Эта книга — продолжение «Полыни Половецкого поля». Вернее, я задумывал дополнить «Полынь…», а получилась новая книга. Тоже об истории Великой Степи.

Полынь — трава особенная: не все, лишь избранные ценят ее: для меня в ней запах Родины. Она — весть безмолвная с покинутой страны, ныне забытой, которая называлась когда-то Великая Степь или Степь кипчаков (Дешт-и-Кипчак). Наши предки перед дальней дорогой вешали себе на шею кожаный мешочек с щепотью сухой полыни — на счастье. «Ладанка для души», — говорили они. Для степняка не было роднее запаха, чем запах емшан-травы, — безмолвного зова Родины.

К сожалению, ныне редко кто знает этот чарующий запах. Отучили нас от него.

И мы забыли всё — нашу родословную, предков, себя… Когда-то в Великой Степи за добрый знак почитали посылать далекому родственнику не письмо, не подарок, а пучок сухой полыни — сигнал к встрече или возвращению. Помните?

Это Майков. Слова напутствия поэт вложил в уста хана Сырчана, который звал брата Отрока вернуться с Кавказа домой, в родные степи…

В IV веке наш народ смело перелистнул страницу европейской истории — он освободил народы от римского рабства, дал им свободу… Наши предки — и никто другой! — открыли язычникам-европейцам их нынешние религиозные символы, от тюрков-кипчаков европейцы впервые услышали о Боге Небесном, узнали свои теперешние молитвы.

Это тюрки научили Европу новым металлургическим технологиям: плавить железо и мастерить изделия из него. Глядя на них, пришельцев с Алтая, европейские мужчины отказались от юбок и стали носить штаны…

На тюркском языке говорили и ныне говорят десятки народов мира — от Якутии до Западной Европы. И даже в Африке — в Тунисе и Марокко — есть селения, где слышна тюркская речь.

Самые многочисленные и самые известные — турки, их более 50 миллионов человек. Турция сегодня занимает достойное место в мире, о ней знают все. А о тофаларах (их несколько сот человек) этого не скажешь. Мало кто слышал о народе, который уместился бы в одной-двух деревнях. Они живут в глухой сибирской тайге, почти не ведая о соседях. Зато самый древний тюркский язык и самая чистая тюркская кровь, возможно, именно у тофаларов, жизнь которых веками протекала изолированно, контакты с другими народами были крайне редки. Только в самых необходимых случаях.

Велик тюркский мир… В нем есть народы, которые давно забыли родной язык и родную историю, но прекрасно сохранили внешность предков и некоторые их обычаи: украинцы, болгары, сербы, хорваты, значительная часть русских, французов, немцев, англичан… А есть такие, которые ничего не забыли и прекрасно помнят даже далекие страницы нашей истории — они хранят ее в песнях, легендах, сказаниях. Правда, соседство с другими народами отразилось на их внешности: казахи, киргизы, тувинцы… Их лица мало похожи на лица предков, зато внутренний мир необыкновенно богат бесценными сокровищами древности.

Как оценить это «многообразие»? Благо оно или зло? Беда или счастье?.. Ни один язык в мире не имеет столько диалектов, как тюркский: кровь у народа одна, а речь разная. Почему?

Ответить непросто. Хотя все укладывается в естественный ход событий, имеет свое объяснение.

К сожалению, историю стран и народов всегда писали в угоду политике. И нередко в исторических сочинениях под давлением именно политиков Истина отступала перед откровенным вымыслом. Может быть, поэтому так и не написана правдивая тюркская история, есть лишь отдельные ее фрагменты. И море лжи вокруг… Но не бывает народа без Истории. И истории без Народа!

Мы — кипчаки!

Известно высказывание Геббельса, в котором выражена суть политики: отними у народа историю — и через поколение он превратится в толпу, а еще через поколение им можно управлять, как стадом… Слишком знакомая ситуация, не правда ли?.. Похоже, мы давно превратились в батраков и не заметили как!

Наши ученые мужи изучали историю КПСС и не знали историю собственного тюркского народа. В России ее просто не исследовали — запрещалось.

Конечно, мне возразят — и будут правы! — написано, мол, немало. Верно. Но можно ли всему написанному верить? Тюрк не узнает тюрка, не помнит предков… Маленький осколок выдает себя за целое, за самостоятельный народ. Придумывают что угодно. Кумык, например, в диссертации пишет, что кумыки — не потомки великих степняков, а отюрченные лакцы и даргинцы из селения Кумух. Позор такой «науке».

Тюрков, как правило, унижают сами же тюрки! И не надо нам никого винить. Возмущаюсь не потому, что я кумык, потому, что мои предки были кипчаками, их история — это моя История, и другой не надо…

А у соседей-карачаевцев иная крайность — они причисляют тюрков к аланам (то есть к ираноязычным осетинам), от них ведут историю своего народа и всех тюрков. Мало того, доказывают, что истоки тюркского мира начинаются в Карачае, там якобы обитали наши древние предки… Улыбнуться бы, читая эту глупость, но она издана тысячными тиражами, по ней воспитывают детей.

Так выглядели кипчаки, судя по родословной этих людей, исследованных профессором Н. А. Баскаковым.

В подписях под портретами цитируется его работа «Русские фамилии тюркского происхождения». М., 1993

С. Аксаков «Тюркское происхождение фамилии Аксаков не вызывает сомнений». В основе лежит прозвище Аксак — по-тюркски «хромой». Герб фамилии подтверждает выводы ученого

Конечно, не все ученые слепы, но, к сожалению, подобные «знания» посеяны в народе. Их заказчиками были местные столоначальники, которым важна не правда, а возможность усидеть в кресле. Ради этого шли на все. Дагестанские кумыки, например, так «доказывали» свое коренное положение среди народов Кавказа.

Отказ карачаевцев от тюркского наследства тоже по-человечески понятен: они пострадали от геноцида — репрессии 40-х годов не забылись. Вот и придумали себе на случай нового геноцида удобную форму спасения: приписаться к осетинам — осетин же никогда в России не трогали… Маленькая хитрость переросла в большую ложь.

Страх, трусость, «маленькие хитрости» вошли в плоть и кровь иных тюрков, отсюда горькие плоды и в науке, и в жизни — всегда приходится угождать, унижаться и подстраиваться под кого-то… Вот и стали тюрки забывать о Гордости, о Достоинстве, о Чести. А ведь только за эти качества и уважают народ.

Сейчас кумыков триста тысяч, карачаевцев чуть менее двухсот, балкарцев всего несколько десятков тысяч… Двести с лишним лет назад мы были одним народом (и Лермонтов, и Толстой нас называли кавказскими татарами), мы жили в стране, наследнице Хазарии, — в Шамхалии Кавказской, которую в XIX веке колонизировала царская Россия. С тех пор мы лишились даже этнической самостоятельности — политики разделили нас на «народики».

Н. Гоголь «Нет сомнения в том, что… фамилия великого русского писателя II. В. Гоголя является общей по корню и происхождению с фамилией Гогель, восходящей к тюркскому…» селезень

Правда, карачаевцев и балкарцев по-прежнему называют «тавлу-кумук», то есть «горные кумыки». Отличие в том, что они — жители гор, а мы — степи. И все! По языку, по культуре карачаевцы, балкарцы, кумыки, крымские татары, гагаузы, терекеменцы абсолютно одинаковые… Даже роды общие. По-моему, русские, проживающие в Армении и в Эстонии, отличаются куда больше между собой. Однако тюрки — разные «народы», а русские — один. Почему?

Жителей Шамхалии прежде называли кипчаками, хазарами, кавказскими татарами. Потом местные казаки (ставропольские и терские) стали славянами, правда, до XIX века и они были кавказскими татарами, говорили на нашем языке, иные сохранили родной язык до сих пор [1].

Обитателей Шамхалии ждала тяжелая судьба. Не пожелавших идти в услужение царские власти выселяли с Кавказа — почти четыре миллиона человек лишились Родины. Их не продали в рабство, их депортировали — отдали за «просто так» в Турцию, Иорданию, Сирию. Там есть селения, где кавказский диалект тюркского языка не забылся, звучит, удивляя соседей. К счастью, зарубежные кумыки не придумывают себе новую историю, они с нестихающей болью помнят оставленную по злому року Родину.

М. Голицын «Михайло Голица (предок М. Голицына, изображенного на портрете. — М. Л.)… именовался по имени отца Ивана Булгака — Булгаковым». Прозвище Булгак потюркски означает «гордец», «смутьян»

Этого не скажешь о гагаузах, которых два века назад тоже заставили покинуть Кавказ. Они, кажется, уже забыли свою Шамхалию и все на свете: их нынешняя история на удивление согласуется с официальной российской. Будто ничего в ней и не было до XIX века.

Кумыки, балкарцы, карачаевцы, гагаузы (о казаках разговор особый) малочисленны, слабы, интеллигенция невелика. И тем уязвимее позиции татарских или башкирских историков: по-моему, грош цена их университетам и академиям, раз даже они не говорят правду о тюрках. Или — у рыб рыбьи песни?

Уверовали в «татаро-монгольское иго», которого никогда не было. Оно придумано в XIX веке, в период разгула славянофильства. Автор этой выдумки — учитель гимназии, о нем есть строка даже в сочинениях Н. М. Карамзина. Уж очень многим пришлась выдумка по душе.

Действительно, разве с Чингисхана идет отсчет тюркского времени? Разве с Золотой Орды началась наша государственность? По какому праву заезжего торговца-араба, самозванца по имени Ибн Фадлан, с брезгливостью написавшего о тюрках, академические невежды превратили в пророка тюркской духовной мысли?..

Неужели мы настолько оглупели, что все забыли?! Неужели наше духовное падение столь велико?.. А память столь коротка?

Похоже, что так — иные сочинители, например из Казахстана, доказывают унылую «концепцию» кочевых цивилизаций… Нелепее трудно придумать. Никаких «кочевых цивилизаций» в Великой Степи у тюрков не было и быть не могло — это взаимоисключающие слова! Монголы были кочевниками, а кипчаки никогда кочевниками не были… и не хотят ими быть даже в сочинениях казахов!

И. Мюрат — французский маршал, сподвижник Наполеона

Наши предки вели оседлый образ жизни, занимались земледелием и скотоводством, были прекрасными ремесленниками, строили укрепленные поселения, оросительные каналы, дороги и переправы… Самые древние чугунные сошники (прообраз плуга) найдены именно у тюрков на Алтае, ими пользовались уже в начале новой эры. Многие так называемые «древнерусские» города и поселения в Степи заложены тюрками в IV–V веках, когда завершалось Великое переселение народов.

Теория «кочевых цивилизаций» создана политиками от науки. После завоевания Степи важно было лишить тюркский народ достижений его культуры, превратить в толпу. Не случайно в третьем издании Большой Советской Энциклопедии статья «Тюрки» вообще отсутствовала, хотя другие народы, даже африканские, составители энциклопедии вниманием не обошли…

Еще недавно многое и не бросалось в глаза, но сегодня для независимых Азербайджана и Узбекистана это незнание уже оскорбительно. Они и отчасти Россия, Украина, Киргизстан и Казахстан — исторические наследники великой степной страны, древнего Дешт-и-Кипчака, в котором кочевников не было.

Арабы называли Великую Степь «Страной городов», так писали Ибн Баттута и другие путешественники. А варяги земли по обе стороны пути «из варяг в греки» (это бассейн Днепра) именовали «Царством городов» — на их языке «Гардарик»… «Кочевники» и «Страна городов» — явное противоречие!

Скиф из Никополя (реконструкция М. Герасимова)

Гунн из Кенколя (реконструкция М. Герасимова)

Вспомним нашу национальную кухню, ее мучные блюда и сопоставим: бешбармак — мука — зерно — земледелие… и кочевники. Что получается? Нелепость. Потому что свое было зерно — степное. Просо и ячмень традиционно растили кипчаки на полях, их ценили в первую очередь: эти культуры были наиболее приспособленными к суровой алтайской природе. А еще овес и гречиху, крупа которой на Руси называлась «татаркой».

Многие придуманные «истины» давно пора пересматривать.

В том числе рано или поздно, но придется назвать наш народ его древним именем. Мы — кипчаки и должны остаться ими… Какими только именами не называли тюрков в исторических хрониках: авары, барсилы, болгары, бургунды, гунны, печенеги и десятки других! Этот хаос был очень важен политикам, ибо он «доказывал» существование в Великой Степи разрозненных племен и народов. Так скрывали единую тюркскую государственность, которой учились китайские правители еще до новой эры.

М. Кутузов «Фамилия Кутузовых в своей основе имеет… прозвище Кутуз, восходящее к тюркскому слову… „бешеный, вспыльчивый, возбужденный“»

За вековой ложью забылось многое…

В своих книгах я подчеркнуто называю жителей Дешт-и-Кипчака только кипчаками или степняками. И призываю других поступать так же. Потому что нашу страну называли Степь кипчаков, значит, у народа (по общепринятым правилам!) одно-единственное имя — «кипчак», которым он сам и называл себя.

Знаю, «кыпчак» — только один из тюркских родов, даже не самый знатный. Пусть! Он дал имя нашей Степи, давайте возвысим его и тем самым возвысим всю историю народов, впитавших в себя культуру Великой Степи.

Сегодня мы — кипчаки — разделены более чем на пятьдесят «народиков». Нас резали по живому. Поэтому одни забыли родной язык, другие сохранили, слегка изменив его. Но, как известно, не язык отличает народ — дух! Язык дан человеку, чтобы выразить вслух чувства и мысли, которые рождаются в его душе. Язык не властен над словами — слова идут от сердца.

Вот пример таких слов, их произнес Федор Тютчев, который хотя и назывался славянином, но по крови был из тюркского рода медников Туччи. Только душа кипчака могла произнести:

В словах «русского» тюрка и тепло очага, и запах полыни… отряды всадников и табуны, стада, отары… песня, которую пели над колыбелью моему прапрапрапрадеду… Произведение, правда, названо «Славяне», оно написано, когда Россия резко отворачивалась от своих тюркских корней и в угоду политике придумывала себе славянское начало [2].

Н. Карамзин «Фамилия Карамзин имеет… тюркскую основу из крымско-татарского или турецкого языка, а именно qara mirza». По-тюркски «кара» означает «черный», а «мирза» титул человека знатного происхождения. Фамильный герб Карамзиных также свидетельствует о связях фамилии с Востоком

В XVIII–XIX веках, после карательных экспедиций князя Долгорукова, генералиссимуса Суворова и других полководцев в уже бывшую Степь, десятки миллионов кипчаков получили русские имена. Их насильно крестили греческим крестом и «записывали» в русские. Для детей открывали церковно-приходские школы на русском языке, наиболее одаренных забирали от родителей в Петербург. Веками велась этническая чистка России. Но себя не обмануть, Россия все равно вспомнит о своих предках-кипчаках, которые ничем не опозорили ее. Должны проснуться в нас голос крови и разум.

Кушанский воин — так выглядел тюрк две тысячи лет назад

Кушанский принц — так выглядели тюрки две тысячи лет назад

Узнают о своем кипчакском прошлом и болгары, сербы, хорваты, чехи, венгры, австрийцы, баварцы, саксонцы, жители Северной Италии, Германии, Испании, Швейцарии, Восточной Франции, Англии, Северной Европы… Америки и Австралии… Да-да, многие из их предков когда-то считались великолепными всадниками, говорили на тюркском языке… И называли себя кипчаками.

Мы люди одной крови, одной истории… Так вспомним же Алтай и нашу Великую Степь.

Следы древнейших людей, как известно, обнаружены в Центральной Африке и Индокитае, здесь были два центра зарождения цивилизаций. Видимо, отсюда две человеческие расы — негроидная и монголоидная.

Развитие цивилизаций медленно вело к разделению людей на народы. Сперва это было связано только с природой, окружающей людей. Например, у жителей гор тысячелетиями развивалась своя психология, свое мироощущение, которые были иными, чем у обитателей побережья. А у людей леса культура и видение мира были совсем другие. Тысячелетиями складывалось лицо каждого народа, шлифовалась его индивидуальность — вот почему нужны десятки линий, сотни оттенков цвета, чтобы нарисовать портрет народа.

Схемы расселения тюрков:

до новой эры;

начало новой эры;

IV–V века

Сегодня на планете ученые насчитывают более четырех тысяч народов, которые поделены на три расы. Когда и как появились европеоиды? Неизвестно. Но так или иначе, а именно к европеоидам относятся тюрки-кипчаки.

Правда, лица иных тюрков имеют монголоидные черты, но так было не всегда. Предки их не имели. Это хорошо известно.

Антропологи по найденным черепам, по сохранившимся скульптурам вполне точно воссоздали облик древнего кипчака, а его словесный портрет оставили китайцы, они задолго до новой эры знали о «динлинах» — народе, обитавшем на Алтае.

Китайцев поражала внешность их северных соседей — синеглазых, светловолосых, «лицом похожих на обезьянок», так записано в древней рукописи. Словом, прямая противоположность самим китайцам.

У кипчаков наблюдательные китайцы отметили иные пропорции тела и иную форму черепа. Они их называли «круглоголовыми». А увеличенная височная кость и сегодня придает нашим лицам неповторимый отпечаток, именуемый в просторечии скуластостью. Всё правильно. Кому-то мы кажемся коротконогими, потому что у нас стопа «с подъемом»… Что поделаешь? Такие уж мы волею Неба.

Каждый народ имеет свою индивидуальность, свое отличие, которое оставили ему предки.

Сегодня кипчаки различаются по внешности — прибавилось черноволосых, кареглазых. На то свои причины — исторические. Однако главное в народе сохранилось — душа и горячая кровь, они не менялись никогда, остались прежними.

Душа неуемная, порой излишне застенчивая, чаще буйная и даже безрассудная, всегда мечтательная и очень ранимая.

Что означает слово «кипчак»? Точно неизвестно, споров об этом много. Его переводят по-разному: и «тот, кому тесно», и «несчастный», и по-другому. Думаю, подходят все возможные и невозможные толкования. Потому что нельзя одним словом объяснить, что такое снег в огне и на ветру.

Вулкан? Буря? Стихия? Возможно… Душа кипчака — это в первую очередь воля. Только свобода и простор по-настоящему одаривают ее счастьем… Так что пусть толкуют слово «кипчак» как кому угодно, но… Кто не любит свободу и волю, в том нет кипчакской крови!

Да, в буйстве жизни мы не сберегли в чистоте свою кровь, потому что не дорожили традициями. Слишком жадно любили чужих женщин, слишком щедро раздавали своих. Ассимиляция, смешение кровей, не усилила народ, а вела к его ослаблению.

Особенно заметно в иных кипчаках монгольское и китайское наследство: монголы и китайцы за века словно растворились в части из нас. Немало тюрков и с наружностью иранцев, а иранцев — внешне похожих на тюрков. В Иране целые провинции — миллионы людей! — между собой говорят по-тюркски, они азербайджанцы, хотя по документам значатся иранцами.

Есть необъяснимое и на Северном Кавказе. Например, среди осетин или чеченцев много людей с классической кипчакской внешностью. Они как будто вышли с картины далекого прошлого. Но мало кто из них помнит тюркский язык… Было время, когда здесь целые селения тюрков «добровольно» меняли себе национальность. А топонимика у них не менялась, осталась прежней. Теперь лишь географические названия напоминают о былом…

Слава Тенгри, не всюду угас тюркский дух на земле Дешт-и-Кипчака! Я его чувствовал в иных татарах, башкирах, алтайцах, хакасах, видел, как просыпались их уснувшие брови и загорались потухшие глаза. Пожалуй, нигде так не сильны тюркские традиции, как в Азербайджане. Уникальная страна с огромными культурными и экономическими возможностями. Там сохранилось то, что в Европе забылось. Культура предков!

А европейские кипчаки — безразличный народ: такими их сделала инквизиция [3]. Римская и византийская церкви веками воспитывали степняков-европейцев именно безразличными к себе, к своей истории. Отсюда эта вялость. Сломанный народ! Но не погибший.

Им бы услышать древние песни-плачи Алтая, отголоски которых хранят знаменитые азербайджанские мугамы. Вот оно — Великое Братство Кипчаков, его выразит только песня. Слова, без музыки, слишком сухи и невыразительны для тюрка.

Киргизские кипчаки внешне тоже спокойны, но по-иному. Что, горы утихомирили этих людей?.. Или китайское спокойствие остудило здесь тюркам кровь? Умиротворенность киргиза в его характере, в его поведении: ему никогда «не тесно» среди горных долин!..

Киргизы — хранители древней мудрости кипчаков. То же — алтайцы… И хакасы… Наши предки обожествляли горы. В горах, в их вечном спокойствии издревле искали они тайну мироздания, потому что Алтай — древняя Родина тюрков [4]. Поэтому только к горам стремятся души ушедших в мир иной кипчаков.

Вот почему в Степи тюрки отсыпали курганы, строили храмы, а место последнего упокоения для героев искали на самой высокой горе. Люди издревле следовали традициям, к сожалению ныне во многом забытым.

Хакасы, алтайцы, тувинцы, буряты, не познавшие степных просторов, навсегда остались хранителями тайн и древностей тюркского мира. Конечно, их историческая память ослабела, многое забылось, но каждый день они ступают по земле, хранящей тепло шагов предков, видят те же горы и небо божественной красоты. Об этом напоминают древние строки:

У тихих гор, прекрасных видом и свежей зеленью своей, уйдя в места, что дарят сердцу лишь наслаждение одно, уйдя в ивняк, густой и терпкий, расположившись размышлять у пенящихся вод холодных и небольших лесных озер, уверившись, что отрешился от чувств и зрения своих, угадывая мир окрестный таким, каким он прежде был, утехи позабыв, чтоб чуять, как в душу сходит благодать, сбираться надо в этих, вот в таких местах!

Конечно, не каждая гора на Алтае попадала в поле зрения. Мы никогда не узнаем, почему гора становилась священной, не всем дано это узнать. Но каждый тюрк обязан знать вершины, которым поклонялись предки: Кайласа, Хан-Тенгри, Уч-Сумер, Борус…

Да, наша родина — Степь, но колыбель — Алтай.

Две с половиной тысячи лет назад здесь, на Алтае, тюрки увидели Вечное Синее Небо, которое назвали Тенгри… И нам надо хоть раз в жизни побывать на Алтае, выпить его родниковой воды и посмотреть на здешнее небо, самое чистое в мире. Чтобы самим измениться.

На Алтае, на берегу речки Улалинка, в 60-е годы академик А. П. Окладников нашел древнейшую на территории России стоянку человека. Ей двести тысяч лет! Вот когда начала складываться та культура, которая дала начало многим народам — финно-уграм, корейцам, тюркам и другим.

Правда, улалинскую стоянку «оспаривают» иные археологи, они утверждают, что нашли более ранние следы «пратюрков». Пусть так. Но заслуга Окладникова и его коллег не в самой находке: он первым проследил становление тюркской культуры, начиная с глубокой древности. Вот чем ценно его исследование: ученый слил воедино миг и вечность!

Трудно делал Окладников свое открытие. Цензоры, как акулы, стерегли каждую протоку в науке! Даже заикнуться о тюркской культуре не позволяли. Но разрешались иносказания. Так появились «алтайская», «сибирская» культуры. Подобные иносказания очень распространены: придуманы «михайловская», «дьяковская» и прочие культуры, хотя все прекрасно понимают: не бывает культуры без народа.

Испытание на прочность прошел и другой блестящий археолог, профессор С. И. Руденко. Он, на мой взгляд, не сказал и половины того, что знал и что нашел. Тоже не позволили. Но благодаря таланту этого ученого сегодня нетрудно восстановить иные страницы не сказанного им об Алтае.

Уверен, Руденко и Окладникова когда-нибудь назовут классиками археологии [5]. По их трудам будут учить студентов этике ученого. Здесь и наука, и гражданская позиция, и смелость, которой так не хватало потомственным тюркам.

Честных исследователей в России было немало, но их всегда опекали академические «генералы», далекие от настоящей науки. А те работали, избавляясь от их назойливых глаз. Однако во сто крат тяжелее было ученым-тюркам: за ними приглядывали специально приставленные «интернационалисты», всегда готовые обвинить в пантюркизме. А это — тюрьма, ссылка и в лучшем случае — отстранение от работы… Но что такое «пантюркизм», не скажет никто. И — чем плохой «пантюркизм» отличается от хорошего «панславизма»? Тоже не объяснить. Одинаково бессмысленно!.. Сколько интереснейших работ осталось тогда за бортом науки из-за глупой политики!

Например, не написаны труды казахского академика А. X. Маргулана. Они восхищали бы. Ученый открыл десятки древнейших тюркских городов! С каналами, храмами, площадями… Он вынужден был оставить тему, потому что Москва и Алма-Ата желали видеть в Великой Степи не тюркские города, не достижения степного народа, а «диких кочевников» и орды «поганых татар».

Алтай и Великая Степь исследованы крайне слабо. Ученые брали то, что лежало на поверхности: случайные находки. Правда, и найденные крохи убедительны.

Щедрый Алтай неторопливо открывал людям свои сокровища. Простенькие на вид медные вещицы указали на время появления здесь металлургии. Бронзовый век не сделал алтайцев великими — у них было то же, что и у других. Но эпоха бронзы интересна иным: тогда случилось первое переселение народов — с Алтая ушли племена, которые потом заселили север Европы. У них общие с тюрками корни.

История той поры хорошо читается в раскопках Синташта и Аркаима, древнейших городов Предуралья, — там десятки следов металлургии: от плавильных печей до медных вещиц. Возможно, с Предуралья началась тюркская цивилизация.

Но вероятнее иное. Урал был лишь ее стартовой площадкой. Главное же дал Алтай. Две с половиной тысячи лет назад Бог Тенгри открыл здесь тюркскому народу «век железа». Фантастическое событие! Кто первый металлург, неизвестно. Возможно, его звали Темир. Он заслуживает памятника. Он и его великое изобретение — первый в мире металлургический горн!

Неплохо бы создать там музей. Подобного музея не может быть ни в одной стране мира. Только на Алтае, потому что Алтай был первым. Хотя железо, конечно, люди знали и раньше: но железную руду не плавили, а выжигали, эту технологию придумали хетты за две тысячи лет до новой эры. Тюрки же изобрели плавку! Природная наблюдательность помогла им. С тех пор профессия металлурга стала самой уважаемой. Владеющие ее тайнами пользовались особым почетом. Темирхановы, Темирбулатовы, Темировы — на эти тухумы (роды) смотрели, как на волшебников.

Металлургические секреты переходили от отца к сыну и оставались главной тайной кипчаков. Существовало поверье: человек, посвященный в металлурги, отмечен божественной мудростью, на него обратил свой взор великий Тенгри-хан. Ему запрещалось жениться на девушке другого («неметаллургического») тухума, чтобы он случайно не проговорился во сне… Долго тайна оставалась тайной.

Обилие металла привело тюрков к научно-технической революции в хозяйстве: открытие металлургического горна по своим масштабам и последствиям сравнимо только с изобретением колеса… На «железном» фундаменте начало подниматься могучее государство.

Кипчаки легко покорили соседние народы. И тем они доказали миру, что история их побед — это история победы железа над бронзой. Вот где таились истоки Великого переселения народов!

Шашка, пика, кинжал появились у предков, когда они оседлали коня. Никто в мире не сделал это столь изящно и просто — они придумали железные удила. Потом — кольчуги, остроконечные шлемы…

Непросто было ладить первую узду, первое седло со стременами, упряжь… Однако справились. Появился новый образ жизни — конный, который был одинаково хорош и в городах, и в степных станицах. Конь превратился в «часть» тюрка, стал его продолжением. Не случайно самое сокровенное желание кипчака было оседлать коня. Все остальное потом. Сначала — конь, то есть дело, зовущее к подвигу.

Конь раздвигал пространство, уводил вдаль, за горизонт. А еще с него началось качественно иное земледелие! Землю на Алтае с тех пор обрабатывали чугунными сошниками, а обильный урожай собирали железными серпами.

Научно-техническая революция, ее находки заметно увеличили запасы пищи, что в свою очередь привело к настоящему демографическому взрыву. Железо дало народу силу. В мощной экономике был секрет степной культуры. Это как раз и игнорируют иные историки, не желающие видеть в Степи никого, кроме «кочевников».

Мир потом лишь перенял изобретения кипчаков, а не придумал их заново!

Конный образ жизни изменил даже «гардероб» народа: тюрки придумали новую одежду, пригодную для всадников. Шаровары, сапоги, башлык, кафтан и многое иное появилось тогда на алтайцах. Вплоть до каблука к сапогу. И своей одеждой кипчаки отличались от других народов. Их облик узнаваем на древних картинах, в словесных портретах, в археологических находках.

О качестве и красоте кипчакских нарядов можно говорить долго. Чрезвычайно тонкая работа. В Пазырыкских курганах, например, археологи нашли шелк, кружева, фетр, чесучу. Из них получалась красивая и практичная одежда. Подобного в Европе просто не умели делать…

Оппонентов призываю этот факт взять на заметку: выходит, в Великой Степи были не просто поселения, а именно города, в которых жили ремесленники, ювелиры, ткачи, портные, златошвеи, ковровщики, кузнецы, гончары, знакомые с фарфором, и другие мастера. Их изделия сохранились, хотя о них самих пытаются забыть.

Археологические находки рассказывают и о других «визитных карточках» тюрков. Именно на Алтае впервые в мире появились сооружения из бревен: курени, терема, потом и избы. Они позволили людям покинуть пещеры и селиться где душе угодно. Тюркская архитектура росла, как ветви дерева. Ее черты хорошо узнаются, как и всё, оставшееся на века… К сожалению, не замечают и ее. Но она есть!

Курени, например, отличались практичностью, их строили восьмигранными. Восьмигранник — основной геометрический элемент тюркской архитектуры. Он при минимальном периметре дает максимальную площадь. Проще говоря, получается самая короткая стена и самый просторный дом. Экономию материала и топлива, вот что несла «восьмигранная» традиция в архитектуре.

А печь в доме? И она тюркское изобретение, достойное восхищения. Особенно в мороз… Очаг, дающий «долгое» тепло и экономию топлива.

Специально для печи придумали новый строительный материал — кирпич. На Алтае потом научились строить из кирпича дворцы, оборонительные стены. В случае необходимости кирпичную постройку разбирали, отработанный кирпич снова шел в дело… Вновь экономия.

Память о многих изобретениях тюрков, того не ведая, хранят разные народы. Заимствованные предметы у них по-прежнему именуются по-тюркски. У русских и украинцев, например, это — деньги, копейка, книга, чугун, булат, печь, очаг, кирпич, изба… Десятки и десятки слов — та же колбаса, например. Или йогурт, который так полюбился Европе, он тоже пришел от степняков: дословно по-тюркски это — «кислое молоко».

И старинные так называемые «русские» наряды — от кипчаков: у славян одежда была совершенно иной, об этом свидетельствуют, например, новгородские находки археологов. Армяк, епанча, кафтан, шушун, шуба, клобук и другие — вот они, забытые отголоски забытой истории тюрков… Ничто не пропало!

Пора бы наконец понять всем нам нехитрую истину: культура народа не придумывается историками или политиками, она не абстрактна, а очень точна и конкретна в своих деталях… Поэтому история народа — не вольное повествование, а наука! Строгая и точная, как математика или физика… К сожалению, в России история слишком вольна, ее каждый правитель писал по-своему…

Великое переселение народов

…Пришел день, когда тесно стало на Алтае: слишком много людей обитало там, земля не могла прокормить всех. Наступила трудная минута, заставившая посмотреть вдаль.

С Алтая дороги вели на четыре стороны света. По какой идти? Какую выбрать?

Алтай в I веке был для предков целым миром. Это и Родина, и горы Южной Сибири, и Байкал (Бай-куль). Действительно, целый мир, где главенствовала тюркская культура! Алтай еще называли «Тенгри-тау» (по-тюркски — «Божественная гора») или «Эдем» («Земля праотца»). Отсюда тюрки сделали первые шаги в мир, отсюда начиналась точка отсчета нашей географии.

«Прямо» значило идти на восток, направо — на юг, налево — на север, назад — на запад.

Левые пути (на север) короткие, их закрывали тайга и болота. Немногие соблазнились ими, они вышли на реку Лена («Илин» — по-тюркски «Восточная») и поселились там. Тех тюрков ныне знают под именем «якуты». Не остались без внимания пути вдоль Енисея («Эне-сай» — «Мать-река») и Оби («абе» — по-тюркски «бабушка», то есть «Бабушка-река»).

К востоку от Алтая лежали труднопроходимые дальневосточные леса и болота. Переселяться туда с алтайских земель никто не стремился.

И. Тургенев

«Мурза Лев Typгeнев — основатель рода Тургеневых — был представителем привилегированного слоя аристократии Золотой Орды… Фамилия Тургенев имеет своей основой прозвище Турген».

В тюркских языка Сибири оно означает «быстрый, скорый»

Были южные маршруты, но и они не решали судьбу народа, которому стало тесно. Тюркские всадники вошли в Индию. От них началась знаменитая Солнечная царская династия. Тюрки основали также огромное Кушанское ханство, объединив земли нынешней Средней Азии, Афганистана, Пакистана, Северной Индии.

Заметим, I–III века и весь «индийский период» тюркской истории абсолютно забыты тюрками, но не забыты в самой Индии и Иране. Там по-прежнему обожествляют хана Канишку (78—123), чистого душой и стойкого в вере. Богу Небесному — Великому Тенгри поклонялся он, основоположник северной ветви буддизма.

Канишка остался символом кипчака и всей тюркской культуры в далекой Индии. Тюрки там были известны давно, они — народ-загадка, который неожиданно появился с севера и неожиданно исчез. Но исчез, оставив археологические следы — скульптуры, рельефы и другие произведения искусства, а также храмы и монастыри. И литературные предания о нагах — людях, поклоняющихся змеям… Кто знает, а может быть, легендарные арии тоже были с Алтая?

При царе Канишке (правильнее все-таки Хан Ерке или Канерка — так чеканилось его имя на монетах) Алтай жил Кушаном (Кашмиром?) — тысячи тенгриан-паломников приходили сюда с севера, чтобы поклониться святым местам, которые обустроил Канишка.

Тогда тюрки и дали свой — новый для буддистов! — обряд почитания Бога Небесного, Тенгри-хана. Этот факт зафиксирован в истории буддизма и Индии.

Поныне на Востоке помнят и чтут тех тюрков, сохраняя предания об их священной стране Шамбхале (Шамбкале) [6], которая лежала далеко на севере и в которой жили святые люди… Это опять о тюрках! Священная страна Шамбкала была в горах Алтая, где семь снежных вершин и где хранится божественный железный крест — мировая ваджра… Всё по-прежнему так. Но только тюрки о ней не вспоминают.

Дороги, проторенные в Индию две тысячи лет назад, не заросли травой. Бийский тракт еще служит. Но стал он короче, и не ходят по нему паломники. Уцелела и другая древняя дорога на Тибет — Нерчинский тракт…

Лишь на запад от Алтая долго не было наезженных дорог. Сказывалась психология жителей гор: люди боялись незнакомой степи и искали пути только в привычных горах.

В степь уходили лишь в крайнем случае. Две с половиной тысячи лет назад на Алтае случился конфликт веры: язычество сменилось на религию. Получило распространение тенгрианство. Но не все приняли Бога Небесного, несогласные ушли. Ушли в степь, их назвали «скифы» (видимо, от «скиты», то есть «скитальцы»). Официальная история скифов трактуется по-другому [7]. Но… в причерноморской степи и в Алтайских горах «скифские» археологические памятники абсолютно одинаковые. Что же отличает скифов от тюрков? Ничего.

П. Чаадаев В основе фамилии Чаадаев лежит имя, «широко известное и у тюркских народов. Известно оно и как историческое имя второго сына Чингисхана Джагатая — Чагатая, в основе которого монгольско-тюркское слово… „храбрый, честный, искренний“»

И тем не менее скифы «бесхозны», утверждает российская наука, забывая наставление Н. М. Карамзина: «Народы не падают с неба и не исчезают сквозь землю…» А что, если скифы сохранились?! Что, если сегодня они носят имя «чуваши»?! Слишком уж необычен этот тюркский народ. Живет в центре кипчакского мира, но не с ним. Всегда был чуть в стороне.

Духовная культура чувашей, которых сегодня называют христианами, еще недавно была совершенно другой, нехристианской. Она не забылась в народе. Она удивительно напоминает ту, что была у тюрков на Алтае в глубокой древности: их верования не имеют аналогов. Язык чувашей своеобразен — певучий, мелодичный и очень древний, он понятен далеко не всякому тюрку… Чуваши — живая страница тюркской истории, к сожалению еще не прочитанная мировой наукой.

Часть «скифов», видимо, сохранилась и на Украине. Они забыли родной язык, но едва уловимые детали их быта напоминают о далеком прошлом народа. Например, своеобразные орнаменты народных вышивок — точно такие же, как у чувашей. Они несут в себе ценную информацию, о которой разговор впереди. Или — погребальные обряды… Словом, «скифские» страницы полны тюркских тайн.

Зато последующие алтайские страницы читаются отменно: Великое переселение народов II–V веков четко прописало их. Для народа перенаселенного Алтая Судьба открывала один путь в будущее — через степь. Других просто не было. Лишь степь оставалась почти незаселенной территорией, способной принять многочисленный народ.

Но потребовались десятилетия неимоверных усилий и труда, прежде чем горцы научились жить в степи. В новой для себя природной среде, в которой всё было не так, как в привычных горах! Это — чрезвычайно важная географическая предпосылка, в которой ключ к познанию всей тюркской истории.

Отсутствие леса, например, вынуждало искать новые строительные материалы. Климат заставлял придумывать другие типы жилища, создавать иные формы быта. О воде, топливе, пастбищах, сохранении запасов — о многом теперь приходилось задумываться. Только сильный, смекалистый и трудолюбивый народ могла принять степь. Прежде люди редко селились здесь, потому что слишком трудна жизнь в степи, слишком неприветлива и своеобразна ее природа.

Правда, иные историки, не видевшие степь, «отправляют» сюда разные народы, с легкостью переселяя их на тысячи километров. Они даже не задумываются, что неподготовленный человек и шага не ступит по степи — погибнет.

Без коня и сегодня не пройти там ста километров. Во-первых, не выдержит обувь. Во-вторых, не умея ориентироваться и не имея навыков степной жизни, выжить здесь невозможно: это одна из самых трудных для человека природных зон Земли. Даже в пустыне проще, там по крайней мере не бывает морозов и снега.

А в степь наши историки «отселяли» целые народы (с обозами, со скотом). Им, кабинетным обитателям, неведомо, что суровая зима с невыносимыми буранами — это степь; жаркое лето с испепеляющими суховеями — это тоже степь; полное безлюдье, отсутствие ориентиров — и это наша степь. Такой — пугающей — предстала она перед тюрками.

Н. Огарев

«Предок рода Огаревых, — отмечается в родословной, — мурза честен именем Кутламамет по прозванию Огарь, а по крещению названный Пантелеймоном, выехал к благоверному великому князю Александру Ярославовичу Невскому из Золотой Орды».

Прозвище Огарь по-тюркски означает «высокий, великий»

Прошли десятилетия, прежде чем кипчаки стали для нее своими, они сказали: «Наша степь». И пошли по степи на запад.

Великое переселение народов — грандиозное событие. Но что это было? Как выглядело оно? Неверно полагать, будто шла неорганизованная толпа. Теория «кочевых цивилизаций», полагающая, что люди скитались по степи в поисках пастбищ для скота, слишком примитивна. Она не учитывает реалии жизни. А для тюрков с их высокой культурой не подходит и вовсе. Жизнь была намного сложнее.

Может быть, к переселению народы подтолкнуло изобретение нового — сухопутного! — вида транспорта. Брички, потом вежи и избушки на колесах… Возможно, все начиналось иначе — не с изобретений. Мы никогда не узнаем, как было в действительности: что шло сначала, а что — потом. Ясно другое: во II веке на запад двигалась не толпа, не вереница людей, не орды кочевников.

Благодаря находкам археологов известно, что в степи закладывали новые поселения, города и станицы, строили дороги и переправы через реки… Шло освоение территории — дело неспешное, кропотливое. Заселение — это не «гуннские набеги», как утверждают многие. И даже не конная атака. В среднем на сорок километров в год (!) углублялись тюрки в степь. Расстояние одного конного перехода, впрочем, год на год, конечно, не приходилось. И это естественно. Два с половиной века продолжалась их дорога от Алтая до Атлантического океана.

Два с половиной века мучительно тянулась она. Люди приходили на новое место, заселяли его, и потом их старшие дети шли дальше, чтобы начать все сначала. Младшие по установившейся тогда традиции оставались с родителями (кстати, эта древняя традиция сохранилась в народе до сих пор).

Великое переселение народов, что бы ни говорили, было продуманным движением вперед. Оно не могло возникнуть вдруг. Оно готовилось семь веков! С момента изобретения тюрками металлургического горна. Не сразу прорезали Великую Степь дороги и оросительные каналы. Не сразу между поселениями была налажена почта (ямы). В трудах и поисках верных решений проходили десятилетия… Пока наконец в Степи появились цветущее Семиречье, ставшее прообразом Шамбкалы, и другие оазисы в степи. (Их и не дали исследовать академику А. X. Маргулану.)

Они возникли не по мановению волшебной палочки. Их строили люди, которые знали, как строить и что строить.

Конечно, не вписывается всё это в теории о «диких кочевниках»… Но в Великой Степи сохранились остатки той тюркской цивилизации. Мало того, есть китайские, персидские, арабские хроники, которые упоминают о ней.

Две тысячи лет назад к западу от Алтая начала зарождаться удивительная страна с удивительной культурой. Она быстро превращалась в центр мировой духовной жизни. Это тоже факт, зафиксированный в мировой истории.

Сюда приезжали учиться!.. Видимо, одним из приезжих в Тенгри-Тау был еврей по имени Йешуа. Его воспоминания о неминуемом приходе всадников — посланцев Божьих — отражены в древнейшей книге христиан — Апокалипсисе. Позже имя «Йешуа» превратилось в «Иисус Христос»… Нигде, кроме Алтая, он не мог встретить конное войско и духовенство, служившее Богу Небесному.

Ни в духовной, ни в материальной, ни в военной жизни кипчаки не уступали никому. В этом убеждают не только древние хроники Востока, но и легенды и предания разных народов. Сказание «Акташ», например, повествует о легендарном хане Акташе, который первым из тюрков вышел к Волге и «подчинил себе все земли от Идели до Кавказа». Соседи искали союза с ним… Есть и другие произведения, в которых драгоценными россыпями высвечивается былое.

Однако кто из тюрков назовет сегодня имена великих деятелей того периода? Где прочитать об их свершениях и походах?!

В знаменитой Британской энциклопедии есть сведения о стране тюрков. Но Европу интересует тюркская (кипчакская) тема ровно настолько, насколько позволяет идея европоцентризма. Весь мир ей видится как приложение к Европе.

Вот и не знаем, что совершил хан Баламир? Как возвысился царь Харатон? Чем увековечил себя мудрый Донат? В «кочевнических» монографиях о них нет и строчки.

Видимо, авторам страшно даже подумать, что именно кипчакские цари — Баламир, Харатон, Донат — вывели степняков в Европу; что перед тюрками склонялись правители Византии и Рима. Не сказана правда и о величайшем из великих тюрков — Аттиле, гордости нашего народа!

Аттила завершил Великое переселение тюрков: Европа лежала у его ног, платила дань… Но ныне о тех событиях рассказывают совсем по-другому. Тюрки не знают своей истории и получают ровно столько, сколько оставляют им.

Непобедимого Аттилу победили не римское войско, не объединенная армия Европы — собственное величие. Тяжелейшее это бремя. Оно раздавило Аттилу, он забрал мир у своего народа! После смерти полководца осталось сто восемьдесят четыре (!) сына, девочек не считали. Могли ли претенденты на трон отца сидеть спокойно, имея в жилах кровь самого Аттилы? Конечно, нет. Начались жесточайшие междоусобицы… Тюрки дрались сами с собой. Пока не надели на себя ошейник раба…

Народ раскололся.

С них, с этих осколков, началась история бургундов, савойцев, хорватов, баварцев, саксонцев, каталонцев, сербов, чехов, болгар и других «малых народов» Европы, которые в представлении европейских историков вдруг возникли из ничего… Будто с неба упали.

После Аттилы Великая Степь разделилась на враждующие каганаты, улусы, семьи… Начался бой всех против всех. Междоусобицы никогда не стихали. Продолжаются они и поныне. С неприязнью к ближнему входило и уходило из жизни каждое новое поколение.

И поспорили братья промеж собой, И вымали мечи булатные, И рубили друг друга до смерти, И, рубяся, корились, ругалися, И брат брата звал обманщиком. Наконец полегли до единого… И доселе их внуки рубятся, Все рубятся за правду, за истину, На великое себе разорение.

Слова эти оставил поэт Алексей Константинович Толстой. О его тюркском происхождении говорят и родословная, и фамильный герб, и, конечно, стихи, в которых он глубоко и проникновенно передал старинные степные предания.

Наши духовные сокровища

О гуннах, то есть о кипчаках, написано много, они, мол, диким валом прокатились по Европе и исчезли… А как возникли эти дикие орды? Кто их растил, одел, кормил? Обучил военному искусству, вооружил, наконец. Требовались же огромные материальные затраты.

На ровном месте самое сильное в мире войско не появится! «Кто не вырастит жеребенка, тот не сядет на коня», — учит тюркская пословица. Семьсот лет растили кипчаки «своего жеребенка», тогда они стали всадниками, всколыхнувшими мир… Много вопросов пришлось задать, чтобы открыть картины двухтысячелетней давности.

К. Тимирязев «Фамилия Тимирязевых происходит от выехавшего в 6916/1408 году к великому князю Василию Дмитриевичу из Золотой Орды Ибрагима Тимирязева… Фамилия Тимирязевых восходит к имени собственному… „железный воин“»

Заинтересовавшись геологией Алтая, я понял, почему именно там зародилась новая металлургическая технология: здешняя руда очень богата железом и полезными примесями… Потом внимание привлекли слова «Багатур-Тенгри», их сохранили китайские летописи. Так тюрки две с половиной тысячи лет назад назвали нового Бога Небесного, который открыл им тайны железа.

И возник вопрос: а что мы вообще знаем о духовной культуре древних тюрков? По крупицам собирались сведения о Тенгри-хане.

Культ нового Бога, очевидно, был связан с железом. Но почему? Не случайно же в древности железо называли «небесным металлом»… А не метеориты ли и помогли «создать» этот культ? Небесные камни познакомили древних людей с «металлом неба»! Потом возник культ Бога-кузнеца, переросший в веру у людей, познавших силу небесного металла… Только с конкретного могла начаться религия! Вера в Бога Небесного, в его карающий и защищающий стальной меч.

Тюрки прежде были язычниками. Но новый Бог изменил их. Тенгри стал сердцем тюркской духовной культуры. Всевышний и сделал народ непобедимым.

Алтай, даровавший тюркам дух и Бога Небесного, — святыня тюркского народа! Предки обожествляли Родину, называли ее раем земным. Это острое чувство осталось в крови кипчаков. Ностальгия — болезнь тюркская. Она была, даже когда не было тюркского языка и только зарождалась речь. Люди уже тогда с восторгом смотрели на вершины Алтая и не могли жить без них.

Л. Толстой Имя родоначальника фамилии Толстых «Индрис произошло из арабского имени собственного… „мужественный, храбрый“». Геральдические признаки в гербе фамилии Толстых — стрела и ятаган также свидетельствуют о степном происхождении этого рода

Древние тюрки почитали гору трех вершин Уч-Сумер. О ней сложены легенды. Центр мира! Здесь устраивали моления и праздники… Около этой горы и поныне не охотятся местные жители, громко не разговаривают — священное место. Показательно, в буддийской мифологии гора Сумеру — универсальный космогонический символ.

Позже на Алтае поклонялись и другим вершинам — Хан-Тенгри, Борусу… Им, святым горам, доверяли ритуальные рисунки, а потом и священные тексты. Слово и образ на камне слились воедино, став на века духовной традицией. Отсюда торжественность молитв и убранство храмов… Отсюда иллюстрации книг и летописей…

Но особо почиталась гора Кайласа на Тибете. Она была местом паломничества для тысяч людей. Сюда, к Кайласе, по преданию, спускался Тенгри-хан.

Контуры священных Кайласы и Уч-Сумер приводили в трепетный восторг людей, поверивших в Бога Небесного. Эти горы, видимо, подсказали тюркам идею храмовой архитектуры… Ее простота и изящество поражают. Все это звенья одной цепи, которая начиналась на Алтае.

В Степи традиции почитания гор конечно же не забылись: на равнине люди создавали «копии» священных гор! Сперва отсыпали курганы — рукотворные килисы, около них собирались на молитву. Потом храм стал символом священной горы. Но молились по-прежнему рядом с храмом, на специальной площадке… В Степи все было, как прежде на Алтае: традиции берегли и дополняли.

Кушанский воин

Кипчаки, храня в душе Бога Небесного, запечатлевали Его образ на камнях. То было напоминание о Боге, оно очищало душу, настраивало на общение с Создателем. Отсюда — «икона» или «айконе»… Поразительны глубина и простор мысли наших предков, по сути для них храмом оставался весь окружающий мир, накрытый куполом Вечного Синего Неба — Тенгри. И чем глубже постигали тюрки образ Тенгри-хана, тем больше обращений было к нему: «Бог», «Алла», «Ходай», «Господи» — взывали они к Всевышнему… Каждое имело свой смысл. Позже эти тюркские слова, слегка переиначенные, вошли в лексикон других религий и народов.

…Медленно открывалась мне Родина — забытая, поруганная. Но моя!.. И тем любимее становилась она. Помню, как обожгли однажды строки Ивана Алексеевича Бунина. В его стихах я узнал себя и всех нас.

Они глумятся над тобою, Они, о Родина, корят Тебя твоею простотою, Убогим видом черных хат… Так сын, спокойный и нахальный, Стыдится матери своей — Усталой, робкой и печальной — Средь городских его друзей, Глядит с улыбкой состраданья На ту, кто сотни верст брела И для него, ко дню свиданья, Последний грошик берегла.

К сожалению, мы веками «глядели с улыбкой состраданья» на Степь, не понимая, что она и есть наша Великая Родина. Мало зная о ней, поверили лжи и отвернулись от ее «последнего грошика»… Я хочу перемен, я желаю их, ради них пишу свои книги: пусть мой народ из пресного молока вновь превратится в бодрящий кумыс. Пусть проснется в нем Гордость.

Из глубины тысячелетий тянутся корни тюрков. Дошли отрывки древнетюркских литературных произведений. Их язык вызывает восхищение своей глубиной и образностью. А где сами книги? Таинственно исчезли. Но возвращение их неизбежно. Немало ценного хранят, например, архивы Армении и Грузии. Там есть древние фолианты, написанные армянской графикой, но на тюркском языке.

Должно что-то сохраниться в Индии, на Тибете, в Иране — эти страны имели долгие контакты с Великой Степью. Науке известны, например, древнейшие тюркские тексты, написанные еще на брахми. Буддисты хранят их как священные реликвии.

И в Европе есть архивы, которые приведут в восторг любого тюрколога: скажем, на Балканах до XIX века помнили тюркские руны. Они служили монахам для тайнописи.

Еще совсем не исследованы кипчакские традиции в российской культуре. А они очень сильны. Вспомним хотя бы державинское: «Татарски песни из-под спуду, как луч, потомству сообщу» (выделено мной. — М. А.).

Например, Александр Сергеевич Пушкин пересказывал именно тюркские сказки: его царство царя Салтана и остров Буян имеют четкую географию — Казанское ханство. Как и Лукоморье — Крым… Творчество Пушкина, как видим, имеет глубокие корни. Две тысячи лет им. Тогда уже была у тюрков поэзия, которую он перевел и которая ныне приводит в восторг.

Тюркские традиции отличали творчество Державина, Аксакова, Гоголя, Тургенева, Толстого, Тютчева, Бунина, Набокова, Булгакова, других великих классиков, предки которых вышли из Великой Степи. Это совершенно чистая страница литературоведения.

Европейские кипчаки

Географическая карта — серьезный исторический документ, несущий информацию не меньшую, чем пухлая книга. Но нужно уметь читать ее: Великое переселение народов оставило на карте свой след. Тогда, во II–V веках, появилась огромная степная страна — Дешт-и-Кипчак, с ее поселениями, городами, станицами, дорожными станциями.

Тюркская культура уже доминировала от Байкала до Альп. По всей степной зоне. Европа тогда «начиналась» в Сибири! Минули века, все вроде бы исчезло. Но… карта сохранила то, что не помнят люди.

Это подметил и Николай Рерих:

Мы не знаем. Но они знают. Камни знают. Даже знают деревья. И помнят. Помнят, кто назвал горы и реки. Кто сложил бывшие города. Кто имя дал незапамятным странам. Неведомые нам слова. Все они полны смысла.

Например, границы Дешт-и-Кипчака. Целы! На русском языке слово «курган», как пишет крупнейший топонимик Э. М. Мурзаев, прежде означало «граница», «межа». Почему? Потому что в первую очередь курганы отличали тюркские земли. За курганами начиналась чужая для русских земля.

Граница Дешт-и-Кипчака на севере проходила по Москве-реке — северный берег принадлежал финнам и уграм, а южный — тюркам [8]. Только в пределах Москвы известны несколько курганных групп, большинство — на южном (правом) берегу. Сохранились они и в бывшем «тюркском» Подмосковье — топонимика убеждает и в этом. Например, Коломенское, его старинное название Коллома, что по-тюркски — «охранение», «обеспечение». Капотня — от «Высокое поселение» (или «Высокая трава»), Кунцево — от «Пристанище» или «Заезжий двор»… Слова явно не славянского происхождения… А к северу от Москвы-реки курганов нет — там жил другой народ, с другой культурой, и топонимика здесь иного корня, и тоже не славянского.

На крайнем юге страна тюрков доходила до Ирана, опять же и курганы тому свидетельство. Граница осталась почти без изменений, там по-прежнему живут тюрки, и называются они иранскими азербайджанцами.

Между северной и южной границей Дешт-и-Кипчака и ныне — тысячи тюркских географических названий, настоящая сокровищница для топонимики! Например, напротив Московского Кремля, на правом берегу, находится Балчуг. В русском языке такого слова нет, а по-тюркски это — «болото», «грязь». Чисто тюркский топоним.

Подобных примеров сколько угодно. Как правило, названия многих старинных городов степной России выведены из тюркского корня: Орел — «дорога на подъем», Тула — «полный», Брянск (Биринчи, Брянечьск) — «первый», «главный», Саратов (Сарытау) — «желтая гора», Симбирск (Симбир) — «одинокая могила»… Кашира, Коломна, Калуга, Воронеж, Пенза, Челябинск, Курган… Много названий, и каждое сообщает забывчивым кипчакам об их Родине.

Географические карты запечатлели следы захватнических войн Ивана Грозного и Петра I. Они показывают, как росла Русь за счет своих соседей. Карта хранит очень темную историю, которую пытаются обелить переписанные летописи. И понимаешь, что не случайно древний тюркский город Кипензай, который отмечен на европейских картах, стал русской Пензой, Шапашкар — Чебоксарами, Бурунинеж — Воронежем, Сарытау — Саратовом, Челяба — Челябинском…

Самые далекие от Алтая земли при Аттиле назвали «альман» — по-тюркски «дальний». Отсюда топоним Альмания — ныне Германия. Многие «германские племена» были синеглазыми, скуластыми, с явной кипчакской внешностью, и говорили они по-тюркски, что доказывает их руническая письменность, древние обычаи и народная память. Они — выходцы с далекого Алтая!

Николай II, последний из династии Романовых, чьи предки тоже были выходцами из Великой Степи

Та же ранняя история у части населения Франции и Италии, Англии и Австрии, Югославии и Чехии. Если судить по архивам, почти до конца XVI века здесь в ходу был именно тюркский язык. Правда, во времена инквизиции Западная церковь провела в этих архивах «великую чистку», но некоторые документы, к счастью, уцелели. Они и позволяют утверждать непривычное — в Центральной Европе жили тюрки… И остались тюрки, забывшие себя…

Разумеется, тюркские географические названия сохранились на картах Европы. По ним неплохо читается история иных стран и народов.

Вот маршрут рода бургунд. Улус Бургунд пришел в Европу с отрогов Байкальского хребта — там самый восточный топоним «бургунд». Потом они жили в прикаспийских степях, затем часть их осела в предгорьях Кавказа — в Карачае, там селение Бургунд. А в 435 году улус, ведомый отцом Аттилы, достиг нынешней Франции, утвердив Бургундию — Бургунд-юрт… Французы-бургунды сохранили блюда из тюркской национальной кухни, что-то из одежды и утвари, не забыты традиции и обычаи. Но родной язык потеряли.

А можно пройти по следам улуса Саваой. И этот топоним тонкой цепочкой выкладывается на географической карте — тоже от Алтая… По времени и он совпадает с Великим переселением. И слово «теринг» может послужить компасом в подобном историческом путешествии.

«Теринг» по-тюркски — «нечто обильное». Так говорили, например, об обширной, плодородной долине. От Балхаша (Теринг-куль называлось прежде это озеро) до Центральной Европы четко заметен этот топоним. Совпадение? Конечно нет. Соратниками Аттилы, если судить по западноевропейской литературе, были именно теринги (тюринги), бургунды и другие «германские племена». Все они были прекрасными всадниками, воевали под знаменами с крестом… И уже не удивляют строки историка Иордана о терингах, об их искусстве в коневодстве… Коренные европейцы коней тогда не разводили! И кумыс не пили. Это любимое занятие тюрков.

Посмотрим на карту Дуная — настоящий лес кипчакских названий. Кстати, «балканы» по-тюркски — «горная цепь, покрытая лесом». Так же называется один из районов Азербайджана, там удивительно красивые горы, покрытые лесом.

Говорят, черногорцев на Балканах дразнят «каратаевцами», почему? Не зная тюркского языка, не ответишь. А ответ прост. «Кара» — черный, «тау» — гора. Получилось, «каратаевцы» и «черногорцы» — одно и то же.

Тюркских топонимов на карте Евразии чуть меньше, чем звезд на небе. Однако прочитать о них трудно. Правда, выходили книги на эту тему. Но за рубежом. Лишь узкий круг ученых знает о них. Один из них — известный географ Эдуард Макарович Мурзаев. Он написал свою, может быть главную в жизни, книгу «Тюркские географические названия»… Книга, словно в насмешку, издана мизерным тиражом (всего пятьсот экземпляров).

Границы Великой Степи неплохо видны и в Англии, Там они — память об англосаксонских походах, которые в V–VI веках возглавили тюрки (улус саков или саксов?).

Разбив аборигенов, кипчаки утвердили свое «островное» государство, построив город Кент, который дал название юрту, позже королевству. «Кент» по-тюркски — «крепость из камня». То был плацдарм для продвижения в глубь островов. Напротив, через пролив, на материке воздвигли город Кале [9], отсюда, как известно, и начинались англосаксонские походы, здесь готовилась переправа через пролив Па-де-Кале. Карта подтверждает эту информацию.

Но, может быть, самое прелюбопытное, что показывает топонимика, лежит на поверхности. «Инг» в древнетюркском словосочетании означает «добыча». Не отсюда ли «Ингленд» — «Добытая земля»?.. Спорно? Возможно. Но до прихода сюда тюрков острова назывались Альбион.

Еще один факт — сперва для размышлений, а потом и для споров, — Церковь в Ингленде не признала папу римского, лишь папе Григорию Великому удалось войти в доверие. Англичане следовали традициям только восточного обряда. Почему? Откуда он на островах? Их называли арианами, почему? Самый первый аббат носил тюркское имя Айдан (это означает «светлый»), он учил аборигенов вере в Бога Небесного. Пастырь шел по земле островов с переводчиком. Опять же, почему?

Кстати, а откуда в далекой Англии курганы, которые давно стали достопримечательностью? Точно такие же курганы есть и в других землях Великой Степи. В Шотландии их нет… А знают ли англичане, что их любимая игра поло (с клюшками на лошадях) зародилась на Алтае до Великого переселения народов? Там гоняли не деревянный мяч, а завернутую в кожаный мешок голову врага. У тюрков эта игра не забылась, как и другие древние игры.

Кровь кипчаков не застыла в жилах иных англичан. Внешность и поведение выдают их корни… Английские кипчаки, видимо, забыли пословицу, бытовавшую у предков задолго до англосаксонских походов: «Не надевай чужих штанов». В них не спрячешься.

Завоевав полмира, кипчаки словно ушли из истории. После каждой крупной междоусобицы улус за улусом покидали Дешт-и-Кипчак, либо превращаясь в «новый» народ, либо — сливаясь с другим. Тюрки таяли, как снег на солнце.

Ни небо, ни земля не разверзались, мор и глад не били нас: так почему и кто — о тюркский мой народ! — ответь, зачем и кто закон и власть твои к погибели подвел? Ты сам, ты сам, народ, перед своей землей, перед каганом, что хотел тебе служить, перед самим собой — ты сам и согрешил: ты выбрал для себя, как смертный жребий, Зло. Ведь не пришел никто, закованный в броню, чтоб одолеть тебя, рассеять, взять в полон! Ведь не пришел никто, чей был бы меч острей, чтоб покорить тебя, согнуть, стереть с земли! О тюркский мой народ…

Так поэт Анатолий Преловский перевел посмертное послание тюркского правителя Кюль-Тегина. Текст будто вчера выбит на камне древними рунами, а ему более тысячи лет. Что, неужели и вправду Зло вошло в нас?.. Нет! Зло не вечно. Слово из уст врага стало ядом для кипчаков, пусть слово правды будет лекарством.

Начать рассказ о Дешт-и-Кипчаке, о его трагедии стоило бы с самого близкого и известного — с России, которая волею судеб стала историческим преемником страны тюрков, но не спешит соглашаться с этим.

Хотя до смешного дошло: в Сибири живут тысячи и тысячи явных монголоидов, во внешности которых нет и тени славянского, но называют они себя русскими, говорят только на русском языке и носят русские имена. Сегодня даже явные азиаты в России называются славянами. А славян с чистой тюркской внешностью здесь миллионы.

Впрочем, удивляться в российской (равно и в европейской) истории ничему не следует — она давно загадка для ума: логика иных событий вытравлена, а сами факты преданы забвению. Например, в царской России проживало 196 народов. За годы Советской власти число их значительно уменьшилось. Национальностью человека распоряжались, как и его имуществом, по усмотрению властей…

Первыми при советском режиме лишились имени казаки. Этих потомков степняков после декрета о расказачивании назвали русскими, они и стали первыми советскими «новыми русскими». Правда, кубанских и ставропольских казаков поначалу причислили к украинцам, а потом и из них сделали русских… Кто же они на самом деле, сегодняшние русские?

Слов на сей счет произнесено предостаточно. Поэты, писатели, философы искали «красивые» ответы на этот простой вопрос. Но чтобы ответить, нужно знать правду. Всё на поверхности: «Древнерусская народность с восточнославянским самосознанием сформировалась в период единства древнерусского раннефеодального Киевского государства (Киевской Руси IX–XII веков)» — такова официальная точка зрения. Но…

А что было до Киевской Руси? Не на пустом же месте она возникла? Кто были они, эти люди, пришедшие в IX веке на берег Днепра? Откуда? И настолько ли едино было Киевское (славянское) государство, чтобы там смог сформироваться новый народ? Обычно на это уходят века и века.

Непонятно и другое, почему жителей Киева всегда называли украинцами, а не русскими: ведь Русь — это вроде бы и есть Киев? Наконец, почему культура украинцев и русских так сильно различается?

Карта мира ал-Идриси (1154 год). Как видим, имя «Русь» не знали на Востоке, в то время как каганаты Великой Степи были хорошо известны

К моменту появления Киевской Руси расцвели и погибли цивилизации Египта, Древней Греции, Древнего Рима, не говоря о Древнем Востоке. А что было на территории нынешней России до Киевской Руси? Пустыня? Нет же. Археологи, например, доказали, что Киев заложен в IV–V веках, как и многие другие древнерусские города (Брянск, Тула, Елец, Ростов-на-Дону, Симбирск, Челябинск, Тюмень). Вот и появляется новый вопрос, почему они «древнерусские», если Руси еще не было, а они уже были? К сожалению, подобные вопросы в России обычно обходят молчанием. Или предлагают версии, порождающие только новые вопросы и недоумение.

Но сохранились рукописи той далекой поры, они не тайна и в России. Самые ранние, где впервые упомянут народ РУСЫ, — «Бертинские анналы», «Русская летопись», трактат «Об управлении империей» Константина Багрянородного. И что же? Везде одно: русами называли скандинавов — варягов.

Выходит, российский энциклопедический справочник «Народы мира», цитата из которого приведена выше, мягко говоря, неточен. Некорректно говорить о русском народе, умалчивая о русах, от которых народ взял имя и этническое начало.

Русы, вот кто основал Киевскую Русь в IX–XII веках. Зачем же скрывать общеизвестное? Зачем из славян делать «строителей» Руси?

В «Бертинских анналах», например, сообщается о прибытии русов к Людовику Благочестивому вместе с византийским посольством в 839 году. Это — самое древнее письменное свидетельство, где упомянут народ «русы». Очень серьезный текст, с которого и надо бы начинать историю русского народа.

Говоря о своей национальной принадлежности, русы назывались шведами или норманнами. Выходит, русы не были славянами. Больше того, они даже не знали о своем «славянстве». Их корни совсем иные.

Не только греки, но и римляне, арабы, кипчаки, персы — весь мир! — в IX–XII веках понимали слово «русь» одинаково. Этим словом называли народ, известный в России под именем «варяги». Так записано во всех исторических памятниках той поры.

Конец 1-го тысячелетия был временем норманнов в Северной Европе. Не только Киевскую Русь основали они. Белая Русь, Черная Русь и другие русские государства — там тоже главенствовал шведский язык в среде правителей. В 1066 году варяги завоевали Англию и утвердили на ее землях свою правящую династию. Однако, воспитанные в иных традициях, англичане не считают, что этот факт надо замалчивать или отрицать, он не принижает достоинства нынешних англичан. А каково тогда австралийцам, государство которых основали ссыльные? А мальтийцам — потомкам пиратов? Там стыдятся не прошлого, а собственного невежества.

Русы были сильным народом, с которым считались в Европе. Они заставили уважать себя. Почему же не приемлют их нынешние русские? Почему отворачиваются от своих предков, придумывают себе иную историю?

Интересно, а как варяги называли Киевскую Русь? Свое новое государство на Днепре?

Прибытие варягов в Киев. Варягов в старинных летописях обычно изображали гребцами

А называли они его «Гардарик». Потому что «Русью» называть не могли. Под этим словом скандинавы разумели своих соплеменников, выходцев из Северной Швеции. Отчаянные были люди, отвага их не знала границ: блестящие мореходы, смелые воины, контролировавшие всю Северную Европу. На побережье и на воде не было им равных.

Слово «русь» европейские ученые выводят от древневаряжского (древнеисландский диалект) «гребцы», «мореходы». Скандинавы вошли в мир именно как мореходы, «воины моря». Реки им были дорогами, морской утес — приютом. Их древние саги прекрасно передают ту историю.

Последние сомнения развеивают финны и эстонцы, которые по старинной своей привычке продолжают называть Швецию словом, созвучным слову «Роуссия» — «Руотси». В то же время своего южного соседа, который недавно именовался СССР, они называют «Вения». От слова «венеды», то есть «славяне». Это — норма финской и эстонской лексики и топонимики.

Слово «венеды» и в немецком языке означает «славяне». И у итальянцев в ходу это слово… «Русы» и «славяне» — разные, совершенно не совпадающие понятия в этнографии. Но это, конечно, не означает, что два народа не могли создать единого государства.

Впервые о славянах как о европейском народе мир узнал от римского ученого и писателя Плиния Старшего (24–79), из его многотомного трактата «Естественная история». Это настоящая энциклопедия Древнего мира! На ней росли ученые последующих поколений. Древние славяне названы «венедами».

Другой римский историк, Тацит (58—117), подтвердил и дополнил сведения о венедах — народе, обитавшем на севере Европы, между Вислой и Одером. С тех пор в мировой науке начинается фиксированная история славян, точнее, венедов. И всё, что написано о них позже российскими историками, есть неуклюжая выдумка.

Славяне и русы даже рядом не жили — их разделяло Балтийское море. Всем отличались они: образом жизни, внешностью, духовным складом. Варяги, например, исповедовали веру Одинову, славяне о ней не знали. Варяги искали себе пропитание в морской торговле, в военных подвигах, а славяне были пахарями и скотоводами, позже — неоседлыми земледельцами.

Больше того, летописные источники отмечали, что «русы ходили воевати славян», «славяне платили дань русам»… Совершенно на разных ступенях общественного развития стояли эти два народа. Даже теоретически объединение их невозможно.

Русы в IX веке беспокоили Византию. Правда, некоторые российские историки по простоте душевной утверждают, что все эти беспокойства исходили от неких «славяно-русов». Однако никто, кроме них, о таком странном «народе» не говорил и не говорит.

Говорить о «славяно-русах» равносильно поиску «греко-арабов» или «римо-марокканцев». Это абсурд с точки зрения здравого смысла. Но, увы, в российской истории мифические славяно-русы прекрасно уживаются со столь же мифическими татаро-монголами.

«Русы не имеют пашен, а питаются лишь тем, что привозят из земли славян», — отмечал в X веке летописец Востока Ибн Русте. «Всегда 30—200 из них (русов) ходят к славянам и насильно берут у них на свое содержание», — вторил ему другой писатель тех лет, Гардизи.

Выходит, не славяне прибили щит к вратам Царьграда — то был варяжский щит.

Кто они, святые Кирилл и Мефодий?

Не менее показательна история со «славянскими» первоучителями, святыми братьями Кириллом и Мефодием. Им и памятники воздвигли, и праздники в их честь проводят. Но кто и где доказал, что они были славянами?

Родились братья вдали от, славянских земель, в каганате Великая Булгария. Говорили и писали на тюркском — или, как его иногда называют в Европе, протоболгарском — языке. Что в них было славянского? Новую письменность они придумали для своего родного тюркского языка взамен старой, рунической.

Эти два брата — очередная загадка российской истории. Кто-то считает их греками, кто-то славянами. А между тем в русском языке братья разбирались точно так же, как в китайском или зулусском, — просто не знали его. Святой Кирилл не изобретал славянский алфавит — кириллицу, он придумал глаголицу. А это вовсе не одно и то же. Известно, тюрки-кипчаки издревле пользовались руническим письмом, графика которого отличалась от греческих и латинских букв (литер), принятых в Европе. Желая придать своей письменности европейский вид, братья преобразовали руны в литеры. Вот и все их изобретение.

В глаголице были свои собственные буквы для специфических звуков тюркского языка. Поэтому в глаголическом алфавите сорок знаков, почти как в руническом. В славянском же, как известно, их много меньше.

Откуда и как этот эпизод со «славянскими первоучителями» появился в российской истории? Оказывается, из-за ошибки (или умышленного искажения?) в переводе старинного текста. Поначалу ей не придали значения, а потом сделали историческим фактом. В церковнославянском переводе деяния Кирилла и Мефодия сказано: «В Херсонесе Кирилл учился у руса русской грамоте и языку». С этой фразы все и началось.

Уже из нее видно, Кирилл русским не был, чего, впрочем, не отрицает и православная публицистика. Хуже другое — в греческом оригинале такой фразы вообще нет!

В чем же дело? Выяснилось: в русском тексте слово оригинала «сурский» заменено на слово «русский». Что вовсе не одно и то же. В IX веке «сурский» значило «сирийский». Обращение к сирийским книгам было естественным для Кирилла и для других просветителей.

Русских же книг не было и в помине… Если не было письменности, откуда быть книгам?!

Легенда о «первоучителях-славянах» не подтверждается ни византийскими, ни иными документами. Н. М. Карамзин этот факт «просветительства» заимствовал у летописца Нестора, заведомо зная о его ненадежности. Великого российского историка, конечно, смущало, что император Михаил, якобы отправивший в 898 году Кирилла и Мефодия переводить книги на славянский язык, был убит в 867 году и отправить их в Моравию не мог.

А потом — как он мог приказать переводить на славянский, если не было славянской азбуки? Если славяне не умели читать? Если переводчики не знали славянского языка?.. Кому нужны были такие книги?

Еще вопрос: а на каком языке говорили в самой Моравии? Есть свидетельства, что говорили там на тюркском языке. По крайней мере найденные надписи выполнены тюркскими рунами… Если это так, то славянские книги в Моравии вообще никому не требовались.

Так выглядела глаголица. Это — уже не руны, но еще и не греческое письмо. С нее начиналась европейская письменность кипчаков, которая получила распространение в Восточной Европе

Кириллица — «славянский особенный алфавит» — появилась после смерти Кирилла! Хотя бы потому, что, как следует из Жития, старец взял имя Кирилл за несколько дней до смерти, в день святого Кирилла, когда занемог и принял святую схиму. До этого его звали Константином, с этим именем он прошел по жизни…

Выходит, даже самого слова «кириллица» не могло быть тогда, не говоря о диалоге двух людей, живших в разное время.

Готическое письмо. По сути это — та же глаголица, но повторяющая контуры латинского шрифта. Примечательно, что, появившись в Северной Италии, оно получило наибольшее распространение в Центральной и Западной Европе, а в Германии (Лемании, Альмании) бытовало вплоть до начала XX века

Впрочем, у средневековых историков сомнений на сей счет и не было. Например, богемец Добнер так и писал: истинная Кириллова азбука есть глагольская. «Буквы Глагольские грубые и нескладные, имеют все признаки древности и не сходны ни с какими другими. Кирилловские же суть не что иное, как Греческие, и не могли бы в IX веке прослыть новым изобретением. Между ними видим только семь не Греческих букв, которые взяты из Глагольской азбуки».

Процарапанная на стене Софийского собора в Киеве запись о смерти «цесаря нашего» Ярослава Мудрого 20 февраля 1054 года говорит о многом. Знаки кириллицы, только что введенной в обиход Киевской Руси, манерой письма повторяли знакомые руны и глаголицу

Документы говорят одно, русские легенды другое. Вот и получается, что было как бы два Кирилла и два Мефодия — реальные и вымышленные.

Правда, Н. М. Карамзин отметил, что глаголицы не прижились в славянских языках якобы «по причине кудрявости знаков», но он явно лукавил. Кириллицы не менее «кудрявы». Причина была, конечно, в другом, и великий Карамзин не мог ее не знать.

Кириллица получила обязательное распространение только в XVIII веке, когда в России началось уничтожение всего тюркского и возвышение всего славянского. Новый алфавит был чисто политической уловкой московских правителей! Чтобы последующие поколения россиян не могли читать старинные книги… Чтобы разорвать связь с предками… Чтобы народ начал свою «славянскую» историю как бы с нуля. К таким приемам прибегали и позже. Так лишили литературных памятников некоторые народы Кавказа, когда для разрыва связи поколений мусульманам специально ввели арабскую графику, потом заменили ее на латинскую, потом — на кириллицу…

Уничтожая даже упоминание о тюркской культуре, российские историки и политики пошли на откровенный подлог. Пример со «славянской» письменностью весьма убедителен. Но к сожалению, далеко не единственный.

Сделав кипчаков Кирилла и Мефодия «славянскими первоучителями», русские летописцы отправили старца Кирилла (если быть более точным — Константина) с христианизаторской миссией в Киев, видимо не придав значения тому, что следы этих великих людей своего времени зафиксированы и в нероссийских источниках, где ни о каком киевском вояже, конечно, нет речи.

«Туман» крещения Руси

Много тумана и в истории с христианизацией Киевской Руси. Это даже не обман! Здесь едва ли не все — домыслы и предположения. В том числе и сама дата крещения.

Споры о ней ведутся не первый год. Хотя известно, официально акт христианизации приходится на 449 год, когда на Эфесском церковном соборе была учреждена Скифская епархия, куда входил и Киев. Но этот факт, как нетрудно догадаться, не согласуется со славянским началом российской истории, поэтому и понадобился вымысел.

Придумали легенду об Андрее Первозванном, якобы крестившем еще не родившуюся Русь. (Этот миф появился, видимо, в XII веке.) Но о деянии апостола Андрея авторитетно сообщается в «Истории» Евсевия Кесарийского со ссылкой на Оригена, однако там говорится только о посещении им Скифии [10].

«Путешествие» святого Андрея по Древней Руси, по меткому выражению известного немецкого историка Л. Мюллера, вызывает только улыбку сожаления: это «анекдот, издавна ходивший по Руси». Неутомимый Мюллер в книге «Крещение Руси» пронаблюдал, как сотворилась эта легенда. Лишь невежество вдохновляло ее творцов. Славянам нужны были свои исторические корни. Вот и обрастало подробностями «путешествие» святого апостола Андрея по Руси.

Немецкий историк «вычислил» дату появления первого варианта «путешествия» — времена Владимира Мономаха, а если точно — 1102 год.

Откуда пришел на Русь этот явный вымысел? Из Византии. Там тоже сложили легенду об апостоле Андрее, якобы побывавшем на месте будущего Константинополя и якобы основавшем здесь первую христианскую общину. Но в Византии о его «пришествии» вспоминали все-таки редко.

Историческая наука не располагает сведениями о том, кто стоял во главе русской Церкви, на каком языке велось богослужение, как проходило крещение Руси, где оно было. Категоричность любых утверждений здесь неуместна. Потому что не известно всё!

Но археологи установили точно — храмы были в Киеве задолго до официальной даты крещения Руси, например храм Ильи Пророка на ручье Почайна, о которой упоминали и Мюллер, и другие авторы. Были храмы, но какие?.. Для кого велась там служба?

Храмы были и после захвата города Хельгом (Олегом). Тогда, в 882 году, за столетие до официальной даты крещения Руси, этот варяжский разбойник навязывал киевлянам свою веру Одинову, но они стойко противились, сохраняя преданность Богу Небесному — Великому Тенгри.

Монета времен князя Владимира (лицевая и оборотная сторона)

Не потому ли и назвали украинцев «хохлами» — за особую душу, за ее приверженность Богу. Слово «хохол» с тюркского переводится возвышенно: «сын неба». Наперекор страху и смерти «сыны неба» собирались на острове святого Георгия, ходили в храм святого Ильи на ручье Почайна. Даже в окружении князей-русов, захвативших Киев, были христиане. Откуда?

Переписывание истории

Загадки, тайны… Они всюду. Поэтому и возникли уже на первых страницах официальной российской истории неточности в изложении иных важнейших событий. Но «неточности», выгодные политикам. Великую Степь, целую страну — самую большую на планете в то время! — решили утаить.

Еще раз подчеркнем: русы, как им и положено, носили варяжские имена, позже стараниями российских летописцев переделанные на славянский манер: Хельга стала Ольгой, Ингвар — Игорем, Вальдемар — Владимиром. В документах фигурируют Хельга и Хельг, Вальдемар, Гуннар, Вермунд, Фаулф, Ингалд — правители Киева X века.

Славян в Киеве к власти не допускали, они стояли далеко от престола. Об этом убедительно свидетельствует текст договора, заключенного в 911 году между киевскими князьями и Византией.

Мир по представлениям Марко Поло (1254–1324). Он упоминал о «Росии» как о холодной северной стране, граничащей с нынешней Норвегией. Южнее «Росии» начиналась Великая Степь

Договор начинается так: «Мы от роду Русского, Карл, Ингелот, Фарлов, Веремид, Рулав, Гуды, Рауль, Карн, Флелав, Рюар, Актутруян, Лидулфост, Стемид…» Вот кто представлял Русь на переговорах, вот кто стоял у власти и кому доверялось говорить от имени Руси.

«Имена первых русских людей — варягов и их дружинников — почти все скандинавского происхождения», — отмечал и знаменитый российский историк В. О. Ключевский (1841–1911)… Разумеется, они же были варягами! И говорили на шведском языке. В названном договоре есть несколько очень интересных строк, устанавливающих невозможность для русов и греков быть «купленными невольниками». Иначе говоря, греки и русы признавали себя работорговцами.

Но эта статья договора не распространялась на славян. Славяне служили русам «живым товаром», военной добычей, источником дохода. Ими русы торговали на невольничьих рынках, о чем писали Константин Багрянородный, византийский император, и другие авторы. Слова «славянин» и «раб» в Европе были синонимами. Это сохранилось в европейских языках — «слейв» (раб)… Хотя, конечно, попадали как товар на невольничьи рынки и тюрки, и финны, и сами варяги с греками. Все были во власти Судьбы.

А вот рассуждения Н. М. Карамзина о славянском языке в договоре 911 года, мягко говоря, не убеждают. На любом языке народов мира мог быть составлен русский текст того договора, но только не на славянском — на языке рабов правители не писали.

Вероятнее другое: если существовал второй (исчезнувший) экземпляр договора, то он составлен только на тюркском языке. На нем почти пять веков велось делопроизводство Византии со Скифией, то есть с Великой Степью. Тюркским языком за годы правления могли овладеть и варяги. Это был язык межнационального общения в Центральной Европе.

Костяная пластинка из Белой Вежи (хазарского Саркела) с четко обозначенной тамгой. 960-е годы

Кстати, о том же пишет и сам Карамзин, правда, несколькими страницами позже: «Около половины X века говорили в России двумя языками… Русским назывался скандинавский, бывший, конечно… в употреблении между нашими Князьями и Вельможами Норманского происхождения, но мало-помалу оставленный ими, подобно как болгары забыли свой язык между Славянами».

Но Карамзина надо читать с большой осторожностью: в его тексте капканы для доверчивых едва ли не на каждой странице. Вот и приведенная цитата отличается явной недосказанностью — а кто были болгары, если они забыли свой язык? И какой родной язык был у болгар?

Ответ опять же у самого Карамзина: «…многие считали их славянами, но Болгары говорили прежде особенным языком. Древнейшие их собственные имена совсем не славянские, а подобны Турецким… равно как и сами обычаи… Историки Византии именуют Угров и Болгар Гуннами». Абсолютно верно, потому что правили в Болгарии ханы, которых не было ни у славян, ни у греков, — только у тюрков так назывался правитель земли.

Круг замкнулся. Частоколом слов Карамзин умело закрывал то, что умещается в одной-единственной фразе — болгары есть тюрки-кипчаки. Официальный язык Киевской Руси был кипчакский, а с приходом варягов в стране на короткое время появилось двуязычие: скандинавский и тюркский языки… И все встало на свои места, в событиях появилась логика.

В свое время знаток русского летописания академик А. А. Шахматов (1864–1920) обнаружил, что главная летопись России — «Повесть временных лет» — претерпела по крайней мере двукратную капитальную переработку. Более поздние исследователи установили пятикратное переписывание отдельных ее фрагментов. В результате в истории Киевской Руси черное становилось белым, зеленое — красным. От труда Нестора не осталось и следа.

Разобрав хронологические домыслы, Шахматов доказал, что в тексте главной летописи России до 945 года лишь четыре (!) исторических эпизода согласуются с действительностью. Все остальные — на совести более поздних сочинителей.

Задумаемся только — четыре эпизода из всей древней истории России есть правда! Лишь четыре… О чем дальше говорить? О чем можно спорить? А это труд крупнейшего российского ученого. Настоящего исследователя… В России всегда были честные ученые. К сожалению, не они диктовали моду.

По мнению Шахматова, летописи (равно как и другая историческая литература) на Руси издревле служили «вместо цели нравственного назидания целям государственной политики», для которой легенды и домыслы желательнее истины…

Нельзя не согласиться и с другим крупным российским историком, П. Н. Милюковым, который в 1898 году написал: «С конца XV и начала XVI столетий они (российские историографы) уже не довольствуются тенденциозным изложением современных летописцу событий и начинают вносить тенденциозное освещение в изображение прошлого. Сложился ряд официозных легенд, доказывающих справедливость московских политических притязаний, права московского государя на всю Русь, на киевское наследство, наконец, на власть византийских императоров».

Женские украшения XII века с Киевской Руси: золотой и серебряный колты. Точно такие украшения не раз находили на территории Великой Степи

Вот, оказывается, когда появилась «москальская история» России: с XV–XVI столетий. Вот когда переписывание обрело свой нынешний масштаб. Исправляя в очередной раз историю, «академики-поденщики» оспаривали всё и вся. Даже то, что бесспорно. Пользуясь властью и монополией на информацию, деятели от науки, подобные академику Б. А. Рыбакову, прививали людям чувство ложного патриотизма, насаждали откровенное невежество. Им разрешалось всё.

И в то же самое время работали другие ученые, они работали на науку. Их немало. Например, академик В. Л. Янин, который в 1994 году, когда цензурные путы ослабли, честно написал: «Главный источник знаний о событиях IX–XII веков — летопись, но она сохранилась в редакциях далеко более поздних столетий, а ее основа, написанная в начале XII века, изобилует легендарным элементом, еще более усиленным позднейшим редактированием… Отсюда проистекало как бы удвоение мифологического элемента: к легендам летописи добавлялись легенды, созданные исследователями».

Бедная русская история… Она далеко не безоблачна, как это сейчас кажется. В ней было очень много интересного, что не попало в книги сочинителей и что называется жизнью… И тысячу раз прав В. Л. Янин, утверждая, что «очищение исторических представлений от укоренившихся в них мифов возможно лишь методами источниковедческой критики».

Историю, как и выгребную яму, надо время от времени чистить.

А начало произволу положил Владимир Мономах, который в 1116 году изъял Летопись Нестерову из Печерского монастыря и перевел ее в свой придворный Выдубицкий монастырь, где текст попал к игумену Сильвестру. Он-то первым и «переписал» историю Руси.

Князь Владимир, воспитанный по-славянски, остался недоволен, он не увидел Русь славянскою.

Через два года появился новый текст, над которым страдал старший сын Владимира Мономаха, князь Мстислав, самый решительный русский редактор. Внук английского короля, зять шведского короля, воспитанник новгородского боярства, князь Мстислав написал российскую историю по своему разумению: в новой ее редакции славянский Новгород стал ближе и роднее Киевской Руси.

Стараниями пишущего князя Новгород затмил Киев. Вся тюркская история этого города была перечеркнута. Ее выбросили, и Киев помолодел лет на триста. Зато по-новому предстала роль варягов. Помните — «приходите княжить и владеть нами»?

И — не было захвата Киева Хельгом. Не было убийства киевского кагана Аскольда. Ничего не было, кроме выдуманного Кия и его братьев.

«Славяно-норманнский» сочинитель, князь Мстислав, оставил столько несуразицы, что оторопь берет, но она превратилась в раннюю историю государства Российского. Из Несторовой летописи он вычеркнул все тюркское, на чем покоилась истинная история Киева. Мстислав, этот злой редактор, для убедительности составил даже перечень славянских племен, будто бы основавших Киевскую Русь. Раньше об этих придуманных «древлянах-полянах» никто не слышал и не говорил.

Композиция на турьем роге из кургана Черная Могила в Чернигове. Сюжеты продолжают художественные традиции Древнего Алтая

Чтобы люди не знали правды и своих корней, велось вечное переписывание истории — историческая наука давно и упорно претендует на звание «древнейшей профессии». Только в советское время, на глазах одного поколения эта грязная работа проделывалась шесть раз. Шесть раз жизнь подавалась по-новому, иные события получали прямо противоположную оценку. Чтобы все забыли всё, чтобы росли не помнящими… Зачем она, эта неудобная правда?

Скажем, к чему людям знать, что в Великой Степи этнический состав никогда не менялся. Каким он сложился после переселения народов, таким и сохранился на века. Менялись лишь его названия. Авары, барсилы, булгары, бургунды, гунны, гуногуры, кипчаки, котигуры… и еще два десятка имен тюркского народа зафиксировала история. Этот вроде бы хаос «доказывал» существование в Степи и на Алтае диких племен и народов. Но стоит прочесть китайские хроники, чтобы понять обратное: орда, достигшая власти, обычно давала свое имя подвластному народу. Всё. Никаких новых племен и народов. И тем более «диких».

Фрагмент оковки турьего рога из кургана Черная Могила

Например, Прокопий Кесарийский в книге «Война с готами» отмечал: у гуннов после смерти царя два сына поделили власть и подданных. Каждый назвал свой народ своим именем. Сыновей звали Утигур и Куртигур. Такова история «появления» двух тюркских народов — утигуров и куртигуров.

Превращение одного «народа в другой в Великой Степи было обычным делом. Традицией. И, не зная ее, как можно судить о тюрках? Об их культуре? Появлялся „народ“, через десятилетие-другое „исчезал“, на его землях появлялся „новый“ народ, и опять тюркский… Абсурд? Дикость? Нет, невежество, которое выдавалось за знание „кочевнической цивилизации“».

Все-таки непонятна позиция иных ученых, которые, вроде бы специализируясь на изучении Степи, демонстративно не замечали очевидного — с одной стороны, единство тюркской Степи, с другой — разницу между культурой тюркского Киева и славянского Новгорода. Все приписывали славянам. Зачем? Это же разное!

Для сравнения — изображения животных из курганов Древнего Алтая (V–IV века до н. э.)

Поставили в неловкое положение себя, свой народ, своих предков. А кроме того, проявили неуважение к соседям. Не только тюрков русские политики делали дикими, безвестными, присвоив себе их историю и культуру. Точно так же они обобрали финно-угорские народы. Исказили историю белорусов и украинцев, лишив их лучших сынов. Например, белорус первопечатник Иван Федорович стал русским Федоровым, как и композитор Глинка, писатель Достоевский и десятки других… Небо над Белоруссией осталось без звезд.

Олень — один из излюбленных мотивов кипчакской культуры (сравнительная таблица 3. С. Самашева): 1 — Сагыр I; 2–5 — Чиликтинский курган; 6 — скала на р. Терс, хребет Малый Кара-may; 7 — Елангаш; 8 — Монголия; 9 — Мойнак; 10 — Костромской курган; 11 — Полтавская область; 12 — Мельгуновский курган; 13 — Зивие; 14 — Южная Сибирь

Оленные камни — признанная визитная карточка кипчаков. От Алтая до Центральной Европы встречаются камни с изображением небесного оленя — «еленя»

Кипчакский Киев

Новая «трактовка» событий лишь усиливает желание придумать что-то более новое… Об этом прекрасно свидетельствует история города Киева — вот уж где нет предела совершенству.

«Летописцы» поместили известие о закладке города под 854 годом. А археологи убеждают, что люди поселились здесь в V веке. Арабские источники подтверждают это. Таким образом, временной отрезок в 350 лет в русских летописях сократили до нуля.

Что означает такой прием? Это означает, что Петр I вполне мог быть соратником Сталина, они вместе руководили Полтавской битвой, а потом начали репрессии… Дикость? Но пример с Киевом из этого ряда.

Усечение времени — испытанный прием официальных российских историков. В «Повести временных лет» вводную часть не случайно переписывали пять раз, искали выход из тупика — как славян сделать русскими! И нашли. Простота была проявлена необыкновенная: кое-что просто вычеркнули, кое-что подправили, потом исправили имена варяжских правителей. И — история Киевской Руси стала славянской… Так изящно обвели всех вокруг пальца.

Но можно ли согласиться с подобным началом истории новой страны (славянской Руси) и нового народа? Русского народа… Очевидно, что нет. Должны быть какие-то более серьезные причины и обстоятельства, позволившие славянам поднять голову и в конце концов, придя к власти, назваться русским народом.

Здесь без разбора мировых событий того периода не обойтись.

В XI веке склонилась к закату звезда Византии, страна быстро угасала. Борьба за главенство в христианской Церкви завершилась в пользу Рима, что сказалось на политике и экономике. Византийская власть ветшала. Греки вынужденно от многого отказывались. Например, от предметов роскоши, которые в их страну поставляли русы. Рабы-славяне тоже не находили больше сбыта.

Излюбленные изображения домашнего петуха. Они часто встречаются на предметах из курганов Древнего Алтая и не забылись до сих пор у народов Великой Степи, например во Франции

Ответная реакция русов не заставила себя ждать: и у них пропал интерес к византийцам. Путь «из варяг в греки» быстро пришел в упадок, но вместе с ним обеднели и русы. Они к тому времени уже лишили себя торговли с Персией, которая велась через тюрков. И вот теперь роковая для них потеря Византии.

Подтверждением откровенного нищенства киевских (варяжских) князей служит хотя бы то, что в середине XII века они даже перестали чеканить монеты… Но в недрах всего этого хаоса и упадка медленно вызревала новая жизнь. В народе говорят: «Свято место пусто не бывает».

И вот тут-то славяне и устремились в опустевшие варяжские города на бывшем пути «из варяг в греки». В Псков, в Смоленск, в Новгород, который тогда и стал Новгородом вместо бывшего варяжского Холмгарда [11]. Конечно, появились славяне и в Полоцком княжестве, и в далеком Киеве. Этот таможенный город тоже приходил в упадок вместе с упадком пути «из варяг в греки».

Киевские князья лишились былой поддержки из Руотси — Скандинавии. Этим воспользовались соседи: слабый новгородский князь пошел на Киев. И легко взял его. Киева уже не было! Дряхлеющий город сдался без боя. Все решилось в короткой схватке на пристани, там определился новый хозяин города.

Любопытно выражение из летописи о пришедших славянах, живущих «звериньским образом». Видимо, тогда стычки между «новыми» и «старыми» киевлянами участились, в обиход вошло слово «кацап», по-тюркски означающее «бородатый козел». Так назвали славян за их «звериньский образ» и запах. А в ответ слышалось — «хохол», вроде бы как ругательство, но истинного значения этого слова славяне, конечно, не знали.

Время и события неумолимо работали на славян, им явно улыбалась судьба — в стране запустения настал их звездный час! Чем хуже было кругом, тем лучше было им. Особенно когда на Киев «сел» князь Владимир, человек новгородцев — варяг по крови и славянин по духу. Лесные пришельцы быстро заполнили общественную нишу, которую создали, а затем освободили для них русы. Варяги оставили славянам Русь. «За просто так» оставили. Вернее, как плату за их прежнюю покорность и рабство.

Но было ли у населения Киевской Руси чувство народного единства? Мог ли сложиться там русский народ, в чем пытаются уверить российские историки?

Реальность говорит об обратном: в XII веке Киевское государство распалось на княжества. На какие, как и почему? Вопрос другой, но факт остается фактом — государство, славянское или какое-то иное, перестало существовать! Оно, протянув от силы несколько десятилетий, погибло в мучительной агонии.

Славянские берестяные грамоты XII века. Характер письма, по сравнению с рунами, совсем иной

Берестяные грамоты Новгорода убедительно подтверждают это. Они, грамоты, как пишет академик В. Л. Янин, «позволили по-новому подойти к решению ряда проблем, прежняя трактовка которых казалась бесспорной».

Действительно, в корне должно измениться нынешнее представление о механизме образования Древнерусского государства. Все-таки это было попыткой объединения народов двух РАЗНЫХ культур — тюркской и славянской. Киевская и новгородская культуры «отличались множеством признаков». Язык новгородцев, например, представлял собой диалект венедов, или «славян Южной Балтии», как называет их Янин. У коренных киевлян был совершенно другой язык.

Как видим, Киевская Русь, унаследованная славянами, не была продуктом их политики. Поэтому она не могла быть долговечной: вспыхнула, как комета на небосклоне, и погасла.

Русь погасла очень быстро, она не просто распалась, а распалась на враждующие княжества: правители и народ, как известно, не могут существовать без взаимных обязательств друг перед другом. Захватить власть — это огромный труд. Но удержать власть — труд во сто крат более тяжелый.

Так было… Но почему-то никого не смущает отсутствие логики в традиционной российской истории. Например, почему украинцы отличаются от новгородцев, вологодцев или вятичей? Отличаются не только внешне. Возьмем одежду, кухню, песни, танцы, постройки… что угодно. Во всем отличия!

Это и неудивительно, Русь и Украина далеко не одно и то же. Общение между ними велось очень недолго до середины XIII века, лет семьдесят [12], а потом вообще прервалось. В 1620 году его возобновили. Но как?

Документы о воссоединении Украины с Россией показывают, что «воссоединялись» совершенно разные народы, которые друг друга не понимали, а общались через переводчиков — толмачей. Так, в составе первого посольства Москвы на Украину во главе с В. Бутурлиным были два переводчика: тюрк Билял Байца и Степан Кончинский. Ехали они к «иноземцам-черкасам» (так на Руси называли казаков) и «литвинам» (то есть западным украинцам). Первые говорили по-тюркски, а вторые — на одном из диалектов славянского, который «русские» славяне не вполне понимали.

Трудно начиналось «воссоединение» двух народов — с явного противостояния. А смысл этого «воссоединения» изложила Екатерина II в одной из своих инструкций: «Надлежит легчайшими способами привести к тому, чтобы оне обрусели и перестали бы глядеть, как волки в лесу…» Что это, как не колонизация Украины?

Гетманскую власть русские ликвидировали, «чтобы век и имя гетманов исчезло, не токмо б персона какая была произведена в оное достоинство». Обезглавили и украинскую Церковь, ибо и в ней усомнились русские — их иерархи не посчитали хохлов своими единоверцами. Однако священников не разогнали, не лишили сана, а взяли их к себе на церковные должности (Мацкевич и другие).

Точку в «союзе на вечные времена» поставил царь Александр II, который 30 мая 1876 года издал закон, запрещающий разговаривать и печатать книги на украинском языке, преподавать его в школах; даже песни и те запрещались… Так речь украинцев с каждым годом делалась все понятнее и понятнее для русского уха.

Если у украинцев действительно славянский, а не какой-то иной корень, то почему другие «русские» славяне, например новгородцы, не носят папах, как тюрки, не носят сапог, шаровар, косовороток, как тюрки? Почему они не поют таких душевных песен, как тюрки, не показывают таких зажигательных и выразительных танцев, как тюрки? Почему конь для новгородца есть кляча, транспортное средство, и не более, а для кипчака (будь он назван украинцем, русским или кем еще) конь — это продолжение души и тела, его второе «я»?

Вопросов тысячи, но все они — о злонамеренной фальсификации истории. Ложь укоренилась настолько, что уже никто не отличит, где правда, а где вымысел. Хотя всё на виду: на Украине сохранилась именно кипчакская культура!

Возникнув в XVII веке, отношения между Московской Русью и Украиной сразу же обрели двусмысленный оттенок, который сохранился до сих пор: говорится одно, а делается другое. Москва, ее верхушка, всегда смотрела на жителей «козацкой земли» как на своих врагов, от которых, по выражению В. Н. Татищева, «многократно бунты и вредительские предприятия Российскому государству происходили». Вот почему русские стремились поставить Украину «под царскую руку», а та в ответ сопротивлялась.

Из-за различий в политической культуре верхушки двух «братских» народов просто не понимали друг друга. И не доверяли друг другу. Об этом писали и В. Н. Татищев, и В. О. Ключевский. Разве не показательно, что после объединения Украины с Россией «ни един гетман благополучно жизнь не кончил и ни одного гроба их в Малой России нет». А между прочим, слово «гетман» на тюркском языке означает «носитель духа», «носитель чести» народа!

И уж совсем показательно, что кличка «черкашин», то есть «украинец», в сознании правителей Москвы надолго обрела значение «изменник». Екатерина II в Инструкции «главному Малороссийскому командиру» Петру Румянцеву писала, что русский народ «привык оказывать не неприметное к Малороссиянам презрение». Последние отвечали тем же [13] …

Это чувство взаимной антипатии двух «братских» народов очень точно передал в XIX веке немецкий путешественник Иоганн Коль: «Отвращение, которое народ Малороссии испытывает к народу Великороссии, настолько велико, что его можно справедливо охарактеризовать как национальную ненависть» [14].

Беспамятство — страшная болезнь, ею страдает Россия. И не она одна. Известный французский историк Марк Ферро написал удивительную книгу «Как рассказывают историю детям в разных странах мира». Выясняется, о себе сочиняют все! Это — общепринятая норма «официальной» истории.

В Индии, например, по мнению Марка Ферро, история лишена сущности, она мифична в своей основе. История арабов — это «история, нарисованная в картинках». Персы ставят Персию центром цивилизации на планете. «Армения, много раз терпевшая поражения, охотно возвеличивает свою историю, придает ей светлый образ мученичества». Едва ли не каждая страна рассказывает СВОЮ историю детям! Так что упрекать русских историков за это нельзя, они выдумали о себе не больше других. Может быть, чуть больше.

Но… без прошлого не бывает будущего, ибо именно прошлое переходит в будущее — время неразрывно. История — это Запись Времени и событий в нем. Прерывая или искажая Запись, люди не меняют время, не останавливают события, они лишь воспитывают свое потомство ущербным, беспамятным, а значит, неспособным смотреть в будущее.

Но иногда беспамятство — благо. Оно — лекарство, правда с примесью яда, лечит душевные раны народа, который пережил несчастье, разрушившее прежний ход жизни. А потом, по прошествии времени, яд накапливается и беспамятство уже вредит… Конечно, мучительно вспоминать прошлое, но, чтобы остаться народом и не раствориться среди соседей, это необходимо.

«Пойдешь за чужим — свое потеряешь», — учит древняя тюркская мудрость. Именно эти слова приказал выгравировать кипчакский хан Куря на чаше, сделанной из черепа русского князя Святослава, после его бесславного похода в Великую Степь.

Нельзя создать народ. Из десяти книг можно составить одну, но из десяти «этнических кусков» народ не собрать: толпа, лишенная исторических корней и традиций, не народ. Это относится и к американскому, и к любому иному «новому» народу. То будет идейно объединенное или политическое (государственное) сообщество. Но не более.

Народы мира отличаются не только внешне, не только своей культурой, обычаями, привычками, поведением. Они, как доказали биологи, отличаются еще и на генетическом уровне. Поэтому от негров не рождаются китайцы. Поэтому одному народу свойственна одна культура, а другому — другая. Поэтому есть четыре тысячи народов на нашей планете: все вроде бы равные, но все разные.

И о признаках, объединяющих людей в народы, известно с незапамятных времен. Написаны целые трактаты. Биологические особенности делят людей на расы, расы — на народы. Природа (или порода?) каждого из нас наследуется поколениями, идущими во след ушедшим… Это истина, известная всегда и всюду.

Первая «модель» мужских шаровар, или штанов. Их шили из шерсти и шелка уже две тысячи лет назад на Древнем Алтае

Но только не в официальной России. Здесь исследования человека не признают, хотя последние достижения науки в этой области поразительно интересны. Видимо, препятствуют политические догмы. А израильтяне, изучая себя, свою генетику, сделали удивительные открытия по рисунку кожи на кончиках своих пальцев. Выяснилось, не только каждый человек индивидуален по этому признаку, но и целые народы! У каждого свой отпечаток. Так, по рисунку кожи израильтяне научились устанавливать: еврей — не еврей.

Збручский идол (X век, Западная Украина). Он — «родной брат» половецких «баб», которые десятками и сотнями встречались в Великой Степи

Один шаг до расизма? Вовсе нет, не надо пугать расизмом. Речь совсем о другом: мы, люди, прежде всего — живые существа, а уже потом — члены общества. Первично одно, вторично другое. Познание нашей собственной природы, нашей индивидуальности позволит нам, людям, понять истоки общественных и иных явлений жизни. Это очень важные знания. С них начинается не только история народов, но и все общественные процессы.

«Биологическое лицо» вне власти правителей. Например, даже белок ткани и кости у тюрков иной, чем у славян, вепсов и других народов лесной зоны. Природа Алтая и степи за тысячелетия создала особый тип человека, со своим здоровьем, со своим мироощущением, со своими традициями и культурой. Очень упрямый тип. Это и есть кипчакский народ! Он индивидуален. И эта его индивидуальность проявляется не только в культуре народа, но даже в узоре кожи на кончиках пальцев. И как бы ни называли генетического кипчака (кумыком, русским, украинцем или как-то еще), его «биологическое лицо» неизменно… Оно делает его похожим на родителей, на предков. «Каково семя, таково и племя», — еще в древности подметили люди. Сегодня это правило пытаются отменить, полагая, что цивилизованные народы не могут быть замкнутыми в себе… Очень спорная позиция, но она, к сожалению, есть.

В этнографии, как и в физике, все подчиняется своим законам, даже различия в характере народов, в их поведении, в приверженности к тем или иным блюдам и напиткам… Словом, случайностей в жизни народов нет.

Именно с неприятия биологических законов этнографии начинается несостоятельность наспех слепленного американского «народа», внутри которого люди поделены на этнические общины (итальянские, китайские и другие кварталы есть в любом крупном городе). Как это ни печально, но подобное наблюдается и в среде русских (те же общины).

Со времен Ивана Грозного между людьми на Московской Руси воцарились недружелюбие, агрессивность, неуважение к своим новым собратьям и соплеменникам. Опричнину, например, вершили тюрки-кипчаки, которых приняли в «русские». И подобных примеров тысячи. К сожалению, рецидивы той давней болезни дают знать о себе поныне. Самый свежий тому пример — смертоубийства у Белого дома и в Останкине осенью 1993 года. Это и репрессии 1937 года, и Гражданская война, и дальше вниз по исторической лестнице через жесточайшее подавление народных волнений Пугачева, Болотникова, Булавина, Разина, стрельцов. Это и опричнина, и множество иных эпизодов, когда русский с удовольствием уничтожал русского же. Уничтожал как врага, не чувствуя в нем родную кровь. Ни один другой народ мира — ни один! — не терзал себя так.

Вот чем кончаются этнографические опыты. Они ведут к саморазрушению народа. К беспощадной агрессии против себя.

…Конечно, не всем будут по душе эти строки. Как бы патриотически ни были настроены иные читатели, поверьте, не для их унижения писались они. Но древний Киев действительно не имел отношения ни к варягам, захватившим построенный город, ни тем более к славянам. Киев — это яркая страница тюркской истории, которая стала историей и России, она написана в равной мере и рунами, и «буквицей».

Первые русские летописцы об этом прекрасно знали, поэтому так старательно и вымарывали летописи поздние правители.

В IX веке киевляне говорили на «чудовой мове», своем родном языке, ибо они были тюрками-кипчаками. Киев — в переводе с тюркского «город зятя». Поселение V века, сперва его называли Баштау. Потом оно стало таможенным городом на пути «из варяг в греки», который проходил по территории каганата Украина [15]. Правил там каган.

Точно такой же титул носили и правители соседних каганатов — Аварии, Великой Булгарии, Хазарии, Волжской Булгарии. Все вместе они, эти каганаты, составляли страну, которая и называлась ДЕШТ-И-КИПЧАК (Степь кипчаков, или Половецкое поле). И это, к счастью, не забылось.

Не так давно на независимой Украине отметили 1500-летие со дня основания Киева. Слава богу — вспомнили правду! По радио зазвучали молитвы Киевской Руси, а в них рефреном — слова: «Ходай алдында бетен адэм ачык булсун». К сожалению, потом какой-то умник начал объяснять молитву и ее церковно-славянский язык… Святая простота!

Любой мальчишка-тюрк переведет этот «древний славянский» текст без объяснений: «Каждый человек должен предстать перед Богом с открытой душой». И других переводов здесь нет. На Киевской Руси действительно молились на тюркском языке, глядя в небо на восток. Тюркские рунические надписи на стенах древнейших храмов Киева и всей Украины тоже сохранились, как и древние молитвы… Кипчаки-украинцы сохранили их.

Страна Дешт-и-Кипчак сложилась к V веку — в 370 году, после грандиозной битвы за Дон с сильными аланами, тюрки вышли в степи Европы. Тогда и открылась европейская страница кипчакской истории. Она, эта страна, и есть географический результат Великого переселения народов. Просуществовала до XVIII века, до Азовских походов Петра I и последующего покорения Малороссии. Но даже название ее теперь не вполне понимают потомки степняков. Почему?

Степные каменные статуи — знаменитые половецкие «бабы», один из отличительных знаков степной культуры вплоть до нашествия монголов

В Энциклопедическом словаре о прародине россиян дается крайне убогая справка: «Дешт-и-Кипчак (Кипчакская степь) — название в арабских и персидских текстах XI–XV веков степей от р. Иртыша до Дуная, от Крыма до Болгара Великого, где кочевали кипчаки (половцы). В XIII веке захвачена монголо-татарами. В XVI–XVIII веках так называлась только восточная часть (территория современного Казахстана)». Вот и все сведения о тюркской стране, граница которой проходила по Москве-реке!

Даже слово «дешт» почему-то приписано иранцам, у которых, как известно, степей нет. Никто из составителей энциклопедии не подумал, зачем кипчакам иранское слово для обозначения своей Родины?

Да, слово это пришло к тюркам из санскрита, но обрело у них совершенно другой — глубокий и образный! — смысл. В древнетюркском языке слово «ташта» имело несколько значений, в том числе и «на чужбине». Народ, ушедший со своей древней Родины, с Алтая, в незнакомую степь, на чужбину, более точного слова не нашел бы.

Именно чужбина стала новой Родиной для тюрков-кипчаков. Отсюда — Дешт-и-Кипчак. По-другому и не скажешь… Отсюда же и слово «степь», оно по-прежнему согревает душу кипчака [16].

Рисунки на страницах летописи

Странная история у Руси и у города Киева… Но следы правды сохранились и здесь, причем на самом видном месте. Имя следам — рисунки в летописи, они выразительнее слов. Но исправить их не догадался никто. Редакторы российской истории заботились больше о тексте, а рисунки просто упустили из виду.

Книги академика Б. А. Рыбакова тому лучший пример. Они отличаются отменной полиграфией и прекрасными иллюстрациями, в этом, пожалуй, их главная ценность. На летописных рисунках здесь изображены люди в кипчакских одеждах, в кипчакских доспехах, с кипчакским оружием, около зданий кипчакской архитектуры, сидящие на кипчакской мебели, пользующиеся кипчакской посудой. Лица людей на рисунках типично кипчакские: широкие, скуластые. Не спутать. Но автор, не задумываясь, называет их русскими, даже не украинцами.

А ведь портрет человека, равно как и народа, создают по его вещам — по деталям. Иногда одного штриха достаточно, чтобы узнать. По широкополой шляпе узнают мексиканцев, по кимоно — японцев.

Конечно, упрекнуть столь именитого автора в незнании азов этноистории нельзя. Именно в глубоком знании существа дела убеждает его анализ различных документов, например Радзивилловской (Лаврентьевской) летописи, вернее, ее русской копии, богатой иллюстрациями. Текст относится к 1130–1140 годам. Десятки миниатюр — целое сокровище.

Б. А. Рыбаков, конечно, прав, утверждая, что перед художником «была более полная рукопись, богато иллюстрированная киевскими художниками». Наверняка была. Но во Владимире ее текст сократили или сожгли. Скопированные рисунки остались.

Разве не настораживает, что на полках архива российской истории сложены лишь документы Северной Руси, написанные на славянском языке? А где же тюркские своды?

Смехотворно предположение, будто их не было в природе. Что, на южных российских землях не было монастырей? Не было просвещенных людей? Не было городов?.. Новгород — это, конечно, хорошо, однако чем хуже Брянск (Биринчи)? Культурные традиции этого древнего кипчакского города изучены слабо, хотя он возник намного раньше Новгорода — в IV–V веках. Город был духовным центром Великой Степи, ее столицей. Здесь проходила Европа «свои университеты».

Конечно, рано или поздно, но заговорят города юга России, заговорит Великая Степь. Неприлично ей дальше молчать — культурный пласт колоссальный. И его придется открыть: появились новые страны, они — молодая поросль от старого кипчакского дерева. Азербайджан, Узбекистан, Украина, Казахстан, Киргизстан захотят знать свою истинную историю. Их предки внесли огромный вклад в мировую культуру, так почему же надо скрывать его?

С X века, пишет Рыбаков, русские стали украшать свои летописи цветными миниатюрами… Очень тонкое наблюдение! Оно предполагает, что до 997 года русские летописи цветными миниатюрами не украшались.

А были ли русские летописи? Об этом автор умалчивает.

Остается удивляться многообразию и выразительности степной скульптуры, которая повсеместно была представлена от Алтая до Центральной Европы

Вот так, одной фразой академик словно уводит читателей от самого важного: не было в X веке русских летописей, следовательно, нечего было и украшать. Древний Киев (вернее, Украина и вся Великая Степь) интересовал московских историков не ради познания истины, а для ее сокрытия.

Зарубежные и отечественные ученые недоумевают, видя российские архивы, старательно очищенные от документов Киевской Руси. Сколько же всего погублено… Например, М. И. Каргер в двухтомнике «Древний Киев» сокрушенно отмечал, что едва ли не все, найденное археологами, куда-то таинственно исчезало.

Скажем, находили захоронения в срубах, относящихся явно к довладимировой поре, они были точно такие же, как на Алтае, с конем, со слугами, с утварью… Но изучать их не начинали, говорить и писать о них старались меньше, а потом и вовсе забывали. Будто ничего не находили.

Однажды под южной апсидой Десятинной церкви археологи нашли прекрасно сохранившееся погребение. Видимо, когда-то это был курган, потом на нем воздвигли кирпичный храм, один из самых древних в Киеве. Богатым было захоронение. На сбруе коня четко различим орнамент, выполненный в традиционном для кипчаков зверином стиле (такие украшения часто попадались археологам на Алтае). Были найдены равносторонние нательные кресты, принятые когда-то у тюрков. И многие другие находки… Однако московским историкам все это показалось неубедительным.

Даже тюркские рунические надписи на стенах древнейших храмов не убеждали их!..

Вот и академик Рыбаков явно предвзято пишет о киевских миниатюрах. В хрониках древнего Киева, конечно, они были. Не могли не быть. Для кипчаков зрительный ряд считался доброй традицией. Эта традиция — продолжение наскальных рисунков. Своих. Стилизованных. Тюркских. По манере письма, надо заметить, подобных тем, что в летописях.

Рисунки эти и сейчас можно видеть на скалах Алтая, Южной Сибири, откуда пришли кипчаки на Днепр, на Дон, на Дунай, в Центральную и Западную Европу. Есть они и на ювелирных вещах — курганных находках археологов. Не исчезли! Доктор наук Сослан Байчоров, карачаевец, выпустил исследование «Древнетюркские рунические памятники Европы», там много прелюбопытного.

Знаменитый курган Черная Могила в Чернигове (середина X века). Типичное захоронение Великой Степи с IV–V веков, в нем четко прослеживается кипчакская традиция погребения, В Киеве, как и на Древнем Алтае, было время, когда ханов хоронили вместе с конем, домашней утварью и рабами

Словом, убедиться легко, традиции тюркской культуры, которые хорошо заметны в книгах Киева, сложились задолго до варягов: веками, тысячелетиями шлифовались они. Летописные миниатюры как раз и ценны тем, что дают представление о жизни Киева, о ее архаических чертах. Например, оружие, здания, доспехи, головные уборы, мебель, одежда и многое другое не обойдено вниманием художника, который эти вещи рисовал как бы с натуры — он видел их в жизни.

Рисунки с натуры заставляют усомниться в правоте переписанных много раз текстов. Например, оружие и доспехи, найденные в курганах очень далеко от Киева, абсолютно такие, как те, что нарисованы в летописи.

Значит, рисунок входит в явное противоречие с текстом. И это действительно так, потому что у «русских» славян (кроме княжеских дружин) оружие было совсем другим — для пеших воинов! А кипчаки пешими не воевали… Сила в рисунках таится огромная! Летописные миниатюры — «окна в исчезнувший мир», как назвал их один из исследователей. Прекрасный образ. Если есть окна, значит, в них можно смотреть.

Сперва — на сюжеты рисунков. По восточной традиции запечатлевалось только самое важное. В сюжетах видно отношение автора (или заказчика?) к тому или иному событию. Настроение художника. Именно это качество — выбор важнейшего — отличало тюркскую, да и всю восточную, культуру. В центр картины ставят главное в сюжете, и на нем концентрируют внимание зрителя. Очень древняя традиция.

Рисунок из Радзивилловской летописи. Обращают внимание головной убор выходцев из восточных земель Дешт-и-Кипчака, а также посуда (корчаги). Все это по-прежнему в быту у народов Степи

И в киевском летописном рисунке главное выведено в центр, чтобы только сюда смотрел зритель. Смотрел и думал, сопоставляя с текстом.

На Руси в годы ее славянизации первым ремесло переписчика освоил князь Мстислав, восседая в великокняжеском скриптории — эдаком придворном издательстве. Дело он поставил на широкую ногу: непокладистых монахов заменил покладистыми светскими людьми. А венценосный отец его набросал конспект будущей «киевской» истории («поучения» Мономаха). Послушный сын воплотил замысел на бумаге.

Воплотил, создав особый стиль летописания. Надо ли удивляться, почему летописи, равно как и вся российская история, изобилуют только победами и подвигами, даже теми, которых не было. Все остальное замалчивается. Это, увы, тоже традиция.

Но победы, как известно, бывают громкие и разные. Вот одна из них в изложении Н. М. Карамзина: «Г. 1095. Победы. Наконец Великий Князь и Владимир ободрили победами унылый дух своего народа… Вожди половецкие, Итларь и Китай, заключив мир с Мономахом, взяли в тали, или в аманаты, сына его, Святослава. Китай безопасно жил в стане близ городского вала; Итларь гостил в Переяславле у вельможи Ратибора». Тогда-то киевский князь и воспользовался моментом. 24 февраля, в глубокую ночь, русские, пробравшись в стан хана Китана, зарезали его сонного. «Итларь, не зная ничего, спокойно готовился поутру завтракать у своих ласковых хозяев, когда сын Ратиборов, Олбег, пустил ему в грудь стрелу, сквозь отверстие, нарочно для того сделанное вверху горницы; и несчастный Итларь, со многими знаменитыми товарищами, был жертвою гнусного заговора, который лучшему из тогдашних Князей Российских казался дозволенною хитростию».

Так поступали «лучшие из тогдашних князей»…

Реалии жизни, от них не отвернуться. Факты громче слов. Именно факты всегда требовали от русских правителей иного изображения событий. Требовали сочинительства! В этом и проявлял усердие послушный сын Владимира Мономаха: он переписывал в летописях страницы за страницами.

Отказать в таланте князю Мстиславу нельзя, он мастерски шлифовал шероховатости жизни. Все-таки первый Главный Редактор на Руси! Это он придумал новое летописное иллюстрирование: к рисунку стали пририсовывать оценку. Заговорила символика басен. Делалось это так.

1111 год. Поход Мономаха на Северный Донец и Сальницу. Как обычно, изображено конное войско, а рядом убегающая собака, в которой видятся убегающие кипчаки.

1112 год. Сын Святополка победил ятвягов. На полях пририсован побитый медведь как символ Литовского Полесья.

1120 год. Торки и берендеи напали на Русь и бежали. К традиционному рисунку пририсована пугливая обезьяна.

1127 год. Мстислав послал войска на Полоцк. Сын его, Изяслав, пленил князя Брячислава. К старинной миниатюре пририсован кот, поймавший мышь…

Вот оно, «русское» летописание, оно било без промаха. Рисунки задавали тон общественному мнению: люди были неграмотными либо не умели читать по-тюркски, они реагировали не на текст, а на рисунок. И пугливая обезьяна, и кот, поймавший мышь, конечно, не продвинули вперед летописание, но эти ясные и дерзкие символы работали.

Пририсовки на страницах Радзивилловской летописи

От эзоповского языка в летописании отказались после смерти князя Мстислава, а от традиций кипчакской книги — нет [17]. Например, городок по-прежнему изображали башней, которую отличал некий символ — будущий герб. Воинов по-прежнему рисовали всадниками, с кривыми восточными шашками, но были рядом с ними и пешие воины, с бердышами.

Потом вместо зверей на полях летописей появились человечки. Очень выразительные человечки. Они заговорщически молчали — вроде бы неприметные, а все-таки участники событий. Таковыми и были русы — неприметные вдохновители событий на Руси, их режиссеры, идеологи, таящиеся за кулисами политического театра. Таковы они всюду, колониальные правители при чужом народе: вроде бы рядом, а не вместе.

В рисунках Радзивилловской летописи много загадочного. Порой неясно даже, кто есть кто. Художник будто и не заботился, например, о внешних отличиях русских и кипчакских воинов, об иных деталях своих рисунков. Цветом ли, одеянием ли, но воины должны отличаться, все-таки они — враги, представляли народы разных культур. Однако же этого нет! Все одинаковые. Неувязка? Вроде того. Но… раскопки тюркских курганов дали достаточно археологического материала, чтобы представить внешний вид тюрка, его оружие, сбрую коня. Как выглядел воин-степняк, было известно задолго до его появления на страницах летописи. И образ русского воина известен археологам. Сопоставить их сможет любой, а правильные выводы сделает даже ребенок.

Профессор С. А. Плетнева, известный специалист по степным народам древней России, отметила: «В большинстве мужских захоронений вместе с покойниками помещали коня со сбруей и оружием. Обычно до нас доходят только металлические части этих категорий предметов: железные удила и стремена, подпружные пряжки, железные наконечники стрел, сабельные клинки. Кроме того, почти в каждом погребении мы находим железные небольшие ножички и огнива. Все перечисленные предметы отличаются необычайным единообразием размеров и форм. Эта стандартизация характерна для кочевников всей европейской степи вплоть до Урала. Изменение типов этих вещей происходило всюду почти единовременно. Все это позволяет заключить, что в зимних становищах у половцев (как и других степняков) было неплохо налажено кузнечное производство со своими традиционно степными приемами и критериями (выделено мною. — М. А.)».

Действительно, у степняков был свой внешний вид, свой быт с «традиционно степными приемами и критериями». Эти выводы Плетневой очень хорошо аргументированы — не поспорить. Действительно, в Великой Степи царствовала культура, отличная от всех иных культур мира.

Рисунок из Радзивилловской летописи. Поразительно, и русские, и кипчаки изображены одинаково. Различие лишь в том, что знамя кипчаков с крестом

Разумеется, черты этой культуры показали и другие российские ученые. Профессор С. И. Руденко, например, блестяще исследовал ряд курганов Алтая и написал настоящую научную поэму об орнаментах, которые в изобилии покрывали иные находки.

Практичные тюрки, оказывается, не просто так украшали свои шашки, пики, шлемы, кольчуги, сбруи коней. Орнамент означал принадлежность вещи ее хозяину из того или иного тухума (рода), он служил своеобразной меткой. Этим подчеркивалось единство рода. У тюрков стандартизировались даже орнаменты. Потому что орнаменты несли ин-фор-ма-цию!

Орнамент вышивки с «руническими» узорами-письменами, которые умели читать и вышивать чувашские женщины вплоть до XIX века. Это искусство сохранилось и на Украине, и в Болгарии, и в других местах расселения кипчаков

Оригинально и талантливо расшифровал эту информацию чувашский ученый А. А. Трофимов, очень наблюдательный человек. Он установил, что в орнаментах предки часто шифровали слова и фразы. Мастерство художника позволяло придать руническим письменам витиеватый вид узора. Исследовав вышивки украинцев, казаков, чувашей, Трофимов прочитал их и сделал неожиданный вывод, что еще в глубокой древности именно орнаменты выполняли роль визитной карточки человека. В них была не просто красота! А красота, понятная только своим: тайнопись! Вот главное назначение тюркского орнамента, служившего своеобразной меткой «свой — чужой».

Узнав подробнее о тюркской культуре, нетрудно убедиться, что на миниатюрах из киевских летописей куда чаще изображались тюрки. Славян или русов там почти нет. Их легко отличить. У русских иное оружие, иная одежда — все было иным, что и доказали в своих работах Плетнева, Руденко и другие ученые, правда, не называя тюрков тюрками.

Археологи не обнаружили в местах поселений славян центров кузнечного производства, подобных тем, что нашли у тюрков. Хотя академик Рыбаков в своих книгах с гордостью упоминал о мече, выкованном русским мастером. Он якобы принадлежал Святославу. Правда, есть на нем одна узнаваемая деталь — руническая надпись на лезвии… Может быть, славяне где-то [18] и делали мечи, но они, уже просвещенные Кириллом и Мефодием, явно не писали на них рунами.

А вот с другим мечом, на котором лучше сохранилась руническая надпись, академик Рыбаков оконфузился. Он, «реконструировав» текст, проще говоря, дописав, по его мнению, якобы недостающее, прочитал надпись: «Людота коваль». Это позволило ему заявить, будто меч изготовлен русским оружейником… Но кто разрешил бы ремесленнику осквернить оружие своим именем? Только великим мастерам позволялось ставить личный знак — тамгу. На лезвии меча предки писали лишь божественные заклинания!

И если надпись на том мече не «реконструировать», как Рыбаков, а прочитать древнетюркские руны без подделки, то перевод очевиден, он выглядит так: «Коварный замысел (который надо разрушить) срази! Злые козни уничтожь!» («Ag uj sпgu ur. Al je»).

…История оружия, его орнамента — интереснейшая тема, которая не терпит фантазий и ждет своего исследователя. Ждет его и история конницы — войска тюрков.

Один из мечей X века, найденных якобы на месте гибели Святослава. Но обращает на себя внимание явно руническая надпись на клинке, которая безошибочно указывает на владельца

Вот, например, каких чудо-богатырей увидел Лев Диакон, греческий историк, описавший нападение русов на Византию в 971 году: «Воины Святослава в первый раз показались тогда на конях (выделено мною. — М. А.), но не умели править ими».

Подобные наблюдения ставят в тупик: а как же — без коней! — русские в 965 году победили Хазарию? Взяли да победили. Трудно, наверное, им было, не зная азов джигитовки, воевать против прирожденных всадников.

А если без иронии, то Святослав ли воевал с хазарами? Или был союз Святослава и булгарского кагана?.. Что-то явно не так записано в российской истории. Возможно, ответ на эту загадку прост: Семендер — столицу Хазарии — разгромили свои же, тюрки, а русские приписали себе чужую победу… Увы, такое тоже было в богатой российской истории — очень уж неправдоподобно легко давались иные победы.

Впрочем, не исключено и другое. Вообще, не было никакой войны! Хазария, вероятнее всего, погибла в результате природного катаклизма: тогда случилась большая беда, река Итиль (Волга) поменяла русло — устье ушло далеко на север. В богатой Хазарии начались засухи, голод, которые и решили судьбу каганата… Но в любом случае Святослав был явно ни при чем.

Печально знаменитый меч Людоты Коваля. Руническая надпись на нем после известной «реконструкции» прочитана по-славянски: для чтения текст перевернули вверх ногами и дорисовали недостающее

В киевском конном войске воевали не славяне, а кипчаки — жители каганата Украины, украинцы. Русы стравили тюрков и началось братоубийство. Брат пошел на брата: один под русским флагом, другой под своим родным. Это и зафиксировали на века летописные миниатюры. Вот почему воины нарисованы одинаковыми — и тюркские, и русские.

С этого братоубийства началось правление русов. С него началась и история Киевской Руси… Летописные миниатюры действительно «окна в исчезнувший мир». И если эти окна отмыть от грязи, то многое увидится сквозь них.

А один из рисунков разительно отличается — на нем тюрки иные: на головах воинов вместо шлема колпак с полями. Что это? И кто это?

Колпак очень похож на казахский или киргизский мужской головной убор, который до сих пор не забыт. Значит, на рисунках люди из восточных каганатов Дешт-и-Кипчака. Их называли печенегами. Они не носили папах. Верхний головной убор у тюрков нес ценные сведения о хозяине. Форма головного убора, его размеры, материал сообщали о сословной и родовой принадлежности…

Многое было в летописных рисунках. Жизнь целого народа.

Миниатюры, как буквы древней письменности, рассказывают об ушедших поколениях. Кому-то они кажутся примитивными, излишне простыми. Но нет, каждая деталь выписывалась старательно, она таила смысл, передавала чувства автора…

Всадники, начавшие Великое переселение народов. Изображениям более двух тысяч лет

Тонким вкусом светятся древние рисунки, приглашая к созерцанию. На них нет ничего лишнего. Подобная живопись сохранилась в китайской, японской культуре. Там тоже художники обязательно оставляли белое пятно — место для воображения зрителя. Чтобы зритель был соавтором, а его «картина» — самой выразительной и запоминающейся на свете. Но видеть ее мог только он один! Вина ли предков в том, что мы, их неудалые потомки, огрубели?

Отличали Великую Степь и предметы быта, тоже со своими стандартами… Эти «домашние мелочи» также несут важную информацию о кипчакской культуре. И как бы ни называли эту культуру — половецкая, печенежская, булгарская, андреевская или какая иная, — корень ее был один, тюркский.

…Предметы быта именно кипчаков запечатлены на рисунках киевских летописей. Спорно? Но у славян, судя по новгородским находкам академика В. Л. Янина, и быт был другим.

Например, взглянем на чашу, которую преподносят князю Ярополку в знак заключения мира с князем Всеволодом (точно такие же чаши находили в курганах за тысячи километров от Киева). Она называлась «чарон», до сих пор в ходу. В ней подают напиток мира — кумыс или айран.

Кресло, на котором сидит киевский князь, называлось «тверь». Точно на таком же восседал Аттила в V веке, когда славяне скитались по Европе. И сейчас тюрки для «высокого гостя» оставляют «высокое место» — тверь [19].

А теперь посмотрим на головные уборы киевских князей — это яркая отличительная черта тюркской национальной одежды. Их носила кипчакская знать… В этой связи интересна история шапки Мономаха: к Византии она не имела абсолютно никакого отношения. «Византийская версия» ее происхождения придумана много позже смерти Владимира Мономаха…

Одежда на рисунках. Неужели никто из ученых не исследовал ее? Неужели никто не удивился, почему русские мужи обряжены в тюркские кафтаны? Кафтан, как и клобук, кипчаки надевали в торжественные минуты священнодействия.

Кафтаны шили двухслойными из тонкого войлока (фетра). Покрой был разный. Археологам известны даже фраки из фетра — их носили на Алтае две с лишним тысячи лет назад. Ханский кафтан шили с рукавами на собольем меху, с горностаевой выделкой. Поверх меха крепились декоративные пластины и пуговицы, которые украшали одежду…

Кругом неисследованное!

И всё, потому что национальную одежду тюрков тихо «заимствовали» русские. А между тем армяк, епанча, кафтан, башлык, шушун, шуба, клобук, сапог и многие другие вещи — слова тюркского корня и имеют своего исторического хозяина. Сравним национальную одежду казаков (разумеется, не царские гимнастерки, а настоящую, старинную!) и кумыков — абсолютно одинаковая, до мелочей. Потому что принадлежала одному народу.

Рисунок из Радзивилловской летописи. Чаша, которую подносят в знак мира, и тогда у тюрков называлась «чарон». Точно такие же чаши часто встречаются на наскальных рисунках Древнего Алтая

Сегодня казаки названы русскими, они отказались от предков, но дает ли это право их историю и одежду тоже называть «русскими»?

Рисунки из древнего Киева интересны еще тем, что там изображены и русы. Это — самое прелюбопытное! Пририсованные человечки имеют иную одежду — европейскую. У них другой внешний вид. Вот так в жизни выглядели русы!

Шапка Мономаха и шапка Казанская — точно такие же издревле носила тюркская знать. Шапку надевали в торжественных случаях, она указывала на сословную принадлежность владельца

Горн в руках человечка на полях — тоже не кипчакский. Свои духовые трубы кипчаки не выгибали, а оставляли прямыми. А одна из кипчакских труб попала на рисунок 1153 года. Те древние трубы и ныне звучат на Алтае, в Хакасии, в Киргизии, в Карпатах (у гуцулов), словом, там, где остались потомки степного народа.

Даже сцена похорон, умело изображенная на одной из миниатюр, уже наводит на размышления: хоронили ли русы и славяне в гробах? В домовинах? Это же — кипчакский обряд. Дно могилы полагалось устилать лапами ели — священного дерева тюрков.

Обряд похорон очень консервативен, он меняется редко. Когда-то кипчаки останки соплеменников, следуя восточной традиции, предавали огню. Потом отказались, стали строить срубные домовины. Хоронить в гробах первыми на территории Европы стали хазары, о чем сообщили китайские хроники. Но чтобы сохранить старинную традицию, под гроб в могиле они подсыпали пепел или белую известь…

В XI–XII веках, когда начала складываться русская культура, в этом очень сложном процессе участвовали три народа. Они обменивались обрядами, традициями — брали лучшее. И это было нормально. Потом о тюрках и финнах забыли, все приписав славянам!

Но сколько курьезов принесла слепая жадность.

Например, взяли у тюрков трех богатырей. У художника В. Васнецова они — олицетворение Руси, ее могущества. Если бы! Горыня, Дубыня и Усыня — так назывались эти богатыри, прежде чем стали Ильей Муромцем, Добрыней Никитичем и Алешей Поповичем. Они были врагами славян: Горыня «на мизинце гору качает», Дубыня «дубье верстает», Усыня «спер реку ртом, рыбу усом ловит».

Шелковый кафтан тюрка — модели две тысячи лет, она с Древнего Алтая

Изучение этих персонажей привело литературоведов в явный шок: оказалось, русские богатыри выведены из «тюркской трехчленной группы — Змей Огненный, Змей Глубин, Змей Вод». Это — трехглавый змей, тот самый, о котором нелестно отзываются в былинах и сказках.

Китайцы очень точно изобразили кипчакского хана. Фасон шапки говорит сам за себя

Змей — признанный знак тюрков, наш символ. Степняки и сейчас к уважаемому человеку обращаются «Горыныч» или «Ажидахака». Слово богатырь, между прочим, тоже тюркское, русским оно стало недавно. Равно как и «Баба-яга».

Рисунок из Радзивилловской летописи. Пририсованный трубач — в костюме руса. И это — самое поразительное, оно красноречивее слов свидетельствует о различиях культуры тюрков и русов

Кто такая «Баба-яга»? Лесная старуха-волшебница, поедающая детей? Вовсе нет. У кипчаков этот мифологический персонаж был мужчиной и назывался «Бабай-ага», он летал в ступе и приносил людям счастье. Где опустится Бабай-ага, там священное место… В Центральной Азии еще в глубокой древности почитали этот чистый образ, который, видимо, был тесно связан с представлением о прообразе Будды… Также злому «мифологическому» искажению подвергся и Кащей Бессмертный, который никому дурного не делал. Он — «бессмертный», потому что он — облако. Так степняки дразнили тучу (или летающего змея), которая не давала дождя…

Пририсовки русов на страницах Радзивилловской летописи

Конечно, культурные заимствования у народов-соседей были всегда, это — благо. Они на пользу, а воровство и лукавство — во вред. Вот еще тому пример.

Была у кипчаков сказка — теперь она русская, народная — про колобок. Сказка имела мораль. А какая мораль у «русского» колобка? Хитрая лиса всех перехитрила и съела колобок. Никакой морали. Потому что неизвестно, что означает слово «колобок». По-русски — ничего. Нет такого слова в русском языке. А по-тюркски колобок — шарик, слепленный из того, что катает жук-навозник.

Катился колобок, катился и попал прямо в рот лисе: «НЕ ХИТРИ, как лиса, а то колобок кушать будешь». Вот она, забытая мораль сказки! Но только ли к лисичке относятся эти слова? Она ли одна кушает свой колобок?.. Бедная матушка-Россия.

И «Курочка Ряба» в русских устах потеряла первоначальный смысл. И «Теремок»… И другие произведения, грубо «заимствованные» у тюрков.

Славянской Россия стала с Петра I, и особенно — в XIX веке, когда А. С. Хомяков, И. В. Киреевский, К. С. Аксаков (кстати, тюрки-кипчаки по родословной) предложили обществу явно расистскую теорию. Их идея славянофильства утверждала, что отныне лишь славяне — настоящие россияне.

На тюркской культуре поставили несмываемое клеймо прокаженной, ее начали стыдиться. С тех пор Волга стала русской рекой, хотя русские там никогда не жили. Русскими стали и береза, и изба, и квас, и всё на свете. Даже зима. И, конечно, колобок…

Основные источники

Бернштейн С. Б. Константин Философ и Мефодий. М., 1984.

Ван-Вейк Н. История старославянского языка. М., 1957.

Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963.

[Евсевий Памфил] Церковная история Евсевия Памфила. Т. I. СПб., 1858.

Иностранцев К. А. Хунну и гунны. Л., 1926.

Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica. M., 1960.

Истрин В. А. 1100 лет славянской азбуки. М., 1988.

Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. I–V. М., 1989–1996.

Каргер М. И. Древний Киев. Т. 1–2. М.; Л., 1958; 1961.

[Константин Порфирородный] Известия византийских писателей о Северном Причерноморье (выпуск первый) // Известия Государственной академии истории материальной культуры. Вып. 91. М.; Л., 1934.

Пайпс Р. Россия при старом режиме. М., 1993.

Плетнева С. А. Половцы. М., 1990.

Радзивилловская летопись; Фотомеханическое воспроизведение Радзивилловской (Кенигсбергской) летописи. СПб., 1902.

Русь между Востоком и Западом: культура и общество X–XVII вв. // К XVIII Международному конгрессу византинистов (Москва, 8—15 августа 1991 г.). Ч. I–III. M., 1991.

Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М., 1982.

Рыбаков Б. А. Ремесло Древней Руси. М., 1948.

Рыбаков Б. А. Русские летописи и автор «Слова о полку Игореве». М., 1972.

Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М., 1987.

Самашев З. С. Наскальные изображения Верхнего Прииртышья. Алма-Ата, 1992.

[Симокката] Феофилакт Симокката. История. М., 1957.

[Тацит] Корнелий Тацит. Сочинения в двух томах. СПб., 1993.

Чичуров И. С. Византийские исторические сочинения. М., 1980.

Шахматов А. А. Древнейшие судьбы русского племени. Пг., 1919.

Шахматов А. А. Очерк современного русского литературного языка. Л., 1925.

Пример с колобком показателен: без муки ничего вкусного не выпечешь. Что бы ни говорили, но колобок, даже замешенный на сметане, несъедобен… Подобное произошло и с российской историей: без правды получится ли история великого народа?

Только ИСТИНА — горькая правда! — лучшее лекарство для России, для ее будущего. Только она спасет страну от обрушившихся позора и гибели. Ибо в высшем своем значении История есть орудие охраны Истины от наседающего сочинительства.

Утвердившаяся ложь не принесла счастья никому: ни славянам, которым надели не их шапку, ни тюркам, с которых эту шапку сняли. Но историческая Правда осталась! Она не исчезает — лишь иногда забывается. К сожалению, пока она не на официальной бумаге. В народной памяти, преданиях и легендах…

Как долго еще нам, братьям, в слепой ссоре жить? Сколько еще ненавидеть друг друга? И во имя чего? Уже и родство свое забыли, не помним, с чего началась кровавая ссора: столько веков волками на мир смотрим. Русские не виноваты в трагедии тюрков. Она началась задолго до Киевской Руси…

Все началось в IV веке. Европа трепетала тогда, заслышав конский топот, завидев пыль на дороге. То был сигнал о приближении кипчаков, города замирали в ожидании своей судьбы, беспокойство селилось в них. Завершалось Великое переселение народов.

В IV веке начал складываться лик современной Европы! Европейские народы обрели свободу от власти римских деспотов. Ненавистная империя рухнула, языческий Рим пал. А вместе с ним пала прежняя зависимость, унижение, рабство и страх, которые более семи веков терзали Европу, делая ее едва ли не самым отсталым уголком цивилизованного мира.

К сожалению, документов той поры сохранилось ничтожно мало — пожалуй, лишь записки византийского посланника Приска и еще несколько бумаг. Только они написаны очевидцами. Остальное выведено много позже трусливой рукой и на лживой бумаге.

Ни об одном народе, ни об одной стране в Европе не написано столько откровенной лжи, как об Аттиле и его соплеменниках, основателях Дешт-и-Кипчака. Все грехи, известные миру, приписаны тюркам. Дикари, кочевники, гунны, разрушители, варвары… Что еще?

Европейские историки, словно издеваясь над кипчаками, разделяли их на «народы» и «народики», редко кто говорил об общности пришельцев, об их национальном единстве. Об их культуре, наконец. Слово «тюрк» обрело оттенок безликой дикости. Называться тюрком стало неприличным!

А новые имена кипчакам придумывали не случайно. Греки когда-то дали им имя «гунны». Правда, слова «гунны» и «тюрки» в их лексиконе поначалу означали одно и то же. Вот строка из византийского документа 572 года: «В это время гунны, которых мы обычно называем тюрками…» Потом у слова «гунны» появилось новое значение — «сброд», «толпа».

Почему толпа? Разве народ, завоевавший полмира, может быть толпой? Или — сбродом? Под знаменами кипчаков действительно стояли солдаты из поверженных стран — сильный подчинил себе слабых. Однако в прижившемся слове «гунны» нет и намека на коренной народ, в руках которого реяли боевые знамена. Гунны превращены в безымянную массу, враждебное войско, не имеющее даже этнических признаков. Но так ли это на самом деле?

И кто они, с точки зрения европейцев?

В Британской энциклопедии статья о них весьма пунктуальна. Акцент делается на кочевом характере их жизни, о культуре подчеркнуто умалчивается. Даты исторических событий точны… Но понять, что за народ скрывает слово «гунны», невозможно. На каком языке он говорил, тоже не установить. Сказано много и — ничего.

Вроде бы есть статья, формально правильная, но отсутствие важнейших деталей не позволяет считать ее источником информации. Это, надо заметить, стало почти негласным законом для научной литературы о тюрках. Складывается ощущение, что недоговорки едва ли не обязательное условие иных публикаций… Видимо, такова цель авторов: говорить, не договаривая.

Вот так выглядели кипчаки две тысячи лет назад. Уникальные портреты-вышивки с ковров Древнего Алтая

В России писали о гуннах куда грубее и откровеннее. «Кочевой народ, сложился во II–IV веках в Приуралье из тюркоязычных хунну и местных угров и сарматов, — читаем в Энциклопедическом словаре, самом распространенном сегодня. — Массовое переселение гуннов на запад (с 70-х годов IV века) дало толчок так называемому Великому переселению народов. Подчинив ряд германских и других племен, возглавили мощный союз племен, предпринимавший опустошительные походы во многие страны. Наибольшего могущества достигли при Аттиле. Продвижение гуннов на запад было остановлено их разгромом на Каталаунских полях (451). После смерти Аттилы (453) союз племен распался».

Здесь в каждой строчке ложь. Большая или маленькая, злонамеренная или случайная. Так, например, Великое переселение народов началось не в конце IV, а в начале II века, началось не с Урала, а с Алтая. К 70-м годам IV века тюрки уже давно сложились как народ, были хорошо известны на Востоке, имели свою литературу. В 372 году хан Баламир перешел Дон (Танаис) и вошел в степи Европы. А веком раньше тюрки заселили предгорья Кавказа и всю степь от Алтая. Говорить о том, что народ сложился в какие-то племена, явно неправильно. Как и то, что сарматы жили в Приуралье, они выходцы из Персии. И не было разгрома армии Аттилы в 451 году, это придумано европейцами.

Китайские изображения кипчаков всегда отличались свойственной китайцам точностью

Государство Дешт-и-Кипчак меньше всего напоминало собой «союз племен». Тюркская государственность с единым правителем, институтами власти, экономикой уже две тысячи лет назад приводила в восхищение китайцев, об этом свидетельствуют китайские хроники и, например, «Книга правителя области Шан»… Что еще сказать? Да, были Римская империя, Византия — великие европейские державы, но был и Дешт-и-Кипчак, которому обе эти державы платили дань с начала IV века. И, право, неловко напоминать о том, что написано даже в Британской энциклопедии.

Предков надо видеть такими, какими они были, не приукрашивая, но и не скрывая их деяний. А доверяться лучше фактам, не эмоциям.

Пространства Дешт-и-Кипчака впечатляли современников. Перед страной тюрков Римская империя выглядела жалкой провинцией, а Византия — захолустным уездом. На западе она захватывала Альпы, самый центр Европы у истоков Дуная и тянулась на тысячи километров на восток — за озеро Байкал: по свидетельству византийского сановника Зимарха, араба Ибн Баттуты и других путешественников, путь с востока на запад по стране тюрков занимал восемь месяцев.

На юге рубежи Дешт-и-Кипчака упирались в Босфор, граница в общих чертах сохранилась поныне, она по-прежнему разделяет Грецию и Болгарию, которая была каганатом Дешт-и-Кипчака и называлась Великая Булгария.

Предгорья Северного Кавказа тоже входили в Дешт-и-Кипчак, здесь граница углублялась на юг, шла по побережью Каспийского моря за «Железные ворота» в Закавказье и Иран — уже в начале III века нынешняя территория Нахичевани стала форпостом кипчаков на крайнем юге.

Одно из немногих изображений Аттилы. Фрагмент вазы V века, найденной в Центральной Европе

Северную границу царства Аттилы отсекала сама природа: непроходимые для всадника хвойные леса и болота. Один из ее участков шел по Москве-реке, другие — по Оке, Полесским болотам… Земли нынешнего Татарстана были самыми северными в Дешт-и-Кипчаке. Огромная страна, впечатляющие масштабы… Сильнейший раздражитель для завистливых правителей Рима и Византии, которые до середины V века безоговорочно подчинялись тюркам.

Великая степная страна возникла почти на «пустом» месте… О ее существовании успела забыть Европа, ослепившая сама себя. Но страна-то была! И жили в ней тюрки, кони которых дошли до берегов Атлантического океана и Средиземного моря, топтали землю Британских островов… Это — реальная и забытая история Европы IV–V и всех последующих веков. Обратно со своих земель тюрки никуда не уходили! Разве что в Америку.

И как бы ни отзывались потом европейцы о тюрках и об Аттиле, есть документы той поры. Вот по счастливой случайности неуничтоженные слова римского сановника Ромула: «Никто из тех, которые когда-либо царствовали над Скифией или над другими странами, не произвел столько великих дел, как Аттила, и в такое короткое время. Его владычество простирается над островами, находящимися в океане. И не только всех скифов, но и римлян заставляет он платить дань. Военная сила его такова, что ни один народ не устоит против нее (выделено мною. — М. А.)». Надо ли комментировать сказанное? Человек этот был искушен в политике, он сам делал политику того времени.

Не только Европа, но и Китай, Персия платили дань тюркам.

«Военная сила его такова, что ни один народ не устоит против нее…» В этих словах, видимо, истоки той ненависти, которая ослепила Европу и до сих пор не забыта. Об армии, подобной тюркской, в мире не мечтали. Кипчаки воевали железными шашками и длинными пиками, они имели железные кольчуги и шлемы. Оружие и доспехи европейцев в основном были из бронзы. Степняки шли в бой на конях, для европейцев и конь был неслыханной роскошью… У тюрков все было не так. Всё намного лучше.

Говоря о войске кипчаков, историки обычно не замечают их явного технического и тактического превосходства. Именно тактикой боя и прекрасным вооружением побеждали тюрки отсталых европейцев. Армия их была хорошо оснащена и организована. Диких орд, нагрянувших с Востока, не было!

За тактику боя римляне прозвали кипчаков «варварами». Так когда-то греки называли самих римлян… В этом слове много загадочного. Что имелось в виду? «Варвар» поначалу означало «делающий что-либо не по правилам». У римлян оно получило иное значение — «не имеющий римского гражданства», то есть «чужак»… Видимо, есть и другие объяснения. Но в нем, в этом слове, не было уничижительного оттенка, который появился позже.

А зачем кипчакам принимать отсталые правила европейского боя? Они были художниками на поле брани! Конь и шашка делали их хозяевами положения в Римской империи и далеко за ее пределами.

Могла ли потом, после реванша, Европа простить тюркам свою былую слабость? Такое не прощается.

Украшение передней луки седла из курганных находок Древнего Алтая (V–IV века до н. э.)

На Византию кипчаки смотрели как на своего данника, которому по степным адатам (обычаям) они обязаны были помогать. И помогали. В 306 году Константин сел на императорский трон, но сидел на нем не очень уверенно. По сути он был формальным императором, пока конный отряд тюрков («варваров») не разбил в 312 году войско Максенция на Мульвийском мосту, неожиданно появившись у стен самого Рима! Так кипчаки освободили Византию от римской власти. Византийский император был обязан платить за это дань… Нормальные отношения двух стран — вассала и господина.

Аттила на правах старшего иногда позволял себе говорить с византийскими послами, сидя верхом на коне и не подавая им знака расположения. Он был хозяином Европы, и послы знали об этом. Они стояли перед повелителем в придорожной пыли и ловили каждый его взгляд… От бессилия византийцы сходили с ума, они не раз пытались отравить Аттилу — другого способа свергнуть его они не знали. Разоблачив очередной заговор, в ответ на извинения Аттила произнес только одно слово: «Война!» И этого оказалось достаточно — одно-единственное слово вызвало переполох во всей великой Византии.

Император Феодосий сразу же вдвое увеличил размер дани, Константинополь смиренно выполнял любые приказы разгневанного Аттилы: только не война. Трусливые греки сжимались при каждой туче, приходившей с севера.

Щиты древних тюрков, которых позже в Европе назвали воинами Бога Небесного, а их предводителя Аттилу «Бичом Божьим». Крест был и украшением, и защитой (V–IV века до н. э.)

Сперва они платили 350 ливров ежегодно. Но историки назвали эту дань «незначительным денежным взносом, вроде подарка». Хорош подарок — два ведра золотом! Позже греки отдавали уже 2000 ливров, и тоже «вроде подарка».

Конечно, византийским императорам не свойственна щедрость, там, где тюрки действовали силой, византийцы — золотом и хитростью.

Тайное противостояние между ними существовало всегда. Оно проявлялось в большом и малом. Потому что всегда существовала заметная разница в моральном климате двух союзников. В ней, в морали — корень многих разногласий и непонимания, которые вошли в историю.

Так, однажды на пиру у царя Аттилы разгорелся спор, греки сравнили своего императора Феодосия с Богом, кипчаки — эти чистые души — недоумевали: «Нельзя сравнивать человека с Богом». Земное и небесное казалось им несовместимым. Гунны «с душевной простотой и великой безропотностью чтут свою веру», отмечали греки с улыбкой превосходства.

Но тюрки знали, «говорить и верить надо без сомнений». Так учила их мудрость, на которой строилась мораль тюркского общества. Образ Бога Небесного для тюрка был превыше всего. Духовная свобода жила в их крови — и Бог хранил тюрков.

Подобные разногласия много раньше были у тюрков и с китайцами: те тоже представляли своего императора живым Богом на Земле. С них, с разногласий, начались войны. Что это — конфликт веры или конфликт культур?.. Видимо, не то и не другое. Разное миропонимание.

Священная война с Китаем продолжалась почти пять столетий. Армия кипчаков раз за разом громила миллионное войско, но победа решилась не на поле брани. Искусные в дипломатии, китайцы, которых отличала иная мораль, умело сеяли раздор в тюркском обществе и наконец раскололи его на северную и южную ветвь. Сами тюрки лгать не умели. «Не лжесвидетельствуй» было заповедью их веры еще на Алтае.

Важно подчеркнуть, разногласия царя Аттилы с Римом и Византией тоже не носили военный характер: на поле брани спора не было. Все протекало сложнее и глубже — здесь снова столкнулись две культуры, восточная и западная. Два разных миропонимания, две морали. Тюрки верили в Бога Небесного, Тенгри-хана, с Его именем связывали свои победы и радости, а европейцы оставались язычниками, хотя их правители и отказались от языческих богов: к сожалению, сознание человека меняется куда медленнее, чем слетают слова с его уст.

Вольнолюбивые тюрки предлагали Европе свои духовные ценности… Выходит, прозвище Аттилы «Бич Божий» более чем точно и оправданно. Его войны были не против веры! Они были за веру в Бога Небесного!

О вероисповедании тюрков — разговор впереди, пока лишь подчеркнем, что Приск в V веке, а позже Иордан отмечали у них христианство. Однако более поздние историки «забыли» и это. (Оставим пока слово «христианство», тогда под ним подразумевалось совсем иное, нежели сегодня.)

Единственная и самая древняя версия царствования Аттилы — это «Гетика», произведение VI века, подписанное Иорданом. К сожалению, автор о своем герое имел весьма смутное представление: он писал через сто лет после смерти полководца, писал предвзято и лукаво, под диктовку римской цензуры. Едва ли не вся черная краска, которая имелась тогда в Европе, была собрана на его страницы. Но другая литература уничтожена.

Правда, сохранилась логика событий, их канва, они-то и не увязываются с предлагаемым текстом.

Иордан назвал кипчаков гетами или готами (с его руки за тюркским народом закрепилось еще одно имя). Впрочем, Иордан, видимо, псевдоним или какое-то искаженное тюркское имя. Думать так заставляет сам автор.

Фрагменты художественных произведений древних тюрков (Алтай, V–IV века до н. э.). Искусство художника ценилось в обществе не меньше, чем искусство поэта

«Читатель, знай, — уверял он, — что, следуя писаниям старших, я собрал с обширнейших их лугов лишь немногие цветы, и из них, в меру ума своего, сплел я венок для пытливого. Но пусть никто не подумает, что я, как ведущий свое происхождение от вышеназванного племени, прибавил что-либо в его пользу против того, что прочел или узнал. Если я и не охватил всего, что пишут и рассказывают об этих людях, то изобразил я это ведь не столько во славу их самих, сколько во славу того, кто их победил (выделено мною. — М. А.)».

В конце Иордан приписал: «Окончен труд о древности и деяниях гетов, которых победил Юстиниан-император через верного империи Велизария-консула…» Правда, эта приписка спорна, в древних текстах ее не было. (Видимо, редактированию подвергся и оригинал.)

С этой злополучной работы в Европе началось унижение тюркского народа, сознательное искажение его истинной истории. Глубокомысленное послание оставил Иордан. Загадочное. Не прочитывается ли в нем покаяние за содеянное — уж слишком он унизил свой народ. Да и сам автор недвусмысленно намекает, что он лишь «сплел венок для пытливого», что, мол, только пытливый поймет его. Однако читали «Гетику» далеко не пытливые.

В пользу своих соплеменников Иордан не написал ни слова, но вместо него говорят факты, которые он умело привел. И тем ценно его произведение: составленное из лживых слов, но правдивых фактов. Парадоксально, но это так.

А может быть, в сочинении Иордана светится его природная мудрость — ум дал ему власть над языком и пером? Может быть, перед нами не диктант римского послушника, а тайнопись, позволяющая пытливым его потомкам узнать правду о случившейся беде? Кто бы позволил ему в неволе иначе записать свой рассказ? Десятки глаз следили за ним. Но он умело расставлял точки в своей рукописи.

Уж слишком противоречивое сочинение. Концы всюду — будто нарочно! — не сходятся с концами. А в прославлении победителя явно утрачено чувство меры, оно читается ему же во вред.

Был ли Иордан кипчаком? Этот вопрос на протяжении веков не раз возникал у читателей «Гетики». Его иногда называли аланом, даже итальянцем, полагая, что человек, и тем более христианин, не мог так унижать своих родителей, своих предков.

Но он, конечно, был кипчаком. Именно кипчаком! И только кипчаком. Его поступок типичен для кипчаков, отошедших от адатов (законов) предков и по сути сменивших мораль. Они на протяжении всей своей «европейской» истории отличались либо безмерной преданностью, либо безмерной жестокостью. Третьего не дано — половинчатости они не терпели, легко переходя из одной крайности в другую.

Собственно, вся последующая европейская история тюрков тому убийственный пример — столько войн между собой, так долго и так свирепо не вел ни один народ мира. Никто не отказывался от своих родителей так часто, как это делали европейские кипчаки. Они изменили своей вере, своей морали. И предательство стало им не чуждо…

Тому пример — записки Прокопия Кесарийского, крупнейшего византийского историка VI–VII веков. В книге «Война с готами» он рассказывает, как к императору Византии прибыли тайные послы с Дона. Предлагая сотрудничество, они спрашивали, «насколько Римской империи будет полезно, если соседние с ними варвары будут находиться в вечных распрях друг с другом…». Предатели из Степи пришли сами, их не звали.

Многому, очень многому научила тюрков чуждая их морали Европа, но по-другому здесь не жили.

Подлость, измена, ложь удивительнейшим образом всегда уживались в крови европейских кипчаков вместе с прежними, очень обостренными чувствами гордости, с мужеством, благородством, великодушием. Воистину, непредсказуемый получился народ! Сплав достойного с ужасным.

Кипчаки стали крайне недружны между собой, завистливы, однако не трусливы, никогда не помнят долго обиду, не таят зла, открыты, умеют безудержно веселиться, удивительно гостеприимны. Такие они и сейчас! Непредсказуемые.

Могут обещать, что угодно, клясться в дружбе и верности, но не пройдет и дня, как всё забудут, чтобы в следующий раз снова страстно обещать и клясться… Готовы поверить любой сплетне и придумать новую… Нет, они не болтуны и не притворы, действительно верят в сказанное и в услышанное. Спокойно и размеренно они ничего не умеют делать, даже дружить… Европейское «сегодня» и азиатское «вчера» будто борются в них!

Казалось бы, почему украинские «черкасы» стали славянами? Почему «русские казаки» изменили своему народу? Не зная тайны характера кипчаков и их прежней истории, ответить вряд ли возможно.

В V веке после смерти царя Аттилы в Европе началась долгая бойня, кровь лилась рекой, заливая оба берега. Многочисленные наследники полководца повели войну за власть в Дешт-и-Кипчаке. От былой пятисоттысячной армии Аттилы остались жалкие осколки, которые неистово между собой враждовали.

А когда раскололись и «осколки», римские легионеры разрешили их последние споры. Заключив мир, «третий радующийся», император Юстиниан, праздновал победу, а победителя, как известно, не судят. Вот почему именно в VI веке, когда дело было завершено, римлянам и понадобился Иордан, человек, прекрасно владеющий латынью, с добрым именем, вроде бы слабый и сломленный.

В те годы часть кипчаков уже признала власть римского императора. Или, как написал Иордан, «предпочли попросить земли у Римской империи». Они остались в пределах Дакии. Римляне к перешедшим на их сторону тюркам относились с внешним почтением, брали их в армию, платили хорошее жалованье, давали землю и называли «федераты», этим мудреным словом показывая, что их кипчаки не наймиты, не пленники, а добровольцы, которых связывает только свободный договор.

Настенная драпировка с вышивкой. Тюрки любили украшать свои жилища и две тысячи лет назад. Крест в центре орнамента был обязательным, он служил оберегом дома

Доверчивые степняки, как мыши в мышеловку, шли на службу к римскому императору… Кстати, с них, с этих федератов, начинается всемирная история казачества — тюрков, которые за деньги шли к неприятелю воевать против своего народа. Как говорили в таких случаях в Степи, слепой жеребенок искал сосцы у жеребца…

Конечно, не случайно Иордан замечает, что «следовал писаниям старших» и «собрал с обширнейших лугов лишь немногие цветы». Значит, были обширнейшие луга! Были предшественники. Это — Кассиодор и другие историки, труды которых в период инквизиции таинственно исчезли. Иордан демонстративно собирал сорняки с тех лугов; за это и сохранили его труд.

Вот чем ценна его работа, читать которую надо через зеркало. То, что раздражает врага, свидетельствует об обратном: чем ничтожнее в тексте кипчаки, тем величественнее были они. В этом состоит правило «зеркального» чтения.

Печально, конечно, что человек, назвавшийся кипчаком, не нашел доброго слова для своего народа. Но своей «зеркальной правдой» он сделал иное. Половину текста, посвященного царю Аттиле, Иордан отдал его мнимому поражению на Каталаунских полях. О блестящих победах не сказано ни слова. Почему?

У тюрков, оказывается, существовало мудрое правило — «среди лягушек сам становись лягушкой». Так поступили «украинские черкасы», так поступили и «русские казаки», вынужденные прислуживать вчерашнему противнику. До них брали на себя эту грустную роль федераты и целые улусы, которые искали покровительство на чужбине. Иордан жил по тем же правилам.

В VI веке в Европе все быстро менялось, облекалось в одежды тайны, которую оберегали, как святыню. Европа скрывала позор, который скрыть нельзя.

…Рим искусно провоцировал царя Аттилу, но идти против него боялся. Узнав адаты тюрков, римляне отправили к кипчакам на воспитание отпрыска знатного рода Аэция, что сходилось с традициями тюрков, у которых принято отдавать и брать на воспитание детей соперничающих кланов.

Аэций добился расположения царя Аттилы. Кипчаки сами взрастили паука и сами, как мухи, запутались в его паутине. Их души, открытые другу, не допускали и мысли, что человек, с которым делили хлеб-соль, способен на подлость. Это противоречило морали Великой Степи. Но… то был европеец.

Вернувшись в Рим, Аэций, молодой и многоопытный в жизни человек, стал советником императора в сношениях с Дешт-и-Кипчаком. Поздно, слишком поздно понял Аттила, кого называл другом и братом.

Переманив и подкупив некоторых воинов Аттилы, Аэций возглавил римское войско. Годы, проведенные у тюрков, не прошли даром — соотношение сил в Европе менялось не в пользу Дешт-и-Кипчака.

Разгневанный Аттила, узнав о предательстве Аэция, потребовал от римлян выдать всех изменников, он даже представил поименный список, но римляне юлили, отказывались и лгали. Наконец они отправили к Аттиле посольство, в составе которого был и посланник византийского императора Приск. Увидав, что краткого разговора не получается, а враг скапливает силы и оттягивает время, немногословный Аттила сказал: «Иду на тебя!» Эти слова послы передали своему императору.

О, мудрый Иордан! Мастерски сообщив о переманивании всадников, он будто и не заметил, что у царя Аттилы все-таки был повод произнести: «Иду на тебя!» После долгих раздумий произнес он свои слова. Царь не мог поступить иначе, это видно из текста самого Иордана!

Тяжелое предчувствие укреплялось тогда в Аттиле: измены кольцом окружили его. Рим вдохновенно проводил свою политику, он сплетал интригу за интригой, простодушные кипчаки, не искушенные в тонкостях европейской морали, выслушивали от посланников Рима одно, а видели другое. Наконец появились верные сведения о сборе на севере Италии явных и тайных противников тюрков, об их подготовке к нападению.

Аттилу охватило беспокойство — но не страх! — и Иордан мастерски передал его.

«Был он мужем, рожденным на свет для потрясения народов, ужасом всех стран, который, неведомо по какому жребию, наводил на всех трепет, широко известный повсюду страшными о нем представлениями. Он был горделив поступью, метал взоры туда и сюда и самими телодвижениями обнаруживал высоко вознесенное свое могущество. Любитель войн, сам он был умерен на руку, очень силен здравомыслием, доступен просящим и милостив к тем, кому однажды доверился. По внешнему виду низкорослый, с широкой грудью, с крупной головой и маленькими глазами, с редкой бородой, тронутой сединою, с приплюснутым носом, с отвратительным цветом кожи, он являл все признаки своего происхождения. Хотя он по самой природе своей всегда отличался самонадеянностью, но она возросла в нем еще от находки Марсова меча, признаваемого священным». И рассказал легенду: меч этот — символ божественного избрания — был открыт случайно. Некий пастух принес его Аттиле. Марсов меч, по преданию, даровал могущество его обладателю.

Рукоятка меча из Чертомлыкского кургана

Однако тогда, в 451 году, смутное предчувствие останавливало полководца, подобного с ним не случалось. С тяжелым сердцем он обратился к гадателям. По обычаю, зарезали самого крупного барана, и, когда гадатель взглянул на лопатку животного, он отшатнулся и предрек беду. Не исключено, что и гадатель получил что-то из Рима. Рим тогда не скупился на щедрые подарки.

Так, до битвы на Каталаунских полях Аэций ходил в победителях — он отлично подготовился: удалось подкупить некоторых кипчаков, тайно собрать объединенное войско Европы, сошла с рук смута, посеянная в сердце непобедимого Аттилы. Все было на пользу Риму.

Аттила без раздумий принял условия Аэция, он приготовился к бою именно на Каталаунских полях, невыгодных всадникам: рельеф местности благоприятствовал римлянам… Бой должен быть именно там, где пожелали враги. Даже в этой своей ненужной уступке Аттила остался кипчаком, которому из гордости трудно отказаться от заведомо невыгодного, лишь бы не прослыть слабым в глазах окружающих.

Дурное предчувствие росло, невыносимо жгло сердце. И Аттила медлил с атакой, когда войска уже выстроились в боевые порядки. Будто какая-то неведомая сила сдерживала его коня, связывала руки, мутила разум. Неуверенность полководца передалась войску, армия забеспокоилась.

Объединенная армия Европы выжидала, тоже не сделав и шага.

Прошло желанное утро, а бой так и не начинался. Едва ли не до полудня тянул Аттила, терзаемый сомнениями. Он молчал, глядя на небо, молчал и Аэций. «Бегство печальнее гибели», — наконец прервал свое молчание великий кипчак и отдал приказ, когда солнце было уже высоко.

С возгласом «ура!» (что на языке кипчаков означает «бей!», «рази!») всадники устремились в атаку. Битва разыгралась, как взрыв, как внезапная буря. Аэций, воспитанник самого же Аттилы, прекрасно знал тактику боя степняков, он все рассчитал правильно. Атака захлебнулась.

Такого с Аттилой еще не бывало. Кипчаки опешили. Они впервые отступили.

И тогда их царь проявил былую мудрость: он успокоился сам. Может быть, это была его самая трудная в жизни победа — победа над собой. Потом он пошел к войску и нашел, что сказать. Его краткие фразы, звуки рубящей шашки, распаляли сердца тюрков:

«Защита — признак страха».

«Отважен тот, кто наносит удар».

«Мщение — это великий дар природы».

«Пусть воспрянет дух ваш, пусть вскипит ваша ярость».

«Идущего к победе не достигают стрелы».

«Кто пребывает в покое, когда Аттила сражается, тот уже похоронен» — эти слова завершили речь. Он выдернул из ножен шашку, взмахнул ею, изображая над войском равносторонний крест, и тихо произнес: «Алла билэ» (по-тюркски — «С Богом!» или «Бог с нами!»).

«Сарын къоччакъ!» — прогремели в ответ командиры, и их возглас [20] утонул в яростном «у-ра-а!» всего войска.

Украшение седельных покрышек коней древних алтайцев. Красота сопровождала тюрка в повседневной жизни и в бою

В одно мгновение все смешалось. Боевые кличи, блеск шашек и пыль, которая поднялась за ринувшимися всадниками, — мир перевернулся. «Алла билэ! Алла билэ!» — как гром, раздавался над осиянными Каталаунскими полями, солнце и небо теперь отражались в тюркских шашках. На этот раз битва с объединенной армией Европы закипела по-настоящему.

Десятки тысяч трупов остались там. Степняки вернулись в свой лагерь только глубокой ночью, усталые и довольные. Утром, пощадив римлян, Аттила великодушно дал уйти их недобитой армии, что европейские историки расценили по-своему. Кто же захочет даже в проигранной войне признать свое поражение? И историки засчитали Аттиле поражение, а повергнутому им Аэцию — победу. Странную победу! Не зная продолжения событий, в нее можно и поверить.

А продолжение нешуточно: «проигравший» тюрк двинул свое войско на Рим. Он, «разгромленный», прошел по городам Северной Италии, оставляя на их месте руины. На подступах к Риму Аттилу поджидала депутация императора во главе с папой римским Львом I.

На Амбулейском поле депутация императора умоляла Атиллу миром решить судьбу Рима. Они были готовы на все, чтобы не видеть нового погрома в своем городе. Папа римский в мольбе встал на колени, подняв над собой равносторонний крест, символ тюркской культуры. Такой же крест был на знаменах Аттилы. Так Рим признавал Полное превосходство тюрков.

Немногословный Аттила, желая унизить римского императора Валентиниана, потребовал, чтобы привели его сестру Гонорию с причитающейся ей долей имущества… С тех пор Рим стал «вечным городом», а Аттила с тяжелой добычей повернул домой, оставив за плечами опозоренную столицу Европы.

Запись битвы, как запись симфонии, позволяет и через тысячу лет воспроизвести аккорды этой великой музыки жизни. Война, что любовь, что смерть, что песня была и будет спутником человека. Понимая это, древние тюрки воспитывали молодежь по-своему. Например, юноше, не прошедшему армейскую закалку, запрещалось жениться. В Великой Степи особо уважали воинов и войны, по ним вели свою историю. Там умели оценить исход любого сражения.

Каталаунская битва не исключение.

Почему никого из европейских сочинителей не смущало, что «поверженный» Аттила камня на камне не оставил в Северной Италии и Галлии? Что только признание папой Львом I тюркского креста спасло тогда Рим от разорения? Что блестящий «победитель», император Валентиниан, сам привел ему свою сестру на поругание?..

И это называется ИСТОРИЕЙ? Люди из зараженных источников черпают знания, передают их детям. А те уже никогда не станут гордиться своими славными предками.

Только задумаемся: по Иордану, армия Аттилы насчитывала полмиллиона воинов, а вслед за ними пришло в Европу до трех миллионов человек (таково было обычно соотношение численности армии и населения — 1:5 или 1:7). Но в остальной Европе вряд ли проживало больше.

Выходит, каждый второй европеец имеет тюркские корни!..

До IV века, то есть до Великого переселения народов многие земли Европы практически пустовали, поселений было крайне мало. И если позже по разным причинам европейские тюрки поменяли язык, веру, то избавиться от внешности и обычаев предков смогли далеко не все. Синеглазые, светловолосые, чуть скуластые — они остались такими, какими положено быть кипчакам… Обычное зеркало напомнит им былое.

О чем это говорит? О том, что в Европе нет и не было «Этнической чистоты». Цельной ткани не найти ни в Германии, ни во Франции, ни в Италии, ни в Испании, ни в Англии — нигде! Европа сшита из «этнических лоскутов», и это естественно.

Язык кипчаков был когда-то понятен баварцам, австрийцам, саксонцам, англичанам, с колыбели они слышали его. Он был родным для сербов и хорватов, для болгар, украинцев, казаков, венгров и чехов… А можно ли принять, например, савойцев или бургундов за французов, если в их жилах течет кровь тюрков? Тюркские же ханы привели их в Галлию с Алтая.

Равносторонний крест сопровождал древних тюрков. Он встречается в наскальной живописи, на предметах культа и быта. Знак покровительства и защиты Всевышнего

Да, они забыли родной язык, но не забыли традиции предков!.. Символ тюркской культуры — равносторонний крест — там по-прежнему на знаменах, тюркская символика хорошо прочитывается в геральдике.

Вот он, перст Божий!

И святые места не забываются. В Южной Англии (в местечке Саттон-Ху) известен царский курган, он отсыпан в VII веке. В чью честь? И вообще, откуда в Англии курганы, которых никогда не было у бриттов и кельтов, коренных жителей островов… живые следы Времени?!

И не только на Британских островах. В Болгарии — и там курганы, и там кипчакская культура, которая вдруг стала называться «славянской»… А куда делись болгарские ханы — Аспарух (вернее, Исперих) и другие? Куда исчез сам каганат Великая Булгария, который был частью Дешт-и-Кипчака?.. Те же вопросы можно задать о хане Курбате и его улусе — ныне хорватах. И у них — курганы, древние храмы, в точности повторяющие тюркские, степные… Разве не ставит в тупик Венгрия, где обитали секели (секлеры), народ, говоривший на тюркском и писавший рунами до XVI века? «Секлеры» на древнетюркском означало «сохраняющие», и, действительно, они были стражниками, воинами, как и русские казаки… Словом, ранняя история Балкан не вызывает сомнений в своем происхождении.

Незаметное становится заметным. Например, увидишь изготовление сыра во французской Савойе и удивишься. Это же степной сыр! Кроме тюрков, ни один народ мира так сыр не делает. И халву (чакчак) они готовят точно по-тюркски. И бешбармак (хинкал) варят к праздничному столу, только называют его иначе, на французский манер…

Национальная кухня — самый консервативный элемент культуры народа. Люди всё могут забыть, но только не любимую еду.

Воистину, все смешалось. Но неисчезающие следы былого остались. Имя им — люди. Забывчивые, но люди. Голос тюрков не заглох, нет, он остался и пока молчит в крови иных европейцев, даже не подозревающих о своих предках… «Уважай родителей» — с этого адата начинался когда-то тюрк и тюркское общество. А все остальное потом. Сначала был человек, почитающий предков, только он имел право на уважение.

Если взглянуть на географическую карту двухтысячелетней давности, то западный мир выглядел диковато. Он ютился на задворках мировой цивилизации. Только страны, имевшие тесные связи с Востоком (Междуречьем, Индией, Китаем), могли претендовать на лидерство в рамках культурной Европы.

Почему первой стала Древняя Греция? Она была ближе к Востоку. Позже Рим, перехватив торговые пути на Средиземноморье, оттеснил греков от живительных восточных дорог… Собственно, вокруг Средиземного моря и складывалась европейская цивилизация. Морской транспорт был ее кровеносной системой.

В Греции, в Риме строили суда. Они, и только они, связывали с другими странами, усиливая мощь государства. Вот почему границы Древней Греции не уходили далеко от моря — крупные города были, как правило, у побережья. Римляне добились того, чтобы «все дороги вели в Рим», но было этих «всех дорог» от силы две-три, по ним изредка проползали колымаги, шли рабы с поклажей на плечах.

Европу символизировал парус, с колесом она не дружила. Так продолжалось до IV века, пока не появились кибитки и брички кипчаков. Стоит подчеркнуть — прибыли тюрки не по морю, как «ходили» во всей Римской империи, а посуху! Очень важная деталь. Принципиальная, многое объясняющая. Например, почему именно в степях Центральной Европы селились первые тюрки. Почему они не стремились к побережью…

А брички их были отменны. Запряженные парой или тройкой лошадей, они заполонили нехоженое пространство глубинной Европы. Дороги им не требовались. Бричка — технически совершеннейшее изобретение той эпохи. Ее конструкция легка и надежна.

Действительно, столько написано о «дикости» кипчаков и почти ничего об их технической сноровке. Упущены любопытнейшие «мелочи», которые как раз и показывают, почему тюрки совершили то, что было не под силу другим народам… Случайностей в жизни не бывает. Особенно если речь идет о Великом переселении народов.

Для вежи (крытой брички) не составляли препятствий ни погода, ни расстояния. Преград в степи ей не было. Вот откуда легкость и подвижность степного народа, вот откуда его фантастическая живучесть в суровых условиях степи — дома на колесах! Ни одному народу такое и в голову не могло прийти.

Однако в умах иных европейцев все получило совершенно иную оценку: «кочевники». Такой приговор вынесли они степнякам… Собственно, почему «кочевники»? Зачем им кочевать? И можно ли было кочевать в Великой Степи, с ее суровым климатом?

Да, кипчаки проехали тысячи километров, да, они научились готовить пищу в двигающейся веже или избушке (так называли теплую повозку), для этого они придумали сумавар (который позже стал «русским самоваром»). Но цель их долгой дороги — заселение огромного пространства Европы и Азии. Именно заселение.

Тогда почему бы ни признать кочевниками и европейцев, которые заселяли Америку? Чем не кочевники? А разве иначе заселяли Австралию?.. Кстати, это были те же кипчаки. Возможно, они помнили былое.

Неудачное слово — «кочевники». Что оно означает, не скажет никто.

Написаны монографии о «кочевых цивилизациях», казахи даже придумали свою «номадическую теорию» и очень гордятся ею. В ней, правда, кочевой образ жизни монгол распространен на тюрков и забыто, что монголы в XIII веке разрушали древние города в том же Семиречье, чтобы заставить иных тюрков сменить оседлый образ жизни на кочевой. Это была разрушительная политика завоевателей Дешт-и-Кипчака, которая продолжалась веками. И при монголах, и при русских… «Кочевые» монографии казахов — явные рецидивы монгольского ига.

В конце концов любое передвижение есть «кочевье». Любое. И передвижение семьи пастуха за стадом, и работа экипажа морского судна, и переезды геологов, строителей. И даже командировки и экспедиции. А что такое, как не кочевье, летний переезд на дачу?.. Люди всегда были рабами слов и понятий. Слово «кочевники» — дань позавчерашней моде, стоптанные башмаки господина Карамзина…

Куда интереснее другое — а что, если Великое переселение народов не закончилось в V веке? Что, если заселение Америки и Австралии переселенцами-европейцами было его продолжением?! Внешне все выглядело точно так же — крытые повозки, полевые станы, стада и отары, постоянный риск, борьба и святое чувство свободы.

И — это, может быть, самое примечательное — люди были те же! Правда, они уже не говорили на тюркском языке, но кровь в них кипела кипчакская. Значит, отваги им не занимать. Одной рукой держали узду коня, другой — ружье и шли только вперед, на запад, как при Аттиле.

Все первые американские переселенцы — выходцы из Западной Европы. Из местностей, где осел авангард армии Аттилы. Они — тюрки, других народов там просто не было. Зная это, надо ли удивляться появлению, например, американских ковбоев? Их святой преданности коню, их бесшабашной удали, которая отличала кипчаков еще на Алтае?.. Все имеет свои истоки.

Кстати, ковбои у себя в Америке ничего нового не придумали, их захватывающие состязания лишь продолжают древние традиции Великой Степи.

Вот что говорили о жизни кипчаков очевидцы. Те, кто видел их своими глазами. Например, византийский посланник Приск, побывавший у Аттилы. Его записи интересны тем, что передают «дух присутствия» автора-европейца, попавшего в V веке к уже обустроившим свой быт тюркам.

«Переехав через некоторые реки, — писал Приск, — мы прибыли в одно огромное селение, в котором был дворец Аттилы. Как уверяли нас, он был великолепнее других дворцов, которые он имел в других местах. Он был построен из бревен и досок, искусно выглаженных, и обнесен деревянной оградой, более служащею к украшению оного, нежели к защите».

Украшали царский дворец шатровые крыши, башни и башенки, которые возвышались, как стражи, над оградой… Вот она, тюркская архитектура! Подобного зодчества Европа не знала. Приск был одним из первых европейцев, увидевших его.

Около царского дворца красовался терем царицы Креки, величественный и воздушный из-за своих узоров. Правда, ныне слово «терем» считается греческим, и это вдвойне странно после чтения Приска: у кипчаков эта постройка имела многовековую историю, а греки лишь увидели ее [21]. Европеец Приск поразился бревенчатым постройкам.

Любопытно в этой связи замечание переводчика, который работал с записками Приска. Он, русский человек, в сноске недоуменно отметил, что не понимает изумления византийца деревянной архитектурой дворца Аттилы. «Могли ли деревянные дома и колонны изумить посланника?» — вопрошает с недоверием переводчик.

Могли, конечно. Он же увидел их впервые в жизни! И законно изумился. Так Европа познакомилась с архитектурным стилем тюрков.

В столице царя Аттилы едва ли не все дома были рубленые. Бревно прилаживалось к бревну. Построенный дом назывался либо «терем», если его возводили для знати, либо «исб» — для простых людей. Слово исб по-тюркски — «теплое помещение» (от «исси бина»). Исб мог быть четырехстенным — для небольшой семьи, обычно молодой, недавно отделившейся от родителей, или для самих стариков-родителей, которым спокойнее рядом с детьми. Поэтому у семьи было два или три дома.

Плотники рубили срубы справно: и в замок, и в охлуп с остатками. Следы их работы старательно исследовал профессор С. И. Руденко. Оказывается, и в старину плотники работали в стороне от места будущего дома, начиная за год до постройки, ждали, когда бревна высохнут, потом бревна метили, сруб разбирали, перевозили на место и собирали… Найденные археологом бревна сохранили древние метки.

Чаще же кипчаки строили курени. Это тоже бревенчатая постройка, в плане восьмигранная, наполовину углубленная в землю. По площади курень был намного больше исба. Ко входу в курень вели земляные ступеньки. Углубляли постройку сознательно: чтобы в зимнее время, когда грунт промерзает, можно было оставаться на теплом глинобитном полу и, постелив войлочные ковры, не ощущать неудобств. В исбе же настилали пол из толстых досок, поэтому постройку не углубляли.

Сохранившиеся остатки деревянной резьбы из курганов Древнего Алтая. Уже по ним можно догадаться, какая красота встретила византийского посланника Приска во дворце Аттилы

Отапливались жилища по-разному. В курене был открытый очаг, его размещали в центре, в помещении обитало много народа, и холод не чувствовался. Курень, без сомнения, древнее, чем исб. Появились исбы на Алтае, в Саянах и других местностях Южной Сибири. Они идеально подходили для жизни в горах, где случались сильные землетрясения. Во время толчка бревна двигались, но не раскатывались, и здания сохранялись. Для исба придумали и новый очаг — печ (это тоже тюркское слово, как и очаг).

Предметы быта древних тюрков: деревянный уполовник: бронзовая светильня; подставка для котла, фрагмент бронзового кувшина. Их отличало единообразие, свойственное народу с высокой культурой

С веками форма печи, конечно, менялась: на печи спали, в печи готовили пищу и даже парились. У хорошего хозяина было, как правило, несколько печей. Одна в доме, другая, летняя, на улице, а третья — с духовкой — в пристройке, где пекли хлеб.

…В городе царя Аттилы изумленный Приск открывал для себя новое на каждом шагу. Очень удивила византийского посланника баня, такой он никогда не видел.

Белая баня, выложенная из камня, была единственным не деревянным сооружением в столице Аттилы. При всей своей простоте бани не так просты, как это кажется. Бани Древнего Египта, например, заметно отличались от китайских. В Европе бани имели именно египетские традиции. На Востоке, в Сибири, — китайские. Суть отличия — европейцы мылись в теплой воде, температура которой могла быть различной, для сибиряков же важна не столько сама вода, сколько температура воздуха в бане. Их баня была не водной, а воздушной…

Тюркская архитектура не исчезла, хорошо сохранилась, ее идеи положены в основу готического стиля. Правда, о тюркском его начале ныне не упоминается, но виноваты в этом сами тюрки, их незнание собственной истории… Однако вернемся к запискам Приска, видевшего снаружи, входившего вовнутрь тюркских зданий, разговаривавшего с соратниками Аттилы.

Изумленный грек, например, входя в терем, так и не понял, как можно столь ловко вытесать бревна и уложить их, чтобы здание казалось круглым? А круглым оно не было. Терем царицы Креки лишь казался таким, на самом деле он был восьмигранным.

Резные наличники и ставни, как кружева над окнами, высокое крыльцо с резным навесом — их делали уже тогда. Но вот Приск входит в покой царицы Креки:

«Я прошел в дверь мимо стоящих тут варваров и застал Креки, лежащей на мягкой постели. Пол был устлан сделанными из шерсти коврами, по которым ходили. Вокруг царицы стояло множество рабов; рабыни, сидя на полу против нее, испещряли разными красками полотняные покрывала, накладываемые в украшение на одежды варварок. Подошед к Креки, я приветствовал ее, подал ей подарки и вышел».

В этой сцене (и во всем повествовании Приска) нет ничего дикого, что по злой привычке приписывают тюркам. Пожалуй, куда яснее здесь детали быта, которые в силу своей новизны постоянно привлекали внимание византийца.

Узоры шерстяных древних алтайских гобеленов. Умение вышивать и ткать воспитывали в тюркских девочках с раннего возраста

Полы выстланы коврами из шерсти, по которым ходили. Войлочные ковры действительно традиционны для кипчаков. Они отличались от знакомых византийцу персидских ковров, поэтому он и отметил их. Войлочного способа обработки шерсти европейцы не знали. Видимо, очень удивились они буркам, валяным сапогам и прочим повседневным мелочам, которые складывали быт кипчаков.

А одно наблюдение делает честь византийцу — он мог бы и не заметить, чем занимались рабыни — они расписывали гуни, ими до сих пор украшают свои одежды кипчакские женщины. Важная деталь древнего национального костюма. Ныне она известна как «шаль» или «платок». И лишь гуцулы называют по-прежнему, по-старинному — «гуни».

Гуни делали с длинной бахромой — с кистями, похожими на падающие ветви плакучей ивы. Белые, торжественные — для храма и для поминок, а пестрые — для праздников или повседневной жизни. Традиция!

Может быть, поэтому так красивы кипчакские женщины…

Приск довольно сухо писал о людях Аттилы: «Они носят короткие суконные полукафтанья из некрашеной шерсти, которую прядут и ткут их жены, белые широкие шаровары и кожаную обувь, привязанную на подъеме ноги ремнями. В особенности же обращают внимание своим искренним ласковым обхождением и любовью к ближнему. (Так было! Выделено мною. — М. А.) Одежда их (женщин) весьма опрятна и ловко сделана, она состоит из исподницы и кофты темно-синего цвета, обшитых светлой каймой и без, белой рубахи, спущенной ниже юбки и убранной складками около шеи и рук с оборкою, похожею на кружева, девушки ходят с открытой головой, убирая себе волосы различными монетами. Все они носят серьги, запястья и кольца даже с трехлетнего возраста».

Деревянная чаша с узором (Древний Алтай, V–IV века до н. э.). Возможно, из похожей пил Аттила

Национальная одежда «варваров» почти не изменялась за века. И не могла измениться! Археологи находили ее в захоронениях на Алтае, точно такие же фасоны сохранились у иных европейских народов. Но что-то, конечно, менялось. Например, на обуви теперь не увидишь «привязанных на подъеме ноги ремней», в них нет нужды. Так раньше подвязывали каблуки.

Рассказал Приск и о покоях Аттилы, где видел полководца среди пирующих соратников. Застольные традиции кипчаков впечатляющи, и они не изменились.

«Когда возвратились мы в свой шатер, то к нам пришел отец Орестов и объявил нам, что Аттила приглашает нас обоих на пиршество…» Здесь рассказ Приска прервем, чтобы обратиться к очень важному факту, который из него следует: при Аттиле был священнослужитель, отец Орестов — духовник полководца. Он зашел за византийскими гостями «по обычаю своей страны, дабы и мы помолились, прежде нежели сесть за стол», — записал Приск [22].

…Как рассаживались за столом? Не как придется. Во главе стола восседал самый почетный гость, по правую руку от него — особо почетные гости. «Старший сын его (Аттилы) сидел на краю его ложа, не близко от него, потупив глаза в землю из уважения к нему».

Соответственно рангам полагалось пить после каждого тоста. Сперва подносил к губам чарку старший за столом, и все вдохновенно смотрели в его сторону, потом эстафета передавалась дальше по столу.

«Когда все сели по порядку, — пишет Приск, — виночерпец (шапа), подошед к Аттиле, поднес ему чашу с вином. Аттила взял ее и приветствовал того, который был первым по правую руку. Тот, кому была оказана честь приветствия, встал, ему не было позволено садиться прежде, пока Аттила не возвратит виночерпцу чаши, выпив вино и откушав. Когда он садился, присутствующие чтили его таким же образом, они принимали чаши и, приветствовав его, вкушали из них вино. При каждом из гостей состояло по одному виночерпцу». Потом так же приветствовали второго гостя и разом всех остальных.

Палаты, где проходил пир, пахли свежим деревом. Вдоль стен стояли широкие лавки, рядом массивные дубовые столы. Ложе предводителя венчало помещение. К трону вело несколько ступенек. Это почетное место называлось тверью, оно было закрыто тонкими пестрыми занавесками… Точно как на рисунках киевских летописцев.

Кушанья подавались на серебряных блюдах. Вино — в золотых и серебряных чарках. Опять же точно таких, какие можно увидеть среди находок археологов и на рисунках киевских летописцев.

Из питья подавали мед и каму — легкий хмелящий напиток коричневатого цвета из проращенного ячменя или проса. Что это, как не пиво? Напиток очень ходовой у тюрков — пиво. И квас.

Конечно, сейчас другие напитки. Но у чувашей сохранилась та — древнейшая! — форма приглашения в гости. По любому поводу (будь то свадьба, встреча или просто так) чуваш скажет: «Приходите к нам пиво пить». А в пиве они толк знают. В каждом доме свой рецепт… Выходит, при Приске Европа не пробовала даже пива? Похоже, и его принесли тюрки? Любители пива (пивные страны) сохранились как раз среди европейских кипчаков, их география удивительно совпадает с забытыми границами Дешт-и-Кипчака.

…Потом над столом Аттилы широко лились песни — душевные, спокойные. Те, которые сами вливаются в душу и хмелят ее. Пели под музыку. Арфа, гармонь, кобыз (прабабушка виолончели), барабан, комуз (балалайка) ходили ходуном в руках умельцев… Музыкальный народ жил в Великой Степи.

Без музыки, без песни, без жаркой пляски, после которой отлетают каблуки, не было степняка и в V веке, и позже, и раньше. «После песней какой-то уродливый, выступив вперед, говорил речи странные, вздорные, не имеющие смысла и заставлял всех смеяться». И эта традиция — подколоть! — тоже живуча в тюркском народе… Над кем еще посмеяться, как не над собой.

А не отсюда ли, из желания подражать великому Аттиле, пришли позже во дворцы европейских королей шуты, которые веселили и развлекали гостей на балах? Которые говорили королям правду в глаза, и им, по их шутовству, всё сходило с рук?.. Аттила от души смеялся над своим шутом вместе со всеми.

Конечно, величие Аттилы состояло не в застольных состязаниях — в другом. Он и одевался скромно, не «по-царски». Правители кипчаков не выделялись пышной, уродующей тело одеждой. Цари одевались с присущей народу скромностью, а прославлялись — делами. За дела, за поступки уважали людей в Дешт-и-Кипчаке.

Аттила «показывал умеренность во всем. Пиршествующим подносимы были чаши золотые и серебряные, а его чаша была деревянной. Платье на нем было так же просто и не отличалось ничем иным, как только опрятностью. Ни висящий у него меч, ни снурки варварской обуви, ни узда его лошади не были украшены золотом, каменьями или чем-либо драгоценным, как то водится у других».

Первый в мире сапог (Древний Алтай, V–IV века до н. э.)

У кипчаков в ходу были папахи. У аристократов (узденей) — каракулевые, у свободных людей (казаков) — из овчины, а рабам (кулам) носить папахи запрещалось. Летом папаху заменял картуз или войлочный колпак с полями. Круглый год за спиной настоящего мужчины, особенно в дороге, был башлык — с ним тоже связан целый ритуал. Как повязан, как надет — всё имело значение.

Даже о прическах можно судить по записям очевидцев. Некоторые кипчаки брили голову. А иные, наоборот, не стригли волосы, а заплетали их в косички. Устремляясь в атаку, всадники распускали косички, и волосы, развевающиеся из-под шлема, наводили на противника ужас.

Вот что писал Приск о «кровожадности» тюрков: «После войны живут спокойно и беззаботно, каждый пользуется тем, что у него есть». Спокойно и беззаботно! Так может жить только уверенный в завтрашнем дне народ. В мирное время связь между поселениями (юртами) ослабевала, и власть ханов не была столь жесткой. Однако при опасности Степь просыпалась мгновенно, сигнал тревоги поднимал каждого. Не выйти на сигнал считалось позором для всего рода. Роды и юрты объединялись — разрозненные пальцы сжимались в кулак, власть хана становилась абсолютной… Степь всегда была непонятна чужакам.

Встретив пленного грека, Приск предложил ему вернуться на родину, но тот, только освободившийся из рабства, отказался, утверждая, что среди тюрков живется лучше, чем в Византии… Вроде бы мелкая подробность, но как много информации несет она. Порой достаточно оброненной очевидцем фразы.

Сколько же кругом интересного… Всё перемешалось в истории народов, всё под пятой политики и предрассудков. К сожалению, именно политики нередко дают оценку тому, что находят археологи. Например, в Государственном Эрмитаже или Музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина в Москве на стендах не встретить ни единого экспоната, ни единой вещицы, которая бы относилась к кипчакской культуре. Ничего. Даже упоминания нет. Хотя в запасниках спрятаны целые коллекции произведений искусства, их никогда не экспонировали. Запрещалось! Они же из Степи. На темных полках пылятся сокровища, которых, согласно российской истории, как бы и нет.

Тончайшей работы кофейные и чайные сервизы, фарфоровые статуэтки, изумительные кубки и ювелирные украшения и многое другое, известное только очень узкому кругу специалистов.

Разве не показательны статьи академика В. В. Радлова, который в конце XIX века среди прочего упоминал, как грабили тюркские курганы, с какими жадными глазами русские переселенцы-«археологи» рубили золотые изделия. Древнейшие вазы, украшения тончайшей работы в их трясущихся руках превращались в презренный металл. А история тюрков — в то, во что она превратилась…

Повторяю, пренебрежение к тюркской культуре зародилось не в России, Россия лишь приняла его как наследство, как дань устоявшейся европейской моде. Тому пример «История» латинского автора Аммиана Марцеллина, где даются сведения о кипчаках конца IV века, тогда они впервые появились в европейских степях «за Меотийским болотом» (Азовским морем). Эта книга задала тон, который сохранился на века.

Всадники, запечатленные на скалах. Они — олицетворение кипчака: любовь к коню воспитывали с детства

По словам Марцеллина, кипчаки отличались коренастым сложением, лица у них безбородые, они «безобразные, похожие на скопцов». Что ж, как говорится, о вкусах не спорят. Конечно, в Европе тогда мало знали о пришельцах с Востока. Иначе Марцеллин не назвал бы заломленную на голове папаху «кривой шапкой», а сапоги — «мягкой высокой обувью». Ни папах, ни сапог европейцы не носили.

«Все они, не имея ни определенного места жительства, ни домашнего очага, ни законов, ни устойчивости образа жизни, — пишет Марцеллин, — кочуют по разным местам, как будто вечные беглецы, с кибитками, в которых проводят жизнь. Кибитки с изогнутыми покрышками делаются из древесной коры. Придя в изобильное травою место, они располагают в виде круга свои кибитки и питаются по-звериному; истребив весь корм для скота, они снова везут, так сказать, свои города, расположенные на повозках. Гоня перед собой упряжных животных и стада, они пасут их; наибольшую заботу они прилагают к уходу за лошадьми. Все, что по возрасту и полу непригодно для войны, держится около кибиток и занимается мирными делами».

Удивительно — вызывающее неприязнь описание объективно! На редкость. Как и то, что «молодежь, с раннего детства сроднившись с верховою ездою, считает позором ходить пешком». Верно, кипчаки — конный народ, они «приросли к коням». Ребенка сперва сажали на коня, а потом учили ходить.

Но к наблюдениям Марцеллина все-таки требуется комментарий.

Коль речь идет о конце IV века, надо бы добавить, что тогда только-только завершилась грандиозная битва за Дон, которую выиграли кипчаки, поэтому заселение донских степей лишь начиналось, и, естественно, люди жили в кибитках, там рождались дети, которые потом вряд ли смогли бы ответить на вопрос: «Где твоя родина?» Тюрки выбирали места для новых станиц и городов! Они искали землю. История старинных донских городов и станиц — Кобякова городища и других — начинается как раз с IV века! После 370 года.

Наблюдения явно не понимающего человека — так можно назвать записки латинского историка, что и вдвойне любопытно. Этим ценны его строки, в них непредвзятая объективность. Например, Марцеллин написал о кипчаках: они «едят по-звериному»… А как это?

Оказывается, европейцы ели руками, они не знали столовых приборов, которыми пользовались тюрки. Греческие вельможи, например, держали в доме арабских мальчиков, чтобы об их кудрявые и жесткие волосы вытирать руки во время еды. Ложка вскоре, правда, нашла распространение в Греции, а вилка прижилась там не ранее XIII–XV веков… Так кто ел «по-звериному»? Конечно, тюрки!

Или другой пример из истории народов. Когда европейцы впервые попали на Дальний Восток, то поразились уродству его желтокожих жителей. Но в сохранившихся свидетельствах коренного населения тоже приводится этот факт, только аборигены сообщали об уродстве белых пришельцев, «от ужасного вида которых хотелось упасть в обморок».

Подобные примеры — а их в жизни много — убеждают: все мы люди, и ничто человеческое нам не чуждо. И у тюрка, и у грека, и у китайца свое видение прекрасного. Историку с побережья, конечно, трудно судить о другой жизни, особенно степной, которой он даже не представлял. Вот почему в исторических сочинениях лучше избегать любых оценок — чтобы не попасть впросак! Но как это сделать? Конечно, субъективен и автор этих строк — ровно настолько, насколько субъективен был Марцеллин, искренне написавший об уродстве степняков. «Явно не красавец», — сказали бы и тюрки о нем.

Стремительный полет фантазии художника Древнего Алтая

И были бы абсолютно правы. Например, император Юлиан (331–366) считался в Римской империи явным красавцем. Его густую бороду, как пеплом, покрывали вши… Бесспорно, красота — категория очень непростая.

Сообщения Марцеллина об оружии кипчаков подтверждают археологи… Но как тут обойтись без оценок? Шашке, конечно, не нужны рекомендации, ее достоинство очевидно: всадник рубит шашкой куда быстрее, чем соперник мечом. А чтобы удар был резче, тюрки придумали стремена — опору для ног.

После битвы за Дон любимым оружием кипчаков стал лук. Тюрки стреляли великолепно. Воин сам прилаживал лук «под свою руку». Обильную пищу для научных исследований дают и наконечники стрел: с трехлопастными головками, гарпунного типа, «свистящие» — с отверстием сбоку.

Лук степняка вошел в историю мирового оружия под названием «лук тюркского типа». Это — тяжелый лук, по европейскому наименованию. До полутора метров его размер. Чтобы растянуть его, требовалась сила. Зато выпущенная стрела пробивала доспехи римлян, как яичную скорлупу… Вооружение, приемы боя, атаки и отступления — вечная тема в изучении тюркской культуры. Постоянные войны, с которыми сроднился народ, требовали нового вооружения, и умелые кипчакские ремесленники не сидели без дела.

В Дешт-и-Кипчаке имелись города, куда запрещалось приезжать иностранцам. Один из них назывался Тулу (по-тюркски «полный») или Толум (вооружение), там с V века жили кузнецы-оружейники. Город возник в районе реки Оки, где обнаружили железную руду. Такой же город был неподалеку от нынешнего Белгорода. Видимо, существовали и другие.

В степи с годами складывалась сильная и очень самобытная страна, с которой в IV веке познакомился европейский мир. Были в той стране будни и праздники, о которых европейцы не слыхивали.

Аттила любил царские охоты, на них приглашались лишь избранные, а участвовали — единицы. Охотились, как положено кипчакам, на конях. Медведей, кабанов, оленей били на скаку булавами или секирами. Собак на такой серьезной охоте не признавали. Но больше всего поразила европейцев соколиная охота.

Сок-кол — по-тюркски «навести руку», бер-кут — «принеси добычу». «Навещающие руку» птицы на глазах удивленных греков творили чудеса. Зорким своим глазом они выискивали уток, журавлей, поднимали их и накрывали влет. А потом возвращались на добрую руку хозяина.

А разве не заставляла содрогнуться слабонервных любимая забава кипчаков — медвежий бой? На огороженное место выпускали дикого медведя, и к нему выходил удалец с ножом в руке или рогатиной. В мгновение броска требовалось осадить зверя железом. Одним ударом, в самое сердце, чтобы собравшийся народ смог приветствовать победителя. Так закалялись кипчакские воины! Так они забавляли себя.

Особую любовь народа снискали удальцы, объезжавшие скакунов, в диких скачках укрощая их норов. Скачки, игры были обязательны на праздник. Как и борьба на поясах. Парни выходили в круг, разумеется, не из-за крупного барана (традиционный приз победителю!), а чтобы себя показать и проверить соперника.

Тюрки всегда умели что-нибудь придумать, без дела сидели редко… За столом, например, когда разговоры переговорены, начинался спор — кто сломает берцовую косточку только что съеденного барана. Надо заметить, занятие не для слабых рук. Находились умельцы, которые опять же на спор ударом кулака убивали быка. Важно было знать, куда бить. И иметь хороший кулак. А завалить бычка обязан был любой уважающий себя мужчина — будничное дело.

За великую честь почиталось участие в кулачном бою, не каждого допускали к этой забаве. Бились себе в утеху. Начинали бой мальчишки, до первой крови. За ними сходились парни постарше, парами или стенка на стенку. И лишь потом, согревшись зрелищем, поднимались истинные бойцы. Упаси бог, если кто-то нарушит священные правила кулачного боя, — не тешить ему больше себя никогда. За это и убить могли тут же, на месте.

Может быть, и не стоило столь подробно описывать жизнь и быт царя Аттилы, если бы читателю были известны подробности о нем. «Аттила (?—453), предводитель гуннов с 434 года. Возглавил опустошительные походы в Восточную империю (443, 447–448 годы), Галлию (451), Северную Италию (452). При Аттиле гуннский союз племен достиг наивысшего могущества».

Вот и все, что говорит россиянам Большой Энциклопедический словарь о великом тюрке, олицетворившем Дешт-и-Кипчак. Аттила тоже погиб из-за своей излишней доверчивости… Историки умалчивают, кто была та красавица по имени Ильдико, на которую положил взгляд любвеобильный Аттила. Либо красавицу подослали римляне, либо действительно на все есть воля Неба. Словом, великий полководец в 453 году влюбился. А большая любовь не бывает без пира, без сладкой ночи.

Иордан пишет по этому поводу: «Ослабевший на свадьбе от великого ею наслаждения… он лежал, плавая в крови, которая обыкновенно шла у него из ноздрей, но теперь была задержана в своем обычном ходе и, изливаясь по смертоносному пути через горло, задушила его. Так опьянение принесло постыдный конец прославленному в войнах королю».

Скорбь во все времена была одинаковой (наскальная живопись тюрков). В минуты траура люди обращались к Всевышнему, вспоминали предков

Императору Маркиану в далеком Константинополе явилось в ту трагическую ночь видение: он увидел во сне сломанный лук Аттилы.

Удивительное стечение обстоятельств! Но, зная лживость греков, их покушения на Аттилу, почему-то не хочется им верить. Смерть Аттилы принесла европейцам радость! Каждая буква Иордана дышит счастьем: «Настолько страшен был Аттила для великих империй, что смерть его была явлена свыше взамен дара царствующим».

Жестокое признание — читается через зеркало. Аттилу боялись и даже трагедию его восприняли как дар.

От горя народ Дешт-и-Кипчака обезумел, нелепая смерть вождя подкосила его. Как того требовал обычай, мужчины стали отрезать себе клоки волос и на лице делать глубокие надрезы. Умер великий воин! Его полагалось оплакивать не слезами, а кровью.

В Степи начался глубокий траур. В чистом поле разбили шелковый шатер, куда поместили останки безвременно ушедшего полководца. Отборнейшие всадники из войска его и день и ночь кружили вокруг шатра, отдавая дань памяти великому царю. Женщины на обряд оплакивания не допускались — их вопли потревожили бы воина.

После кровавого оплакивания началась «страва» (тризна) — грандиозное пиршество. Фантастическое зрелище: похоронная скорбь смешалась с безумным ликованием. Поразительна философия этого обряда — уходя, царь должен был видеть, что благополучие, оставленное им народу, не исчезло, счастливая жизнь продолжается.

Глубокой ночью тело предали земле. Останки Аттилы положили в три гроба — первый из золота, второй из серебра, третий из крепкого железа. Сюда же завернули оружие, добытое в битвах с врагами, его ордена и украшения, которые Аттила не носил при жизни, но которые могли понадобиться ему на том свете.

Чтобы предотвратить мародерство, всех, кто знал место захоронения, тут же убили, едва они вернулись, и они ушли в мир иной со своим повелителем.

Еще не закончились дни траура, как начались междоусобицы. Оказывается, переизбыток наследников (а их было далеко за сотню!) обременяет царство куда больше, чем их недостаток. И когда погиб старший сын Эллак, единственный законный наследник властителя, римские и византийские политики уже знали, что им делать дальше. Они, воспользовавшись раздорами, на века разожгли братоубийственную войну. Всё. Тюркский полководец, великий Аттила, наводивший ужас на Европу, ушел из этой жизни. И с ним ушло многое.

Но наследство Аттилы — его победы, его место в истории Европы не давали покоя очень многим. Так, например, в 1858 году в России вышла в общем-то слабенькая книга, но с выразительным названием — «Аттила и Русь IV–V веков». Ее автор, профессор А. Ф. Вельтман, глазом не моргнув, на двухстах с лишним страницах настойчиво убеждал, что Аттила… был русским. А Дешт-и-Кипчак назывался Русью.

Это не шутка. Подобные идеи высказывали и другие историки.

Дикое Поле — Великая Степь

В присвоении наследства кипчаков преуспели и германцы. Они сделали царя Аттилу своим национальным героем, персонажем эпических произведений. Его именем названы горы — Этцельские Альпы.

Подумать только: германцы, называющие себя потомками кельтов (тех самых кельтов, которых нещадно громил Аттила!), признали его национальным героем. А тюрки забыли о нем. Разве это нормально?..

Атли, Этцель — такие имена получил великий тюрк в германо-скандинавских былинах и сагах. Но в южногерманских произведениях, например в «Песне о Нибелунгах» или в героической песне «Вальтарий», Этцель воспевается как могущественный монарх, который в силу великодушия позволяет себе иногда слабость, нерешительность. Так, он пассивно наблюдает за интригами во дворце, не спасает от гибели сына и жену. И, что поразительно, его не осуждают, наоборот, восторгаются им.

Литературоведы не поняли причин столь «пассивного» поведения Аттилы, они лишь удивились. Впрочем, их незнание ещё и ещё раз показывает, как отличаются восточная и западная мораль, восточное и западное миропонимание.

Если бы знали европейцы, что, по адату (закону), кипчак не помогал своему сыну ни в чем и никогда, даже в минуту смертельной опасности. Он не имел права пальцем касаться сына, где бы тот ни был, пусть даже на рогах у быка. Только другой человек имел право помочь попавшему в беду ребенку.

Сурово? Конечно… Но и правильно! С помощью суровых адатов кипчаки воспитывали молодого человека, которому жить в Великой Степи: пусть сам разгоняет тучи над головой! Мамины и папины сынки в тюркском обществе презирались. Считались позором. Только достигнутое самостоятельно бралось в расчет. Человек сам делал себя, свою репутацию и дорожил ею больше всего на свете. Отсюда — обостренное чувство чести.

Авторы «Песни о Нибелунгах» и «Вальтария», вне всякого сомнения, по крови были кипчаками — они помнили степные адаты. Это чувствуется по точным деталям. Вот почему их герой Этцель (Аттила) сохранял благородство даже в непозволительной, с точки зрения обывателя-европейца, ситуации. Он вел себя вопреки европейской морали и тем вызывал восхищение.

Однако подобного знания обычаев тюрков не было у авторов «Песни об Атли» и «Речей Атли». Эти литературные произведения тоже отнесены к древнегерманским, но написаны северными германцами. В них образ Аттилы иной, там он — пришелец, завоеватель, жестоко расправляющийся с недругами: одному по его приказанию вырезают сердце, другого бросают в яму со змеями.

«Птичий грифон». Вышивка. Находка из курганов Древнего Алтая. По преданию, останки человека разносили по миру небесные птицы. Отсюда — ангелы, грифоны и другие крылатые фантастические существа

Кто они, авторы? Не кипчаки, точно. Жестокость не была в традициях Степи: тюрки действовали жестко, но не жестоко. Суд вершили быстро (по адатному кодексу), казнили просто — был кинжал, была шашка, были аркан и конь. Их вполне хватало. В крайнем случае — веревка, если расставались с человеком, не заслуживающим приличной смерти. И уж на самый крайний случай, скажем за воровство в храме, вора живым закапывали в землю…

Не исключено, что первые тексты «Песни об Атли» и «Речей Атли» были на русском (шведском) языке — в них описаны традиции Северной Европы. Именно Гуннара и Хегни преследовал Атли. А «Гуннар» и «Хегни» — имена вроде бы варяжские. Впрочем, слово «гунны», которое прочитывается в них, может дать ключ к совершенно другой версии.

И все-таки ощущение «русскости» текста есть, оно усиливается после чтения других варяжских песен. Например, в исландской «Саге о Вельсунгах» или в норвежской «Саге о Тидреке» Аттила представлен тоже коварным властителем, заманившим в ловушку бургундского (?!) короля Гуннара и его брата Хегни, чтобы завладеть их золотом… И это вдвойне странно.

При чем здесь золото? Бургунды воевали под знаменами Аттилы, они были тюрками. Естественно, короля у них не было, был хан — вождь улуса… Возможно, с отцом Аттилы у них вышла ссора в 435 году, и сын мстил. Однако зачем превращать бургундов в северян, все-таки они — народ, пришедший с Востока.

Аттилу, как и других кипчаков, отличало равнодушие к деньгам, золоту, сокровищам — это отмечали и Приск, и другие европейцы, видевшие его. То были ценности в европейском понимании!.. В среде степняков они не ценились. Из-за золота никто бы не стал враждовать. В Великой Степи можно было сидеть на мешке золота и не иметь уважения, больше того — вызывать презрение.

У тюрков в цене были не вещи, а поступки! Восточная мораль поднимала духовное над материальным. Так строилось восточное миропонимание. Конь — дороже любого золота. Еще шашка и лук. А остальное для жизни люди добывали трудом.

Для настоящего тюрка священны три желания. Первое — оседлать коня. Второе — съесть мясо. Третье — любить жену. Аттила полностью отвечал кипчакским традициям, каждый элемент которых предусматривал действие, поступок. Поступок мужчины! Именно на главенстве духовного строилась психология тюрка. Это очень важное обстоятельство. Оно дает понимание первопричин многих исторических событий, даже человеческих трагедий. Южные германцы, например, чувствовали в своих душах печать Востока, которая и поныне отличает их, пусть даже европейцев. Вот почему их литература об Аттиле точнее и строже, в ней дух и знание свободной Степи, может быть, даже и помимо желания авторов.

Воины Аттилы в поэмах и балладах южных германцев «становились» даже рыцарями XI или XII веков. Поэты не боялись нарушить хронологию, потому что люди желали видеть своих героев, инстинктивно приближая их к себе, к своей истории. Баварцы и саксонцы гордятся этими страницами истории, не желают расставаться с ними.

Разве не показательно то обвинение епископу Гунтеру [23], которое вынесла Церковь? Оказывается, этот германский епископ прилежному чтению церковной литературы предпочитал рассказы об Аттиле. Он даже в проповедях упоминал великого тюрка… Потому что сам был кипчак и в истории степных всадников видел свою родную историю.

Не надо удивляться. По утверждению Н. М. Карамзина, немецкая знать любила кумыс — кобылье молоко. А язык кипчаков, опять же по свидетельству документов, сохранялся в Южной Германии до XV–XVI веков. Значит, крестоносцы, уходившие отсюда в 1204 году завоевывать Константинополь или громить Рим, отдавали команды на тюркском (кипчакском) языке.

Увы, это — не преувеличение!

Одним из первых ученых, открывших новый раздел в европейской лингвистике, был датчанин Вильгельм Томсен его академические работы, выполненные в прошлом веке, вошли в золотую коллекцию науки. Томсен чуть было не взорвал Европу — взрыв грозил отозваться большим пожаром в столь складно написанной истории Старого Света.

«Какие гунны?», «При чем здесь эти варвары?» — вопрошали многие, прочитав безукоризненную работу выдающегося датского ученого, убедительно доказавшего, что история Европы без истории тюркского народа пуста.

Вильгельм Людвиг Петер Томсен (1842–1927) родился в семье почтмейстера городка Рандерса, здесь прошло его детство, здесь он начал свою университетскую карьеру. Занятия теологией не принесли молодому человеку удовлетворения, и его увлекли другие науки — филология и ботаника. Томсену повезло: ему встретились выдающиеся преподаватели, которые обратили внимание на его феноменальную память и разглядели в юноше дар филолога.

Он воспитывался в образцовых традициях классической европейской школы, которая предполагает сочетание лабораторных и полевых исследований. В путешествиях перед начинающим ученым открывался живой неповторимый мир, а в библиотеках — мир ушедший. Арабский, персидский, японский, китайский, цыганский — десятки языков постиг Томсен, пока наконец не познакомился с экзотическим для Европы тюркским языком.

Ученый почувствовал в нем некую тайну, сердцем почувствовал как бы «прародину» некоторых европейских языков, их лингвистический фундамент, но разум долго противился голосу чувств. До тех пор, пока не представился случай.

В 1887 году Томсена пригласили профессором на кафедру сравнительного языкознания в Копенгагенский университет. Мировую известность в те годы ему принесла работа о связях Древней Руси со Скандинавией и о происхождении Русского государства. (Именно Русского, а не славянского!) Надо ли говорить, что исследование датского профессора выразило точку зрения, которая существенно отличалась от принятой в России. Собственно, профессор Томсен был одним из первых ученых, кто написал правдивую — без политики! — историю Руси, такой, какой она и была. Его работу приняла мировая общественность, она стала классической, по ней учат студентов.

Неспособность ни опровергнуть, ни принять выводы этого фундаментального исследования, в котором не нашлось места легендам и вымыслам, сделала имя профессора Томсена если не запретным, то по крайней мере неафишируемым среди российских ученых, его работы в России почти неизвестны: перевели и издали всего одну небольшую статью, другие разыскать не удалось. Жаль! Мир из них узнал правду о Киевской Руси.

Профессор Томсен не раз посещал Россию, блестяще знал европейские (венедские) корни славянской культуры. Именно этот выдающийся лингвист обнаружил то, что всегда ускользало от внимания российских ученых, — он выявил тюркскую основу той культуры, которая ныне ошибочно называется русской.

Хотя, нет. Уважаемый профессор просто научно обосновал давно известное. Говорят же: «Поскреби любого русского, будет татарин». Вот Томсен и поскреб Русь.

А началось все с письменных памятников, открытых тогда в России, вернее, в Южной Сибири, на древней родине тюрков. Памятники эти простояли более тысячи лет забытыми. Изучение истории «басурманских» народов не интересовало российскую науку.

Вот почему находки Даниэля Готлиба Мессершмидта остались без внимания. Этот естествоиспытатель из Данцига первым среди европейцев в 1719–1727 годах путешествовал по Сибири [24]. Неподалеку от Нерчинска Мессершмидту показали остатки древнего кладбища, где сохранились два причудливых камня, покрытых рельефными изображениями и надписями.

С изображениями все было ясно: сцены охоты и жертвоприношений, животные, лица, орнаменты были выполнены с большим вкусом и гармонией. Письменные же знаки показались немецкому ученому знакомыми, напоминающими древнегерманские руны. Но он отмел догадку: слишком далеко Сибирь от Германии.

В Петербурге находку Мессершмидта приняли без восторга, словно о ней знали давно. На снятые им копии с уникальнейших памятников даже не стали смотреть, не говоря о том, чтобы публиковать их. Письменность велено было считать скифской и рекомендовано сдать копии в архив за ненадобностью.

Что же отличает германские руны от древнетюркских? К сожалению, многие очевидные вещи остались вне поля зрения ученых

Позже, с помощью одного из послов Екатерины II, эти копии тайно попали в Европу и там были изданы. Видимо, воровство и подпольная торговля древностями практиковались в российской науке уже тогда. Так мир узнал об одной из забытых страниц своей истории — правда, речь не шла о древнетюркской культуре.

О сибирских стелах с диковинными рисунками заговорили. Уж очень все выглядело таинственным и величественным. Особенно после публичных высказываний аббата Бальи о сибирской Атлантиде и об атлантах-сибиряках, которые погибли при загадочных обстоятельствах.

Конечно, публикация Мессершмидта не прошла бесследно. С той поры для многих европейских ученых охота за древностями из Сибири стала страстью. За бесценок скупались редчайшие произведения культуры, на которые щедрыми оказалась не только Сибирь, но и вся степная Россия, ее курганы. Сколько же богатств нами было потеряно — но и сколько ими найдено — в ходе этого грабежа.

Намогильный памятник. Сверху древнетюркская руническая надпись. Подобные надписи и привлекли внимание первых исследователей. Рядом фрагменты узоров и тамги из храмов-памятников Тоньюкука и Кюль-тегина

К началу XIX века в Южной Сибири было открыто несколько памятников, испещренных таинственной письменностью. В степной России явственно проступали следы удивительной и неизвестной культуры, которые манили к себе, увы, не исследователей, а авантюристов.

В Париже, в мировом центре востоковедения, едва ли не каждый год обсуждали тогда новые и новые находки, привезенные из степной России. Конечно, о многих находках владельцы не сообщали, чтобы не конфликтовать с законодательством: речь шла о золотых изделиях, на обладание ими требовались документы.

Наконец, парижским востоковедам показалось, что собрано достаточно материала и можно подумать о дешифровке таинственной письменности. Первыми взяли на себя ответственность академики А. Ремюза и его вечный противник в научных дискуссиях Ю. Клапрот. Они оба, крупнейшие авторитеты в древней истории, как титаны, попытались сдвинуть гору. Тщетно. Не удалось даже определить, к какой группе языков относятся загадочные письмена. Тайна, окутывавшая находки, лишь сгущалась.

А в гипотезах недостатка не было. Экспонаты не давали покоя археологам. Кто-то склонялся к версии об их скифских корнях. Придумали даже народ «чудь». Однако большинство исследователей сошлись на признании новых письмен древнегерманскими рунами, хотя бы по причине их почти полного внешнего сходства. Без всякого обоснования — отнести, и все.

Как часто бывает в науке, безрезультатность, отсутствие свежих идей мало-помалу охладили интерес к загадочным памятникам, и они вновь погрузились в дрему, в ожидание своего часа.

Первым, кого привлекли рунические надписи, был Д. Г. Мессершмидт. Он сообщил Европе то, о чем она успела забыть

Интерес к сибирским находкам пробудился в 1875 году, когда вернулся из Минусинской экспедиции финский ученый М. Кастрен. Он опубликовал работу под названием «Енисейские надписи». Это была, пожалуй, самая обстоятельная и полная работа. Всё, чего только желала неуемная душа археолога, было там. Последнее слово отдавалось лингвистам, а они молчали, словно набрав в рот воды. У них-то идей и не было!

Ажиотаж зарубежных исследователей, кажется, разбудил Россию. На VIII Российском конгрессе археологов Н. М. Ядринцев, как говорится, «открыл Америку»: он, побывав в Маньчжурии, обнаружил то, что больше века изучали европейские археологи.

Доклад Ядринцева приняли к сведению.

А тем временем весной 1890 года в совершенно безлюдной местности, на реке Орхон, финский исследователь А. Гейкель обнаружил неподалеку от озера Кошо-Цайдам еще два древних памятника. Радости ученого, который пробрался сюда вместе с братом и женой, не было предела.

Первый памятник представлял собой мощную каменную плиту, напоминающую мемориальный камень. По тому положению, в каком она лежала, Гейкель догадался, что ее сбросили с постамента. Видимо, здесь было грандиозное сооружение, от которого остались руины… Землетрясение или люди разрушили памятник? Неизвестно.

Дракон-навершие на стеле и черепаха на постаменте указывали на захоронение главы государства — кагана

На сохранившихся орнаментах можно было разобрать драконов, небольшие пятиугольные таблички с надписями. Но многое выглядело разрушенным, стертым безжалостными стихиями, получив, что можно было получить от этого памятника, Гейкель сделал вывод: работа китайская.

Правда, смущала небольшая мелочь — китайская надпись покрывала одну сторону плиты. На трех других просматривались письмена знакомого «древнегерманского» рунического алфавита. Такого же, как на других сибирских находках. Почему?

Неподалеку от этой плиты, не иначе как повергнутой стелы, заключил ученый, находился большой четырехугольный алтарь. Рядом — погруженные в землю остатки какого-то длинного строения. Гейкель составил план памятника. И начал копать. Вскоре обнажилась засыпанная землей стена, выложенная из кирпичей. Работая лопатой, археологи нашли семь статуй с отбитыми головами. Они были явно не китайской работы. Глядя на них, Гейкель понял, что версия об их китайском происхождении отпадает. Одежда и оружие, известные по находкам на Дону, Дунае и в других районах забытого Дешт-и-Кипчака, указывали на тюрков.

Однако ясности это открытие не прибавило: при чем здесь тюрки? Какое отношение эти дикари могли иметь к столь высокой культуре, которую исследовал археолог?

В километре от раскопа Гейкель и его спутники нашли еще один точно такой же памятник, только более крупный. Он тоже был покрыт надписями, часть которых, к сожалению, стерлась. И опять — одна сторона памятника была с китайскими иероглифами, а три другие с уже известными «неизвестными» письменами — видимо, тюркскими.

Он и его товарищи еще не подозревали, что открыли надгробие принца Кюль-тегина и его брата Бильге-кагана. Найденные надписи они скопировали и увезли с собой, а в 1892 году издали в Гельсингфорсе. Вроде бы таинственные письмена начали обретать хозяина, хотя все точно знали, что древнетюркской письменности никогда не существовало — слишком диким был этот народ. Варвары же!

Сведений о загадочной «сибирской письменности», как осторожно называли ее, набралось уже более чем достаточно. Следы ее были замечены и в находках около Урала, Волги, Дона, Днепра, Дуная — по всей степи. Оставалось лишь найти человека, который прочитает то, что за сто лет собрано археологами.

И такой человек, к счастью, нашелся. Правда, сперва никто и не придал значения его тонюсенькому (всего несколько страничек!) докладу, который он представил Датскому королевскому научному обществу. Доклад был подписан именем, ничего не говорившим археологическому миру, — какой-то В. Томсен, профессор кафедры сравнительного языкознания Копенгагенского университета. Случилось это 15 декабря 1893 года — дата второго рождения тюрков!

Копии надписей с загадочными «сибирскими» письменами попали к профессору Томсену совершенно случайно. И в счастливую минуту. Сперва он установил направление письма, чтобы тем самым выяснить, как нужно читать надписи. Оказалось, читать следует не слева направо, подобно монгольскому, а справа налево, подобно вертикальным строкам китайской письменности.

Следующий шаг состоял в подсчете букв. Он тоже не утомил маститого профессора. Это позволило сделать заключение, что речь идет об уникальной, неизвестной ранее системе письменности, стоящей обособленно между алфавитным и слоговым письмом, принятым на Западе и на Востоке.

А дальше все было совсем доступно для человека, который знает три десятка языков.

Первое слово, которое прочел датский профессор Вильгельм Томсен, было «Тенгри». Божественное предзнаменование! Оно первым вышло из молчавшего камня:

Ученый не знал, что означало это непонятное ему слово, лишь позже из текста он догадался, что речь идет о «Небе», о «Боге Небесном».

Так оно всё и было на самом деле. Великий Тенгри-хан открыл в XIX веке древнетюркскую письменность, которой, как считалось, не существовало, но которая во II веке ушла с Алтая в Европу и там потерялась вместе с кипчаками.

Прочитанный Томсеном язык принадлежал народу, который китайцы называли «ту-кюэ». Чистейший тюркский язык, диалект, намного более древний, чем все известные до того тюркские диалекты.

После этого открытия датчанин Томсен стал выдающимся знатоком тюркских диалектов, вскоре он мог свободно читать, писать и говорить на языке Аттилы. Стараниями профессора из Копенгагена тюркский алфавит был вырван из цепких лап забвения. Стало ясно: открыта уникальная, почти неизвестная культура, носителями которой были «гунны», «варвары», «геты» и т. д. — словом, тюрки-кипчаки. Не замечать их культуру было уже невозможно.

Прошло три года после того триумфального декабрьского вечера в Датском королевском научном обществе, на котором профессор В. Томсен сделал свой потрясающий доклад. Вышла книга ученого, где за лаконичным названием «Дешифрованные орхонские надписи» скрывался ключ к прочтению древних тюркских текстов. В книге был опубликован не только полный алфавит, но и комментированный перевод всех известных тогда надписей. Это по сути был первый и единственный в мире учебник грамматики тюркского языка, о котором потомки кипчаков в России, похоже, и не слышали.

Сомнений уже не было (и более поздние исследования подтвердили): на территории Южной Сибири за пять веков до новой эры существовала величественная империя. Она прожила свою жизнь, оставив письменные и материальные следы. А к первым векам новой эры народ пропал. Куда? Как? Почему? Этого никто не знал.

Забегая вперед, заметим, чувство первооткрывателей испытали наряду с Мессершмидтом и его последователями великолепный русский археолог С. И. Руденко, его сибирские коллеги во главе с академиком А. П. Окладниковым. Они, но уже в XX веке открыли свою Сибирь — ту исчезнувшую империю, существование которой предположили в XIX веке европейские археологи.

Итак, в XIX веке мир узнал, что в каменных посланиях передали предки своим потомкам. Камни заговорили. Заговорила молчавшая веками истинная история тюрков.

Кёк-тюркские руны: 1 — орхонские; 2 — енисейские; 3 — фонетическое значение. Так писали древние тюрки на скалах

Тексты, открывшиеся В. Томсену, были различны по возрасту и по содержанию. Какие-то памятники относились к периоду, предшествовавшему Великому переселению народов. Их язык и выразительность фраз не оставляют равнодушным:

«Небоподобный, новорожденный… тюркский каган, я ныне сел на царство. Речь мою полностью выслушайте идущие за мной, мои младшие родичи и молодежь, союзные мои племена и народы.

Когда было сотворено вверху голубое небо, внизу темная земля, между ними обоими были сотворены сыны человеческие. Над сынами человеческими восседали мои предки Бумын-каган и Истеми-каган. Сев на царство, они устроили племенной союз, так появился тюркский народ. Четыре угла света были им врагами. Выступая с войсками, они покорили все народы, жившие по четырем углам, и принудили их всех к миру. Имеющих головы они заставили склонить головы, имеющих колени они заставили преклонить колени.

Мой младший брат, Кюль-тегин, скончался, я же заскорбел; зрячие очи мои словно ослепли, вещий разум мой словно потух. Время распределяет небо, сыны человеческие все рождены с тем, чтобы уйти».

Таковы строки надгробного послания. В простоте их мудрость.

У древних тюрков были общие покровители из растительного и животного мира. Баран символизировал достаток, лев — власть. В сознании народа баран был выше льва

Книга Томсена содержит немало полезного. Поначалу она интересовала только востоковедов. Потом — лингвистов, историков, политиков. И открылись новые факты.

А факты эти таковы. Мюнхенский востоковед-любитель Франц Бабингер, работая в семейном архиве князей и графов Фуггеров в Аугсбурге, наткнулся на некие старинные тексты, которые относились к событиям 1553–1555 годов. Эти тексты были срисованы со стены одного здания, служившего, видимо, конюшней, и никто никогда не придавал им значения, принимая их за экзотическую картинку из Стамбула либо за затейливый орнамент. Словом, ерунда, случайно оказавшаяся среди деловых бумаг.

Но Франц Бабингер не называл бы себя востоковедом, не читай он книгу профессора В. Томсена и не узнай в найденном тексте древнетюркское руническое письмо!

Счастливый обладатель находки отослал фотокопии прославленному господину Вильгельму Томсену в Копенгаген. Но и тот был поставлен в тупик. Рождалась новая тайна. Присланные руны при их сходстве с древнетюркскими все-таки отличались. Лишь специальное исследование все расставило по местам: перед учеными предстал европейский диалект тюркского языка.

Но это вызвало новое недоумение. Откуда?

Найденный текст проливал свет на одно историческое событие, хорошо известное из древних венгерских хроник. Так что сомневаться в достоверности описанного факта не пришлось. Документ подлинный. Но ученый обратил внимание, что в основе письма лежат уже измененные по форме руны, которые больше походили на насечки или зарубки. Собственно, этим и отличались они от «сибирских» рун, внешним видом отдаленно напоминавших элементы китайской графики. Здесь же все было иначе, здесь был свой — европейский — стиль письма, близкий скорее к греческому или латинскому.

Памятники Бильге-кагану и Кюль-тегину поставили в тупик первых исследователей. С этих находок началась расшифровка древнетюркской рунической письменности

Открытый текст В. Томсен определил как древневенгерский язык, первым знатоком которого вскоре стал Франц Бабингер, он позже подготовил об этом языке большую научную работу. Правда, при ее подготовке выяснилось, что подобные тексты часто попадались в архивах разных европейских стран, но им никогда не придавали значения. Просто никто не задумывался над этими якобы случайными бумажками.

Почти все найденные документы были написаны правильно — справа налево. Лишь один текст, относящийся к 1501 году и найденный в Чиксентмиклоше, был написан неправильно и читался слева направо. Стало очевидно, что тюркский — кипчакский — язык выполнял роль языка межнационального общения в Центральной Европе [25]. Все делопроизводство — составление купчих, планов земли, счетов и т. п. — велось на нем. Вот откуда удивительное сходство древнетюркских и древнегерманских рун.

И это опять не все. Бабингер нашел забытый труд венгерского историка Телегди, который в 1598 году написал книгу о языке кипчаков. Казалось бы, тайна европейского диалекта тюркского языка вот-вот окончательно раскроется: она уже вся лежала на поверхности и не представляла собой тайны. Требовалось лишь признать очевидное и написать о нем.

А вот этого как раз никто и не делал!

Франц Бабингер был все-таки дилетантом в науке. Его внимание не привлекло то обстоятельство, что в Венгрии в районе города Семиградье живет народ по имени «секели», который — пожалуй, единственный в Европе! — издревле без стеснения называет себя потомком тюрков, хотя ныне и не говорит на языке предков. У него сохранилась ясная историческая память, запечатленная не только в литературных произведениях, но и в письменных документах…

Судьба не подарила Бабингеру удачу, вернее, он сам не взял ее.

Когда бакалавр Ганс Дерншвам из Лейпцигского университета приехал к секелям, чтобы познакомиться с их древними документами, о которых вскользь упоминал Бабингер, то обнаружил, что они совершенно иные, чем древневенгерские тексты. Секельские руны показались незнакомыми молодому человеку. Он скопировал их и, недовольный, уехал.

Однако стоило взглянуть на них более опытным лингвистам, как они развели руками: документы оказались составленными на чистейшем древнетюркском языке. На языке Аттилы!

Вот теперь-то круг сомкнулся окончательно. С научной точки зрения было доказано и не вызывало ни малейшего сомнения, что предки жителей Центральной Европы — а именно там, по крайней мере до XV–XVI веков, прослеживалось бытование тюркского языка — и есть кипчаки по крови. Те самые кипчаки, которые произвели Великое переселение народов и которые считались исчезнувшими.

Древневенгерская письменность. Так писали в Центральной Европе потомки Аттилы

Идентичность языка, сходство письменности были установлены безоговорочно. Казалось бы, научное открытие, не оставляющее места для споров, налицо.

А никаких споров и не было. Их просто не пожелали вести. Это потребовало бы переосмыслить историю Европы в соответствии с реалиями жизни, которые не устраивали в первую очередь западную Церковь. Всех устраивала ложь! Она и сейчас по душе.

Где-то посчитали, что работы В. Томсена и его коллег наносили удар по слишком обостренному национальному чувству жителей Балкан. И не только их.

Кипчакская история обязывает усомниться в индоевропейской теории народонаселения. Археология и лингвистика убеждают, что не из Индии вышли в своей массе европейцы, а с Алтая.

Легендарные арии, в понимании немцев, это, видимо, и есть те тюрки-кипчаки, которых долгое время в средневековой Европе называли «арианами»… Конечно, признать всё это трудно. И очень не хочется. Куда легче запретить, скрыть и по-прежнему верить во что-то нежное, розовое и красивое, пусть даже исторически абсолютно несостоятельное.

Вот почему в XX веке по сути не было ошеломляющих открытий в области лингвистики, которые позволили себе гениальный Вильгельм Томсен и его увлеченные коллеги. Правда, исследования идут потихоньку, но они как бы исподволь обретают обратную направленность — их уводят подальше от Истины. Вялотекущая наука.

Например, кого смущает «провал», наблюдаемый в хронологии Европы, в ее истории: найденные материалы написаны, как правило, либо до прихода тюрков, либо в более поздние времена — с XV–XVI веков, когда позиции кипчаков в Европе ослабели. Нужна смелость, чтобы заявить: тюркские документы просто уничтожались, как уничтожалось в средневековой Европе все тюркское. Европейских тюрков и назвали еретиками, их предавали анафеме, их сжигали на кострах, их мучили и пытали, заставляя отказаться от своей древней культуры и веры. Именно для них была создана папская инквизиция, которая работала на возрождение былой римской власти над Европой… Отсюда — эпоха Возрождения!

Англосаксонский рунический «алфавит» из «Codex Salisburgensis, 140» (IX–XI века) вроде бы не нуждается в комментариях. Все кажется слишком очевидным. Однако без квалифицированного тюрколога не понять его глубины

Но не всё уничтожалось. Как свидетельствует очевидец, один из древнейших текстов Библии — «Псалтырь», который хранится в библиотеке Ватикана, написан на тюркском языке, его в V–VI веках привезли в Рим с Дона, из города Тан. Об этой и других священных книгах, ставших христианскими и написанных на «гуннском языке», упоминал историк раннего средневековья Моисей Каганкатваци. Нет, от фактов не отмахнуться — не все исчезло. Даже в Риме.

«Ослаблению» памяти европейских кипчаков способствовал Ватикан, его изощренная политика [26]. То был реванш за поражение в эпоху Великого переселения народов. Риму он удался на славу. В сознание людей позднего средневековья Церковь внедряла новый (угодный ей) тип культуры и новое (тоже угодное ей) миропонимание… Вот она, эпоха Возрождения, уничтожившая всё «лишнее» в Европе! Виселицами и ядом, мечом и огнем выжигались следы исторической памяти поверженного тюркского народа Европы.

Вновь вспоминается зловещая фраза Геббельса: «Если народ лишить его истории, то через поколение он превратится в толпу, а еще через поколение им можно будет управлять…» В Ватикане эту истину произнесли задолго до фашистов. Там всегда знали, как строить свою политику на далекую перспективу.

И что уж совсем неудивительно — им всегда способствовали сами тюрки. Вернее, их обычаи и традиции: среди лягушек сам стань лягушкой. Пословица для тюркских европейцев пришлась как лыко в строку. Они охотно становились «лягушками» и тем спасли себя от гибели на чужбине. Но чужая маска приросла к их лицам. Теперь они зовутся не по имени, а по маскам: баварцы, саксонцы, англичане, французы, австрийцы, болгары, чехи, сербы, венгры…

Древнейшая в мире руническая надпись V–IV веков до н. э., обнаруженная на чаше в кургане Иссык в Южном Казахстане (фото и прорисовка). Вопреки распространенному заблуждению, уж тогда у тюрков была письменность. «…Исполняй обязанность, предложи пить. Если истекает яд, отбери…», — четко прочитывается нижняя строчка на серебряной чаше («…ötä ičüt aqsа aγи al»)

И чтобы сохранить свое чужое лицо, европейцы строят малоубедительные версии. «Достоверно лишь одно: здесь не может быть и речи о письменности царя Аттилы и его полчищ», — утверждает, например, Э. Добльхофер, материалы которого использованы в этой главе. И лукаво при этом добавляет: «Чего, впрочем, ныне никто серьезно и не утверждает».

Еще как утверждает!.. И только серьезно.

Если бы Добльхофер не был в науке учеником европейской школы, он никогда бы не позволил себе столь неудачную оговорку. О письменности царя Аттилы только и может идти речь. И ни о какой другой. Потому что других тюрков в Европе тогда не было!

Зерна, брошенные Вильгельмом Томсеном, дали всходы, они легли на благодатную почву. Например, появились работы академика В. М. Жирмунского (1891–1971), доказавшие единство германского и тюркского языкознания, они по праву считаются классическими, хотя их и не популяризируют. Интересно в этом направлении работают отец и сын Кызласовы, которых тюрки тоже не награждают должным вниманием.

Очень любопытно исследование археолога К. А. Акишева, он расставил последние точки над «i» в так называемой скифской теме. Ученый в кургане Иссык в Семиречье (Казахстан) нашел чашу с четкой рунической надписью на тюркском языке. Находке, как и кургану, две с половиной тысячи лет! Таким образом, надпись стала первым письменным памятником скифов и саков, она свидетельствует об их языке.

Это была первая, но не единственная находка.

В Кара-тепе, вблизи Термеза, археологи нашли разрушенный буддийский (или тенгрианский?) центр II–IV веков, где среди прочего материала были сосуды с такими же руническими письменами… Мало того, французские геологи сообщили о находке в Афганистане стены с теми же руническими знаками… Точно такие же руны были обнаружены на территории Восточной Франции, в бывшем Бургундском королевстве (Шарнейская застежка). И в Румынии, и на Украине. Везде их язык был один. Тюркский!

Выходит, скифы абсолютно ничем не отличались от кипчаков. Только вера различала их, единых представителей тюркского народа.

Но признать скифский язык древнетюркским в Москве не пожелали. Например, надпись на чаше Акишева московские специалисты даже не прочитали, но вынесли убийственный приговор: процарапана позднее. Будто бы подложили в курган позже захоронения…

А между тем надписи читались по правилам древне-тюркской грамматики. «Создатель (пищи), наполняй…» — с этого обращения (к языческому богу?) начинается надпись на чаше Акишева… И другие надписи имели перевод… Их отличал великолепный литературный язык, светлые образы.

Кафтан и головной убор из кургана Иссык удивили ученых своей красотой и изяществом

Вот пример древней тюркской поэзии. Строки — звуки того времени:

Ты только щедрость мне оставь — пусть отличат по ней меня, потом коня ты для меня найди — и в бой пошли меня! [27]

Уже тогда поэты рифмовали слова и делали это мастерски: в конце строк или по их центру и даже по первому слогу… Удивительную свободу дает тюркский язык! Далеко не каждому нынешнему поэту по плечу такая свобода слова. Рунические надписи, обнаруженные на древних памятниках (эпитафии), тоже показывают, что более двух с половиной тысяч лет назад у тюрков была своя письменность. Одна из эпитафий выглядела так:

Я отделился от родни и жен. Не в добрый час я был среди врагов. Кюч-Кюль-тутук — я — с миром разлучен. Я ныне с элем разлучен и с ханом, с конем своим и с золотым колчаном. Мне было тридцать пять, герою, лет. Эль Ынанчы, ты знай, я верным был. Пусть благодарствует наш славный хан! Пусть здравствует мой род и мой народ! Врагов моих не счесть, а я ушел…

Эта древняя надпись найдена в верховьях Енисея в 1786 году, первым ее перевод сделал в 1895 году В. В. Радлов [28]. А первые руны, зафиксированные на бумаге, приходятся как раз на V век — век царствования Аттилы. Увы, это не ирония судьбы. Царь кипчаков вполне мог читать и писать на родном языке. Кроме того, по свидетельству Иордана, он знал греческий язык. Культурным и образованным был предводитель кипчаков. Возможно, он в минуты досуга читал и эти прекрасные строки, написанные его современником:

Бог создал мир низин и мир высот, чтоб там всегда вращался небосвод, чтоб звезды там вершили свой полет, — там ночь исправно день сменяет. Бог небесам цвет бирюзы придал, нефриты звезд по небу разбросал, созвездие Весов он нанизал, — и ночь исправно день сменяет. Скакун Судьбы над миром проскакал — огонь он высек и заполыхал мир травяной: стал жарок, дымен, ал… И пламя до сих пор не затухает.

Вот она, древнетюркская поэзия… Ее, по утверждениям невежд, никогда не было.

Выразительными творениями алтайцев восторгалось не только окружение Аттилы, но и знать Индии, Китая. Благодаря хану Эрке (царю Канишке) там сохранились древние тексты на брахми… И оттого, что Европа не знала о древнетюркской поэзии, стихи не становились хуже.

Ленинградский тюрколог Л. Ю. Тугушева убедительно доказала это, выпустив прекрасную книгу «Уйгурская версия биографии Сюань-цзана». Она по страницам собирала разбросанную древнюю тюркскую рукопись для своей книги… И во времена Аттилы у кипчаков уже был литературный язык, на котором писали поэмы.

Но сперва пояснение.

Уйгурский язык относится к древнетюркскому, он — один из его диалектов. «Уйгурское письмо — буквенно-звуковое… оно послужило основой для древнемонгольской письменности, восходит к одному из сирийско-арамейских алфавитов». И здесь, говоря о тюрках, привычно — в который уж раз! — лукавит энциклопедия. Связь с сирийско-арамейскими алфавитами не установлена, тюркский язык стоял в стороне, он сам находил пути своего развития. А о древнемонгольской письменности вообще не может быть речи: слово «монгол», по свидетельству самих монголов, впервые зафиксировано в XI веке… Так сознательно искажают древнетюркскую культуру, приписывая ее другим народам. Монголам, иранцам — кому угодно.

Великое переселение народов так оставляло свой след в мировой культуре — рунами, скульптурами, дворцами… Так, рунами, писали тюрки во II–IV веках: Средняя Азия, Афганистан, Древний Алтай (сравнительная таблица В. В. Вертоградовой). Здесь приведены рисунки-реконструкции произведений искусства Кушанского царства (первые века н. э.)

А так выглядел оригинал — скульптура кушанского принца

«Одно из наиболее значительных произведений раннесредневековой тюркоязычной литературы — уйгурская версия биографии Сюань-цзана, — пишет Тугушева, — представлено в единственной рукописи, разрозненные части которой в настоящее время хранятся в рукописных собраниях в Париже, Пекине, Ленинграде. Установлено, что все части рукописи, найденные в свое время, как и другие памятники раннесредневековой письменности, в Восточном Туркестане, до обнаружения находились в одном месте, были разъединены позднее и различными путями попали в рукописные собрания разных стран».

Не предисловие, а обвинительный документ тем, кто разбазаривал, воровал и продавал древние тюркские литературные памятники. И счастье, что нашелся человек, который воссоздал полный текст, а потом и прочел древнюю книгу. Тугушева сделала невозможное — не дала погибнуть страницам, обреченным на гибель. Единственный в мире экземпляр тюркского литературного памятника дельцы от науки порвали и распродали по свету! Потомкам Петра нужны тюрки только в образе «диких кочевников».

Велика российская наука, но, опозоренная дельцами, кроме жалости к себе, она уже ничего не вызывает. А древние тюрки об этой беде писали так:

Кто сердцем нищ, то это — навсегда: богатым он не станет никогда. Великим став, ты, как закон велит, будь рядом с теми, кто добро творит.

«В процессе работы над коллекцией, — пишет Тугушева, — мне посчастливилось обнаружить части этого произведения среди не идентифицированного материала в рукописном собрании Института востоковедения АН СССР и отождествить их».

Сколько такта в ее словах, а речь о том, что страницы бесценной рукописи, которые не успели продать за границу, валялись где попало. Они прозябали в институте, который должен хранить и изучать памятники Востока и который так обращается с ними.

Никому в голову не приходило, что эти редчайшие страницы хоть и написаны на древнетюркском языке, но все-таки являются и страницами истории Великой России. Не только на славянских берестяных грамотах, но и тюркскими рунами запечатлевалось былое. Охранять одно и уничтожать другое — все равно что выкалывать себе один глаз, устраняя конкурента другому глазу.

Разве не показательно, что первые сведения, попавшие в российскую науку о степных курганах, принадлежали академикам Г. Миллеру и И. Гмелину, которые записали в XVIII веке показания «бугровщика» — разорителя курганов? Мародер по кличке Селенга положил начало классификации тюркских древностей. И она всех устраивала! Ибо была облачена в строгие «академические» одежды. Серьезно памятники не изучали, их грабили втихую.

А изучать там надо многое.

Например, тофалары — их всего-то в Сибири около 400 человек. В языке тофалар прослеживается связь тюркского языка с языком палеоазиатов, кетов. А это говорит о том, что в древнейшие времена в Центральной Азии и на Алтае была единая культура… Вот они, вечные тайны Востока!

А теперь — напоследок — несколько строк, которые много веков назад услаждали слух людей. И они написаны древними рунами:

Щедрость Господня — она, говорят, самоцвет, Щедрость Господня — ее драгоценнее нет. Но драгоценней сапфиров мой Бог — ты, могучий герой. Но драгоценней рубинов — могучий герой мой, Бог мой.

Или такие:

Ты устрашаешь глупца и невежду, о мудрость. Ты нерадивых и праздных караешь, о мудрость. Ты отрешившимся радость даруешь, о мудрость. Ты умудренным покой посылаешь, о мудрость.

Хрустальные строки… С них две тысячи лет назад начинались и Державин, и Пушкин, и весь золотой век поэзии России!

Литературные и археологические памятники — эхо минувшей поры, застывшее в камне, бронзе, золоте, бумаге. И чем мощнее звучит это эхо, тем сильнее желание узнать о «голосе», издававшем величественные звуки. Однако с историей тюрков подобного не случилось: их голос потерялся в разноголосице культур и народов. Их эхо веками уходило в пустоту.

Но жизнь, как известно, продолжалась, по воле Неба и в Советском Союзе. В 50-е годы объявили об освоении Сибири. Создание сибирских городов, научных центров, заводов-гигантов было модным. В Сибирь потянулась молодежь, в том числе из среды археологов. Требовались сибирская наука, сибирская история, сибирская археология, которые должны быть интернациональными, социалистическими и, конечно, выдающимися.

Самые ранние рунические надписи, найденные в Европе и отнесенные к готским: наконечник копья из Ковеля (Волынь, IV век) и золотое кольцо из Пьетроассы, датируемое 375 годом. Попытка их прочтения на древнетюркском показывает вполне конкретное: «Побеждай, приобретая славу! Отбирай покой» («Küing tapu sï al inč»; «Богоподобный каган, воскресни! Победи неприятеля. Стань лучником!» («Döndürsïγ gaγan su sü sï oqčïd»)

Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Случилось именно так. По незнанию — другого объяснения нет — крупные научные силы Страны Советов приступили к «масштабному» освоению кипчакской темы. Никто из стратегов Кремля даже не догадывался, на что направляли государственные средства… Вот она, воля Божья! Судьба впервые улыбалась и кипчакам.

В 1961 году на одну из научных конференций, тоже очень модных в те годы, приехал археолог Алексей Окладников. Простой советский ученый приехал на простую научную конференцию в Горно-Алтайск. Ординарное событие, но ему суждено было попасть в историю.

Надо заметить, что конференции проходили скучно и муторно, при пустующем зале. Участники собирались на открытие, а потом разбредались до закрытия и банкета. Ученым важно было общение между собой, а не прослушивание докладов, которые все равно будут опубликованы.

Окладников не был исключением. На той памятной конференции в Горно-Алтайске, спасаясь от скуки и назойливых собеседников, он пошел в городской парк проветриться. Тысячи людей до него бывали в этом парке, тысячи людей проходили красивой тропинкой вдоль речки Улалинки. Речка как речка, вода журчит, камни разбросаны по берегам. На одном таком камне и остановился взор ученого. Идти дальше Окладников уже не смог.

Нужно родиться охотником, чтобы увидеть затаившегося зверя. Нужно родиться рыболовом, чтобы почувствовать рыбу в реке. Алексей Павлович родился археологом, он всю жизнь выискивал следы древности. И находил!

Гладкая овальная галька, которую он поднял в городском парке, была с одного бока заострена. Первобытный человек убрал лишнее, ненужное, чтобы из гальки получилось орудие труда — каменное рубило. Ни река, ни ледник так не расколют камень. Только человек.

Удивительная все же наука, эта археология, она заставляет человека радоваться обыкновенному камню! Радоваться лишь потому, что тысячелетия назад этот камень согревала рука другого человека. По неприметным следам, по крохотным деталям, ускользающим от обывателя, ученые судят о давно минувшем. В этом и состоит таинство их науки, ее колдовская притягательность. Настоящий археолог среди тысяч камней увидит тот, единственный.

Потом на холм около речки Улалинки приехала экспедиция, и начались обычные раскопки. В городском саду, где вечерами по-прежнему играл духовой оркестр, была открыта одна из древнейших стоянок первобытного человека. Это было как раз то, чего ждали в Кремле. Вот она — масштабная Сибирь!

Сотни предметов предстали перед археологами. Об Алтае заговорили во всем мире — подобных открытий в истории планеты было несколько. Речь шла об уникальной «сибирской» культуре. Ученые доказали, что Сибирь была заселена еще в глубокой древности, а кем она была заселена? Этот вопрос не стоял.

Все складывалось как нельзя лучше; средств на раскопки «сибирской археологии» государство не жалело: освоение Сибири — дело же государственное!

Но чем больше предметов находили ученые на Улалинской стоянке, тем сильнее росло их удивление — находки не походили ни на какие другие, найденные вне Сибири. Было похоже, что древние сибиряки знали какую-то свою, особенную технологию обработки камня. Их орудия были не обиты, а именно обработаны. Будто отшлифованы на самом современном шлифовальном станке. Некоторыми каменными ножами, например, вполне можно побриться. Чудеса, недоступные нынешнему человеку. Призрак грандиозного научного открытия замаячил на горизонте.

Позже, после вмешательства инженеров, физиков и представителей других наук, далеких от археологии, выяснилось, алтайцы действительно не обивали камень, как это делали во всем остальном мире их современники, они обрабатывали его огнем и водой. Поэтому их каменные орудия оказались столь совершенными и отличными от других.

Древние алтайцы показали себя неплохими знатоками природы. Они знали, какие камни поддавались такой обработке, а какие нет. Следовательно, для них горы были не просто горы, а хранилища горных пород. Забегая далеко вперед, нужно заметить, что в современной геологии и в горном деле сохранилось немало понятий и терминов, которые пришли в мировую геологическую науку от этого алтайского народа — они тюркского корня: кайло, бутора, кирка, кувалда, клин и другие.

Но особенно жаркие споры начались, когда попытались определить возраст самых древних находок, очень напряженные получились споры.

Когда сделаны эти каменные орудия? Методом радиоактивного датирования установили: почти двести тысяч лет назад! А по некоторым экспонатам приборы показывали даже восемьсот тысяч… Ничего подобного в российской археологии не случалось.

Столько лет назад на Алтае появились первые каменоломни. Значит, уже тогда здесь жили люди, которым в один прекрасный день понадобились эти каменоломни… Кто же они, те каменных дел мастера? К какому народу относились? Нет, народом, конечно, их называть было рано. Ведь люди между собой общались жестами и отдельными звуками. Должны пройти тысячелетия их жизни на Алтае, прежде чем они научатся говорить по-своему, мыслить, восхищаться и удивляться. Но археологи дали им имя — троглодиты. Так называют племена, которые живут в пещерах.

В предгорьях Алтая и в других местах Южной Сибири теперь известно много пещер, где обитали древние люди. Однако самой щедрой на находки оказалась пещера на высоком утесе около речки Кан. Несколько тысячелетий прожили здесь троглодиты — культурный слой около подножия этой пещеры превышал шесть метров.

Множество каменных орудий найдено в этом кладе. Было видно, как со временем менялась технология обработки камня: от грубых, самых древних предметов до аккуратных, гладких, более поздних. По сохранившимся костям убитых животных археологи воссоздали природу той далекой поры.

Антилопы, носороги, мамонты и другие крупные животные не сумели спастись от умелых охотников. Горы костей остались под обрывом, на котором был вход в пещеру около речки Кан.

Рядом с охотниками в пещере обитали ремесленники. Иначе как объяснить найденные заготовки каменных ножей и кинжалов? Как объяснить происхождение бус и других женских украшений, сделанных из скорлупы страусиных яиц? Этим находкам 40–45 тысяч лет.

Разве не удивительно? Первые украшения! Их примеряли женщины, конечно, не все, а лишь признанные красавицы. Это значит, что уже тогда у первобытных людей на Алтае зародились эстетические чувства, а с ними — первые песни, сказки, воспоминания, которые веками копила память, но не было способа выразить свои ощущения соплеменникам.

Приблизительно к этому времени относятся и другие неожиданные находки, например, тонкие клинки удивительно походили на современные кинжалы. Только каменные! Попадались и простые каменные ножи — для работы. Много было изящных и острых наконечников для стрел.

Бронзовые наручья-латы, они защищали древних алтайцев

Находок действительно много. Самых разных. И все они показывали, как из века в век развивалась, совершенствовалась удивительная культура, названная «алтайской», или «сибирской». Как она шла от грубого каменного рубила, найденного около речки Улалинки в Горно-Алтайске, и наконец, словно из семечка, проросла в молодое ветвистое деревце в суровом таежном саду. Эти новые, совершенные орудия труда позволили иным племенам покинуть Алтай, свою колыбель, свою прародину, и начать откочевывать на равнину, в лес. Они могли позволить себе уходить. У них было чем защититься. Люди пошли в неизвестность — осваивать равнинную Евразию… Началось медленное заселение безлюдных земель, укрытых лесом, которым суждено будет через тысячи лет называться Россией.

В степь те племена не выходили: их воины были слишком слабы — при встрече с хищником их не спасли бы каменные топоры, а другой защиты у них не было. Но «медно-каменный век» не прошел бесследно. Археологи зафиксировали его следы. Существовал, оказывается, коридор из Алтая в Европу, он проходил по южной оконечности зоны лесов, там — на Урале и в Поволжье — найдены места стоянок с изделиями, удивительно похожими на алтайские.

Самая ранняя находка — около озера Карабалыкты, ее относят к периоду среднего палеолита. Расположена стоянка, на восточных склонах Урала, ближе к Алтаю. Более поздние следы древних людей обнаружены на территории нынешнего Башкортостана, вдоль реки Аги-дели (Белая). Самая знаменитая — пещера Шуган-таш (Каповая), в ней — произведения древнейшей живописи… Находки радовали и неизменно удивляли археологов своей необычностью.

Конечно, нельзя утверждать, что древними жителями Урала были тюрки, хотя антропологические исследования вроде бы и дают повод. Нет. То были носители древней культуры Алтая, в ней рядом с финно-угорской вызревала и тюркская культура. Деления на народы не было — рано!

Даже в период бронзового века (здесь середина II — начало I тысячелетия до новой эры), когда начался расцвет металлургии и появились Аркаим, Синташта и другие города металлургов, тюркская культура не была ярко выражена. Она, как молодое вино, медленно вызревала и здесь, и на Алтае, соседствуя с финно-угорской культурой и мало чем отличаясь от нее. Но она вызревала, чтобы удивить мир своим изысканным вкусом.

Жители каганата Волжская Булгария — наследники именно тех древнейших культурных традиций, которые принесли на Урал выходцы с Алтая… И в этом неразрывность истории тюрков, ее единство, величие и древность соседства с финно-угорскими народами-братьями.

Уральские и поволжские находки заставили задуматься о глобальном — о взаимосвязях и взаимовлиянии на Евразийском континенте. Выходит, дороги между Востоком и Западом существовали всегда, когда был человек [29].

С незапамятных времен странствовали люди. Их путь лежал с Алтая. Некоторые племена, прошедшие его, осели в Европе, позже назвав себя уграми, финнами, литами, эстами, венедами, кельтами, викингами. Но поначалу они не очень отличались одно от другого. Все селились в лесах, по берегам рек, все прятались от зверья, все кочевали, пока не дошли до мест своего «законного» обитания… То было первое Великое переселение, правда, еще не народов. Но оно шло именно с Алтая — европейской колыбели.

А на Алтае, в Южной Сибири продолжали жить те, кого дальние дороги не манили. Они по-прежнему обитали в пещерах, охотились, делали замечательные орудия и оружие. А еще они научились восхищаться красотой, сотворенной на камне.

Тысячи лет первым рисункам, которые высекли на скалах. Далеко не каждая скала превращалась в «холст» художника. Выбирались лишь некоторые, приметные издалека, — желтого, оранжевого либо коричневого цвета. Жизнь сама подсказывала художникам сюжеты. Рисунки на огромной скале располагали группами — в одном, другом, третьем месте. С точки зрения техники они совершенно одинаковы: выбитые тонким долотом точки сливаются в желобок, он-то и «ведет» изображение.

В таких котлах древние тюрки готовили еду

Одного пытливого взгляда достаточно, чтобы увидеть: рисунки на скале говорят о том, что древние алтайцы умели считать. Археологи заметили, что фигурки животных на каменных картинах собраны группами. Но как? По пять или по десять штук. Это же счет по пальцам!

А еще цифра «семь», она тоже была знакома алтайским художникам. Почему семь? Потому что это связано с фазами Луны, отсюда в неделе семь дней. Но разве могли дикари так много знать?.. Выходит, они уже не были дикарями.

И охотились с собаками, это тоже не ускользнуло от внимания художников. На одной из картин изображен мужчина, отправляющийся на охоту, за спиной виден лук, на боку — кожаный колчан со стрелами, а вслед бежит собачка. Сцены быта, они дороги своей обыденностью и простотой.

Конечно, рассказывать о рисунках вообще трудно — их надо видеть. Однако нельзя не отметить, что в сюжетах каменных «картин», нарисованных примерно четыре тысячи лет назад, наметились изменения: силуэты зверей отошли на второй план, их оттеснили изображения людей.

Это было критическое для сибиряков время: время появления у них сохи [30] и колеса, период возникновения совсем новой культуры, перевернувшей их прежнее, в общем-то «троглодитское» хозяйство. Первые курени появились тогда же.

Сперва незатейливые, а потом выполненные строже, точнее фигурки людей, преимущественно женщин, заполняли полотно «картины». Они только с виду примитивные и грубые, эти фигуры на камне, — их надо уметь видеть и чувствовать их величие. С той далекой поры известны и оленные камни, а позже — каменные скульптуры («каменные бабы»), они надолго превратились в спутников алтайцев, за века почти не меняясь. Те же скуластые лица. Те же ровные выразительные носы. Приземистые фигуры. И неповторимый разрез глаз… Синие глаза тюрка всегда похожи на молодую луну. Вопреки распространенному заблуждению древние алтайцы были «эталонными» европеоидами. От них пошли будущие европейцы.

Примерно три тысячи лет назад на Алтае сложился союз племен, который назывался пратюркским. Людей объединяли язык, внешность, культура. Налицо все признаки государства. Видимо, тогда и появилось в тюркском языке слово «эль» — государство, страна.

Долгое время во главе союза стояло племя имак. «Имак» означало «змей», «дракон». Образ змея тогда и стал символом алтайских тюрков. Он красовался на боевых знаменах, был элементом узоров, украшений. Видимо, тогда Змей Горыныч и стал добрым героем сказок.

Образ дракона скорее всего возник не на Алтае, он пришел на Алтай, видимо, из Индокитая, где духовные традиции более «отточены» временем. Образ змея по-прежнему жив в сознании тюркского народа, он сохранился в поговорках и пословицах, старинных преданиях как образ духа — чистого, домашнего, родного и очень близкого.

Появление культа змея, несомненно, духовно обогатило алтайцев, однако в экономике мало что изменило. Археологи среди находок того периода, правда, выделяют медные вещицы, которые все чаще появлялись на Алтае. Но откуда они? Видимо, тоже из Индокитая или с Урала. Явно привезенные. Местное производство наладить не могли долго, сказывалось отсутствие медной руды. И тем не менее… Месторождения олова были, а медь нашли за Байкалом. Чтобы создать металлургию бронзы, на Алтай стали возить медь, а с Алтая — олово. Это установили археологи.

Вот чем объясняется появление «филиалов» Алтая за Байкалом и расширение географии тюрков. Руда тому причина! В Восточной Сибири — на Лене, Ангаре — появились «алтайские» наскальные картины, поселки «алтайской» архитектуры. Сходство полное: художественные образы, стиль — все одинаковое.

Впрочем, нет, не все. В Восточной Сибири воздух оказался лучше, а вода чище. Иначе чем объяснить, что там художники были явно талантливее своих алтайских учителей? Именно там в картинах наметились два противоположных качества, которые позже стали эталоном тюркского искусства: реалистически точная передача объекта и необычайная его стилизация.

Образ змея традиционен в культуре Востока и особо почитался тюрками. Бронзовая ажурная пластина с изображением змей, видимо, принадлежала роду Имак

Налицо смешение реального и фантастического, обыденного и возвышенного, материального и духовного Может быть, в этом и состоит идеал любого искусства? Динамизм, борьба, страсть и каменное спокойствие. Собственно, именно этим стилем и пропитаны летописные миниатюры из города Киева.

Взрыв, отделивший век камня и бронзы от века железа, все-таки назревал. Он пришелся на V–III века до новой эры. Это событие отмечено приходом к тюркам нового бога — Тенгри-хана. Он научил людей плавить железную руду. Началась новая эпоха в жизни не только алтайских, но и других народов.

Эту эпоху лучше других знал выдающийся археолог, ученый самого высокого уровня профессор Сергей Иванович Руденко (1885–1969). Читать его монографии — одно наслаждение: он не просто искал и находил следы древностей, он давал объяснение находкам [31]. Не фантазировал и не «реконструировал», как самовлюбленный историк, а именно объяснял, потому что был еще инженером и доктором технических наук. Круг его интересов отличался необычайной широтой. Начиная от антропологического типа обитателей Алтая, кончая орнаментами на коврах и одежде — как они сделаны, чем? Людей с таким широчайшим кругозором в науке единицы.

Не беда, что Руденко не называл своих «алтайцев» тюрками — это тогда не дозволялось (страна боролась с пантюркизмом). Он нашел нейтральный термин — «скифы», хотя прекрасно понимал, что речь идет именно о тюркской культуре. И ненавязчиво дал это понять в своих работах о гуннах…

Профессор собрал такие доказательства, свидетельства и факты, что дух захватывает. И этого достаточно… Находки Руденко позволили ему говорить не только о бревенчатых жилищах тюрков, но и о загонах для скота. Даже найденная глиняная посуда убеждала в оседлости жизни ее хозяев. А о «металлургических» находках надо писать отдельную книгу.

Конечно, железо — металл древний, знакомый египетским фараонам. На Кавказе и в Малой Азии железо добывали из железной руды, но его не выплавляли, а выжигали, получая так называемое «кричное железо», пригодное для ковки.

Тюрки на Алтае придумали свою технологию, которая используется во всем мире поныне. Сибиряки додумались железную руду не выжигать, а плавить в горнах, последовательно получая чугун и сталь. Это давало колоссальную выгоду и увеличивало выход металла.

Между прочим, «чугун» — тюркское слово, «булат» — тоже. Они памятники той далекой поры, когда началась новая эра в истории человечества. Железо в руках тюрков уже не было драгоценностью, как у египетских фараонов, оно превратилось в рабочий металл.

Так профессор С. И. Руденко и его коллеги раскапывали древние курганы. Очень опасный труд, благодаря которому открывались ранние страницы истории Великой Степи

Свои кузнечные горны алтайцы, естественно, хоронили от глаз чужестранцев, но именно кузнечные горны и изделия из железа стали их спутниками при продвижении в Европу.

Кузнечные горны строили около месторождений железной руды. На территории нынешней Белгородской области, например, усилиями местного краеведа-энтузиаста Анатолия Григорьевича Николаенко найден целый металлургический «завод», построенный тюрками примерно в V–VI веках. Здесь дымили сотни горнов. И подобные находки в Великой Степи не единичны.

Предметы, указывающие на оседлость древних алтайцев. Находкам более 2500 лет

Видимо, нет нужды рассказывать об истории железа, которое ценилось не ниже золота, все это известно. Менее известно другое — высказывания современников о тюрках той поры, кануна Великого переселения народов. Красноречивые попадаются высказывания.

Соседей интересовало, как и почему неведомые силы собрались у кипчаков? Что позволило им побеждать?.. Благополучно жить? Иметь сильное войско? Многочисленные семьи?.. Случайно, «просто так» благополучие народа возникнуть не могло.

Китайцы, например, отмечали поразительно высокое развитие хозяйства тюрков. Китай первым почувствовал на себе силу «обновленных» кипчаков, которые, разбив его армию, заставили платить себе дань. Многомиллионный Китай с его вековыми династическими традициями оказался бессильным: он выкладывал то, что ему приказывали тюрки.

Почувствовали удары тюркских шашек и туранские народы Средней Азии. И они начали платить дань. По свидетельствам китайцев, в 165 году до новой эры сильные туранцы (видимо, аланы?) ушли с родины на новые земли. Позже они объявились в предгорьях Кавказа.

Есть подобные свидетельства о восхождении тюрков к вершинам власти и могущества в иранской литературе, о них тоже можно рассказывать и рассказывать…

Европейские литературные источники захватывают намного более поздний период, и они в меру красноречивы. В «Истории» Менандра Протектора, например, рассказывается о путешествии византийского сановника Зимарха в страну тюрков. Византиец был поражен — драгоценное (так и записано у него — «драгоценное») в Европе железо здесь предлагали обычные уличные торговцы!

Один только этот факт, взятый из целого ряда, показывает, что налицо научно-техническая революция, настоящий переворот [32], который совершили тюрки на Алтае, а потом распространили его до уровня Китая и всей Европы.

Хорошо ли, плохо ли, но завоеванные кипчаками народы и страны приобщались к достижениям высокой технологии: образно говоря, они выходили из века бронзового и входили в век железа. Отрицать этот факт не надо. Им надо гордиться — достижения науки и техники одного народа, одной страны стали достоянием человечества. Подобное в истории народов случалось. И не раз.

Естественно, литературные источники, свидетельствующие о великой «железной» поре тюрков, появились позже, чем сами горны. А археологи нашли то, что не попало на глаза чужакам. Например, находка чугунного плуга на Алтае говорит сама за себя, а плугу тому более двух тысяч лет. Нигде в мире подобного не было. И этот плуг, вернее, новая технология обработки земли пришли вместе с кипчаками в Европу… Ее принесли варвары-разрушители… Но что они разрушили? Мотыжное земледелие в Европе!

Вряд ли кто совершил больше открытий, чем академик А. П. Окладников — Колумб сибирской археологии. Беда в том, что этот выдающийся археолог-организатор работал в годы «борьбы с пантюркизмом», тогда был свой мир понятий и образов, абсолютно недоступный для нормального человека. Ученые и власть обманывали друг друга.

Почти никогда не расшифровывал Окладников, что за народ жил на Алтае и что с ним стало. Это запрещалось принятыми правилами игры. «Исчезнувший народ» — таково было избранное им условное наименование. А несколько раз он нарочито подчеркнул, что не тюрки жили на Алтае. Тюрки, мол, вели кочевой образ жизни и были монголоидами, а его мифические «алтайцы» и «сибиряки» жили оседло в рубленых избах и были европеоидами, что прозрачно намекало на поселения славян. И этот «намек» очень хорошо поняли славянофилы в Кремле.

Чугунные сошники древних тюрков, прообраз первых плугов (начало новой эры). Выходит, и земледелие было визитной карточкой алтайцев! Именно оно позволило кипчакам освоить благодатную степь

Надо полагать, эти путаные фразы предназначались не для науки, а для тех, кто «руководил наукой» и «заказывал музыку». Политикам важно видеть только то, что они желают видеть. Нет нужды спорить с ними. Главное — археологи признали за «исчезнувшим народом» качественно новое земледелие и подтвердили это конкретными находками. Все! Остальное — мелочи и ерунда.

А если на Алтае было «не примитивное, мотыжное, а высокоразвитое, плужное земледелие», то, продолжает рассуждения академик Окладников, было и «применение тягловой силы рабочего скота». Конечно, было… На что хотелось бы обратить особое внимание. Мысль эта возникла у Окладникова после раскопок поселка Улан-Бор на берегу реки Унги, оставленного людьми более полутора тысяч лет назад. Удивительнейшее место!

Во-первых, городище Улан-Бор заселяли европеоиды, оно существовало десятки веков. Во-вторых, там жили и ремесленники, которые среди прочего инвентаря изготовляли жернова для ручных мельниц. Выходит, людям в поселке Улан-Бор было что молоть.

Около одной такой мельницы нашли кувшин с зернами проса. Значит, просо было знакомо «исчезнувшему народу» как сельскохозяйственная культура. Просо и рожь отмечал у кипчаков и византийский посланник Приск.

В поселке жили скотоводы и земледельцы, жили богато… Один только этот факт многое говорит об образе жизни алтайцев. Хотя, несомненно, и кочевки у них были — на отгонные пастбища. А как же без летних кочевок? Или без сенокосов? Значит, и кибитки были, в них летом, в сезон выпаса, жили чабаны. Рисунки на скалах подтверждают и это.

Из всех животных предпочтение у кипчаков отдавалось коню. Его обожествляли, что видно и по захоронениям. Конскую упряжь обязательно украшали крестами — знаками Бога Небесного, Тенгри. Для настоящего тюрка не было на Земле творения чище, чем конь, не было существа величественнее. Один только запах его лучше любого нектара. В тюркском языке, между прочим, насчитывают сорок эпитетов, обозначающих масть коня… Задумаемся, сорок эпитетов…

Вот они — первые кресты на конской упряжи (Древний Алтай). По преданию, конь перевозил душу умершего в мир иной. Видимо, отсюда — кресты, знаки Бога Небесного, на конской упряжи

Профессор Руденко писал: «Необходимо признать, что горноалтайцы того времени обладали верховыми конями, которые по своим качествам если не оставляли далеко позади всех лошадей Древнего мира, известных нам по раскопкам, то не уступали лучшим из них». Что добавить к словам специалиста, если летописи Персии и Индии говорят то же самое?

Конь стал плотью и кровью кипчака и ответил народу верностью — вывел тюрка в степь, открыл ее чарующие просторы. Собственно, вся жизнь степняка, с «гуннских» времен, проходила на коне или рядом с ним. Таков был образ жизни! Ни один народ мира не имел ничего подобного.

Для своего «конного» образа жизни — с конем и на коне — алтайцы придумали одежду. Седло со стременами, каблук к сапогу и многое другое появилось на свет потому, что какой-то непоседливый тюрк понял, что, оседлав коня, он лучше увидит мир. Поэтому «оседлать коня» было первым священным желанием кипчака.

…Кладбище городка Улан-Бор удивило археологов и обрядом захоронения. Такой обряд прежде не встречался.

Издревле покойников в Сибири хоронили вместе с различными предметами. Даже самого бедного человека полагалось отпускать в мир иной, положив в его могилу хотя бы две стрелы. На кладбище Улан-Бора не встретилось ничего. Ни в одной могиле. Ни бусинки, ни дешевых украшений. Только кости.

Предметы, из гардероба древнего тюрка (шерсть и шелк). Штаны и шаровары, равно как и сапоги, — незаменимая одежда всадников

Совершенно очевидно, у людей, заселявших Улан-Бор, было ранее неизвестное науке религиозное воззрение, лишенное культа предмета. Значит, там жили не язычники! Ученые пытались связать его и с зороастризмом, и с буддизмом, с христианством, с манихейством. Тщетно. Связи не наблюдалось. Хотя и было что-то общее. Погребенные лежали в выделанных из цельных стволов лиственницы гробах-колодах, лежали на спине, головою на восток. Налицо была какая-то религия, в чем убеждали и другие находки.

Священная рыба на конской упряжи (листовое золото). Изображения священных рыб часто встречаются среди курганных находок. Они передают богатство духовного мира тюрков

Так, например, ученые не раз встречали каменные плиты с изображениями священнослужителей (клириков) в длинных одеждах, с пышной шевелюрой, жезлами или кадуцеями [33] в руках, иногда с рипидами [34]. Там же на древних наскальных картинах вместе с фигурами клириков в ритуальных одеждах (мантиях) есть изображение алтаря со стоящим на нем потиром [35].

Обрядовые картины обнаружили не только на Енисее: неведомая религия, как выяснилось позже, распространялась едва ли не во всей Южной Сибири, где жили тюрки. Неправдоподобно выглядели они. Самой древней находкой оказалась каменная рыба, имевшая ритуальное назначение. На ее брюхе были три равносторонних креста.

Это — солнечные небесные кресты! Они изображены на рыбе, которая, по древнейшей традиции Востока, имела знак небесного божества… Чрезвычайно важная находка! Но она, отвечая на одни вопросы, ставила десятки других… Например, почему у папы римского, у этого якобы наместника Бога на земле, на пальце древний перстень с изображением такой рыбы? Тот перстень передается в Ватикане из поколения в поколение. Он символ первоначалия в христианстве. Тогда как этот символ появился у дикого алтайского народа? Причем появился намного раньше, чем у римлян и греков? И почему на Алтае?

В поздних ритуальных находках «небесную» рыбу дополнил елень — солнечный олень. Окладников предположил, что у тюрков три тысячи лет назад сложился свой образ мира, в котором рыба считалась жителем вод, змей — преисподней, они олицетворяли «нижний и средний мир», елень представлял «верхний» мир — небесную стихию.

Потом символом духовной культуры Алтая стал крест. Равносторонний. Вернее, не крест, крестом его называть нельзя. В священном центре сходились под прямыми углами четыре линии. Верхний перпендикуляр — линия еленя, две боковые линии — рыбы и самого человека, а нижняя — линия змеи. Получался знак, олицетворяющий гармонию мира: он назывался аджи.

Равносторонние «кресты» из золота или железа в захоронениях кипчаков археологи находили не раз, размером они были с известный орден Святого Георгия или немецкий Железный крест. Задолго до Аттилы родилась эта традиция… Но как и когда появились в Южной Сибири все эти обрядовые религиозные картины? С клириками в длинных одеждах? С потиром? С «крестом»?

Прообраз немецкого Железного креста, найденный на Алтае (V–IV века до н. э.). А не отсюда ли германское предание об ариях и их железном кресте?

Этот период Окладников датировал странно. В интервале: конец прошлой — начало новой эры, самое позднее — IX век. Действительно, очень странная оценка! Но такая приблизительность не случайна: в стране, где атеизм стал официальной идеологией, рассуждения на религиозную тему не поощрялись…

Фигуры тюркских священнослужителей. Они не раз ставили в тупик исследователей: от них отворачивались, но они по-прежнему смотрят со скал Древнего Алтая

Предметы религиозного культа — те же потиры, рипиды или кадуцеи — ясно свидетельствовали о христианских обрядах в их православной разновидности. Наличие «креста» на изображениях развеивало последние сомнения. Вроде бы всё ясно… Но о каком «христианстве» до новой эры (!) могла идти речь? Раскапывали «дикую» азиатскую культуру… Вот археологи и «выкручивались». Правила игры, принятые в советской науке, были соблюдены, финансирование работ продолжалось, а публикации гарантировались.

Окладников применял еще один ходовой прием советской науки: если открытие не вписывалось в идеологическую схему о диких тюрках-кочевниках, то придумывали другой народ. В Улан-Боре таким народом оказались согдийцы, якобы пришедшие из Таджикистана.

Почему именно из Таджикистана? Там были найдены светильники, похожие на обнаруженные в Улан-Боре. Этого оказалось достаточно, чтобы заявить о «согдийцах».

Академик А. П. Окладников был не только хорошим археологом, но и «политически грамотным» ученым, особенно когда написал: «Глубинная Азия была родиной тюркоязычных кочевых племен, которые издавна стремились и на запад, вплоть до Днепра и Дуная». Вот так — чудовищным для нормальной науки, но изворотливым советским языком — обрисовал он границы Дешт-и-Кипчака, которые полностью согласуются с описаниями Иордана и других историков, с данными археологии.

В «глубинной Азии» начинались истоки тюркского мира, их открыли и изучили советские археологи, возможно, сами того не желая. Их находки подтверждали становление уникальной культуры, хозяина которой никто не называл. В Советском Союзе открытую культуру именовали «сибирской» и приписывали «исчезнувшему» народу. Пусть. Главное — факты.

Например, в одной из пещер археологам открылось изваяние, увидев которое ученые заподозрили подделку — уж очень современно правильным выглядело оно. Лицо казалось женским, при свечах это впечатление усиливалось, но стоило отойти к краю пещеры, как овал лица преображался. Из камня проступал образ воина. Мужественное лицо сильного мужчины. Работа очень тонкая. Художник вырезал ее из природного сталагмита, навечно оставив свое произведение в этой священной пещере.

Что больше всего удивляло? Локон, прядь волос, свисающая с бритой головы, — «оселедец». Очерченный овал лица, подрубленный подбородок с ямочкой и локон на левой стороне головы. Вот он, оказывается, какой, хохол. Самый древний ему скульптурный памятник: «небесный человек», которому поклонялись воины. Здесь звучали слова присяги на верность службы тюркскому народу.

Обычай оставлять локон на бритой голове тюрки, видимо, заимствовали у кришнаитов, которые олицетворяли святость на Востоке. Среди кумыков, как рассказывали старики, еще в начале XX века встречались люди с оселедцем на бритой голове. Его оставляли мальчику, который едва не ушел в мир иной. Считалось, что Бог увидит сверху локон и не даст человеку потеряться второй раз.

…Древнее искусство Южной Сибири убедительнее слов. Возможно, не все рисунки и скульптуры высечены рукой тюрка. Возможно, в «сибирской культуре» присутствует интернациональное начало. Больше того, что-то тюрки заимствовали у китайцев, персов, тибетцев, с которыми поддерживали контакты. Но…

Во II веке, когда началось Великое переселение народов, когда опустели города и станицы в «глубинной Азии», около которых найдены характерные предметы быта, наскальные картины, статуи, больше уже никто не вдохнул жизнь в эти края — кипчаки ушли в Европу, а вместе с ними ушла их культура. Впрочем, нет — она, конечно, не ушла. Осталась. Но масштабы ее стали иными.

Каменные картины — грандиозное зрелище. В них все чинно и торжественно. Рисунки на ленских скалах сохранились особенно хорошо, время пощадило их. Вот что пишет о них Окладников: «Главным сюжетом здесь являются изображения лошадей и всадников. Лошади часто украшены султанами и подшейными кистями. На шеях видны острые зубцы подстриженной гривы. Лошади иногда одеты в специальную броню, которая, как и броня на фигурках всадников, передается поперечными линиями. У всадников видны в руках копья с флажками».

Казалось бы, одного этого достаточно, чтобы, доверившись воображению, услышать конский топот, увидеть самих всадников. Все-таки картины Великого переселения народов! Однако ж — тишина. Даже поэты промолчали. А эти наскальные картины совпадают с письменными свидетельствами европейских историков, впервые увидевших кипчакское воинство в IV веке. Разве это не интересно? Разве это ничего не объясняет и не доказывает?

В ленском селе Шишкине на скале запечатлена батальная картина: конные воины со знаменами в руках, их кони в богатых сбруях. Прорисованы даже мелкие детали одежды всадников. Это ли безвестные воины? Кто, какой народ мира, кроме кипчаков, имел подобное войско? Сколько же им молчать в таежной тишине?

Взглянем на знамена всадников. Все они прикреплены к древку, почти квадратные, сбоку от них отходят три поперечных «хвоста» — шлыка, которые развевались на ходу, при скачке. Встречались знамена с двумя косицами.

Оказывается, культ знамени у тюрков был и три тысячи лет назад, ибо знамя считалось талисманом улуса, в нем обитал дух — покровитель рода, который давал победы. Поэтому знамя стало святыней: ему приносили жертвы, оно было центром рода, его духом… И упаси бог, если с ним что-то случится. После этого род духовно умирал, его не узнавали даже при живых людях. Уронить знамя, а тем более сломать древко было очень плохим предзнаменованием. Видимо, отсюда выражения «сломанный дух», «упавший духом»… [36] Знамя (по-тюркски «тух») было отражением философии тюрка.

Надо ли удивляться, что в Европе знамена тюркского типа получили распространение после IV века и сохранились до сих пор. Равно как сохранилось и отношение к знамени как к святыне, хотя истоки этой традиции забыты.

Наскальные произведения «глубинной Азии» дают ответы на многие «европейские» вопросы… Кроме изобразительного ряда на них иногда встречается и письменный ряд — рунические надписи-заклинания. Они выполнены авторами картин или скульптур. Вот автограф «исчезнувшего народа». Его не надо придумывать…

Всё разом (включая письмена с Алтая) в IV веке появилось в Европе! Даже знамена с крестом [37].

Археологические памятники, открытые, например, венгерскими учеными, удивительно точно повторяют «исчезнувшие» сибирские, будто копируют их, с той лишь разницей, что по времени моложе… Великое переселение народов и не могло пройти бесследно, иначе оно не было бы Великим!

В Венгрии в погребениях воинов археологи нашли пластины с «сибирским» орнаментом. Те пластины двойные: верхняя (серебряная или золотая) прикреплялась к нижней (медной или бронзовой). Таких в Сибири не было. Но шашки, украшения сбруи, наконечники стрел, поясные бляшки ничем не отличались от сибирских. Выходило, в Европе «исчезнувший народ» сохранил свои обычаи. И вместе с тем здесь кипчаки нашли новое. Их культура не умерла, не растворилась, а продолжала развиваться!

Позже обнаружился и район, где изготовляли эти необычные пластины, между Днепром и Доном — Лебедия (по-тюркски Кумания). Люди здесь почитали лебедей. А придумали эту «двойную» технологию золочения, разумеется, намного раньше.

Она зафиксирована в находках из Пазырыкских курганов. Уже две с половиной тысячи лет назад алтайцы свободно обращались с золотом и ртутью: покрывали золотой фольгой (с помощью ртутных растворов) изделия. К слову, точно таким же способом в средневековье европейцы золотили купола церквей.

А разве не ставит в тупик находка, обнаруженная у подножия скалы в окрестностях Красноярска? Там изображена карта звездного неба. Отчетливо видны Большая Медведица, Полярная звезда… Пять тысяч лет назад кому-то понадобилось «нарисовать» эту карту. Люди тогда только-только начинали осваивать бронзу, выходя из дремучего каменного века. И — карта звездного неба. Фантастика.

Ставит в тупик и другая находка, ее сделали около святилища Ажирая-Аджирая. Там на скале изображен крокодил, пожирающий солнце. Откуда на Древнем Алтае знали о тропическом чудовище?.. Выходит, карта звездного неба имела конкретное практическое назначение — она помогала странствовать.

Серьезную информацию несут археологам даже обыкновенные кирпичи. Здания в «глубинной Азии» выложены из точно таких же кирпичей, что и городища на Нижнем Дону. В Аксае, например, целый подземный город V–VI веков! Теперь там музей, а в нем стенд с выставленными кирпичами мыслимых и немыслимых форм, размеров, возрастов.

И на Дону, и на Алтае делали одинаковые кирпичи — с изображением (чеканом) совершенно одинаковых животных и всадников. Из кирпичей с теми же «фирменными» знаками сложена древнеболгарская столица Преслава; возможно, она и была городом, куда приезжал Приск. В Болгарии есть наскальные рисунки, будто скопированные с известных алтайских… Всё это далеко не случайные совпадения.

Хорунжие периода Великого переселения народов (наскальная живопись Сибири). Вот откуда вышли первые знаменосцы Европы

Между прочим, «кирпич» — слово тюркское. Правильнее «кирпеч» — «глина из печи». Археологи предлагают назвать кирпич еще одной «визитной карточкой» тюрков. Почему бы и нет? Тем более тюрки разбирались и в дворцовой архитектуре. Около сибирского города Абакан откопали «здание дворцового типа», как его скромно назвали археологи. Почти две тысячи лет ему… А сколько таких дворцов покоятся под слоем земли и общего безразличия к ним?

Культуру кипчаков отличала единая художественная традиция. Это подметил и академик А. П. Окладников: 1—рисунки из Шишкино; 2, 3 — г. Орсо на Байкале; 4, 5, 9, 10 — из Болгарии; 6–8 — с Нижнего Дона

Голова идет кругом после чтения книг профессора С. И. Руденко и академика А. П. Окладникова. Последний в годы цензурного террора нашел мужество и незадолго до смерти вошел в бессмертие как ученый, написав правду: «Древняя тюркская Сибирь оказывается… теснее связанной с Западом, чем с Востоком. Ее культуры оказались много богаче и ярче, чем можно было полагать ранее. У берегов Байкала, на Ангаре и Лене сходились и расходились пути древних культур Востока и Запада, существовали мощные по тем временам самобытные культурные очаги, без учета которых история Евразии не может быть полностью понятой. Как мы видим по находкам… Прибайкалья… эти связи ведут на Дон и на Дунай». Впервые правду о кипчаках заявили открыто, без оговорок. Воистину Европа начиналась в Сибири!

Основные источники

Акишев К. А. Курган Иссык: Искусство саков Казахстана. М., 1978.

Бернштам А. Н. Очерк истории гуннов. Л., 1951.

Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. М., 1986.

Вертоградова В. В. Находка надписи неизвестным письмом на Кара-тепе // Буддийские памятники Кара-тепе в Старом Термезе. М., 1982.

Дирингер Д. Алфавит. М., 1963.

Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica. M., 1960.

История Сибири. Т. I. Л., 1968.

Литвинский Б. А. Древние кочевники «Крыши мира». М., 1972.

Малов С. Е. Памятники древнетюркской письменности. М.; Л, 1951.

Малов С. Е. Памятники древнетюркской письменности Монголии и Киргизии. М.; Л., 1959.

Малов С. Е. Уйгурские рукописные документы экспедиции С. Ф. Ольденбурга // Записки Института востоковедения АН СССР, I, 1932.

[Марцеллин]. Аммиан Марцеллин. История. Вып. 1–3. Киев, 1906–1908.

Окладников А. П. Шишкинские писаницы. Иркутск, 1959.

Окладников А. П., Запорожская В. Д. Ленские писаницы. М.; Л., 1959.

Пигулевская Н. В. Ближний Восток. Византия. Славяне. Л., 1976.

Пигулевская Н. В. Сирийские источники по истории народов СССР. М.; Л., 1941.

[Приск]. Сказания Приска Панийского // Ученые записки 2-го отделения Академии наук. Кн. VII. Вып. 1. СПб., 1811.

Приск. Римское посольство к Аттиле. СПб., 1842.

Пугаченкова Г. А. Халчаян: К проблемам художественной культуры Северной Бактрии. Ташкент, 1966.

Пугаченкова Г. А. Искусство Бактрии эпохи Кушан. М., 1979

Радлов В. В. Сибирские древности: Материалы по археологии Сибири. № 3. 1888; № 5. 1891; № 15. 1902.

Радлов В. В. Опыт словаря тюркских наречий. Т. I–IV. СПб., 1893–1911.

Руденко С. И. Второй Пазырыкский курган: Результаты работ экспедиции… Л., 1948.

Руденко С. И. Древнейшие в мире художественные ковры и ткани из оледенелых курганов Горного Алтая. М., 1968.

Руденко С. И. Культура населения Горного Алтая в скифское время. М.; Л., 1953.

Руденко С. И. Культура населения Центрального Алтая в скифское время. М.; Л., 1960.

Руденко С. И. Культура хуннов и ноинулинские курганы. М.; Л., 1962.

Томсен В. Дешифрованные орхонские и енисейские надписи / Пер. В. Радлова // Записки Восточного отделения Русского Археологического общества. Т. VIII. Вып. III–IV. 1894. С. 327–331.

Тугушева Л. Ю. Уйгурская версия биографии Сюань-цзана. М., 1991.

В сознании миллиардов людей Европа — оплот христианства. И кажется, что так было всегда, ибо именно религия сложила ту культуру, которая вот уже полторы тысячи лет называется европейской. И как бы ни различались между собой мир немца, англичанина, француза, серба, итальянца или русского, единство веры связывает их, объединяя в одно общее, имя которому — европеец. А значит — христианин.

Колыбелью европейского христианства считается Рим, потому что, как утверждает католическая доктрина, первым главой Церкви там был апостол Петр, якобы возглавивший после ухода Христа коллегию двенадцати апостолов — наивысшую инстанцию Церкви. Вот почему и поныне римские папы считают себя первыми в христианском мире.

Эту версию «апостольского престола» в Риме впервые выдвинул римский епископ Дамасий I (366–384 годы папства), авторитет которого был очень высок. Его поддержало духовенство западных провинций империи, которое увидело в этом нововведении усиление Церкви как института власти. Разумеется, никаких документов на «апостольский престол» представлено не было, их приняли на веру, как и многое другое в религиозных новациях того времени.

Однако восточные провинции империи решительно запротестовали против самовозвеличивания Рима. Много позже подобные несогласия высказали и протестанты, которые нашли серьезные доводы, чтобы поставить под сомнение эту мнимую данность. С доводами их нельзя не считаться.

Действительно, не сохранилось никаких документов, подтверждающих главенство апостола Петра над другими апостолами. Христос тоже об этом не говорил. Откуда у папы Дамасия возникла такая уверенность?

Больше того, ни в послании 58 года, адресованном римлянам, ни в других посланиях, написанных в самом Риме, апостол Павел из Тарса ни словом даже не намекнул ни на пребывание там Петра, ни на его папство. Будь ему известен этот факт, он не смог бы умолчать о нем. А согласно официальным данным самой римской Церкви, апостол Петр якобы возглавлял римскую Церковь вплоть до 67 года… Выходит, один апостол много лет не замечал в Риме другого апостола? Даже не знал о нем.

Кто был на самом деле первым епископом Рима? Неизвестно. Кто был вторым? Десятым? Тоже неизвестно. Когда возникла Церковь и как появились первые христианские общины в вечном городе, сколь велики были они? Это вопросы, открытые для дискуссий и споров. Тайна витает над ними.

Нет не то что никаких доказательств, а даже косвенных подтверждений или слабых намеков. Ничего. Но есть традиция думать так, а не иначе, не задумываясь над реальностью самих фактов, которых, возможно, никогда и не было.

Лишь в IV веке появились первые письменные упоминания о папах. Правда, едва ли не против каждого имени стоят слова «сведений нет» либо «данные отсутствуют». Но список понтификов появился именно по прошествии нескольких веков.

Конечно, эти сведения не имеют абсолютно никакой исторической достоверности, их ценность в другом — они позволяют проанализировать историю Церкви как института власти. Такой подход открывает глаза на то, что «не замечает» церковная литература… Видимо, поэтому имена первых пап, равно как и другие сведения о них, в Риме всегда произносили без особой уверенности в голосе. За правдивость сказанного никто не ручался, но и не отказывался от него.

Действительно, сомнительно не только главенство самой католической доктрины, но и известные данные о раннем христианстве. И они больше похожи на сказку — уж слишком много в них розовых красок.

Иные христианские легенды и предания, как выяснили историки, появлялись через века после якобы случившегося. Потом тексты многократно редактировались. Пример тому — Новый завет или любая другая книга Библии. Их по политическим причинам не раз «правили» редакторы в черных сутанах… Ведь христианская Церковь изначально задумывалась и создавалась именно как институт власти, стоящий над колониями бывшей Римской империи.

Легенды о ее божественном истоке возникли много позже — с приходом образа Бога Небесного. До этого религии как таковой не было: у раннего христианства отсутствовал канон, то есть свой обряд! Оно было небольшой сектой иудаизма. Например, в 300-тысячном Риме насчитали бы от силы несколько десятков христиан.

Но их все знали и сторонились, полагая, будто те совершают ритуальные детоубийства. Находились даже свидетели, видевшие, как христиане ели плоть и пили кровь человеческую. А их знаменитые «вечери любви» горожане называли оргиями, складывая о них легенды.

Религиозным обрядом все это можно назвать с очень большой натяжкой… Людей восстанавливало против ранних христиан и то, что христиане отрицали существование богов и отвергали любую мораль! Они называли себя атеистами, прятались в катакомбах, их считали дном общества… Так продолжалось до IV века. Рим терпел безбожников, устраивая порой на них гонения.

В 380 году в Риме все изменилось. После неудачных попыток навязать языческому обществу новую религию (митраизм) император Феодосии вынужденно признал главу христианской общины Дамасия I.

В образе Агнца Божьего изображали Спасителя на иконах до конца VII века. Только в 691 (692?) году Трулльский собор повелел писать вместо «ветхого агнца» Христа в человеческом образе

Этот папа вошел в историю в 366 году, он силой захватил «трон св. Петра», предварительно убив более 160 своих противников, и начал внедрять качественно иной обряд в христианские общины, который те не знали. По сути с него в Риме началось новое христианство, оно росло день ото дня, с трудом пробивая себе дорогу в обществе.

Кровавые столкновения стали едва ли не повседневными, ибо, как отмечал латинский историк Аммиан Марцеллин (330–400), «тот, кто получал сан епископа римского, мог быть уверен, что золота у него будет достаточно (выделено мною. — М. А.)…». Кто-то заинтересованно начал подпитывать христианскую Церковь золотом, оружием. И даже войском… Выходит, новизна в христианскую Церковь приходила не сама собой.

Почувствовав свою власть и силу, папа Дамасий собственноручно составил перечень книг Священного писания, повелел церковному писателю Иерониму «поработать» с текстами Нового завета, которых к тому времени насчитывалось более сотни. Из-под перьев римских и византийских писателей вышли и другие библейские книги.

Папа Дамасий окружал себя людьми, прекрасно знавшими новые церковные обряды (позднее они стали докторами Церкви): Василий, Григорий Назианзин, Иоанн Златоуст, Иероним, Амвросий, Августин и другие… Но где они могли получить знания по теологии, о которой ни в Европе, ни в Палестине не знали? На каком языке говорили новые духовные деятели? Откуда были родом? К сожалению, эти важнейшие детали историки оставили без внимания.

А нелишне напомнить, что только в 312 году перед европейской аудиторией впервые была прочитана молитва во имя Бога Небесного. О Христе в ней не упоминалось… Прозвучала эта святая молитва на тюркском языке. Следовательно, теологическими знаниями в то время владели только тюрки, почитавшие Бога Небесного. Они одни.

Европа была языческой! А христиане — атеистами.

Тогда, в IV веке, и началась нынешняя Европа — оплот христианского мира. События в Церкви запечатлели светские хроники. Розовые краски в них как бы вымываются, и мир становится реалистичнее.

В Византии и на Кавказе тоже только в IV веке (чуть раньше, чем в Риме) новая вера, получив некое «вспомоществование», была признана местными правителями…

Если вдуматься в события тех сложных лет, вернее, во всю логику случившегося, то нельзя не содрогнуться: река Времени неожиданно для всех повернула в Европе куда-то в сторону. Рухнула Римская империя, которой именно тогда (после блестящих побед императора Диоклетиана) пророчили золотой век и небывалую устойчивость. На континенте вдруг появилась новая духовная культура, на которую еще вчера устраивали кровавые гонения; Юпитера, верховного бога Римской империи, ее высшего покровителя, вышвырнули из храмов!.. Могло ли такое случиться само собой?

Нет. Так не бывает…

Существует незатейливое предание, будто христианство, как росток, пробилось в души язычников и там проросло в религию. Но это вряд ли серьезно, вся история религий убеждает как раз в обратном: крестовые походы, инквизиция, войны Арабского халифата.

Религия — часть идеологии, а идеология — элемент политики, вернее, власти, которая у людей утверждалась и утверждается только силой. Золото и меч всегда рядом, они олицетворяют силу…

Вспомним, что было тогда в Европе? Великое переселение народов. Именно в начале IV века сюда пришли тюрки-кипчаки, они и продиктовали свою волю, они повернули по своему усмотрению реку Времени в Европе…

Этот якобы «забытый», но бесспорный исторический факт придает утраченную стройность всей европейской истории: он связывает события раннего средневековья логической нитью, отмечая домыслы и недосказанность.

Именно тюрки на своих знаменах принесли в Европу равносторонний крест, они молились Богу Небесному, а историки древности (Приск, Иордан и другие) называли Аттилу, его отца Мундзука и других кипчаков «христианами», хотя это слово здесь явно неточное. Христианами они не были.

До знакомства с «варварами» христиане не знали не только Бога Небесного, но и креста — нынешнего своего символа. Не знали они крестного знамения, храмов, икон, колокольных звонов, сегодняшних молитв. Повторяю, христианской религии не было!.. Отсутствовал не только символ веры, но и канон, то есть обряды! А без канона, без символа какая же религия?..

Раннее христианство отличалось упрощенным обрядом, если он вообще был. Обрезание, например, считалось обязательным для мужчин. Как выглядел ритуал молитвы? Что окружало первых христиан, не имевших ни храмов, ни постоянных мест для молитвы? Неизвестно. Церковная литература молчит.

Историческая литература конкретнее… Она убеждает, не Христос принес крест, а Аттила. Увы, это действительно так… Ныне различают много крестов — латинский, греческий, патриарший, андреевский и десяток других, — однако никто не скажет: какой из них связан с Христом?

Никакой!

Если быть точным, Христос нес на Голгофу не крест, а Т-образную балку — на таких казнили. Святой апостол Варнава, как и все древнехристианские авторы, учил: «В букве „Т“ ты имеешь крест».

А равносторонний тюркский крест ранние христиане называли «знаком зверя». Можно десять раз перечитать Библию, однако там нет и слова о том, чтобы кто-то из христиан осенил себя крестным знамением. Даже Христос. Ни креста, ни крестного знамения у них действительно не было!

Равносторонние кресты — знаки Бога Небесного — были излюбленным мотивом древних тюркских орнаментов. Этот мотив традиционен и сегодня. Правда, многие потомки кипчаков даже не замечают его

Первое (или самое раннее) христианство, которое якобы возникло при Христе, как форма верования, сохранилось поныне! И это, может быть, самое поразительное в истории религий… Реликт веры! Следы его идут из Палестины и Малой Азии, а не из Рима. И они единственные от Христа на дороге христианства. Других следов нет.

Задумаемся, могли ли последователи учения Христа принять вместе с ним и его учеников? Никогда. Ученики трусливо бежали во время расправы над Христом. Как можно следовать за ними, предавшими учителя? Бросившими его в минуту смерти? Ни в одной религии, ни у одного народа предательство никогда не являлось предметом уважения и почитания.

Поэтому Ветхий завет, на который опирался Христос, стал учением первых христиан. И обряд перешел к ним от иудеев. Слова «христианин» и «иудеянин» были равнозначными, они не отличались. Потому что раннее христианство было сектой иудаизма.

В иудейской среде кроме христиан были и другие секты, например зелоты. Отличало христиан от остальных иудеев лишь то, что они верили в близкий приход Мессии — так произносили имя Героя-Спасителя (но не Христа!), который избавит Европу от римского ига, об этом сообщал Апокалипсис.

Доказательства сказанному — в истории общин, называемых в России жидовствующими. Они и есть древнейшая ветвь христианской религии, самая первая! Сначала она находила себе приверженцев в Палестине, потом за отказ от участия в Иудейской войне (66–73) евреи выгнали христиан в Малую Азию. Потом те осели в Риме. (Поэтому Рим и считается колыбелью христианства в Европе. Но какого?)

К ним, к жидовствующим христианам, и обратился с «Посланием к римлянам» апостол Павел! В далеком Риме, столице империи, Павел увидел последователей учения Христа.

Четвертая глава этого «Послания» посвящена обрезанию, обязательному для христиан. Там есть, например, такие слова: «И знак обрезания он получил как печать праведную через веру». Или: «Блаженство это относится к обрезанию». На восьмой день от рождения совершался сей священный обряд посвящения, через который прошел сам Христос.

Обрезание считалось крещением, то есть приобщением к христианству.

Жидовствующих христиан до сих пор отличает удивительный консерватизм, они не признают никаких новаций в своей вере. Чтут только таковую, принятую из рук Христа. К сожалению (или к счастью), об этой древнейшей ветви христианства известно немного, ее последователей официальная Церковь с IV века подвергает гонениям, а те всю жизнь скрываются.

Однако сохранились, например, записки путешественников. В XIX веке в Бакинской губернии (сейчас это Джалалабадский район) было селение Привольное, жители которого и сегодня придерживаются древнейших, «чистых» христианских традиций.

Вот как описывал их очевидец: «Ересь жидовствующих, как известно, впервые появилась в России в XV веке в Новгороде, откуда она проникла в Москву, принес ее в Новгород из Киева еврей Схариа. Сущность этого раннего учения, насколько можно судить по имеющимся скудным источникам, состояла, с одной стороны, в отрицании существеннейших догматов христианства (троичности, божественной природы И. Христа), некоторых таинств, духовной иерархии, иконопочитания, монашества, а с другой — в принятии обрядов иудейских. Ересь жидовствующих была осуждена на Московском соборе 1504 года и подавлена».

Особенно жестоко расправились в России с последователями истинного христианства в XIX веке. В то время оно нашло широкий отклик в душах россиян, и — начались массовые изгнания из страны последователей этого учения, физическое их уничтожение. Как раз тогда возникло в Бакинской губернии селение Привольное и другие селения, их основывали выходцы из Центральной России [38].

Жители Привольного, разумеется, не называли себя режущим слух словом «жидовствующие», они говорили: «Мы субботники». Иначе говоря, последователи чистого иудаизма. Все сомнительные наслоения, которые появились позднее в учении Христа, включая Новый завет, они решительно отвергли, усматривая в них ересь. Потому что не от Христа эти книги!

Действительно, не от него. Канонизация христианских книг, в том числе и Нового завета, началась с конца IV века, названного «золотым веком» для Востока и Запада. Это была целая эпоха совместных церковных Соборов, богословских споров и даже рукопашных схваток во имя утверждения веры.

Там переплелось всё — властолюбие и честолюбие, алчность и зависть, — епископы знали из-за чего драться… Только «апостольского» ничего не было… Кроме названий. Церковь строилась людьми — простыми, но отнюдь не простодушными.

Имя «Иисус Христос» появилось во II веке, до этого героя звали Йешуа. Многое о нем стало известно благодаря стараниям апостола Павла, который жил после Христа. Но… он, как утверждает Церковь, якобы «видел и слышал» Христа, даже разговаривал с ним, находясь в неком экстатическом переживании… Позже число «собеседников» и «очевидцев» Христа выросло в десятки раз. И каждый старался сообщить о своей «встрече»… Были написаны книги и не признанные позже (апокрифические) Евангелия.

…Во время молитв «чистые» христиане по завету Христа употребляют только древнееврейские слова. Храмы в селении Привольном, по сообщению очевидцев, внешне походили на синагоги. Церковные или соборные черты в их архитектуре отсутствовали. Опять же это естественно. Кроме синагог, христиане, чуть отдалившиеся от иудаизма, иных ритуальных мест придумать не могли и не имели права.

Из праздников жители Привольного выделяли субботу в продолжение всего года, а также Пурим (Мардохеевы дни), иудейскую Пасху с мацой и некоторые другие праздники.

Никакого крестного знамения «чистые» христиане на себя не накладывают — у них его просто нет. Зато сторонние наблюдатели говорили о блуде, вернее, о свободных отношениях в общине, что не считалось за грех. Это — древняя иудейская традиция. Люди живут по своим законам, со своей моралью. И храмом своим называют иное сооружение — не то, к которому приучены официальные христиане.

У субботников все по древним заветам Библии! Как было при Христе.

Внутри «христианской» синагоги (что дословно означает «дом для собрания») просторные залы прямоугольной формы, в глубине шкаф с книгами, завешенный покрывалом. Посреди зала кафедра для чтеца или проповедника. Именно синагоги — их назначение и устройство — повторили первые христиане! Храмовой архитектуры при Христе не было.

Украшение из курганов Древнего Алтая… Не напоминает ли оно Агнца Божьего?

К сожалению, исследованием обряда жидовствующих представители официальной Церкви никогда не занимались, это оправдывалось тем, что ересь лежит вне ее интересов… Но что есть «ересь» в данном случае?

Кто отступил от учения Христа? Разве жидовствующие?.. Этот вопрос, похоже, никто не задавал. Жаль. Поэтому истоки христианства и замусорены откровенным вымыслом, который накапливался веками.

Жидовствующие отвергают «традиционных христиан» именно за их новации, настаивая, что нельзя поправлять Христа.

Каковы эти новации? В чем? Когда появились? И почему?

Ранние христиане не признают божественной природы Христа и Троицы. Иначе говоря, они отвергают важнейшие догматы официального христианства. О чем это говорит? Очевидно, о том, что эти догматы появились позже Христа. Значит, они пришли в религию от лукавого, полагают субботники.

И верно, в начале IV века на I Вселенском соборе 325 года византийский император Константин приказал христианам считать Христа равным Богу-Отцу. Именно приказал, свою позицию «единосущности» обосновав так: «…определениям самодержца, направленным к защите истины, противиться не должно».

Весомо сказано…

При грубом нажиме светской власти появился первый важнейший церковный догмат. Справедлив ли подобный подход в духовных исканиях? Ответ за теологами. Но важнейший закон христианства прозвучал именно из уст императора Константина, который… не был христианином! Он всю жизнь носил титул Верховного языческого жреца.

А что такое догмат? Это — краеугольный камень религии, ее основа. Примечательно, идея Константина не была новой, в 268 году ее уже высказывали, обсуждали и… отвергли на Антиохийском соборе, признав абсолютно еретической.

Предложение Константина было скорее не догматом, а блестящей политической находкой Византии, перед которой троянский конь древних греков — жалкая детская игрушка. Греки мастерски тогда запрятали яд замедленного действия: он убил религию тюрков.

«Бог вечен, ибо Он есть Мир и Создатель Мира», — говорили в древности тюрки.

Следовательно, Христос не равен Богу уже потому, что Христос рожден, а рождение предусматривает начало. Не мог он и умереть по той же причине, потому что смерть предусматривает конец. Если он умер на кресте, получается, и Бог умер вместе с ним. А это абсурд, ибо Бог вечен…

Причем абсурд двойной. В Евангелии от Матфея в самой первой строке сказано: «Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова…» Как понимать эту фразу? А как же Бог-Отец?

Невежество Константина — язычника! — привело Церковь к бессмысленности. Против нее первыми и выступили субботники как несогласные. Потом — некоторые церковные деятели и даже отдельные Церкви. Тщетно. Их не слышали.

Например, епископ Арий пытался объяснить и Константину, и другим, что сын не может быть своим же отцом. Однако голос разума утонул в крике противников, которые в этом догмате видели совсем иное — расширение власти греков на другие территории. На те, где верят в Бога Небесного. Иначе говоря, на тюркские земли! Туда готовили греки своего нового троянского коня. Они возмечтали с лавровой ветвью, на правах братьев по духу проникнуть в храмы тюрков и, присвоив их культуру, подчинить себе. Почти так и случилось.

Византия, став лидером христианского мира, игнорировала всё, что ей мешало выполнить тайную цель… А это уже не религия — политика! Чистая, вернее грязная, политика. Уверенные в себе тюрки, привыкшие белое видеть белым, а черное — черным, не заподозрили коварства. Лишь римляне разгадали его и поначалу тайно поддержали греков.

Создавая государственную Церковь, император Константин утверждался на Средиземноморье, и это, конечно, стало беспокоить Рим. Тем более что Византия начала устраивать целые спектакли, показывая личную дружбу своего императора с Богом — якобы ему «Бог дивно, посредством видений, открывал умыслы» врагов, «многократно удостаивал его богоявлений». Это был откровенный балаган… Но так создавался образ святого императора.

Именно как о «святом» писал о нем известный церковный историк Евсевий, умалчивая, однако, что «святой» своими руками передушил близких родственников — жену и сына. И после всего этого Константина в истории Церкви принято называть главным героем христианства — «равноапостольным императором»… «Великим»…

В 430 году епископ Нестор усомнился еще в одном догмате христианства, так называемом «единстве божественной Троицы».

Вновь теологические споры стали ширмой для простаков. На деле же вопрос решался очень приземленный: кому главенствовать на Средиземноморье — Византии или Египту. Та и другая сторона искали себе союзников через Церковь.

Евсевий, предвосхищая те события, констатировал: «…зависть не упускала из виду наших благ; она… поссорила епископов и, под предлогом (защиты) божественных догматов, возбудила между ними несогласия и раздоры. Вслед за этим, будто из искры, воспламенился великий пожар и, начавшись как бы с главы, с церкви Александрийской, распространился по всему Египту, Ливии и за пределы Финаиды… Вид этих событий доведен был до такого неприличия, что досточтимое божественное учение подверглось самым оскорбительным насмешкам…»

Стороны сходились долго, их схватка получилась жаркой. На II Эфесском соборе 449 года победили египтяне. Они жестоко избили греков, причем сам руководитель Собора топтал ногами одного из несогласных. Но в 451 году византийцы взяли реванш… Тогда на Халкидонском соборе приняли Деяние, по которому «божеству полагается скорее быть троичным, чем двоичным».

Очередной троянский конь!

В религии тюрков присутствовала святейшая Троица. Теперь к ней греки обратили свои взоры… Тогда на Халкидонском соборе спор до конца не решился, «учение о божественной Троице» приняли не все Церкви. Дискуссия о Троице продолжается поныне — несториане (противники Троицы) в христианстве сохранились… Целые общины и поместные Церкви.

Можно ли не устоявшееся за полторы тысячи лет мнение очередного византийского политика (или кого-то еще) считать существеннейшим догматом мировой религии? Опять-таки решать теологам, это внутренний вопрос Церкви.

Но понятие Троицы и троичности у тюрков было совершенно иным. Греки опять же заимствовали только внешнюю форму. И — вновь довели сложную философскую категорию до абсурда.

Казалось бы, что кипчакам до давних разногласий в среде христиан? В конце концов они были свободны в своем выборе… Оказывается, все далеко не так просто — все слишком взаимосвязано.

В IV веке Европа обратилась к Богу Небесному — Тенгри-хану. Европейцы отвергли все другие религии — и новые, и старые, потому что им стало ясно, что кипчаки побеждали не оружием, не неведомой тактикой боя — все это проходящее. Главная сила тюрков таилась в их духе! Они побеждали силой Бога Небесного.

Украсть чужого Бога, вот что вознамерился византийский император, мечтавший о всемирном господстве. Вот почему он придумал «новое» христианство, в котором присутствовал бы и всесильный Бог, Создатель мира сего. Из-за этого кипели страсти на церковных Соборах, из-за этого произошел раскол в раннехристианских общинах. Все делалось незаметно и постепенно.

Воровство Бога… Оно захватило умы правителей Византии, а потом и Рима.

Тенгрианство — называлась религия тюрков.

Что это за вера? Почему в истории Церкви о ней нет и слова? Почему бытописатели Европы демонстрируют свое подчеркнутое незнание этой древнейшей религии человечества?.. Почему единодушно молчат, выставляя тюрков «погаными татарами», не имевшими зачатков культуры?

Но сохранились в Сибири памятники, запечатлевшие тюркское духовенство. Найден и ритуальный инвентарь… И всё это было задолго до появления легенд о Христе. Очень важные находки, которые позволяют непредвзятому человеку задуматься и иначе взглянуть на корни европейской духовной культуры… Но есть и другое!

В частности, история буддизма. Там ясно сказано о IV Соборе, который состоялся в I веке, о расколе, о принятии частью буддистов (северная ветвь) тенгрианских традиций, заимствованных у тюрков. Это очень любопытная информация, к сожалению не востребованная религиоведами.

Еще есть истории Армянской, Албанской и Грузинской христианских церквей, в которых ранний период христианства изложен совсем иначе, чем у властолюбивых греков или римлян, поставивших себя в центр мира.

Наконец, есть Сирийская и Коптская церкви, которые тоже отвергают главенство греков и всю привычную для европейцев схему развития духовной культуры Европы… Очень содержательны независимые персидские и арабские хроники…

Как же можно не считаться со всем этим?

Когда и где сложилась новая традиция, которая расколола раннехристианские общины, принесла им новый обряд и с которой началась знакомая всем европейская религия?

А началась она на Кавказе — точнее, в Армении — с 301 года. Показательно: богослужение там вели якобы на сирийском (?) языке, но уже по иным, отличным от остального христианского мира обрядам.

Непонятно, правда, почему армяне утверждают, что культовым языком у них был сирийский? И что заставило армян отказаться от него?.. Все это требует подтверждений.

Факты же говорят другое.

В Армении есть древние священные книги, написанные армянской графикой, но на тюркском языке. Похоже, не сирийский, а тюркский язык был при богослужениях у армян, раз на нем писали молитвы в ранней Армении [39]. Есть и другие, более весомые доводы в пользу этого утверждения, но о них позже.

Армянская церковь, как известно, существует с 301 года, строго храня свою индивидуальность. Вокруг нее сплотился армянский народ, рассеянный по свету. О ее истоках известно немало. Например, в «Истории Армении» Моисея Хоренского отмечено с конца II века общение армян с тюрками, которые осваивали степи около Хазара (Каспия). Есть сведения и о том, что тюрки воевали наемниками в составе войск армянского правителя Хосроя I.

А Фавст Бузанд прямо говорил об участии тюрков в событиях, связанных с христианизацией населения равнинного Прикаспия в начале IV века. Тогда образовалась Армянская, Албанская и Иверийская церкви. Патриарший престол, объединявший эти первые в мире три Церкви, находился в городе Дербенте — мировом центре «нового» христианства! Византия присоединилась к ним в 311–312 годах, а Рим — много позже.

Дербент был в то время под властью тюрков, там и поныне сохранились самые древние в мире христианские храмы!

Начало миссии «обновления» раннего христианства положили армянский Григорий Просветитель и его внук епископ Григорис (известный под именем святой Георгий). Именно с проповеди епископа Григориса началось духовное общение «западной» и «восточной» культур, которое и привело к традиционному христианству.

В камне записана страница истории Кавказа — приход всадников, которые принесли крест в Европу

Грандиозное событие. Оно не прошло бесследно. Его зафиксировали не только историки. А еще — народная память, которая все важнейшие события облекает в легенды. В начале IV века, видимо, появился первый вариант легенды о святом Георгии.

В ней мифологическая интерпретация легла на строгую историческую основу.

А вот церковное житие святого Георгия сообщает лишь мифические сведения. Оно абсолютно не согласуется с исторической реальностью. В нем придумано все: события вопиюще противоречивы. Что, однако, имеет свое объяснение.

В 494 году на I Римском соборе папа Геласий запретил упоминать имя и деяние этого святого. Поэтому и неизвестно, что святой Георгий первым из европейцев принял Бога Небесного и познакомил с Ним Европу. Первым перекрестился и первым из христиан был крещен водой. Георгий единственный святой, которого признают и христиане, и мусульмане. (Хызри, Джирджис, Хызр-Ильяс называют его мусульмане.)

И для Рима, и для Византии эти сведения были опасны. Ибо в них — правда о тюрках, о тюркской культуре. Поэтому и запретили в христианстве даже упоминать имя и деяние великого святого, который, побывав у кипчаков, открыл западному миру познание божественной Истины.

Судьба Георгия и судьба армянского епископа Григориса на удивление сходны. Это одно и то же лицо: «Григорис» — мирское имя святого Георгия. (Традиция менять мирские имена на церковные зародилась в VI веке. Тогда и появилось имя «Георгий» вместо прежнего «Григорис».)

Ему, Григорису, за его выдающийся подвиг византийский император Константин в IV веке поставил храм — событие зафиксировано в истории Церкви. Равно как и то, что с VI века этот храм стал носить имя святого Георгия!..

Крест из тюркского захоронения, VII век. А не такими ли крестами награждала Великая Степь своих воинов?

В более поздних легендах о святом Георгии отчетливо просматриваются исторические реалии: змей олицетворял в средневековой Европе тюрков. На мирный характер их «поединка» (был, очевидно, теологический диалог?) указывают ранний текст легенды, повествование древнего летописца Фавста Бузанда, а также апокрифическая литература… Встретились же духовные лица! Об этом подробнее рассказывается в «Приложении» нашей книги.

В начале IV века благодаря тюркам Закавказье уже не было колонией Рима.

С божественного озарения Григория Просветителя здесь зародилось «новое», или «традиционное», христианство (это подтверждает и известный указ римского императора Галерия 311 года). Армяне первыми посмотрели на тюрков как на слуг Божьих! Они поняли, что, приняв тюркского Бога, обретут могучих союзников. Искать духовный союз, который укрепил бы союз военный, отправился епископ Григорис.

У тюрков позже побывали армянский епископ Кардост и возглавляемое им посольство из семи священников. Они прожили у кипчаков 14 лет, выпустили «Писание на гуннском языке». Епископа Кардоста сменил епископ Макар. В Дербенте постоянно жил представитель Армянской церкви, в городе появился армянский квартал… Эти сведения как раз и убеждают, что только тюркский язык мог быть культовым в Армении. До VI–VII веков не забывался он.

Посох католикоса Армянской церкви. Его венчают змей и равноконечный крест — священные символы кипчаков, принесших образ Бога Небесного на Кавказ и в Европу

Армяне многое переняли тогда у тюрков. Они, например, до сих пор крестятся по-тенгриански, складывая два перста — большой и безымянный. На Востоке это — знак умиротворения. Армянская церковь хорошо сохранила и другие тенгрианские традиции. Но самое главное — она всегда и верно выступала в защиту незыблемости светлейшего образа Бога Небесного. Это — безусловный подвиг мудрого армянского духовенства. Армяне одни из немногих, кто противился сильнейшему нажиму греков и кто не приравнял Христа к Тенгри! Они сохранили свою Церковь в первозданной чистоте. Даже крест над ней по-прежнему тенгрианский. И это должно вызывать восхищение. Глава Армянской апостольской церкви пронес через века и тенгрианский жезл с двумя змейками. И титул, которым когда-то наградили его тюрки. «Католикос» (без греческого окончания «-ос», разумеется) переводится с древнетюркского как «союзник», «присоединившийся»… Увы, это забытая история. История союза Востока и Запада — тюрки и армяне были в ней первыми.

Однако что за вера такая — тенгрианство?

По мнению известного французского исследователя религий Жана-Поля Ру, тюрки, жившие на Алтае задолго до новой эры, поклонялись «человеку-небу», «человеку-солнцу» — Тенгри. Китайские историки отмечают появление у тюрков культа Тенгри самое позднее в V–III веках до новой эры. Наскальные рисунки с религиозными сюжетами полностью подтверждают сведения французского ученого и китайских хронографов… Вроде бы всё сходится, всё известно, фиксируется разными и абсолютно независимыми источниками. Но… почему-то не замечается.

Хотя Тенгри-хан никогда не был духовной собственностью тюрков. Он — бесценное богатство и других народов Центральной Азии. Его образ — древнейший мифологический образ Востока. Ибо Он — небесный дух. Хозяин неба и мира.

Тюрки говорят «Тенгри» или «Тэнгри», буряты — «Тэнгэри», монголы — «Тэнгер», чуваши — «Тура». Есть несколько вариантов произношения его имени у самих тюрков: от «Данъир», «Дэндыр» до «Донар»… Звуки вроде бы и разнятся, а смысл слова у всех народов одинаковый: дух, мужское божественное начало. Титул «хан» указывает на его главенствующую роль во Вселенной.

Для восточной культуры обязательна иерархия небожителей. (Как, впрочем, и иерархия хозяев преисподней.) Небо у тюрков было поделено на девять ярусов, и в этом виделся глубокий смысл. Отсюда иерархия в храмах — девять рангов было у тенгрианских священнослужителей. Всё от Бога. Всё как у Бога.

Каждый ярус неба отражал дихотомию (то есть деление надвое): светлого и темного, благожелательного и демонического. Это значит, что Бог может быть добрым и строгим, спасающим и карающим. Он все видит, а дальше судьба человека зависит только от самого человека, каковы его мысли и поступки — таким и будет к нему Бог.

И в этом глубокая мудрость тенгрианской религии, не унижающей, а возвышающей человека, готовящей его к поступку, к подвигу. Любой из нас сам, своим поведением делает себя счастливым или несчастным. Наши горе и радость исходят от нас самих… Ведь Бога не обманешь. Он Высший Судья и дает по заслугам.

Простая мудрость. Первыми глубину этой простой философии тюрков поняли буддисты. И приняли ее. Нигде, ни в одной стране мира, не было столь ясной мудрости… Конечно, не сразу сложилась религия тюрков, она развивалась постепенно, пока число ярусов неба достигло девяти.

Девятка считалась цифрой Тенгри. В ней — три раза по три, здесь и коренился образ божественной Троицы, единой в трех лицах. Троицу тюрки понимали как пространство духа: Бог созерцающий, защищающий и карающий в одном лице. Он един, но проявляет Себя по-разному. Люди знали: Бог все видит, а защитит или покарает, зависит от дел человека.

Христиане, не знавшие основ теологии (а может быть, сознательно!), исказили тенгрианскую Троицу. Поначалу они сделали ее «двоицей», приравняв Христа к Богу. Потом появилась их «Троица». А позже ее дополнили четвертым элементом, полностью исключив саму мысль о единобожии…

Природные, сверхчеловеческие силы тюрки приписывали только желанию Тенгри. Поэтому Всевышним назвали Его. Если Он захочет, то человек гору сдвинет. Даже чувства и страсти человеку даются волей всесильного Тенгри — Владыки мира. Воистину все от Него: «Добро и зло, бедность и богатство даются только Богом». Эти слова, как клятву, тюрки высекали на скалах древними рунами — все, от мала до велика, помнили эту первую заповедь жизни.

«Ата чин аш Ижеси…», то есть «Отец, Бог пищи духовной…» — этими словами начиналась древнетюркская молитва во имя Всевышнего Тенгри.

А не угадываются ли эти священные для древнего тюрка звуки в русской молитве «Отче наш, Иже еси…»?.. Интересный вопрос, не правда ли?.. Он, наверное, мог бы заинтересовать теологов, и они, имея доступ к староцерковной литературе, восстановили бы полный текст молитвы. Только на тюркском языке она читалась в старину на Руси.

Есть на сей счет работа немецкого ученого Г. Дерфера, который проследил становление понятия «Тенгри» от раннего, еще шаманского образа до высшей стадии его развития. По мнению ученого, речь идет об одной из первых монотеистических религий человечества. Если не самой первой.

Духовная культура тюрков дала начало философскому построению, которое ныне называется религией: господствует дух, а не предмет.

Европейцы идею единобожия до конца не понимали ни тогда, ни сейчас. Во многом это объясняется языческими традициями Древней Греции и Рима, которым было свойственно именно многобожие, и, создавая новую религию, они не могли отступиться от древних традиций. (Стереотип мышления сказался и здесь!) Отсюда искаженное понимание в христианстве и Троицы, и самого понятия «Бог Небесный»… Отсюда обожествление сотен и сотен святых, о деяниях многих из которых уже никто не помнит.

Иконы: «Спас Вседержитель» (XIII век, Средняя Русь)

Любопытно, что само слово богоотец появилось у христиан опять же в IV веке, в иудаизме его не было и нет. Так христиане назвали тогда иудейского царя Давида, от которого якобы происходил Иисус Христос, именуемый в Библии сыном Давидовым. Выходит, даже не о Боге Небесном шла речь в общинах ранних христиан. А о конкретном человеке! О живом человеке — царе Давиде.

«Спас Ярое Око» (XIV век); «Спас Златые Власы» (начало XIII века). В них передана тенгрианская традиция изображения Святой Троицы: Бог созерцающий, карающий и защищающий. Ныне эти иконы названы христианскими

Без преувеличения: религия кипчаков открыла путь познания божественной истины.

…Традиции Тенгри вечны. Когда-то за их соблюдением следили священнослужители, проповедники. У тенгрианской религии был свой канон. Многое для исследования тюркской духовной культуры сделал казахский профессор С. Н. Атабаев, труды которого, к сожалению, пока мало известны общественности. Явно преуспел, изучая культуру кипчаков, профессор Б. Е. Кумеков, он тоже из Казахстана. Есть работы и других исследователей… Нет, тенгрианство — вовсе не пустая страница науки.

Буддийская святыня. Пальцы сложены в жесте умиротворения. Он издревле известен на Востоке, с приходом кипчаков о нем узнали христиане Европы

К сожалению, тюрки были слишком уверены в себе и слишком беспечны с другими, они жили с надеждой на лучшее будущее, не отдавая себе отчета в том, что это будущее само не придет, его надо создавать, над ним надо работать. Идеология, как бы она хороша ни была, требует усилий: и за деревьями в саду нужен уход, ибо мелкие вредители губят большие деревья.

Признав Христа за сына Тенгри, тюрки беспечно, в угоду союзникам создали у себя в IV веке христианскую Церковь (видимо, речь идет о Церкви Кавказской Албании), ее представитель был на II Вселенском соборе 381 года, что запротоколировано в актах Собора. Наверняка был он и на Соборе 325 года.

Великая Степь не почувствовала смертельной опасности в названном родстве Тенгри и Христа. Сама пропустила роковой удар… А может быть, все объяснялось совсем просто: тюркскому духовенству были известны другие сыновья Тенгри-хана, и европейские политики учли это обстоятельство в своих замыслах.

Гэсэр — один из трех сыновей Тенгри. Он был ниспосланным Небом посланцем, возродился на земле от простой женщины, в детстве показывал чудесные способности, изгонял демонов… О нем известно много, написаны огромные трактаты. «Гэсэриада» популярна на Востоке, она своими корнями восходит к добуддийским традициям… А в Европе о ней подозрительно не знают. Иначе даже неспециалисты бы поинтересовались, почему деяния Христа будто списаны с этих древних книг? Порой совпадения почти текстуальные. Гэсэр жил намного раньше Христа, о чем свидетельствует мощный религиозно-мифологический пласт культуры Востока.

Выходит, греки писали «биографию» своего Христа не с чистого листа. Возможно, перед ними лежала «Гэсэриада» или биографии Будды и Кришны, из которых они что-то позаимствовали, а что-то придумали сами.

Никогда не понимали тюрки греческих политиков, которые говорили одно, а делали другое. Слово «честь» им было неведомо, вот они и шли на что угодно, склоняя тюрков к союзничеству против Рима и Египта. Да, они платили дань, но по сути, играя на болезненном самолюбии тюрков, держали их наймитами… Унижаясь, командовали.

Разве появление Византии, ее отделение от Рима и возвышение тому не доказательство? Без могучего союзника Византия навсегда осталась бы колонией Рима — войска у греков не было, воевать они не умели, армия была наемной. И вдруг в 312 году они разгромили римское войско. Под Римом же!.. Неожиданная конная атака застала легионеров врасплох. Как такое могло случиться? Откуда появилась конница у императора Константина? Когда греки научились азам джигитовки? И кто научил их? Эти вопросы не из разряда случайных. А случайно ли, что незадолго до этой победы Константин увидел во сне тюркский крест и услышал слова «Сим победишь»? Случайно ли на монетах Византии появилась тюркская символика, а день отдыха перенесли на воскресенье, как это было в Великой Степи? Случайно ли сразу после нее, этой победы, в Византии впервые официально прочитали молитву во имя всесильного Бога Небесного — Тенгри? Случайно ли христианство обрело тогда статус официальной религии Византии?..

И уж совсем не случайно, что тюркский язык стал «солдатским языком» в армии греков. На нем отдавали приказы! Воевала греческая армия под знаменами с крестом… Как тюрки. Конечно, все имело свое объяснение.

Именно помощь кипчаков, пишет историк Иордан, «была использована для того, чтобы [Константин] смог основать знаменитейший в честь своего имени город, который был бы соперником Риму: они заключили с императором союз и привели ему для борьбы против разных племен 40 тысяч своих [воинов]. До настоящего времени в империи остается их войско; зовутся же они и до сего дня федератами»… Эту цепочку исторических событий нельзя не заметить.

Действительно, византийцы платили кипчакам дань «вроде подарка», так тюрки ее сполна отрабатывали. Слабый платил за безопасность, за защиту и покровительство. А сильный (как положено сильному в представлении древних тюрков!) вел себя честно, по-союзнически. Так утверждали себя кипчаки в Европе. И никто не вправе осудить их за безмерное великодушие, оно тоже было в традиции Великой Степи.

Пример Византии вдохновил Рим. Там тоже начали искать подходы к тюркам, выискивая в первую очередь их слабые стороны. Но положение Рима было иным. Его правители по-прежнему не признавали Тенгри. Император Галерий в 311 году, правда, пошел на вынужденный шаг, на частичную легализацию «нового» христианства. Выбирая между жизнью и смертью, он выразил благосклонность тюркскому варианту.

Но половинчатость мер уже не устраивала. В 380 году Рим таки заставили подчиниться, и император Феодосии объявил христианство государственной религией и тем самым присоединил Западную империю к новой общеевропейской духовной культуре, в которой главенствовали греки. Это было утро Византии, за которым сразу же последовал зенит ее славы.

Центр Европы из Рима переместился в Константинополь… Римский папа впал в зависимость от греческого патриарха. А сами римляне в духовной жизни Европы отошли как бы на второй план, получив пренебрежительное прозвище «католики», что по-тюркски означало «присоединившиеся».

Именно тюрки, взявшие на себя роль покровителя и духовного наставника, открыли Византии и византийской Церкви дорогу к тому положению на небосклоне Европы, которое она не может забыть и ныне.

С этого забытого факта, видимо, и начинаются истоки ненависти, которую не скрывают в Европе по отношению к тюркам на протяжении веков. Приписав себе достижения чужой культуры, греческие правители не думали о позорном разоблачении, которое неминуемо… «Имеющий оковы далеко не уйдет», — учит пословица.

Многое приписали тогда себе греческие императоры. И крест, назвав его византийским. И даже двуглавого орла, который во II веке до новой эры был символом одного рода (улуса), — он красовался на знаменах, когда тюрки громили Китай.

Величественная птица выражала устройство тюркского общества, где на равных властвовали каган и иша. Первый обладал светской властью, но не обладал имуществом. Казной распоряжался иша. Каган избирался из ханов; иша свое право получал по наследству.

Степная демократия… На ней строилась и тюркская религия. Выборность начиналась в станицах, со станичного круга. С выборов (с круга) выходил в мир и каган, и митрополит-абыс, и правитель земель, и атаман юрта. Власть избранного освящалась духовенством. «Абишик» («апизик») назывался этот ритуал.

Конечно, у тюрков было чему поучиться, было что перенять.

Двуглавый орел приглянулся византийцам, сделавшим его гербом Константинополя… Позже он взлетел над Россией: Петр I жестоко пограбил Степь.

Многое забылось с поры, именуемой средневековьем.

Но остались следы минувшего! Иконы, иконостасы, храмы с их неповторимой архитектурой, лампады, ладан, парчовые одежды священников, молитвы с земными поклонами — все это атрибуты тенгрианства. Они и ведут в христианскую Церковь.

Они единственное и самое надежное доказательство принятия христианами именно тюркского канона. Других доказательств и быть не может.

Средневековый крестоносец с его знаменем будто сошел с наскальных рисунков Алтая

Конечно, минули века, обрядовая сторона службы изменилась, а следы — нет, они остались. Они как генетический код, как узоры на коже человека, их нельзя смыть, от них нельзя освободиться. Самый главный след — «Апостольские правила».

Так называется свод постановлений, определяющих иерархию церковных званий, порядок проведения праздников, постов, молитв… Словом, содержание всего богослужения. Это — «инструкция», по которой строилась христианская Церковь. Важнее документа нет, хотя споров о его происхождении много.

Не вдаваясь в суть этих споров, отметим, что «Апостольские правила» написаны рукой тюрка, епископа Дионисия Малого, он жил в V–VI веках. «Скифским аббатом» называли его в Европе. Вот строка из энциклопедии «Христианство»: «В 500–510 годах Дионисий издал в двух редакциях собрание апостольских и соборных правил». С тех пор порядок богослужения у христиан стал походить на тенгрианский.

Он списан с него!..

Любопытная все-таки вещь — история. В ней можно спорить, кричать, что-то доказывать, но споры и доказательства — это пустые слова, когда есть факты, которые нельзя опровергнуть. Как бы громко ни топали ногами церковные историки, они не смогут здесь сказать «нет».

Тюрк Дионисий Малый обучал европейцев таинствам своей религии, тогда как другой тюрк, Иордан, в то же самое время, находясь в том же самом Риме, под диктовку сочинял новую историю своего народа, выставляя его диким и невежественным. Дионисий Малый переводил священные книги на греческий и латынь, потому что лучше его ни в Греции, ни в Риме не знали языков, а главное — самих текстов. Кроме того, он рассчитал нынешний календарь, тот, по которому сегодня идет XXI век. Это был крупнейший астроном и математик своего времени. Иордан тоже был просвещенный человек, но в другом.

Два современника — две истории! И обе о тюрках. Разве не любопытно?

…Потом Рим видоизменил «Апостольские правила», написанные отцом Дионисием Малым. И греки в этом преуспели. Отсюда их вековые споры и борьба: каждая Церковь, заметая следы былого, доказывала свое понимание правильности апостольских традиций… Но разве обманешь Бога, давшего людям эти традиции и обряд? Европейцы получили его из уст тюрка, о чем свидетельствуют даже энциклопедии.

В почитании тюрков кроме Небесного Тенгри была еще и Умай — земное женское начало, покровительница младенцев, мать плодородия. Ее изображали с младенцем на руках. Христиане, заимствовав, исказили и ее образ, назвав Богоматерью.

Конечно, связь культур и народов была всегда, каждый народ вправе по-своему трактовать образы, заимствованные у соседей. Отсюда и сходство обрядов, и их разная трактовка. Достаточно вспомнить, например, хоругвь и крестный ход. Хоруг — по-тюркски «знак защиты». В мольбе о защите — смысл крестного хода с хоругвями, который есть и у тенгриан, и у буддистов, и у христиан.

А слово «Бог»? И оно пришло с Востока. На тюркском означает «Просветление», «обрести покой». Или — «икона», тоже, оказывается, очень конкретное слово… [40] Но об этом подробнее в следующей главе.

Пожалуй, отдельного внимания заслуживает главный символ христиан — крест [41]. У тюрков был равносторонний крест, и назывался он «аджи» или «хач».

Вот фраза, расставляющая все точки над «i», ее оставил видный христианский автор III века Феликс Минуций: «Что касается крестов, то мы их совсем не почитаем, нам не нужны они, нам, христианам. Это вы, язычники, вы, для которых священны деревянные идолы, вы почитаете деревянные кресты, быть может, как части ваших божеств, и ваши знамена, стяги, военные значки, что другое из себя представляют, как не кресты, золоченые и изукрашенные?»

Нужны ли комментарии? А эта фраза не единственная, что хранят древние хроники. Равносторонний крест — знак Небесного Тенгри, а значит, знак тюрка. Его-то сперва и называли язычники-европейцы «знаком зверя».

Тюрк-тенгрианин, благородно закончив молитву, крестился и говорил: «Амин», связывая себя с крестом и Тенгри… Произнося «амин», он показывал и жестом, и звуком, что душа его принадлежит Хозяину, то есть Богу… Слово «амин», оказывается, тоже наполнено вполне конкретным смыслом.

Но, заметим, и перекрестившийся христианин осеняет себя тенгрианским крестом. Тюркским аджи!.. Случайное совпадение? Нет.

Тенгриане свою подвластность Богу подчеркивали знаком аджи — они носили нательные равносторонние кресты. Христиане заимствовали и эту традицию. Иногда кипчаки изображали крест на лбу либо краской, либо татуировкой. Об этом обычае, правда, без объяснений, упоминает Н. М. Карамзин. Еще раньше он встречается в византийской рукописи 588 года: «Когда же автократор спросил тюрок, у которых на лбу черным было наколото изображение креста, зачем они носят этот знак, тюрки ответили…», что он предохраняет от несчастья и болезней.

Древняя покровительница плодородия, олицетворение женского или земного, начала — Умай. Ее имя поныне в особом почете у тюрков

Рисовать на лбу крест (обязательно равносторонний!) стали и христиане: после причастия священник на лбу прихожанина кисточкой изображает крест… Примеры заимствований можно продолжать и продолжать, но не о них наша книга. Куда интереснее другое.

Крест в обрядах у христиан появился в IV веке. Внешне он был точно таким, как у тюрков, его потом назвали византийским. А история латинского креста началась с V–VI веков, сначала он имел Т-образную форму. Потом, уже к VII веку, появился православный крест, который представляет собой соединение Т-образного креста и аджи.

Буддийский храм. Крестообразная ваджра, венчающая буддийские храмы, ныне возвышается и над христианскими церквами

Не исключено, что знак Тенгри придумали не тюрки, возможно, он взят ими из тибетской культуры. У тибетцев это — «ваджра», символ прочности, подобие алмаза. «Аджи» — искаженное ее звучание, потому что в древнетюркском языке слова на звук «в» обычно не начинались.

Ваджра была оружием Верхнего божества — сияющие лучи благодати, расходящиеся из Единого центра. Твердая, как алмаз, чистая, как солнце, ваджра защищает от нечисти, которая всегда боялась света.

Отсюда тенгрианская традиция — золотить аджи, украшать их драгоценными камнями, потому что они — знаки Небесной, Солнечной природы… «Животворящий крест», точнее и не скажешь.

Тайны креста уводят в глубины тысячелетий, в недра индийской мифологии. Там, в Индии, была у власти знаменитая Солнечная династия (древний царский род), основатель ее — Икшваку. Он по индийским преданиям (!) был тюрк. Дед этого Икшваку носил имя Аджа… Здесь материала, кажется, на новое исследование.

Мандала — один из основных символов буддизма, модель Вселенной. Крест символизирует врата на четыре стороны света, охраняющие вход в обитаемый мир. В северном буддизме центр мандалы соотносится с голубым цветом — знаком Вечного Синего Неба, Тенгри. Видимо, подобная мандала была у тенгриан

Христиане переняли крест и традицию его почитания. Но переняли слепо, не задумываясь над глубоким философским и историческим смыслом креста. А ведь крест у них, что плаха, — орудие смерти, золотить которое и усыпать драгоценными камнями безнравственно…

Христианский ковчег-мощевник — поразительное сходство с мандалой. Очевидно, и он был заимствован из тенгрианства

Равносторонние кресты выбиты на тюркских могильных камнях, которые во множестве с IV века оставило в Великой Степи всесильное Время. Сохранились тенгрианские аджи и на одеждах православных священников… Вот они, явные свидетельства былого! Намогильные памятники, одежда священнослужителей, церковная утварь на удивление консервативны. Мода здесь не меняется. А истоки той «моды» на Алтае… Ничто не пропадает бесследно и не возникает из ничего! Чтобы повторить эту истину, можно было бы процитировать историка Евнапия, видевшего в 376 году заселение тюрками Балкан и с изумлением отметившего их святыни, а также одежды священнослужителей… Всё удивительно совпадает! Именно черные длинные одежды отличали тюркское духовенство в обычные дни. Праздничные, торжественные одеяния были другими.

Степь многому научила тюрков. Она была им суровой школой на выживание, проверкой на мужество и смекалку, именно здесь зародились новые идеи.

Возможно, степные курганы были прообразом первых тенгрианских храмов… К сожалению, этой — обрядовой! — стороной степных курганов никто из ученых серьезно не занимался. Их только грабили. Однако есть предания, что курган не «умирал» вместе с усопшим. Он жил: к нему ходили люди, молились, отдавая дань памяти ушедшему.

В подтверждение этой мысли — такой пример. При раскопках в Киеве под Десятинной церковью найден курганный сруб, на котором более тысячи лет стоит сама кирпичная церковь. И это далеко не единичный пример… Похоже, курган и впрямь выполнял роль храма.

В «алтайские» времена храмом Тенгри был весь окружающий мир, накрытый куполом Вечного Синего Неба. Таким он и остался у хакасов, алтайцев, кумандинцев, тофалар, которые не ушли с родины и не научились строить храмы. Они совершают обряды по-старинному, около священных гор.

Храм у тюрков называли «килиса». Название взято от священной горы Кайласа, обители богов. Видимо, Кайласа и подарила тюркам сперва идею кургана, а позже храма, вернее, идею их архитектуры.

У тюрков храмы появились в годы Великого переселения народов. Но молились люди не внутри, а около них. (Любопытно, христиане до VII–VIII веков тоже не входили в помещение, а молились рядом, на улице!) Стены килисы расписывали, как расписывали прежде священные горы. Вот где истоки храмовой живописи — в наскальных рисунках!

Килиса была недоступна для смертных, туда входил только священнослужитель. Но даже дышать там он не имел права: для вдоха-выдоха выбегал на улицу. Видимо, и здесь, в этом обычае, есть явное сходство в устройстве первых храмов и курганов, которые тоже имели вход в усыпальницу… Конечно, нужно специальное исследование. Тема вполне реальна.

Храмы тюрки возводили на кирпичных фундаментах, которые в плане имели равносторонний крест.

А когда научились строить красивые здания, о внешне невыразительных курганах постепенно забыли. Своей устремленной в небо формой храмы уже повторяли очертания священных гор, от них повеяло желанным величием. Колокола мелодичными звуками созывали людей на молитву великому Тенгри.

Алтари обрели ориентацию на восток — на Алтай. Это тоже потом стало традицией христианства.

Вот что пишут археологи о древних храмах кипчаков: они «расположены в центре курганных групп и выделялись небольшими размерами… Ломаные внутренние очертания одной церкви воссоздают в плане форму креста… Ориентирована церковь… на восток».

Почему «на восток»? Потому что там лежал Алтай… Почему «в центре курганных групп»? Объяснять, видимо, не надо — новое соседствовало со старым.

К сожалению, над деревянными постройками властвует время. Лишь кирпичные фундаменты остались от многих тенгрианских храмов… Как узнать об их архитектуре? Оказывается, можно. Тюркскую храмовую архитектуру заимствовали армяне, и она получила развитие в Армении, но — в камне.

Священная гора Кайласа в Гималаях, обитель богов. Центр паломничества древних тюрков

Кто построил армянам их первые храмы? Почему их ориентировали на восток? Почему они имели в основании крест? Ответы на эти вопросы… на стенах древних армянских храмов — там тюркские тамги! Знаки строителей. До двадцати трех знаков насчитывают на стенах разных храмов.

Рунические письмена найдены в Звартноце, Двине, Котаванке, Джвари и других поселениях! Камни буквально говорят, куда обратить взор. Все на виду! Армяне на них смотрят, сами публикуют их и… не видят их — они же тюркские. А если отбросить предвзятость и посмотреть строго, например, на известную надпись на стене древнего храма в Котаванке (она сохранилась лучше других), то древнетюркская руническая надпись представит интерес не только для тюрков. При чтении справа налево фраза выглядит так: «Прими для общины монахов». И рядом две тамги людей, сделавших сей наследственный дар.

Подобная надпись на стенах древнего храма в Шогхагаванке, а также на руинах храма в селении Капут Северного Ирана.

Древняя тюркская культовая архитектура, выходит, сохранилась. Сохранилась вопреки злу и несправедливости… А есть еще не исследованные храмы Дербента и всего равнинного Дагестана. В Татарстане и Башкортостане тоже есть удивительнейшие исторические места. Или — в Казахстане, около Актюбинска, там покоится в степи Абат-Байтак забытый тюркский монастырь, лишь ветер помнит о нем. Ноги археолога здесь не было рядом.

На стенах древних армянских храмов сохранились древнетюркские рунические надписи и тамги кипчаков — дарителей и строителей. Так восстанавливаются забытые связи двух народов

Никто не изучал архитектуру этих древностей, поэтому-то и неизвестно происхождение готического стиля в Европе, его древние тюркские корни… Жаль, сходство налицо, даже в мелочах. Стены храма тюрки строили восьмигранными. Купола тоже складывали из восьми лепестков. Откуда это? От куреня, который был восьмигранным, и от терема. И кокошник на здании имел ритуальное значение, став даже элементом национальной одежды… Словом, очень много интересного ждет своего исследователя.

Следов тюркского духовного наследия действительно много. Можно обратиться, например, к совершенно иной области культуры. Возьмем знаменные церковные распевы, они когда-то определяли музыкальный язык тенгрианства. Очень сильная и глубокая музыка.

И она — чисто тюркский прием, известный две тысячи лет назад на Алтае и сохранившийся поныне. Правда, в России его называют «русским», хотя лишь со времен Киевской Руси известно русам это небесное пение.

А итальянцы его переняли раньше, в VI веке, и не скрывают факта заимствования… Уверен, многие из читателей даже не знают, о чем идет здесь речь.

На Руси эти распевы назвали «знаменным» или «крюковым» пением… Допустим. Откроем Древнетюркский словарь. Оба слова — «знаменный» и «крюковый» — означают одно и то же. В первом случае чистый перевод с тюркского: «знамя», то есть «примета», «знак». Во втором — воспроизводство собственно древнетюркского слова кёрк.

Не удовлетворенные этим объяснением могут сравнить графику самих «крюков» с древнетюркским письмом. Тогда исчезнут последние вопросы…

Величественный дух Алтая сохранился даже в пении.

Две с половиной тысячи лет назад Тибет стал центром паломничества тюрков. Видеть священную гору Кайласа мечтал каждый. Но подниматься на гору не рисковал никто, боялись прогневить Бога. Люди жили на берегу священного озера Манас и смотрели на Кайласу, читали молитвы, вели философские беседы.

Так родилась идея монашества.

Скажем сразу, идея монастырей и монашества не тюркская. Тюрки взяли ее у тибетцев, а позже перенесли в Европу. И в этом было величие Великого переселения народов!

Слово «аббат», равно как и «монастырь», появилось в Европе после VI века. Одним из первых его произнес Бенедикт Нурсийский (480–543), основатель Бенедиктинского ордена, но он конечно же не сказал ничего нового. В своем Ордене он повторил устав, по которому жили общины монахов на Тибете, на Алтае, в Великой Степи.

Откуда он узнал об этой духовной традиции Востока, как не от тюрков? У тенгриан монашество имело две формы — отшельничество и служение… Именно эти две формы и получили права в христианстве.

Кто был по происхождению Бенедикт Нурсийский, неизвестно. Но он вырос среди тюрков, перешедших на сторону Рима и, видимо, считавших себя римлянами.

А вот любопытные факты из жизни другого новатора монашества, основателя самого первого монастыря на Западе. Пахомий Великий (?—348) был египтянином, служил в армии императора Константина, костяк которой, как известно, составляли тюрки. Пахомий не был богословом, он не знал греческого языка, но тюркский, видимо, знал неплохо… От кипчаков он взял устав для своего монастыря, с тех пор многие тюркские слова вошли в обиход египетских и европейских монахов.

Отчасти этот факт подтвердил в начале V века один из главных теоретиков монашеской жизни в Европе, тюрк по национальности, уроженец Булгарского каганата, Иоанн Кассиан. «Монах должен всячески избегать женщин и епископов», — учил старец. Подчеркнем, христианских епископов! Выходит, не случайно Пахомий прятался от александрийского епископа Афанасия…

Христианство было чуждо первым монахам, они сторонились его и верили только в Тенгри. Однако под натиском силы монахи отступились. С 451 года греки и египтяне передали в лоно христианства завоеванные монастыри и общины монахов.

Но даже одежду европейские монахи сохранили тюркскую!

Одежда их достойна внимания. Казалось бы, откуда черный халат, колпак? Халат называли кафтаном, он был обязателен у тенгриан при священнодействии. За плечами любого кипчака висел башлык — шерстяной остроконечный капюшон. Без башлыка не обходились и клирики, которые священнодействовали под открытым небом, в любую погоду и должны были иметь надежную одежду.

Тенгриане-монахи соединили кафтан и башлык. Так появилась знакомая ныне одежда монаха.

Древняя кипчакская культура… О ней еще будут написаны книги. Правда о Великой Степи сказана далеко не вся. Греки первыми принялись искажать ее… Ныне многое выводится в христианстве «от греческих корней».

И в древности тибетские монастыри венчали горы, мода в них не менялась веками. Время и дух слились в едином пространстве Тибета: европейцам известна лишь малая толика скрытых здесь духовных сокровищ

Но тюркские следы легко найти, скажем, в иконописи… Что сегодня известно о кипчакской иконной живописи? Абсолютно ничего! А это, между прочим, бесценные шедевры Андрея Рублева, это работы десятков и сотен безвестных иконописцев-степняков, которых в России всех скопом назвали древнерусскими.

А между тем русская школа иконописи появилась только в XVII веке, после раскола Церкви [42]. О ней русский же протопоп Аввакум сказал так: «Пишут Спасов образа Еммануила: лицо одутловатое, уста червонные, руки и мышцы толстыя… Старые добрые изографы писали не так подобие святых: лицо, руки и все чувства отончали».

Эти старые добрые изографы и были тюрки!

Икона служила в тенгрианском храме, была его важнейшим атрибутом: «открой душу», «говори истинно» — так переводится слово с древнетюркского. Именно за эту уникальную способность икона вошла в I веке в буддийский обряд, стала священным произведением искусства Востока.

Это абсолютно не христианское изобретение. Не было древнерусской иконы, была только кипчакская икона в Европе (как бы ее ни называли!) [43]. И в этом убеждают документы самой же христианской Церкви, уже упоминавшийся Трулльский собор, его знаменитое 82-е правило! С него появился в христианстве лик Христа.

А о греческих иконах (мрачных, одутловатых лицах, об их унылых красках и общей скудости сюжета) не хочется даже вспоминать. Хотя… о вкусах, как известно, не спорят.

А разве не наводит на размышления понятие «Эдем» — христианский символ рая? Почему Эдем — на Востоке? Почему даже на древних картах его показывали к северо-востоку от Палестины? Почему он — земля прародителей? Почему на тюркском языке слово «адам» означает «первопредок»?.. Почему, наконец, появились эти разные «почему»?

Например, в средневековой Европе жили легенды о христианской стране, расположенной в глубинной Азии, — стране пресвитера Иоанна. Искать ее ездили Плано Карпини, Вильгельм Рубрук, Марко Поло и другие европейцы, когда искали себе союзников в борьбе против Ислама.

Был ли пресвитер Иоанн тюрком, раз его искали на Алтае? Похоже. Это, видимо, реальное историческое лицо, в Ватикане, как говорят, есть копии адресованных ему писем пап… Загадочного действительно очень много в тюркской истории.

Так изображали Богоматерь с младенцем христиане Рима в IV веке (катакомбы Маджоре). Под влиянием тюркской иконы традиция изменилась, приняв свой нынешний вид

Есть и такое, что вообще, казалось бы, не имеет к тюркам никакого отношения… Как Христос обратился к Отцу своему? «Элой!» — воскликнул он на кресте. Но ведь точно так же взывали к Тенгри-хану тюрки!.. Что это, новая загадка или очередное незнание тюркских обычаев?

Оказывается, у тюрков было пять обращений к Всевышнему. Первое, общее, — Тенгри, потом — Бога (Божат), Ала (Алла, Элой), Ходай (Кодай), Гозбоди (Господи). Каждое обращение имело свой оттенок, каждое сохранилось поныне.

«Алла билэ!» («С Богом!») — выкрикивали кипчакские всадники, устремляясь в атаку… Возможно, это не ускользнуло от внимания императоров Византии и Рима, которые охотно звали тюрков в свое войско — им хотелось приблизиться к Богу, встать под Его защиту.

Куличи, крашеные яйца, новогодняя елка, Дед Мороз — и они атрибуты тенгрианства.

Казалось бы, рождественская ель… Заметьте, не дуб, не кедр, не сосна, а именно ель! Ее появление ныне связывают, разумеется, с именем Христа. Но в Палестине ели не растут, в Египте — тоже. Первые христиане не могли видеть елей, как не могли видеть белого медведя или кенгуру.

Значит, полюбившийся праздник рождественской ели — это «чужой» праздник в христианстве.

А у тюрков именно ель издревле была священным деревом. И не только у них, но и у других народов Сибири. Ель впускали в дом. В ее честь устраивали праздники еще три-четыре тысячи лет назад. Очень древняя традиция, она связана с Йер-су.

Этому богу поклонялись до принятия тенгрианства. Он пребывал в центре Земли, как раз «там, где, согласно легенде, расположен ее пуп и растет гигантская ель, достигающая верхушкой дома Ульгеня» — старца в богатом кафтане.

Об Ульгене древние тюркские легенды сохранили немного. Он всегда — и зимой, и летом — в кафтане, его отличает густая белая борода до колен. Улыень был главой светлых духов. Он восседал в золотом дворце, повелевая солнцем и луной.

25 декабря, когда в долгой и очень трудной борьбе день побеждал ночь и солнце чуть дольше прежнего оставалось над землей, древние тюрки обращались с молитвой к Ульгеню. Они благодарили его за возвращенное солнце.

Позже, уже с Тенгри, этот день у тюрков стал называться Днем Богоявления — самый главный праздник в году!

Знаменитая карта мира (Англия, 1260 год). Она, как и другие карты того времени, традиционно помещала Земной рай на Востоке, на месте Древнего Алтая

А чтобы молитвы были услышаны, опять же по древней традиции люди украшали «дерево Ульгеня». Завязывали на ели яркие ленточки и складывали под деревом щедрые дары. Всю ночь веселились по случаю победы солнца над тьмой. Вокруг елки водили хороводы (индербай).

Отсюда и устойчивое поверье, сохранившееся до сих пор, будто самое сокровенное желание, загаданное в рождественскую ночь, исполнится. И верно, Ульгень ни разу не подвел: после праздника ночь шла на убыль. Ульгень — это конечно же и есть Дед Мороз.

Неудивительно, что ель, связавшая мир людей с миром Ульгеня, почиталась у древних тюрков. «Ел» в переводе с тюркского означает «путь», «дорога». Словно стрела, указывала ёлка путь к Ульгеню. Все это усиливало священную силу образа.

Видимо, отсюда и другая древнейшая тюркская традиция — могилу священнослужителей обкладывали лапами ели. Почему? Тот уходил из царства Йер-су, где ель в особом почете.

В Европе рождественский праздник отмечается со времен Аттилы. «Диким гуннским праздником» поначалу называли его. Непонятен он был язычникам-европейцам.

Так же, как непонятной казалась им сказка-загадка «Про Курочку Рябу», которую полагалось в ту ночь рассказывать малым детям.

Почему Курочка Ряба? Да потому что каждое ее перышко означало день и ночь — светлое и темное, а сама курочка символизировала год. Снесла она свое яичко, которое не простое, а золотое, 25 декабря, в День Богоявления: солнце тогда и бывает золотым. Дед (мороз), баба (вьюга) били-били его — не разбили. А мышка бежала — это уже в День мыши (25 июня была самая короткая ночь), — пробежала да хвостиком махнула, яичко упало и разбилось… И — все пошло на убыль. Такая вот была у древних тюрков сказка, познавательная.

Тысячелетние традиции Востока поставят в тупик любого исследователя. Вот символические жертвы из теста, на Тибете они называются балины… Не правда ли, есть сходство с куличами, которые появились в Европе с приходом кипчаков?

25 декабря — День рождения Тенгри — в средневековой Европе стало почему-то называться Рождеством (?) Христа. Хотя Христос родился 6 января. Объяснить здесь что-либо вряд ли кто сможет… Все-таки интересна древняя культура Алтая с ее нераскрытыми тайнами, непознанными загадками.

Обычай отмечать праздник весны, христианскую Пасху, тоже имеет алтайские корни. Тюрки отмечали ее совсем не так, как евреи и первые христиане. Следуя библейским заветам, те до сих пор едят мацу — пресный тонкий хлеб. У тенгриан же все было по-другому, они пекли куличи.

Кулич олицетворял собой мужское начало. Ему придавалась соответствующая форма, придумывались рецепты теста, цель которых даже не в придании выпечке вкусовых качеств, а в том, чтобы кулич затвердел и «подошел», то есть увеличился в размерах. И Боже упаси, если он упадет — очень плохая примета. Верхушку готового кулича смазывали белым кремом, на него высыпали зерна подкрашенного проса. Рядом клали два крашеных яйца.

Обряд почитания мужского начала — фаллоса — известен на Востоке с незапамятных времен, он считался священным. Образно говоря, его связывали с пахотой, началом будущего урожая и вообще с рождением всего нового, желаемого.

Наиважнейший обряд продолжения жизни.

Надо заметить, что и пасхальные традиции в их современном виде тоже пришли в Европу и тоже, как и рождественские елки, поначалу были уделом только кипчаков…

Действительно, постепенно менялась европейская культура, принимая свой сегодняшний вид.

Исчезнувшее наследие

О духовном наследии тюрков известно мало, почти ничего. И это странно. Куда все подевалось? Было и исчезло… О нем не прочитать в книгах, его не увидеть на стендах музеев. И вместе с тем оно есть! По крайней мере было.

Открыть прошлое заново позволяет История, на которую можно смотреть двояко: как на перечень дат и событий, как на описание битв и смен династий (что, безусловно, необходимо) или как на эволюцию идей, чувств народов, их настроений в ту или иную эпоху. Только так можно увидеть настоящую, живую, а не выдуманную жизнь предков.

Полноценность картины делают детали, черточки. Отсутствие на ее полотне одного-единственного штриха, одной-единственной краски открывает фальшь. И из песни тоже, как говорят, слова не выкинешь. Живая жизнь, она и есть вершина совершенства.

Как известно, криминалистам по едва заметным следам удается распутывать самые трудные преступления. А возможны ли методики криминалистики в истории? Может быть, их время пришло?..

Начать бы с поиска «пропавших» тюркских культурных ценностей. Они не могли исчезнуть бесследно. Даже звучания слов становятся следами, которые ведут к цели. Вот тому примеры.

Аббат — это слово выводят от арамейского «або» или «авва», так якобы обращались к учителю синагоги. С V века «аббатом» называли настоятеля монастыря (Бенедиктинского, Клюнийского и Цистерцианского орденов).

Слово «аббат» вошло в церковный обиход со времен Аттилы. На языке древних тюрков «абата» (abate <aba + аффикс — ta) означало «около отца». Это выражение и отразило идею аббатства: ученики Бенедикта Нурсийского селились рядом со «святым отцом». Существовал целый ритуал.

Европейские аббатства повторяли устав древних тюркских и ламаистских монастырей, которые придерживались тенгрианских традиций. Устав делил монастыри на два типа: для изучения философии и для наставления верующих.

В Казахстане, например, сохранились святые места, в названии которых встречается слово «абат». А в Актюбинской области в Абат-Байтаке уцелели здания древних храмов, следы монашеских келий, сюда приходят паломники.

Акафист — хвалебные церковные песнопения. Древнейшим в христианстве считается акафист, написанный в VII веке по случаю избавления Богородицей Константинополя от нашествия врагов.

По официальной версии слово произошло от греческого akáthistos и означает «не сидящий», поскольку, мол, акафист исполняется стоя. Сомнительное толкование. Хотя бы потому, что чтение и пение молитв стоя у греков называлось «стадеис» (стояние).

Точнее иное. Слово «акафист» — адаптация древне-тюркского выражения aq apižik, состоящего из аq (благоприятный) и apižik (abišik) (посвящение, особая молитва). Что передает суть акафиста!

В выражении aq apižik заслуживает внимания второе слово — apižik. При помазании на царский трон или рукоположении в духовный сан тенгриане совершали обряд посвящения «апизик» (apižik, abišik), у тюрков даже бытовало выражение: «…ę l ornïlïγ abišikig teg» («…как помазание на царский трон»). Впервые об этом написано письмом брахми (возникло в I тысячелетии до новой эры), что указывает на древность тюркского выражения и обряда.

Головной убор дунхоров (князей — покровителей религии на Тибете). Подобные головные уборы надевали тенгрианские священнослужители во время службы на открытом воздухе. Эти шапки в христианстве называются «скуфья». Фиолетовая бархатная скуфья давалась священнослужителю как награда

Как видим, неуместное для молитвы слово «не сидящий» — это попытка объяснить незнакомое тюркское выражение, принятое в тенгрианстве (aq apižik — акапизик — акапис — акафис — акафист — akáthistos). Это хвалебное пение в честь Бога Небесного в VII веке было заимствовано Церковью у тюрков, согласно ее же документам, по инициативе папы Григория Великого.

Алтарь — место для жертвоприношения.

Считается, что слово латинское — altaria, altarium: от altus (высокий) и аrа (возвышение) — «возвышенное место». В христианской синагоге роль алтаря выполнял стол, за которым оправлялась «вечеря любви» (агапа).

Начиная с IV века, то есть с появлением у христиан храмов, название «алтарь» присвоено части храма, обращенной к востоку и огражденной иконостасом. Самые древние алтарные храмы известны на Кавказе — в Армении, Кавказской Албании и Иверии.

Новые христианские алтари устраивали по тюркскому образцу и тюркскими мастерами. Не случайно Лаодикийский собор (ок. 363) постановил: «Не должно в местах Господних или в церквах устраивать так называемые агапы».

Слово «алтарь» есть адаптация древнетюркского выражения аlа tцr, состоящего из слов: аlа (Берущий — одно из обращений к Богу Небесному) и tцr (почетное место, место против входа). То есть «почетное место Берущего» (аlа tör — алатор — алатар — алтар — алтарь — altaria).

Такая трактовка точно передает назначение алтаря и согласуется с религиозными обычаями тенгриан. Христиане заимствовали предмет и его название.

Аминь — «да будет верно», заключительное слово молитвы. Оно якобы из Ветхого завета. Однако сами богословы отмечают, что «аминь» в Новом завете звучит в ином значении, чем в еврейских книгах.

Это противоречие легко устраняется: христиане взяли у тенгриан не только сам обряд богослужения, но и многие термины, его сопровождающие.

По-тюркски amin означает «нахожусь в безопасности», «защищен».

Традиция произносить amin (амин) в конце молитвы отмечена у тюрков еще в глубокой древности. Ее истоки — в культе, который сложился задолго до новой эры: к душам предков (amin) обращались они за помощью и защитой.

У чувашей, например, принята молитвенная формула: «Амин, Турă, çырлах!» — «Амин, Тура, помилуй!» («Тура» — обращение к Тенгри у чувашей). Таким образом, завершение молитвы словом «амин» получает свое естественное объяснение.

Артос — квасной хлеб, освящаемый на Пасху; другое название — просфора. Якобы произошло из греческого artos — «хлеб».

Но обратим внимание на очень важную деталь: Восточная церковь использует для этого таинства только квасной хлеб, а Западная — пресный (опресноки). Почему?

Столь принципиальные отличия в отправлении одного из важнейших христианских обрядов предполагают объяснение, а его нет… Откуда эта традиция? И она из тенгрианства.

Именно квасной хлеб на праздник весны приносили тенгриане в храмы как дар Тенгри, это был древний культовый обряд у тюрков, известный задолго до новой эры. Он и стал обязательным при праздновании Пасхи в Восточной церкви — отсюда кулич.

Вместе с этим, абсолютно новым обрядом пришло в Церковь и незнакомое древнетюркское слово artut (приношение, дар, подарок), превратившееся в понятное для греков «хлеб» (artut — артут — артус — артос — artos). Надо заметить, что тюрки до сих пор пекут только квасной хлеб, по-другому они печь не умеют.

Бог — верховная сущность, наделенная высшим разумом, абсолютным совершенством, всемогуществом, сотворившая мир и управляющая им.

Слово «Бог» обычно связывают с монгольским «Бур-хан». Однако слово «Бог», как известно, было в русском языке задолго до прихода монголов.

Реже имя Всевышнего выводят из санскрита: в ведийской мифологии «Бхага» (bhága) — божество, имя которого переводится как «доля», «счастье», «имущество». Но эта версия без аргументации, в ней найдено только созвучие. И все.

Убедительнее слово «Бог» искать в древнетюркском bodi, которое подтверждается и буддийской традицией. Известно, что в I веке в буддизме после IV Собора, на котором приняты тенгрианские обряды богослужения, распространилось новое учение «махаяна» (широкая колесница) как противоположное более древнему — «хинаяна» (узкая колесница). Оно возникло при царе Канишке — хане Ерке, владыке Кушанской империи.

«Бодхи» (Просветление, Пробуждение) стало важнейшим понятием буддизма, обозначая высшее сознание, духовное просветление, достижение мудрости. У тюрков это слово звучало как «боди» (bodi). Вот цитата из сутры «Золотой блеск»: «Bodi tegmä tujunmaqïγ jana sözlägäli boltuqmaz» («Прозрение, называемое bodhi, нельзя выразить словами»).

Если в Азии «боди» за века трансформировалось в «богдохан» (достигший Просветления государь), «бог-до-гэгэн» (Свет августейший), то в Европе, не знакомой с культурой Востока, оно означало не «Свет Небесный», а только имя Высшего Существа — Бога.

Обращения «Бог», «Бох», «Боже», «Божич» встречаются только у народов, чья история связана с тюркской. Показательно, что у тюрков слово boq (bog) означало «обрести мир, покой».

Не исключено, что выражение «в Бозе почить», ныне понимаемое как «умереть в Боге», есть искажение тюркского bodi boša-. В его основе два слова: bodi (Просветление) и boša- (покидать), или «покидать в Просветлении».

Монета с изображением царя Канишки — хана Ерке (I век). Этого тюрка в Азии называют святым, он принес образ Бога Небесного, наполнив буддизм новым содержанием

Бурса — общежитие для бедных студентов. Слово выводят из латинского bursa — «сумка», «кошелек», объясняя тем, что в средние века так называли кассу какого-либо союза. Крайне сомнительное объяснение. Идея подобных учреждений и их название — явно заимствование у тюрков в V веке и тому есть ряд доказательств. В переводе с древнетюркского bursaη (бурсан — бурса) — «монашеская община», что абсолютно точно передает истинный смысл слова «бурса».

Господи — в русском языке одно из обращений к Богу. Его почему-то выводят от hó (старинный звательный падеж). Но куда убедительнее иное объяснение.

Согласно постулатам восточной философии, человек на пути к совершенству проходит через пять ступеней познания. Он как бы проживает пять жизней в одной. На каждой ступени у него свое представление об Истине, дарованной Вечным Синим Небом. Отсюда пять видений и пять обращений к Всевышнему: Тенгри, Алла, Бога, Ходай и Господи.

В основе слова «Господи» лежит köz bodi (— гозбоди — госбоди — господи), составленное из двух древне-тюркских слов — köz (глаз) и bodi (Прозрение).

Именно «Прозрения глаз» просит у Всевышнего верующий. К этому призывают и тенгрианство, и буддизм, в этом они видели развитие души и самого человека. У христиан, как известно, цели религии совершенно иные, они ищут для себя спасения в смирении.

Дух — в русском языке понимается как «внутренняя моральная сила». Здесь явное заимствование древнетюркского слова tuγ — «знамя».

Известно, что знамя окружалось ореолом святости у азиатских народов. В знамени обитает дух-покровитель, дарующий людям военный успех и самое их существование. Знамя у тюрков имело значение священного талисмана.

В Европе знамя привычной ныне формы появилось только с приходом тюрков.

В результате русской фонетической адаптации слово tuγ превратилось в «дух» (tuγ — туг — дуг — дух), но сохранило смысл, который вкладывали в него тюрки.

Уронить знамя или сломать его — считалось дурным знаком. Отсюда фразеологизмы типа «поднять боевой дух», «боевой дух упал», «сломлен духом». Все они есть буквальный перевод тюркских выражений, их калька.

Ереси — в христианстве отклонения от церковной доктрины. В переносном значении — заблуждение.

Происхождение этого слова связывают с греческим hбiresis — «избранный образ мыслей», «особое вероучение». Однако и здесь явная интерпретация древнетюркского выражения jer — esiz. Оно состоит из двух слов: jer- (отвергать) и esiz (зло).

После незначительных фонетических изменений незнакомое тюркское выражение превратилось в понятное для греков «выбор», «особое вероучение» (jer — esiz — ересиз — ересис — háiresis).

Возможен и другой вариант этимологии этого слова, также тюркский — jer-дsп. Сочетание jer— + аффикс — ä sï (<-ä + sï) дословно «то, что следует отвергнуть» (jer-äsï — ерэсы — ереси — háiresis).

Икона — от греческого «изображение», изображение Иисуса Христа, Богоматери и святых.

Но иконопись не могла начаться со времен Христа, хотя бы потому, что христианство было ветвью иудаизма, которому икона не свойственна и ныне.

Лишь с VI века в Византии появились первые иконы. В конце VIII века (II Никейский собор, 783–787 годы) иконы стали обязательной принадлежностью христианского культа в Европе. Одним из защитников иконопочитания был святой Иоанн Дамаскин, похоже, тюрк по крови. Он жил в VIII веке и в миру носил имя Мансур. В 787 году Вселенский собор провозгласил его «глашатаем истины».

Первые иконы отмечены в церковном обиходе уже в IV веке в Армении, Кавказской Албании и Иверии.

Показательно, что икона обязательна для северной ветви буддизма, основанной, как известно, на тенгрианских традициях. Будда изображается с поднятой в жесте умиротворения рукой: большой и безымянный пальцы сомкнуты.

Иконы — священный атрибут северной ветви буддизма. Так буддисты отдают дань тенгрианским традициям. Позже икону приняла и христианская Церковь. С Востока пришли на христианские иконы нимб и жест умиротворения

У тенгриан этот жест назывался двоеперстием. Точно таким же он перешел и сохранился в Армянской и других Церквах, первыми перенявших духовные традиции тюрков.

У тюрков культ священных образов восходит к наскальной живописи. По сохранившимся поверьям, они помогали человеку настроиться на общение с Богом, достичь Просветления.

Древняя «наскальная» традиция соединения молитвы и образа выражалась в двух древнетюркских словах: аj- (говори) и köni (истинно, правдиво). Слово köni часто использовалось в религиозной терминологии древних тюрков: например, köni kertü пот (истинное учение).

Заимствуя у тенгриан обряд иконопочитания, христиане, что видно из их же объяснения (!), приняли лишь внешнюю сторону, они не поняли сокровенной сущности иконы (отсюда иконоборческие смуты!). В итоге тюркское наставление «говори истинно», или «открой душу», превратилось в убогое греческое — «изображение».

Едва ли не на всех европейских языках слово «айкон» (aj— köni — айкони — айкон — eikón) звучит одинаково.

Ирмос — в христианстве богослужебная песня утреннего канона, служащая связью между песнями из Святого писания и тропарями. Отсюда якобы и название: от греческого heirmуs — «сплетение». Здесь, как с иконой, пример внешнего заимствования.

В византийской гимнографии ирмосы появились не ранее VII века. Слово «ирмос» тюркского корня: jir (песня) + аффикс — maz дословно — «наши песни» (йыр-маз).

Очевидно, в результате фонетической адаптации тюркское «йырмаз» превратилось в греческое «ирмос» (jirmaz — ирмаз — ирмоз — ирмос).

Как известно, пение — обязательный элемент духовной культуры тюрков, особенность тенгрианской традиции. Ее отметил римский папа Григорий Великий, который и заимствовал у тюрков-тенгриан этот обряд: отсюда грегорианское пение в католической Церкви.

Происхождение слова «ирмос» от тюркского «песня» подтверждается и тем, что богослужебная книга «Ирмология» содержит молитвы, предназначенные только для пения. Одним из первых авторов ирмосов в христианстве был святой Иоанн Дамаскин (в миру Мансур).

Кадило — сосуд для курения фимиамом в христианской службе. В древности он имел вид чашки, укрепленной на деревянной рукоятке, и назывался кация. (Так до сих пор устроена кадильница у русских старообрядцев.) Ныне кадило подвешивают на цепочке, в него кладут горящие угли, а на них насыпают ладан. По древним поверьям Востока, ладан отгоняет злых духов.

Кадило. И оно пришло в христианство из тенгрианства

Оба названия («кадило» и «кация») бесспорно тюркского происхождения. В переводе с древнетюркского qaδït- означает «отвращать», отсюда «кадило», дымом которого тенгриане отвращали злых духов (qaδït- — кадыт — кадит → «кадило»).

Название «кация» восходит к сложному слову qа čajti (qa čajti — качайти — кацайти — кацай — кация), которое состоит из двух древнетюркских слов: qa (сосуд) и č ajti (святыня).

Перевод этого слова — «сосуд со святыней» — точно отражает не только назначение кации, но и благоговейное отношение к помещаемому в нее ладану.

Камилавка — у христиан головной убор лиц священного сана. В IX веке так называли императорские венцы и папскую тиару. С XV века камилавку носит духовенство.

Происхождение слова связывают с греческим kámēlos (верблюд). Название якобы восходит к шапке из верблюжьего (kámēlos) волоса. Версия малоубедительна. Какая связь верблюда с царским венцом и папской тиарой?

Налицо очередное заимствование из тенгрианства. Название головного убора восходит к qam jelvi, состоящему опять же из двух древнетюркских слов: qam (священнослужитель) и jelvi (священнодействие).

Сцены священнодействия сохранились в наскальной живописи Алтая. Известно, что у тюрков священнослужитель во время священнодействия обязательно надевал подобный головной убор. У христиан такого головного убора не было.

Введя его в свои обряды, христиане стали искать объяснение незнакомому названию. Кроме неуклюжего греческого «верблюда», ничего предложено не было.

Клобук — головной убор монахов, состоящий из камилавки и крепа. Нынешняя форма взята Русской церковью у греков в XVII веке. Прежде этот покров делался не из легкой материи, а из плотной. У монахов времен Пахомия (IV век) он повторял башлык.

Клобук имеет бесспорно тюркское происхождение. Сами христиане выводят его из тюркского слова «колпак» — шапка. Однако это не точно. В основе названия лежит выражение qul baγ, состоящее из двух древнетюркских слов: qul (раб Божий) и bag (покрывало). Иначе говоря, «покрывало раба Божьего».

Название говорит и о форме клобука и передает символическую его суть.

Колокол — его появление в христианстве связывают с именем епископа Павлина (353–431), которому якобы подсказал идею вид полевого цветка. Но это — более чем наивно. Латинское название колокола «кампана» (сатрапа) по невежеству объясняют названием провинции, где их начали отливать.

Наскальная живопись Древнего Алтая хранит немало обрядовых сцен. Священнослужителей отличают специальные головные уборы, прообразы христианских камилавок

Документы свидетельствуют совершенно иное. В Италии колокола появились только при папе Сабиниане, около 604 года, а во Франции — в 550 году. Греки не знали колоколов до IX века. Там прихожан созывали ударами молотка в било (деревянную доску) или клепало (железную полосу).

Родина колоколов — Тибет, а изобретатель их — Аблома, сын Аботени и его четвертой жены Джамир Гимбаре. Так утверждают легенды Востока, сложившиеся еще до новой эры.

От тюрков традицию использовать колокола для сбора верующих первыми заимствовали армяне. В Эчмиадзине — духовном центре Армянской апостольской церкви — хранится древнейший колокол с Тибета, видимо подаренный тюрками.

Не случайно русское колокол, немецкое Glock и французское cloche — явно одного корня. Однако объяснение, будто в их основе лежит латинское сlocca, не удовлетворительно. Здесь явная латинская адаптация иноязычного слова, которое вытеснило прежнее campana.

Название выведено из выражения qalïk qol-, составленного из двух древнетюркских слов: qalïk (небо, небеса) и qol- (просить, молить). Перевод «моли небеса» прямо указывает на назначение колокола (qalïk qol- — калыккол — калыкол — колокол).

Воистину верны слова: «Колокол таинственно связан со святыми силами и людскими душами; он будит землю и небо».

Впрочем, не исключено и другое толкование этого слова, тоже тюркское: qol (в значении «рука») и oqï- (звать, призывать), то есть «призывать рукою».

Иначе выглядит и история слова «кампана» — к итальянской провинции оно не имеет отношения. Название составлено из двух древнетюркских слов: cam (священнослужитель) и pan (доска), что значит «доска священнослужителя». Это абсолютно точно передает назначение била (сатрапа — кампана — кампан — cam pan).

Более того, объясняет, почему с появлением настоящих колоколов на смену слову сатрапа пришло сlосса.

И это не все. В церковном уставе помимо «кампаны» используется термин «тяжкая», якобы перевод греческого слова «барайа» («тяжкие»). Считается, что так назвали большие колокола за их сильный звук.

Здесь явное сочетание двух древнетюркских слов: bar- (исчезни) и аjаγ (грех) (bar — ajaγ — барайаг — барайа). Перевод «исчезни грех» передает символическую суть благовеста, когда колокола («во вся тяжкая») звучат в дни торжественных событий в церкви. Например, на Пасху.

Кондакарь — старинная запись пения, которое было известно кипчакам в алтайскую пору, когда складывались обряды тенгриан. К сожалению, символы кондакаря так и не расшифрованы

В северной ветви буддизма есть специальный обряд уничтожения грехов. Эта церемония проводится перед входом в монастырь. К слову, колокольчик — атрибут буддийского алтаря, он символизирует высшую мудрость.

Кондак — жанр византийской церковной поэзии. Отсюда якобы и название, восходящее к греческому kontбkion — «краткий».

Творцом кондаков в христианской Церкви был Роман Сладкопевец, он родом из Сирии, жил в V–VI веках. Однако самые ранние образцы («Пир дев») приписывают Мефодию, епископу из Ликии, умершему в 311 году.

Кондак как жанр церковного творчества расцветает в западном мире благодаря тюркам. О чем в VI веке сообщали сирийские источники. Это позволяет полагать, что термин «кондак», как и «ирмос», тюркского происхождения. Он от древнетюркского слова köndgär- (направлять на истинный путь). Сочетание köndgar— + аффикс — k дословно — «направление на истинный путь». Вот почему кондаки излагают содержание праздника или жизни святого!

По поверьям древних тюрков, в знаменах жили духи — покровители рода. Отсюда драконы, волки, кресты и другие символы на их знаменах. В раннем средневековье эта традиция прижилась в Европе: знамя крестоносцев (XI век); знамя Священной Римской империи (с XV века); знамена Тевтонского ордена. Как и лабарум императора Константина Великого, их украшали тенгрианские кресты

Такая трактовка куда уместнее, нежели греческое «краткий» (köndgärk — кондгарк — кондарк — кондак — kontákion).

На Руси певческие рукописи XI–XIV веков включали в себя собрание кондаков и назывались «кондакарь». Эта фонетическая адаптация еще ближе к тюркскому первоисточнику, нежели греческая (köndgärk — кондгарк — кондагарк — кондакарь).

Кондакарное письмо, к сожалению, так и не расшифровано. А причина неудачи в игнорировании тюркских традиций. Европа не желает замечать, что кондакарное письмо имеет тюркские истоки.

Кукуль — головной покров монахов-великосхимников. В отличие от клобука покрывает голову и спускается на оба плеча, грудь и спину и везде покрыт изображениями святого равностороннего креста. Кукуль — знак беззлобия, напоминающий монаху о незлобии и младенческой простоте. Кукуль, как и клобук, имеет бесспорно тюркское происхождение, название состоит из двух слов: kü- (охранять) и qul (раб Божий). Перевод «охраняй раба Божьего» говорит о прямом назначении кукуля и передает его символическую суть.

Лабарум — название знамени с крестом, которое утвердил император Константин. Происхождение слова «лабарум» (labarum) считается неизвестным.

Культ креста пришел в Европу вместе с тюрками-кипчаками. Равносторонний крест — символ Тенгри.

Византия, заимствуя у тенгриан обряды почитания Бога Небесного и приспосабливая к ним христианство, переняла и культ креста. Вот почему в IV веке равносторонний крест украсил знамена Константина.

Саккос Московского митрополита сшит в 1364 году. Он позволяет судить об одежде тенгрианских священнослужителей: голубого (небесного) цвета, с равносторонними крестами. Самое главное — сшит до официального учреждения христианской Церкви в Московском княжестве

«Лабарум» есть явная адаптация тюркского выражения ala barïm (ala barïm — алабарым — алабарум — лабарум — labarum). В его основе: ala (в значении «недобрые помыслы», «козни») и barпm (погибель), образованное сочетанием глагола bar- (исчезать, умирать) + аффикс — пm. Перевод этого выражения — «погибель недобрых помыслов» — очень точно отражает ситуацию, после которой малоизвестный грек Константин стал Великим государем. Имея за плечами тюркское войско, сделать это было не трудно.

Монастырь — общины монахов или монахинь.

Первые западные монастыри возникли через тысячу лет после буддийских, в III–IV веках. Это были поселения отшельников в Египте, которые имели облик крепостей. Но только в середине V века по правилам IV Вселенского собора (451) монахи были причислены к христианам и подчинены ведению епархиальных архиереев.

Уже одно это показывает, что идея монашества не могла возникнуть в христианской среде.

Но официальная версия слово «монастырь» выводит из греческого «монос» (один), отсюда — monastérion (келья отшельника). Однако это совершенно не согласуется с историей монастырей.

Налицо очередная неудачная греческая «адаптация»! У древних тюрков была молитва manastar χïrz-a («прости мне мои прегрешения»). Эта формула пришла из санскрита. Особого внимания заслуживает в ней первое слово manastar. Оно состоит из manasá (душа) и tar (спасать), что переводится как «спаси душу».

Золотые дробницы с саккоса Московского митрополита. Их сделали на сто с лишним лет раньше самого саккоса. Видимо, они сняты с другой одежды. Судя по орнаменту и технике изготовления, это типично тюркское украшение: подобные изделия не раз находили в древних курганах Великой Степи

Видимо, эту короткую молитву тюрки читали при входе в монастыри или около святых мест. Она абсолютно точно передает чувства тех, кто искал в монастырях спасения от мирской скверны.

Нимб — изображение сияния вокруг головы (символ святости). Происхождение его не установлено.

В Европе слово «нимб» обычно выводят из латыни, от nimbus (туча, облако). Между тем нимб — один из древнейших символов восточной культуры, означающий истечение жизненной силы, мудрости, сияние святости. Нимбы были разной формы и разного цвета.

Этот термин — явная адаптация древнетюркского выражения jaη im ba (jaη im ba — янимба — нимба — нимб — nimbus), состоящего из трех слов: jaη (сияние), im (знак) и ba- (обвязывать).

Перевод понятен — «окружи знаком света», «высвети». Он — наставление иконописцам.

Орарь — длинная лента, которую носит на плечах христианский священник.

Историки Церкви не установили, когда орарь стал облачением священнослужителей. Расходятся их взгляды и на происхождение самого слова «орарь».

По дурной традиции слово «орарь» считается греческим. Одни настаивают на греческом «видеть», «наблюдать». Другие производят его от «хранение», «попечение», подразумевая, что лица, имеющие орарь, пекутся о душах верующих. Есть и латинский вариант — orarium, от orare (молиться).

Тенгрианский крест — фрагмент украшения седельных ремней. Типичная деталь торжественной упряжи

Такая разноголосица объяснима. Слово это тюркское, в его основе лежит ö r— arï-, состоящее из ö r- (вязать, плести) и arï- (очищаться) (ör— arï- — орары — орари — орарь).

Особого внимания в выражении ö r— arï- заслуживает слово arï-. В древнетюркских религиозных текстах слово arï- означает «очищаться от грехов». Вот цитата: «jazuquη arïγa mujan bulγa sen» («очистятся твои грехи, и ты добьешься справедливости»).

Таким образом, перевод слова «орарь» с древнетюркского — «завяжи и очистись» — совершенно точно передает символическую суть носимого облачения. Здесь нет ни малейшей натяжки.

Надевая орарь, священнослужитель опускает его концы вниз, а прочитав молитву, он перевязывается орарем, показывая тем самым свою духовную чистоту. Это — тенгрианская традиция.

Язычник — сторонник многобожия, идолопоклонник.

Слово «язычник» имеет явную древнетюркскую основу jaz- (грешить). Сочетание jaz— + аффикс — ïgčï переводится как «грешник» (jaz— + — ïgčï — языгчи — язычиг — язычник).

Не исключен и другой вариант этимологии этого слова: тюркская основа jazïnč (грех) + русский суффикс — ник (jazпnи + — ник — язынчник — язычник). Однако это менее вероятно.

Таким образом, можно полагать, что русское слово «язычник» есть заимствование тюркского слова «грешник»…

Как видим, криминалистам открываются неплохие перспективы в исторических исследованиях. Их методики здесь кстати. А мы взяли лишь одну область «преступлений» — религиозную… Так, куда исчезли тюркские духовные ценности? Этот вопрос уже, кажется, не зависает в воздухе, как прежде.

Но религиозная история не закончилась «потерянными» словами, она имела продолжение.

Расколы и раскольники

К концу первого тысячелетия пространство Европы раскололось на две враждующие стихии — Рим и Константинополь возненавидели друг друга. Причины для тайной и явной вражды между ними были давние.

Во-первых, экономические. Византия долго и успешно общалась с тюрками: знаменитый Шелковый путь заканчивался в Византии, проходя по Дешт-и-Кипчаку. Путь «из варяг в греки» тоже вел в Византию и тоже через Дешт-и-Кипчак. Успешная торговля с восточными соседями усиливала позицию греков в их противостоянии Риму. Вот Рим и желал выгодных ему перемен.

Вторая причина противоборства Рима и Константинополя была не менее весомой — религиозные разногласия. Они выткали канву всей политической жизни Европы: «Чья власть, того и вера». Эти слова служили девизом. Речь шла о владении миром, о претензиях двух держав, которые лишь маскировали свои желания теологическими спорами: не Бог, а золотой телец вдохновлял правителей.

Приняв в IV веке христианство, и Рим, и Константинополь быстро из рабов превратились в господ, и они не жалели сил, чтобы после смерти Аттилы отмыть, обелить свое рабское прошлое. Греческие императоры первыми поняли, как это сделать — с помощью религии, которую обе страны приняли все-таки насильственно и которую теперь важно было сделать себе подвластной.

Лишь религия несмываемой печатью указывала им на былое.

В Центральной и Западной Европе преуспевали римляне, переманившие много кипчаков. Восточная Европа осталась за греками, которые умело балансировали между Римом и степняками. А поскольку политическое давление в Европе велось через Церковь, то правители двух враждующих стран обратили взоры именно на Церковь, через нее надеясь влиять и на противника, и на соседей, через нее возвышаться и творить себе будущее и прошлое. Христианство все больше и больше становилось инструментом политики. И только политики.

В Риме вплоть до IX века светская власть очень активно вела дела папства — церковные нововведения, догматы и правила исходили, как правило, от светских политиков, которым прислуживала Церковь.

И это было объяснимо. После блестящих побед Аттилы Западная империя долго не могла восстановиться — ее терзали «варвары» и многочисленные «варварские королевства», которые появились в Европе.

Лишь в 591 году, заключив мир с варварами-лангобардами, римские власти получили передышку. И за дело взялась Церковь, центр которой был тогда в Византии, — папа римский обязан был согласовывать свои действия с Вселенским патриархом, но он не всегда делал это.

В VII–VIII веках Римская церковь с благословения папы Григория Великого тайно начала блестящую идеологическую агрессию на север, к тюркам, где господствовало тенгрианство (или «арианство», по христианской терминологии). Тысячи и тысячи людей через десятилетия оказались в плену Рима. И они даже не узнали об этом!

Папа умело повел диалог с королем Испании, нашел общие слова с воинственной Брунгильдой — королевой Австразии, стал едва ли не своим человеком на южных землях Британских островов. Вся Западная Европа почувствовала на себе миротворческую активность Рима — войны надоели всем.

Одно из ранних изображений Христа. Налицо попытка изменения формы равностороннего креста. Художник пытается уместить человека на тенгрианском кресте, умышленно искажая пропорции тела Распятого

Умело маневрируя связями, не афишируя их, папа тихо собирал силу, превращая папство в активный институт власти… Тайное войско, суд, финансы… А главное — слово (идеология), оно было главным оружием.

Папа Григорий Великий задумал государство над государствами… Триста лет энергично и незаметно Западная церковь вела его строительство. Лишь когда все было готово, папа Николай I (858–867) заявил о самостоятельности римской церкви. Это был очень серьезный удар по престижу Византии. Завоеванная самостоятельность! С ней нельзя было не считаться, ее нельзя было не уважать.

В Византии же, начиная от императора Константина, Церковь стояла за спиной императора, полагаясь на его силу и власть. Она почила на лаврах. Зависимость ее проявлялась во всем, активной политики она избегала. Тихо властвовала.

В споре за лидерство церковный Рим выбрал, конечно, самый трудный, но и самый плодотворный путь: он полагался только на себя. Последовательно укрепляя свою власть, свои финансы и одновременно упрощая тенгрианский канон, формировал свой обряд, свою службу. Иначе говоря, искал свое лицо, свою индивидуальность. Только так он мог вырвать церковное лидерство у Византии и вновь занять трон повелителя Европы.

В Западной церкви смело отбрасывали старые, придумывали новые обряды, которые по духу были ближе европейцам. И хотя образ тюркского Бога Небесного по-прежнему присутствовал в ее пантеоне, но… уже не на переднем плане был он. Скорее ютился фоном для Христа, Девы Марии, различных святых. Религия все дальше отходила от своей божественной сути. Внешняя, обрядовая ее сторона явно преобладала в нововведениях Рима.

Впрочем, так и должно было быть: иначе папство не получило бы свое лицо и право на собственную церковную политику, к которой обязаны были прислушиваться. В средневековье обрядовой стороне придавалось особое значение. Парадокс заключался в том, что внешняя помпезность уводила людей от Бога. Рим, добившийся власти, нищал духовно: богатство, роскошь губили его, вызывали несогласие паствы.

Константинополь уступал римлянам одну позицию за другой — политика греков была даже не консервативной, скорее закостенелой. Греческие правители тихо паразитировали на религии, напоминая медведя в берлоге, который живет зимой за счет накопленного летом жира. Однако в идеологии так продолжаться долго не могло — и идеи стареют. Жизнь при всей ее лености, консервативности не терпит застоя, иначе она превращается в болото.

Византия была обречена. Рано или поздно страна должна была рухнуть в это бесславное болото: ее благополучие целиком и полностью зависело от Дешт-и-Кипчака. Не считаться с тюрками она не могла. Вот почему греки держались чуть восточнее для Запада и чуть западнее для Востока.

Конечно, нововведения были и в Греческой церкви, но непоследовательные, непродуманные (например, иконоборчество). Константинополь вынужденно проявлял сдержанность, похвальный консерватизм, который в конце концов и привел Европу к разделению христианской единой Церкви на византийскую и римскую. Случилось это 16 июля 1054 года, тогда был подписан акт взаимного отлучения.

Восток и Запад объявили миру, что они отличаются мировоззрением. Это крупнейшее событие и увенчало политику, которой так или иначе придерживались обе стороны, начиная с IV века — с момента заселения Европы тюрками и принятия христианства в колониях Римской империи, а также в самом Риме [44].

Вспыхнул первый крупный конфликт внутри Церкви. К сожалению, для Европы он был не единственным: церковно-политические разногласия всегда слагали некий дипломатический фон, насыщенный взаимными упреками в ереси. Складывалось ощущение, что каждая европейская Церковь владела некой божественной истиной, устанавливая, что есть правильно, а что — нет. Папа Геласий I, например, на Соборе в Риме 13 мая 495 года торжественно объявил себя «наместником Христа на Земле». Ни больше ни меньше. Церковники утверждали за собой право называть ересью все, что им угодно. Борьбой с ересью оправдывались войны, тайные убийства, публичные казни… Политика велась грязная и отнюдь не церковная! Смрад стоял над Европой.

Что, например, представлял собой церковный розыск, позже названный «инквизицией»? Или — к чему всегда призывали церковные Соборы и церковные суды?.. О них написано много, но крайне однобоко. В угоду только Риму или Византии. Нигде не подчеркивалось, что именно называлось ересью.

Ужасы инквизиции (рисунок из книги Самюэля Кларка (1675–1729) «Мартиролог»). Позорный способ казни, принятый только в Великой Степи, свидетельствует о том, что кипчаков-тенгриан уничтожали кипчаки-христиане

Церковные идеологи умело закладывали в сознание миллионов людей мнение, что существует враг Христа, с которым борется благочестивая Церковь. Враг, якобы выступающий против Церкви, а значит, и против «наместника Христа на Земле», то есть живого Бога… Все скрутили, запутали в клубок и называли непонятным (тюркским же!) словом «ересь».

Костры инквизиции явно начинались не с хвороста…

Это кипчаки, воспитанные на иных духовных традициях, горели на кострах, по-прежнему уверенные в том, что Христос не бог; это их пытали и мучили, заставляя отречься от веры в Бога Небесного — Тенгри; это тюркскую божественную литературу, сперва переведя на свои языки, уничтожали церковники, опять же прикрываясь абстрактным словом «ересь»… Так веками отучали европейских тюрков от своей культуры, от своей истории. И, кажется, отучили.

Образно говоря, Варфоломеевскую ночь Рим готовил за много веков до 1572 года, убивая всех несогласных с его духовной политикой. Руки иных римских и византийских святош — по локоть в крови.

Только во Франции за ту одну «ночь» (к слову, она продолжалась несколько дней) убили более 30 тысяч человек, которые были противниками римского христианства; конечно, кальвинисты своих тенгрианских корней, видимо, не сознавали — века сделали свое дело, но ненависти к Риму они не растеряли, передавая неприязнь к католичеству от поколения к поколению по сей день. Вряд ли кто из европейцев мог бы объяснить причины своей неприязни к католикам — их всегда просто ненавидела половина Европы. Без объяснений.

Репрессии, фальсификации, шантаж, угрозы были политикой Церкви. И до Варфоломеевской ночи, и после нее… В открытом диалоге со своими противниками она проигрывала, поэтому и укрепилось в христианстве нелепейшее правило — «верить, не задумываясь» Обсуждать догматы веры христианам запрещалось.

…Более шестидесяти (!) изменений в тенгрианский канон в угоду своей политике внесли католики. «Новизна» порой бралась ими из митраизма — религии, соперничавшей с христианством и имевшей когда-то распространение в Римской империи.

Но некоторые нововведения не сразу принимала даже Римская церковь. Например, филиокве — исхождение святого духа, догмат, появившийся в VII веке как дополнение к принятым в IV веке. Сперва филиокве внесли в символ веры испанцы, а в 1009 году с ним согласились и в Риме.

Этот и другие примеры (а их много!) показывают, что история Великой Степи забылась в Италии, во Франции, в Испании, в Англии — ее вытравили инквизиторы. Но она не умерла! Она все эти века жила с потомками Аттилы, передаваясь из поколения в поколение. Забылась, но не забыта.

Разделение Церкви — это разделение сфер господства. Иного здесь нет. И оно, это разделение, оформилось к XI–XII векам, потому что не сразу кипчаки позволили ему свершиться: они отчаянно сопротивлялись Судьбе и сами ускоряли свой неминуемый конец — бесконечные их потасовки должны были истощить великий народ. Они, как дети, всегда стремились кому-то что-то доказать. А великодушие в мире взрослых губительно, слишком большую цену требует оно.

В VI веке, например, кипчаки бросили вызов остальной Европе. Тогда религиозные фанатики Рима устроили избиение евреев и изгнание иудеев из Палестины: Рим утверждался и через очищение христианства от иудаизма, на котором настаивали греки. Ему это отчасти удавалось.

Христианство, надо заметить, сослужило не лучшую службу еврейскому народу. Оно грубо вторглось в духовную жизнь евреев, придумав им того, кого у тех не было, — Христа!.. Якобы сына Бога.

Но в иудаизме нет Бога-Отца. Следовательно, не мог объявиться и сын. И об этом известно из оригинала текста Ветхого завета. Иудеи об этой истории (вернее, о подробностях жизни еврея, названного во II веке Иисусом Христом) узнали много позже [45]. Не раньше II Вселенского собора 381 года, на котором утвердили Евангелия — Новый завет. До этого ходило более ста противоречащих друг другу вариантов его жития, так называемые апокрифические Евангелия.

Выходит, история с Христом — греческое «изобретение». Но никак не еврейское.

Первые христианские общины появились, как известно, именно на территории Малой Азии (Византии!), а не в Палестине. И они, эти общины, с иудаизмом не порывали. В этом и состояла особенность раннего христианства, которое было сектой иудаизма. Разве не показательно — едва ли не всё «священное» у первых христиан было написано греческим языком и греческими буквами?..

В VI веке Рим пошел на Палестину, чтобы провести там отнюдь не теологические споры, а в пику Византии избивать евреев.

Но в политике, как и в шахматах, на ход противника полагается отвечать. Греки трусливо промолчали, за них ответили кипчаки: они себе в ущерб, но в пику Риму дали приют пострадавшему без вины еврейскому народу. Дешт-и-Кипчак протянул руку слабому, показывая, что заповедь Господа «Блаженны милостивые» тюрки соблюдают не на словах. В степных станицах с VI века появились еврейские кварталы с синагогами — джугут-аулы. Евреям на правах граждан — а не рабов! — разрешалось участие в жизни Дешт-и-Кипчака, исключая службу в армии, которой они физически не выдерживали и, кроме того, не могли там соблюдать свои Моисеевы законы.

Находки из тюркских курганов

Ни один народ не имел столько свобод у тюрков, как еврейский. В Хазарии, например, евреи вели торговлю. Они общались со своими собратьями, укрывшимися от римских легионеров в Испании. Словом, тюрки полностью доверяли им, за что и поплатились.

Их покровительство дало повод недругам говорить об «иудаизации» Хазарского каганата, а следовательно, и об изоляции самого Дешт-и-Кипчака как разносчика «еврейской» заразы. Хотя никаких следов «иудаизации» археологам найти не удалось. Но мнение о ней живуче.

Упоминания в исторических сочинениях того времени об интересе хазар к иудейской вере есть, однако они читаются только в контексте с принятием тюрками изгнанных евреев — одно без другого нечитаемо. Кроме того, надо помнить, слова «христианин» и «иудеянин» у тюрков были синонимами.

Хазарский каган по примеру правителя Кавказской Албании заинтересовался христианством, что вполне допустимо: в Дербенте же был патриарший престол Кавказа… Во всяком случае, хроники не упоминают о иудаизме тюрков, а об их христианстве — да [46].

Рассказ о выборе каганом веры — очередная фальшивка. Не случайно легенда такого же содержания, но с «положительным» исходом написана той же рукой для русского Киева.

…Конечно, соседство двух свободных народов — кипчаков и евреев — давало обоюдную выгоду. Евреи показали себя неплохими ремесленниками, торговцами. Кипчаки в ответ охраняли джугут-аулы, как свои. Важно отметить, тюрки мирно уживались с соседями, не стремились подавить их культуру или присвоить ее себе. Но чужих женщин они любили.

Без преувеличения, только великодушие кипчаков спасло тогда евреев от неминуемой гибели, на которую их обрекли европейцы. К сожалению, и это забылось, хотя теперь немало евреев с явно тюркской внешностью — голубоглазые, скуластые. «Следы» содружества двух народов… И даже эти синеглазые евреи рисуют своих спасителей злодеями.

Историкам (и обязательно еврейским в том числе) рано или поздно придется вырвать из цепких лап забвения Великую степную страну — нашу общую Родину, распутывать хитросплетения интриг и домыслов, которыми задавлена ее история.

Византийские, римские, русские историографы вообще стерли Дешт-и-Кипчак с исторической карты. Будто и не было кипчаков, принесших Европе веру в Бога Небесного.

Впрочем, грешили тем же и китайцы, которых тюрки покорили раньше, чем европейцев. Пришло время, и китайцы подняли голову. Они повели свою политику, тонко играя на честности и доверчивости тюрков. Их девиз был прост: «Тот, кто хочет добиться владычества в Поднебесной, должен искоренить наказание (т. е. оружие); а тот, кто стремится подчинить врагов силой, отдаляет добродетель».

Эта китайская мудрость сродни христианской «любви к ближнему»… Подобной словесной шелухой вносили разброд в тюркское общество, лишали народ физической силы, противостоять которой раньше не мог никто. Китайцы мастерски стравливали тюркских правителей, они первыми додумались воевать с врагом руками самого же врага. Микроб раздора, как ржа, с тех пор проник в тюркское общество, он передавался с молоком матери. И все потому, что поверили чужим словам.

Немало восточных земель Дешт-и-Кипчака без боя вошло в Китайскую империю. Там, на этих землях, жили тюрки, пожелавшие иметь власть китайского императора… Они «возлюбили ближнего своего», отложили оружие, чтобы «не отдалять добродетель». А граница Китая от Великой стены ушла далеко на север. Китайцы говорили и действовали, тюрки сидели и слушали.

Вольные люди Степи забыли, что Тенгри-хан сделал тюркский народ свободным, дал ему лицо и огромную Степь… Все растеряли поверившие чужим словам, чужому, а не своему Богу.

Правда, каган восточных тюрков Кутлуг позже отбил у китайцев нагло присвоенные ими земли. Было счастливое время, когда воинов Кутлуга признали и другие каганы. На несколько лет порядок воцарился в Дешт-и-Кипчаке. Однако после Кутлуга, прозванного Эльтериш (каган-собиратель), братоубийство вновь вернулось в Степь… И все началось сначала.

Надо ли удивляться, что с VIII века и Византия попыталась отойти от слабеющего союзника. Но византийский император без тюркской поддержки был ничто: стоило ему сделать самостоятельное движение, как он рухнул — провинциальная знать тут же свергла его, и к власти в Царьграде в 717 году пришла Исаврийская (Сирийская) династия.

Новые императоры Византии объявили об иконоборчестве [47]. Так они утверждали себя, начав перемены в Церкви и отведя в ней тюркам дальнее место. Объявляя о выдворении тюркских икон, власти желали не разрыва, а постепенного подчинения Дешт-и-Кипчака: в IX веке греки впервые продиктовали условия.

И это у них получилось.

Тень Константинополя тучей легла на Восточную Европу. Присутствие евреев в Дешт-и-Кипчаке лишь усилило мрак — изоляция кипчаков продолжалась. Все было тогда на руку Риму, который вновь, как и тысячу лет назад, выходил на мировую арену, возрождая новую империю: полное подчинение ему Европы через христианскую Церковь было делом времени. Византийские церковники видели свое поражение и не могли противиться ему.

Тюрки же, вовлеченные китайцами и европейцами в междоусобицу, оказались в отчаянном положении: от их былого могущества ничего не осталось. Им бы защищаться от внешних врагов, а они смотрели только на внутренних — брат убивал брата. Вот почему, выждав момент, варяги легко отбили у больного Дешт-и-Кипчака каганат Украину. Вот почему неопытные в степных боях «русские» пошли на правителей обескровленной Хазарии.

«Нет уз святее братства». Микроб раздора — Божья кара: Всевышний лишил степной народ разума!

К сожалению, много страниц истории Дешт-и-Кипча-ка останутся пустыми — не восстановить тех событий. Документы уничтожены. Лишь в архивах сохранились крохи — сведения о греках, которые в VIII–IX веках вели геноцид против кипчаков каганата Великая Булгария. Они записывали «в греков» прислуживавших кипчаков, приписывали себе пограничные земли булгар.

Есть архивные свидетельства и о том, как кичливые потомки Гомера кроме икон, фресок, статуй сжигали духовную литературу тюрков. Хранилища «древнеболгарских» книг. Где теперь следы от богатых библиотек, по которым училась Европа?.. А в костры сваливали горы книг, написанных рунами! Факт, который не опровергает даже энциклопедия «Христианство»; там, например, сообщается, что уже в XIX веке греки сожгли одну из последних библиотек «древнеболгарских» книг… Вот куда исчезло тюркское наследие!

На наш взгляд, именно греки в годы очередного булгарского геноцида назвали кипчакский язык «древнеболгарским» и, включив в него десяток-другой славянских слов, провозгласили «церковнославянским». Это они, как и римляне, физически уничтожали чужое духовенство, которое стояло на тенгрианских традициях… Травля велась страшная, великие мастера в черных сутанах вершили ее.

Только в архивах и остались по счастливой случайности разрозненные сведения, свидетели былого произвола… Вот почему Великая Степь названа сборищем «диких кочевников» и «поганых татар». Ничего другого о ней якобы не сохранилось.

Чтили Бога древние тюрки торжественно, с чистой душой обращались к Нему. И с небесным пением. Поэтому-то и припали к тюркскому духовному роднику сперва армянские, албанские, иверийские, потом византийские, римские и другие епископы: они увидели новую, истинную веру. И приняли ее святость.

Святой Доминик сжигает книги (художник Бурругете, 1440–1504). Вот так Европа расставалась с духовным наследием тюрков. Инквизиция продолжалась не один век

В Великой Степи европейцы услышали молитвы во имя Бога Небесного. Из Великой Степи увозили они обряды Его почитания… Как же многое забылось! Действительно, «забывалась» тюркская культура в разных странах по-разному, но везде одинаково подло, с обманом. В Западной Европе первым наловчился подрубать ее корни римский папа Григорий Великий (590–604 годы папства). Само воплощение коварства.

Григорий происходил из знатного сенаторского рода, имел хорошее юридическое образование и блестящие административные навыки. После смерти отца он унаследовал огромное состояние, которое целиком вложил в обустройство монастырей, влачивших жалкое существование. Он прикормил монахов-бенедиктинцев, и они стали его тайной и надежной опорой в государстве, его ушами и глазами. Григорий не жалел средств на укрепление своей власти — экономические и политические заботы занимали папу не меньше богословских.

В 592 году, заключив мир с кипчаками, осевшими на севере Апеннинского полуострова (лангобардами, предками нынешних миланцев), он объявил папство неким центром средоточия тюркской духовной культуры в Европе [48]. Папа начал хитрейшую игру «ученого неведения» — Рим превратился в смиренного ребенка, который объявил о своем желании постичь тайны божественной истины.

К тюркам отправили легион папских агентов, в основном из числа монахов-бенедиктинцев. Они проникли в тюркские храмы — к самым святыням! — без малейшего труда, потому что папа Григорий с 591 года называл себя «епископом не римлян, но лангобардов». То есть тюрков?! Еще он себя называл «слугой слуг Божьих»… Каково было слышать такое честолюбивому кипчаку? Он — «слуга Божий» — обретал себе слугой папу римского. Но и это было не всё.

Григорий Великий, придя к тюркам, глубоко им поклонился и поверх своей папской одежды смиренно повязал капу — так по-тюркски называлась накидка, которую носили рабы (кулы). «Вот я, слуга слуг Божьих!..» — представился он. Кипчаки поверили этому лису в митре.

Подсылали к тюркам монахов-бенедиктинцев не случайно. Они, видимо, были тюрками, перешедшими на сторону Рима, прекрасно знали язык и обычаи Великой Степи и не подозревали о той гнусной роли, какую подобрал им папа римский.

А роль была простой — вжиться, внедриться, смириться, вызвать к себе симпатию. Иначе говоря, стать своими. Но при этом требовалось неявно сеять смуту, осуждать старые порядки, предлагать новые, играть на набожности народа… Словом, баламутить.

Папа Григорий все рассчитал правильно: говоря о сыне Божьем, монахи ненавязчиво «навязывали» его культ. Рано или поздно, полагал папа, кипчаки привыкнут к Христу, а значит, и к Риму… Друзья же и братья.

Доверительность отношений усиливалась тем, что римляне сами охотно шли на заимствования. Например, тогда в христианстве появилась традиция церковного пения, которая издавна была у тенгриан. Больше того, богослужение они у себя стали вести по тенгрианским «Апостольским правилам», которые написал для них тюрк Дионисий Малый… Всё в христианской Церкви строилось как у тенгриан, но для Христа.

Улыбка покорности не сходила с лица папы. Действительно, агенты Рима храмов не разрушали — они, как плесень, селились по углам.

В своем тайном послании папа Григорий инструктировал легатов: «Народ, лишь недавно узнавший христианство, но привыкший к своим храмам (выделено мною. — М. А.), станет приходить в них, как бы следуя обычаю, уже для того, чтобы поклоняться истинному Богу», то есть Христу. Без шума и крови орудовало у тюркских алтарей папское воинство. Так продолжалось два века, до папы Николая Великого.

С тех пор в обиход католической Церкви вошла, например, капа — та самая накидка раба — она так и называется «капа», но ее теперь украшают драгоценные камни, золотая вышивка… Тряпка, которая открыла римлянам лазейку в души тюрков.

Папа Григорий повёл настоящую идеологическую агрессию. Вторжение, которое простодушные тюрки, прозевали, — они ничего не поняли до сих пор. Их задушили в объятиях дружбы. Народ погибал, не видя лица врага. В дипломатии, в интригах тюрки полные невежды, воевать умели только в открытом бою — с оружием в руках. И на коне. И чтобы свист в ушах… В этом отчасти повинны традиции Великой Степи, они не предполагали подлости, которая оказалась нормой в отношениях между коренными европейцами. У Рима же был богатейший опыт именно закулисной борьбы — он умел подсыпать яд в бокал с вином даже самым близким друзьям.

Вот что писал в III веке об этом римском искусстве уже цитируемый Феликс Минуций: «Они строят жертвенники даже неизвестным неслыханным божествам. Так, присваивая святыни всех народов, они стали обладать и их царствами».

Как видим, история целиком повторилась и с тюрками. Ничего нового папа Григорий Великий не придумал, он действовал по старому, отработанному шаблону, который уже много раз выручал римлян.

Даже орден Григория Великого (им позже стала награждать Римская церковь особо отличившихся своих героев) по форме повторил тюркские ордена, известные еще до Аттилы. Брали все, что плохо лежало.

Забвение тюркской культуры в Европе шло по накатанной: официально ее никто не запрещал — ее просто перестали упоминать, и она забылась сама собой [49]. Уже к VIII веку политика насаждения христианства, начатая папой Григорием Великим, дала первые щедрые плоды — немало тюрков было на стороне папства, они стали его главным оружием и орудием в борьбе против Тенгри и всей тюркской духовной культуры. Свои громили своих.

Конечно, об эпохе разорения Великой Степи будут написаны правдивые книги. Пока о ней известно только из уст христианских историков. Эту победу католиков называют победой над арианством, сознательно упуская из виду, что египетский епископ Арий никакого отношения к Северной Европе не имел, что религия тюрков (единобожие!) существовала за восемь веков до рождения Ария!

Сохранилось немало сведений, как католики утверждали свои позиции в Северной Италии, на континенте, в Южной Англии. Хотя, конечно, не всё и не всюду протекало спокойно и гладко, находились общины, которые раскрывали коварство Рима и противились ему. В первую очередь это тюрки-богомилы, движение которых оформилось к X веку на территории Центральной Европы, затем тюрки-катары и тюрки-альбигойцы, которые приняли от богомилов эстафету борьбы за чистоту веры в Бога Небесного. Катары, например, возвратили себе тенгрианство, за что их (жителей современных Франции, Италии, Испании, Германии) называли хазарами или булгарами. Но силы были слишком неравными.

Вот, казалось бы, «несущественная» историческая деталь, которая многократно фигурировала даже в исторических романах. В средневековой Европе бытовало правило для аристократических родов — обязательный ритуальный поединок с драконом. Не победив своего дракона, молодой человек не мог называться рыцарем или аристократом, двери в замки соседей ему были закрыты… Но какого дракона должен был он победить? Что или кто подразумевался под этим мифическим образом?

Конечно, тюрки. Живых драконов в Европе не было. Образ дракона или змея, как известно, символизировал тюркскую культуру. Значит, от молодого человека требовалось публично отречься от предков, убить в себе память. За этим ритуальным поединком с драконом стояло убийство собственных предков!.. Нет, явно не самые глупые люди собрались в Ватикане.

Костер инквизиции. Показательно, обезображенный образ дракона (символ тюрков-кипчаков) в искусстве средневековья олицетворял темные силы

Или такой пример. У тюрков, приученных только к открытому бою, считалось великим позором наносить противнику колющий удар шашкой или кинжалом — он считался ударом исподтишка. Лишь прямой рубящий удар признавала Великая Степь. Даже в самой безвыходной ситуации гордый тюрк обязан был рубить, но не колоть: по правилам боя неприятель должен видеть удар.

И эту особенность тюркской психологии подметили римляне. В средневековых городах против тюрков они применили шпаги, стилеты и кортики. Колющее оружие. Оно имело явное преимущество перед шашкой в поединках на узких, запутанных улочках. По традициям Степи считалось также неприличным перед чужим домом сидеть на коне, полагалось сойти и вести коня за узду. В помещении тюрку вообще запрещалось обнажать оружие. Всё учли римляне.

Европе было не до честного боя… Шашка уступила шпаге. Победу своего оружия европейцы объясняли тем, что шпага по форме повторяла латинский крест. Это якобы символизировало победу Христа.

Были в истории Европы и крестовые походы, которые в действительности тоже прочитывались иначе, чем в «римской» редакции (эта тема для новой книги по новой истории)… Только к XV веку католики одержали полную победу над тенгрианством — его последние очаги были подавлены и залиты кровью прихожан.

Слово «Тенгри» исчезло из церковного лексикона как еретическое. (Имя Бога-Отца!) Но не исчезло тюркское упрямство. В XVI веке в Центральной Европе оформилось духовное движение — протестантизм… Стоявшие у его истоков последовательно выражали свою позицию, отрицая все римское. И не предлагая уже забытое тенгрианское.

В христианской Церкви к тому времени не было ни одного праздника, посвященного Богу-Отцу! Европа обезличила Бога Небесного и свою победу над Ним назвала эпохой Возрождения… Конечно, об этом надо писать отдельную книгу.

Находка из тюркских курганов: дракон-покровитель V–IV века до н. э.

После крещения Русь осваивала молитвы на том самом церковнославянском, канву которого составлял тюркский язык. Осваивала, поворотивши лицо на Восток, — по-тенгриански. И писала молитвы по-тюркски! Старинные церковные книги тому подтверждение. Разве не показательно, что даже в русских изданиях Афанасия Никитина, тверского купца, побывавшего с 1466 по 1472 год за тремя морями, текст молитвы приводится на тюркском языке:

А Русь еръ Тангрыд сакласын, Олло сакла, бу даниада муну кибит еръ акьтур, нечик Урус ери бегляри акой тугиль; у рус еръ абодан болсын; раст кам даретъ. Олло, Худо, Бог, Данъиры!

А вот ее перевод:

А Русская земля — да сохранит ее Бог. Боже, сохрани ее! В этом мире нет такой прекрасной страны, хотя беки Русской земли несправедливы. Да устроится Русская земля И да будет в ней справедливость!

Заканчивается молитва, как положено тенгрианским молитвам, словом «Бог»: Алла, Ходай, Бог, Тенгри… Тюркское же духовенство сидело на Руси!

О трагедии собратьев — тюрков Европы — в Дешт-и-Кипчаке, видимо, не знали: Рим и Константинополь не афишировали своих побед. Барьер между Востоком и Западом был практически непроницаемым. Особенно с восточной стороны: не принято было ездить в Европу, неприлично было говорить о ней, отступившей от Бога.

Лишь когда все утихло и греки в XV веке подписали Флорентийскую унию, папа римский стал посматривать далеко на восток — в сторону восходящего солнца. Он будто вспомнил, что «свет начинается с Востока». Папство задумало новую идеологическую интервенцию, назвав ее «третий Рим».

Идея «третьего Рима» предельно проста — создать филиал римской власти в Восточной Европе. Византия во Флорентийской унии признала себя подчиненной папе, став «вторым Римом» для Центральной Европы. Нужен был «третий», чтобы через него властвовать до Урала и далее на восток. А главное — уничтожить заклятого врага папы, Дешт-и-Кипчак с его ненавистным тенгрианством.

Папские аналитики смотрели на Польшу, Литву и на Русь. Кому отдать первенство? Эти страны, с их точки зрения, вполне подходили для заготовленной роли.

На Руси идею «третьего Рима» первым огласил псковский монах Филофей в начале XVI века. И она стала политической теорией Московской Руси. С ней связали убеждение, что Русь — безупречнейшее и благочестивейшее царство на свете…

Греки, взявшие на себя роль режиссеров-постановщиков будущей трагедии, опекали «третий Рим» как могли, они чувствовали, что Москва жаждала заполучить новую роль любой ценой. Но по сценарию от нее требовалось «превзойти всех благочестием». Тогда и начали перекочевывать страницы тюркской истории в историю Московской Руси.

Фальсификация, откровенный обман лучше всего, пожалуй, прочитываются в истории церковного раскола, который завершился в 1666 году. Это — венец лжи, умело оставленный российскими историками без внимания.

Тогда, в конце 1666 года, колокольные звоны в Москве вдруг переменились. «Звонят к церковному пению дрянью, аки на пожар гонят или врасплох бьют», — говорили люди. К чему колокола изменили себе?

1 декабря собрался церковный Собор, утвердивший два важных события: во-первых, раскол прежней епархии, а во-вторых, образование христианской Церкви — русской, православной, которой дали тогда название Греко-российская церковь. События, из ряда вон выходящие!

Однако о них, об этих событиях, в российской историографии написано немного, раскол — тема третьестепенная. Ни в одной из известных работ даже не говорится, что «раскололось» и почему. Авторы сводят дело к церковной реформе патриарха Никона, к обряду, не замечая главного — изменения идеологии Церкви и разделения общества по критерию веры.

А это уже не церковный раскол — это этап политики, которую вел Рим, утверждая свое господство на востоке Европы… Все-таки эпоха Возрождения!

Прежде папа римский завоевывал народы и страны с помощью тюрков-монахов и тюрков-рыцарей, объединив их в VI веке в духовно-рыцарские Ордена [50]. На востоке же Европы он орудовал руками греков и русских. Здесь его политика была иной, а враг тот же — духовная культура Великой Степи, ее последний затухающий очаг.

В русской литературе о событиях раскола вроде бы не написано ничего событийного: ну, реформа и реформа, исправили ошибки в текстах, по-другому стали складывать пальцы при молении. О чем еще говорить?.. Однако разве это было главным — двумя или тремя пальцами креститься христианам? Нет, конечно [51].

Так что же «раскололось»? Слово «раскол» предусматривает наличие чего-то целого, которое в силу обстоятельств поделилось на части. Где это «целое»?

Тенгрианство учило покорности судьбе и молчаливому страстотерпию во имя познания божественной истины… Эта лицевая сторона религиозной медали на Руси начищалась с особым тщанием. Варяжские правители ее и выделяли, потому что она звала народ к смирению, к покорности. Приняв в конце X века тюркскую веру, варяги заручились миром с тюрками. И в этом, несомненно, была их политическая мудрость. Но сути новой религии они не понимали и не могли понять. Божественная истина их, как и греков, не интересовала. Не случайно первыми канонизированными святыми на Руси стали Борис и Глеб, вся святость поступка которых состояла в том, что они безропотно дали себя убить. Смирение — важнейший тенгрианский постулат — на Руси сразу довели до абсурда.

Впрочем, здесь всегда даже самые набожные помыслы хорошо уживались с приземленным поведением. В XI–XII веках в храмах Киевской Руси зазвучали и политические мелодии, они впервые послышались там… В недрах тенгрианского братства благодаря русским начали зреть несогласия.

Оставаясь по своим корням западной страной, варяжская Русь приняла чуждую ей восточную духовную культуру. В «степной» Церкви, названной на II Эфесском соборе (449 год) Скифской, как бы сошлись воедино Запад и Восток. Прийти к компромиссу они не могли, их раскол был делом времени.

Самая восточная — и географически, и по духу — епархия Скифия тогда уже была в долгой изоляции. Ей не простили евреев, принятых под защиту. Ей помнили прошлое величие Аттилы. Многого не могли забыть римляне и греки… Лишь церкви Кавказа, которые вместе с кипчаками хранили верность Богу, поддерживали с тюрками какие-то отношения. Собственно, это и было то, что некогда называлось восточной Церковью.

Правда, Кавказ подвергся давлению Рима, склонявшего его пастырей к вере только во Христа. В Армении эта попытка отчасти удалась, там в 1198 году появилась община христиан-католиков, потом она бежала и в 1717 году обосновалась в Венеции… Но на большой Руси «маленького» раскола быть не могло. Другие масштабы — раскол здесь европейцам надо было готовить старательно и долго.

И его готовили, не упуская даже мелочей…

Тенгриан отличала свобода — администрации, как папство, они не имели. Важнейшие вопросы по восточной традиции решали «кругом» — на Соборах, которые созывали по мере необходимости. Тюрки не администрировали свою духовную жизнь, у них был иной обычай. И это стало их минусом, надеясь на Бога, они оплошали сами. Тюркское духовенство словно забыло, что Европа для них была «чужим монастырем», в котором действовал «свой устав»!

Слабостью тенгрианства оказалось даже то, что в отличие от западной Церкви, где богослужение велось на латыни, оно пользовалось местными языками. Желание сделать службу понятной обернулось бедой — внесли разброд, который вел к разобщению, дробил паству на национальные области и государства. Иначе говоря, духовный институт Великой Степи рассыпался, он уже не был единым, монолитным… И это тоже взяли на учет в Ватикане. Разведка папы работала блестяще.

Столкнувшись с европейской культурой, тенгрианство понесло урон в первую очередь из-за своей неорганизованности. В Европе действительно были уже римские порядки и правила.

Запад не принял свободу духа Великой Степи, не потерпел ее в своем духовенстве. Свои взгляды на культуру и ценности он проявил сперва на Никейском соборе 325 года, а потом на Халкидонском соборе 451 года. Там оформляли Церковь прежде всего как организацию!

Греки сразу догадались, что тюрки не пойдут на роль главы христианской Церкви, им стал византийский император Константин. А не тюрк, которому Константин платил дань! В Риме христианской Церковью до IX века тоже управлял император. А в Дешт-и-Кипчаке такого не было — никогда! Тюркские ханы не помышляли о власти над Церковью, которая понималась как власть над Богом. Ханы просто не допускались к решению церковных дел. Светское и духовное в Великой Степи жило каждое своей жизнью.

Поначалу так было и на Руси. Первым, кому стало тесно под крышей храма, был князь Андрей Боголюбский (1111–1174), во всей «степной» епархии он единственный увидел не силу духа религии, но силу ее власти. (Вот оно, варяжество! Вот он, Запад!) С той минуты желание подчинить себе Церковь или хотя бы часть ее не оставляло русского князя, как не оставляло оно когда-то греческого императора Константина. А потом и папу Григория Великого.

Но ни строительством пышного храма во Владимире, ни даже похищением для него драгоценной киевской реликвии, иконы Пресвятой Богородицы, князь Андрей Боголюбский ничего не доказал… Ему явно не хватало римского терпения и греческого коварства. Он был слишком прямолинеен (сказывалась кипчакская кровь матери).

И хотя князь повелевал изображать себя с нимбом над головой, однако святее он не становился. Вмешиваться в церковные дела и ему возбранялось. Конфликт между Церковью и светской властью на Руси, заложенный в ее недрах, вызрел к XII веку. Он был неминуем: столкнулись две психологии, два миропонимания — восточное и западное… Не вдаваясь в детали, лишь отметим, что князь Андрей за дерзость поплатился, Бог покарал его — «хотя самовластьцем быти», сказали современники из окружения князя, зверски убив его в ночь на 30 июня 1174 года.

Бог сберег тенгрианскую веру и во времена монгольского правления в Дешт-и-Кипчаке, названном уже Золотой Ордой. Правда, монголы и не стремились что-либо подчинить — тенгрианство было близко им. Хан Батый, придя к власти, построил храм, пожелал креститься, его сын Сартах был священнослужителем, дослужился до дьякона. Монголы либеральны были во всем, они освободили русское духовенство от уплаты дани, а храмы и монастыри взяли под защиту от русских князей, которые запускали руки в церковные карманы, как в свои.

Золотой век православия на Руси совпал с монгольским владычеством. «Яса Чингисхана» предоставляла Москве защиту и освобождение от дани и податей в обмен на обещание молиться за хана и его семейство… Больше всего выиграли от монгольских милостей монастыри.

В XIV веке русские выстроили у себя столько же монастырей, сколько их было построено в стране за четыре века, прошедшие со времен ее отхода от язычества. К 1550 году на Руси насчитывали двести с лишним монастырей. К сожалению, российская историография всему этому не придает значения, настаивая на страданиях Русской православной церкви при монголах. При этом сознательно забывая добавить, что Русской церкви тогда не было в природе, она образовалась только в 1589 году, через сто с лишним лет после так называемого татаро-монгольского ига.

На разрыв со Степью Москву умело подбивала Византия. Подписав в 1439 году Флорентийскую унию, греки превратились в тайное оружие Рима.

Именно греческие правители стали «подправлять» русскую духовную жизнь, а потом и политику. Это они утвердили мнение, будто Русь приняла крест не от Степи, а от Византии. Их не смущало, что в истории Греческой церкви факт крещения ею Руси не зафиксирован! Грекам важно было связать молодое и неопытное государство церковными узами, идеологией привязать к себе. Это им, к сожалению, удалось.

А началось грекофильство с 1393 года, когда греческий патриарх написал в Москву князю Василию I письмо, что, «мол, по слухам», на Руси есть Церковь, но нет царя: «Невозможно христианам иметь Церковь, а царя не иметь. Царство и Церковь имеют между собой тесное единение и общение, и невозможно отделить одно от другого».

Запад начал подыгрывать московским правителям, льстить им, желая видеть в их лице союзника против тюрков. С этого письма и начиналась большая политическая игра, Москву принялись убеждать в ее величии и особой роли.

…Собственно, духовный институт Великой Степи христианами Европы был признан с V века (II Эфесский собор, 449 год), по прошествии времени он имел ряд митрополий (Астраханскую, Брянскую, Казанскую, Киевскую, Владимиро-Суздальскую, Рязанско-Муромскую, Елецкую, Сарайскую, Тамбовскую и другие), резиденция патриарха размещалась в Великой Степи. Как самостоятельная существовала Албанская (чисто христианская) церковь на Кавказе, ее основали в 304 году, до 1836 года просуществовала она.

На Руси своей Церкви не было — греки лукавили и здесь. Отсюда это их, «мол, по слухам», есть Церковь, хотя прекрасно знали, что ее нет. Лишь к 1448 году Москва получила право на митрополию [52]. Первым ее епископом стал Иона, с него началась русская автокефалия (церковная самостоятельность). Но — под присмотром тюркского духовенства.

Молитвы в Москве и на Руси читали на тюркском языке. Все богослужение вели на нем. Только собственная митрополия позволяла Москве выбирать язык, на котором вели службу. Такова была традиция Степной (Древлеправославной) церкви [53].

В XVI веке, прознав многое о культуре Великой Степи, греки надоумили русских князей, как захватить Степь — через Церковь. С ее помощью и с помощью царского скипетра можно добиться огромной власти, уверяли они. И были абсолютно правы… Но как захватить духовную власть?

Требовалось начать войну с Казанским и Астраханским ханствами и, ослабив епархию, перевезти патриарха в Москву. Тогда московский князь стал бы правителем Дешт-и-Кипчака и царем всей Руси…

Когда военные хлопоты «уладили», Казань и Астрахань пали. И в 1589 году (уже при князе Федоре) в Москве учредили патриархию. Так Москва по сути становилась столицей империи и духовным центром тюркских земель!.. Царские полномочия вдохновляли, кружили голову, и важно было закрепить успех. Тогда и началось то, что историки назвали «Смутное время». Смутным его делали сами русские, начавшие грандиозные политические перемены и перегруппировку сил в обществе. Это было очень тревожное время.

Борис Годунов, выходец из Степи, прекрасно знавший тюркские традиции, избавившись от Федора, назвал себя «русским царем», показав качества энергичного политика. Он обратился к греческим пастырям и доверил им за «щедрые милостыни» (так записано в документе) оформить не вполне законную сделку. Четыре греческих патриарха, даже не читая бумаг (их не успели перевести), поставили подписи на русском оригинале. Они признали равным себе пятое лицо — патриарха Московского. Всё! Ничего другого не требовалось. Русская церковь состоялась, она вышла на международную арену и формально обрела такие же права, что и тюркская.

Обращаясь в тот памятный 1589 год к русскому царю, Константинопольский патриарх Иеремий произнес слова, глубоко запавшие в царскую душу. У В. О. Ключевского они звучат так: «Ветхий Рим пал от ересей; вторым Римом — Константинополем — завладели агарянские внуки, турки; твое же великое Российское царство — третий Рим — все превзошло благочестием».

Сколько же здесь расчета: слова эти вросли в политику «третьего Рима».

После этих сакраментальных слов греческого патриарха становится понятным многое из будущей русской истории — грек определил ход иных событий. Например, кто будет сталкивать армии в русско-турецких войнах. Почему русское пушечное мясо так дешево пойдет на рынках войны в Европе… Многое, очень многое в истории XVI–XVIII и последующих веков (период правления Романовых) обретает совсем иные оттенки, чем предлагает европоцентристская литература: высвечивается то, что русские цари жили с греческим стандартом!

Русь уверовала в свою роль правопреемницы Византии и владыки православного мира.

Впрочем, подобные амбиции отличали ее и прежде, когда греки через замужество Софьи Палеолог (племянницы последнего императора) с московским князем Иваном III вошли в Кремль и утвердились там, провозгласив Русь преемницей Византии и начав потихоньку натравливать русских на тюрков — на Казанское и Астраханское ханства.

Откровенный произвол быстро перерос в политику Москвы. Что, естественно, вызвало протест местного духовенства, который проявился в столкновении митрополита Филиппа с Иваном Грозным. Митрополит не мог смотреть на бессмысленное уничтожение народа. И он потребовал, «чтобы… великий князь оставил опришнину». Ведь под личиной опричнины проводились и завоевательная политика, и этническая чистка русского общества, и усиление власти Ивана Грозного! Все было в политическом клубке, умело завязанном греками.

Митрополит Филипп, приверженец чистой веры в Бога Небесного. Невинная жертва

Раньше, до их вмешательства, об этническом единстве на Руси не шло даже речи. Национальных проблем не было. Достаточно обратиться к родословной книге российского дворянства, по шутке Салтыкова-Щедрина, «Урус-Кугуш-Кильдыбаевых», чтобы убедиться: более половины дворян — выходцы из Степи, но никак не славяне или русы. Опричниной и хотел уравнять страну Иван Грозный. А опричнина лишь истощала Русь, но не лечила ее.

Однако требование митрополита Филиппа об отмене опричнины царь-злодей оставил без внимания. И Малюта Скуратов поставил в их споре точку — он задушил митрополита.

Так московский князь силой подчинил Церковь и закрепил за собой титул «царь»! Ему это отчасти удалось: его боялись, но не слушали.

Назвав себя царем, Иван IV погрузился в иллюзию духовной свободы. Он щедро наградил иереев и монастыри, поддержавших его в борьбе с удушенным митрополитом. Однако самозванец забыл, что он сам смертный человек, а Бог взыщет за невинную кровь. Действительно, варяжская династия Рюриковичей в Москве вскоре оборвалась… «Бога не обманешь», — сказали простые люди и перекрестились с облегчением.

Тенгрианство в очередной раз выстояло, оно крепилось, как при ударе, по-прежнему оставаясь общим для славянской Руси и для тюркской Степи.

Физическая сила в духовных спорах на Руси — не союзник, эту истину греки поняли быстро. Их настораживало, что в Москве Иоанн Неронов стал собирать сторонников мирного достижения русской церковной независимости. Но сплочение русского духовенства не входило в планы греков, они ставку делали совсем на иное.

Только «тишайший» московский царь Алексей Михайлович знал о тайных планах своих кумиров. Чтобы без крови и удушений.

Едва став русским царем, Алексей Михайлович объявил себя горячим поклонником Ивана Грозного, однако его ошибок повторять не пожелал. На могиле убиенного митрополита Филиппа он просил Бога о прощении злоупотреблений монархии. А замолив грех, начал действовать.

Он превратил Москву в центр «москальства» — всюду насаждал бюрократию. Каких только «контор-приказов» не появилось тогда. Десятки. Не хватало лишь одного — Духовного приказа… И царь решил создавать христианскую Церковь, чтобы по примеру византийских императоров командовать ею.

Издалека противники веры в Бога Небесного приучали Москву к христианству. Они поставили трехлетнему царевичу Алексею воспитателем боярина Морозова, человека, ненавидевшего и Русь, и Степь, признававшего только западное. Как им это удалось?! Но случайности здесь явно не было.

Словом, воспитанник превзошел воспитателя, до самой его смерти только с ним советовался царь… Вот и подумаем, а было ли Смутное время смутным? Случайно ли после серии неудач с Лжедмитриями (царями-инородцами) на русский трон в 1613 году сел Михаил Романов? Кто его посадил? Почему прежняя фамилия этого рода до середины XIV века была тюркской — Кобыл (щеголь, франт), затем — Кошкины, в конце XVI века — Захарьины-Юрьевы, Захарьины-Кошкины? И откуда вдруг появилась фамилия Романов?

Известно, отец первого русского царя из династии Романовых, патриарх Филарет (в миру Федор Захарьин-Юрьев), был близок с греческим патриархом… А это уже кое-что проясняет. В частности, почему — Романовы. На латинском языке это слово означает «римский», с учетом предыдущих событий смена фамилии с Кошкина на Романов обретает явный политический подтекст, который не могли не заметить в Риме.

Европейцы при Романовых зачастили в Москву, ездили, как к себе домой. Сам Алексей Михайлович, особенно после пребывания в Польше, уже считался чуть ли не католиком. Даже одежду свою сменил на западную и потребовал от других русских вельмож сделать то же.

Дух Европы неудержимо проникал в поры Кремля! В каждую щелочку. Двери и окна здесь теперь были открыты настежь. Греки расхаживали хозяевами: они учили, давали советы не шепотком, а в полный голос… Посланники папы римского, как ревизоры, наведывались сюда.

Конечно, никто и никогда в деталях не установит, как все протекало. Но факт остается фактом — Русь начала отворачиваться от старины, иначе говоря, она отворачивалась от самой себя, принимая новый образ жизни, выгодный Западу. (В этом, на наш взгляд, и крылась причина раскола.) Но чтобы достичь желаемого, нужен был церковный Собор, на котором можно было официально отойти от тенгрианства и стать христианской страной по примеру западных стран.

Такой Собор состоялся в 1654 году, тогда и начали раскол. А в 1666 году утверждали уже случившееся, как бы официально подводя черту под решения Собора 1654 года.

Вести новый Собор пригласили греческих патриархов — Паисия Александрийского и Макария Антиохийского. Пригласили, зная, что оба эти деятеля за открытую симпатию к Риму низложены со своих престолов Собором иерархов восточной Церкви. Но их пригласили. А те приехали. Два тайных иезуита, два явных мошенника порешили с молчаливого благословения Кремля судьбу тенгрианства. Они волей Собора и руками Собора раскололи Русь и Степь, последний оплот веры в Бога Небесного, — вот что раскололось тогда!.. Видно, и вправду звезда над Римом в те годы светила ярче.

Царь Алексей свободную Церковь заменил на Церковный приказ, а его сын Петр I потом изъял из обихода даже само слово «церковь», лишив патриарха власти.

Воеводой на свой Церковный приказ царь Алексей видел Никона, который был с 1652 года московским патриархом и показал себя человеком своевольным, мечтавшим о власти.

Невежественному Никону духовные идеалы были чужды и непонятны. Власть, и только власть, заботила его. Едва ступив на патриаршую кафедру, он принялся все переделывать на греческий лад, уничтожая тюркское. В русской Церкви ввел греческую одежду. В патриаршей кухне — греческую еду… Все было с чужого плеча.

Находка из тюркских курганов, V–IV века до н. э.

А греки, озираясь на Рим, расчетливо вели и свою политику: после потери Византии в 1453 году они видели в Руси союзника против тюрков. Многое долго делали они, чтобы расположить к себе малоопытных русских. Их старанию можно позавидовать. В 1650 году, например, в монастыре на Афоне они публично сожгли старинные церковные книги, написанные на тюркском. Целую библиотеку! Так они пожелали Руси новых русских книг.

Чуть раньше греки придумали еще одну «новость» для русской истории. Оказывается, знаменитую шапку Мономаха, символ самодержавия Руси, изготовили… в Византии. Это был якобы подарок императора Константина киевскому князю Владимиру. Бессовестная ложь, но и она стала страницей российской истории, доказывающей традиционность отношений Руси и Византии…

Греки постыдно лукавили и в мелком, и в крупном, обосновывая политическую теорию «третьего Рима».

Раскол в отношениях между Степью и Русью ими готовился долго и старательно, всех его тайных пружин не знали ни русский царь, ни Никон. И не догадывались о них. Патриарху приказали исправлять церковные книги, ввести новые чины и обряды. Иначе говоря, создать новую Церковь. Христианскую! И Никон распорядился, потому что был уверен, что проводит реформу старой, тенгрианской!

Казалось бы, свободная Русь проводила свободную политику… Но нет, на самом деле как раз свободы и не было — выполняли инструкции, составленные Римом. В одной из них, в частности, говорилось:

«…д) самому государю заговаривать об унии редко и осторожно, чтобы не от него начиналось дело, а пусть сами русские первые предложат о некоторых не важных предметах веры, требующих преобразований, и тем проложат путь к унии;

е) издать закон, чтобы в Церкви русской все подведено было под правила соборов отцов греческих, и поручить исполнение закона людям благонадежным, приверженцам унии: возникнут споры, дойдет до государя, он назначит Собор, а там можно будет приступить и к унии;

з) намекнуть черному духовенству о льготах, белому — о наградах, народу — о свободе, всем — о рабстве греков».

До принятия самой унии, то есть до официального признания власти Рима над Русью, не дошло — помешали обстоятельства. Впрочем, церемония ее принятия превратилась бы в пустой фарс. Уния фактически была принята Москвой: инструкцию папы римского по реформе русской Церкви выполнили полностью! Русь стала христианской. А большего пока и не требовалось.

Конфликт между восточной и западной идеологией возник не случайно. Тенгрианство воспитывало человека, устремленного к подвигу, к действию, иначе говоря, к развитию. Его философия перевоплощения души, принятая буддистами, никогда не лишает человека надежды. Даже после смерти, пройдя очищение в аду или раю перед судом Всевышнего, человек перерождается, наставляли тенгрианские священнослужители. Ему, человеку, дается шанс исправить прежние грехи — и в этом мудрость учения Тенгри о вечности души.

Великий Тенгри учит, каждый человек сам, своими руками творит для себя рай или ад. Все зависит только от него самого, от его поведения… Поэтому тюрки и ценили в человеке в первую очередь поступки, дела.

Христианство же, упростив тенгрианский канон, зовет человека к спасению души, иначе говоря, к бездействию. Меньше сделаешь — меньше согрешишь. Будущее оно определяет как вечный ад или вечный рай. И всё! Звать, ждать, бояться, любить ближнего своего, спасаться, смириться, не роптать, подставлять левую щеку, терпеть, в муках и нищете видеть радость… и прочее, и прочее… Все якобы по завету Христа. Лишь бы люди тихо ждали конца дней своих… и любили всех подряд. Даже подлецов в греческих сандалиях и римских тогах, которые утопали в роскоши и блуде.

Находка из тюркских курганов Древнего Алтая

Что лучше придумать для покорения народов?!

Какую еще идеологию вложить в пустую голову раба?.. Нет, греки и римляне все-таки сполна взяли у тюрков реванш за Аттилу, за былой свой позор, превратив великих всадников в жалкое племя рабов, которое уже не смотрит на Вечное Синее Небо.

Греки на Московском Соборе 1666 года заставили изменить на Руси божественный пантеон. Главным лицом в новой Церкви поставили не Бога, а — Христа. На его главенстве настаивал Запад!

Неопытная Русь эту важнейшую идеологическую доктрину поняла наивно, но яростно: все свелось к спору о написании: «Исус» или «Иисус». Русские не видели разницы между Богом и не богом, не чувствовали ее, потому что были двоеверами: верили в Бога Небесного и оставались приверженцами древних славянских верований — «веры отцов». Ее и сейчас не забыли. Русская православная церковь поныне признает языческие культы (праздник масленицы и другие).

А то, что за Иисусом стояла другая идеология, никто на Соборе 1666 года и не понял.

Рим доказал, его аргументы весомее. Теперь и Москва приняла их! Она не назвала папу римского Владыкой мира, как того требует этикет… Впрочем, эту «мелочь» ей, кажется, простили.

Главное — Духовный приказ вместо свободного духовного института… Вот они — эти «некоторые не важные предметы веры, требующие преобразований», как записано в инструкции папы римского. На них, опять же согласно инструкции, обратил общее внимание именно патриарх Никон, но не сам царь!.. Тайное становилось явным даже в деталях. Инструкцию папы сработали на совесть.

Шесть крупных нововведений записали на Руси в прежний канон. Конечно, шесть — это не шестьдесят, как у католиков. Но в духовной жизни достаточно одного неловкого слова, чтобы все разрушить.

Шесть нововведений! И каких… Двоеперстное крестное знамение заменили троеперстным. Почему? Двоеперстие — знак из тенгрианства [54].

Также запрещалось писать «Исус», велено было писать и выговаривать «Иисус» — тоже на европейский манер. Без объяснений!

В старых книгах установлено: во время крещения, венчания и освящения храма совершать обхождение по солнцу. Никон повелел делать обхождение против солнца… Мелочи? Нет, конечно. В 1479 году при освящении Успенского собора греческий митрополит Геронтий стал ходить не как тенгриане по солнечному всходу (не «посолонь»), а против, тогда великий князь Иван III остановил его, заявив, что за это гнев Божий приходит. Однако в 1666 году Москва, забыв о неминуемом гневе Божьем, повела Русскую церковь против воли Господа.

С этими «мелочами» менялась идеология веры на Руси, она становилась и процарской, и прозападной! Москва, мечтавшая о лаврах лидера православного мира, получила свободу действий.

Не случайно Никон заложил еще в 1656 году под Москвой Новоиерусалимский мужской монастырь и город Новый Иерусалим! По его мнению, будущую столицу христианского мира… Так на Руси началась новая история, связанная, как сказал Ключевский, с «колонизацией других земель и других народов».

Никого не смущало, что новая «московская» Церковь как выразитель морали общества не имела смысла, ибо сказано: «Без свободы пастыря не свободна и паства». Пастырь-то и был первым несвободным. Московский «духовник», как любой приказной воевода, назначался и изгонялся капризом царя.

Патриарх Никон, изгнанный с престола

Мало того, русские церковнослужители доносили властям тайны исповеди своих прихожан. За недоносительство их лишали сана — выгоняли на улицу.

Конечно, благочестивый русский народ, воспитанный все-таки на кипчакских традициях, никогда бы не принял западных новаций, провозглашенных патриархом Никоном, не имей «реформатор» в руках царской дубинки… Эта Сила и одолела Русь.

Духовный приказ в Москве действовал: мирские чиновники Патриаршего и Епархиальных управлений (появились и такие конторы!) переписывали и исправляли старинные богослужебные книги, вводили новые обряды в литургию. «Само по себе исправление богослужебных книг по печатным изданиям еще не опорочивало бы эти книги, — писал известный богослов, профессор Н. Д. Успенский, — если бы печатные издания были пригодными… но этой-то доброкачественности в вышеназванных западных изданиях и не было». А именно с них переносились изменения — с греческих книг, отпечатанных в латинских типографиях Венеции!

Руководил исправлениями книг грек Арсений, менявший православие на католичество и наоборот, человек, судимый за мошенничество. Этот «соловецкий каторжанин», «хитрый грек» (так написано о нем в литературе) по распоряжению царя Алексея учредил школу, в которой обучал русское юношество греческому и латинскому языкам, а также правилам жизни.

В старину богослужебные книги тюрки переписывали от руки. Но как? Старанием монахов. Их мастерство считалось священным. Любая описка в книге приравнивалась чуть ли не к греху. В старинных книгах, по мнению специалистов, ошибок меньше, чем опечаток в современных, типографских. О каких же исправлениях шла речь на Московских Соборах 1654-го, а затем 1666 года?

Имея доступ к монастырской библиотеке, историк-богослов Б. Кутузов сравнил «старые» и «новые» тексты. Получилось удивительное: «старые» точнее и глубже. И ошибок в них меньше. Убийственным результатам Б. Кутузова возразить нельзя, они слишком конкретны. Это очень глубоко обоснованный труд. Кроме него известны работы и других ученых-богословов, например того же профессора Н. Д. Успенского.

«Новые» книги будто работали на раскол. В этом убеждают многочисленные примеры. Скажем, в старом тексте было написано: «Молимся Тебе, Господи, ниже да снидет со крещающимся дух лукав», а в новом: «…да снидется с крещающимся, молимся тебе, дух лукавый». Прочитав подобное, народ ужаснулся: «Духу лукавому молиться не желаем».

Что это — ошибка, провокация? Или откровенное издевательство над русскими? Нет, происходящее имело иное объяснение — «реформаторы» плохо знали язык, на котором исправляли тексты! Они же приехали из-за границы и не понимали российских текстов, в которых тюркские и русские слова, фразы соседствовали. В этом и была специфика «церковнославянского» языка!

Отсюда, от незнания русской культуры, от пренебрежения ее тюркскими корнями, и идет этот вечный кавардак в духовной жизни России.

Первыми мучениками за истинную веру Господнюю на Руси стали протопопы Иоанн Неронов, Логгин, Даниил, Аввакум и епископ Павел Коломенский, который бросил всесильному Никону: «Мы новой веры не примем». Никон ответил ему, старцу, побоями. Дальше — ссылка, пытки, и, услышав последнее «нет», новоявленные московские христиане в 1682 году сожгли великомучеников.

Русской церковью тогда уже полностью управляли греки, власть перешла к братьям И. и С. Лихудам, воспитанникам иезуитских коллегий Венеции и Падуи. Они проводили на Руси в жизнь «никоновскую» реформу… Иначе говоря, они окончательно оформили христианскую Греко-российскую церковь! Так назвали то, что сегодня называется Русской православной церковью (РПЦ).

Иллюстрация из уникальной лицевой рукописи «История об отцах и страдальцах соловецких» старообрядца Семена Денисова. Так избавлялись на Руси от тенгрианских священнослужителей не принявших новую «иезуитскую» веру

Один из братьев возглавил с 1687 года Духовную эллино-греческую академию — центр подготовки кадров для нужд государства и Церкви (сейчас это Московская духовная академия в Троице-Сергиевой лавре). Создали братья Лихуды и сеть греко-латинских школ, начав с Богоявленского и Заиконоспасского монастырей… Западное мировоззрение они внедрили даже в светских школах. Неудержимо менялась боголюбивая Русь, становясь христианской Россией.

Чтобы заставить благочестивый русский народ принять новую веру и новые книги, чтобы вложить власть в руки христианских правителей, Собор 1666 года постановил: «Подвергать ослушников Соборных определений тягчайшим казням: заточать их в тюрьмы, ссылать, бить говяжьими жилами, отрезать носы и уши, вырезать языки, отсекать руки».

Объявившие себя мудрецами безумствовали.

«Третий Рим», «благочестивейшее христианское царство», освобождал себе плацдарм. Еще до раскольного Собора — в 1664 году — царь уже перешел к крутым действиям. Военные экспедиции князя Ивана Прозоровского и полковника Александра Лопухина сполна показали свою доблесть. Они уничтожали часовни, храмы, монастыри вместе с их обитателями.

Но народ-упрямец новой «иезуитской» веры не принимал, противился до последнего. Тогда началось истребление старого духовенства. Убивали лишь за то, что человек складывал двоеперстие! Поднимал в молитве взор на Небо! Упоминал имя Бога Небесного… Русь безумствовала в угоду Европе.

Перемены коснулись всего — литургическую музыку, которая у тюрков подчеркивала величие самой литургии, переписали. Конечно, на итальянский манер. Но и искаженная, она производит глубочайшее впечатление, особенно на Пасху, показывая небесное великолепие, которое было в ней и которого она лишилась.

Переписывали и тюркские иконы. В иконописи отошли от изящной старой школы, которой придерживался и Андрей Рублев, ради новой, «московской» — с одутловатыми греческими лицами.

Даже в Устав Греко-российской христианской церкви греки тогда протащили формулировки, против которых высказывались русские священнослужители. Один этот факт уже говорит о многом творившемся на Руси.

Теория «третьего Рима» рухнула как карточный домик — создав на крови христианскую Церковь, греки сделали из Руси не хранительницу традиций, а их разрушительницу: «Предвестник грядущего Царства св. Духа на земле превратился просто в одну из монархий — простое государство, хотя с новыми имперскими претензиями…»

Так пишут о тех событиях историки.

Царь Алексей старательно и целеустремленно «прорубал окно в Европу». Именно в те годы у российских тюрков получил особое внимание Ислам. Покоренные, но не раздавленные, они не желали изменять Тенгри-хану. Не желали признавать Христа, который шел с русским оружием наперевес.

Зная, что и Аллах, и Тенгри — имена Отца Небесного, все новые и новые кипчаки (в пику «греческой» Москве!) стали учиться в XVII веке иным обрядам почитания Всевышнего. И поныне лишь кипчаки-мусульмане обращаются к Аллаху с именем Тенгри или Ходай. Абсолютно правильно. Так молились предки еще до новой эры, когда не было ни христианства, ни мусульманства, но был на небе непобедимый Алла, Всевышний Тенгри-хан.

К Нему и обращались [55]. В древности слово «Алла» у тюрков означало «дающий и забирающий». Поэтому люди и подставляли ладони Небу, произнося: «Алла». Таким это выражение сохранилось у чувашей, бурят и хакасов (немусульман!): от «ал» (рука)… А не отсюда ли и знаменитое арабское: «Бисми-л-ляхи-р-рахмана-р-рахим» — «Именем Аллаха, милостивого и милосердного»?

Это явно слова тенгрианина! Они в арабском переводе продолжали известное древнетюркское: «Алла — дающий и забирающий». Его позднее и законченное звучание. Почему нет?

Распространяли Ислам тюрки, ведущие ученые-исламисты тоже были в основном из их среды… Идея Ислама — чистой веры! — могла зародиться только у людей, знавших образ Небесного Бога и увидевших надругательство над Ним. В культуре язычников-арабов, равно как греков или римлян, этого образа не было. Только тюрки, издревле поклоняющиеся Тенгри, видя именно надругательство над верой, устроенное греками, нашли новый путь к Всевышнему — через Ислам [56].

«Милостивый» означает «проявляющий благосклонность», иначе говоря, «дающий». «Милосердный» — «готовый помочь», то есть «забирающий заботу или неприятность». Этот смысл и заложен в короткой тюркской фразе «Алла», которую первыми услышали горы Алтая две с половиной тысячи лет назад…

Отсюда же и другое знакомое выражение — «Рука Всевышнего»!

Кипчаки Российской империи, принявшие Ислам, спаслись как народ Дешт-и-Кипчака. А те из них, кто поверил греческому кресту, «исчезли» — они обрусели. В XVIII–XIX веках их насильно крестили, давали русские имена и записывали в русские. Таковых миллионы.

Шестиконечная звезда — знак перемены веры в Великой Степи— встречается от Дагестана до Татарстана

Ныне они не степняки, а славяне. Великая Степь забыта, ее традиции непонятны. Рязанские, пензенские, симбирские, саратовские, самарские, донские, тульские, курские, белгородские, тамбовские, кавказские, сибирские и другие вчерашние кипчаки теперь живут с другой историей. Без корней, без предков.

Память о «греческом» терроре против Дешт-и-Кипчака сохранили и храмы (килисы), переделанные тюрками в мечети. На древних стенах остались тенгрианские аджи и добавлена шестиконечная звезда — знак, указывающий на переход веры.

Россия в угоду грекам тогда поменяла даже форму нательных крестов. Прежде, при кипчаках, они были равносторонними… Что из этого следует? Очень неожиданный вывод: оказывается, не все русские старообрядцы — «хранители истинной веры», как они называют себя. У них греческий крест! Они приняли его и уцелели во время царских гонений. Восьмиконечный крест… И этим сказано все.

Прежде и русские, и тюрки не называли себя христианами, говорилось иначе: «Веришь в Бога?» Если «да», то — свой. Поэтому и не было на Руси межнациональных проблем. «С Богом!» — шли предки на ратный бой. «Ради Бога» — они жили… Они были боговерцами, крестианами. Именно «крестианами», то есть «почитающими равносторонний крест».

После Собора 1666 года почти 250 лет Россия уродовала свою духовную культуру, огнем выжигала ее в народе. Но, даже смертельно израненная, вера в Бога не умирала: люди тайно исповедовали ее, уходили в леса, болота, шли в Сибирь, терпели голод и холод, однако образ Отца Небесного передавали детям… Хотя, конечно, за века многое забылось.

Крест напрестольный из Александро-Свирского монастыря (1576 год). В нем, возможно, впервые на Руси соединили тенгрианский равносторонний крест с ранним латинским Т-образным крестом. Так постепенно в духовную жизнь тенгриан стали проникать христианские символы

Особенно лютовал Петр I, он начал царствование с похода на земли казаков, в Великую Степь, где святая вера в Бога тогда жила в силе и чистоте. Идея Азовских походов вынашивалась и греками, и римлянами давно — это были и колонизация Степи, и завершающий удар по вере в Бога.

Именно при Петре о кипчаках-казаках, этих носителях чистой веры, заговорили как о пьяной братии, о беглых уголовниках, о сброде российском. С тех пор и пошло, будто казаки из беглых. Даже печать Войску Донскому Петр выбрал такую, чтобы надсмеяться: на винной бочке сидит голый казак — все пропил.

А в старые добрые времена символом Дона был не пьяница, а олень — небесный елень, который появился у кипчаков на Алтае. Ему сооружали оленные (елейные) столбы и камни, о которых нынешние казаки, похоже, даже не слышали. Елень — древнейший символ веры в Великой Степи.

На подавление донской вольницы Петр I послал князя Долгорукого. Вот что писал о тех страшнейших событиях знаменитый русский историк С. М. Соловьев: «4 ноября Долгорукий явился и сюда; воры вышли на бой, но не выдержали натиска царских войск и обратились назад в городок; победители ворвались и туда по пятам, выбили казаков из городка, гнали до Дона, рубя без милосердия; 3000 человек пало трупом, многие потонули, иных на плаву пристреливали, а которым и удалось переплыть, то померзли… Решетова станица запылала, но то был уже последний пожар. Дон стихнул».

Хороший урок получили «воры», так в Москве стали называть тенгриан-бунтовщиков. А были и другие подобные уроки, которые ничему кипчаков не научили.

Такие они, кипчаки, неуемный и непредсказуемый народ…

К сожалению, ни официальная власть, ни официальная Русская церковь не раскаялись в содеянном расколе. Лишь святые отцы «Кочующего собора», истинно православной Церкви, в 1928 году постановили: «Неправедные клятвы и проклятия на древлеправославный обряд и благочестие являются недействительными и отвратительными; Великий московский собор 1666–1667 гг. есть не „великий“, но русский, разбойничий собор. Кто хулит древний обряд и благочестие: Анафема».

Да, многое забылось. Но не все!

Основные источники

Акатаев С. Н. Мировоззренческий синкретизм казахов. Вып. I–II. Алматы, 1993–1994.

Банзаров Д. Черная вера, или Шаманство у монголов… СПб., 1891.

Бедуелл Г. История Церкви. М., 1996.

Беликов Д. Н. Начало христианства у готов и деятельность епископа Ульфилы. Казань, 1887.

[Бузанд]. История Армении Фавстоса Бузанда. Ереван, 1953.

Валиханов Ч. Ч. Собрание сочинений: В 5 т. Т. 1. Алма-Ата, 1961.

Васильев В. П. Буддизм Его догматы, история и литература. Ч. I, III. СПб., 1857, 1869.

Васильев Л. С. История религий Востока. М., 1983.

Вилинбахов Г. В. Крест царя Константина в средневековой воинской геральдике Европы // Художественные памятники и проблемы культуры Востока. Л., 1985.

Войтов В. Е. Древнетюркский пантеон и модель мироздания в культово-поминальных памятниках Монголии VI–VIII вв. М., 1996.

Ган К. Известия древних греческих и римских писателей о Кавказе. Ч. I–II. Тифлис, 1884.

Геюшев Р. Б. Христианство в Кавказской Албании: По данным археологии и письменных источников. Баку, 1984.

Джафаров Ю. Р. Гунны и Азербайджан. Баку, 1985.

Джонс А. X. Гибель античного мира. М., 1997.

[Евсевий]. Церковная история Евсевия Памфила. Т. 1. СПб., 1858.

Жабин И. Селение Привольное, Бакинской губ., Ленкоранского уезда // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Выпуск двадцать седьмой. Тифлис, 1900.

Жуковская Н. Л. Народные верования монголов и буддизм//Археология и этнография Монголии. Новосибирск, 1978.

Иностранцев К. А. К истории домусульманской культуры Средней Азии. Пг., 1917.

Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica. M., 1960.

История Старообрядческой церкви. Краткий очерк. М., 1991.

Истрин В. М. Сказание об индийском царстве//Древности. Труды славянской комиссии… Т. I. M., 1895.

[Каганкатваци]. История агван Моисея Каганкатваци. СПб., 1861.

Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. I–V. М., 1989–1996.

Керне Э. Дорогами христианства. История Церкви. М., 1992.

Ковальский Я. В. Папы и папство. М., 1991.

Крывелев И. А. История религий. Т. 1. М., 1975.

Кутузов Б. Трагическая ошибка или диверсия // Церковь. 1992. № 1. С. 46–47.

Ландышев Стефан. Космология и феогония алтайцев-язычников. Казань, 1886.

Латышев В. В. Известия древних писателей, греческих и латинских, о Скифии и Кавказе. Ч. I–II. СПб., 1893–1906.

Лебедев А. П. Эпоха гонений на христиан. СПб., 1904.

Магомедов М. Г. Живая связь эпох и культур. Махачкала, 1990.

Магомедов М. Г. Хазары на Кавказе. Махачкала, 1994.

Mapp H. Арабское извлечение из сирийской хроники Марибаса. СПб., 1902.

Mapp H. Крещение армян, грузин, абхазов и аланов святым Григорием. (Арабская версия Агафангела.) СПб., 1905.

Мифы народов мира: Энциклопедия. Т. 1–2. М., 1992.

Нейхардт А. А. Происхождение креста. М., 1975.

Пигулевская Н. В. Ближний Восток. Византия. Славяне. Л., 1976.

Пигулевская Н. В. Сирийские источники по истории народов СССР. М.; Л., 1941.

[Плано Карпини] Иоанн де Плано Карпини. История Монгалов. СПб., 1911.

[Поло]. Марко Поло. Путешествие в восемьдесят тысяч верст по Татарии и другим странам Востока венецианского дворянина Марко Поло, прозванного Миллионером. СПб., 1874.

Потанин Г. Н. Ерке. Культ сына неба в Северной Азии. Томск, 1916.

Потапов Л. П. К вопросу о древнетюркской основе и датировке алтайского шаманства // Этнография народов Алтая и Западной Сибири. Новосибирск, 1978.

Прокопий из Кесарии. Война с готами. М., 1950.

Ранович А. Античные критики христианства (фрагменты из Лукиана, Цельса, Порфирия и др.). М., 1935.

Ранович А. Происхождение христианских таинств. М.; Л., 1931.

Ренан Э. Апостолы. СПб., 1907.

Ренан Э. Евангелия и второе поколение христианства. СПб., 1907.

[Рубрук]. Вильгельм де Рубрук. Путешествие в Восточные страны СПб., 1911.

Савинов Д. Г., Членова Н. Л. Западные пределы распространения оленных камней и вопросы их культурно-этнической принадлежности // Археология и этнография Монголии. Новосибирск, 1978.

Сагалаев А. М. Мифология и верования алтайцев, центральноазиатские влияния. Новосибирск, 1984.

[Сирин]. Ефрем Сирин. О днях празднования Рождества. Об основании первых церквей в Иерусалиме // Тексты и разыскания по армяно-грузинской филологии. СПб., 1900.

Собрание древнеармянских и древнегрузинских текстов. СПб., 1911.

Толстов С. П. По древним дельтам Окса и Яксарта. М., 1962.

Тысячелетие крещения Руси. Международная церковная конференция «Богословие и духовность». Москва, 11–18 мая 1987 года. Т. 1–2. М., 1989.

Успенский Ф. И. Церковно-политическая деятельность папы Григория I-Двоеслова. Казань, 1901.

Феодорит, епископ Кирский. Церковная история. М., 1993.

Хозроев А. Из истории раннего христианства в Египте. М., 1997.

[Хоренаци]. Мовсес Хоренаци. История Армении. Ереван, 1990.

Христианство. Энциклопедический словарь. Т. 1–3. М., 1993–1995.

Цыбиков Г. Ц. Буддист-паломник у святынь Тибета. Пг., 1919.

Эмин Н. О. Очерк религии и верований языческих армян. М., 1864.

В чем состоит подвиг? В поступке, на который решится не каждый — не каждому дано совершать подвиги. Научный подвиг — это деяние ученого. Десятилетиями и веками скапливается информация, которая взращивает того единственного, кто дерзнет бросить вызов устоявшемуся мнению общества. И докажет свою правоту. Пусть даже его не поймут современники, не беда — поймут другие поколения. Истина не стареет.

Свой научный подвиг барон Владимир Густавович Тизенгаузен (1825–1902) совершил незаметно для сограждан. Он издал уникальный труд под прозаичным названием «Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды», в котором осмыслено-таки очень туманное не только для России время. Период этот до сих пор остается в мировой истории по сути «белым пятном». Было ли татаро-монгольское иго? И каковым было оно?

«Отсутствие основательной, возможно полной и критически обработанной истории Золотой Орды, — писал в 1884 году Тизенгаузен, — составляет один из самых важных и чувствительных пробелов в нашем отечественном бытописании».

Нельзя утверждать, что с тех пор что-то изменилось, как, впрочем, нельзя и умолчать, что до барона Тизенгаузена никто не предпринимал столь громадного труда [57].

Дешт-и-Кипчак — страна в России незнаемая. История тюрков — наука неведомая. Будто их не было и нет. Почему? Праздный вопрос. Если даже в Энциклопедии не пишут о тюркском народе, о его культуре и языке… Славяне есть, а тюрков — нет. Да и чему удивляться, книгу Тизенгаузена, изданную в XIX веке, одобренную цензурой и посвященную нероссийским событиям многовековой давности, и ту «репрессировали» в 1937 году. В Государственной библиотеке страны остался нетронутым только первый том названной работы, изданный в 1884 году, а второй том переиздали в 1941 году. Переиздали, отредактировав и сократив, а оригинал уничтожили.

Но Тизенгаузен не был первым, кто попытался собрать воедино известное о Дешт-и-Кипчаке, или Орде, как его часто называли в России… В 30-х годах XIX века Российская Академия наук объявила конкурс на книгу о Золотой Орде. Безрезультатно — никто из ученых не откликнулся. Объявили о крупном денежном призе. Тоже безрезультатно: очень трудные условия выдвигал конкурс — чтобы, кроме прочих, и «русские источники были приняты во внимание во всем их объеме».

Выполнить это невозможно! Нельзя подвести что-то мало-мальски убедительное под точку зрения властей на историю юга России, не погрешив против истины и не поставив под сомнение свою научную честь. Их позиция слишком далека от Истины! Захват соседней страны он и есть захват.

Следы времени Великой Степи встречаются часто в геральдике Германии, Польши, Украины, России и других стран Европы

К сожалению, в те времена гордая своим просвещением Европа подчеркнуто не пользовалась плодами науки других — особенно восточных — стран. А российская научная мысль с XVIII века была под сильным воздействием западной, ее устраивали и европоцентризм, одобренный Римом, и собственное место далекой окраины Европы.

Отсюда подчеркнутое пренебрежение ко всему тюркскому, то есть более древнему — проще говоря, к своим корням. Такой Россию сделало западничество. Другая она там не нужна.

…Наконец на столе у жюри конкурса в Петербурге появилась единственная работа на немецком языке, ее автором был Иосиф фон Хаммер-Пургшталь. Правда, немецкий ученый пренебрег главным условием конкурса: он не утруждался русскими источниками не столько из-за слабого знания языка, сколько из-за их противоречивости. Книга им была написана как раз по нерусским источникам — по арабским, европейским, китайским, персидским.

Но даже ссылки на более чем 400 исторических документов не убедили жюри конкурса Российской Академии наук. Как и следовало ожидать, оно не могло не забраковать это исследование.

К предложению пересмотреть «ошибочную» позицию гордый немец отнесся с презрением. Через четыре года его работа появилась в печати. Мало того, он потребовал от членов жюри рецензий на свою отвергнутую работу, опубликовал и их, сопроводив желчными репликами, изобличающими ничтожество ученых-рецензентов. Их имена были опозорены в научном мире, а честь российской исторической науки поставлена под сомнение… Хотя слово «честь», может быть, здесь звучит слишком громко — оно явно не на месте.

Разразившийся скандал закончился тем, что работа Хаммера попала в цензурные списки и осталась для России библиографической редкостью, а интерес Академии наук к взрывоопасной теме заметно остыл.

Но время — лекарь. Все забывается, все обволакивается туманом беспамятства — забылся и конфуз с Хаммером. Мало-помалу и русские историки приступили к исследованию «степной» темы, правда, работали они под пристальным оком цензора. Ввиду опасности обобщений им разрешалось брать только небольшие эпизоды событий. Лишь маленькие осколки былого дозволялось трогать. И они трогали их трясущейся рукой.

Например, один из ученых глубокомысленно отмечал: «На многих монетах русских князей стоят непонятные черточки и точки». А несколькими строчками ниже делал из своего наблюдения обескураживающий вывод, это — древнерусское письмо. И мало того, давал перевод «непонятным черточкам и знакам», подгоняя его под известное: «Владимир на столе и се его сребро…» Академик Б. Рыбаков тоже внес свою неоценимую лепту переводами надписей с «древнерусских» пряслиц. Правда, в отличие от вышеназванного «переводчика», академик, как обычно, реконструировал текст, подрисовывая «пропавшие» буквы.

Глядя на такую «науку», остается вздохнуть и молча развести руками. «Древнерусские» тексты, выполненные «непонятными черточками и точками», на деле часто оказывались тюркским руническим письмом. Не зная древнетюркского, перевести их невозможно.

Настоящих (чтобы без политики!) научных работ по истории Степи, по истории тюрков не было и нет, хотя диссертации на эту тему были. Время от времени появлялись скромные статьи, короткие переводы, но к восстановлению панорамы событий ученых попросту не подпускали. Их «мелочовка» в основном дополняла сочинения восточных и европейских авторов, побывавших на землях Золотой Орды: Плано Карпини, Марко Поло, Ибн Баттуту, Вильгельма Рубрука и других. В Степи русским разрешалось искать только остатки славянских поселений, в крайнем случае — скифских. И они «находили» их.

Даже крупных ученых — В. Н. Татищева или Н. М. Карамзина — власти заставили сочинять первые «фундаментальные» истории России [58]. Какие претензии к С. М. Соловьеву или В. О. Ключевскому — их последователям? Им выдавался каркас для сочинений (типа поучений Мономаха), а они подбирали живописующие детали, давая читателю возможность порассуждать о мелочах и тем отвести его от главного — от самого каркаса с его уродливой «официальной» архитектурой.

Архитекторы истории государства Российского всегда сидели в кабинетах цензоров, их имена безвестны, но именно они ставили условия. Они и сделали Россию страной с «двойным стандартом», а ее науку — с «двойной моралью»…

С XV века в Москву зачастили иностранцы, они оставили содержательные и очень поучительные записки, фиксируя в них то, что могло быть использовано Западом в его политике. Неточности в них почти исключались. Часть их записей, конечно, носила разведывательный характер, иные написаны льстивой рукой. Они сохранились! И по этим независимым от верховных правителей Москвы свидетельствам складывается совсем иное впечатление о Руси, о ее облике, нежели говорит «двойная» российская наука.

Едва ли не каждый иностранец, попавший в Москву XVI века, отмечал лживость и хитрость ее жителей. «Народ в Москве, как говорят, гораздо хитрее и лукавее всех прочих и в особенности вероломен при исполнении обязательств…» — записал один гость. «Что касается до верности слову, то Русские большей частию считают его почти нипочем, как скоро могут что-то выиграть обманом и нарушить данное обещание», — написал другой.

Перстень с четко обозначенной тюркской тамгой — знак ханской власти в Великой Степи. XII век. Хранится в Государственном Историческом музее как перстень русского князя

«…Всякий Русский не верит ничему, что говорит другой, но зато и сам не скажет ничего такого, на что бы можно было положиться. Эти свойства делают их презренными в глазах всех их соседей», — отметил Дж. Флетчер в XVI веке.

Только подневольностью, точнее, даже рабством можно объяснить пассажи в русских исторических сочинениях, над которыми откровенно смеялись трезвомыслящие люди. Примеров масса. Наиболее громкий — книга маркиза Астольфа де Кюстина, который в XIX веке досконально изучил переведенный на французский язык труд господина Карамзина… Кому только понадобилось делать сей перевод?

Французский ученый написал об «Истории государства Российского» Карамзина: «Если бы русские знали всё, что может внимательный читатель извлечь из книги этого льстеца-историка, которого они так прославляют, они должны были бы возненавидеть его и умолять царя запретить чтение всех русских историков с Карамзиным во главе, дабы прошлое ради спокойствия деспота и счастия народа… оставалось в благодетельном для них обоих мраке забвения».

Прекрасный совет! «Если бы знали…» Но откуда узнать? Общество медленно гниет «оттого, что поверило словам, лишенным смысла», писал де Кюстин о России. Противоречия убьют общество, «чтобы питаться его трупом». Как в воду смотрел этот уверенный в себе француз.

Фрагмент глиняных сосудов, найденных на Древнем Алтае

Особенно в XX веке Россия стала страной, «которую покидают с великой радостью и в которую возвращаются с великой грустью». Плохой страной для своего народа стала она! Но, заключает де Кюстин, «не напрасно Провидение скапливает столько бездействующих сил на востоке Европы. Когда-нибудь проснется спящий великан, и сила положит конец царству слова».

Так и будет, потому что ложь не вечна.

О мифических славяно-русах, из которых при неясных обстоятельствах получилась часть русских, здесь уже говорилось. Настоящий абсурд… Но он возведен в ранг академической науки. С XVIII века началось новое «превращение» — тюрки официально становились русскими. Число славян в иных поселениях России увеличилось в сотни и тысячи раз. В стране тогда творили не геноцид, а что-то иное, чему еще не подобрано название. Целый народ отправляли в небытие — то был тюркский народ!

Из татаро-монголов явилась на свет божий еще одна часть нынешних русских. Точнее — вся Южная Россия, лежащая к югу от Москвы-реки и до Кавказа! Десятки миллионов людей! Термин «татаро-монголы» утвердился. Им пугали детей в гимназиях и школах как кровожадным чудовищем, которое нарушило покой России, от которого идут все ее беды и страдания… Но что это за гибрид — «татаро-монголы»? И кто придумал его?

Впервые эту нелепость составил в 1823 году учитель гимназии П. А. Наумов. Он в своей брошюрке так построил рассуждения. «…Все историки между собой согласны, что сии свирепые завоеватели были не татары, а монголы», — рассказывал названный автор о событиях XIII века, монголы же «по мере приближения их к пределам нашего отечества и к странам Западной Азии были усилены местными татарами, т. е. народами турецкого племени». Наумову и пришла сногсшибательная идея: назвать их татаро-монголами. На большее учителю гимназии не хватило ни знаний, ни фантазии.

Но его «логика» понравилась научному Петербургу, и ярлык, подвешенный тюркам, с 1823 года вошел в научный лексикон. «Татаро-монгольское» иго устроило и российские власти своей страшащей неопределенностью… Что-то зловещее несло оно, действительно пугающее.

Находка из курганов Древнего Алтая

Разве кто-нибудь, кроме Карамзина, задумывался тогда, что народа «татары» в XIII веке в природе не было. «Ни один из нынешних народов татарских не именует себя татарами», — отмечал в XIX веке и сам великий историк России.

Тогда кто же такие татары?

Слово «татары» на Русь пришло от кипчаков, а к ним — от китайцев. Так в древности называли один из народов Центральной Азии, который обитал на границе Китая и Монголии. Этот народ по культуре был ближе к монголам. Позже слову «татары» китайцы придавали собирательный смысл, подобно тому, как в Европе произошло с «гуннами» или «варварами». От «татар» китайцы в III веке до новой эры отгородились Великой Китайской стеной. Но и по поздним китайским понятиям татары подразделялись на белых, черных и диких, иначе говоря, никто и никогда не видел в них этнической общности.

После покорения Чингисханом Китая слово «татары» там обрело уже иное значение и относилось только к монголам, вставшим во главе Орды.

Для русских разницы между татарами и монголами не было, для них и те, и другие были людьми Востока. Русские тогда и стали называть всех пришедших на Русь с Востока татарами, а с Запада — немцами.

Судьба же настоящих татар сложилась трагически: сперва их потеснил отец Чингисхана, Есугей-багатур; за это татары отравили его, но сын достойно отомстил за отца. В «Тайной истории монголов» Темучин сказал: «Мы сокрушили ненавистных врагов — татар, этих убийц дедов и отцов наших, когда мы в справедливое возмездие за их злодеяния поголовно истребили татарский народ». Лишь немногие спаслись от его страшной мести.

Поэтому говорить о союзе монголов и татар некорректно. Не было никакого союза! И быть его не могло. Было подчинение оставшихся в живых татар монголам. Даже теоретически эти два слова не имеют права встать рядом… А называть кипчаков этим ругательством некорректно вдвойне, заведомо зная, что они «не имели никакого касательства к центральноазиатским монгольским татарам». Прежде кипчаков на Руси называли «половцами», а в Европе — «куманами».

Зачем же русским правителям понадобилось унижать и дробить кипчакский народ на малые тюркские народы, придумывать им имена и клички? Чтобы, разделяя, властвовать? Разделять и властвовать!

Заслуга Владимира Густавовича Тизенгаузена и состояла в том, что он рискнул прояснить это недоразумение. Именно недоразумение! Осторожно, без комментариев предложил факты. Но «голые» факты, как выясняется, рассказывают куда больше, чем пухлые книги.

Только документы взял барон Тизенгаузен, они следуют один за другим, дополняя друг друга, — этим отличается его книга. Возможно, автор не случайно придал ей заметную монотонность, повторяемость сюжетов, которые явно утомляют, — обывателю книгу не одолеть… А не так ли он запутал царскую цензуру?

Если же преодолеть это препятствие, то книга открывает читателю удивительный мир степной страны, описанный иностранцами. Тизенгаузен привел отрывки из старинных рукописей, которые чудом сохранились, и — ожили давно минувшие дни! Зашумел Дешт-и-Кипчак, заволновалась степь, наполнилась запахом полыни. Даже песни послышались в ней после чтения записок Ибн Баттуты.

Собранные рукописи уникальны, в их многоголосии главная сила книги. Например, летопись Шафи хранится в Парижской национальной библиотеке, она существует в единственном экземпляре.

У каждого автора, как известно, свой стиль, свои приемы в работе; у Тизенгаузена предпочтение отдано историческому документу. Эту книгу надо просто читать — читать и думать. Потому что путешественники записывали то, что видели, у них не было времени на фантазии, которыми страдают историки, у путешественника мир каждый день разный, а впереди дорога. Только записывай.

Набор оружия из погребения кипчакского воина. Обращает на себя внимание серебряный перекрученный спиралью жезл — кадуцей, атрибут вестника богов

Первый том «Сборника материалов, относящихся к истории Золотой Орды» весьма внушительного объема, он сохранился таким, каким издал его автор. Здесь собрано почти все, что «извлечено из сочинений арабских». Многие страницы тома испещрены изящной арабской вязью, рядом — подстрочный перевод. Достоверность фактов вне сомнений: работа выполнена с академической педантичностью, проверить можно любое слово.

«Во второй том сборника, — как следует из предисловия, — войдут извлечения из сочинений персидских, татарских и турецких писателей». Однако что из этих извлечений вычеркнули советские цензоры и что оставили, остается только гадать.

Начинается повествование Тизенгаузена с летописи Ибн ал-Асира, человека знающего, он расспрашивал очевидцев, сам ездил по местам событий, прежде чем приступить к трудному рассказу в страны мусульманские.

«Несколько лет я противился сообщению этого события, — с истинно восточным тактом начинает он свой безрадостный рассказ, — считая его ужасным и чувствуя отвращение к изложению его; я приступал к нему и опять отступал. Кому же легко поведать миру о гибели мусульман да кому приятно вспоминать об этом?» И следуют страшные описания нашествия в Среднюю Азию, разрушений, причиненных татарами Востоку. Бедствие «шло, как туча, которую гонит ветер».

Изображены я всадников на камнях Дагестана (Гуннский проход)

Разбив лезгин и покорив Закавказье, как следует из летописи, татары повернули на Северный Кавказ, где в предгорьях жили аланы. Аланы знали о неминуемой буре и загодя приготовились к ней. Они заключили союз с кипчаками и вместе приняли бой. Наседавшие татары — эта туча, гонимая ветром, — ничего не могли сделать и вскоре запросили передышку…

Здесь прервем повествование Ибн ал-Асира, чтобы попытаться до конца прояснить вопрос — кто же такие татары?

Для выходцев с Востока этническая точность имеет очень большое значение. Монголы — это монголы, татары — это татары, тюрки — это тюрки, и путать их или мешать в кучу не следовало бы. Нет повода. Они — разные!

Слово «монгол» известно с X–XI веков, об этом сообщают сами монголы. Как прежде назывался этот народ, неизвестно. Его история, видимо, была связана с тюрками, с Алтаем — соседство двух народов бесследным не бывает. Тюрки, когда спустились с Алтая в степь, наверняка что-то заимствовали у монголов, этих признанных степняков-кочевников [59]. У них они брали уроки жизни на равнине… Соседи!

Из Центральной Азии на запад шла именно монгольская армия, хотя воевали в основном тюрки: тюркская речь явно доминировала в войсках. Но армия была монгольской! Скажем, у Батыя насчитывалось 330 000 воинов, из них монголов всего 4000… В мире существует негласное правило: под чьим знаменем идут воины, того и войско. Тот платит воинам, тот составляет планы завоеваний, тот терпит поражение или оставляет себе добычу. Он — хозяин.

Здесь вроде бы все ясно.

А вот правильно ли при этом Темучина называть монголом? Вопрос иной. Чингисхан, как говорит народная молва, был синеглазым и рыжебородым. Да, он вел монгольские войска, да, он воевал под монгольским флагом, да, его победы достались Монгольской империи [60]. Ну и что? Отец и мать великого Темучина были тюрки… Когда и как он, их сын, превратился в монгола? Известные «узкоглазые» портреты великого полководца не более чем плод воображения художников — монголы всех людей на свете рисуют узкоглазыми. По-другому они не умеют.

Еще вопрос (болезненный и поучительный для тюрков!) — почему Темучин, прозванный Чингисханом, оказался в лагере монголов? Почему он воевал против своего народа? Ответ, кажется, понятен и очень обиден… Волею Бога Чингисхан родился гением военного искусства, его талант принадлежал не ему, не тюркам, а всему миру. Талант человека — дар Божий. Великий полководец создал свои великие шедевры — новую тактику боя, новые приемы осады крепостей и другое. Отсюда его победы. Но… оставаясь среди тюрков, которые грызлись между собой, как собаки, смог бы полководец проявить талант? Никогда! Соотечественники сожрали бы его, как они сжирали десятки других менее талантливых людей. Поэтому тюрки должны сказать большое спасибо монголам, которые дали состояться еще одному тюркскому гению… Бриллиант, не оцененный своим народом, украсил корону другого!

Темучина признали человеком этого тысячелетия. Человеком прошлого тысячелетия тоже был тюрк — великий Аттила…

Объяснить нелепость с «татаро-монголами» хотел и С. М. Соловьев, но им написанное ясности не прибавило, хотя какое-то прояснение наступило. «Быть может, — писал в XIX веке Соловьев, — некоторые упрекнут меня за это название, которое ведет к смешению (выделено мною. — М. А.) разноплеменных народов, ибо народ, известный теперь у нас под именем „татары“, принадлежит к турецкому племени. Нельзя выкинуть из русской истории слово, которым предки наши исключительно называли своих поработителей; и древние, и настоящие русские люди не знают монголов, а знают только татар».

Блестяще! Все правильно. Пусть русские люди называют своих поработителей как им заблагорассудится. Но зачем «ругательное» слово переносить на тюркский народ, который тоже пострадал от тех же «татар»? Зачем давать народу Булгарского и других каганатов Дешт-и-Кипчака клички и ими, кличками, называть тюркские «народы»?

В России который уж век разжигают национальную рознь между двумя пострадавшими народами — кипчакским и русским! Ведется унизительная для всех национальная политика. Один народ противопоставлен всем другим народам [61].

Забыто, что славяне и тюрки — жители одной страны, и, чем сильнее они будут ненавидеть друг друга, тем слабее будет Россия. От вражды выигрывает лишь третий, который стравливает. Сперва это были греки, потом другие.

…Из прекрасного повествования Ибн ал-Асира видно, на Северном Кавказе впервые сошлись на поле боя монголы и кипчаки — два разных народа!

Передышка, запрошенная монголами, закончилась неожиданно для алан. Их союзники, кипчаки, отказались воевать. «Мы и вы одного рода», — сказали монголы, подослав на переговоры с кипчаками кипчаков же, служивших у них. Кавказские кипчаки им поверили, они от братьев по крови приняли подарки и под заверения в дружбе повернули коней.

Едва они скрылись, как монголы напали на алан и легко выиграли бой. Потом догнали в степи кипчаков, ударили им в спину. «Брали вдвое больше того, что им (кипчакам) принесли», — сообщает арабский летописец. И пошла литься кровь…

Казалось бы, что предосудительного в том, что тюрки отказались от братоубийственной бойни? Ну, обманули их монголы. Однако этот трагический для тюркского народа факт русские истолковывали только как предательство кипчаков… Кого же они предали? Себя?

Профессор С. А. Плетнева в книге «Половцы» так и пишет о «первом предательстве» кипчаков. Серьезное обвинение народу, пострадавшему от монголов!

Но ни первого, ни второго предательства, как выясняется, не было, они придуманы русскими историками, чтобы лишний раз очернить Дешт-и-Кипчак и весь тюркский народ. Никто не удосужился даже проверить достоверность рассказов о «предательствах» [62].

В летописи Ибн ал-Асира, на которого для убедительности ссылается и Плетнева, нет даже намека на «предательство» кипчаков, которые, может быть, показали себя слишком доверчивыми, слишком простодушными, но никак не изменниками… Видимо, настало время восстановить объективную истину о Великой Степи и ее народе. Хватит их ругать — не за что!

Следующую битву против монголов, 30 мая 1223 года, кипчаки вели вместе с русскими. Ибн ал-Асир рассказал об излюбленном приеме монголов, которые поспешно вроде бы отступали и, растянув силы соперника, быстро кончали с ним [63]. Так было и на этот раз. «Отступающий» отряд вывел погоню на Калку, где ее поджидали главные силы монголов. Здесь и началась бойня… «Кто спасся, тот прибыл в свою землю в самом жалком виде, вследствие дальности пути и поражения», — написал мудрый араб.

А у русских опять всё изложено по-другому: в исходе битвы на Калке, оказывается, виноваты тюрки. Они одни! И вновь — предатели… Удивительное постоянство. Даже Карамзин не поскупился: «Малодушные Половцы не выдержали удара Моголов: смешались, обратили тыл…» Хотя любой здравомыслящий человек, прочитав такое, вправе спросить, а какой тыл может быть у преследующей армии, растянутой на десятки километров? Была же погоня!

Да и в «малодушии» ли кипчаков причина поражения? Если тот же Карамзин пишет, что два русских князя — Киевский и Черниговский — даже не вступили в бой. Испугались. Они отсиживались с дружинами в укрытии, а Мстислав Галицкий, руководивший битвой, оказался никчемным полководцем: этот главнокомандующий проиграл из-за собственной бездарности.

Упомянутая Плетнева от карамзинского «малодушия» пошла дальше, придумав кипчакам «второе предательство» и «бегство с поля боя». Но остановитесь, господа! Оставьте хоть каплю справедливости в своих измышлениях. Во-первых, не было поля боя. А во-вторых, разве степняки бежали?

Вот что писал о кипчаках-воинах англичанин Дж. Флетчер, которого мы уже цитировали (разумеется, речь не о битве при Калке): «Смерть до того презирают, что охотнее соглашаются умереть, нежели уступить неприятелю, и, будучи разбиты, грызут оружие, если не могут уже сражаться или помочь себе». И вот что он пишет чуть далее: «Солдат русский, если он начал уже раз отступать, то все спасение свое полагает в скором бегстве».

Так кто же бежал с Калки? Кто обратил тыл?

Оказывается, Мстислав Галицкий! Он. Очевидцы видели, как этот полководец, пожелавший «воспользоваться честию победы», убежал, бросив войско. Объявив себя русским предводителем, имея 80 тысяч воинов, проиграл монголам, у которых в строю было только 20 тысяч. Четырехкратное превосходство упустил!

И в гибели тысяч русских после проигранной битвы тоже виноват Мстислав Галицкий. Кто, как не он, перепуганный, мчался с Калки, а переехав Днепр, «велел истребить все суда, чтобы Татары не могли за ним гнаться». Так записано у Карамзина, который не мог скрыть правду. И добавить к его словам нечего… Спаслась лишь десятая часть русского ополчения, на поле сражения вместе с остальными легли 6 князей и 70 бояр.

Но не с этого поражения началось «татаро-монгольское» иго и исчезновение кипчаков как народа. Как фиксирует Ибн ал-Асир, да воздаст ему Аллах за благородную правду, битва на Калке имела нешуточное продолжение: оставшись без русских, тюрки не исчезли, не дрогнули, а, выждав время, они собрались и наголову разбили монголов неподалеку от Итиля. Лишь жалкая горсть уцелела от монгольского войска, ее и увел обратно хан Судебей, покоритель Средней Азии и Закавказья.

Находки из курганов Древнего Алтая

Странно, не правда ли? «Малодушные», «трусливые», «убегающие с поля боя» кипчаки — и победители непобедимых монголов… А бедные русские об этом и не знали?

Или знали, но по своей давней привычке держали в тайне? К слову, и монголы об этом продолжении Калки не говорят, относя его к разряду случайностей. Может быть, и так… Но возвращался хан Судебей из Великой Степи налегке.

Теперь кажется понятным, почему француз де Кюстин предлагал «запретить чтение всех русских историков с Карамзиным во главе». Действительно, лучше уж оставаться во мраке неведения, чем жить рядом с ложью, обряженной в одежды правды. Издевательством звучат слова самого Карамзина: «История есть священная книга народов, зеркало их бытия и деятельности, скрижаль их откровений и правил, завет предков потомкам».

Русская «скрижаль откровений и правил», к сожалению, написана в традициях греческой историографии, где ложь обязательна. И не отсюда ли, от стараний сочинителей, у российских народов нет «завета предков»?! Не будем забывать, что по большому счету речь идет о памяти народа, о его культуре и просвещенности. Невежественный народ — это толпа. Спровоцированное наукой невежество — это государственное преступление.

На чистоте тюркских душ играли часто. Им лгали, а они верили… В XIII веке в этом преуспели монголы: во главе их войска стоял Чингисхан и кипчаки сперва не смотрели на монголов как на врагов. Но после битв на Кавказе и на Калке они увидели двуличие монголов, поэтому без жалости разгромили их. Поражение на Итиле было, как холодный душ: даже Чингисхан понял — открытого боя с Великой Степью он не выдержит.

Всё решил случай, как это бывало в истории народов.

Однажды Мангуш, сын хана Котяна, охотился в степи. В чистом поле ему встретился хан Аккубуль, давний соперник их рода. Им бы разъехаться!.. Вся история повернулась бы иначе. Но они не разъехались, сошлись. Словом, в поединке Аккубуль убил юношу. Едва только печальная весть долетела до Днепра, до владений хана Котяна, как он собрал войско Запорожское и пошел на Дон, во владения хана Аккубуля. Вдоволь погуляли на Дону запорожцы.

Раненый Аккубуль еле спасся, и, не найдя силы для ответного удара, он отправил брата Ансара к монголам за помощью. Тот и привел монголов на Дон.

Не вторжение, а именно ПРИГЛАШЕНИЕ в 1228 году — через пять лет после Калки! — стало роковым для Дешт-и-Кипчака. Монголы вновь обманули, птенцы из гнезда Чингисхана припомнили кое-что рассорившимся кипчакам, они не пощадили и Аккубуля — собирать войско тюркам было уже поздно.

Дешт-и-Кипчак при монгольском правителе получил на Руси новое имя — Золотая Орда. Из цветущей страны он потом превратился в захолустье Монгольской империи, которая держалась на кипчаках. И это была очередная нелепость в истории тюрков — ключи от своих кандалов они всегда носят в собственных карманах [64].

Два с половиной века монгольского рабства надломили тюрков как народ: многое само забылось, многое заставили забыть. Страх и желание выслуживаться медленно входили в кровь степного народа. Как собака тянется к руке хозяина, так и они потянулись к монголам, потом начали лизать руки москалям.

…Нет, все-таки хорошо, что слово «Дешт-и-Кипчак» стерли тогда с географических карт — меньше позора. А так исчез — и исчез… Правда, сейчас появились независимые Азербайджан, Узбекистан, Украина, Казахстан — законные наследники Дешт-и-Кипчака, его истории и культуры… Только вспомнят ли там о Великой Степи, о своей «стертой» Родине?

Власть монголов простиралась почти на все тюркские земли. Об этом ярко написал в 50-х годах XIII века персидский автор Джувайни в книге «История завоевания мира». Мимо этой книги, конечно, не прошел барон Тизенгаузен, который собирал все о Дешт-и-Кипчаке.

В рассказе Джувайни звучит восхищение доверчивыми кипчакскими «неудачниками», которым судьба уготовила тяжелое испытание, и они достойно держались, вызывая восхищение иранца. Не оказался скупым на добрые слова и автор китайского сочинения «История первых четырех ханов из рода Чингисхана».

Аппликация из тонкого цветного войлока на ковре (Древний Алтай). Типичный тюркогуз

Лишь в России не находили правдивых слов в адрес южного соседа, которого в XIII веке постигла страшная беда. При монголах восточноевропейские степи вдруг стали «древнерусскими». Так утверждает российская наука [65].

Но когда, с какого года им принадлежали тюркские степи? В какой войне и с кем они завоевали их?

Вторжение монголов на Русь носило своеобразный характер. Вот текст тому в подтверждение: «До прихода монголов многочисленные русские варяжского происхождения княжества, только в теории признававшие над собой власть Киевского великого князя, фактически не составляли одного государства, а к населяющим их племенам славянского происхождения не применимо название единого русского народа.

Влиянием монгольского владычества эти княжества и племена были слиты воедино, образовав сначала Московское княжество, а впоследствии Российскую империю (выделено мною. — М. А.)». Это слова известного монгольского историка Харадавана.

Выходит, монголы и создали Московское княжество, усилили его и ввели в свою политическую орбиту. Им нужен был союзник на севере Европы и одновременно противник Великой Степи. Союз монголов и русских очевиден еще и потому, что на Руси никогда не было ни одного(!) монгольского правителя. Русские князья всегда княжили сами… Увы, таковы факты, которые следуют из монгольских, да из российских, хроник.

Дань в первую очередь интересовала на Руси монголов, за ней раз в год и приходили они. А собирали ее мастерски!

От уплаты дани освободили Церковь. В 1270 году хан Менгу-Тимур издал указ, начинавшийся словами: «На Руси да не дерзнет никто посрамлять церквей и обижать митрополитов…» Хан Узбек расширил привилегии духовенства, введя для нарушителей смертную казнь «без различий, русский он или монгол».

Для сбора дани монголам и нужно было Московское княжество, которое они создали к XIV веку. Лишь в редкие годы передоверяли это дело тверским князьям. Так что ужасы о татаро-монгольском иге исходили не от мифических «татар». Своему «наместнику» на Руси монгольский хан вручил знак отличия — шапку.

Вот оно откуда — «тяжела ты, шапка Мономаха»… Ее подарили Московскому князю в XIV веке, когда город утвердился в роли сборщика дани. Великий хан вручил ее за верную службу своему наместнику на русской земле. С тех пор шапка — символ самодержавия на Руси [66]. Такая же шапка была у Великого хана и у других ханов.

Тогда же соседи-данники придумали слово москаль, им назвали «московских сборщиков».

Москва особенно преуспела при князе Иване I (?—1340), прозванном Калитой [67]. Великий был человек, настоящий политик, собиратель всея Руси, заложивший политические и экономические основы Московского государства. При нем открылась в Москве и митрополия.

Однако решающим в истории Московского княжества был все-таки 1472 год, тогда в Кремль привезли засидевшуюся невесту Софью Палеолог, племянницу последнего византийского императора. Свадьба Ивана III открыла Москве двери в Европу, делая княжество преемником уже не существующей Византии… Очень перспективный дипломатический ход, он принес Москве скорую свободу от власти Орды!

Не торговлей, не войной возвышалась Русь, а смиренностью к монголам и жестокостью к русским. Это вполне устраивало греков, метивших на место монголов на Руси… Московское княжество росло быстро, прибавляясь землями соседей. Ничто не останавливало его. Роскошь и распутство поражали приезжих. Город жил, питаясь «трупом общества», как точно выразился маркиз де Кюстин.

Англичанин Климент Адамс, посетивший Русь в 1553 году, был ослеплен великолепием княжеских палат: «Посредине палаты стоял невысокий стол… Тут было множество драгоценных вещей, ваз, кубков, большей частию из самого лучшего золота…»

Церковь в подмосковной Коломне (кипчакской Колломе — по-тюркски «охранение») — образец храмовой архитектуры Великой Степи. Такие же постройки сохранились в Казани, Астрахани и других городах, заложенных кипчаками

Блеск, правда, смущал тех, кто видел, как по соседству с Москвой умирали от голода и нищеты другие русские княжества. Иным князьям не оставляли средств даже на приобретение одежды, а народ ходил «из одной деревни в другую за угольком»… Это тоже не ускользнуло от острых глаз иностранцев.

Прежде только часть собранной дани Москва передавала Орде. Что-то причиталось ей за работу, что-то просто уворовывалось, а что-то бралось с населения сверх меры. Деньги в городе были. Потом вся дань с Руси уже оседала в кремлевских подвалах… Это заставило подумать о защите Кремля. О собственной армии!

Выплачивая дань, Московское княжество раньше покупало себе защиту. Как ни унизительна была та процедура, а она — плата за охрану границ. Например, Александр Невский не победил бы на льду озера. Пешие русские ополченцы (не армия!) побежали под улюлюканье «псов-рыцарей». Концовка сражения 5 апреля 1242 года осталась за конницей, степняки не дали врагам Руси ни малейших шансов [68].

В начале XIV века монголы потребовали, чтобы русские отдавали им дань серебром. Но серебра на Руси не добывали. Пришлось изыскивать за границей. Так стали приобщать Москву к международной торговле. Московская Русь знала прежде только ярмарки — не торговлю, а обмен товаров [69].

В столице Золотой Орды, Сарай-Берке, русские основали большую торговую колонию и повели торги под монгольской защитой. Свидетельством тому, насколько русская торговля обязана Великой Степи, служит перечень слов, относящихся к торговле, финансам, товару, его хранению и транспортировке. Все купеческое дело идет от тюркского корня!

Русских «торговых» слов просто не было. Сказанное видно даже в записках Афанасия Никитина. Конечно, он был не первым русским купцом, увидевшим заморские страны, но он первым написал о них. Видимо, до него купцы были малограмотными. В его записках тюркские слова стоят рядом с русскими. Но академическая Россия упрямо отвергает и это очевидное, называя двуязычие «макароническим языком». Мол, «тюркский жаргон служил разговорным в купеческой среде…». Даже явное подается с лукавством.

Но вот отрывок из текста Афанасия Никитина: в Индии же как «пачекътуръ, а учюзе-дерь: сикишь иларсень ики шитель; акечаны иля атрьсеньатле жетель берь; булара досторъ: а кулъ каравашь учюзъ чар фуна хубъ бемъ фуна хубесия; капкара амь чюкъ кичи хошь». На каком языке текст? Где здесь тюркский жаргон и русский разговорный язык?

А вот перевод: в Индии же как «малостоящее и дешевое считаются женки: хочешь знакомства с женкою — два шетеля; хочешь за ничто бросить деньги, дай шесть шетелей. Таков у них обычай. Рабы и рабыни дешевы: четыре фуны — хороша, пять фун — хороша и черна…».

В записках Афанасия Никитина тюркские и русские слова стоят рядом, они как правая и левая рука одного человека. Потому что рядом жили два народа, двуязычие было нормой в общении ученика и учителя.

Можно взять другие примеры. Везде одно: примеры взаимодействия кипчаков с московитами. Скажем, слово «казна» — прямое заимствование, деньги и таможня происходят от слова «тамга», обозначающего казенную печать, ставившуюся на товарах в знак уплаты пошлины. Червонец — от «ширвана» (золотая монета). Товар означает «скот» или «имущество». Товарищ — «деловой партнер», «помощник». Пай, чемодан, сундук, торба… То же можно сказать о словах, относящихся к одежде купца-путешественника, — карман, штаны, шапка, колпак, кафтан, сапог, каблук и десяток других. То же о словах, относящихся к транспорту и связи того времени: ямщик, яма (почта), телега, бричка, избушка, тарантас. Даже слово «книга» — и оно заимствовано в пору, когда дремавшая Русь, сняв лапти, вышла на международный простор.

Вот что получили русские от «татаро-монгольского ига». И цветущую Москву в придачу!

Действительно, было ли «татаро-монгольское иго» на Руси? И каковым оно было?

Находка из курганов Древнего Алтая

Говоря о том сложном периоде, не следует упускать из виду и еще одно чрезвычайно важное обстоятельство — Москва выступала агентом Орды в среде северных княжеств. Вот что писали о ее нравах западные соседи: «Народ этот (московиты) хитрый и вероломный, неискренний и непостоянный; возвратившись в свое отечество и сделавшись там вождями (нашими), они с большой дерзостью опустошали наши области». Но у Руси были основания так вести себя: за ней стояли монголы, вселявшие уверенность. Московитам надо было показывать себя. И они показывали.

Отсюда — от ордынской поддержки! — и все успехи: захолустный городишко Владимирского княжества превратился в важный, бурно растущий город Монгольской империи. Аппарат управления в нем полностью повторял тот, что был у монголов. Собственно, он и строился по их образцу, с их участием… Ордынские традиции пустили здесь корни на века. Город задумывался для сбора дани, для подавления соседних народов.

Москве, чтобы управлять, подавлять, собирать, отнимать, забирать, требовались новые люди — чиновники. Их место занимали дворяне — люди служивые, знающие, верткие, большей частью переманенные из Орды.

В москали, точнее, в московскую бюрократию привлекали не заработки, а неограниченные возможности личной власти. Не сохой, не шашкой добывали они себе пропитание, а воруя, собирая взятки. Бюрократия — это устойчивейшее явление жизни России, пережившее всех и вся. Она наднациональна, внеполитична и тем вечна!

Кафтан кипчакского хана из Чингульского кургана (Запорожская область)

При каждой смене правителей москальство торжественно присягало: не покушаться на жизнь царя, «иного никого на Московское государство не хотелось видеть», не сноситься, не изменять, пресекать, доносить… И многое иное, остораживающее, включал негласный ритуал, застывший в формулах российского верноподданничества.

Оно ведет свое оформившееся начало с XVI века. При Алексее Михайловиче достигло зенита, а при Петре — отшлифованного совершенства, которое в дальнейшем не менялось: служилый люд России сменялся, но не менялись его привычки.

Русского бюрократа никто и никогда не учил делу дурному или скверному, до всего он доходил сам, демонстрируя блестящую самоорганизацию. Любое начинание исказит так, что добро станет злом, но злом — приносящим выгоду москалю. И в этом тоже вечность москальства. Формально оно — профессия по производству указов и повелений, которые, как волны в море, достигают самых далеких уголков страны и накрывают их рукой Кремля.

Держатели власти службу всегда ценили выше, чем национально-сословную принадлежность служащего. «История России — это история дворянства», — скажут о той эпохе историки… Словом, в Москву потянулись тюрки — иных приглашали, а которые приходили сами.

«Хитрый этот человек, — написано об Иване Грозном в трактате „О нравах татар, литовцев и московитян“, — назначал награду возвращающимся перебежчикам, даже пустым и бесполезным: рабу — свободу, простолюдину — дворянство, должнику — прощение долгов, злодею — отпущение вины». Лишь бы служили престолу… Но службой то, что делали перебежчики, все-таки назвать трудно: они не получали жалованья за свои старания! Какая же это служба?

Сперва им важно было угодить князю — научиться прислуживать, сносить любые оскорбления. «И если они сделают все по его желанию, то награждаются не деньгами, а местами начальников…» Фантастическая хитрость! Нет предела творениям «конторского человека». На одну должность сажали сразу двух претендентов: один должен был вытеснить другого усердием и доносами. А случись тяжба, ее решали на кулачном поединке. Существовало кулачное право. За место в Москве дрались. Проигравший платил штраф в казну…

Немало кипчаков переманила растущая столица Руси. Они в первую очередь и становились «москалями» — ехали служить, унижаться и драться за право унижать других. Добрая половина российского дворянства — это тюрки, выходцы из Степи. О чем говорят академические исследования, например «Русские фамилии тюркского происхождения» профессора Н. А. Баскакова.

Вместе с тюрками появились в Москве и ордынские традиции. Облик города быстро преображался: тюркская архитектура утвердилась и здесь.

Правда, сходства в архитектуре не удивляют: переселенцы, по традиции всех колонистов мира, несли на новые места имена покидаемых жилищ, их внешний вид. Москва переняла тогда многие монгольские институты, заимствовала у монголов вещи, которых у нее не было: налоговые ведомства, связь, средства подавления.

Средствами подавления были тюрьма, кандалы, кабала и другие. Эти слова тоже пришли из Золотой Орды…

Находка из курганов Древнего Алтая

С учетом положения Москвы как агента Орды на Руси иначе прочитывается вся русская история. Например, почему Ивана Грозного потянуло в сторону Казанского ханства? Почему он завоевал Астраханское ханство, которое никакого отношения к Руси и к славянам не имело? Равно как и Западная Сибирь? Или почему он задушил митрополита Филиппа? Почему присвоил себе звание «царь»? Многое становится на места свои.

Да потому, что греки надоумили московского князя смотреть на себя и как на наследника монгольского хана! Нет, не случайно в Москве появились Софья Палеолог и ее многочисленная свита! Запад начал действовать. И действовать удачно… Иван Грозный увлекся настолько, что потерял голову, он не желал быть наследником византийского императора, хотя с известной натяжкой и мог бы. А видел себя только новым ханом. Его привлекала не мифическая власть в умершей Византии, а конкретная — в живущей Степи.

Он, писали современники, «вылущился от монгольского хана, как птенец из скорлупы». Казань и Астрахань «птенец» считал своими вотчинами, которые не платят дань ему, их повелителю. Начались сборы к походу на Казань.

В 1545 году русских, не имеющих ратного опыта, побили. Потом еще и еще. Наконец, наняв донских казаков, в 1552 году Казань взяли штурмом и утопили город в крови. Изуродованные тела детей, женщин, стариков для устрашения плотами спускали вниз по Итилю, названному уже Волгой — великой русской рекой.

Монгольский историк Харадаван, рассуждая в этой связи о монгольской политической культуре, сыгравшей «благотворную роль в русской истории», похоже, прав. В допетровской Москве «весь уклад жизни» носил именно отпечаток ордынского воздействия, «а ведь это то, на чем держалась старая Русь, что придавало ей устойчивость и силу», заключает автор.

Чиновник московского Посольского приказа Григорий Котошихин, бежавший в Швецию, тоже оставил сведения о той политической культуре в Московском государстве, когда Иван Грозный назвался «белым царем», то есть принявшим корону монголов.

Находка из курганов Древнего Алтая

Почему «белым»? Здесь своя нехитрая история. Отдавая старшему сыну Джучи во владение земли «до тех мест, до которых дойдут монгольские кони», Чингисхан велел вывесить белый флаг, а Дешт-и-Кипчак назвать Джучиево царство, его владыку — Белым ханом.

Русские правители, следуя этой традиции, в начале XVI века начали именовать себя титулом белый царь или белый хан, что прямо связывалось с «белой костью» [70]. То есть бахвалились родством с Чингисханом! Даже так Москва подчеркивала собственное превосходство на «всея Руси».

А Москва выказывала величие не на словах, она собирала армию чиновников — страшную и главную свою силу. Как отмечал Котошихин, до начала его службы дьяков было всего около ста, а подьячих тысяча, но к концу века канцелярская армия выросла до 4657 человек. Почти три тысячи из них сидели в приказах московских. Они и мутили воду. В них была та сила, которую боялись все. Воинство московское завертит, закрутит в бумажном водовороте любого.

Москва не только делами, но даже архитектурой повторила Сарай-Берке — столицу Орды. В ней сделали лучевую планировку: каждая улица начиналась от Кремля и дотягивалась до самой крайней, захудалой постройки, не упуская из виду ни большого, ни малого. Улицы уходили из города, становясь дорогами, связывающими столицу с окраинами… Взгляду, брошенному из Кремля, ничто не препятствовало. Бюрократическая паутина опутала город и всю страну.

Каменный Кремль построили в тюркском стиле, распространенном в Дешт-и-Кипчаке [71]. И в этом тоже не было случайности. Москва того времени мало чем отличалась от Казани или иного крупного города Степи: ее архитектура — шатровая! — была той, о которой еще во времена Аттилы рассказал византийский посланник Приск.

Впрочем, об архитектурном лице Москвы специально тогда не думали: было не до него, оно складывалось само собой, по аналогии с известным. А приехавшие тюрки знали только тюркское, «дешт-и-кипчакское». Его и строили. Приказы, конторы — вот что интересовало городскую власть. Не их внешний вид, а их внутренняя суть. Время было такое — смутное и бурное сразу.

Кремль желал пронизать территорию Руси новыми «рычагами управления и принуждения», привязать всех к Москве. Важно было любыми путями укрепиться в роли правителя, показать свою силу и незаменимость.

Показательны записки Поссевино, папского посла у Ивана IV. Царь убежден, писал посланник, что он — «могущественнейший и мудрейший правитель на свете», «наследник Монгольской империи»… (До царя Алексея Михайловича, то есть почти сто лет, Москва ходила в наследниках монголов [72].)

Тогда и укрепилась за тюрками эта унизительная кличка — «татары», чтобы не путали их с новоявленными «белыми монголами». Каких только не появилось «татар» — волжские, тульские, крымские, сибирские, рязанские, донские, белгородские, кавказские и другие. Все кипчаки попали в «татары». Вернее, не все, а те, кто не пошел в услужение Москве, кто надеялся сохранить лицо и сберечь честь предков. Кипчаков-перебежчиков назвали уже по-новому — «русскими». Они и есть те русские, которые получились из татаро-монголов.

Англичанин Джером Горсей так и писал: «Царь и его люди, немилосердные татары…» Новым русским на Руси жилось очень вольготно, они были и грабителями, и судьями одновременно.

Казанский кремль хранит традиции тюркской архитектуры. Построен до взятия Казани (до XVI века)

Московский Кремль во многом унаследовал кипчакские архитектурные традиции — «шатровый стиль»

А русы, когда-то объявившие себя славянами, на глазах у всех превращались в монголов. И это им опять «удалось». Особенно при новом царе Симеоне Бекбулатовиче, тогда, в 1575 году, свои корни начал скрывать даже Иван Грозный [73]. Федор становился Булатом, Петр — Ахматом, Матвей — Муратом. Как память о тех безумных днях остались на Руси фамилии.

В «Сборнике материалов, относящихся к истории Золотой Орды» есть перевод из сочинения Ибн абдез-Захира, человека, сведущего в политике, он был секретарем египетского султана Бейбарса. Ему ли не знать тайн правителей, с которыми общался Египет?

Однако, прежде чем рассказать об этом отрывке, необходимо представить султана Бейбарса, личность величественную. Он — из тех тюркских детей, которых монголы продали в рабство на Ближний Восток. Там из мальчиков-рабов воспитывали воинов-рабов, мамелюков. К слову, предки маршала Мюрата были мамелюками. Мальчики показывали чудеса боевого искусства.

Одно из сражений закончилось тем, что Бейбарс взял власть и объявил себя основателем империи мамелюков, которая два с половиной века царствовала на Ближнем Востоке. Он, как истинный тюрк, всегда искал связи с родиной. И не только из-за ностальгического порыва. Однажды он разгромил монгольское войско, посягнувшее на земли мамелюков, теперь сам завязывал отношения с монголами.

Изображения фантастических животных из тюркских курганов словно перенесены на готические здания Европы

Записки секретаря султана как раз и интересны тем, что приоткрывают завесу над духовной жизнью Орды — она заботила султана-мусульманина. Он написал письмо хану Берке, который первым среди потомков Чингисхана принял мусульманство.

Из сообщений Ибн абдез-Захира видно, как трепетала стрелка на политическом барометре в Золотой Орде, занимая то одну, то другую позицию. Страх, любопытство и желание перемен лишали покоя хана. Он метался, желая найти в океане жизни тихую бухточку и покой.

Мечтая утвердиться в Степи на века, Берке искал дорогу к душам кипчаков, которые покоренными себя не ощущали (армия полностью была в руках тюрков и могла в любое время выйти из подчинения). Его предшественник, хан Батый, полагал, что если принять духовные ценности степняков, то кипчаки признают его своим законным правителем. Батыя также не оставляли мысли о христианстве в Степи, но римского или греческого толка, он не знал.

В христианстве, что его удивляло, существовало несколько течений, и каждое враждовало с другим. Кто прав?.. Христианская религия по одной этой причине не объединила бы Великую Степь, не удержала бы ее. Тенгрианство в представлении монголов-буддистов тоже имело свои «неудобства».

Хан Батый не нашел выход. Берке нашел: войти в мир Аллаха и монголам, и тюркам. Он даже столицу Золотой Орды заложил на новом месте, движимый чувствами «новизны». В принципе его решение было абсолютно верным.

Но кипчаки своих святынь без боя не отдали бы. Напряжение в обществе росло, а идея священной войны витала в воздухе. Мудрый Бейбарс поддержал монгольского правителя. Он побуждал его к «священной войне с неверными, хотя бы они были его родственниками».

В настойчивости, которую проявлял султан, чувствовалось, что этой войны он желает больше всех. Из Египта отправили в Орду отряд для помощи хану (и для разведки его сил!). Однако Бейбарс переусердствовал, что, впрочем, похоже на кипчака, не знающего чувства меры ни в чем.

Химера Нотр-Дама в Париже. Украшение здания в готическом стиле — продолжение тюркской художественной традиции

Вызывающую щедрость султана монголы расценили правильно. Они тонко почувствовали, что интерес Бейбарса к Орде кроется не только в его любви к религии. В конце концов он все-таки воин, а не мулла.

Подарки султана удивляли роскошью, главный — «Коран в обложке из красного атласа, расшитого золотом, в футляре из кожи, подбитой шелком; налой для него из слоновой кости и черного дерева, выложенный серебром». Царю также посылались «стрелы удивительной отделки, в кожаных футлярах; слуги; чернокожие прислужницы; попугаи удивительные, дикие ослы, несколько быстроногих коней, редкие нубийские верблюды, жираф» и многое другое, не считая горы драгоценностей из кладовых султана. Все это Берке принял. Однако, подумав, добавил, что он еще не прочно верит в Ислам.

«Султан вновь отправил послов к царю Берке, стараясь привлечь его на сторону Ислама». Завязалась политическая интрига, в нее вмешались греки и римляне, не желавшие усиления Египта и опасавшиеся мусульманизации Восточной Европы. Греки однажды даже захватили послов хана Берке и долго склоняли их к греческому христианству.

Все говорило за то, что назревал конфликт между Библией и Кораном. Но вышла заминка из-за отчаянного невежества монголов. О нем можно судить даже по такому примеру: на переговорах Берке спросил египетских послов о Ниле, пояснив: «Я слышал, что через Нил положена человеческая кость, по которой ходят люди». Воспитанные послы переглянулись и сказали вежливо, что они ее не видели.

Фантастический рисунок древнего тюркского художника — «перевертыши» были уже тогда

Также не заметили наблюдательные послы и никаких признаков мусульманства у монголов. Не заметили их и другие послы, приезжавшие позже. В городе были мечети, но ходили туда жители персидских и арабских кварталов… Сведения, собранные бароном Тизенгаузеном, убеждают, что попытки обратить кипчаков в новую веру удались лишь местами: в Крыму, частично на Итиле (Волге).

Нет, не от русских пришелся самый страшный удар тюркам, а от хана Батыя! Он приказал уничтожить знать (узденей). С 1243 года в Орде началась охота за человеческими головами — обезглавливали кипчакский народ. По большому счету роль аристократии состоит в приумножении духовных святынь народа. В сохранении морали общества. По самому сокровенному и нанес Батый свой удар: народ превращали в толпу.

Даже физически уцелевшая аристократия, потеряв свое место в обществе, умирала духовно. Таковы закономерности жизни… Это чувствуется, например, в сегодняшних Карачае, Дагестане, Татарстане, где сохранились тухумы с древними и очень уважаемыми в прошлом фамилиями. Но… приземленное поведение выдает их нынешних представителей. Они уже не способны на поступок, на подвиг во имя народа.

Выродившаяся аристократия — это все равно что ничего.

Прежде общество кипчаков делилось на сословия. Семь сословных строк имела высшая его часть. Различия подчеркивались в первую очередь поведением. По поведению судили о благородстве, о положении, о правах человека в обществе. Существовал кодекс чести. Были адаты, нарушать которые считалось большим позором. Общество изгоняло людей, не уважающих адаты, а позор смывали кровью. Многое было в обязанности узденей и ханов.

Когда монголы уничтожили аристократию кипчакского народа, в Дешт-и-Кипчаке остались КАЗАКИ — свободное сословие. Именно казаки и составляли армию монголов, были ее живой силой. Тогда и появилось название «Казакстан», что означало «Земля казаков». Оно подразумевало, что на завоеванной монголами земле не осталось истинных тюркских аристократов (узденей). Глубокий, очень глубокий смысл хранит то название… Тюркская знать ушла в южные, недоступные для монголов земли, — сухие степи Средней Азии (нынешний Узбекистан), Северный Кавказ, а также в Европу.

Немало тюркской знати исчезло навсегда для своего народа. Об этом неплохо рассказывают родословные книги российского дворянства: «Общий Гербовник Дворянских Родов Всероссийской империи», начатый в 1797 году, или «История родов русского дворянства», или «Русская родословная книга». Исторические романы блекнут перед ними.

«Черниговская гривна» с изображением змей — покровителей кипчаков (XI век). Хранится в Государственном Русском музее и приписывается князю Владимиру Мономаху

Дворяне Ермоловы, например, откуда вышел генерал Алексей Петрович Ермолов, герой Кавказской войны, родословную начинают так: «Предок этого рода Арслан-Мурза-Ермола, а по крещению названный Иоанном, как показано в представленной родословной, в 1506 году выехал к Великому князю Василию Ивановичу из Золотой Орды…»

Сказочно обогатилась Русь за счет тюркского народа, таланты текли рекой, спасаясь от монгольского варварства. Князья Куракины на Руси появились при Иване III, род сей идет от Ондрея Курака, который был отпрыском ордынского хана Булгака, признанного родоначальника великорусских князей Куракиных и Голицыных, а также дворянской фамилии Булгаковых.

Дворяне Дашковы — тоже выходцы из Орды. И Сабуровы, Мансуровы, Тарбеевы, Годуновы (от мурзы Чета, выехавшего из Орды в 1330 году), Глинские (от Мамая), Колокольцевы, Талызины (от мурзы Кучука Тагалдызина)… О каждом роде желателен отдельный разговор — много, очень много сделали они для России. Об адмирале Ушакове слышал каждый российский патриот, а о том, что он тюрк, знают лишь единицы. От ордынского хана Редега идет этот род.

Князья Черкасские происходят от ханского рода Инала. «В знак подданства, — записано в их родословной, — отправил к государю сына своего Салтмана и дщерь княжну Марию, которая потом была в супружестве за царем Иоанном Васильевичем, а Салтман по крещению назван Михаилом и пожалован в бояре».

Юшковы, Суворовы, Апраксины (от Салахмира), Давыдовы, Юсуповы, Аракчеевы, Голенищевы-Кутузовы, Бибиковы, Чириковы… Чириковы, например, вышли из рода хана Берке, брата Батыя. Поливановы, Кочубеи, Козаковы…

Копыловы, Аксаковы («аксак» значит «хромой»), Мусины-Пушкины, Старковы (первым из Золотой Орды пришел в 1397 году Лев Огар, «мужчина роста великого и воин храбрый»). Барановы… В их родословной записано так: «Предок рода Барановых мурза Ждан, по прозвищу Баран, а по крещению названный Даниилом, приехал в 1430 году из Крыма».

Карауловы, Огаревы, Ахматовы, Бакаевы, Гоголь, Бердяевы, Тургеневы… «Предок рода Тургеневых мурза Лев Турген, а по крещению названный Иоанном, выехал к Великому князю Василию Иоанновичу из Золотой Орды…» Этот род относился к аристократическому ордынскому тухуму, так же как и род Огаревых (их российский родоначальник — «мурза честным именем Кутламамет, по прозвищу Огарь»).

Карамзины (от Кара-мурзы, крымца), Алмазовы (от Алмазы, по крещению названного Ерифеем, приехал он из Орды в 1638 году), Урусовы, Тухачевские (их родоначальником в России был Индрис, выходец из Золотой Орды), Кожевниковы (идут от мурзы Кожая, с 1509 года на Руси), Быковы, Иевлевы, Кобяковы, Шубины, Танеевы, Шуклины, Тимирязевы (был такой Ибрагим Тимирязев, приехавший на Русь в 1408 году из Золотой Орды).

Чаадаевы, Таракановы… а продолжать придется долго. Десяткам так называемых русских родов начало положили тюрки.

Знаменитый «половец из Саркела» (Белая Вежа). Реконструкция М. Герасимова. Типичный портрет кипчака. Такие лица и сегодня во множестве можно встретить в Южной России и на Украине

Надо ли удивляться, что носителями более трехсот простых русских фамилий тоже стали тюрки… Головокружительные перепады! Но это и есть история России, где все непредсказуемо.

Очень выразительны на сей счет наблюдения Юрия Тынянова в его «Ганнибалах», где он рассказывает о потомках хана Радши, известных на Руси под фамилией Пушкины. Оказывается, не только татары становились «славянами», но и западноевропейцы. Например, немец Гундрет-Маркт стал Марковым, Пагенкампф — Поганковым, чех Гаррах — Гороховым, итальянец Баско — Басковым, датчанин Кос фон Дален — русским Козодавлевым. «Туманное великорусское дворянское государство принимало и изгоняло людей, — пишет Тынянов, — рылось в бумагах, шелестело грамотами, верными и поддельными, блюло местничество, шарило в постелях. Потому что нужна была родословная, а в родословной самое легкое — первые страницы, потом идет труднее». Первые страницы — те, что бесспорные, — читались по-тюркски. Удачливым удавалось подделывать «родословные», обычно из прусских или иных далеких архивов, проверить которые было невозможно.

Адмирал Ф. Ф. Ушаков будто прямой потомок «половца из Саркела» — один тип лица. Реконструкция М. Герасимова

Кто есть кто на Руси, сказать трудно. А понять что-нибудь вообще невозможно. О чем говорить, если даже родословная русских царей Романовых начинается все-таки от тюрка. Широкие царские лица, скуластость, цвет глаз, пропорции тела убеждают в их тюркском происхождении не хуже любых документов. Собственно, внешность и есть лучший из «документов» человека. А главное, что заставляет поверить в бесспорно тюркское прошлое Романовых, — ненависть, с которой они относились ко всему тюркскому… Она самое надежное доказательство.

В XVIII веке правители России скроили нынешнюю этнографическую карту, скроили по-своему, как хотели: целые губернии записали в славянство. Так Россия и стала такой, о которой кипчак из тухума (рода) Турген сказал: «На тысячи верст кругом Россия».

Тогда, в XVIII веке — всего-то двести лет назад! — жители Тамбовской, Тульской, Орловской, Рязанской, Брянской, Воронежской, Саратовской и других областей назывались «татарами»… Это же бывшее население Золотой Орды! Они же — половцы. Они же — кипчаки… Разве не любопытно, что старинные кладбища в Рязани, Орле или Туле поныне называются татарскими [74].

Русские кладбища появились здесь только в XVIII веке вместе с русскими поселениями. А с ними же пришли и «этнические недоразумения».

Киевские женские украшения (XII век). Хранятся в Государственном Историческом музее как образец древнерусского прикладного искусства. Внешне ничем не отличаются от кипчакских, похоже, это — работа одного и того же мастера

Меняли лицо Дешт-и-Кипчака изощренно, не всегда и заметно. Скажем, в XIX веке приступили к повсеместному распахиванию степи [75]. Кипчаков лишили пастбищ, нарушили им уклад жизни, земля из общинной собственности перешла в частную к новым русским, которые обустраивали ее на новый, «земледельческий» манер… Иначе у них имение отбиралось. Кстати, эту ситуацию и изложил в «Мертвых душах» Н. В. Гоголь. На вывод, в Степь, скупал свои «мертвые души» мелкий чиновник Чичиков.

Был в ходу и другой прием. Он виден из истории Башкортостана — там земледельческому переделу предшествовали военные действия. Начинались они весной, велась тактика «выжженной земли» — сжигали деревни. Два века район за районом, село за селом отбирали у вольного степного народа.

Много полководцев отличились в этой тихой «войне»: кипчаков загоняли в рудники, определяли рабами на заводы. До сих пор помнят башкиры Александра Васильевича Суворова… Да воздаст ему Аллах добром, им заслуженным.

Американский профессор А. Доннели выпустил грустную книгу «Завоевание Башкирии Россией 1552–1740 годов», где приведены убийственные факты… Российские же историки писали все больше о добровольном вхождении Башкирии в состав России. А о знаменитых башкирских восстаниях упоминали вскользь…

Распахивая земли Дешт-и-Кипчака, «распахивали» памятники древней степной культуры — курганы, кладбища, каменные статуи, остатки поселений. Не сразу, конечно, не вдруг. Однако настало время, когда их не осталось — исчезли бесследно. И уже ничто не говорит о самобытности степного народа.

В городе Орле, например, на месте старинного кипчакского кладбища, могилы которого сровняли бульдозером, построен завод. Кто докажет теперь, что там было кладбище? Молва пока жива, но молва не доказательство.

5 мая 1997 года Президент России издал Указ, его не афишировали в прессе. Там — на две газетные страницы! — список «памятников истории и культуры, исключаемых из числа памятников истории и культуры федерального (общероссийского) и местного значения». Их государство обрекло практически на уничтожение. Тюркских памятников в списке больше чем достаточно! А чтобы это не бросалось в глаза, их поместили рядом с домами-музеями революционных деятелей.

…Жемчужиной в книге В. Г. Тизенгаузена сияет очерк Ибн Баттуты, которого европейцы называли «аравийским Марко Поло». Этот стоглазый араб, искусный наблюдатель жизни, (а если откровенно) талантливый разведчик, совершил в 1335 году путешествие по Орде и оставил потомкам «Подарок наблюдателям по части стран и чудес путешествий». Блестящее произведение путевого жанра! Настоящее досье.

Если Марко Поло в 1298 году познакомил Европу с «Книгой», в которой рассказал о степном Востоке, то Ибн Баттута сделал это для арабских стран. Они — два великих свидетеля Дешт-и-Кипчака. Ни о какой политике, пристрастии и тем более неискренности они не помышляли: записывали то, что видели. Обычаи, обряды, быт.

Ибн Баттута написал так: «Местность эта, в которой мы остановились, принадлежит к степи, известной под именем Дешт-и-Кипчак». Великодушный араб сохранил название страны, которой по русским «историям» не было. Он сохранил имя «исчезнувшего» народа.

Традиционные женские украшения из Великой Степи

«Дешт-и-Кипчак была страна, которая простиралась в длину на восемь месяцев пути, а в ширину на шесть месяцев, — продолжал Ибн Баттута. — Аллаху это лучше известно!» Многое увидел бы путешественник за эти восемь месяцев пути — целый мир. Дунай, Днестр, Днепр, Дон, Итиль, Яик, Иртыш, Обь, Енисей и Лена протекали через страну кипчаков, которая в России неведома.

Ибн Баттута и Марко Поло показали, что никакого Дикого поля к югу от Москвы не было. А была страна, над историей которой сгустился туман. Страна очень самобытная.

Вот, например, фраза Ибн Баттуты: «Я увидел церковь, направился к ней, застал в ней монаха, и на одной из стен церкви увидел изображение мужчины арабского, в чалме, опоясанного мечом и с копьем в руке. Перед ним горела лампада. Я спросил монаха: „Что это за изображение?“ Он ответил: „Это изображение пророка Али“, — и я удивился его ответу…» Неплохая иллюстрация веротерпимости и мудрости кипчаков, этих незлобных детей Великой Степи, которые, как видим, имели к Исламу самое непосредственное отношение.

Они вопреки всему на свете и в V веке, и в XII, и в XVI веках упорно продолжали жить «со своим уставом» в чужом европейском монастыре — древние степные адаты были для народа превыше всего… Степняки будто и не замечали враждебности окружающего мира, не понимали своей неприспособленности к нему. Поразительно. Их численность уменьшалась, их земли таяли, как снег весной, а они не замечали этого. Жизнь ничему не учила этих упрямых приверженцев степной культуры, гордящихся самими собой.

Да умели ли они вообще отличать врага от друга? Черное от белого? Этот вопрос далеко не лишний в истории кипчаков… Особенно когда речь заходит об их отношениях с Москвой. Всё как в тумане! Лишь через призму веков видно, как та по примеру Запада искусно разлагала Степь, ее последние островки — и ей это сходило с рук. Степняки ничего не замечали.

Возможно, сказывалось, что московскую политику все-таки вели переселенцы из Великой Степи, ставшие новыми русскими. Возможно, причина в другом… Но в 1570 году Иван Грозный подбил Сарык-Азмана (атамана небольшого донского юрта) на то, чтобы тот грабил польские и ногайские караваны. И атаман за деньги начал грабить. Дон тогда отчаянно бедствовал… Так неправедным делом и сманили казаков. Стали их приручать кнутом да пряником. «Пряники» выдавали через Сарык-Азмана, а кнут — через ногайских ханов.

Москва прикармливала донских кипчаков щедрыми подачками, точно так в свое время поступали римляне и греки с воинами Аттилы (с тюрками-федератами). История повторилась вновь. Все было до обидного просто и дешево, но политика велась с очень дальним прицелом: и вновь кипчаки были нужны в качестве «пушечного мяса».

Ожерелье, найденное в Киеве (XII век). Оно явно копирует находки Древнего Алтая. Это также свидетельствует о существовании единой тюркской культуры от Алтая до европейских степей, что не отрицается и российскими учеными

Иван Грозный, покорив Казань и Астрахань, пошел на Кавказ: у Москвы тогда зародились серьезные планы. Военные успехи кружили ей голову, и это, конечно, заметили в Европе. Рим обеспокоила неуправляемость Ивана Грозного, готового к самостоятельным действиям.

Тревога усилилась, когда русские войска повернули на Кавказ, который тогда назывался Прикаспийской (!) провинцией римской католической Церкви. Стало очевидным: цели Москвы в кавказских походах выходили за границы Великой Степи.

С 1560 по 1600 год русские предприняли десять походов. Но все десять раз они, получая поражение за поражением, так и не дошли до гор. Тогда уязвленная Москва сделала гениальный ход в своей внешней политике. Чтобы сломить малого врага, каковым виделись кавказские кипчаки, она за деньги уговорила в Казакстане Орду Больших ногаев перейти из Азии в Европу, где климат мягче и земли лучше, помня древнее правило дипломатии: «Враг моего врага — мой друг». Позже, уже при Петре, в 1708 году, по совету графа П. М. Апраксина в Европу из Монголии русские привели калмыков.

Донские и кавказские кипчаки быстро почувствовали пришельцев: в Степи начались кровопролитные войны на выживание. Дон и Терек оказались отделенными друг от друга, пришельцы клином прорезали их земли от Волги до самого Крыма… Воевали тогда все, разумеется, кроме Московского князя, который занял позицию «третьего радующегося», выжидая, пока противники ослабеют.

Находки из курганов Древнего Алтая

Доверчивые ногайские и калмыцкие правители даже не поняли, как впали в полную зависимость от Москвы. При выборе себе хана ногайцы испрашивали дозволения у русского царя. А при выборе хана Иштерека из Москвы пришла астраханскому воеводе такая инструкция: «И вперед на ногайскую орду князем по их закону сажать в Астрахани перед государевыми бояры и воеводы, а не у них в юртах, и чтобы их учинить в государеве воле и в холопстве навеки (выделено мною. — М. А.)».

Руками ногайцев и калмыков Москва воевала и с Доном, и с Тереком, и с Крымом, разделяя кипчаков на части, дробя степной народ. Действительно, «враг моего врага — мой друг». Но… воевала она, оставаясь союзником (!) и Дона, и Кавказа. Ее двуличную политику «разделяй и властвуй» заметили разве что в Крыму.

Находки из курганов Древнего Алтая

Неудивительно, почему в начале XVII века на Верхнем Дону началось строительство русских крепостей якобы для обороны от крымцев. И выгоду от этих городков донским кипчакам посулили очевидную — первое время у казаков скупали излишки урожая. Им это было очень кстати. С 1613 года строилась дальняя оборонительная система: Сокольск, Добрый, Белоколодск и другие русские городки появились в Степи. А рынки в Москве тогда ломились от «степного» товара — туши, например, продавали не на вес, а на глаз.

Каждой своей акцией Москва притягивала к себе Степь, заманивала ее в лоно своих интересов, погружала в трясину своей политики.

В январе 1646 года началось ее первое «тихое» вторжение на Дон. Вроде бы с миром шли сюда, отпустив 3205 вольных людей, чтобы те поселились среди казаков, но около новых русских городков. Однако не прижились русские на Дону — сразу же началось их бегство с Дона. На следующий год прислали новых 2367 человек на подселение, но те убежали еще быстрее [76].

В 1653 году владелец Романова городища (и не он один) жаловался атаману, что драгуны из Сокольска чинят насилие: «Разбивают и крадут, по дорогам бьют и грабят, ездят, собравшись заговором, свозят с покосов сено, насильственно захватывают землю». Кипчаки поставили на место зарвавшихся гостей. Да не надолго. На следующий год все повторилось.

Городки эти интересны и другим: там начали приглашать тюрков на службу в русскую армию — сперва в обоз, а потом и в строй. Всё новые и новые казаки отходили от своего народа, становясь служивыми российскими людьми. В 1671 году им разрешили даже принять присягу на службу русскому царю и получать щедрое царское жалованье. Хотя они оставались подданными своей страны… По степному адату принять присягу можно только раз в жизни и оставаться верным ей до конца. И это учли в Москве, создавая «пятую колонну» в Великой Степи!

А еще служивые получали вместе с царским жалованьем и имя — казак, что уже означало не степное сословие, как прежде, а «участник казачьего войска». Прежде слово обычно писали через «о» — «козак».

Дальше все шло как по писаному… Петр I в Азовских походах окончательно завоевал донских казаков их же руками и ввел в 1723 году на Дону наказное атаманство. Это означало, что атаман не избирался, как было всегда, а назначался Москвой. Всё. Конец вольницы казачьей — откушали степняки дармовые пряники, остался им один кнут… Назначался атаманом только русский, он теперь командовал казаками.

Первое, что учинили наказные атаманы, — обязали казаков учить русский язык, без его знания не брали в войско. А не служивый казак что за казак? Он лишался льгот и привилегий, которые давала служба. Вот почему казаки начали цепляться за службу.

В XVIII–XIX веках на Дону было как бы два Дона — мужчины обязаны были говорить на русском языке (языке службы!), а женщины по-прежнему гуторили на родном тюркском языке. Любопытно, что свой родной язык казаки до сих пор не забыли на Дону, на Урале; он называется у них «домашним», но прячут его теперь как что-то неприличное.

9 сентября 1769 года последовал приказ о замене национальной одежды казаков на русское обмундирование. Чтобы и внешне они не напоминали предков. Как шкуру сдирали с них… История сохранила сведения, как иные казаки падали голыми, валялись битые по земле, замерзали на снегу, но русское обмундирование на себя не надевали.

«Писала» — стила для письма (X–XI веков). Прообраз авторучки. Так же, как карандаш (по-тюркски «черный камень»), — изобретение кипчаков. Существовали три способа записи — долотом камню, пером по коже (позже по бумаге) и топором по дереву, — которые диктовали форму рун: письменных и печатных. Не отсюда ли пословица: «Что написано пером, не вырубишь топором»?

18 августа 1801 года новым приказом донских казаков обязали носить только русское обмундирование и дома, и на службе. Позже такая же участь постигла и все другие казачьи войска.

Так оно было или нет?.. Российская историография и об этом лукаво умалчивает, придумывая казакам одну историю за другой.

Однако есть вещи, которые ни скрыть, ни замолчать, — это архивы. Государственные архивы, где хранятся государственные документы. Попасть туда сможет не всякий. А там видно, что Иван Грозный и другие русские цари (до Петра I) вели дела с казаками только через Посольский приказ, потому что Дешт-и-Кипчак был иностранным государством! А казаки — не подданными Руси!

Уже в XVII веке появилась версия, что казаки, мол, беглые русские крестьяне. Кто придумал эту нелепость? Не хватило бы на Руси крепостных, чтобы заселить Дон, Волгу, Яик, низовья Днепра, Прикавказье!

С годами сложилась и «научная теория» о восточных славянах, культура которых списана с тюркской… Из кипчаков славян делали по-разному. Одних записывали в казаки и с оружием в руках отправляли усмирять своих родных братьев. Непослушные же станицы ссылали в Сибирь и там под присмотром наказных атаманов учили быть не просто русскими, а послушными русскими. Запорожских и донских казаков сгоняли тысячами в болота Петербурга, ссылали на Кавказ… На костях степного народа поднималась «славянская» Россия-матушка.

Удивительно похоже «исчезал» степной народ и в других странах. Например, в Грузии, но крови там было меньше… Тема Грузии вообще необычайно интересна: в XI веке, при правлении Давида Строителя, сюда переселилось около сорока тысяч кипчакских семей. Они составили костяк армии царя Давида и объединили разрозненные княжества Иверии в единое крепкое государство Грузия… «Гюрджи» — так тюрки называют эту страну и синеглазых грузин, от которых лучатся сила и тепло Великой Степи.

Распространенные орнаменты на предметах из курганов Древнего Алтая

Безусловно, многое из прежних отношений грузин и тюрков забылось, что-то оказалось искаженным. Но есть и нетронутое, первозданное. Например, судя по их родословной, сванские князья Дадишликиани происходят от кипчаков. Разумеется, не только они. Связи Степи и Кавказа действительно очень давние. В IX–XIII веках из разоренной Степи сюда, в горы, кипчаки отправляли детей, жен, стариков. Хан Гзак, например, скрывал там своего сына, малолетку Кончака. Того самого Кончака, который пленил русского князя Игоря и пожег Черниговское княжество…

Исчезли кипчаки как самостоятельный народ Грузии? Конечно. Они за века вошли в грузинскую культуру, сроднились с ней, стали называться грузинами или сванами. Пусть забыты корни, но не забыта История, которая позволяет уже совсем иначе — по-братски! — строить свои нынешние отношения, скажем, Азербайджану и Грузии, двум, по крови братским народам.

Точно тот же исторический фундамент, но засыпанный уже балтийским песком, просматривается в Литве и Польше, там немало литовских и польских князей тоже имеют «степные» родословные. И они — тюрки-кипчаки, надевшие чужие маски на маскараде жизни… Огромный интерес для историка в этой связи представляют гербы и печати: едва ли не в каждом втором лежит тамга или иной символ, указывающий на восточное происхождение рода, — традиции геральдики не подвластны времени.

Изображения конных воинов с символами, атрибутами и предметами вооружения кипчаков (сравнительная таблица 3. С. Самашева). Обращают на себя внимание «рогатые» шлемы, которые традиционно связываются с образом германских рыцарей

Именно тамга дает ключ к разгадке родословных, скажем, Дзядулевичей, Туган-Барановских и других явно не тюркских фамилий. Нужно лишь внимание… Например, потомки хана Тугуркана теперь зовутся Половцы-Рожинские, они с XIII века в Литве.

Кипчаки действительно дали «начало» не одному народу.

Скажем, Кавказской Албании — загадочной стране, о которой известно ничтожно мало. По-серьезному эту тему, к сожалению, не исследовали. Но кого-то же из молодых ученых рано или поздно заинтересует, почему символ Кавказской Албании повторяет тамгу тюркского рода албан? Этот род прибыл на Кавказ с Алтая в период Великого переселения народов. Часть его до сих пор сохранилась в Казакстане [77] … А откуда лезгины знают о Тенгри? (Их Церковь до 1836 года поклонялась Тенгри, следуя восточному обряду.)

Духовную культуру Кавказской Албании ныне сохранили удины (так называются потомки албан, проживающих в Азербайджане). У них иное отношение к Христу, чем у Рима или Москвы. Их Церковь всегда стояла на тех же позициях, что и армянская… А случайны ли в лезгинском языке многочисленные тюркизмы? А почему в иных лезгинских словах и фразах слышится древний диалект тюркского языка? (Диссертация на эту тему была.) Так кто же они, эти таинственные лезгины? Вне всякого сомнения, самостоятельный народ. И вместе с тем народ-загадка, но в нем ответы на многие вопросы «кипчакской» истории.

Неисповедимы пути тюрков на планете… Например, иные кипчакские юрты на Северном Кавказе в XIX веке по воле Москвы стали осетинскими, а их жители — осетинами, хотя внешне эти люди совсем не похожи на осетин. Немало тюрков записаны с тех пор чеченцами, ингушами, кабардинцами, черкесами… Кипчаков растворяли в других народах. И они, лишившись Великой Степи, растворялись.

Прав Николай Михайлович Карамзин: история должна быть священной книгой народов, зеркалом их бытия и деятельности, заветом предков потомкам. Пусть эта книга начнет такую историю для тюркского (кипчакского) народа, который, подарив миру великую культуру, потерял себя сам.

И сто раз прав маркиз де Кюстин, написавший после поездки в Россию: «При виде их и при мысли о том, что для этих несчастных называется существованием, я спрашивал себя, что человек сделал Богу, за что же (они) осуждены на житье в России?»

За измену Богу! Чтобы другим в назидание…

Основные источники

Баскаков Н. А. Русские фамилии тюркского происхождения. М., 1993.

[Берберини] Путешествие в Московию Рафаэля Берберини. СПб., 1843.

Герберштейн С. Записки о московитских делах. СПб., 1908.

Горсей Д. Записки о Московии XVI века. СПб., 1909.

Доннели А. С. Завоевание Башкирии Россией. 1552–1740. Уфа. 1995.

Иовий П. Книга о московитском посольстве. СПб., 1908.

Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. I–V. М., 1989–1996.

[Кюстин] Записки о России французского путешественника маркиза де Кюстина. М., 1990.

Маргулан А. X. Древняя культура Центрального Казахстана. Алма-Ата, 1960.

Маргулан А. X. Из истории городов и строительного искусства древнего Казахстана. Алма-Ата, 1950.

Меховский М. Трактат о двух Сарматиях. М.; Л., 1936.

Мурзаев Э. М. Тюркские географические названия. М., 1996.

[Никитин] Хождение за три моря Афанасия Никитина 1466–1472 гг. М.; Л., 1948.

[Никитин] Хождение за три моря Афанасия Никитина 1466–1472 гг. Л., 1986.

Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в XVII веке. М.; Л., 1948.

Поссевино А. Московия. Исторические сочинения о России. М., 1983.

Семенов В. Библиотека иностранных писателей о России. Т. 1–2. СПб., 1836–1847.

Скржинская Е. Ч. Барбаро и Контарини о России. Л., 1971.

Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Извлечения из сочинений арабских. Т. I. СПб., 1884.

Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Извлечения из сочинений персидских авторов. Т. II. М.; Л., 1941.

Флетчер Дж. О государстве Русском… СПб., 1906.

Святой Георгий… Самый светлый святой в Великой Степи. Истинное деяние его скрыто во мраке церковной политики… Мы беспамятны и забыли правду об этом выдающемся миротворце и просветителе. Помним лишь убивающего всадника… Безжалостный образ убийцы — и у святого, откуда? Разве таковым был Георгий, покровитель кипчаков? Вовсе нет. Действительно, что мы знаем о нем?

Так начинался на Руси «Стих про Егория Храброго». {1} [78] И песни долгие пели ему, Егорию Желанному. И праздники устраивали — в Егорьев день люди ждали перемен к лучшему.

Но совсем иначе почитали святого Георгия в Великой Степи. Кипчаки называли его высшим покровителем, ему адресовали просьбы и пожелания, молитвы и заговоры. Он — Посредник между Богом и человеком! «Помоги нам, святой Гюрджи», — говорили они, и он помогал, оберегал. В Великой Степи вторым после Тенгри был.

Вторник у кипчаков считался тяжелым днем: нельзя отправляться в дорогу, нельзя начинать важное дело. Даже есть и улыбаться не советовали. Какие улыбки — тяжелый день, «Гюрджев день», говорили степняки. По народным поверьям, именно во вторник погиб наш славный покровитель.

Почему именно в Великой Степи издревле особо почитают святого Георгия? Здесь целая история, очень давняя… Не случайно же степняки сложили пословицу: «Наш Юрко посильнее ихнего Николки будет» — и вспоминали ее, говоря о своих северных согражданах… Образ святого Георгия только на вид кажется известным.

Житийная икона святого Георгия (ХIV век), иллюстрирующая древний текст легенды о подвиге воина

Вспомним знаменитое «Чудо Георгия о змии». Легенда — это тайнопись, так народы сохраняли важнейшее из своей жизни и передавали его другим поколениям из уст в уста. Миф, говорили предки, скрывает истину от посторонних ушей. В «Чуде Георгия о змии» зашифровано послание, и надо в легендарных символах видеть живых людей, понимать знаки их жизни. Только посвященным открывается тайнопись… Но у кого просить посвящения?

Сюжет легенды известен. В некий восточный город повадился разбойничать огромный змей. Он приползал со стороны болот и забирал молодых жителей. Наконец настал час, и правитель простился со своей дочерью, прекрасной Елисавой (Елисават). В слезах сидела она у дороги, ожидая горькой участи, такой и увидел ее Георгий, проезжающий мимо Христов воин. Он вызвался защитить девушку.

Когда появилось чудовище, Георгий не вступил в бой, он отложил копье и меч. Безоружным пошел воин на противника. Опустился перед змеем на колени и начал молиться. Змей затих. Минуты тянулись за минутами, и вскоре обессиленное молитвой чудовище склонилось перед воином. А спасенная девица накинула на змея поводок из своего пояска и повела его в город. Увидев это чудо, горожане выслушали проповедь Георгия и приняли крещение.

Так Георгий доказал, что слово сильнее меча. За это он и стал святым, ибо было то слово — Бог, — о котором в Европе не знали.

Самая древняя икона Московского Кремля. Таким видели святого оргия в XI–XII веках

Самый древний текст легенды не сохранился. Он и не мог уцелеть, потому что поначалу передача его новым поколениям зависела от искусства рассказчиков — что-то дополнялось, что-то убавлялось. Но канву сказания не меняли — боялись греха… {2}

Прежде чем приступить к разбору символики легенды, важно понять эпоху, в которую жил Георгий. О том времени известно мало, очень много воды утекло: наводнения смывали страны, топили в пучине безвестности народы. Смерть воина пришлась на вторник 6 мая 303 года, утверждает официальная Церковь. К сожалению, тогда единого календаря не было, в разных странах по-разному исчисляли время. Высказано несколько версий о датах рождения и смерти святого Георгия. Но это — лишь версии.

А потому было бы правильнее, по-моему, сказать так: «В начале IV века погиб молодой человек, которого теперь знают под именем Георгий». Погиб он безусым юношей, которому было около двадцати. Жизнь святого пришлась на выдающееся время: волею Бога он оказался в центре грандиозных событий, которые и оставили его имя истории.

Напомню, IV век — это Великое переселение народов, оно определяло политическую погоду на континенте.

Одна из ранних легенд о Георгии записана на греческом языке, судя по орфографии, в IV–V веках. Это — знаменитый палимпест: там новый текст нанесен поверх счищенного. Не будем обсуждать достоверность текста. Обратим лишь внимание на очень важную деталь, она неизменна в легендах о нем: слово свое Георгий-воин сказал у стен восточного города, потому что был он выходцем с Востока, из Каппадокии — обширной области Закавказья и Малой Азии. {3}

Также бесспорно и то, что воин был из знатной семьи, получил блестящее для своего времени образование и христианское воспитание. На древних иконах его запечатлевали мужественным и стойким аристократом, во взгляде которого воля, сила и ум.

Правда, в древности его изображали без коня и без дракона. Он не был всадником! И палимпест V века, рассказывая о жизни Георгия, тоже ни словом не упоминает о поединке всадника с драконом.

В России самую древнюю его икону нашли случайно в 1935 году, когда проводили ремонтные работы в Кремле. {4} Взору реставраторов открылось удивительное: воин, сжимающий копье. Алый плащ едва прикрывал его пластинчатые доспехи. Величие и торжественность воплощал новоявленный образ. Слева у пояса рукоятка боевого меча. Живопись датировали XI–XII веками.

«Икона из Успенского собора, — писал по этому поводу один из крупнейших знатоков древней живописи, профессор В.Н.Лазарев, — выделяется исключительной красотой колорита. Густые, чистые, интенсивные краски подобраны с таким расчетом, чтобы подчеркнуть душевную стойкость и храбрость молодого воителя. Фигура Георгия четко выделяется на золотом фоне светлого тона. На нем коричневые доспехи, пластины которых разделаны золотом. Плащ — плотного киноварного цвета, рукав рубахи — синий, перевязь плаща — темно-зеленая, ножны меча — изумрудно-зеленые. В сочетании с беловатым оттенком кожи эти краски образуют ту мажорную цветовую гамму, в которой не остается и следа от сумрачной византийской палитры» (выделено мною. — М. А.). {5}

Эта икона самая древняя в Кремле и самая непонятная. Ее спрятали от глаз людских несколько веков назад. «Почему, по какой причине она впала в немилость?» — подумал я. Видимо, такой Георгий кого-то не устраивал.

Дракон — покровитель тюрков. Находка из курганов Древнего Алтая

В XII–XIV веках по Европе прокатилась мода (западная Церковь сменила древнюю иконографическую традицию), святого Георгия начали изображать на коне, с копьем и убивающим. Якобы таким в 1099 году предстал он крестоносцам в Палестине. Чудо, увиденное при штурме Иерусалима, вошло в культуру Западной Европы — Георгий принял облик рыцаря в белом плаще с красным крестом. {6} Ричард I Львиное Сердце считал его своим покровителем. Георгий стал святым патроном Англии, внося дух рыцарства в ее жизнь.

Западная мода, очевидно, не обошла и Русь. Возможно, именно изображение Георгия на коне русские впервые вынесли на Куликово поле. Правда, битва 1380 года вызывает разноречивые оценки. {8} Прежде Георгия и на Руси писали воином, но не убивающим. Потому что убийство не могло стать подвигом святого.

Еще в XIV веке на Московской Руси культивировали старый иконографический тип святого Георгия. Появившийся на Западе драконоборческий сюжет пока не был принят в Москве

Например, на знаменитой Староладожской иконе (XII век) девица именно ведет на пояске усмиренного змея. Как в древней легенде. Чаще же воитель изображался один — в рост либо в пояс… Зачем же понадобилось искажать древнейший сюжет? Чем привлек Георгий, поражающий змея?

Ответ прост — змей символ Великой Степи. Он был на ее знаменах, на гербах городов: например, Казань имела одного змея, а Харьков даже двух. По преданиям кипчаков, люди произошли от змея Бегша, он — воплощение мужской силы и мудрости — был очень близок степнякам. {9}

Убийство предков — вот что несла теперь икона (в степном ее прочтении). С ней русские вышли на Куликово поле, с ней рыцари-крестоносцы «зачищали» Европу от тюркской культуры. Икона стала тайным оружием западной Церкви, в ней иные кипчаки прочитывали себе приговор: святой Георгий отворачивается от них. Сам святой Георгий, покровитель тюрков… Изощренный удар, но он оправдывал себя: воины, вера которых поколеблена, заслуживают поражения. Так и случилось на Куликовом поле.

На новой иконе иногда пририсовывали и маленького человечка, он сидел позади Георгия и загадочно молчал. Рукой тот человечек опирался на спину воителя, то ли благословляя его на убийство, то ли чтобы не упасть с коня… Трактовать можно всяко. На более поздних иконах человечка за всадником не рисовали.

А не тогда ли, после Куликова поля, зазвучало на Руси словцо — «объегорить», то есть обмануть? Странное словечко. Обмануть образом Егория?

С того же 1380 года Москва обратилась к убивающему всаднику, как к Победоносцу, со временем венчала даже его скульптурой главную башню Кремля (часть той скульптуры сохранилась). Князь Иван III в 1497 году выгравировал его образ на «большой» печати города. А позже, назвав Москву столицей всея Руси, московские князья внесли магическое изображение и в герб города… Всадник стал участником городской жизни, правда, называли его до XVIII века Михаилом.

В России Георгия зовут Победоносцем, в других странах — Покровителем воинов, Великомучеником, Страстотерпцем. Но самым большим святым воин стал у осетин: у них он необыкновенно возвышен. Тоже всадник, но иной — седовласый старец на трехногом крылатом коне… «Уастырджи», — с придыханием произносят осетины. И от этого придыхания сжимается сердце.

Это самый древний образ святого Георгия, он сложился… до его рождения. Культура осетин (алан, как прежде называли их) древняя, ее корни на землях Персии. А там и на Тибете задолго до новой эры были известны легендарные герои. Нынешние Керсаспа, Кедар, Гэсэр, Хызр, Хадир — из этого ряда. Юноши в образе старцев, такими сделала их молва. {10}

После знакомства осетин с христианством случилось то, что часто случалось в истории народов, — древние духовные ценности дополнились новыми. В сознании алан благородство, чистота, поступки Георгия роднили его с прежними героями: появился единый, собирательный образ — Уастырджи. Ни один народ мира не чтил святого Георгия так, как древние аланы. Их обряды не спутаешь, они чисто осетинские. В них сплав радости, надежды и безграничной почтительности к старшим, к памяти предков, которая сберегла осетин на крутых поворотах их истории… Сегодняшний день и вечность соединил в себе Уастырджи.

В исламском прочтении подвиг святого Георгия (или по-мусульмански Джирджиса) — иной. Он связан с именем Бога (Аллаха), в нем тоже присутствуют древние восточные персонажи: наделенные бессмертием и мудростью Хызыр и Илйас, они передают Джирджису эти свои качества. Мусульмане дополнили и обогатили повествование о великом воине за веру, высветили новые грани в его деянии.

Георгий, поражающий змея. Западный драконоборческий сюжет уже находит распространение на Московской Руси

Такая «дополняющая» традиция естественна, в ней невидимая глазу связь времен и культур. Например, те же славяне называют святого Георгия еще и «загонщиком скота», даже «скотным богом». При этом одновременно видят в нем черты древних Ярилы и Яровита — своих весенних божеств плодородия…

Какие же разные сложились образы Георгия… Непохожие. У разных народов, почитающих его, воин — свой, не схожий с другими. И вместе с тем он у всех един… Почему? Объяснение — в глубине и необъятности образа. Его, по-моему, очень точно передает другая московская икона — из коллекции Исторического музея.

Здесь святой Георгий стоит на молитве Богу, держа в руках свою отрубленную голову… Нет образа сильнее. В нем сила духа и преданность вере, жизнь и смерть — все перемешалось, все слилось в неразрывном единстве, имя которому Человек.

Его могилу я впервые увидел ночью, в Москве — явился сон, и голос указал, где искать. Я не знал, как она выглядит, но знал, что она существует… Вещий сон не был случайностью. Ему предшествовала работа, в которой архивный поиск подчинил себе все мои силы, время и воображение: сотни страниц книг, тысячи километров дорог, долгие часы бессонных раздумий не проходят бесследно. Тогда, видимо, и стали замыкаться разрозненные линии поиска, позже прорисовавшие во сне ту картину.

Казалось бы, умер человек, значит, есть и его могила. Однако для святого Георгия это утверждение потеряло смысл: на сегодняшний день известны шесть его захоронений. Или больше? Впрочем, можно назвать еще тридцать шесть — ни одно из них не связано с биографией святого, ни одно не согласуется с историческими документами. Просто кому-то захотелось, чтобы было так.

Фрагмент древнейшего в мире войлочного ковра с цветной аппликацией (Алтай, V–IV века до н. э.). Войлок и высокохудожественные изделия из него были и остались еще одной визитной карточкой тюрков

Исторический курьез? Нет! В христианских храмах, оказывается, хранятся примерно десять голов Иоанна Крестителя. И каждый храм настаивает на подлинности своей реликвии. Шесть могил одного человека — это не предел. Но историки Церкви сложившееся даже не называют курьезами, они ссылаются на несовершенство человеческого ума, для которого непостижимо многое… Возможно. {11}

Для обозначения своей позиции скажу, я считаю, Георгий — реальное историческое лицо, совершившее поступок, за который его признали святым. Это значит, и Георгий, и его деяние интересны только такими, какими были замечены Богом. В них ничего нельзя менять! Иначе они не будут святыми и потеряют божественность.

Образ Георгия меня поразил все-таки не своей многогранностью, а гнетущей неизученностью: примитивные шаблоны чередуются с высокой поэзией, вульгарный вымысел — с серьезными исследованиями. Свою работу я начинал не с изучения его жизни. Только Великая Степь манила меня, как неоткрытый остров влечет путешественника. Так бы и продолжалось, пока однажды на степной дороге я не увидел путника, пошел к нему — он и оказался святым Георгием… Неоткрытые острова, видимо, для того и существуют, чтобы их открывали.

Желая восстановить забытые события, я написал две книги о своем народе — о кипчаках. {12} После каждой поездки Степь все глубже проникала в сознание, будила генетическую память. Увлеченный деяниями предков, я по крупицам вылавливал в реке Времени наше драгоценное прошлое — нашу рассыпавшуюся память: Азербайджан, Башкирия, Казахстан, Северный Кавказ, Сибирь, Украина, Донская Россия.

Мой поиск не знал границ. Но как-то раз в руки попали записки древнего восточного летописца Фавста Бузанда. {13} Живя в V веке, он застал эпоху Великого переселения народов — степная культура тогда становилась достоянием Европы. В те годы предводители кипчаков уверенно сидели на коне. Монархи искали расположения царя кипчаков, под пятой которого был мир.

Об империи Аттилы написано немало — вся черная краска излита на бумагу, чтобы унизить степной народ, опорочить его… Но задумывался ли кто, какие «дикие орды»?! Какие «кочевники»?! Кипчаки возвели сотни городов и станиц, проложили тысячи километров дорог, навели переправы через крупнейшие реки. {14} Европейским историкам о степняках разрешалось писать любую глупость. Но только не об их высокой культуре, которая позволила тюркам покорить и освоить необозримые пространства.

…Записки Фавста Бузанда охватывали период, когда степняки заявили о себе на Кавказе. Начиналось IV столетие. Кавказ превращался в театр грандиозных по своим последствиям действий. Конечно, не весь Кавказ, а лишь восточные его земли — те, что были ближе к Степи и позже получили название «Гуннский проход». Эту узкую полоску степи между морем и горами природа оставила в нынешнем Дагестане, оставила для сотворения чуда. И чудо там свершилось! О чем и сообщил летописец.

Степняки, как известно, были конным народом. Конь прекрасно их пронес по степи, был незаменим в городах и станицах, в горах же преимущества коня терялись. Поэтому кипчакское воинство не пошло в горы Кавказа, а остановилось у города Дербента, на степном берегу Каспийского моря, точнее, в «Гуннском проходе».

Великое переселение народов, запечатленное его участниками на скалах Древнего Алтая

Дербент был для них не просто городом, который преградой встал на пути Великого переселения народов: у его стен степняки столкнулись с цивилизацией, не ведомой им прежде. Здесь начинались (или заканчивались) Персия и Римская империя. От Дербента шли дороги в глубь Ближнего Востока и Европы… Это был единственный на всем Кавказе удобный сухопутный проход из Азии в Европу, будущее сердце Шелкового пути. Здесь, на этой полоске земли, сходились Восток и Запад!..

Чем больше узнавал я о Дербенте, тем сильнее ощущал, что в истории Европы есть «белое дербентское пятно». Сообщение Фавста Бузанда как раз и проливало свет на эту тайну. Историк писал о Григорисе, молодом христианском проповеднике из Армении, который первым дерзнул прийти сюда, к нагрянувшим степнякам.

Конечно, Фавста Бузанда читали многие исследователи. Однако никто из читавших, кажется, не заметил, что человека, который первым принес идеи христианства в Степь, летописец называл Григорисом, в то время как сами степняки звали его Джарган или Гюрджи. На русском языке его имя звучит Георгий или Егорий.

Что это, разноголосица имен или что-то другое?.. Она относится к одному и тому же человеку, совершившему поступок, который никто, кроме него, не совершал! Так на горизонте моих поисков и появилось конкретное историческое лицо. Я знал о нем немного — он не был всадником, как мои предки, но был первым среди них проповедником христианства, иначе говоря, носителем западной культуры.

Поначалу смутная догадка лишь обожгла и исчезла, потом вернулась болью. Я оказался в плену у святого Георгия. Правда, ясным было лишь малое — святой Георгий (вернее, Григорис) первым из европейцев пришел в стан к кипчакам с миром, без оружия, все последующие события требовали серьезной проверки. А вместе с ними проверялась бы и вся моя гипотеза о Великой Степи… В науке, как известно, есть правило: если гипотеза позволяет предсказывать результат, то она уже называется теорией. (1500-летие Киева, отмеченное недавно на Украине, было первым приятным результатом такой проверки.)

Начал я конечно же с Георгиевского креста! Он — точная копия крестов, известных на Алтае до новой эры. И — посыпались вопросы. А почему он «Георгиевский»? Когда появился в христианстве? Где? При каких обстоятельствах? Пытаясь отыскать ответы, я понял, история креста, как привычно думалось поначалу, совсем не простая.

Да, мы знаем, сегодня крест — символ христианства. Но так было не всегда. До IV века — то есть до прихода кипчаков! — христиане вообще не знали креста и избегали его изображений (об этом я впервые прочитал в словаре Брокгауза и Ефрона).

Тенгрианские кресты, названные «Георгиевскими», получили широкое распространение на Кавказе, а позже — в Европе. Стараниями греков Георгиевский крест назван «византийским»

Вновь процитирую видного христианского автора III века Феликса Минуция: «Что касается крестов, то мы их совсем не почитаем, нам не нужны они, нам, христианам, это вы, язычники, вы, для которых священны деревянные идолы, вы почитаете деревянные кресты, быть может, как части ваших божеств, и ваши знамена, стяги, военные значки, что другое из себя представляют, как не кресты, золоченные и изукрашенные?» {15}

Как согласовать его слова с известным? Но главное в них сомнений не вызывало — христиане не признавали крест до IV века. Вот, оказывается, когда и от кого получила Европа свой крест — от тюрков, тех самых степняков, которых позже называла и «дикими», и «погаными». {16}

Кипчаки, как свидетельствуют археологи, равносторонний крест почитали еще до новой эры. Крест с I века был в ритуале у буддистов (северная ветвь), они поныне изображают его на талисманах и амулетах (правда, у них он называется иначе)… В том, что культ креста имеет азиатское происхождение, у науки нет сомнений.

Значит, был вправе предположить я, Георгий первым (или в числе первых) узнал о кипчакской культуре, о почитании ими Бога Небесного и креста. Он принял эту культуру, создав тем самым (по примеру буддистов!) новую ветвь в христианстве. Потому христиане и назвали равносторонний крест в его честь Георгиевским… Но все эти предположения требовалось доказать, найти им подтверждения. Однако рабочая гипотеза сложилась.

Храмы, молитвы, иконы, колокола… едва ли не вся церковная атрибутика, ее история особо заинтересовала меня, как выяснилось, она пришла в восточное христианство именно в IV веке, пришла от степняков, которые и крестное знамение издревле накладывали на себя в знак очищения и подчинения Единому Богу — Тенгри. {17} Ранние христиане этого не делали.

Чтобы обрести уверенность, я разыскивал почитателей тенгрианства на Алтае, на Урале, в Сибири, они сохранились. Собирал то, что написано учеными о великом Тенгри… Могу теперь утверждать, что тенгриане крестятся. Но крестятся иначе, чем христиане, однако именно так, как изображено на древних иконах: пальцы сжимают не щепотью, а, изящно соединив большой палец и безымянный, подносят их ко лбу.

Знаменитый крест-реликварий из Армянской церкви — полная копия священного символа тюрков

Разумеется, встречал тенгриан не я один. Например, известный историк и этнограф Ч. Ч. Валиханов в XIX веке наблюдал в Казакстане чудом сохранившиеся обряды тенгрианства: «Если прольется молоко, киргиз все [очищает], чтобы не оставить их [в осквернении] и чтобы умилостивить… делая крест и поклон… То же делают, когда переходят через конские джели… Если увидят кузнечную наковальню, то тотчас подходят и делают крест». Любопытно, среди находок в курганах Древнего Алтая, датируемых V–III веками до новой эры, немало конских украшений в виде золотых равноконечных крестов. Вот она, живая история Великой Степи! Ее истоки.

Поразительно (я бы сказал, и показательно) — тенгриан, этих древнейших хранителей веры в Бога Небесного, христиане называют теперь «язычниками» и «шаманистами»…

Погружаясь в тайны креста, я узнал и другое. В Индии — прародине многих народов — его называют не крестом, а ваджрой. Ваджра — это сияющие лучи божественной благодати, расходящиеся из Единого центра.

Так вот почему в центре креста тенгриане выделяли круг — он символизировал солнце, центр мироздания! От него в четыре стороны расходятся лучи. Значит, в древности крест складывался не из пересечения двух линий, он был из четырех лучей и солнца. Отсюда традиция — золотить кресты, украшать их драгоценными камнями, они — знаки Небесной, Солнечной природы… Церковь позже, переняв эту традицию тенгриан, не задумывалась, что крест в христианстве символизировал совсем иное: орудие пытки и смерти. {18}

Все говорило за то, что действительно Георгий первым из жителей Римской империи узнал о духовной культуре кипчаков-тенгриан и принял ее. Вот почему тюркский равносторонний крест и стал — Георгиевским крестом! А случилось это как раз в начале IV века, о чем сообщает и история христианства… Крест появился после встречи юного Григориса с кипчаками — не раньше и не позже. Символ религии не мог быть элементом случайного совпадения. Равносторонний крест тому свидетельство — его подняли, и он засиял над храмами Армении, Кавказской Албании, Иверии… Прежде этого нигде не было.

А дальше, судя по записям Фавста Бузанда, там, у Дербента, случилось непоправимое, страшное. Юного Григориса постигла ужасная смерть: его привязали к хвосту дикого коня и пустили по степи вдоль берега моря… Кто совершил эту казнь? Непонятно. Летописец не вполне ясно описал подробности, он лишь констатировал факт.

В его тексте точно названо лишь место, где разыгралась трагедия, — город Дербент.

Григорис, Джарган, Гюрджи, Георгий… Слишком многое начинало совпадать в этой туманной истории. Порой все обретало мистические оттенки, слова становились теплыми или холодными, пустыми или осязаемыми. Иногда я ощущал даже страх, когда вдруг находил в случайно оказавшейся у меня книге то, что не мог найти в десятках других (будто кто-то заботливо следил за ходом моей работы)… Что это? Закономерность? Или нечто иное? Трудно сказать, но быть равнодушным я просто не имел права. Знания же не появляются из ничего, они даются человеку, и не взять их нельзя… Словом, потребовалась экспедиция.

Я решил во что бы то ни стало ехать в Дербент и искать там могилу святого Георгия хотя бы потому, что видел ее во сне и кое-что уже знал о ней…

Дербенту, по мнению местных археологов, пять тысяч лет, долго он был столицей Шелкового пути, объектом многих войн. Город-крепость стерег единственный на Кавказе проход из Восточной Европы в Южную Азию — для этого его, собственно, и построили. Сейчас он, конечно, ничего не охраняет. Давно появились другие дороги, которые отодвинули в прошлое и Шелковый путь, и его крепости. {19}

Прежний Дербент умещался между двух стен, отсекавших город с юга и с севера: четыреста метров в ширину, два километра в длину, вот и весь город. Стены его сохранились поныне, они по-прежнему тянутся от горы, которая слилась с древней крепостью, до берега моря. Когда-то стены уходили в море, потом их частично разрушили. Разрушили и ворота, которые кормили город и дали ему название «Железные ворота».

Население Дербента было невелико — несколько тысяч человек, большой город просто не уместился бы в каменном ложе. Но неприступные стены помогали горстке людей выдерживать любую осаду. Торговля здесь не стихала ни днем, ни ночью. Эта древняя традиция сохранилась — с базара начинается и заканчивается город для большинства приезжих. Нельзя утверждать, будто в современный Дербент пришло запустение. Но и не скажешь, что город процветает, как в былые времена. Он гордый, как старец, которого забыли родственники. Живет своей жизнью — горожане унаследовали прекрасные лица предков, но не помнят их великих дел Людей веками отлучали от истории своего города, своего народа, и они послушно все забыли.

Дербент был крупнейшим городом в Кавказской Албании — древнем государстве с высокой культурой. Его народ одним из первых на Кавказе обрел образ Бога Небесного… Не случайно в Коране Дербент назван «священной землей», о городе говорил сам Пророк… Но где потомки тех небесных албан? Нет на Кавказе народа с таким именем: забыто! Теперь, даже глядя на албанские храмы, на развалины крепостей, они, люди с внешностью албан, не вспоминают предков! Они говорят об иранских или арабских правителях, которые якобы строили здесь эти храмы и крепости.

Когда я сказал, что еще до появления здесь мусульманства святой Георгий (или Григорис) был первым епископом Албанской церкви, на меня посмотрели, будто я говорил по-китайски. Здесь мало кто слышал, что вплоть до середины VI века в их городе размещался патриарший престол Кавказа (а может быть, и всего христианского мира?!). Что в центре Дербента — к югу от северной стены — был убит святой Георгий, их духовный отец. Там прежде стоял храм в память святого Георгия… {20} Когда и как порвалась связь времен и люди стали безразличными даже к себе? Не знаю.

Памятники времен Кавказской Албании (из книги П. М. Дебирова)

Порою кололи обида и даже стыд, особенно за ученых, которые в древнем Дербенте находят только иранские и арабские надписи, но подчеркнуто не замечают албанские и тюркские, которые рядом. Кому-то, видимо, очень нужно так — косым глазом — смотреть на мир. Чтобы другие люди считались диким, бесписьменным народом…

Для экспедиции мне требовались помощники, но как их отыскать среди забывчивых людей? Обратиться к местным ученым?.. Да если бы они хоть что-то знали о святом Георгии и его могиле, наверняка объявили бы о ней задолго до меня. А в одиночку, без помощников, сквозь дербентские лабиринты не пробиться — здесь иголку в стоге сена отыскать в сто раз легче, чем надмогильный камень. Дербент и его окрестности — без преувеличения огромное кладбище: кругом тысячи разных могил, известных и давно забытых.

Скольких же людей состарил этот мир, а сам не состарился…

Я понимал, после той страшной смерти, устроенной Георгию, его тело (вернее, то, что осталось от него) не смогли бы увезти далеко. Его могила вблизи места гибели — но не в городе. Косвенным тому подтверждением служило и одно из старинных названий Дербента — «Ворота Джора» (Джарган — Джар-хан — Джор-хан — Джор).

Конечно, слова «окрестности Дербента» в Москве звучали убедительно, но на месте этого ориентира было мало. Требовалось сузить границы поиска: если окрестности Дербента называли «Гуннским проходом», рассуждал я, то, по правилам топонимики, искать нужно селение или местность, названия которых созвучны слову «Джарган». Были и другие варианты тюркского произношения: «Гюрги», «Гюрджи», «Джюрджи». Среди этих «джикающих» звуков история хранила единственный…

Почему именно эти звуки заинтересовали меня? Поясню. Фавст Бузанд назвал проповедника Григорисом, я предположил, что это светское имя юноши, хотя и переделанное позже на греческий лад. Другим (то есть церковным) оно не могло быть, следовательно, в истории Церкви оно должно звучать иначе. Тюрки назвали его Джарганом, что созвучно словам «отважный», «храбрый до безрассудства». Такое прозвание явно имело смысл — только отважный пойдет в стан превосходящего врага и будет там проповедовать свои идеи и веру.

«Григорис» и «Джарган» — сходства на первый взгляд немного. Однако при написании латинскими и греческими буквами имена выглядят почти одинаково и читаются тоже одинаково. (Напомню, окончание «-ис» в имени Григорис — дань более поздней греческой моде.)

Возможно и другое, подумал я, — имени Георгий тогда просто не существовало, оно могло появиться после смерти проповедника. Равно как и другие его имена: Джирджис, Гюргий, Юрий, Егорий, Юрай, Иржи, Джордж, Геворг, Ежи, Георг, Уастыржи… Имен действительно много, но все они (что должно бы удивлять, а не удивляет!) относятся к одному человеку.

Однако первыми в этом ряду я поставил «Григорис» и «Джарган»… Так мне казалось правильнее еще и потому, что византийский император Константин, закладывая знаменитый храм святого Георгия, поначалу дал ему имя Григория. Факт, которым трудно пренебречь… То было время, когда в новой столице империи — Константинополе все строилось по-новому, и храмы в том числе.

Едва ли не первым начинанием Константина — союзника кипчаков! — стал храм в честь святого Григория. Но с VI века за храмом закрепилось имя Георгия. Почему? Историки полагают, что «под влиянием разраставшегося культа Победоносца не только в рукописях, но и на деле храмы, построенные первоначально в честь Григория, переименовывались сперва в простом народе, а потом и в официальных сферах». {21} Возможно… И тем не менее первоначально древние храмы святого Георгия носили имя Григория-Григориса! Действительно, почему?

Любопытно, до VI века церковные деятели оставляли за собой имя, полученное при крещении, то есть светское имя. Первым, кто нарушил эту традицию и сменил себе имя, был римский епископ Иоанн II (533–535 годы папства). В миру его звали Меркурий, и, став папой римским, он посчитал свое имя непристойно языческим. С тех пор и поныне в церемониал избрания папы римского вошел обычай: декан кардинальской коллегии, убедившись, что избранный согласен занять трон в Ватикане, задает ему вопрос: «Какое имя ты хочешь принять?» Значит, только с VI века в христианстве появилась традиция менять светские имена на церковные. И возможно, смена именно в VI веке светского «Григорис» на церковное «Георгий» не была чем-то неожиданным — ни для людей, ни для храмов, носящих имена святых людей.

Мою растущую надежду подкрепляли и другие доводы… Например, само имя Георгий. В истории Древнего мира оно неизвестно. Впору спросить, а было ли оно вообще? Первое его упоминание я встретил у Геродота, который сообщал о скифах-георгой — жителях степной страны Герры. Больше о «Георгиях» никто среди греков, кажется, не упоминал и их именем себя не называл.

Скифы — первые постоянные жители Великой Степи. Две с половиной тысячи лет назад поселились они здесь

Но в период раннего средневековья на Кавказе, а затем в Византии «Георгий» постепенно вошел в моду даже в царствующих династиях. Довольно неожиданный всплеск интереса… Откуда? А не из Великой Степи ли, где это имя всегда почитали?..

Косвенно на степное происхождение имени Георгий указывает и то, что за всю (!) историю папства не было ни единого папы римского с именем Георгий. Варварское же имя! А все варварское там с известной поры не уважалось.

Эти наблюдения позволяют если не утверждать, то надеяться, что имя Георгий все-таки степное, кипчакское. Вернее, европейская версия тюркского имени Джарган или Гюрджи. Иначе — почему Грузию (Землю святого Георгия) в Европе называют «Джорджия»? {22} Или — почему европейцы говорят «Сан-Джордж» о городах и храмах, названных в честь святого Георгия… Должно же быть этому какое-то объяснение? Пусть не мое, другое.

…С таким вот нехитрым багажом прибыл я в Дагестан, в город Дербент. Что скрывать, обилие исторических памятников и всеобщее безразличие к ним обескуражили. Настроение портилось день ото дня: куда бы ни шел, рано или поздно упирался в стену холодного равнодушия, скрытой насмешки.

Помог случай в лице одного очень молчаливого человека, он знал мои прежние очерки в журнале «Вокруг света». Вот истинный горец, достойный самого глубокого уважения. Вопросов не задавал, а с улыбкой сделал все, как нужно. Но сначала, конечно, щедро угостил меня в своем уютном саду. Обычай. И я не спеша, как положено гостю на Кавказе, расспрашивал о Дербенте, об окрестностях города, о новостях, а потом осторожно спросил о селении с интересующим меня названием.

— Да вон оно. На вершине, — спокойно сказал Хасплат и кивнул в сторону горы, прямо напротив беседки, где мы обедали.

Я не поверил своим ушам. Честное слово, удар молнии выдержал бы легче. Думал, шутит Хасплат. Не бывает так. Но Хасплат не шутил, откуда быть шуткам, если я ему еще ничего не рассказал о своих поисках. Селение Джалган располагалось на вершине самой высокой горы.

Это поразительно совпадало с древними (апокрифическими) текстами, описывающими место захоронения святого Георгия. Совпадало оно и с традицией тюрков, которая отличала их еще на Алтае… Все сходилось.

Чтобы скрыть волнение, постарался продолжить прерванное застолье, а не получалось. И тогда я рассказал Хасплату свою тайну, которая, похоже, переставала быть тайной.

Без вины пострадавший Диоклетиан

Святой Георгий к тому времени был очень близок мне, я мог часами рассказывать о нем, о его времени. Не последнюю роль в этом сыграла книга профессора А. И. Кирпичникова, написанная в прошлом веке. Называется она «Святой Георгий и Егорий Храбрый». Моя настольная энциклопедия: подробнее и точнее о святом Георгии не написал еще ни один исследователь.

Кирпичников собрал и проанализировал едва ли не все, что известно в мире о святом Георгии. В итоге многолетней работы он пришел к однозначному выводу: «официальные» церковные знания о подвиге святого — не более чем миф. Они далеки от реалий.

Не совпадает многое, вернее, все. Согласно «официальной» версии, погиб Георгий в 303 году, во время кровавых гонений на христиан, устроенных римским императором Диоклетианом: после пыток святому воину отрубили голову. Однако на самом деле так не могло быть! {23} Чтобы доказать это, мне пришлось погрузиться в литературу времен Диоклетиана.

Он прожил редкую жизнь: родился в семье раба, получившего вольную, но родился в рубашке — судьба провела его по жизни до трона императора. Еще в молодости он славился мудростью, избегал лишней крови — слово уважал не меньше, чем меч. Двадцать с лишним лет огромная Римская империя прислушивалась к его тихому, но твердому голосу. Говорить о его «неравнодушии» к христианам даже нет повода — за двадцать лет правления у него не было ни одного конфликта на религиозной почве. {24} Империя при Диоклетиане жила своей веками размеренной жизнью: подавляла, примиряла, завоевывала. К христианам, которые собой ничего опасного не представляли, он относился не лучше и не хуже, чем, например, к митраистам, халдейским астрологам или носителям других верований (их немало было в империи), — спокойно. Христиане даже занимали высокие должности при дворе. И — ничего.

Так продолжалось до 303 года, пока не начались волнения. Зачинщиками беспорядков выступили христиане, а потому в феврале 303 года в Риме вышел указ, лишавший бунтовщиков гражданских прав. Казней не было, только поражение в правах. Потом еще два указа: один — «религиозной» природы, другой — об изоляции проповедников, призывающих к восстанию.

Это была естественная реакция Рима на мятеж в подвластной ему Армении. В возбуждении мятежа подозревались христиане, и другой реакции на их действия быть не могло. (Армения, где христианство, став официальной религией, превращалось в политическую силу, вообще очень беспокоила прозорливого Диоклетиана.) Мудрым император остался и на этот раз — новым своим указом он помиловал бунтовщиков.

Его добрый жест противники проигнорировали. В 304 году беспорядки уже приняли угрожающий характер: никчемные слова смолкли — заговорили топоры палачей… Но преследовали не за веру, а за «революционную деятельность» — за измену, за подстрекательство к мятежу… А в какой стране власти предержащие поступали иначе? Документы показывают, что кровавые гонения начались в Риме через год после «официальной» даты казни Георгия… Несуразица? Нет, лишь ее начало. Но одно это уже позволяло усомниться в справедливости официальной церковной версии!

В книгах Евсевия, Лактанция и других современников Диоклетиана нет и слова о Георгии, о его мученической кончине. Среди подвергшихся гонениям (их имена упоминаются!) Георгия не было! Из сообщений очевидцев явствует, что Диоклетиан даже не слышал имени Георгия… Выходит, прав профессор Кирпичников, который поразился заметной вольности «официальных» повествований о святом.

Тогда справедлив вопрос — кто же мучил Георгия? Кто повел его на смертную казнь? Ответ известен. Он записан в древней рукописи IV–V веков, в уже упоминавшемся мною палимпесте. Там ясно сказано: мучителем святого Георгия был персидский правитель Дадиан. Из этой, самой древней, рукописи о Георгии, что сохранилась в Европе, никогда не делали тайны! Фавст Бузанд тоже указывает это имя.

Правда, он называет палача Санесаном, но такие разночтения восточных имен обычны в истории. Дадиана — и только его! — до сих пор проклинают в грузинских легендах о святом Георгии. Точно то же повторяют древние сербохорватские и болгарские предания. В Западной Европе даже латинские тексты IX века говорят о злодействах именно персидского правителя Дадиана, а вовсе не Диоклетиана.

Диоклетиан пострадал без вины, это бесспорно. В одной из европейских легенд о святом Георгии записано ошеломляющее: «Диоклетиан — царь персидский». А другая греческая находка той же эпохи сделала святого воина участником войны Диоклетиана против Персии, мало считаясь с тем, что Георгий в ту пору был совсем мальчиком, от силы лет десяти — двенадцати. В этой византийской поэме мучителем выступает римский император, но не забыт и перс, который по воле автора стал чуть ли не родственником Диоклетиана… Полный абсурд.

Конечно, комментировать его можно всяко, но совершенно очевидно, что римскому императору Диоклетиану невежественные потомки приписали то, чего не было. Возвели на благородного человека напраслину. Однако только ли созвучие имен тому виной. Диоклетиан — Дадиан?..

Еще А. И. Кирпичникову бросилось в глаза, что переписчики жития святого Георгия «шли на сделку с совестью». Налицо не просто путаница, не какая-то наивная фантазия запуганного монаха, а спланированные действия, которые отличали последовательность и изощренное коварство. Против кого же нацелили стрелы «демоны с неприятными сердцами»?

Георгий у каждого народа свой

Чтобы понять это, вспомним известное — «смотри на дела их, ибо по делам узнаются лица». Начиная с конца V века (!) западная Церковь назвала список запрещенных книг: произведения о святом Георгии стояли там в первом ряду. Новоизобретенные версии (с Диоклетианом) цензуре не подвергались, а все, что им противоречило, запрещалось… Случайность? Конечно, нет.

Могли ли запреты уничтожить человеческую память? Народ придумывал новые легенды, зашифровывая правду в иносказаниях. Веками в Европе вокруг чистого образа святого Георгия шло состязание истины с вымыслом. Пострадало много светлых умов и талантов, но именно этим преследованиям мы обязаны появлению той богатой литературы о Георгии, что скопилась в библиотеках мира… Правду запрещали, а она не запрещалась, ее ломали, а она не ломалась, лишь рождала новые поэмы и сказы. Истинно верующего, как известно, не склонят ни серебро, ни золото.

Стремясь сохранить исполненную верой память о подвиге святого Георгия, а не римскую выдумку, люди бесхитростно делали воина другим человеком, по-иному произнося его имя. Где-то Георгий стал покровителем скотоводов, где-то превратился в земледельца. У одних народов — он защитник воинов, у других — драконоборец.

Различия столь заметны, что впору и задуматься, а не разные ли то Георгии? Объяснение же здесь бесхитростное: каждый народ делал его своим святым, приближал его к своей истории, своему образу жизни и тем сохранял не только в духовном пантеоне, но и в каждодневной культуре. Вот почему столь разнятся сведения о святом Георгии у разных народов. Вот почему столь похожи и одновременно не похожи литературные произведения о нем в разных странах.

Отсюда делается понятным и другое — почему несть числа «могилам» святого Георгия!

Официальное житие утверждает, что по завещанию (!) самого Георгия (это вообще необъяснимо) мощи святого перенесли на родину его матери — в Палестину. Там, в городе Лидда, они покоятся в храме, посвященном этому великомученику. Однако эта бессмысленность со временем обрела силу закона. Но нет ни одного (даже косвенного) исторического документа, подтверждающего наличие храма святого Георгия в Палестине в IV веке. Более или менее достоверные свидетельства о храмах в его честь упоминают Армению, Византию, Сирию, но не Палестину.

А о городе Лидде как о материнской родине Георгия нет вообще никаких исторических свидетельств, равно как и о происхождении его матери. Почему появилась Лидда? Когда?.. Эту версию, несомненно, укрепило «чудесное открытие» подземной церкви в Иерусалиме. Ей дали имя святого Георгия. Случилось это в 30-х годах XIX века. Поводом для названия послужила находка — миниатюрка со всадником, его (а не церковь) сперва условно назвали Георгием. Никто не задумался, что сюжет со всадником в изображении святого Георгия возник по прошествии тысячи лет после смерти святого… Но логика и вера, как известно, редко живут в согласии. {25}

Местом последнего упокоения великомученика называют и другие города. О мощах святого заявляет, например, армянский монастырь в Мугни. Однако обитель эта построена и освящена через тысячу двести лет после смерти Георгия — не ранее XVI века, в чем убеждают ее архитектура и известные исторические документы… Поэтому претензии армян несостоятельны уже по этой причине. Надо заметить, в Мугни вообще все необъяснимо.

Там в приделе, с левой стороны, есть надгробная плита, под которой, по преданию, покоилось тело великомученика. Его будто бы принес сюда из Никомидии (где, по официальной версии, Диоклетиан казнил Георгия) великий Нерсес. Однако армянский географ Вартан свидетельствовал иное: не тело, а отрубленную голову принесли сюда. Что же именно покоилось под надгробной плитой? Неизвестно.

Позже загадочную святыню армяне якобы вывезли в Тифлис, потом положили в Бочармскую обитель, а оттуда перенесли в Алавердский собор. Однако армянский Мугни продолжает оставаться местом паломничества не только христиан, но и мусульман, особенно в дни праздников святого Георгия… И слава богу.

Еще туманнее история Ксенофонтова монастыря на берегу Средиземного моря, в нем тоже покоится прах якобы святого Георгия. Как он попал сюда, к грекам? Неизвестно. Когда? Тоже никто не скажет. Но, судя по документам и характеру архитектуры, монастырь основан в XV веке, ко временам Георгия он, как и армянский Мугни, не имеет абсолютно никакого отношения. Следовательно, достоверность его реликвий нуждается в очень серьезных доказательствах, найти которые вряд ли возможно.

О других «самозванцах» не стоит даже говорить здесь. Они на уровне крестьянских поверий: мол, в той пещере похоронен святой Георгий. Когда? Почему? Но такие легенды есть на Кавказе — в Осетии и Абхазии. Есть они в Югославии. Оставим их на совести авторов и посмотрим на Рим, на знаменитую церковь во имя святого великомученика Георгия у подножия холма Палатинского. Документы сообщают, что она «основана в исходе IV века». В ее ризнице хранится «честная глава святого великомученика Георгия Победоносца, Каппадо-киянина, любимого трибуна Диоклетиана, пострадавшего при сем императоре».

Надпись красивая, убедительна. Однако сохранились свидетельства, из которых явствует, что реликвия появилась здесь лишь в середине VIII века. По свидетельству папского библиотекаря Анастасия, папа римский Захарий, грек по происхождению, последний из списка «восточных» пап (741–752 годы папства), перенес сюда сии мощи из Латеранского собора, где реликвия покоилась в небольшом ковчеге. Но была ли она там, в соборе? Сведений нет. А вопрос, думается, закономерный.

Латеранский дворец — одно из древнейших сооружений, он построен еще во времена Нерона. До 1340 года был резиденцией пап. Церковь при дворце считалась главной в Риме. Из ее бесценных реликвий всегда выделяли только головы апостолов Петра и Павла, заложенные в алтарной части и хранящиеся как особые святыни христианства. Но ни о святом Георгии, ни о его подвиге в древних хрониках Рима нет и строчки. Неизвестно, когда и откуда в Латеранском дворце в VIII веке вдруг появилась святыня, которую назвали «головой святого Георгия»…

Как видим, помимо Лидды есть и другие серьезные претенденты на место упокоения великомученика. Правда, отсутствие исторических свидетельств и просто логики в доводах претендентов не позволяет согласиться с их пусть громкими утверждениями… Увы, «имеющий оковы далеко не уйдет» — ложь и за тысячу лет не превратится в правду.

Начало катастрофы

Мне показалась очень важной одна любопытная деталь. Какими бы невероятными вымыслами ни украшались легенды о Георгии, его всюду называют Каппадокийским.

Настойчивость, с которой древние авторы подчеркивали именно персидское имя мучителя и каппадокийские корни святого Георгия, заставила меня обратиться к географической карте того времени. Иначе не понять событий, развернувшихся в начале IV века на стыке границ Римской империи и Персии.

В 297 году Диоклетиан разбил персов в Армении, вынудив их уступить пять провинций по ту сторону Тигра. Все складывалось крайне удачно для Рима, расширившего владения, восстановившего мир на восточных границах, чего здесь не было давно. Риторы провозглашали время Диоклетиана временем «возвращения золотого века». И он, этот золотой век, вскоре настал.

Но… не для Рима.

Никто, кроме многоопытного Диоклетиана, в той победе над персами не почувствовал беду. А беда шла неотвратимо, как вал, как ураган, от которого нет спасения: мятеж, вспыхнувший позже в Армении, был лишь ее дальним всполохом. Слухи о неведомом конном войске, замеченном у северных границ Римской империи и Персии, обрастали устрашающими подробностями. На устах людей вскоре появится конкретное имя — «гунны»! {26}

Диоклетиан трезво смотрел на вещи, но его угнетало собственное бессилие. Тяжело становилось и от омерзительных улыбок вчерашних друзей: вассалы не скрывали своих недобрых намерений. Первыми показали себя христиане, отличавшиеся кротостью и смирением, они заявили, что старые боги в империи бессильны… Мятеж в Армении, конечно, подавили, «предстоятелей Церкви заключили в темницы и узы», однако это уже ничего не меняло.

Нет, не публичные заявления христиан тревожили императора, слова никого не пугали. Ставило в тупик иное — появление «новых» христиан, этой пятой колонны в империи. Они отвернулись от своих иудейских богов, отошли от старых традиций. Объявили о новом Боге.

Их новую веру с прежним христианством связывало лишь название! На политическую арену выходила сила, объединявшая тайных врагов Рима. Мудрый Диоклетиан всей кожей ощущал опасность. Он предчувствовал крах и — не мог ему воспрепятствовать. Римская империя зашаталась.

Зачинателями нового христианства выступили Армянская и Албанская церкви. Они призывали к молению в храмах (а не в синагогах или катакомбах, как прежде), к отказу от обрезания мужчин, к поклонению кресту, к наложению на себя крестного знамения, к почитанию икон… Многое пришло в те годы в христианство именно с Кавказа. {27} Там, на Кавказе, получил признание Бог Небесный, которого в Европе пока не знали. Оттуда, с Кавказа, исходила угроза языческому Риму.

Несомненно, Диоклетиан, как политик, догадывался, что вызвало эти новшества: в вековую борьбу за господство между Римом и Персией вклинивалась третья сила, которая страшила своей неизвестностью. В кипчаках, в этих пришельцах с Востока, увидели себе поддержку «новые» христиане. Ради союза с ними, ради доказательства верности они приняли их духовный обряд.

Встреча культур Востока и Запада, запечатленная на камнях Кавказа. Сюда, к апокалиптическим всадникам, шел юный Георгий, здесь совершил он свой бессмертный подвиг

Как мог ответить Рим? Древнее правило политики — «враг моего врага — мой друг» — не годилось. Враги стояли кругом — опасность грозила снаружи и изнутри. Диоклетиан желал лишь одного — спасти империю, но он понимал свою уязвимость: степняки многократно превосходили силой. Жестокая война дышала в лицо. И тогда мудрый Диоклетиан решил начать ее первым, покончив с внутренним сопротивлением. Избегавший лишней крови, он предпринял отчаянный шаг: ввел в 304 году казни приверженцев «нового» христианства. Не всех подряд христиан, а только «новых». Это очень важная деталь, объясняющая многое. Однако события вышли из повиновения — Рим опоздал… И тогда в «столице мира», в этом «гаранте устойчивости всего сущего на земле», заговорили о конце света. Тайное стало явным. Даже во внезапной болезни императора люди увидели волю Судьбы. Диоклетиан оставил трон, а остаток жизни закончил в своем имении, где, как говорят злые языки, преуспел в выращивании капусты.

Что же представляли собой противники Рима? Кто объединил их, кто руководил действиями, приведшими к столь неожиданной развязке?

К сожалению, и Евсевий, и другие современники тех событий пишут о них очень сдержанно. Мне удалось найти лишь глухое упоминание о восстании, которое вызвало преследование христиан. Правда, место его называлось точно — Мелитина. {29}

Снова совпадение? Опять случайность? А не слишком ли частыми становились они?.. Эти «совпадения» и позволяли задуматься о поисках человека, рискнувшего противостоять Риму, — грамотного организатора, умного, имевшего доброе имя и обязательно христианина. Располагал ли он реальной властью? Нет. Но она ему не требовалась. У него были образование, ум и вера! Их хватало.

Почему именно эти три качества выделил я? Лишь образованный человек мог читать и понимать христианские тексты. Только умный способен сопоставить прочитанное с реалиями. И никто, кроме глубоко верующего, не увидел бы в этом Божье предначертание.

Сегодня мы не знаем точно, было ли тогда у верующих Евангелие. Мнения историков расходятся, скорее всего не было. Но Апокалипсис («Откровение святого Иоанна Богослова») в авторской редакции уже ходил в списках. {30} Вот первые слова из него: «Откровение Иисуса Христа, которое дал Ему Бог, чтобы показать рабам Своим, чему надлежит быть вскоре (выделено мною. — М. А.). И Он показал, послав оное через Ангела Своего рабу Своему Иоанну…» Святой Иоанн Богослов, выходит, письменно изложил весть о приходе Спасителя, которую принес в Средиземноморье Иисус Христос.

Фрагмент ворсового ковра из кургана Древнего Алтая. Здесь, на Алтае, согласно географическим картам традиционно размещали Земной рай. Только отсюда и ждали вестников Посланца Божьего — всадников

В этой древнейшей книге христиан не раз говорится о всадниках. Они и дали мне ключ к разгадке.

«Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан ему был венец, и вышел он как победоносный, и чтобы победить».

«И вышел другой конь, рыжий, и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга, и дан ему большой меч».

«Я взглянул, и вот конь бледный, и на нем всадник, которому имя „смерть“, и ад следовал за ним, и дана ему власть над четвертою частью земли…»

Такими видели христиане вестников Посланца Божьего. Всадниками! С луками, шашками. Издалека ждали избавителей от римской деспотии… {31} Собственно, в их ожидании и состояла в то время идеология христианства — в надежде на скорый приход Мессии, Посланца Божьего. Текст Апокалипсиса пронизан мессианистическими настроениями и верой в близкое избавление.

Мне было очень важно понять суть религии, которая завоевывала себе место под солнцем!.. Тогда многое стало бы яснее. Я попытался поставить себя в положение того человека — глубоко верующего, имеющего пытливый ум, знающего христианскую литературу. Он слышит о появлении всадников, о которых говорил Христос, они пришли издалека, что ему предпринять?

А предпринять надо — время не ждет. Всадники уже близко, около Дербента. Молва о них всколыхнула христианские общины — предсказание Христа, вот оно — свершилось!..

Человек явно незаурядный и очень религиозный, конечно, увидит в этом особый знак, он пойдет искать божественных всадников. Они спасут христианство и христиан. Поэтому именно христиане (и никто другой!) вышли тогда на политическую арену.

Но кто же был тем первым?

Великий просветитель Армении

…Теперь от предполагаемых (гипотетических) вернемся к реальным событиям на Кавказе: Фавст Бузанд и другие историки весьма точно описали случившееся.

В стан всадников, которые захватили Дербент, пришел юный епископ Григорис. Он представился царю кипчаков и, встав перед войском, начал проповедовать Христово учение о спасении… Стоп. Прервем повествование Фавста Бузанда. В нем нарушена логика!

Неужели вот так, сразу к царю кипчаков обратился Григорис? А кто бы позволил ему, безусому чужестранцу?.. Видимо, что-то очень важное предшествовало всему этому, о чем летописец не знал… Важно было понять, как Григорис обратился к царю кипчаков, на каком наречии? Армянский и тюркский языки абсолютно разные… И проповедь на армянском перед тюрками была бы пустым звуком… Не спасало и присутствие переводчика, ибо, как известно, начало добродетели — язык!

Выходит, не о проповеди там шла речь. А о чем-то ином. Например, о важном сообщении: лишь в этом случае его бы представили царю. Возможно, Григорис произнес несколько заученных тюркских фраз. Возможно, передал послание, написанное на языке тюрков. (Именно тюрков. Этого требовали дипломатический этикет и необходимость быть правильно понятым.) Но в чем мог состоять смысл сказанного им?

Понять это мне помог сам Григорис, его биография… Он был внуком Просветителя Григория, личности легендарной в Армении — масштаб его величайшего, истинно апостольского деяния, думается, еще не осознан в полной мере ни в самой Армении, ни в мире.

Это ему, Григорию — деду Григориса, первому из христиан явилось на небе Знамение Божие в образе креста, это он позже на колеснице, украшенной золотом и драгоценными камнями, в сопровождении князей и пышного войска прибыл в Кесарию. Чтобы дать крест Европе! Потому что это он, Григорий Просветитель, вспомнив Апокалипсис, впервые мысленно соединил тюркский крест с вестью о Мессии… И Небо подтвердило правильность его мысли.

Григорий Просветитель родился в 257 году, он перс, потомок парфянского царя, сын Анака. Его отец, участвуя в дворцовой интриге, убил правителя Армении Хозроя. По закону полагалось уничтожить род цареубийцы. Но кормилица вырвала из рук палачей невинного младенца Григория и скрылась с ним. Долго она странствовала с ребенком на руках, скрываясь от преследователей, наконец дорога привела ее к дому Бурдара и Софии, людям, богатым не только деньгами, но и состраданием. София, примерная христианка, взялась воспитывать Григория.

Особо почитаемая в Армянской церкви хоругвь с изображением святого Григория Просветителя полностью копирует тюркские знамена-хоругви

Судьба во всем улыбалась юноше. Его врожденное благородство восхищало, притягивало людей — проповеди Григория во славу христианства передавались из уст в уста, о них говорили в хижинах и во дворцах… Но как часто бывает, слава одного вызвала зависть у других, особенно среди правителей. Их чаша терпения переполнилась к 30 марта 287 года, тогда, видимо, вспомнили о преступлении отца Григория. Этого оказалось достаточным, чтобы отправить проповедника в ссылку. На биографию Григория легла непроницаемая завеса. Где он точно был? Неизвестно.

В житии святого о тех днях говорится лишь, что его на четырнадцать лет посадили в ров со змеями… При упоминании о змеях я невольно оживился, оно заставило вспомнить «змеиные города» из скандинавских новелл. {32} Тем более, что «змеиных» истязаний в Закавказье не устраивали ни до, ни после Григория. Оставалось предположить, что налицо устойчивое иносказание, истинный смысл которого за века забылся.

Понятие «змеиный ров» скрывало явное иносказание, связанное с тюрками. Опять кипчаки? Конечно. К ним и сослал правящий тогда в Армении царь Тиридат опасного проповедника Григория… Иных решений у царя и не было.

Убить Григория нельзя, это вызвало бы волнения и в без того беспокойной стране. Заключить его в темницу в самой Армении значило бы способствовать популярности проповедника, который не умолк бы и в темнице. Отправить на Запад, поближе к Риму? Но царившие там христианские настроения пошли бы во благо изгнаннику. Ссылка в Персию была вообще противопоказана: перс по крови, потомок Анака, убившего армянского царя, Григорий в Персии имел шанс превратиться в национального героя.

Крест из сокровищ Армянской церкви венчают две змеи. Это типичный прием тюркской изобразительной традиции, принятый в тенгрианстве

У царя Тиридата был один-единственный выход — тайно продать Григория в рабство или просто сослать его к кипчакам. Уж они-то точно не оказали бы почтения сыну человека, убившего царя Хозроя — первого союзника степняков на Кавказе!

Четырнадцать лет просидел Григорий в ссылке. Именно «просидел»! А как? Степняки для такого «сидения» рыли глубокие ямы, куда сажали пленников, — это было в традиции Степи (слово «тюрьма» — производное от тюркского «сидеть»). Но змей туда, конечно, не бросали. «Змеиным» тот ров позже назвали армяне, слушая вернувшегося из ссылки Григория. И, надо отдать им должное, более точного обозначения для тюркской тюрьмы не придумать.

15 июня 301 года тюрки отпустили Григория. А возвратился он в Армению Просветителем! Годы ссылки не прошли даром.

Священная реликвия Армянской церкви в точности повторяет тенгрианский жест умиротворения, который принесли на Кавказ и в Европу тюрки

Пленника Григория степняки, конечно, не посвящали в религиозные тайны. Однако, будучи умным и наблюдательным человеком, он заметил многое из того, что Европе было неведомо. Постепенно Григорий узнал не только язык тюрков-кипчаков, но и их духовную культуру. Он увидел у степняков равносторонние кресты, ощутил божественную силу крестного знамения и всего тенгрианского обряда, который, собственно, и отличал в те годы тюркскую культуру от европейской… Небесный Бог делает кипчаков непобедимыми — вот что понял Григорий.

В христианстве в то время не было даже понятия «Бог Единый», «Бог Небесный». Но оно было у тюрков. В Ветхом завете (духовной книге иудеев и христиан) говорилось лишь о многобожии. {33}

Возможно, в ссылке священномученику Григорию Господь подарил пророческую мысль соединить спасительный крест с вестью о Мессии. Никто другой не был готов принять сей дар. Не понял бы его.

Узрев образ Бога Небесного, Григорий решил сделать Армению союзницей с тюрками против римлян и персов. Так он стал первым католикосом. Слово «католикос» (разумеется, без греческого окончания «-ос») — производное от древнетюркского корня «катыл» и означает «соединитель», «союзник», «присоединившийся». Любопытно, что такое имя для патриархов Церкви отмечено только на Кавказе, у греков его нет.

Армянский царь Тиридат, сам же сославший Григория в ссылку, торжественно принял его по возвращении, назвав «угодником Божьим». Именно Божьим! Царь Армении при всех склонил колено перед вчерашним своим узником. Тиридат первым признал Просветителя. Так армяне выразили свое отношение к его идее союза с кипчаками…

Полностью отдаю себе отчет в сказанном. Но мои слова ни на йоту не расходятся с официальным житием Григория Просветителя, с записками Фавста Бузанда и других летописцев того времени. Я лишь воссоединил легендарные предания тюрков и армян и перенес их на реальную, историческую почву, ничего не добавив и не убавив. Поэтому продолжаю.

…Чтобы осуществить задуманное, к делу привлекли внука Просветителя, названного в честь деда Григорисом: его пятнадцати лет от роду рукоположили в епископы — важным духовным лицом пошел отрок на север, на встречу с вестниками Посланца Божьего… А может быть, мальчика просто отдали на воспитание (в аталычество), что сходилось с традициями тюрков и что вполне вписывается в ход дальнейших событий.

У степняков — и только у кипчаков! — юный Григорис постиг обряды почитания Бога Небесного. У них — и только у них! — он наяву увидел спасающий крест, иконы, молитвы, услышал колокольные перезвоны, призывающие к молитве, о которых рассказывал ему дед… И самое главное — здесь он первым из христиан принял водное крещение, а потом и наложил на себя крестное знамение в знак очищения и подчинения Богу. (Около Дербента сохранилось озеро Аджи и рядом селение Гюрги.)

Большой палец правой руки он присоединил к безымянному, поднес их ко лбу, опустил на грудь, положил на левое плечо, потом на правое… Так делали тенгриане, осеняя животворящим крестом Тенгри, так с тех пор стали делать христиане Армении.

Соединение большого пальца с безымянным — жест, издревле бытующий на Востоке как «знак умиротворения». Он запечатлен едва ли не в каждом изображении Будды и Тенгри. По преданию, этого знака не переносит нечистая сила — при виде его власть демонов иссякает. «Ты славный и победоносный воин, совершивший многие чудеса, познавший одно из трех лиц Бога…» — передает ту историю молитва во славу святого Георгия, которая всюду читается одинаково. В сознании европейцев святой Георгий явил собой Посредника между Богом и человеком… Он обратился к посланцам Бога Небесного!.. С него начался союз народов Кавказа со степным миром. Знаком этого союза стал тенгрианский крест, ныне известный как крест святого Георгия.

А как же легенда? О ней чуть позже…

Противоречия

Признаюсь, поначалу эпизод с крестом и зарождением новых Церквей на Кавказе у меня не вызывал удовлетворения. Смущала нечеткая хронология: в разных источниках один и тот же исторический факт порой датировался с разбросом лет в тридцать. В моей гипотезе возникала явная нестыковка событий.

Например, если принять за точку отсчета 301 год — образование Армянской церкви, выстраивается картина, в которую эпизод с подвигом Георгия-воина и обретением им креста в 302 году не вписывается. Слишком рано ему быть! Он логичен для 30-х годов IV века. Потому что первые десятилетия в Армении и в Кавказской Албании шла подготовка к принятию новой веры — идея нового Бога только обретала сторонников, входила в сознание людей. Распахивая почву язычества, люди строили храмы, низвергали старых богов; готовились священнослужители, прихожане: в один день великие дела не делаются.

Однако принятая хронология не согласуется с реальным ходом истории. Налицо противоречия. Почему? Потому что обретение Святого Креста в Армении, согласно ее же историческим документам, пришлось только на 10 ноября 326 года. Значит, крест действительно воссиял над Армянской церковью через четверть века после ее основания.

Правда, обретение креста европейцы теперь связывают с другим событием, якобы имевшим место в Палестине: «Этот Праздник совершается в память обретения Честнаго и Животворящего Древа Креста Господня равноапостольною царицею Еленою». Однако даже если все было именно так, в любом случае на месте «чуда» нашли бы только Т-образную балку, на которой распяли Христа, но никак не равносторонний крест. Не было тогда креста!

Сопоставив многие факты, я пришел к убеждению, что пугавшие меня хронологические неурядицы до обидного банальны. Дата смерти святого Георгия — 303 год — просто придумана римской Церковью, как и многое в его житии. Она придумана редакторами, которым важно было соединить судьбу Георгия с римским императором Диоклетианом… Других объяснений здесь просто нет.

Посохи католикоса Армянской церкви. Тенгрианские кресты и змеи на них говорят сами за себя

Но теперь возникал иной вопрос: почему Фавст Бузанд назвал персидского правителя «повелителем многочисленных войск гуннов»? Что это, неточность перевода? Или ошибка летописца, который рассказывал со слов других?.. Кто ошибся? К сожалению, найти ответ не удалось. {34}

Но факт остался фактом: Дадиан — организатор убийства епископа Григориса, его соучастник… Однако какие причины заставили персидского правителя пойти на столь жестокий шаг? Чем не угодил ему юный проповедник?

Преступлению, по-моему, способствовал… сам Григорис, его успешное миссионерство на Кавказе. Оно наверняка не осталось незамеченным в Персии. Зная о персидской родословной Григориса, Дадиан, возможно, склонял его к распространению зороастризма — религии персов. Тем самым Персия получала шанс поправить свои пошатнувшиеся дела на Кавказе… Завязывалась политическая интрига, участвовать в которой Григорис отказался. Он, как истинный духовный воин, изменить службе Богу Небесному не мог.

Но «если двое враждуют, один из них умирает», говорят на Востоке. Несговорчивого, неопытного в жизни епископа персы попросту оговорили перед кипчаками. Сделали они это без труда, потому что степняки, как дети, верили словам. Нашелся повод, который и решил судьбу юноши. Он был убит… Убит жестоко, как человек, совершивший очень тяжелое преступление. Форма убийства говорит сама за себя.

Но… и это «но» было самым трудным и самым необъяснимым. Не удавалось понять, почему убитый, тем более инородец, за спиной которого, возможно, даже стояло тяжкое преступление, оказался у кипчаков национальным героем?! Почему никто и никогда не пользовался в Великой Степи большей славой и уважением, чем святой Георгий — наш Гюрджи? Он — второй после Бога.

Оказывается, в Степи существовал древний обычай, на него обращали внимание и другие исследователи. {35} Если человек из стана врага проявлял чудеса храбрости и геройства, если его отличали благородные поступки, достойные подражания, этого человека, взяв в плен, не просто убивали, а жестоко умерщвляли со словами: «Когда ты переродишься, удостой нас чести родиться на нашей земле».

В таких случаях казнь превращалась в жертвоприношение героя. По поверьям степняков, если ритуал был соблюден с тщательностью, удовлетворенная последним пиром душа героя становилась уже не врагом, а духом-покровителем и защитником тех, кто оказал ему последние почести. Ему ставили балабал — каменный памятник.

Посохи католикоса Армянской церкви венчают две змеи — напоминание о духовном общении с тюрками

Дадиан, персидский правитель (возможно, и не своими руками), убил епископа Григориса, но традиции Великой Степи сделали из невинной жертвы вечного героя — Джаргана, Гюрджи… Он — «отчаянный до безрассудства» — в отличие от самих степняков, уважавших шашку, совершил свой великий подвиг словом. Он принял мучительную смерть. Иноземец умирал с именем Тенгри на устах, Которому он служил при жизни и Которому не изменил в минуту смерти.

Печать Тенгри — благочестие! — отметила героя. Осознав это, кипчаки изумились и навсегда оставили его своим духом-покровителем и защитником. По-другому поступить они просто не могли. Вот почему именно у европейских кипчаков образ святого воина особенно силен.

Такой образ не мог родиться у армян или у персов вовсе не потому, что «нет пророка в своем отечестве». Просто к этим народам подвиг героя не имел отношения, а потому они в его казни увидели лишь мученическую смерть и не более. Высший смысл ритуального жертвоприношения остался ими не понятым. В самой Армении Григориса помнят больше как внука Григория Просветителя, а где его могила, и не ведают. {36}

Память о подвиге Джаргана сохранили только Великая Степь и кипчаки, чьим покровителем он стал. Тогда становится понятным и другое: почему в божественный пантеон Армянской церкви святой Георгий (Геворг) пришел много позже (видимо, в VII–VIII веках) из Византии, когда уже забылось, кто стоял у его истока. В Армении с тех пор сосуществуют как бы два человека — чужой Геворг и свой Григорис. И никто не догадывается, что один есть отражение другого… Такое случалось в истории народов. Видимо, историкам Церкви надо самим привести свое хозяйство в некое соответствие, десятки событий противоречат друг другу.

А любая нестыковка тянет за собой другую. Если, скажем, по примеру церковных историков, отбросить Великую Степь, то непонятно, когда, где и как был рукоположен Просветитель Армении Григорий — дед Григориса? Не в синагоге же он принял крест… А когда и от кого он принял его? {37}

Кто строил и освящал первые армянские храмы? Именно храмы! Почему их ориентировали на восток, по примеру тенгрианских? Они, как у степняков, имели в основании форму креста. Почему до VII–VIII веков в них не входили верующие, а молились около храма?.. Откуда вдруг, в один день, в Армении возникла новая церковная архитектура и почему она так удивительно похожа на кипчакскую? Наконец, почему в них появились алтари, которых у христиан тоже не было?

А что делает тюркская тамга на стенах древних армянских храмов? Неужели и она ничего не подскажет историкам? В стене одного из монастырей (около часовни Вачагана III Блаженного) есть камень с изображением всадника в тюркской одежде и головном уборе (у кипчаков он назывался клобук), с седлом без стремян… Что это за такой всадник-священник? И почему он удивительно похож на тех, что высечены на скалах Алтая и Южной Сибири?.. Многое пора историкам Церкви приводить в соответствие с реальностью, которая немым укором взирает со стен самих же древнеармянских храмов и монастырей.

Но и это далеко не все… Скажем, почему на посохе главы Армянской церкви две змеи, точно как у тенгрианских священнослужителей? Связано ли это со «змеиным рвом»? Между прочим, тенгрианские (ну, не армянские же!) посохи сохранились в гербах ряда сибирских городов, которые издревле были духовными центрами тюрков… Не правда ли, интересно?

Господь мне открыл глаза… Подобные наблюдения на Кавказе делать теперь проще простого, они на виду. Начать с крестного знамения — армяне его накладывают по-тенгриански. Случайно ли реликварии (вместилища для реликвий) по сию пору сохраняют у них форму руки с жестом умиротворения? Получая благословение, армяне складывают ладони по-тенгриански, крестом. Причащая, священник рисует кисточкой на лбу прихожанина-армянина тенгрианский крест… Об очертаниях креста, принятого в Армянской церкви, даже не говорю — слишком очевидно его тенгрианское начало… Одежды армянских священников имеют тенгрианский покрой. {38} Ни Европа, ни Ближний Восток просто не могли дать Армении того, чего у них самих тогда не было! Так где же был рукоположен Просветитель Григорий? Первый священник в христианском мире?! В Дербенте.

«Христиане пусть снова сделаются христианами»

Без преувеличения, святой Георгий был первым в мире евразийцем. Он познал духовные традиции Востока, познакомил с ними Европу. С осознанием этого факта, мне кажется, открылся загадочный смысл очень важного указа римского императора Галерия, подписанного в 311 году, когда идея возможного союза со степняками уже обрела сторонников. Император прекращал гонение на христиан при условии: «Христиане пусть снова сделаются христианами».

Объяснить смысл его слов пытались поколения историков, но загадка оставалась. {39} Запутавшись в версиях, исследователи отмахнулись от нее. Договорились, что это «обычная римско-юридическая формула, ни к чему христиан не обязывающая и ничего в действительности не значащая»… Ой ли?

Очень даже много значащая!.. Ведь дальше в тексте указа следует: «Мы заботились также, чтобы и некоторые христиане, оставившие учение своих отцов, возвратились к благому образу мыслей, ибо их почему-то обуяла такая непритязательность, поработило такое безумие, что они не следуют древним уставам, которым прежде, может быть, следовали и отцы их, но поставляют себе законы по собственному произволу, какие кто хочет, создают их и, по различию мнений, составляют различные общества». На слове «различные» делаю особый акцент: налицо первый раскол в христианстве. Точнее и короче, чем зафиксировал его сам император, не скажешь: жидовствующие христиане остались на прежних позициях, а «новые» стали оформлять себе обряд, заимствованный у тенгриан-тюрков.

Из указа Галерия следовало, что власть, поняв бессмысленность насилия, пыталась мирно возвратить христиан к «правилам и учреждениям», какие были у тех раньше. Как видим, опять все сходится: именно новый обряд, пришедший с Кавказа, дал повод для Диоклетиановых гонений, и он же отменял их. Своим указом Галерий пытался нейтрализовать «врага внутреннего». И в этом убеждают материалы Анкирских соборов (314 и 358 годы), где впервые были сформулированы правила «нового» христианства (арианства).

…Теперь все вроде бы вставало на свои места, логика и документы связывали разрозненные события в единое целое, объясняющее масштаб подвига святого Георгия.

Однако это меня как раз и не удовлетворяло. Смущало, что в работах, изданных, например, в России, нет и строчки о том, что мне уже казалось очевидным… Я не принимал правоту собственных суждений: их очевидность ставила в тупик!

Помог профессор Кирпичников, его книга. Оказывается, в 494 году I Римский собор ЗАПРЕТИЛ упоминание о деянии святого Георгия. Вот в чем причина нашего незнания и путаницы, закрученной вокруг этой светлой личности и его подвига во имя Великой Степи. О его реальной жизни знать и говорить христианам не разрешалось. «Пусть дело Георгия останется известным только Богу», — решил Собор. Римский епископ Гёласий I ослушников осуждал очень жестоко.

Наскальное изображение тенгрианского священнослужителя (Древний Алтай). Одежды армяне священников удивительно повторяют одежду тенгрианских священнослужителей, которую также описал латинский историк Евнапий в конце IV века

С тех пор появились церковная полуправда, легенды и все прочие «объяснения», их цель — подальше от истины, от Великой Степи… Поэтому-то в Армянской церкви и не «узнали» Григориса, его деяние!

Беду усугубил в X веке еще один «редактор» истории — монах Симеон Метафраст. Уже по заданию византийской Церкви он переработал все биографии канонизированных святых. {40} Что он кому добавил и что убрал, осталось великой тайной… Так в очередной раз — и опять «официально» — Георгию-воину изменили биографию. К сожалению, это была не последняя ее «редакция».

О приписках Метафраста профессор Кирпичников написал сдержанно, как о не достойном серьезного внимания: церковные легенды о мучениках всегда «реформировались» по известному шаблону — жития святых подгоняли под сюжеты Библии.

Но окончательную и самую жирную точку, даже не точку, а кляксу на церковную историю поставили в Риме в 1969 году: вот когда тайное превратилось в явное — Георгия ИСКЛЮЧИЛИ из официального списка святых католической Церкви…

«Куда отсюда? Куда идти?»

К счастью, сохранились апокрифы, они — как глоток чистого воздуха. Апокрифами называют литературные произведения, не признаваемые Церковью: предания, легенды, песни, стихи. Их именуют народными (у них нет автора, но их знают все). Можно запретить книги, исказить что-то на бумаге, но всех людей нельзя принудить к молчанию…

Разночтения очень точно, возможно, сам того не сознавая, выразил Константин Бальмонт, великий поэт Великой Степи. Не случайно современники его называли гением:

Святой Георгий, убив дракона, Взглянул печально вокруг себя. Не мог он слышать глухого стона, Не мог быть светлым — лишь свет любя. Он с легким сердцем, во имя Бога, Копье наметил и поднял щит, Но мыслей стало так много, много, И он, сразивши, сражен, молчит. И конь святого своим копытом Ударил гневно о край пути, Сюда он прибыл путем избитым. Куда отсюда? Куда идти? Святой Георгий, святой Георгий, И ты изведал свой высший час! Пред сильным змеем ты был в восторге, Пред мертвым змием ты вдруг погас!

Слова поэта я понял, может быть, слишком «по-своему» — пока змей был жив, был жив и Георгий… Исчезнут степняки, вернее, их вольный дух — «погаснет» образ Георгия. Западная Церковь уже «погасила» его, Посланника Божьего, Посредника между Богом и человеком…

Апокрифы вопреки злу сохраняли то, что, по замыслу Рима, должно было исчезнуть. Они не опровергали «официальную» версию — они не замечали ее, умело дополняя деталями, которые приобретали особый смысл. С помощью книги профессора Кирпичникова я вникал в переводы сербохорватских, болгарских, англосаксонских, славянских, латинских произведений, видел их краски, оттенки, за которыми стояла информация.

С особым вниманием перечитывал выдержки из работы восточного историка IX века Табари (он, свободный от римской цензуры, одним из первых рассказал о мусульманской версии подвига святого Георгия — Джирджиса). И происходило чудо: вековые события становились зримыми, а их участники уже не походили на бесплотных, сказочных персонажей, какими их сделала Церковь.

Имя святого Георгия звучит на устах людей разных вероисповеданий. Разве это не показатель его величия! Он выше христианских апостолов! В молитвах степняки всегда обращались к нему не иначе как «пророков равностоятель», то есть равный самим пророкам.

Для Рима, мечтавшего вернуть себе господство над миром, такой Георгий представлял опасность. Отсюда иезуитское искажение его жития и всей истории Великой Степи, шедшее веками. Вода точила камень, червяк подтачивал дерево, каждый делал свое дело, пока, наконец, великий духовный подвиг не был низведен до примитивного убийства, а Степь — в сборище кочевников.

И только у кипчаков — в их апокрифах — святой Георгий по-прежнему остался утверждающим на земле имя Тенгри. К истинным святым не прилипает ложь! «Поборником веры», «непобедимым страстотерпцем» запомнили его степняки.

Селение Джалган

В селение Джалган я попал с трудом. Место, выбранное для жилья, — самое неподходящее во всей округе: на вершине горы, дорог нет, пашен нет, с пастбищами плохо. Однако живут люди, и живут очень давно.

Сюда добираться лучше на вездеходе. И не в любую погоду. Очень неудобное место, хотя рядом равнина, хорошие горные склоны, вода. Но Джалган стоит именно там — на вершине горы! И задачи у него всегда были иными, чем в других окрестных селениях. Джалган — охранник, страж святых мест. Об этом здесь знают все.

Обитатели селения живут как бы в стороне от всего остального мира. Будто другой народ с другой планеты. Кто они? Остается только гадать. На подъезде к селению я обратил внимание на старинное кладбище, здесь были памятники, почти ушедшие в землю, были и неплохо сохранившиеся. По их форме я понял, что в селении когда-то главенствовала персидская культура. Джалганцы говорят на фарси. Правда, их «фарси» не понимают ни персы, да и никто другой на свете. Самостоятельный язык? Самостоятельный народ? Возможно. В Дагестане такое не в новинку.

Когда я поинтересовался их национальностью, сказали, что азербайджанцы. И добавили: «По паспорту». Но ни по языку, ни по культуре на азербайджанцев они не походят. Селение по духу иное. Низкие глинобитные домики с плоскими крышами и с окнами, выходящими во двор, глухие каменные ограды указывали скорее на Афганистан. И люди с выразительными, очень своеобразными лицами походили на афганцев (пуштунов). Здесь всюду был Восток, Кавказ, но Кавказ особенный.

Время давно застыло в Джалгане: улицы принадлежали пятнадцатому или даже десятому веку. Лишь электрические столбы возвращали воображение в реальность. Селение напоминало огромную площадку, где готовились к съемке фильма…

Первой, кого мы увидели, была женщина, она откуда-то снизу несла кувшин с водой. Приезд незнакомых насторожил ее. Конечно, разговор не получился. Виной тому был не языковой барьер, а ее правильное мусульманское воспитание — она не имела права останавливаться перед чужаками.

Один из немногих уцелевших памятников Кавказской Албании, страны, которая своим появлением обязана Степи и Великому переселению

Второй собеседник был поприветливее. Им оказался пожилой крестьянин, возвращавшийся с поля в уснувшее от летнего зноя село. Пригласил в дом, где за чаем поговорили «о том, о сем» — на Востоке не принято набрасываться с вопросами и просьбами. Нужно неторопливо побеседовать с хозяином, дать ему почувствовать в вас гостя, и, только поняв, что вы за человек, собеседник сам решит, помогать вам или нет.

Слух о нашем приезде пошел по Джалгану, беспроволочный телеграф заработал. Одному соседу потребовалось что-то срочно спросить у нашего хозяина, и он, извиняясь, отозвал его от стола, за которым мы сидели. Вернее, сидели мы не за столом, а на глинобитном полу, где прохлада камня хорошо чувствовалась и была желанной. Перед нами лежала пестрая скатерть, на которую хозяйка поставила пиалы, банку с сахаром и ломтики сыра на тарелке… Потом пришли еще какие-то люди, потом мы вышли в сад, где ветки деревьев прогибались от зрелой черешни… К нам явно присматривались.

— Есть у нас пир, — услышал я наконец долгожданное. (Пир — это святое место.)

Могила святого воина — самое почетное в Джалгане место. Оно рядом с мечетью. Когда-то над могилой возвышалась часовенка, ее отметил и Фавст Бузанд. С веками часовенка разрушалась, ее восстанавливали вновь — сейчас лишь стены остались от нее. Да старая-престарая смоковница, которую по давней традиции высаживали около святых мест.

Конечно, это совсем не та смоковница, не первая — она ее внучка-правнучка. Тоже, как и часовенка, старела, ее заменяли новой. Прошли же, слава богу, почти тысяча семьсот лет. Неизменным оставалось лишь каменное надгробье, над которым не властны ни стихия, ни время. В узком проходе полуразрушенных стен лежал камень, будто отполированный с одного бока: за века ладони и губы паломников оставили на нем свой, очень заметный след… Вере человеческой уступают даже камни.

Когда я, стоя на коленях, коснулся надгробья святого Георгия, случилось необъяснимое. Тепло, излучаемое камнем, потекло по моим рукам, покалывая пальцы и наполняя душу радостью и счастьем. Это было ЕГО тепло. Такого блаженства я не испытывал никогда в жизни. В меня что-то вернулось, а камень под руками ожил, казалось, я прикоснулся к живому человеку. Чувствовалось даже затаенное дыхание…

В священной роще, она рядом с могилой, когда-то останавливались паломники, они собирались на молитвы — тенгриане, мусульмане и христиане приходили сюда. Здесь они отдыхали, приносили жертвы в честь святого воина, погибшего за веру. Алтарь и место разделки животных сохранились. Правда, давно не приходят сюда люди. С 1917 года.

Волны атеизма, захлестнувшие тогда Россию, прокатились и по Кавказу. Но и они не смыли могилу святого Георгия — люди тайно ухаживали за ней. Не объявляя, разумеется, и не афишируя свою заботу. А вот священная роща пострадала. Ее приказали вырубить. К счастью, у властей не хватило сил довести приказ до конца.

Правда, без разрушений не обошлось. В 30-е годы в Дербенте взорвали храм святого Георгия, он стоял на месте, где, по преданию, убили воина. Сюда, к храму, от селения Джалган еще в давние времена провели водопровод, и прихожане совершали омовение перед молитвой его водой! (Омовение перед молитвой считалось обязательным у тенгриан.) Почти тысячу семьсот лет просуществовал водопровод. В 1938 году его разрушили. Ныне на месте гибели святого Георгия — памятник Ленину…

Лишь родник в священной роще селения Джалган живет бессмертной жизнью. Сюда по традиции приходят кормящие матери, у которых пропало молоко. Священную воду пьют и те, кто страдает бесплодием.

Исток известной легенды

Я сидел на поляне в священной роще, смотрел на этот родник — тайнопись легенды становилась явью. Апокрифы сербов, болгар, хорватов и других потомков кипчаков на удивление согласуются с преданиями забытых ими азиатских собратьев.

Впрочем, иначе и быть не могло! Руки церковной цензуры не коснулись восточных территорий Великой Степи. Мусульманские Турция, Иран, Татарстан, Башкортостан, Азербайджан уберегли весть о святом Хызыр-Илйясе — о Георгии. А правда не бывает разной — она одна у всех.

«Радуйся, яко тобою Церковь верных просвещается: радуйся, яко имя твое и между неверными (выделено мною. — М. А.) прославляется», — говорят в молитве Георгию сербы и украинцы, казаки и хорваты, русские и болгары, храня память о том, что именно этот святой духовно объединил Восток и Запад… Вновь и вновь остается повторять: память человечества вечна, она хранит даже то, что забыли сами люди!

Историки, похоже, прошли мимо очень важного факта… Не заметили — на знаменах степняков были не только кресты, но и иные символы: голова волка, лебедь, елень (олень). А общим тотемным знаком считался змей — Аждарха…

Образ змея или дракона на Востоке всегда имел очень глубокий смысл. Например, в китайской мифологии лун (дракон) — воплощение светлой, небесной мужской силы, существо доброе, чье появление считается благоприятным знаком. Таким он был и у кипчаков — защитник домашнего очага. У русских же, в их былинах, наоборот, Змей Горыныч — исчадие зла.

Флаги кипчаков наводили ужас на европейцев, которые принимали их за живых драконов

У индусов с древнейших времен почитались наги (божественные змеи), они — властители подземного мира, способные оживлять мертвых. В мифах монгольских народов лу (дракон) — владыка водной стихии и громовержец. Лу у них причисляется к небесным богам — Тенгри (Лу-Тенгри). Образ Лу издревле встречается и в тибетской мифологии, его культ даже повлиял на обряды буддизма.

А у иранцев Ажи-Дахака (дракон) уже совсем другой. Там он иноземный царь, захвативший власть над Ираном. Его образ трактуется по-разному: от праведного зороастрийца до соперника бога огня Атара. Любопытно, что здесь долго сохранялось почитание Ажи-Дахака. Местные правители возводили к нему свои родословные, рассказывали семейные предания о службе своих предков при дворе Ажи-Дахака.

С иранским Ажи-Дахака на удивление схож дракон Аждарха в мифологии тюрков. По преданию, в него превратился змей, проживший сотню лет.

В древней тюркской легенде Аждарха угрожает городу гибелью. Чтобы спасти народ, горожане ему отдавали на съедение девушек. Герой побеждает Аждарху, спасая жертву (царскую дочь), на которой и женится. В мифах азербайджанцев, казанских татар, башкир Аждарха связан еще и с водой (источником) или дождевыми тучами… Не правда ли, эта древняя тюркская легенда напоминает другую, очень известную в Европе — о святом Георгии? {41}

…А теперь перечитаем еще раз легенду «Чудо Георгия о змии» и уже иными глазами посмотрим на ее символы. Змей приползал со стороны болот. Так и было: путь степняков на родину Джаргана (Георгия — Григориса) был со стороны Куринской низменности, которая часто представляла собой сплошное болото, особенно после паводков. Отсюда — настойчивое упоминание о болоте в легенде.

Что же до поединка, то, очевидно, он был теологическим, то есть духовным. Вот почему воин отложил свое копье и меч… Ибо слово сильнее меча. Это знал мудрый Аждарха, а теперь понял и Джарган.

А кого символизировала девушка, чью жизнь отстаивал Георгий? Только Армению, которая первой с его помощью заключила союз с сильным соседом и первой приняла крещение. Вот почему девица повела змея на пояске за собой в город, и — крест вознесся над безалтарными храмами Закавказья. Оспаривать это трудно — существуют археологические свидетельства… К сожалению, в городе змея вскоре убили, что, увы, тоже соотносится с действительностью, союзничество с армянами не по вине кипчаков оказалось недолгим.

Могила святого Георгия в окрестностях города Дep6eнта. Фото В. Бреля

Город, где святой Георгий по легенде встретился со змеем, сохранился, он на полпути из Армении к Дербенту. Это — Гянджа, она долго называлась Елизаветполь, видимо, по имени Елисава (Елисават), которую спас Георгий. Гянджа была известна в Великой Степи как богоугодное место. {42} Кто знает, не связано ли переименование города с событиями, которые не попали в официальные документы, но остались в народной памяти? Случайно ли сюда бежали из России духоборы из «степных» губерний, когда на них начались гонения?.. К слову, на гербе Елизаветпольской губернии было два Георгиевских креста… Почему? Я прекрасно понимаю, кого-то мои наблюдения будут раздражать и покажутся всего лишь «совпадениями». Пусть. Но в апокрифах не раз упоминается, что неподалеку от места упокоения святого Георгия открылся целебный источник.

Мусульманские легенды прямо называют Хызыр-Илйяса (Георгия) вечно юным стражем источника жизни. Почти во всех апокрифах есть эпизод, в котором он помогает женщине с младенцем: исцеляет дитя и дает ему пищу. Не раз повторяется рассказ о священной роще… А я сижу в этой самой роще, пью воду из этого самого родника… Все — рядом, смотрю на людей, которые изредка с канистрами приходят сюда за священной водой… «Совпадения»?!

В англосаксонской средневековой поэме воина перед смертью волочат лицом по земле, что полностью совпадает с известием Фавста Бузанда, о котором автор поэмы, естественно, даже не слышал Автор поэмы начинает с заявления: «Неверные неверно написали в чем заключается правда». И далее следует рассказ о теологическом поединке, в котором главенствовало слово. Тоже «совпадение»?!

«Кипчакская» память хранит драгоценнейшие детали жизни и смерти святого воина, из поколения в поколение передавались они. Например, у болгар и у сербов в день Георгия (Джурджев день) полагается резать барашка в поле, на равнине, а съедать на вершине горы: и поныне в некоторых областях поступают именно так, хотя и не знают почему. Причем режут только молодого барашка (агнца, невинную жертву)…

Объяснение обычаю можно найти в апокрифах: они сообщают еще об одном «совпадении» — убили святого на равнине, а похоронили на вершине горы. Казалось бы, откуда в Центральной Европе знают эти детали? До Дербента им так далеко… Однако, если вспомнить, что Центральную Европу ныне заселяют потомки тех кипчаков, кто шел в авангарде Великого переселения народов, все встает на место.

А если не забывать, что одно из имен святого воина у тюрков звучало как «Хызр», то, кажется, становится понятным происхождение слова «Хазария» — земли, где проповедовал и где был похоронен святой Георгий. Эту обетованную землю чтили христиане, создавшие именно в Дербенте свой первый в истории Патриарший престол. Закономерно и упоминание о ней в священном Коране. В духовном мире нет ничего случайного!.. Позже выходцы из Хазарии создали Грузию — Гкэрджи. Земля святого Георгия жива.

Сколько же интересного и забытого о нашей Великой Степи сохранилось в «славянских», «романских» и прочих странах, куда никто из тюркологов, похоже, даже не заглядывал!

* * *

Родник, который открылся после смерти Георгия, начинался в пещере, я заглянул в нее и увидел низкий свод, где со сталактитов, словно с набухших сосцов, капала прозрачная вода. Капли падали, образуя озерцо со священной водой. Казалось, само Время роняло слезы, отсчитывая по ним дни, годы, века. Воистину, ничто не проходит бесследно: Тенгри и Джарган — две звезды на степном небосклоне. Они были, есть и будут, пока существует Вечное Синее Небо и Великая Степь.

После той памятной экспедиции я и написал эту книгу, снял телефильм, открыл в Москве Международный благотворительный фонд «Святой Георгий» («Джарган»). Хочу восстановить память о Великой Степи и сыне человечества Георгии, сообща построить музей, мечеть и храм. Пусть люди приходят на его могилу, пусть видят и знают, правда вечна, ибо есть Истина!

1. Подробнее см.: Собрание народных песен П. В. Киреевского. Т. 2. Л., 1986. С. 16.

2. Любопытна трансформация легенды «Чудо Георгия о змии». Чем позднее текст, тем более «точными» деталями изобилует он. Так, видимо, церковные авторы пытались убедить слушателей в его достоверности. Например, сперва говорилось о неком восточном городе, у стен которого все и случилось. Потом у этого «некого» города появился «точный» адрес: «В Финикии, около города Берита, по соседству с Палестиной, среди Ливанских гор находилось большое озеро, на берегу которого обитал страшно ядовитый, огромных размеров змей…»

Географическая привязка предполагает геологическое подтверждение существования озера в горной пустыне, а его нет. Молчат и биологи, и зоологи… Что за змей такой, обитавший в единственном экземпляре?

«Св. Георгий, осенив себя крестным знамением, сидя на коне, бросился на змия…» — сообщает более поздний текст легенды. В ранних же ее вариантах сказано иначе: святой Георгий при виде змия отложил оружие и начал молиться.

Смешение старого и нового текста приводит к явной несуразице. В более поздних версиях Георгий пронзает змея копьем, а конь затаптывает его. Как же после этого девица ведет на своем пояске уже убитого «огромных размеров», «страшно ядовитого» змея в город? Не говоря уже о том, что воин просто физически не смог бы пронзить змия копьем, потому что длина копья в римской армии была всего 95 сантиметров.

Впрочем, искать несоответствия в любой легенде — занятие ненужное, это все-таки литературное произведение, в котором воображение автора мало считается с историческими реалиями.

3. Подробности биографии святого Георгия и развитие его мифологического образа см.: Кирпичников А. И. Святой Георгий и Егорий Храбрый. СПб., 1879; в краткой форме — Мифологический словарь. М., 1991. С. 145–148.

4. Подробнее об этом см.: Лазарев В. Н. Новый памятник станковой живописи XII века и образ Георгия-воина в византийском и древнерусском искусстве // Византийский временник. Т. VI. М., 1953. С. 186; Московский Кремль. М., 1990. С. 49; Ненарокомова И. С. Государственные музеи Московского Кремля. М., 1992. С. 151–156.

5. Лазарев В. Н. Указ. соч. С. 187.

6. Прежде святого Георгия на иконах изображали в красном плаще, и в этом был глубокий смысл — красный плащ символизировал принадлежность к высшим лицам государства, к царской династии. Белый же плащ обычно носили лица среднего уровня. Такое «переодевание» святого вряд ли назовешь случайным, особенно если вспомнить решения I Римского собора и всю последующую политику западной Церкви в отношении святого Георгия, о чем будет сказано ниже.

7. Пожалуй, главное, что вызывает сомнение историков в исходе Куликовской битвы, это… отсутствие следов самой битвы. Если там, на поле, и было военное столкновение, то очень ограниченное. Против русских стояла далеко не Орда, а какая-то ее малая часть.

8. Подробнее см.: Флетчер Дж. О государстве Русском // Накануне Смуты. М., 1990. С. 481–604.

9. Слабое знание, вернее, полное незнание истории и культуры степняков не раз приводило европейцев к курьезам. Скажем, в литературных произведениях, относящихся к эпохе гуннов, встречаются фразы типа «змеиный двор», «змеиный город», «змеиный ров» и другие им подобные. В свое время эти «змеиные» образы были символами Степи, прекрасно известными европейцам. Позже их смысл забылся. И например, прежний «змеиный город», где жил Аттила, в толковании современного переводчика становится «городом мертвых» — там, мол, змеи поедают мертвецов. Именно так случилось с современным переводом древнескандинавской «Песни об Атли». «Город мертвых» вместо «города кипчаков», вроде бы небольшая перемена, и — уже никто не узнает о степной культуре, о кипчаках, которые пришли с Алтая и которые покорили тогда всю Европу. Такими «небольшими» подменами и искажается история, появляются «змеи», которые, как выясняется, пожирают не мертвецов, а историю целых народов. (Подробнее см.: Эпос Северной Европы, пути эволюции / Под ред. Н. С. Чемоданова. М., 1989. С. 143–150.)

10. Подробнее см.: Кирпичников А. И. Указ. соч. С. 101; Мифологический словарь (ст. «Гесер», «Уастырджи», «Хадир»). М., 1991. С. 151–152. 559, 580.

11. Подробнее см.: Крывелев И. А. История религий. Т. 1. М., 1975. С. 243. Приводя примеры из хроник западной Церкви, автор пишет: «Во многих случаях количество образцов одной и той же реликвии было неправдоподобно велико, например у Иоанна Крестителя оказалось больше десятка голов». Было время, когда каждый монастырь выступал чуть ли не обладателем той или иной «библейской» святыни, на сомнительность их происхождения даже не обращали внимания. Способ обретения «святыни» тоже не имел значения в глазах христиан.

12. О том, как я пришел к понятию «степная культура» и сумел найти ее отличительные признаки, см.: Аджиев М. Мы — из рода половецкого! М., 1992; Аджи М. Полынь Половецкого поля. М., 1994.

Здесь же напомню, что первые, самые древние следы пребывания человека на Алтае — им примерно двести тысяч лет — обнаружены археологическими экспедициями академика А. П. Окладникова и его коллег. С этих ранних находок начинается хронология древнейшей культуры, часть ее унаследовали тюрки.

Археологи, которые исследовали древнюю культуру Алтая, часто находили кресты. Но сообщать о них цензура запрещала. В этом отношении показательны монографии профессора С. И. Руденко. Книга, выпущенная в 1953 году, на своих «сталинских» страницах даже не упоминала о крестах. А в издании 1960 года, подготовленного в «хрущевскую оттепель», приводится подробное их описание с рисунками и фотографиями. Правда, подчеркнуто не дается никаких объяснений уникальным находкам.

Академик А. П. Окладников был конкретнее. Он изучил наскальные картины Алтая, где изображены алтари, священнослужители в длинных одеждах, кадуцеи, рипиды и, конечно, равносторонние кресты. Казалось, перед ученым предстал христианский сюжет в его православной редакции! Однако все признаки свидетельствовали о принадлежности изображения не только к иной культуре, но и к дохристианским временам. А. П. Окладников не стал заострять внимание на этом вопросе, дальше фактологического почина дело не пошло — не позволили. И цензоров можно понять: о какой религии могла идти речь, если археологи откапывали «дикую», «азиатскую» культуру?

Вспоминаю в этой связи реакцию Ватикана на одну из моих статей. После долгого ее изучения мне передали короткое устное сообщение, которое запомнил на всю жизнь: «Мы знаем, что православию предшествовала какая-то религия, но какая — мы не знаем».

Например, мало кому известно, что первый в мире христианский храм находится в Дербенте — самом древнем городе России. Историю Кавказа включать в историю России кому-то кажется слишком смелым, хотя именно там начала складываться культура, которая сегодня зовется христианской, православной. Ее появление напрямую связано с тюркской культурой, а также традициями горских народов, которые вообще не замечаются российскими историками.

Любопытно, что сам Алтай символизировал у тюрков рай земной. Об этом не раз упоминается в народном эпосе. О том же говорит топонимика. А главное, память о райских землях в буквальном смысле хранят предки нынешних алтайцев. Так, в древних захоронениях, обнаруженных к востоку от Алтая, усопшие лежат лицом на запад, в то время как к западу от Алтая (позже и во всей Европе!) хоронили лицом на восток. Севернее же Алтая погребения направлены к югу.

В такой строгой ориентации зашифрована память о рае, где, по преданиям древних тюрков, люди, ушедшие в мир иной, найдут вечное блаженство.

Конечно, «рай земной» — это отдельная тема для исследования. В ней многое из того, что веками присутствовало в духовной жизни тюрков, но оставалось практически неизвестным широкой общественности. Сюда же, в это исследование, наверняка войдет тенгрианский обряд встречи весны, который позже заимствовали христиане для праздника Пасхи.

Куличи, крашеные яйца, сырная «пасха» — все это было у тюрков на весеннем празднике, приносящем всеобщую радость. Уже мало кто из кипчаков помнит, что яйцо — символ неба и земли, солнца и начала жизни. Но крашеные яйца и поныне — непременный атрибут весеннего гулянья степняков.

Творог, пресный и кислый сыр (быштак и курут у алтайцев) — традиционная еда скотоводов и, разумеется, обязательный элемент жертвенной пищи. Почему православные христиане сырной «пасхе» придают форму пирамиды? Оказывается, истоки традиции — в тенгрианстве. Во время молений на алтарь ставили вырезанное из сыра изображение священной горы. Этот обычай сохранился на Алтае. (Подробнее см.: Окладникова Е. А. Ритуальные скульптуры животных из сыра кумандинских Алтай-кижи // Пластика и рисунки древних культур. Новосибирск, 1983. С. 161.)

Подчеркнутое нежелание посвящать чужих в тайны своей религии отмечают теперь многие исследователи тюркской культуры. Возможно, этим объясняются малая изученность тюркских религиозных обрядов и примитивная их трактовка в научной литературе.

13. См.: История Армении Фавстоса Бузанда. Ереван, 1953. Время почти ничего не сохранило об авторе, даже дат его жизни. Анализ текста показал, что автор жил в IV–V веках и его произведение одно из первых, написанное армянским алфавитом, который оформился к 406 году.

В произведении отсутствует хронология, что обычно для сочинений той эпохи, их цель была в описании деяний конкретных правителей. Поэтому отсчет времени начинали с момента восхождения на престол той или иной персоны.

Второе, что отличает повествование, — влияние фольклорной традиции на стиль изложения. Обилие подробностей, которых, возможно, и не было, личные оценки автора снижают историческую ценность записок, однако именно эти особенности и позволяют отнести произведение к древнейшим литературным памятникам.

Меня очень заинтересовал рассказ автора о великом Просветителе Армении Григории (сыне Анака), о его детях — Аристакесе и Вртанесе. Они были потомками парфянских царей. Любопытны строки о сыне Вртанеса — юном Григориев, «обладавшем прекрасной наружностью, исполненном духовных добродетельных достоинств».

Особого внимания заслуживают страницы, где сообщается о посещении Григорисом тюрков-кипчаков, которые жили в районе Дербента: «И он пошел и представился маскутскому царю, повелителю многочисленных войск гуннов, встал перед ними и стал проповедовать Христово Евангелие, говоря им: познайте Бога!» (Фавст Бузанд. Указ. соч. С. 14). Конечно, к сочинениям раннего средневековья следует относиться с осторожностью. Передаваемые из уст в уста сведения нередко искажались, прежде чем попадали в поле зрения хроникера. Так, видимо, случилось и с «Историей» Фавста Бузанда. Но об этом позже.

14. См.: История Сибири. Т. 1. Л., 1968. С. 244–250.

15. Цитирую по кн.: Нейхардт А. А. Загадка «Святого креста». М., 1963. С. 21. Впервые равносторонний крест как символ веры «увидели на груди статуи Будды — легендарного основателя религии, возникшей за 600 лет до христианства». По мнению верующих, кресты способствовали привлечению огня небес для того, чтобы уничтожить козни злых духов.

До IV века христианство не было самостоятельной религией и считалось ветвью иудаизма, этот период принято называть иудеохристианским. Подобно другим носителям разных течений иудаизма (саддукеям, фарисеям, зелотам), иудеохристиане к кресту как к знаку веры относились нейтрально. Вернее, никак. О поклонении ему даже не помышляли. Правда, А. А. Нейхардт утверждает, что в Апокалипсисе — самом раннем по времени написания новозаветном произведении — крест называется «знаком зверя» (Нейхардт А. А. Указ. соч. С. 21). Но видимо, речь идет о древних рукописях, еще не подвергшихся «редактированию». Во всяком случае в современном русском переводе Апокалипсиса этого нет.

Однако крест как элемент орнамента, конечно, присутствовал в Европе. Например, в Древней Греции кувшины, вазы украшали композициями, включающими и крест. Но нет оснований, чтобы говорить о религиозном значении этого знака.

16. Много интересного сохранилось о тех временах. Вот, например, строки историка IV века Агафия, который сообщал о нашествии гуннов в Европу в эпоху императора Льва: «Народы гуннов в древности жили вокруг Меотийского озера (нынешнее Азовское море. — М. А.), с восточной стороны и севернее реки Танаис (нынешний Дон. — М. А.); как и прочие варварские народы, они сидели за (-внутри) горой Имаон, находящейся в Азии (по мнению большинства исследователей, имеются в виду Урал или Кавказ. — М. А.). Все они зовутся (в Европе. — М. А.) скифами и гуннами, отдельно же по племени они (зовутся) котригурами, утигурами, ультзурами, а другие — бургундами» (цит. по: Пигулевская Н. Сирийские источники по истории народов СССР. М.; Л., 1941. С. 107).

Я проследил путь одного из указанных Агафием кипчакских родов — бургундов. По сути на карте повторился маршрут Великого переселения народов. «Бургунду — часть хребта Байкальских гор в Иркутской губернии…» «Бургун — колодцы в Закаспийской области…» «Бургустан — гора в 15 верстах от Кисловодска. Некогда тут жили христиане, доказательством чему служат развалины, очевидно, городов и масса находимых здесь монет, оружия, крестиков…» И наконец, «страна Бургундия…», чья история уже как французской провинции начинается в Европе с 435 года.

Цитаты, приведенные выше, взяты из словаря Брокгауза и Ефрона. Кто же они, бургунды? Видимо, часть авангарда Великого переселения народов, раз они давали географические названия неизвестным землям. Не исключено, что от бургундов в Европе кипчакам перешло их новое имя — гунны (высказывалось и такое мнение).

А вот фраза из византийского документа, датированного, правда, 572 годом: «…гунны, которых мы обычно называем тюрками» (цитирую по кн.: Чичуров И. С. Византийские исторические сочинения. М., 1980. С. 54). Подобные фразы нередко встречаются в исторических хрониках. Похоже, древние летописцы (не все, конечно) прекрасно понимали, что, несмотря на разные названия племен, пришельцы принадлежат к одному народу — кипчакам. (Подробнее этот вопрос рассматривается в примеч. 26.)

Топонимика Евразии включает сотни названий, которые сохранились на земле бывшего Дешт-и-Кипчака. Этой теме посвящена прекрасная книга Э. М. Мурзаева. См.: Мурзаев Э. М. Тюркские географические названия. М., 1996.

Остается добавить, что в Германии, где когда-то Аттила нашел союзников в лице франков, тюрингов, бургундов и др., тоже есть интересные работы по тюркской топонимике. См., например: Scheinhardt H. Typen turkichen Ortnamen Beitrage zur Namenforschung. Heidelberg, 1979.

17. Подробно о религии тюрков я уже рассказывал в своей книге (см.: Аджи М. Полынь Половецкого поля. М., 1994. С. 195–283). Кроме того, о религии кипчаков можно узнать из других книг. См., например: Поло Марко. Книга. М., 1955; Иордан. О происхождении и деянии гетов. М., 1960; Тизенгаузен В. Г. Сборник материалов… СПб., 1886.

Сохранились исторические записки, авторы которых побывали у степняков, пытаясь понять их жизнь. Например, Иоанн де Плано Карпини писал о богопочитании тюрков: «Они веруют в единого Бога, которого признают творцом всего видимого и невидимого, а также признают его творцом как блаженства в этом мире, так и мучений, однако они не чтут его молитвами, или похвалами, или каким-то обрядом» (см.: [Карпини] Иоанн де Плано Карпини. История Монгалов. СПб., 1910. С. 7). Строки написаны в 1246 году. Итальянца, командированного папой римским, равно как и других чужаков, тюрки не посвящали в свои секреты.

Правда, для Вильгельма де Рубрука они, похоже, сделали исключение. То ли исключительные человеческие качества посланца Западной Европы, то ли дипломатические таланты помогли ему узнать некоторые подробности религиозных таинств.

Рубрука удивила религия степняков, очень похожая на христианство. Однако его тут же поправили: «Не говорите, что наш господин — христианин. Он не христианин». На что Рубрук позже заметил: «Они превознеслись до такой великой гордости, что хотя, может быть, сколько-нибудь веруют во Христа, однако не желают именоваться христианами» (см.: [Рубрук] Вильгельм де Рубрук. Путешествие в Восточные страны. СПб., 1910. С. 92).

Вот еще фрагменты: «Я нашел некого человека, имевшего на руке крестик из чернил, отсюда я поверил, что он — христианин, ибо на все, что я у него спрашивал, он отвечал как христианин. Поэтому я спросил у него: „Почему же вы не имеете здесь креста и изображение Иисуса Христа?“ Он ответил: „У нас это не в обычае“» (Там же. С. 106).

«„Как вы веруете в Бога?“ Они ответили: „Мы веруем только в единого Бога“. И я спросил: „Веруете ли вы, что Он дух или нечто телесное?“ Они сказали: „Мы веруем, что Он дух“. Тогда я спросил: „Веруете ли вы, что Он никогда не принимал человеческой природы?“ Они ответили: „Никогда“» (Там же. С. 108).

«Я увидел дом, над которым был крестик… я вошел туда и увидел алтарь, убранный поистине красиво. Именно на золотой материи были вышиты или настланы изображения Спасителя, святой Девы, Иоанна Крестителя и двух ангелов, причем очертания тела и одежд были расшиты жемчугом. Здесь же находился большой серебряный крест с драгоценными камнями по углам и в середине и много других церковных украшений, а также перед алтарем горела лампада с маслом, имевшая восемь светилен» (Там же. С. 117).

Европейское высокомерие Рубрука сыграло с ним плохую шутку. Его даже не насторожило, что степняки не знают имени Христа. Нежелание именоваться христианами он принял за проявление обыкновенной гордыни. А потому, не сомневаясь в правильности своих умозаключений, выдал желаемое за действительное. Образ Тенгри-хана принял за образ Спасителя, а лик Умай — за лик святой Девы. Тот же, кого по наивности Рубрук называл Иоанном Крестителем, был Джарган (или святой Георгий) — никого другого, тем более из христианского пантеона, там быть не могло, культ же Джаргана в Степи всегда был особенным. Эти три сюжета получили наибольшее распространение в Степи. Например, в каменных иконах или наскальных рисунках.

Тенгри-хан главенствовал в божественном пантеоне. На тенгрианских иконах вокруг лика Бога делали нимб. Нимб — древнейший символ на Востоке, означающий истечение жизненной силы, энергии, мудрости. Нимб изображали голубого или небесного цвета. В христианской живописи нимб появился только в средневековье, причем он обрел желтый цвет и (поначалу) треугольную форму… Однако вернемся к повествованию Рубрука.

«Он принес красивый серебряный крест, сделанный по франкскому обычаю» (Там же. С. 138). Иными словами, крест был тенгрианским. Но Рубрук не понял этого, а потому, описывая далее религиозные обряды степняков, воспринимал их не как тенгрианские, а как христианские.

Все исследователи отмечали у степняков поразительную веротерпимость. Разумеется, ее пытались объяснить дикостью народа или равнодушием к вопросам веры. Однако истинная причина совсем другая: для тюрков остальные религии были разновидностями тенгрианства.

Этим, кстати, объясняется очень интересное наблюдение В. В. Бартольда, заметившего, что у кипчаков «в Средней Азии христиане не называли себя этим именем, которое не перешло в восточные языки и не встречается ни в семиреченских надписях, ни в сиро-китайском памятнике» (Бартольд В. В. Сочинения. Т. II. Ч. 2. М., 1964. С. 264).

Меня приятно удивило знакомство с работами Н. Л. Жуковской. Она так же считает, что Карпини, Рубрук, Марко Поло выражали свое представление о незнакомой им религии степняков в терминологии христианства. (Подробнее см.: Жуковская Н. Л. Народные верования монголов и буддизм // Археологи и этнография Монголии. Новосибирск, 1978. С. 24.)

Итак, в Степи издревле существовала религия, многие обряды которой удивительно напоминали христианские. Если говорить о заимствовании, то разумно привести такую цитату. «Они отовсюду разыскивают чужих богов и делают их своими… — писал о римлянах Феликс Минуций в III веке, — они строят жертвенники даже неизвестным, неслыханным божествам. Так, присваивая святыни всех народов, они стали обладать и царствами» (цит. по: Ранович А. Античные критики христианства (фрагменты из Лукиана, Цельса, Порфирия и др.). М., 1935. С. 111).

Совсем иначе относились к Богу степняки, их отношение к Тенгри не менялось на протяжении веков. Уважая чужие верования, они считали свою религию сильнее любой другой. «Есть четыре великих пророка, которых почитают и которым поклоняются люди различных сект; христиане — божество Иисуса Христа, сарацины — Магомета, евреи — Моисея и идолопоклонники-сагомомбар — хана, считающегося их главным идолом, — говорил в XIII веке хан степняков путешественнику Марко Поло. — Я почитаю всех четырех и призываю на помощь того из них, который есть действительно главный на небе» (выделено мною. — М. А.).

Хан, конечно, призывал на помощь только Бога Небесного, Тенгри — не «того из них», а «того… который есть действительно главный на небе». Степной правитель не мог принять христианство, считая свою религию сильнее. (Подробнее о наблюдениях Марко Поло см.: Путешествие в восемьдесят тысяч верст по Татарии и другим странам Востока венецианского дворянина Марко Поло, прозванного миллионером. СПб., 1874. С. 80–81).

Как видим, вопрос о взаимовлиянии религий совсем не так прост, как принято думать. В ранних христианских произведениях (их активно цитируют авторы: Крывелев А. И. Указ. соч.; Ранович А. Б. О раннем христианстве. М., 1959; Поснов М. Э. История христианской церкви. Брюссель, 1964) есть много тому подтверждений. Например, говорится о монетах, которые чеканили в Византии при Константине Великом, с изображением Солнца (пользуясь тюркской терминологией — Тенгри-хана). О храмах, которые строились по приказу Константина в честь Тенгри, которого в Европе называли «Человеком-Солнце».

И равносторонний крест, и «Человек-Солнце» (Тенгри) были известны в Византии с 306 года — с первых дней царствования Константина Великого и начала союза Византии с кипчаками. А в 313 году в Миланском эдикте Константин объявил даже о введении Дня Солнца (воскресенья) как дня отдыха и поклонения (см.: Керне Э. Дорогами христианства. М., 1992. С. 97). Или — на монетах Константина с 317 года чеканили только изображение Солнца.

Я далек от утверждения, что символ Солнца почитался только тюрками. Культ Солнца широко представлен всюду на Востоке. Однако Константин искал союза именно с тюрками, следовательно, «его Солнце» было отражением Тенгри. Оно имело качественно иную религиозно-философскую основу, отличавшую его от всех прежних представлений (бог Соль и т. д.), известных в Европе. Эта мысль подкрепляется и тем, что прежде культ Солнца в Римской империи был только в среде крестьян. А при Константине он стал государственным.

Вскоре в Византии появилось и учение о Солнце как о Верховном Боге, о блюстителе справедливости. Ученые-византинисты высказываются весьма конкретно: «На культ Солнца в Византии большое влияние оказали восточные солярные культы». Как видим, религия тюрков оставила заметный след во всей европейской культуре.

18. Показательны в этой связи слова Августина, прозвучавшие чуть позже — в V веке. «Христиане, — писал он, — меньше, чем кто бы то ни было, должны отвергать что-либо хорошее только потому, что оно принадлежит тому или другому… Поэтому продолжать хорошие обычаи, практиковавшиеся у идолопоклонников, сохранять (выделено мною. — М. А.) предметы культа и здания, которыми они пользовались, не значит заимствовать у них; напротив, это значит отобрать у них то, что им не принадлежит…» (цит. по: Ранович А. Б. О раннем христианстве. М., 1959. С. 382).

Заимствование креста, как и иные заимствования, были необходимы и обязательны для христианства IV века, оно же выходило на политическую арену, не имея отличительных символов. Порвав с иудаизмом и отказавшись от иудейской традиции, христианство превратилось в безобрядовую религию! Этим объясняется, что обряды других верований находили себе продолжение в христианстве, начиная именно с IV века. Например, А. Гарнак подчеркивал, что с Востока началась христианизация эллинского мира… Воистину, «свет начинается с Востока».

Показательны наблюдения Г. В. Вилинбахова, исследовавшего формы креста в Византии. Автор осторожно пишет: «Традиция Византии в своем взгляде на форму креста, явившегося Константину, по-видимому, единства не выдерживала» (подробнее см.: Вилинбахов Г. В. Крест царя Константина в средневековой воинской геральдике Европы // Художественные памятники и проблемы культуры Востока. Л., 1985. С. 188). И неудивительно, исследователи, пытавшиеся изобразить тот крест в виде православного, входили в противоречие с миниатюрами времен Константина, где крест с расширяющимися концами располагали в круге, как это было принято у тенгриан еще до новой эры.

«Равноконечный крест, совершенно аналогичный византийскому, встречается на буддистских храмах… в качестве солярного знака… — пишет Б. А. Успенский, исследовавший символику православных храмов. — Свастика — это, конечно, разновидность креста: этот знак, собственно, и именуется крестом…Он известен в христианском искусстве, носит название Crux gammata, или же крюковидный крест. Свастика в качестве солярного символа (передает круговое движение солнца. — М. А.) была широко распространена… в Индии… Необходимо напомнить, что целый ряд обрядов и символов христианской Церкви имеет совершенно явное и несомненно языческое происхождение. И это обусловлено вполне сознательной практикой Церкви…» (подробнее см.: Успенский Б. А. Солярно-лунарная символика в облике русского храма // Тысячелетие крещения Руси. Международная церковная конференция «Богословие и духовность». Москва, 11–18 мая 1987 года. Т. 1. Ч. IV. М., 1989. С. 306–310).

И подобных примеров немало. В России время от времени появлялись работы, которые проливали робкий свет на проблему. Хорошим примером тому служит статья Э. В. Ртвеладзе и Ш. С. Тамходжаева о происхождении на тюрко-согдийских монетах равностороннего креста (Византийский временник. Т. 35. М., 1973. С. 232). Этой темы касались Н. Л. Жуковская, А. П. Окладников, С. И. Руденко и другие ученые, которые, к сожалению, сказали лишь то, что им позволяла цензура.

19. Конечно, тема Дербента — самого древнего города России! — заслуживает отдельного разговора. Истории Дербента посвящены книги, выходившие в разное время, но их мало. См., например: Козубский Е. И. История города Дербента. Темир-Хан-Шура, 1906; Маркович В. Дорогами и тропами Дагестана. М., 1988; Хан-Магомедов С. Дербент. Горная стена. Аулы Табасарана. М., 1979.

20. Взорванный храм святого Георгия в Дербенте — позорная страница в истории города. Здание храма начали строить 8 мая 1849 года. Строительство велось масштабное — церковь на 500 человек. Место для него выбрали рядом с албанским храмом. «При рытье его (фундамента. — М. А.) во многих местах видны были глиняные трубы, служившие для провода воды, а в одном месте оказалась почти уцелевшая храмина (выделено мною. — М. А.) со сводами из жженого кирпича, с остатками колонн и полом, вымощенным плитами. Судя по количеству водопроводных труб и вырытому тут же бассейну, можно думать, что это строение было банею…» (подробнее см.: Козубский Е. И. История города Дербента. Темир-Хан-Шура, 1906. С. 221).

Жаль, что не изучили эту находку. Тогда бы назначение глиняных труб и бассейна не вызвало двусмысленных толкований. С IV века при христианских храмах стали строить так называемые баптистерии — здания с бассейнами, где совершалось таинство крещения. Они были довольно больших размеров. С IX века баптистерии не возводились — массовая христианизация населения завершилась. С тех пор роль бассейна для крещения выполняла купель в притворе храма.

Появление баптистерия в христианских обрядах опять же с IV века позволяет предположить, что прежде обряд крещения как таковой отсутствовал. И он заимствован из тенгрианства. Действительно, в иудаизме, сектой которого было иудеохристианство, обряда крещения водой нет. Впору спросить, а были ли Иоанн Креститель и обряд крещения в его времена?

Конечно, место для постройки новой церкви в Дербенте выбрали тогда, в XIX веке, не случайно. И обнаруженные руины древней постройки — тому лучшее подтверждение. Косвенным свидетельством этого служит жженый кирпич «уцелевшей храмины». Известно, что до прихода тюрков жженый кирпич не был знаком кавказским зодчим. (По мнению академика А. П. Окладникова, этот строительный материал служит своеобразной визитной карточкой тюркской культуры — от Сибири до Центральной Европы.)

Как знать, а вдруг это руины самого первого в мире христианского храма! По сведениям краеведов Дербента, в городе есть и другие древние здания христианской архитектуры. В окрестностях города много неисследованного. Например, озеро Аджи, в котором, видимо, крестили святого Георгия. Или — святое место Тенгри, где Георгий, возможно, впервые наложил на себя крестное знамение.

21. Кирпичников А. И. Указ. соч. С. 63.

22. Тема Грузии требует специального исследования. Когда и почему Иверию назвали Грузией? Мне не удалось найти работы ученых на эту тему. Можно предположить, что новое название возникло в XI веке — при правлении Давида Строителя, который пригласил к себе кипчакских воинов. До сорока тысяч их семей переселилось тогда в Закавказье. Они составили костяк армии царя Давида и объединили разрозненные княжества в единое царство… Святой Георгий объединил их!

Георгий почитался и у кипчаков, и у жителей Иверии. Духовная близость этих народов, несомненно, была и раньше, с принятия христианства жителями Иверии. Из-за географических условий их отношения развивались не так быстро, как с Кавказской Албанией. Но и на монетах Иверии появился равносторонний крест — точный образец тенгрианского. Были и храмы крестообразной формы с шатровой архитектурой. Почитание святого Георгия сблизило в Иверии прибывших кипчаков с местными народами. Иверия по-тюркски с тех пор называется Порджи, что значит «Земля святого Георгия» (см., например: Цинцивадзе Г. И. Церковно-духовные связи Грузии с Киевской Русью // Тысячелетие крещения Руси. Международная церковная конференция «Богословие и духовность». Москва, 11–18 мая 1987 года. Т. 1. Ч. IV. М., 1989. С. 65).

Теперь многое из истории тех лет становится понятным. Например, почему именно в Порджи скрывался молодой кипчакский хан Кончак, который что-то не поделил с русским князем Игорем. Почему грузинская царица Тамара была похоронена в Дагестане (около кипчакского селения!). Или — почему именно в Порджи слал гонцов с пучком степной полыни (емшана) кипчакский хан Сырчан, желая вернуть своего брата Отрока:

Как же много переплелось в истории народов!

23. Очень обстоятельно, на наш взгляд, данный вопрос проанализировал А. П. Лебедев в своей книге (см.: Лебедев А. П. Эпоха гонений на христиан. СПб., 1904). Разбору деяний Диоклетиана предшествует замечание автора об источниках сведений: «Такими источниками служат: 1. Восьмая книга церковной истории Евсевия… Эту книгу писал Евсевий, как современник, видевший гонения Диоклетиана. 2. Сочинение Евсевия „О палестинских мучениках“. Это сочинение излагает сведения о событиях гонения. 3. Сочинение Лактанция о смерти гонителей. Оно написано современником, жившим в Никомидии, тогдашней столице, где жил и сам Диоклетиан. Сведения, сообщенные сочинением, вообще достоверны…»

Ни в одной из этих работ (а ими список не ограничивается) нет даже упоминания о Георгии.

Книга А. П. Лебедева позволяет увидеть взаимоотношения христиан и Диоклетиана глазами очевидцев. Евсевий пишет: «Не только лица частные могли свободно принадлежать к христианскому обществу и открыто заявлять о своем христианском исповедании, но даже императорские чиновники и лица военные пользовались подобною же свободою касательно исповедания христианства» (Там же. С. 137).

«Благонадежность Диоклетиана к христианам была так велика, что возникала мысль: не перейдет ли он и совсем к христианам?» (Там же. С. 142).

Говоря о святом Георгии, стоило бы упомянуть имя Марцелла, которое мало что скажет читателю. Судя по всему, его история легла в основу официального церковного жития святого Георгия. Этот сотник-христианин отказался от участия в празднованиях дня рождения императора, он сбросил с себя воинские знаки, сказав, что как христианин не может больше оставаться на службе. За это его осудили на казнь… (Там же. С. 155).

Поразительным выглядит и то, что ни один древний автор прямо не называл причину гонений на христиан. Видимо, позднее редакторы и цензоры хорошо поработали с текстами. Лишь Евсевий сообщает о мятеже, возникшем на границе с Арменией, и о том, что дважды пресекались попытки поджечь дворец императора.

24. Исключение составили лишь случаи, когда религиозные взгляды угрожали безопасности Римского государства. Так было, например, с указом против чародеев и манихеев. Манихейство как религиозная секта, возникшая в Персии, вызывало опасение у Диоклетиана. По его мнению, оно открывало дорогу для политического влияния персов в Римской империи.

25. См.: Кирпичников А. И. Указ. соч. С. 29, 63–65; Верховец Я. Д. Подробное описание жизни, страдания, чудес святого великомученика Победоносца Георгия и чествований его имени. СПб., 1893. С. 84. В Палестине нет могилы святого Георгия. В пользу Ближнего Востока удалось найти единственный довод — записки греческого писателя XII века Фоки, который утверждал, что видел не могилу, а храм в честь святого Георгия. Речь шла не о Лидде, а о Рамле.

26. Представления о дикой толпе разноплеменных кочевников очень далеки от реальности. Путаница с названиями степных народов создана специально. Это хорошо видно на примере гуннов, которые якобы внезапно появляются на исторической арене и так же неожиданно исчезают.

К. А. Иностранцев пишет: «Имя Гуннов совсем исчезло, как это обыкновенно бывает у татар, у которых орда, достигшая власти, всегда дает свое имя всему народу». И далее делает вывод: «Подобные превращения одного народа в другой встречаются там сплошь и рядом. Не зная этого обычая, совершенно нельзя понять истории этих народов. Тогда придется согласиться с тем, что в какие-нибудь десять лет народ, занимавший большое пространство, был стерт с лица земли, а на его место водворился новый, до тех пор совершенно неизвестный» (см.: Иностранцев К. А. Хунну и гунны. Л., 1926. С. 8).

К. А. Иностранцев полагает, что эти «политические превращения» при неизменном этническом составе «остались неизвестны некоторым… ученым». В итоге тюрки имели десятки названий: от хуннов в Китае до половцев в России. Под какими только именами не фигурируют они в исторических хрониках.

Этот хаос в названиях служил доказательством существования степных племен, никому и ничему не подчиняющихся, живущих исключительно грабежом. Но достаточно почитать китайские хроники, чтобы убедиться в обратном. «Под Хунну, — пишет К. А. Иностранцев, — китайцы разумели народ, образовавший обширное государство с определенными законами и единым государем, а не беспорядочную массу различных племен инородцев, бродивших где-то на севере» (Иностранцев К. А. Указ. соч. С. 15).

Подобную точку зрения подтверждают археологические свидетельства как раннего, так и более позднего времени. Например, А. Д. Грач пишет о тюркских каганатах VI–X веков: «В состав каганатов входили крупные и сравнительно устойчивые для своей эпохи этнические объединения, а не временные и эфемерные конгломераты» (см.: Грач А. Д. Древнетюркская археология в СССР // Тюркологическая конференция в Ленинграде. Л., 1967. С. 52).

27. Началось первое (или очередное?) разделение верующих. Древнейшая ветвь христианства получила название иудеохристианства. Иудеохристиан, оставшихся на позициях иудаизма, в России называли «жидовствующими» или «субботниками». Это имя встречалось и в Римской империи III века, тогда слова «христианин» и «иудиянин» считались синонимами. «Спарциан говорит о мальчике-иудиянине, но справедливее будет… разуметь не иудейского мальчика, а христианского» (Лебедев А. П. Указ. соч. С. 223). Из подобных примеров видно, что христианами в Риме назывались люди (не только евреи!), приходившие молиться в синагоги и справлявшие ветхозаветные обряды. Последователи иудеохристианства сохранили свою веру до наших дней. Они не признают икон, делают обрезание и не знают обряда крещения водой. Подробнее о религиозной жизни субботников, их обрядах см., например: Жабин И. Селение Привольное Бакинской губ. Ленкоранского уезда // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. 27. Тифлис, 1900. С. 42–94.

28. «Спустя немного, по тому случаю, что одни пытались завладеть царскою властию в так называемой стране мелитинской (Мелитина — провинция Каппадокии в Малой Азии. — Прим. пер.), другие — в Сирии, вышел указ царя о заключении всех предстоятелей Церкви в темницы и узы» (см.: Церковная история Евсевия Памфила. Т. 1. СПб., 1858. С. 436). Из дальнейшего текста ясно, что случилось это вскоре после пожара в Никомидии, в резиденции Диоклетиана, то есть в самом начале его гонения на христиан.

29. Разумеется, на эту роль претендуют и другие места. Но древнейшие латинские тексты IX века единодушно называют именно Мелитину (Melitene, соврем. Malatiah). Подробнее см.: Кирпичников А. И. Указ. соч. С. 68.

30. Апокалипсис создан в 68 году, позже его «дописали», соединив в одно разные исторические произведения. В более позднем тексте, говоря о Мессии, писали «Христос», а не «агнец». Апокалипсис — первый документ раннего христианства, но он стоит особняком в списках богословской литературы. И хотя произведение насыщено приметами той эпохи, бесценными свидетельствами главного очевидца событий, к нему неохотно обращаются официальные историки Церкви. Видимо, что-то вызывает смущение теологов: слишком многое не согласуется с другими документами по истории христианства. Надо заметить, что историки не пришли к единому мнению и в отношении датировки разных книг Нового завета, здесь тоже много спорного, неуточненного (подробнее об этом см.: Виппер Р. Ю. Возникновение христианской литературы. М.; Л., 1946. С. 103–107; Ковалев С. И. Основные вопросы происхождения христианства. М.; Л., 1964. С. 58–60; Крывелев И. А. Указ. соч. С. 126–143, 190–191).

31. К сожалению, история мало что оставила о тех событиях, не сохранилось почти ничего достоверного. Есть только их логика да весть о Мессии, связанная с иудеем по имени Йешуа.

Известие о спасении пришло к грекам от евреев, случилось это в начале II века. Тогда еврейское имя Йешуа было переделано на греческий лад — Иисус по прозвищу Христос, что по-гречески означало «помазанник», или «человек, соприкоснувшийся с божественным». Апокалипсис, написанный на греческом языке, был обращен к иудеохристианским сектам в Малой Азии.

В Апокалипсисе изложена христианская догматика. Дух мессианства отличал ее. Сначала новая вера находила последователей в еврейских общинах, потом стала интернациональной, но в пределах Римской империи. До IV века и речи не шло о самостоятельности христианства как религии. То были иудео-христианские секты, тайно не приемлющие порядок в империи. Крах Рима они связывали с ожиданием всадников.

По мысли первохристиан, всадники уничтожат римское правление и спасут народы, установив на земле порядок по нормам царствия небесного. К их скорому приходу готовили себя христиане!

32. Подробнее об этом см. примечание 9.

33. Именно поэтому истинный иудей никогда не называет вслух имя своего главного бога. Начиная со средневековья переводы Ветхого завета подвергались редакции и не соответствовали оригиналу! Сам первоисточник, конечно, никогда не менялся. Христианская Церковь исправляла только переводы. Переводы для христиан! Подробнее об этом см.: Крывелев И. А. Указ. соч. С. 68—124.

34. На этот вопрос пытались ответить исследователи. К сожалению, они тоже были вынуждены ограничиться лишь гипотезами. См., например: Геюшев Р. Б. Христианство в Кавказской Албании: по данным археологии и письменных источников. Баку, 1984; Джафаров Ю. Р. Гунны и Азербайджан. Баку, 1985; Тревер К. В. Очерки по истории и культуре Кавказской Албании. IV в. до н. э. — VII в. н. э. М.; Л., 1959.

35. Подробнее об этом см.: Окладников А. П. Предисловие // В кн.: Грач А. Д. Древнетюркские изваяния Тувы. М., 1961. С. 6–8.

36. Фавст Бузанд пишет, правда, что тело мученика «люди, пришедшие с ним… перевезли в свой гавар Хабанд… на границе с Арменией, в деревню под названием Амарас». Но кто бы им отдал священные останки?! На это намекает и Моисей Каганкатваци, говоря, что люди Григориев «бегством бросились в Армению». Чисто практические соображения подсказывают, что столь деликатный груз не выдержал бы перевозку.

Видимо, строки о захоронении в Амарасе — дань традиции, которая требовала не оставлять тело соотечественника непогребенным. Скорее, жгучий стыд за сопровождавших Григориев, нежели реальные события, руководил здесь Фавстом Бузандом. Тем более далее он пишет, будто Григориев «похоронили около той церкви, которую построил дед Григориев первый Григорий, великий первосвященник армянской страны. И каждый год народы этих стран и гаваров собираются в этом месте и торжественно празднуют день, посвященный памяти его подвига». Желаемое явно выдается за действительное, потому что противоречит другим историческим документам. Например, Моисей Каганкатваци писал, что уже в V веке, когда «благочестивый Вачаган, царь агванский… возжелал обрести мощи святого отрока Григориев», место захоронения мощей было никому не известно (История агван Моисея Каганкатваци. СПб., 1861. С. 47).

В наше время Р. Б. Гёюшев, пользуясь указаниями древних авторов, провел археологические раскопки на территории Амарасского монастыря. Казалось бы, удача улыбнулась исследователю. Но обнаруженная им могила… не соответствовала христианским обычаям погребения. «Скелет находился в круглом ящике. Костяк лежал в скорченном виде. На одном камне была надпись на армянском языке, видимо, высеченная позднее (везде выделено мною. — М. А.). Она гласила: „Это могила св. Григориев, мужа умного“» (Геюшев Р. Б. Указ. соч. С. 34). Таким образом, эта находка развеяла версию о «захоронении» отрока Григориса в Амарасе.

Это — очень важная деталь! Как и та, что христианская могила должна быть ориентированной на восток. (Персы хоронили своих покойников лицом на юг.) И еще: если героя предали земле кипчаки, то над могилой должно быть некое ритуальное сооружение, например мавзолей, часовенка, курган. Этого требовал обычай, когда речь шла о высокой персоне.

37. Церковная точка зрения известна: Григорий Просветитель принял священство в греческой Кесарии, в Каппадокии. Однако исследователи подвергают этот факт серьезному сомнению: утверждение входит в слишком большое противоречие с историческими реалиями. Например, Н. Я. Марр пишет: «В самих армянах не переставало возбуждать сомнение принятие ими священства из греческой Кесарии… тем более что оно противоречило положительным фактическим данным о не-греческом начале действительной местной христианской церкви в Армении» (выделено мною. — М. А.). Н. Я. Марр, как и другие исследователи, полагал, что настаивать на всеобъемлющей роли Греческой церкви могли только сами греки (Марр Н. Крещение армян, грузин, абхазов и алан святым Григорием (Арабская версия). СПб., 1905. С. 155–156).

Действительно, как греки могли совершить обряд рукоположения, если у них этот обряд появился позже, чем у армян? Когда был рукоположен Григорий Просветитель, греки не знали животворящего креста!

Любопытно, Византия заимствовала из Армении и архитектуру храмов. Многие исследователи, отмечая самобытность христианской архитектуры, задавались вопросом, где истоки этой самобытности? Как зародилась в Армении архитектура церквей с крестообразным основанием и центральным куполом? Откуда вообще взялась подобная идея? Ничего похожего ни здесь, ни в Византии не строили. (См., например: Бауэр Элизабет. Армяне в Византийской империи и их влияние на ее политику, экономику и культуру; Фаэнзен Хуберт. К вопросу о зарождении архитектуры церквей с крестообразным основанием и центральным куполом // II Международный симпозиум по армянскому искусству. Ереван, 1978, [14], [67].)

Думается, отчасти ответ дан в нашей книге. В дополнение к сказанному можно обратиться к археологическим данным. Древнейшие храмы Армении, Кавказской Албании, Иверии сохранили «личное клеймо» мастеров-строителей. Их «подписи», высеченные на камне, очень лаконичны — древнетюркские руны! (Подробнее см.: The Armenians. 2000 years of art and architecture. Paris, 1995. P. 45.)

Несообразности в греческой версии «обретения креста и истинной веры» видны невооруженным глазом. Невежество ее создателей, чьим главным оружием была грубость и вседозволенность, бросается в глаза. Греков, писавших духовную историю Европы, но не думающих о вечности, подвело собственное высокомерие… Как говорят кипчаки: «На кого не обратил внимание Бог, у того не будет ничего хорошего».

38. Эти сибирские изображения священнослужителей-тенгриан с кадуцеями, алтаря с потиром, крестов воспроизведены в кн.: Alt-Altaishe Kunstdenkmaler. Briefe und Bildermaterial von J. R. Aspelins Reisen in Sibirien und der Mongolei 1887–1899. Helsingfors, 1931. C. 19–23. Рис. 98—102.

39. Апостольские правила, составленные епископом Дионисием Малым, действительно повторяли тенгрианские нормы богослужения. Вот почему христиане. посланные папой римским в Великую Степь (монахи Плано Карпини и Вильгельм Рубрук), и не поняли, отчего степняки, имея церкви, не позволяли называть себя христианами.

Кем же по духу были они, люди Аттилы, принесшие крест в языческую Европу? Слова «Тенгри-хан», «тенгрианство» я употреблял здесь часто и, желая быть правильно понятым, еще раз поясняю: религия тюрков в христианской литературе больше известна под именем арианства. Арианство копирует тенгрианство. Проще говоря, это вера в Бога-Отца, Создателя мира сего.

Именно борьбой с арианством западный мир прикрывал свою затяжную и незримую войну со Степью, с ее духовными ценностями, объявляя «инакомыслящих» еретиками. Разве не показательно, что первого же христианина, справедливо вступившегося за чистоту и нерукотворность образа Бога Небесного, епископа Ария, задушили! Сделал это Николай, которого позже греки приравняли к лику святых, назвав Угодником. Вот почему с тех пор в преданиях степняков Никола, Микола — отрицательный персонаж, его отождествляют со злым духом.

40. Подробнее см.: Лебедев Д. 19-летний цикл Анатолия Лаодикийского (из истории древних пасхальных циклов)//Византийский временник. Т. XVIII. СПб., 1913. С. 148–389. Любопытно, что автор так же, как и многие другие, приходит к выводу: «История древних пасхальных циклов есть в существе дела история постепенного разрыва христианской церкви с иудейством» (Лебедев Д. Указ. соч. С. 150).

41. Считается, что дополнение Никейского символа веры статьей, касающейся Святого Духа, произошло на II Вселенском соборе в 381 году. Однако многие исследователи подвергают это сомнению, поскольку впервые текст Никео-Цареградского символа обнаруживается лишь в Деяниях Халкидонского собора 451 года (подробнее см.: Крывелев И. А. Указ, соч. С. 171).

42. Подробнее см.: Лебедев А. П. Указ. соч. С. 269. Подобные, внешне вроде бы бессмысленные фразы встречаются и в других документах той поры.

43. Считается, будто описание «страстей» святого Георгия в самом первом Житии выглядело «слишком баснословным». А потому церковные власти, шокированные невероятной фантастичностью его мучений, решили привести Житие «в соответствие со здравым смыслом». Но как понять, что вкладывалось в слова о «здравом смысле»?

44. С этим представлением о Змее напрямую перекликаются армянские мифы о вишапах (драконах). В эпосе армян вишапы — чудовища, завладевшие водными источниками, они вынуждают людей приносить им в жертву девушек; герои, убивающие вишапов, высвобождают воды и девушек.

Сходный сюжет есть в мифах грузин и других кавказских народов, где действуют вешапи (подробнее см.: Мифологический словарь. М., 1991).

В свое время исследователь Кавказа Н. Марр опубликовал изображения вишапов — гигантских каменных изваяний, встречавшихся в пустынных нагорьях Армении вблизи источников и около пастбищ. Образ чудовищной рыбы дополняли изображения водных струй и бычьих рогов — символов «нижнего мира», а также знаки Солнца — кресты, птицы. И что самое поразительное: такие же каменные изваяния обнаружены в Сибири, на Алтае! Только более древние. Те же рыбьи морды, волнистые линии, бычий рог над личинами с тремя большими круглыми глазами. Здесь же три правильных круга, в каждый из которых вписан крест! А рядом еще более широким и глубоким желобом выбита змея. В завершение всей композиции около трех крестов вырезана миниатюрная фигурка оленя с ветвистыми рогами.

Вот они — контуры великого культурного синтеза, возникшего в далекие времена, когда закладывались основы евразийства и Кавказ служил опорой моста между Западом и Востоком!

Абаза В. А. История Армении. Ереван, 1990.

Акатаев С. Н. Мировоззренческий синкретизм казахов. Вып. I–II. Алматы, 1993–1994.

Алексеев Н. А. Традиционные религиозные верования тюркоязычных народов Сибири. Новосибирск, 1992.

Алиев Играр. Очерки истории Атропатены. Баку, 1989.

Амброз А. К. Стремена и седла раннего средневековья как хронологический показатель (IV–VII вв.) // Советская археология. 1973. № 4.

Аннинский А. История Армянской церкви (до XIX в.). Кишинев, 1900.

Ацциаури Н. К. Источниковедческие проблемы распространения христианства на Кавказе (цикл «Жития Григория Просветителя»): Автореф. дис. Тбилиси, 1989.

Бакрадзе Дм. Кавказ в древних памятниках христианства. Тифлис.

Банзаров Д. Черная вера или шаманство у монголов… СПб., 1891.

Бартольд В. В. Пизанец Исол (Мусульманские известия о чингисидах-христианах). СПб., 1892.

Баскаков Н. А. Русские фамилии тюркского происхождения. М., 1993.

Бахметева А. Н. Избранные жития святых. М., 1913.

Беликов Д. Н. Начало христианства у готов и деятельность епископа Ульфилы. Казань, 1887.

[Берберини] Путешествие в Московию Рафаэля Берберини. СПб., 1843.

Бернштам А. Н. Очерк истории гуннов. Л., 1951.

Бернштейн С. Б. Константин Философ и Мефодий. М., 1984.

Вира Ш. О «Золотой книге» Ш. Дамдина. Улан-Батор, 1974.

Бичурин Н. Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Т. I. М.; Л., 1950.

Блок Марк. Апология истории, или Ремесло историка. М., 1986.

[Бузанд] История Армении Фавстоса Бузанда. Ереван, 1953.

Валиханов Ч. Ч. Собр. соч.: В 5 т. Т. 1. Алма-Ата, 1961.

Вальтер К. Жития, культ и иконография святого Георгия // IV Международный симпозиум по грузинскому искусству. Тбилиси, 1983.

Ван-Вейк Н. История старославянского языка. М., 1957.

Васильев В. П. Буддизм. Его догматы, история и литература. Ч. I, III. СПб., 1857; 1869.

Васильев Л. С. История религий Востока. М., 1983.

Вейденбаум Е. Путеводитель по Кавказу. Тифлис, 1888.

Верховец Я. Д. Подробное описание жизни, страданий, чудес святого великомученика Победоносца Георгия и чествований его имени. СПб., 1893.

Веселовский А. Н. Разыскания в области русских духовных стихов// Приложения к XXXVII т. Записок Императорской Академии наук. № 3. Вып. II, III–V. СПб., 1880.

Византиноведческие этюды. Тбилиси, 1978.

Вилинбахов Г. В. Крест царя Константина в средневековой воинской геральдике Европы // Художественные памятники и проблемы культуры Востока. Л., 1985.

Вилинбахов Г. В., Вилинбахова Т. Б. Святой Георгий Победоносец: Образ святого Георгия Победоносца в России. СПб., 1995.

Вертоградова В. В. Находка надписи неизвестным письмом на Каратепе // Буддийские памятники Каратепе в Старом Термезе. М., 1982.

Виппер Р. Ю. Возникновение христианской литературы. М.; Л., 1946.

Войтов В. Е. Древнетюркский пантеон и модель мироздания в культово-поминальных памятниках Монголии VI–VIII вв. М., 1996.

Волошина И. Е. Распространение христианства в Малоазийских провинциях Римской империи (доникейский период): Автореф. дис. М., 1993.

Ган К. Известия древних греческих и римских писателей о Кавказе. Ч. I–II. Тифлис, 1884.

Гарнак А. Из истории раннего христианства. М., 1907.

Герберштейн С. Записки о московитских делах. СПб., 1908.

Геюшев Р. Б. Христианство в Кавказской Албании: По данным археологии и письменных источников. Баку, 1984.

Гиббон Э. История упадка и разрушения Римской империи. Ч. I–II. М., 1883.

Глинка С. Обозрение истории армянского народа. М., 1832.

Горсей Д. Записки о Московии XVI века. СПб., 1909.

Грач А. Д. Древнетюркские изваяния Тувы: По материалам исследований 1953–1960 гг. М., 1961.

Гумилев Л. Н. Древние тюрки. М., 1967.

Гусейнов Р. А. Сирийские источники о верованиях и обычаях огузов VII–XII вв. // Византиноведческие этюды. Тбилиси, 1978.

Дебиров П. М. Резьба по камню в Дагестане. М., 1966.

Джафаров Ю. Р. Гунны и Азербайджан. Баку, 1985.

Джонс А. X. Гибель античного мира. М., 1997.

Дирингер Д. Алфавит. М., 1963.

Доннели А. С. Завоевание Башкирии Россией. 1552–1740. Уфа, 1995.

Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963.

Евгений (Болховитинов). Историческое изображение Грузии в политическом, церковном и учебном ее состоянии. СПб., 1802.

Евгений (Болховитинов). Исторические рассуждения. М., 1817.

[Евсевий] Церковная история Евсевия Памфила. Т. 1. СПб., 1858.

Егише. О Вардане и войне армянской. Ереван, 1971.

Емелях Л. И. Происхождение христианского культа. Л., 1971.

Жуковская Н. Л. Народные верования монголов и буддизм//Археология и этнография Монголии. Новосибирск, 1978.

Заборов М. А. Крестовые походы. М., 1956.

Заборов М. А. Папство и крестовые походы. М., 1960.

Закиев М. 3. Татары: Проблемы истории и языка. Казань, 1995.

Захаров А. А. Материалы по археологии Сибири. Раскопки акад. В. В. Радлова в 1865 г. // Труды Государственного Исторического музея. Вып. I. 1926.

Ибрагим Т., Ефремова Н. Мусульманская священная история. От Адама до Иисуса: Рассказы Корана о посланниках божиих. М., 1996.

Из истории раннего христианства: Сб. статей А. Гарнака, Ю. Велльгаузена, А. Юмехера. М., 1907.

Иностранцев К. А. К истории домусульманской культуры Средней Азии. Пг., 1917.

Иностранцев К. А. О древнеиранских погребальных обычаях и постройках. СПб., 1909.

Иностранцев К. А. Туркестанские оссуарии и астоданы. СПб., 1907.

Иностранцев К. А. Хунну и гунны. Л., 1926.

История Хакасии с древнейших времен до 1917 года. М., 1993.

Иовий П. Книга о московитском посольстве. СПб., 1908.

Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica. M., 1960.

История Сибири. Т. I. Л., 1968.

История Старообрядческой церкви. Краткий очерк. М., 1991.

Истрин В. М. 1100 лет славянской азбуки. М., 1988.

Истрин В. М. Сказание об индийском царстве // Древности. Труды славянской комиссии… Т. I. M., 1895.

[Каганкатваци] История агван Моисея Каганкатваци. СПб., 1861.

Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. I–V. М., 1989–1996.

Каргер М. И. Древний Киев. Т. 1–2. М.; Л., 1958; 1961.

[Карпини] Иоанн де Плано Карпини. История Монгалов. СПб., 1911.

Керне Э. Дорогами христианства. История Церкви. М., 1992.

Кирпичников А. И. Святой Георгий и Егорий Храбрый. СПб., 1879.

Клеменц Д. Д. Древности Минусинского музея: Памятники металлических эпох. Томск, 1886.

Кляшторный С. Г., Лившиц В. А. Открытие и изучение древнетюркских и согдийских эпиграфических памятников Центральной Азии // Археология и этнография Монголии. Новосибирск, 1978.

Ковальский Я. В. Папы и папство. М., 1991.

Козубский Е. И. История города Дербента. Темир-Хан-Шура, 1906.

Комаров А. В. Пещеры и древние могилы в Дагестане//Труды предварительного комитета по устройству 5-го археологического съезда в Тифлисе. М., 1880.

[Константин Порфирородный] Известия византийских писателей о Северном Причерноморье (выпуск первый) // Известия Государственной академии истории материальной культуры. Вып. 91. М.; Л., 1934.

Крачковский И. Легенда о святом Георгии Победоносце в арабской редакции. СПб., 1911.

Крывелев И. А. История религий. Т. 1. М., 1975.

Кулаковский Ю. История Византии. Т. I. Киев, 1910.

[Кюстин] Записки о России французского путешественника маркиза де Кюстина. М., 1990.

Лаврский Н. Черкасск и его старина. М., 1917.

Лазарев В. Н. Новый памятник станковой живописи XII века и образ Георгия-воина в византийском и древнерусском искусстве // Византийский временник. Т. VI. М., 1953.

[Ландышев] Стефан Ландышев. Космология и феогония алтайцев-язычников. Казань, 1886.

Латышев В. В. Известия древних писателей, греческих и латинских, о Скифии и Кавказе. Ч. I–II. СПб., 1893–1906.

Лебедев А. П. Эпоха гонений на христиан. СПб., 1904.

Лебедев Д. 19-летний цикл Анатолия Лаодикийского: Из истории древних пасхальных циклов // Византийский временник. Т. XVIII. СПб., 1913.

Литвинский Б. А. Древние кочевники «Крыши мира». М., 1972.

Лопарев Хр. Новейшая литература о св. Георгии Победоносце // Византийский временник. Т. XX. Вып. I. СПб., 1913.

Магомедов М. Г. Живая связь эпох и культур. Махачкала, 1990.

Магомедов М. Г. Хазары на Кавказе. Махачкала, 1994.

Макаренко Н. Е. Археологические исследования 1907–1909 гг. // Известия Имп. Археологической комиссии. Вып. 43. СПб., 1911.

Малов С. Е. Остатки шаманства у желтых уйгуров. СПб., 1912.

Малов С. Е. Памятники древнетюркской письменности. М.; Л., 1951.

Малов С. Е. Уйгурские рукописные документы экспедиции С. Ф. Ольденбурга // Записки Института востоковедения АН СССР, I, 1932.

Мамедова Ф. Д. О хронологической системе «Истории албан» Мовсеса Каганкатваци // Византийский временник. Т. VI. М., 1953.

Маргулан А. X. Древняя культура Центрального Казахстана. Алма-Ата, 1960.

Маргулан А. X. Из истории городов и строительного искусства древнего Казахстана. Алма-Ата, 1950.

Марр Н. Арабское извлечение из сирийской хроники Марибаса. СПб., 1902.

Марр Н. Крещение армян, грузин, абхазов и алан святым Григорием: Арабская версия Агафангела. СПб., 1905.

[Марцеллин] Аммиан Марцеллин. История. Вып. 1–3. Киев, 1906–1908.

II Международный симпозиум по армянскому искусству. Ереван, 1978:

Бауэр Э. Армяне в Византийской империи и их влияние на ее политику, экономику и культуру.

Бушхаузен X. Фрагмент Евангелия…

Валятек X. К вопросу об истоках архитектурного типа рипсимэ-джвари.

Галеркина О. О некоторых проблемах культурной общности народов «христианского» и «мусульманского» Востока.

Гомбош К. Старинные армянские ковры с драконами.

Еремян А. О взаимоотношениях армянской и византийской архитектуры IV–VII вв.

Клейнбауэр Ю. Традиции и новаторство в проектировании Звартноца.

Ставинский Б. О связях между Средней Азией и Арменией в древности и об общих элементах в их искусстве.

Фаэнзен X. К вопросу о зарождении архитектуры церквей с крестообразным основанием и центральным куполом.

Якобсон А. Искусство хачкоровских армянских крестных камней.

Веками в Европе господствуют легенды, отражающие «официальную» историю и не дающие задуматься над истинным прошлым европейцев.

В сознание поколений людей внесена очень спорная мысль, мол, «Запад есть Запад, Восток есть Восток». Она заставляет делить надвое всю многоликую планету, а истоки цивилизации сводить к античным греческим статуям, римскому праву, христианским заповедям, выставляя остальное «варварством», «невежеством», «дикостью».

Разве это правильно?

Греческие статуи, например, как и храмы с колоннами, появились не сами по себе, искусство ваяния и архитектуры пришло в античную Европу из Персии, то есть с Востока. И римское право, оказывается, зародилось вовсе не в Риме, оно, как иные обряды и символы христианства, было на «варварском» Востоке, по крайней мере, за пятьсот — семьсот лет до рождения Христа. И в этой связи возникает естественный вопрос: где же заканчивался Восток и его культура? Или — где начинался Запад и его культура? Ответы могут быть самые неожиданные. Ведь в разные исторические эпохи понятие «Восток — Запад» менялось, если, конечно, оно вообще существовало.

В нынешнем делении прочитывается след колониальной эпохи, когда и был затеян раздел мира. Кому-то стало надо, чтобы иные европейцы забыли правду о себе, о своих восточных корнях, поверили легендам. Чтобы в нужный момент они, словно оловянные солдатики, начинали войны. Чтобы, твердя «о любви к ближнему своему», презирали и недолюбливали друг друга. Чтобы они…

Действительно, не потому ли так холодны теперь шотландцы к англичанам? Или французы — к испанцам? Непримиримая вражда сербов, албанцев и хорватов, выходит, тоже не случайна. О немцах и говорить не требуется, неприязнь к ним общеизвестна, она вошла в поговорки. Что, если даже многовековое противостояние Севера и Юга в Италии или Франции имеет свое объяснение?..

Исторические сюжеты, которых коснулась эта книга, утвердились в конце Средних веков, в эпоху Великих географических открытий, тогда и начал проявлять себя колониализм. Завоевание стран и народов приобрело планетарный масштаб и потребовало оправданий, вернее, официальных «мифов», где победитель-Запад склонил бы все почести к себе.

Сеять незнание было удобно. Именно на незнании и доверчивости людей правители выстраивали политический баланс на Евразийском континенте и в мире — определяли врагов, начинали войны. Ибо со времен Рима известно, что если народ лишить истории, то через два поколения он превратится в толпу, еще через два поколения им можно управлять, как стадом. А людское стадо отличительно тем, что не угрожает пастухам. Наоборот, восторгается ими…

«История — это совокупность преступлений, безумств и несчастий», — сказал французский философ Вольтер. Нет, решительно возразил ему в XVIII веке английский историк Эдуард Гиббон: «История есть нечто большее, чем перечень преступлений, безумств и несчастий человечества». И он был абсолютно прав: не перечень событий учит и просвещает людей, а знание их.

Знание — оно сродни рождению духа…

Искажать правду о себе европейцы начали, по крайней мере, тысячу лет назад, тогда в Европе делили Церковь на Восточную и Западную. Византийский император еще сидел на троне, но сидел, ничего не смея предпринять, — власть хозяина Средиземноморья медленно иссякала. Он досиживал свое время. События, приближаясь к неминуемой развязке, достигли апогея позже, через два века, когда крестоносцы захватили Константинополь и власть полностью перешла в руки к папе римскому. История как бы пошла по-новому, новые постулаты отличали теперь ее.

Объявив о Втором Риме, папа объявлял Византию колонией, а Восточную Европу — зоной своих интересов. Это была первая и очень весомая заявка на передел мира. В тот самый миг евразийский простор и стал иным: идея агрессии поселилась в нем. Идея мирового господства!

В 1204 году Царьград назвали столицей Латинской империи, Вторым Римом, который должен, по замыслу папы, расширить границы Западной церкви до Сибири… Опять слово «империя» зазвучало в речах европейцев, опять Рим брал на себя роль режиссера мировой политики. Все возвращалось на круги своя, как тысячу лет назад.

Но заметим, не римской, а латинской становилась Европа.

И в том состояла суть нагрянувших перемен: не возрождение императора, а утверждение власти папы поставили во главу угла победившие политики. Мир должен подчиняться Церкви, ее господство и желали увековечить они. То был принципиально новый политический ход, он таил в себе предзнаменования многих грядущих событий на века вперед. Закладывалась мощная пружина, которая привела в движение новый механизм геополитики на Евразийском континенте. Она с тех пор тайно двигала едва ли не всеми крупнейшими событиями, происходившими там.

Контуры идеи колониализма проступали зримо. В намеченном папой плане они были очень четки, однако их тогда еще не научились различать.

На географической карте Латинская империя просуществовала недолго, в 1261 году она пала. Но идея ее не умерла… Не могла умереть! То была очень важная черта Времени, она отсекала эпоху Средневековья и начинала эру Новой истории, в которой единолично властвовал папа римский.

Идею Второго, а потом Третьего Рима осторожно начали вплетать в канву жизни стран и регионов, ей подчиняли стремления разных народов и династий. Завязывалась долгая и изнурительная борьба, наградой в которой была власть, освященная папой и Церковью. Правители не сразу даже поняли, что Латинская империя объявляла Евразийский континент вотчиной первого Рима, того самого, которому стало тесно на Западе.

Начиналась настоящая колониальная экспансия, ее прикрывали религиозной символикой. Словно фиговым листком. Христианизация — визитная карточка нагрянувшего колониализма, его лицо, его итог.

Возможно, это утверждение покажется слишком резким, но было именно так. То время отмечено крестовыми походами на Восток, с них начиналась экспансия… Потом были военные экспедиции в Африку, Азию, Америку — всюду вслед за солдатом шли плантатор и проповедник с латинским крестом в руке… Что это, как не колонизация? Или — не христианизация? В чем отличия одного от другого?

История не знает ни одной мусульманской или буддийской колонии, все они христианские. Это и есть лицо, итог политики папы.

Нелишним здесь будет напоминание, что восточную границу христианского мира до XII века проводили в пределах бывшей Римской империи, захватывая часть Правобережной Украины. Латинская же империя претендовала на земли, лежащие дальше, к северу и востоку, где власть папы не признавалась, где царила иная по сути духовная культура.

Туда обратили взор христиане-католики, желавшие господства над миром.

Те далекие восточные земли Европы, которые теперь зовутся Россией, по решению IV Вселенского собора входили в сферу Греческой церкви, их относили к Антиохийской епархии. Но христианских посланников там не жаловали, их проповеди были бессильными перед верой в Бога Небесного, с которой издревле жили здесь люди.

Было несколько попыток христианизации. И все тщетные. Легенда о якобы греческом крещении Киевской Руси в Х веке остается всего лишь тиражированной легендой, не имеющей абсолютно никаких исторических доказательств.

Отчаявшись проникнуть на Восток, византийцы назвали этих восточных людей «ханифами», а их веру «ханифейским исповеданием», посчитав, что она сильнее христианской… В том много позже признался Антиохийский патриарх Макарий, повествуя в XVII веке о своей поездке на Московскую Русь.

Объявив в XIII веке о Латинской империи, Запад вознамерился повторить путь греческих христиан, чтобы опровергнуть мнение о неприступности Востока. И тем утвердить себя. Началась кропотливая подготовка идеологической агрессии, которая растянулась на века. Игра стоила свеч, ибо на тысячи километров раздвигала границы христианской империи — за Урал, а значит, и власть папы римского, перед которым склонили головы даже византийцы, а «ханифы» — нет…

Забегая далеко вперед, скажем: католики разрушили-таки «ханифейскую веру», разрушили руками русских царей Романовых. Эта династия осуществила папский замысел, она, уничтожив старую веру, сменила народам России их религию на христианство, привила западные новации, уничтожила старые традиции, словом, лишила Восток его национальной культуры и лица… Собственно, об этом наша книга, где страница за страницей рассказывается о той безвестной трагедии.

Медленно погружали Россию в беспамятство, превращая народ в рабов — в славян (slave). Страшную цену платили русские за приход христианства, за свое приобщение к Западу.

Расчищая площадку для новой культуры, Романовы под страхом смерти требовали от народа забыть родину, забыть страну-предшественницу России и Руси. Романовым не нужны были ни старая вера в Бога Небесного, ни старое прошлое, они готовили свое, новое прошлое, выдвигая неправду на передний план.

Прежде Россию, вернее, ее большую часть называли Дешт-и-Кипчак. То была могучая степная держава, простиравшаяся от Байкала до Альп, равных которой в мире не было. Ей в IV–V веках платила дань Римская империя. О былом величии степной страны и требовалось забыть: Западу неприятны те воспоминания. Даже намеки на них.

Стараниями христианских историков крупнейшую державу Средневековья превратили в «Дикое поле», в глушь, а ее народ, которого не могли победить ни мечом, ни словом, — в «диких кочевников» и «поганых татар». Собственно, эти слова и стали ключевыми, главными в официальной российской истории, так теперь в России принято называть своих предков.

Степной народ стал изгоем на своей же родине, он давно уже не помнит себя. Опоенного ложью, его усыпили. И он покорно уснул…

Романовы в российскую политику явились неожиданно, людей с такой нерусской фамилией на Руси не было. Ее в 1613 году взял тщедушный Михаил Захарьин-Кошкин, основатель династии, он понял, что, став «Романовым», станет «римским» (roman). То был сын русского лжепатриарха Филарета, того самого Филарета, которого возвел в церковный сан Лжедмитрий I, а на патриаршую кафедру — Лжедмитрий II. Человека, который закончил в Вильно иезуитский колледж и был одним из первых русских иезуитов.

Так, реализуя сценарий Третьего Рима, восток Европы превратили в колонию невидимой латинской (христианской) империи. Дело обставили тонко, обозвав его Смутой. Все шло будто бы само собой — смута, она и есть смута. Чтобы выбрать нового, «своего» царя, папские монахи, проникшие в Москву, уничтожили прежнюю династию. Рюриковичей, оказывается, просто вытравливали мышьяком и ртутью, что бесспорно доказала современная экспертиза. И причиной тому была их несговорчивость с Римом, отказ Ивана Грозного добровольно принять христианство и власть папы.

Анализ событий Смуты многое соединил воедино.

…Кто же такие «ханифы» с их непреклонной верой? К сожалению, эта страница российской истории абсолютно чиста, «летописцы», осевшие в романовской Москве, ее намеренно исказили. Поэтому историю Руси и начали они с туманного IX века, с Киева. Придумали крещение Руси, Боспорское и Скифское государства, «древнерусские» города, которые на самом деле были городами Дешт-и-Кипчака, а также славян и скифов, чтобы умолчать о тюрках, исстари живших на степном пространстве от Алтая до Альп. Скрыли даже то, что сами степняки называли себя кипчаками (кыпчак). Это — самоназвание народа Степи.

Главная задача российской исторической науки с XVIII века одна — искажение прошлого. Отсюда молчание о «ханифейской вере» и о приходе в 1589 году на Московскую Русь христианства. Хотя все это не составляло тайны еще в XVII веке, во время вхождения Романовых во власть…

Степную страну Дешт-и-Кипчак, о которой в России не принято говорить, создало Великое переселение народов, «движение гуннов». Тогда, во II–V веках, массово заселяли незаселенные территории Евразии. Земли трудные для жилья, но богатые. Люди шли сюда с долин и степей Алтая, он был питающим истоком Великого переселения народов, его жизненной силой.

Отсюда, с Алтая, текла человеческая река, которая началась с робких ручейков за пять веков до новой эры, или даже раньше, и направилась в сторону Северной Индии, потом Персии, Ближнего Востока, Северной Африки. Затем перекинулась на неоглядные евразийские степи. То был самый настоящий демографический взрыв планетарного масштаба, подобного которому не знали. Его участников называли по-разному — гунны, саки, скифы, арии, геты, готы, тюрки, саксы, половцы, германцы, бургунды, куманы… Более тридцати имен придумали алтайцам. И все верные. Однако говорили эти тридцать «народов» на одном языке — на тюркском. И был у них один правитель — царь, или Верховный хан, который вел по жизни народ.

Внешне они мало отличались друг от друга, все были всадниками с дочерна загоревшими лицами. Себя называли тюрками: огузами или кипчаками. Отсюда их название своей страны — Дешт-и-Кипчак, то есть «Степь кипчаков».

Естественно, редкая по масштабу и мощи алтайская миграция, решавшая судьбу миллионов человек, не могла не дать социальные последствия такого же редкого масштаба. И дала — превратила Евразию в единое целое. В регион! Великое переселение народов, растекаясь по континенту, как бы соединяло между собой очаги различных цивилизаций древнего мира. Сделало планету единой. Тогда Восток увидел Запад, а Север — Юг.

Планета неузнаваемо менялась. Переселялись тысячи семей, появлялись новые страны и новые культуры, рушились старые твердыни. То был процесс сродни сотворению мира. Например, население в Европе увеличилось, по крайней мере, вдвое, при этом людской ресурс Алтая уменьшался, что говорит просвещенному человеку о многом, происходящем тогда в евразийском мире.

Миллионы человек обрели новую родину — разве это не Событие?..

То было славное время, рождался мир, в котором мы живем, вырисовывались контуры политической карты, где проступал Евразийский континент в своем единстве. Мерилом нового служило, конечно, не пространство, не количество населения, не величина новых городов и даже не рекордные урожаи, нет — качество людей, которые жили в обновленном мире, их культура.

Культура! Она менялась.

Пришельцы с Алтая щедро делились с жителями Евразии своими навыками и богатым жизненным опытом, традициями и знаниями. Вот, пожалуй, что было самым-самым главным в ту пору — обмен достижениями, который двигал прогресс человечества. Старое, отслужившее отступало, новое, перспективное брало верх.

Общество делало новый виток в своем развитии, спираль цивилизации стремительно расширялась.

В 312 году получила смертельный удар Римская империя, которая семьсот лет хозяйничала в Европе. Вместе с ней ушла античность: на смену греко-римскому язычеству явилась религия, названная христианством. Она зародилась именно тогда, в IV веке!.. С приходом кипчаков (если угодно, гуннов, варваров, германцев, готов, что уже неважно).

Закончилась античная эпоха, ее сменила другая — средневековая, то есть христианская и мусульманская. Основанная на тюркском Единобожии.

Раннее Средневековье, как выясняется, отличали не дикие орды кочевников, разрушившие Рим. Диких орд там не было. Их придумали позже. Диким и отсталым был сам Рим, он сдался всадникам, показав свое полное бессилие: у него не нашлось сил постоять за себя, его огромную, но устаревшую, армию наголову разбили, причем разбили около стен самого Рима… Нужны ли здесь комментарии? Это было позорное поражение.

И чтобы оправдаться в глазах потомков, римляне потом трусливо написали свою «историю», в которой очернили степняков. Конечно, не они первыми поступили так, клевета — удел слабых людей. Это аксиома жизни.

Дешт-и-Кипчак не мог быть ни «диким», ни «кочевым», потому что народ там жил в городах и станицах — Киев, Полтава, Брянск и десятки других. В стране знали железо: из железа делали орудия труда и оружие. В отсталой же Римской империи продолжался бронзовый век, железа там почти не знали, лишь полководцы отборных императорских войск имели стальные мечи, но как доставалось им это оружие, остается большим вопросом, на который так и не нашли вразумительного ответа.

Кипчаки воевали на конях, римляне же делали ставку на тяжеловооруженную пехоту, вестницу времен египетских фараонов. Кавалерия в римском войске стала реальной силой только к концу IV века, в нее брали иноземцев, то есть все тех же «варваров», пришедших с Востока. Сами римляне были плохими всадниками, конь у них долго считался предметом несбыточной роскоши, лишь очень и очень состоятельные люди — ростовщики, крупные торговцы, богатые землевладельцы — позволяли себе осторожно проехать верхом.

И этот исторический факт тоже говорит в пользу Востока, пришедшего в Европу, как известно, верхом на коне.

Однако определяющим для того времени было все-таки не оружие, не конь, а дух, который отличал тюрков. На их знаменах сиял равносторонний крест — знак веры в Бога Небесного, европейцы же были язычниками. Они не знали ни лабарума, ни креста. Крест как животворящий символ веры они увидели лишь в IV веке, опять же с приходом кипчаков. На их знаменах и щитах.

На Алтае знамена были издревле: каждый род там имел знамя — туг. (Отсюда, между прочим, слово «дух» в русском языке.) Его еще называли «хоруг» и «алабарым», что тоже тюркские слова, означающие «охранник» и «погибель злых духов». Ведь в знамени по древней алтайской традиции обитал дух рода. Поэтому склонить знамя у тюрков считалось позором, а уронить — большой бедой.

Потеря знамени означала безоговорочную смерть рода, даже если он был в расцвете сил и возможностей, с ним уже не считались. Семьи, которых объединяло одно общее знамя, называли «тухум». Это вторая, после семьи, ячейка тюркского общества, с нее начинались улус, орда и народ.

Три цвета были на знамени алтайцев, потому что три цвета имеет Вечное Синее Небо, которое они обожествляли, — синий днем, красный утром, белый вечером. Еще в XIII веке тюрки помнили о небесном происхождении цветовой гаммы своих знамен, о чем рассказывает церемония избрания Великого хана, практиковавшаяся тогда. Впрочем, та древняя традиция Алтая и поныне сохранилась в Европе, «алтайские» цвета расцвечивают государственные флаги тех стран, чье население привело сюда Великое переселение народов.

Цвета Неба никогда не блекли… Удивительно — традиция всегда живет сама по себе, ее нужно лишь заметить.

А алтайские знамена достаточно известны науке, чтобы судить о них. Одно из его изображений — самое древнее в Европе! — ученые встретили на стеле в Хорнхаузене (город Галле, земля Саксония). Изображению почти полторы тысячи лет. Стяг с крестом и тремя шлыками. Он — символ пришельцев-всадников. Точно такие знамена есть на скалах Древнего Алтая, им посвящена обширная литература, выявлены рисунки, которым более двух тысяч лет, их изучал выдающийся археолог академик А. П. Окладников… Казалось бы, где Германия, а где Алтай. Однако там и там обнаружены не только одинаковые знамена, но и руническая письменность, позволяющая любому непредвзятому человеку задуматься о признаках единства культуры Востока и Запада.

Если добавить, что древние рунические письмена Европы и Алтая читаются одинаково, то, возможно, появится новый повод для раздумий над очевидным — над общностью языка. Впрочем, это доказал в XIX веке датский профессор В. Томсен, он первым прочитал древние рунические тексты. Знание тюркского языка помогло ученому…

Как видим, на полотне Истории всегда проступает след времени и места, его можно заметить, а можно не замечать, но он есть… Ничто в этом мире не проходит бесследно, поэтому-то истина вечна, она не стирается. Выходит, совсем не случайно предводителя кипчаков Аттилу языческий Рим называл Бичом Божьим, трепеща перед его непобедимым духом. Кипчаки верили в Бога Небесного, Создателя мира сего. Их духовную культуру отличали Единобожие и равносторонний крест, который символизировал лучи Божественной благодати, исходящей из Единого центра на четыре стороны света.

Отсюда имя — гунны, что значило «люди солнца», «дети Неба».

Единобожие и его символы — стержень «ханифейской веры». В них скрыта причина того, почему о тюркской культуре так мало известно, почему веками искореняли память о ней. Она дала начало христианству! И исламу!

Недобрые усилия Запада заставили людей «забыть», что на тюркском языке с IV века (с 312 года) читались первые, еще не христианские, но ставшие потом христианскими молитвы в Европе. Что на тюркские иконы христиане молились вплоть до VIII века, своих икон у них не было. Что первые епископы и папы получали сан и благословение у тюркских священников — у тенгричи и камов, потому что в городе Дербенте, на Кавказе, с IV века размещался Патриарший престол христианских Церквей. Здесь, в центре новой культуры, европейцы учились вере в Бога Небесного, обрядам Его почитания.

У тюрков брали они богослужебный обряд — у «ханифов». Других учителей веры в мире не было… Стоит внимательнее присмотреться, как возвращаются картины былого, они, оказывается, не исчезли, их просто перестали замечать.

Поразительно, из европейских языков ушло само слово «тюрк», которое было широко в ходу в Средневековье и означало «единобожник», то есть «ханиф». У слова был, скорее, религиозный, чем этнический оттенок. Его потом подменили на нейтральное «турок», то есть житель Турции, а это абсолютно другое. Новое слово не передает глубины прежнего смысла, ограничивает его масштаб. Турки — капля в безбрежном океане тюркского мира.

Предание «ханифов» забвению многое объясняет: тюрки мешали Западу, своей историей они показывали, что не Рим был первым в этом мире. Не с апостола Петра идет христианская Церковь, в которой папа объявил себя Наместником Христа. Все обстояло иначе, чем написано в учебниках, где слишком много «белых пятен» и слишком долго тянутся «темные века».

Отсюда, от бессильной лжи, появился «пантюркизм», смысл которого никто не может объяснить. Отсюда же, от бессилия, идет многовековое гонение Церкви на тюрков, объявленных со времен инквизиции еретиками… Все началось именно с папской инквизиции XIII века, когда политика Запада обрела яркий колониальный, человеконенавистнический оттенок. Отсюда же, между прочим, и полное забвение степного народа на его родине — в России.

Все, нарочно перепутав, связали в тугой клубок и спрятали концы.

Хотя нет, правда была известна, но узкому кругу — посвященным в тайну иезуитам, руководителям ордена! Ее свет Церковь пыталась погасить, а он не гас. До сих пор сохранились документы той поры, которые не исчезли, их держат за семью замками в особом спецхране Ватикана — в Иезуитской библиотеке. Это и есть борьба света и тьмы, Бога и Дьявола, добра и зла, правды и лжи.

Казалось бы, как скрыть приход Бога в духовную культуру Европы? Просто. Тюркскую веру назвали ересью, ее последователей — еретиками. И все. Дальше началось их физическое уничтожение, в котором отличились монахи ордена доминиканцев. Казни продолжались до XVI века. Потом дело передали иезуитам, они убивали изощреннее — не топором, а словом.

В итоге людей заставили забыть все. Вряд ли кто из европейцев назовет сейчас имя Всевышнего, Создателя мира сего, это имя христиане не произносят и уже не знают. Бог Отец, образ которого в Европу принесли тюрки, для них остался без имени и без почитания. Второстепенное лицо их божественного пантеона.

…Религиозная традиция тюрков, как показывает история Востока, сложилась за пять веков до новой эры, а начало ее теряется в пучине столетий. Вероятнее всего, рождение религии было связано с металлургическим горном, который изменил жизнь народа Алтая. Древний эпос связывает это земное событие с пророком Гесером, который рассказал алтайцам о Боге Небесном — Тенгри, научил плавить железную руду. Связь нового Бога и нового металла очевидна. В сознании алтайца они всегда стояли рядом как одно, единое.

Не случайно в поэтических творениях народ Алтая называл железо небесным металлом, подарком Неба. В том названии трепет и восторг, которые охватывали человека, нашедшего метеорит, потому что посланцы Неба, метеориты, дарили древним людям железо, которого в чистом виде, как известно, в природе нет. Из метеоритов сделаны самые ранние, известные науке железные ножи и кинжалы.

Бог, небесные кладовые которого полны драгоценного металла, дал людям умение плавить руду и получать железо. Ему и стали молиться алтайцы. На этом строилась философия, она, развиваясь вместе с обществом, рождала мировоззрение, слагая тем самым духовные устои новой жизни, которые со временем переросли в религию.

Конечно, науке известны и другие древние металлургические центры: Кавказ, Малая Азия, однако следов религии, подобной алтайской, там нет и быть не могло. Почему? Там была иная технология, она давала мало металла и низкого качества, поэтому железо не могло влиять на ход жизни людей, оно по-прежнему, оставаясь редкостью, драгоценностью, ценилось выше золота.

Никто в мире не плавил железную руду. Не умел. Железо выжигали из руды, а это кропотливый труд, требующий огромного расхода топлива. Алтайцы научились плавить! Их новая жизнь была подарком Бога Небесного. Отсюда образ Тенгри — Вечного Синего Неба и обряды Его почитания. Например, праздник, посвященный Всевышнему, начинали с удара молота по наковальне, который наносил царь. Отсюда — колокол. «Колокол» (калык кол) на тюркском языке означает «моли небеса».

Колокольный звон конечно же не мог не рождать в честных людях дух, который перерастал в веру. Лишь глухие не слышали его, но чувствовали. «Железный дух» и стал отличать тюркский народ… Это утверждение вполне закономерно, ведь железные руды Алтая «самые лучшие и обильные в мире», они дали тюркам металл и оружие, которое «могло сделаться в их собственных руках орудием свободы и победы», так пишут и историки, и специалисты-металлурги.

Именно железо и Единобожие в своем неразрывном единстве сопровождали Великое переселение народов, были его знаком, его смыслом, его звуком.

Алтайская технология плавки и новая вера появлялись вместе с тюрками, так было в Северной Индии, в Персии, затем в Европе — у Дона, Днепра, на Рейне. Всюду это единство. Так новая культура демонстрировала себя, так привлекала к себе. И — утверждала себя! Ее не навязывали, ее брали как лучшую.

Буддизм, джайнизм, зороастризм, манихейство, иудаизм появились в ту пору не сами собой. Они — ветви тюркской веры, ее продолжение в новой культурной среде… То есть в среде индийской, персидской, ближневосточной культур. Эти религии олицетворяли собой перемены, пришедшие в общество с началом Великого переселения народов.

Символично, что Зороастр и Мани, например, проповедовали учение тюрков, их дуализм, но делали это иными языком и символами, оперируя другими понятиями, знакомыми местным народам. Отсюда то поразительное идейное сходство религиозных учений, которое не раз удивляло специалистов и ставило их в тупик. Но ему не находили объяснений.

Исток веры всюду был один, это чувствуют все мало-мальски грамотные люди, даже в переписанной (кодифицированной при Сасанидах) Авесте, древнейшем сборнике священных книг Ирана, прочитывается он. А почему? Никто не знает. Впрочем, без тюркской истории понять это нельзя.

Начавшиеся до новой эры культурные перемены в Северной Индии и Персии убеждают, что «металлургический Алтай» не мог не стать истоком человеческой реки, которая оросила евразийское пространство, дала жизнь новым культурным всходам. Потому что на Алтае случилась научно-техническая революция, самая загадочная в ранней истории человечества, с ее достижениями и знакомился мир. Ведь алтайцы придумали не только металлургический горн, они оседлали коня с помощью стальной уздечки и седла со стременами, создали конный (гужевой) транспорт, сконструировали земледельческий плуг, а также новое оружие и доспехи.

Появились десятки и десятки изобретений, в основе которых лежало железо. Богатые урожаи ячменя и проса, удобные жилища — следствие той высокой культуры. И изобилия.

Только экономическое благополучие, только достаток могли привести к демографическому взрыву, к переизбытку населения, к Великому переселению народов, наконец. Одно есть следствие другого, разумеется, при определенных на то обстоятельствах. Достаток агитировал за красоту и желательность тюркской культуры, причем делал это лучше слов.

В какой-то момент соседи, видимо, сами догадались: царь Алтая посвящен в великую тайну — и ему стали оказывать особый почет, его потомков приглашали править в чужие страны, им давали привилегии. Индия, Персия, Закавказье, Сирия, Египет, Эфиопия тому лучшие подтверждения, там царские династии и знать говорили когда-то по-тюркски. Они были выходцами с Алтая.

И, судя по сохранившимся рисункам и барельефам, носили тюркскую одежду!

Те пришельцы-правители, как правило, из царских родов Барса или Кушан. Кушанам покровительствовала птица (по-тюркски «куш») — посредница между Небом и землей, то был родовой знак (туг, хоруг). Сокол, олицетворявший царский род, с тех пор особо почитался на Востоке. Эта гордая и смелая птица отчеканена на древних монетах и печатях, ее изображение появилось в предметах искусства, которые сохранились в крупнейших музеях мира, они со времен Ахеменидов, Аршакидов, Кушан, Сасанидов и других царей Среднего Востока и Индии, предки которых пришли с Алтая.

Геральдический знак, пред ним время бессильно… блекнет даже красивая ложь.

В древней иранской мифологии образ Кушан весь на виду, они (по-местному Хушанги) — родоначальники иранцев, люди иноземного происхождения, которые принесли железо, обучили плужному земледелию. Пришли с Алтая, с севера, о чем сообщает знаменитая историческая книга «Шахнаме» («Книга о царях»), ей почти две тысячи лет, еще при Аршакидах начали составлять ее.

Согласно Авесте, символ царской власти — хварна, то есть сокол для охоты. Он вошел в геральдику, что само по себе уже символично. Между прочим, потом стали изображать и дракона с крыльями, барса с крыльями, коня с крыльями, желая подчеркнуть принадлежность к царскому роду тех, кто помещал эти символы на своих геральдических знаках.

Богато искусство Востока. Новые царские династии брали себе покровителей только с крыльями. Как ангелов-хранителей.

…Нет, не с пустыми руками тюрки начинали Великое переселение народов, вершиной которого была вера в Бога Небесного. Тенгри величали они Всевышнего, что на их языке значило Вечное Синее Небо. «Добро и зло, блага и беды даются только Тенгри», — сказали себе алтайцы. Он — судья, Он — обращенная к народу высшая мудрость.

С верой в Него и жили те, кого потом греки назвали «ханифами».

Весть о всесильном Тенгри, который помогает людям, птицей летела по свету.

Примерно две с половиной или три тысячи лет назад достигла она Индостана, открылись индийские страницы истории тюрков, волна переселения народов коснулась севера этой экзотической страны. Те времена не забылись, легенды о нагах, сложенные тогда, по-прежнему живут. По поверьям индийцев, наги — это пришельцы с севера, белые люди-полубоги с человеческими лицами и змеиными туловищами, они превращались, когда хотели, в змей или в людей. Любили поэзию, музыку, их женщины славились редкой красотой… Почему змеи? Потому что, по преданию Востока, люди появились от змея.

Змей, или дракон — знак предка не только у тюрков, он добрый дух, хранитель очага. Убить змею считалось грехом. Образ змея сложился очень давно и вряд ли был алтайским «изобретением», в нем, в этом светлом образе, представлено единство прошлого и настоящего у многих народов Востока. Единство, которое неразрывно и у которого не может быть автора.

Видимо, на Индостане этот культ отсутствовал, раз индийцы обратили на него столь пристальный взор и сохранили в своей мифологии. Там не почитали змея.

А еще змей, согласно алтайским легендам, связан с огнем и водой, мог летать по небу и одновременно касаться низа — нор, пещер, дна рек, — где у него спрятаны сокровища. Это он давал людям железную руду, золото и другие богатства своих недр. В его же кладовых спрятаны все металлы.

Старинная алтайская легенда утверждает, будто от змея однажды родился человек «в рубашке», или с «волчьей шерстью», что было доброй приметой. Он, когда требовалось, принимал облик волка, превращался в барса, медведя или в любое другое животное. Ударится о землю — и уже иной… Отсюда проистекало одно важное следствие: от того человека «в рубашке» у алтайских родов появился дух-покровитель — тотемный знак. Чаще всего то были змей, барс, птица или волк, которые оберегали род. Так хищные животные становились символами аристократических родов. Их рисовали на знаменах, на «гербах», им приносили жертвы и, конечно, никогда не обижали, они — покровители рода.

Отсюда проистекала еще одна алтайская традиция, которая нашла свое выражение в искусстве, — звериный стиль. Он отличал тюркские орнаменты, сюжеты. Рисунок на кости или статуэтка, выполненная древним мастером, передавали жизнь — борьбу родов. Барс терзал быка, волк загонял кабана… Пластика изображений удивительна. И самобытна.

Ее надо лишь раз увидеть, чтобы запомнить на всю жизнь как знак тюркской культуры. Как лицо Алтая. Только там в глубокой древности знали такое искусство.

Образы живого мира были широко в ходу до прихода на Алтай пророка Гесера, то есть до принятия алтайцами веры в Тенгри. Однако и после утверждения новой веры исчез не тотемный знак. Исчезли жертвоприношения, которые были прежде… Надо заметить, о том далеком времени известно не так уж и мало. Может быть, даже больше, чем о временах не столь отдаленных. И в этом состоит один из парадоксов истории — близкие события, как правило, подцензурны.

В Индии хранится манускрипт «Махабхарата», или «Великое сказание о потомках Бхараты», — это летопись древнего Индостана. Там есть страницы о нагах. Их родина, как следует из преданий, на севере, где спрятаны несметные сокровища и железный крест. Но всего любопытнее иное: тот человек «в рубашке», родившийся на Алтае от змея, с приходом тюрков стал известен и на Индостане. Индийцы назвали его Бхима. К этой мысли подводит «Махабхарата», где пришельца-героя величают лестным ему эпитетом «имеющий брюхо волка», то есть человек с волчьей шерстью. Если помнить о происхождении образа, такое допущение не выглядит невероятным, алтайские сюжеты выплывают в тексте один за другим. Тем более что Наги сложили царскую династию, которая оставила реальный след в Северной Индии в начале I тысячелетия.

«Махабхарата» насчитывает восемнадцать книг. По мнению востоковедов, более полной истории, отражающей ход событий I тысячелетия до новой эры, в мире нет. Предания, которые легли в основу тех редчайших книг, сложились две с половиной тысячи лет назад и даже раньше, они связаны с пришельцами с севера, что прочитывается едва ли в каждом из ста тысяч двустиший, слагающих текст.

Речь идет о культуре, абсолютно отличающейся от той, что была на Индостане прежде. Этой теме посвящены серьезные научные монографии, плод исследований многих поколений ученых. Наука, разобрав до деталей древний текст, установила, что письменная фиксация эпоса произошла примерно полторы тысячи лет назад и с тех пор в нем мало что изменилось.

Но кем были эти пришельцы, герои древних преданий? Где их родина? И есть ли ответы на эти вопросы? А вот здесь мнения ученых резко расходятся, здесь уже начинается политика! Кто-то отправляет их на Урал, кто-то — на Тибет. И никто — на Алтай! В этом проявляется удивительное корпоративное единство западной науки. Будто по чьему-то приказу, она ничего в истории континента не связывает с тюрками. Табу… Что ж, пусть так.

Но… Исследователи, в том числе и западные, давно обратили внимание на то, что эпос древней Индии («Махабхарата», «Рамаяна») и ведийская литература часто описывают природные явления, видеть которые коренные жители Индии не могли. Даже теоретически. Например, неподвижную Полярную звезду и созвездие Большой Медведицы. А еще снег, лед и морозные ночи, тянущиеся месяцами. Долгий день с незаходящим солнцем, не говоря о северных созвездиях, наблюдать которые «высоко в небе» можно только в областях не южнее пятьдесят пятого градуса северной широты.

В Индии та же Большая Медведица скрыта за горизонтом, ее не видно. Тем не менее ей посвящены поэтические послания… Не странно ли?

А кто, кроме выходцев с Древнего Алтая, который лежит как раз на тех самых широтах, мог видеть северное небо? С высоты Тибета такого не увидеть. «Уральская» версия еще менее состоятельна, ее мог предложить человек, который не был на Полярном Урале, не знает его природу и археологические возможности.

Только на Алтае встречаются те природные явления! Увы, здесь уже в историю вмешивается география, которую цензурой не задавить. Может быть, поэтому Земля все еще круглая? Хотя бы эту истину не изменили.

«Географические открытия» в эпосе древней Индии всюду. Вот, например, еще примета, едва ли не главная, которая характеризует родину пришельцев. Гора Меру. То даже не гора, а горный хребет, который тянется с востока на запад, Золотой горой называют в эпосе Меру. Здесь обитель Бога, «душа всех существ пребывает». Оказывается, есть в году день, когда лучезарное солнце, обойдя вокруг гору Меру, вновь возвращается к ее подножию.

Это — солнцеворот. Он дал индийцам обряд прадакшина — обход священного места по часовой стрелке (посолонь). Обряд проявления почтения к святыне. Как это делает даже солнце.

Та священная гора — на Алтае, в Онгудайском районе, ее называют Сумер. Это сердце Алтая. Для тюрка не было святее места. Оно сравнимо, пожалуй, лишь с горой Кайласа. Здесь сотни курганов, возведенных с незапамятных времен, уединение и молитвы. Настоящий храм под открытым небом, которому тысячи лет. Тысячи лет сюда ходили люди.

Сумер — алтарь Алтая, там нельзя громко говорить, нельзя охотиться. Летом бывает день, когда солнце встает по одну сторону горы, а заходит по другую. Такое не придумать. Равно как и то, что вершина горы покрыта снегом, каждая снежинка — это чья-то душа, ее материальное состояние. Она ослепительна на солнце, что и позволило появиться такой строке в индийских ведах: «Стаями дивных птиц эта Белая гора сияла» — так говорили о вечном леднике Меру, источнике священной реки, чистой и самой прозрачной на свете. Души грешников очищаются здесь, в горниле испытаний.

По-тюркски «су» означает «вода», она передает весь смысл названия — Сумер. «Небесная Ганга» индийских вед начинается именно отсюда, из родника всемирной духовности… Две соседние вершины позже заставили алтайцев говорить об Уч-Сумер, как о некой цельности мира. Здесь своя философия, познать которую непосвященному так же трудно, как познать Время… Действительно, что есть Время?

И об Алтын-кель (о Телецком озере, или Молочном море) знали в Индии, о его «живой воде» и покрытых рощами и лесами берегах, о полянах, благоухающих ароматами цветов, знали и о том, что озеро зимой замерзает лишь наполовину, да и то не каждый год, хотя лежит на «северном склоне Меру». Все так. Даже молочная вода зимой, о которой рассказывает индийская легенда. Это шуга, игольчатый лед, он, как белая каша, покрывает поверхность. По нему нельзя ходить… Природный феномен Алтая, его тоже никакая цензура не в силах изменить. Причина в горячих подземных источниках, которые впадают в озеро.

«Махабхарата» удивительна тем, что описывает Алтай глазами очевидца, причем описывает как страну блаженства, священную обитель, отводя внимание даже не столько природе, сколько людям, которым присуща божественная справедливость. Подчеркивая их усердное почитание Бога Небесного!.. Так можно написать только о родине, которую покинул, эти слова от сердца, не от ума.

Там вершат священнодействие «белые мужи», «знатоки закона и праведники». «Отмеченные всеми добрыми знаками, сияющие, как месяц», они «проникают в тысячелучистого, вечного Бога». Таким был Алтай, такой была белая вера алтайцев. Не придуманными!

По-настоящему заинтересовать тюрколога могла бы самая первая книга «Махабхараты», она содержит сведения о нагах, их образе жизни. По существу, это древняя история Алтая, история тюрков, о которых других литературных сведений почти не сохранилось. Народный эпос Индии — уникальное хранилище памяти. Легенды, того не ведая, подтверждают не только само Великое переселение народов, но и его последствия.

Индийские ученые абсолютно уверены, наги — это реальные исторические племена, пришедшие на север Индостана. Двадцать пять веков прошло со времени их прихода, срок солидный, но археология подтвердила приход нагов.

«Махабхарата» все-таки действительно не сборник сказок, речь в ней идет о серьезной истории, но рассказанной в форме легенд, такова культурная традиция Индии, где ученые относятся к историческим легендам как к документам эпохи, причем надежным. В отличие от России, там древние тексты священны, исправлять или переписывать их никому даже не приходило в голову… Можно ли изменить прошлое? Конечно, нет.

Индийцы не скрывают, что у тюрков они взяли «Праджняпарамиту», ставшую фундаментом разноликой культуры Индостана. Своеобразной индийской Библией или Кораном. Это — древнейший сборник мудрости. Лишь выдающимся просветителям, людям чистой души разрешалось читать его, потому что не всем смертным доступны заключенные в нем высокие мысли и истины.

Поразительно, там встречаются фразы и даже целые сюжеты, которые потом легли в текст Библии и Корана. Уже одним этим индийцы оказали великую честь мировой культуре, сохранив уникальнейшую святыню Алтая. Сохранили для человечества то, что сами тюрки позорно потеряли…

Предания о родине пришельцев трансформированы в легенды о Шамбале. Их далекая страна Шамбала имела географические координаты, она начиналась от подножия горы Самбыл-тасхыл, что в бассейне реки Хан-Тенгри. Эта информация тоже, оказывается, достоверна. Река Тенгри (Тенгери) течет на Алтае. И вершина Хан-Тенгри хорошо известна, она там, где сегодня стыкуются границы Киргизии, Казахстана и Узбекистана — тюркских государств. Как гласит легенда, там, за стеной ледяного тумана, скрыты города, монастыри, цветущие кущи. Возможно, и они сохранились, хотя бы в руинах, но их никто из наших современников даже не искал.

На Алтае протекает и река Аксу, тоже очень знаменитая. На ее берегу родился основатель Солнечной династии индийских царей, так записано в истории этой страны. О таинственной Шамбале знали на Индостане очень хорошо, ее считали обителью монахов, владевших сокровенным знанием, иначе говоря, домом интеллектуальной элиты человечества. Кто знает, может быть, действительно, все так и было?!

Отсюда, с Алтая, между прочим, вышли легендарные арии. На эту тему в Индии есть солидная литература, но надо уметь прочесть ее.

Мифическую Шамбалу искало немало людей, но никто не нашел. Полагают, она скрыта в недоступной долине Тибета, где земная жизнь соприкасается с высшим разумом небес. Это мнение высказывали крупнейшие востоковеды, которые (увы!) не знали географию тюркского мира, с ними, тоже по незнанию, соглашались, например, путешественник и этнограф Н. М. Пржевальский, философ Н. К. Рерих, просветительница Е. П. Блаватская, другие исследователи, которые посвятили себя поиску таинственной страны.

Возможно, повод для «тибетской» темы и был, но… Опять «но».

Ученые явно ошибались, поэтому ничего и не нашли. Искали не там! Ошибка скрывалась в первом их шаге, в идее экспедиции на Тибет. Не имея карты Времени, не зная дорог Великого переселения народов, прочитать древнюю легенду, понять ее и найти скрытую в ней информацию нельзя. Человеку, идущему с повязкой на глазах, не поможет даже случай, рано или поздно он непременно споткнется и прекратит поиск.

Здесь важно понять, что наша планета заселялась не стихийно, не по чьей-то воле, а по демографическим законам. Это система знаний — наука, которая называется социальной географией. Любое расселение имеет свои особенности и взаимосвязи: в производстве, транспорте, быту. Причем каждому из компонентов расселения отводится своя особая роль в освоении новых земель. Здесь нет (и не может быть!) случайностей, каких-то непродуманных действий, здесь Время шлифует события и расставляет их по местам. Здесь цена ошибки — жизнь.

Лишь подготовленный народ способен переселиться и заселить новые земли, жить там. Таким народом две с половиной тысячи лет назад были только тюрки, совершившие у себя на Алтае научно-техническую революцию. И забывать об этом не надо. Все-таки никто в мире не использовал железные орудия труда так широко, как они. Никто не обладал столь совершенным гужевым транспортом, такими приемами строительства, архитектурой.

В XIX веке, когда заговорили о Шамбале, ученые ничего не знали об Алтае, о его редкой природе, хозяйстве, культуре. Он лежал белым пятном. До прихода сюда археологов о многом и не догадывались. Тот же Рерих, почему проехал мимо? Почему сердце его не дрогнуло? Потому что было пустым… Знаний не хватало! Исказив историю тюрков Алтая, российские власти тем самым загнали мировую науку в тупик, заставив ошибаться даже признанные авторитеты. И те ошибались — выходили в маршрут поиска с испорченным «компасом», не зная, что на Тибет и Индостан вера в Бога Небесного пришла с Алтая, там она начиналась, там имела глубокие корни.

Не вполне ориентируясь в событиях, ученые оставляли без внимания иные важные сведения. Например, то, что коренные тибетцы и индийцы себя называли «неариями», подчеркивая тем самым, что это не они пришли с севера. Факт показателен, он записан в легенде!

Его подтверждает другой факт, тоже оставленный без внимания: слово «арий» созвучно с древнетюркским «арыг» (чистый, святой, благородный)… В легендах Индии о том сказано вполне достаточно, но тюркологи и востоковеды обходили эти факты стороной, они не заинтересовали их.

На Тибете сохранился и ламаизм, северная ветвь буддизма. Это тоже заповедник духовной культуры, но другой! Он появился много позже. Его основы заложили в I веке на IV Буддийском соборе алтайские тюрки, честь утверждения новой веры взял на себя царь Канишка, о котором рассказ впереди. О нем помнит до сих пор не только Тибет, но и Монголия, Бурятия, Калмыкия, Тува — бессменные хранители той религии.

Не случайно именно на Алтай, в Центральную Азию, пошли тогда буддийские паломники «для совершенствования в вере и приобретения священных текстов», так обозначил цель своего путешествия сюда в 260 году паломник из Китая. На слове «приобретения» стоило бы сделать едва заметный акцент, за ним стояла бумага, кагит, как ее называли тогда.

Ламаизм для тюрколога интересен тем, что сберег обычаи, уходящие корнями к обрядам Алтая. Знает он и бессмертное имя Тенгри. Совершенно очевидно, эта восточная религия — уникальный реликт духовной культуры человечества. Она являет собой ветвь «ханифейской веры», ее отличает Единобожие, но в ином понимании этого высшего образа, которое не выходит за рамки буддизма.

Казалось бы, все на виду — вот Алтай, вот ламаизм. Однако и это очевидное оставлено без внимания, что, к сожалению, уже не удивляет: ламаизм разделил судьбу религии тюрков. По официальному сговору политиков и западного духовенства с 1970 года термин «ламаизм» изъят из обихода европейских ученых. Он под негласным запретом. Эту религию Запад тоже обрек на забвение… Добавить сюда нечего. Факт, который, как горькое лекарство, остается только проглотить. И поморщиться.

…Алтай, равно как и образ Тенгри, в Индии долго не забывался — до вступления западных колонизаторов. Разве случайно, Будду до сих пор изображают с голубыми («арийскими», как говорят индийцы) глазами? Не есть ли это отголосок забытых событий? Тех, например, что связаны с неведомыми людьми, пришедшими с севера. Ведь их, этих людей, индийцы называли не только нагами и ариями, участники второй и третьей переселенческой волны носили имя саки, шаки, шакьи. Тоже алтайцы: голубоглазые, рыжеволосые и светлокожие, тоже всадники и в такой же одежде, с теми же самыми традициями и культурой… Неужели опять совпадение?

Нет, конечно, Великое переселение народов имело свое лицо. Даже в одежде. Это — культура народа, ее неповторимые следы не спутать. Дороги древнего мира вели отнюдь не в Рим. На Алтай… Археологи фиксируют пребывание саков на Памире и Гиндукуше начиная с V века до новой эры. Фиксируют пути, по которым те шли. Культуре саков посвящена обширная научная литература, в ней выделяются ставшие классическими труды С. В. Киселева, С. И. Руденко. Особняком стоит работа К. А. Акишева, выдающегося археолога, сделавшего поистине уникальное открытие. Он опубликовал найденные им в сакских захоронениях древнетюркские надписи — рунические письмена, открывшие миру язык саков и позволившие утверждать: саки — это одна из тюркских орд.

По крайней мере, говорили они на тюркском языке, носили тюркскую одежду, были всадниками.

Следует подчеркнуть, открытие Акишева очень важное. Потому что ученые, затрагивающие тему Великого переселения народов, не употребляли слово «тюрк», они пользовались терминами «саки», «скифы» и другими. Их осторожность имела сугубо политические причины: Запад и Советский Союз сообща боролись с «пантюркизмом», и все тюркское в Европе, а также в своих колониях беспощадно искореняли. В этих условиях даже честные ученые вынуждены были идти на компромисс с совестью, чтобы не подвергать себя преследованиям и продолжать работу.

А что было делать? Они работали под надзором своих «погонял-генералов» и, как требовала того цензура, соблюдали лояльность, говоря об ираноязычности саков и скифов. Старались не вдаваться в подробности термина «ираноязычный»… Зато столько удалось открыть. По сути, все то, что известно сейчас.

Труд Акишева был прорывом в науке, в нем торжествовала угнетенная правда.

Нельзя в этой связи промолчать о выводе, к которому пришел профессор Руденко после своих интереснейших экспедиций на Алтай: «Археологические раскопки в Горном Алтае показали, что в 1-м тыс. до н. э. здесь существовала своеобразная и по-своему яркая местная культура…» Больше сказать не дали, политики стояли на страже своих мрачных тайн, однако и эта короткая фраза была победой правды, за ней скрывался многолетний труд. Найденные в раскопах предметы тюркской культуры говорили за себя лучше, чем тысяча слов.

К сожалению, только из-за политиков в исследованиях Великого переселения народов много недоговоренного. «Белые пятна» в теме всюду. И осталось неясным многое, например, почему не все пришельцы на Индостан были сторонниками Единобожия? Видимо, на Алтае с приходом новой религии разгорелся духовный спор, расколовший народ, так должно было быть. Часть алтайцев склонилась к вере в Тенгри, приняла Бога Небесного и Его защиту, а их противники, проиграв спор, покинули родину?.. Или нет? Эти вопросы очень интересные, они ждут своего исследователя.

Что, если и вправду в сознании алтайцев жили разные представления о мире? Не отсюда ли тогда религии и религиозные течения, которые появлялись на Востоке с приходом каждой новой волны Великого переселения народов?

Это очень интересно. Ведь с появлением тюрков на земле Индостана зародился буддизм. Некий человек, которого ныне знают под именем Сиддхартха Гаутама, в поисках смысла жизни пришел к выводу, что Единобожие невозможно (это явное продолжение духовного спора, который велся тогда на Алтае). Предлагавшаяся философия выражала мысли, которые озадачили соплеменников.

Наш мир не постоянен, рассуждал этот мудрый тюрк, но в его непостоянстве и кроется суть бытия. Любой миг жизни не похож на предыдущий. Все, что нас окружает, и мы сами пребываем в движении, с каждым мгновением что-то рождается, что-то увядает. Следовательно, человек не имеет своего неизменного «я», потому что он тоже непостоянен, тоже всегда в движении… А если так, то о какой вечной душе речь? О каком неизменном Боге? Жизнь — череда моментов, каждый из которых своим исчезновением дает место следующему…

Мысль проще, чем капля воды, но в ней отражена суть бытия.

За то гениальное прозрение, которое не выразить иными словами, Сиддхартха Гаутама получил прозвание Будда, что значило «Просветленный». С его философии началось новое религиозное учение. Буддизм сегодня самая массовая религия мира, а тогда, во времена Будды, его исповедовали только жители Северной Индии, те, кто пришел с Алтая.

И вот что, может быть, вдвойне интересно: в буддийскую мифологию вошли предания о нагах, по легенде им проповедовал Будда. Они стали хранителями важнейшего сочинения буддизма — сутры «Праджняпарамита». А сам Сиддхартха Гаутама, прежде чем стать Буддой, несколько раз перерождался в нага.

Любопытно и другое, Будду коренные жители Индостана назвали Шакьямуни, что дословно «тюркский бог». А тюрки — Тенгри Бурхан, то есть Посланник Тенгри. Вот почему его и сегодня рисуют с голубыми глазами, как всех остальных тюрков. Другой «алтайской» внешности там не знают. Вблизи городка Румминдея в Непале есть колонна, где высечено имя основателя буддизма, человека из рода Шакья, пришедшего с севера.

Колонну возвели в III веке до новой эры. Она отмечает место, где родился Будда Шакьямуни, «мудрец из племени шакьев», или «тюркский бог».

Царь Канишка изображение Будды на монетах сопроводил надписями «Сакамано Боддо» и «Бого Боддо». Первая надпись подчеркивала принадлежность Будды к тюркам, а вторая переводится просто — «Бог Будда». Иначе говоря, с I века его уже отождествляли с Тенгри, что было закономерным для Северного Индостана и Среднего Востока, которые усваивали культуру Алтая.

Между верой в Тенгри и верой в Будду много схожего, но много и разного. Все это естественно и далеко не случайно.

Прах Будды захоронили под курганом (ступой), на перекрестке дорог, таково было последнее желание Учителя и дань тюркской традиции. Чтобы любой путник мог почтить его память и получить возможность в следующей жизни родиться на небесах. (Кстати, слово «ступа» переводится с санскрита как «земляной курган».) В том кургане имелась камера — хранилище реликвий. Сам курган опоясывала дорожка для торжественного обхода по часовой стрелке (посолонь)… Факты, говорящие сами за себя. Однако они же наводят и на раздумья.

Почему в Индии, на родине буддизма, не осталось буддистов?

Ситуация неожиданная, объяснить ее, не зная переменчивого, порой вздорного тюркского характера, вряд ли возможно. Увядание буддизма началось в Средние века, тогда на земли Индостана пришел султан Махмуд Газневи, утвердивший здесь ислам, и — миллионы людей вновь вернулись к классическому Единобожию, став мусульманами. Остальные обратились к индуизму, внеся в него традиции буддизма, за что их назвали «индусскими буддистами».

Однако нашлись такие, кто в те трудные годы вспомнил веру предков — Тенгри. С той «старой-новой» верой в Бога Небесного в Индии живет не менее пятидесяти миллионов человек. Они не буддисты, не мусульмане, не христиане. У них иной обряд, иные символы, они признают равносторонний крест Тенгри, а не крест Христа. Это — ханифы? Западная церковь называет их «христианами святого Фомы», «арианами», «несторианами» и с XIV века упорно пытается подчинить своей власти. В 1775 году, например, в Риме издавали «окатоличенные» богослужебные книги «христиан св. Фомы» — специально для индийцев был затеян этот подлог. Ничего не удалось.

Колониальный захват Индостана не помог сломить дух людей. Колонизаторы, утвердив инквизицию, жгли индийских священнослужителей и древнейшие богослужебные книги. Убивали активных прихожан. Позже католиков сменили англиканские священники, они тоже изрядно «потрудились». В итоге многое из прежней истории ханифов и их обряда утрачено. Но не все.

Возможно, то единственное на земле место, где сохранились в первозданной чистоте осколки алтайской веры? Кто знает… Известно же, ничто на свете не проходит бесследно. К сожалению, ни один тюрколог даже не заглядывал сюда. А следы былого проступают всегда неожиданно и проступают там, где их не ждут. Замечено же, что причины великих событий, равно как и истоки великих рек, не заметны. Но они есть! Их надо всего лишь найти, если знаешь, где искать и что искать.

То же железо, например, его история на Индостане и выразительна, и подробна, она тоже показывает, что правду нельзя уничтожить.

Западных исследователей не оставляет желание делать Индию родиной железа из-за многочисленности его древних следов. Однако карбонный анализ находок расставил все по местам, здесь цензура тоже бессильна. Начало массового распространения железа пришлось на VI–III века до новой эры. А это как раз время пришельцев с Алтая, год в год. Именно тогда железо и стало в Индии бытовым металлом для изготовления оружия, сельскохозяйственного инвентаря, рабочих инструментов. Тюрки начали учить индийцев пахать землю железными плугами, убирать урожай железными серпами, что запечатлено в легендах, которые подтверждаются отчетами археологов.

Чем тут возразишь?.. Слово, как говорят на Востоке, всегда было тенью дела. Даже плуги, найденные при раскопках на Алтае, и история Индии, Пакистана, Бангладеша соединяют воедино разрозненные сведения об «индийских» тюрках.

И знаменитая индийская конница появилась с приходом алтайцев. Тоже факт, от которого не отвернуться. Открытия археологов убеждают сильнее слов: уздечки, седла, чепраки будто вывезены из курганов Алтая. Орнаменты, формы практически неотличимы, абсолютно одинаковые. Как и останки коней.

Судя по обнаруженным древним останкам, алтайские кони были прекрасными верховыми жеребцами. Ростом в 150 см и более, они «по своим качествам если не оставляли далеко позади всех лошадей древнего мира, известных нам по раскопкам, то не уступали лучшим из них», так писал в 1953 году видный ученый, профессор С. И. Руденко о своих находках на Алтае. Те жеребцы породой были ближе к ахалтекинским «туркменам» и, конечно, не походили на диких степных лошадей.

Следы многовековой селекции в них более чем заметны. И в Индии, и на Алтае. Что из этого следует, понятно даже ребенку.

Пожалуй, к сказанному можно добавить лишь одно — в тюркском языке более сорока эпитетов, обозначающих масть коня. Одну только масть! Ни в каком другом языке народов мира нет такого обилия «конских» слов… Выходит, коневодство на Алтае и вправду знали не понаслышке. Чему удивляться, если ребенка там сажали на коня, а потом учили ходить.

Исследователи едины во мнении, конница отличала армию только севера, и связана она с саками (ариями), прирожденными коневодами, которые коню вверяли судьбу и в битве, и в мирной жизни. В многоликой Индии почитание коня признавали лишь за ними, за северянами. Другие народы обходились без коней, их заботы лежали вокруг разведения слонов, буйволов, верблюдов.

Конь на севере Индостана был все. К нему относились как к члену семьи. А по-другому и нельзя — традиция… По преданию, из носа кобылицы (чисто алтайский сюжет!) появились на свет братья-близнецы Насатья (Ашвины), живущие на небесах. В «Ригведе» им посвящено 54 гимна. Это самые юные боги в божественном пантеоне Индостана, они прогоняют тьму, поэтому утром только их призывали молящиеся, только к ним обращались. Почитание братьев началось и продолжалось в ведийскую эпоху, а потом перешло в индуизм, став частью его ритуала.

Арийское имя Насатья индусы переводят как «рожденный от коня», не зная, что в его основе лежит древнетюркское выражение «анасы ат» (буквально: «их мать — лошадь»).

Показательно, на Алтае сохранились предания о героях-близнецах, рожденных от кобылицы. Очень интересен в этой связи древний хакасский эпос «Ай-Хуучин», в котором действуют дева-богатырка и ее брат-близнец, ставший ей верным конем. Сюжет настолько схож с ведийским, что вряд ли кто с полной уверенностью скажет, где впервые прозвучало это древнее произведение — на Алтае или в Индии? Тюрки же недолго слыли гостями Индостана. Их дети становились его гражданами, для которых полуостров превращался в родину.

Очень выразительное преобразование, оно было массовым в эпоху Великого переселения народов. П ришельцы становились своими.

По самым грубым подсчетам, выходит, родословная едва ли не каждого пятого индийца или пакистанца начинается с тюркских корней. Хотя на самом деле доля, может быть, намного выше. Это — сотни миллионов человек. Их лица узнаваемы и сегодня, их кровь надежно хранит гены алтайских предков, что может поставить в тупик даже искушенных биологов и генетиков. Однако любая, самая невероятная реальность, как известно, является всего лишь продолжением прошлого, этому учит буддизм.

Конечно, не в каждом лице сразу увидишь то сходство, потому что не каждую свадьбу в Индии играли по тюркскому правилу. Были и смешанные браки. Для укрепления мира тюрки отдавали своих дочерей за местных мужчин, это, кстати, тоже сохранено в легендах о нагах и ариях. Их женщины становились желанными женами правителей и героев… А что тут скажешь? Этой несправедливости требовала жизнь.

На Индостане много веков у власти стояла Солнечная династия — один из двух царских родов. Династию основал Икшваку, он в V веке до новой эры, как сообщает его родословная, пришел со своими людьми с Алтая, где жил в долине реки Аксу. Его дедушку звали Аджа. Сев на царский трон, Икшваку заложил город Айодхья (Аджодаха) — столицу государства Кошала (от древнетюркского выражения «кош ал» — «присоединяй и покоряй»). Город сохранился до сих пор, там есть музей Солнечной династии, а в нем — сведения об Алтае и его людях. Видимо, то единственный в мире музей, посвященный тюркскому миру. Там есть даже список царей, из поколения в поколение составляли его.

Айодхья, как всякий город, переживал взлеты и падения. Его одно время звали столицей Северного Индостана, настолько велико было влияние государства Кошала, которое включало и территорию современного Пакистана. Потом город пришел в упадок, запустение, потом снова начался подъем.

С приходом алтайцев жизнь на Индостане потеряла покой, она бурлила и кипела. Пакистан и Индия поныне выясняют отношения. Столько веков, столько войн. И никаких перспектив. Потому что на той и на другой стороне сражаются тюрки, которые забыли себя и свои обычаи. Они никогда не уступят друг другу. Будут стоять до последнего солдата. Их спор начался из-за Кашмира, из-за его храмов, которые были местом паломничества алтайцев.

Индийским или пакистанским быть священному Кашмиру? Вот вопрос, не дающий покоя. Его умело поставили колонизаторы, которым важно было стравить освободившийся народ, сделать Кашмир очагом вечного напряжения. Не покоя, не мира, а войны.

И никто не сказал индийцам и пакистанцам, что неприлично воевать там, где наши общие предки запрещали даже громко разговаривать…

Река, на которой стоит Айодхья, зовется Сарайя — вот еще один пример тюркской топонимики на Индостане. Название указывает на дворец, который стоял на берегу. И верно, город был столицей, с дворцами, храмами, красивыми домами. Царский дворец дал имя реке.

Крупнейший авторитет по топонимике профессор Э. М. Мурзаев в 1996 году написал так: «Общеизвестно, прародиной древних тюрков была Центральная Азия. Надо думать, что и зарождение тюркской топонимики происходило именно здесь. Отсюда, как из родового гнезда, географические названия вместе с их носителями распространились… до Тибета, Индии, Каракорума, Северной Африки. И естественно, возраст тюркской топонимики различен: чем дальше от центра, тем он моложе… в Центральной Азии его можно определить в три тысячи лет».

Не молчат топонимы на карте. Не молчат!

Например, «Индостан»… Откуда слово? Не роднится ли оно с Татарстаном, Казахстаном, Дагестаном? «Стан» по-тюркски «страна», «место обитания». А тюрки переселялись на Индостан семьями и родами, их миграция продолжалась веками. Они, становясь местной знатью, конечно же имели право по-своему называть ту или иную местность. Их высокое положение в обществе запечатлели родословные иных аристократических родов, скажем, махараджей Удайпура, Джодхпура, Джайпура, все они начинаются далеко от Индии — на Алтае и не составляют тайны. Этих людей индийцы называли раджастханцами, раджпутами, а их предков — саками, гуннами, тюрками (на санскрите «раджа путра» — «сын царя»).

Они правили в индийских княжествах… Все это написано в учебниках Индии. Здесь никакого открытия нет.

Отдельной книги ждет язык урду, государственный язык Пакистана и ряда северных штатов Индии. Он очень распространен, и его лукаво зовут диалектом хинди. Правда, не ясно, почему там обилие старинных тюркских слов и выражений? И строй фразы чисто тюркский? Почему редкий индус поймет урду, зато любой азербайджанец без труда заговорит на нем через день-другой после приезда?

Похоже, это древний диалект тюркского языка — огузский. Однако убедить лингвистов в том очевидном факте практически невозможно. Да и как, если в урду они находят обилие арабских, персидских слов и… ни одного тюркского? Завидная близорукость.

В этой связи, думается, вполне уместно напомнить, что в XV веке Васко да Гама, вторично «открыв» Индию европейцам, не имел трудностей в общении с махараджами. Они говорили на близких диалектах одного языка, прекрасно понимая друг друга. То был тюркский язык, который отлично знали тогда и Европа, и Северная Индия и который оставил неизгладимый след в «народной латыни» Запада, а также в урду Пакистана и Индии.

Чтобы отрицать это, потребуются какие-то неземные аргументы. Или — ложь.

Между прочим, как всякий культурный человек своего времени, знал тюркский язык и Колумб. Отправляясь в историческое плавание, он вез письмо Великому хану Индии. Письмо, разумеется, было на тюркском. Открыватель Америки, встретив индейцев Нового Света, с удивлением воскликнул: «Они не знают по-тюркски!» И тень сомнения коснулась его высокого лба, он понял, что открыл что-то не то — не Индию.

О ханствах тюрков на Индостане и в Иране достаточно написал и Марко Поло, едва ли не треть его «Книги» посвящена им — слова «Великий хан», «татары» на иных страницах мелькают едва ли не через строчку. То были в XIV веке повелители Востока, которые властвовали, как хотели, и жили, как могли. К ним еще не проникли слуги папы римского, не одурманили их.

Знаменитый венецианский путешественник рассказал даже о «каранах» — мусульманском народе, который кочевал по горной степи, то были туземцы, но их возглавляли тюрки, предпочитавшие ездить верхом на конях. Нынешние Пакистан и Афганистан были провинциями, где тюркская речь с утра до вечера наполняла воздух городов и селений. Пуштунами назвали здесь иных потомков Алтая, в них тюркского духа больше, чем можно найти в «самых татарских» деревнях России: деления на те же тухумы (роды), те же народные традиции, обряды… Все одинаковое, все тюркское, все сохранилось.

Правда, западные этнографы после Марко Поло не называют тюрков тюрками. Не принято. Им придумывают другие имена… Но это уже политика. К слову, герой пакистанского эпоса носит имя алтайского Адамхана. Старина сохранилась и в одежде кочевого народа (шаровары, войлочные колпаки, епанча), в еде (кислое молоко, высушенный сыр, шурпа, кебабы). Там нет праздника, чтобы без горячих конных скачек, нет свадеб, чтобы без шутов с их шумными свитами.

Войлок, украшенный «алтайским» орнаментом, — непременная принадлежность любой семьи, любого дома. Что еще надо этнографам?

Язык, быт, история — все есть. Признания нет, потому что Церковь запретила когда-то белое называть белым.

…Индостан и Алтай жили единой страной, их связывал Бийский, потом и Нерченский тракты. А первой дорогой в Индию был Висячий проход, таинственная дорога древности, теперь о ней напоминают лишь предания да подвесные мосты, которые строят с тех пор на Памире и Тибете. По «висячим» мостам алтайские всадники переходили горные реки, преодолевали бездонные пропасти.

Они проезжали верхом над облаками. Как небожители! Тогда были совсем другие времена и люди были другими, высшая цель двигала им — они несли веру.

Горы Тянь-Шаня, первую преграду на пути к Индостану, называли Тенгритаг — Гора Тенгри. Лишь преодолевшим ее открывались дороги на юг. Веками тем путем ходили паломники. Ходили к священной горе Кайласа.

Для жителя Востока видеть гору Кайласу — великая радость, это украшение мира. Считалось, человек, увидевший ее, будет счастлив всю оставшуюся жизнь. На Кайласе место отдыха Тенгри. Собственно, гора — храм, созданный Всевышним, все рукотворные здания для молитв лишь копируют ее, так вещает предание.

Следующим пунктом маршрута паломников был Кашмир, его Золотой храм, за который сегодня идет война…

Не только Северный Индостан познавал Бога Небесного.

Задолго до новой эры «белые странники» Алтая прибыли и на Средний Восток, который представлял собой печальное зрелище: страна угасала, ее истощали разорительные войны с Вавилоном. Местные жители сами пригласили алтайцев, сами доверили им в руки свою судьбу. У них не было выбора, лишь это спасало от вавилонского рабства.

Дата прихода сюда первой волны Великого переселения народов, в отличие от Индии, здесь не известна, но о ней напоминает династия Ахеменидов, в 558 году до новой эры пришла она к власти. Царь Кир был первым из алтайских царей, он создал огромное государство, известное под именем Персия. Покорил половину древнего мира, в том числе Египет, Вавилон и всю Месопотамию, за что получил прозвание Великий.

Царь принадлежал к благородному роду, его покровителем был барс. Видимо, отсюда и название страны, которую основал Кир, — Парса (Персида). Это тюркское слово, оно связано с людьми «арийского семени», которые пришли с севера, так говорили о себе Ахемениды.

Есть на этот счет и иное мнение. «Парс» по-тюркски еще и «тигр», но тигры на Алтае не водились, а на Среднем Востоке были. Не исключено, что тигр и стал покровителем царского рода, после того как появилась Персия. Тогда образ крылатого барса вошел в искусство Востока.

Страна «тигра» (или все-таки барса?) процветала, царя обожествляли, называли Мессией, то есть ниспосланным на землю Спасителем, который должен навечно установить свое царство. Этот сюжет вошел потом в Апокалипсис. То было первое конное войско с белым предводителем во главе, его увидел мир… И изумился. Эпохальное событие!

Ядро армии Кира слагали «бессмертные», тысяча лучших всадников. Одетые в кольчуги и шлемы, они составляли личную охрану царя. Их называли хазарами … В Персии все было новым. Все было прекрасным и удивительным. Как на Алтае.

Имя Кир на тюркском языке означает «начинай», то есть «родоначальник».

Однако наибольшего расцвета Персия достигла все-таки при Дарии, прославился он не войнами, государственной реформой. Придал стране государственное устройство Алтая, что и оставило его имя в веках. То была едва ли не первая в мире административная реформа по тюркскому образцу.

Тюрки правили в Персии почти два века, многого добились они, однако их могущество было подорвано. Жрецы старых верований оказались сильнее, плетя паутину заговоров, они развалили цветущую страну, даже не встретив в ответ сопротивления. Царь мог бы заставить их подчиниться, но не заставил. Мог убить, но не убил. Он показал пример веротерпимости, потому что от предка знал: веру нельзя навязывать силой. Это и стало причиной конца династии Ахеменидов.

Как именно погибла династия? История достоверных сведений не сохранила, разве что в народных преданиях, а они таковы. Царя убили его подданные, что согласовывалось с традицией Алтая. Если царь не мог дать народу процветание, его, помазанника Бога, публично убивали, вернее, приносили в жертву. Такова традиция. Правитель у тюрков не имел права на ошибку, иначе он не правитель, считали они…

Религиозные страсти, охватившие Великую Персию, закружили ее, словно осенний лист… Александр Македонский в ее падении абсолютно ни при чем. Возможно, его вообще не было в Персии — уж слишком неправдоподобен его поход, слишком похож на бездарный миф, в котором автор не удосужился подкрепить свои утверждения элементарными доказательствами.

Годы разброда в Персии (вернее, в том, что осталось от нее) затянулись надолго, пока, наконец, власть не взял новый пришелец с Алтая, его звали хан Арсак. Он был царских кровей, но не назвал себя именем «плохих» Ахеменидов. И пользоваться их гербом не решился. «Рыжий Сак» переводится его имя. Он основал царскую династию Аршакидов и новую страну — Парфию, над которой тоже летел алтайский сокол, знак царского рода. В 250 году до новой эры случилось то событие. С тех пор Средний Восток навечно сроднился с тюркской культурой, она главенствовала в городах, умах и сердцах просвещенных людей.

Слова о Мессии (о царе Спасителе) обрели земную реальность.

Новая страна (часть бывшей Персии) быстро поднялась из разрухи и вновь обрела силу. Легенды об Ажи-Дахака проливают слабый, чуть мерцающий свет на ту историю, связанную с Великим переселением народов. Но в Иране сведений о тех днях сохранилось явно меньше, чем в Индии. И они совсем не на виду.

Ажи-Дахака — это иноземный царь, принявший власть на Среднем Востоке. Древний эпос рисует его в образе змея, дракона (как нага в Индии). Известно, что Ажи-Дахака вел непримиримую борьбу за веру в Бога Небесного, однако понимали его не все. Люди в большинстве оставались огнепоклонниками, Единобожие было им чуждо… Повторялся, по сути, тот же исторический сюжет, что и в Индии, коренной народ неохотно обращался к вере пришельцев, сохраняя приверженность прежней духовной культуре. Веру меняла лишь знать, она искала компромисс между новым и старым наследием.

Появление в Персии зороастризма, а позже манихейства имело причины. Они, эти две религии, «приспосабливали» тюркскую веру к местным условиям. И делали это успешнее. Отсюда и причина падения Ахеменидов, которые взялись за крайне трудное, очень рискованное дело — изменение сознания людей. Правители, видимо, в чем-то просчитались, что-то переоценили, кому-то слишком доверились, и их оставили за бортом. История духовной культуры знала немало подобных примеров, когда сильные династии уходили из-за религиозных противоречий, потрясавших общество. Первую алтайскую династию в Персии постигла именно эта печальная судьба. Все хорошо и не могло быть. Все-таки разные народы, разные культуры…

Анализ того далекого конфликта открыл неожиданное. Оказывается, тюрков в Персии проживало больше, чем коренных жителей. Невероятно, но факт. Это соотношение с тех пор сохранялось на Среднем Востоке… Ныне население Ирана называют иранцами, однако парадокс в том, что это было имя пришельцев, то есть тюрков. При Ахеменидах и Аршакидах население не называли иранцами.

Коренные жители Персии были огнепоклонниками. Людьми иной духовной культуры, другой антропологической группы. Даже принятое Персией Единобожие (доисламское и исламское его прочтение) не изменило сознание этих людей. Огнепоклонники на Среднем Востоке оставались всегда. Они были детьми своих родителей. Смуглые, узколицые с черными как угли светящимися глазами, невысокого роста, это и есть потомки того народа (или тех народов?), который пригласил тюркских царей.

В то время как среди мусульман Ирана, наоборот, абсолютное большинство тюрки, сегодня тоже называющие себя иранцами. Они сменили язык, но не внешность, строение тела у них иное — тюркское (!), что и неудивительно. Со времен Ажи-Дахака эти потомки алтайцев молились Тенгри (Ходаю), жили замкнуто: кварталами и аулами. Юношей здесь учили по правилам Алтая, учили трем вещам — скакать на коне, стрелять из лука и говорить правду. И как секрет потом из поколения в поколение передавали люди воспоминания о предках, служивших при царском дворе Ажи-Дахака. Самые теплые слова сохранили они, самые сокровенные и искренние. Речь шла о царях династии Аршакидов, утвердивших Единобожие на Среднем Востоке.

Показательно, власть этих царей так и не распространилась на всю территорию прежней Персии, что свидетельствует в первую очередь опять же о веротерпимости правителей, об их разборчивости и уме. Они не стремились демонстрировать свою силу в духовной жизни и, тем не менее, привлекали к себе новые и новые страны, посылая туда правителями своих родственников.

На месте Великой Персии появились государства, которых прежде не было, они выходили на арену событий — Парфия, Бактрия, Армения, Сирия и другие, всех их различала духовная культура. В каждой стране было свое духовенство, но династия правителей всюду была одна. И от этого, разумеется, прогресс не страдал. Алтайское влияние здесь налицо, оно читается в археологических находках, документах, этнографических зарисовках.

Особенно четки алтайские строки в Парфии. Ее земли включали южное побережье Каспийского моря и уходили на юг, простираясь до реки Инд. Часть тех земель теперь зовут Азербайджанским Ираном, его население по-прежнему знает тюркский язык.

Родственники парфянских царей правили в Армении, Мидии, Кавказской Албании. То была очень сильная династия, она представляла едва ли не весь Средний Восток в политике древнего мира. Парфия успешно соперничала с Римом, была центром духовной культуры, образ Бога Небесного и алтайские традиции главенствовали там. В I веке до новой эры страна достигла наивысшего могущества, слава о ней шла далеко впереди и, усиленная эхом, возвращалась назад.

Отголоски той славы как раз и сохранил текст Апокалипсиса. Он пронизан верой в приход всадников, которые освободят народы от власти Рима.

О том, кто были Аршакиды, ученые спорят давно и безрезультатно. Потому что в пылу спора опущены иные важные детали. Например, царская печать, что лежит в Государственном музее Ирана. На ней четкие тюркские руны. Может быть, для кого-то это и не доказательство, но монеты и геммы царей убеждают в том же самом. Их письменность тоже говорит о тюркском происхождении. И язык… Что надо еще, чтобы сказать, кто были Аршакиды?

Однако их родословную приписывают любому народу, но только не тюркам.

Столь выразительные свидетельства подрывают доверие к иранистике, которая пренебрегла вовсе не печатью царей, не их документами и историей, хуже, она не увидела связь между Алтаем, Великим переселением народов и Персией. «Не заметила» связь, из которой вытекает важный вывод: Иран — наследник именно парфянской культуры. Поэтому ислам сегодня и имеет здесь свое, очень выразительное лицо — шиизм, венец алтайского Единобожия в современном мире. Это ранняя ветвь ислама, самая консервативная.

Прошлое и сберегли шииты почти в нетронутом виде… Потому что после Персии пятьсот лет была Парфия, с ее «ханифами», потом Иран. И не иначе!.. Культура не менялась, она меняла лишь имена. Разумеется, не только царская печать убеждает в этом — вся история Среднего Востока.

Искажать прошлое иранцы начали при Сасанидах, которые свергли царскую династию. Преемникам, объявившим себя не царями, а шахами, очень важно было унизить предшественников, и они ввели термин «Иран», стараясь искоренить память о Парфии, об Аршакидах, об Алтае, но сделали это крайне неуклюже. К слову, тогда государственной религией Ирана стал «обновленный» зороастризм, а духовенством — маги и жрецы… На эту тему есть интересные научные работы.

Сасаниды, оказывается, вдвое сократили в официальной хронологии время правления Аршакидов, присвоив себе иные их достижения. Они заставляли забыть о тюркской Парфии, что позже нашло отражение даже в «Шахнаме», этой «Книге о царях», но изменить сложившуюся культуру они не смогли: в мир Среднего Востока пришел ислам — вернулось Единобожие, и власть Сасанидов кончилась.

Обнаруженные факты разобрал американский востоковед Р. Фрай, он с удивлением написал: «Мы знаем о парфянах меньше, чем об их предшественниках». Традиция навета, заложенная зороастрийскими жрецами, существовала долго, можно сказать, всегда, не отказались от нее и ныне. На Западе даже в капитальных научных работах парфянский период просто опускали, будто ни его, ни тюрков в Иране не было.

И это называется наука?

Конечно, о подтасовках не стоило бы здесь вообще упоминать, но интересно в них другое — название Иран (Эран, Ариана), оно, точнее, его появление требует пристального к себе внимания. В нем тоже таится неожиданность.

Едва ли не все востоковеды в этом топониме видят слово «арий»: Эран, Арьянам — «страна ариев». Но как возник топоним? И когда? Оказывается, он связан с приходом хана Арсака, с Парфией, ее земли и народ называли «царством ариев», или «Арианой», так записано в документах той эпохи. Историки, не сговариваясь, отмечают: «Ариана… совпадала по существу с Парфянским царством». Совпадала!

Вот чем, оказывается, интересна история Парфии! С приходом тюрков второй волны появилось еще одно имя — Иран, которое и подняли потом ничего не подозревавшие Сасаниды. С тех пор на Среднем Востоке живет не устоявшийся топоним — Арйана Вэджа, что значит Арийский Простор. Он относился только к тюркским провинциям Ирана.

А это лишний раз убеждает, что правду скрыть нельзя.

Аршакиды дали стране и новую письменность: руны и скоропись. Ею писали черной тушью по выделанной коже или на глиняных черепках (остраках). Она вошла в историю Ирана как «письменность Аршакидов», а еще она была известна на Востоке как «согдийское или уйгурское письмо».

…До прихода тюрков, то есть до появления Персии, Средний Восток, как известно, писал клинописью — письмом, которое никак не отразилось в его последующей культуре. Прошло бесследно. А письменность парфян осталась, ее называли «парсава», или «пехлеви». Однако то была вовсе не новинка. Такое письмо знали и в Персии… до Аршакидов. Правда, использовали лишь в деловой и международной переписке: в царских посланиях на Алтай, в Северную Индию, в Армению, Египет. Почему?

Действительно, почему официальной в Персии считалась клинопись (язык надписей), а неофициальной — «письменность Аршакидов», которых… не было в помине? И это, может быть, самое загадочное, заставляющее задуматься. Ситуация тут явно не ординарная, но показательная.

С одной стороны, показывает, как менялись культурные традиции. А с другой — абсурд, вызванный безумием страстей. Но «абсурд», лишь кажущийся абсурдом, если промолчать, что на деле речь шла о тюркском письме, которым пользовались и Ахемениды, и все другие «алтайцы». Естественно, это письмо придумали не Аршакиды, не они его авторы, потому что появилось оно много веков раньше их вхождения во власть. То был язык и письменность их алтайских соплеменников. Иначе говоря, еще один внешний признак Великого переселения народов. Его язык!

Казалось бы, с письменностью Ирана недоразумение надуманное, его можно быстро разрешить. Ну уж нет. То тюркское письмо приписали к «одному из семитических языков». И назвали арамейским. Впрочем, игнорируя Великое переселение народов, к такому «выводу» прийти совсем не трудно.

Автор сомнительной гипотезы не задумался, что семиты тогда были вавилонскими рабами, что правителям Великой Персии не пришло бы в голову превратить язык рабов в язык международного права. Царь Кир освободил евреев от вавилонского плена, разрешил вернуться на родину (случилось это в 515 году до новой эры). И все. Ни языка, ни письменности взамен не брал. Письменность у него уже была.

В Персии все было свое. Она имела строгие черты тюркского государства, особенно после реформ царя Дария. В ее армии главенствовала кавалерия, которой на Среднем Востоке прежде не знали, отсюда те огромные военные успехи. Тюрки ввели «ямы», то есть конную почтовую службу, которая восхитила Геродота. Значит, они писали письма… Об их исключительности говорит и то, что Ахемениды носили неиранские имена, это подметили сами иранисты… Случайно ли?

Потом, о какой арамейской письменности речь, если ее не было у самих семитов?

И тут выплывает новая любопытная деталь, тоже сознательно оставленная без внимания. При Ахеменидах у получивших свободу евреев возник новый иудаизм: Тора стала законом Израиля… А на древнетюркском «тора» — «закон». Такое уже к разряду случайностей не отнести.

Тем более книги, написанные организаторами иудейской общины Ездрой (Эзрой) и Неемией (Нихемией), содержат документы персидских царей и рассказывают о ходе событий того времени их устами. Для «нового иудаизма» создавалась иудейско-израильская литература. Библию оформляли на основе тюркских богослужебных сводов, точно так же использованных при написании Вед в Индии и при написании Авесты в Персии. Очевидно, речь шла о новой редакции алтайского духовного наследия.

И что особенно важно — все проходило в одно время, но на разных территориях Евразии!

Это не отрицают и еврейские ортодоксы — фрагменты текста Библии, Авесты и Вед порой идентичны, ученые насчитали сотни «совпадений». Не два, не три, не десять, а сотни! Отсюда сходство духовных культур разных народов Евразии, которое как раз и показывает, что религия (именно религия в разных ее проявлениях) начиналась из одного корня. Из алтайского Единобожия.

Эту мысль высказывали и в XIX веке, и ранее. Но негромко звучала она.

Царь Кир, отпуская евреев из плена и разрешая восстановить Иерусалимский храм на территории, подвластной Персии, делал это во имя Бога Небесного. О том сообщает Первая Книга Ездры, цитирующая указ Кира: «Так говорит Кир, царь Персидский: все царства земли дал мне Господь, Бог Небесный; и Он повелел мне построить Ему дом в Иерусалиме, что в Иудее» [(1) Езд 1 2].

Вот откуда пришла в Иудею весть о Боге Небесном. С Алтая! С Востока… От тюрков. От них и название Иерусалим (Йерушалайим), где йер — «земля», салым — «мир», «духовный завет».

Библия (Книги Аггея, Захарии, Малахии) отразила новые традиции, которые появились тогда и в Иудее с Палестиной, и в Северной Индии, и в самой Персии. Это был, может быть, один из важнейших штрихов эпохи, за которым стояло многое. Так, ветхозаветную Библию сирийцы по примеру евреев назвали Пешито, под тем же названием была она в далекой Индии. Почему? Потому что название восходит к древнетюркскому беш ита — «пять столпов», пять основ, которые были даны Моисею. В ветхозаветной Библии выделяется именно Пятикнижие как самое древнее… О совпадении здесь опять же нет и речи. Назвать рождение новой духовной культуры простым совпадением было бы слишком кощунственно и глупо.

Отсюда понятно обретение индийцами культа Будды, а евреями — культа Яхве, их покровителя, который считался небесной параллелью единому царю Азии, то есть Киру, эти слова тоже из Библии. Других подобных Киру героев мир не знал. Зороастризму и митраизму — как догматическим религиям — лишь надлежало заявить о себе, а для того требовалось принять иные традиции Единобожия… И они приняли их, став религиями, а не верованиями.

Через обновленный иудаизм тюркская духовная культура появилась на Западе.

Здесь привлекает даже то, что слово «книга» тюркское, означающее «в свитке». Древняя Тора хранилась именно в свитках, на коже. А это чисто алтайский прием «книгопечатания», как и сам характер священного письма.

Впрочем, еврейское жречество никогда не скрывало, что их государство своим созданием обязано Киру, которого евреи отождествляли с Мессией — помазанником Божиим, царем-избавителем, «мужем правды», его Бог Небесный «воздвиг от востока»… Но подробнее о том лучше все-таки читать в самой Библии, например, в Книге пророка Исайи [Ис 41 2; 45 ].

Да, появившееся тогда «арамейское» письмо напоминало алтайское, вернее, было его каллиграфической разновидностью, что видно из сравнительных таблиц, приведенных Д. Дирингером в книге «Алфавит». К сожалению, автор, человек предвзятый, говоря о древних алфавитах мира, проигнорировал тюркский. Даже не упомянул! Зато, не подозревая ни о чем, сравнил арамейское (сирийское) письмо с письмом Аршакидов, согдийским и уйгурским письмом. Сходство разительное. Оно и подвело автора.

Не сопоставив события и время, он позволил себе обескураживающий вывод, мол, начало письменности на Среднем Востоке идет от семитов. Впрочем, Дирингер лишь выразил мнение Запада, давно не подвергавшееся критическому анализу. Не подумал, что письменность — всего лишь способ передачи конфиденциальной информации на большой территории, не торговля породила его, а власть, государство. Изменение каллиграфии еще не есть изобретение новой письменности.

Арамейские надписи, датируемые временем до Ахеменидов, то есть ранее VI века до новой эры, в природе не существуют, а в самой Сирии их вообще не нашли. Никаких. Даже более поздних.

Если бы ученые Запада не боялись смотреть правде в глаза, они наверняка заметили бы, что уйгурское, согдийское, аршакидское письмо существовало до появления «арамейского». И они это заметили, обнаружив в 1923 году на Южном Алтае следы письменности трехтысячелетней давности (!), но промолчали.

А если бы еще и перевели слово «согдийский», то… вообще по-другому писали бы свои книги. На древнетюркском Сугда (так когда-то называлась Согдиана) означало «около воды» и относилось к тюркам, которые селились в оазисах Средней Азии. Согдийцы — не самостоятельный народ, значит, и письменность их тоже не самостоятельна. Они жители Персии, тюрки.

И все-таки Западу надо отдать толику уважения за слова, которые написал Дирингер в книге «Алфавит»: «Письменность Брахми — великая прародительница письменности Индии, корейский алфавит, монгольские письменности произошли из того же источника, что и греческий, латинский, рунический, еврейский, арабский и русский алфавиты», то есть из одного источника.

Автор не назвал имя прародителя письменности — Алтай, но, зная о Великом переселении народов, сделать это можно уже и самим. Потому что дважды два — четыре. И в Индии, и в Египте, и в Израиле. Всюду. Даже в Корее, где не скрывают свою принадлежность к алтайскому корню… «Ахеменидская империя, — отмечал известный востоковед, — была единственной подлинной империей, а персидский царь — единственным настоящим царем не только в представлении греков, но, очевидно, и для жителей Индии».

Тюрки утверждались на Евразийском континенте. Их царские роды давали миру выдающихся правителей, вместе с ними приходили новая вера, новые законы, новая письменность. Вот почему клинопись и иероглифы на Ближнем Востоке бесследно канули в прошлое. Они были слишком устаревшими и неудобными. Как каменный топор.

…Когда в III веке новой эры династия Аршакидов пала, культура Парфии не исчезла. Язык парфян (персидский диалект тюркского языка!) стал литературным языком Ирана. Такова была воля новых правителей из династии Сасанидов, которые, объявив о возрождении «персидского» Ирана, просто-напросто назвали тюркское иранским. Тогда и зародилось недоразумение, просочившееся даже в «Книгу о царях». Сасаниды оказались правы: топоним Иран по сравнению с Парфией, несомненно, был шире и звучал оптимистичнее. Для молодой династии то был шанс сплотить население бывшей Парфии и соседних ханств, ведь тюрки преобладали в городах, в армии. Для них и брали родное название — Иран.

Это, пожалуй, один из самых запутанных моментов истории Среднего Востока. Но он многое и проясняет. Например, почему в Средневековье поэты, жившие в ханствах, подчиненных Ирану, складывали стихи не на родном языке, а на его парфянском (восточноиранском) диалекте. Такова судьба Рудаки, Низами Гянджеви, Амира Хосрова Дехлеви, Омара Хайяма, Деде Коркуда, других знаменитых поэтов. Все они продолжатели одной культуры — парфянской. Отсюда и «книжный пехлеви», и таджикско-персидская, и азербайджанская, и староузбекская литература. Отсюда и удивляющее сходство сюжетов народного эпоса Ирана и Алтая, они часто просто неотличимы.

Ныне просто забыто, что на Среднем Востоке со времен Парфии жил литературный «диалект» тюркского языка, на нем общались поэты и философы.

Литературный язык — это древняя традиция культуры Алтая, позволявшая разным народам понимать друг друга. Он и объединял тюрков в единый тюркский мир. Не разговорный язык, а язык поэзии и восторга, чистый, как бриллиант, ограненный поколениями поэтов. То было неотъемлемым правом выражения своего «я». Это делало письмо Алтая многоликим. Равно как и его культуру.

В Иране, надо заметить, до сих пор не забыта тюркская речь. Там есть города и деревни, где говорят по-тюркски, их называют азербайджанскими. Сколько их? Не знает никто. Однако более тридцати миллионов человек проживает в одном лишь Западном Азербайджане. А на улицах Тегерана среди прохожих каждый второй — точная копия жителя Баку, то же лицо, те же манеры. Все одинаковое, только речь иная.

Выходит, не моря разделяют людей, а невежество.

Ныне в Иране живут каджары, шахсевены, бахтиары, кыпчаки, какшкайцы, афшары, карапапахи, карадагцы, кенгерлу, иналу, бахарлу, нафар, хорасани, пичаги, карайи, байаты, карагозлу, теймурташ, гоудари. Все они сыграли заметную роль в становлении Ирана, но их называют «племенами» и «народами». Почему, объяснять не надо — политика… Между прочим, руками этих тюрков династия Сефевидов в XV–XVI веках объединила Иран.

Тюрки — оплот власти, бессменные ее стражи, так повелось со времен Ажи-Дахака, так продолжается и сейчас.

«Иранские народы» назвали «дахскими» родами. О дахах упоминает знаменитая Авеста. Они составили кавалерию Парфии, были отличными скотоводами. Точный перевод слова «дах» якобы неизвестен, уверяют иранисты Запада. Ой ли. То «загадочное» слово алтайского происхождения, как и народ, к которому оно относилось, дах (таг — даг — дах) на древнетюркском означает «гора», а дахдахи (тагдакы) — «люди, живущие в горах». Все, оказывается, очень просто. И очень точно.

Не потому ли Ажи- Дахака и стал символом правителя, пришедшего с гор? Обратите внимание на это имя. Первая его часть указывает на крест Тенгри, который несли алтайцы, а вторая — на горы, откуда они шли. Разве за таким объяснением ничего не стоит?

Взять, к примеру, иранский народ каджар, они говорят на каджарском языке. Что за язык? Он относится к «тюркской группе алтайской семьи», написано о нем в этнографическом справочнике. И все становится на свои места. Или взять другой «народ» — шахсевенов; с ним та же путаница. Шахсевены очень близки к азербайджанцам, их язык практически неотличим, тот же «муганский» диалект. Этот «народ» появился в Иране в XVI веке, когда формировали шахскую гвардию (по-азербайджански шахысеван — «любящие шаха»). Причем формировали, как записано в истории Ирана, из тюркских племен кызылбашей… А мог ли кто сильнее тюрка любить защищать власть?

Кто есть кто, в «иранском» Иране знает теперь не каждый.

Когда-то Персия имела огромную территорию, в разное время ее границы уходили далеко на север, за Дербент, и на запад, до Средиземного моря, о той эпохе не вспоминают, ее отголоском и стала «официальная» история, сотканная из недомолвок. Народы, легенды, религии — все перепутано, чтобы не будить память, заглушить боль. Свою историю иранцы знают, как правило, с VIII века, с принятия ислама, все прежнее для них просто отсутствует.

«Никто не хранит тайны лучше того, кто ее не знает», — говорят на Востоке. Видимо, в том и проявилась мудрость правителей Ирана, которых интересовала не правда, им важно было скрыть то, как они ее потеряли!

Верные Единобожию иранские тюрки Аллаха зовут по-тюркски — Ходай, они сменили родной язык на фарси, приняли ислам и с чувством облегчения вздохнули. Но незнание родословной не освобождает от нее… Потомки барса рождаются только барсами. Пусть плохими, но барсами.

Когда-нибудь мусульмане Ирана поймут: по-настоящему могуч тот, кто умеет побеждать себя. Народ, отвергший предков, заражается тщеславием, становится добычей политиков и колонизаторов. Это и случилось в «иранском» Иране… Увы. Истинные слова всегда неприятны, но приятные — не всегда истинны, так уж устроена жизнь.

…Когда-то на Среднем Востоке процветала Бактрия, самая богатая восточная провинция Персии. Со II века до новой эры она носила имя Тохаристан (Тохарское ханство). То государство, как и Парфия, скрыто в густом «научном» тумане, с любым народом связывают его историю, только не с тюрками. Хотя все путешественники, побывавшие у тохар, отмечали: «нравы и обычаи там такие же, как у тюрков».

Любопытно, «тохар» на Тибете означает «белая голова». Но не седая. Так народная этимология сохранила память о пришельцах с Алтая, очень отличавшихся внешне от коренных тибетцев — черноволосых, кареглазых и смуглых. Русыми, с рыжеватым отливом волосами, голубоглазыми, белокожими, с телами, «сияющими, как месяц», этими словами описывали алтайцев их современники и в Индии. О зеленоглазых говорили, что они с глазами, как незрелая ягода.

Сведения о тохарах есть в эпических произведениях «Махабхарате» и «Рамаяне». Это и позволяет с уверенностью говорить об их периоде в истории Ирана. Алтайская царская династия пять веков правила там. Во всяком случае, хан Арсак, покинувший Бактрию и возвысивший Парфию, вел родословную от потомка ахеменидского царя Артаксеркса II и своим покровителем по-прежнему считал барса.

В то время царей выбирали семь старейшин, совет рода, как бы представители светской власти, они давали путевку на трон. Их решение «утверждал» другой совет, составленный из высшего духовенства. Причем учитывали завещание последнего монарха… К сожалению, достоверного в истории Тохаристана осталось немного, он лежал в тени событий. Во II веке до новой эры власть прежней династии ослабла. А в начале новой эры там сменилась династия правителей. Новое ханство назвали Кушанским, о том свидетельствуют монеты Тохаристана, других достоверных документов нет.

Земли Восточной Персии (современная Средняя Азия, Афганистан, Пакистан, часть Северной Индии) и даже Китая объединило новое ханство. Оно отличалось небывалым могуществом. К сожалению, над его историей слишком усердно «потрудились» политики от науки, они исказили даже имена царей, основателя ханства, носившего древний тюркский титул «ябгу», теперь называют Кудзула (Куджула) Кадфиз или по-китайски Киоцзюкю.

Как звучало его имя по-тюркски? Неизвестно. Кем он был, тоже непонятно. Хотя Страбон сообщал, что у народов Среднего Востока языки одинаковые. Иначе говоря, эти «народы» и «племена» (согдийцы, хорезмийцы, бактрийцы, кушаны и прочие) отличались от алтайцев «прежде всего по образу жизни», но не по языку и культуре. Говорили они одинаково, то есть на одном наречии.

Это не в силах отрицать и современная наука, но она, чтобы запутать людей, выделяет язык саков (читай — тюрков) и их соседей в особую группу, называя ее восточноиранской. Лучше бы придумать что-то другое. Вышло примерно то же, что включить английский или любой германский язык в американскую группу языков. Родство, конечно, отметится, но внук будет назван прадедом… Ошибка незаметная, но существенная.

Между тем, имя иранского эпического героя, который открыл секрет письменности, Тахма-Урупа (Тамга Уруп). Тюрки переводят его имя очень четко — «вырезавший магические знаки». Других вариантов здесь нет. Археологи нашли немало памятников той поры. На иных — тюркские руны, читаемые фразы, они точно такие, как на Алтае. Это и есть язык народа, оставившего их.

Но… «тексты не прочитаны», пишут ученые-политики. Например, в Дашт-Навуре (Афганистан) французы отыскали следы кушанского города, рядом — скалу с рунами, но серьезного исследования не проводили. Нашли и нашли… В Кара-тепе, недалеко от Ташкента, тоже обнаружен храм, а в его руинах — черепки (острака) с руническими алтайскими надписями. И они утонули в молчании… Археологов обычно интересует тюркское золото, не надписи.

Это походит на саботаж или тайный сговор. Забвение культуры — поразительное и абсолютно не исследованное наукой явление.

Лучший пример тому — курган Иссык, он в пятидесяти километрах от Алматы. Там в 1969 году советские археологи нашли «Золотого человека», уникальнейшее захоронение, в котором сохранились одежда и другие принадлежности усопшего тюркского царя. Но лучше бы его и не находили. Исследование находки велось под диктовку Москвы. Череп исчез тут же — он принадлежал европеоиду, а это не согласовывалось с расистской теорией «диких кочевников», которую отстаивает Запад.

Золотой крест (аджи), украшенный драгоценными камнями, огнем сиявший на шлеме царя, тоже таинственно исчез. В шлеме осталась лишь дырочка.

В том же кургане нашли и чашу с надписью, которая датирована примерно V веком до новой эры. Текст содержит около 30 рунических знаков, таких же, как на черепках из Кара-Тепе. Анализ «по горячим следам», проведенный крупнейшими специалистами Института востоковедения АН СССР, подводил к тому, что надпись на чаше выполнена неизвестным ранее алфавитом. И это все, что сказала советская наука: ни слова о тюркском языке. Хотя руническое письмо Алтая к тому времени было известно в мире. В названном институте работали даже тюркологи.

А фрагмент той рунической надписи на чаше читался так: «…исполняй обязанность, предложи пить. Если истекает яд, отбери…». Но советские ученые, сделавшие свое головоломное заключение, боролись с пантюркизмом, им было не до истины.

…В Кушанском ханстве кипел настоящий «котел», в котором плавились и преображались культуры народов. Тюрки, персы, афганцы, индийцы, китайцы жили бок о бок, в одном государстве, они меняли себя, свой быт. Меняли друг друга. Средний Восток превращался в многонациональное общество, шел синтез религий и верований. Поэтому в Кушанском ханстве не мог не сложиться новый этнический лик, новая культура, основанная на Единобожии, она и стала благодатной почвой, принявшей потом зерна ислама.

Время неутомимо делало свое дело. Как? Это не знает никто. Добрососедство — необъяснимый феномен жизни, оно меняет народ, меняет его внешность, но делает все незаметно… Великая радость и великое горе безмолвны.

Никто не заметил, как «иранские» тюрки стали отличаться от алтайских сородичей. Увидели результат, и поэтому их назвали огузами. «Огуз» на тюркском языке значило «многоопытный», «мудрый». Общение с другими народами сделало их мудрыми и терпеливыми.

Пример тому торговля, которую наладили на Среднем Востоке Ахемениды, продолжили Аршакиды, а Кушаны расширили и, укрепившись в долине реки Инд, взяли под контроль морские пути. Караваны с товарами шли в Индию, Китай, Туркестан, на Алтай, Кавказ, Дальний Восток, даже на Волгу — там найдены монеты того времени. Кушаны вели морскую торговлю с Африкой, особенно с Египтом (опять-таки по монетам и другим археологическим находкам судят о ее географии). Когда во II веке стало угасать могущество Парфии, торговые пути контролировали именно Кушаны.

Не только пряности и предметы роскоши, но и бумагу, железо, которые не умели делать в Европе, везли купцы на Запад. А еще жемчуг, хлопчатобумажные ткани и хлопок-сырец, рис, сахар, масла, медикаменты и благовония, краски, экзотических животных.

О величии Кушанского ханства мир узнал в I веке, тюрков прославил царь Канишка, к счастью, сохранилось его имя — «хан Эрке» чеканили на монетах. Впрочем, ученые высказывают разные версии, как могло звучать его имя: Канерка, Каныш-хан или даже Канык. Философ, поэт, блестящий правитель, он, как никто, вознес культуру Алтая, сделал ее высшей на Востоке. При нем слово «тюрк» произносили с трепетом в голосе, почти как «святой».

В 78 году Канишка сел на трон, двадцать три года правил, удивляя мудростью: он зажигал свечи для слепых, и люди прозревали. Главным оружием хана были не шашка, не пика, не стрелы, а слово. Самое сильное в мире слово — «Бог», «Ходай», «Алла», так тюрки обращались к Тенгри.

Чистая вера несла победы! Великий философ Среднего Востока Абу Рейхан Бируни в своих трудах привел старинное индийское предание о благородстве и силе царя Канишки, настолько невероятных в глазах людей, что Канишку с его войском называли «могущественными ангелами»… Любопытно, летосчисление в Индии выделяет отдельно «эру Канишки», подчеркивая тем самым его особую роль. И поскольку он был выходцем с Алтая, тот же год служит точкой отсчета «эры саков».

Кстати, присутствие греков до новой эры индийцы связывают с «эрой варваров». Как ни странно, подробности о ней в индийских источниках не сохранились, не упоминают они и имя Александра Македонского.

…Царь Канишка подарил Востоку надежду, а это самый дорогой подарок на свете. Прекрасное знание обряда, молитв, богослужебных книг помогало ему, его речь звучала красиво и правильно, ее слушали часами. Поведение хана и вся его политика убеждали Средний Восток: у тюрков в цене не золото, не коварство, не власть над другими народами. У них в цене поступки и благородство, которые приближают их к Небу, делая «могущественными ангелами».

Правитель был лицом народа, ему верили. Значит, верили и Алтаю.

Царь проявлял строгость к себе и снисходительность к другим. Он убеждал, что каждый человек своим поведением создает рай или ад для себя и близких; никого нельзя винить в собственных несчастьях и бедах, лишь себя, потому что Бог дает тебе ровно столько, сколько ты заслужил. В том сила Божиего Суда, самого справедливого на свете.

Под Вечным Синим Небом ты, твои поступки и Бог, Который видит все и Который судит тебя. Его нельзя обмануть… От воли Божией не спасешься нигде.

Вот, собственно, и вся основа религии тюрков, она гениально проста: сделай добро, и мир станет добрее.

Люди, поняв эту истину, принимали ее, она влекла к новой духовной культуре. Все в твоих руках, лишь помни о том. Тюрки, например, верили в Создателя мира сего и его ангелов, они верили в вечность души и в ее перерождение в новой жизни. Этим Единобожие крепило дух людей, звало к подвигу. «Спасение — в поступках», учил Всевышний. Поэтому у алтайцев поступки были в высшей цене.

Не золото, не богатства — именно поступки.

Поражал чужестранцев и обряд во имя Бога Небесного, его отличали чинность и размеренность. Такого языческий мир не знал. Язычникам тюрки казались пришельцами с другой планеты, у которых все лучше и чище, поэтому на Среднем Востоке Алтай назвали «Эдемом» — Раем земным, а их самих — «благородными ариями». Это название (как Шамбала в Индии) сохранялось за родиной тюрков более тысячи лет. О всадниках слагали легенды… Еще в XIII веке издавались карты, где Рай земной отмечался на Алтае. И Библия говорит о том же.

На Алтай, к священной горе Уч-Сумер веками стремились верующие Среднего Востока, они молились на Алтай. Их традицию обращения при молитве лицом на восток переняли потом христиане. И мусульмане при пророке Мухаммеде обращали свои лики к востоку. Только так положено было молиться «единобожникам».

Города Кушанского ханства просыпались под перезвон колоколов: тенгричи (священнослужители) звали народ на молитву… Можно лишь догадываться о тех волнующих минутах, с которых начинался день. К сожалению, о том известно мало. Колокола, звонницы были, это точно, их находили при раскопках, но восстановить обряд так никто и не сумел. Это уже безвозвратно потерянное сокровище.

Обряд молитвы справляли около храма, под высоким куполом Вечного Синего Неба, как на Алтае, где молились около священных гор. (Видимо, поначалу вместо храмов отсыпали курганы, такое предположение вполне допустимо.) Храмы строили небольшими, они служили напоминанием о священной горе, потом храмы стали объектами архитектуры. Эта красивая идея озарила буддистов, они первыми стали преображать свои ступы-курганы в ритуальные сооружения.

Внутрь храма верующим входить запрещалось, входили священнослужители на минуту-другую, но они даже не дышали там. Запрещалось. Святое место! Эту традицию усвоили зороастрийские жрецы, они и сегодня надевают на лицо повязки, чтобы не осквернять своим дыханием огонь.

Перед молитвой тюрки обязательно жгли ладан, его жгли в чашах — кадилах. По древнему алтайскому преданию, нечистая сила не терпит запах благовоний, обряд окуривания назывался «кадыт», по-тюркски — «отвращать», «отпугивать». «Ладан» (дословно «елка») означал еловую смолу с добавками сушеных трав, слово восходит к тюркскому выражению «ала тан» — «откажись от дурных помыслов», что точно отражает место благовоний в обряде.

Молились Тенгри под негромкое пение, хор выводил мелодию. «Йырмас» назывались те песни-молитвы, дословный перевод — «наши песни»… И всюду в духовной культуре господствовал равносторонний крест Тенгри, его на Востоке назвали «ваджра», а сами тюрки — «аджи». (Вот что сняли советские археологи со шлема «Золотого человека», найденного в кургане Иссык, знак Бога Небесного, символ, который им показался лишним.)

Царь Канишка остался в памяти многих народов, с ним связано эпохальное Событие: Единобожие вытеснило язычество на Среднем Востоке… Ваджры, руины древних городов и храмов напоминают всем об «эре Канишки». Они — знаки ханифейской веры, следы памяти. Время всегда щадило их.

Исследователи не раз задавали вопрос: какую религию исповедовал Канишка? Но дальше вопроса дело не шло. Отмечали, что он покровительствовал буддизму, но как-то странно. Не принимая учения Будды! Точно так же никто из ученых не сказал, какой веры придерживались Ахемениды и Аршакиды? Она была иной, чем у зороастрийцев в Персии и Парфии или джайнов в Индии, это отметили все. А какой? Никто не уточнил.

В Кушанском ханстве был свой божественный пантеон. Своя религия.

Конечно, проще простого назвать ее языческой и дикой, а тюрков «погаными», что и сделали. Но это же не вполне точно. Как и то, что тюркское духовенство обозвали шаманами и камами, упустив из виду некоторые важные детали.

Слово «шаман», например, в древности Средний Восток произносил очень почтительно, оно относилось к проповедникам новой религии. Потом буддисты шаманами (шраманами) называли своих монахов, которые разрабатывали теорию религии, были в высшей степени интеллектуалами, учеными. Потом слово проникло в ислам в значении «служитель неисламского культа» — «аш-шамани». В нем тоже не было уничижительного оттенка.

О том весьма убедительно свидетельствуют записи Бара Дайсана, одного из основоположников богословия в Сирии, он выступал проповедником алтайской веры в Бога Небесного, за что потом христиане объявили его книги еретическими. Это он записал рассказ послов из Северной Индии, прибывших в Сирию в пору царствования императора Марка Аврелия (218–222). Вот что сообщили послы о шаманах (саманеях): «Они живут вне города, проводя весь день в беседах о Боге Небесном. У них есть обители (монастыри. — М. А.) и храмы, построенные царем, в которых назначены управители, получающие от царя для содержания собирающихся продукты… По звуку колокола саманеи удаляют всех посторонних, пришедших в обитель, а сами приступают к молитвам. После того как они помолятся, вновь раздается колокольный звон». К слову, тогда на Западе о монастырях услышали впервые, никто даже не понял, что это такое.

Наследие царя Канишки назвать «диким», «языческим» не поворачивается язык. Скорее рождается чувство гордости за Алтай и его культуру, к которой устремился цивилизованный мир. И начинаешь догадываться о смуте, которая захлестывает души людей, не верящих в Бога Небесного, чернящих Его. Они подавлены слабостью и страхом, страдают от собственного бессилия и, чтобы скрыть свой страх, придумывают небылицы.

Придумывают, забывая, что именно к тюркской культуре просыпался тогда интерес разных народов. Он подкреплялся и тем, что люди воочию видели дары Божии: железо, достаток в стране, прекрасную армию, которые убеждали ничуть не хуже, чем обряд богослужения или слова проповедников. Может быть, даже и лучше.

Не потому ли Алтай, Парфия, Кушания стали духовными центрами Востока?

Сюда шли посланцы других народов. Шли сами. Для чужестранцев были открыты духовные учебные центры и Гандхарская школа искусств, она объединила культуру Древнего Востока, ваяя новый ее лик. С тех пор искусство Востока обрело те свои оригинальные черты, которые отличают его поныне.

Алтайский «звериный стиль», парфянская монументальность, индийская стройность, бактрийское изящество здесь сошлись, смешались, но не перепутались. Стали оригинальнее, чем прежде. То есть стали восточным (алтайским, тюркским) орнаментом или… историческим сюжетом. В схватках зверей, в растениях художник видел конкретное — жизнь. Но ту жизнь, которая бывает лишь в воображении, ее населяли тотемные знаки, духи, покровители родов. И если барс терзал корову, то зрители видели в этой сцене кровавого пиршества совсем не то, что мы. Настоящее искусство тем и прекрасно, что оно образно.

Те культурные традиции продолжает иранский город Кум — город духовенства, искусства и науки, где многое изменилось, а преданность Единобожию осталась. «Ходай» говорят там, как на Алтае, обращаясь к Всевышнему. И будут говорить всегда. История города началась в доисламские времена, судя по всему, город тогда называли не Кум, а Кам, его и сейчас так зовут сами иранцы.

«Интеллектуальных» городов в Кушанском ханстве было несколько, они потом стали оплотом мысли и теории ислама. Здесь творили великие ученые Востока, продолжая традиции «древних», так называли когда-то своих алтайских предков мусульмане. А их наследие — «науками древних».

И как напоминание о том, в истории осталось изобретение, которое, пожалуй, лучше всяких слов иллюстрирует происходящее в те годы. В Кушании изобрели бумагу, «кагит» назвали ее. Бумагу делали из конопли в Чуйской долине, на берегу реки Талас (Таласу). Изобретение стимулировал дефицит на выделанные телячьи шкуры, на которых писали религиозные тексты, научные трактаты…

Тюрки превратили и Кашмир в священный край, в место паломничества и мысли Среднего Востока. Золотым храмом, из-за которого спорят индийцы и пакистанцы, владел тогда только Бог… Благородство царя Канишки, словно крона мощного древа, защищало тюркский мир от невзгод, принося человечеству щедрые плоды.

Сторонники Будды созвали в Кашмире IV собор, там они признали Тенгри и его учение, которое обогатило духовный мир Востока махаяной, то есть новой философией. Теперь это одно из основных направлений буддизма. Оно проповедует единство мира, его гармонию, сострадание и взаимопомощь, призывает к достижению идеала в человеке, в его устремлениях и окружении. Этому учил тюркский царь своих подданных, к этому звала алтайская вера.

То благое пожелание легло в текст, который отчеканен на медных пластинах, они до сих пор остаются святыней буддизма для миллиарда верующих в Китае, Монголии, Японии, на Тибете и в Сибири. С них, с тех пластин, вернее, с IV собора, началась новая ветвь буддизма — северная, получившая название «ламаизм».

…Так приход тюрков дал второе рождение Индостану и Среднему Востоку, вдохнул в них новую жизнь. Жизнь с Богом Небесным.

Когда волны Великого переселения достигли Северного Кавказа, а случилось это в начале III века, алтайцы обосновались и там. Труден и долог был их путь. Не одно поколение людей успело смениться за то время, как они вышли с Алтая. Казалось бы, могут ли остаться следы того давнего перехода?

Могут. Они сохранились, академик В. В. Бартольд в своих знаменитых лекциях привел тому выразительный пример. Ссылаясь на греческого географа Птолемея, он заметил, что в начале II века тюркское название реки Яик (Даикс) становится известным в Европе.

Это событие — новая веха в переселении народов. Тюрки достигли такого высокого уровня, что иные их роды начали осваивать ранее недоступные северные территории. Они вышли в степь. Имя кипчак прочно закрепилось за ними, было некой противоположностью имени огуз, то есть тех, кто пошел на запад южной дорогой. Великое переселение приняло иной, чем прежде, характер, оно стало массовым, а не эпизодическим, как при Ахеменидах, Аршакидах, Кушанах. Заселялись земли, где прежде могли обитать лишь отдельные семьи. Самые смелые. Туда, на северо-запад, и потянулась дорога длиною в века — степь очень трудная природная зона Земли, не признающая поспешности при освоении.

Сменились поколения, прежде чем на карте появилось слово «Итиль». Клавдий Птолемей, который жил в начале II века, естественно, о нем не слышал, как ничего не знал он и о Великом переселении народов. Впрочем, не знали о нем и сами тюрки, они просто жили — заселяли новые земли, шли вперед, не думая, как их действия назовут потомки и современники.

Они жили жизнью, понятной только им.

Средняя скорость их движения на запад не превышала сорока километров в год! Один конный дневной переход за год позволяли они себе. Миллиметрами на карте прирастала их страна. Так продолжалось два с половиной века. Там, в степи, словно сами собой, за это время выросли первые города и селения, ветвились дороги и тракты.

На пути к западу от Алтая сначала было Семиречье, небольшое ханство, археологи нашли здесь руины двадцати древних городов. Те города лежали к северу от Кушании и долго то пользовались ее помощью, то воевали с ней. Текла обычная жизнь тюркского мира. Единая культура в нем видна невооруженным глазом, всюду обитал один народ — братья, которые и ссорились, и мирились… Потом путь Великого переселения пролег дальше на запад, пока ко II веку не достиг Яика.

Реки были важными путевыми вехами. Заселяя их берега, тюрки давали им свои географические имена. Порой названия говорят о том, о чем люди уже и не помнят. Самая дальняя река называлась Илин (Лена) — Восточная, Анасу (Енисей) — Мать-река, Обе (Обь) — Бабушка-река… едва ли не вся топонимика Южной Сибири тюркская: Бия, Катунь, Иртыш, Тобол, Кут, Ишим. Сотни названий, сотни имен.

Следующей после Яика стала река Итиль (Волга). Надо заметить, она впадала в Каспийское море совсем не там, где сейчас. Ее устье лежало на триста с лишним километров южнее, у предгорий Кавказа. Именно желание утвердиться на могучей реке, и особенно на Кавказе, в этой природной «крепости», влекло сюда пришельцев с Алтая.

В устье Итили они заложили город Семиндер, будущую столицу будущего Хазарского каганата.

Северный Кавказ был в стороне от наезженных дорог. Ни Парфия, ни Римская империя не заглядывались на те суровые, бесперспективные, с их точки зрения, земли. У границ ойкумены лежали они. Здесь в III веке до новой эры поселились сарматы, они ушли из Парфии, не пожелав подчиниться власти Аршакидов. В I веке к ним присоединились аланы, народ, тоже решивший жить подальше от парфян и от Кушанского ханства с их новыми порядками. Те два народа и населяли предгорья Северного Кавказа, государства они не создали, но представляли силу, с которой считались соседи. То были предки нынешних осетин, черкесов, кабардинцев.

Когда в кавказской степи появились первые кибитки, грянуло время тюрков, пришельцы обосновывались здесь надолго, они проложили дороги, возвели города, следы их государства фиксируют археологи. Известны, например, местоположения пятнадцати древних городов в степных районах нынешнего Дагестана.

Столицей своего ханства кавказские тюрки сделали город Акташ, его возвели в честь хана, который привел народ на эти новые земли, так утверждает предание об Акташе, герое народного эпоса. У селения Эндерей руины того величественного города, царские курганы окружают их. С III века росло ханство — ядро будущего Хазарского каганата…

К Дербенту, едва ли не единственному тогда городу на Северном Каспии, кипчаки пошли не сразу, южнее начинались земли Парфии, беспокоить которые было небезопасно. Да в том и не было нужды. Но шло время, мир неудержимо менялся. Задели перемены и Парфию, в 224 году в результате заговора жрецов там пала династия Аршакидов.

Из числа принцев рода Аршакидов лишь царь Армении Хозрой сохранил независимость. Чтобы выстоять, он обратился за помощью к братьям — «кавказским тюркам» и в союзе с ними выступил против сасанидского шаха. Результат превзошел все ожидания: иранцы получили сильнейший удар, а Армения — гарантии независимости.

Эта короткая, как миг, битва имела очень далекие последствия не потому, что изменила расстановку геополитических сил в Закавказье, из-за которого воевали Парфия и Рим. А потому, что западный мир узнал о третьей силе — новом, непобедимом конном войске, которое стояло на севере, около Дербента. На слове «конница» сделаем акцент, как на тотемном знаке всех тюрков. Еще раз напомним, всадниками были те, кто создавал государство Ахеменидов, кто покорял Северный Индостан, кто основывал Парфию и Кушанское ханство. Каждый раз именно с востока приходило войско, поражая мощью, вооружением и организацией. Алтайская степь с ее вольным простором дала тюркам их главный тотем — конную армию… То была эмблема Великого переселения народов. Конь и человек слились воедино, о кентаврах говорила планета.

Историческая победа над сасанидским Ираном вселила надежду в тех, кто томился под властью Римской империи. Молва о непобедимых всадниках достигла восточной границы западного мира, о них заговорили в Малой Азии, на Ближнем Востоке, в Египте. Разговоры начинали те, кто входил в секту, называвшей себя «атеистами», они не верили в богов. Их вера строилась на Апокалипсисе, на словах Иоанна Богослова, предрекшего приход всадников, освободителей народов от власти Рима. Посланник Бога Небесного (Мессия) дал это Откровение. Империя будет разрушена, надо ждать всадников, которые придут с востока, и настанет царство вечной справедливости. С этой мыслью жили атеисты.

«И увидел я отверстое небо, и вот, конь белый, и сидящий на нем называется Верный и Истинный, Который праведно судит и воинствует… И воинства небесные следовали за Ним на конях белых… Из уст же Его исходит острый меч, чтобы им поражать народы. Он пасет их жезлом железным» [Откр 19 11–16]. Каждое слово Апокалипсиса требовало раздумий, каждое его слово было взято из глубин самой жизни.

Атеисты, как никто другой, ждали всадников, жили вестью о них. Из текста Откровения следовало, что главное оружие всадников — слово, исходящее из уст предводителя. И было то слово «Бог».

История той секты известна, она связана с Иудейской войной, вспыхнувшей в I веке в Палестине. Те события, равно как появление Апокалипсиса, известны ученым, кроме отдельных деталей, которые почему-то не принято замечать. А именно — в III веке сектантов не называли христианами, их называли иудеями, заметной разницы между ними и ортодоксальными евреями не существовало.

Но даже не это главное. Греческое слово «Христос» еще не вошло в обиход. Ни Нового Завета, ни чего-то другого в мире не было, всему предстояло родиться. Даже легендам о Христе. Население Римской империи оставалось языческим, поклонялось Юпитеру, Меркурию и другим богам.

После той победы тюркских всадников над иранцами, которых побаивался сам Рим, текст Апокалипсиса обрел новый смысл, пророчество становилось реальностью. Конница казалась многим предзнаменованием будущего, а иудейская секта — устами пророка. То было великое событие, мимо которого конечно же не могли пройти народы, покоренные Римом. В их среде воззрения сектантов и находили почву.

Всадникам помогает Бог Небесный, первыми поняли армяне. Их правитель Хозрой был духовным союзником Алтая, по крови тюрком, благодаря чему тридцать лет успешно выдерживал борьбу с иранцами. После гибели Хозроя его сын Тиридат нашел приют в Риме. Надо заметить, Армения тогда имела иную территорию, чем ныне, страна лежала километров на пятьсот — восемьсот юго-западнее и долго была своеобразным буфером между Парфией и Римом. Вернее, между Востоком и Западом, кто из этих двоих оказывался сильнее, тот и вершил власть над Арменией.

Свободной и самостоятельной она была только в легендах… Когда же ее союз с тюрками прервался, Армения стала провинцией Ирана, его колонией. Этим и воспользовался римский император Диоклетиан, его поход в 297 году был фантастически удачным. Запад тогда продвинул свои границы до Евфрата, подчинив Армению и провинции надломленного Ирана. Никто не противился воле Рима, все говорили о возврате к нему «золотого века».

Лишь Диоклетиан понимал: то была последняя победа Рима в его истории. Бой с кипчаками легионеры проиграли бы.

О том же размышлял и другой мудрый человек, ныне известный под именем Григорий. Как многие образованные люди, он верил в пророчество Апокалипсиса и тоже ждал всадников. Ему, утверждает армянская легенда, явилось видение — небо открылось пред ним, и он увидел равносторонний крест, точно такой, как на знаменах всадников. И услышал слова, идущие с небес, ангел приказывал ему «пасти народ, который наследовал спасение», что и стало Просветлением… Конечно, сюжет мифологизирован Армянской церковью, но он имел реальную основу, которая хорошо известна и армянским историкам.

Оказывается, Григорий, рожденный в 257 году, был тюрком — он из рода Аршакидов, потомок парфянских царей. Это теперь его жизнь легендарна и окружена мифами, тогда же он был один из немногих. Разумеется, знал о Боге Небесном, которому поклонялись все его родственники и предки. Не мог не видеть он и креста, который почитался выходцами с Алтая, символизируя религию алтайцев — тенгрианство. По воле судьбы именно его, Григория (!), отец, подосланный Сасанидами, разрушил союз армян с тюрками и убил царя Хозроя. Теперь Григорию предстояло восстановить утраченное, он отлично понимал ответственность, которая легла на него… Вот почему именно тюркские символы выбрал он! И тюркскую веру!

Чтобы не утонуть в подробностях, которые освещены в предыдущих книгах автора этих строк, а еще лучше у средневековых историков Агафангела, Фавста Бузанда и других, сообщим общеизвестное: в 301 году началась Армянская григорианская церковь. В ее истории записано, что приняли веру от «гуннов» и на их языке читали молитвы. У власти в стране тогда стоял тюрк — Тиридат, царь Армении. Он, как и его родственник, Григорий, был Аршакидом, из младшей ветви. И по сей день армяне своими царями считают лишь людей из этого рода. А слово «тюрк», или «кипчак», или «гунн» в IV веке носило у них благородный оттенок, оно не смущало, как ныне, ибо относилось к народу, из которого вышли цари не только Армении.

И армянская знать (римляне считали ее «высокомерной и причудливой») была тюркских кровей, что следует из родословных. Например, Мамиконяны, поныне один из знатных родов в Армении, люди тюркской крови. Основатель рода Мамго из-за превратностей судьбы стал изгнанником на Алтае, ему и его людям дал приют в Армении царь Тиридат… Многие известные армянские деятели ведут свое происхождение от «кочевников». А роды Сурена, Карена, Спендиата, Михрана прежде входили в семь знатных тюркских родов Парфии, потом они пошли на службу в Армению, к Аршакидам, потому что там сохранялись «алтайские» традиции власти.

Очень интересна история Тиграна Великого, основателя Великой Армении. Он оставался Великим ровно до тех пор, пока за его спиной стояла Парфия, ее войско, ослепительно сверкавшее железными латами и шлемами. Едва отвергнув союз, армянский царь тут же лишился всего и умер, «пережив свою славу». А спустя три года после его смерти Рим и подвластная ему Армения потерпели очередное поражение: знаменитую битву при Каррах выиграли парфяне, тюрки.

…Словом, стараниями «армянских» тюрков появилась первая на Западе Церковь с новым обрядом. Очаг новой религии. Крест Тенгри был ее символом. Чуть позже ее приверженцев назовут «новыми христианами» (именно «новыми», они не были иудеями). Впрочем, о Христе тогда говорили мало, его время еще не пришло. IV век лишь начинался.

Возглавил Армянскую церковь сам Григорий, потом его сын, потом внуки. Он одним из своих первых повелений установил: главой Церкви может быть только «член царского рода». Это решение как бы соединяло митру и корону — духовную и светскую власть.

В сан архиепископа Григория возвели алтайские камы, они рукоположили его, назвав каталык, что по-тюркски означает «союзник». (Титул католикос, возникший на этой основе, как и греческое окончание — ос вошел в обиход позже.) А потом на царской колеснице под защитой опять же тюркских всадников глава Армянской церкви отправился в Каппадокию, в провинцию Римской империи, которая соседствовала с Арменией, чтобы объявить о себе и своей Церкви…

Все это хорошо известно, как и то, что Григорий вез с собой святыню — золотой крест, украшенный драгоценными камнями (аджи), знак Бога Небесного, чтобы познакомить с ним Запад. То был откровенный вызов языческому Риму, которому показывали, кто теперь союзник Армении… Но к этим событиям мы вернемся чуть позже.

Итак, приняв новую веру и став союзницей тюрков, Армения без боя стала независимой, на этот раз от Рима. И римский император Диоклетиан не сумел даже возразить, он проглотил оскорбление, но чтобы пресечь распространение «нового Бога» («армянской веры», как назвали ее), объявил гонение в Империи. Поздно. Идея нашла сторонников даже в свите императора, слово «Бог» настойчиво входило в сознание людей. Его связывали с грядущими переменами, в приходе которых уже никто не сомневался. Даже император Диоклетиан, который сам подумывал о принятии новой веры.

Примеру армян следовали другие народы, желавшие избавиться от власти «римской блудницы» и встать под защиту Бога Небесного и тюркской конницы… На Западе шло настоящее брожение умов, готовилась «мировая революция», переворот. Люди чувствовали приближение урагана, который неминуемо придет с востока и сметет Рим. Не германские племена разрушали Рим — новая вера. Вера в Бога Небесного… В Тенгри.

В Закавказье в то время появилась еще одна независимая страна — Кавказская Албания. Ее утвердили албаны, они и дали ей название. То был древний алтайский союз родов, жуз, он встал у власти, о чем говорит тамга рода, которую перенесли на герб новой страны.

К сожалению, о той стране известно подозрительно мало, историки «не заметили» ее. Нет ни одной серьезной научной работы, проясняющей историю албан: документы уничтожены, а исторические свидетельства так отредактированы поколениями «ученых», что найти в них логику не представляется возможным. Они и близко не обладают теми достоинствами, которые требуются от добросовестного исследования. Греческие мифы блекнут перед нынешними научными «трудами».

То, что землю Албании заселили до прихода сюда тюрков, то есть до начала IV века, сомнений не вызывает. Но вот в то, что коренное население стало основателем нового государства, поверить никак нельзя. С чего бы это вдруг? Закавказье было зависимым с VI века до новой эры, то есть со времен Персии. И жило по ее законам. Их диктовали, как волк диктует ягненку.

Создать из колонии независимое государство способна только внешняя сила. И вообще, нельзя говорить о стране в отрыве от политической обстановки, которая ее окружала. Как бы ни настаивали оппоненты, какие бы доводы ни приводили, но не могло быть Кавказской Албании раньше рубежа III–IV веков, то есть до прихода на Кавказ тюрков-кипчаков и до свержения царской власти в Парфии.

Так уж распорядилась мировая политика. А у нее свои законы, которые никто не в силах изменить!

Независимых Армении или Грузии (Иберии) тоже быть не могло, по тем же самым причинам. Впрочем, их и не было.

Первого правителя Кавказской Албании звали Вачаган, то есть хан Вача. Он был из династии Аршакидов и известен под прозвищем Храбрый. Его сменил царь Урнайр, современник Тиридата и Григория, он стал главным лицом в политической жизни Кавказа. Это Алтай сделал его главным! Масштаб дел Урнайра сравним с деяниями царя Канишки. В 304 году в городе Дербенте этот албанский царь объявил веру в Бога Небесного (новое христианство) религией государства, учредил Церковь и Патриарший престол, где учили новообращенных богослужению и приобщали к тюркской культуре. С его благородных усилий миру явился кавказский Кашмир, — то есть еще один плавильный котел для культур разных народов.

Вот в чем смысл создания нового государства: история Среднего Востока повторялась, но уже на Кавказе. А это еще раз косвенно подтверждает координацию Великого переселения народов, руководство им. Собственно, создание очагов алтайской культуры и было итогом переселения. Самым весомым, самым заметным. И читалось оно по многочисленным признакам, которые обретала культура Запада.

Что любопытно, знать Кавказской Албании была такой же «высокомерной и причудливой», как армянская аристократия, и тоже «из кочевников». Но в Албании тюркская речь главенствовала, была понятна народу, а в Армении — нет. Пожалуй, это и отличало две страны, первыми обратившимися к «новому христианству». Главой Албанской церкви стал внук Григория Просветителя — Григорис, он известен под именем святой Георгий, здесь целая история, которая стала тайной после 495 года, тогда римский престол запретил упоминать о деянии Григориса. Однако память о нем сохранилась, его могила в окрестностях Дербента, семнадцать веков это место паломничества и христиан, и мусульман…

Вслед за армянами другие народы Запада увидели величие тюркской веры и устремились к ней. Подобной культуры никогда прежде Европа не знала.

Если в Индии и на Среднем Востоке сплав культур дал новую ветвь буддизма, а также зороастризм, манихейство и другие религии, то здесь, на Кавказе, рождалось совсем иное. Европейцы получали веру, позже названную монофизитством или арианством.

То было еще не христианство, а лишь шаг к нему.

На принципах Единобожия строилась Армянская церковь, это отличает ее — монофизитскую Церковь! — до сих пор. Албаны, иверы (грузины), сирийцы, египтяне, тиграи (эфиопы) тоже создали подобную Церковь, где тоже главенствовал Бог Небесный. И они хотели быть союзниками тюрков. Вот почему они назвали глав своих Церквей по-тюркски «каталык», как основателя Армянской церкви Григория Просветителя. Строго говоря, схема событий всюду была одной и той же: создавались первые Церкви, Иисуса Христа там знали, но не как Бога. Христианским легендам предстояло родиться позже, в греческой и римской среде…

Кавказская Албания со святым городом Дербентом по праву сравнима с Кашмиром, она была крупным духовным центром не только Востока, но и Запада. Дербент упомянут в Коране, в Хадисах, а Кавказ — в Библии. Отсюда начиналась дорога христианской Европы. В баптистерии, сооруженном на площади Дербента, тюрки крестили будущих европейских епископов, их будущих прихожан (не в синагоге же те обретали новую веру!).

Следы того исторического баптистерия сохранились. И первый храм, около которого совершался обряд посвящения, тоже откопали археологи, он на горе, за крепостной стеной. От времени здание ушло в землю, но не исчезло. Все на месте.

Правда, с VIII века христиане обходят Дербент стороной. Тогда город захватили арабы и изгнали христиан, у которых были иные взгляды на Единобожие и которые не могли доказать свою точку зрения с оружием в руках. Мусульмане разрушили Патриарший престол, соборный храм города переделали в джума-мечеть, она до сих пор хранит следы христианского прошлого, уж очень необычна для мечети ее архитектура.

Видимо, тогда, в неспокойное время, чтобы спасти первый свой храм, христиане засыпали его по купол землей, условия гористой местности позволяли маскировку. Такая же участь постигла баптистерий, он тоже оказался под землей. И вскоре о нем забыли… Но для археологов слой лежалой земли не помеха.

При арабах в Дербенте больше не крестили. А крещение, то есть троекратное погружение в освященную крестом воду, — обряд посвящения в тюркскую веру. Его проходил на Алтае каждый ребенок еще за пять веков до новой эры. Обряд не забыт поныне, «ары-сили» или «ары-алкын» называют его. Воду освящали серебряным крестом… Древность — штрих, который придает благородство делу, а людям уверенность, так считал народ Алтая.

С какой стороны ни смотреть, а в Дербенте и Закавказье были первые христианские храмы, первые епископы. Те храмы своей архитектурой повторяли культовые здания, которые строили тюрки на Среднем Востоке, например. Или в степи нынешнего Казахстана. Один к одному.

Удивительно сходство кушанского искусства с храмовой готикой Европы. Академик Г. А. Пугаченкова так и пишет: «Скульптуры Буткары (I–III вв.) и особенно Хадды (II–IV вв.) обнаруживают неожиданную общность с романской и готической скульптурой. Здесь, разумеется, не может быть речи о каких-либо контактах, ибо между ними — многовековой интервал времени…»

Однако тут академик права лишь отчасти. Да, в то время, когда создавались кушанские шедевры, Римская империя не могла позволить себе подобное. Не потому, что там были плохие скульпторы или народ не ценил прекрасное. Там не верили в Бога Небесного, там были другие культы. Только с приходом тюрков, когда духовная культура Запада начинала меняться, он обратился к Богу, а значит, и к традициям храмового искусства. Вот для чего понадобился «многовековой интервал времени», чтобы готическая скульптура приблизилась к кушанскому искусству.

Именно благодаря «контакту», о котором не ведет и речи академик Пугаченкова, стал возможен взлет храмового искусства на Западе.

Первыми изменения пришли в Дербент, к его Патриаршему престолу, и уже отсюда пошла христианская культура, принявшая не только алтайский обряд Единобожия, но и его художественные образы, архитектуру, философию. Усвоенные и творчески переработанные в Парфии и Кушании, они продолжили свое движение на Запад. Увы, любое новое невозможно без «хорошо забытого старого». И чем солиднее старый задел, тем масштабнее новое.

Да, фигуры христианских апостолов удивительно напоминают буткарских и хаддских архатов; химеры — демонов; смеющиеся ангелы — улыбающихся дэватов; задумчивые мадонны и великомученицы — девушек-адорантов, взирающих на Тенгри Бурхана… Потому что они сделаны по одним «лекалам». Это еще один след тюркской культуры в мировой цивилизации.

В Кавказской Албании и Армении новые храмы строили не где придется, а в святых местах — пирах, куда испокон веков ходили люди. Древние святилища уступали место храмам и монастырям. Новая вера, растворяя в себе иные элементы старой веры, не вступала в конфликт с ней. Меняя праздники и святые места, населению меняли мораль, тут тюрки действовали очень мудро и дальновидно. Видимо, поэтому до сих пор к древним албанским памятникам приходят и христиане, и мусульмане. Называют их своими…

Веротерпимость — продукт тонкой политики и ума. Она началась тогда в Кавказской Албании и медленно распространялась на всю Европу. В этом и был смысл нового государства тюрков, его Патриаршего престола. В распространении веры!

Рим пока стоял очень далеко в стороне, был на задворках духовной жизни, потому что не знал о Боге Небесном, молился Юпитеру. И силой, вернее, гонениями доказывал правильность своей веры. Тем самым он расписывался в собственном бессилии.

«Вечный город» уже не представлял собой ничего. Он пережил свое время. Те, кому через века папа римский там даст имя иудеохристиан или «ранних христиан» и назовет своими предшественниками, ходили в IV веке обрезанными, посещали синагоги, современники называли их иудеями или иудеянами. Но на них в пору гонений никогда не обрушивался гнев императора. Нейтральные люди, не представляющие опасности. За ними не стоял никто!

Вплоть до I Вселенского собора (до 325 года) было именно так.

…Культуру Алтая в IV веке познавал не только Кавказ. Переселение народов, разливаясь широкой рекой, орошало новые и новые земли Средиземноморья. Но на Ближнем Востоке его история сложилась совсем иначе, чем на Среднем Востоке. Эти земли, слишком далекие от Алтая, после падения Ахеменидов не подчинялись тюркам, они входили в состав Римской империи, и римляне зорко следили за их «чистотой». Сюда не пустили проповедников из Дербента, наоборот, охотились за ними. Поэтому жители Малой Азии и Европы, не имея связи с Дербентом, мало знали о всадниках, о посланниках Алтая.

Однако Бог милостив.

Дербент открылся-таки Средиземноморью — Сирии, Египту, Северной Африке. Весть о Боге Небесном долетела сюда до прихода кипчаков в Дербент. Как? Очень длинным путем. Лишь на географической карте видно, что подход к побережью Средиземного моря возможен и по Индийскому океану. Этот путь был готов задолго до IV века, со времен Кушанского ханства, которое вело торговлю с Египтом. Через Красное море. Купеческие караваны шли к портам Барбарики, аксумскому Адулису, а главной была Александрия, важнейший торговый центр Египта, а значит, и всего Средиземного моря.

Приход тюрков-проповедников в Египет, вернее, в Северную Африку совпал по времени с ростом Кушанского ханства, то есть с I веком. Тогда и прибыла сюда делегация Востока, чтобы основать «африканские» колонии Алтая, они вошли в историю Египта как «индийские общины». Вскоре то были признанные центры Единобожия. Вера и торговля транзитными дорогими товарами славили их далеко за пределами Египта. Эти «общины» размещались в Александрии, Белой Гавани, возможно, Мемфисе, а также в Аксуме (современная Эфиопия).

Историкам известен один такой «индийский» купец по имени Фирм, живший в III веке, который сказочно разбогател на заморской торговле. Его сила была столь велика, что он заявил об отделении Египта от Римской империи. Этот человек мог купить любой легион римской армии, любого чиновника. И он покупал их. Купца обогатила торговля бумагой, которую умели делать только тюрки и которую они же привозили из Кушанского ханства.

Разумеется, «индийские общины» не исчезли с падением Парфии и Кушании, торговля давала им безбедную жизнь. Будучи влиятельными, они оказывали поддержку духовенству Дербента, и те вместе с торговыми караванами направляли на Запад своих подопечных… Памятники Армении и Кавказской Албании запечатлели облик тех людей — в тюркской одежде, верхом на конях, но без стремян. Без стремян ездили женщины и камы (священнослужители).

Как они проповедовали у чужеземцев? Обычно. Вера в Бога — язык, доступный даже глухим. Всесильные торговцы конечно же заботились и о переводчиках, и о безопасности проповедников. Все было как всегда, те традиции поныне продолжают в Египте потомки выходцев из «индийских» общин — копты.

Чистая вера и здесь делала слово «кипчак» равным слову «святой». Армяне, грузины, египтяне так запомнили его: воистину «по делам их узнаете их». Тюрки знали: веру нельзя навязать, но ее можно привить. Хрупкая и ранимая, она черпает силу не из мудреных слов и красивых мифов, а из поступков людей, несущих ее.

Здесь важно буквально все.

…О ближневосточных страницах Великого переселения народов, о приходе тюрков в Египет, историки долго ничего толком не знали, жили легендами, ими же и придуманными. Но в 1945 году египетский крестьянин Мухаммед Али аль-Саннами в развалинах древнего поселения (ныне Наг Хаммади) нашел спрятанные древние рукописи. Целых тринадцать томов. Листы папируса были переплетены в кожу. Жена крестьянина, женщина темная и суеверная, увидев находку, бросила ее в очаг, опасаясь, что она принесла в дом болезнь. Так сгорела одна из рукописей, уцелела лишь ее малая часть. Но найденный клад не пропал, его купил Каирский музей.

Такова судьба одного из великих археологических открытий ХХ века, коптской библиотеки из Наг Хаммади, одной из древнейших библиотек мира. Не сразу обрела она читателей. Только в 1977 году Джеймс Робинсон опубликовал ее содержание, и историческая наука узнала о наличии пятидесяти двух духовных сочинений, о которых раньше никто даже не догадывался.

Каждый том представлял сборник сведений, написанных в конце III или в начале IV века, в них упоминания о Боге Небесном, они, пожалуй, единственный документ, описывающий духовную жизнь Египта в раннем Средневековье. Тайна над прошлым с их помощью, кажется, приоткрылась. По крайней мере, словно бабочка из ящика Пандоры, вылетела надежда. Но… описывалось христианство без Иисуса Христа.

Взгляды авторов (или автора?) настолько отличались от более поздних толкований греков или римлян о вере и имели так мало общего с «официальным» христианством, что западная наука предложила специальный термин «египетское нецерковное христианство». Правда, согласиться с ее предложением трудно, очень уж противоестественно оно. При чем здесь христианство, если в нем нет Христа?

Надо быть слишком легкомысленным, чтобы поверить в связь тех свитков с христианством.

А потом, откуда такая уверенность? Никто же не расшифровал тексты до конца, никто даже не знает, на каком языке они написаны. О чем можно тут говорить? Об их содержании судят по отдельным знакомым словам, встречающимся в местных наречиях. Например, А. Хосроев, тоже выпустивший книгу, посвященную древней библиотеке, замечает: «…место, где найдены тексты из Наг Хаммади, было саидоязычной областью».

Что за язык, был ли такой в хранилищах Вавилонской башни? Догадаться нельзя.

Недоумение усиливается, когда узнаешь, что в нем, в этом языке, оказывается, «за жуткой орфографией… можно тем не менее разглядеть вполне субахмимский, а не саидский диалект». Диалект чего? Какого языка? И кто такие «саидоязычные» люди? Какую культуру несли? О том ученые молчат…

Эти околонаучные хитрости — дань политике, они нужны, чтобы скрыть тюркский язык, на котором вели богослужение и который использовали при написании богослужебных книг в Церквах, принявших Единобожие… Все просто.

Многое здесь открывает история Коптской церкви и коптов, как правило, выходцев из «индийских общин», их воспитанников. Эти люди в III веке уверенно обосновались в верховьях Нила, они диктовали правила морали. Египет тогда, как и Кавказская Албания, официально принял Единобожие. Ныне в Египте их зовут христианами, чтобы отличить от других сторонников Единобожия, мусульман.

Но копты хранят традиции богослужения, которые были у тюрков Алтая, там мало, что изменилось за века, хотя появились копты-католики, копты-протестанты. Их появление скорее дань моде и времени. Община как была, так и осталась, как торговала, так и торгует… то очень консервативная организация, веками увлеченная своим бизнесом и сохранением веры.

«Копты» по-тюркски — «возвысился», «возвышенный». Так когда-то назвали египтян, принявших Единобожие. Снотворные истины официальной науки сообщают о коптах совершенно иное, мало связанное с реальностью. Утверждают, что Церковь, мол, им создали греки. Но греки-христиане появились после захвата Египта Византией, они пришли на Нил, когда там все уже было.

В V веке греки силой подчинили Коптскую церковь, посадив в Александрии своего патриарха, но копты не приняли его. Там с тех пор соседствуют два патриарха, греческий и египетский. Причем египтянин вслед за армянами, албанами и грузинами назвал себя по-тюркски «каталык», на этой основе уже потом возник греческий вариант слова «католикос». Тогда же впервые у коптов прозвучал и другой титул — «папа», вернее, «апа», что по-тюркски «святой отец». Надпись «апа» есть на коптских иконах IV–V веков… Все это явно не случайная информация.

И еще. Церковь коптов отличалась от того духовного института, что был в Византии. У коптов есть нехристианские обряды и догмы. Причем их немало: что-то, видимо, осталось от прошлых верований египтян, а что-то взято от тюрков. Это бросается в глаза даже по прошествии веков. Так или иначе, а в 1727 году русский чиновник Василий Григорович-Барский, побывав в Египте, писал: «Копты, си есть, обрезанцы, иже и крестятся и обрезаются, и многих прочих ересей держатся».

И далее: «Греческого Патриарха и всех с ним за неверных быти почитают». Интересное наблюдение. Но как увязать его с «греческим началом»?

Копты — уникальное общественное явление, его надо принять таким, каким оно есть. Это древо, сохранившее родные корни и дополненное тем привитым, что принесено с Востока — Единобожием. Крест Тенгри с начала IV века венчает их храмы. Тюрки и здесь не навязывали новую культуру, копты взяли столько, сколько считали нужным, вот почему разноликой становилась «новая вера».

Каждый народ сохранял лицо, а каждая Церковь — индивидуальность.

Армянская, Албанская, Иверийская, Сирийская, Коптская, Эфиопская церкви, стоя на почве Единобожия, отличались одна от другой. Даже крест не сглаживал их различий. К слову, точно такой же равносторонний крест сиял над буддийскими храмами со времен Канишки. Он подчеркивал общность веры, единство ее истока.

В Египте сохранились кладбища, храмы, епископские резиденции той поры — всюду знак Тенгри, «небесный» знак Алтая. К сожалению, находки слабо изучены, археологи, не жалея себя, терзают истину, пытаясь увязать свои находки с греческим христианством, а они никак не увязываются.

Впрочем, былое проясняют не одни археологические находки, а родословные иных коптских родов тоже. Хронология человека, это куда серьезнее. Копты зовут предков «ахмар», на их языке «рыжий», «светлый». О светлых синеглазых пришельцах сообщают легенды Египта, Судана, Эфиопии. Что были за люди? Откуда? Они, например, уверяли, что на их родине вода превращается в прозрачный камень, а солнце летом светит даже ночью. И одеждой удивляли они — штанами, рубахами, башлыками, сапогами. Разумеется, эти люди ездили верхом на конях, которых Ближний Восток прежде не видел. Ослы, верблюды там были, а кони — нет.

Эфиопские предания гласят: священные тексты IV века, связанные с именем Бога Небесного, написаны на древнем амхарском языке. Этот язык — тюркский язык! — был языком двора и знати. Его диалект не исчез и поныне, хотя сам язык, конечно, изменился, все-таки прошло более полутора тысяч лет. Однако основа осталась нетронутой, ибо тюркский язык, как давно подметили специалисты, отличает «сверхстойкость к изменениям». За тысячу лет устаревает пять — семь процентов его слов. Только древним языкам свойственно это редкое качество.

Влияние «индийских общин» на язык Эфиопии и Египта никто из ученых даже не отрицает, но в чем проявлялось то влияние, не говорит. К слову, в языке коптов, живущих в провинциях Верхнего Египта, очень много древних тюркских слов и выражений. Целые фразы. Откуда?.. Но этот вопрос задали неспециалисты.

Допустим, язык вещь спорная. Но после себя ахмары оставили еще и курганы. Одним из первых раскопки в этом районе провел участник англо-американской экспедиции Г. Райснер, ученые изучили сто пятьдесят древних кладбищ, восемь тысяч погребений предстали их взору. Но то была малая толика. Курганы во множестве встречались еще недавно в верховьях Нила, южнее Абу Симбела, Кустула и Баллана, потом все ушло на дно Асуанского водохранилища.

История утонула в прямом смысле слова, будто нарочно.

Но уже не скрыть что древние пришельцы с севера погребали вождей в сводчатом склепе кургана, венчая их головы серебряной короной. Железный меч, конь, покрытый серебряной сбруей, и четыре удавленных раба, а также посуда и другие предметы быта сопровождали их в мир иной… Откуда обряд? Даже школьник, получивший удовлетворительную оценку на уроке краеведения, угадает с первого раза, но его мнение для западной науки с ее солидностью не авторитетно. А своего, собственного мнения у науки нет.

Хотя откуда быть сомнениям? Курганы в районе Абу Симбела, Кустула и Баллана в 1931–1934 годах исследовал археолог У. Эмери. Открывшаяся перед ним картина удивительна: захоронения повторяли царские курганы степей Евразии. Не только их, но и гробницу Хильдерика (отца крестителя франков) во Франции, знаменитый курган Саттон-Ху в Южной Англии, «Черную могилу» на Руси. И география, и хронология памятников совпадала с маршрутом Великого переселения народов. Как это можно не замечать? А ведь не заметили!

Духовная и материальная культура Алтая неповторима в своих образах и сюжетах. Тюркские мотивы главенствуют в церковном изобразительном искусстве, они одинаковы в Нубии, Европе и на Руси. Отмечая их поразительное сходство между собой и с буддийскими сюжетами, ученые не могут объяснить увиденное. Потому что Алтай — исток этой культуры — скрыт под нагромождением невероятных гипотез.

А это же там, на Алтае, вода замерзает зимой, солнце подолгу светит летом, обряд захоронения абсолютно такой, как у ахмаров, в курганных склепах. И корона, и орнаменты на убранстве меча — все одинаковое, их не спутать. Орнамент — это метка культуры, ее «тамга»… Отнюдь не случайна в Северной Африке и тюркская топонимика. Она на виду. На любой географической карте. И тоже «незамеченная».

Европейцы говорят «Голубой Нил», а правильнее — «Небесный». Не от голубой воды название, вода там мутная, но в ней отражалось Небо, на это указывает имя притока Небесного Нила — Диндер-риве (оно от тюркского «Тенгри»). Там, на берегах были духовные центры Коптской и Абиссинской церквей. Сюда, к святым местам, поныне приходят паломники, Голубой Нил они называют словом, понятным только избранным, — «Абай». Название сохранилось на картах Эфиопии. Это и есть «ахмарский» язык рыжеволосых предков коптов.

Но ярче всего тюркский дух здесь проявился все-таки в другом.

…Принято думать, что Египет прославили пирамиды, нет — Александрийская школа. Отсюда вышли выдающиеся философы, математики, астрономы, врачи Запада. Не в Греции, не в Риме постигал науку античный мир, в Александрии ученые получали свои знания. То уникальное место на планете, здесь сходились Восток и Запад древнего мира.

«Путешествия за мудростью» из Египта к тюркам, в Кушанское ханство были две тысячи лет назад важной приметой времени. «Багажом» тех поездок стали религиозно-философские идеи, которые ученые везли оттуда. Идеи Алтая о Боге Небесном в Египте получили ювелирную шлифовку. Речь идет о гностицизме, который владел умами философов в I–III веках. Собственно, эти контакты ученых и готовили почву для прихода новой веры в Египет и Европу. Вера же не рождалась из ничего.

Так Александрия обратилась к учению о Боге Небесном — Творце мира сего, бессмертии души, суде Божием, рае и аде, — словом, начала познавать философию, которой придерживался царь Канишка. Это учение Запад и называл «египетским нецерковным христианством». Или — «христианством без Иисуса Христа».

Вот она, идейная платформа, на которой стояла Коптская церковь. То учение после колонизации Египта греками приняло греческое название, «гностицизм» (от слова «знающий») и с этим именем вошло в историю религий. Кроме названия, в нем ничего не изменили, ибо это и было определением понятия «религия».

Тюркская мудрость учит: плюнешь в небо, попадешь себе в лицо. Так и вышло.

Любые отрицания здесь неуместны. Факты свидетельствуют: веру Алтая в начале IV века приняли и Восток, и Запад. А та информация, которую иезуиты потом вытравливали из памяти европейцев, прекрасно сохранилась в Азии. Долгое время христиане «в своей борьбе с язычеством находили поддержку в буддизме… в котором всеединый Будда представлялся аналогом Христа». Вот почему так схожи (текстуально!) «Евангелия детства Христа» и жизнеописания Будды, в их текстах десятки «совпадений».

Чтобы не «компрометировать» свою веру, христиане в Средние века отказались от всех древних Евангелий, назвав их апокрифическими, то есть не признаваемыми Церковью. Переписали заново! И что же? О юности Христа теперь вообще ничего не известно… Однако если оставить в стороне детали, не дает ли это повод задуматься об истоках христианства? Что, если они не в иудаизме?! И не в Палестине?

Тексты древних Евангелий, которые самовольно отвергла папская инквизиция, явно дают пищу для подобных раздумий.

…Приняв Единобожие, Египет принял новую письменность как обязательное условие. Прежде там писали иероглифами, новый алфавит символизировал новую культуру, которая явилась не по прихоти людей, за ней стояло Время. Тексты, найденные в Наг Хаммади, фактом открытия поведали о многом: часть их написана «новым» письмом на неизвестном (вернее, забытом) языке, который толком и не расшифровали.

Письмо назвали коптским, но это абсолютно неправильно. Такое же письмо было и в Армянской, и в Албанской, и в других Церквах. На нем писали в Дербенте. То была тайнопись служителей Единобожия, лишь они одни знали ее. Письменность — еще один знак новой веры. Знак, не понятный старым жрецам, время которых прошло.

Начало IV века — это веха в истории многих народов. Тогда новая письменность появилась не только у египтян и эфиопов, но и у армян, грузин, албан — у всех, принявших веру в Бога Небесного. Только кто-то взял за основу «тайнописи» руническое письмо тюрков, как армяне, албаны, грузины, копты или амхары, а кто-то много раньше алтайскую скоропись, как персы и сирийцы (арамеи).

Выверяя новый алфавит, народы согласовывали его с фонетикой своего языка, что тоже вело к различиям. Но даже здесь, в этих различиях, прослеживается История. Руническое письмо было больше распространено среди тюрков-кипчаков, а скоропись — среди тюрков-огузов. Впрочем, иначе и быть не могло, на тюркском же языке учили вере в Бога Небесного.

…Сейчас коптов на земле около полутора миллионов человек, формально они «гностики», дорожат этим, однако не могут объяснить своей истории. В мире есть еще несколько таких же общин, затерявшихся оазисов в пустыне. Они живут расстроенной жизнью: среди амхаров в Эфиопии, нубийцев в Судане, берберов в Ливии и Алжире. И нет у них подступов к прошлому. А это прямые потомки тюрков, тех самых пришельцев с севера, которые гордились далекой родиной и с восхищением рассказывали о ней. Они веками, до их колонизации, говорили на диалектах родного языка. Известно же, во времена Васко де Гаммы тюркская речь слышалась в разноголосой толпе портов полуострова Сомали, Египта — до Индии.

Потеря языка была не самой страшной потерей, которую принес колониализм. Копты потеряли веру, ее зерно. Запад руками англичан сделал все, чтобы уничтожить их самобытную религию. Храмы и монастыри пришли в запустение не сами собой, отсюда вывезли в Европу священные реликвии и книги… До 1952 года там хозяйничали колонизаторы.

После обретения Египтом независимости Коптская церковь возродилась, но она представляет собой крайне печальное зрелище. Как человек, которого после долгой болезни недобрые люди учат ходить, есть, разговаривать. Слезы текут по его лицу, но никто не знает, то слезы радости или горя?

Европейцы привили коптам ложные знания о нечестивости их предков, и те стали стесняться своего великого прошлого.

Запад с приходом тюрков менялся на глазах, Великое переселение народов меняло культуру сначала в Средней Азии, на Кавказе, Ближнем Востоке, Африке. Звезды в небе по-другому засветили и в Римской империи, что было неожиданным для ее правителей.

Первым, словно старый волк в стае, надвигающуюся беду почуял император Диоклетиан, он был опытным правителем. Не вникая в причины нагрянувших перемен, вернул статус-кво: подавил смуту в Армении, взял западные провинции Парфии. Потом в 303 году объявил гонения на «новых христиан», ставших пятой колонной в Империи, ее активными врагами, особенно в Африке. В действиях императора была последовательность, была и настороженность, но… слишком запоздалые были они, война уже ничего не решала.

Перемены в Риме наступали медленно, небо предвещало бурю, но самовлюбленные владыки не беспокоились. Не чувствовала Империя приближение смерти, не видела грядущих перемен. Безраздельное многовековое господство развратило ее, одинаково смотревшую и на врагов, и на союзников.

Запад свою силу видел в мечах легионеров и надеялся только на них.

А тюрки-кипчаки представляли угрозу в момент появления у границ Империи, то есть в III веке, их союз с подвластными Риму народами давал последним надежду на освобождение. Это было предвестником смерти Империи. Великое переселение народов не могло не создать новый политический климат, новые настроения, что уже опасно для деспота. Собственно, такое и происходит в эпоху перемен. Опасность, она, как смерч, как ураган, всегда неожиданна и разрушительна.

Правители Рима проигнорировали ее. Они должны были придумать защиту, не придумали. Ничего не последовало с их стороны. Самоуверенные, они не собирались защищаться.

И… спасение было упущено.

Рим так и не понял, что Великое переселение народов — это не военная акция, скорее, культурная. Не мечом оно утверждало себя, а духом. Началась война идей, в которой легионерам принадлежит второстепенная роль. Общество обращалось к новой идеологии, к новой культуре, вот что случается при смене эпох. На арену впервые в истории вышло слово — Небо заговорило устами народов. Заговорило словами Апокалипсиса: «Из уст же Его исходит острый меч, чтобы им поражать народы. Он пасет их жезлом железным».

Восток вошел в Европу с железным жезлом — символом власти, вернее, новой эпохи. На смену античности двигалось Средневековье. Над миром взошла алтайская звезда, стальным блеском озарила она планету. Ее увидели сначала иудеи, при Кире, потом буддисты, признавшие в I веке Тенгри, потом зороастрийцы и манихеи, потом армяне-григориане, первыми на Западе услышавшие голос Всевышнего. В той череде и Небесный Нил, ибо «Свет начинается с Востока».

Лишь Рим не поднимал глаз к Небу. Упорно смотрел себе под ноги…

Поразительно, потомки язычников уже который век претендуют на то, к чему не имели отношения их предки — к вере в Бога. Для торжества своих слов они исказили и вытравили из памяти людей понятия «тюркская культура», «Великое переселение народов», нарисовали тюрков варварами, бесчеловечными существами.

Но так ли было на самом деле?

…До союза с тюрками та малая толика жителей Римской империи, которых ныне зовут «ранними христианами», себя так не называли. Они ходили в синагоги, справляли иудейские обряды и праздники, делали обрезание. Правда, для греков и других неевреев апостол Павел полагал обрезание необязательным, но о себе он с гордостью говорил: «Я, обрезанный в восьмой день, из рода Израилева, колена Вениаминова, Еврей от Евреев» [Фил 3 3–5]. Это слова из христианской Библии.

Строки датированы I веком и адресованы иудеям-сектантам, которые отвергли богов, вызвав тем самым подозрения окружающих. То были люди улиц и катакомб, низы общества. Ученые или просто грамотные редко встречались среди них. Поэтому сомнительно само предположение, будто философски осмысленная и отработанная на практике научная теория гностицизма (учение о Боге Небесном, Творце мира сего) могла родиться среди этих отказавшихся от богов людей.

Сомнение укрепляют и труды древних ученых (Евсевия и других). Они сообщают об атеистических настроениях, царящих в общинах иудейской секты, о том, что атеистов не называли «ранними христианами». Это имя пришло к ним очень поздно, через века.

Неясно даже то, когда появилось слово «христианство»? И как?

Вновь повторим: иудейская секта атеистов сформировалась в период войны 66–73 годов в Иудее из евреев, отказавшихся защищать родину. Их позиция четко отражена в Апокалипсисе, созданном после знакомства с парфянским миром. Ныне тот текст связывают с именем Христа, начиная с первых строк, гласящих, что это «откровение Иисуса Христа, которое дал Ему Бог, чтобы показать рабам Своим, чему надлежит быть вскоре». Но в древнем Апокалипсисе слов об Иисусе Христе вообще не было, что признают авторитетные церковные издания, там речь шла о безымянном закланном агнце.

Так, христианская энциклопедия сообщает: «Апокалипсис написан разными авторами. Книга на иудейской основе могла появиться около 70-х годов из-под пера апостола Иоанна, впоследствии в нее вошел ряд вставок и дополнений». Эти вставки и дополнения не имеют законной силы, сказали бы современные юристы. И были бы правы… На пять глав пополнился Апокалипсис за Средние века — две в начале, три в конце. А то, что написано апостолом Иоанном, отредактировано.

Древняя книга, святой текст, откровение апостола, к которому дописали главы?! Причем дописали отнюдь не апостолы. Выходит, дописывать тексты, положенные в основу Библии, можно любому. Можно исправлять их в угоду политике. Тогда в чем состоит святость, если каждый вправе приложить к ней руку?..

Конечно, современные издатели древних текстов обязаны считаться с новыми нормами языка, с этим никто не спорит. Но «редактировать», переписывать и делать вставки они не имеют права… Это сродни фальшивомонетному ремеслу. Однако с ним покорно мирятся. И все потому, что слов «Иисус Христос» в I веке мир не слышал!

А когда средневековые богословы начали вносить их в священные тексты, то тем стали подрывать доверие к христианству, к авторитету Церкви. Архиепископы сами толкали здравомыслящую паству на религиозные конфликты, которыми так богато Средневековье. Часто, объявляя охоту на ересь, Церковь начинала охоту на правду. В истории Западной Европы это борьба с богомилами, катарами, альбигойцами и другими «еретиками», вина которых состояла в том, что они не желали отказываться от почитания Бога Небесного… Не желали священных книг со вставками, искаженных полуграмотным монахом.

То конфликт веры или конфликт совести?

Имя Иисус Христос — греческое, это не отрицает никто, оно сложилось в Малой Азии ближе к IV веку, относилось к человеку, которого сами иудеи-сектанты звали Йешуа. К сожалению, богословская наука не нашла ответа на вопрос, почему у еврея Йешуа через три века после смерти вдруг появилось греческое имя, которого при жизни не было.

Или — почему имя это связано с Богом Небесным, о котором Европа в I веке не знала? Вновь вопросы, вопросы… Так где же он, исток религии Запада? Это не праздное любопытство и не поругание чужой веры. Знание истока религии необходимо самим европейцам.

Вопрос деликатный. На него давались диаметрально противоположные ответы. Например, американец Л. Грехем был крайне категоричен: «Библия не есть „слово Божие“, она украдена из языческих источников. Ее рай, Адам и Ева взяты из вавилонских сказаний; ее потоп есть конспект из почти четырех повествований о потопе. Ее ковчег и Арарат имеют свои эквиваленты в множестве мифов о потопе… ряд стихов являются дословной копией египетских папирусов» И так далее, и так далее. «Между Иисусом и египетским Гором найдено 127 аналогий, между Христом и Кришной — сотни. Как может быть Библия откровением евреев?» Автору трудно чем-то возразить. К тому же он не одинок в этом мнении.

Само собой разумеется, нельзя разделить его точку зрения, но что предложить ей взамен? Не выдерживающие малейшей критики, беспомощные толкования официальной теологии? Той самой «науки», которая из-за своего слепого отрицания тюркской культуры изменила священный текст Библии до неузнаваемости?

Библия христиан появилась к концу IV века. Вернее, появились фрагменты Нового Завета, а более или менее законченный его текст — только к 691 году. С 691 года (после Трулльского собора) христиане, например, рисуют Христа на иконах в человеческом облике, до этого они молились на образ Тенгри, по-тюркски произнося молитвы, а Христа изображали в образе Агнца, то есть овцы.

Предав поруганию тюрков, их «гностицизм» и предложив взамен откровенные сочинительства, богословы оказались в незавидной роли. Теперь есть две Библии, два Священных Писания, две разные книги, но с одинаковыми названиями. Древняя книга — у иудеев, она написана по тюркским текстам с добавлением к ним элементов иудейской культуры. Это Писание сложилось после освобождения евреев царем Киром, то есть в VI веке до новой эры.

В Средние века греческие богословы перевели и дополнили его, так возникла Септуагинта, ставшая Ветхим Заветом христиан, частью их Библии. Но — и это надо подчеркнуть! — тексты тех книг принципиально отличаются.

Чтобы «облагородить» иудейский текст, переводчики допустили вопиющее: «Яхве» (один из покровителей семитов), «элохим» (их божества и духи) и «терафим» (их идолы) перевели одним словом «бог», совершив тем самым «благонравное мошенничество», как сказали об их действии современники.

Росчерком пера греки создали некое «единобожие». Их откровенный подлог вызвал у ортодоксальных евреев негодование: они же не произносят имя своего покровителя — Яхве. Молчат об идолах и о расхождениях в Библии, хотя прекрасно знают о них.

…С именем Иисуса «Христос» произошло то же. В переводе с греческого оно означает «Помазанник», то есть Мессия, Спаситель.

Видимо, сначала возникло не имя, а образ. Это случилось, когда житель Армении Григорий волею Бога в конце III века оказался у тюрков-кипчаков, его на четырнадцать лет отправили в ссылку, в «змеиную яму», гласит легенда. И ему явилось знамение — образ, преданием о нем, собственно, пронизана вся армянская церковная культура. С того знамения, по сути, началась новая вера: западному миру открылся Всевышний. До этого момента о Боге Небесном там не знали.

Может быть, именно Григорий первым в Римской империи понял: Йешуа — пророк. Это его пророчество записано в Апокалипсисе, оно сбывается — всадники, посланцы Бога Небесного, у границ Империи. Спаситель рядом. И люди, приняв нового пророка, станут союзниками Спасителя (Мессии). Все это очень и очень вероятно.

Именно образ дал плод — идею, которой предстояло перерасти в религию.

О ней узнали соседи армян — греки, тоже мечтавшие об освобождении от власти Рима. Кто из них воскликнул: «Иисус — Христос!» — сейчас точно не скажешь. Но восклицание относилось к тому, кто предсказал грядущее. Не исключено, слова эти поначалу относились к самому Григорию, будущему основателю Армянской церкви. Так или иначе, но новое имя Йешуа «Иисус Христос» было ответом на гонение, которое объявил император Диоклетиан на сторонников зарождающейся армянской веры. Иначе говоря, на союзников тюрков — христиан.

Показательно, сектантов-иудеев гонители не трогали, иудеи были даже в свите императора. А это непредвзятому читателю говорит о многом.

Однако вскоре, как отмечали современники (Евсевий и другие), Диоклетиан сам стал подумывать о принятии новой веры. Он действительно был политиком, понял, что Иисус Христос значило много больше, чем иудей Йешуа. Надо заметить, в том не было открытия. Люди с древних времен верят в таинственное, такова природа человеческой души, которая придает мистике особое значение. В античную эпоху смена богов-покровителей не возбранялась, лишь бы новый бог был сильнее.

Точно так и случилось в начале IV века, люди Римской империи увидели — старые боги бессильны. Бог всадников, пришедших с Востока, дает победы, значит, он сильнее.

За эту идею, подаренную Европе, Григория назвали Просветителем. Он — и никто другой! — на царской колеснице с эскортом всадников ввез в Каппадокию (на территорию Римской империи) равносторонний крест, символ новой веры. То был первый на Западе крест, он не утрачен, по-прежнему сияет над Армянской церковью. Века лишь чуть видоизменили его.

«Ранние христиане», как известно, креста не знали, о чем сообщает все та же христианская энциклопедия, и называли его «знаком зверя».

Эскорт, сопровождавший Григория Просветителя, «возглавлял военачальник Мамго (Мамгон)», он был родом с Алтая, писал Мовсес Хоренаци, непререкаемый авторитет армянской истории. Мамго со своей ордой жил у границы с Китаем, в окрестностях Согдианы, но из-за раздоров покинул родину. Приют полководцу дала Армения: царь Тиридат предложил возглавить войска «всей Армении, как конницы, так и пехоты, и не отлучаться от великого царя Армении». С военачальника Мамго, как уже говорилось, ведет родословие армянский род Мамиконянов. И не только он.

«Великий царь Армении» Тиридат возвысил своего родственника Григория: у них получился выгодный союз, который многое открывал… На поверхность всплывает очередная любопытная деталь истории — правитель Армении узаконил за собой титул «царь», почему? Правитель Кавказской Албании, объявив о новой Церкви, тоже стал зваться царем. Факт, который без знания особенностей тюркского общества вряд ли можно объяснить.

У тюрков титул «царь», точнее, ксар или сер, носил хан, у которого жил главный кам, священнослужитель. То — высший титул светской власти, ей обязаны подчиняться другие ханы. Очевидно, слово идет от имени Гесер, то есть от имени тюркского Пророка, сына Бога Небесного. Отсюда то благоговейное почитание царей, которое известно по литературным источникам, отсюда та постоянная борьба за царскую корону и за «правильность» веры. Десятки новых нюансов обретают известные истории, прежде казавшиеся обычными и даже будничными.

Кстати, и «корона» тюркское слово, дословно означающее «оберегай» (корун), то был один из древних символов Востока. Знак освящения Богом, такой же как держава и скипетр. Корону на голову хана возлагал верховный священнослужитель, он же давал атрибуты государственной власти — державу и скипетр, и хан с той самой минуты назывался царем. На Западе, как известно, ни титула «царь», ни короны до прихода тюрков не знали, у римских императоров на голове была диадема, а это совсем другое.

Выходит, Армения первой в Римской империи приняла веру в Бога Небесного и атрибуты тюркской государственности. Она отошла от язычества, желая сохранить негласный союз Аршакидов — Тиридата и Григория. Людей, открывших Западу культуру Алтая. Они похитили Европу у язычников.

Именно память об алтайских корнях помогла им утвердиться и в новой религии, и в новой политике. Все-таки кавказские тюрки с их конницей, стоявшие у Дербента, были для правящей элиты Армении не неведомыми чужаками. То были близкие души. Опора.

Цари Армении продолжили великую миссию Ахеменидов. И те и другие следовали завету, записанному в священных книгах тюрков: нести веру в Бога Небесного. Сохранившееся в Библии Пророчество о Кире свидетельствует о том очень четко. «Я перепоясал тебя, — говорит Господь, обращаясь к „помазаннику своему Киру“, — дабы узнали от восхода солнца и от запада, что нет [Бога] кроме Меня» [Ис 45 5–6].

Так на рубеже эпох пробивался росток нового христианства. Не иудейская почва подарила ему жизнь…

Что же дало повод историкам говорить о «ранних христианах»? Только одно — незнание тюркской веры и нежелание знать. Из-за преданности союзу с тюрками пострадала, между прочим, и Армения, западные христиане не признают ее историю, отрицают основателей Армянской церкви, ее символы и учение. Полторы тысячи лет, с Халкидонского собора, продолжается несправедливое отрицание, эта настоящая анафема тем, кто открыл людям христианский мир.

В той связи нелишне заметить: ныне в мире существуют десятки христианских Церквей, объединяющих миллионы людей, но… каждая Церковь отрицает другую: католиков не признают православные, православных — протестанты и так далее. Христианский мир соткан из нарочитых конфликтов и отрицаний. Где же в нем Истина? А она в том, что до 325 года христианство не отличали от тюркской веры, которую западные богословы назвали монофизитством.

В начале IV века такое положение для Запада было политически оправдано: Великое переселение народов несло культурные плоды, ими питались все. Обряд имел алтайскую основу, язык богослужения — тоже. О том забыли по прошествии веков (после инквизиции). Алтайское Единобожие назвали гностицизмом, значит «ересью».

А появление новой религии в IV веке было Событием, его отметили историки Кавказа, Ирана, но не «заметили» историки Запада. Особое внимание ему уделил в своей «Истории Армении» Мовсес Хоренаци, а также Фавст Бузанд, рассказавшие иные подробности распространения веры.

Что показательно, тюрки обретали сторонников именно в восточных провинциях Империи. Там возникли первые в Европе христианские Церкви, хотя точнее, то были общины уверовавших в Бога Небесного, то есть, по церковной терминологии, монофизитов, они шли в Дербент, чтобы стать служителями нового культа. Свет для них начинался с Востока.

Пламя полыхало на небе Империи.

Эти восточные провинции еще подчинялись Риму, но легионеры уже боялись показываться там: восстания, мятежи, пожары, убийства сменяли здесь друг друга, как дни в году. «Золотой век», объявленный Диоклетианом, уходил в небытие, все трещало, рушилось, хотя иноземного вторжения не было. Ни один чужой солдат не ступил на земли «священного» Рима, это и ставило в тупик.

События начинались будто сами собой.

Конечно, Церквей в нынешнем понимании не было, отсутствовал обряд: не вырастили священников, не выстроили храмы. Не они привлекали людей. Идея!.. Тираны бессильны против духа народа, а вера в Бога как раз и вселяла дух во вчерашних рабов, она меняла их сознание. Вот в чем состоит победа духовной культуры.

Язычество, шатаясь, трусливо отступало. В Империи развернулась настоящая гражданская война, а оружия никто не видел. Это сильнее всего и поражало людей. Слово Божие сверкало, как молния в бурю, разя наповал. Диоклетиан растерялся, он оставил трон и добровольно ушел на покой «выращивать капусту», как говорили о нем современники.

В 311 году новый император Галерий публично простил «новых христиан», то есть армян и их последователей, и тем самым прекратил гонения на них. В его указе оговаривалось условие прощения: «пусть христиане снова станут христианами». Эта легендарная фраза ставит в тупик самых опытных исследователей: уж очень бессмысленна она по сути своей.

Тем не менее условие, при котором христианам давали свободу вероисповедания, непонятно лишь на первый взгляд. Оно вовсе не бессмысленно. Одна туманная фраза порой превращается в ключ к разгадке великой тайны, важно лишь рассеять туман. Если обратиться к истории Великого переселения народов, то текст указа Галерия становится ясным как день. В нем речь идет о новой религии («nova religio», так записано в указе).

В них, в этих двух словах, ключ к пониманию темы. Потому как единственное, что роднило новую религию (армянскую веру) с сектой иудеев, было почитание пророка Йешуа (Иисуса). Все остальное в «армянской вере» было тюркским. Галерий, призывая христиан вновь стать христианами, просил их отказаться от «nova religio», вернуться «к богослужению собственного народа», или к иудейским обрядам. Император не знал или делал вид, будто не знает, что не сектанты-иудеи зажгли пожар на Востоке. Другие стояли за ним!

Для Рима появление Армянской церкви ничего не значило: сектанты, не сектанты, ему все равно. Не чувствуя тонкостей, он не отличал «новых христиан» от «иудеян», отсюда просьба вернуться «к богослужению собственного народа».

Исследователям религии фразы из документов слышатся иначе, чем правителям. А фраза «пусть христиане снова станут христианами» явно означала приказ. Им, уверовавшим в Бога Небесного, увидевшим свет свободы, предлагали опять стать рабами Империи. Принять это условие, конечно, уже не мог никто.

Вот когда наступила роковая минута для Рима.

…Уходя и желая спасти Рим, император Диоклетиан оставил тетрархию — государственный порядок, предусматривавший власть двух старших императоров с титулами августов и двух младших. Но реформа власти лишь подлила масла в огонь, правители восточных и западных провинций с первого дня своего появления начали враждовать. Каждый желал быть главным.

Конкурентов в той борьбе устраняли руками «новых христиан». Одним из первых их силу оценил Максенций. Провозглашенный в 306 году императором, он открыто оказал покровительство «nova religio» в Африке, рассчитывая на ответную поддержку. Так религия, не успев родиться, превратилась в инструмент политики. Это и стало родовой меткой христианства, которое с тех пор всегда было связано с политикой.

Но в той борьбе за власть Максенция обошел Константин, мастер интриги; в 312 году случилось это событие.

Не вера, которую Константин не принял, военный союз интересовал его, этого правителя без реальной власти! Издалека начинал он, сделав ставку на восточные провинции Империи. Там мечтали о свободе и по примеру Армении желали военного союза с кипчаками… Случайно ли «новые христиане» находили сторонников как раз в греческой среде?

Желание греков освободиться от власти Рима было на руку Константину и в борьбе с римским императором Максенцием, и в дальнейших планах.

В 312 году у Мульвийского моста, у самых стен Рима неожиданно нагрянувшее войско Константина, составленное из тюрков-всадников, наголову разбило римскую армию. Максенций в том сражении погиб. Империя, получив смертельную рану, раскололась. Колонии Рима увидели: слова Апокалипсиса стали явью, началось крушение языческих идолов, хотя слова «свобода» и «христианство» каждый тогда понимал по-своему.

Перед той битвой Константин приказал своим воинам (европейцам) нарисовать на щитах равносторонний крест, чтобы они не отличались от тюрков, щиты которых издревле украшал крест Тенгри. Тогда же впервые увидела Европа и знамена с крестом, тоже тюркские. С Алтая. А после победы в Риме впервые прозвучала молитва во славу Бога Небесного — Тенгри.

Вот когда это впервые случилось — после разгрома непобедимой Империи! Но римляне не понимали слов молитвы, они лишь чувствовали силу ее слов… С помощью сторонников новой религии Константин утвердил себя в Западной Римской империи, а его сподвижник Лициний — в восточных ее провинциях, где разрешил вести проповеди новой веры. В самом Риме их еще не вели.

Константин не торопился. Почти десять лет терпеливо готовил он почву для новой битвы. Уже с Лицинием, который, придя к власти, пытался подавить могущество Восточной церкви. В 320 году «запретил синоды, ограничил деятельность духовенства и изгнал христиан с государственных постов», в том числе и христиан-офицеров. Война была неминуема: почва взрыхлена, земля ждала сеятеля.

Сорок тысяч всадников-кипчаков пришли на помощь Константину в его борьбе с Лицинием, о чем упомянул историк Иордан. То было уже шествие тюркской культуры по Европе. Они шли поступью освободителей, борцов за новую духовную культуру. Не бескорыстно оказывалась их помощь, за жалованье — за stipendia, которое пообещал Константин.

То была первая сделка тюрков, именно сделка во имя веры и новой политики! Они впервые приняли правила европейского общения — за деньги! — и тем занесли ногу над пропастью, которая потом поглотила их…

Разумеется, Лициний проиграл. В той легкой победе 324 года, как и в победе над Римом, люди вновь видели волю Божию. Воистину, «чей бог, того власть», говорили они.

А Константин, став правителем Империи, думал о том, как закрепить за собой веру в Бога, как сделать ее и кипчаков своими подручными. Помощниками ему стали греки, взявшиеся утверждать в Европе тюркскую веру, школа Дербента их многому научила. То был новый шаг Великого переселения народов, шаг, который не мог не оставить след — Греческая церковь. Ее власть быстро распространялась в Римской империи.

Присутствие веры в Бога, пусть не в душе, в сознании, уже есть штрих Алтая, штрих Великого переселения, вечный штрих на полотне Истории, его не стирает Время!

Увы, греки, выбрав тюркскую веру, выбрали свой путь в ней — путь искажений. Они разыграли фарс, в котором религии отвели неприглядную роль, ее сделали инструментом лицемерия и политики. Для успеха своего спектакля Константин не останавливался ни перед чем: «защитник христианства» убил жену, сына и родственников, обвинив их в предательстве. Он любил громкие эффекты, любил быть на виду. Правитель, которого современники сравнивали с кровожадным Нероном, стараниями богословов превратился в «отца христианской веры», хотя до конца дней своих он оставался язычником. Тираном, который топтал и уродовал религиозные святыни, чтобы упрочить свою власть.

Так на развалинах Римской империи начиналось строительство Византии, где с первых дней веру превратили в политику, а служителей культа — в церковников, в слуг императора. Поразительно, преступления могут обессмертить человека не хуже, чем великие доблести. Константин чужими руками загребал жар власти, не скупился на подарки и обещания, делал все, чтобы задержать у себя тюркских воинов. Хотя бы на время. Его старания увенчались успехом, всадники остались.

Их словно опоили, они решили не возвращаться. Стали вызывать к себе своих родственников. «Федератами» потом назвали их («федерат» — производное от слова «договор»), им отдали северные земли Балканского полуострова, обязали защищать границы нового государства. Фактически то были тюркские улусы, ставшие отдельным войском Византии, его конницей, они жили юртом, свободно от налогов, по своему степному укладу. В их жизни почти ничего не изменилось… Они лишь отвернулись от родины. А это уже конец.

Однако важно подчеркнуть: наемниками служили не покоренные и тем более не обращенные в рабов солдаты. Это было новшество на Западе. Тюрки примкнули к Империи на равных. Добровольно… Не ведая, что творили.

Константин юлил перед ханами, ставшими его военачальниками. Ради них ввел новый календарь, перенеся день отдыха на воскресенье, чтобы было, как у кипчаков, людей обязал молиться Богу Небесному. Заметим, с 312 и до 325 года греки молились Тенгри, читали священные тексты и молитвы по-тюркски. Других молитв во имя Бога Небесного не существовало. Нарождающаяся Греческая церковь еще не отличалась от всех других Восточных церквей.

Факт чрезвычайный и абсолютно забытый, он проясняет иные темные пятна в истории Европы… Даже на монетах греки чеканили тогда тюркские кресты. Это же не просто так?

Тюркский (варварский!) язык стал языком армии утверждавшей себя Византии, его назвали «солдатским» или «командным». Тысячи семей кипчаков ехали в те годы сюда, им давали поместья, за их переезд греки платили ханам Дешт-и-Кипчака золотом. Все шло очень чинно, под знаком распространения новой веры. Конечно, те переезды — тоже Великое переселение, его логическое продолжение. Или… все-таки покупка людей за золото?

Кто объяснит, где кончалось одно и начиналось другое?

Звучит обидно, но трудно сказать иначе: тюрков покупали для создания Византии. Шла торговля вольным народом. Восточная империя нуждалась в кипчаках, она добровольно стала платить солидную дань. Делала это сознательно, на нее работали время и терпение: Восток «переносил» себя в Европу, его военная и созидательная миссия была здесь очевидна.

Свидетельств тому сотни. Тот же город Салоники, признанная «тюркская» столица Греции, он основан до новой эры, но археологи отметили, что в IV веке там начала меняться культура. Все становилось новым, даже храмы. Особенно выделяют храм Святого Георгия, построенный по «варварскому» проекту. Поражает купол из радиально уложенных круг за кругом кирпичей. Так в Римской империи строить не умели, а на Востоке строили.

Или — храм Сергия и Вакха, возведенный в 527 году в Константинополе, он точная копия более раннего храма из селения Лекит, что в Азербайджане, недалеко от Дербента. И это признанный всеми специалистами факт. По одной из версий храм в селении Лекит соорудили в память об Аттиле.

Или — храм Святой Софии в Константинополе. Тоже прекрасная тюркская работа.

Или — храм Святого Виталия в Равенне… Шедевры выполнены рукой великого мастера, это не оспаривает никто. Например, мозаики Равенны поразительно схожи с росписями в Дура-Европос, выполненными по алтайским канонам. Очевидно, то был исторический марш «федератов», вернее, кипчаков, ставших гражданами Европы. Их культура приносила плоды новой родине, и все по достоинству оценили их.

Запад повторял витки развития Кушании или Парфии, с той разницей, что правителем в Европе был не отпрыск тюркского царского рода, а простой европеец. Все. Иных отличий не было даже в малом. Опять вскипал гигантский «котел», где выплавлялась новая культура. Но по другому рецепту готовили ее… И все же главный «компонент» был прежним — Единобожие.

Константин сумел-таки добиться доверия кипчаков. В 324 году он, чтобы до конца покорить их сердца, заложил Константинополь, новую столицу, поручив это дело тюркским мастерам. Город задумали строить по восточному канону, чтобы храмы в нем сияли во имя Тенгри. Историк Иордан так и писал, «…город, который был бы соперником Риму», то есть Западу.

Восточная империя при Константине обретала небывалую силу, становилась цветущей страной. Имея самую мощную на Западе армию, она диктовала условия и Египту, и Палестине, и Сирии, и даже Риму. А императору все было мало, он понимал, кипчаки в любой момент могут уйти, оставив его с глазу на глаз с противниками. И в 325 году Константин собрал в городе Никее подвластных ему епископов на съезд, ныне известный как Никейский собор. Цель не скрывали — создать свою греческую Церковь, чтобы не по тюркскому образцу.

Вот что вынашивал хитрый правитель, вот ради чего унижался: за восторгами императора стояли проклятие и зависть, которые гнездились в его сердце. В новой Греческой церкви он объявил Тенгри и Христа одним лицом, Богом Единым. Тогда слово «христианство» и обрело современную плоть, стало обозначать религию — Христос вошел в божественный пантеон.

До Никейского собора Византия, говоря о вере, соблюдала алтайские правила, произнося «сын Тенгри» при общении с тюрками. И ее понимали. Впрочем, этому способствовала и переводческая традиция, по-тюркски выражение «Бог Небесный» звучало как «Тенгри», а «сын Бога Небесного» — «сын Тенгри». Поэтому почитание Иисуса как сына, или посланника Тенгри стало в понимании «греческих» кипчаков продолжением традиций Алтая, согласно которым Бог посылал для спасения людей своих сынов.

Христианство, по замыслу Константина, должно было продолжить традиции Греции, а в ее религии, как известно, всегда господствовали боги-«люди» (Зевс, Деметра, Гера и другие). Император делал ставку именно на эллинскую культуру, близкую и понятную европейцам. Впрочем, так же поступили и все другие народы, которые знакомились с культурой Алтая.

Вечное Синее Небо было слишком высоким для них.

Неспособность усвоить восточную философию отличала эллинов и весь Запад, в этом проявляла себя их языческая суть. Для нее объектом веры служил предмет, материальное воплощение, не идея. В этом принципиальное отличие культур Запада и Востока — в отношении к Идее. К Слову.

Константин желал именно бога-человека, знакомое воплощение понятного идеала. Ничего иного ему не требовалось.

Но успешное соединение духовного и языческого возможно лишь при наличии мифов, а их в раннем Средневековье еще не придумали. Для их создания требовалось время. Христианство напоминало новорожденное дитя, которое без заботы взрослых не прожило бы и дня.

Отсутствие мифологии — первая трудность, с которой столкнулась Греческая церковь. Не было у нее и философии. И обряда. Но это облегчало задачу, перед создателями Церкви лежал чистый лист, на котором они могли писать и философию, и историю христианства, причем писать по своему усмотрению… Новорожденному существу годились любые одежды. Любые слова грели и оберегали его.

Немыслимое с точки зрения разума допущение отличало Греческую церковь: Христос вошел в ее божественный пантеон. Человек стал богом! Пожалуй, с того момента можно говорить об официальном рождении христианства как новой религии. Религии, названной не по имени Бога Небесного, а по прозвищу человека. «Приравняв» Иисуса к Тенгри, Византия надеялась завладеть силой Божией. Она присваивала молитвы, обряды, храмы кипчаков — всю их духовную культуру. Весь обряд. Что на Алтае копилось веками, теперь в одночасье переходило ей, ее Церкви…

Справедливости ради заметим, Никейский собор не сразу понял Константина. Сообщение императора повергло в шок едва ли не всех сторонников Единобожия, они возмутились.

Но Константин был непреклонен, он силой и угрозами настоял на своем решении. Своей властью утвердил «Никейский символ» — формулу христианского учения. Однако она до сих пор понимается по-разному представителями разных религиозных течений, это отнюдь не «устоявшийся постулат веры».

Первым на защиту Тенгри встал египетский пресвитер Арий, мудрый копт, выходец из «индийской общины». Он сказал: нельзя равнять человека с Богом, потому что Бог — дух, а человек — плоть, то есть творение Божие, оно рождается и умирает по воле Бога. Бог же бессмертен. Кроме того, сын не может быть себе отцом… Арий убеждал уверенно, его мнение приветствовали епископы Армянской, Албанской, Сирийской и других церквей. Никто, разумеется, не отрицал Христа, но никто и не равнял его с Богом. Сын есть сын, Бог есть Бог.

Философский спор, разгоревшийся на Никейском соборе, закончился быстро. Предвидя неизбежное поражение, Константин дал команду «честолюбцам духовного звания», послушным своим исполнителям, и они объявили Ария и его сторонников еретиками. Формулу, предложенную императором, приняли без обсуждений.

Несогласные епископы своего мнения, конечно, не изменили, не приравняли Христа к Богу, за что их называли потом «монофизитами». Вот почему в восточных Церквах Богом так и остался Тенгри, Ему молились, Ему посвящали храмы. Но… истинные дела безмолвны, зато Греческая церковь сказала очень много. Ее устами говорила светская власть, у которой была армия.

Епископы, принявшие Христа, не знали, как объяснить пастве, что случилось в Никее. Сами отцы Церкви не поняли основ христианского учения, предложенного Константином. Впрочем, они не разбирались и в той философии, которую отстаивал Арий. Им не хватало знаний, то были малообразованные люди. Так, Афанасий Великий сознавался, что «всякий раз, как он напрягал ум на размышления о божественности Логоса, его тяжелые и бесплодные усилия наталкивались на непреодолимые препятствия, что, чем больше он вдумывался, тем менее он понимал, и что, чем более он писал, тем менее оказывался способным выражать свои мысли».

Это слова не рядового христианина, это откровение главного теоретика «греческого» христианства, с его слов на Никейском соборе записывали первый догмат веры, объявляя Христа Богом. Этот человек был оппонентом Ария, к которому питал личную неприязнь.

А Константин не унимался, его энергия била ключом, после Собора он начал поиск христианских святынь в Палестине, о которых, разумеется, там никто не слышал, ее жители либо исповедовали иудаизм, либо были язычниками и почитали пещеры, источники, деревья. Здесь никогда не было следов «раннего христианства». Тем не менее император решил «христианизировать» Палестину.

Его привлек город Элия Капитолина, бывший Йерушалайим, в котором сразу же «нашли» гроб Господень, хотя евреи в гробах, как известно, не хоронили. Их погребения тогда, две тысячи лет назад, называли «кокким» — мертвого опускали в нишу, выдолбленную в скале, потом его кости перекладывали в керамический сосуд и хоронили вторично…

«Открытия» сыпались одно за другим. Мать Константина, дочь трактирщика, «нашла» крест, на котором, по ее мнению, распяли Христа. «Нашла», не подозревая, что не на кресте, а на Т-образной балке римляне казнили людей.

Политический заказ был сильнее реалий. Ложь стала христианской истиной. Император сам «назначал» места для поклонения. Выступ скалы назвали Голгофой, а пещеру Вифлеема объявили местом рождения Христа… О фантастических «находках», о том, как Элия Капитолина стала святым Иерусалимом и родиной христианства, рассказал Л. Беляев в книге «Христианские древности». Не всякий роман читается с таким интересом, как эта монография. Приведенные факты поражают откровенностью исторического подлога.

Для правдивости своей веры греки к 381 году сочинили варианты Нового Завета, объявив, что «нашли» записи учеников Христа. Но почему-то записи те были на греческом языке. С тех пор, с IV века, по свету ходят сто текстов Евангелий. И все считаются христианскими. Одни Церковь называет «апокрифическими» и отрицает, другие, наоборот, — приветствует.

К сожалению, никого и никогда не смущало, что язык Христа был греческий. Причем не тот греческий, на котором греки уже не говорили, а забытый ими александрийский диалект (тот самый язык «индийских общин» Египта).

Если же быть точным, соблюдая правила игры, предложенные Константином, то язык Христа должен быть все-таки арамейским, на нем должен общаться учитель с учениками, жителями Палестины. Но не на греческом… В этой связи бросается в глаза еще деталь, комментировать которую трудно, ее, видимо, надо принять такой, какая она есть. Без комментариев! В Евангелии от Марка написано: последнее, что выкрикнул Христос на кресте, было: «Элои! Элои! Ламма савахфани» (Боже мой! Боже мой! На кого ты меня оставил) [Мк 15 34].

Здесь заслуживает внимания слово «Элои». Это — обращение тюрков к Тенгри, оно до сих пор в ходу у хакасов, тувинцев, алтайцев, так и переводится: «о Господи». Шорцы так называют еще и ангела-хранителя, а Тенгри — Алой-хан. Добавить сюда что-то трудно. Однако вопрос о том, как еврей, житель Ближнего Востока, мог узнать об обращении к Богу Небесному, которого евреи не почитали, уже выходит за рамки нашей книги.

И почему другие евреи, сородичи, не знали этого слова? Здесь тоже требуется отдельный разговор. (Его правильнее было бы начать с выяснения — почему евангелист Матфей похоронен в одном из алтайских монастырей.) Тут явно не совпадение звуков, тут проявляются знания автора Евангелия, который другого обращения к Всевышнему, возможно, и не знал. К этой теме мы вернемся. И не раз.

…Христианская вера, созданная невежеством Константина, становилась опаснее безверия. Это чувствовалось, когда император своим указом утвердил главу Церкви и акты Никейского собора, установил обряды, молитвы, отредактировал богоугодные тексты. Греческая церковь стала политическим институтом, конторой, где служили чиновники в рясах. С помощью подвластной Церкви светская власть освящала свою волю. Навязывала ее другим, подчиненным Византии странам.

Чтобы утвердиться в новой роли, греки-христиане рушили старинные храмы и дворцы эллинов, изгоняли и убивали жрецов. Позволительно спросить: что после тех погромов IV века в Византии осталось греческого? Даже подумать страшно, но в угоду христианству варварски уничтожили все до единого труды Аристотеля, Платона, Геродота и других великих ученых, сожгли Александрийскую библиотеку, ее редчайшие рукописи. Прошлое положили на алтарь новой веры.

И это тоже был шаг Великого переселения народов…

Абай Гэсэр-Хубун: Эпопея. Ч. 1, 2. Улан-Удэ, 1961–1964.

Аджи М. Европа, тюрки, Великая Степь. М., 1998.

Акишев К. А. Курган Иссык: Искусство саков Казахстана. М., 1978.

[Алеппский Павел] Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном архидиаконом Павлом Алеппским. Вып. 1–3. М., 1896–1898.

Алиев И. Очерк истории Атропатены. Баку, 1989.

Артамонов М. И. Сокровища саков. Аму-Дарьинский клад. Алтайские курганы… М., 1973.

Артамонов М. И. Сокровища скифских курганов. М.; Прага, 1966.

Бартольд В. В. Мусульманский мир // Сочинения. Т. VI. М., 1966.

Беккерт М. Мир металла. М., 1980.

Беляев Л. А. Христианские древности. СПб., 2000.

Берзина С. Я. Древняя Индия и Африка // Древняя Индия. Историко-культурные связи. М., 1982.

Библия. Брюссель, 1983.

[Бируни] Абу Рейхан Бируни. Индия. М., 1995.

Бичурин Н. Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Т. II. М.; Л. 1950.

Бокщанин А. Г. Парфия и Рим. Ч. I–II. М., 1960–1966.

Бонгард-Левин Г. М., Грантовский Э. А. От Скифии до Индии. Древние арии: мифы и история. СПб., 2001.

Бонгард-Левин Г. М., Ильин Г. Ф. Индия в древности. СПб., 2001.

Бонгард-Левин Г. М., Карпюк С. Г. Буддизм в античной и раннехристианской литературе // Древняя Индия. Историко-культурные связи. М., 1982.

[Бузанд]. История Армении Фавстоса Бузанда. Ереван, 1953.

Вербицкий В. И. Алтайские инородцы. М., 1893. Репринт. Горно-Алтайск, 1993.

Вертоградова В. В. Находка надписи неизвестным письмом на Кара-тепе // Буддийские памятники Кара-тепе в Старом Термезе. М., 1982.

Вилинбахов Г. В. Знамена как исторический источник и их место в системе геральдических памятников // Геральдика: Материалы и исследования. Л., 1983.

Вилинбахов Г. В. Крест царя Константина в средневековой воинской геральдике Европы // Художественные памятники и проблемы культуры Востока. Л., 1985.

Виппер Р. Ю. Возникновение христианской литературы. М.; Л., 1946.

Всеобщая история искусств. Т. I. М., 1956.

Гафуров Б. Г. К 2500-летию Иранского государства // История Иранского государства и культуры (к 2500-летию Иранского государства). М., 1971.

Герцман Е. В. Преосвященный Порфирий Успенский и его коллекция древних музыкальных рукописей. СПб., 1996.

Гесериада: Сказание о милостивом Гесер Мерген-хане, искоренителе десяти зол в десяти странах света. М.; Л., 1935.

Геюшев Р. Б. Христианство в Кавказской Албании: По данным археологии и письменных источников. Баку, 1984.

Гиббон Э. История упадка и разрушения Римской империи. Ч. I–VII. СПб., 1997–2000.

Грантовский Э. А. Ранняя история иранских племен Передней Азии. М., 1970.

[Григорович-Барский В. Г.] Пешеходца Василия Григоровича-Барского-Плаки-Албова, уроженца киевского… Путешествие к святым местам… СПб., 1778.

Грязневич П. А. Развитие исторического сознания арабов (VI–VIII вв.) // Очерки истории арабской культуры V–XV вв. М., 1982.

Дандамаев А. М. Ахеменидское государство и его значение в истории древнего Востока // История Иранского государства и культуры (к 2500-летию Иранского государства). М., 1971.

Джафаров Ю. Р. Гунны и Азербайджан. Баку, 1985.

Джонс А. Х. М. Гибель античного мира. Ростов н/Д., 1997.

Дирингер Д. Алфавит. М., 1963.

Древнетюркский словарь. Л., 1969.

Дьяконов М. М. Очерк истории древнего Ирана. М., 1961.

[Евсевий]. Церковная история Евсевия Памфила. Т. I. СПб., 1858.

Зеймаль Е. В. «Сино-кхароштийские» монеты (к датировке хотанского двуязычного чекана) // Страны и народы Востока. Вып. Х. М., 1971.

Зелинский А. Н. Кушаны и махаяна // Центральная Азия в Кушанскую эпоху. Т. 2. М., 1975.

История Ирана. М., 1977.

История Хакасии: с древнейших времен до 1917 года. М., 1993.

[Каганкатваци] История агван Мойсея Каганкатваци. СПб., 1861.

Киселев С. В. Древняя история Южной Сибири. М., 1951.

Козлов П. К. Монголия и Амдо и мертвый город Хара-Хото. М.; Пг., 1923.

Косамби Д. Культура и цивилизация Древней Индии. М., 1968.

Кошеленко Г. А. Культура Парфии. М., 1966.

Крывелев И. А. Библия: историко-критический анализ. М., 1985.

Крывелев И. А. История религий. Т. 1. М., 1975.

Культура Византии. IV — первая половина VII в. М., 1984.

Кызласов Л. Р. В Сибирию неведомую за письменами таинственными. Абакан, 1998.

Кызласов Л. Р. Древнейшая Хакасия. М., 1986.

Лебедев А. П. Эпоха гонений на христиан. СПб., 1904.

Лелеков Л. А. Термин «арья» в древнеиндийской и древнеиранской традициях // Древняя Индия. Историко-культурные связи. М., 1982.

Лестер Р. Ч. Буддизм: Путь к нирване // Религиозные традиции мира. Т. 2. М., 1996.

Мамедова Ф. Д. О хронологической системе «Истории албан» Мовсеса Каганкатваци // Византийский временник. Т. VI. М., 1953.

Марр Н. Крещение армян, грузин, абхазов и аланов святым Григорием: Арабская версия. СПб., 1905.

Массон В. М., Сарианиди В. И. Каракумы: заря цивилизации. М., 1972.

Массон В. М. Страна тысячи городов. М., 1966.

Махабхарата / Пер., введение, прим. Б. А. Смирнова. Т. I–X. Ашхабад, 1955–1972.

Медведев Е. М. Роль географического фактора в исторических контактах индийской цивилизации с окружающим миром // Древняя Индия. Историко-культурные связи. М., 1982.

Мифологический словарь. М., 1991.

Монгайт А. Л. Археология Западной Европы. Бронзовый и железный век. М., 1974.

Мурзаев Э. М. Тюркские географические названия. М., 1996.

Мюллер А. История ислама. Т. 1. СПб., 1895.

Мялль Л. Некоторые проблемы возникновения махаяны // Центральная Азия в Кушанскую эпоху. Т. 2. М., 1975.

Народы мира: Историко-этнографический справочник. М., 1988.

Нейхардт А. А. Загадка «святого» креста. М., 1963.

Низами. Искендер-наме. М., 1953.

Овермайер Д. Л. Религии Китая: Мир как живая система // Религиозные традиции мира. Т. 2. М., 1996.

Окладников А. П., Запорожская В. Д. Ленские писаницы. М.; Л., 1959.

Поснов М. Э. История христианской Церкви: (До разделения церквей — 1054 г.) Брюссель, 1964. Репринт.: Брюссель, 1988.

Пугаченкова Г. А. Бактрийско-индийские связи в памятниках искусства // Древняя Индия. Историко-культурные связи. М., 1982.

Пугаченкова Г. А. Искусство Бактрии эпохи Кушан. М., 1979.

Пьянков И. В. Образование державы Ахеменидов по данным античных источников // История Иранского государства и культуры (к 2500-летию Иранского государства). М., 1971.

Руденко С. И. Древнейшие в мире художественные ковры и ткани из оледенелых курганов Горного Алтая. М.; Л., 1968.

Руденко С. И. Искусство Алтая и Передней Азии. М., 1961.

Руденко С. И. Культура населения Горного Алтая в скифское время. М.; Л., 1953.

Руденко С. И. Культура населения Центрального Алтая в скифское время. М.; Л., 1960.

Руденко С. И. Культура хуннов и Ноинулинские курганы. М.; Л., 1962.

Сарианиди В. И. Афганистан: сокровища безымянных царей. М., 1983.

Сарианиди В. И. Бактрия сквозь мглу веков. М., 1984.

Сарианиди В. И. Храм и некрополь Тилля-Тепе. М., 1989.

Сарианиди В. И., Кошеленко Г. А. Монеты из раскопок некрополя, расположенного на городище Тилля-тепе (Северный Афганистан) //Древняя Индия. Историко-культурные связи. М., 1982.

Свенцицкая И. С. Тайные писания первых христиан. М., 1980.

Скржинская Е. Ч. Вступительная статья, перевод, комментарий // Иордан. О происхождении и деяниях гетов. Getica. СПб., 1995.

Ставиский Б. Я. Кушанская Бактрия: проблемы истории и культуры. М., 1977.

Ставиский Б. Я. К югу от Железных ворот. М., 1977.

[Тацит] Корнелий Тацит. Анналы. История //Сочинения: В 2 т. СПб., 1993.

Тревер К. В. Очерки по истории и культуре Кавказской Албании (IV в. до н. э. — VII в. н. э.). М.; Л., 1959.

Тревер К. В. Очерки по истории культуры древней Армении (II в. до н. э. — IV в. н. э.). М.; Л., 1953.

Тюляев С. И. Искусство Индии: III-е тысячелетие до н. э. — VII век н. э. М., 1988.

Фирдоуси. Шахнаме. Т. I–V. М., 1957–1969.

Фрай Р. Наследие Ирана. М., 1972.

Хара-Даван Э. Чингис-хан как полководец и его наследие. Элиста, 1991.

Хакасский героический эпос: Ай-Хуучин. Новосибирск, 1997.

[Хоренаци] Мовсес Хоренаци. История Армении. Ереван, 1990.

Хосроев А. Л. Из истории раннего христианства в Египте: На материале коптской библиотеки из Наг Хаммади. М., 1997.

Христианство: Энциклопедический словарь. Т. 1–3. М., 1993–1995.

Цибукидис Д. И. Древняя Греция и Восток. Эллинистическая проблематика греческой историографии (1850–1974). М., 1981.

Цыбиков Г. Ц. Буддист паломник у святынь Тибета. Пг., 1919.

Шакарим Кудайберды-улы. Родословная тюрков, казахов, киргизов. Династии ханов. Алма-Ата, 1990.

Штаерман Е. М. Кризис античной культуры. М., 1975.

При Константине, когда греки в охватившем их религиозном угаре жгли античные рукописи, крушили древние храмы, лишая себя прошлого, в Западной империи еще не знали Бога Небесного, не молились Ему, до 380 года официальный Рим признавал лишь Юпитера, Юнону, Меркурия и других своих богов. Хотя формально там провозгласили свободу вероисповедания, но иную веру не поощряли и за инакомыслие преследовали.

Конечно, в том был расчет, своя политика, ведь Рим, ненавидя кипчаков, жил с мечтой о реванше, о духовном союзе с обидчиком даже не помышлял. Обиды душили его. Он видел, как угрожающе возвышалась Восточная империя, становясь ему конкурентом, видел, как обновлялось Средиземноморье и весь остальной мир, и в ответ крепил мощь своей армии, готовясь к грядущим событиям. Он хотел остановить колесо истории.

При императоре Валентиниане римская армия полностью пришла в себя после того неожиданного и страшного поражения 312 года, она возродилась, вздохнула, стала сильной как никогда.

Этот император — личность таинственная. Кто он? Как оказался на троне? Известно мало. Едва ли не все современники отмечали его необычную для римлянина внешность: белокурый, синеглазый, «со взглядом косым и жестким». К себе в армию переманивал наемников из Византии, свободно общался с ними. Как? Это и непонятно. Возможно, знал тюркский язык, возможно, в его жилах текла кровь кипчака.

Все вполне могло быть, факты дают повод для подобных мыслей. Родителей же он не выбирал.

А отец его был родом с Востока, «принадлежал к племени алеманнов», пришел в Рим наемником и дослужился до крупного военачальника. Однако их родословная плохо воспринимается без этого важного уточнения: «алеманны» — название тюркского улуса (племени); улус оставил о себе память еще в «персидские» времена. Он арийского семени! Проявился на Среднем Востоке задолго до новой эры, заселив одну из областей, самую удаленную от Алтая, названной потом его именем — Германия. (На тюркском языке названия Германия и Алемания синонимы.)

Важно подчеркнуть и то, что император изумлял римлян «неримским» поведением, его поступки шокировали знать, но ему прощали все. Даже недопустимое. Например, ради возрождения армии он провел жесткие реформы, выгодные «варварам» и низшему сословию. Такого в Риме еще не бывало. И это безропотно стерпели. Впрочем, он не скрывал своего отвращения к римской аристократии, с трудом терпел ее серое, бесцветное общество.

Современников поражала набожность и одухотворенность, определявшая поступки этого человека. Его редкая воспитанность. В Риме он слыл посланцем другого мира.

Однажды депутация римлян попросила его созвать собор, чтобы разрешить один важный богословский спор, связанный с христианством; ответ удивил многих: «Не будет правильным, если я, мирянин, стану вмешиваться в такие вопросы. Это дело священнослужителей, и они, если захотят, могут встретиться по своему согласию». Поступок типичный для тюрка, но никак не для властолюбивого римлянина.

Светский человек в тюркском обществе не мог вмешиваться в дела духовенства. Ни под каким предлогом. Духовные лица, их мнения считались мерилом справедливости, эталоном правильности, они и только они определяли, что верно, а что — нет.

Лишь армия и государство занимали императора Валентиниана, там он чувствовал себя полным хозяином, там не давал спуска никому. Однако и здесь ни одного важного решения без одобрения духовенства не принимал… Тоже тюркская традиция.

Наиболее серьезное испытание белокурому правителю Рима выпало в 374 году, тогда очередная волна Великого переселения народов коснулась Центральной Европы: в Западную империю вошли разведчики Алтая, десяток-другой всадников. Им приглянулись земли нынешней Венгрии, Сербии и Австрии, и они позвали сюда орду. Заметим, земли те, почти незаселенные, считались восточным форпостом Империи и назывались Паннония.

Здесь требуется пояснение: фраза «вошли разведчики Алтая» не означает, вошли первыми. Алтайцы знали сюда дорогу и прежде, тому подтверждение — родословная императора Валентиниана. Оказывается, существовал Нефритовый путь, он издревле вел с Алтая в Европу, это подтверждают археологические находки, не оставляющие сомнений у серьезных исследователей. В IV же веке речь шла о разведчиках Великого переселения народов, когда число людей, покинувших Алтай, многократно возросло, и обеспокоенные римляне заговорили о нашествии.

Тревогой с тех пор жил Запад.

Конечно, смириться с массовым вторжением на свои, пусть и незаселенные, земли Рим не мог. Но не за те бросовые территории готовился он воевать, была задета честь. Воинственно настроенных римлян возмутила бесцеремонность пришельцев, они были шокированы ею. Их пыл не остановило даже землетрясение, случившееся на втором году царствования Валентиниана. Море тогда вышло из берегов, выбрасывая лодки и корабли на крыши домов, то был верный знак беды. Но его не приняли во внимание, уж очень хотелось победить.

Однако победоносной войны в 374 году не получилось: в первом же бою римское войско было опрокинуто. Ему дали уйти. Тюрки, желая мира, не уничтожали неприятеля. Им важно было утвердиться, объявить серьезность намерений. Земли, не занятые никем, они посчитали за свои земли. Поэтому война для них носила справедливый характер. Буквально было произнесено следующее: «Война нужна для того, чтобы добиться мира». Эта фраза из кодекса чести «варваров», ее произносили все тюркские полководцы.

Следующий год принес новую войну и победу римлян. Они правильно выбрали момент для удара и победили. Но праздник испортило посольство кипчаков, которое явилось в ставку Валентиниана, не выказывая малейших знаков почтения, и посмеялось над победителем. Как? Точно неизвестно. Похоже, Валентиниан и вправду был тюрком — слишком ранимый и без перевода понимающий иные сочные выражения. Император не пережил именно шуток пришельцев, он задрожал вне себя от ярости, посинел и умер на месте…

А на плодородных дунайских землях утверждались вестники Алтая.

Имя предводителя их орды известно, но оно сохранилось европеизированным, искаженным, зато имена родов дошли в хорошем тюркском звучании. То были роды Балтов (по-тюркски — «секира, топор») и Амалов (тихий, спокойный), что и зафиксировали европейские хроники. Зафиксировали как приход якобы нового «народа» — готов.

Это имя объясняли тем, что на знамени орды была ящерка — покровитель рода, источник духа. Конечно, то был не новый «народ», то были тюрки. «Люди ящерки», участники Великого переселения народов, они следовали алтайским традициям в судопроизводстве, в соблюдении похоронного обряда, в письменности и, конечно, в вере. О чем свидетельствовали Прокопий, Иордан и другие великие летописцы той эпохи.

В национальной кухне готов, как и у всех тюрков, преобладали мясные и молочные блюда, конина, которую «ели с особенной жадностью», и вареное тесто. С удовольствием они пили кумыс — хмелящее кобылье молоко. В бескормицу закалывали скот, а мясо высушивали на солнце или коптили. В поход брали шарики сыра, «крепкого творога», который разводили в воде, и им питались. Невзрачное кушанье, как отмечал Э. Гиббон, «в течение нескольких дней поддерживает в этих непритязательных воинах не только жизненные силы, но даже бодрость».

У готов все было тюркское. Их общество делилось на роды воинов, скотоводов и земледельцев… весьма сложное общество, со своими сословными оттенками, с родовыми прослойками… Говорить о его «дикости» нет никаких оснований. Они же рождались иными, чем европейцы, — в другой культурной среде. Были не похожи на них.

И в отличие от римлян и греков, принимали пищу не руками, а с помощью вилки, помогая себе ножом.

Высокомерие, с которым европейцы описывают быт тюрков, скорее, свидетельство их незнания восточной культуры и природных условий степи — родины пришельцев. Там просто не возможен иной образ жизни — без кибиток, юрт, теремов, без ложек и вилок и обязательной опрятности. Это непременное условие выживания. Ведь даже воду, дрова, домашнее имущество надо везти с собой и на себе, тщательно беречь, потому что заменить их не на что. Степь скупа на ресурсы, но щедра на лишения, голод и эпидемии. Лишь сильных людей принимает она.

Там очень суровый климат, самый контрастный и самый непредсказуемый. Погода может меняться пять раз на день. Не поэтому ли природная зона степи была заселена человеком самой последней из всех природных зон земли? Даже Арктика податливее и щедрее…

О тюрках на Западе пишут с брезгливостью, называя их «грязными животными», но тогда хорошо бы объяснить, почему римляне оставались язычниками? Почему они уступали на поле боя? А не была ли культура «варваров» выше, чем у цивилизованных римлян? Впрочем, на каких весах и как западным ученым удается взвешивать «дикость» одних и «цивилизованность» других народов?

…9 августа 378 года для Рима не стало исключением. Имперская армия, собрав последние силы, взялась в который уж раз экзаменовать на берегу Дуная тюркскую конницу и вновь переоценила себя. После той проигранной битвы при Адрианополе Империя лишилась армии, и ее можно было брать голыми руками. Но сделали это отнюдь не «варвары», которым Рим, как выяснилось, был не нужен, а византийский соправитель Феодосий I. Он понял: проиграв войну, Запад проигрывал в геополитике. Надо было срочно спасать положение.

К 380 году Феодосий, став римским императором, провел через сенат закон, осуждающий язычество, потом еще один — о единстве христианской веры на территории бывшей Римской империи. Это сделало императора фактическим правителем Византии и Рима. Утверждая христианство, он росчерком пера подчинил себе соседнюю страну. Впрочем, имея армию и Церковь, сделать это было не трудно, тем более его противник не представлял собой ровным счетом ничего. Былого Рима не было, был пленник своих же противоречий, который попал в цепкие лапы христиан.

Известие о подчинении грекам и Греческой церкви застало «вечный город» врасплох, он забился, как птица в сетях, но… победителей не судят. Византия взяла верх, она вела себя очень уверенно. Пусть греки, решили римляне. Из двух зол они выбирали меньшее.

Император Феодосий повел политику как тонкий дипломат. В 382 году он пригласил еще одну орду на земли Империи, даровал ей богатые поместья, но с условием, чтобы дети землевладельцев служили в его армии. Тем самым он продолжил темное дело Константина по «координации» Великого переселения народов, проще говоря, подчинил его себе. Он действительно умело вел игру. И обстоятельства благоприятствовали ему в большом и в малом.

Его поместья оказались прекрасным изобретением, устраивавшим всех. Тюрков они влекали тем, что были маленькими государствами, где каждый хан себе голова. Там говорили по-тюркски, соблюдали свои традиции, праздники, словом, сохраняли полную свободу и независимость. Люди не подчинялись ни Империи, ни Дешт-и-Кипчаку.

Свобода влекла и пьянила вольнолюбивый народ Алтая лучше выдержанного вина. Новые семьи устремились в Западную Европу, число тюрков здесь росло стремительно.

Однако латинян известие о поместьях привело в бешенство, особенно после того, как помещиков-римлян обязали треть своей пашни отдать прибывшим кипчакам, а лесные угодья поделить пополам… Политики мастерски стравили граждан, кощунственно назвав ту политическую акцию «Гостеприимством». В императорском указе мелькало именно это слово.

С тех «варварских» поместий, как известно, начиналась история многих герцогств и княжеств. В Средние века их считали на сотни. Карликовые государства рыцарей были страницей тюркской истории, которую начал писать Феодосий. Ее, эту историю, поныне сберегли самые удаленные гавани консерватизма — провинциальные города и села Запада. И конечно, рыцарский романтизм, который когда-то затмил там тюркское родословие, вошел в литературу, в искусство как самодостаточное явление… Рыцари и рыцарство — это тоже порождение Великого переселения народов.

Ведь ханов, вернее, хозяев поместий звали gentiles — иноземцы. Они носили «варварские имена», выставляли в кавалерию полки особого назначения. Еще известно, что все они были одного рода-племени.

Родственные связи, происхождение и корни ценились там превыше всего, чужакам среди них делать было нечего, их туда и не принимали. Там все говорили на одном языке, пользовались одними символами и жестами, о чем можно прочесть в рыцарских романах, которыми богата литература. То была каста, жившая по своим — по тюркским! — законам и правилам, Империя их не касалась. Орда есть орда.

По поводу слова «gentiles» мнения специалистов разнятся, но сходятся на одном: имя происходит от «варваров пятого столетия, которые сначала были солдатами на службе у Римской империи, а потом завоевали Империю и гордились своей иноземной знатностью». Версий о слове «gentiles» высказано много, но никто не связал его с теми, кому оно принадлежало — с тюрками. С участниками Великого переселения народов.

Напрасно… Впрочем, на Западе с некоторых пор эти связи не приветствуются.

А в древнем тюркском языке были слово kent (ken), или gent (gen), означавшие «крепость», «замок», и слово il — «народ». Получалось «народ, живущий в крепости», но то не точное объяснение, здесь непереводимая игра слов, означающая не просто народ, а людей, умеющих постоять за себя. Удальцов. Их жизнь, как крепость, недоступна другим. В их имени звучит и замкнутость, и сила, и гордость, и доблесть. Все сразу. Словом, «люди-крепости».

В пользу такого объяснения говорят названия европейских городов, появившихся тогда (Гент, Генуя, Женева), а также графства Кент (Англия) и десяток других, чья история связана с переселением народов. То и были поначалу те самые варварские поместья. И что показательно, gentiles хранили веру в Тенгри, соблюдали религиозные традиции Алтая, за что христиане называли их язычниками.

Европа, как известно, язычниками называла всех инакомыслящих.

Потом, с годами, образ иноземца переродился, и сложился, опять же по тюркскому обычаю, новый образ. Уже не иноземца. Все-таки сменялись поколения. Слово gentiles переросло в «джентльмен», что дословно значило «благородный человек». И в нем тоже алтайские корни — «men» по-тюркски означает «я», «личность». Потом появились титулы «маркиз», «барон» и другие, и в них виден корень Алтая — градация аристократического сословия была точно такой же, как там.

С ханами, ставшими джентльменами, европейцы обращались бережно, словно с редкими саженцами в саду. Им давали пустить корни, закрепиться. И принести урожай. Время было лучшим союзником Запада.

Конечно, «Гостеприимство» больше устраивало кипчаков, давало им перспективу на новой родине. Они по духу своему были мирные люди, но умеющие постоять за себя. В Риме и Константинополе отлично знали об этом и не перечили новоселам. Европейцы надеялись на время, оно рано или поздно сделает строптивых пришельцев своими. Ибо все течет, все изменяется, а пришельцы очень любили красивых женщин… Мосты любви были неизбежны.

Как выглядели переселенцы 382 года? Свидетельства европейцев о них пронизаны скрытой ревностью и выпячивающей себя брезгливостью, что и понятно. Но если без эмоций, то, например, записи Евнапия повествуют о тюркском духовенстве, с иконами и крестом следовавшем впереди орды. Они были в черных длинных одеждах, шли верхом, неторопливо и торжественно. Потом ехали монахи и монахини, потом остальные — воины, знать, простолюдины в повозках.

То была не дикая толпа, как рисуют «варваров», а всадники, люди с домашним скарбом, отправившиеся заселять новые земли, обретать новую родину. Они ехали не на праздник, пышности в той церемонии не было, это точно.

Кстати, из записок Евнапия видно, что он сам был язычником и не знал назначения религиозных святынь, которые потом войдут в христианство. Эмоциями он сам с головой выдал себя и свое невежество, что даже не удивляет: официальный Рим только-только признал христианство, которое еще не прижилось. Народ империи по духу оставался языческим, а по морали — двуликим.

Перекошенными глазами страха взирал он на мир, казавшийся миром обмана и шаткости. «Стоило им надеть черные одежды, настолько длинные, чтобы волочились по земле, и лукавство их приобретало доверие. Варвары узнали об уважении римлян к этому чину, почему для обмана не преминули воспользоваться и им. Римляне дошли до такого ослепления, что верили варварам», — в отчаянии писал Евнапий. Он даже не понимал, что пришельцы одели не маскарадные костюмы, не одеждой влекли они высших политиков Запада, не за лукавство те давали им поместья. То была едва ли не национальная одежда части тюрков.

Рим и здесь выглядел незавидно, он во весь голос кричал о слабости, о безмерном страхе… Как беспомощный старичок, осуждал цветущего юношу.

Император Феодосий с первого дня отлично понимал настроения римлян, что было не так уж трудно, однако он знал, только тот, чей дух силен, может дать веру другим. Поэтому, приглашая тюрков, их духовенство, император уповал на помощь в укреплении христианства, то есть новой религии, среди римских язычников, а значит, на укрепление власти его лидера — Греческой церкви. Это и было в подлинных планах Византии, которая выходила на роль политического и религиозного лидера Запада.

Ради привлечения тюркского духовенства и задумывали акцию «Гостеприимство». Тем более оплачивалась она за счет римлян, их землями.

Политика Византии той поры учитывала интересы кипчаков до мелочей. И те, простодушные, отвечали миролюбием, которое скорее объяснялось и другим: они тоже искали перемен. Перемен в себе! Поэтому охотно вступали в новую жизнь, позволяя себя приглашать и обманывать. Почему?

Понять это можно из следующего заявления: «Я горячо желаю стереть само имя „римляне“ и преобразовать Римскую империю в Готскую (Тюркскую)… Но давний опыт учит меня, что наше неуправляемое варварство несовместимо с законами, а без законов нет государства. Поэтому я стремлюсь к возрождению славы Рима, к ее умножению за счет мощи готов (тюрков). Пусть потомки свяжут с моим именем возрождение Рима, а не его разрушение». Эти слова прозвучали в 410 году из уст джентльмена Атаулфа. В них сказано, кажется, все, что отличало то время. Точнее не скажешь.

Оказывается, о возрождении Рима думали «варвары».

Атаулф был полностью прав. Иные тюркские обычаи выглядели там диковато и устарели настолько, что превращали людей в рабов ненужных традиций. Все-таки в Европе были другие условия жизни. Хан понимал, что обычаи не должны тяготить новое общество, не должны быть ему оковами… Как же точно скажет потом Наполеон: «Обычай осуждает нас на многие глупости, но самая большая глупость быть его рабом».

Только в поместьях, как на воле, жизнь освобождала «варваров» от оков отживших традиций. Позволяла утверждать новые. И это тоже многое объясняет из происходившего тогда… Однако обновляли они все-таки не себя, а Запад, который превращался в их новую родину. Взаимного влияния, взаимных уступок и перемен требовало будущее — жизнь, в которую в IV веке окунулись разом и тюрки, и латиняне. То было сродни акту любви, в котором зачинали новую Европу, «не римскую», как прежде, а именно «европейскую». Конечно, речь не велась об отказе от предков, от их образа жизни, о начале «с чистого листа». Но жизнь — это корабль, экипаж которого в каждом новом порту ведет себя по законам того порта.

И чем дольше длилось плавание кипчаков, тем дальше были алтайские берега… А с ними и прошлое…

«Варварам», разрушившим Рим, посвящены тома исследований, в которых много деталей и подробностей и нет одного — объективности. Привычно заявляя о силе Запада, авторы забывали, что к концу IV века то был вовсе не Рим императора Августа. Западная империя не имела даже армии и представляла собой страну, на пашне которой зелеными побегами всходила новая — христианская! — культура, от нее ждали теперь урожай.

Тюрки возрождали славу поверженного ими же Рима.

Они!.. Из работ, посвященных истокам рыцарства, известно, гостей джентльмены принимали, сидя на ковре, сложа ноги под себя. Спали они в шатрах. Носили усы. Ели конину, пили кумыс. Устраивали конные забавы, проявляя необузданный нрав. Преступников казнили, привязав к хвосту коня и пустив его вскачь. Самых знатных рыцарей хоронили в курганах, вместе с боевым конем и удушенными рабами. В украшениях их оружия читались свои, «рыцарские» орнаменты, удивительно похожие на алтайские узоры. Один к одному.

Неужели всех этих сведений мало для этнографа? А ведь из среды рыцарей вышли первые европейские короли и их свиты.

Тюркское прошлое светских и религиозных правителей выдавала их письменность, они писали алтайскими рунами, справа налево. Потом научились европейским правилам… Документы хранятся в музеях Италии, Франции, Испании. Это не тайна.

Сообщая массу точных исторических подробностей, европейские авторы, видимо совсем не зная об Алтае, не называют тюрков тюрками, придумывают другие имена даже ханам: Бирнарта сделали Бернардом, Арнаута — Арнольдом… Впрочем, помня о цензуре, которую ввела средневековая Церковь, удивляться тому не надо. Хотя признаков «рыцарской» культуры прежде, то есть в римской Европе, не было. Тут для исследователя важны именно мелочи, детали.

Даже то, что в раннем Средневековье лошадь заменила вола в сельском хозяйстве Запада; или что на пастбищах поместий паслись отары овец и табуны лошадей; или что на полях там сеяли просо, овес и рожь… А то были животные и сельскохозяйственные культуры, традиционные для тюрков и новые для Запада. Откуда появились они?

Эластичность Великого переселения народов удивительна: все начиналось будто само собой.

Следуя акции «Гостеприимство», две культуры, Востока и Запада, мирно уживались в Европе. Военные конфликты, конечно, случались, но не они определяли новую жизнь.

Кстати, миролюбие тюрков отмечали и в Азии. Они никогда первыми не нарушали мир, если видели, что встреченное на пути поселение обнесено стеной или забором, то есть имеет хозяина. Например, не тронули Хорезм и другие города Средней Азии, что породило ложное мнение об их неумении брать крепости. Но это не так. Духовенство не давало добро на несправедливую войну, оно следило за порядком в обществе, в политике.

Несправедливой считалась та война, что велась против народов, не причинивших тюркам ущерба… На Алтае существовал свой кодекс чести, о котором знали все воины, с ним, с кодексом, Запад познакомился через труд святого Августина «О граде Божием».

Переселенцев V века отличало именно желание служить Риму. Ради него иные из них меняли национальную одежду, брали латинские имена. И делали это добровольно.

Мирный поход джентльменов на Рим очевиден. Там, например, прежде закон не поощрял браки римлян и тюрков, теперь же смешанные браки приветствовали. Латиняне сами отдавали своих лучших дочерей. Рим захлестнула мода на тюркское, даже на одежду, которая была теплее и красивее латинской. Патриции полюбили шерстяные рубашки, штаны, шаровары, накидки-епанчи, сапоги, что отметили едва ли не все историки. Между прочим, от тюрков Запад узнал о фраках и камзолах, и они, оказывается, алтайского происхождения, что доказали находки археологов, в частности профессора С. И. Руденко.

До прихода «варваров» в Риме, как известно, в моде были лишь тоги — кусок ткани, которую драпировали вокруг тела. Ходили без трусов, там вообще не шили одежду. Не умели…

Все теперь смешалось на Западе, латинское и «варварское» стояло рядом. Правда, с новой модой то боролись, то восторгались ею. Порой доходило до смешного. Так, в 397 году за ношение штанов в Риме полагалась пожизненная ссылка и конфискация имущества. А в 416 году запретили носить меховую и кожаную одежду «варваров» даже рабам. Потом запреты отменили.

Шараханья объяснялись переменой политической погоды, весной погода отличается непостоянством даже в природе… Тюрков звали в свиту императора, на ответственные посты в государстве. Разве дикарям доверили бы такое?

Владелец одного поместья, джентльмен Арбогаст, чье имя по-тюркски означало «Рыжая глотка», стал «учителем солдат» римской армии, ее главнокомандующим. Этот громогласный грубиян чувствовал себя при дворе как рыба в воде — слишком свободно, а когда его попытались сместить, он резко бросил императору: «Моя власть не зависит от твоей улыбки или нахмуренных бровей».

Через пару дней императора нашли задушенным в собственной постели.

Современник тех событий оставил полные слез строки: «Титул сенатора, который в античные времена казался римлянам вершиной всех почестей, превратился из-за этих белокурых варваров во что-то жалкое…» Конечно. Иначе и быть не могло: выживал сильнейший, он диктовал правила новой жизни.

Здоровая кровь вливалась в одряхлевшее тело Рима. Запад оживал.

Его хваленые патриции не могли соперничать с кипчаками ни в военном, ни в государственном искусстве, никто из его плебеев не мог так искусно возделывать землю, растить скот, строить защищенные города и красивые храмы. Это и было смешением культур, вернее, взращивание новой. Пришельцы не боялись грязной работы, после нее они мыли руки.

Римляне, изнеженные и слабые, проигрывали во всем, даже в любви, им оставалось лишь ненавидеть «варваров». А что делать? Начавшаяся после поражения 378 года волна дезертирства из армии усиливалась. Молодые латиняне боялись службы, прятались от нее, они увечили себя, чтобы избежать призыва, хотя укрывание рекрутов каралось смертной казнью. Ничто не спасало, а боевого духа в латинянах не было и не прибавилось с принятием христианства.

Массовое бегство из гарнизонов превратилось в явление, латиняне чувствовали себя неуютно среди тюрков, составлявших костяк армии. Выдержать уроки военной подготовки они физически не могли.

Сальвиан, пресвитер Массилии (Марселя), оставил описание обстановки тех лет, исполненное тихого ужаса. Города, не принявшие тюрков, стояли без охраны, даже когда подходили враги, «никто пальцем не двинул, чтобы защитить себя от смерти». Там жили отчаянные трусы… Неудивительно, поведение римлян было традиционно имперским, не все они спешили в новую жизнь. Былая власть и слава развратили их.

К V веку главенство тюрков на Западе стало абсолютным. Империю защищала армия, лишь условно называвшаяся римской армией. Даже военная казна (fiscus) теперь называлась fiscus barbaricus («варвар» на латыни «иноземец»)… Это и дало повод святому Иерониму заявить, что римляне теперь самая слабая нация на земле, поскольку они целиком зависят от того, как за них будут сражаться варвары…

Назвавшись христианами, европейцы ими не стали. «Клобук не делает монахом», — говорили в таких случаях на Алтае. Потому что ненавистью к ближнему жил Запад, тому ближнему, который кормил и защищал. Это и было настоящей его трагедией, которая через века проявила себя в гримасах колониальной политики. Колониализм не мог родиться на пустом месте, просто так, он последствие зла.

Восток побеждал, но побеждал своеобразно. Ему мешал Алтай, его традиции, они, как гири, висели на шеях переселенцев, были тем самым «неуправляемым варварством», о котором с сожалением говорил джентльмен Атаулф. Именно традиции (адаты) не позволили Арбогасту занять трон в Риме, хотя власть целиком была в его руках — главнокомандующий!

По «варварскому» праву он не мог быть императором, то есть царем, потому что не принадлежал к царскому роду. Он мог задушить любого, мог по римским законам стать императором, но… не стал менять традиций своих предков, побоялся Бога. Вместо себя посадил на трон римлянина, которому сам вызвался служить.

Европейцы быстро нащупали эту уязвимую жилку кипчаков, которая связывала сильнее любого каната. Их благородство, верность слову, закону, роду теперь служили Западу черной службой. Правители Рима и Византии, не боясь, приближали «варваров», доверяли им свою охрану, прислушивались к их советам. На власть те не посягали, сами отказывались от нее. Хорошо это или плохо? Вопрос не для обсуждения, но верность адатам заводила тюрков как народ в глухой политический тупик, на вторые роли в покоренных ими же государствах Запада. Восток терял лицо, даже когда побеждал.

Это и было роком. Их роком!

Тюрки слишком долго не брали власть в свои руки, и… открылось еще одно различие народов Востока и Запада. Воспитанность европейцы приняли за слабость, а скромность — за трусость. Начались беспорядки, начинали их уже осмелевшие римляне. Они, христиане, так и не полюбили ближнего своего, граждан, говорящих по-тюркски. Указы императора тут были бессильны, уговоры — тоже. Зависть душила потомков Цезаря. Не желая служить в армии, не желая работать на государство, они уродовали себя, а тюрки — защитники и работники! — стали объектом унижений. Знать Рима требовала даже выслать пришельцев из Империи или превратить их в рабов.

Откровенное безумие отличало Рим, оскорбить «варвара» считали хорошим тоном. На монетах чеканили фигуру императора, наступающего на горло поверженного человека с телом змея. Это выходило за рамки гостеприимства, было позой. В V веке все понимали: кипчаки — неотъемлемая часть Европы, а сама Европа — родина для их молодежи. Ход колеса Истории нельзя изменить ни завистью, ни злобой.

С реальностью надо было считаться.

Трудные начинались времена, подлость окружила людей. Переселенцы голодали, мерзли. А римляне наживались на их бедах: в неурожайные годы меняли продукты на золото и на детей, которых брали в рабство. Новоселы, доведенные до края, не брезговали даже мясом убитых собак, но римлян не трогали. И помощи у них не просили, что тоже принималось за слабость.

После смерти императора Феодосия его сыновья по требованию римской знати попытались отменить «обычные дары войску», то есть поместья. Не вышло, родилось первое поколение латинских тюрков. Тысячи человек. Никто не позволил превратить их в рабов или бездомных, все-таки отцы были не самого слабого десятка.

А беда вызревала больно, как нарыв, и незаметно, она подкралась в 408 году, 25 декабря, в самый большой тюркский праздник — день Тенгри. Римляне начали казни жен и детей кипчаков, служивших в армии. Эдуард Гиббон о том событии написал так: «В один и тот же час и как бы по данному сигналу города Италии были опозорены одними и теми же отвратительными убийствами и грабежами, причем истребляли семейства и имущество варваров».

Тогда пришельцы, «доведенные до отчаяния обидой, которая могла бы вывести из терпения самых кротких и смиренных людей», восстали. Пожар охватил страну.

Последняя капля переполнила чашу терпения. Вспыхнула гражданская война, ее возглавил джентльмен Аларих, не любивший долгих разговоров, он осадил Рим. Кто не понимал слов, тот понял палку.

Лишь тогда горожане одумались, перед тюрками извинялись сенаторы и знать, им щедро заплатили золотом, чтобы они сняли осаду… На следующий год все повторилось вновь. В 410 году кипчаки в третий раз осадили Рим. Теперь его лживым словам уже не верили, город был взят, и воины не сдерживали себя. То был пока первый в истории случай, когда по улицам «вечного города» шли войска неприятеля.

Вражда грозила захлестнуть новое, едва родившееся новое общество Запада, резня была неминуема, но вспомнили мудрого римлянина, который знал, как усмирить стороны. Идею ему подсказало тюркское слово «каталык» (союзник). Появилась «католическая доктрина Церкви», или «католичество». А имя того человека — Дамасий, он был первым христианским епископом Рима.

Это он назвал кафедру епископов «Апостольским престолом». Удивительный человек. Дамасий, как и император Константин, все-таки был политиком, а не духовным лицом. Он тоже шел путем созидания, но прокладывал его не в сторону Палестины, епископ «доказывал», что Рим — оплот веры, выделяя при этом Послание апостола Павла к римлянам. Здесь, в римских катакомбах, Дамасий «искал» и «находил» памятники старины, оставшиеся от сектантов-иудеев.

Он установил памятные надписи, якобы отмечавшие могилы христианских мучеников. Его усилиями история христианства стала «древнее», хотя Рим никогда прежде не был христианским. Истинная датировка захоронений совершенно иная. Но… из «подземелий вырастал христианский Рим — столица католичества», как скажут о том времени западные историки.

С «открытий» Дамасия началось противостояние Рима и Константинополя, этой вражде суждено будет определять политику в Европе на века вперед. У столиц Запада уже тогда, в момент рождения, обнаружился разный взгляд на распространение веры. Так христианство, не успев толком оформиться, стало инструментом политики, встало на путь неминуемого раскола Церкви. Предопределенный свой путь.

Следует заметить, что, приняв сан уже старцем, Дамасий обучался правилам веры у тюрков и в личном общении, и через послов, и через переписку. В окружении епископа были величайшие люди, их потом назовут «докторами Церкви», ее основоположниками. Василий, Григорий Назианзин, Иероним, Амвросий, вряд ли имена этих великих святых что-либо скажут сегодня неискушенному в истории читателю. Равно как имя епископа Августина.

А они вписали страницу в тюркскую историю. Свою. Неповторимую, нетленную.

Христианская история относит Василия и Григория к учителям Восточной церкви, их светские имена забыты, однако известно, что воспитывались они в тюркской среде, возможно, в самом Дербенте. Только там можно было получить высшее богословское образование. О том свидетельствуют даже не их биографии, а глубокое знание основ веры, которую они проповедовали. Религии, корни которой не были связаны с прежними верованиями Греции или Рима.

На это обратили внимание многие исследователи. Только Кавказ с его святым городом Дербентом или в крайнем случае Египет с его «индийскими общинами» могли воспитать их. Нигде более получить столь обширные знания тогда было невозможно.

Неизвестно, были ли они христианами в нынешнем понимании этого термина, но философии Единобожия их обучили прекрасно. Они щедро делились знаниями не только с римским епископом Дамасием. Большое влияние оказали и на Иеронима, дунайского кипчака, который, приняв христианство, стал ближайшим советником епископа, вторым лицом в Римской церкви. Его отличал широкий кругозор, он редактировал и переводил книги с тюркского языка на латынь — титаническая работа в недрах языческой страны, которую представлял собой Рим, не желавший расставаться с язычеством. Но Иероним делал свое дело с успехом.

Священное Писание, известное под именем Вульгата, и есть начало христианской литературы. С него, собственно, на Западе и началась христианская Библия. Двадцать лет работал Иероним по поручению Дамасия над этим великим трудом. В Греции такой книги не было, там акценты в христианстве расставляли иначе.

Вульгата (дословно «простая», «народная») была не переводом алтайских книг. Больше. Она разъясняла простолюдинам, то есть римлянам, Священное Писание о Боге Небесном на понятном им языке. Просвещала их, как в свое время тюркские книги просвещали народы Индии, Ирана, Армении, Египта… Любопытна в той связи и такая деталь: латинский взгляд на сущность Бога уже тогда отличался от греческого, его потом, лишь в 1545 году на Тридентском соборе Церковь канонизировала как единственный в христианстве.

Иерониму приписывали изобретение глаголицы, то есть церковной письменности. Вполне возможно. Во всяком случае, в библиотеке Ватикана древняя фреска изображает его с раскрытой книгой, исписанной глаголическими буквами. То был новый алфавит Церкви, который дал развитие латинице и греческому письму.

В то же самое время разновидности глаголицы появились в Египте, в Византии, это убеждает, что тюркская письменность, вернее, ее каллиграфия менялась сознательно. Ей придавали европейский вид, а изменениями руководили из духовного центра. Видимо, центром был город Дербент, где размещался Патриарший престол всех христианских Церквей.

Правда, через века римский папа Иннокентий IV в своем послании 1248 года неожиданно заявит иное, мол, глаголический алфавит придумали славяне. Что было явной натяжкой, ибо в IV веке слово «славяне» никто не знал, такого народа не было, он появился спустя пятьсот лет… Иннокентий упустил из поля зрения исторический сюжет IV века, увековеченный в папской же библиотеке — во фреске, изображающей святого Иеронима.

Ничто не проходит бесследно, Великая культура тем более. И что бы ни говорили папы римские, но восточные корни культуры, которую утверждали на Западе учители и святые отцы Церкви, заметны во всем. Их деяний не скрыть.

В той связи интересна и биография святого Августина, человека, который долго не принимал христианские догматы. Оставался сторонником Единобожия. Его душу заполняла философия «гностицизма». Он проповедовал в Риме учение о Боге Едином.

Христианское писание казалось Августину «детским и грубым», греческие книги возмущали тем, что «приказывали, а не убеждали». «Я убежден, что верить скорее следует поучающим, нежели повелевающим», — говорил он. И в его словах звучала правда.

После мучительных колебаний он в 387 году принял христианское крещение, но понадобились годы, прежде чем этот великий философ стал христианином. И заслуга в том Амвросия, святого кипчака, который убедил оппонента в необходимости возрождать, а не разрушить славу Рима.

В новой христианской Церкви, как и в новой армии, тюрки с успехом находили себя. Им не было конкурентов. Латиняне с их «имперскими» душами отставали во всем. Епископ Амвросий жил по тюркским традициям и не скрывал этого, например, он считал, что император не имеет права подчинять Церковь. «Император не над Церковью, а в Церкви», — говорил он, почти дословно повторяя царя Канишку.

Епископ служил в городе Милане. Под влиянием «неистового Амвросия» (так его называли современники) император в 381 году перенес сюда свою резиденцию. Город на севере стал центром духовной науки, там переводили алтайские книги, сюда везли бумагу с Востока. Тюркская речь была в особом почете, ведь в городе кварталами жили кипчаки.

Впрочем, для Милана то обстоятельство не раз становилось источником несчастья. Именно сюда устремлялись соплеменники тюрков — враги Римской империи, желавшие наказать сородичей за их «измену» белой вере Алтая, как говорили они. Поход Аттилы тому лучшее подтверждение.

Как справедливо замечено, «постоянная вражда племен несметного варварского мира, неуклонно надвигавшегося на обе части империи, давала возможность последней использовать в борьбе с варварами варварские же силы». В борьбе тюрков друг с другом выигрывал Рим, его возвышение. К сожалению для Востока, эта извечная междоусобица и привела Запад на политический Олимп.

И чем жарче разгоралась борьба, тем глубже пускала корни идея католичества (союзничества), высказанная Дамасием. То были две стороны одной медали. Союз с Римом привлекал иных тюрков куда больше, чем война с соплеменниками. Отсюда яркий расцвет католичества, которым окрашено раннее Средневековье.

…Нет, «варвары» на Западе не походили на бедных родственников, ютившихся в чужом доме: знали, кто силен духом и телом, тот властелин.

Это они в 404 году лишили Рим права на столицу, объявив Равенну главным городом страны. Это они отстроили ее в лучших традициях восточной архитектуры, которых Запад не знал. «В равеннском зодчестве нашли место художественные взгляды, связанные с „варварской“ культурой, не имеющие параллели в собственно византийской архитектуре», — справедливо замечено в одной из научных работ.

Автор просто констатировал факт, объясняющий, почему Равенна заняла особое место в истории Италии, почему именно она считалась центром правительственной власти вплоть до половины VIII века.

Конечно, тюрки в зодчестве следовали дорогим их сердцу традициям, потому что других не знали. Не случайно знаменитая церковь Сан Витале, одна из древнейших в Италии, удивительно похожа на храм V века в селении Лекит, что близ Дербента. Купола храмов (прежде их в Европе не было!), мавзолеи, украшенные голубой мозаикой, баптистерий, где крестили язычников-римлян, изначально отличали Равенну.

Был в том городе и второй баптистерий, для поклонников «белой веры», то есть не христиан, а ариан.

Поразительно, Великое переселение народов дало Западу даже архитектурные новшества, с которых начиналась готика (от слова «гот») — художественный стиль, главенствовавший в средневековой Европе…

Самой яркой постройкой был, пожалуй, мавзолей хана Теодориха, здание повторяло свод восточной юрты. Потом появились остроконечные шатровые постройки, они приводили в восторг современников, видевших чудо Равенны… На эту тему есть богатая литература. К сожалению, ее авторы так и не нашли истоков готики и новой римской архитектуры. Как слепые ходили рядом, отмечали факты и… ничего не видели.

Упоминали, например, что в Восточной империи (Салониках или Константинополе) тоже есть здания в стиле ранней готики. А это уже зацепка. Потому что известно, там строили, как записано в указе императора Константина, тюркские мастера, которые оставили свой архитектурный след также в Северной Индии, в Иране. Правда, здания отличались приземистостью, «сырыми» формами, не столь стремительно устремленными в небо. Но они были.

Новая храмовая архитектура, с ее куполами и шпилями, словно луч заходящего солнца, указывала на Восток.

Один из самых древних христианских храмов на Западе — Санта Мария Маджоре. Он интересен тем, что со дня постройки резко отличался от греческих и римских храмов. Он был новым! Иная архитектура, иные строительные решения — ближе к парфянским или кушанским. Храм внешне такой же, как и те, что уже были на земле Кавказской Албании — в горных селениях Северного Азербайджана. В Армении… И это ставит специалистов в тупик, рождает гипотезы.

Но никто, говоря о культовых зданиях Рима или Константинополя, не сравнивает их с более древними храмами Востока. А напрасно. Взять, к примеру, еще один римский храм, Санта Пуденциана, тоже построенный в конце IV века, он примечателен редчайшей мозаикой. Здесь в центре панно, на троне, как утверждают церковные искусствоведы, восседает Христос в окружении апостолов, в облаках над ними парят крылатые фигуры ангела, льва, быка и орла, которых Церковь отождествляет с четырьмя евангелистами. Над головой Христа крест… А что изобразил мастер на самом деле?

Можно ли прочитать сюжет без помощи богословов? Оказывается, можно.

Если вспомнить, что Христа тогда изображали агнцем (его лик появился в 691 году), следовательно, на панно IV века Христа быть не могло. А было подобие образа Бога Небесного, Тенгри. Точно такими же ликами отмечено искусство Востока той поры.

Если вспомнить, что история латинского креста началась с VI века, значит, такого креста там быть не могло, он должен быть равносторонним. И наверняка был таковым до реставрации.

Если вспомнить, что искусство Алтая, Кушанского ханства и тюркского Ирана отличали именно крылатые ангелы, львы, быки, орлы, то сюжет панно в римском храме Санта Пуденциана читается вполне ясно… Это и есть Восток. Чистый Восток. Все-таки тюрки строили те древние храмы, дух Алтая жил в них.

Отдельного разговора заслуживает образ Господа, в котором сегодня видят Христа, его внешний вид, одежда. И здесь след Востока… Возможно, сравнения уже утомляют, но нимб до прихода тюрков на Западе не знали. Нимб — изображение сияния вокруг головы (символ святости) — один из древнейших символов Алтая, он означал истечение жизненной силы, мудрости. Слово древнетюркское, «янимба» — «окружи знаком света», или «высвети», оно звучало наставлением иконописцам… И шаровары, епанчу, поделенную надвое бороду у изображенного в храме Санта Пуденциана можно прокомментировать, и они восточного образца.

…В 411 году римскую армию возглавил Констанций, дунайский кипчак, к сожалению, его прежнее имя осталось неизвестным, подробности родословной — тоже. Как военачальник этот доблестный тюрк прославился в Галлии, но то лишь эпизод его богатой биографии. Самое главное — он переманил новую орду — бургундов, разрешил ей поселиться на землях нынешней Франции. Дальновидный ход полководца. Очень дальновидный.

Вскоре появились поместья, названные Бургундией. Теперь руками тех алтайских переселенцев Констанций вел политику в Галлии… Его мудрым старанием точно так начались испанские Каталония и Арагон, огромные «поместья», где тоже говорили по-тюркски. «Варвары» шли в Европу широким фронтом. Шли неотвратимо, как утро после ночи. Они были лучшие. Наступало их официальное признание.

В 418 году из-за многочисленности поместий на юге нынешней Франции Тулузу объявили тюркским городом, второй столицей Запада. То был еще один новый город в Европе, он вмещал пять кварталов-крепостей (кала)… А 8 февраля 421 года Запад торжественно вручил главнокомандующему Констанцию власть императора, и тот принял ее.

Еще один «варвар» поднялся над Римом.

Великое переселение народов к началу V века поглотило континент, Запад жадно питался плодами Востока. Античный мир уступал повсюду, устои язычества рушились, Европа входила в новую эпоху — в эпоху Средневековья.

По-разному толкуют теперь то сложное время, всегда не замечая одной важной детали — северные земли, о которых римские историки в I веке говорили как о «неприютной земле», в V веке обрели хозяев. Их заселили! А это означало, что число жителей Европы резко выросло, огромные территории, которые лежали к северу от Рима и Византии, обрели постоянное население. То был остальной европейский мир, заметно превосходивший по площади обе эти страны.

Свершилось событие едва ли не планетарного масштаба, но на него не обратили внимания. А ведь если вдуматься, Римская империя, с точки зрения географа, была лишь полоской земли на берегу Средиземного моря. Глубинные территории континента она не захватывала.

Странное дело, сотни тысяч новоселов — целые страны зародились тогда. Пришла новая «порода» людей, алтайская, она имела строгие антропологические признаки. Ее мораль была иной, чем у европейцев. Европа обрела свои нынешние демографические контуры. Каждый второй ее житель был тюрк!.. И это теперь не принято замечать?!

Тот бурный рост населения одни связывают с «благоприятными условиями для размножения», которые возникли на Европейском Севере. А кто-то — с «резким притоком переселенцев» конкретно из Скандинавии. Но не примитивны ли подобные объяснения? Не слишком ли упрощают события? Тем не менее именно они кочуют из книги в книгу как устоявшаяся истина.

Однако могло ли так быть на самом деле? Чтобы увеличить население вдвое, надо как минимум удвоить продуктивность сельского хозяйства, иначе не накормить, не обуть, не одеть, не сохранить людей. Надо построить вдвое больше городов и сел, расширить пашни и пастбища. А было ли все это в холодной Скандинавии, из которой якобы «вышли» многочисленные полчища новоселов?

Нет, ни одна скандинавская сага не фиксирует «благоприятные условия для размножения», вдруг открывшиеся там. Наоборот, повествует о трудностях суровой жизни. Археологи тоже не фиксируют следов благополучия, вернее, манны небесной… Значит, причина в чем-то другом.

А вот на Алтае «благоприятные условия для размножения» зафиксированы четко. Они, эти условия, и породили Великое переселение народов — отток населения на юг, на запад и на север, что, в свою очередь, отметила географическая карта, которая и есть отражение реальности того времени. Новые города, страны, народы появились на ней.

Известно, зенит Великого переселения пришелся на V век, на годы царствования Аттилы. То время очень точно охарактеризовал римский сановник Ромул: «Никто из тех, которые когда-либо царствовали, не произвел столько великих дел, как Аттила, и в такое короткое время. Его владычество простирается над островами, находящимися в Океане. И не только всех скифов, но и римлян заставил он платить дань. Военная сила его такова, что ни один народ не устоит против нее».

Вот она, информация для географа. Вот канва для его географической карты.

Слова сановника можно не комментировать. В них запечатлен масштаб события, названного Великим переселением народов. Оно воистину было планетарным. Признав власть Аттилы, мир принял и тюркскую культуру! Подчинился ей… И эта культура прорастала даже в Риме, в лице «варваров», приглашенных сюда.

Впрочем, на те события можно взглянуть и с другой стороны. Известно, римляне и греки делили соседей не по этническому признаку, а иначе. Всех живущих к востоку называли скифами, к северу — кельтами или галлами. Так же как русские в свое время всех европейцев называли немцами.

В Европе, говоря о народах, подразумевали население той или иной местности. Отсюда бесчисленность «народов» Евразии. Геродот, Страбон, Птолемей, Тацит, другие античные и средневековые авторы под термином «народ» разумели лишь им понятное. Этнические признаки в термин не вкладывали. Видимо, потому, что о них не знали.

В той связи очень точно заключение одного из исследователей: «Из-за презрения, с которым римляне и греки относились к варварским наречиям, они не могли черпать сведения из достоверных источников, и все, что говорят об этом предмете самые лучшие их писатели, или непонятно, или сомнительно». Абсолютно верное замечание. Именно так и рождались заблуждения о «народах». Из-за презрения!

В современной же науке народ и население — совершенно разные понятия.

Иное дело Восток, там жило свое, отличное от европейского представление о географии, о народах, о себе, о чем можно судить по книгам средневековых авторов. Оно не согласовывалось с греческим «глубоким невежеством»: Восток изучал жизнь по-своему. И описывал ее точнее. Страну Скифию называл Дешт-и-Кипчак, выделяя этнический признак как важнейший.

Едва ли не половину Евразии занимали к V веку тюркские земли. Однако их не называли государством — из-за огромных масштабов они были неуправляемы, — их называли страной. Необъятной страной. Всадник проезжал ее с востока на запад за восемь месяцев, а с севера на юг — за шесть. Свою родину тюрки поделили на каганаты, то есть провинции, где выбирали кагана — правителя. А в экстренных случаях, например в войну, каганом был старший, то есть предводитель рода, но только на то время, пока в нем была нужда. Выборы же сопровождала сложная дипломатическая процедура, она задействовала тысячи людей. Участвовало в ней и духовенство.

Великим ханом, или царем считался тот каган, у которого размещал ставку глава священнослужителей — апа тархан. Здесь, в этом каганате, как бы соединялась светская и духовная власть степной страны. Но стоило владыке переехать, как царем становился другой каган.

К сожалению, прошлое Дешт-и-Кипчака покоится за плотными завесами тайн, над которыми старались поколения «ученых» в церковных одеждах. Они задавали тон средневековой науке, они были ее судьями и палачами. Но факты, факты… Факты сохранялись вопреки их запретам, то неуничтожимые золотые самородки. О правде надо всегда помнить. И уметь защищать ее. Она не пропадает!

Скажем, удивительной красоты ювелирные изделия, найденные археологами в курганах Англии, Франции, Скандинавии, Египта, Эфиопии, Украины, Германии, Венгрии, Болгарии. Они удовлетворяют самому взыскательному вкусу. Их экспонируют в музеях, на выставках. И — как бы само собой забывается, что ювелирное чудо сотворено руками «диких кочевников», что это и есть плод их культуры… Факт «осязаемый», не правда ли?

А за ним стоит еще и информация о границах ареала тюркской культуры.

Несмываемые знаки Времени! Не потерянные, лишь забытые. Они, фрагменты мозаичного панно, собирают воедино былое, сводят разрозненное в целое. Собственно, историческая география как раз и занимается анализом прошлого, его реконструкцией. Наука, не терпящая вольностей.

Конечно, информация о прошлом скрыта не только в глубине курганов.

Под знаменем веры в Бога Небесного жила тюркская культура, над ней сиял крест, знак Неба. А это очень много, чтобы бесследно пропасть… В 1799 году в Венгрии обнаружили «клад Аттилы», уникальная находка раннего Средневековья. Среди других там были золотые равносторонние кресты. Точно такие кресты находили на Алтае — с кругом в центре. Это небесные кресты, где круг считался символом Единого начала, от которого, как от солнца, расходятся четыре луча Божественной благодати. На четыре стороны света. Чтобы всем поровну.

Такие кресты обнаруживаются на всем пути от Байкала до Альп, едва ли не в каждом кургане. Но о них запрещали писать. Даже упоминать о них нельзя. Такие же знаки Неба подняли в свое время над буддийскими пагодами, над армянскими храмами, они символы религии кипчаков и их единоверцев. Не спутать… Но и об этом Запад постыдно молчал. И заставлял молчать других.

Культуру Алтая не замечали, ее скрывали, но уничтожить не могли…

Древние тюрки, испытывая беду или болезнь, привлекали внимание Всевышнего тем, что рисовали себе на лбу или на макушке крест. Традиция, за которой следил священнослужитель, потом она перешла в христианство, там после причастия человек получает знак Божий, то есть крест на лбу. Святой водой его рисует священник. Видимо, в раннем Средневековье равносторонний крест появился на головных уборах — на тюбетейках, папахах, камилавках и фесках. Если смотреть на них сверху, Небу виден тот знак.

У тюрков кресты издревле украшали и конное убранство. То отнюдь не дань моде. По древним преданиям, конь связывал мир людей с Небом. Поэтому с покойником хоронили его коня. Самой древней находке креста более двух с половиной тысяч лет, он был из бронзы, то есть еще не железный.

Наличие крестов и их изображений отметило приход тюрков на Кавказ, принятие там веры в Бога Небесного. Большой вклад в изучение этого огромного массива культуры внес азербайджанский ученый Р. Б. Геюшев. Он исследовал памятники с изображениями всадников, крестов. Иногда рядом с воинами стоят священники… Конечно, ученый нашел не памятники, а факты, показывающие истинную, а не придуманную Кавказскую Албанию, ее тюркскую культуру, обосновавшуюся там.

На рисунках видно, что форма знамени у тюрков была едина — со шлыками, с крестами. Она известна по схожим археологическим памятникам Сибири, Казахстана, Саха (Якутии), Исландии, Норвегии, Дании — одинаковая. Такое же знамя на стеле в Хорнхаузене в Саксонии. Изображениям полторы тысячи лет и более… Разве то не пища для пытливого ума? И не яд для лукавого?

По штрихам, по отдельным знакам собирается и копится информация. А о тюрках известно не так уж и мало, сохранились следы их древних городов, храмов, каналов, дорог. Курганы, стелы, каменные изваяния и иные памятники позволяют очертить на карте контуры, выделив культурные ареалы, и — граница таинственной страны, как тень на солнце, появляется, словно сама собой.

Практически любая добросовестная информация полезна географу, потому что культура связана с народом и с территорией. Можно придумать любые небылицы о народе, но территорию придумать нельзя.

Поэтому находки не немые свидетели, их объединяет единство, проступающее в орнаментах, в технологии изготовления, в использовании. Единство, вернее, знак культуры чувствуется даже в пустячной вещице, попавшей в руки знающего ученого. Всюду географическая информация, которую надо лишь уметь читать… Замечено, ум человека проявляется в мелочах. Точно то же относится и к народу.

Памятуя это, уместно спросить: разве ни о чем не говорит поразительное сходство рунических памятников и курганов в Йеллинге (Дания), курганов Конунгов в Старой Уппсале (Швеция), кургана Хильдерика в Туре (Франция), курганов в Кетцендорфе — Нижняя Саксония (Германия)? Они такие, как в Казахстане, в Хакасии, на Алтае, в Дагестане, в верховьях Нила.

Единство культуры здесь заметно даже неспециалисту.

В Англии, в местечке Саттон-Ху, найденные в курганах изделия практически не отличишь от алтайских — тот же «звериный стиль». Откуда сходство? Написаны статьи и книги, а ответа нет. Церковная цензура!

Средневековые церковники, однажды сотворившие «тайну», хотели бы, чтобы она стала вечной. Неудобные то для Запада знания. Их прячут под покров невежества, которым питают народы. Но долго так продолжаться не может, ложь не вечна. Скажем, в Германии, в бассейне Рейна, нашли погребения V–VIII веков и назвали их «пережитком курганного обряда». Мол, то язычники, которых хоронили с конем. Даже золотые кресты не изменили мнения саксонцев и баварцев, которые, очевидно, не знают уже своих великих предков… Печальная истина.

«Пережитки курганного обряда» (так выразились немецкие историки) оказались могилами средневековых джентльменов, их целое кладбище, не язычников, а носителей «белой веры», которые принесли в Европу образ Бога Небесного. В Риме их называли «арианами», «арийцами». В поисках предков немцы отправляли экспедиции на Тибет, а они, оказывается, покоились рядом.

Особый интерес в этой связи представляет захоронение первого короля франков Хильдерика (Килдерика) — основателя династии Меровингов. Истинный тюрк, Царство ему Небесное. В 481 году король обрел покой в кургане, разумеется, обрел вместе с боевым конем, с удушенными рабами. Здесь все было по строгой букве тюркского обряда. Погребение ориентировано на восток — на Алтай, как того требовал обычай.

Могилу в 1653 году случайно обнаружил каменщик, расчищавший место под новый фундамент церкви. До этого место захоронения основателя католической династии Меровингов якобы не было известно, что само по себе странно. Хотя «великий хронист Франции Григорий Турский» много внимания уделял именно погребению знати. Его загадочное молчание становится понятным, если знаешь, кем был «великий хронист» и что значила его работа.

Его «История франков» — главный политический источник истории Франкского государства, а сам автор — епископ Тура в Галлии. Разве мог служитель Церкви сообщать о языческих корнях отца «крестителя франков»? Конечно не мог. И после этого уже не удивляет, что сокровища, найденные в том кургане — золотое шитье, шелковые ткани, оружие, украшения, ювелирные изделия — и хранившиеся в Национальной библиотеке в Париже, были похищены. От коллекции осталось несколько незатейливых вещиц. Пропало даже золотое кольцо, которое украшало палец первого короля франков. Однако сохранились его изображение и гипсовая копия. И этого оказалось достаточно, чтобы устранить «белое пятно» в истории Франции.

На отпечатке ясная надпись, показывающая, что имя короля имеет алтайскую основу, состоящую из двух слов: «килде» (пришла) и «ерик» (власть). Килдерик — имя традиционное у тюрков…

Собственно, все эти забытые «мелочи» и позволяют понять, как заселяли Европу, как алтайцы становились европейцами. Шел культурный обмен, историческое действо, практически не изученное. И разве случайно, что до прихода тюрков обряд похорон там был иной? Покойников сжигали.

Даже перемена в самом консервативном из обрядов говорит о приходе сюда новой культуры.

Без должного внимания покоятся и рунические памятники раннего Средневековья, их много на Западе — от Скандинавии до Греции и Испании. Всюду. Здесь и спорить-то вроде бы трудно: письменность есть письменность, она, как язык, принадлежит народу, причем народу конкретному, своему. Эти письменные памятники изучали, правда, как-то очень уж странно… в отрыве от языка, на котором написан текст. Сами по себе. И — каждый «переводчик» получал перевод, годный лишь для анекдота.

О чем говорить, если не знали, с какого языка переводят тексты?! Зато придуманы «диалекты» и древние «народы», которые вдруг исчезли.

Так история Европы становилась удивительно богатой на нелепости. Это заметно и в топонимике. Например, название Эцельские Альпы утвердилось при Аттиле, там, в районе Инсбрука, была его ставка. «Алп» на древнетюркском языке «суровый», что относилось к горному краю, но и еще «победитель». А не в честь ли победителя Аттилы (по-немецки Этцеля) названы горы?.. И Балканы — от тюрков, дословно «Горы, поросшие лесом». Дунай римляне называли Истер, а тюрки назвали Донубий, или коротко Донай — «большая река, текущая среди увалов, или в холмистой местности», вот что это означало по-тюркски.

Топонимика — это раздел географии. Порой строго даже не относящийся к самой географии… Выходит, не случайно Византия и Западная империя почти два века платили Дешт-и-Кипчаку дань, раз тот менял им по своему желанию названия их озер, рек и гор.

И тогда по-новому открываются европейские карты. Любопытно происхождение слова «Ингленд» (Англия), и оно, оказывается, из уст кипчака, завершившего англосаксонские походы V–VI веков. Перевод — «Добытая земля». При римлянах, как известно, остров называли Альбион. Приставка «инг» (с носовым звуком) в словах древнетюркского языка означала «добычу». Надо было глубоко вздохнуть и с достоинством произнести «и-ннн-г», то — звук победы!

Продолжать можно долго, тема богатая. Так, в древности сердцевина Римской империи, то есть Апеннинский полуостров, назывался Гесперия, однако с принятием христианства и утверждением папства топоним заменили. Надо ли объяснять почему? Ответ в начальных буквах — «апа» по-тюркски «папа», «святой отец», а «ана» (мать, родина). А топоним Италия появился чуть позже, и тоже от тюрков, он связан с последним императором Рима Ромулом Августулом, сыном духовника Аттилы, которого сверг с престола другой кипчак, Одоакр. Тот самый.

«Ытала» — по-тюркски «Отвергнувшая». Тогда в 476 году народ Рима отверг диадему и другие знаки императорской власти, назвав их «украшением трона и дворца», отправил в Константинополь за ненадобностью… То забытые страницы истории. И последним римским императором, оказывается, был тюрк.

Что было, то было… Едва ли не треть географических названий средневековой Европы тюркского корня. Интересна в этой связи и Германия (Аламанния, Альмания), ее прошлое. Согласно официальной истории, топоним вошел в лексикон народов примерно в I веке. Знаменитый римский историк Корнелий Тацит в труде «О происхождении германцев и местоположении Германии» назвал его «новым словом». Возможно и так.

Очень странное впечатление оставляет труд ученого, когда один абзац отрицает другой, если, конечно, их внимательно читать. Так, земли к северу от Римской империи Тацит назвал Галлией, не Германией, а народ — галлами, не германцами. Как галлы стали германцами? Непонятно. Это иная культура, иной народ. Например, в главе о гельветах и бойях ученый говорит: «оба племени — галлы». Но другие племена, упомянутые в тексте, не отличались образом жизни: воевали пешими, с дубинками (древокольем), не знали письменности, ходили в юбках, были кочевыми скотоводами.

То же самое об аборигенах Европы писал спустя столетия Прокопий Кесарийский, византийский автор VI века: «…они не только никогда не занимались верховой ездой, но и не имели понятия, что за животное такое лошадь». А Агафий в VI веке свидетельствовал о галлах так: «…лошадьми не пользуются, за исключением весьма немногих», «…почитают некоторые деревья и реки, холмы, ущелья и им приносят в жертву лошадей, быков…»

Вроде бы все ясно.

Но текст Тацита о германцах ставит в тупик. На одной странице он говорит об их дикости, жалком убожестве: «…нет у них ни оборонительного оружия, ни лошадей, ни постоянного крова над головой; их пища — трава, одежда — шкуры, ложе — земля». На другой странице, наоборот, есть и кони, и железо, и руническая письменность, и вера в Бога Небесного… Какой странице верить?

Если бы вся Германия действительно была такой, с конями и железом, она, возможно, задолго до Тацита победила бы Рим. Но этого не случилось, потому что ее населял народ, живший при первобытно-родовом строе, о чем известно по археологическим находкам. И авторитет даже десяти «тацитов» не затмит эту истину. Видимо, церковники приписали ученому то, о чем он не писал… Это тоже в традиции западной науки. Чему удивляться, если много раз дописывали и исправляли даже текст Библии.

Категоричность здесь уместна вполне… Наверняка Европа слышала тюркскую речь и при Таците, как голос в многоголосом хоре народов Римской империи. О каганате Алман (Аламан) речь, конечно, не шла. Рано. Рим в I веке был в зените славы, он перенес на Рейн северную границу Империи, создал там ряд укреплений. То была целая эпоха, прославившая не одного императора. Но история не зафиксировала ни одной войны римлян с германцами, хотя отдельные серьезные столкновения, несомненно, были.

Земли за Рейном не интересовали Рим, то были «бесприютные земли», как сказал о них сам Тацит. Видимо, укрепляя восточную границу, Империя готовилась к отражению Великого переселения народов. Она знала о нем. В этом убеждает хотя бы то, что при Марке Аврелии, то есть в 171 году, иным неримлянам разрешили поселиться на землях Рима, «как они того желали». Почему? И кто такие были эти люди-всадники?

Стихийным приход алтайцев в Европу называть нельзя. Он нарастал постепенно, год от года. Лишь в III веке утвердился топоним Алман, тогда Центральной Европы коснулся поток Великого переселения народов и появился новый каганат Дешт-и-Кипчака. Самый дальний от Алтая. Его называли Алман — «Дальний». (Тюрки до сих пор отдаленные хутора и селения так и называют — «алманчи».)

Вот когда Рим узнал о «германцах» и о «германской» коннице. Воевать верхом — это искусство, с которым рождались только тюрки. У диких народов Европы, в том числе и римлян, своей конницы быть не могло. Это так же верно, как и то, что Тацит не мог слышать «новое» слово Германия в том смысле, который через два века был вложен в него.

О коннице надо говорить особо. У тюрков ребенка сначала сажали на коня, а потом учили ходить… Чтобы понять, что значил там конь, хватит одного факта: в тюркском языке нет ни одного иноземного слова, которое относилось бы к коню. «Кон» значило «верхом»… Тюрков на Рейн влекли не римские границы и не стражники, а залежи железной руды. Вот что искали ордынские разведчики. «Теринг» назвали они эти земли, что в переводе «нечто обильное».

С железа начиналась Аламанния. В железе причина появления «германских орд». Богатые месторождения железной руды славят эту землю поныне.

А вот галлы не знали железа, как писал монах-бенедиктинец в доносе папе, они, встретив кипчаков, «с удивлением смотрели на людей, превосходящих их телесно и духовно», дивились их одежде, оружию и — «твердости духа». То была встреча людей разных культур и разных эпох, она не могла завершиться заключением союза. Чем угодно, но только не союзом. Союз заключают равные, здесь же равенства не было и в помине.

Поэтому галлы и ушли на запад от Рейна, уступив свои земли тюркам. Они были как бы в другой категории народов…

«Германцы», или «алеманны» — это авары, барсилы, болгары, бургунды, готы, гепиды, саки, саксы, гунны, лангобарды, утигуры, куртигуры… десятки «народов», если, конечно, верить церковной науке. Но их этническую суть проясняет одна-единственная строка византийского текста 572 года: «гунны, которых мы обычно называем тюрками». И все встает на свои места.

А строка эта не единственная, что снимает «германскую проблему», порожденную самим же Западом.

«Германцы» говорили по-тюркски, любили кузнечное дело, воевали на конях, пили кумыс, носили штаны, а не юбки. Эти факты из их быта известны по их же народному эпосу. Как и то, что их духом-покровителем был алтайский дракон, до XII века красовался он на знаменах «германцев», даже тех, кто служил в римской гвардии… Выходит, спор об этнической принадлежности «германцев» пустой. И даже приписанные абзацы к работе Тацита не спасают его.

Многие просто не знают, что тюрки жили по правилу — улус (род), достигший власти, давал орде (союзу родов) свое имя. Иногда орда брала имя хана-предводителя. А иногда ей придумывали прозвище, если было за что. Название появлялось и исчезало, но с ним не исчезал «германский народ», он брал себе новое имя.

Его обычаи, традиции, род занятий, разумеется, тоже не менялись. Германцы по-прежнему почитали коня, их предводители обращались к коням за предсказаниями. И воевали они с той же, степной тактикой, притворно отступали, потом поворачивали и били увлеченного погоней противника. При нападении, как положено тюркам, кричали «Ура», что на их древнем языке значило «Бей», «Рази» и что враги принимали за пугающее рычание.

9 мая по традиции германцы собирали всех белых кобылиц в табунах и освящали их, «считая коней посредниками богов». Каждый месяц «варвары» выходили встречать молодую луну, и только в полнолуние начинали они самые важные свои дела — тоже непременный обычай Алтая… Много, очень много было в жизни германцев не европейского. На удивление.

Тот же «германский» народ гепиды или гепанта появились среди них не случайно. Старинная легенда рассказывает о том, как орда переправлялась через какой-то водоем, как отстал один род — его судно застала стихия, и оно пришло последним… словом, «гепид» значит «ленивый». Здесь непереводимая игра тюркских слов, дословно «гепи анта» — «там и сушись».

В европейских хрониках записано: от гепидов «отделились лангобарды и авары».

Но с аварами история иная, ее детали разбирает Э. Гиббон. Орда аваров в VI веке бежала с Алтая в Европу, за ним Великий хан отправил погоню, но неудачно, те скрылись на Кавказе, в крепости Анжи, потом пытались пробраться на службу в Константинополь, не получилось, и они вышли к Альпам. Особого расцвета авары достигли при хане Бояне, который во всем подражал Аттиле, даже поселился в одном из его дворцов.

«Авары утвердили свое владычество от подножия Альп до берегов Эвксинского Понта», — отметил Гиббон. Власть взяла уже эта орда, и на исторической арене Европы появился очередной «новый народ». О нем рассказал в VII веке Феофилакт Симокатта, подданный Византии. Авары, а ныне это баварцы, до XVI века говорили по-тюркски. И некоторые из них, как говорят очевидцы, до сих пор помнят, что они тюрки…

Еще пример из истории германских «народов». Сынов одного хана звали Утигур и Кутригур. После смерти отца они решили разделиться, их новые орды назвали «утигуры» и «кутригуры». Одни брили затылок, другие — голову. И это все, что отличало два «народа». Судя по всему, родоначальник орды был из рода уйгур, которые обитали на Южном Алтае и которые, как и все тюрки, соблюдали традиции в прическе…

Этнография — наука мирная, но все-таки наука, которая подтверждает старую истину: не флюгер управляет ветром, а наоборот.

И тем она дает повод не согласиться с абсурдом, которым церковники окружили приход тюрков в Европу. Впрочем, и в Средние века были ученые, говорившие правду о происхождении готов, гепидов, вандалов и прочих «народов». Так, Феофан Исповедник (760–818) писал: «…ничем другим, кроме имени, не отличаются друг от друга, говорят на одном языке». Он же сообщал и о вере германцев в Бога Небесного. Обращение к Нему — Донар, Тор было созвучно слову «Тенгри». Позже оно дополнилось именами Ходай, Ватан.

То было в рамках тюркских традиций, каждый каганат называл Тенгри чуть иначе. Это наблюдается и сейчас едва ли не у всех тюркских народов.

Германцы во всем жили той жизнью, что Дешт-и-Кипчак, и поначалу не строили храмы, потому что храмом Бога Небесного считали окружающий мир, что уместился под куполом Вечного Синего Неба. А купол этот по-настоящему ощущается лишь в степи, утром и вечером, когда в душе после молитвы рождается чувство защищенности. Редкое по силе чувство. Так же на небе днем в степи можно видеть косые лучи, пробивающиеся среди туч: лучи, словно крылья креста… Природные наблюдения формировали культуру тюркского народа, ее символы.

Они, германцы, строили такие же города, как другие степняки, потому что иначе не умели. Один из них — Кале, по-тюркски «крепость», «город», «укрепленное место». Но поражает в Германии не это, а то, что современные немцы, позорно называющие предков язычниками, оказались единственными в мире, кто в силу врожденного упрямства сберег имя Дешт-и-Кипчак в топонимике. Согласитесь, в их Deutsch отзвук далекого тюркского оригинала, если, конечно, читать слово без сокращений, по буквам.

Для истинного тюрка не было слова теплее, чем «Дешт». Это и родина, и очаг, и изобилие, но и чужбина, и каменистая пустыня. Все сразу.

Слово, как медаль, имело две стороны: для патриота одна, для изменника другая.

В Германии всюду алтайские следы, они на виду, но слепые не видят их. Кельн — «водоем, плавни». Эльба — «союз народов» (буквально «связывай народ»). Ахен — «течение, поток». Забытым словом «аха» по-прежнему называют речки и ручьи также в Голландии, Швейцарии. Еще пример: там, где болота, как известно, строят дамбы. «Дам» по-тюркски «плотина», «стена», отсюда — Амстердам, Роттердам, Потсдам… Такое не придумать. Изданы серьезные книги немецких авторов по тюркской топонимике, но они, к сожалению, удел специалистов, а там сотни примеров.

Бесспорно, топонимика, подобна кургану, который виден издалека, но заглянет в него не каждый. Географические названия хранят информацию о Дешт-и-Кипчаке, о его границах и месте в средневековом мире, они с неожиданной стороны приоткрывают историю тех же англичан, бургундов, баварцев, саксонцев, фламандцев, варягов, датчан, каталонцев и других народов Европы.

Как же изощренно окрашивали церковники в черные цвета средневековое время, как умело завешивали его окна тяжелыми шторами, через которые не пробивались лучи света. Даже представить трудно, но не заметить — еще трудней. По крупицам убирали знания о прошлом, по страничкам вырывая из старинных книг.

Начинали просто монахи, потом при монастырях появились университеты, которые по воле Церкви продолжили их дело. С тех пор искажение прошлого стало традицией. Более двухсот университетов Европы находятся под властью иезуитов. Здесь свет правды преобразуют во мрак невежества… Порой не желая того.

Кипчаков изображают раскосыми азиатами свирепого вида. Так принято на Западе. Это неправда. Хотя, конечно, среди многомиллионного народа были такие. Современники Великого переселения народов отмечали «жесткие голубые глаза, русые волосы, рослые тела» пришельцев. Эти качества выделяли и на Западе, и на Востоке.

Например, китайский путешественник VII века Сюань-цзан отмечал «голубые глаза и светлые волосы» тюрков как их особую примету. В Индии, в Иране, в Северной Африке — всюду была единая оценка их внешности. Европа, разумеется, никак не могла составлять исключения… Просто не могла, и все.

Среди алтайцев были монголоиды, о чем сообщает археология. Но, исследуя курганы Алтая, профессор С. И. Руденко отметил преобладание останков людей европеоидного типа. А академик М. М. Герасимов восстановил облик ушедших по их черепам. Например, его «гунн из Кенколя» имеет лицо современного украинца, немца, голландца… Возможно, на него был похож император Валентиниан «со взглядом всегда косым и жестким». Такие глаза тюрки называли рысьими.

Сведений о внешности кипчаков собрано достаточно. Чуть скуластые, рыжевато-белокурые, голубоглазые были они, такими их увидел в V веке византийский посланник Приск, отметивший рыжую бороду Аттилы. И сегодня подобные лица не редкость в Хакасии, например. А вспомним упомянутые стоны римлянина о «белокурых варварах», нагрянувших в Рим… Конечно, за века внешность народа из-за смешанных браков менялась, но столетия не могут изменить облика предков. Генетический код не меняется, векам такое дело не по силам. Политикам тем более.

Это доказал в 1977 году прекрасный казахский ученый О. Исмагулов в книге «Этническая геногеография Казахстана». Его работа взрывала стереотипы. К сожалению, тот «информационный взрыв» пришелся на время советской науки, книгу арестовали, автора отстранили от работы, но отдельные экземпляры кое-где остались.

Подобные исследования вели на Украине, в России, но и они легли на архивную полку безвестными. Советские партийные бонзы посчитали их слишком «расистскими»…

А генотипы алтайцев, казахов, каталонцев, баварцев, англичан действительно едины. Биология человека убеждает в генетическом сходстве хакасов и алтайцев именно с англичанами, предки которых тюрки, а не с шотландцами или валлийцами. Исследовав группы крови, ученые пришли к выводу о генетическом единстве народов Евразии, чьих предков волею Судьбы задело Великое переселение народов.

Они родные братья, забывшие себя и свое родство. Это заключение биологической науки, столь популярной и в Англии.

Выходит, родство Востока и Запада разрушила Церковь? Ее политики заставили братьев забыть друг друга… Значит, заповедь «Не лжесвидетельствуй» распространяется не на всех?

И о единстве языка Дешт-и-Кипчака забыто, хотя ранние документы бургундов или лангобардов написаны тюркским письмом, они выставлены в музеях Франции и Италии как экспонаты Средневековья, приведены в исторических книгах, их видели тысячи людей, побывавших там. И никто даже не ойкнул.

А между прочим, германцев в средневековых летописях называли еще тенгры, тангры, тунгры. Неужели и это их имя никому ни о чем не расскажет? Даже если сюда добавить, что те народы, как утверждали летописцы, были «лихие наездники»?

…Можно долго рассуждать о Времени, о древненемецком или древнеанглийском языках, об особенностях их фонетики, но без тюрколога результата не будет. Это в ХХ веке и доказал академик В. М. Жирмунский, исследовавший проблемы германского и тюркского языкознания. Изучая эпос разных народов — от Алтая до Европы, — он заметил общее в его сюжетах и образах. Ученый вышел на путь, который вел прямо на Алтай, но… не пошел по нему. Цензура!

Его уникальные труды практически неизвестны общественности.

Впрочем, первым здесь был датчанин, знаменитый профессор Вильгельм Томсен, он в XIX веке открыл тюрков Западу, вызвав переполох в мировой науке. Тайное грозило стать явным. И опять то же цензурное «око»… В России работы Томсена не опубликовали (вышла всего одна статья), побоялись. Еще бы, они отвергают славян, вернее, ставят их на свое историческое место.

Прав Шекспир, «еретик не тот, кто горит на костре, а тот, кто зажигает костер».

Самые поздние «тюркские» бумаги, обнаруженные в Германии, — это документы графов Фуггеров из Аугсбурга, что под Мюнхеном, они датированы 1553–1555 годами, там приведен текст 1515 года, его умело скопировал агент графа. Возможно, то была чья-то последняя фраза, произнесенная по-тюркски. А самая поздняя в той эпохе книга о языке «гуннов» — работа венгерского ученого Телегди, она вышла в 1598 году и вызвала скандал в церковной науке, которая уже господствовала в Европе.

Благодаря Томсену скандал повторился в XIX веке, случилось неожиданное: ученый прочитал рунический текст по-тюркски, и мир узнал, что древние венгерские или германские руны есть не что иное, как алтайское письмо. Вряд ли то было открытием, скорее воспоминанием. До начала инквизиции Запад отлично знал, язык гуннов — тюркский язык. В подвалах Церкви хранятся библиотеки на этом «гуннском» языке.

Инквизиция заставила людей многое забыть. Книги тюрков в Европе с XIII века переводили на латынь, а оригиналы жгли или прятали. В кострах горело прошлое континента, его память. Нелепо исчезали страницы истории, многие навсегда. Та судьба постигла и богослужебную, и светскую литературу… Но «рукописи не горят»!

Например, немецкие «Смерть Альпхарта» или «Песнь о Роланде» когда-то звучали иначе, ведь их сюжет взят из древних тюркских поэм — сходство разительное! До мелочей. Это и заметил академик Жирмунский. Оказывается, знаменитые сказки о Коте в сапогах, Аленьком цветочке, Колобке, Братьях-лебедях знали на Алтае до Великого переселения народов.

Удивительно? Еще бы…

Изучая германский эпос, Жирмунский отмечал особую роль коня. Это помощник героя, его собеседник. Мотив прослеживался от древних сказок Алтая и иранской «Шахнаме» до старофранцузских и старонемецких баллад. Одно и то же. Выходит, западные рыцари всего лишь «копировали» тюркских богатырей?.. Так, поступки знаменитого Роланда точно такие, как алтайского богатыря Улан-Хонгора. Они же близнецы-братья. Лишь имена другие. И время жизни.

Побратимства, поимки и испытания коня, любовь к оружию, выезд героя на охрану границ, женские образы, люди-лебеди обнаруживают удивляющую близость европейских и тюркских сказок. О русских сказках не говорим, потому что они появились в XVIII веке как откровенный перевод тюркских, вспомним хотя бы царя Салтана или богатыря Руслана. Царь Салтан пришел из сказки «Хан с двенадцатью женами», правда, Пушкину не хватило терпения пересказать всю сказку, он взял ее фрагмент. Колобок, Теремок, Золотая рыбка — кутум… все это дары Алтая.

Сюжет Кота-в-сапогах пришел в Европу из алтайской сказки о Лисе-свахе, те же слова, те же самые поступки. Аленький цветочек на Алтае назывался Ак-чечек — Белый цветок, вот и вся разница. Золушка имела прототип на Востоке, в Кушанском ханстве, там вместо феи ей помогла Биби-Сеншанби, покровительница семейного счастья. И Царевна-лягушка, оказывается, когда-то говорила только по-тюркски… Как видим, изменения в западных сказках, конечно, были, но незначительные. Так, чуть-чуть.

Сказки переписывали в литературных традициях Европы. Их новых авторов ни в коем случае нельзя обвинять в плагиате, они следовали древнему, с детства знакомому сюжету и традициям своего народа. И были абсолютно правы в том, что желали улучшить текст, осовременить его, сделать доступнее и краше. Ведь придумать сказку очень трудно, а дать ей вечную жизнь еще труднее. На это уходят века.

Слава богу, литературные жемчужины не погибнут. Живут, но в иной ювелирной оправе… Чтобы лучше понять это, как, впрочем, и итоги Великого переселения народов, перескажем одну такую сказку. Очень древнюю сказку — «Совет отца», называется она.

Отец, отправляя сына в далекие страны, учил: когда будешь пить воду на чужбине, поступай так, как там принято. И пояснил: в стране слепых живи с закрытыми глазами. На земле хромых прихрамывай на одну ногу. И еще запомни: скачи на тощей лошади, ешь самое жилистое мясо.

Потом, после похода, сын спросил, почему надо было поступать так. Оказывается, настоящие тюрки закрывали глаза и прихрамывали в чужой стране, чтобы не вызывать недовольство и зависть. Знали, что хорошей лошади не дадут зажиреть, поэтому выбирали сухую — самую лучшую. А жилистое мясо ели, потому что оно дольше лежит в желудке и человек дольше не чувствует голод.

Не этим ли советам отца и следовали кипчаки, придя в Европу? Среди лягушек стань лягушкой, было их правилом…

В Германии Э. Таубе (она ездила на Алтай за сказками) выпустила несколько книг. Но кто знает о них? Исследовательница указала на обилие сюжетов в германских сказках, родственных алтайским. Например, сказка «Старик Эндз Дендз» (в России «Волшебное кольцо») встречается практически у всех европейских народов, вышедших с Алтая, она «столь явственно совпадает с гриммовской сказкой „Верные животные“, что можно допустить их общий источник», пишет Эрика Таубе и тем характеризует себя добросовестным исследователем. Она заметила то, что нельзя не заметить.

Железный Ганс, Мальчик-с-пальчик, Братец и Сестрица — и они имели на Алтае родственников, которые вместе с Великим переселением народов передали Европе шапку-невидимку, сапоги-скороходы, другие сказочные вещицы. Первые стихи, первые баллады, первые поэмы и сказки появились на Западе после Великого переселения народов. Это отметили едва ли все добросовестные исследователи, правда оставив свои наблюдения без комментариев.

Возможно, ученые просто не знали, что на планете было время, когда людская река, разлившись половодьем, несла в себе с Алтая все, что могла унести… Кажется невероятным, но ни греки, ни латиняне до прихода «варваров» не умели рифмовать литературные строки. На Западе просто не было поэтов! Современная поэзия с рифмой — это алтайское изобретение. Там рождались поэты.

С кипчаками связана и «Песнь о нибелунгах», так звали воинов, на гербе которых был дракон (на древнетюркском языке «нив» — «богатырь», «лунг» — «дракон»). Потрясающее сходство, но и о нем громко не говорят, хотя сюжет связан с гуннами, бургундами, готами, Аттилой. Пример этой песни интересен даже не сюжетом. Иным.

К XII веку смысл бесшабашных поступков героев поэмы был непонятен читателям, которые давно отошли от тюркских корней и стали европейцами. Они жили в другой жизни, с другой культурой, поэтому старинный текст с неслыханно героическим и даже ужасным поведением богатырей казался «выходящим за пределы всякой разумности». Но непонимание, как ни странно, лишь выше поднимало нибелунгов в глазах европейцев, до небесных высот, делало их национальными героями, потому что в нибелунгах иные видели свое «абсолютное прошлое».

К сожалению, в среде ученых не принято связывать «абсолютное прошлое» Запада с Алтаем. Причина — идеологическая.

…Когда в ХIII веке мир узнал о готическом письме, преобразовавшем тюркские глаголицы в немецкие буквы, никто не спросил, зачем и кому понадобилась эта реформа? Промолчали. Промолчали, чтобы потом заявить, мол, появлению поэзии и рифмы мир обязан «германцам».

А почему им? Средний Восток и Индия узнали о поэзии и рифме еще до новой эры, то есть до появления германцев в Европе. Между прочим, слово «руна», которое европейцы теперь переводят как «тайна», в древнем тюркском языке означало «вырезанный знак» — «урун». Вырезанный на камне или на дереве. Было у них и другое слово того же смысла — «буккат» (тайна, скрытая сущность). Те письмена, оставленные Великим переселением народов, и встречаются в Европе, от Скандинавии до Испании.

Сколько же необъясненных «почему» таит история… Они всюду.

В раннем Средневековье в Европе выделялись две страны, где творили политику, — Дешт-и-Кипчак и Восточная империя (Византия). Других не было, другие — вассалы.

Конечно, то разделение очень условно, ставить рядом их трудно. Ведь Византия платила дань Дешт-и-Кипчаку, едва ли не на половину состояла из тюрков, которые уверенно чувствовали себя в армейской, государственной, духовной ее жизни. Тем не менее эти две страны в IV веке начинали события, они диктовали условия в политике, определяли баланс сил на Евразийском континенте. Так повелось с 312 года, со дня сокрушительного поражения Рима и гибели его императора Максенция, тогда Восточная империя и вышла в лидеры.

Роковой год. Он подвел черту античной эпохе, а с ней и правлению всех римских императоров, которые тиранили античный мир. Теперь все становилось другим, не Рим произносил последнее слово в политике Запада — Константинополь, которого в 312 году еще не было и которому предстояло появиться как альтернативе античности.

Дешт-и-Кипчак и Византия между собой не конфликтовали, однако и надежного союза не получалось. В сущности, делить было нечего, а трения возникали, и не раз, что объяснялось только одним: к штурвалу политики и там, и там прикладывали руки тюрки, желавшие стать европейцами. Одни стояли на стороне Востока, другие — Запада, но цели и у тех, и у тех были одинаковые: поместья, подходы к ним. Вернее, «укоренение» в Европе, климат которой мягче и благоприятнее, чем в суровой азиатской степи.

Они желали стать европейцами и поступали так, как принято в Европе.

Ту, очень важную, особенность времени надо почувствовать и принять как еще одну грань Великого переселения народов. А приняв, открыть для себя неожиданное: в IV–V веках воевали не греки, «греческие» тюрки. Показывая себя в междоусобицах, возмущавших Византию, они боролись друг с другом за жизненное пространство на Западе. Отвоевывали себе, своему роду, своей орде место под солнцем нарождающейся страны — своей новой родины. Этим объяснялись и внимание Константинополя к Ближнему Востоку, и рост там «греческих» поселений, в которых говорили по-тюркски.

Византии важно было принять и расселить новых людей, закрепить их за собой. Она готова была идти на любые условия. Великое переселение народов как бы входило в свою заключительную фазу — континент был покорен, и волны людской реки, не находя иного применения, начали утверждение новой империи, Византийской… Одна волна словно гасила другую. Или, наоборот, усиливала ее?

Внешне казалось, что два геополитических партнера (Дешт-и-Кипчак и Византия) делили место рухнувшего Рима, его пространство, однако при детальном рассмотрении ситуация выглядела иначе — масштаб событий был куда шире. Без осознания того, что Византия — это сплав эллинского и тюркского, понять иные события, случившиеся тогда, вряд ли возможно. Влияние Востока на Запад там было сильно, его отмечают все специалисты по культуре Византии. Причем доля тюркского вклада ничем не уступала греческой, а может быть, была весомее, потому что армяне, албаны, сирийцы, копты и другие народы, входившие в состав Византии на правах подданных, стали союзниками тюрков.

Византия, выступающая от лица Запада, не считалась страной греков, хотя те и стояли у власти. В ее этническом массиве эллины составляли все-таки меньшинство и были в явной изоляции. Их позиция в «греческом» государстве оставляла желать много лучшего, хотя их руки действительно держали жезл власти. Однако император был безвластен, его действия в IV веке носили скорее показной, ритуальный характер.

Власть — это армия, это — государство, это — религия, наконец. То, чего у греков не было.

Дешт-и-Кипчак же, наоборот, в IV–V веках не знал проблем власти, Небо улыбалось ему. Он был этническим монолитом, центром культурных традиций. Там, в городе Дербенте, размещался Патриарший престол, где ваяли новый образ жизни для миллионов людей, отвергших язычество.

Если смотреть на ту эпоху с «высоты птичьего полета», то можно утверждать: на Западе шло возрождение народов бывшей Римской империи и руководили им тюрки. Пороки античного Рима не исчезли бы сами, без замены их на что-то другое, более достойные культурные ценности, например. Тюрки привлекали к себе европейцев верой в Бога и культурой.

Такое «разделение труда» конечно же не устраивало Запад. Едва почувствовав случай, греки собрали Никейский собор и в 325 году объявили о «своем» христианстве, вернее, о своей новой религии, став тем самым вторым идеологическим центром. Они сами утвердили себя на роль пастыря… То была заявка на раздел Европы.

Пожар большой войны грозил стать делом ближайшего времени.

Судьбу Византии мог решить любой неосторожный шаг, любое оброненное не к месту слово. Греки понимали это, поэтому своих проповедников направили на Ближний Восток, в Египет и в Малую Азию — подальше от Европы. Им важно было «найти» корни греческого христианства не в тюркской среде, придать им иную философскую базу, обогатить мифами. Все это требовало времени и сил. А главное — осторожности.

За христианскими проповедниками шли солдаты, византийская армия расширяла не религиозное, а политическое поле на Ближнем Востоке, превращая соседние страны в колонии. Греки жили будущим, работали на него, потому что настоящее у платящего дань зависимо и печально.

Их желание стать хозяевами своей судьбы по-человечески понятно, но оно не могло не привести к тайной дипломатии, к двойной игре, к двойным стандартам. Или — к политике интриг, которая отличала Византию с первых минут ее рождения. Император Константин, этот первый «христианский император», маску двуличия не снимал с лица, даже когда ложился спать. Его слабость духа проявилась самым неожиданным образом.

Этот основатель христианства первым же и раскаялся в нем, когда понял, что выбрал тупиковый политический путь для страны. После Никейского церковного собора и последовавшей за ним экспедиции на Ближний Восток император осознал, что совершил непоправимое. Понял последствия своего шага в противостоянии Богу! В том была заслуга его сестры, женщины набожной, открывшей брату глаза на природу Бога, она познакомила его с «гностицизмом».

Поворот в сознании императора поразил бывалых людей — «найти» на Ближнем Востоке святыни раннего христианства и отказаться от них? На такое решится не каждый. Но именно тот обман и преобразил Константина. Человек переродился, поняв простую истину, известную любому тюрку: Бога нельзя обмануть. Он видит все.

Еще вчера этот сторонник христианства отправил епископа Ария в ссылку, велел сжечь его труды, а тем, кто упомянет нечестивца, грозил казнью, теперь отказывался от своих слов. События повернулись вопреки приговору. Ария освободили, его ждало торжественное возвращение в лоно Церкви не потому, что он покаялся, отказавшись от своих взглядов на природу Христа. Нет.

Точку зрения изменил сам Константин!.. Он признал ее ошибкой.

Создатель новой религии превратился в ее разрушителя. До конца дней своих «христианский император», так зовут его энциклопедии, боролся с христианством, он не находил себе покоя — совершенный грех мучил его… В последние минуты жизни Константин решил-таки креститься, уже на смертном одре. Но в тюркскую веру! Крестился в 337 году по восточному обряду! Из рук священника принял крест Тенгри. И умер успокоенным.

Несомненно, то был триумф алтайской духовной культуры. Она казалась чудом. Константинополь о Христе вспоминал теперь редко, у его алтаря стояли тюрки, которые понимали, что их вера сильнее. Предсмертное крещение императора сильнее утвердило ту мысль в сознании народа.

Однако бедой для Византии было даже не поругание официальной религии самим императором, а то, что общество раскололось по религиозному признаку. Это был итог, которого не ждали. В стране противостояли друг другу два лагеря — ариане, то есть сторонники епископа Ария, настроенные на объединение с Дешт-и-Кипчаком, и христиане, мечтавшие создать свою независимую империю, чтобы вести свою духовную партию. Значит, и свою политику.

Впрочем, не исключено, что не духовное противостояние, а разброд, начавшийся в обществе, обеспокоил Константина, бороться с ним император не мог. Джинн вырвался на свободу. Правителей-греков теперь отличала неуверенность, они старались сохранить лицо, как артисты при плохой режиссуре.

Понимали, новая вера беспомощна, она не творит чудес. Видимо, поэтому число христиан стремительно падало: в Константинополе счет шел на десятки — приближенные ко двору да примкнувшие к ним. Все. То был скорее фетиш, чем религия. А к 378 году в Константинополе сторонников «константиновой веры» почти не осталось, даже среди придворных… Это зафиксированный историей факт.

Отвернувшись от христианства, народ, естественно, перестал признавать и власть «христианского» императора. Надвигался хаос. Даже дети и внуки не вспоминали Константина добрым словом. Почва уходила из-под ног правителей. Все шло к тому, что страна вот-вот станет каганатом Дешт-и-Кипчака. Или развалится.

Волосок, на котором висела власть, натянулся до звона.

Грекам требовались немедленные действия, чтобы преодолеть кризис и сохранить трон. Но они ничего не смогли предпринять и уступили трон тюркам. Новый император Грациан, сын Валентиниана (того самого «белокурого» римлянина) сразу нашел ключ к спасению. Он закрутил гигантскую интригу, в сетях которой оказалась Европа, лицо Запада было сохранено. Возможно, решение ему подсказал епископ Амвросий, влияние которого при дворе с тех пор стало огромным.

Чтобы расколоть единство «греческих» тюрков, Грациан назначил августом (своим соправителем) полководца Феодосия. Иначе говоря, 19 января 379 года поделил престол с главнокомандующим армии. Причем сделал это добровольно. И с радостью.

Казалось бы, что менялось? Все.

Если помнить, кто служил в армии Византии, на каком языке говорила армия, то многое становится понятным в этом неожиданном решении императора. Получился великолепный политический ход, решивший многие проблемы. Один-единственный указ разрушил единство оппозиции. Началась война, но не против трона, а за право быть ближе к трону. Тем самым угроза от императора была отведена.

Полководец Феодосий притягивал к себе тюрков, как сильнейший магнит, это была легендарная личность, но о ней мало сказали историки. Его роль в истории Запада многократно больше той, что ему отвели, пусть и назвав Великим. Его отец, знаменитый Феодосий Старший, главнокомандующий конницы на Западе, подавив мятеж в Африке, спас Империю, но был незаслуженно обвинен и казнен. Сын, отчаянный всадник и забияка, горел желанием отомстить за отца. И тем привлекал к себе таких же молодцов, которым важны были действия, а не их итог… Они же тюрки!

Вопросы о корнях Феодосия, о мотивах его поступков излишни. Кипчак! Одно слово. Иного нет. И вел он себя как истинный тюрк — непредсказуемо: отдаваясь воле чувств и эмоций, нередко сожалел о содеянном. Но уже потом. То был мудрый и крайне не последовательный политик. Обещал и тут же забывал обещания.

Воистину «по делам их узнавали их».

Ни в Азии, ни в Африке, ни в Европе тюрки не меняли себя, всюду узнавалась их знакомая поступь и поведение. И в военном деле, и просто в жизни, и в умении пировать были одинаковы, чтоб от души и чтоб с шутами да с песнями. Они не любили покой, но умели слушать тишину. Не давали себе жить, всегда находили дела. Не народ, а поток, выворачивающий с корнем деревья, сметающий скалы и получающий удовольствие от собственного буйства.

По замыслу Грациана и его тайных советников, Феодосий, этот «белокурый, с орлиным носом», «являющий пример элегантности всадник», свой необузданный запал должен был вложить в Западную империю, где тогда еще не было религиозных распрей, разложивших Константинополь. Ей было суждено перейти под его власть.

Здесь, в третьей стране, конечно же много слышали и о «греческой вере», и о «тюркской», но официально продолжали религиозные традиции Древнего Рима. Правда, прежнего императора, Валентиниана I, кто-то посчитал христианином, что сомнительно, вряд ли он был таковым. Он не мог еще им быть и проявлял веротерпимость… Словом, на Западе византийцы начали искать будущее для своей Византии. Силами родственников и близких Феодосий I стал утверждать христианство в латинском обществе. Его эдикт от 380 года говорит за себя, а люди, сразу же окружившие римского епископа, лишь подтверждают сказанное. То были тюрки!

Сам Феодосий стал христианином случайно. Крестился в дни тяжелейшей болезни, когда все перепробовано и ничто не помогало, а жизнь не желала обрываться. Вернувшись с того света, он свято поверил во Христа, в его спасительную силу. Может быть, то был первый в мире человек, который по-настоящему принял Иисуса.

Поверил не по чьему-то приказу, как остальные, а по воле души… Это совсем другое. Вот когда история религии в Европе обрела сторонника и жизненные признаки. Тюрк дал ей право на жизнь. Звучит непривычно, но было так. Не по-другому!

Без государственной поддержки религия не прижилась бы. Римляне прежде не знали христианства, а греки даже в своей собственной стране были бессильны в его распространении. Не верили, и им не верил никто. Рим стал искоркой, перед которой раскладывали костер из сухого мха.

Феодосий и его люди пришли к вере сами. И как люди, по-настоящему преданные ей, вложили всю свою силу в утверждение понятия «христианство». У них получилось! Языческий Рим не знал теологических диспутов, захлестнувших Восточные церкви после смерти императора Константина. Он жил другой жизнью — надеждой. Был чист, как линованный лист бумаги. Вот почему Феодосий, вчера ставший христианином, устремил взор и силу на всю Западную империю, на ее непорочность, решив утвердить здесь Церковь и себя. Ему нужен был полигон для своей Истории.

Формально Римская церковь с 380 года превращалась в «греческий» филиал, она подчинялась Константинополю, который утвердил кафедру римского епископа и его епископат. Но в действительности-то все обстояло иначе: в Риме меньше всего думали о мертвой «греческой вере» и, разумеется, не желали ее воскрешения.

Да, конечно, там теперь звучало слово «христианство», и это, пожалуй, все, что связывало Римскую церковь с Греческой. Лишь одно общее слово, произносимое людьми.

В 381 году Феодосий решился на новый, весьма смелый шаг: приказал передать все храмы в стране в руки католических епископов. Более того, заявил об автономии своей Церкви, независимой от Константинополя. Тем он бросил первый камень в Патриарший престол Дербента, который координировал религиозную жизнь Запада.

Но это было его условие спасения христианства.

Епископы далеко не во всем поддерживали замысел императора, предчувствуя новый виток политической интриги с очень далекими последствиями. Но отказать ему не могли. Однако в том молчаливом несогласии Феодосий увидел угрозу своим замыслам и тотчас заключил договор с кипчаками. В обмен на военную службу в Империи дал им право селиться на ее территории — между Дунаем и Балканами. Мало того, переселенцев стал склонять к христианству, зная об их традиции веры в Бога Небесного.

И «варвары» охотно крестились, понимая это как условие служения Феодосию.

Они меняли веру с той же легкостью, с какой меняли имена и одежду, — ради поместий. Иного пути туда не было. Но осуждать их за измену нельзя: обряды новой и старой веры были почти одинаковы. Католическое христианство начиналось с нуля, оно, по сути, все брало у Алтая и руками Алтая. Мало кто из «новых» латинских тюрков вообще понимал, что менялось с того момента, как он становился римлянином и христианином. Все в их жизни оставалось по-прежнему. По-тюркски…

Великое переселение народов — это весна Европы. Тогда зацветали ее сады.

Благодаря мудрости императора в римскую армию пришли «варвары», она (опора императора!) крепла с каждым днем. Вместе с армией крепла и Римская церковь, народ видел ее силу. В том и был тайный секрет политика Феодосия, умевшего выигрывать многоходовые, самые запутанные партии. Он никогда не терял присутствия духа. Вера крепила его… Как отмечали историки Евнапий и Зосим, император палкой заставлял римлян принимать ненавистную им новую веру. Те противились, но перечить не смели. Это было слишком тяжелое для них бремя.

Зато объявившие себя христианами получали отличный шанс, они выходили на первые роли в государстве, им открывались пути в высшее общество… Так искусно Феодосий продолжил Великое переселение народов в Западной Европе. Он утверждал новое общество. И себя в нем. Это общество нельзя назвать ни римским, ни тюркским. Оно было христианским, католическим. Совсем другим, чем в Византии.

Феодосий приближал соплеменников, отдавал им ключевые должности и посты.

То была политика возрождающейся Империи. Политика не римлян, а все-таки тюрков, ставших европейцами. Они внедряли свою культуру — Единобожие. Тюркское слово «каталык» и идея, стоящая за ним, были близки в первую очередь пришельцам, которые католическую идею не обсуждали, сразу соглашались с ней. То была их идея. Она создавала им новую родину в благоприятной с точки зрения климата стране.

…Этих новых европейцев, разумеется, отличала не только натура, но и внешность — они были бородатыми или усатыми, светловолосыми и голубоглазыми, коренастыми, скуластыми и коротконогими. Их лица вполне узнаваемы по сохранившимся портретам и чеканным профилям. Кстати, любопытно в той связи читаются родословные римских епископов, едва ли не каждый второй из них — тюрк, выходец с Востока, о чем говорило его лицо и что подтверждала тамга. «Степная геральдика» особенная, оспорить ее очень трудно. Она консервативна и независима… С тамгой человек рождался и умирал.

Когда же оформились гербы в европейском их понимании, то «визитки» римских пап Иннокентия III, Урбана IV, Климента IV, Иоанна XXI, Николая III, Иоанна XXII, Пия II, Григория XIII и других украшала строгая тюркская символика. Драконы, равносторонние кресты, «алтайские лотосы» (их в Европе назвали лилиями), иные, хорошо узнаваемые штрихи Востока. Даже двойные треугольники — знак перемены веры.

И это не все, что говорит о прошлом католических бонз. Наличие «алтайской геральдики» христианские историки не отрицают, но и не объясняют ее, мол, появилась в Средние века, происхождение неизвестно. Ой ли? В раннем Средневековье у каждого тюркского рода была тамга — знак рода, он передавался по наследству. Герб — это европейская «тамга», в нем точно та же информация, но записанная иначе, с учетом новых культурных традиций… Новинка не была новинкой, ее происхождение, увы, хорошо известно.

Каталог папских гербов начинается с герба на печатях Иннокентия III, то есть с XIII века, с инквизиции. Это показательно. Тогда на Западе начали уничтожать все тюркское, была причина. Так уничтожили тамгу. Да что тамгу, инквизиторы поменяли даже одеяние римских пап, правда, поменяли слегка, чтобы дать ей новое название. Тем не менее отход от фасона прежней одежды духовенства был отмечен.

Так, стогообразный колпак (айыр), который в Средневековье отличал римских пап и алтайских камов, католики, чуть изменив, назвали тиарой (от тюркского же ти ары — «постоянно очищайся»), сохранив тот же крест и ту же форму. Тиару по-прежнему одевали в торжественных случаях, а в повседневной жизни носили отороченную мехом бархатную шапку (борик). Копию той, что была на головах тюркской знати. Только теперь называлась она у католиков «манро».

На ногах у папы всегда были не римские сандалии, а тюркские чувяки, расшитые золотом. На теле накидка раба «чекрэк капа», она напоминала о временах, когда папа именовался по-тюркски — «рабом рабов Божьих»… Но самым заметным и отличительным в одеянии папы была белая шерстяная лента на шее. Один ее конец спускали на грудь папы, другой перебрасывали ему через плечо за спину. Это — знак отличия и святости. Палий. На него нашивали равносторонние алтайские кресты из черного материала.

Палий (у греков омофор) — принадлежность высшего христианского духовенства, но прежде он назывался у них иначе, так же как у священнослужителей Алтая, которые издревле носили подобную ленту, — орарь. Слово «орарь» (буквально «ор ары») переводится «завяжи и очистись».

Надевая орарь, священнослужитель опускал его концы вниз и, прочитав молитву, перевязывался им, показывая свою духовную чистоту и святость. И латинские, и греческие священники тюркское его название так и не сменили…

Весьма показательно в «латинской» истории тюрков и то, что, как уже отмечалось, центром духовной жизни Феодосий выбрал не Рим, а Милан — город кипчаков (позже лангобардов), сюда перенес он свою резиденцию. Эстафету Милана приняла Равенна и ее Папская область. Здесь среди тюрков и билось сердце новой религии… Это ли не примета жизни, начинающейся тогда?

В фундамент Католической церкви закладывали самое здоровое и сильное, на чем держался Дешт-и-Кипчак. Иначе говоря, основы веры в Бога Небесного, «гностицизм». Чтобы он сросся с культурными традициями Запада, чтобы одно дополняло другое. Этим и объяснялось присутствие «докторов Церкви» при епископе Дамасии, приглашенных из Дешт-и-Кипчака, а также перевод тюркских богослужебных книг, трансформированных в Вульгату, утверждение «варварских» традиций и обрядов.

Все налицо, все было рядом.

Нарождалась ветвь христианства, лишенная мифов и предрассудков «греческой веры». Ее и задумал император Феодосий. Конечно, медленно росла она, как дерево на утесе. Долго жила в себе — крепла, собирала силы.

…Наконец, в 495 году римского епископа Геласия римляне объявили Наместником Христа. К нему, вслед за коптами, обращались по-тюркски «апа», «папа» (святой отец). Титул алтайский, он пришел в Европу через Александрию. На рубеже II–III веков так в Египте звали главу «индийских общин», то есть сторонников Единобожия. Надписи на коптских иконах сохранили это древнее слово. Оно также относилось к святым и монахам, живущим вне этого мира.

Одним из главных начинаний первого папы был Декрет о принимаемых и не принимаемых церковных книгах (Decretum Gelasianum de libris recipiendis et not recipiendis), им он отверг греческие мифы, которые дискредитировали христианство. Так появилась апокрифическая литература, то есть отвергнутая. Сюда вошли, например, Путешествие апостола Петра, Евангелие от Андрея, книги о детстве Христа и другие. Часть их, заметим, была откровенным плагиатом с тюркских богослужебных книг, дописанных неумелыми авторами.

Иначе говоря, Римская церковь первой выступала за чистоту теории христианства, за освобождение его от языческих традиций. Этот ее шаг отличала дерзкая смелость, все-таки Рим конфессионально подчинялся Константинополю. Греческий патриарх здесь ничего не смог изменить, то была воля папы. И Неба.

За то решение духовенство Алтая, признавшее идею католичества, вручило папе перстень с крестом и рыбой, такой же, как у верховного священнослужителя Алтая. Перстень поныне передается новому папе по наследству, он знак власти в Римской церкви. Знак католичества — союза! Это, пожалуй, самая древняя и самая дорогая реликвия Ватикана, но ее история с некоторых пор не афишируется.

Честь возвысить католическое христианство, сделать его религией Европы досталась папе Григорию Великому. Не тюрку, а римлянину! Он родился в 540 году, в семье сенатора, выучился на юриста, занял пост префекта (правителя) Рима, смерть отца принесла ему огромное состояние. Однако юноша не взял богатство, отдал монастырю в Монте-Кассино. И о префекте заговорили как о помешанном.

Но было совсем не так. То был гениальный политический ход, который по своим последствиям не уступал начинанию Феодосия, а, возможно, даже и превосходил его…

Надо заметить, монастыри (и традиции монашества) — особая мелодия духовной музыки, ее латиняне не слышали, она была слишком высока для них. Эти институты духа пришли на Запад вместе с Великим переселением народов, слово «аббат» у тюрков значило «около отца» (абата) … Здесь своя долгая история, она началась до новой эры на Алтае и получила продолжение на Среднем Востоке и в Индии, затем в Северной Африке, потом на Западе.

В Европе один из первых монастырей открыли в 381 году, сделал это епископ Амвросий, «неистовый» кипчак, служивший в Милане. Его монастырь был знаменит. Собственно, именно этот центр божественности и придавал Милану уникальность святого места. Здесь находилась колыбель теории католичества и его знаменитого монашества.

Подобного Рим не видел и не знал. Даже не догадывался. Монастыри страшили латинян, монастырская жизнь казалась им чужой, пугающей. Поэтому Церковь долго не принимала монастыри в свое лоно, и они стояли отдельно. По алтайской традиции монашеский постриг принимали лишь дети кипчаков, те, которых еще до рождения родители назначали на служение Богу. Таково правило.

Пришельцами крепло ядро Католической церкви. Хотя, конечно, путь в монастырь не был закрыт и для коренных европейцев, однако они долго избегли его. В 451 году монастыри вошли в состав Церкви, о них заговорили в Риме и в Константинополе, но заговорили скорее как о восточной экзотике. Все-таки мало кто понимал их назначение.

Именно «восточной экзотикой» оставались они. Для латинян и греков то была очередная причуда тюрков. Не более.

Однако, став христианскими, монастыри явили собой печальное зрелище, особенно в Византии, они отчаянно бедствовали, и ни о каких духовных исканиях речь там не шла. Мощнейший институт духа жил впроголодь, весь в себе. Ему не находилось места в религии, потому что не пришло время. Европа крестила язычников, силой армии и палки прививала населению вкус веры. Ей было не до монастырей.

В монастырях Дешт-и-Кипчака жизнь шла иначе, монахи там жили отшельниками, отдавая себя молитве и познанию истины. Но опять же по традиции «белой веры», на Алтае искали Божественную истину не все монахи. Были так называемые «служивые» монахи — те, кто наставлял приходивших в монастырь, кто уходил проповедовать на чужбину, — они не вели духовных исканий. Они, добывая хлеб и совершая требы, решали насущные задачи монастырских будней.

Философов же считали по пальцам одной руки, их ценили чрезвычайно. Они — золото народа, его независимый ум… Отсюда — гармония, которая отличала «белую веру», ее удивительная цельность, проявлявшаяся в том, что служба и духовный поиск жили рядом, обогащая друг друга. В алтайских монастырях выковывали тот самый стержень, который придавал религии упругость и стойкость. Отсюда, из этого мозгового центра, следили за стройностью обряда, за правильностью традиций, готовили богослужебные книги — словом, наставляли на служение Богу Небесному… То же теперь делали на Западе. Но уже для католичества.

Феодосий, возвышая Милан, знал, с чего начинается религия, где ее корни — в знании, в чистом, неиспорченном знании, в нем рождается дух.

Разве не любопытно, католики, приняв устав алтайского монашества, следовали ему. Оформил акт монах Бенедикт. Он начал с простого — с детей «новых римлян», их стали воспитывать в традициях католического христианства. Милан и аббатство с тех пор посещали очень важные тюрки — правители поместий, государственные мужи, например, хан Тотила, ставший королем Италии.

Отдать сюда сына или дочь многие считали за честь.

Уже в 530 году Бенедикт объявил о монашеском ордене, за что сам получил имя Нурсийский, позже его причислили к святым Католической церкви, настолько велик был его вклад в новую духовную культуру Запада. Правда, ныне трудно с уверенностью сказать, были ли такие монашеские ордена на Алтае. Кто знает… Возможно, это европейское начинание, оно скорее в традиции Запада, который стремился централизовать духовную жизнь, сделать ее зависимой от личности — от папы или императора. На Востоке ценили свободу, ее ставили во главу всех начинаний. Вряд ли алтайские монахи согласились бы с орденом, то есть с организацией, подвластной не Богу, а человеку …

Конечно, аббатства и ордена могли создать на Западе лишь те, кто знал о них, за кем стояли традиции. Но даже они, эти избранные из избранных, не чувствовали всей той мощи монастырской опоры, которая сказочно усилила потом рычаги власти христианской Церкви.

Провидцем тут был папа римский Пелагий II, тюрк и по родословной, и по духу. Он происходил из благородной семьи джентльмена, управлял Церковью без согласия Константинополя. Пелагий — это самая дорогая жемчужина для христиан и самый губительный яд для тюрков. С него началось возвышение христианства и угасание Дешт-и-Кипчака.

Конечно, он мечтал совсем не об этом, но его беседы с Григорием принесли плоды, которых ждала новая Европа. Это по совету папы префект Рима — второй человек страны! — отдал все свои деньги монахам. И, отринув сладости светской жизни, сам принял сан диакона.

После смерти папы Пелагия в 590 году его, монаха, избрали новым папой.

Приняв папскую тиару, Григорий утвердил строгий порядок в Римской церкви. Назначил экономов, повысил доход с земель, словом, дал Церкви полную независимость от государственной казны. Идеология при нем обрела свободу и закон. С той минуты Римская церковь окончательно превратилась в политическую силу. Она представляла собой некое самостоятельное государство в государстве.

Широкое поле действий открылось для нее.

Западная Европа, которая после Аттилы лежала «ничейной», выпавшей из мировой политики, привлекла взор папы. Сюда обратил он свои замыслы. То был уже игрок на политическом поле. Пусть самый слабый тогда. Но у него была цель — объединение Европы. На арену событий вышла сила, «обреченная» на успех.

В ней сошлось лучшее, что скопил античный мир: терпеливая последовательность и строгая законность. К этому добавились тюркский дух и трудолюбие. Вот он, сплав культур, весь налицо… таким он получился здесь. Главное внимание папа Григорий уделял-таки не политике, а монастырям, в них растил опору, с помощью которой надеялся подчинить и Европу, и мир.

Для укрепления авторитета Церкви он использовал монахов-бенедиктинцев, их устав и принцип абсолютного послушания. Ставку делал не на богословскую теорию, не на боевое искусство, а на подготовку «солдат», которые будут побеждать, не собираясь в полки. И не под звуки походных барабанов. Там в оружие превращали Слово. Готовили агентов влияния.

То были солдаты нового типа, их учили сеять идеи в сознание противника, чтобы он сам, своими руками разрушал себя и когда-то созданное им. Для этого разработали арсенал приемов, их шлифовкой занимаются до сих пор. Это никогда не ржавеющее оружие Запада.

Римским христианам было где и на чем испытать его и себя. К тому времени иные поместья, выросшие на землях Западной империи, переросли в мини-государства, бахвалившиеся друг перед другом карликовыми армиями и карликовой независимостью. Княжества люто враждовали. Их вражда и влекла папу Григория, он понимал: люди, уставшие от карликовых баталий и войн, будут слушать его и монахов, нужно лишь найти подходящие слова. Все-таки это тюрки, которые долго никогда не враждуют. Не хватает терпения.

И папа стал готовить вторжение своих «солдат». Рождался новый вид завоевания — словом Божиим. О подобном не мечтали самые искусные покорители народов. Такого не было нигде. Никто в мире не владел этим страшным оружием, только папы римские, внешне очень миролюбивые люди.

Папа Григорий отправил легата (посланника) к королю Испании, повел диалог с воинственной Брунгильдой — правительницей Австразии (нынешняя Франция, часть Швейцарии, Германии, Австрии). Он атаковал, зная, что их вражда — вражда тюрков, погрязших в обычных семейных ссорах.

Сын короля Испании, арианин, пожелал вступить в брак с дочерью Брунгильды, принявшей католичество. Это и было причиной ссоры двух правящих дворов. В Толедо красавица невеста перенесла унижения и кровавые побои, которые ей устроила будущая свекровь, ее голой бросали в пруд, но веры она не сменила. Лишь обрела ореол мученицы. Уступил жених, позже названный святым Римской церкви, он принял католичество и женился вопреки воле родителей. И тем сделался лютым врагом своего отца, который казнил юношу в цитадели… Завязывалась интрига, достойная пера Шекспира. Но Испания вскоре стала-таки католической, через посредство брата казненного, которому, по тюркскому обычаю, досталась вдова… Число монахов в Испании при правителе-католике сразу выросло.

Вся Западная Европа лежала в поле зрения папы римского. Он, как тигр, замечал добычу всегда чуть раньше, чем она замечала его. Монахи доносили о любом конфликте, о любом происшествии. Папа знал все, но в центр своего интереса он поставил северных соседей Италии — лангобардов.

Кто такие лангобарды? «Германцы», заселившие бассейн реки По, не раз осаждавшие Рим, словом, тюркская орда. О ней известно не так уж и мало. Пришли с Алтая, под знаменами Аттилы. Среди бумаг, случайно уцелевших в архивах Европы, есть документы лангобардов, написаны тюркскими рунами и по-тюркски.

Куда исчезли другие свидетельства? И сами лангобарды? Это глубокая тайна европейской истории.

Но сохранились, скажем, Акты Кремоны, где приведены итоги некой «переписи» лангобардов, по тем спискам можно судить об их именах. Став католиками, люди брали себе римские имена и сохраняли тюркские. А главное, подчеркивали, что живут они по законам лангобардов. Не Церкви. Имена получились двойными, как и жизнь. В Актах, например, встречается имя Petrus Oprandi. Первое четко переводится с латыни, второе столь же четко с древнетюркского: оprandi означает «обносок».

«Лангобард» на Западе выводят от слов «длинная борода» или «боевая секира с длинной рукояткой» (lange barthen). Это грубая натяжка… Как давно замечено, «готовность подчиняться авторитетам» превращает самую сомнительную гипотезу в непререкаемую догму, что и случилось. А между тем в основе названия два древних тюркских слова «лунг» (дракон) и «барс». Потому что во главе лангобардов стояли ханы из царских родов Нагов (Дракона) и Барсов, их знаки и несла на знаменах орда.

Лангобардов увлекала соколиная охота, они привели на луга Венецианской провинции табуны лошадей, о чем писал Павел Диакон. И никогда не допускали итальянских епископов к участию в своих законодательных собраниях… Разве то не факты для размышлений?

Тайна лангобардов окончательно перестает быть тайной, когда узнаешь о деяниях папы Григория Великого и Римской церкви. То был, пожалуй, первый трофей католиков, их добыча в идеологической войне. Они проглотили орду, а она не заметила как. Это событие заслуживает внимания.

…В 592 году, заключив мир с лангобардами, Григорий объявил Римскую церковь Тюркской церковью, а себя — ее настоятелем. Был такой малоизвестный эпизод в истории христианства, настоящий трюк. Папа выучил тюркский язык (греческого он не знал), за что его прозвали Двоесловом. И началась война, в которой молчали трубы. И коней не забирали из табунов. Папа сам, с посохом в руке пришел к лангобардам, он был в накидке раба — капе и до земли поклонился. На посохе сиял равносторонний крест Алтая, это сразу отметили все. Стоя на коленях, папа назвал себя «слугой слуг Божьих», то есть их слугой.

Попросил приюта и помощи. Вот, собственно, и все.

Он знал, к кому обращался — к хану Агилульфу, жена которого красавица Теодолинда была католичкой. Их семья долго испытывала трудности с наследником, и христианское крещение, совершенное по совету папы, помогло женщине избавиться от тревожащих проблем. Новорожденного сына, естественно, желали ввести в жизнь по обряду католической веры. Приход папы Григория, будто случайно, совпал с крещением малыша.

Потом к лангобардам потянулись монахи-бенедиктинцы, они проникли в храмы — к самым святыням. Ведь папа Григорий, не уставая, повторял, что он «епископ не римлян, но лангобардов». Доверчивые тюрки, привыкшие видеть врага с оружием, на коне, кроме этих слов, ничего другого и не желали слышать. Они, решив, что в войне с римлянами победа на их стороне, радуясь, принимали вторичное крещение, а с ним католичество (союзничество!). Как ответный шаг. Если бы…

Так же папа Григорий завоевал англичан, и они тогда еще говорили на тюркском языке. К ним он сам не пошел, а отправил монахов-бенедиктинцев во главе с Августином, который стал архиепископом Кентерберийским. Папа велел наладить церковную жизнь, но сделать это с тактом и уважением к обычаям местных тюрков, чтобы без малейших признаков насилия. И там союзницей католиков стала жена хана… Это своя, отдельная история.

В идеологической войне католики побеждали не силой, а словом, вниманием и заботой. На идее католичества взрастала Англиканская церковь, теологически связанная с Римом, будущая его соперница. Говоря о мире, дружбе, монахи-бенедиктинцы склоняли собратьев-тюрков к христианству, а значит, к признанию власти папы. Пусть формальному. По крайней мере, не отрицанию ее. Церковь находила лучшие слова, самые правильные и задушевные, в них звучал призыв к согласию и братству. Ее речи лились сладкой, чуть хмелящей рекой.

В условиях всеобщей вражды, которая охватила поместья джентльменов, слова о мире звучали особенно привлекательно. Все было учтено до мелочей.

И название орден монахам подходило, по-тюркски это «данный сверху». Мол, от Бога мы, братья, пришли с миром к вам. У тюрков отношение к друзьям и братьям всегда было открытым. Так случилось и на этот раз.

«Слуга слуг Божьих» (Servus servorum Dei) с помощью монахов превращался в «величайшего из слуг Божьих», а это уже совсем другой смысл. Средневековая латынь позволяла находить и объяснять новые значения иных слов и выражений папы…

Создав монашеские ордена, Римская церковь получила преданных до фанатизма «солдат», тихих покорителей Европы, они редко убивали, чаще травили. И никогда не повышали голос. Ворота городов и двери домов открывались перед ними сами. Ловцы человеческих душ, они мастерски освоили ремесло ловли… Нигде, ни в одной Церкви подобного не знали, монахи там играли совсем иную роль… Тихо наступал на Западе рассвет христианства. Как свет после затмения. Новое солнце озаряло мрак.

Католики творчески перерабатывали обряды кипчаков. Скажем, ритуальное пение, чуть изменив, назвали «григорианским», в честь папы Григория, который ввел его в христианский обряд. Тюркская та традиция или нет? Вопрос не для спора. В I веке царь Канишка знакомил с нею Восток, а еще раньше это делали его предшественники.

Христиане взяли приемы музыкальной записи — «крюки» (по-тюркски «кёрк» — «образ, изображение»), их потом переделали в ноты. Молитвенные распевы — акафисты, ирмосы, кондаки — были языком религии кипчаков, католики добавили к ним европейские нотки, иначе говоря, осовременили их. И получилось то, что требовалось. Очень похожее, но не то!.. Европа брала свое, ей причитающееся.

Под церковное пение голыми руками побеждали кипчаков-европейцев. Побеждали без боя и атак. Словами. Число христиан росло. Однако главным было, конечно, не это.

Католичество достойно демонстрировало себя. Смолкли междоусобицы, мир пришел в Западную Европу, признавшую власть Римской церкви. Папа Григорий покорял души людей без остатка, то был умнейший человек эпохи, на которого работали величайшие умы. В его свите состояли египтяне, кипчаки, сами римляне, они делали очень трудное и важное дело — утверждали мир, создавали веру, которая рукою Рима собирала народы в единую христианскую семью.

Сила католичества изначально была в интеллекте, в знании, в умении говорить и обещать, давать надежду. В том заслуга императора Феодосия, который с первых дней дал Западу то, что отсутствовало в Греческой церкви, — идею «невоенной войны». Самую до сих пор лучшую схему покорения мира. Через союзничество. Через католичество!

Связь между «вчера» и «сегодня» в Римской церкви не прерывалась, что тоже в традиции Алтая. Там хорошо знают всю историю, правда, не говорят о ней целиком. Знают, например, о том, что епископ Дионисий Экзигет, «тюркский аббат», написал «Апостольские правила» — устав, по которому живет Римская церковь, collectio Dionysiana. Знают и то, что он составил для католиков календарь, тот самый, на котором ныне XXI век, его ввели в 532 году, во времена папства Бонифация II, тоже чистокровного кипчака по происхождению и мыслям.

В Европе при папе Григории время отмеряли со дня основания Рима. Тюрки же поменяли и это.

В том календаре была одна примечательная деталь, выдававшая познания автором обычаев Востока. Время в нем отсчитывали по алтайской традиции, то есть не со дня рождения Христа, как принято ныне думать, а со дня воплощения в нем святости. Это не одно и то же. Воплощение свершается до восьмилетнего возраста ребенка (среди детей северные буддисты, например, ищут будущего будду).

…На благо католической идее работал и другой кипчак — историк Иордан, в 551 году написавший книгу «Гетика», где рассказал о народах новой Европы, к сожалению, многое там написано в угоду Церкви — слишком нелогично. Но… эта человеческая слабость придала сияние автору. Время было такое: кипчаки открывали Христа, их христианство открывало власть над народами, поэтому искажения — знак той эпохи. Все зависело от искренности и старания.

Скажем, лангобарды, став итальянцами, в душе презирали римлян. Показателен их «Свод законов» 643 года, текст сообщает, что коренных римлян они по-прежнему считают своими рабами. И тем не менее они признали христианство, стали католиками, признали римское право, но только подчиненным тюркским адатам. Такие они. В том и состояла немыслимая коллизия Средневековья — столкновение культур, ибо «гордость не умеет прятаться», сказал великий Бэкон.

И она не пряталась. Тюркский дух жил, за католичество он стоял насмерть.

Успехи Римской церкви, подобно лунному свету, не давали тепла и ничему не учили остальных христиан. Институт религии развивался лишь в Западной Европе. Греческая церковь, господствовавшая в христианском мире, господствовала скорее по инерции, заданной Константином. Жила, не подозревая, что из наслаждений рождается печаль. Византию влекли имперские заботы, она мечтала христианизировать Иран и весь Ближний Восток, чтобы утвердить там себя.

Что-то из намеченного плана ей удавалось.

Она, увлеченная колонизаторством, не заметила, как затупился ее меч, как рычаги политики стали ускользать. Сытые пальцы быстро слабеют… Рим подчинял себе Западную Европу, Иран успешно отражал атаки Византии, а у греков не находилось сил повлиять на эти нежелательные им события. Они, увлеченные насущными заботами дня, выдыхались. Шаткость положения мирового христианского лидера ощущалась во всем.

Беда состояла в том, что, начав колонизацию Ближнего Востока, он не просчитал последствий. Словно муха, попал в мед. Бросился в политику с закрытыми глазами. Достигая цели, не достигал результата.

Не понимая сути религии, тонкости ее воздействия, Византия к интеллектуалам относилась скептически, великих умов не растила. Ученых-монахов истязала, морила голодом и нищетой, порой уничтожала физически, видя в них конкурентов Церкви. Даже календарь, по которому рассчитывали день Пасхи, главный христианский праздник, Греческая церковь по невежеству своему не осилила и передала его на откуп Египетской церкви, ее ученым, издавна отличавшимся глубокими знаниями.

Возможно, там, в Александрии, византийцы хотели бы иметь подвластный им научный центр, свой «Дербент». Или «Милан». Возможно, и иное, но о своей школе Византия не думала, ее властные умы куда больше занимали заботы чрева. Ей было не до интеллектуальных исканий. Странное дело… может быть, невежество связано с тем, что византийские правители не были царских кровей? На все бывают причины, порой самые неожиданные.

Так, уже упоминавшийся патриарх Макарий, говоря о греческих правителях, что они «отдавали верующих во власть врагов веры», особо подчеркивал их родословную: «погонщики ослов и конопатчики кораблей и т. п., происходившие не из царского дома и не из царского рода»… Что могут знать простолюдины? Что могут они дать стране? Только сегодняшний день.

Однако факт фактом, деление Церкви на Римскую и Греческую начал Феодосий I, потому что первым понял: разделение неминуемо, ибо термин «христианство» каждая страна понимала по-своему, каждая вкладывала в понятие о вере свой смысл, свою идеологию, чтобы видеть себя (свой народ) первой среди других.

Это — важный посыл, он дает ключ к объяснению многого в истории народов.

В нем причина деления христианства на национальные Церкви — деление, которое всегда пряталось за ширмой теологического несогласия. Пусть не с общим, с частным, с отдельными словами и смыслами учения о Христе. Зная, что сын человеческий без греха не бывает, политики находили повод для спора. И добивались своего. Так было всегда и так будет всегда.

Вот почему ныне существуют десятки христианских Церквей, сотни сект, все они руководствуются Библией, но читают ее иначе. Каждая по-своему. Человеческий фактор в поиске истины определяющий, желание людей здесь главное.

Бог для всех един, но люди, почитающие его, разные.

Мысль о своей собственной Церкви, что проснулась в сознании прибывшего в Рим императора Феодосия, естественно, тайно вынашивали и на Ближнем Востоке. Не могли не вынашивать, потому что и он стал колонией греческих христиан. По сути, повторялась история Западной империи, попавшей в зависимость от Восточной.

Обиженные египтяне, ставшие подневольными своих же единоверцев, наверняка думали о свободе… И это не пустая догадка. Появление в VII веке ислама — новой ветви Единобожия! — дает основания так полагать. Ислам не мог появиться случайно и из ничего. На Ближнем Востоке все-таки жили не язычники, не невежды. И новая религия не была новой, в Европе ее поначалу называли просто «египетской ересью», христианской сектой.

Выходит, у ислама была та же политическая предыстория, что у католичества. Он ветвь алтайской духовной культуры, которая проросла из недр христианской колонии. С той лишь разницей, что на Ближнем Востоке, все развивалось иначе, чем в Риме, потому что там до прихода колонизаторов вера уже была — не христианство, а арианство, или монофизитство, которое и желала подчинить себе Византия.

С приходом греков люди Нила, естественно, не смирились с потерей свободы, они знали Единобожие. И если отбросить мифологическое обрамление, свойственное любой религии, то выходит, что египтяне по примеру римлян развили теорию Единобожия до нового уровня — до уровня своего учения? То есть ислама? Это вполне естественно и даже обязательно в той политической обстановке, в которой они оказались.

Вспомним слово, с которого начинался ислам, оно первое, что услышал пророк Мухаммед: «Читай». Он ответил: «Я не могу читать». Всемилостливый Аллах повторил: «Читай»… А ведь читают, как известно, только то, что написано. И Великий Аллах лучше нас знал о том! Поэтому он и сказал «Читай» — первое слово ислама…

Восток Средиземноморья еще в начале Великого переселения народов проникся учением о Боге Небесном и Его «чистой Церкви», так говорили египтяне о тюркской вере, о ее книгах. Христа за бога там не приняли, его божественную суть отвергли вместе с императором Константином, из-за чего и начался конфликт с греческими христианами, роль которых в Византии резко усилилась, особенно после новаций Феодосия I.

Уже к 397 году христиане взяли в свои руки константинопольский алтарь: тогда по воле императора был избран патриархом Иоанн Златоуст, выходец из Сирии, он отличался от греков и образованием, и искренностью веры. Его литературные труды признаны образцом христианской классики, они удивляют тонким знанием учения о Боге Небесном и обрядах служения Ему, наводят на мысль о связях автора с Алтаем и всем тюркским миром. Иоанн Златоуст был образцом интеллекта и совести. Естественно, такой тонкий человек не прижился в обществе «выродившихся христиан».

Архиепископа выгнали за правильность поведения. Константинопольских честолюбцев не остановили ни его святость, ни заслуги. Их раздражали «высокие достоинства чужеземца» и даже его знатное происхождение. Византии не нужны были его знания, как и он сам. Константинополь, господствуя на Средиземноморье, доказывал свою правду. Доказывал, не понимая, что уступают силе, а покоряются разуму. Вот так и проигрывал он, выигрывая боевые сражения.

Действительно, военные победы ослабляли Константинополь, отталкивали другие народы от христианства. В колониях Византии образ грека-христианина становился неприятным. То было воплощение чванства, которое отличает колонизатора.

На идейном поле Восточного Средиземноморья с IV века, то есть со времен правления Константина, зрел кризис. Это щедрое поле лежало пустым. Оно ждало пахаря и всходов. Принявшие Единобожие, противясь греческому христианству, назвали его «религией второго сорта для простонародья»… Что-то новое должно было появиться здесь.

А греки усиливали и усиливали давление. В 391 году сожгли Александрийскую библиотеку с бесценными античными рукописями, но так и не сломили оппонентов. Не доказали превосходство над египтянами, чем умело воспользовалась Коптская церковь, ее интеллект и духовный багаж превосходили византийский. Тот ее шаг и есть первый шаг к исламу — к религии свободы.

Лишь в теологических диспутах египтяне имели шанс взять реванш за военные поражения, иного оружия у них не было. Только разумом, покоряющим народы, дающим ключи от мира. И копты начали расшатывать корабль христианства, который и так очень неуверенно держался на воде. Завязался тугой клубок политических страстей, узелками обозначивший болевые точки Евразии.

Одна точка была в христианстве — Рим против Константинополя. Вторая около христианства — Константинополь против арианской Александрии. Здесь вызревали эпицентры будущих потрясений. И там, и там расстановка сил складывалась не в пользу греков, их положение выглядело уязвимым. Случись Александрии и Риму объединить интеллектуальные усилия, Византия потеряла бы величие уже в V веке. Ее просто стерли бы с лица земли.

Но беда не сблизила, политики были увлечены собой и своими целями.

Силы собирались немалые, и действовали они врозь. Потому что боролись не за чистоту веры, а за сиюминутную цель — за право присвоить себе монополию на Божественную Истину. Позже католики и мусульмане объединятся для борьбы против Византии, им потребуются века, чтобы созреть для такого союза. Тогда же, в IV веке, вкусив дары Великого переселения народов, три региона бывшей Римской империи возмечтали обладать тюркской духовной традицией, чтобы ее силой подчинять остальных. Им хотелось командовать, для этого и требовалось христианство. Политики смотрели на него только как на инструмент власти.

Быть лидером — отличительная черта Запада, там любили решать судьбу других.

Дешт-и-Кипчак в тех событиях не участвовал, потому что тот, кому платят дань, — хозяин. Он не претендует на место приказчика в своей же конторе. Однако его присутствие в геополитике ощущалось во всем: он же причина начавшихся в мире перемен. Исход части тюрков в Рим, в Византию, на Ближний Восток не мог не отразиться на событиях. Все-таки уходили люди: молодые, полные сил, надежд, стремлений, а с ними уходили опыт и знания, которые шлифовались на чужбине, — враг ковал оружие против тюрков из тюркского же металла… Это вопиющая реальность средневековой эпохи, она утверждалась медленно. Но верно.

Великое переселение народов уже с IV века явно шло в ущерб Алтаю.

Византию беспокоило упрочение католического Рима. И в самом начале V века философ Синесий, будущий епископ Птолемаиды, представил императору доклад «Oratio de regno» («Речь о царстве»), где рисовались ужасы для страны, «чья армия целиком состоит из варваров». Он выдвигал мысль о национальной милиции, о привлечении в нее отрядов от всех народов Византии. Это было началом христианского возрождения. И началом же атаки на «варваров» с их нехристианской религией.

Исподтишка готовили удар по престижу «греческих» тюрков.

Император Аркадий принял мысль Церкви, но понял ее иначе: он устроил «резню варваров», так назвали то событие, которое всколыхнуло Византию. Бойня развернулась в Константинополе и своим сценарием повторила те, что не раз случались в Риме. Проще говоря, греки, как могли, стравливали тюрков, а потом казнили их десятками и сотнями за нарушение закона.

Ответом был бунт, слепой и безумный, попытка государственного переворота не удалась, захватить Константинополь в июле 400 года восставшие не смогли. Начались волнения в колониях. «Одну из арианских церквей, где собрались искавшие убежища варвары с семьями, озверевшие горожане сожгли вместе со всеми, кто там находился», — писал о тех событиях очевидец.

Крови пролилось много, но мало что дала она. Религия не утверждалась!

В отличие от католиков, греки искали обострений в обществе. Не мешкая шли на них. В действиях эллинов не было римской мягкости и дипломатичности. Им было важно обвинить «варваров» в арианстве, чтобы ненависть этническую, которая жила в Византии со дня прихода сюда первого тюрка, приумножить религиозным отвращением.

Враги Единобожия дружно собирались под знамена греческого христианства, они не скрывали себя, не прятались. Противостояние нарастало. Нужна была лишь искра. И она вспыхнула в 428 году. Тогда константинопольским архиепископом стал Несторий из Германикии, человек не греческих корней. Его редкое ораторское искусство обратило на себя внимание сразу, этот новый в Константинополе человек пообещал императору ключи от Неба. И не только это. «Подчините мне еретиков, — заявил он, — и я подчиню вам персов». Но что он вкладывал в слово «еретик», никто не знал.

Несторий знал, что хотят слышать от него греки, но начинал он не гражданскую войну, он стремился к миру. Худому, но миру. Желал увлечь людей диспутами, в которых был силен, призывал мечи обменять на слова. И словами сражаться. Но теологические тропинки оказались слишком скользкими и узкими. У христиан не было общепринятой философии, не было учения, разногласия в теологии чувствовались даже в общеизвестных текстах. Христиане не понимали друг друга. Это и выявилось на открывшихся диспутах.

Например, как называть мать Христа? Богородицей или Христородицей?

С точки зрения христиан, вопрос принципиальный. Богородицы быть не могло, «ибо Мария — человек, а от человека богу родиться не можно». А кто же тогда? Несторий в ответах избегал определенности, прибегая к аргументам, которые едва уклоняли его от ереси, зато возбуждали разгоряченную толпу. Ему прощали многое в надежде приобрести многочисленных союзников в лице тюрков, живущих в Иране.

Но в противоречиях все-таки что-то рождалось, по крайней мере, греки задумались о собственной теории религии. В их действиях наметился новый шаг, но они вновь делали ставку на проигрышную карту… Хотя кто знает? К тому шагу их могли подтолкнуть египтяне, славившиеся закулисной дипломатией.

Словом, в 431 году по инициативе византийского императора собрали Эфесский церковный собор, чтобы принять постулаты христианства, то есть его вероисповедную опору — источник высшей истины. Однако тут же выяснилось, что обсуждать предлагали не теорию, а вопрос — греческой или египетской быть вере? Этот вопрос и маскировали политики теологическим пустословием.

Рим играл на соборе роль «третьего радующегося», любой исход событий ему был выгоден. Он ни во что не вмешивался, молча смотрел, как политики в рясах дрались за власть на Средиземном море. Папа прекрасно понимал, Византия заявляла свои права на наследие Римской империи. Католики не препятствовали, им хватало Западной Европы, на которую никто, кроме них, тогда не претендовал.

Однако дележ Средиземноморья каждая противоборствующая сторона понимала по-своему. Египтяне желали победить в богословской дискуссии, чтобы, став религиозным лидером, колонизировать Византию. «На все воля Неба», — говорили они. Их противники думали по-другому… Дискуссия разгоралась, стороны подлили масло в огонь задолго до собора.

Повод для спора нашли в словах константинопольского архиепископа Нестория, предложившего Богородицу назвать Христородицей. Здравый смысл в его предложении был. Он, Несторий, глубоко верующий, все-таки человек Востока, искал путь к Богу, нес подвиг смиренномудрия. Его беда состояла в ином: он был на поводке у светской власти, которой подчинялась Греческая церковь. Она первой и предала патриарха, завидев слабость его позиции на соборе.

Власть действительно не интересовало богословие, ей важно было возвысить свою Церковь, а с ней Византию. Как? Не важно.

Город Эфес выбрал для собора император Феодосий II, внук Феодосия Великого, тоже преданный христианству тюрк. Город связывали с Богородицей, с годами ее земной жизни. Почему? Не ответит никто, эллины любили «чудеса», были падки на них, сами и придумывали, и верили. Видимо, они желали стать избранниками Божьими — народом, среди которого Богородица провела последние годы. Вот почему им важен был собор именно в Эфесе, здесь желали праздновать победу.

Египетские епископы выстраивали позицию иначе, они знали традиции алтайской веры, знали о почитании Умай и хотели перенести ее образ в христианство, представив Богородицей, что в целом повторяло ход новаций императора Константина. В пантеоне христианства, по их мнению, Умай встала бы второй в ряду после Бога Отца. Не Христос, она, Мать. Оригинальная мысль, но как к ней подвести остальных?

Рождалась идея Троицы…

В культуре Алтая Умай — женское земное начало, она не богиня и не супруга Тенгри. Через Умай Тенгри проявлял свое божественное милосердие: посылал людям урожаи, благополучие, достаток. Поэтому тюрки изображали ее с младенцем на руках, то есть с даром Бога Небесного. Над младенцем сиял нимб и Его знак — равносторонний крест. Изображения Умай археологи не раз находили на алтайских памятниках. Издревле о ней рассказывают легенды. Это явление, причем масштабное, в культуре тюрков.

Образ тюркской святыни очень подходил для спора «Богородица — Христородица» и был, по мысли египтян, тайным смыслом начинавшегося собора. Вроде бы обсуждали бессмысленность, памятуя о вечности Бога, но спорили-то о Христе, о его месте в религии. Потому что, если ввести в христианский пантеон Умай, сын отодвигался бы на третье место и идеология Византии теряла бы все. Ее шаткая концепция «бог-человек» рушилась или заменялась другой.

Очень подготовленными были египтяне, начиная теологический спор, названный потом «несторианским»… Кстати, он не окончен поныне, правда, в литературе этот важнейший богословский диалог низведен до примитивного уровня, как и дискуссия об «арианстве». Главенствует «греческая» точка зрения. Тюркский компонент спора вообще изъят.

А будет ли правый в споре, который не рождает Истину? В споре с самим собой?..

Египтян в Эфес привел александрийский епископ Кирилл. «Надо не мудрствовать, а просто верить», — любил говорить он. На сторону Кирилла встал римский епископ, который мечтал ослабить Константинополь, понимая, что пересмотр церковного учения — это пересмотр политики. «Чей Бог, того власть», — витало в воздухе Эфеса и отзывалось эхом после каждого выступления.

Но духовного спора не получилось, глубокие знания Кирилла оценили сразу. Его страстная речь вызвала растерянность у византийского духовенства. Оратору хватило двух ударных фраз, чтобы погубить Нестория, запальчивость которого здесь сослужила ему плохую службу. Сначала Кирилл осторожно назвал легкомыслием «говорить, что тот, кто прежде всех веков пребывает с Отцом, еще имеет нужду родиться, чтобы начать бытие». И потом резко добавил, что акт соединения естеств надо представлять «не так, что прежде от Девы родился человек, а после на него сошло Слово, а так, что Слово, соединившись с плотью в утробе матери, усвоило себе плоть, с которой родилось»… Возразить было нечем и некому. Все смолкли в изумлении, услышав такое.

В сущности он говорил о том же, что и его противник Несторий, разница была в неуловимых оттенках и донельзя запутанной терминологии. Так рождалась христианская философия — слова, уложенные в замысловатые узоры, отличали ее уже тогда.

Искать здесь смысл нельзя. Главное — не возражать… «а просто верить».

Спорный вопрос на соборе уладили в тот же день: никто не сказал лучше Кирилла. Самодовольные епископы разошлись на покой, разуметь и осмысливать заключительную фразу собора, а она звучала еще витиеватее: «два естества — Божеское и человеческое — соединены во Христе нераздельно и неслиянно». Как это?

Если два начала соединены в третьем, то, значит, это третье состоит из двух начал. Или — нет? Слово «соединение» подразумевает две составляющие… Кроме того, рождение есть именно начало! Или тоже нет? Множество вопросов оставил собор. Например, никто не знал, как быть тогда с Рождеством Христа? С большим христианским праздником, который приходился на 6 января?

Лишь проиграв египтянам, греки почувствовали неладное. Речь шла об их религии, значит, об их политике, и им стало не до красивых фраз. Маски были сброшены. Началась ссора. Взаимные оскорбления переросли в откровенную драку, в рукопашную вмешались солдаты, которые растаскивали дерущихся епископов, словно лихих уличных парней.

Волнения перекинулись на Константинополь, пожар восстания зардел в арианском гарнизоне столицы. И тогда Феодосий II решил покончить с истоком смуты. «Пусть Несторий прав, — заявил он. — Но это он поднял народ, с которым нет сладу. При умном дворе не может иметь успеха человек, который создает в народе настроение, опасное для трона». Византийское духовенство, втайне недовольное тем, что в его среду проник образованный чужеземец, с радостью поддержало решение императора.

Нестория, честнейшего человека, заставили отречься от патриаршего сана и после добровольного отречения отправили в монастырь, а затем в ссылку, где он скончался, не пережив унижения, голод и страшные физические мучения, которым греки подвергли его. «Бог покарал патриарха», — говорили византийцы. Но было ли то карой?

Кровью утверждали христианские постулаты. Братского согласия, о коем так много говорят западные историки, документы не фиксируют. С холодных уст политиков приходили и уходили иные «богоугодные» истины. Решения тех же Вселенских соборов иначе как политическими, сиюминутными не назовешь. Не на вечность работали они.

…Египтяне выиграли тогда духовный спор, а не Средиземноморье. И тем более не место в христианстве. Вкусив победу, они стали готовить новое сражение, чтобы развить «теологический» успех. Видимо, Дербент позволил им осмыслить и понятие о Троице, о трех ликах Бога Небесного. Эти новые знания упрочили позицию египтян.

«Единый в трех лицах», — говорили тюрки о Тенгри, имея в виду совсем иное, чем нынешние христиане. На Алтае знали сразу три Его состояния: Бог созерцающий, Бог защищающий и Бог карающий. Един в трех лицах, это так. Потому что Небо над каждым человеком одно — Бог действительно один для всех, но для каждого Он разный. Поэтому и дает каждому разной мерой, но ровно столько, сколько заслужил человек. Люди же по-разному ведут себя.

Египтяне, упростив глубину философского образа, решили ввести в христианство Троицу, чтобы продолжить спор о природе Христа. В 449 году они созвали новый Эфесский собор, который вошел в историю как «Разбойничий», но он не удался. Не было того изящества мысли. Обвинения в ереси звучали грубо и служили лишь предлогом для устранения византийского первосвященника Флавиана. Требуя осудить его, египтяне не представили надежного обвинения, и, видя, что их слова только сотрясают воздух, они призвали на помощь мирян. Толпа ворвалась в зал с палками и начала исправлять «положение». За оскорбления, якобы нанесенные Христу, Александрийский патриарх под прикрытием мирян «осыпал константинопольского собрата руганью, бил его по щекам, колотил кулаками и топтал ногами».

Новая «дискуссия» показала не только горячность епископов…

Слуги Церкви не заметили, как стали игрушками политиков. Иначе чем объяснить, что «соборные отцы» подписали чистый лист папируса, где должен появиться еще один постулат христианской веры? Кто противился, того снова били и кололи иголками. И — появилось-таки решение Второго Эфесского собора, угодное египтянам. Его, правда, быстро отменили: в богословскую дискуссию вмешался император, он и расставил недостающие точки в диалоге богословов. Но то отдельная история.

Политики на Вселенских соборах всегда решали свои задачи, иного для них не существовало. На то они и политики.

…Лишь в 451 году христиане приняли Троицу, но не ту, что была у тюрков, и не ту, что стала у них потом. Сначала получилась «двоица», Византия настояла на ней, было это уже на соборе в городе Халкидоне, там положили конец «христологическим спорам». Константинополь понял: христиане Египта, Сирии, Палестины спорят не о Христе, а о свободе от Христа. Их споры ведут к разложению Византийской империи, потому что церковное инакомыслие — это всегда скрытый сепаратизм. Богословские дискуссии были политикой колонизированного Ближнего Востока, что и дало повод императору Маркиану подвести итог собору: «Никто, какого бы звания и состояния ни был, больше не смеет заводить о вере публичные споры».

В силе его голоса кричала слабость духа… Но ему безропотно подчинились. И стали «просто верить».

На том противоборство Константинополя и Александрии кончилось, больше никто, кроме Рима, не занимался духовными исканиями в теории христианства, однако католики не афишировали свои поиски, они тихо создавали свою Церковь. Их устроило, что Египет сошел с политической арены. Они знали, на берегах Нила и Евфрата поговаривают о новой религии — об исламе, который придет на смену греческому христианству.

Еще не родился пророк Мухаммед, но рождалась идея, которую ему нести…

Теологические дискуссии после Халкидонского собора ушли в прошлое, Церковь теперь выводила от «греческих корней» всю историю Европы, всю историю религии, едва ли не каждое свое слово и не каждый свой обряд. Христианство стало истиной, символом непогрешимости… По крайней мере, в своих собственных глазах.

Однако остались вопросы, которые лежали и лежат вне поля зрения христиан, они выходят за рамки религии. Например, на каком языке общались на церковных соборах? И случайно ли, что едва не все, теперь известные, ранние документы Церкви написаны на древнегреческом языке? Их, этих документов, на самом деле вообще быть не могло, даже теоретически, потому как никто этого языка не знал. Не пользовался им!

Греки знали латынь — язык Римской империи, она была для них родным языком, по крайней мере, пять-шесть веков. На латыни говорил Константин и весь официальный Константинополь. Вплоть до VI века продолжалось так. Впрочем, бытует мнение, мол, ранние документы христианства написаны по-арамейски, потом переведены на греческий язык. Но и тут соглашаться не с чем. Это слишком легковесное заявление.

Гипотетические арамейские тексты никто и никогда не видел. Это очередной миф, который живет в веках. Зато науке достоверно известно другое: на греческом языке в то время говорили в двух-трех городках Средиземноморья. И все. Да и то там был свой, особенный диалект, в котором «египетских» слов едва ли не больше, чем греческих.

Способ общения, то есть язык ранних христиан, — важный вопрос не столько для религии, сколько для осознания культуры того времени. Действительно, как понимали египтяне греков, сирийцы римлян? «Александрийский диалект греческого языка», на котором якобы шло общение, имел мало общего с греческим. А язык «новозаветный» отличался даже от «александрийского диалекта»… На каком же языке они разговаривали?!

Если греческого языка не знали греки, как спорили епископы?

Ответы есть, но замаскированные, как мины на полях войны. На них подрывались и сами «минеры», то есть христиане, запутавшие историю, чтобы скрыть тюркское начало своей религии. А из других источников известно, что в V веке, то есть во времена Халкидонского собора, в Византии официально звучавшую латынь начал вытеснять «греко-варварский» язык (название утвердилось с VI века). Инициатива принадлежала императору Юстиниану.

Переход от «греческой латыни» к греко-варварскому языку проходил болезненно, о чем рассказал Э. Гиббон в своем знаменитом труде… Надо ли пояснять, кого разумели под «варварами»?

В Средние века в греческом языке насчитывали тысячи тюркских слов, их называли «иностранными». «С тех пор, — пишет Гиббон, — как варвары проникли внутрь империи и внутрь столицы, они, конечно, извратили и внешнюю форму, и внутреннюю субстанцию национального языка, пришлось составлять обширный толковый словарь для объяснения множества слов…» Вот так, оказывается, развивался «классический» греческий язык, которому потом учили дворянских детей в России. То был не язык Гомера.

Шло лексическое усвоение иностранных слов, проще говоря, тюркские слова откровенно коверкали, чтобы придать речи «греческое» звучание. Эти якобы иностранные слова называли то турецкими, французскими, древненемецкими, то протоболгарскими. Называли, не отдавая себе отчета, что корень тех «иностранных» языков один — алтайский, он менялся в разных странах с учетом речевых навыков местного населения, где шло то же самое «лексическое усвоение». По сути, в Европе создавались диалекты тюркского языка, которые все меньше и меньше напоминали первоисточник… Но это же и есть слияние культур.

Та же нелепость имела место и в России, где в 1589 году перешли при богослужении с тюркского языка на русский, вернее, славянский. Там для московской Церкви составили «Церковно-славянский словарь» на основе протоболгарского языка, в котором едва ли не каждое слово тюркского корня, а остальные так называемые «лексически усвоенные»… Появлялся славянский (русский) диалект тюркского языка, он так и назывался «славянский диалект», о котором разговор отдельный. Он впереди.

А пока вновь вернемся к вопросу: как общались на Никейском, Эфесском и других церковных соборах? Как епископы понимали друг друга? Трудно согласиться с тем, что египтяне, сирийцы, армяне, греки, латиняне, тюрки освоили древнегреческий язык, которого никто в мире не знал. Но они же спорили, ругались, обвиняли друг друга?

Как?

Латынь отпадает. Ею не пользовались, этот «бедный и негибкий природный язык не способен дать равносильное выражение» с теми священными словами, которые формулировали «тайны христианской веры». Церковь изъяла латынь из обихода, назвав ее «языческой», еще при Константине.

Изъяла в начале IV века, заменив новым «языком богослужения», что отмечено в истории самой Церкви. Значит, язык общения у христиан все-таки был, правда, о нем перестали вспоминать. Но умалчивание еще не есть отрицание. Достоверно известно, к VIII веку иные поместные Церкви Ближнего Востока в богослужении переходили с «божественного языка» на местные языки. Албанский, сирийский, коптский, армянский, эфиопский языки были освящены, этот исторический факт тоже отражен в христианской энциклопедии… Почему же возникла та необходимость?

Ее объясняют, мол, духовенство решило, «как на Западе, так на Востоке к божеству обращаются на устарелом языке, который незнаком большинству верующих», поэтому его и стали менять… Объяснение, пригодное для грудного ребенка.

С чего бы это стали менять язык веры в целом ряде Восточных церквей? И сразу? И почему новшество не коснулось, например, Католической церкви, где «устарелый язык» был по-прежнему в почете и всем понятен? И сами греки, между прочим, пользовались им?

А не замечается тут главное. На Ближний Восток явился ислам, который расширял свои границы за счет христианского мира. Язык этой религии был еще не арабским, как принято сейчас полагать, а точно таким, как у христиан — языком Единобожия. С ним жил исламский мир до выхода в свет научного труда Абу Мансура Мухаммада ибн ал-Азхара ал-Азхари (891–981). Его «Книга исправлений» явилась началом арабского языка, то есть языка ислама.

Коран уже был. И было ему почти триста лет! Это абсолютно достоверный факт.

Написан древний Коран письмом куфи, потому что арабской письменности при Пророке не было. Куфи ученые связывают с письменностью Аршакидов, которые прославили Средний Восток и тюркскую культуру, утвердившуюся здесь. По существу, то была скоропись Алтая, но выполненная в традициях иранской каллиграфии.

Стоит ли удивляться, что Восток и Запад молитвы читали одинаково — по-тюркски? На языке Единобожия. То был тогда единственный язык, на котором обращались к Богу Небесному… Вот она, важнейшая деталь, которую теперь не принято замечать. О ней упомянула энциклопедия, сообщая об отмене «устарелого языка» богослужения, но без уточнения, о каком именно языке идет речь.

Христиане от тюркского языка отказались спокойно, у мусульман отказ от языка Аллаха протекал болезненно. За ним стоял государственный переворот и приход к власти в Халифате династии Аббасидов, которыми тайно руководили манихеи. Эту продавшуюся власть в лице халифа Османа (он оттеснил имама Али!) не раз обвиняли в уничтожении древних Коранов. Особенно громким обернулось дело после сожжения свитка Корана — мусхафа, принадлежавшего бывшему рабу Абдаллаху ибн Масуду, злодеяние случилось в 1007 году, тогда народное волнение поднялось в Кербеле и перекинулось на другие области Халифата…

Ислам как религия возник на Аравийском полуострове, но возник не без помощи ученых александрийской школы и «несториан», о чем свидетельствует археология. Так называемые «йеменские надписи» IV века фиксируют мольбы и благодарности Единому Богу, «господину Неба». Уже тогда здесь начала проявлять себя культура, которая пришла вместе с посланцами Великого переселения народов.

В стране многобожия долго и тщательно готовили почву для новой религии.

Слова Аллаха, положенные в основу новой веры, явились миру из уст пророка Мухаммеда в VII веке, они изложены в Коране, все это известно каждому культурному человеку. Однако мало кто даже из мусульман знает, что появлению «правильной веры» предшествовала борьба идей, которая велась со дня прихода Единобожия в западный мир. И особый накал она получила в период византийской колонизации Востока.

Сегодня не принято говорить, но раннее мусульманство отличалось от нынешнего. Отличалось в первую очередь обрядами, во многом повторяло восточное христианство. Потому что и то и другое следовало алтайским традициям, Единобожие роднило их. Служба, молитвы были одинаковыми, отличались лишь детали. Скажем, христиан Халифата (чтобы узнавать на улице) обязали нашивать на одежду желтый треугольник и ездить верхом по-женски, то есть боком, таков был приказ халифа.

Потом появилась своя особая одежда мусульман и стала знаком внешнего отличия представителей двух религий в Халифате… Одежда — это тоже страница истории ислама и христианства.

Подобных примеров в средневековой истории, пожалуй, наберется немало, если не упускать из виду, что католики и мусульмане веками были солдатами одной армии они: сообща противостояли Византии. Их союз скреплял символ Неба — равносторонний крест, он украшал знамена, стены мечетей и соборов, страницы Корана и Библии. По крайней мере, в 1024 году мусульмане отмечали праздник Святого креста, всенародное торжество открывал сам халиф. И иконы были у ранних мусульман… Словом, многое в исламе, в его окружении выглядело не так, как ныне.

Иначе и быть не могло. Потому что в 615 году Мухаммед отправил своих людей в Абиссинию — в Абиссинскую церковь, он обратился к христианам Северной Африки, назвав их единоверцами. Пророк просил абиссинцев и коптов «помочь правоверным обрести благочестие» и положить на свои плечи иные заботы мусульман. А заботы были связаны с письменностью, так записано в хадисах, где отмечена роль коптского писаря… Светские ученые прекрасно знают тот период истории, знают, что в становлении культуры, которая зовется «арабской», участвовали разные народы, прежде всего тюрки, владычествовавшие не только на Ближнем Востоке, явно или неявно участвуя во всех важных событиях средневекового мира.

Справедлив вопрос: почему же о раннем исламе теперь мало известно? Кому было нужно, чтобы эти знания исчезли, и с ними затерялась роль тюрков в истории Востока?

Ответ — политике. Интересы политики заставили мусульман, которые много веков были колонизированы Западом, переписать к XIX веку всю свою историю, сделать ее такой, какой она остается поныне… О том, как это проходило, оставил свои свидетельства выдающийся датский исследователь Востока Дитлеф Нильсон. Оказывается, манихеи и европейцы специально внедрили в сознание арабов мысль о порочности их предков. Отсюда жуткий термин — «джахилийя», то есть «то, что требуется забыть». Или не знать как язычество.

Именно Аббасиды предприняли первые попытки вытравить из памяти мусульман страницы их доисламского прошлого. Если бы не западные колонизаторы, из этого мало бы что получилось, все-таки ранние мусульмане почитали своих предков, воспевали их героические деяния. О чем свидетельствует литература и народный эпос. Даже в Коране, в 105 суре — «Слон» можно прочесть о том, что делают неверные с памятью народа. Они оставляют ее как «ниву со съеденными зернами».

Поразительно, легенду о джахилийи европейцы использовали в корыстных целях, чтобы раскапывать и увозить с Востока археологические ценности. Так пополнялись знаменитые теперь коллекции музеев Запада… Случайно ли английский археолог О. Лэйярд в XIX веке придумал вереницу легенд и небылиц, рассчитанных на беспамятных и темных арабов, чтобы вывести две фигурки — крылатого быка и крылатого льва, две самые дорогие реликвии прошлого. Символы царской власти. Увоз «идолов» каждый раз выливался в народный праздник… Как видим, смена языка со временем приводит к смене сознания и памяти…

Уже тогда, то есть в VIII веке при Аббасидах, чтобы разделить две религии, христиане Ближнего Востока, которым надоело ездить на коне по-женски, сменили язык богослужения, назвав тюркский язык «устаревшим языком». Они перешли на местные языки, которые в VIII веке и освятили все разом.

То было чисто политическое решение, не имевшее к вере никакого отношения.

Первые изменения утвердили на Трулльском церковном соборе 691 года, там и начали долгое дело — отход от Бога Небесного. Пошли на смену атрибутики и обряда. Иконоборчество, отметившее зенит Средневековья, пожалуй, самый заметный шаг тех перемен.

…Мусульмане для утверждения себя избрали иной путь — долгий и тернистый, они начали создавать язык ислама, добавляя к тюркскому языку слова и фразы кочевников-бедуинов с родины пророка Мухаммеда. То, собственно, и отличало труд ал-Халила, написанный в конце VIII века по заказу Аббасидов, а позже книгу ибн Дурайда (837–933). Эти и другие работы известны ученым-арабистам, потому что с них начинался арабский язык. Лишь в Х веке эти попытки увенчались относительным успехом.

…Иные потомки кипчаков против католичества протестовали иначе — они родами и семьями уходили на север, подальше от Римской церкви, за Рейн. Дух свободы там жил со времен Аттилы, о чем свидетельствуют исторические памятники той поры и поход самого Аттилы в 435 году. На Европейском Севере он основал новые ханства.

Те памятники неплохо сохранились, они разные. И вовсе не безмолвные, как ныне принято думать, это курганы и камни с руническими письменами, которые можно читать.

А еще это не забытый, но по-настоящему не прочитанный, народный эпос. И конечно, люди — носители традиций, или генетический и антропологический «материал», подделать который невозможно. Он — в Литве, Польше, Чехии, Германии, Австрии, Дании, Голландии, Бельгии, Люксембурге, Швеции, Норвегии, Исландии… Словом, в народах, не сразу подчинившихся Риму и не сразу принявших католичество. За них, за эти страны, в конце Средневековья шла изнурительная война, с трудом Рим одолел здесь дух свободы.

С IV века там начала складываться своя культура и своя политика, потому что там стали исповедовать другую европейскую религию, еще одну ветвь Единобожия. Не христианскую. Ученые ее назвали «арианство», она — уникальнейший знак средневековой эпохи, была когда-то соперником католичества и греческого православия. Ее яркий след — протестантизм, который до сих пор определяет модель жизни миллионов людей.

И он плод Великого переселения народов, еще один плод тюркской культуры, подаренный Европе Востоком.

Ныне арианство европейцы не знают, забыли, называют язычеством. В том малознакомом слове даже специалисты видят ересь египетского епископа Ария, что абсолютно неверно. Северная Европа, ее старая вера, не имела и малейшего отношения к Египту, к Арию, она лежала далеко в стороне от христианских страстей, бушевавших в Константинополе, Александрии и Риме, начиная с IV века. То был свободный от духа «греческой веры» регион, самостоятельная территория, которая имела лишь некоторые внешние признаки сходства с религией Ближнего Востока… У них был общий исток!

Здесь, на Европейском Севере, со времен Великого переселения тоже узнали и тоже сохраняли алтайское вероучение о Боге Небесном, но в ином, не христианском, обрамлении. Их, эти зарождающиеся традиции, по-своему вплетали в канву новой европейской культуры, которая получала права на жизнь к северу от Рейна и Дуная. Делали это «германцы», и делали не по указке Константинополя или Рима. Сами. По своему собственному усмотрению.

Закладывалась самобытная культура Центральной и Северной Европы. Новая. Европейская, но другая. Отсюда «арийцы», «ариане» — так христианское духовенство назвало «германцев», «варваров», то есть выходцев с Алтая, которые поселились в Европе и, естественно, не приняли чуждую им «греческую веру» во всех ее проявлениях. Не признали они и главенство Византии в политике. Конечно, христиане не могли посчитать ариан своими единоверцами. Наоборот, смотрели на них как на врагов. Противников. Конкурентов.

Так и было на самом деле. Появились два враждующих лагеря, Севера и Юга, говорящих на одном языке, но исповедующих разную духовную культуру. Отсюда, естественно, еще одно деление на «народы».

Видимо, здесь надо подчеркнуть, что имя «ариане», или «арийцы» родилось не в Европе и даже не на Ближнем Востоке. Его знали на Тибете, в Персии, Индии еще до новой эры, имя относилось к пришельцам с Алтая. На Тибете, например, есть область Арий, где две с половиной тысячи лет назад осели те самые пришельцы. А в Иране — провинция, нынешнее название которой созвучно слову Германия (Керман, Герман), где издревле, со времен Персии Ахеменидов, обосновались тюрки. О той далекой восточной стране Ариил упоминает и Библия.

У европейских и азиатских арийцев тотемные знаки были одинаковы, будто срисованы один с другого, это аджи (равносторонний железный крест) и мандала (ковчег-мощевик). Только так и должно было быть, то — знаки Алтая, которые, по преданию, полагались «хранителям Вселенной», проповедникам Единобожия.

Разумеется, европейское арианство, вопреки излишней настойчивости нынешних теологов, не имело отношения к христианству, потому что оно (его традиции!) жило и здравствовало до новой эры, то есть задолго до утверждения императором Константином христианской религии. Сам Арий, от которого выводят арианство, был выходцем из «индийских общин» Египта, отсюда его «алтайские» познания. И неегипетское имя! Оно не встречалось на берегах Нила до прихода тюрков, зато встречалось на Тибете, в Индии, в Кушанском ханстве. У тех, кого называли «ханифами», или «несторианами»

Отрицать арианство как самостоятельное вероучение глупо. Не видеть в нем следов Востока, а видеть заговор каких-то антихристианских сил неправильно вдвойне. О какой ереси, о каких заговорах речь, если «греческая вера» при Арии ничего собой не представляла. Бороться с ней не требовалось, она была слабее неоперившегося птенца. А то, что ариане, и не только они, были противниками христиан, их соперниками, это бесспорно. Ариане (как потом и мусульмане) отстаивали чистоту Единобожия, кроме Всевышнего, никого над собой не желали знать.

Такова была их правда. Ариане жили с ней. Стойкость в вере, духовная чистота придавали их культуре и им самим уникальность и своеобразие.

Огромным авторитетом у ариан пользовался Ульфила (311–383), один из основателей этой веры в Европе, ее патриарх. По крайней мере, известно, он совершил тот же духовный подвиг, что его современники, святые Иероним, Августин и другие «доктора» Католической церкви. Они учились и росли в одной культурной среде. Ульфила дал арианам свою «Вульгату», то есть нехристианскую Библию. Очевидно, то был, как и у католиков, перевод тюркской богослужебной книги, однако с иными комментариями. Там, например, не было Книги Царств, где описаны ратные подвиги библейских персонажей, видимо, они, подвиги, были знакомы готам по другим источникам… Этот «неполный» текст и лег потом в основу арианского учения, которое набирало силы на севере Европы.

Католичество и арианство, судя по всему, родились в одно время, они росли, как братья-близнецы. Их кормили из одних рук и одной пищей…

Той «северной» Библии уже нет, как нет и арианства, папская инквизиция решила их судьбу, но остались отдельные фрагменты и комментарии «Skeireins» к той Библии, очень странный документ. Он упомянут в книге «Христианство у готов», которая увидела свет более ста лет назад. Кто был автором тех комментариев, неясно, автор же книги обратил внимание на обилие «слов и оборотов речи, которые готскому переводу [Библии] почти несвойственны». Здесь явно какая-то неразгаданная тайна… Видимо, как в Персии, в Византии, в Армении, в Северной Европе существовал язык посвященных в тайны религии — на нем говорили правители, священнослужители — и был язык простонародья. Отсюда столь разительное несходство между «Skeireins» и текстом Библии, отсюда и та жестокая борьба, которая велась на севере Европы за утверждение арианства: одни ханы склонялись к католичеству, другие, как отметил Гиббон, тех, «которые отказывались поклоняться Богу своих предков, немедленно предавали сожжению вместе со своими палатками и со своими семействами».

По сути же речь шла о тексте, который разъяснял учение о Боге Небесном, так следует из названия… если его перевести с древнетюркского языка.

Не менее «странно» и другое, в конце IV века, как известно, между католичеством и арианством началась острая конкуренция по выработке «европейского» обряда нового богослужения. Тогда епископ Амвросий сочинил первые христианские рифмованные гимны, которые потом ввели в традицию Католической церкви. Их, эти гимны, читали распевно, они появились, как записано в хрониках, чтобы «конкурировать с арианами» в истинности обряда.

Любопытно, не правда ли? Хотя «конкурировать» не вполне точное слово, потому что речь тогда шла о соответствии тому богослужению, которое вели ариане и тюрки Алтая.

С тех гимнов, между прочим, как отмечено специалистами, началась европейская поэзия! То первые рифмованные строчки, которые услышали латиняне… Впрочем, может быть, и нет — не первые. Время сохранило другие примеры тюркской поэзии, иным ее строкам более двух тысяч лет, они высечены на камнях Алтая рунами. Бессмертные эпитафии.

Явно не дрожащая рука новичка выводила, например, и эти яркие строки:

Не исключено, что в раннем Средневековье европейцы слышали эти стихи:

Строки за века не поблекли, не потеряли красоты… их просто забыли.

…Говоря о поре становления Католической церкви, надо ли молчать и о том, что император Валент (364–378), который правил до прибытия в Рим Феодосия I, был «твердым арианином»? Традиции Алтая были не чужды ему, писали биографы. Больше того, Валент изгнал из Рима сторонников «греческой веры», которых не переносил на дух… Такова подлинная римская история, не терпящая фальши.

И думается, совсем нелишне напомнить в той связи, что католики при Феодосии и ариане при Ульфиле обряд посвящения в веру (крещение) осуществляли одинаково — в баптистерии, троекратным погружением в освященную воду. И те и другие повторяли ары-алкын, которому учили в Дербенте. Лишь при папе Григории Великом католики внесли изменения в тот алтайский обряд, о чем папа уведомил в 591 году в письме епископа Севильского Леандра. Его письмо сохранилось.

Григорий, можно сказать, был последним папой «римского» мира, он обогатил католичество, провозгласив лозунг «разрешение и связывание», с которого, собственно, и начался отход от прежних общественных ценностей и обретение новых, то есть тюркских. Это осуществили в эпоху Карла Великого. Папа Григорий, между прочим, писал свои воззвания на «народной латыни», он действительно неплохо знал тюркский язык. Его прозвание Двоеслов говорило само за себя.

Тюркская культура входила в европейские города через разные ворота. Входила с севера и с юга. И приживалась…

Уже потом, то есть после захвата католиками Северной Европы, словам «арийцы» и «арианство» богословы-политики подобрали значение, очень далекое от изначального: тогда мертвых превращали в живых, а живых — в мертвых. Что объяснимо, начиналась колонизация Востока, уничтожали «тюркский след» в истории Европы. Западная церковь стала хозяйкой жизни, ей не нужны были конкуренты.

И она, объявив инквизицию, повела атаку на Единобожие.

Нынешнюю историю писали они, победители, в их устах старые слова обретали новый смысл. И мир переворачивался с ног на голову. Тюрки не находили тюркам места в тех писаниях, брат не видел брата. В религиозном угаре, охватившем Европу, людей различали не по родству, а по религии. Это было сродни эпидемии. Тогда появились «кочевники», «поганые татары», за душой которых, как утверждали католики, не стояло ничего, кроме дикости и распутства.

О какой религии тут речь? О какой любви к ближнему? О каком Единобожии? Родной брат стал лютым врагом лишь потому, что иначе смотрел на мир…

Однако и ангел на Небе записывал то, что вершили человечки в рясах. От суда Божиего не уйти и им, победителям, знавшим, что арианство — не ересь, не язычество, а вера германцев. Вернее, «белая вера» Алтая, к портрету которой добавлены штрихи обряда, бывшего у северян-европейцев (кельтов) до прихода тюрков. То такая же полноценная религия, как иудаизм, христианство, ислам или манихейство.

Граница между арианской и христианской Европой, конечно, чувствовалась, она делила континент на два разных мира: один — живой и естественный, другой — придуманный и чопорный. Черный и белый. При взгляде с севера темным был юг, при взгляде с юга — север. Ариане укоряли христиан за поклонение трем богам, за отход от Единобожия, те, как могли, защищались с помощью богословских отвлеченностей, сочинением которых занимались усердные «воины Христа».

Вера, ее чистота и отличала Северную Европу от Южной.

Отсюда, из духовных противоречий, проистекала та вечная вражда, то непримиримое противостояние «германцев» и их соседей, которое не прекращалось ни в Средние века, ни позже. Это история короля Хлодвига и рода Меровингов, это история Женевского княжества, это десятки других историй, которыми пропитана, как кровью, средневековая Европа: тюрки силой или хитростью навязывали тюркам же свою веру, свою правду. И это, может быть, самое поразительное в их сокровенной истории.

В том противостоянии позиция ариан была честнее. Они не уничтожали католиков физически, наоборот, в любом своем городе, в любой своей стране давали им свободно исповедовать христианство. Католики же действовали иначе, сознание превосходства, которое, видимо, коренилось в их римско-имперском прошлом, довлело, и они не очень утруждали себя диспутами, неизбежными в религиозной войне.

Шли напролом, уповая на штык, а не на слово.

Вражда достигла апогея при Карле Великом, которого взорвала независимость ариан: по воле папы он выступил в тот легендарный поход против цитадели арианства в Северной Европе и нанес арианству если не смертельную, то губительную рану.

Люди в рясах, исправляющие историю, хорошо знают, что с 336 года арианство как религия господствовало на континенте. Ведь император Константин, основатель христианской Церкви, покаялся в содеянном грехе и предоставил все права не христианству, а именно арианству, которое было верой, далекой от политики. Дети Константина дали арианству господствующее положение в учении Церкви, которое формировалось тогда. Эти факты изложены в христианской энциклопедии. Упоминая о них, мы не открываем ничего нового. Лишь повторяем известное.

Если бы не Феодосий I, величайший политик — он ради католической доктрины, вернее, ради утверждения тюркских орд на Западе пошел против решения Константина — сегодня вряд ли кто вообще слышал бы о Христе. Христианство разделило бы участь присциллианства.

Сколько трагедий и горя удалось бы избежать. Однако не избежали…

Когда в христианстве начались трения, иные латинские тюрки, опоясав себя поясом счастья и не желая конфликта с духовенством, меняли благоприятный Юг на неуютный Север, они уходили семьями, чтобы сохранить свободу. Сюда, на северные земли, они несли свои знания и умения, например, выращивать коней, пахать землю, чего аборигены, естественно, не знали. Как не знали черной металлургии, кузнечного дела, строительства из кирпича.

Арианская Европа взрастала медленно. Она не имела потенциала и опыта власти, который был в странах бывшей Римской империи, не имела и такого населения. Ее климат был иным. Тем не менее. Она располагала природными ресурсами, которых не было у христиан — ни у византийцев, ни у римлян. Это существенно меняло ориентиры в политике, делало северный мир привлекательным.

Залежи железной руды в Норландии и тюрки, умевшие плавить ее, к IX веку сложили политическое лицо Скандинавии, ставшей лидером арианства.

…Когда алтайцы впервые влились сюда, там учредился союз народов. Их назвали готами. А еще участников того союза называли викингами, норманнами (в России — варягами), в мировой истории одно из первых упоминаний о них относится к 839 году, тогда посольство северян прибыло в Константинополь. То были не новички в политике, не дикари, завернутые в шкуры. Их известность страшила греков и одновременно манила к себе. Еще бы — враги католического Рима, которые завоевывали одну за другой его колонии на севере Европы, и папа даже не противился. Расстановка сил была в пользу северян. И все чувствовали это.

Греки, желая быть ближе к норманнам, предлагали им выгодные экономические проекты, в частности торговлю, для которой наладили путь «из варяг в греки»… Наметился новый политический союз, он проявился не сразу. В скандинавских сагах, в этих уникальных поэтических летописях, о норманнах и их жизни в тот период сказано много: «короли» северных морей, первооткрыватели земель. Мужественный народ. Правители там ездили верхом на конях, их от простолюдинов отличала одежда — высокие шапки, отороченные лисьим мехом, сапоги, наделявшие хозяина признаком знатности. Штаны. Короткие кафтаны… Но это же национальная одежда тюрков, только они носили такую!

Действительно, другие члены норманнского общества одевались иначе и ходили пешком, они боялись коней. Им запрещали ездить верхом, о чем сообщает сага о рыцаре Орваре Одде, он первым из скандинавов сел на коня, случилось это в конце V века. И неудачно. А норманны-правители, наоборот, отправляясь в плавание, брали на борт коней, без них не могли шагу ступить… В сагах всплывает масса любопытных деталей, на которых, к сожалению, еще не останавливался взор этнографа.

Удивительные подробности… Действительно, откуда в лесной Скандинавии в V веке вдруг появились степные животные — кони? А ханы-правители?

Здесь явно повторялась история Персии, Кавказа и других регионов, куда приглашали царский тюркский род на правление. Возможно, так было и здесь, на Севере. К сожалению, неясны иные подробности, многое еще не прочитано. Что-то говорит в пользу этой гипотезы, доводов «за» явно больше. Саги открывают прошлое лишь внимательным, их надо уметь читать — читать по правилам Алтая. Иначе никогда не понять, что слово «сага» тюркское, очень древнее — «савга» (рассказывай историю, повествуй).

Например, сага о Виланде рисует жизнь кузнеца-мастера — чисто тюркский быт. Высвечивается масса этнографических деталей и мелочей, придумать которые невозможно, даже та, что «связывает» Виланда с Чингисханом: тот и другой из черепа врага сделали чашу для вина. Древний алтайский обычай, о котором знали лишь избранные.

И в саге о Сигурде (Зигфриде) приметы тюркской символики, особенно интересны сведения о богатырях «нибелунгах»… Страница за страницей саги описывают быт, в котором царствовали тюрки. Мудрые алтайцы в таких случаях говорили: «внимательный человек слышит издалека». И были абсолютно правы.

В Норландии действительно осело много кипчаков. Иначе — откуда там оленные камни, точно как на Алтае? Археологи установили: камни, вернее, рисунки и орнаменты на них на реке Абакан и в Скандинавии неотличимы. А это же послания, напутствия путнику. Пойдешь направо — встретишь то-то, пойдешь налево — встретишь то-то. Право — лево — ориентиры: север — юг.

Алтайские узоры (обереги) и драконы украшали корабли норманнов. Приметы их новой культуры хорошо узнаваемы на Европейском Севере. Например, у алтайцев, древних германцев и скандинавов была абсолютно одинаковая письменность. Они понимали друг друга без переводчиков. С чего бы? Их язык потом назвали древнедатским, но это ни о чем не говорит. Исследователи признают, что в те времена «различия между языками скандинавских народностей не осознавались».

Признание стоит многого.

Оно возбуждает желание спросить: а почему «восточные» драконы в изобилии встречаются и на ювелирных изделиях северян?.. Там всюду молчащие символы Алтая, их язык не понимает никто. Но они же есть! Они не придуманы.

Если вспомнить, что норманны исповедовали Единобожие, как алтайцы, то драконы и иные древние символы отходят куда-то на задний план. Своего Верховного Бога скандинавы называли Донар, Дангыр, Тор. А это обращения тюрков к Тенгри, они до сих пор не забыты, например, у чувашей, хакасов и у других народов — хранителей алтайских древностей. Они так и произносят имя Всевышнего.

Единобожие в древней Скандинавии — историческая реальность, оно появилось в одночасье, вместе с пришельцами-правителями. Факт неопровержимый!

И что показательно, северная религия «развивалась» по той же схеме, как всюду от Алтая до Атлантики: тюркская основа, к которой добавлено что-то характерное из местных верований. Саги точно показывают, как в «биографию» религии вплетали сюжеты из местных преданий. Существовала целая «программа», ее результат налицо, он и вызвал споры в научной среде. Как Единобожие появилось на окраине Европы? Как религиозное учение могло развиться здесь, вдали от цивилизованных Рима и Константинополя?

Загадка? Отнюдь. Серьезные ученые всегда сходились в одном: скандинавские саги отражают реальные исторические события… Иное дело, как их трактовать.

Например, датский историк А. Маллэ связывал появление норманнов и их религии с Римской империей, мол, оттуда после победоносных войн Помпея ушло с берегов Меотийского озера (Азовского моря) племя готов, которое вознамерилось в Скандинавии, «в этом убежище свободы создать религию и такой народ, которые когда-нибудь сделаются орудием его бессмертной жажды мщения».

Мысль, конечно, интересная. Но абсолютно необоснованная. Ее легко опроверг Э. Гиббон, который справедливо засомневался, а могло ли какое-то племя быть «обителью богов»? Лишь в мифах случается такое. Тем не менее точка зрения Маллэ получила признание. Хотя, если следовать элементарной логике, противоречие налицо: проповедовать религию мог человек, знакомый с этой религией, речь же шла о Единобожии, о котором в Римской империи во времена Помпея не знали…

Саги щедро открывают одну страницу прошлого за другой, показывая, что даже созвучие имен Тенгри у алтайцев и Донар у древних германцев случайным не было. И не потому, что у тюркских народов принято по-своему произносить имя Тенгри — Тенгери, Тегри, Тер, Тура, Дээр, Тигир. Тюрки-европейцы тоже могли произвольно произносить это имя. Такой вывод возможен, но он мало что дает.

Весомее здесь иное, не звучание слов, а образ Тенгри и Донара! Он был един у алтайцев и германцев. Именно образ! И обряд почитания. А это уже никак не совпадение. Это единство культуры, основанной на Единобожии. Даже если отбросить остальное (коней, железо, одежду, обычаи, письменность), единство налицо… Можно спорить о правителях, об их одежде, даже о письменности, но любой спор уже становится пустым: аборигены Европейского Севера в период Великого переселения народов отошли от язычества. Они познали Бога Небесного. Факт, который надо просто принять.

Со временем обращение Донар-Тор уступило Одину (Водину, Вотану), которого называли еще и «северным Магомедом», настолько много общего было между верой «германцев» и мусульман. Неудивительно, то ветви одного древа: Единобожие царило и на Востоке, и на севере Европы. Бог Небесный правил там.

Религия скандинавов — это явление культуры и времени, незаслуженно забытое в Европе, оно тоже представляло собой единение духовных традиций Востока и Запада. Так, в согласии, получала право на жизнь альтернатива христианству (и греческому, и католическому), так, в согласии, складывалось новое миропонимание, которого северные народы прежде не знали… Это абсолютно непознаваемый процесс — рождение новой культуры. В нем вроде бы все понятно, и ничего не ясно.

Бесспорно, пожалуй, одно, кроме «греческой веры» на Западе существовал другой противовес католичеству, однако он мало исследован. Мешала папская цензура!

Вражда Севера и Юга имела причины. Неприятие «германцами» католиков было обосновано, они иначе видели мир, иначе желали жить в нем. Каждый видел свое солнце на небе… Фактов тому достаточно, они и позвали в дорогу в конце ХХ века знаменитого путешественника, норвежца Тура Хейердала, на поиски родины предков скандинавов. Его экспедиции в Азербайджан, на Дон были лишь подходом к культурным кладам Алтая. Он, плохо знавший о Великом переселении народов, строил маршруты экспедиций на интуиции, не на знаниях, поэтому и не дошел до желанной цели, до родного алтайского очага. Но направление, выбранное им, правильное — тюркский мир.

Хейердал заявил: у Скандинавии «иноземные корни». А доказать это не сумел, ученому просто не хватило времени.

О ее «иноземности» убедительнее всего говорит Иггдрасиль, символ, без которого понять культуру северян невозможно. Это — гигантский ясень, являющийся «каркасом» мироздания. Древо жизни. Иггдрасиль, в сознании ариан, определял вертикальную проекцию бытия, в нем сходились различные миры (земля, небо, подземный мир), давая представление не только о цельности, но и о мере прекрасного. То — суть, истина народной мифологии. Эталон бытия.

Девять разных миров соединял скандинавский Иггдрасиль: у его корней покоился дракон Нидхегг и змеи, средние листья щипали олени во главе с Эйктюрмиром, на вершине древа сидели мудрый гриф с линялым ястребом Ведрфельниром. Корни древа жизни питала влага источника Мимира, откуда начинается судьба каждого человека.

Вечнозеленое древо, словно янтарную смолу, источало священный мед, в его крупинках таились таланты и умения («мед поэзии», это отсюда!).

Страницы саг посвящены живительному древу, которое, кроме прочего, дало Северной Европе Одина — Бога Небесного: саги «Старшей Эдды» и «Младшей Эдды» убедительны и категоричны. Через познание древа жизни можно понять, как Всевышний вошел в мир Севера… В древе жизни скандинавы увидели и образ равностороннего креста, он был знаком их дохристианской культуры, о чем вещают государственные флаги. И художественные орнаменты, конечно.

Впрочем, о том же говорят и рисунки на знаменитом руническом камне острова Мен (Англия). Там, в бывшей норманнской колонии, письменно — рунами! — запечатлены мысли о древе жизни… Поразительно, оно было таким же, как на Алтае. До деталей. Лишь персонажей его алтайцы называли иначе, по-своему.

Без древа жизни когда-то была немыслима культура Востока. И Запада.

Это, пожалуй, самая яркая и самая характерная деталь (после веры, разумеется), она позволяет говорить о единстве культуры человечества, о ее неделимости на Восток и Запад. Ибо никто не скажет и не покажет, где начинается одно и где заканчивается другое. После Великого переселения народов мир стал другим — цельным: он принял религию Тенгри, то есть Единобожие. И раскрасил ее своими красками, в каждом регионе оттенки веры неповторимы. Как и народы там.

Пусть арианство в Европе ныне малоизвестно. Но оно же было… А что, если эта религия не погибла? Что, если традиции ариан продолжили протестанты? Их потомки? Отчасти так и есть. Протестантизм — это духовный мир, который уместился в тени христианства. Строгий и цельный, имеющий прошлое и будущее. То не «отколовшиеся» католики, как их называют, у них есть свое выразительное прошлое, которого не было у католиков.

Север Европы в Средние века имел… чуть скуластое лицо. Чистое, как алтайское Небо. И оттого, что его очернили, оно не потерялось. Нет.

Ариане, запутавшись в тончайших сетях папской политики, стали католиками, случилось это на излете Средневековья — в разных странах по-разному. Их заставили отказаться от веры предков и признать Христа, а вместе с ним власть римского папы. Это же было… Но недолго сохранялся мир в новой папской семье. Другая культура не могла просто так умереть в холодных римских казематах, она должна была выразить себя. И выразила. Поэтому сохранилась.

Католики-северяне нашли силы и провели Реформацию в Западной Церкви, до основания поколебав ее.

Словом, добились признания воззрений своих пасторов. Своих, не папских! То был шаг к свободе вероисповедания, он удался. Но лишь к XVI веку завершился тот путь.

Протест, несомненно, рано или поздно объединил бы северных тюрков, тогда еще помнивших о своем единстве, о корнях прежней культуры, но этого не случилось. Духовенство Рима оказалось сильнее и изворотливее. Отсюда — только «протестанты», они не выразили своего этнического родства, стали течением в католицизме, хотя это и не вполне так. Протест зародился не в недрах Западной церкви, как утверждают теологи, он был протестом народа. Реформация выявила его, она тайное сделала явным. Но не надолго.

Когда точки над «i» в Реформации были расставлены, они всех устроили. Папа получил политическую власть на Западе, а протестанты — свою «белую веру», правда, чуть измененную. Что это было? Сделка? Лукавство? Возможно. Но они принесли Западу мир и согласие.

Те же кальвинисты и лютеране — ядро протестантов — оставили в божественном пантеоне Христа, зато им позволили возродить обряды и общины, которые были до принятия христианства. Они оставались христианами, фактически вновь став арианами. Вернее, почти арианами. Протестанты отрицают посредников между Богом и человеком, то есть папскую Церковь и ее духовенство. Как древние тюрки, поступок ставят во главу поведения верующего. Упразднили поклонения святым мощам, сочтя их за проявление язычества. Отказались от монашества, которое по алтайскому уставу несовместимо с Церковью… Словом, продолжили традиции арианства, не афишируя их…

Чем не взаимовыгодная сделка?

Став католиками, они не приняли латиницу, как полагалось католикам, а с завидным упорством отстаивали готическое письмо, которое им оставил патриарх Ульфила. Тот шрифт стал «национальным» шрифтом, в нем сведущий человек находил неповторимый облик древних германских рун. И тайно гордился своим неожиданным открытием. Папа римский с его вездесущими монахами и тут был бессилен: он мог все, даже усыпить людям память, но не мог лишить их предков, а значит, привить им свое понимание правильности и красоты.

Арианство когда-то собрало часть германцев в народ (норманнов), но оно же и разделило их. «Германцы» с тех пор так и остались разными. Шведы, норвежцы, финны, датчане, исландцы — пальцы одной ладони, народы одной этнической группы, в XI веке они приняли католичество, в XVI веке — протестантизм и раскололись на мелкие общины.

Протестантизм не напомнил им об Одине, о древе жизни. О духе предков, наконец. Саги жили сами по себе, люди — отдельно от них… Разрыв культуры отголоском вошел в «Сагу об Олаве сыне Трюгви». Там есть эпизод, когда Один, приняв образ одноглазого старика, предлагал герою съесть кусок конины и тем вспомнить былое. Католики, как известно, запрещали прихожанам употреблять в пищу конину, пить кумыс, называя эту еду «сущностью язычества»… Воспоминания о прошлом были невыгодны папе римскому, который разделял, чтобы властвовать. Протестантское духовенство придерживалось тех же взглядов.

Культ коня, отличавший германцев, вместе с арианством ушел в прошлое. Хотя еще «Сага о Хаконе Добром» рассказывала о веселых пирах, для которых «закалывали всякий скот, а также лошадей». То было славное время, утверждает сага.

Былое «племенное» единство люди, конечно, чувствуют поныне и не находят ему объяснений, хотя причины очевидны, они в забытом прошлом, о котором напоминает все скандинавское искусство, где сбережен дух того времени. Выразительны, например, так называемые скальдические стихи, почти священные, близкие поэзии трубадуров, — тот же стиль! Та же тайна! Стихи надо просто прочитать, чтобы вспомнить былое.

Но как это сделать? Никто не может перевести на современный язык и понять те старинные строки из того затерянного Времени…

Кто знает, а может быть, в названии финского города Турку, который прежде назывался Або (Абай), ключ от тайн арианства? Топонимика наука емкая, с нее начиналось не одно историческое открытие. Очень уж необычно для Севера это географическое название… Оно, как и скальдические стихи, с двойным, глубоким и потаенным смыслом.

«Генетическое» непонимание отличает Бельгию и бельгийцев, тоже ариан, которых когда-то покорили католики. В этой стране два народа — фламандцы и валлоны, их не сроднили ни время, ни католичество. Предки фламандцев — тюрки, воины Аттилы, они пришли с Алтая в IV–V веке, их национальная одежда, обычаи, праздники, ремесла и утварь, украшения со стриженым лисьим мехом, кухня, в которой чеснок занимает не последнее место, баня… все «алтайское». Особенно узоры и орнаменты, по-прежнему заметные во фламандской деревне, — на крышах домов обязателен конек или лебедь.

От родного языка фламандцев отучила Церковь где-то к XV веку. Они теперь не говорят по-тюркски, но помнят отдельные слова и фразы, помнят, что у них был свой родной язык. А этот «фламандский» язык мог бы произвести революцию в тюркологии, пока же он — бесхозная реликвия, к которой прививают чужие корни.

И «арианская» история Дании, Голландии, оказывается, была написана тюркскими рунами — на камнях, по алтайским правилам. И там католичество утвердилось на излете Средневековья. Великий инквизитор Доминик в XIII веке поразился «сходству далекой Дании с язычниками-куманами», то есть с тюрками Дешт-и-Кипчака, и потребовал заново крестить эту «ужасную страну», отвергшую католичество… Но солнце все равно когда-нибудь вернется на датское небо. Чему удивляться, если саги сообщают о том, что народ этот пришел с Дона и назывался данами.

Голландцы и фламандцы помнят о своем родстве, кое-что помнят и о прошлом, но не могут объяснить его корни. Они забыли об Аттиле, об арианстве и о себе. Там не едят конину, не пьют кумыс. Как на «варварскую» дикость смотрят на курганы… Однако у них по-прежнему много общего с тем, что было у предков, например, знаменитые кермесы, на которые съезжаются гости со всей округи. Что это? В переводе с фламандского языка «ярмарка». Но та ярмарка, суть которой передает тюркское слово «керме», что с базаром, с состязаниями борцов и поэтов, с жонглерами и шутами, со скачками и маскарадом. Та, на которой торговля не главное… Словом, народный праздник.

Был у фламандцев еще праздник, самый важный в году, он приходился на середину зимы и назывался Йоль. День, когда тьма начинала убывать… после христианизации его назвали Рождеством, а этимологию слова «йоль», которое сохранилось в германских языках, объявили неизвестной. Забытой! Однако это не так. Точное название праздника «Йоль Тенгри», что в переводе с тюркского «Бог Судьбы». Праздник ели, тогда наряжали елку, водили вокруг нее хороводы, дарили друг другу подарки… Ель указывает дорогу к Небу, это дерево до сих пор чтят на Алтае.

Также у всех на виду и эмблема Голландии — тюльпан. А то, что это степной цветок, который первым зацветает в степи, знают немногие. Откуда он на Европейском Севере? Может быть, тюльпан (у тюрков «ханский цветок») напомнит голландцам о чем-то далеком? Без прошлого народ сирота. Символ, как родину, не придумывают и не выбирают, с ним рождаются, он — божественный благовест, который слышат лишь свои, сородичи. Пред ним все прочее пустое…

Люди, забывая о предках, заводят порой ненужные споры, например, о русах и других якобы народах. Незнание уводит очень далеко. Только надо ли начинать спор, не приняв во внимание, что в Скандинавии считали «Русью»? А Русью там именовали побережье около Стокгольма.

Этим же словом норманны называли и свои колонии по другую сторону Балтики, назвали по старой тюркской привычке, давая старые имена новым приобретениям. В Дешт-и-Кипчаке так было повсеместно, географические названия повторялись весьма часто, они же клише для характеристики той или иной местности. Белая Русь, Киевская Русь и другие «Руси» становились оплотами арианства на северо-востоке Европы, вассалами норманнов, утверждавших новую европейскую культуру, которая соперничала с христианством и о которой теперь не принято говорить.

А «русы», оказывается, обитали… на Алтае до прихода тюрков в Европу, о чем сообщал в книге «Собрания тюркских наречий» средневековый ученый Махмуд Кашгарский, признанный знаток древнетюркского мира. «Русами» называли гребцов, то есть тех, кто «жил с весла» — занимался этим нелегким промыслом. Причем слово это «этническое», подчеркивал Махмуд Кашгарский.

В том слове, вернее, в явлении, которое стояло за ним, наблюдается интересный переход: норманны в глазах остальных тюрков превратились в «русов», потому что жили с весла и тем отличались от соплеменников. Да, они брали на борт коней, да, ездили по суше только верхом. Ну и что?.. В курган-то клали вместе с усопшим не коня, а ладью, называя ее «конь вод»! О том можно прочитать в «Саге об Инглингах», где упомянуты курганы в Туне, Гокстаде и — самый замечательный из них — в Усеберге. Они, эти курганы IX века, свидетельствуют о многом…

Потом слову «рус» придали иной смысл, отдалили от Скандинавии, связали с каким-то народом. Однако топоним Гардарики, или Гарды, что встречается в сагах X–XI веков, относился к Черной Руси, к ее столице Холмгард, названной позже Новгородом. Там главенствовали те, кого сегодня называют шведы, а тогда — русские. Взять ту же «Сагу об Олаве сыне Трюггви», вот где ответы на вопросы о ранней истории Руси.

Олав называл себя Али, он был потомком норвежских конунгов, воспитывался у конунга Вальдамара в Гардарике, того самого Вальдамара, который известен в России как киевский князь Владимир Красное Солнышко, креститель Руси. «Сага об Олаве…» изобилует деталями тюркского быта, которые теперь приписаны славянам, упоминает канлы (кровную месть), приводит другие адаты. Там, в сагах, говорится даже о том, как и кому передавали трон, как складывалась генеалогия правителей, как их приносили в жертву для того, чтобы обеспечить народу процветание… Все это чисто алтайские традиции. На Алтае царь считался носителем сакрального начала.

…Осенью 865 года зародилась «Английская Русь», в которой тоже столкнулись арианство и католичество. И тоже не сроднились.

Поход норманнов в Англию прозвучал вызовом Риму. Ведь согласно правилу, ведущему начало с Империи, земли к западу от Рейна считались землями Рима, там сразу признали власть папы, там католики господствовали безраздельно со времен Брунгильды. Скандинавы же своим дерзким вторжением начинали религиозную войну, им важно было доказать свое присутствие на континенте. А значит, и в геополитике.

Их войско тихо высадилось на туманные острова, вели его два брата, два сына славного Рагнара по прозванию Кожаные Штаны. И первое, что сделали братья в Англии, обзавелись конями. О них исландская «Сага о Рагнаре Кожаные Штаны», неправленая летопись… Конечно, началась именно религиозная война. Не землю делили тогда.

Возможно даже, англичане пригласили норманнов, такое предположение отнюдь не случайно. За ним стоит череда событий.

В Англии, где аристократия приняла католичество в 597 году, жил интерес к арианству, и норманны тонко чувствовали его. О прежней религии англичан расскажут храмы, которые остаются там ныне: Chapel. Обряд в них отличен от Church, то есть Католической церкви, но такой, как был у ариан-норманнов. И у тюрков Алтая. Веками люд Англии ходит в Church и в Chapel. Утром в одну, вечером в другую.

Там два алтаря, им поклоняются, это особенность скрытных англичан.

Преданность традиции хранила англичанам веру предков (к шотландцам и валлийцам это не относится). С началом Реформации появилась Англиканская церковь, институт, который соединил два начала — католическое и арианское… В том суть Англиканской церкви. Ариане там уступили католикам, встали в их тень. Ведь у них отсутствовала церковная организация — папство, они не выстраивали свою политику, их общины жили обособленно, действовали по порыву души. И всегда проигрывали… Таково оно, Единобожие. Общине полагался один «профессиональный» священник. И все. Пастырь, который следил за соблюдением обряда, за нравственностью прихожан…

Многое отличало католический Север от Юга. Там духовенство не знало слепящей пышности, едва ли не обязательной для папской обители, там жила скромность Алтая, его спокойные порядки. Они и остались у протестантов Англии. Рядом с неброскими храмами богатые католические соборы… На Островах «каждый читает собственную Библию», читает по-своему, таково правило Англиканской церкви. Там по-прежнему далеко не все признают посредника между собой и Богом Небесным, не доверяя смертным тайны исповеди, отпущение грехов.

Не это ли и есть классический консерватизм?!

Островная жизнь не могла не сказаться на поведении англичан, страна долго жила в пространстве двух миров — католического и арианского, испытывая давление то одного, то другого. Родословная первых королей тому доказательство, они были родственниками скандинавских царей. И их также, в случае неудачи, приносили в жертву… И здесь все было, как на Алтае, о чем сообщает «Сага об Инглингах».

Например, в 1066 году после норманнского нашествия папа римский заставил английскую аристократию перейти на франкский язык, который почти триста лет был официальным языком государства. А простой народ, вопреки воле папы, говорил на своем прежнем языке. Не тогда ли и зародилась ненависть англичан к французам? И становится понятным, почему английская корона одна из первых в Европе рассорилась с папством. Генрих I и Генрих II шли не против религии, а против папы, которому платили дань. Англичанам вдруг стали неприятны иностранцы, которых присылал папа, они владели хозяйством страны и получали доход куда больше, чем английская корона.

Это очень важное для историка обстоятельство. Приход в Англию норманнов пополнил там силы тюрков: к англосаксам добавилась орда из Скандинавии. В руках тюрков была светская власть, и они начали протестовать против папской колонизации островов.

Англия поныне хранит дух того прошлого. Взять, к примеру, находки из курганов в Саттон-Ху графства Суффолк — след Алтая в каждой вещице. Однако сравнивать находки с алтайскими экспонатами в Англии не принято. Хотя знаменитый «звериный стиль» отличал именно алтайскую культуру, которая вместе с Великим переселением народов и тюрками путешествовала по свету. Ее след даже в средневековом английском парламенте.

Аристократы заседали на мешках овечьей шерсти. То были не просто мешки с овечьей шерстью, а атрибуты власти в старой Англии. Пусть не покажется обидным, но аристократический титул «барон» пришел от тюркского «баран» — это смирное животное считалось мерилом богатства. Если человек имел более тьмы баранов (десяти тысяч), его называли «бай» или «барын» (всем владеющий), он входил в число знатных людей, которым позволялось сидеть около хана на мешке с овечьей шерстью.

Именно они, бароны с мешками шерсти, стали первыми вассалами короля, его подданными. Показательно, не в рядок, а кругом сидели они на заседаниях парламента. Как на Алтае. «Барон» по-тюркски еще и «господин».

И «запутанные» деньги англичан — отзвук того забытого прошлого. Ничто не пропало. Их шиллинг идет от «шелег» (по-тюркски «неходячая монета»), в нем те же двенадцать мелких или ходячих монет. Пенс — от «пенег», то есть «мелкая монета». А стерлинг, денежная весовая единица, у тюрков называлась «сытыр» или «сытырлиг», и равнялась двадцати шелегам. Все сохранили консервативные англичане, гордящиеся своими древними традициями. И слава богу.

Сходство тюркского «манат» и английского «мани» лишь усиливает наблюдение: и то, и то — «деньги». Тема эта бездонная… Когда появились первые деньги? Где? Почему на одной стороне древних монет чеканили профиль царя, помазанника Божиего, а на другой равносторонний крест? Или иной небесный символ?

Может быть, вид серебряного пенни Оффы развеет сомнения? На монетке — самой древней в Англии! — тюркские руны. Вот такой, оказывается, в конце VIII века была письменность англичан, такими были их монеты. Они, старинные деньги, — экспонаты Британского музея в Лондоне, есть они и в исторических справочниках, альбомах, но на них всегда почему-то смотрели не теми глазами…

А золотая монета весом в 72 зернышка (грана) ячменя называлась «марка», стоила она 9 шелегов (шелягов)… И это тоже известно.

Есть следы арианства в Исландии, Гренландии, их старательно «просмотрела» наука. Рунические памятники, разумеется, по-настоящему не исследованы, а они — доказательство границ, которые имело Великое переселение народов. Границ тюркского мира. Однако есть и другие источники информации, подтверждающие географию средневековой Европы. Например, этническая история Исландии известна по «Книге о взятии земли». Это — сага, она о том, как 400 поселенцев в IX веке ставили по берегам незамерзающих, самых северных в мире рек первые хутора, именно хутора (от тюркского отар!), их имена сохранились.

Костяк переселенцев составляли правители-норманны и рабы — кельты и бритты. Название «Исландия» наверняка придумано кем-то из правителей.

Выдает «иси-» — по-тюркски «становиться теплым», иначе говоря, «Теплая земля». Почему нет? Версия «Ледяная земля» для Исландии не убедительна: ледяных островов в Северном океане много, а теплый один. Там, близ городка Аккюрейри, круглый год зеленеет трава, растут цветы. Остров нашли в IX веке норманны, теплым климатом удивил он — вечное лето у Полярного круга. Разве не удивительно? Отсюда и «теплое» название.

Самоназвание исландцев звучит «ислендингар». Присутствие Тенгри — Дангыра видно невооруженным глазом. Люди алтайской веры!

А государственный флаг Исландии? Он ли не чудо? Флаг, на котором небесный крест и два шлыка. Вот знамя — «туг», под таким воевал Аттила, под таким шли в бой норманны, ведомые тюрками-предводителями, и древние алтайцы, и войска Чингисхана… Фантастика, которая у всех на виду. Она рядом… Что, какие слова еще нужно добавить, чтобы признать реальное за реальность?

Может быть, то, что на гербе Исландии дракон (лунг), орел (кушан) и бык (огуз) — символы царской династии тюрков?

Или, может быть, то, что почетное блюдо для знатных гостей у северян-исландцев — голова барана? Или то, что они, не боясь запрета Церкви, пили и пьют кумыс и айран, ели и едят кызы, пасли и пасут овец, валяли и валяют войлок, разводили и разводят коней, наслаждались и наслаждаются кониной? А может быть, надо добавить, что в исландском языке есть звучные тюркские выражения — «Ак-кюр-ейри», например? Или то, что родство там строится по-алтайски, — с делением на тухумы, с добавлением к имени сына имени отца вместо фамилии? Например, Эйриксон, здесь окончание «сон» означает на древнетюркском «потомство»… Нет, любой пример блекнет перед «тугом».

Туг — это место, где обитает дух тюрка, везде он потерян, а в Исландии — нет… И в Дании сохранился!

Даже в Америке (штат Миннесота) встречены средневековые исландские памятники. Правда, их не раз объявляли подделкой, слишком неожиданны находки. Но факты рано или поздно придется изучать, чтобы узнать о стране Винленд, открытой Лейвом Эйриксоном в 1000 году. Так утверждает уже упоминавшаяся исландская сага.

Лейв был сыном Эйрика Рыжего, знаменитого норманна. Вместе с ним в плавание на запад ушел некий Тюрок, невзрачный человек с веснушчатым лицом, крутым лбом и короткими ногами. Он прекрасно знал язык «германцев» (иными словами, чисто говорил по-тюркски), любил мастерить, был сведущ в науках. В Америке этот Тюрок нашел дикий виноград (о нем норманны не слышали), он и дал название новой стране — Винленд.

Винленд лежал к юго-западу от Гренландии, он отмечен на старинной карте, где Атлантический океан назван «Тенгыр». На полях той карты написан тюркскими рунами текст об этапах путешествия. Карта долго хранилась в Венгрии, она уникальна тем, что выполнена на бумаге, рецепт которой знали лишь в Средней Азии (в Самарканде). Потом карту взяли в Ватикан, но в Венгрии осталась ее копия.

…Как же далеко Судьба разбрасывала по свету тюрков, желавших вырваться из цепких лап христианской Церкви и сохранить Единобожие. Они даже открыли Америку задолго до Колумба, лишь бы не знать папу римского. Свобода духа им была дороже жизни… Вслед за ними, уходящими в мир арианства, тянулись монахи, которые были их тенью и одновременно ушами и глазами папы римского. Они расширяли географию христианской империи, вынося ее за пределы Византии и Рима, с их помощью поле интересов Церкви росло, захватывая новые земли и новые народы. Сведения шли к папе отовсюду, их анализировали, выкладывая в этапы политики.

Так обозначилась новая грань Запада, отличительная грань — колонизаторство.

Папа в позднем Средневековье вершил не политику идеологической экспансии, больше. Много больше. Церковь становилась первым межнациональным институтом власти. Не религии. Она обрела несвойственное ей качество — управление обществом. Экономика, политика, суды — все подчинялось ей. Этапы того исторического явления впервые изложил в труде «Церковная история англов» монах из монастыря Яроу, с VIII века идет его хронология. Тогда монастыри Англии и других северных стран стали оплотом католицизма, отсюда доставляли яд для тайных отравлений, кинжал для удара исподтишка. Отсюда потоком текла неправда, которая покрыла тиной Темзу, озера Голландии, заводи Дании… С арианством боролись очень изощренно.

Монахи и убивали, и травили, и клеветали. И служили Церкви. Всё одновременно. Лишь одно не успевали они — говорить правду, это было условием, при котором религия превращается в политику.

Ранняя история северных стран, той же Англии, до сих пор не изучена. Запрещала Церковь, которая творила свою «историю». Ее не смущало нарушение заповедей… «Люби ближнего своего», «не лжесвидетельствуй», это же не только христианские заветы. Были они и у ариан… Вот что нарушал Рим, фальсифицируя историю, заповеди Божии.

Стараниями политиков в рясах добро и зло переплелись, отличить их теперь трудно. Но история Англии — случай иной, здесь рядом с тусклой фантазией монаха лежат книги Эдуарда Гиббона, семь полновесных томов, написанных в XVIII веке. То великий труд великого англичанина, по образованию историка-иезуита, по духу честного христианина-протестанта. Никто о Средневековье еще не рассказал точнее. Сообщив подробности, не свойственные западной науке, Гиббон вызвал гнев Церкви, желавшей скрыть эти подробности, за то и поплатился. «Прошлое Великобритании так хорошо знакомо самым необразованным из моих читателей и так темно для самих ученых», — с печалью признал Гиббон.

С той поры ничего не изменилось. На Алтае в таких случаях говорили: «У кого нет врагов, тот бесславен». У тюрков же враги были. Всегда… Сами тюрки.

К сожалению, традиции в искажении истории давние, они начались в IV веке с падения Римской империи и имели массу проявлений. Порой неожиданных.

Греки, например, приняв федератов, взяли символами Византии алтайских двуглавого орла и крылатого барса, но не стали ближе к Востоку. Наоборот, возненавидели его еще сильнее. Это удел раба, который не завоевал, а которому даровали свободу. Став господином и даже тираном, он по-особому ненавидит прошлое, при случае искажает его. Чтобы возвыситься … За добро рабы всегда платят презрением.

Поначалу греческое злословие нашептывало, потом кричало. Хотя о чем кричать? Экономика Византии зависела от Шелкового пути, который проходил по земле Дешт-и-Кипчака: богатства Востока везли в Константинополь тюрки. И притом слыли опасными врагами. В VIII веке наметился другой торговый путь, «из варяг в греки», и он был в руках тюрков. Но и он не поменял поведения греков, они по-прежнему вели политику оговора. Не могли забыть дань, которую платили прадеды… А не отсюда ли и рождалось их желание очернить все связанное с прошлым?

Но тот, кто рисовал себя господином и свою историю классической, античной, не понимал, что в сознании раба, и только раба живут рабовладельцы. Свободные люди этого образа не знают.

Так Византия раскрывала себя, свои настроения и характер, она не знала, что нет плохих народов, но есть плохие люди… В истории Византии, пожалуй, был единственный период, когда ее отношения с тюрками вошли в честное русло. Недолгим оказался он. Впрочем, о честности здесь говорить трудно, велась политика, а она честной не бывает никогда.

…25 марта 717 года на константинопольский престол поднялась Исаврийская династия. Ее возвеличила армия. То было критическое время, судьба империи висела на волоске, к стенам столицы приближалось несметное войско мусульман, противостоять ему византийская армия не могла. Собственно, армии и не было. Требовалось предпринять что-то граничащее с чудом, чтобы спасти Византию.

То был итог политики. Непомерные имперские амбиции привели Византию к краху, она потеряла Ближний Восток и Северную Африку, где взрастало новое государство — Халифат. Колонизаторство Запада там породило ислам, который стал врагом греческого христианства. Сторонники ислама успешно теснили византийцев, то была первая победа национально-освободительного движения в Средневековье.

Миллионы вчерашних рабов, назвавшись мусульманами, стали жить под голубым флагом ислама. Для них господство греков кончилась, а политика Византии — нет.

Новый византийский император Лев III Исавр был родом из Сирии, из города Германикии, в его жилах текла тюркская кровь, но нецарского происхождения. Это чувствовалось в его политике: правитель стоял на цыпочках, делал все на пределе возможностей, жил, чтобы прославиться делами и подвигами. Не снимая с головы короны, показывал византийцам, что такое мужество.

Такая политика грекам была не по силам. Но именно ее требовали интересы страны.

Едва став императором, Лев Исавр участвовал в вылазке за стены осажденной столицы. Сам с шашкой в руке повел отряд мщения, который навел ужас на неприятеля. Но главным в победе было не это, а новое оружие, которое вошло в историю как «греческий огонь». На глазах изумленных мусульман император зажег море. И оно загорелось. Пожар стер с лица воды арабский флот, стоящий в бухте Константинополя и готовый к завтрашнему штурму. То было чудо, настоящее чудо, оно и спасло Византию. Чудо, доставленное с Кавказа, его изготовили из бакинской нефти… Похоже, по Шелковому пути доставляли в Европу не только шелк.

С побед начинали Исавры. С громких побед. И помогала им армия булгарских тюрков, пришедшая на помощь с берегов Дуная, то было первое общение императора Льва с далекими соплеменниками. Булгары положили под стенами Константинополя тридцать две тысячи мусульман… Они решили судьбу Византии и тюрков в ней…

Название родного города императора, напрямую связанное с германцами, и его первоначальное имя Конон говорили сами за себя, а прозвище сына императора лишь дополняла сказанное: Исавров звали «каваллинами» — «кобылятниками», «лошадниками», они из поколения в поколение разводили коней. За любовь к верховой езде им дали это прозвище. Бесстрашие и необузданная страстность с головой выдавали в Исаврах тюрков.

Очень талантливо вел Лев Исавр государственные дела, нововведения задумывал с хладнокровием, а вводил с твердостью. Он вернул мир в первые дни своего правления, когда на коне отбивал атаки противника перед стенами столицы, тогда у армии появилась уверенность, и она начала действовать. Потом наладил торговлю, словом, начал «золотое время», как сказали историки. Византия при нем впервые спокойно вздохнула.

Одним из начинаний императора были Судебники, где утверждались суды и законы, похожие на те, что практиковались в Дешт-и-Кипчаке. «Мы поставили впереди земную справедливость — посредницу с небесным, она острее всякого меча в борьбе с врагами…» С этих слов теперь начинался суд в Византии, с них он всегда начинался у тюрков, издревле веривших в справедливость только Небесного суда. Государственное переустройство было необходимо, страна погрязла в интригах, разложилась нравственно. Оно, это переустройство, показательно еще и тем, что в Западной Европе тюркские Судебники уже имели громкий успех — целые страны и княжества жили по ним.

Европейцы, приняв алтайские порядки, постигали новые, незнакомые им грани нравственности, морали, поведения, они уходили от традиций языческого Рима, которые не исчезали в Константинополе до прихода нового императора. Речь шла о социальном переустройстве Византии, о возвышении роли закона и суда. Не будет преувеличением, что Лев Исавр совершал революцию, он раздвигал горизонты империи, чтобы страна увидела будущее.

Византийскую династию теперь отличал неприкрытый интерес к тюркскому миру, к каганатам Дешт-и-Кипчака — Хазарии и Великой Булгарии. Это было принципиальным в ее политике. Новый император, свободный от комплекса неполноценности, перенес центр тяжести своей дипломатии с проигранного Ближнего Востока на северо-восток Европы, к тюркам, что было неожиданным. Ему, свободно говорившему на «греко-варварском» языке, давались великие дела: византийцев принимали там за родных, с ними дружили, с ними роднились.

Наметился политический союз, перспективы которого до конца не представлял никто. Даже сам император.

Ради того союза по тюркской традиции Лев Исавр женил своего сына на дочери хазарского кагана, ее звали Чичак (Цветок), она, приняв греческое крещение, взяла имя Ирина и с ним вошла в мировую историю. То была женщина с характером и обостренным чувством правды, о ее достоинствах с завистью говорили в салонах знати. Ее любили и ненавидели, она сама давала повод для ненависти.

То была коварная женщина, с нею к тюркам Дешт-и-Кипчака пришло греческое христианство, поначалу ручеек, который омыл ступни знати. Но быстро поползли слухи о принятии каганом иудейской веры. Тюрки Великой Степи не отличались глубокими познаниями, для них европейская религия была продолжением их веры в Тенгри: слова «христианин» и «иудей» считались синонимами. Тем не менее измену вере, которую допустила дочь хазарского кагана, заметили все… И простили ее.

Веротерпимостью жил тюркский мир, жил, не понимая, что в руках колонизаторов религия — это оружие. Очень сильное оружие, которое разит не сразу. Медленно истощает душу народа, делает ее бессильной и зависимой.

«Камнепад в горах начинается с первого камня», — утверждает пословица, а камень, который бросила Ирина, первым не был. В Восточной Европе с 449 года существовала христианская епархия, названная Скифской, правда, она не имела ни веса, ни влияния, ее создали греки, создали как бы на случай, для своих поселений. Теперь тот случай настал, стрелки политических часов пришли в движение: интерес Византии к Дешт-и-Кипчаку стал стремительно нарастать. Если прежде он был военного свойства (обойтись без наемников греки не могли), то при Исаврах Хазария и Великая Булгария стали для византийцев торговыми партнерами и, более того, опорой в борьбе с католиками и мусульманами. Это было принципиальным в отношениях двух стран.

Речь шла о смене политических ориентиров на европейском Востоке и… о начале экспансии Греческой церкви в мир тюрков.

Византийцы были готовы на любые уступки, желая осуществить свои планы. Они, хозяева Европы, не могли поступить иначе, у них на вооружении была религия, которая дала им модель поведения, отлаженную еще при Константине. Христианизация позволяла без войны проникнуть в Дешт-и-Кипчак, разложить его изнутри… Прежде чем направить сюда проповедников, греки включили те земли в состав Антиохийской епархии Греческой церкви.

Тщетно. Проповеди не увлекли степняков, христиане терпели неудачу за неудачей.

В руках византийцев было много денег и мало незапятнанной мудрости, они не купили себе сторонников «греческой веры» ни словом, ни золотом: не склонили тюрков Дона, Итиля, Кавказа к христианству, назвали их «ханифами». Повторяем, слово значило не безбожник, скорее, упрямец, который никогда в жизни не помышлял о смене веры. Словом, «варвар», свято верящий в Бога Небесного. Он еще не арианин, не европеец, он жил по традиции Алтая. Вечное Синее Небо куполом накрывало его мир, где правил Тенгри.

Надо отметить, политика Византии в Северо-Восточной Европе строилась на личной дружбе, согласии, на династических браках, гостеприимстве, словом, человечности, а не на монахах и монастырях с их тотальным шпионством, как это делал Рим. Информация к византийскому императору шла из дворцов каганов… Любопытно, Исавры, как правило, женились на «варварках», а внук Льва III носил имя Хазар.

Лев Исавр и его сын Константин V внесли много «кипчакского» в культуру Византии и сами же истово боролись с тюркским миром. Это он, Лев Исавр, велел уродовать иконы с изображением Тенгри в ответ на упрек в их «варварском» происхождении и за то, что точно такие же иконы были в обряде мусульман. По той же «варварско-мусульманской» причине он нанес удар по монастырям Византии. И вместе с тем император стремился взять самое лучшее, что было в исламе, в тюркском мире, за что современники обвиняли его в «сочувствии к мусульманам» и тюркам.

Возможно, то тоже была политика, не понятая современниками…

Ни в чем не уступил отцу и сын. Он, желая вытравить в столице дворцовые интриги греков, не оставлял никому и малейшего шанса. Требовал одного — соблюдения закона. Тогда лишенная власти греческая элита в злобе стала изображать тюрка-императора барсом, родившимся от семени крылатого змея, сочиняла о нем небылицы одну страшнее другой. Император же отвечал чисто по-тюркски: вводил еще более пышные торжества, чтобы еще сильнее раздразнить греков. На зло он отвечал злом.

Греки его правление назвали «публичным избиением знатных людей», он и вправду не спускал никому. Заговорщиков ослеплял, отрезал им носы, причем часто делал это сам. Казни и наказания проводил едва ли не чаще молитв, порой по две-три в день. Жестоко? Конечно. А был ли иной способ удержать нравственно разложившуюся столицу?.. Ту, что давно уже не верила ни в Бога, ни в черта?

И еще одно новшество отличало теперь императорский двор — оргии. Такого обилия плотских забав не знал даже Древний Рим. Сладкие жертвоприношения демонам страсти озаряли дворец каждую ночь…

Лицо тюрка вырисовывалось и здесь — в непостоянстве поступков, его настроение менялось, как погода весной. Но делал он только то, что хотел: своим поведением Исавры сами уничтожали себя, сами подрывали свой авторитет. Они отчаянно боролись за власть друг с другом, не уступая ни в чем. В желании царствовать сыновья устраивали заговоры против отцов, их ослепляли, лишали языка… Было все, если, конечно, верить написанному. О личной жизни правителей, которые сотрясли мир, всегда и всюду пишут противоречиво. Клевета, как известно, склонна к преувеличениям.

Однако так или иначе, а дорогу на север из Византии проложили Исавры. Они!

…С приходом византийцев степи Европы заполыхали, как огромный костер, непонимание окутало Дешт-и-Кипчак, предательства душили его. Византийцы разделяли и властвовали, улыбка не сходила с их лиц, то, что не удалось им на Ближнем Востоке, наверстывалось в Великой Степи. Шло массированное идеологическое вторжение. Первая его атака, начавшаяся при Исаврах, была разведкой, после нее греки перешли к настоящей осаде.

Чем опасно идеологическое вторжение? Тем, что не бывает быстрым и видимым, оно, как проказа, тянется годами и десятилетиями, всю жизнь, поражая один орган за другим. Враг не обозначает себя, он может быть в маске друга, лучшим советчиком. Стоять рядом. Его оружие — слово, перерастающее в слух, сплетню, оговор, вражду. И золото, которое рыхлит почву для слухов, сплетен, оговоров, вражды.

Греки старались вроде бы из самых лучших побуждений. С добрыми намерениями, которыми все колонизаторы оправдывали свои начинания…

По-настоящему христианизацию Дешт-и-Кипчака начали с детей, их пригласили на учебу в Константинополь, что сходилось с тюркским обычаем отдавать сыновей в чужие семьи на воспитание. Тут преуспела Великая Булгария, ее посланцу Симеону византийцы оказывали особые почести, воспитывали как будущего царя — в императорском дворце, со всеми знаками внимания. Как само собой, юноше привили христианское мировоззрение. Вернее, не дали тюркского.

Став каганом Великой Булгарии, этот ученик вроде бы все забыл. Он не раз беспокоил своих учителей военными походами, разорением (у кипчаков умение добыть военные трофеи не считалось зазорным). Симеону все сходило с рук, ему прощали и недозволительное. Будто специально… Тогда он задумал покорение Византии, нашел союзников у мусульман, решился на осаду Константинополя. Еще шаг, и Булгария достигла бы величия.

На личном свидании с византийским императором молодой каган продиктовал условия мира. Его выслушали и тихо спросили: «Исповедуете ли Вы христианство? Если исповедуете, то воздержитесь от пролития крови ваших единоверцев… А не жажда ли богатства побудила Вас отказаться от благодеяний мира? В таком случае вложите меч в ножны, протяните руку, и я удовлетворю Ваши желания во всем их размере». И каган-победитель осекся, он уже не был ни воином, ни правителем. Он почувствовал себя тайным подданным Византии, его душа, оказывается, давно была продана, зерна чужой веры лежали в ней, они неудержимо пошли в рост.

Примирение пообещали скрепить семейными узами…

Так за горсть золота и пару ласковых слов греки оседлали Булгарию, соседа Византии. Вместо бывшего каганата Дешт-и-Кипчака, раскинувшегося от Кавказа до Балкан, вскоре остался клочок земли — сегодняшняя Болгария, которая граничит сама с собой, зато это была христианская страна. Правда, при жизни и после смерти Симеона булгары не раз брались за оружие, кабальный союз с Византией тяготил их, но почва уже была распахана: византийцы, узнав булгар, проникли в их жизнь и беспрепятственно хозяйничали в их душах.

…А все началось, конечно, раньше, в 852 году, когда власть в стране оказалась в руках некоего хана Богориса (Богура), отца Симеона. Разумеется, тюрка. Как он оказался у трона? Это очень темная история, к царской династии тот род не имел и малейшего отношения. За его спиной стояли греки, которые знали, что золотые стрелы всегда попадают в цель, — золота они не жалели. В пылу борьбы за власть Богорис (известный ныне как князь Борис) по научению греков провел реформу булгарского общества, уравняв в правах всех своих подданных. Он отказался от сословного деления. Рабы и вольные стали на равных…

Лучшего способа разрушить страну, пожалуй, и нет. Свобода, равенство, братство — это всегда трагедия, которая дает лишь иллюзию свободы, равенства, братства. В реальной жизни так никогда не бывает.

Алтай учил: «народ разорится, если богатый и бедный станут равными». Греки руками Богориса били в самое сердце народа. «Демократизация» тюркского каганата лишала его национального лица. Только так греки могли проникнуть в чужую страну, когда все равны и все одинаково бесправны… Народные традиции, оказывается, сохраняют здоровье общества. Или убивают его.

Сословное деление было защитой народа.

Естественно, булгары ответили на греческие реформы бунтом, но Богорис стоял наготове, он нашел поддержку у тех, кто вообще не имел прежде прав в обществе и кому эти реформы были выгодны. У вчерашних рабов, у черни. И — бунт захлебнулся. Но народ отвернулся от правителя, вставшего на сторону батраков, гордые булгары были раздавлены обрушившейся на них несправедливостью… Их жизнь перешла на новые рельсы.

Первой неуют в стране почувствовала бывшая знать, не понимавшая языка и поступков «болгар», она противилась их дикой морали. Тогда правитель обезглавил аристократию: пятьдесят две благородные семьи в одну ночь лишились мужчин. И — у Богориса не осталось конкурентов, он стал властителем, тираном. Руками рабов предатель совершил государственную измену, и ему сошло.

То был даже не переворот, оплаченный греками, а захват страны идеологическим оружием — словом. И подкупом, конечно.

Российский академик Федор Иванович Успенский, крупнейший специалист по средневековой истории, сказал о тех событиях очень точно, как о «перевороте, вследствие которого из тюркского ханства образовалось христианско-славянское княжество». Все, что случилось тогда, уместилось в одной емкой фразе: булгарским правам и учреждениям «нанесен был смертельный удар принятием христианства и последовавшим за тем государственным переворотом».

По книгам Успенского можно судить о крушении каганата, о титулах булгарской знати, о ее родословной! Так, титулы «воила», «жупан», «тархан», «багатур» дают представление «о дружинном начале, господствовавшем в древней Болгарии», пишет академик. В переводе на тюркский язык его «дружинное начало» подразумевало «орду»… Обычную орду, из которых, собственно, и состоял Дешт-и-Кипчак.

Также по книгам можно судить о внешности булгар. Они носили особого типа «прически», что согласовывалось с ордынскими правилами их жизни. Кому-то полагалось отпускать длинные волосы и заплетать их в косички, кто-то, наоборот, должен был брить голову, как велел обычай его орды. Словом, сложившиеся традиции меняли. Меняли, не задумываясь о последствиях: всех стригли под одну гребенку. Вот что отличало то время! В Европе рушили тюркскую государственность и веру, создавали «христианско-славянские», «христианско-романские» и прочие княжества. То был знак эпохи, предшествовавшей эпохе Возрождения.

Официальной науке прекрасно известны тюркские корни не только болгарских «славян». Едва ли не в каждой «славянской» книге упомянуто о родстве болгар с сербами, боснийцами, богемцами, моравцами, хорватами, чехами, поляками, украинцами и другими «славянскими народами», которых до Богориса не было. Тюрки, их орды, стали «сырьем» для производства славян, от Дешт-и-Кипчака отщипывали по кусочкам. По крошечкам… Никто прежде не знал «славян», то, как выясняется, не этнический термин.

Если быть точным, слово «славяне» одним из первых употребил Иордан, латинский историк VI века, происходило оно от slave, то есть «раб», в этом значении употреблял его Запад. Поэтому византийцы так и назвали подданных Богориса, у которого двор, то есть аппарат управления, состоял из вчерашних рабов — венедов, поднятых со дна общества, и продавшихся тюрков из числа батраков.

Венеды (венды) — это народ, который издревле обитал в Центральной Европе, о нем писали Тацит и другие античные авторы. Все они отмечали, что те были кочевниками-скотоводами, жили по первобытным законам, одежду шили из шкур, обитали в землянках и шалашах. Словом, смиренные язычники. Профессор Гарвардского университета Ричард Пайпс, исследовавший в ХХ веке их историю, пишет: «Из того немногого, что мы знаем о восточных славянах, следует, что они были организованы в племенные общины… правил патриарх, обладавший неограниченной властью над единоплеменниками и их имуществом». Ничем более доказательным наука об этих предках славян не располагает. То был едва ли не самый забитый и отсталый народ Европы.

Профессор Александр Иванович Кирпичников в книге XIX века «Святой Георгий и Егорий Храбрый» говорил то же самое. «Исследователи этих жалких свидетельств и остатков в большинстве случаев люди с горячей любовью к делу, с пылкой фантазией, но в силу увлечения предметом способные к поразительно ненаучным натяжкам. Они не жалуются на недостаток материала…» Вот почему литература на славянскую тему очень богата, правда, ее отличает редкая особенность — полное отсутствие научного факта. Доказательства строят на голословных утверждениях и категоричности, будто авторы сами жили в то время и видели его своими глазами. А надо ли так же безоговорочно верить им?

Это уже иной вопрос, ответ на который связан с интеллектом читателя.

Разве не показательно, наука не знает ни одной находки, подтверждающей, хотя бы косвенно, этническую историю славян. Самый ранний памятник их эпиграфики относится к 993 году — надгробная плита с надписью, ее нашли в 1888 году в Болгарии, у селения Герман. Если бы не новгородские находки российского академика Валентина Лаврентьевича Янина, среди которых наверняка есть и славянские, то сегодня наука не знала бы ничего достоверного о средневековом периоде их истории. Только мифы.

Зато наука всегда знала другое. Родина венедов — Центральная Европа, там их ловили норманны для продажи в рабство. Отсюда — slave. То был фирменный товар норманнов, его поставляли на невольничьи рынки Византии, Хазарии, Великой Булгарии, Средней Азии. Между прочим, на пути «из варяг в греки» венеды составляли львиную долю товарооборота. Несчастных возили судами, толпами гнали по берегу с колодками на шее, о чем писали известные авторы того периода (Ибн Руста, Гардизи и другие).

С рабов разных мастей начиналось славянство… Поразительно, современные болгарские историки с гордостью отмечают: «…в IX–X веках рабство в Болгарии было редким явлением… в то время число рабов в Византии было значительным». Простите, это даже не лукавство. Или откровенное лицемерие, или полное невежество.

Куда же в одночасье исчезли булгарские рабы? Те, которых годами привозили норманны?

Они и стали «народом» — первыми славянами Болгарии. Ведь чтобы утвердиться во власти и порвать с тюркским миром, хан Богорис в 864–865 годах навязал своим подданным христианство, крещение давало рабу свободу… и нового хозяина. Хотя как протекало крещение, кто его проводил, неизвестно. Известен лишь факт — объявление о Болгарской церкви и об отмене рабства. И конечно, легенды, придавшие этому факту розовые краски, без них праздник выглядел бы сирым и жалким.

Не славян и не христианства желал Богорис, а Церкви — духовного института, подвластного ему. Все равно какой, греческой, латинской, арианской направленности. По законам тюрков духовный институт давал кагану автономию в Дешт-и-Кипчаке и титул «царь».

Выходит, тщеславие, не вера, двигало булгарским ханом. Это понимали все и, как умели, подыгрывали ему. Потому что с титулом «царь» Богорис получал статус, равный императору, чего греки допустить, естественно, не могли. Они знали, царем каган станет тогда, когда архиепископ помажет его на царство. Поэтому и не ставили архиепископа в Болгарскую церковь. Не спешили.

При крещении булгар нарекали греческими именами, чтобы скорее забывалось их прошлое. Звучит, возможно, и спорно, но шло логическое завершение Великого переселения народов. Воды алтайской реки уходили в землю Болгарии, питая корни славянской культуры, которая нарождалась там. На этническом поле Европы появился народ — болгары. И новая страна — Болгария. Еще один осколок Дешт-и-Кипчака… Точно то же случилось потом в Сербии, Чехии, Польше, на Украине, и там тюркам сменили имена, назвали их славянами. То — итог христианизации, в нем и состояла суть всей политической акции.

Сам Богорис стал Михаилом, в честь византийского императора Михаила III, однако это мало что ему давало. Политика хана зашла в тупик: Болгарская церковь была, но без архиепископа, ее как бы и не было… Коварство греков состояло в том, что христианская Болгария становилась свободной от Дешт-и-Кипчака. Но по 28-му правилу Халкидонского собора превращалась в провинцию Греческой церкви со всеми вытекающими последствиями. А в колонии царь, как известно, лишний.

Греки платили уступками в приграничных спорах, в торговле. Богорису отдали Загорье, владение, которым расширяло границы страны. Но, отдав, взяли с него согласие на строительство в Болгарии греческих поселений. Вот, пожалуй, все, что досталось болгарам, остальные обещания греки выполнять не торопились. Игра была закончена. Это и побудило болгар обратиться к арианам, потом послать посольство в Рим с той же просьбой о помощи с архиепископом. Мол, есть царство без царя и церковь без патриарха… Болгары, кажется, начали понимать, как крупно их обманули.

Папа римский Николай откликнулся быстро, он прислал монахов во главе с епископами Павлом Популонским и Формозом Португанским. То было откровенным вторжением в пределы Византии, в ее политику. А что ему оставалось делать?.. Но и католики не стали спешить с рукоположением архиепископа для Болгарской церкви, правда, совсем по иной причине. Они желали обучить булгар христианской вере по латинскому правилу… Словом, начался грандиозный скандал.

Греки отлучили папу от Церкви и запретили католикам обучать болгар, латиняне привычно парировали удар, отлучив уже греческого патриарха. Спор живо разгорался, он и привел к окончательному разделению христианской Церкви на ее восточное и западное крыло. По крайней мере, был одним из основных тому поводов. Но не причиной.

Не вдаваясь в детали скандала, которые по-своему красноречивы, обратим внимание на письмо папы римского от 865 года, адресованное византийскому императору Михаилу. «Вы до такой степени раздражены, что негодуете даже против латинского языка, который называете варварским и скифским, желая уязвить того, кто им пользуется. Какая несдержанность, не пощадившая даже языка, который создал Господь и который вместе с еврейским и греческим применен между всеми прочими в надписи на кресте Христа».

Вот это потрясающее откровение! Больше бы таких.

Сравнение латинского языка с «варварским и скифским», то есть с тюркским, само по себе уже показательно. Но показательнее то, что, по словам папы римского, тюркская надпись есть «на кресте Христа». Действительно, при прочих условиях она должна быть там, все-таки речь идет о языке Единобожия! О божественном языке веры.

Латынь тогда была «варварской» и «очень тюркской». Ее реформа началась позже, в XIII веке, греки же загодя провели реформу «греко-варварского» языка, что дало им повод свысока говорить с католиками… В этой связи показательна и такая деталь: болгар уже не называли ханифами — «носителями истины», как остальных жителей Дешт-и-Кипчака. Им дали имя «славяне», которое лучше вписывалось в терминологию тогдашней Европы, и посчитали, что для их Церкви годился бы любой «смешанный» язык. Например, церковно-славянский.

В те годы политика греков была более удачливой, чем у латинян, они первыми обратили взор на детей болгар и стали их воспитывать, оставив католикам перевоспитание старших. Поэтому будущее Болгарской церкви осталось за греками. Византийцы знали, не меч и деньги властвуют в этом мире, а тот, кому принадлежат души людей. И повели охоту за душами нового поколения.

Царь Симеон — творение той политики, его подданные первыми на востоке Европы изгнали Тенгри. И получили царя. С него начался новый этап крушения Дешт-и-Кипчака.

Еще не высохли чернила на листах с новыми церковно-славянскими именами болгар, как на пороге их страны появились просветители — братья Кирилл и Мефодий, тоже кипчаки, пригретые греками. Им вменили в обязанность научить болгар славянскому языку, славянской письменности, славянской истории, которых не было в природе.

Эти братья будто созданы из тумана, уж слишком неправдоподобны. Взять, к примеру, славянскую письменность — глаголицу и кириллицу, ее, мол, придумали они. Но это же неверно. Во-первых, зачем славянам два алфавита? Это первое, что приходит на ум, когда прочитаешь о них. К тому же известно, что глаголическое письмо появилось в Европе в V веке, им написан ряд документов, которые сохранились в Италии и других странах. Кириллицу же узнали намного позже смерти братьев-просветителей, те ее даже не видели.

При их жизни не было славянского языка, о каком письме речь? Что им записывать?

Древнейший памятник кириллического письма — надпись царя Самуила, а это 993 год, то есть памятник, появившийся через век после смерти братьев. Но и это условно. Отличить кириллицу того времени от глаголицы могут только специалисты (как они это делают, никому неизвестно). В глаголице сорок символов — по числу звуков в тюркском языке (с добавлением твердого и мягкого знаков). В славянском языке звуков меньше, значит, письменных символов тоже меньше. От братьев-просветителей требовалось изменить глаголицу, иначе говоря, привести ее в соответствие с нормами создаваемого Церковью славянского языка. Что, собственно, и было сделано, но не ими …

Их миссия состояла совершенно в другом, о чем будет сказано позже.

Словом, «просветленные» болгары забыли родной язык, назвали его протоболгарским. С тех пор хана Аспаруха зовут славянским князем, даже не отдавая себе отчет в том, что «хан» — это титул тюркского аристократа, их предка… Нет, не в одночасье византийцы покорили Булгарию, закабаление каганата заняло десятилетия и века. Требовалось время, чтобы заржавели шашки, ссохлись луки, чтобы боевые кони зажирели в табунах. Чтобы ушло не одно поколение.

А точку в христианизации поставил греческий император Василий II Болгаробойца. Он в 981 году, «собрав все ромейские силы», двинул их на Болгарию. Но на дороге к Софии его встретил царь Самуил. Слава богу, еще не проржавели шашки и шлемы, болгары не разучились седлать коней, они победили.

Летом 1014 года Василий II снова с войском — не с Библией! — вошел в свою церковную вотчину, «с настойчивостью молота обрушивая на противника мощные удары» (так писали о том походе византийские историки). Большей жестокости мир не знал. Горы трупов, сожженные города, разоренные деревни остались на пути христиан. «Жги, круши, опустошай» был их девиз. Но громили не все подряд, а тюркскую прослойку славянского народа. Ее, ненавидевшую государственную Церковь, ее, ищущую утешения в старой вере.

На нее вели гонения византийцы. Вот почему в Болгарии тогда окрепло богомильство, переросшее в народное движение. Кроме богомилов, появились другие религиозные секты, что свидетельствовало об агонии тюркской культуры в славянской среде. Древняя вера умирала. Ее душили ходившие по улицам доморощенные пророки, проповедовавшие доморощенные истины, в которых Единобожие смешивалось с христианством и с языческими представлениями славян.

То был хаос, в котором рождалась новая культура…

Тем же, кто не предал старую веру, император Василий II Болгаробойца приказал выколоть глаза, чтоб не видели неба, отрезать уши, чтоб не слышали пастырей, вырвать язык, чтоб не обращались к Тенгри. На каждую сотню жертв оставляли поводыря — одного человека с одним глазом. А молодых тюрков не уродовали — берегли, прятали в тюрьмах, чтобы увезти на невольничьи рынки Византии. Впрочем, судя по работам болгарских историков, тогда рынки рабов возродились и в Болгарии. Продавали там не венедов…

Пятнадцать тысяч человек разом были брошены во тьму, их, слепых и беззащитных, силой крестили в греческую веру, и они стали христианами, значит, славянами… О том гласят болгарские летописи, где, кроме описания ужасов тех дней, сохранилось завещание внукам: кроме терпения, им вменялось в обязанность отомстить за случившееся. Или хотя бы помнить о нем.

До XIX века болгары как-то помнили о прошлом, потом окончательно перешли в славянство, связав свою судьбу с Россией, с такой же обманутой страной. Однако, слава Всевышнему, имя Тенгри в Болгарии не забыто, оно когда-нибудь и проведет болгар по запутанным лабиринтам их истории… Если, конечно, на то будет воля Неба.

…В 882 году союзники византийцев, норманны, захватили северные земли другого каганата Дешт-и-Кипчака — Украины, где правил каган Аскольд. То была атака арианства на восток Европы. Появилась Киевская Русь, а с ней — новая трагедия в вольном обществе «ханифов».

Но правильно ли случившееся звать «трагедией»? Нет, конечно. Шел рост новой европейской культуры: плоды Великого переселения народов проходили жестокий отбор. То была не трагедия, а реальная жизнь во всей ее строгости. Восток и Запад проверяли друг друга на прочность. Без проверок в истории человечества не обходилось ни одно крупное начинание. Иначе не было бы прогресса. И уверенности в завтрашнем дне.

Кто побеждал? Вот в чем вопрос… Восток или Запад, усиленный Востоком? И было ли это победой?

Когда точно появилась Украина, не вполне ясно, видимо, как Великая Булгария, в IV веке, она до прихода сюда норманнов хранила в первозданной чистоте веру в Бога Небесного. Лежала в патриархальной тишине Дешт-и-Кипчака. Норманны пришли сюда по примеру католиков и православных греков, чтобы отрезать себе кусок пирога. Их приход расширил орбиту европейской политики.

Запад уверенно побеждал, он, усиленный тюрками, был сильнее.

Показательно, норманны в Киеве не встретили сопротивления. «Пришли, увидели и победили», киевляне сами открыли ворота, сами позволили взять себя голыми руками. Почему? Тут здравый смысл бессилен, ответа на «краеугольный» вопрос истории Киевской Руси в литературе вроде бы и нет.

Что, каган Аскольд вызывал раздражение у народа, если его не защищали? Или причина в другом? К сожалению, Киевская Русь, ее появление, едва ли не первая тайна российской истории: с Руси ли началась Россия? Однако если вчитаться в Карамзина… Николай Михайлович был высочайший дипломат, он описал сцену покорения варягами Киева, но сделал это «птичьим языком», понятным не всем. «Аскольд и Дир, не подозревая обмана, спешили на берег: воины Олеговы в одно мгновение окружили их. Правитель сказал: вы не Князья и не знаменитого роду, но я Князь — и, показав Игоря, промолвил: вот сын Рюриков! Сим словом осужденные на казнь, Аскольд и Дир, под мечами убийц, пали мертвые к ногам Олега».

В этой цитате то, что иные авторы не признают, — горькая правда.

Даже если не заметить, что Олег и Игорь носили другие имена, даже если забыть, что титул «князь» у русских (норманнов) звучал «конунг», правда налицо: Рюрики были тюрками, принадлежали царскому роду, корни которого на Алтае. Это и подчеркнул осторожный Карамзин, выделяя текст курсивом. Аскольд и Дир — самозванцы, захватившие власть, что считалось грехом, поэтому народ и не защитил их.

В Киеве жили еще не славяне, а тюрки, которые не могли не принять царскую особу… Это утверждение делает историю Киевской Руси правдоподобной, когда речь заходит о славянах. Иначе непонятно, кто, как, откуда и почему пришел в IX веке на Днепр. Хотя, может быть, разбираться с этим запутанным «лабиринтом» и не требуется.

Археологи точно знают, действительность была иной, чем ее рисуют историографы. Норманны (варяги) не строили Киев в IX веке, легенда о Кие и его братьях всего лишь легенда. Город жил и здравствовал с конца IV века, он ни архитектурой, ни населением не отличался от городов Дешт-и-Кипчака, тоже был итогом Великого переселения народов. О том говорят исследования ученых, их научные монографии. Скажем, двухтомник М. И. Каргера «Древний Киев», где автор, рассказывая о работах коллег, сокрушенно отметил: едва ли все, найденное археологами в Киеве, потом таинственно исчезало в Москве. А о многих находках вообще запрещали сообщать — они шли вразрез с утверждениями «подцензурной» российской науки.

В Киеве, оказывается, до прихода норманнов, до «крещения» Руси действовали храмы. Археологи нашли древние фундаменты Десятинной церкви, из хроник известно о храме Святого Георгия, о храме Ильи Пророка на реке Почайне и ряде других… Для кого же служили они, если город и его люд были языческими? Вернее, не было ни города, ни людей… Вместо того чтобы исследовать веру киевлян, придумали «первое» крещение Руси в VII веке, что лишь подчеркнуло бессмысленность всей теории. Если в VII веке не было Руси, о каком же ее крещении могла идти речь?

Русь — это же страна норманнов… Нелишне напомнить, население Киева говорило по-тюркски, о чем свидетельствуют надписи на стенах храмов. И молитвы киевлян. Прошлое города сохранилось в письменных памятниках, в украинском языке. Там есть слова и выражения, которые знали древние русичи, то есть варяги. Сотни общих слов.

Да что русичи, едва ли не половина словаря Тараса Шевченко была тюркской, а это XIX век!.. Тут и говорить не о чем, «кобзарь» по-тюркски «играющий на музыкальном инструменте — на кобызе». Все кобзари подыгрывали себе на кобызе, а самым великим среди них был Коркут.

У украинского кобзаря был выразительный язык, который называли «ридна мова», то уже забытая на Украине речь. Ее помнят лишь гуцулы Закарпатья. Российский царь Александр II указом от 30 мая 1876 года запретил украинцам говорить на родном языке, противников ждала ссылка. Гордый Тарас Шевченко стал жертвой того указа…

Еще туманнее, чем с языком, оказывается, история с крещением Киевской Руси.

В арсенале науки нет и тени намека, что в Х веке было «крещение». Никто не знает, где оно было — в каком городе, кем совершено, кто стал митрополитом, на каком языке вели богослужение. Все в точности как в Болгарии! Тоже есть несколько бесплодных версий, они и прижились. А это ведь важнейшее событие в истории Украины, оно говорит о ее корнях, о начале государственности.

В архивах Греческой церкви, из рук которой Киевская Русь якобы приняла «крещение», ученые не нашли и строчки на эту тему. Факт вопиющий.

Однако «булгарская схема» христианизации раскрывает глаза на крещение. Это политический процесс, требующий сил и средств, чего грекам к Х веку уже не хватало. Вот почему нет не только прямых, но и косвенных доказательств крещения Руси греками, которое выразилось бы в появлении новой епархии Греческой церкви, по типу Болгарской. А она не появилась. Структура Церкви не изменилась… Греки даже в XI веке считали Русь языческой. О чем тут дальше говорить.

Киевская Русь связана с арианством. Украинцы не противились приходу скандинавов, у них была общая вера — с ними, не с греками. Норманны придали патриархальному Киеву чуть приметный европейский лоск. Религиозных войн на Днепре потому и не было, что не было насилия, Единобожию следовали пришельцы и аборигены. И те, и другие были людьми одной духовной и этнической культуры.

Вот слова их молитвы, ее, как и на древнем Алтае, полагалось произносить, обратив взор к Небу: «Ходай алдында бетен адэм ачык булсун…», что значит «каждый человек должен предстать перед Богом с открытой душой». И далее молитва продолжала: «Творец земли и неба! Благослови чад Твоих; дай им познать Тебя, Бога Истинного; утверди в них веру правую…» Христа не упоминали, он считался чужим богом.

Только образ Бога Небесного знала Киевская Русь! Ему молилась. Стране служил духовный институт, к которому Греческая церковь не имела отношения. То видно, скажем, в «Повести временных лет», где дан арианский символ веры. Не христианский, а именно арианский, то есть «русский». На эти изящные «мелочи» обратили внимание и теологи, которые отметили, что молитву «Верую» в Киеве читали не так, как в Константинополе или Риме.

Странно, не правда ли? А ведь слова, понятия и отличали ариан от христиан.