В тот вечер Пётр Шухмин столкнулся с двумя на первый взгляд всего лишь забавными фактами, над которыми он вначале даже посмеялся. О первом ему рассказала Нина, когда они в тот вечер встретились, а второй произошёл с ним самим, когда они потом пошли в парк. Второй факт его особенно удивил.

Они встретились возле станции метро. По широкому мосту направились в сторону парка, огни которого сверкали на той стороне реки. Но поскольку было ещё светло, то огни казались на фоне зелени и пёстрых павильонов лишь золотистыми блёстками.

Нина посмотрела на ещё далёкий берег и, замедлив шаг, спросила:

— А что там, на набережной, вон, где народ толпится?

— Аттракционы какие-то заграничные, — равнодушно пояснил Пётр.

И Нина продолжала рассказывать:

— Я уже три года работаю в милиции. У нас очень хороший народ, в нашем отделении, я имею в виду. И как интересно! Вот сегодня, например. — Она улыбнулась и откинула со лба тёмную прядь. — Это уже прямо по вашей линии. Днём залезли в квартиру, выпили воды и оставили записку: «Извини, ошиблись адресом. Бедно живёшь». И ушли. А через два часа ограбили невдалеке другую квартиру. Антиквариат всякий унесли. Уйму прямо. В том числе, например, уникальные шахматы. Слоновая кость и серебро. Представляете? Хозяин даже цветные фотографии всех украденных вещей принёс. Ой, какая там красота! Это всё от отца ему перешло.

Так, болтая, они дошли до главного входа в парк и по широкой аллее не спеша направились к набережной.

Там невдалеке один от другого стояли причудливые аттракционы. Люди, усевшись в лёгкие салазки, стремительно взлетали вверх по каким-то фантастическим кривым, потом падали, на секунду исчезая где-то за разноцветными щитами, и снова взлетали вверх и, казалось, вот-вот должны были в какой-то миг перевернуться. Оттуда неслись возбуждённые возгласы, женский визг и смех, порой заглушаемые грохотом, свистом и лязгом работающих механизмов.

Пётр между тем разглядывал длинную очередь в кассу. «Интересно, сколько это надо в ней простоять? Этот воздушный крутёж, то есть сам сеанс, продолжается, — он посмотрел на часы и, как только аттракцион, приняв новую партию желающих, начал с лязгом и гулом набирать обороты, засёк время, затем отметил момент остановки, — ну вот, всё продолжается три с половиной минуты, больше, наверное, человеческая голова не выдерживает».

И Пётр невольно спросил крутившегося невдалеке толстого парня:

— Мало она крутится, всего три минуты. Голова, что ли, больше не выдерживает?

— Ага, — подтвердил парень, как-то странно взглянув на Петра. — Не выдерживает.

— Скажи пожалуйста!..

Пётр пожал плечами. И продолжал свои наблюдения. Сажают сразу человек сорок. А в очереди — человек триста. Выходит, ждать придётся чуть не два часа, если прибавить время на посадку и высадку. Он покачал головой и объявил:

— Нет смысла. Из-за трёх минут волшебного полёта часа два томиться в очереди. Как, Ниночка?

— Я вам уже давно сказала. Пойдёмте.

Они миновали ещё два павильона, где очереди были не меньше, и наконец вынырнули из толпы возле одной из боковых аллей.

Нина и Пётр медленно шли по аллее, болтая о всяких пустяках и поглядывая по сторонам. Всё ещё было довольно светло.

Неожиданно на скрещении аллей возникло маленькое, уютное кафе. Пётр предложил зайти и посидеть там. Но Нина попросила:

— Давайте ещё погуляем. А кафе запомним и потом вернёмся. Оно, и правда, очень славное.

И они пошли дальше.

Вот тут-то Пётр и обратил внимание на двух парней. Они, видимо, уже давно шли за ним, именно за ним, Петром, а не за Ниной. За ним увязалась явно какая-то шпана. Это было видно по их опухшим физиономиям, по их ужимкам, по их походке. Но зачем они шли? Это было совершенно непонятно. Может быть, они ждут, когда Пётр и Нина уйдут подальше, в глухие места парка, где на них можно будет напасть и ограбить? Чепуха! Для этого надо ждать жертву в тех глухих местах, а не ходить целый час за кем-то по всему парку. Нет, тут скрывается что-то другое. И он, понизив голос, сказал:

— Вы, Ниночка, работаете в милиции, поэтому не подавайте виду, что удивлены: с нами ведь всякое бывает, сами знаете. Сейчас, например, за нами следят, представляете?

— А вам это не кажется? — улыбнулась Нина, но глаза её стали строгими, насторожёнными, и она зачем-то взяла Петра под руку.

— Я уже убедился, — коротко ответил Пётр и добавил: — Только не оглядывайтесь по сторонам.

— Нет-нет. Но… зачем они следят за нами?

— Сам не пойму. Но следят.

— Может быть, просто хулиганы?

— Исключено, — возразил Пётр, с преувеличенным вниманием рассматривая афишу. — Давно бы прицепились, когда народа вокруг было мало. А они нарочно отстали, чтобы нам на глаза не попасться.

— Очень странно, — сказала Нина и, улыбнувшись, добавила: — Но, выходит, можно не бояться?

Всё же она невольно выдала свой испуг, и Петру это почему-то показалось трогательным.

— Можно, конечно, не бояться, — согласился он. — Но всё-таки интересно выяснить, зачем я им понадобился.

— Именно вы?

— В том-то и дело. Если бы вы, то…

— Но как это можно выяснить? — перебила Нина. — Они вам всё равно ничего не скажут.

— Это смотря как спросить, — задумчиво ответил Пётр.

Нина посмотрела на него строго и подозрительно.

— Что это вы надумали, интересно?

Пётр усмехнулся:

— Ничего ещё не надумал. — И, по-своему поняв Нинин взгляд, добавил: — Да вы не беспокойтесь, я законность нарушать не собираюсь. Вот надо бы только узнать, — он огляделся по сторонам, — где тут пункт милиции. Сто лет в этом парке не был.

— Где-нибудь у входа.

— Я тоже думаю. Пойдёмте в том направлении.

Они медленно двинулись по направлению к центральному входу в парк. Неожиданно Нина заметила какого-то человека с красной повязкой.

— Вот дежурный, — сказала она. — Спросим у него.

Они подошли, и человек равнодушно показал им, где находится пункт милиции, ни о чём при этом не спросив и не предложив помощи.

Пётр заметил, что этот их короткий разговор не понравился его преследователям. Они стали заметно нервничать, хотя, конечно, самого разговора слышать не могли. Правда, они, в свою очередь, тоже вскоре подошли к тому человеку, поздоровались с ним за руку, как со знакомым, и человек им что-то сообщил в ответ на их вопрос. И Пётр сделал вывод, что парни эти не случайные посетители парка.

А через некоторое время, когда до пункта милиции оставалось уже совсем недалеко, парни ускорили шаг и, не обращая внимания на окружающих, грубовато окликнули Петра:

— Эй, мужик!

Пётр оглянулся и с подчёркнутой вежливостью насмешливо осведомился:

— Это вы ко мне обращаетесь?

— К тебе, к тебе, — ответил парень в красной рубахе и приказал: — Ну-ка топай сюда!

Наглый его тон Петру не понравился, и он собрался уже было ответить в том же духе, но передумал и негромко сказал Нине:

— Я сейчас. Подождите.

— Я с вами.

— Нет, — металлическим тоном отрубил Пётр и уже мягче добавил: — Я вас прошу.

Он подошёл к парням, и всё тот же из них, в красной рубахе, угрожающе процедил:

— Вот чего. Чтоб духу твоего сейчас в парке не было. А то за здоровье твоё не ручаюсь, понял?

— Нет, — покачал головой Пётр. — Не понял. — Он даже вздохнул от огорчения. — В чём дело-то? Парк для всех, кажется!

— Только не для тебя. Ещё раз если придёшь, рыбу кормить отправим.

— Чем это я вам так не понравился?

— Мордой. И языком. Так что вали отсюда со своей девкой. А мы поглядим, куда повалишь. Давай, давай. Слышь?

— Что-то неохота, — лениво ответил Пётр. — Рано ещё.

И в тот же момент неуловимым движением он успел перехватить руку парня в серой куртке, стоявшего сбоку от него. В руке у парня был нож. Удар тот хотел нанести незаметный, коварный, бандитский удар ножом и потому особенно опасный, снизу вверх, в брюшину, с расчётом свалить Петра за кустарник и, пока люди вокруг сообразят, что случилось, успеть убежать, скрывшись за тем же кустарником, благо уже их стали окутывать сумерки.

Но удар не получился. Всё-таки Шухмин был как-никак прошлогодним чемпионом московского «Динамо» по самбо. Удивительно спокойно, к слову сказать, чувствуешь себя, обладая столь ценным навыком. Ну а в таких вот случаях спокойствие тоже залог успеха. И потому возле кустарника раздался сдавленный крик, а на траву упал нож. И тут же затрещали кусты. Это удирал второй из парней, в красной рубахе. Он даже не попытался прийти на помощь товарищу. И уже с безопасного расстояния он оглянулся и зло крикнул:

— Ну гляди, сука, что с тобой теперь будет!

И мгновенно исчез за кустами.

Поваленный парень подняться не мог, Пётр коленом прижал его к земле, заломив за спину руку. Мимо, оглядываясь на них, торопливо проходили люди. И только какой-то пожилой человек в плаще, приблизившись, спросил:

— Тебе помочь, сынок?

— Да нет, справлюсь, спасибо, — ответил Пётр. — Сейчас вот в милицию его, гада, сволоку.

— А свидетель? Как же без свидетеля? Я вот сам видел, как он…

— На этот раз обойдёмся без свидетеля, — усмехнулся Пётр и, обращаясь к парню, добавил: — Вставай, бобик. Ножками пойдёшь. Вот только ножичек твой не забыть бы.

Но за ножичком уже нагнулась Нина.

— Всё-таки свидетель, выходит, есть, — улыбнулся человек в плаще.

Парень угрюмо поднялся, отряхнулся и… неожиданно кинулся в кусты.

Неизвестно, сколько бы за ним пришлось бежать, если бы он не споткнулся. Пётр схватил его и сгоряча нанёс такой удар, что больше парень о бегстве не думал. Он обмяк, скрючился и теперь еле переставлял ноги, морщась при каждом шаге. Пётр всё же сильно погорячился.

Минут через пятнадцать они пришли на милицейский пункт. Его не сразу удалось найти.

— Вы меня минуту подождите, Ниночка, — чуть извиняясь, сказал Пётр. — Что поделаешь, такая уж прогулка у нас получилась…

Он провёл задержанного парня в одну из комнат, и туда сразу же вслед за ними вошёл долговязый капитан, замнач милицейского пункта.

— Филипенко, — представился он Петру. — Зовут Николай. А тебя я знаю, между прочим. В Гагаринском районе встречались. Я два года там вкалывал. И вот теперь здесь. Недавно совсем. Что случилось-то?

Пётр отвёл его к окну, чтобы сидевший возле стола парень не слышал, и коротко сообщил о странном поведении своих преследователей, ну и о схватке с ними тоже.

— Та-ак, — задумчиво произнёс Филипенко, критически разглядывая задержанного. — Я тут с публикой местной познакомиться как следует ещё не успел. Вот с этим деятелем мы, к примеру, ещё не встречались. Как тебя звать-то? — обратился он к парню.

Тот метнул на него затравленный взгляд и буркнул:

— Виктор.

— А фамилия?

— Ну, Коротков. Дальше чего?

— Пока скажи, где живёшь, где работаешь.

Но парень по-прежнему не желал отвечать и даже не поворачивал головы.

— Э, Витя, так дело не пойдёт, — вздохнул Филипенко. — Личность твою мы выяснить обязаны, раз ты на таком деле попался. Без этого не отпустим.

Парень, подумав, нехотя назвал адрес и место работы. Головы он при этом даже не повернул, а в руках продолжал мять и тискать кепку. По его словам, работал он слесарем в одной жилищной конторе и жил в том же доме.

Пётр выразительно посмотрел на Филипенко, и тот, угадав его немую просьбу, поднялся со стула и одёрнул китель.

— Сейчас, Витя, мы всё это проверим, — сказал он. — Ничего исправить или уточнить не хочешь? А то давай, пока не поздно.

— Раз сказал, значит, всё, — глухо ответил тот.

— Ну смотри.

Вскоре Филипенко вернулся и сухо сообщил:

— Не наврал, сукин сын. И адрес, и место работы. Ты что, в самом деле полный лопух? — сердито обратился он к парню. — Думал, мы проверять не станем, пугаем только? Или на каких-нибудь заступников надеялся?

И тут впервые в глазах парня мелькнуло беспокойство.

— Что ж, сиди теперь, — продолжал Филипенко. — Завтра с тобой займёмся. И никакие заступнички тебе не помогут, заруби себе.

— А что, нашлись? — поинтересовался Пётр.

— Представляешь? — обернулся к нему Филипенко. — Дежурный мне говорит, приходил, мол, один гражданин, спрашивал вон про него, просил отпустить.

— Кто ж такой?

— Да не выяснил дежурный.

Немолодой, усатый милиционер увёл задержанного.

Попрощавшись, Пётр вышел в коридор и огляделся. В дальнем конце видна была комната дежурного. Там толпился народ, поминутно хлопала наружная дверь, слышались возбуждённые голоса. По коридору тоже сновали люди.

Нина стояла в стороне, возле окна. Когда Пётр вышел в коридор, она помахала ему издали, и он, обрадованный, словно встреча их была счастливой случайностью, заторопился к девушке.

— Простите, Ниночка, — сказал он подходя, — очень я задержался.

Они направились к выходу.

Некоторое время они шли молча. Потом Пётр предложил:

— Давайте найдём то кафе, помните?

— Что ж, — согласилась Нина и весело тряхнула головой. — Всё-таки никому не удастся испортить нам вечер, правда?

Они невольно ускорили шаг, и Пётр уже не выпускал её руки из своей.

Когда они сидели за столиком и пили кофе, Нина сказала:

— А я, пока вас ждала там, в милиции, увидела одного человека. Помните, я вам рассказывала про сегодняшнюю квартирную кражу? Ну, где шахматы ещё унесли из слоновой кости и серебра?

— А зачем он приходил?

— Понятия не имею. О чём-то с дежурным говорил.

Вскоре они вышли из кафе и некоторое время ещё гуляли по парку. Пётр то и дело незаметно оглядывался по сторонам, но ничего подозрительного не заметил. Их, видимо, оставили в покое.

И всё же в странном происшествии, случившемся с ними в парке, было что-то подозрительное и требующее проверки.

Сегодня генерал вёл пятиминутку в обычном своём, напряжённом, бодром темпе, давая почувствовать, а вернее, не позволяя утерять тот стремительный ритм, в котором живёт всё время огромный город. И заключил пятиминутку генерал, как всегда, энергично: «Ну всё. В бой!»

А суточную сводку между тем успели обсудить детально. В ней прежде всего обратила на себя внимание крупная квартирная кража. Было унесено много ценных антикварных вещей. Но особое внимание эта кража привлекла тем, что в квартире была обнаружена стреляная револьверная гильза, кем-то явно утерянная. В тот же день, то есть ещё вчера, пулегильзотека научно-технического отдела дала заключение, что гильза принадлежит патрону от нагана, того самого, который давно уже «ходит в городе» и его давно ищут, месяц, наверное, когда впервые он был пущен в ход. «В котором часу вчера обнаружили кражу?» — спросил генерал. «В четырнадцать часов», — доложил кто-то из присутствующих. «Кто из наших выезжал?» — задал новый вопрос генерал. «По городу дежурил мой Откаленко, — сказал Фёдор Кузьмич. — Он и нашёл гильзу». «День поработайте, а вечером, — сказал генерал, — прошу с Откаленко ко мне. Кражу эту забирайте себе». «Слушаюсь», — сдержанно ответил Фёдор Кузьмич, хотя любой другой начальник отдела на его месте непременно попытался бы передать это неприятное дело «по принадлежности», ибо квартирными кражами отдел Цветкова не занимался. Но в деле был замешан «тот самый» наган, и Фёдор Кузьмич, поняв генерала, лишь сдержанно ответил: «Слушаюсь».

Затем перешли к другим пунктам суточной сводки, и генерал обратил внимание на две драки в парке, обе ножевые, причём в результате одной из них человек был тяжело ранен и скончался в больнице. «Это не первый там случай, — строго сказал генерал. — Что-то у меня печень начинает нагреваться, когда я об этом парке слышу. Прошу, — он обернулся к Фёдору Кузьмичу, — возьмитесь-ка посерьёзней за него. Что там, в самом деле, происходит? Или я сгущаю краски, а?» — тут же переспросил он. «После сегодняшней сводки не сгущаете», — невозмутимо ответил Фёдор Кузьмич.

И возвращаясь с пятиминутки, Фёдор Кузьмич думал о двух новых делах, которыми предстояло немедленно заняться, о двух очень непростых и очень неприятных делах, которые к тому же генерал взял сам на контроль, — о крупной квартирной краже, где странным образом «побывал» разыскиваемый по городу наган, и о двух последних драках в парке, одна из которых закончилась убийством.

Когда Фёдор Кузьмич зашёл к себе в кабинет, все сотрудники отдела уже собрались на утреннюю оперативку. Лосев, конечно, о чём-то азартно спорил, и длинная, тощая его фигура прямо-таки сломалась над спинкой стула, так он перегнулся через неё, обращаясь к сидящему сзади него Откаленко, на хмуром лице которого с упрямо выступающим подбородком было написано упорное несогласие.

— Так принято, и надо с его мнением считаться, — сердито гудел он, когда Фёдор Кузьмич зашёл в кабинет. — Принято, ясно?

— Ты мне скажи, в каком это законе записано! Подумаешь, чей-то племянник! Да я… — Но тут он заметил входящего Фёдора Кузьмича и добавил, отворачиваясь: — Ладно, потом договорим. Закон для всех один.

Между тем Фёдор Кузьмич привычно расположился за своим столом, достал из кармана очки, привычно утвердил их на носу, затем вынул из принесённой папки скреплённые листки суточной сводки и объявил, строго оглядев собравшихся поверх очков:

— Прошу внимания. Для начала — картина по городу за истекшие сутки.

Глуховатым своим голосом, не спеша, словно вдумываясь в каждую фразу, он прочёл сводку. И все, конечно, тоже отметили про себя крупную квартирную кражу и драки в парке.

— Есть что добавить, — неожиданно объявил Пётр Шухмин.

И он рассказал про записку, оставленную в квартире неподалёку от той, которую затем обокрали.

— Если это одна и та же группа, — заметил Лосев, — то можно предположить, что в первый раз они действительно ошиблись адресом. А значит, адрес-то был. То есть был подвод. Кто-то им на ту, вторую, квартиру указал. И второе. Думаю, группа та приезжая и город знает плохо.

— Ну, тут у тебя натяжечка, — покачал головой Откаленко. — Тем более кто-то из них уронил там гильзу от нагана. А наган был месяц назад на преступлении.

— Ну и что? — задиристо спросил Лосев. — Значит, они приехали снова.

— Прошлый раз где этот наган применили? — поинтересовался Фёдор Кузьмич у Откаленко. — Ты не проверил у экспертов?

— Проверил. Его применили ночью на путях станции Курская-Пассажирская, — ответил Игорь. — Недалеко от вокзала. Перестрелка с охраной.

— Значит, так, милые мои, — энергично произнёс Фёдор Кузьмич и прихлопнул ладонью по столу, после чего секунду помедлил, как бы в последний раз что-то прикидывая, и наконец заключил: — Ты, Откаленко, займёшься этой кражей, её нам отдали. Поезжай к ребятам в район, возглавь розыск. Вечером нас с тобой вызывает по этому делу генерал. Версию о приезжих не отбрасывай, тут Лосев прав. Записочку ту получше изучи. Пригодится, я думаю. Помни, группа опасная. Мы за этим чёртовым наганом уже сколько бегаем. Он ведь каждую минуту снова выстрелить может. Понял ты меня?

— Так точно, — подтвердил Откаленко. — Еду.

Он уже собрался было встать, но Фёдор Кузьмич махнул ему очками.

— Посиди. Ещё один пункт надо обсудить.

— Это насчёт парка?

— Вот-вот. Ты вчера на убийство туда выезжал?

— Так точно. Около двадцати четырёх часов его там в кустах нашли, человека этого. Умер в больнице, не приходя в сознание. Выпивши был, но не очень. Две ножевые раны, одна смертельная. На месте происшествия ни одной зацепки. Да и неизвестно, место ли это происшествия. Может, уже потом его в кусты сволокли. Но и другого места не нашли. Словом, так пока…

— Словом, пока глухо, — резюмировал Лосев.

— А по второй драке что там есть? — спросил Фёдор Кузьмич.

— Там оба участника задержаны. Серьёзных ранений нет, у одного только царапина. Сегодня ребята будут с ними разбираться.

— Есть что добавить, — вдруг снова сказал Пётр, вид у него при этом был ещё более смущённый. — Ещё одна драка в парке вчера случилась, тоже вечером.

И Пётр рассказал о странной слежке, которую за ним установили в парке, и о заключительной схватке с двумя парнями.

— Нет, всё тут, по-моему, не так, — вздохнув и неожиданно посерьёзнев, сказал Лосев. — Они же потребовали, чтобы он из парка убрался и больше там не показывался. И только когда он отказался, они на него напали. Так что это не простое хулиганство и к девушке отношение тоже не имеет. Что-то тут другое.

— Вот именно, — неожиданно подвёл итог Фёдор Кузьмич и снова пристукнул ладонью по столу. — Именно работать. Вот ты, Лосев, сейчас и поезжай в парк.

— Всё, милые мои. Оперативка закончена. Как наш генерал говорит: «В бой!»

Но в его устах этот энергичный призыв прозвучал как-то буднично.

На следующее утро Игорь Откаленко прежде всего отправился в научно-технический отдел, к эксперту Наталье Фёдоровне Земной, давней своей приятельнице.

Худенькая, подвижная, с утомлённым, желтоватым лицом и большими, рабочими руками, Наталья Фёдоровна была всеобщей любимицей. Но сама она почему-то выделяла работников розыска, все их просьбы старалась выполнить вне очереди, каждый раз с опаской спрашивая перед очередной экспертизой: «А не убежит, пока я тут возиться буду?»

Игорь заглянул в лабораторию и сразу увидел маленькую фигурку в белом халате возле дальнего окна. Наталья Фёдоровна задумчиво смотрела в него и курила.

Почему-то вздохнув, Игорь направился к ней, огибая длинные белые столы со стоящими на них приборами. Никого из сотрудников в лаборатории в этот момент не было, и тишина здесь стояла удивительная.

Наталья Фёдоровна услышала шаги и оглянулась. Узнав Игоря, она закивала ему и слабо, как-то виновато улыбнулась.

— Готово, готово, — сказала она, отходя от окна и двумя руками поправляя пышные тёмные волосы, собранные на затылке.

Они подошли к её столу, и Наталья Фёдоровна достала из ящика заключение экспертизы. К листу была приклеена фотография, какой-то морщинистый, белёсый листок и тёмные, плохо разборчивые буквы на нём, три неровных, коротких строчки.

— Хочешь своими глазами посмотреть? — спросила Наталья Фёдоровна.

Она осторожно достала из стоявшей на соседнем столе небольшой муфельной печи два сложенных стёклышка и показала Откаленко.

— Видишь? В эксикаторе комок пепла увлажнился, и тогда его удалось на стекле расправить и другим прижать. А потом в печь. Температура там огромная. Пепел белеет, а текст выступает, в чернилах-то или шариковой краске содержится металл, он не сгорает. Да знаешь ты всё это, чего я тебе повторяю! Привыкла понимаешь, всё объяснять.

Откаленко молча и жадно всматривался в проступивший под стёклышком текст. Чудо, что ни говори. Ведь из комка пепла, из дотла сгоревшей бумаги возник вдруг текст. Но сразу понять и прочесть такой текст было невозможно. И тогда Игорь перевёл взгляд на протокол экспертизы, который держал в другой руке. Он пропустил несколько первых, вводных строк. Ага, вот эксперт приводит сохранившийся в записке текст: «…уюсь… долю Бориса за… в мае полн… Поте…». А дальше в протоколе следовал предполагаемый полный текст с логически заполненными пропусками: «Обязуюсь вернуть долю Бориса за (такой-то месяц) в мае полностью. Потехин».

— Интересно, — медленно произнёс Откаленко, потирая подбородок. — Это не воры писали. Это хозяин квартиры писал. Расписка это, обязательство.

— Безусловно, — кивнула Наталья Фёдоровна. — Как думаешь, пригодится?

— Возможно. Когда-нибудь. Но к краже отношения не имеет. А вот записочка, которую я вам передал, точно имеет.

— С записочкой проще, — махнула рукой Наталья Фёдоровна. — Вернее, со штампиком на обороте. Прочесть его труда не составило.

— Вам — конечно, — улыбнулся Игорь. — А я…

— Само собой, — поспешно согласилась Наталья Фёдоровна и достала из ящика стола ещё один лист. — Вот заключение. Блокнот изготовлен цехом ширпотреба типографии в городе Орджоникидзе. Я, кстати, сразу же и справку навела, чтобы быстрее было. У вас же всегда пожар. Так вот, вся продукция цеха реализуется в пределах Северного Кавказа.

— О! — поднял палец Игорь. — То, что требуется.

— Поможет?

— Ещё как! Спасибо вам огромное.

Откаленко забрал оба протокола экспертиз и направился к себе.

Взглянув на часы, Игорь убедился, что было всего половина одиннадцатого. Помедлив, он снял трубку и набрал короткий номер.

— Фёдор Кузьмич, это Откаленко говорит. Разрешите часа на два-три машину… Да… Слушаюсь. Буду… Доложу.

Он кончил говорить и схватился уже за другой телефон, городской. Нужный номер он отыскал в лежащей перед ним папке, на одном из листков.

— Будьте добры Илью Васильевича… Илья Васильевич? Откаленко из МУРа беспокоит. Доброе здоровье. Да, хотелось бы всё-таки повидаться. Новенькое? Ну, как сказать. Видно, будет. Что, если сегодня, в конце дня? В семнадцать? Отлично, жду. Да, ко мне прошу. Вы у меня в гостях ещё не были, а я уже два раза был. Да, пожалуйста, запишите… — Игорь продиктовал адрес и повесил трубку.

После этого он достал толстый справочник по Москве, некоторое время сосредоточенно возился с ним, выписал несколько адресов и, вздохнув, снова взялся за телефон. На этот раз он лишь вызвал машину.

Первый из магазинов, куда приехал Игорь, был огромный новый салон в Замоскворечье. Игорь пошёл к директору, представился и изложил свою просьбу. После этого к директору были вызваны товароведы и кое-кто из продавцов.

— Товарищи, — обратился к ним Игорь, — вы работаете здесь и вообще в этой сети не первый год. К вам большая просьба. Посмотрите на эти фотографии и постарайтесь вспомнить, проходили когда-нибудь через ваши руки эти вещи. Внимательно только посмотрите.

Роскошные фотографии пошли по рукам. Пожилые, солидные люди, с сединами и заметными брюшками, разглядывали их внимательно, некоторые с живым интересом, другие небрежно, с нарочито утомлённым, равнодушным видом, обменивались замечаниями, вспоминали, некоторые пытались эти вещи оценить, тут возникали лёгкие разногласия. Однако никто не узнал ни одной из вещей.

Подобная картина повторилась и в следующем комиссионном магазине. Ни одна из вещей через этот магазин не проходила в последние годы. Однако один из товароведов, пожилой, очень полный мужчина с огромной глянцевой лысиной, сдвинув на лоб очки, внимательно рассмотрел Откаленко и вдруг спросил:

— Я полагаю, вам это очень надо знать или нет?

— Очень, — подтвердил Игорь, с надеждой глядя па толстяка.

— Тогда я вам скажу, чтоб вы знали. Вот этот самый ларец лет восемь назад прошёл мимо меня из рук в руки, это так же точно, как то, что я Абрам Фёдорович Скворечня. Его продала пожилая дама, а купил один товарищ.

— А почему мимо вас, вы говорите? — поинтересовался Игорь.

— Потому что даму, видимо, не устроила предложенная мною цена, а тот…

— Ах, Абрам Фёдорович, — лениво махнул рукой другой товаровед. — Говорите же товарищу, как это делается, и всё такое. Ну, смешно же…

— Пожалуйста, — охотно согласился толстяк, словно только и ждал, чтобы его об этом попросили, и, обращаясь к Игорю, пояснил: — Если быть точным, чтоб вы знали, то у них просто договорённость была: она оценивает при нём, а он даёт, допустим, на тридцать или пятьдесят процентов больше. На этот раз было пятьдесят, не меньше, я по глазам видел.

— Неужели вы так хорошо запомнили эту сцену? — удивился Игорь.

Сосед толстяка, который предложил ему говорить всё, как есть, лениво усмехнулся в пышные усы и снисходительно пояснил:

— Когда, молодой человек, цена связана с вещью, у нас особая память.

— Тем более такая вещь! — темпераментно воскликнул толстяк. — Да ему сейчас цены нет, этому ларцу, не будь я Абрам Фёдорович, чтоб вы знали.

— Положим, цена есть всему, — спокойно поправил усатый.

— А скажите, Абрам Фёдорович, — снова вмешался Игорь, — вы смогли бы сейчас узнать того человека, который купил ларец?

— Смешной вопрос, — пожал плечами толстяк. — К вашему сведению, я могу забыть кого хотите, сестру, брата, свата, но только не такого покупателя.

— И какой же он был из себя?

— Какой? — Толстяк секунду помедлил, сняв очки и разглядывая потолок. — Так вот. У него была чёрная борода, очень светлые глаза, он был в канадской дублёнке — дело происходило зимой — и в шапке из скунса. Надеюсь, вам достаточно, а? — спросил он, победно взглянув на Игоря сквозь очки.

Вскоре Игорь распрощался и направился в третий магазин.

Здесь картина внезапно изменилась: товароведы узнали сразу две вещи: трость с костяным набалдашником и шахматы.

— Вы поймите, — сказала Игорю немолодая женщина-товаровед, удивительно румяная, с гладкими, чёрными волосами. — Поймите! По существу, это музейный экспонат, его не следовало отдавать в частные руки. И как их схватили, вы бы видели! Это же ужас! — Она драматично всплеснула пухлыми руками. — Всего день стояли, несмотря на цену! Можно подумать, люди сами печатают деньги.

— Давно это было?

— Ну, год назад. Ну, полтора.

— Можно установить точно, — вмешался директор, молодой фатовый человек с длинными волосами и аккуратными усиками. — Я только хотел бы уточнить, простите, что музейные вещи мы не пропускаем. Это вы, Маргарита Освальдовна, я бы сказал, художественно преувеличили в пылу рассказа. Так, конечно, бывает. Но товарищ из сугубо официального учреждения, и он может подумать…

— Анатолий Иванович, — поджала губы Маргарита Освальдовна, — когда речь идёт о вещах, я не ошибаюсь. Не было случая, как вы знаете, несмотря на…

— Вы меня не так поняли… Вернее, я не то хотел сказать… — покраснел Анатолий Иванович, и чёрные глазки его вдруг забегали, словно его поймали за чем-то нехорошим. — Я хотел сказать… Словом, если угодно, — он обратился к Игорю, — мы сейчас можем уточнить, когда эти шахматы были проданы.

— Да, прошу вас, — сухо ответил Игорь.

Молодой человек ему решительно не понравился.

Тем временем занялись тростью. Её узнал другой товаровед. Куплена она была всего, оказывается, месяца четыре назад. Вызвали продавца. И тот вспомнил и трость, и её покупателя. При этом Потехина он описал весьма точно. «Хоть бы бороду сбрил, — насмешливо подумал Откаленко. — Лезет всюду со своей бородой, и все его помнят».

Вернувшись к себе в отдел, Игорь некоторое время задумчиво сидел за столом, вяло покуривая и заставляя себя собраться с мыслями. Стол напротив выглядел пусто и уныло, Виталий за него сегодня даже не присел.

Вот и вырисовывалась конкретная цель предстоящей беседы. Выходит, Потехина следует заставить раскрыться, а для этого припугнуть, соблазнить, запутать, дезориентировать, как обычно с такого рода людьми. Тут Игорю уже было легче соображать и ориентироваться. В противоположность Лосеву, он вовсе не был склонен заранее настраиваться на благожелательный лад и представлять человека хорошим, пока тот сам не разрушит это представление. Эта лосевская манера вызывала у него только ироническую усмешку. Игорь смотрел на людей куда более критически и ко всяким сентиментальностям склонен не был. Пусть они ещё докажут, что они лучше, чем он о них думает. Вот и Потехин тоже.

Игорь посмотрел на часы. Пожалуй, он успеет ещё сходить и пообедать, пока явится уважаемый Илья Васильевич.

Ровно в семнадцать часов в кабинет Откаленко постучали, и на пороге возник Потехин. В тёмном добротном костюме, белой сорочке с полосатым галстуком спокойных тонов, он белозубо улыбался сквозь густую чёрную бородку, и светлые глаза прямо-таки источали приязнь и симпатию. В руке у Потехина был большой красивый портфель. Словом, производил он самое солидное и приятное впечатление. И Игорь подумал, что свежий человек может тут легко обмануться и принять Потехина за самого что ни на есть порядочного человека.

— Разрешите? — осведомился Потехин и, улыбаясь, добавил: — К вам не просто попасть, но ещё труднее, наверное, от вас выбраться!

— Что вы! — беспечно махнул рукой Игорь. — Обычно не знаешь, как скорее расстаться. Прошу, прошу. К вам это не относится, как вы понимаете.

— Будем надеяться, — засмеялся Потехин, усаживаясь возле стола и ставя у ног свой объёмистый портфель.

— Закуривайте, — предложил Игорь, придвигая Потехину пачку сигарет, и, усмехнувшись, добавил: — Хотя это уже считается штампом. Но с другой стороны, как не закурить перед серьёзным разговором?

— Совершенно с вами согласен.

Они не спеша закурили, и Игорь перешёл к делу.

— Так вот какое положение на сегодняшний день, Илья Васильевич. Можно считать установленным, что кража у вас произошла не случайно. Ваш адрес был вручён грабителям, именно вручён, не сами они его узнали. Остаётся доискаться, кто именно его вручил.

— Дело, словом, за пустяком, — иронически усмехнулся Потехин.

В иронии этой мелькнула насмешка, и это Игорю не понравилось.

— Вот этим пустяком, — сдержанно сказал он, — мы сейчас и займёмся, если не возражаете.

— Не возражаю, — кивнул Потехин, и лицо его стало серьёзным, только в светлых глазах ещё таилась усмешка. — С какого только конца начинать, не представляю.

— Я вам сейчас помогу.

Игорь достал длинный список лиц, которых назвал Потехин как своих знакомых, интересующихся его коллекцией.

— Хотя в этом списке чуть не сорок человек, — сказал Игорь, — он страдает одним существенным недостатком. Здесь нет людей, или почти нет, которые могли бы передать ваш адрес грабителям. Вы понимаете, это должны быть всё-таки особые люди.

— Да. Но… как бы это сказать… — замялся Потехин. — В душу ведь не заглянешь.

— Ну зачем же так глубоко? Достаточно знать помыслы и поступки. В этом списке люди одного плана: добропорядочные коллекционеры, музейные работники, специалисты всякие. Но вам, наверное, приходится иметь дело и с другими людьми. Вы покупаете, продаёте, ищете то, что вас интересует. А здесь уже действуют всякие… Ну, ловкачи, доставалы, спекулянты. Так ведь?

«Сейчас этот прохвост изобразит благородное негодование», — брезгливо подумал Игорь.

— Конечно, — неожиданно и просто согласился Потехин. — А как же без ловкачей? Хорошую колбасу так просто не достанешь, а уж антикварную вещь и подавно. Что поделаешь! Приходится, честно вам скажу, приплачивать, услуги всякие оказывать, мелкие взятки давать. — Он широко и доверительно улыбнулся. — Неудобно, конечно, в этих стенах такое говорить, вы уж извините. Но так жизнь устроена, сами знаете.

— Иначе коллекции не соберёшь, так, что ли?

— Именно так. Да что коллекции, дела серьёзного не сдвинешь, особенно в хозяйственной области, если инструкции или правила какого-нибудь не нарушишь. Мы же этими инструкциями со всех сторон обставлены, а их с каждым днём всё больше. И всё-то они или запрещают, или усложняют, или удорожают каждый шаг. Вот и крутись. А уж хорошую, антикварную вещь достать… Ну что вы…

«Смелый, однако, мужик, — без всякой симпатии, лишь озабоченно отметил про себя Откаленко. — И не дурак, надо сказать».

— Вот так и не знаешь, — наставительно заметил Игорь, — с какой стороны эти самые доставалы да всякие нарушения по тебе самому стукнут. Эк они вас огрели!

— Не говорите, — вздохнул Потехин. — Мне беда, и вам хлопоты.

— Вот и давайте вместе потрудимся. Этот список, — Игорь приподнял его со стола и даже слегка помахал в воздухе, — представляется мне чрезвычайно неполным. Вот, например, тех, с кем вы денежные дела имеете, тех считать надо? Скажем, Борис. Почему его нет в списке?

И тут Откаленко вдруг подумал, не совершает ли он промах. Надо было бы сперва хоть что-то узнать про этого Бориса, хоть среди сослуживцев Потехина его поискать. Тогда, возможно, стала бы известна его фамилия, должность, даже характеристика какая-то. Впрочем, не один Борис на свете, а вдруг это вообще не сослуживец? Тогда и вовсе уйдёшь в сторону. Нет, пусть уж будет так.

Потехин же испытующе посмотрел на Игоря своими светлыми, какими-то бледно-жёлтыми глазами. Неприятный это был взгляд, колючий, недобрый. «Порезаться можно об такой взгляд», — подумал Игорь. Видно, не уследил за собой Потехин.

— Простите, вы какого Бориса имеете в виду? — вежливо осведомился он.

— Сами решайте, — ответил Игорь. — Я же не уличать вас собираюсь, а только помочь. Есть у вас такой знакомый или нет? Может, я вообще ошибаюсь? А если есть, то его, возможно, следует тоже проверить.

Потехин задумчиво и привычно охватил рукой бороду, слегка потянул её, словно проверяя, крепко ли она держится, потом сказал твёрдо:

— Разрешите ещё разок подумать.

— Подумайте. А мы пока этих всех троих проверим. И кое-что ещё, конечно, предпримем. Надо искать, никуда не денешься.

— Да уж, будьте добры, — с прежней открытостью улыбнулся Потехин. — Я, признаться, как-то в вас поверил.

— Весьма польщён, — сухо ответил Игорь, нисколько не собираясь демонстрировать хоть минимум доброжелательства. — Но и вашего звонка я жду.

— Насчёт этого самого Бориса?

— Не только. Вообще насчёт этого круга людей.

— Да-да. Постараюсь припомнить.

— Прекрасно. Разрешите ваш пропуск.

Откаленко отметил пропуск, и Потехин, простившись, вышел.

С облегчением закурив, Игорь откинулся на спинку кресла.

Вроде бы разговор ничего конкретного не дал. А всё-таки познакомился, узнал, увидел. Полезно это, весьма, кажется, полезно. Вот что вдруг с удовлетворением ощутил Игорь.

Но всё-таки как же дальше вести расследование? Потехин пока ничего больше не даёт, это ясно. Пока. Кажется, его встревожило упоминание о некоем Борисе. Потехин ведь, надо думать, понимает, что Борис этот может быть замешан в краже и, конечно, кипит от злости. Но и страшно «отдать» его уголовному розыску. Словом, Потехин пока думает.

Второй путь к грабителям — наган.

Странное дело. Чем больше думал о нём Откаленко, тем больше ему казалось, что в шайку эту входили какие-то разные люди. Один привычно и ловко открывал все замки, любые; у другого — безусловно, у другого в кармане болталась гильза, и к нагану имел отношение, конечно, только он; а вот третий написал ту наглую записку, именно кто-то третий её написал, первым двум это в голову прийти не могло. Да, действовала шайка минимум из трёх человек. Это было ясно ещё и по количеству унесённых вещей: двое, скажем, всё не унесли бы. Причём машина их у дома не ждала в это время, ни во дворе, ни на улице. Это удалось установить достаточно точно, ибо «вилка времени», когда могло совершиться преступление, между уходом в институт Лены и приходом домой Потехина, оказалась равной всего трём с половиной часам. В это время возле дома стояло в тот день всего пять машин, и все пять удалось быстро установить, некоторые из водителей даже видели друг друга. Между прочим, отсутствие у грабителей машины на таком серьёзном «деле» тоже свидетельствовало, что это скорей всего были люди приезжие.

Словом, в который уж раз мысленно перебирая все добытые материалы, Игорь снова мог убедиться, что пути к раскрытию преступления найти пока не удалось.

Группа Откаленко сейчас разделилась. Сам он вместе с Шухминым работал по краже из квартиры Потехина, совместно, конечно, с сотрудниками уголовного розыска местного отделения милиции и районного управления. Такую создали солидную бригаду во главе с Откаленко, ведь преступление было на редкость крупным и дерзким. Ну а Лосев и Денисов занимались происшествиями в парке, которые так беспокоили руководство.

Шухмин с группой сотрудников сейчас как раз проверял людей, на которых указал Потехин, и с каждым проверенным человеком всё больше таяла надежда найти того, кто дал «подвод» на квартиру Потехина и погрел на этом руки.

Словом, картина была безрадостной, путь к раскрытию этой проклятой кражи нащупать не удавалось, и настроение сотрудников, работавших вместе с Откаленко, да и самого Игоря, вполне соответствовало этой безрадостной картине, когда полковник Цветков вызвал их всех к себе.

— Ну, милые мои, давайте-ка вместе ещё разок помнём этот вопрос, — предложил он, вертя по привычке в руке сложенные очки. — А то что-то вы забуксовали, я гляжу.

— Это точно, — вздохнул Шухмин.

— Давай, Откаленко, доложи, что имеется на сегодняшний день, — продолжал Цветков. — Будем танцевать от печки, то есть от места происшествия. Ты тут первый специалист у нас, доложи, что там обнаружили, когда приехали и потом.

Откаленко мрачно откашлялся, привычно потёр подбородок, словно именно для этого природа создала его таким широким и тяжёлым, затем обстоятельно, даже педантично, без всяких отступлений, эмоций и фантазий, чётко обрисовал обстановку на месте происшествия. Ко всем известным уже обстоятельствам он добавил, что отпечатков пальцев нигде найдено не было, чужих, естественно, отпечатков, но в двух или трёх местах были обнаружены отпечатки одних и тех же нитяных перчаток.

— Ладно. Пойдём дальше. — Фёдор Кузьмич постучал очками по столу. — Нам пока не изобличать, нам пока искать надо. Какие у нас версии на этот счёт?

— Одна из версий — что они приезжие, — сказал Откаленко. — А если так, то их в Москве сейчас уже нет.

— Уехали? — переспросил Цветков.

— Уехали, — подтвердил Откаленко. — Скорее даже улетели.

— Улетели… — Цветков задумчиво покрутил очки.

— Между прочим, если улетели, — вмешался Пётр Шухмин, — то должны были при покупке билетов предъявить паспорта.

— Вот бы нам заглянуть в них! — мечтательно произнёс кто-то.

— А для этого, милые мои, надо кое-что сообразить, — снова вступил в разговор Цветков. — Значит, что мы имеем? Первое. Группа не меньше, как из трёх человек, улетает сразу. Второе. Летят они, конечно же, домой. А дом… где-то на Северном Кавказе скорей всего, туда записка-то указывает. Вернее, блокнот. Так ведь?

— Всё точно, Фёдор Кузьмич, — согласился Шухмин. — А улететь они должны были в тот же день или на следующий, не позже.

— И для верности надо все кавказские линии проверить, — добавил Откаленко. — Это рейсы Москва — Тбилиси, Баку, Минеральные Воды, Ереван, Сочи. Все, кажется. В среднем это по пять-шесть рейсов в день.

— Ещё Батуми один рейс, Геленджик один рейс, — добавил кто-то. — Я летал.

— Ну, там по мелочи ещё наберётся, — согласился Откаленко. — Это легко уточнить.

Все оживились. Буквально на глазах, вроде бы на пустом месте, рождался интересный план нового поиска.

— Вы, милые мои, пока не очень-то радуйтесь, — хмурясь, сказал Фёдор Кузьмич. — А главное, в нашем деле, никогда нельзя ставить на одну карту. Тут у нас очень много «если», обратите внимание. Если их трое, если они улетели вместе, если, наконец, вообще улетели, а не уехали, допустим, поездом, если…

— Если они вообще приезжие, — добавил Откаленко.

— Во-во, — подтвердил Фёдор Кузьмич. — Если вообще приезжие. И всё ж таки, — он усмехнулся и кому-то погрозил очками, — всё ж таки это вполне рабочая версия, которую следует до конца отработать. До конца. Вот завтра с утра, милые вы мои, и будьте добры. Приступайте. А сейчас распределим обязанности. Кто куда. — Он повернулся вместе с креслом к висевшим за его спиной расписаниям, железнодорожному и самолётному, и водрузил на нос очки. — Вот глядите, — сказал он, водя рукой по расписанию движения самолётов. — Начнём прямо по алфавиту, с «Б». Баку… Ты пиши, — обратился он к Откаленко. — Тут важно не только время отправления, но и аэропорт отправления. Значит, Баку. Первое южное направление…

Откаленко прилетел туда в середине дня. Как всегда, в аэропорту его уже ждали.

Капитан Туркевич, с которым он говорил ещё из Москвы, оказался спокойным, даже меланхоличным человеком лет тридцати пяти, совсем незаметным, буквально ни одной чертой не запоминающимся. Он напряжённо улыбался, говорил глуховато, неразборчиво, округлыми, тоже незапоминающимися фразами. И рост у него оказался средний, и комплекция средняя, и даже костюм на нём был какой-то тоже средний. У Игоря такие «средние» люди симпатии не вызывали, они его даже настораживали своей безликостью и незаметностью.

Впрочем, всё это сейчас было неважно. Главным было то, что из всей троицы, названной, а вернее, упомянутой администратором гостиницы во Внукове, удалось установить только одного, некоего Ткачука Олега Романовича, который предложил администратору купить золотые часы «Павел Буре» и оставил ту наглую записку в московской квартире. Вернее, установить удалось всех троих, большого труда это не составило, но остальные двое, возможно, с Ткачуком связаны не были, так как прилетели в Москву позже. Правда, все трое оказались из одного города, но причины приезда были указаны самые разные, да и улетели они из Москвы другим рейсом и, между прочим, в другой город. Словом, вполне возможно, что права была дежурная по этажу во внуковской гостинице, прелестная Вера Феодосьевна, утверждая, будто троица эта познакомилась лишь в Москве, в этой самой гостинице.

Однако строгие правила его непростой службы требовали от Откаленко полностью и до конца убедиться в правильности подобной версии. Кроме того, Ткачук мог тем двоим тоже предложить купить у него эти часы или что-то ещё, заслуживающее внимания, и тогда те двое могли оказаться ценными свидетелями. Так или иначе, но по их следам отправились коллеги Откаленко, от которых он ждал сообщений уже здесь, в этом южном городе. Ну а сам Откаленко должен был тем временем выяснить, что из себя представляют эти двое, Семён Михайлович Заморин и Илья Георгиевич Кикоев.

Но главного внимания, естественно, требовал Ткачук. Тут следовало учесть ещё одно обстоятельство. Было очевидно, что один он кражу у Потехина осуществить не мог и соучастниками были явно не москвичи, иначе не произошло бы такой «накладки» с адресами. Но и этим не ограничивалась сложность задачи, стоявшей перед Откаленко. Прежде всего ведь следовало убедиться, что сам Ткачук участвовал в краже у Потехина, и часы «Павел Буре» те самые, которые и объявлены в розыск. А для этого требовалось, как минимум, увидеть их. Потехин с дотошностью коллекционера указал на самые, казалось бы, мелкие индивидуальные особенности принадлежавших ему вещей. И на часах, например, имелись всякие царапины, вмятинки, пометки в некоторых местах, в частности на крышках. Игорь прихватил с собой эти показания Потехина, да и помнил он их наизусть, так что ему достаточно было только взглянуть на те часы у Ткачука.

А заодно следовало убедиться в наличии у него ещё каких-нибудь украденных вещей. Но сделать это было не просто. Ведь на обыск в доме Ткачука ни один прокурор не дал бы сейчас санкции.

Вот какие непростые задачи стояли перед Откаленко, когда он прилетел в этот южный город и в сопровождении молчаливого капитана Туркевича направился в гостиницу, где ему был забронирован скромный номер. Он оставил там свой видавший виды чемоданчик, а потом направился в горотдел представиться начальству.

Начальник горотдела полковник Шадури принял Игоря с обычным грузинским радушием и обещал, как он выразился, «любую помощь в любой момент».

В городе стояла небывалая даже для таких мест жара. У Игоря было ощущение, когда он только вышел из самолёта, что попал не просто в баню, а в финскую баню, где, как известно, раскалённый, сухой воздух составляет всю её суть.

Между прочим, из горотдела он вышел, уже имея не только адрес Ткачука, но и узнав место его работы — комбинат бытового обслуживания.

Здесь, в этом городе, Откаленко никогда не бывал. Суетливый, крикливый и весёлый, как все южные города, белый, словно выгоревший под жгучими лучами солнца, и по этой же причине такой сухой, почти рассыпчатый. Песок скрипел под ногами, тонкими струйками сыпался из всех щелей небольших, стареньких, сморщенных глинобитных домиков, стоило только удалиться от центральных улиц. Песок скрипел на зубах, горячие порывы ветра неожиданно швыряли его в глаза.

Комбинат, к которому подошёл Откаленко, размещался в небольшом, стандартном, двухэтажном здании.

Но вот в какой из его мастерских трудился Олег Романович Ткачук, было пока неизвестно. Это прежде всего и предстояло установить.

Игорь с минуту задумчиво стоял перед входом в комбинат, пока на улицу не вышел какой-то худющий, загорелый парень в голубой майке и серых, парусиновых, невероятно мятых брюках и, остановившись, достал пачку дешёвых сигарет. Игорь подошёл, на ходу тоже достав сигарету и попросив разрешения прикурить. И пока они прикуривали от одной спички, Игорь небрежно спросил:

— Олег на работе, не знаешь?

— Селезнёв-то?

— Да нет, Ткачук.

— А-а. Стучит. Чего ему ещё делать? — осклабился парень, обнажая редкие, мелкие зубы и мощные розовые дёсны. — Не знаем только на кого стучит.

— Выходит, на подозрении он у вас? — словно бы настораживаясь, спросил Игорь.

— А у тебя, значит, нет? Тогда чего нюхаешь?

«Ну, острые тут ребята, — подумал Откаленко. — Смотри, пожалуйста».

— Мало ещё его знаю. В Москве только сошлись и сразу разбежались.

— Точно. В Москве он был. Сказал, тётка померла.

— Эх! — мечтательно вздохнул Игорь. — У меня раз тоже так тётка померла. Четыре дня гулял будь здоров как. Теперь вот думаю, кого бы ещё так похоронить.

Парень небрежно оглядел Игоря и, усмехнувшись, махнул рукой.

— Махно и не то придумает, если стоящее дело подвернётся.

Игорь в ответ пожал плечами.

— Стоящее дело приносит доход, а куда его тут толкнёшь?

— А тебе что нужно, купить или толкнуть?

В ответ Игорь до обидного снисходительно посмотрел на парня и спросил:

— Ты откуда свалился, малыш?

Но тот в ответ лишь широко улыбнулся.

— Ты лучше спасибо скажи, что Гришку-Попа встретил, то есть меня. Это тебе судьба подарок преподнесла, понял?

«А ведь он, пожалуй, прав», — подумал Откаленко.

— Понял, — кивнул он. — И чтобы ты, Гриша, понял, что я понял, пойдём посидим. Где у вас тут можно?

— А Махно?

— Никуда не денется. Пусть стучит. Одной подмёткой больше у граждан будет. Так как? Я ставлю за знакомство.

— Что ж, с деловым человеком не грех и посидеть… за одним столиком, понятное дело. — И Гришка снова осклабился, обнажив свои могучие дёсны.

Через несколько минут они уже сидели в каком-то третьеразрядном кафе, темноватом, грязном, прокуренном, среди таких пьяных и бандитских рож, что обычный посетитель и минуты бы тут не выдержал. Кафе между тем называлось «Одуванчик».

Игорь сообщил новому знакомому, что приехал из Москвы, где случайно и встретился с Олегом в гостинице аэропорта. Ох, и здорово же они с ним там в тот раз набрались в подходящей компании (что, по словам дежурной по этажу, было и в самом деле, когда упомянутая троица весь вечер кутила со случайными собутыльниками, а наутро уже никто из них не мог вспомнить, с кем накануне их свела судьба). О своих занятиях Игорь поведал лишь намёками, но так, что Гришке показалось, будто он всё понял и сразу же проникся необычайной симпатией к новому приятелю. Этому способствовала и вторая бутылка, за которую они принялись.

— А Махно сюда кое-чего из Москвы притаранил, — пьяно ухмыльнулся Гришка. — Желаешь взглянуть? Можем устроить.

— Стоящее?

— Говорит, на ценителя. Но хрустов готовь много.

— Один работал?

Вот этот вопрос задавать не следовало, он сорвался у Игоря случайно, всё-таки и ему пришлось выпить наравне с Гришкой. И этот неуместный, неположенный вопрос словно встряхнул пьяного Гришку, наполовину, кажется, даже отрезвил его. Он насторожённо, с нескрываемым подозрением посмотрел на Игоря и, кривя толстые мокрые губы, ехидно осведомился:

— Никак, ты тоже постучать хочешь? Гляди, парень, если что, отсюда живым не выйдешь. Мне сейчас только свистнуть.

Игорь вдруг почувствовал, как заломило в висках и сухо стало во рту. Он, однако, заставил себя беспечно и снисходительно усмехнуться:

— Ты, Гришенька, я смотрю, человек вовсе необразованный. А тут, мне почему-то представляется, найдутся и образованные. Я им одно только словечко пропою, какое и тебе шепнул, да ты не заметил, и они, боюсь, тебя за близорукость твою сильно накажут, больно, чтобы ухи не развешивал и своих узнавал, сука ты последняя.

Такая спокойная уверенность, такая лютая, злая властность звучали в словах Откаленко, ибо он сам себя заставил поверить в то, что говорит сейчас, во второй, потайной смысл своих слов, что Гришка изумлённо вылупил на него пьяные глаза и неуверенно спросил:

— Это чего ж такое ты мне шепнул?

— Чего два раза не шепчут. На, выпьем сперва.

Они снова выпили, и Игорь продолжал:

— Слушай, Поп, и наматывай. Кое-чего, может, я у Махно и возьму, если моим любителям подойдёт, посмотрим. Но главное не в том. Мне тут скоро кое-чего подкинуть должны, чего я сам толкнуть желаю. А Махно мне гавкал, что есть тут кому. Так это или зря гавкал?

Гришка задумчиво поскрёб затылок.

— Так-то оно так. Кому толкнуть, найдётся. Но у тебя, допустим, и гвоздя не купят, если… Ну, как сказать?.. Не поручится за тебя кто. Уж больно контора у нас тут метёт здорово. Полковничек сидит один, мать его…

— А мы по-другому сделаемся, — усмехнулся Откаленко, поняв нехитрый Гришкин умысел. — Ты, к примеру, не прочь заработать, я полагаю?

— Ха! Кто ж откажется? — гоготнул Гришка.

— Тогда за наши дела, — предложил Игорь, поднимая рюмку.

Они дружно выпили, сунули в рот по ломтику колбасы, и Игорь продолжал:

— Раз уж мы с тобой скорешились, давай Махно пока оставим. Я тебе верю, понял?

— П-понял, — мотая головой, нетвёрдо ответил Гришка.

— Ну а потому к завтрашнему дню, — внушительно сказал Откаленко, — мне представь, чего Махно толкает и по какой цене. Плата аккордная.

— Б-бутылка небось? — тупо уставился на него Гришка.

— Две. А если что куплю, тебе, как в комиссионке, отломится. Только не семь, а… пятнадцать процентов. Идёт?

— Д-д-двадцать… — с пьяным упрямством возразил Гришка. — Р-риск, понимаешь…

— В отдельных случаях нет вопроса. — Игорь сделал широкий купеческий жест, потом посмотрел на поникшего Гришку и совсем мельком на часы. — Но главное, Гриша, — напомнил Откаленко, — это второй вопрос: кому мне толкать, кто примет? Это ты не забудь. Понял ты меня?

— П-понял…

— И всё пока, — мягко сказал Откаленко. — Пойдём, Гриша. Продолжение завтра.

Он поманил официантку.

Через минуту они с Гришкой, под руку и чуть раскачиваясь, вышли из кафе.

С большим трудом вырвав из Гришки адрес, Откаленко поймал такси и благополучно доставил нового приятеля до места назначения.

Возвратившись в горотдел и разыскав капитана Туркевича, он, отдуваясь, сказал:

— Ох, Владимир Осипович, где бы окатить голову и раздобыть стакан крепкого чая? Гадости наглотался, памятуя совет полковника.

Полковник Шадури и в самом деле сказал ему на прощанье: «Помни, дорогой, тебя тут ни одна душа не знает, в нашем деле это всегда ба-альшой козырь».

В горотделе оказалась отличная душевая, и окатиться Игорю удалось с головы до ног. Ну а чаем угостил его лично капитан Туркевич у себя в кабинете. За чаем Игорь и рассказал ему о своих похождениях.

— Ну ладно, — заключил Туркевич. — Значит, завтра к двенадцати у вас будет справка на Гришку-Попа и Ткачука и первые данные о Заморине и Кикоеве.

Утром Игорь проснулся от нестерпимо-жгучих солнечных лучей, бивших прямо ему в глаза. Наскоро позавтракав в гостиничном буфете, он направился в горотдел.

Неожиданно, где-то на середине пути, когда Игорь уже вышел на нужную ему людную центральную улицу, в толпе прохожих мелькнула чья-то знакомая физиономия, мелькнула и тут же исчезла, растворилась за спинами снующих мимо людей, оставив у Игоря сосущее, неприятное чувство, словно он нечаянно коснулся чего-то мерзкого, а может быть, и… опасного. Что это был за человек, откуда?

Нет. Игорь не думал, что за ним кто-то следит, как там, в Москве, за Шухминым, но что его кто-то увидел, сомнений не было. И может увидеть снова, может и вернуться, чтобы ещё раз увидеть. Да кто же в конце концов был этот человек?..

Откаленко и в самом деле прошёл мимо горотдела, глазом даже не поведя в его сторону. А, чёрт! Он вспомнил наконец эту паскудную физиономию. Ну, конечно! Этот малый сидел вчера за столиком в кафе «Одуванчик», совсем недалеко сидел, и дул водку пополам с пивом в обществе ещё двух таких же пропойц с бандитскими рожами и раз или два, кажется, с любопытством посмотрел в сторону Игоря и Гришки. Ну вот и прекрасно! Теперь всё встаёт на место. Да, о чём-то Игорь подумал ещё, когда вдруг вспомнил этого парня… А-а, он пришёл к заключению, что одним из дворов по левой стороне улицы — следовало только поточнее рассчитать, каким именно, — можно было попасть во двор горотдела, и уже никто этого не увидит.

Игорь решил немедленно реализовать столь счастливую идею.

Туркевич ждал его в своём кабинете.

Слабо улыбнувшись бледными, незаметными губами, Туркевич спросил:

— Начнём?

— Начнём, — согласился Откаленко. — Но сначала одно организационное предложение. А ещё раньше — вопрос: кто заказывал мне номер в гостинице?

— Жена.

— Жена? — удивлённо переспросил Игорь. — Почему жена?

Туркевич улыбнулся, как всегда, почти незаметно, но Игорь уже научился улавливать всякие чувства на этом, казалось бы, совершенно невозмутимом лице.

— Почему жена? — переспросил Туркевич. — Дело в том, что она работает в тресте кафе и ресторанов. Заказ на номер шёл от этого треста.

— Отличная школа, — согласился Откаленко. — По всему видать. Ну а теперь организационное предложение. Дело в том, что мне пришлось добираться до вас сегодня довольно сложным путём. Другой раз это может обернуться неприятностью.

И он рассказал о своём утреннем приключении.

— Дайте телефон для связи, — попросил Игорь, — и адрес для экстренных встреч. Так, знаете, на всякий пожарный случай.

— Правильно, — одобрил Туркевич. — Пишите и оставьте на столе.

— Само собой.

Туркевич продиктовал два телефона и, подумав, адрес. Листок остался на столе, и в течение всего последующего разговора Игорь то и дело поглядывал на него.

— Вот что мы пока установили, — сообщил Туркевич, раскрывая свою папку. — Сегодня и завтра кое-чего ещё добавим. Первое. Ткачук Олег Романович, кличка Махно. Одна судимость. Кража. Неумён, агрессивен, хвастлив, любит приврать. Верить можно только, когда он испугается. Обширные связи в уголовной среде. Не организатор, не лидер, как говорят. Исполнитель. Авторитетом большим не пользуется. Из города раньше не исчезал. Работает в мастерской быткомбината, это вы знаете. Есть брат, старший. Сидит, срок большой, за вооружённый грабёж. Мы его и брали. Этот умён, инициативен и очень опасен. Сестра замужем, в другом городе. Вот таков Махно. Ну, Гришку, то есть Григория Сербина, по кличке Поп, я вам уже характеризовал. Судимость одна, хулиганство. Это, повторяю, мелочь среди них.

— Насчёт Ткачука, — сказал Игорь. — Заморин и Кикоев в его друзьях числятся?

— Такие у нас вообще по учёту не проходят.

— Вот тебе раз! А по адресному столу?

— Сегодня всё уточним. Это только первые данные.

— Из Саратова сведения поступили?

— Поступили, — махнул рукой Туркевич. — Ни того, ни другого обнаружить пока не удалось.

— М-да… — вздохнул Игорь. — Ну, ребята наши там всего один день. Может, ещё обнаружат.

— Ладно. — Туркевич уступчиво кивнул. — Мы пока здесь пошуруем.

Они простились.

Игорь вышел не на улицу, а во двор и уже знакомым путём выбрался на тихую, зелёную улицу.

Адрес Гришки он запомнил твёрдо. Этого тоже требовала его профессия, и зрительная память никогда ещё Игоря не подводила, ни в одном городе, куда заносили его беспокойные дела розыска.

Когда Игорь вышел наконец на нужную улицу, то сразу увидел вдали на скамейке Гришку. В старенькой, вытянутой на груди майке, в парусиновых, немыслимо мятых брюках и разбитых тапочках на босу ногу, Гришка безмятежно покуривал, жмурясь от солнечных лучей, падавших на него сквозь редкую крону деревьев.

Игорь вяло дополз до скамейки и уселся возле Гришки.

— Ну, — сказал Игорь лениво. — Надумал чего?

— А тебя… — Гришка вдруг загадочно умолк, и Игорю стоило усилий продолжать спокойно жмуриться на солнце и не посмотреть в сторону своего собеседника. — …Тебя Махно вспомнил, — закончил Гришка, торжествуя.

— Чего ж ему не вспомнить, раз я его помню, — пожал плечами Откаленко. Всё же ему стало немного не по себе.

— Слышь, Чёрный? А какая такая была тебе выгода через меня с ним торговать, а?

— Была да сплыла.

— А всё ж таки?

И в этой жестокой настырности Откаленко ощутил что-то новое, что-то не Гришкино, словно кто-то внушил её ему, кто-то ему велел повести так разговор.

Игорь лениво повернул голову, оценивающе-небрежно оглядел подавшегося к нему Гришку и презрительно процедил сквозь зубы:

— Катись лучше, бобик. Дёрнуло меня гавкать с тобой вчера.

— Ладно тебе! — уже всерьёз обиделся Гришка. — Ты на встречу-то пойдёшь или нет?

— Моё дело. Махно твой тоже не царь морской. У вас тут рыбка покрупнее ходит.

Откаленко решил не только показать Гришке, какая дистанция их разделяет, не только дать понять, что там Гришка просто мелочь, шелуха рядом с ним, Чёрным, что его дело шестерить, состоять на побегушках, но что и сам Махно тоже в его глазах не бог весть какая величина.

— До той рыбки тебе, Чёрный, без нас не добраться, понял? — обиженно сказал Гришка, отодвигаясь. — Не очень-то кидайся.

— А что?

— А то. Укусить могут.

— Это меня? — мрачно и удивлённо спросил Игорь.

— До хотя бы и тебя.

— Ну, топай, топай! — Игорь зло хохотнул. — Я гляжу, ты перегрелся, бобик.

— Ладно, — не вытерпел Гришка. — Махно тут, у меня сидит. Пойдёшь? — И он кивнул на свою калитку.

— А товар?

— Небось при нём.

— Пойдём, чего ж, — лениво согласился Откаленко.

— А комиссия будет?

— Будет, будет. Всё тебе, Гришенька, будет, чего на роду написано.

Они поднялись со скамейки и направились к калитке. Она отворилась с душераздирающим визгом, чертя нижним краем по песку.

Откаленко, не выдержав, усмехнулся.

— Даёт у тебя калитка, очумеешь.

— Сознательная. Никто нежданно не явится. Ты гляди, полкан мой выскочит.

И в самом деле из-за небольшого дома в глубине двора вылетела крупная дворняга, чёрная, лохматая, с квадратной мордой и обрубленным хвостом. Злобно рыча, она кинулась к незнакомому человеку. Игорь остановился и упёрся глазами в круглые, осатанелые от злости собачьи глаза. Пёс тоже остановился, яростное клокотанье усилилось, пасть приоткрылась, стали видны белые клыки.

Гришка собрался было дать какую-то команду, но Откаленко движением руки остановил его.

— Как звать-то? — спросил он, не отводя глаз от собаки.

— Марс.

— Ишь ты! — усмехнулся Игорь и вдруг грозно окликнул: — Марс!

Уши собаки приподнялись. Она словно удивилась.

— Ко мне! — снова приказал Игорь.

Собака, однако, не шелохнулась, но глаза раза три подряд недоуменно мигнули.

Игорь сделал твёрдый шаг вперёд и властно произнёс:

— На кого лаешь?

И собака, вывалив язык, воззрилась на него в полном недоумении, словно и в самом деле не понимая, на кого это она вдруг решилась лаять. Она даже села, Чтобы основательнее подумать над этим.

А Игорь уже уверенно подошёл к ней и спокойно потрепал её за ухом.

— Ну, ты даёшь, Чёрный! — восхищённо удивился Гришка. — Чтобы Марс так…

Они двинулись к домику, и за ними, неохотно поднявшись, потрусил Марс, явно смущённый всем происшедшим с ним.

Дверь в дом оказалась незапертой. Гришка только толкнул её и провёл Откаленко по темноватому коридорчику, затем они поднялись по узкой, скрипучей лестнице на маленькую площадку, куда выходило две двери. Открыв одну из них, Гришка кивком пригласил Откаленко за собой.

Небольшая, душная комната была залита солнцем. И в первый момент Игорь, невольно жмурясь, даже не заметил длинного, худощавого парня, развалившегося в старинном кресле с диковинной резьбой и потёртыми, рваными подлокотниками, невесть как оказавшемся в этой убогой, пыльной комнатёнке.

Парень оглядел Игоря и небрежно спросил Гришку:

— Этот, что ли?

— Ага. Этот, — охотно подтвердил Гришка.

— Ну, — обратился парень уже к Откаленко, — чего ты тут, гад, нюхаешь?

Впрочем, в голосе его не было злости.

— Что ж, Олежек, — насмешливо спросил Откаленко, — знакомых не признаёшь?

— Не-а, — с такой же точно насмешкой покрутил головой Ткачук.

— Та-ак, — протянул Откаленко, без приглашения садясь на какой-то стул прямо на середине комнаты и вытаскивая сигареты. — Значит, как пить, так знакомый, а как дела делать, так всё, ваших нет?

— Допустим. Дальше что? — всё с той же нахальной усмешкой ответил Ткачук.

Игорь не спеша встал, приблизился к насторожившемуся Ткачуку и вдруг, нагнувшись, неуловимым движением рванул ножку кресла, в котором сидел Ткачук. И тот кубарем вывалился на пол, а кресло, с наполовину оторванной ножкой, покатилось в другую сторону. Игорь мгновенно прижал Ткачука коленом к полу и вывернул ему за спину руку. Тот взвыл от боли.

— Отпусти, гад! Убью! Гришка!

Но Гришка, оцепенев от неожиданности, словно прилип к стене, испуганно хлопая глазами, и только всё время спрашивал срывающимся тенорком:

— Ты чего делаешь? Ты чего делаешь?

— Ладно уж, вставай, — сказал Откаленко брезгливо и махнул рукой.

Он снова уселся на свой стул посреди комнаты. Сигарета, оставленная им там, ещё дымилась, и он с удовольствием её раскурил.

Ткачук с трудом поднялся на дрожащие ноги и, волоча их, отыскал себе какой-то другой стул.

— Будет разговор? — усмехаясь, спросил Игорь.

— Но-но! Хрусты есть?

— И хрусты есть, и кое-чего ещё найдётся, — кивнул Откаленко. — А у тебя что в обмен на хрусты водится?

Разговор приобретал вполне мирный характер, словно и не было этой короткой злобной стычки. Но Игорь прекрасно понимал, что именно благодаря ей и начался этот мирный разговор. За семь лет работы в розыске он успел уже изучить эту поганую породу людишек. Он не имел никакого желания копаться в их искалеченной, гнилой психике и выискивать всякие причины, как это склонен был всё время делать его друг Лосев. Игорь использовал свои знания лишь для дела, конкретного дела, которым в данный момент занимался. «А всех жалеть у меня нервов не хватает, — говорил он. — Я только тех жалею, кого эти гады обидели, а их самих пусть вон Лосев жалеет, я их душить буду, пусть лучше не попадаются». А уж как надо «душить», это Откаленко знал.

— Что у меня в обмен водится? — переспросил Ткачук, осторожно шевеля больной рукой, которую Откаленко только что ему чуть не вывернул. — Найдётся чего. А хрустов у тебя хватит?

— Не хватит, так догоним и ещё добавим. Сперва показывай, — скомандовал Откаленко.

— Ну, гляди, раз так.

Ткачук не очень бодро встал, прошёл в угол комнаты к стоявшему там старенькому, потрескавшемуся комоду, с усилием выдвинул один из разваливающихся его ящиков и, порывшись, вытащил какой-то пухлый газетный свёрток. Стоя спиной к Игорю и стараясь загородить от него этот свёрток, он с шумом развернул газеты и, снова всё сунув в ящик, проделал там какие-то манипуляции, после чего повернулся к Игорю, держа в руке тёмную деревянную коробочку.

Откаленко исподтишка внимательно наблюдал за ним и уловил желание Ткачука скрыть что-то ещё в том газетном свёртке.

— Гляди, — с показной небрежностью сказал Ткачук, протягивая Игорю коробочку.

Игорь с таким же скучающим видом взял её. В коробочке лежали часы, большие старинные карманные часы в золотом или позолоченном корпусе, последнее Игорь даже не успел определить. Первое, что бросилось ему в глаза, было название фирмы на желтоватом циферблате с золочёными римскими цифрами и изящными, ажурными стрелками. Название состояло из четырёх латинских букв: «СУМА». Вот тебе и «Павел Буре»! Игоря охватила досада.

— Но ты пойми, голова, это, так и так, не старина. А есть, допустим, часики, за которые мои клиенты сколько хошь дадут. Старинных фирм часики, усёк?

— Чего ж тут не усечь! — вздохнул Ткачук. — Эх, знать бы…

Секунду подумав, он посмотрел на смирно сидевшего в стороне, у стены, Гришку, время от времени лишь угодливо скалившего свои мелкие зубы на розовых дёснах. В глазах Гришки светилось нестерпимое любопытство и жадная насторожённость. Как раз последнее Ткачук, видимо, заметил, и это ему не понравилось. Хмурясь, он сказал:

— Давай, Поп, глянь, не нюхает там кто внизу.

— Марс там сразу загавкает, не боись.

— Я чего сказал! — прикрикнул Ткачук.

Он проводил его взглядом и, когда за Гришкой закрылась дверь, презрительно усмехнулся и сказал:

— Были, понимаешь, у меня часики, — не отвечая на вопрос, снова вздохнул Ткачук. — Толкнул два дня назад всего. Ох, часики! Ну точно, как ты говоришь. Старинной фирмы, желтяки, с тремя крышками. Фирма «Павел»…

— «Буре»?

— Во-во! Точно. Эх, продешевил я с ними, кажись.

— Вернуть можешь?

— А сколько ты, к примеру, за них дашь?

— Мои клиенты сколько хошь за них дадут. Но посмотреть надо.

И тут у Игоря мелькнула вдруг новая, сразу зажёгшая его мысль. Когда человек весь «заряжен» на дело, которое делает, такие мысли приходят внезапно и как бы сами собой.

— А деятель тот солидный, кому ты их толкнул? — спросил Игорь небрежно.

— Ого! Ему ещё и не то толкают, что я. Это мелочь, если хочешь знать.

— Камушки? — С такой удивительной естественностью и нетерпеливой жадностью спросил Игорь, что на секунду даже сам поразился силе своих придуманных чувств, даже голос дрогнул от волнения, чего уж и вовсе, кажется, ждать было невозможно. Видно, сказалось в этот миг, прорвалось подлинное волнение, которым Игорь был охвачен, совсем, конечно, по другой причине.

И нетерпеливая эта жадность в его голосе не скрылась от Ткачука, жадность эта окончательно его к Игорю расположила и вызвала доверие, так это было похоже на него самого, на его чувства.

— Не камушки, а старина, — пояснил он. — Ценности огромной, видать. Деятель тот аж опупел, как увидел. На одни очки другие надел. Потеха, ей-богу.

— А чего он увидел-то?

— Эту самую… Как её?.. Ну, ящичек такой…

— Шкатулка?

— Во-во! Красоты-ы… В жизни такой не видел. Ну, и цена, я тебе скажу, опупеешь.

— Тоже взглянуть бы не мешало, — заметил Игорь. — Может, и тут ты прогадал.

— Тут не я, — махнул рукой Ткачук. — Директора вещь.

Это была явная кличка, и кличка непростая. Она вела куда-то, и чутьё сразу подсказало Игорю, что ему ещё придётся до этого докапываться.

— А вот часики… — вздохнул снова Ткачук. — Как бы тебе их показать…

Откаленко чувствовал, что не всё ещё потеряно, раз часы «Буре» существуют. А кроме того, появилась какая-то редкая шкатулка. И у Потехина была украдена шкатулка. Нет-нет, не всё потеряно, и этот Ткачук для Игоря сущая находка. Чутьё оперативника подсказывало ему, что надо тянуть ниточку дальше и рано ещё возвращаться в Москву, тянуть дальше и не порвать малейшим каким-нибудь неловким движением, потому что ниточка становится всё тоньше. Сейчас впереди замаячила фигура куда крупнее и опаснее, чем этот Ткачук. Интересная, кажется, фигура, приёмщик краденого, особо доверенное лицо. И подобраться к этому человеку непросто, совсем непросто, сложнее, чем даже думает Ткачук.

— Кличка-то у него есть? — поинтересовался Откаленко.

— Не-а. Терентий Прокофьевич, только так, — со значением ответил Ткачук. — Тут вся закавыка. И наш, и не наш. И чёрт его знает чей.

— Ну, Директор-то знает.

— Надо думать. Доверие там вроде полное.

— Может, ты меня как покупателя приведёшь?

— Не-а. Прогонит, — убеждённо возразил Ткачук.

— А может, как кореша и продавца?

— Тоже прогонит. И ещё Директору на меня капнет. Водит, мол, всяких. Ну а тот… Помоги и помилуй.

— Пхе! Всяких мы Директоров давили.

— Только не этого. И всё. — Ткачук сурово прихлопнул кулаком по ладони. — Директора забудь и не гавкай. А вот с Терентием… Давай так, — подумав, предложил Ткачук не очень уверенно. — До вечера. Ты где у нас в городе якорь бросил?

— Где ты с Директором в Москве, там и я здесь, — усмехнулся Откаленко.

— Оставь, говорю! — с угрозой произнёс Ткачук. — Обожжёшься.

— Ладно. Я чужой закон уважаю, — снисходительно успокоил его Откаленко. — «Южная».

— Добро. Так уговор, до вечера. Если получится, я за тобой приду или к тебе приведу. Сговорено?

— Время какое?

— Как стемнеет. Чтобы все кошки стали серыми, — засмеялся Ткачук.

— Бывай, — кивнул на прощание Игорь.

Спустя несколько минут он уже шёл по раскалённым плитам тротуара, высматривая очередную тележку с газированной водой.

Он остановился возле витрины какого-то магазина, заметив у входа его табличку, извещавшую, что в магазине есть телефон-автомат.

Кабина с телефоном-автоматом стояла у стены возле входа. Игорь не спеша обследовал полупустые прилавки, после чего зашёл в кабину. Опустив монету, он набрал запомнившийся ему номер.

Капитан Туркевич, к счастью, оказался на месте.

— Привет, — буркнул Игорь, разглядывая подошедшего в этот момент к кабине человека. — Свой говорит, узнаёшь?

— Так точно, — ответил Туркевич. — Есть последние сообщения из Саратова. Никто из ваших знакомых там не обнаружен.

— Та-ак… — досадливо промычал Игорь, наблюдая за стоявшим возле кабины человеком. — Свидеться надо, понял?

— Идите по известному вам адресу, — сказал Туркевич, видимо, нисколько не удивлённый странным тоном своего собеседника. — Я буду там через… двадцать минут.

В это время человек, стоявший возле телефонной кабины, озабоченно взглянул на часы, махнул рукой и направился к выходу из магазина. Откаленко проводил его взглядом и уже совсем другим тоном сказал Туркевичу:

— Проверьте. Вышел на скупщика, некоего Терентия Прокофьевича. Возможно, сегодня вечером состоится с ним встреча. Ведёт Ткачук. Кто такой этот Терентий?

— Ясно. До встречи, — коротко ответил Туркевич.

Игорь повесил трубку.

Через минуту он снова плёлся по залитой жарким солнцем улице.

Дверь ему открыл Туркевич.

Они прошли по короткому коридорчику в небольшую, скромно обставленную комнату с каким-то знакомым Игорю, казённым, нежилым духом. В квартире не было слышно ни звука.

— Обедали? — спросил Туркевич.

— Не успел.

— Ну, давайте хоть перекусим пока.

Туркевич достал из старенького, скрипучего буфета термос с чаем, хлеб, свёрток с колбасой и блюдце с жёлтым кубиком масла. Всё это он расставил на пыльном столе, предварительно застелив его какой-то скатёркой, и предложил:

— Подсаживайтесь. Заодно всё обсудим.

Игорь не заставил себя упрашивать.

Разливая чай, Туркевич сообщил:

— Терентия знаем. Но подходов к нему нет. Очень осторожен. Боятся его. Никто ни разу на него не показал. Хотя точно знаем, принимает краденое. Но два раза налетали по свежим, казалось, следам и ничего не находили. Исчезает барахло мгновенно.

— Связи выявлены?

— Кое-какие.

— Махно?

— И он. Он-то всюду следит, — махнул рукой Туркевич.

— А Директор?

— Это серьёзнее уже. Кличка встречается, человек — нет. Ни по одному нашему делу не проходил. Видимо, здесь, в городе, не действует.

— Гастролёр?

— Скорей всего.

— Да, скорее всего, — задумчиво подтвердил Игорь.

Туркевич осторожно заметил:

— Через Терентия можно, я думаю, выйти на него.

— Сначала надо на самого Терентия выйти и войти к нему в доверие, а это, сами говорите, непросто.

— Это точно.

— И времени требует, — вздохнул Игорь. — А у меня его, считайте, и вовсе нет.

— Всё равно бросать нельзя, — убеждённо возразил Туркевич, и в голосе его прозвучали какие-то сильные, твёрдые, незнакомые Игорю нотки. — Раз такая удача подвалила, что на Терентия вышли. Только тут каждый шаг надо продумать тщательно, — продолжал Туркевич. — Каждый свой шаг. Конкретная задача у вас какая?

— Увидеть часы и шкатулку.

— И если они с вашей кражи, то что дальше?

— Дальше через Ткачука постараться выйти на всю группу. Один он эту кражу не мог совершить. И ещё корешок в Москве остался. Кто-то им там дал подвод под ту квартиру.

— Ясно. Наша просьба: в любом случае выявить какие-то его связи, Терентия этого. И особо пощупать насчёт Директора. Очень неясная фигура.

— Буду помнить. Как Заморин и Кикоев, установили?

— Нет таких в городе.

— Ого! Неужто они по чужим паспортам в Москве проживали?

— Возможно. Разини и в Москве есть, — едва усмехнулся Туркевич.

— Разини есть всюду, — хмуро возразил Откаленко. — Возможно, они у вас кантуются без прописки, — и продолжил: — Давайте уточним всё же мою легенду. Я буду излагать, а вы под неё копайте. Она пока весьма условная.

И вот постепенно, в спорах, сомнениях, поисках, воспоминаниях и озарениях, начала складываться некая новая жизнь, которую должен был намертво запомнить Игорь. Впрочем, для него это была не новая работа. Как и для капитана Туркевича, кстати сказать.

Наконец Туркевич вздохнул и, аккуратно загасив в пепельнице очередную сигарету, заявил, откидываясь от стола:

— Ну тебя к чёрту. Обалдели мы с тобой уже. И кажись, всё, что можно, придумали. Так?

— Пожалуй, — неуверенно согласился Откаленко.

— Не пожалуй, а точно. И не сомневайся. Сейчас двигай в гостиницу, ложись и не вставай, пока гости не явятся. Полный отдых, договорились?

— Да, — с силой потягиваясь, кивнул Откаленко. — Лишь бы пришли.

Они простились. Первым ушёл Откаленко. Как уходить из таких квартир, он знал.

Было уже около пяти, когда Игорь появился в гостинице. Он прошёл к себе в номер и повалился на кровать. По его расчётам, гости если и заявятся, то не раньше как часа через три, когда начнёт хоть немного темнеть.

Игорь прикрыл глаза. Здорово, однако, он устал. Сейчас только это почувствовал. И, оказывается, болела голова. Лежать с закрытыми глазами было удивительно приятно.

В окно медленно заползали жиденькие сумерки.

Он задремал окончательно и уже не видел, как тускнели, серели медные, жаркие полосы на потолке и стенах, как серыми сумерками заполнялась комната и в потемневшем небе начали возникать тонкие жёлтые иголочки первых звёзд.

Внезапный стук разбудил Игоря. Он открыл глаза, приподнялся на локте, зевнул и прислушался. Стук повторился уже настойчивей. Игорь вздохнул, крепко провёл ладонью по лицу и нехотя сполз с постели.

— Сейчас!.. — ворчливо крикнул он, направляясь к двери.

Щёлкнул замок, дверь распахнулась. На пороге стоял Ткачук.

— Дрых? — весело спросил он, входя и по-хозяйски оглядывая комнату. — А ну давай на выход с вещами. Ждут нас.

— Можно и без вещей, — проворчал Игорь, шнуруя ботинки.

— Можно. Но хрусты чтоб были. Велено так, понял?

Игорь выпрямился, вразвалочку подошёл к слегка оробевшему Ткачуку, крепко взял его за ворот рубахи и, притянув к себе, угрожающе процедил сквозь зубы:

— Запомни, бобик, мне велеть нельзя. Будешь в Москве, спроси про Чёрного.

— Отпусти… — полузадушенно прохрипел Ткачук и, когда Игорь с силой оттолкнул его от себя, добавил, потирая шею: — Ты, зараза, легче, понял? А то…

— Ну, что «а то»?

— А то… пожалуюсь.

— Ха! На меня, чтоб ты знал, жаловаться можно только господу богу и митрополиту. А к ним побежишь — от них не вернёшься. Усёк?

— Найдётся кому ещё пожаловаться, — сердито сказал Ткачук. — Ну, пошли, что ли? Говорю ж тебе, ждут.

— Терентий?

— А кто ж ещё? Даже интерес проявил. Кто да откуда? А я почём знаю, откуда ты.

— Что ж ты ему сказал?

— Сказал, в гостинице познакомились. Свой, мол, парень.

— А как познакомились, помнишь?

— Откуда мне помнить? Пьяные все были. Я так ему сказал.

— Он про это тоже, выходит, спросил?

— Ага. Спросил.

— Ладно. Потопали. Сам всё скажу.

Игорь направился к двери.

— А ты чего же пустой идёшь? — в спину ему недовольно спросил Ткачук.

— Я что сказал? — с угрозой ответил Игорь, приоткрыв дверь. — Пошли.

И Ткачук покорно последовал за ним.

Всю дорогу они шли молча. Ткачук выказывал свою обиду и дулся. Игорь размышлял. Что-то не понравился ему внезапный интерес Терентия к его персоне. Всё так же молча свернули в узкую, полутёмную и пустую улочку, мимо которой они уже один раз прошли. Игорь, остановившись, демонстративно прочёл на углу её название. После этого они зашли в большой, уже совсем тёмный, без единого фонаря, двор. В дальнем конце двора оказался двухэтажный бревенчатый дом, второй этаж которого был опоясан галереей, куда выходили двери квартир или, может быть, отдельных комнат.

По скрипучей, какой-то трухлявой лестнице они поднялись на второй этаж, вышли на галерею, и Ткачук деликатно постучал в одну из дверей. Игорь постарался запомнить и её, тем более что ждать пришлось довольно долго, пока за дверью послышались шаги.

— Кто там? — спросил чей-то мужской голос, как показалось Игорю, довольно молодой и энергичный.

— Свои, — ответил явно не специальным отзывом Ткачук. — Это я, Терентий Прокофьевич.

— Жди, — донеслось из-за двери, и шаги удалились.

— Чудит старик, — проворчал, словно ни к кому не обращаясь, Ткачук.

«Что-то пошёл прятать, — подумал Откаленко. — Возможно, ещё кто-то ждёт».

Но вот шаги послышались снова, звякнули замки, и дверь отворилась. В тесном тамбуре-передней, заставленном какими-то ящиками и свёртками, стоял высокий, мускулистый человек лет пятидесяти, седые волосы красиво лежали вокруг полного загорелого лица. На нём была зелёная рубашка с короткими рукавами и светлые, модные, вельветовые джинсы с широким кожаным ремнём. Расстёгнутый ворот рубахи открывал крепкую, без морщин шею. Зоркие тёмные глаза под седыми бровями и твёрдая линия рта выдавали ум и характер. Имя совершенно не вязалось с внешностью этого человека, имя тянуло к какой-то кондовой старине.

— Заходите, ребятки, — добродушно, как-то даже по-простецки, как давних знакомых, пригласил Терентий Прокофьевич и открыл другую дверь, уже в комнату. — Прошу.

Голос его звучал сильно и уверенно.

Да, с таким Терентием Прокофьевичем встретиться Игорь не ожидал. Задача осложнялась.

Комната оказалась большой, просторной, с деревянным, из досок, потолком, как на даче, с большим, во всю стену, красивым, дорогим ковром, с картинами на других стенах и низкой широкой тахтой. Напротив стоял огромный, в полстены, старинный буфет, с замысловатыми пристройками, башенками, выпуклыми дверцами, цветными стёклышками, чем-то напоминавший средневековый замок. Возле тахты стоял круглый, под красной бархатной скатертью, стол и возле два тяжелых старинных кресла.

Все трое не спеша закурили, и Ткачук, не выдержав скрытого напряжения этой сцены, суетливо и угодливо сообщил:

— Вот это Чёрный, Терентий Прокофьевич, про которого я вам толковал. Из Москвы.

— Вижу, — кивнул тот и, обращаясь к Игорю, вежливо спросил: — С чем пожаловали?

Игорь, хмурясь, исподлобья огляделся, потом остановил взгляд на хозяине и, презрительно усмехнувшись, процедил:

— Марафет наводишь? И не таких барыг видели. Берёшь вещь? Толкаешь вещь? Сразу говори. За делом пришёл, не в гости.

Терентий Прокофьевич улыбнулся и просто ответил:

— И беру, и толкаю.

— Тогда третий лишний, — заключил Игорь и обернулся к Ткачуку. — Слышь, Махно? Давай топай. За мной не пропадёт. Завтра встретимся, где сегодня. Ну давай-давай.

Ткачук растерянно посмотрел на Терентия Прокофьевича. Тот спокойно кивнул в ответ. Ткачук поднялся.

Когда он ушёл и наружная дверь за ним с лязгом захлопнулась, Игорь сказал:

— Надо думать, вы от него, — он кивнул на дверь, — всё обо мне знаете, что требуется. И можно, значит…

— Не всё, — спокойно перебил его Терентий Прокофьевич, потягивая сигаретку.

— Чего ж ещё?

— С кем вы в Москве познакомились?

— Ну, с Махно. Олегом представился, — усмехнулся Откаленко.

— А ещё?

— Ещё с двумя.

— Как представились? Как познакомились?

— В гостинице. Выпить вместе пришлось.

— Тоже там в это время проживали?

— В гости пришёл. Кореш там один остановился.

— Кто такой? — быстро спросил Терентий.

И Игорь невольно так же быстро ответил:

— Рыжий. Деловой мужик.

— Слышал. — Терентий начал вдруг с усилием тереть лоб, словно у него внезапно разболелась голова.

Игорь невольно насторожился, так это было неожиданно. Да и вообще ему начинал не нравиться этот разговор.

— Когда же, выходит, Рыжий заскочил в Москву? — задумчиво спросил Терентий.

Вопрос был опасный. Игорь совершил ошибку, назвав Рыжего. Он мог, конечно, не знать, что того взяли по пути в Москву, но после этого встретить его там…

— Хрен его знает, когда он заскочил, — сердито ответил Игорь.

— Так-так… С Рыжим для ясности замнём, — чуть заметно усмехнулся Терентий. — Ну а как те двое вам представились, которые с Махно были?

— Значения не имеет. Имена-то вроде чужие.

— Откуда знаете?

— Догадался.

— А не милиция шепнула?

— Что, на мильтона похож? — снова усмехнулся Игорь, хотя такой поворот разговора ему ещё больше не понравился.

— Похожи, — не сводя с него глаз, кивнул Терентий Прокофьевич.

— Тогда зачем раскрываться насчёт «беру» и «толкаю»?

— А милиция всё равно знает, — пожал плечами Терентий Прокофьевич. — Доказать только не может. И никто этого не сможет, вот какой фокус.

— Та-ак, — протянул Игорь. — Ну, раз я к вам в доверие не вошёл, то и делов у нас никаких не будет, я так понимаю?

— Не совсем. Любовь ещё быть может. Доказывайте.

— Чего ж доказывать?

— А что вы не из конторы.

— Интересное кино. Как же мне доказывать? Первым толкнуть, что ли?

— Ну, хотя бы.

— Конечно, кое-чего я показать могу.

Игорь не спеша полез во внутренний карман пиджака и достал несколько цветных фотографий. Передавая их Терентию Прокофьевичу, он с лёгкой иронией сказал:

— Любоваться можете бесплатно.

Потом снова откинулся на спинку кресла и, задумчиво глядя в потолок, добавил:

— Вообще, пить надо с умом. Золотое правило. А у нас в Москве приезжим и вовсе пить не рекомендуется. Не ровён час…

— Это вы про кого? — рассеянно спросил Терентий Прокофьевич, разглядывая фотографии.

— Да про Махно вот и… про Директора.

— И с ним познакомились?

— Вроде бы познакомились.

— Что же в Москве случилось?

— Наследили больно сильно. Нельзя так у нас.

— Да? — насмешливо поинтересовался Терентий Прокофьевич.

— Именно вот.

— Что ж они там натворили, паскудники, интересно знать? — нахмурился Терентий Прокофьевич, не выпуская из рук фотографии.

— Хвалились под пьяную руку, что…

— Где пили? — резко оборвал его Терентий Прокофьевич, и глаза его под седыми бровями налились льдом, он, уже не отрываясь, смотрел на Откаленко.

— Точно вам сказать?

— Точно.

— В гостинице аэропорта Внуково. Набухарились. Себя потеряли.

— Похоже, — зло процедил сквозь зубы Терентий Прокофьевич. — Дальше что?

— А дальше я и говорю, хвалились под пьяную руку, что, мол, хорошую квартиру взяли, богатейшую. Да получилось, вроде не по их вине, что трупик нехороший там оставили.

Игорь фантазировал сейчас по какому-то наитию, словно нащупывая впотьмах мелькнувшую на миг щель.

— А вы, значит, и поверили? — криво усмехнулся Терентий Прокофьевич, сложив фотографии и продолжая вертеть их в руке.

— Зачем? Мы проверочку сделали.

— Что, что? — удивлённо и подозрительно переспросил Терентий Прокофьевич.

— То самое, что говорю. Так уж получилось.

— Как же это, скажите на милость, получилось?

Терентий Прокофьевич и в самом деле заинтересовался и даже отложил в сторону фотографии и поудобней устроился на своей тахте.

— Пока те наш коньяк жрали, мы адресок-то из них выпотрошили, — хвастливо сказал Откаленко. — Ну и утречком туда намылились. А там дочка дома. Я ей травлю, что, мол, сантехник, протечка в нижний этаж. Не пускает. «Пусть, — говорит, — домоуправ сам придёт. У нас позавчера кража была». Я — ах, ах! Как же так?

— Это всё через закрытую дверь? — подозрительно переспросил Терентий Прокофьевич.

— Зачем? Дверь на цепочке. Ну, я говорю: «Слава богу, что так. А то и убить могли». Тут она в рёв. И я, конечно, побыстрее мотанул.

— Странно, — помолчав, произнёс Терентий Прокофьевич. — Весьма странно. — И он испытующе посмотрел на Игоря.

— Чего странно-то?

— Что сунулись в такую горячую точку. Не побоялись ошпариться. Зачем совались-то?

— Был расчёт. Больно уж много в той квартире осталось. Ну, мы и решили на звонок проверить, пусто там с утра или нет. А тут дочка.

— Выходит, плохо подумали?

— Мы-то что, позвонили и ушли. Вот вы не подумали, я гляжу, это да.

— Вы думайте, что говорите! — строго произнёс Терентий Прокофьевич.

— А как же? Принимаете вещи с мокрого дела. Надо же? Звона не боитесь.

— Это кто же вам на хвосте принёс?

— Да хоть Махно. Он мне те рыжики ещё в Москве совал. Фартовая вещь, не спорю. И по бросовой цене. Но я лично обошёл её стороной, не запачкавшись. Мне свобода дороже. А вот вы, выходит, соблазнились. Да и Директор вас тут крупно подвёл.

— И он?

— И он.

— Так-так. Что дальше?

— А дальше не моё это дело. Теперь от вас я и те шмонки принять могу.

— Почему так?

— Через ваши руки прошли, — усмехнулся Откаленко. — Они меня от того мокрого дела отделяют, от трупа того, что пахнет.

— Грубо, Чёрный. Грубо! Где воспитывались? — поморщился Терентий Прокофьевич.

— Там меня уже нет.

— И всё-таки грубо. Вы меня на испуг хотите взять? Дешевле отдам, думаете?

— Что я думаю, то при мне. А что вы думаете, меня не касается. Я желаю кое-что толкнуть. — Игорь кивнул на фотографии. — И кое-что купить. И на всём заработать чистенько.

— И на тех часиках, от Махно, думаете заработать?

— Ясное дело.

— А я, знаете, сколько с вас за них потяну?

— У нас есть психи, которые от меня их за любую цену примут. Вот только те ли это рыжики, что я в Москве у Махно видел.

Терентий Прокофьевич по-прежнему пристально, с интересом рассматривал Игоря. Помолчав, он чуть загадочно произнёс:

— Это и показать можно. Только сначала хочу предупредить. У меня фотографий нет. У меня живой товар. И дела вести с вашим братом я умею. Поэтому шутки шутить не советую. Хоть вы молодой и красивый, мне вас жалко не будет.

— Ещё через один трупик не боитесь переступить?

— Если вы не побоитесь им стать. Впрочем, не тяните меня на глупый разговор. Я только предупредил. Хотя от вас… М-да… от вас я таких шуток не жду. Именно таких.

— А каких ждёте?

— Поглядим, поглядим. Может быть, вы вообще человек серьёзный. Тогда и разговор у нас будет серьёзный. А пока могу показать вам те часики. Это самое простое.

Он как-то по-змеиному соскользнул с тахты и подошёл к огромному буфету. Сначала он открыл одну дверцу, затем другую, пошарил там рукой и наконец из какого-то нижнего ящика вынул небольшую коробочку. После чего он вернулся на свою тахту, снова забрался на неё с ногами, скинув пушистые домашние туфли, и, только устроившись там поудобнее, протянул наконец коробочку Игорю, небрежно бросив:

— Прошу, взгляните.

Игорь открыл коробочку и с большим трудом сдержал охватившее его волнение. В коробочке лежали золотые часы «Павел Буре», украденные у гражданина Потехина. Да-да, те самые! Игорь мог поручиться за это. На это указывала хотя бы вон та щербинка на циферблате возле цифры «12» и ещё те две вмятинки, на корпусе. Игорь взял часы в руки, открыл одну заднюю крышку, за ней вторую. Ну конечно! Вот выцарапанный крест, вот ещё одна вмятинка, вот другая.

Руки у Игоря слегка вспотели. Он осторожно вложил часы в коробочку и положил на стол.

— Вы что-то слишком беспокойны, — насмешливо заметил со своей тахты Терентий Прокофьевич. — Скажите, а вас как зовут по-человечески?

— Лёня.

— Ну зачем же в таком пустяке врать?

— Тогда Игорь.

— Другое дело. Даже оригинально — Чёрный Игорёк. То вы ведёте себя как умный человек, а то… Впрочем, мне даже так удобнее. Не замечаете?

— Пока нет. Сколько? — Игорь кивнул на часы.

— Успеется. Узнали?

— Те самые.

— Точно?

Что-то в словах Терентия Прокофьевича показалось Игорю подозрительным. Он даже не мог объяснить, что именно. Что-то в интонации, в быстром, оценивающем взгляде, в плавном движении рук этого человека было странным, настораживающим. Игорь ничего не мог точно уловить, кроме неясного сигнала тревоги. И надо было идти навстречу ему.

— Да, точно, — твёрдо сказал Игорь.

— А не желаете ли взглянуть ещё на одну вещь? Отдам вместе с часами.

— Желаю.

— Превосходно.

Терентий Прокофьевич с прежней живостью соскользнул с тахты и снова подошёл к буфету. Он открыл одну за другой две застеклённые дверцы, внутри буфета что-то щёлкнуло, после чего Терентий Прокофьевич распахнул тяжёлые, тёмные дверцы у самого пола и вынул оттуда довольно большой картонный ящик, откинул верхние крышки и вытянул завёрнутый в цветную салфетку непонятный предмет. Как ни заинтригован был Игорь содержимым картонного ящика, он всё же ещё раз окинул взглядом странный буфет. Кажется, он был с немалыми секретами и таил в себе всяческие сюрпризы. Интересно было бы в нём порыться.

Между тем Терентий Прокофьевич поставил свёрток на стол перед Игорем и развернул салфетку. Игорь увидел шкатулку. Ту самую шкатулку!

— Это принёс мне Директор, — любезно пояснил Терентий Прокофьевич. — Узнаёте?

— Да… Хороша-а… — восхищённо и чуть поспешно произнёс Игорь.

Терентий Прокофьевич насмешливо усмехнулся.

— Ваше «да» я отношу к моему вопросу, а не к вашему восхищению, — сказал он. — Прошу учесть.

— Мне-то что. Относите, куда хотите.

И всё-таки это неважно получилось у Игоря. Длинный, трудный разговор он вроде бы провёл неплохо. И вдруг один короткий, неожиданный вопрос: «Узнаёте?». Один поспешный досадный ответ — и этот старый змей, кажется, уловил его, Игоря, промах. Конечно, уловил.

Игорь не подозревал, что уловил всё Терентий Прокофьевич гораздо раньше. Последний промах гостя был только последней, окончательной точкой. И всё это время Терентий Прокофьевич лихорадочно соображал, как ему поступить. Уж он-то знал своих дружков как облупленных, особенно такого давнего, как Директор, или просто Сенька когда-то. Он их всех хорошо знал и видел путь, какой они, и в частности Сенька, проходят. Опасный путь, который не прервали судимости и «отсидки». До поры этот их путь вполне устраивал Терентия. Всё лучшее и самое дорогое плыло к нему за бесценок. Много чего плыло. Но в последнее время Директор стал звереть, его действительно потянуло на кровь. Он стал бояться. Вот в чём дело. Это Терентий ясно видел, этого он больше всего сейчас опасался. Всякий на месте Директора тоже в конце концов приходит к этому, всякий, кто становится на такой путь. И дружков собрал вокруг себя Директор соответствующих. Махно ещё сопляк, а вот Арпан, тот зверее Сеньки. И то, что они натворили в Москве и в чём не признались Терентию и тем сильно его подвели, то вполне могло случиться, должно было когда-нибудь случиться. И этот вот человек появился тут не случайно. Ясно. Он пришёл по их следу. Так что же, отдать Сеньку? Не отдавать? Жалко до смерти. Ведь улов получился редчайший. Но избавляться надо. И спасать себя тоже надо. У Сеньки это последнее дело, если там труп. У Арпана тоже. А у него, у Терентия, какой интерес оказаться рядом в таком деле, хоть и на третьих ролях? У него ведь всё чисто, мало ли что на него думают! Думать можно чего хочешь. Доказать надо. А доказательства, а улики, они… Так, может, отдать? Может, хватит, наглотался? Ясно только, что с Сенькой всё надо немедленно завязать, оборвать. От Сеньки надо избавиться. Любой ценой. Любой! Вот так.

Терентий Прокофьевич испытующе посмотрел на Откаленко. Он сильно волновался. Слишком много он сейчас ставил на карту.

— Вам-то что? — переспросил он. — Вам есть что. Делаем так. — И даже привстал на своей тахте. — Директор сейчас здесь, в городе. Арпан с ним. Махно вы знаете. Две вещи с того дела — вот они. — Он кинул на стол. — И пора кончать Ваньку ломать, Игорёк.

— Как это понимать? — насторожился Откаленко, и что-то тонко заныло вдруг у него под ложечкой.

— А так. Я, Игорёк, старый воробей, меня не то что на мякине, на самой хитрой сказке не проведёшь. А ты рассказал мне ещё не самую хитрую, учти. Так вот, тут две вещи. Одну, эти часики, ты завтра утром у Махно найдёшь. Вторую найдёшь у Директора.

— Тоже утром?

— Да. По одному адресу. Получишь его.

— А третий?

— Арпан? Он тоже там. И другие вещи с того дела тоже там.

— А вы сами, Терентий Прокофьевич, хотите сказать мне «пока»? Так, что ли?

— Ты, я смотрю, догадлив.

От волнения Терентий Прокофьевич перешёл внезапно на «ты».

— Ладно, — помедлив, Игорь кивнул головой. — Давайте адрес. В котором часу эти вещи там будут?

— Ещё до утра.

— Ладно, — повторил Игорь. — Но учтите…

— Всё учёл, — нервно оборвал его Терентий Прокофьевич. — И объявляю: конец. Всё завязываю. Слово даю.

— Слово ваше…

— Тоже учитываю. Но буду держать. Из чувства самосохранения.

— Что ж, оно у вас развито, я вижу, — усмехнулся Игорь. — Тогда всё. Давайте адрес. Если соврёте, пеняйте на себя.

— Будьте спокойны. Прежде всего я люблю комфорт. Пишите.

Они просидели на затерявшейся скамеечке в дальнем, сейчас совсем безлюдном конце парка, пока не начало темнеть. Оба были так возбуждены всем случившимся, особенно, конечно, Славка, что ни о чём другом говорить не могли. Виталию пришлось хоть немного рассказать о странной слежке, которую за ним устроили. И Славку нестерпимо заинтриговала эта история.

Виталий коротко проинструктировал друга, как себя вести. Никаких задач он перед ним не ставил. Славка должен был только аккуратно выйти из игры, чтобы не скомпрометировать Виталия.

Они прошли пустынными, еле видными в сгустившейся темноте тропинками и вышли на освещённые, людные аллеи. Здесь они чуть поубавили шаг и уже неторопливо, гуляючи побрели в потоке людей к набережной, где находились аттракционы. В этой части парка было по-прежнему душно, воздух был напоён тяжёлым запахом цветов и пылью от тысяч ног.

Вскоре друзья добрались до цели.

Вокруг аттракционов, на ярко освещённой площадке, по-прежнему толпился народ. Со свистом и лязгом носились по сложным, головокружительным спиралям и петлям лёгкие, пёстрые кабинки, временами исчезая в полутёмной утробе сложных металлических конструкций, и тогда раздавался испуганный женский визг.

— Смотри-ка, — удивился Слава. — Ещё работают. А пока мы шли, другие уже закрылись, аттракционы-то. Ну, трудяги.

— План гонят, — равнодушно пояснил Виталий и добавил: — Ты смотри этого парня. Помнишь его?

— Ясное дело. Только темно уже.

— Он тоже тебя небось высматривает. Так что давай на свету держаться.

Они стали прогуливаться по площадке, обходя длинные очереди. Из-за грохота работающих аттракционов трудно было разговаривать.

Неожиданно из толпы вынырнул знакомый парень. Теперь Виталий смог рассмотреть его получше. Светловолосый, гибкий, щеголеватый, с лукавым, толстогубым лицом. И Виталий вспомнил. Это был тот самый парень, с фотографии, висящей на шкафу в спаленке Витьки Короткова, тот самый Гопа или Гоша? Стоп, стоп! Ну конечно, это о нём рассказал Шухмин. Этот парень шёл за ним вместе с Витькой и удрал. А потом попался на драке с Володькой-Дачником.

Это открытие меняло всё дело.

А парень между тем уже весело болтал:

— Имею право на личную жизнь. И всегда готовы в приятной компании, какой разговор! А обстановка есть, вон рядом качается. Пошли?

Он махнул рукой в сторону реки, где у причала стоял ресторанчик-поплавок «Альбатрос». Оттуда время от времени долетала музыка.

— Ну что, Славик, отметим мировую или как? — спросил Виталий.

— Двинули, братцы, — энергично ответил Славка, обхватив за плечи Гошку и Виталия. — Для хороших людей ничего не жалко. Тем более без тебя, — обратился он к Гошке, — я бы эту сотнягу в гробу видел.

— Тоже мне деньги, — солидно усмехнулся Гошка. — Да я ещё две, если надо, добавлю.

И они втроём направились к ресторану.

Дверь, выходящая к широкому, застеленному красной дорожкой трапу, оказалась, однако, закрытой. За стеклом висела красивая табличка, изготовленная солидно и, видимо, надолго: «Мест нет».

— Эх… — огорчённо вздохнул Виталий.

— Айн момент, — торжественно объявил Гошка, подтягивая рукава своей фасонистой, приталенной рубашки, словно собираясь показать фокус.

Впрочем, фокус и в самом деле состоялся. Гошка энергично забарабанил в дверь, и, когда появился толстый, усатый швейцар в фуражке с золотым околышком, он ему сделал какой-то приветственный знак рукой, и дверь мгновенно распахнулась. Швейцар с поклоном пропустил их.

В душном, переполненном зале свободных мест не было видно.

— Цвай момент, — с шутовской важностью объявил Гошка.

Он поманил кого-то к себе из зала, и через секунду перед ними оказался молоденький официант в белой, не первой свежести курточке, с салфеткой на согнутой руке.

— Распорядись-ка, — сказал ему Гошка.

— Ваш свободен. Прошу.

— За мной, — скомандовал Гошка.

Они гуськом прошли между столиками и расположились возле открытого круглого окошка, выходящего на реку. Лучший в зале столик словно ждал их.

Гошка принялся делать длинный заказ склонившемуся над ним официанту. Когда он кончил и официант исчез, Виталий сказал:

— Ты кто тут есть, министр или бог?

— Кое-чего получше, — ухмыльнулся Гошка. — Своё тут царство.

— А царь где? — в тон ему поинтересовался Виталий.

— Царь? Увидишь.

Удивительно быстро возник вдруг официант с полным подносом всяких закусок и бутылок. Всё это мгновенно перешло на стол, и официант, пожелав приятного аппетита, исчез.

— Ну, братцы, — плотоядно потирая руки, произнёс Гошка, — приступили. С первой жрать не принято, грех великий. Так что вы кладите себе, а я разолью.

За оживлённой болтовнёй, не затрагивавшей ни одного серьёзного вопроса, прошло с полчаса. Однако прошли они не зря. Виталий нащупал в Гошке ту струнку, на которой можно было дальше сыграть. Гошка оказался чрезвычайно самолюбив и хвастлив. Виталий рассказал пару лихих историй, где выглядел весьма героически. Славка ему изо всех сил подыгрывал. И Гошка завёлся. Изрядно уже выпив, он пьяно замахал руками и, вытирая рукавом рубашки мокрые губы, заявил:

— Всё это до хари, понял? Ты у меня учись. Вот, допустим, мы сегодня с Жорой за тобой потопали, у меня уже полсотни в кармане, у Жоры четвертной.

— Почему четвертной? — возмутился Виталий. — Раз тебе…

— Засохни, — махнул рукой Гошка. — Понимать надо, кто я и кто Жорка против меня. Ему больше и не положено.

— А кто клал, кто? — продолжал возмущаться Виталий.

— Кто? — загадочно переспросил Гошка. — Это я тебе сейчас покажу. Глазелки свои только не таращь, начальство этого не любит, понял?

— Понял. Я погляжу, никто не заметит. Куда глядеть-то?

— Значит, так. Раз, два… четвёртый столик у стены, в углу, видишь?

— Ага. Трое там. Соли-идные дяди.

— А то. Вон весёлый такой, чернобровый, в сером, с галстуком. Это Вадим Саныч, главный из главных. С самим министром за руку. А бабы у него какие…

— На таких баб денег не наберёшься, — авторитетно заявил Виталий.

— Ты за Вадика не бойся. Своих не хватит, у Бороды возьмёт.

— Это вот справа который, бородатенький?

— Точно. Главный инженер наш. Хотя теперь не очень-то у него возьмёшь. Малость пообщипали его, гада, — злорадно заключил Гошка.

— Свои?

— Не наше дело кто. Только мало ещё общипали, добавить бы.

— А звать как его?

— Илюша. А короче — Борода.

— Илюша? — насторожился Виталий. — У нас такой работал.

— Это где же?

— В Сокольниках.

— Не, он там отродясь не работал.

— Ну как? Илья Викторович?

— Не. Илья Васильевич. А фамилия Потехин.

Вот это и было главным открытием вечера.

— А третий кто там с ними? — спросил Виталий, еле заметно кивнув на столик в углу.

— Третий? — небрежно переспросил Гошка. — Их подтирала. Горох. Отдел кадров.

Гошка расхохотался и тут же натужно раскашлялся, поперхнувшись табачным дымом. Отдышавшись и вытерев проступившие слёзы, он сказал:

— Ох, братцы, и хорошо мне с вами сидеть, ей-богу! Не уходил бы.

— А кто тебя гонит? — поинтересовался Слава.

— Да рано я тут с вами засел. Пока «станок» крутится и я должен крутиться.

— Какой такой «станок»? — удивлённо спросил Виталий.

— Есть один такой.

— Нет такого, — с пьяным упрямством заявил Виталий, словно это имело для него принципиальное значение. — Станки сами не крутятся, понял? У них там чего-то крутится, а сами они стоят на месте.

— А вот наш весь крутится, — ухмыльнулся Гошка, развалясь на стуле.

— Гош, а ты за кого болеешь? — спросил Виталий благодушно.

— Я? За «Торпедо», — ответил Гошка, сытно отвалившись от стола.

— Это почему?

— А у меня братан на автозаводе. За кого же мне болеть?

— Кем он там?

— Электрик. Наивысший разряд. Таких там раз-два — и обчёлся, — принялся, как всегда, хвастать Гошка. — Начальство его под ручку водит, на доску вешает. И всегда он у них в президиуме сидит.

— Подумаешь, президиум! Ты его научи хрусты зарабатывать.

— Не. Ему нельзя. Он сознательный.

— Ха! Если сознательный, то, выходит, ничего ему такого не надо? — спросил Славка.

— Ладно, ша! — зло оборвал его Гошка.

И Виталий в который раз уже насторожился.

В этот момент к их столику подошёл какой-то парень и хмуро сказал Гошке, смерив его собутыльников подозрительным взглядом:

— Велено, чтоб сматывал.

— Ага, сейчас, — засуетился Гошка. — Момент.

Парень исчез.

— Слышь, ребята, — сказал Гошка, наклоняясь к столу. — Часок ещё здесь покантуетесь? Я прибегу. Сговорено?

— Прибегай, прибегай, — ответил Слава. — Обождём.

— И предложение деловое будет, — добавил Виталий. — Обрадуешься.

— Ну да? Какое? — загорелся Гошка и снова опустился на стул.

— Давай дуй, раз велено, — строго сказал Виталий. — Вернёшься, потолкуем.

— Сговорено. Буду как штык, — с воодушевлением объявил Гошка.

Он вскочил со стула, махнул рукой и торопливо двинулся между столиками к выходу. Виталий заметил, как бородатый Потехин из-за своего столика проводил Гошку взглядом.

Он посмотрел в сторону углового столика и увидел, что теперь уже все трое сидевших за ним людей поглядывают на него и Славу. И взгляды эти были какие-то холодные, испытующие, недоверчивые.

— Давай-ка, Слава, собираться, — досадливо сказал Виталий. — Не нравится мне тут ситуация.

— А Гошка? Ведь обещали.

— Мы его там, на набережной, посторожим.

Они подозвали официанта, рассчитались и, лавируя среди столиков, направились к выходу. За спиной у них, после короткого перерыва, снова загремел джаз, на свободном пятачке перед ним лениво закружились пары.

На набережной было всё же прохладнее, чем в ресторане. Друзья отошли в сторону и, облокотившись на каменный парапет, стали наблюдать за входившими в ресторан людьми. Гошки среди них пока что не было.

Постепенно площадка вокруг аттракционов пустела, очереди иссякали. Неожиданно невидимый репродуктор объявил, что через пятнадцать минут работа аттракционов прекращается. И людей вокруг стало ещё меньше.

А вскоре грохот, свист и скрежет замолкли. Воцарилась тишина. Последние любители острых ощущений покинули площадку. Стало и вовсе пустынно.

Вот тут-то и появился Гошка. Он шёл в самом лучшем настроении, направляясь ко входу в ресторан, сунул руки в карманы брюк и весело посвистывал, то и дело норовя поддать носком ботинка какой-нибудь камушек или скомканную бумажку.

— Гошка! — позвал Виталий.

Гошка остановился, повертел головой и, увидев друзей, двинулся к ним.

— Чего это вы, гаврики, вытряхнулись раньше времени? — недовольно спросил он, подходя.

Видно, Гошку всё это время, пока он отсутствовал, грела мысль о предстоящей попойке.

— Начальство твоё недовольно было, я уж видел, — ответил Виталий. — Решили глаза ему не мозолить.

— Эх, хорошо посидеть могли! — досадливо вздохнул Гошка и спросил, пытливо глядя на Виталия: — Ты насчёт делового предложения чего трепанул?

— Есть одно, Гоша. Если ты, конечно, парень стоящий. Выгодное одно предложение. В жизни ты ещё такого не получал. Но… Надо ещё поглядеть, подойдёшь ли?

— Э-э, Маня, ты мне шарики не вкручивай, — лукаво улыбаясь, пошевелил пальцами в воздухе Гошка. — Не таких встречали — и хватали. Чего от меня требуется, говори?

— Да ничего особого.

— Врёшь. Знаю. Я с такими вот деловыми недавно уже нагрелся. Сначала вроде тоже ничего им не надо, а потом я им — наколочку, а они мне — фиг.

— Ладно, учту, что фиг ты не любишь, — засмеялся Виталий и совсем по-дружески потрепал Гошку по плечу.

— Это уж я сам учту, — многозначительно пообещал Гошка, стряхивая с плеча его руку.

— Всё же свидимся или как? — поинтересовался Виталий. — Я теперь ставлю.

— А когда?

— Сегодня у нас среда? В пятницу. Здесь же. Но только в другое место завалимся. Понял? Здесь больно дует. — Виталий подмигнул.

— А куда? — полюбопытствовал Гошка.

— Есть одно. Моё дело. Тебя встречают тут, а меня там. Ну как?

— Сговорено. Будь спок. Гошкино слово. Спроси кого хочешь.

— Эх, Гоша, чует моя душа, мы с тобой кое-какие дела всё же сотворим.

— Господу нашему помолимся-я… — гнусаво протянул Гошка и расхохотался.

Виталий приветственно махнул в ответ рукой.

Так они и расстались. Гошка тут же исчез.

— Двинулись на ночёвку, Славик, — сказал Виталий устало. — Сейчас я тебя представлю супруге и моей любимой тёще.

Они зашагали по широкой, людной аллее к выходу из парка. Вокруг вовсю разгоралось вечернее гулянье. Сверкали, кружились огни, били, переливались струи гигантского фонтана.

Утром, едва придя на работу, Виталий позвонил Майке. Он для этого даже пришёл чуть не на час раньше обычного. Ведь из дома звонить Майке было решительно невозможно.

— Слушаю, — сонным голосом откликнулась Майка.

— Здравствуйте, Маечка, — бодро сказал Виталий. — Это говорит ваш новый знакомый.

— Какой ещё знакомый? — зевая в трубку, безразлично осведомилась Майка. — Мало ли у меня знакомых. Тоже мне…

— Ну вот! Нас же Гоша в субботу познакомил, помните?

— А-а. Длинный, что ли?

— Точно. Он самый, — заставил себя обрадоваться Виталий. — Вы мне ещё телефончик дали. Велели звонить, пока в постельке.

— А ты и рад, — кокетливо проворчала Майка.

— Чего ж тут радоваться? Вот если бы встретиться — другое дело. Как вы?

— А не боишься? — усмехнулась Майка.

— Чего ж тут бояться?

— У меня ведь ещё поклонники есть. Ревни-ивые.

— А я им уши надеру.

— Ха-ха-ха! Ну, насмешил! — искренно развеселилась Майка. — Ты хоть и длинный, но до их ушей не дотянешься.

— Это почему?

— А потому. Ты сначала имей, сколько они. Соображаешь?

— Вы это про Бороду говорите или про вашего Вадима Саныча? — насмешливо спросил Виталий. — Да я, может, побольше их имею.

— Но-но, мальчик, мне можешь не заливать. Ещё успеешь. Значит, так… — Она помедлила. — Встретимся мы с тобой, миленький… А про этих тебе кто, Гошка трепанул? — перебила она сама себя. — Точно угадала?

— Точно.

— Ох, схлопочет он! — вздохнула Майка. — Опять схлопочет. Даже жалко.

— Пожалел волк кобылу, — насмешливо сказал Виталий. — Чего это вам его жалеть вздумалось, интересно знать?

— По женской своей мягкости. Знаешь, чего с ним будет за это? Вот он небось поэтому и… Ну ладно. Значит, встретимся мы с тобой, хороший мой, завтра.

— А сегодня никак?

— Очень тебе хочется, да?

— Очень.

— Вот и обожди. Больше захочется. А ждать будешь меня после работы. У фонтана, где центральный вход. Представляешь?

— Как-нибудь. В котором же это часу будет?

— Ну вот как в субботу мы с тобой встретились. В крайнем случае обождёшь, если задержусь. Охладишься по крайней мере около фонтана, тоже польза, — весело фыркнула в трубку Майка. — А то, я гляжу, ты больно горячий.

— Ладно уж. Чего делать! Завтра так завтра, — вздохнул Виталий.

— Вот и хорошо. Чао, миленький, — нежно пропела Майка.

Виталий повесил трубку и озабоченно взглянул на часы. Потом, уже по другому телефону, позвонил Эдику Албаняну. Тот был на месте.

— Салют, — сказал Виталий. — Значит, после оперативки сходимся у нашего Кузьмича. Возражений нет?

— Всё точно. Какие могут быть возражения!

— Твой шеф будет?

— Нет необходимости. Решать будем вопросы тактические, — важно заявил Эдик.

— Добро. До встречи.

Спустя час они встретились в кабинете Фёдора Кузьмича.

— Ну-с, — добродушно буркнул тот, вертя в руках очки, — какие к нам вопросы у дорогого коллеги, чем можем помочь?

— Сначала трагико-юмористический сюжет для небольшого рассказа, — невесело пошутил Эдик. — Называется «Как я собрался повеселиться». Разрешите изложить?

— Давай, — кивнул, усмехнувшись, Фёдор Кузьмич. — А то мне лично «Крокодил» редко попадается. Посмешите нас, если это так весело.

— Судите сами. Пришёл я, значит, в субботу вечером в парк, — начал Эдик. — Естественно, чтобы культурно отдохнуть, как все. Подхожу к этим чёртовым аттракционам. Поглазел на них самую что ни на есть малость, тоже как все, памятуя печальный опыт своих друзей. И затем встал в длиннейшую очередь. Тихо и скромно.

— Один пришёл? — мельком осведомился Кузьмич, не отрывая глаз от карандашей, которые он в этот момент раскладывал по росту.

— Вот! — азартно воскликнул Эдик. — В этом и была ошибка, понимаете! Я поздно сообразил. Кругом же пары, компании. Субботний вечер. А я один как перст. И не улыбаюсь, не веселюсь. Глупо же одному улыбаться. Тут я один такой неприятный взгляд засёк. И рисковать не стал. Поглядел с эдаким нетерпением на часы раз-другой, поискал кого-то в толпе, словно жду не дождусь девушки своей, потом махнул безнадёжно рукой, вздохнул и ушёл. На кой чёрт, значит, мне тут одному стоять. И представьте, проводили меня взглядом, это я точно засёк. Очень неприятным взглядом проводили. Двое, по-моему. Так окончился первый акт.

— Пока, надо сказать, довольно благополучно, — саркастически заметил Виталий.

— Пока да, — со вздохом согласился Эдик. — Хотя я всё-таки внимание привлёк, как тут ни крути. Но вот что случилось на следующий день. Снова двинулся я веселиться, понимаете?

— Уже, понятно, не один, — в тон ему вставил Виталий.

— Вот тут и коренилась моя вторая ошибка, — горестно сообщил Эдик. — Но разве я мог что-нибудь подобное предположить? Пришёл, как все, с симпатичнейшей девушкой. Секретарь нашего начальника, Зиночка.

— Ну кто же не знает Зиночку! — откликнулся Виталий.

— Вот именно! В этом всё и дело, если хотите знать, — досадливо стукнул себя по колену Эдик. — Её все знают! Это же ужас, понимаете! Поразительно контактная девица. Ей не у нас служить, ей в кино сниматься. И вот, представьте себе, не успели мы с ней встать в очередь, как подкатывается какой-то тип с «лейкой», сияет, понимаете, и кричит на всю очередь: «Зиночка! Какими судьбами! Разве работники милиции тоже культурно отдыхают? Разрешите вас запечатлеть за таким занятием». И вся очередь, конечно, на нас глаза таращит. Я его спрашиваю: «Вы сами-то кто такой?» «Я, — говорит, — из „Вечерней Москвы“». Ну, «Вечёрку» у нас, конечно, все любят. Я сам люблю. Поэтому я этого типа живым отпустил. А нам с Зиночкой пришлось немедленно испариться. Хотя ей, видите ли, непременно хотелось на этом чёртовом аттракционе прокатиться. Но мне такая популярность, конечно, не светила, полтора часа рядом с работником милиции стоять. Вот вам и второй акт. — Эдик невесело усмехнулся.

— Всё? — поинтересовался Фёдор Кузьмич.

— Всё, — огорчённо кивнул Эдик. — И вот вопрос: как теперь туда пробраться?

— Разрешите информацию, Фёдор Кузьмич? — спросил Виталий.

— Ну давай, информируй, — кивнул тот.

— Так вот, чтобы ты знал, — начал Виталий, обращаясь к Эдику. — У них, оказывается, существует специальное контрнаблюдение за такими, как ты.

— Чего, чего? — изумился Эдик.

— Контрнаблюдение. Это они сами так назвали. Мол, вы наблюдаете за нами, а мы вот за вами. Наняли там шпану всякую, и только попробуй там постоять да поглазеть! Уже за тобой идут, стараются выяснить, кто ты есть. Так что вёл ты себя в тех обстоятельствах правильно.

— Нет, — покачал головой Эдик. — Осторожно, но неправильно. Надеюсь, ничего не испортил, но и ничего пока не достиг.

— А чего ты хотел?

— Я хотел всего лишь прокатиться на этом аттракционе. Пройти, так сказать, весь цикл облапошивания. Потому что они каким-то путём мои денежки присваивают, мои и многих других. А ещё я хотел полтора часа, пока стою в очереди, спокойно понаблюдать за жизнью там. Так сказать, обычаи и нравы. Вот и вся моя скромная задача для начала.

— Слишком скромная для такого великого мастера, — усмехнулся Виталий.

— Так ведь как-никак с нуля начинаю.

— А мы зачем? Я могу тебе дать кое-какие начальные условия задачи. Слушай. Действует хорошо организованная шайка. Во главе, очевидно, трое. А может быть, двое. Первый — это некий Потехин Илья Васильевич, главный инженер комплекса. Кличка у него Борода. Недавно ограбили его квартиру. Большие ценности унесли. Мы этим делом сейчас занимаемся.

— Ограбили? — насторожился Эдик.

— Именно. Причём скорей всего приезжие. Откаленко сейчас по их следу уехал.

— А как эти приезжие на него вышли, на этого Потехина?

— Кто-то в Москве дал подвод…

Виталий секунду помедлил. Какая-то мысль на миг мелькнула у него в голове, даже не мысль, а лишь тень мысли, лишь намёк, предчувствие какое-то. Мелькнуло и исчезло. Как лёгкий укол, когда даже не замечаешь, обо что укололся. Виталий лишь невольно досадливо поморщился.

— А кто второй? — нетерпеливо спросил Эдик.

— Второй? — снова собрался с мыслями Виталий. — Второй — это Левицкий Вадим Александрович, или, по-ихнему, Вадик. Заведующий комплексом. Его причастность к делу, кстати, неясна пока. Возможно, всё за его спиной творится. Учти это. Я его видел. Красавец дядька, холёный такой барин, знаешь, весельчак, гуляка. И бабник, говорят, страшный. Ну а третий?

— По этому Вадику больше ничего нет? — перебил Эдик.

— Больше ничего. Ну, разве что с Потехиным очень дружит, дома у него бывает, гуляют вместе. Денег, видно, навалом. Девчонку одну в карты проиграли. Вот такие нравы. Ну а третий — некий Горохов Борис, числится механиком. Кличка Горох. Он у них как бы по кадрам. Нужных людей подбирает на работу. А ненужных или опасных… — Виталий повернулся к Цветкову. — Тут, Фёдор Кузьмич, кажется, убийство светит.

— Чьи сведения?

— От Гошки.

— Смотри, пожалуйста! Он тебе уже и такие вещи говорит?

— Говорит. Сказал про какого-то Николая. Его к ним работать прислали, билетёром. А он в шайку войти не пожелал. Больше того, разоблачить якобы решил. Вот за это, мол, и… Горох тут замешан. Надо примерить к тому убийству в парке. Сегодня я к Филипенко хочу съездить. Надеюсь, личность они установили уже.

— Смотри, чтобы тебя там, в парке, эти деятели не засекли, как ты в милицию ходишь. Они тебя ведь за другого держат. Гошка первый…

— Гошки там уже нет, — покачал головой Виталий. — У брата он.

— Уговорил отойти?

— Кажется, уговорил.

— Гм… — отчего-то вдруг усомнился Цветков. — Ну ладно. Это мы отдельно обсудим. Продолжай пока. Кто там ещё в шайке, кого установил?

— Дальше две кассирши идут. Одна Майка, старшая кассирша. В курсе всех дел. Гошка меня с ней познакомил. Я, между прочим, у них прохожу под кличкой Длинный.

— Какие наблюдательные, а! — засмеялся Эдик.

— Что за Майка? — хмурясь, спросил Цветков.

— На этой бабочке, видно, пробы ставить негде. Но молодая совсем. Гошка говорит, Потехин её в карты проиграл Вадику. Но по её нраву, я смотрю, как бы она их обоих не проиграла. Завтра у меня с ней волнующее свидание.

— Ну-ну. Это тоже потом, — сказал Цветков. — Кто вторая кассирша?

— Нинка. Жена Гороха. Гошка говорит, змея такая, что Горох её одну только и боится. И Витька такую же характеристику ей даёт. Вот такая, в общих чертах, картина рисуется.

— Всё? — осведомился Эдик.

— Вроде. Да, вот ещё что. Эта руководящая троица любит вечерами в «поплавке» посидеть. Рядом с аттракционами у набережной стоит. У них там даже есть свой столик, в дальнем углу зала, рядом иллюминатор, на реку смотрит.

— Тэк-с… — задумчиво проговорил Эдик. — Эту троицу, пожалуй, надо проверить по нашим учётам. Всё в жизни случается, знаете ли… — туманно добавил он.

Впрочем, оба собеседника его прекрасно поняли.