Въ одной изъ самыхъ грязныхъ и самыхъ мрачныхъ улицъ, ведущихъ къ дорогѣ Сенъ-Дени, въ Парижѣ, стоитъ высокій и старинный домъ, въ нижнемъ этажѣ котораго находится довольно большая мелочная лавка. Во всемъ кварталѣ лавка эта считалась лучшею и содержалась уже нѣсколько лѣтъ человѣкомъ, котораго мы назовемъ Раменомъ.

Лѣтъ десять тому назадъ Раменъ былъ веселый краснолицый сорокалѣтній мужчина; шутками онъ возбуждалъ посѣтителей покупать свои товары, какъ нельзя лучше умѣлъ польстить хорошенькимъ гризеткамъ и, чтобъ упрочить ихъ посѣщенія, время отъ времени дѣлалъ имъ по праздничнымъ днямъ небольшіе подарки. Нѣкоторые видѣли въ немъ беззаботнаго, простосердечнаго малаго и удивлялись, какимъ образомъ, при его безпечности, такъ быстро накоплялись у него деньги; а знавшіе его короче понимали, что онъ принадлежалъ къ числу тѣхъ, которые «никогда не теряютъ случая». Многіе увѣряли, что, по опредѣленію самого Рамена, онъ былъ ни болѣе, ни менѣе, какъ «bon enfant», и что все благополучіе его «зависѣло отъ счастья». Раменъ только пожималъ плечами и смѣялся, когда сосѣди намекали на его неподражаемое умѣнье отъискивать «превосходные случаи» и величайшее искусство пользоваться ими.

Въ одно прекрасное утро, въ началѣ весны, Раменъ завтракалъ въ своей угрюмой комнаткѣ, уничтожая какую-то темную жидкость, носившую громкое названіе луковаго супа. Заглядывая въ газету, которая лежала передъ нимъ, онъ въ тоже время бдительно наблюдалъ, чрезъ открытую дверь, за давкой. Къ концу завтрака, старая его служанка Катарина совершенно неожиданно сдѣлала слѣдующее замѣчаніе:

— Я полагаю, вамъ извѣстно, что господинъ Бовель переѣхалъ въ пустую квартиру въ четвертомъ этажѣ?

— Что! воскликнулъ Раменъ самымъ громкимъ голосомъ.

Катарина повторила свое замѣчаніе. Раменъ выслушалъ ее съ глубочайшимъ вниманіемъ.

— Такъ что же! пусть переѣхалъ! сказалъ онъ наконецъ съ величайшей безпечностью. — А что поговариваютъ про этого старикашку? спросилъ онъ и снова предался тройному своему занятію: чтенію, завтраку и наблюденію за лавкой.

— Говорятъ, что онъ почти умираетъ, продолжала Катарина: — и его ключница Маргарита божилась, что ему живымъ никакъ не добраться бы до своей новой квартиры, если бы не помощь двухъ носильщиковъ, которые подняли его наверхъ. Когда уложили его въ постель, Маргарита спустилась къ привратницѣ и проплакала тамъ цѣлый часъ. Она говорила, что у бѣднаго ея господина и подагра, и ревматизмъ, и страшная одышка; что хотя его и подняли наверхъ, но ему ужь никогда не спуститься внизъ живому; что если бы ей удалось только убѣдить его приготовиться къ смерти и сдѣлать духовную, то она не стала бы и безпокоиться, — но, къ несчастію, какъ только она заговоривала съ нимъ о пасторѣ или адвокатѣ, онъ принимался бранить ее какъ нельзя свирѣпѣе и увѣрять, что переживетъ еще ее и всѣхъ кого угодно.

Раменъ слушалъ Катарину съ такимъ напряженнымъ вниманіемъ, что забылъ окончить свой луковый супъ, и еще болѣе: по окончаніи разсказа, онъ до такой степени углубился въ размышленія, что не замѣтилъ даже, какъ въ лавку вошли два покупателя, которые съ нетерпѣніемъ ждали его появленія. Наконецъ Раменъ всталъ изъ на стола, и всѣ слышали, какъ онъ воскликнулъ:

— О! какой превосходнѣйшій случай!

Господинъ Бовель былъ предшественникъ Рамена. Какимъ образомъ послѣдній получилъ лавку, это составляло для всѣхъ непроницаемую тайну. Никто не могъ понять даже, какимъ образомъ получилось, что молодой и бѣдный прикащикъ заступилъ мѣсто своего патрона. Нѣкоторые говорили, что онъ поймалъ Бовеля въ обманахъ уголовнаго свойства, которые грозилъ обнаружить, если только лавка не будетъ передана ему въ награду за молчаніе; другіе утверждали, что, выигравъ огромный призъ въ лоттереѣ, отъ рѣшился во чтобы то ни стало подорвать торговлю своего хозяина, и что Бовель, смекнувъ дѣло, счелъ за лучшее принятъ небольшую сумму, предложенную прикащикомъ, и избѣгнуть гибельнаго соперничества. Нѣкоторыя сострадательныя души, вѣроятно, тронутыя несчастіемъ Бокля, старались утѣшить его и вмѣстѣ съ тѣмъ вывѣдать всю сущность дѣла; но все, что только могли узнать отъ него, состояло въ горькомъ восклицаніи: «неужели вы думаете, что я допустилъ бы его обмануть меня!» — Восклицанію этому вѣрили весьма охотно, потому что Раменъ, разставаясь съ хозяиномъ своимъ, несмотря на свою молодость, умѣлъ весьма искусно сохранить видъ невиннаго провинціала. Тѣ, которые искали разрѣшенія загадки отъ новаго лавочника, узнали еще менѣе. «Мой добрый старый хозяинъ — весело и откровенно говорилъ Раменъ — почувствовалъ необходимость въ отдыхѣ; поэтому я долгомъ поставилъ себѣ облегчить его отъ хлопотъ, неизбѣжныхъ при нашемъ ремеслѣ».

Прошли годы; дѣла Рамена шли превосходно, и онъ ни разу не вспомнилъ и не навѣдался о своемъ добромъ старомъ хозяинѣ. Домъ, нижній этажъ котораго находился въ полномъ его распоряженіи, былъ назначенъ къ продажѣ. Раменъ давнымъ-давно желалъ этого и уже почти окончательно условился съ дѣйствительнымъ владѣльцемъ дома въ цѣнѣ, - какъ вдругъ Бовель неожиданно вмѣшался въ дѣло, набавилъ самую пустую сумму, и домъ остался за нимъ. Злость и огорченіе Рамена были безпредѣльны. Онъ никакъ не могъ понять, какимъ образомъ Бовель, котораго онъ считалъ совершенно раззореннымъ, располагалъ такой огромной суммой; срокъ найма нижняго этажа кончился, и Раменъ чувствовалъ, что находился въ зависимости отъ человѣка, котораго онъ сильно оскорбилъ. Потому ли, что Бовель не былъ одаренъ чувствомъ мщенія, или потому, что чувство мщенія не пересиливало въ немъ опасенія лишиться выгоднаго постояльца, — но только онъ согласился возобновить контрактъ, хотя не упустилъ изъ виду набавить цѣну. Вотъ единственное столкновеніе ихъ въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ.

— Ну, что, Катарина, спросилъ господинъ Раменъ старую свою служанку, на другое утро: — какъ поживаетъ нашъ добрый Бовель?

— Мнѣ кажется, вы слишкомъ безпокоитесь о немъ, съ усмѣшкой отвѣчала Катарина.

Раменъ взглянулъ на нее и нахмурился.

— Катарина, сказалъ онъ весьма сухо: — во первыхъ, сдѣлай одолженіе не дѣлай неумѣстныхъ возраженіи; во вторыхъ, потрудись пожалуста сходить наверхъ и узнать, какъ здоровье Бовеля, да не забудь сказать, что я нарочно послалъ тебя за этимъ.

Катарина, поворчавъ немного, отправилась исполнять приказаніе. Господинъ ея былъ въ лавкѣ, когда она черезъ нѣсколько живутъ возвратилась; съ очевиднымъ удовольствіемъ передала она слѣдующей привѣтъ:

— Господинъ Бовель приказалъ засвидѣтельствовать вамъ свое почтеніе и объявить, что онъ не имѣетъ ни малѣйшей охоты входить съ вами въ объясненія о своемъ здоровьѣ; кромѣ того онъ будетъ очень благодаренъ вамъ, если вы внимательно займетесь своей давкой, оставивъ въ покоѣ его здоровье.

— Каковъ онъ на видъ? спросилъ Раменъ съ совершеннымъ спокойствіемъ.

— Я таки успѣла взглянуть на него, и мнѣ кажется, что онъ быстро приготовляетъ себя для обязательныхъ услугъ могильщика.

Раменъ улыбнулся, потеръ ладонь о ладонь и весело началъ шутить съ черноглазой гризеткой, торговавшей ленты на шляпку; и надобно сказать, что ленты эти достались ей чрезвычайно дешево.

Съ наступленіемъ сумерекъ Раменъ, оставивъ свою лавку на попеченіе служанки, тихонько пробрался въ четвертый этажъ. Въ отвѣтъ на самыя нѣжный звонокъ его, старушка небольшого роста отворила дверь и, окинувъ его быстрымъ взглядомъ, скороговоркой сказала:

— Господинъ Бовель неумолимъ: онъ рѣшительно не хочетъ видѣть доктора.

И она хотѣла захлопнуть дверь; но Раменъ остановилъ ее и шопотомъ сказалъ:

— Я вовсе не докторъ!

Старушка осмотрѣла его съ головы до ногъ.

— Кто же вы? адвокатъ?

— Совсѣмъ нѣтъ.

— Ну такъ, значитъ, вы пасторъ?

— Вовсе нѣтъ.

— Во всякомъ случаѣ, извольте удалиться. Господинъ мой никого не принимаетъ.

И старушка снова хотѣла захлопнуть дверь; но Раменъ опять помѣшалъ ей.

— Послушайте, сказалъ онъ самымъ вкрадчивымъ тономъ: — я откровенно говорю вамъ, что я ни адвокатъ, ни докторъ, ни пасторъ. Я старинный пріятель, самый старинный другъ вашего превосходнаго господина, я нарочно пришелъ навѣстить добраго Бовеля въ его горькомъ положенія.

Маргарита, не сказавъ ни слова, позволила ему войти и заперла за нимъ дверь. Изъ узкой и мрачной прихожей Раменъ готовился войти въ комнату, откуда раздавался громкій кашель; но въ ту минуту старушка взяла его за руку и, поднявшись на цыпочки, прошептала ему въ самое ухо:

— Ради Бога! если только вы другъ его, то поговорите съ нимъ — убѣдите его сдѣлать духовную, намекните ему о спасеніи души и вообще обо всемъ, что до этого касается…. пожалуста.

Раменъ кивнулъ головой и примигнулъ глазами, какъ будто стараясь сказать этимъ: «непремѣнно!» При этомъ случаѣ онъ обнаружилъ свое благоразуміе тѣмъ, что не разговаривалъ вслухъ; но все-таки въ ту же секунду въ комнатѣ раздался рѣзкій возгласъ:

— Маргарита, ты съ кѣмъ-то говоришь. Я сказалъ тебѣ, Маргарита, что не хочу видѣть вы доктора, ни адвоката, и если только….

— Нѣтъ, это вашъ старинный пріятель, прервала Маргарита, отворяя дверь.

Бовель, приподнявъ голову, замѣтилъ красное лицо Рамена, выглядывающее черезъ плечо старушки, и съ величайшимъ гнѣвомъ закричалъ:

— Какъ ты смѣла привести сюда этого человѣка? Какъ вы смѣли, милостивый государь, показаться сюда?

— Моя добрый старый другъ, бываютъ чувства, сказалъ Раменъ, распуская пять пальцевъ на лѣвомъ карманѣ жилета: — бываютъ чувства, повторилъ онъ со вздохомъ: — которыхъ мы не можемъ поработить. Одно изъ подобныхъ чувствъ привело меня сюда. Дѣло въ томъ, что я простосердечный человѣкъ и никогда не помню зла. Я никогда не забываю стараго друга, но люблю забывать старыя непріятности, когда вижу, что другъ мой въ несчастіи….

Говоря это, Раменъ выдвинулъ стулъ и преспокойно помѣстился противъ прежняго хозяина.

Бовель былъ худощавый старикъ, съ блѣднымъ лицомъ, которое оканчивалось остроконечнымъ подбородкомъ; черты его были рѣзки. Сначала Бовель оглядывалъ своего посѣтителя изъ глубины обширнаго кресла; но потомъ, какъ будто недовольный этимъ отдаленіемъ, онъ наклонился впередъ и, положивъ обѣ руки на сухія колѣни своя, началъ смотрѣть въ лицо Рамена твердымъ и проницательнымъ взглядомъ. Но такой внимательный осмотръ нисколько не смутилъ его гостя.

— Зачѣмъ вы пришли сюда? спросилъ наконецъ старикъ.

— Собственно затѣмъ, чтобъ имѣть удовольствіе посмотрѣть на васъ, мой добрый другъ. Больше рѣшительно ни за чѣмъ.

— Ну, хорошо: посмотрите, и потовъ убирайтесь вонъ.

Кажется, слова эти привели бы хоть кого въ уныніе; но дѣло шло о превосходномъ случаѣ, а когда Раменъ имѣлъ въ виду превосходный случай, то упорство его и твердость воли были непобѣдимы. Рѣшившись остаться, онъ лишалъ Бовеля всякой возможности и даже власти выгнать его. Въ тоже время онъ имѣлъ довольно ловкости, чтобъ сдѣлать присутствіе свои пріятнымъ. Онъ зналъ, что его грубое и необузданное остроуміе восхищало въ былыя времена Бовеля, и на этогъ разъ такъ кстати умѣлъ воспользоваться своимъ даромъ, что раза три увлекалъ стараго Бовеля въ чистосердечаый смѣхъ.

— Раменъ, сказалъ наконецъ старикъ, положивъ свою сухую ладонь на руку гости и устремляя на пурпуровое лицо лавочника пронзительный взглядъ: — и давно знаю, что ты шутъ большой руки; тебѣ ни за что не увѣрить меня, что ты пришелъ только затѣмъ, чтобъ повидаться со мной и позабавить меня. Скажи мнѣ откровенно, чего ты хочешь отъ меня?

Раменъ откинулся на спинку стула и кротко засмѣялся; казалось, что онъ хотѣлъ сказать этимъ: можете ли вы подозрѣватъ меня?

— Теперь вѣдь у меня нѣтъ лавки, изъ которой можно было бы выжить меня, продолжалъ старикъ: — и, конечно, ты не такой глупецъ, чтобы притти ко мнѣ за деньгами?

— За деньгами?! повторилъ лавочникъ, какъ будто Бовель упомянулъ такую вещь, какой онъ и во снѣ не видалъ. — О, нѣтъ! совсѣмъ нѣтъ!

Раменъ видѣлъ, что не пришло еще время обнаружить цѣль своего посѣщенія: подозрѣнія Бовеля не были еще разсѣяны, — словомъ сказать, Раменъ видѣлъ, что превосходный случай не наступилъ еще.

— Я знаю, Раменъ, что ты не даромъ поднялся наверхъ: я вижу это по твоимъ глазамъ, — но заранѣе говорю, что въ другой разъ тебѣ не удастся обмануть меня.

— Обмануть васъ? сказалъ веселый прожектёръ, почтительно кивая головой: — обмануть человѣка съ вашимъ умомъ и проницательностію? это невозможно! Одно уже такое предположеніе — лесть съ вашей стороны. Добрый другъ мой, продолжалъ онъ кроткимъ ласковымъ тономъ: — да я никогда я не мечталъ объ этомъ. Дѣло вотъ въ чемъ, Бовель: хотя меня и называютъ веселымъ, безпечнымъ и неугомоннымъ болтуномъ, но у меня есть совѣсть, и, признаюсь, я всегда чувствовалъ безпокойство въ душѣ своей, по поводу того обстоятельства, которое помогло мнѣ сдѣлаться преемникомъ вашей лавки. Хотите — вѣрьте, хотите — нѣтъ.

По видимому, Бовель началъ смягчаться.

«Теперь къ дѣлу!» подумалъ искатель превосходныхъ случаевъ. — Скажите пожалуста, заговорилъ Раменъ: — этотъ домъ, при теперешнемъ слабомъ состояніи вашего здоровья, долженъ доставлять вамъ бездну безпокойствъ. На дняхъ выѣхали два жильца, не заплативъ ни гроша, а это, я полагаю, крайне досадная вещь, особливо для больного.

— Но говорятъ же тебѣ, что я какъ нельзя лучше здоровъ!

— Во всякомъ случаѣ, все это дѣло чрезвычайно хлопотливо для васъ. Будь я на вашемъ мѣстѣ, я непремѣнно продалъ бы этотъ домъ.

— А будь я на твоемъ мѣстѣ, сухо возразилъ хозяинъ дома: — то непремѣнно купилъ бы его…

— Непремѣнно! прервалъ гость.

— То есть въ такомъ случаѣ, еслибъ тебѣ удалось купить его. Гм! я заранѣе звалъ, что ты не даромъ пришелъ сюда. А согласишься ли ты дать мнѣ за него восемьдесятъ тысячь франковъ? отрывисто спросилъ Бовель.

— Восемьдесятъ тысячь франковъ?! повторилъ Раменъ. — Ужь не считаете ли вы меня за государственнаго банкира.

— Ну такъ нечего и говорить объ этомъ…. неужели ты не боишься такъ на долго отлучаться изъ своей лавки?

Раменъ, какъ будто не замѣчая этого намека, продолжалъ сидѣть и вести прежній разговоръ.

— Дѣло въ томъ, мои добрыя другъ, что въ настоящее время я небогатъ наличными деньгами. Но если вы желаете освободиться отъ всѣхъ этихъ хлопотъ, то что вы скажете насчетъ пожизненной аренды? Мнѣ кажется, это легче всего можно бы устроить.

Бовель испустилъ короткій, сухой, могильный кашель, и лицо его приняло такое выраженіе, какъ будто за жизнь его не стоило ручаться и на часъ.

— Ты, кажется, считаешь себя безпредѣльнымъ умницей, сказалъ онъ. — Тебя увѣрили, что я умираю. Какіе пустяки! Да я еще переживу тебя.

Лавочникъ взглянулъ на тощую фигуру Бовеля и воскликнулъ про себя: «бредишь, любезный!»

— Мой добрый Бовель, оказалъ онъ вслухъ: — я очень хорошо знаю удивительную силу вашего здоровья, но позвольте замѣтить, что вы очень много пренебрегаете собой. Почему бы, напримѣръ, не посовѣтоваться вамъ съ добрымъ, благоразумнымъ докторомъ и….

— Ты, что ли, заплатишь ему? рѣзко прервалъ его Бовель.

— Весьма охотно, сказалъ Раменъ съ такой готовностью, что старикъ Бовель невольно улыбнулся. — А что касается до пожизненной аренды, то, если этотъ предметъ сильно безпокоитъ васъ, мы поговоримъ о немъ въ другой разъ.

— Вѣроятно, послѣ того, какъ услышимъ докторское донесеніе, сказалъ Бовель съ язвительной улыбкой.

Отъ проницательныхъ взоровъ старика не скрылось, какъ Раменъ украдкой взглянулъ на него. Ни тотъ, ни другой не могли скрыть своей улыбки: двѣ добрыя души понимали другъ друга какъ нельзя лучше. Раменъ видѣлъ, что случай далеко еще не былъ превосходный, какъ ему сначала казалось, и удалился.

На другой день Раменъ послалъ къ старику сосѣдняго доктора и услышалъ его мнѣніе, что чудо будетъ, если Бовель проживетъ три мѣсяца. Очаровательная новость!

Прошло нѣсколько дней, въ теченіе которыхъ Раменъ, несмотря на сильное душевное безпокойство, казался безпечнымъ, не навѣщалъ своего хозяина и, по видимому, не обращалъ на него ни малѣйшаго вниманія. Въ концѣ недѣли старушка Маргарита зашла къ нему въ лавку купить какую-то бездѣлицу.

— Ну что, какъ у васъ дѣла идутъ наверху? съ небрежнымъ видомъ спросилъ Раменъ.

— Хуже и хуже, сказала Маргарита съ тяжкимъ вздохомъ. — У насъ есть и ревматизмъ, который часто заставляетъ насъ употреблять выраженія, противныя старческимъ лѣтамъ, и упрямство, которое мѣшаетъ намъ пригласить къ себѣ адвоката или пастора; есть и подагра, которая съ каждымъ днемъ подступаетъ выше и выше, а мы все-таки продолжаемъ толковать о крѣпости нашего тѣлосложенія. Ахъ, милостивый государь, если только вы имѣете малѣйшее вліяніе на насъ, то, сдѣлайте одолженіе, убѣдите насъ, какъ нехорошо умирать не сдѣлавъ духовнаго завѣщанія и не раскаявшись въ своихъ прегрѣшеніяхъ.

— Вечеромъ я непремѣнно поднимусь наверхъ, двусмысленно замѣтилъ Раменъ.

Онъ сдержалъ свое обѣщаніе и засталъ Бовеля въ постели, подъ вліяніемъ мучительныхъ страданій и самой мрачной хандры.

— Ну ужь прислалъ же ты мнѣ доктора! онъ отравляетъ меня, да и только! сказалъ Бовель съ выраженіемъ сильнаго гнѣва. — Не нужно мнѣ его: я здоровъ; я не хочу слѣдовать его предписаніямъ: онъ запретилъ мнѣ ѣсть — я буду ѣсть.

— Онъ очень умный человѣкъ, сказалъ посѣтитель. — Онъ говорилъ мнѣ, что въ теченіе всей своей практики ни разу еще не встрѣчался съ тѣмъ, что называется силой сопротивленія, которую открылъ въ вашей натурѣ. Онъ спрашивалъ меня, долговѣчны ли были ваши предки?

— Вотъ поэтому-то вѣрнѣе бы можно было судить и о моей долговѣчности, отвѣчалъ Бовель. — Я могу сказать только, что дѣдъ мой умеръ девяноста, а отецъ — осьмидесяти-шести лѣтъ.

— Докторъ признавался, что вы имѣете удивительно крѣпкую натуру.

— А кто же говорилъ, что я не имѣю ея? слабымъ голосомъ воскликнулъ больной.

— Рѣшительно никто! въ этомъ нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣній. Но вы гораздо лучше сберегли бы здоровье свое, еслибъ васъ не безпокоили эти несносные жильцы. Подумали ли вы о пожизненной арендѣ? сказалъ Раменъ съ безпечнымъ видомъ.

— Мнѣ что-то совѣстно, возразилъ Бовель, закашлявшись. — Мнѣ не хочется вовлечь тебя въ такое опасное дѣло. Долговѣчность моя будетъ для тебя гибелью.

— Чтобъ отвратить это неудобство, быстро отвѣчалъ Раменъ: — мы можемъ назначить не слишкомъ большую уплату.

— Но согласись, я долженъ получать хорошія деньги, смиренно возразилъ Бовель.

Раменъ, услышавъ это, разразился громкимъ смѣхомъ, назвалъ Бовеля лукавой, старой лисицей, далъ ему тычекъ подъ ребра, отчего заставилъ старика закашляться на цѣлыхъ пять минутъ, и потомъ предложилъ поговорить объ этомъ предметѣ въ другой разъ. Лавочникъ оставилъ Бовеля въ то самое время, когда послѣдній собрался было увѣрять его, что онъ чувствуетъ въ себѣ силы и здоровье сорокалѣтняго мужчины.

Раменъ не торопился заключить предлагаемое условіе. «Чѣмъ позже начну платить — говорилъ онъ, спускаясь съ лѣстницы — тѣмъ лучше.»

Много дней прошло, а переговоры не подвинулись впередъ. Однажды наблюдательный лавочникъ замѣтилъ, что дѣла наверху шли въ крайнемъ безпорядкѣ. Старая Маргарита нѣсколько разъ отказывалась впустить его въ комнату подъ предлогомъ, что господинъ ея заснулъ; въ обращеніи ея обнаруживались какая то таинственность, а это обстоятельство пробуждало въ душѣ Рамена зловѣщія предчувствія. Наконецъ внезапная мысль поразила его: видно старая ключница, желая сдѣлаться наслѣдницей своего господина, подслушала предложеніе Рамена и теперь хлопочетъ, чтобъ ни подъ какимъ видомъ оно не удалось. Въ тотъ самый день, когда мысль эта мелькнула въ головѣ Рамена, онъ встрѣтилъ на лѣстницѣ адвоката, съ которымъ нѣкогда имѣлъ дѣла. Эта встрѣча произвела ознобъ въ коммерческомъ сердцѣ лавочника, и предчувствіе, — одно изъ тѣхъ предчувствій, которыя рѣдко обманываютъ насъ, сказало ему, что уже слишкомъ поздно. Несмотря на то, Раменъ имѣлъ столько твердости духа, что отложилъ свое свиданіе до вечера, — а вечеромъ рѣшился во что бы то ни стало увидѣться съ Бовелемъ. Дверь въ квартиру больного была полу-открыта; на площадкѣ лѣстницы стояла ключница и шопотомъ разговаривала съ мужчиной среднихъ лѣтъ, въ темной мантіи.

«Ну такъ и есть! все кончилось! Эта старая вѣдьма испортила все дѣло!» — подумалъ Раменъ, внутренно укоряя себя въ глупой опрометчивости.

— Извините, сегодня никакъ нельзя видѣться съ господиномъ Бовелемъ, рѣзко сказала Маргарита, въ то время, какъ Раменъ хотѣлъ было пройти мимо нея.

— Увы! неужели мой превосходный другъ въ опасномъ положеніи? печальнымъ голосомъ спросилъ Раменъ.

— Милостивый государь, съ жаромъ сказалъ пасторъ, хватая Рамена на пуговку сюртука: — если вы дѣйствительно другъ этого несчастнаго человѣка, то постарайтесь навести его на умъ. Я видѣлъ многихъ умирающихъ, но ни разу еще не встрѣчалъ такого сильнаго упрямства, ни разу не видалъ такой слѣпой увѣренности въ продолжительность своей жизни.

— Поэтому вы и въ самомъ дѣлѣ думаете, что другъ мой умираетъ? спросилъ Раменъ, и, на зло печальному тону, который онъ старался придать своему голосу, въ произношеніи его отражалась такая особенность, что пасторъ, отвѣчая ему: — «да, я думаю» — весьма пристально посмотрѣлъ на него.

«Неужели!» вотъ все, что могъ сказать Раменъ, и, пользуясь случаемъ, когда пасторъ оставилъ пуговку, а Маргарита зазѣвалась, успѣлъ пробраться въ комнаты. Онъ нашелъ Бовеля въ постели, въ весьма жалкомъ положеніи.

— О, Раменъ, мой другъ! простоналъ Бовель:- никогда не держи у себя ключницы и ни подъ какимъ видомъ не давай ей знать, что у тебя есть состояніе. Это настоящія гарпіи, Раменъ, — настоящія гарпіи! Ужь выпалъ же мнѣ сегодня денекъ! Сначала является адвокатъ и совѣтуетъ мнѣ написать «послѣднія мои желанія»; потомъ пасторъ, съ кроткими намеками, что я умирающій человѣкъ. Нечего сказать — славный денекъ!

— И что же — сдѣлали ли вы духовное завѣщаніе? мягкимъ голосомъ спросилъ Раменъ, съ проницательнымъ взглядомъ.

— Сдѣлать духовное завѣщаніе?! съ негодованіемъ воскликнулъ старикъ. — Сдѣлать духовное завѣщаніе?! Да что вы думаете обо мнѣ, милостивый государь? Не хотите ли и вы сказать, что я умираю?

— Сохрани меня Богъ! набожно воскликнулъ Рамевъ.

— Такъ къ чему же вы спрашиваете, сдѣлалъ ли я духовное завѣщаніе? сердито возразилъ Бовель и произнесъ при этомъ случаѣ нѣсколько рѣзкихъ словъ.

Рамевъ вообще, можно сказать, имѣлъ довольно вспыльчивый характеръ; но когда дѣло касалось до денегъ, то онъ старался обнаруживать овечью кротость. Онъ перенесъ раздражительность хозяина дома съ неподражаемымъ терпѣніемъ и, задвинувъ на задвижку дверь, чтобъ Маргарита не помѣшала имъ, съ величайшимъ вниманіемъ началъ наблюдать за Бовелемъ. Превосходный случай, котораго онъ ожидалъ съ такимъ нетерпѣніемъ, наступилъ.

«Дѣло ясное — Бовель умираетъ — подумалъ Раменъ — и если я сегодня не окончу нашихъ условій и не подпишу завтра контракта, то все пропало!»

— Мои добрый другъ, сказалъ онъ вслухъ, замѣтивъ, что больной сильно утомился и, едва переводя духъ, лежалъ на спинѣ: — вы представляете жалкій примѣръ крайностей, къ которымъ ненасытное желаніе прибыли увлекаетъ человѣческую натуру. Скажите, не грустно ли видѣть Маргариту, вѣрную и преданную прислужницу, которая вдругъ превращается въ гарпію, — по поводу завѣщанія? Не прискорбно ли слышать, что адвокаты, по вашему выраженію, похожи на хищныхъ птицъ, привлеченныхъ сюда запахомъ золота! Не несчастіе ли, послѣ этого, имѣть слабое здоровье, соединенное съ огромнымъ состояніемъ, и увѣренность въ твердую свою натуру!

— Раменъ, простоналъ старикъ, всматриваясь въ лицо своего гостя, съ желаніемъ проникнуть, что кроется въ душѣ его: — мнѣ кажется, что ты опять начинаешь заговаривать о пожизненной арендѣ. Я знаю, что тебѣ этого хочется.

— Превосходный другъ мой, если у меня и есть подобное желаніе, такъ потому собственно, что я хочу вывести васъ изъ мучительнаго положенія.

— Я увѣренъ, Раменъ, въ душѣ своей ты полагаешь, что я умираю, простоналъ Бовель.

— Съ моей стороны было бы безразсудно имѣть такое предположеніе. Вы умираете?! Я готовъ доказать какъ, что вы никогда еще не наслаждались лучшимъ здоровьемъ. Во первыхъ, вы не чувствуете никакой боли.

— Почти никакой, исключая только ревматической, болѣзненнымъ голосомъ произнесъ Бовель.

— Ревматической! но скажите, умиралъ ли кто нибудь отъ ревматизма? и если только это все….

— О нѣтъ, это не все, прервалъ старикъ съ величайшей раздражительностію:- напримѣръ, что ты скажешь о подагрѣ, которая съ каждымъ днемъ поднимается выше и выше.

— Конечно, подагра — дѣло не совсѣмъ пріятное; но если больше нѣтъ ничего….

— Почтя больше ничего! рѣзко прервалъ Бовель:- развѣ только одышка, которая иногда едва даетъ мнѣ возможность дышать, и страшная боль въ головѣ, которая ни на минуту не даетъ мнѣ покоя. Но если ты, Раменъ думаешь, что я умираю, то ты сильно ошибаешься.

— Безъ всякаго сомнѣнія, мой добрый другъ, безъ всякаго сомнѣнія. Но не лучше ли оставить это и поговорить о пожизненной арендѣ. Положимъ, что я предлагаю вамъ тысячу франковъ въ годъ.

— Сколько? спросилъ Бовель, устремивъ свои взгляды на Рамена.

— Извините, извините меня, я ошибся: я хотѣлъ сказать двѣ тысячи франковъ въ годъ, поспѣшно возразилъ Раменъ.

Бовель закрылъ глаза и, по видимому, впалъ въ тихій сонъ. Лавочникъ кашлянулъ; больной не шевелился.

— Господинъ Бовель!

Отвѣта нѣтъ.

— Прекрасный другъ мой!

Глубокое безмолвіе.

— Вы спите?

Продолжительное молчаніе.

— Что же вы скажете о трехъ тысячахъ франковъ?

Бовель открылъ глаза.

— Раменъ, сказалъ онъ голосомъ наставника: — ты совершенный глупецъ: развѣ ты не знаешь, что этотъ домъ приноситъ мнѣ четыре тысячи?

Въ этихъ словахъ заключалась чистѣйшая ложь, и лавочникъ зналъ это, но онъ имѣлъ свои причины принять ихъ за сущую правду.

— Праведное небо! воскликнулъ онъ съ видомъ совершенной невинности: — кто могъ подумать это, въ то время, какъ жильцы постоянно бѣгутъ отсюда! Ну такъ что же, четыре тысячи, что ли? — Согласитесь на этомъ: вѣдь, право, четыре тысячи весьма довольно.

Бовель еще разъ закрылъ глаза, пробормоталъ: «нѣтъ! это обыкновенный годовой доходъ — совершенные пустяки!», сложилъ на грудь руки и, повидимому, располагалъ спокойно заснуть.

— Вотъ никакъ не полагалъ встрѣтить въ немъ такого дальновиднаго дѣлового человѣка! сказалъ Раменъ, съ видомъ изумленія; но, къ несчастію, всемогущая лесть не помогла ему и на этотъ разъ. — Такого проницательнаго человѣка! продолжалъ онъ, украдкой бросая взглядъ на старика, который оставался въ неподвижномъ положеніи. — По всему видно, что онъ хочетъ вытянуть изъ меня еще полъ-тысячи франковъ!

Раменъ сказалъ это такимъ голосомъ, какъ будто пять съ половиною тысячъ франковъ уже были предложены и какъ будто они составляли верхъ желаній Бовеля. Но и эта хитрость не имѣла надлежащаго дѣйствія: больной не шевелился.

— Но послушайте, мой добрый другъ, говорилъ Раменъ убѣдительнымъ тономъ: — иногда люди при всей ихъ проницательности, при всей ихъ дальновидности попадаются въ просакъ. Какъ же вы хотите, чтобы я назначилъ вамъ уплату гораздо больше этой, въ то время, какъ здоровье ваше находится въ цвѣтущемъ состояніи, и вы надѣетесь прожить очень долго?

— Почему знать, быть можетъ, выпадетъ такой денекъ, что я и умру, спокойно замѣтилъ старикъ, очевидно желая примѣнить къ дѣлу вѣроятность своей собственной смерти.

— Надобно надѣяться, что это правда, проворчалъ лавочникъ, начинавшій выходить изъ терпѣнія.

— Согласись со мной, Раменъ, ласковымъ тономъ продолжалъ Бовель: — ты вѣдь черезчуръ смышленый человѣкъ и въ самое короткое время можешь удвоить дѣйствительную цѣнность дома. Я спокойный, сговорчивый и не жадный до денегъ человѣкъ; въ противномъ случаѣ этотъ домъ принесъ бы мнѣ по крайней мѣрѣ восемь тысячь франковъ въ годъ.

— Восемь тысячь?! съ негодованіемъ воскликнулъ лавочникъ. — Да у васъ нѣтъ совѣсти! Полно какъ упрямиться! Шесть тысячь франковъ въ годъ (но только замѣтьте, я не назначаю шести тысячь) весьма значительный доходъ для человѣка съ вашими привычками. Полно упрямиться, мой другъ!

Но Бовель оставался глухъ къ убѣжденіямъ Рамена и снова закрылъ глаза. Это положеніе его съ закрытыми глазами, длившееся цѣлыхъ четверть часа, принудило Рамена предложить ему семь тысячь франковъ.

— Такъ и быть, Раменъ, — согласенъ, хладнокровно сказалъ старикъ: — увѣряю тебя, что ты съ чудеснымъ барышомъ.

И вслѣдъ за тѣмъ приступилъ къ больному сильный кашель.

Выходя изъ комнаты, Раменъ встрѣтился съ старой Маргаритой, которая все время подслушивала у дверей и готова была при этой встрѣчѣ растерзать его, за то, что онъ «вовлекъ въ обманъ ея бѣднаго, добросердечнаго господина», — но ограничилась тѣмъ, что шопотомъ разбранила его. Лавочникъ перенесъ это весьма терпѣливо: почему же при подобномъ случаѣ не сдѣлать снисхожденія раздраженнымъ чувствамъ старой служанки? Раменъ потеръ себѣ ладони и въ самомъ пріятномъ расположеніи духа пожелалъ Маргаритѣ пріятнаго вечера.

На другое же утро контрактъ былъ подписанъ, къ крайнему негодованію Маргариты и къ величайшему удовольствію договаривающихся сторонъ.

Всѣ сосѣди восхищались счастіемъ и дальновидностью Рамена, потому что старику, судя по слухамъ, съ каждымъ даемъ становилось хуже а хуже; и ясно было для всѣхъ, что Рамену не прядется заплатить по контракту даже и за первую четверть перваго года. Маргарита, побуждаемая гнѣвомъ, старалась разглашать исторію всѣмъ вмѣстѣ и каждому порознь. Сосѣди слушали, кивали головами и съ полнымъ убѣжденіемъ твердили, что Раменъ умнѣйшій человѣкъ.

Прошелъ мѣсяцъ. Въ одно прекрасное утро Раменъ, спускаясь съ верхняго яруса, гдѣ дѣлалъ нагоняй бѣдной вдовѣ, не доставившей въ срокъ квартирныхъ денегъ, услышалъ на лѣстницѣ легкіе шаги. Когда онъ переступилъ еще нѣсколько ступенекъ, передъ нимъ явился статный, цвѣтущій здоровьемъ, веселый мужчина, въ образѣ господина Бовеля. Раменъ остолбенѣлъ.

— Ну что, Раменъ, весело сказалъ старикъ: — какъ поживаешь, дружище? Ты вѣрно мучилъ наверху бѣдную вдову? Напрасно, напрасно! Не забудь, что если намъ хочется жить, то не должно отнимать и у другихъ возможности….

— Господинъ Бовель, сказалъ Раменъ глухимъ голосомъ: — позвольте спросить, куда же дѣвался вашъ ревматизмъ?

— Представь себѣ, мой другъ, прошелъ, — совершенно прошелъ.

— А подагра, которая поднималась съ каждымъ днемъ все выше и выше? спросилъ Раменъ голосомъ, въ которомъ отражалось мучительное безпокойство.

— Стала опускаться всѣ ниже и ниже и потомъ совсѣмъ исчезла, спокойно отвѣчалъ Бовель.

— А одышка….

— Одышка немного безпокоитъ меня; но это ничего. Говорятъ, что люди съ этимъ недугомъ обыкновенно бываютъ долговѣчны: примѣровъ тому бездна.

И вмѣстѣ съ этимъ Бовель отперъ свою дверь, затворилъ ее за собою и исчезъ.

Раменъ былъ пораженъ. Подъ вліяніемъ обманутыхъ надеждъ и полнаго убѣжденія, что попался въ вросакъ, онъ стоялъ окаменѣлый; на лицѣ его отражалась безсмысленность, а изъ словъ его можно было заключить, что онъ желалъ «превосходнаго случая отмстить».

Удивительное излеченіе было предметомъ разговора цѣлаго квартала, — особливо, когда Бовель показывался на улицѣ, весело размахивая тростью. Въ первые припадки отчаянія, Раменъ отказался отъ уплаты; онъ обвинялъ рѣшительно всѣхъ въ заговорѣ противъ него; прогналъ Катарину и смѣнилъ привратницу; публично обвинилъ въ заговорѣ адвоката и пастора; подалъ жалобу на доктора — и остался не при чемъ. Подалъ другую жалобу на Маргариту — и по суду понесъ сильные убытки. Бовель не тревожилъ себя безполезными требованіями по контракту, но при каждомъ отказѣ въ уплатѣ обращался къ такимъ законнымъ понужденіямъ, которымъ доведенныя до отчаянія Раменъ не имѣлъ возможности сопротивляться.

Прошло десять лѣтъ, а Бовель и Раменъ все еще живутъ. За домъ, который стоилъ не болѣе пятидесяти тысячь франковъ, несчастный лавочникъ выплатилъ одной аренды болѣе семидесяти тысячь.

Краснолицый, веселый Раменъ обратился теперь въ блѣднаго, унылаго, несноснаго ворчуна. Въ дополненіе къ величавшей горести его и досадѣ, онъ видитъ, что старикъ съ каждымъ годомъ богатѣетъ, благодаря деньгамъ, при выдачѣ которыхъ сердце Рамена каждый разъ разрывается. Старушка Маргарита находитъ большое удовольствіе доставлять въ лавку нижняго этажа свѣдѣнія о своемъ цвѣтущемъ положеніи и увѣрять хозяина этой лавки, что господинъ Бовель съ каждымъ днемъ становится здоровѣе и бодрѣе. Отъ одного изъ этихъ мученій Раменъ могъ бы отдѣлаться: ему стоило только отказать въ квартирѣ прежнему хозяину дома. Но ему нельзя было сдѣлать это; его тревожило тайное опасеніе: ну что, если Бовель воспользуется превосходнымъ случаемъ, умретъ безъ вѣдома Рамена, и передастъ кому нибудь другому «превосходный случай» выдавать себя за него и получать за себя деньги.

Новѣйшіе слухи о жертвѣ превосходныхъ случаевъ представляютъ намъ ее сокрушенною подъ бременемъ обманутыхъ ожиданій; и кажется, что ей прядется покинутъ этотъ міръ не дождавшись кончины своего соперника, который съ каждымъ днемъ становится бодрѣе и бодрѣе.