Рутгер привстал на локте и нехотя открыл правый глаз. Его опочивальня была щедро залита апрельским солнцем. А это значило, что он вновь проспал всё что можно. И всё что нельзя — тоже.

Голова была тяжелой, в висках стучали молоты, а во рту как будто испражнился небольшой кавалерийский отряд… Да, вчерашняя гулянка удалась. Очень даже удалась! Хотя что именно праздновали — Рутгер помнил смутно.

Прихрамывая на правую ногу — и как только он умудрился самостоятельно раздеться? — Рутгер, как был нагой, подошел к окну. Со двора неслось необычайно громкое пение птиц, крики играющей детворы, скрип тележных колес и мелодичный колокольный перезвон, что звал челядь к завтраку…

Или все же к обеду?

С самым виноватым видом Рутгер обернулся в сторону монументальных напольных часов, выполненных в виде копии знаменитой Ратушной башни вольного города Фихтер.

Да, все-таки к обеду… Завтрак уже часов шесть как кончился.

За окном бушевала весна. Из леса сладко тянуло распустившимися первоцветами. Смолисто пахли набухающие почки. Кора деревьев источала свежесть и жизненную силу…

Долой зиму с ее нескончаемыми пирушками, серой ватой небес и уныньем!

Дорогу весне!

Рутгер широко улыбнулся и, распахнув ростовое окно опочивальни, вышел на небольшой кованый балкончик.

Ему было плевать, что из одежды на нем — лишь нашейный медальон с портретом покойной матушки. А равно и на то, что там, тремя этажами ниже, снуют слуги — мужчины и женщины, дети и невинные девицы. И что не все они воспримут вид нагого господина с мудрым спокойствием.

Да, скорее всего никто не оценит его причуды. Да, начнут перешептываться. Да, иные девицы зальются краской, а иные — прыснут в кулачок.

Ну и что?

Он здесь лорд.

Он устанавливает порядки. Сегодня такой порядок: стоять голым на балконе. А завтра — завтра он может назначить другой.

— Господин, не желаете ли умыться?

Погруженный в мысли о собственном величии и всемогуществе Рутгер, лорд Данзас, вздрогнул и обернулся на звуки голоса старого слуги.

Слугу звали Кнут. Он служил еще отцу Рутгера, а потом и его старшему брату Бертольду, без следа растворившемуся где-то на бескрайних просторах Империи. И вот — дошел черед до него, Рутгера быть опекаемым благообразным занудой Кнутом. — А? Умыться? Не надо, пока неохота. Ты неси-ка лучше что-нибудь зажевать… Что там у нас сегодня?

— Оленина, тушеная с перцем и базиликом, с гарниром из чечевицы и черемши… Печеный батат с морскими гребешками… Тушеная капуста с паштетом из форели…

Рутгер поморщился. С одной стороны, в пустом животе что-то такое требовательно урчало… С другой стороны, есть не хотелось совершенно. Парадокс!

— Мяса что-то не хочется… А что есть из сладенького?

Слуга почтительно опустил глаза и ровным голосом много видевшего человека перечислил:

— Чернослив, фаршированный грецким орехом со сливками… Гратен, флуден… И яблочный пирог… Вчерашний…

— Неси пирог, — решил Рутгер.

И, помедлив еще минуту, добавил, уже в удаляющуюся спину Кнута:

— И пивка захвати! Подлечиться…

Рутгер вышел из высоких замковых ворот и зашагал в направлении оборонительного рва.

Ох и красиво же было вокруг!

На лужайках зеленела первая травка. Желтели и словно бы кому-то кланялись на ветру нарциссы.

Река, извиваясь гигантским питоном, ярко блестела на солнце.

Выложенная желтым камнем дорога, перевалив через сломанный подъемный мост надо рвом, спокойно ползла к сосновому бору вдали…

Ох уж этот мост! Ох уж этот ров! Что портило весеннюю идиллию — так это они.

Если со стороны более новой и совершенной Цитадели Аиста вотчина лордов Данзас могла считаться образцово-показательным фортификационным сооружением, достойным ежегодного имперского альманаха “Доктская архитектура”, то укрепления в месте единственного сухопутного подступа к Медной Крепи заслуживали осмеяния и всестороннего порицания.

Каменная облицовка рва от старости обваливалась почти по всей длине. Механизм, приводящий в движение подъемный деревянный мост, два месяца назад сломался и к починке его пока даже не приступали.

А вот к ремонту рва — приступили. Перекрыли заслонки в обоих его торцах, где ров примыкал к Ювеле. Воду изо рва откачали. Утонувшие во рву каменные плиты подняли, рассортировали и принялись чистить от водорослей…

Да только вот неделю назад старший мастер каменщиков, приглашенных специально для этой работы с севера, выяснив, что Рутгер намерен задержать жалованье еще на полмесяца, от расстройства ушел в запой. Вслед за тем разбрелись по окрестным деревням и все его рабочие.

Так что в итоге ров стоял осушенный, каменные плиты валялись, предоставленные сами себе, и конца-края ремонту видно не было…

Рутгер, хмуро озираясь, перешел ров по деревянному мосту, приложил ладонь козырьком ко лбу и вгляделся в приветливо зеленеющие дали.

Кто это там на дороге, а? Или померещилось?

Нет, не померещилось.

Карета, запряженная четверкой лошадей. Рядом с ней — двое богато одетых всадников.

С расстояния всадники казались незнакомыми. А впрочем, лысый пузанчик на гнедом скакуне был похож на нотариуса

Рутгер гадливо поморщился.

Он терпеть не мог всех этих крючкотворов и бумагомарателей. Какой демон их несет?

Что-то подсказывало лорду, что едут они, увы, не за тем, чтобы осчастливить его вестью о троюродной тетушке-миллионерше, которая скоропостижно скончалась в чужедальней стороне, завещав Рутгеру все свои сундуки, набитые серебром, самоцветами и кристаллами прайма, а также доходное поместье. И не для того, чтобы сказать, что его старший брат, безупречный Бертольд нашелся, и не просто “нашелся”, а нашелся в свите Императора, главным помощником Императорского Казначея… Вскоре сам ход событий подтвердил правоту лорда.

Упитанный господин с лысиной спешился и, держа коня в поводу, вежливо поприветствовал Рутгера:

— Да удлинятся дни Данзаса, ваше сиятельство! Я — нотариус Пратт.

Представился и плюгавый человечишко, что ехал вослед нотариусу.

Он спрыгнул на землю, отряхнул камзол и прекрасно поставленным голосом сказал или, правильнее было бы выразиться, провозвестил:

— А я глашатай Жозеф!

— И кого же вы собираетесь оглашать?

Глашатай ответил Рутгеру деловитым кивком — мол, погоди секундочку, сейчас сам услышишь.

И, набрав в легкие воздуху, глашатай громким, отлично поставленным и как бы промасленным голосом промолвил:

— Их сиятельство владетельный Гуго, лорд Ферткау, также рекомый Красным Глазом!

Рутгер поморщился.

Он с детства терпеть не мог зануду и жадину Гуго.

Всегда старался держаться от него подальше, хотя судьба то и дело сталкивала их на узкой тропе — в последний раз когда они ухаживали за Миллой, славной дочерью лорда Пью…

Впрочем, Гуго отвечал Рутгеру взаимностью. Какого же ляда теперь лорд Ферткау явился к нему в гости?

Тем временем, глашатай Жозеф распахнул золоченую дверцу кареты и на желтый гравий дорожки ступил сам Гуго.

Лорд Ферткау был высок, нескладен, бледен лицом и имел узкие гнилые зубы человека жестокого и экономного.

Растительность на его лице колосилась как-то ну очень своеобычно — его широкие густые бакенбарды неважно рифмовались с жидкой, уже тронутой сединой бороденкой.

Но важнейшей приметой лорда был механический левый глаз.

Поговаривали, что своего родного глаза Гуго лишился в драке с матерью, которая была женщиной горячей и тяжелой на руку. А потому один из его героев, гениальный изобретатель Бонавентура, изготовил для лорда новый глаз, основанный на принципах прайм-оптики.

— Здравствуй, Рутгер! — довольно беспардонно сказал Гуго и посмотрел на лорда Данзаса в упор.

— И тебе не болеть, — почесывая затылок, ответил Рутгер. — Что привело тебя в мои владенья?

Но вместо ответа Рутгеру Гуго смешался и побудительно посмотрел на лысого нотариуса. Мол, теперь твоя песня, уплачено.

Тот вмиг приосанился, прочистил горло и изрек:

— Властью, данной мне Верховной Коллегией Делопроизводителей Империи Доктов, я, нотариус Якоб Пратт, довожу до вашего сведения, сиятельный Рутгер, лорд Данзас, что ваши владения в составе замка, именуемого Медная Крепь, а также прилежащих к нему земель и построек по описи Имперской Книги Всеобщего Учета, с сегодняшнего дня, с этого часа, переходят во владения сиятельного Гуго, лорда Ферткау…

— Что за вздор? — наморщил лоб Рутгер. Давно он не слышал столь наглых речей и столь вопиющей чуши.

Однако лысый нотариус был невозмутим и продолжал:

— Вам вменяется в обязанность освободить новые владения лорда Ферткау незамедлительно. В случае вашего неподчинения лорд Ферткау имеет право выдворить вас силой.

— Чего-о?! — взревел Рутгер. — Этими землями владел мой отец! Этими землями владел мой дед! Прадед! Прапрадед! Я знаю всех своих предков до семнадцатого колена! И все они, разрази меня гром, владели этим замком, вот этой вот речкой, всеми теми полями и лесами! Что, вообще говоря, происходит?!

— Меньше нужно было играть в карты, должничок, — криво усмехнулся Гуго.

— Мои долги — это мое дело! — все больше распаляясь, кричал Рутгер. — Я всегда отдаю долги! Я никогда не мошенничаю с долговыми расписками! Это кто угодно подтвердит! И, если уж на то пошло, я абсолютно точно знаю, что Гуго среди моих кредиторов нет!

С последними словами Рутгер посмотрел на нотариуса Пратта. Мол, вы-то как представитель закона и порядка должны понимать такие элементарные вещи.

— До вчерашнего дня меня среди кредиторов действительно не было. Но со вчерашнего дня — я есть! — и с торжествующим видом Гуго вынул из рукава пачку измятых долговых расписок, общим числом два десятка. — Я выкупил все твои долги, малыш Рутгер. И теперь ты должен одному мне. Но надо же какая незадача! Мне, в отличие от предыдущих твоих кредиторов, не нужны ни деньги, ни прайм. Мне нужен только твой замок. Один он. И больше ничего.

Рутгер попробовал сдать назад. И задействовал свое обаяние, которое он, под влиянием женского пола, был склонен сильно переоценивать.

— Но Гуго… брат… — с задушевной шулерской интонацией начал он. — Давай поговорим как мужчина с мужчиной… Как лорд с лордом… Давай не будем давать нашим детским… разногласиям влиять на наши нынешние взаимоотношения… Да, я понимаю, что я должен теперь одному тебе… Но, мне кажется, так даже лучше! Ведь ты гораздо умнее и сговорчивее этих пошлых мелочных козлов, что были моими кредиторами раньше… С тобой можно говорить рационально… И я обещаю тебе, как человеку рациональному, как человеку, равному мне и в знатности, и в доблестях, что я отдам тебе всё, вплоть до последней монеты, дай только мне время… Ну, например, месяц. Или даже две недели. Да! Две недели мне хватит чтобы отыграться!

— Отыграться? Да ты шутишь! — с этими словами Гуго расхохотался, притом так громко и гнусно, что даже жаворонкам в высоких небесах — и тем было ясно, что лорд Ферткау ни во что не ставит Рутгера ни как игрока, ни как человека. И уж подавно не считает Рутгера равным себе в плане “знатности” или “доблестей”.

Душу Рутгера затопила горечь обиды.

— То есть ты стоишь на своем? И не хочешь договариваться? Улаживать дело миром? — в последний раз спросил он.

— Нет. Я этого не хочу, — твердо сказал Гуго и скрестил на груди руки. — Я хочу получить замок Медная Крепь. Понимая сие расширительно, то есть как собственно Медную Крепь и как Цитадель Аиста. Ведь вторая, согласно Имперской Книге Всеобщего Учета, является неотъемлемой частью первой.

— Что ж, замок Медная Крепь выдержал немало осад… Не сдастся он и сегодня! — воскликнул Рутгер и позвонил в серебряный колокольчик.

Дежурная команда героев, пробавлявшаяся игрой в кости в надвратной башне Медной Крепи, примчалась на зов своего лорда мгновенно.

Благо огромный волк егеря Людвига по кличке Зубан мог, хотя и не без труда, вынести всех троих!

Спешившись, герои встали в одном шаге за спиной своего господина.

То были трое знатных удальцов: Дитер, знаменитый боец-крысолов, Тео по прозвищу Человек-без-Лица, и красавец егерь Людвиг, кумир всех окрестных мещанок и их безвкусно разряженных дочерей.

В присутствии героев, каждый из которых стоил трех десятков имперских гвардейцев, Рутгер осмелел окончательно и перешел в решительное контрнаступление.

— Или вы сейчас уберетесь туда, откуда пришли, или я буду вынужден применить силу! — сообщил он троице во главе с Гуго Ферткау и, для демонстрации своей решимости, по-хозяйски упер кулаки в бока.

Однако вместо того, чтобы проявить свое хваленое “благоразумие” и ретироваться, сохраняя остатки достоинства, лорд Ферткау решительно ответил:

— Ни за что! Убирайся сам и не забудь прихватить своих недокормленных героев! И запомни: это ваш последний шанс уйти целыми и невредимыми!

— Что ж, вы сами напросились! — ухмыльнулся Рутгер. — Тео, Дитер! Проучите-ка этих наглецов!

Героев просить два раза не надо было.

Тео, известный своим умением вмиг преодолевать десяток-другой шагов, отделяющих его от противника, вдруг оказался в шаге от Гуго.

Блеснули мечи.

Один клинок Человека-без-Лица — носящий имя Жало, прямой и острый, как мысль ученого гения, — рассек помочи, поддерживающие на брюхе широкие бархатные штаны нотариуса. И штаны эти, по-цирковому комично, рухнули на землю.

Дзенькнула разбившаяся о желтый дорожный булыжник хрустальная чернильница — ее нотариус Пратт, как и большинство его коллег, всегда носил с собой, привешенной к поясу на цепочке. Обнажились мягкие шерстяные подштанники, связанные нотариусу его рукодельной сестрицей Клавдией.

Нотариус зарделся как ребенок. Закрыл лицо руками и… жалобно заскулил от стыда и обиды!

Второй меч Тео — пламенеющий клинок по имени Клюв — в тот же миг, не задев и ногтя на мизинце лорда Ферткау, ловко нашинковал в капусту все бумаги Гуго, те самые ненавистные долговые расписки. И они, словно конфетти, опали в лужу чернил под ногами нотариуса.

Не стоял без дела и крысолов Дитер.

Призванные им из небытия разбойницы-крыски — Пэт, Нут, Дарт, Лето и Босх — вихрем устремились к раззолоченной карете и за считаные секунды в труху изгрызли ее колеса! Оно и неудивительно: недавно их резцы были снабжены специальными алмазными насадками, заказанными Дитером у алхимика Вальдеца — “Лучшего специалиста Империи по прикладной праймологии и нестандартному оборудованию”, как было указано на вывеске, что красовалась над дверью его мастерской.

Горестно вздохнув, карета лорда Ферткау осела на землю.

Лошади испуганно заржали. А затем — обнаружив, что вся сбруя также изгрызена крысами — они зашлись курбетами, оборвали постромки и бросились к сосновому бору, не слушая возмущенных криков возницы.

Гуго, как ни изображал спокойствие, был буквально ошеломлен такой дерзостью своего должника. Конечно, не то чтобы лорд Ферткау думал, что все пройдет совсем гладко… но первый удар он планировал нанести сам!

— Ко мне, мои верные герои! — воскликнул Гуго.

Повинуясь приказу своего лорда, героиня Нора, известная своими магическими навыками абсолютной маскировки, сорвала покровы невидимости с трех своих товарищей, и герои ответили своему лорду нетерпеливым радостным кличем!

— Мы здесь! — кричали они. — И мы всегда готовы прийти на помощь!

Рядом с Норой стояли две прекрасных девушки и разъяренный гигант.

В синем плаще до пят, окруженная невесомым облаком искрящихся снежинок, снисходительно улыбалась Луиза, девушка-зима. Она была спокойна, как сам январь, и холодна, как сталь боевого клинка.

Рядом с Луизой пританцовывала от нетерпения пантера по имени Пуговица, на которой восседала верхом ее хозяйка Эдна, горячая и непримиримая.

Гиганта же звали Тургрим. Две его четырехпудовые перчатки-гири не оставляли ни одному противнику шансов уйти невредимым.

Тургрим, как и его подруги, тоже жаждал доброй драки. Но, будучи существом медлительным и погруженным в себя, он не считал необходимым как-либо это показывать…

— Отделайте как следует этого выскочку! И разъясните его обнаглевшему отребью, кто теперь хозяин этого замка! — скомандовал Гуго своим героям.

И началось…

— Анабелла! Анабелла! Пожалуйста, проснись! — в двадцатый раз повторил Рутгер и вновь швырнул в высокое окошко опочивальни камушек, как, случалось, делал он год тому назад, вызывая Анабеллу на свидание.

Однако вид у Рутгера был малосообразен каким-либо свиданиям, да и вообще всякой романтике.

Потное, пыльное лицо его было исцарапано, костюм щедро заляпан дорожной грязью, а кое-где и порван, а длинные каштановые волосы — грязны и нечесаны.

От его родного замка, Медной Крепи, до родного замка Анабеллы — он звался Зальцберг — путь был неблизкий.

И хотя волк егеря Людвига несся через лес, разделяющий замки, во весь опор, в Зальцберге Рутгер был лишь вечером следующего дня. И это им еще повезло, что они не встретили чудь, которой с каждым днем в окрестных лесах становилось все больше!

Наконец — к вящему облегчению Рутгера — в окошке Анабеллы забрезжил робкий свет.

Вскоре за стеклом, в неверном свете разгорающейся свечи, показалось сонное, похожее на непропеченный блин лицо толстомясой служанки Анабеллы, имя которой Рутгер успел позабыть — уж больно давно исчерпался сюжет их с Анабеллой романа.

Вот служанка погасила свечку и зажгла масляную лампу.

И вот уже возле окна стояла сама Анабелла — ее дивные золотые косы были расплетены и длинными мягкими волнами, похожими на крылья диковинной бабочки, ниспадали на плечи девушки. Рутгер машинально отметил, что за год, который они не виделись, Анабелла не подурнела, скорее уж наоборот.

После минутных колебаний Анабелла все же распахнула в ночь окно своей опочивальни, которая располагалась на втором этаже.

— Анабелла, милая, это я…. — переминаясь с ноги на ноги, сказал Рутгер — не настолько громко, чтобы слышал весь замок, но и не настолько тихо, насколько требовало позднее время.

Девушка приложила палец к губам и сделала возмущенную гримаску.

— Анабелла! — громким шепотом повторил Рутгер и горестно закрыл лицо руками. Лорду Данзас было до слез себя жаль. Вот прямо-таки хоть плачь!

— Рут, что с тобой? — нахмурив брови, изумилась красавица. — Ты что, ранен?

— Да, я ранен. Я голоден. И вдобавок, мне негде жить!

— Ничего не скажешь, жизнь удалась… — вздохнула Анабелла и, обернувшись к толстомясой служанке, отдала какое-то приказание.

А затем, глядя уже на Рутгера, жестом велела ему заходить.

Рутгер был так счастлив, как уже давно не бывал.

Он вновь в тепле. На нем чистая одежда. Перед ним — ароматное жаркое из маринованной медвежатины, а еще моченые рыжики, брусничный пирог и кубок, полный теплого грога! На ногах у него шерстяные носки, связанные нежной женской рукой. А все его ссадины и раны заботливо обработаны целебной мазью и, считай, совсем не болят.

Но это еще не все!

Потому что напротив него — красивая молодая девушка в дивном, цвета ночи, бархатном платье со шнурованным корсетом.

И хотя эта девушка ему уже давно никакая не девушка, и даже не сестра, а так, всего лишь бывшая возлюбленная, некогда давшая ему от ворот поворот, какое это имеет значение на фоне гармонии остальной картины?

Пока Рутгер ужинал — а ужинал он торопливо и жадно, как дикий зверь, — тактичная Анабелла не лезла к нему с расспросами. Она тихо сидела на краю лавки, сложив руки на коленях. И тайком позевывала.

Но когда он взялся за грог, Анабелла решила: пора.

— Так какими судьбами в наших краях? — спросила она.

— Видишь ли, милая… Так получилось, что мне… мне некуда больше идти!

— Ого! — искренне удивилась Анабелла. — Постой, но как же твой замок? Медная Крепь?

— Мой замок — он более не мой, — горестно скривившись сказал Рутгер. — Если совсем коротко, я проиграл его в карты.

— В карты?

— Да.

— И кому?

— Гуго Ферткау, если это имя тебе о чем-нибудь говорит.

— Говорит, а как же! Зимой батюшка желал сосватать меня этому Гуго… Говорил, у него жуткое количество денег… и связей… Но когда я увидела его мерзкую рожу, я устроила та-акую истерику, что батюшка тотчас передумал! И что теперь? После того, как ты проиграл замок?

— Теперь я должен вернуть Медную Крепь себе. То есть выкупить ее у Гуго. Точно так же, как Гуго выкупил мои долговые расписки… Потому что, строго говоря, я не ему замок в карты проиграл… А разным другим господам на букву “пэ”.

— Говорила я тебе: бросай свои сумасбродства, — как-то очень по-матерински вздохнула Анабелла.

— Говорила, — кивнул Рутгер. Анабелла помолчала немного, подбирая слова пообиднее. Но затем, словно бы передумав читать Рутгеру нотации, спросила:

— Я правильно понимаю, что тебе нужны деньги? Много денег, чтобы выкупить замок?

— Да.

— И что никаких денег у тебя нет?

— Умгу, — Рутгер вновь спрятал лицо в ладонях. Ему было очень, очень стыдно.

— И где занять денег ты не знаешь? А равным образом осознаешь, что у моего батюшки занять тебе не удастся?

— Да, да, да! Я знаю Пипина Длинного пятнадцать лет! И за эти годы его жадность лишь утроилась! Кстати… он сейчас… здесь?

— Батюшка в столице. Укрепляет деловые связи, — с видом пай-девочки отчиталась Анабелла.

— Хорошо, что в столице… Это значит, что я могу по крайней мере отоспаться где-нибудь в людской… Ты же меня не выгонишь, нет? — Рутгер схватил Анабеллу за длинный рукав ее бархатного платья, как испуганный малыш хватает за край фартука няньку.

— Я тебя, конечно, не выгоню… — сказала Анабелла задумчиво. — Хотя пока что я и не придумала, как тебе помочь.

Вдруг Рутгер задал вопрос, от которого он очень хотел воздержаться.

— Анабелла! Скажи! Ты меня еще хоть немного любишь?!

— Я? — удивленно переспросила Анабелла, как будто речь могла идти и о какой-то ее тезке.

— Да, ты. Ты — меня. Любишь? — глаза Рутгера требовательно просияли.

— Ну… — покладистая Анабелла отпустила взгляд. — Люблю… Сестринской любовью.

— И все?

— Да, пожалуй, — щеки Анабеллы слегка покраснели, что свидетельствовало о том, что в ее рассудительных словах всё же присутствует некоторое лукавство. Но Рутгер этого румянца, по счастью, не заметил.

— Что ж, сестринская любовь — это тоже неплохо… Для бедного лишенца.

Анабелла кивнула.

— Тогда, — продолжал Рутгер, — я прошу тебя собрать в свой белый холеный кулачок всю свою сестринскую любовь и дать ответ на один жизненно важный для меня вопрос. Ты готова?

— Готова. Спрашивай.

— Можешь ли ты дать мне взаймы немного прайма? И предоставить в мое распоряжение на одну ночь ваш прайм-индуктор?

— Прайм-индуктор? — вздернула густую бровь Анабелла. — И скольких героев ты планируешь возродить?

— Я бы хотел пятерых… Как минимум.

— Ничего себе аппетиты! Ты что, с Гуго всерьез воевать собрался? — догадалась Анабелла.

— Да при чем здесь “воевать”?! Сейчас по землям нашей благословенной империи и ста километров не проедешь, чтобы не вляпаться в какую-нибудь скверную историю! Чудь, разбойники, беглые каторжане, не говоря уже об обычном диком зверье…

— Значит, ты собрался в путешествие?

— А что мне остается? — глаза Рутгера пылали. — Двинусь на восток… Говорят, сейчас в Туманной Роще каждый смельчак на счету! Имперские вербовщики щедро оплачивают звонкой монетой услуги меча и магии! Послужу годик-другой, поднакоплю деньжат…

Лицо у Анабеллы стало печальным.

— Не ходи туда, Рут. Сгинешь ты там… Как другие сгинули.

Но Рутгер не сдавался. Тем более, ему польстило, что в глазах Анабеллы блеснула неподдельная тревога.

— Или тогда уйду к адорнийцам! Мне говорили, тамошним правителям смельчаки завсегда нужны! У них там большие дела в пустыне затеваются… Нужны волевые люди, не теряющие силы духа и трезвости мышления! А герои адорнийские из другого теста слеплены… Где у наших рассужденье и расчет, у тех эмоции да магия сплошная, без разбору и толку. Я думаю, в Адорнии найдется достойная служба для меня и моих героев! Прайма дешевого оттуда привезу, а здесь втридорога продам!

— Там хорошо, где нас нет, — рассудительно заметила Анабелла. — Соседа нашего племянник в Адорнии десять лет в плену просидел… Такие вещи рассказывал, что даже у стражи нашей волосы на голове шевелились!

Теперь уже настал черед Рутгера отводить глаза. Он тоже слыхал про Адорнию всякие леденящие душу истории. И не стал бы заливать Анабелле, что собирается туда сбежать. Если бы только… если бы только у него был хотя бы один реальный вариант не делать этого!

— А может, поеду сейчас к самому императору, упаду ему в ноги и попрошу рассудить меня с Гуго? Пусть заступится за одного из тех, на ком его величие зиждется!

— Батюшка сказывали, что послы иноземные адорнийские — и те приема у императора по несколько месяцев дожидаются. А тебя может он и через год не примет… А ведь этот год надо будет на постоялом дворе жить, за пропитание платить…

— Твоя правда, Анабелла, — Рутгер одним махом прикончил кубок с грогом и жестом потребовал у служанки новый. — Но что же мне делать, а? Что делать? Вот ты, вся такая разумная, что предприняла бы в моем положении?

Анабелла необычайно оживилась, как будто только и ждала такого вопроса.

— Сама-то я девица умом небогатая, — скромно начала она. — Но знаю, что к юго-востоку от нас, на Твельском озере, сейчас занимается научными изысканиями знаменитый Грегориус, маг и человековед. Он уже помог советом моему батюшке, да таким хорошим, что батюшка пожаловал ему деньги на постройку батискафа…

— Батискафа? Что это?! — заинтересовался названием незнакомой машины Рутгер.

— Вот и я раньше не знала. А Грегориус построил этот батискаф и теперь спускается с его помощью на самое-самое дно озера!

Рутгер посмотрел на Анабеллу с недоверием.

Как это “спускается на дно”? Ведь Твельское озеро, и это всякому известно, такое глубокое, что ни один, даже самый опытный ныряльщик, до его дна не донырнет!

Но на гидрологию Твельского озера лорду Данзасу было, в сущности, наплевать. Его интересовали практические выводы. Поэтому он не стал углубляться в тему, а вместо этого спросил:

— И что же ты предлагаешь мне делать? Обратиться за советом к этому твоему Грегориусу?

— Именно!

Рутгер задумался. Но не нашел ни одного аргумента против. Тем более, что служанка уже несла свежий кубок с ароматным горячим грогом.

— Ну хорошо. Пусть я пойду к нему, к этому ученому… Однако эскорт из героев мне все равно надобен! А у меня остался один только егерь Людвиг, который привез меня сюда. Да и тот едва дышит. А что если по дороге к Твельскому озеру на меня нападет чудь?

Анабелла понимающе кивнула и присобрала к плечу бархатный рукав платья на правой руке.

Красивое предплечье девушки было изуродовано страшным бурым шрамом — он остался ей на память от детской встречи с лесной чудью, которая невесть чем закончилась бы, если б не подоспевшие телохранители.

“Я хорошо знаю, что такое чудь”, — хотела сказать девушка. И сказала, не тратя слов.

— Ты получишь своих героев, — добавила Анабелла твердо.

Прайм-индуктор замка Зальцберг располагался в глубоком подземелье, куда вела узкая лестница. В большинстве замков лестницы делались винтовыми, но в Зальцберге была прямая однопролетная лестница, длиной в сорок четыре ступени.

В целом же, расположение прайм-индуктора следовало признать довольно обыкновенным. Подобной традиции — закапывать прайм-индуктор под землю — придерживалоись многие лорды.

А вот что было в Зальцберге необычным, так это четыре световых колодца, изливающих свет солнца днем и звезд ночью прямо на великую машину.

Каждый из этих четырех колодцев был накрыт хрустальным куполом, изготовленным не без посредства всё той же магии (но на строго научных основаниях, разумеется, ведь в Империи Доктов всё держалось на науке).

Благодаря особым тайным рецептам изготовления куполов, даже в самую глухую ночь хрустальные линзы и полушария собирали достаточно света со всей небесной сферы, чтобы сносно освещать зал прайм-индуктора без участия ламп и факелов.

Стоило человеку спуститься в этот зал, как его охватывал священный трепет.

Сразу становилось ясно, что здесь совершается великое таинство смерти-возрождения, а вовсе не какая-то банальная некромантия.

Пошатываясь от выпитого грога, Рутгер припечатал к щеке Анабеллы почти братский поцелуй и спустился в подвал.

И, о чудо, одного взгляда на прайм-индуктор ему хватило, чтобы протрезветь!

Между машиной и Расчетным Ящиком стоял резной ореховый столик.

Его поверхность была прихотливо инкрустирована агатом, малахитом и розовым нефритом.

Рядом со столиком стояло кресло с высокой резной спинкой — к слову, Пипин Длинный обожал его.

Кресло подозрительно сильно походило на уменьшенный императорский трон. Да оно и не удивительно, ведь для своих воскресших в прайм-индукторе героев лорд был не меньшим авторитетом, чем император — для лордов и всех прочих сословий державы доктов…

Рутгер решительно уселся за инкрустированный столик. Он выложил на его прохладную, разноцветную поверхность каталисты своих героев, которые чудом успел захватить с собой из хранилища Медной Крепи, и погрузился в раздумья.

Крайним слева лег жук в янтаре — каталист Тео, Человека-без-Лица, да и, в общем-то, без тела. Точнее сказать, тело у этого героя имелось. Но состояло оно из особой эфемерной субстанции, уязвимой лишь для некоторых видов оружия.

Благодаря такой своей природе Тео умел перемещаться в пространстве как бы рывками — навык практически ненужный в жизни, но совершенно необходимый в жарком бою. Р-раз! И ты возле врага! Не успел враг вынуть из ножен меч — а его беспризорная голова уже скачет по земле!

Жук, застывший в янтаре, принадлежал к породе длинноногих жужелиц-красотелов. Он был не так величествен, как жук-олень, и не так забавен, как жук-носорог… Но те, кто интересовались фауной, знали, что в пределах Империи Доктов трудно сыскать жука быстрее чем жужелица-красотел. И в этом плане выбор каталиста для Тео был более чем уместен…

Рядом с янтарным медальоном Тео сияла в свете звезд серьга в виде перерубленной спирали, каталист своенравной лучницы Фриды.

Фрида была любимицей Рутгера. И будь она не героиней, а земной женщиной, он не задумываясь предложил бы ей руку и сердце.

А так…

Рутгер был совершенно убежден в том, что отношения между лордом и героиней должны быть сугубо деловыми… Да, он знал, что не все лорды придерживаются этого правила. Но в его семье с лордским кодексом поведения было строго.

Перед смертью его отец взял с него клятву: никогда и ни за что Рутгер не станет водить шашни с женщинами, превзошедшими свою человеческую природу, одновременно и бессмертными, и бесплодными, и не укорененными в привычном жизненном укладе.

Тогда Рутгер поклялся — не раздумывая, прав отец или нет.

Но теперь, вместе с некоторым жизненным опытом, к Рутгеру пришло понимание: отец скорее прав, чем нет.

Да, ему нравилась Фрида. Но это “нравилось” было таким абстрактным! Таким платоническим! Безопасным и бесплотным.

Медальон в виде солнца с лучами принадлежал повелителю молний и любимцу грома — бесстрашному Буджуму.

Именно Буджума лорд Данзас предпочитал брать с собой, отправляясь на поиски опасных приключений.

Но именно его Рутгер меньше всего любил видеть в своем замке! Дело в том, что деятельная, кипучая натура Буджума не могла и пяти минут просидеть без дела. А “дело” у Буджума было известно какое — эксперименты с громами и молниями.

От выходок Буджума Цитадель Аиста загоралась четыре раза. Медная Крепь — шесть!

Окрестные ремесленники и виноделы уже несколько раз обращались к лорду Данзасу с челобитной, умоляя его держать Буджума подальше от их поселений. И Рутгер не знал, как объяснить им простую истину: удерживать Буджума от чего-либо не так просто, потому что он всегда делает только то, что в данный момент взбрело ему в голову!

Наконец каталист крысолова Дитера — перстень с черным сердоликом…

На него Рутгер смотрел особенно долго.

С одной стороны, он очень любил Дитера и его шустрых крысок. Они были обучены таким забавным трюкам! Душка Босх даже умел писать свое имя на песке! А сам Дитер рассказывал такие уморительные истории и анекдоты!

Но! Но оживление Дитера требовало такого количества прайма… Как бы не ввести Анабеллу в расходы, которые будут настолько значительными, что их заметит ее батюшка! Заметит и, чего доброго, оттаскает дочурку за золотистые косы! Пипин Длинный недаром ведь слывет жадиной! За каждый бесследно растворившийся жбан вина, за каждый горшочек меда, за каждый мешок зерна этот достойный муж готов лично драть с челяди три шкуры! И он, Рутгер, не раз был тому свидетелем, когда ухаживал за его дочерью.

В общем, лучше пусть каталист Дитера подождет лучших времен, когда у его хозяина будет чуточку больше драгоценного прайма…

А вот изобретатель — человек очень нужный.

Его каталист — крохотный серебряный циркуль — Рутгер нежно взвесил на руке. Сколько замечательных идей подсказал ему рассудительный и благородный Шелти! И сколько раз, лишенный его советов, он, Рутгер, проигрывал в карты!

В общем, Шелти был остро необходим Рутгеру. Прямо скажем, он был незаменим! И лорд не мог дождаться той минуты, когда он вновь сможет опереться на знания и инженерный гений этого героя.

С Шелти-то он и начал…

Твельское озеро по праву считалось одним из живописнейших в Империи.

Оно располагалось в долине между высокими горами и единственная дорога, которая вела к нему, петляла через густой еловый лес.

Дорога местами так круто забирала вверх, что даже выносливый егерь Людвиг и его волк Зубан — и те чувствовали себя вымотавшимися.

Ну а Рутгер — тот едва переставлял ноги от усталости.

Однако, несмотря на это, он раз за разом отвергал приглашение Людвига проехаться на Зубане. Лорд Данзас понимал: случись нападение чуди — и тогда вконец измотанный ролью ездовой коняги Зубан ничем не сможет им помочь!

К самому озеру они вышли не к полудню, как собирались, но лишь к обеду.

Рутгер приблизился к самой кромке воды и окинул длинным взглядом озерные берега.

Солнца не было. Серое небо висело совсем низко — кажется, рукой достать можно.

Бледным, выцветшим казался и нескончаемый лес.

Стальными, угрюмыми великанами, закутанными в мокрые плащи, выглядели огромные скалы, которые то здесь, то там возвышались над водой на десятки метров…

“Ну и как я буду искать здесь этого загадочного Грегориуса? — с тоской подумал Рутгер. — Озеро — бескрайнее… Долина вокруг него еще больше… Буреломы, водопады… Разве что Буджума пошлю — пусть полетает, поглядит, авось что заметит?”

Однако в тот день судьба была благосклонна к Рутгеру.

Не успел он переброситься и парой слов с Буджумом, как из-за ближайшей скалы, похожей на сгорбленного отшельника, бесшумно выполз внушительный плот из свежесрубленных бревен.

На плоту имелась просторная двухэтажная постройка, формой напоминающая иные замки небогатых северных лордов.

Однако выполнен этот флигелек был вовсе не из кирпича. И даже не из дерева. А из… какого-то блестящего металла!

Ну и ну! И как все это не тонет?

Рутгер и его герои буквально открыли рты от изумления! Как вдруг из глубин озера вырвались гигантские пузыри, словно бы там, в его темных непроглядных водах, ворочалась опасная водная чудь.

Герои схватились за оружие.

Прекрасная Фрида сорвала с плеча свой великолепный блочный лук. И, выбрав стрелу потяжелее, стрелу с бронебойным наконечником, изготовилась к стрельбе.

Даже Рутгер, который в обществе героев обычно чувствовал себя в полной безопасности, и тот положил руку на рукоять меча.

Вслед на пузырями из глубин начало подниматься широкое световое пятно.

Озарились извечно скрытые от взора смертных подводные скалы, гроты, чащобы и поля плавно колышущихся водорослей.

Наконец показалась и сама “озерная чудь”.

Впрочем, нет!

Это была не голова чудовища!

И не его туловище!

Это была… машина!

Граница Праймзоны, как объяснил Иманд, со стороны Империи Доктов не охранялась. Однако, существовал Гвардейский Особый Корпус, который на всякий случай прикрывал Империю со стороны Праймзоны.

— Но Особому Корпусу, по счастью, — объяснял охотник, пока вел отряд лорда Данзаса через лес, — пока что не хватает людей. А граница Праймзоны длинная! Глубокие овраги, лощины, гряды острых скал, пустоши, засыпанные огромными валунами…

— А я вот слышал, здесь есть какой-то форт, — блеснул осведомленностью Дитер.

— Совершенно верно, есть, — согласился Иманд.

— Ну и что нам этот форт? — Рутгера волновала сугубо практическая информация. — Тихонько обойдем его — и вся любовь! Верно?

Иманд вздохнул.

— Верно. К западу от этого форта, который называется “Красная Утка”, в глубоком овраге течет полноводный ручей. Овраг завален буреломом, сильно зарос кустарником. Вероятнее всего, пойдем ночью по руслу ручья. Но для начала — всё хорошенько изучим и рассмотрим.

— Форт, говорите? — вопрос задал молчавший доселе Буджум. В его голосе слышался намек на некую свежую мысль. — А сколько там солдат?

— Думаю, не больше тридцати, — ответил Иманд.

— А из чего он выстроен? — продолжал любопытствовать герой-молниевержец.

— Земляной вал. На нем деревянный частокол, сторожевые башни.

— Вот! Не больше тридцати человек! Всё построено из дерева! — Буджум возликовал. — Друзья мои, а что нам какие-то тридцать солдат? Я расшибу молниями ворота и зажгу частокол! Вслед за тем мы ворвемся внутрь, всех перебьем и спокойно пойдем в Праймзону!

— А что, неплохая идея, — заметил Дитер.

— Вполне, — поддержала Фрида.

Шелти промолчал — кажется, он вообще не следил за разговором — и только Людвиг покачал головой.

— Ну не знаю…

Лорд Данзас, который, в отличие от героев, был обычным человеком, а заодно и верным подданным своего императора, от подобного замысла, конечно же, в восторг не пришел.

— Друзья мои, вы забываете одну важную вещь, — сказал лорд. — Там сидят наши солдаты. Наши, докты. А вы предлагаете мне обойтись с ними, как с врагами!

Однако смутить Буджума было не так-то легко!

— Но ведь, насколько я понимаю, если солдаты Особого Корпуса застанут нас при пересечении границы в этом месте, они не будут думать, что мы свои, докты? Вместо этого гвардейцы начнут стрелять в нас как в лиходеев и преступников, верно? Причем — стрелять без предупреждения, как во врагов?

— Верно, — подтвердил охотник Иманд. — У них такой приказ.

— А в таком случае какие же они “наши”?! Они не “наши”! Они — вражеские! Друзья в нас не стали бы стрелять! Да еще и без предупреждения!

— Знаешь, давай без казуистики, — поморщился Рутгер. — Я твой хозяин и я запрещаю тебе строить подобные планы. Мы не должны никого убивать. Это такие же подданные императора, как и мы. Бить солдат Особого Корпуса смертельным оружием я разрешаю только для самообороны, если они не оставят нам выбора. Это всем ясно?

— Так точно, — нехотя отозвался Дитер.

— Я иначе и не думал, — сказал благоразумный Людвиг.

А вот своенравная лучница Фрида была совсем не в восторге от такой директивы лорда Данзаса. Как и почти все герои, она “своими” считала только хозяина и других героев своего хозяина, а к жизням каких-то там солдат, пусть даже и “своих”, относилась с глубоким, искренним равнодушием. Но с дисциплиной у Фриды всё было в порядке.

— Слушаюсь и повинуюсь, — бросила она холодно.

— Шелти, Буджум? — Рутгер остановился и посмотрел на названных героев в упор.

— Что? — вскинулся изобретатель Шелти (он вообще не слушал разговор, витая в своих технократических и математических эмпиреях!). — Да-да, согласен, конечно.

— Слушаюсь, — скрепя сердце, кивнул Буджум. — А жаль. О нас бы сложили песни.

— Угу. И смертные приговоры имперских судов, — криво ухмыльнулся Иманд.

Для вылазки Дитер отобрал только лучших из лучших. Самых быстрых, самых ловких, самых сообразительных.

В состав крысиного отряда особого назначения вошли темно-серые Пэт и Нут, черный Дарт, пятнистая Лето и палевый Босх.

Крысы получили от Дитера строжайшие инструкции и по прайм-горошине на нос в целях утроения силы и ловкости.

Охотник Иманд тем временем достал из сундука, стоящего в углу схрона, два легких плаща-невидимки. Точнее сказать, это были самые обычные накидки. Но их можно было снабдить артефактами из Праймзоны, придающими этим накидкам особые свойства. Артефакты чем-то отдаленно напоминали клевер-четырехлистник, но имели нежно-желтый цвет.

— Еще на бабочек-лимонниц немного похоже, — сказал Рутгер, детство которого прошло в изучении природы родного края под надзором учителя Лепида.

— Эти артефакты и называются “лунные бабочки”, — пояснил охотник. — Я нашил для них на плащ-накидки специальные кармашки. Эти артефакты не работают днем, но ночью они делают человека в такой плащ-накидке частично невидимым.

— Что значит “частично”? — потребовал разъяснений любознательный Шелти.

— В отличие от адорнийского магического комплекта, известного как “накипуки”, плащ-накидка с “лунной бабочкой” в кармане делает человека невидимым только в сумраке и полутьме. При ярком освещении на месте человека всё равно будет видно что-то вроде нечеткой тени.

— Тени! Всего-то? Я готов стать тенью! — отмахнулся Дитер. — Идем?

Далеко за кормой догорало зарево над фортом “Красная Утка”.

Крылатый корабль бесшумно вспарывал ночь.

За штурвалом стоял Иманд. Он вполне уверенно обходился с управлением дивным воздухоплавательным аппаратом. Корабль отлично держал курс и сохранял заданную высоту. По всему было видно, что охотник делает это отнюдь не в первый раз!

— Как он называется? — спросил Шелти (будто не было в ту минуту вопросов поважнее!).

— Кто?.. А, корабль! Не знаю, — охотник пожал плечами. — Когда-то назывался “Ласточкой”. Потом — “Загадкой”. Как сейчас — не знаю.

– “Ласточка” звучит простовато… В деревнях так называют кобыл с хорошим характером, — Фрида жеманно повела плечом. — Мне кажется, для такой диковины могли бы придумать и что-то более изысканное.

— А что значит “когда-то назывался”? — Не унимался Шелти. — Его что, переименовали?

— Имир считает, что название должно наилучшим образом соответствовать кораблю. А поскольку со временем корабль меняется, значит и название должно меняться. — Пояснил охотник таким тоном, что было ясно: сам он со своим учителем Имиром не согласен. — Может он теперь его в “Тысячелетнего Сокола” переименовал. Или в “Перст Провидения”. Откуда мне знать…

— А вы ведь уже летали на этом корабле, да? — спросила Фрида.

— Да.

— Но потом решили работать самостоятельно? И гонорар делить ни с кем не надо, и жизни никто не учит?

— Что-то вроде того. Хотя на самом деле мы с Имиром разошлись в понимании структур высших архетипов…

Шелти, который внимательно наблюдал за тем, как охотник управляется с летающей махиной, вдруг попросил:

— А можно мне?

Рутгер был уверен, что ответом послужит категорический отказ, но Иманд неожиданно легко согласился.

— Я как раз собирался попросить подменить меня. Пойду в трюм, поговорю с Одри.

Шелти, весьма довольный таким оборотом дел, сразу же взялся лихо крутить штурвал и закладывать на корабле крутые виражи.

— Э, э, потише! — прикрикнул на него Людвиг. — Не видишь, Зубану от твоих маневров не по себе?

— Потише так потише, — согласился Шелти и неожиданно для всех произнес речь — с пылкостью, несвойственной людям рассудительным:

— Эх, вот это машина! Зверь! На какую, в сущности, ерунду уходят все силы нашей Империи и Адорнийского королевства! А ведь мы могли бы строить воздушные корабли во множестве! Летать на них за море! Перевозить грузы! Добывать эфирный прайм в верхних слоях атмосферы!

— Какой еще прайм? — поморщился Буджум.

— Эфирный! Есть такая гипотеза, что некоторые фракции прайма испарились в первый же год после Катаклизма. Эти удивительные летучие флюиды легче воздуха поднялись высоко-высоко и сформировали там, выше любых облаков, отдельный прозрачный слой. Если подняться туда, можно эти флюиды собирать, кристаллизировать и получать прайм небывалой силы!

— Но ведь это типичные ученые домыслы, никто их не проверял, — скептично заметила Фрида.

— Никто не проверял?! — Запальчиво воскликнул Шелти. — А ты откуда знаешь?! Между прочим, есть такие виды трехголовой чуди, которые прекрасно летают! В позапрошлом году герой-изобретатель Меноро, состоящий на службе у лорда Макассара, изловил и приручил трехголовую чудь, отличающуюся особой летучестью! Меноро залетал на ней так высоко, как еще никому не удавалось! И рассказывал удивительные вещи!

Но Фрида пошла на принцип. Ей так нравилось упрямиться!

— Извини, дорогой друг, но пока не увижу эфирный прайм своими глазами — не поверю ни одному слову этого твоего Меноро!

Рутгер, убедившись, что Шелти правит кораблем уверенно и что его присутствие на мостике необязательно, тоже пошел проведать госпожу механика.

Увы, знакомство так и не состоялось.

Стоило Рутгеру дойти до палубного люка, как из него высунулся Иманд.

— Одри ранена.

— Серьезно?

— Не берусь судить. Бедняжка получила стрелу в плечо. Затем она приняла “поцелуй радости”, это сильнейшее обезболивающее. Мы, охотники, готовим его из печени местной чуди, которая именуется огневиком. Из-за воздействия “поцелуя радости” ранение не мешало Одри возиться с механизмами. Благодаря ее самоотверженности мы сейчас летим. Но крови она, сама того не заметив, потеряла так много, что в итоге попросту свалилась, где стояла! Сейчас она лежит под прайм-реактором, бредит, ей очень и очень плохо…

— Почему же она не позвала нас на помощь?! — раздосадованно воскликнул Рутгер. — Ну что за глупышка?!

— Настоящая «защитница». Они все очень гордые… Вас, людей из большого мира, считают белоручками и недоумками.

— Ну хорошо, она гений, а мы недоумки, — Рутгер не любил спорить с чьей-либо точкой зрения при отсутствии весомой выгоды от спора. — Что делать-то будем?

— А кто у вас главный специалист по исцелениям?

— Самый главный, к сожалению, в ларце с каталистами остался… Но Людвиг, пожалуй, подойдет.

— Тогда зовите!

Однако не успел Людвиг сделать и нескольких шагов, как в трюме корабля раздался громкий хлопок и оттуда повалил вонючий зеленый дым.

— Это что еще такое?! — возмутился Рутгер.

Иманд развел руками.

— Увы. Без постоянного присмотра госпожи механика эта штука долго в воздухе не держится. Слишком сложная начинка.

— Так что, будем опускать корабль на землю?

— Придется.

Вдруг из темноты трюма раздался слабый голос Одри:.

— Сигнал… Подайте сигнал… Нашим… Сигнал Имиру…

— Бредит? — спросил Рутгер.

— Да нет… Нет, не похоже, — Иманд потер лоб, словно бы что-то припоминая. — Ах я осел! Ну конечно! Она хочет сказать, что пока мы еще в воздухе, нам следует послать “крик летучей мыши”.

— Но позвольте, летучие мыши не кричат!

— Кричат, только люди их не слышат, — сказал Людвиг, пролезая мимо Рутгера в люк, лечить госпожу механика.

— Вот именно, — поддакнул Иманд. — Мы истратим последний прайм из корабельных запасов, зато наш безмолвный крик Имир услышит и за сотню километров! Тогда ближайшие к нам охотники из его отряда сразу же направятся к месту нашего приземления.

— Ну давайте кричать тогда, — согласился Рутгер.

— Давайте. Насколько я помню, за “крик летучей мыши” тут отвечает специальное устройство в носу корабля…

В те минуты Иманд был бесконечно серьезен.

Даже не верилось, что всего десять минут назад этот человек травил развеселые соленые анекдоты и бросал на Фриду недвусмысленные взгляды ловеласа.

— Еще раз повторяю, — сказал охотник. — Мы с вами находимся в Праймзоне. Это означает, что каждый из вас, кому дорога жизнь, должен слушаться меня беспрекословно. И более того, каждый из вас, кому собственная жизнь не дорога, но дороги жизни ваших товарищей и вашего лорда, — Иманд выразительно посмотрел на Дитера с Буджумом, — тоже должны слушать меня беспрекословно. Поскольку неверный шаг одного может погубить всех! Ровно один шаг. Может погубить всех. Ясно?

— Мне представляется, вы избыточно драматизируете, — сказал изобретатель Шелти бесстрастным голосом человека рассудительного и никогда не теряющего головы.

— А мне представляется, — басом прогудел Буджум, — что господин охотник держит нас за детей! И совершенно напрасно. Ведь каждый из нас прошел через столько смертельных боев, что хватило бы на десяток охотников!

Иманд даже бровью не повел.

— А мне представляется, — спокойно сказал егерь Людвиг, — что мы уже не дети. И не следует думать, будто мы не понимаем, что Праймзона — опасное место.

— Самое главное на болоте — это четко следовать тропе, ну или проводнику, идти след в след, — устало пожала плечами Фрида. — Именно так я идти и собираюсь.

Рутгер, хотя и был согласен со своими героями, обижать охотника не хотел. Поэтому счел нужным приструнить своих удальцов.

— Друзья мои, я высоко ценю ваши соображения, но все-таки замечу, что мы не дали уважаемому Иманду закончить! Нам всё ясно, — это Рутгер сказал уже охотнику. — Мы готовы подчиняться любому вашему приказу. Продолжайте, пожалуйста.

Иманд кивнул — мол, благодарю. И вновь заговорил, обращаясь поначалу к Фриде:

— Вы всё верно сказали насчет тропы. Благо, она здесь есть — а это в Праймзоне уже за счастье. Идти в основном будем по остаткам старой имперской дороги. Дорога эта, некогда мощеная и ухоженная, проходила раньше по насыпи. Насыпь изрядно размыли дожди, подкопала всякая чудь и разрушили аномальные вихри прайма, но все же Болото не поглотило ее целиком. В Болоте трясины и топи, а по старой дороге грунт надежный, да и глубины в худшем случае по грудь.

— По гру-у-удь? — вытаращилась Фрида.

— Это в худшем случае. Обычно — по щиколотку, а то и совсем сухо. Так что пройти можно. Однако здесь, в Праймзоне, в отличие от более благословенных земель, короткий путь не всегда самый надежный… Здесь из-за особых скоплений прайма имеется множество странных мест, которые ученые зовут мудреным словом “аномалии”…

— Чего? Ненормалии? — переспросил Буджум и тут же сам расхохотался над своей шуткой.

— Если вам так удобней, пусть будут “ненормалии”, — кивнул Иманд. — Их опаснейшей сути это не меняет. Если человеку не повезет попасть в такую ненормалию, с ним могут произойти ужаснейшие вещи! В него может ударить невесть откуда взявшаяся молния — при абсолютном ясном, без единого облака, небе. Его может подбросить вверх, выше верхушек деревьев, невидимая рука, а может расплющить невидимым прессом. Наконец, человек может услышать странные, зловещие звуки, которые сведут его с ума… Аномалий очень много. Некоторые из них выдают себя дрожанием воздуха, мерцанием подозрительных искорок и огоньков. Но большинство для невооруженного взгляда невидимы. Только я при помощи тренированной интуиции, специальных очков и некоторых секретных приспособлений, вроде моего компаса, умею распознавать аномалии загодя и выбирать маршруты обхода.

— Но если аномалии обусловлены скоплениями прайма, значит они пахнут праймом, так ведь? — полюбопытствовала Фрида.

— Некоторые — пахнут. Но я вам не рекомендую полагаться в Праймзоне на свое легендарное чутье героя. Я видел немало героев, которые расстались с жизнью из-за того, что не унюхали “ведьмино кольцо” или “красный смех”… Я понимаю, что вы, в отличие от людей, бессмертны… Поэтому небытие не страшит вас так сильно, как обычных людей. И все же: подумайте о том, что в случае вашей гибели лорду придется продолжить свой путь без вас — без вашей помощи, без вашей защиты…

— А что делать, если ты все-таки угодил в эту… ненормалию? — спросил егерь Людвиг со своей традиционной ангельской улыбкой.

— Бежать как можно быстрее в том направлении, откуда пришел, — ответил Иманд. — Но многие аномалии, увы, просто не предоставят вам такой возможности. В иных вы стоите как приклеенный, иные — убивают в мгновение ока… А в некоторых случаях самое правильное — это не шевелиться и уповать на то, что приду я и спасу вас! — сказал Иманд.

Герои молчали. Только волк егеря Людвига Зубан нюхал воздух и тревожно поводил ушами. Как видно, чувствовал на Болотах что-то недоброе.

— Если вопросов больше нет, предлагаю выступать, — сказал Иманд и уверенно двинулся вперед.

— Я — Болотная Дева! Вся эта чудь подчиняется мне! Я вижу, что наши силы приблизительно равны. И ни нам, ни вам не взять верх в этой схватке. Я не люблю бессмысленное кровопролитие. Поэтому я… вызываю на поединок… единственную женщину в вашем отряде!

— Меня? — тихим голосом переспросила Фрида и посмотрела вначале на Иманда, а потом на Рутгера, словно бы ища в их глазах подтверждения.

Тем временем Болотная Дева продолжала.

— Если мне удастся одолеть ее, мы убьем вас всех — чего бы нам это ни стоило. Но если она одолеет меня, или же если я пойму, что победа в этой схватке вот-вот будет за ней, я разрешу вам уйти.

— А если ты обманешь нас?! — сложив руки рупором, крикнул Иманд.

— Я даю тебе слово Болотной Девы, дерзкий охотник. Я ручаюсь: если женщина из вашего отряда победит меня, я дам вам уйти невредимыми.

Все герои, а также Иманд с Рутгером посмотрели на Фриду со смесью гордости (мол, смогла впечатлить саму предводительницу болотной чуди!), нетерпения (дескать, ну и когда же ты выразишь согласие на этот поединок?!) и сочувствия (на всякий случай).

Почти минуту Фрида не могла стряхнуть с себя смущение и страх.

Так странно всё обернулось!

И вообще, где справедливость?! Рядом с ней столько мужчин, один героичней другого, а за всех за них вынуждена идти на смертный бой она, единственная девушка!

Та же мысль вертелась и в мужских головах. Но озвучивать ее никто не торопился.

В конце концов, именно Фрида всегда настаивала на том, чтобы ее держали за ровню, не делали для нее скидок как для женщины. Именно Фрида всегда говорила, что женщины и мужчины равны в ратном деле…

— Я приказываю тебе идти, — тихо сказал Рутгер.

— Я повинуюсь тебе, мой господин, — ответила Фрида. И добавила тихонько:

— Но я должна выторговать выгодные условия для поединка.

И, обращаясь к Болотной Деве, лучница выкрикнула:

— Хорошо же! Я согласна! Но прежде чем мы сойдемся в смертельной схватке, давай установим правила! Оружие, разрешенные магии и место для боя!

— Говори, чего ты хочешь, — равнодушно промолвила Болотная Дева. Похоже, она не сомневалась в своем безусловном превосходстве и была готова дать сопернице любую фору.

Фрида воспользовалась этим:

— Оружие — любое, которое возможно пронести на себе не менее тридцати шагов! Магии — только те, что допускаются Зимним Указом Императора Ферраута. Ты знаешь, что это такое?

— Да, — коротко ответила Болотная Дева. — Продолжай.

— Ну а площадка — полностью сухая… Ее создаст для нас мой друг Буджум при помощи своих молний, которыми он выпарит остатки воды на вон той проплешине! — Фрида указала на более-менее симпатичную прогалину неподалеку.

Болотная Дева не отвечала довольно долго.

Возможно, что-то высчитывала. Возможно, советовалась с кем-то из своих подручных при помощи неслышимых обычному уху звуков.

— Оружие и магия — пусть будут такими, как ты хочешь. Что же до места, то… кто поручится, что твой друг Буджум не сыграет на твоей стороне при помощи неизвестных мне уловок? Вы, люди, совершенно бессовестные существа… Даже когда становитесь героями, вы все равно наследуете всю подлость человеческой натуры! Кому как не мне знать это, ведь я столько лет была человеком!

Фрида начала сердиться.

— Ты считаешь, я должна сражаться по пояс в воде? Среди ям, трясин и обманных кочек? Если так, лучше сразу убей меня! На болотах я беспомощна. Зачем мне поединок, если можно просто сдаться? Лучше слепи себе чучело из глины и веток. И как следует поколоти его палкой. А меня — меня убей сразу!

В голосе Фриды звучал такой праведный гнев, такая обида, что Болотная Дева просто вынуждена была капитулировать.

— В таком случае, ты должна поклясться, что твой друг Буджум будет со мною честен!

— Я клянусь! — громко сказала Фрида.

— В таком случае, делайте свою площадку… Сейчас я начну считать до трехсот. И если на словах “двести девяносто пять” ты не войдешь в священный круг боя, я дам приказ своему войску пойти на приступ. Уверяю вас, самые тяжелые потери в рядах моих подданных меня не беспокоят. Они уничтожат ваш отряд, даже если при этом погибнет девять из каждого десятка!

С первого же вечера их знакомства между лордом Данзасом и охотником Имандом существовала недоговоренность. А именно: куда же они в конечном итоге идут?! И что же они, ищут?!

И хотя Рутгер мог с чистым сердцем не считать себя виновником этой роковой недоговоренности — всему причиной были козни ученого Грегориуса! — он жаждал как можно скорее внести ясность.

Однако у него имелись предельно четкие инструкции от Грегориуса: сперва пройти Болота, а потом уже привести в действие алхимическое письмо.

Инструкции он нарушать не хотел. А даже если бы и хотел, требовалось еще согласие Иманда!

Потому что хитроумный Грегориус сделал следующее. Написал на листе адорнийской рисовой бумаги пространную записку, в которой разъяснял цели похода. На другом листе нарисовал карту.

Затем ученый сложил оба листа в медный тазик и… сжег!

Получившийся пепел Грегориус тщательнейшим образом собрал в неказистый футляр с завинчивающейся крышкой, изготовленный из своего любимого металла алюминия. Футляр вручил Рутгеру. Иманду же ученый дал другой алюминиевый футляр, с неким ярко-красным порошком внутри, и сказал следующее:

— Друзья мои! От карты и письма остался лишь пепел…

(“Так вот он, путеводный пепел, о котором говорил Иманд!” — сообразил в тот момент Рутгер.)

— …Но не печальтесь! Их можно восстановить, используя магический процесс, который в алхимии именуется палингенезом. Достаточно зайти в Праймзоне за Болота и достичь места, которое именуется Площадью Пяти Углов. Там следует смешать путеводный пепел из футляра Рутгера с катализатором, который находится в руках Иманда.

Даже малосведущему в таких делах Рутгеру было ясно, что, разделяя пепел и катализатор между двумя владельцами, ученый создает дополнительную страховку от попыток раньше времени восстановить путеводные документы.

Впрочем, и само место, где предстояло провести палингенез — Площадь Пяти Углов — тоже было важным слагаемым успеха.

— Просто так восстановить документы из пепла не получится, — пояснил Иманд, когда Болото наконец осталось позади и охотник при помощи очков с компасом определял, как сподручнее проложить дальнейший маршрут. — Нужны особые условия именно того места, на котором настаивает Грегориус. Только там катализатор приобретет необходимую силу. Понимаете, старый хитрец хочет быть уверен, что мы все-таки зашли в Праймзону. А также что нас не сожрала болотная чудь. Лишь вслед за тем он соизволит поставить меня в известность о таких мелочах как действительный пункт нашего назначения. Пока же я знаю лишь, что должен привести вас на Площадь Пяти Углов.

— А что, там действительно какая-то площадь? Вроде рыночной?

— Как поглядеть… Понимаете, до Катаклизма там стоял тихий городок. Назывался Тарно. Катаклизм прошелся по нему хуже любого урагана и страшнее самой дикой чуди. В итоге от городка не осталось почти ничего. Одни дома будто вбил в землю огромный сапог. А другие… Не знаю как объяснить… Будто бы на одно мгновение камень стен, черепица крыш, дерево балок — всё это стало этаким желе… или пудингом… И по этому пудингу будто ударяли огромным половником, представляете? От домов остались кляксы на земле… Иногда под ногами попадается окно… Или флюгер… А местами то, что осталось от домов, выглядит так, словно бы земля — это пергамент и на этот пергамент оттиснули гравюру…

— А люди?

— Люди тоже… попадаются.

— Веселенькое место, — поежился Рутгер.

— Праймзона вообще веселенькое место…

— Так все-таки насчет Площади Пяти Углов.

— Ах, да. Так вот, от всего города уцелели только пять домов, и те частично. Ну очень частично. Но и дома тоже не в лучшей форме. От каждого устояли только по две стены. И, кстати, не у каждого дома уцелевшие стены сходятся встык… То есть чтобы даже пять углов насчитать, требуется известное воображение. А уж чтобы площадь во всем этом увидеть… Но так или иначе, руины пяти домов — это наш ориентир. И нам нужно туда.

— Это далеко?

— В Праймзоне это вопрос совершенно бессмысленный… Всё, я взял направление. Идем.

При ближайшем рассмотрении легендарный трактир “Хвосты и копыта” оказался вместительной избой.

Настолько вместительной, что в ней без труда размещались три десятка человек. Хотя слово “человек” не вполне точно описывало посетителей.

Ведь там пили-ели-веселились не только люди, но и герои, причем как докты, так и адорнийцы!

А самое удивительное, что в трактире была еще и покладистая чудь — впрочем, это обстоятельство выяснилось чуть позже.

Навстречу Рутгеру и его отряду сразу же вышел трактирщик — низенький русоволосый бородач со свекольным носом запойного пьяницы и кустистыми седыми бровями над хитрыми корыстными глазками.

— Добро пожаловать, гости дорогие! — бородач превозмог лень и в пояс поклонился вошедшим — как видно, рассчитывал на щедрые чаевые. — За какой стол желаете?

— Желаем отдельный кабинет, — процедил Рутгер, невольно поражаясь убогости обстановки и, так сказать, простонародному стилю сервировки.

Конечно, не будь они в Праймзоне, и ноги лорда Данзаса в подобном местечке не было бы! Но здесь, в этих изобилующих опасностями землях, перебирать харчами не приходилось…

— Кабинет? — удивился трактирщик. — Кабинетов, любезный господин, у нас отродясь не водилось! Я могу, ежели желаете, отгородить вам стол ширмою… У моей старшей дочери в спаленке одна такая имеется, — льстиво проворковал трактирщик.

— Стол? Ширмой? Из спаленки? — выкатил на него глаза избалованный жуир Рутгер.

— Или же, если вам будет угодно, я могу принести ужин в те комнаты, которые вы во благовремении снимете… Вы же останетесь у нас ночевать, верно?

— Куда уж вернее! Время-то позднее… Хочу хотя бы одну ночь переночевать по-человечески! На кровати! — признался Рутгер. — Но вот ужинать мне в комнате не хочется, там скучно как-то… Вот бы все же кабинет!

Капризы лорда Данзаса длились бы еще долго. Но положение спас решительный Иманд.

— Мы берем вон тот длинный стол, рядом с адорнийцами. Да-да, возле дальнего окна… И сразу изволь принести три кувшина доброго вина да пять кувшинов пива!

— Сделаем в лучшем виде, господин Иманд! — осклабился трактирщик и отвел всю компанию за указанный охотником стол.

Тем временем со сцены уже вовсю пели — пузатенький солист с блестящей розовой плешью и пальцами-сардельками исполнял нехитрый деревенский репертуар.

Про девушку, которая ждала охотника всю долгую зиму, подбрасывая в костер хворост.

Про отряд бесстрашных бойцов, который штурмовал негодяйский замок и погиб в полном составе.

Про калину, которая склонила ветви к самой земле и шепчет что-то такое очень романтичное.

До поры до времени певец не удостаивался особого внимания жующих.

Как вдруг, когда дело дошло до модной в том сезоне песни про Леди Удачу, которая целует только смелых, в трактире вспыхнула танцевальная искра. Тем более, что раскачивающий, плавный ритм песни располагал к медленным парным перетаптываниям.

Первым, к удивлению Рутгера, со своего места решительно поднялся Злой Охотник.

Демонстрируя армейскую выправку, он, прямой как палка, подошел к Фриде.

И, с галантным поклоном до земли, пригласил ее танцевать.

Девушка, опешив от неожиданности, тут же согласилась.

Инициативу подхватил Дитер — он в мгновение ока оказался возле атаманши Гиты и, чмокнув ее пухлую, унизанную перстнями ручку, позвал ее покружиться.

Третьим поднялся один из учеников и собутыльников веселого охотника — тот, волосы которого были смазаны жиром и разобраны на центральный пробор.

Он подбежал к столику адорнийцев и с экстатической улыбкой сделал танцевальное предложение одной из спутниц “принца”.

Та, пожеманничав для виду, все-таки согласилась. И вот уже весь трактир смог наслаждаться ее грациозными движениями и красотой ее точеной фигурки, выгодно подчеркнутой покроем разноцветного шелкового платья.

Меж тем, если не считать дочерей трактирщика (полурысей, что было известно не одному только Иманду!) женщин в зале оставалось совсем немного. Прямо скажем, всего одна.

Это была вторая спутница адорнийского принца, высокая брюнетка со сложной прической, щедро украшенной бумажными цветами.

Она, пожалуй, уступала в красоте своей уже занятой подруге. Но все же совсем чуть-чуть. И уж конечно во всем превосходила, скажем, подавальщицу Иллу.

Поэтому Буджум, которому хмель в тот вечер особенно коварно ударил в голову, решил не тратить время зря.

Одним мощным прыжком он покинул лавку и, развернувшись вокруг своей оси… нос к носу столкнулся со вторым подмастерьем веселого охотника!

Подмастерье был пьян не менее Буджума — по крайней мере, свою шляпу с длинным фазаньим пером он снять так и не удосужился.

Тот уже нависал над второй спутницей адорнийского принца. И, полностью игнорируя появление Буджума, громоздил слово на слово:

— Красавица! В ваших роковых глазах я вижу готовность танцевать со мной до утра! И эта готовность невероятно льстит мне!

Адорнийский принц принялся что-то сбивчиво объяснять.

Было видно, что он не только не желает, но и боится конфликта. И в то же время преисполнен мягкой решимости ни при каких обстоятельствах не дать в обиду свою спутницу!

— Видите ли, дорогой друг, — частил адорнийский принц, — госпожа Тейя Эмель очень устала! И вдобавок, опечалена случаем, который имел место подле виадука — на нас напали огневики… Тейя Эмель натерпелась страху… Теперь она хочет лишь одного: доесть свой ужин и как следует отоспаться…

Подмастерье веселого охотника бормотал в ответ какую-то цветистую чушь.

И пока он ее бормотал, Буджум наливался праведным гневом.

Его прорвало так же внезапно, как июньскую грозовую тучу — ослепительной молнией.

— Ты, походу, совсем охренел, брат! — рявкнул Буджум. — Разве не видишь?! Не хочет девка с тобой танцевать! А раз не хочет, отойди в сторонку и не мешай другим попытать счастья! Не видишь, что ли: девка в зале последняя!

Адорнийский принц удивленно поднял брови. И испепеляюще поглядел на Буджума.

— Я попросил бы не называть мою прекрасную спутницу, госпожу Тейю Эмель, “девкой”, — заметил он ледяным тоном.

Но остудить пыл Буджума одним лишь тоном было уже невозможно.

— Да какая разница, как ее называть?! Есть ведь поговорка: называй хоть хомутом, только на коня не вешай! А я ее, спутницу твою, ни на кого и не вешаю! И вообще, пусть твоя девка мне сама скажет, желает она танцевать или нет! Потому что в песне этой про Леди Удачу осталось всего два куплета. А значит, решать девке надо быстро! И вообще, ничто так не украшает бабца, как сговорчивый характер!

В этот момент высокая спутница адорнийского принца встала со своего стула и, размахнувшись, дала Буджуму звонкую пощечину!

Самую настоящую салонную пощечину, как будто происходила вся эта сцена в куртуазном романе или на императорском балу, а не в грязном трактире, где к мясу ни салфеток, ни ножей, ни даже персональных тарелок не подавали!

Пощечина вышла очень громкой. И небритая щека у Буджума тотчас покраснела!

Ученик охотника в шляпе с фазаньим пером глупо хихикнул.

Буджум попал — на первый взгляд — в совершенно безвыходную ситуацию.

Не станет же он давать сдачи прекрасной даме!

Но и вернуться за свой стол, ничего не учудив, темпераментный Буджум себе позволить не мог.

Поэтому он хрустнул суставами, набрал в легкие воздуху, низко опустил голову и выдвинул челюсть, как делают кулачные бойцы, и что было дури заехал снизу в подбородок своему сопернику, то есть ученику веселого охотника!

Тот не успел закрыться. И даже сообразить, что же это происходит — тоже не успел!

Он брякнулся на спину, раскинув руки в стороны. Да так и лежал, не открывая глаз — бедняга лишился чувств!

Адорнийская принцесса закрыла глаза ладонями и неистово завизжала!

На шум обернулся товарищ поверженного ученика — тот, что с пробором в жирных волосах.

Мгновенно оценив ситуацию, он извинился перед своей партнершей. И, схватив с ближайшего стола массивную глиняную кружку, устремился к месту действия.

В следующий момент он технично метнул кружку в голову Буджума. На удивление — попал. И, воспользовавшись секундным замешательством здоровяка, ударил того коленом в живот.

Почти всякого противника такой удар вывел бы из строя. Но только не Буджума!

Взревев трехголовой чудью, герой схватил врага обеими руками и, подняв над головой, швырнул в бревенчатую стену.

После такого удачного хода Буджуму следовало бы засчитать чистую победу. И она была бы засчитана — если бы не веселый охотник Данни, зачинщик кутежа, а заодно и наставник обоих юношей.

Хмель не помешал бывалому бродяге подхватить табурет и обрушить его на спину героя.

Вот этот удар был всем ударам удар!

Буджум потерял равновесие и с грохотом рухнул на пустой стол.

В это же время пришедший в себя юноша с шляпе с фазаньим пером поднялся на ноги.

И выхватил длинный нож.

Стало ясно, что из сравнительно безобидной рукопашной инцидент плавно дрейфует в значительно более опасную категорию происшествий с применением холодного оружия…

Стало это ясно и Буджуму.

Он энергично подпрыгнул вверх, к потолку.

Да там и остался — к полному изумлению всех присутствующих (за исключением, конечно, Рутгера и его спутников!).

Буджум парил в воздухе на своем чудо-мече. А вокруг него сияющим коконом вились смертоносные молнии!

Любая из них, отпущенная на волю, могла испепелить незащищенного человека до состояния обугленного скелета!

Бог весть чем это кончилось бы, если бы вдруг трактир не погрузился в густую, кромешную тьму. Погас даже очаг!

Музыканты испуганно смолкли.

Во тьме было особенно хорошо слышно, как Буджум рухнул наземь.

Вдруг несколько огней двинулись от входа к центру зала — туда, где только что танцевали пары, а теперь, люто сквернословя, ворочался ничего не понимающий герой.

Шесть мощных рук грубо подхватили Буджума. И поволокли к двери.

Дверь распахнулась в ночь. Невидимые носильщики, как следует раскачав тушу героя, вышвырнули его в тускло моросящий дождь — в точности так же, как Иманд совсем недавно вышвырнул Максимуса.

Стоило двери захлопнуться — и колдовская тьма вмиг рассеялась.

Вновь загорелись масляные лампы, в очаге ожили угли.

И тогда Рутгер сотоварищи смогли наконец рассмотреть носильщиков.

Это были те самые обитатели Праймзоны, астерии, о которых упоминал Иманд.

Головы этих существ напоминали бычьи — мармеладный нос с огромными ноздрями и соломинками вибрисс, крупные вечно слезящиеся глаза, длинные острые рога.

А вот тела астериев были вполне человечьи — разве что мускулистость была почти невероятной для обычных людей.

Из одежды астерии носили лишь набедренные повязки и красивые медальоны на шее.

Но несмотря на это совершенно не мерзли. И этим они тоже напоминали скорее быков, нежели людей.

Ноги же у них были человечьими только до колен. А вместо ступней у астериев были копыта.

— Вот тебе и трактир “Хвосты и копыта”! — улыбнулась Фрида. — Все в нем имеется — и копыта, и хвосты!

“Мы думаем с ней одни и те же мысли!” — восхитился Рутгер. В иное время он непременно ответил бы лучнице каким-нибудь остроумным замечанием.

Увы, ситуация в трактире требовала вовсе не галантных слов.

А его, Рутгера, немедленного дипломатического вмешательства!

Тем более, что на сцене вновь появился хозяин трактира. И лорд Данзас заторопился к нему.

— Прошу простить моего буйного подопечного… Он хватил лишнего… Вдобавок, день, который мы пережили, был таким тяжелым! Разрешите моему нерадивому спутнику вернуться сюда, под крышу этого гостеприимного заведения!

— Не разрешай им, Удо! Пусть драчун ужинает в кустах, как енот! — кричали из-за столика атаманши.

— Подумаешь, “тяжелый день”! А у кого он тут легкий? Да я сегодня двух хлыстов лично вот этими вот руками задушил! Не говоря уже об огневиках, — вставил веселый охотник Данни, баюкая выбитую ударом кисть.

— Если вы позволите этому негодяю зайти, я и мои спутницы, — заносчиво заявил адорнийский принц, приобнимая своих красоток за талии, — будем считать вас своими личными врагами!

Видя такую враждебность, герои Рутгера поднялись и окружили своего лорда. Они были готовы драться. Хотя драться им, конечно, не хотелось.

Кроме того, каждый из них, будучи героем и имея особую чувствительность к прайму, не мог не заметить, что гостями трактира против Буджума было применено адорнийское заклинание.

Наконец заговорил хозяин трактира.

— Мои девочки не дадут соврать, — трактирщик указал на выводок своих дочерей, что застенчиво теснились возле бара, — я держу это заведение многие годы… Если бы вы знали, друзья мои, сколько драк я видел! Я видел их столько, что больше не желаю видеть ни одной. Просто потому, что у меня скулы сводит от скуки. Если бы кто-либо из вас удосужился прочитать правила, которые висят на вон той стене, он бы знал это с первых минут здесь. А так вам придется узнать это сейчас. Каждый дерущийся обязан заплатить мне по пятьдесят серебряных монет штрафа. Да-да! По пятьдесят! А тот, что не захочет это сделать, отправится в подвал под надзором этих симпатяг, — трактирщик указал на четырех астериев, которые, скрестив руки на груди, стояли возле выхода.

— Мы заплатим за своего нарушителя, — сказал невесть откуда появившийся Иманд. — Но они тоже пусть заплатят!

— Правила одинаковые для всех! — сказал трактирщик. — С почтенного господина охотника и его учеников причитается сто пятьдесят монет серебром!

После этих слов трактирщик дал знак музыкантам.

И розовощекий певец с пальцами-сардельками, как ни в чем не бывало, затянул удалую песню про двух наемников, которые обошли полмира, а потом влюбились в одну девушку и, рассорившись в пух и прах, дрались на мечах три дня и три ночи.

Со всех сторон вновь полилось вино, зазвучал радостный гогот, и даже адорнийский принц заказал для двух своих красоток хрустальный графин крюшона и корзинку заварных пирожных.

А Рутгер, прихлебывая пиво, думал о бедолаге Буджуме. Пока все веселятся в тепле, он, небось, сидит в хлеву и в сотый раз до блеска начищает свой летающий меч, оказавшийся сегодня таким бесполезным…

— Для вас, сиятельный лорд Данзас, у меня имеются лучшие апартаменты! Самые наилучшие! — уверял Рутгера хозяин “Хвостов и копыт” (это заведение, как уже говорилось, представляло собой не только трактир, но и постоялый двор), шествуя по парадной лестнице с нещадно коптящей лампой в руках. — В этих апартаментах имеется все, чего только может пожелать душа благородного господина! На кровати в этих апартаментах можно уложить пятерых таких как вы! Ковры сотканы из нежной козьей шерсти лучшими мастерицами юга! А посуда — посуда самая наидрагоценнейшая! В апартаментах имеется даже музыкальная шкатулка!

“Зачем мне среди ночи музыкальная шкатулка? Когда она мне и днем-то совсем не нужна?” — с грустью подумал Рутгер, однако не сказал этого вслух.

Хозяин был необычайно говорлив для столь позднего часу — как видно, серебряные монеты, вырученные с драчунов, привели его в тайный экстаз. Рутгер был уверен, задай он этот риторический вопрос (“Зачем шкатулка?”), хозяин взялся бы всерьез отвечать на него. Привел бы аргументы. Мол, среди ночи музыкальная шкатулка особенно необходима! Ни один лорд не может заснуть без милого механического деленьканья над ухом! Ибо таково комильфо! В этом и заключается благородство!

— Я бы конечно сам никогда бы не скопил денег на то, чтобы обставлять свое заведение такой дорогой мебелью. Но когда-то завсегдатаем моего скромного трактира был один адорнийской вельможа весьма высокого ранга. Который никогда не представлялся по имени. Мы с дочурками называли его Принц Инкогнито. Это он профинансировал всю эту роскошь. Их высочество хаживал к Праймзону очень часто. И хотел останавливаться в ней с комфортом…

— Профинансировал, да, — задумчиво повторил Рутгер, скрипя рассохшимися ступенями лестницы. — А потом?

— А потом пропал… Несколько месяцев мы его ждали… Некоторое время спустя один из охотников — его звали Ветер — принес дурную весть. Сказал, что наш Принц Инкогнито… Сгинул на болоте… — на последних словах хозяин всхлипнул как-то неожиданно неподдельно — как будто и впрямь, неформально, жалел о гибели Принца Инкогнито.

— Может этот ваш Ветер соврал? — пожал плечами Рутгер. — Вы же тела не видели, так?

— Мы тоже сначала подумали, что это какая-то ужасная ошибка… И никому эти шикарные апартаменты не сдавали — как было с Принцем Инкогнито уговорено… Но потом еще один охотник эту весть подтвердил… А затем еще один… В общем, стал я мало-помалу сдавать уважаемым людям всю эту роскошь… Подумал, что Принц Инкогнито — он бы меня ни в жисть не осудил бы! Он всегда был за то, чтобы сделать хорошее добрым людям, — оправдывался хозяин.

“Особенно когда денежки за это “хорошее” идут кое-кому в карман…” — беззлобно усмехнулся Рутгер.

На самом деле, он был рад, что его просьба об отдельном от героев и Иманда жилье была наконец удовлетворена. Не то, чтобы он возражал спать в одной комнате со своими героями. И не то, чтобы его так раздражал храп бродяги Иманда (хотя он его да, раздражал!). Просто… он так скучал по романтичному одиночеству своей опочивальни в Медной Крепи!

Помимо прочего, Рутгер был несказанно рад тому, что в трактире “Хвосты и копыта” оказались свободные апартаменты! И они, если верить хозяину, были последними незанятыми комнатами постоялого двора!

Да, цена кусалась.

Вообще говоря, она была настолько высокой, что по поводу нее правильнее было бы сказать “неприличная”.

Но…

Но лучше дорого, чем никак! В конце концов, мечты они на то и мечты, чтобы за их исполнение выкладывать кругленькую сумму…

— Вот, — устало выдохнув, хозяин распахнул обе створки дверей в апартаменты Принца Инкогнито и, учтиво оскалившись, пропустил Рутгера первым.

В апартаментах, густо залитых лунным светом через высокое и широкое окно, выходящее на живописную дубраву, было затхло, сыро но… мило!

На стене висел гобелен, на котором была изображена охота на оленей.

Возле окна стоял столик на изогнутых резных ножках и два кресла.

С каминной полки строили рожи и элегантно извивались фарфоровые статуэтки.

И кровать действительно была широкой! Пять человек на ней, конечно же, не уместились бы.

Но вот для двоих, особенно для двоих, соединенных взаимным чувством, эта кровать была бы очень даже кстати!

Рутгер с тоской подумал о Фриде, такой чистой и такой недоступной.

И об Анабелле, такой далекой и такой желанной.

И, обернувшись к хозяину, сказал:

— Мне все нравится… Только еще хотелось бы… вина!

— О! Вина! Нет ничего проще! — радостно воскликнул хозяин. — В этих апартаментах всегда запасено самое изысканное!

С этими словами хозяин распахнул дверцу буфета из извлек из него пузатый хрустальный графин с пробкой в виде снежинки.

— Вот… Угощайтесь!

— И сколько… сколько это стоит? — спросил Рутгер.

— Можете считать это вино подарком от заведения, — с масляной улыбкой сказал хозяин.

Рутгер удовлетворенно кивнул. Что ж, подарок — это справедливо. Он сегодня и так заплатил немало — и за ужин, и за идиотскую выходку Буджума…

Не расстилая постель, не зажигая света и даже не снимая сапог, Рутгер уселся в кресло возле окна и налил вина из графина в хрустальный бокал (хозяин раздобыл их для него целых четыре штуки — быть может, думал на пирушку подтянется Иманд или кто-нибудь из героев?).

Рутгер лишь пригубил вино, когда в дверь требовательно постучали.

“Хозяин? Сказать, что передумал, насчет бесплатного вина?” — подумал Рутгер, шествуя к двери по драгоценным коврам.

Однако на пороге стояла девушка.

Она не была похожа ни на одну из курносых рысеподобных подносчиц, чересчур простоватых на требовательный вкус Рутгера.

И на его соотечественниц она тоже не была похожа.

Да, девушка была адорнийкой — смуглокожей, темноволосой, с зовущим румянцем и подчеркнуто изысканными манерами!

Рутгер не сразу узнал в ней адорнийку из-за которой совсем недавно разгорелся весь сыр-бор с дракой. Теперь на ней было другое платье. А ее волосы очень по-домашнему текли по красивым щекам.

Картину довершали… совершенно босые и, возможно даже, озябшие ноги!

— Меня зовут Тейя Эмель и я хотела бы войти! — тихо сказала девушка и посмотрела Рутгеру прямо в глаза.

— Войти? — удивился Рутгер, уж очень экзотичным ему показалась сама идея девушки — войти в номер постороннего господина. Тем более, что ни в ее голосе, ни в ее внешности не было той нагловатой развязности, что была свойственная падшим женщинам. — Войти? А с другой стороны, почему бы и нет?

С этими словами Рутгер застегнул рубаху на груди, открыл пошире дверь и дал девушке дорогу.

“Какое счастье, что за вином я совсем не успел разобрать вещи!” — подумал Рутгер, пригласительным жестом указывая девушке на второе кресло, что как нарочно поставил у окна некий добрый гений.

Его пузатый бокал, полный густой терпкой горечью южного вина, стоял посреди стола как памятник полуночному алкоголизму.

— Присаживайтесь, прекрасная незнакомка по имени Тейя… А я пока зажгу светильники… — сказал Рутгер, направляясь к камину.

— Светильники? Я была бы очень вам признательна, если бы вы пока что воздержались от этого… — тихо сказала гостья. — Ведь я напросилась к вам специально, чтобы полюбоваться поляной, залитой лунным светом. Именно из этого окна открывается вид, от которого лепестки моей души раскрываются словно бутон лотоса!

“Говорит цветисто… Впрочем, как и многие адорнийцы!” — машинально отметил Рутгер.

— Вид? Да, вид неплохой… Я и сам им тут… любуюсь… — тотчас соврал он.

— Я бы никогда не отважилась беспокоить вас, благородный господин, среди ночи… Но мне не дает покоя одна идея… — девушка застенчиво опустила глаза.

— Какая же?

— Идея нарисовать этот пейзаж. Дважды я отступала перед сложностью замысла. Но теперь чувствую: отступать впредь я не должна! — в глазах девушки сверкнула какая-то нездешняя решимость.

— Значит… Значит вы… художница? — догадался Рутгер.

— Да… И не моя беда, что большую часть своей жизни я рисую не прекрасные пейзажи, запоминающиеся портреты и аппетитные натюрморты. Но боевых животных… А в оставшееся время пишу увечья для врагов и покрываю тела союзников исцеляющими магическими мазками… Этого требуют мои обязательства перед моим лордом…

“Так она героиня того человека, которого все мы звали адорнийским принцем! Впрочем, мог бы и раньше догадаться, тупица.”

— Но вы все же рисуете! — утешительно заметил Рутгер. — Ради своего искусства вы готовы даже жертвовать своим сном!

— Сном? О да… — усмехнулась художница. — Хотя, сказать по совести, я могу легко обходиться без сна сутками…

— Гм… Мне остается только позавидовать вам… — пряча в кулак зевок, сказал Рутгер. — Я с детства был соней. Соней и остался… Впрочем, что-то подсказывает мне, что своей глупой болтовней я мешаю вам сделать то, ради чего вы сюда пришли — полюбоваться ночным пейзажем.

— Хотя мне и неприятно называть наш с вами милый, вежливый разговор “глупой болтовней”, я все же хотела попросить несколько минут молчания, — сказала девушка с извиняющейся улыбкой.

— Конечно! Ради вас я готов даже помолчать…

Рутгер недаром жалел Буджума.

Герою и впрямь пришлось нелегко.

Начать с того, что на дворе было холодно, а лес вокруг трактира вовсе не выглядел дружелюбным и уж тем более — зовущим к ночным прогулкам…

Праймзона вообще-то считалась непроходимой в ночное время суток. И охотники никогда не стали бы совершать по ней ночные переходы и даже короткие вылазки. Однако на фоне какого-нибудь леденящего душу местечка вроде Болот, Гремящих Ключей или Площади Пяти Углов здешняя дубрава, окружавшая трактир, была еще более-менее! Но все равно: герою-молниевержцу не хотелось никуда идти!

Поначалу Буджум, словно медведь-шатун, слонялся по двору и заглядывал в ярко освещенные окошки трактира.

Хмель враз слетел с него. И теперь он чувствовал себя таким виноватым!

Он чувствовал себя настоящим идиотом!

Хозяина опозорил, за свои шалость платить заставил… И ведь немалую сумму! При том что денег у них совсем немного! А те, что есть — заняты у прекрасной Анабеллы!

А еще — других героев подвел, бросив на всех тень своим проступком!

В итоге и сам оказался без ночлега, без чашки теплого молочка на ночь, без представлений о том, как сложится завтрашний день, и какие лично у него будут обязанности (по традиции Иманд давал поручения и вообще обсуждал планы вечером накануне)!

Но комары — которых трактир привлекал со всей округи — грызли его немилосердно!

Вдобавок, конские мухи, которые, в соответствии со всеми законами природы, должны были бы ночью спать, даже не думали ложиться! И кусались так, будто он, Буджум, был не обычным героем в расцвете сил, а конягой-тяжеловозом с ощутимым избытком телесных соков…

Бросив печальный, исполненный раскаяния взгляд на трактир, Буджум отправился искать себе место для ночлега поспокойней. По крайней мере такое, где мухи и комары летали бы по двое — по трое, а не ротами и эскадронами…

Высоко в небе висела желтая, как лютик, луна.

Освещенный ее мертвенным светом, Буджум шел по тропинке и насвистывал глупую песенку про рыболова и русалку.

Однако, вопреки ожиданиям героя, по мере того, как он удалялся от трактира, приступы раскаяния и самоедства не ослабевали, но напротив — становились сильней!

Ну почему, почему он, Буджум, такой неуправляемый?

Да, у него тяжелый, импульсивный характер. Да, у него много энергии. И да, таким сотворила его Природа.

Но разве не та же самая Природа дал ему способность контролировать себя? Ограничивать свои порывы? Структурировать свою энергию?

Ведь не может же такого быть, чтобы Грому нравилось, чтобы его любимый сын, Буджум, коротал ночи под кустом из-за своей неуправляемости и импульсивности?

В таком случае, почему же он, Буджум, не применяет свои немаленькие способности к самоконтролю для того, чтобы держать свою необузданность в руках?

Вот это вопрос…

Хмель? Нет, в этот раз выпил он совсем немного…

Тогда что?

И как ни крутил ситуацию Буджум, у него выходило, что его отвратительное поведение объясняется именно тем… что он может себе позволить именно такое отвратительное поведение!

Как говаривал грубиян-конюх лорда Данзаса по кличке Вожжа: “Почему кот лижет свои яйца? Потому что может!”

Вот и он, Буджум, безобразничает потому что может.

Потому что ничего ему за это не бывает. Потому что большую часть жизни он находится под крылышком у своего лорда, среди людей, которые любят его и прощают.

Выходит, как только он, Буджум, попадает в общество людей, которые равнодушны к нему, или же его совсем-совсем не любят и не желают мириться с его выходками, у него начинаются неприятности.

Выходит, именно его необузданность делает его беззащитным!

Сегодня его неуправляемость отняла у него комфортный ночлег и ужин среди друзей в таком славном трактире “Хвосты и копыта”. А завтра? Что она отнимет у него завтра? Может быть, любимую женщину? Или верного друга? Или может быть (но об этом Буджуму было даже страшно думать!) благорасположение хозяина, которому он был беззаветно предан с первого же дня службы?

Буджум поежился и растер замерзшие предплечья.

Получалось вот что: его недостатки мешают ему жить. Воруют у него счастье и комфорт. И, вдобавок, делают неопределенным его будущее. Могут даже лишить его бессмертия!

Значит с недостатками надо бороться. Пока они не доконали его, бедолагу Буджума…

С этими мыслями он встал посреди тропы, бросил взгляд на луну и, словно бы на него смотрело живое разумное существо, громко, вслух, поклялся, что отныне и вовек приложит все усилия к тому, чтобы научиться властвовать собой.

— Я стану… клянусь!.. Стану таким же сдержанным как Иманд! Таким же хладнокровным, как мой хозяин! И пусть сто сотен раз отключают магию! Пусть все будут против меня! Я никогда, никогда не стану пороть горячку только потому, что кто-то толкнул меня в бок локтем… А если я сделаю это, пусть лучше я навсегда уйду из этого мира, чтобы не осквернять его совершенный лик своей идиотской неукротимостью!

После этого, почувствовав себя вконец обессиленным, Буджум подыскал огромный дуб с удобной развилкой могучих ветвей на высоте в три человеческих роста и при помощи своего летучего меча поднялся туда.

Стоило Буджуму преклонить голову на своем пахнущем червями-древоточцами и корой ложе, как его сморил богатырский сон — сон человека, чья душа приняла единственно правильное решение.

Отряд остановился.

Перед ними змеился извилистый овраг с крутыми обрывистыми склонами, во многих местах густо заросших по всей высоте устрашающими лианами.

Овраг одновременно достаточно глубокий для того, чтобы не хотелось в него спускаться без веревки. И достаточно широкий, так что не могло быть и речи о том, чтобы его перепрыгнуть или навести импровизированный мост из поваленных деревьев.

На противоположной стороне оврага нормального леса уже не было.

Там чернели только одинокие, искривленные деревца унылого темно-бурого цвета, на чьих ветвях тихо шуршали листья хищной ножевидной формы.

Эти странные растения, высотой по два-три метра, росли редко. Благодаря этому с того места, где стояли Рутгер, Иманд и герои, было видно: за рощей начинается еще один такой же овраг. За ним снова росла такая же роща, и где-то за ней угадывался третий овраг…

В целом ландшафт производил удручающее впечатление.

Рутгер энергично покрутил головой влево-вправо, отгоняя наваждение. Так не бывает! Чтобы три раза, с каким-то нездоровым упорством, повторялось одно и то же! Как будто, руководствуясь своим извращенным вкусом и неутолимой ненавистью в людям и животным, здесь всё обустроил некий зловредный маг, а вовсе не превратности природного Катаклизма!

Но самым диким оказалось то, что тенистое дно оврага было сковано панцирем… чистого, снежно-белого льда!

Из оврага веяло могильным холодом.

— Это что еще за шуточки? — спросил Буджум. — Там что, правда лед?

— Нет, это не лед, — ответил Иманд. — По крайней мере, это не замерзшая вода.

— Не вода? А что же тогда? — этот вопрос задала уже Фрида.

Но охотник не был склонен читать лекции.

— Друзья мои, учитывая, что нам наступают на пятки гвардейцы, я предлагаю не тратить времени на обсуждение загадок Праймзоны, — деловито сказал Иманд, — а вместо этого… как бы поделикатнее выразиться… заткнуть источники своего праздномудрия и отверзнуть врата своего внимания.

— Хорошо, врата мы отверзли, — вздохнула Фрида. — Говорите.

— Самое главное правило: не касаться руками того, что кажется льдом. И, вообще, не соприкасаться с ним открытой кожей. Ходить в обуви по нему можно — по крайней мере, недолго. Падать на него, в общем-то, тоже можно. Но, касаясь кожи, “сухой лед” вызывает очень сильный ожог. Ясно?

— Да, — предельно кратко ответил за всех Рутгер. Лорд Данзас сильно нервничал: за каждым деревом в лесу, из которого они только что вышли, ему начал мерещиться преследующий их Шталь, рыцарь в черном.

— Ну и хорошо, — Иманд удовлетворенно кивнул. — У кого есть перчатки — наденьте их. Боевые кольчужные рукавицы тоже сгодятся. У кого нет…

— Нет только у Дитера. Но я уступлю ему свои, — перебил охотника Буджум. — Мне-то по льду идти не придется, я на мече полечу.

— А как же Зубан? — спросил Людвиг, похлопав по боку своего верного волка.

— Никак, — отрезал Иманд. И пояснил:

— Он по “сухому льду” и по оврагам никак не пройдет. Сожжет себе все подушечки лап… Но ладно бы только подушечки. В конце концов, мы можем сделать ему что-то вроде сапожек… Но стоит ему лизнуть эту дрянь — и он взбесится, а взбесившись, сможет нас всех насмерть перекусать… Всякий охотник знает, что делает с животными эта белая дрянь… В общем, Людвиг, возвращай зверя в паракаталист…

— Зубана? В паракаталист? Но чтобы возвратить его, его надо убить! — глаза Людвига вмиг наполнились слезами. — Другого варианта нет!

— Делать нечего, — Рутгер понимал, каково сейчас егерю, который души не чаял в своем защитнике и скакуне, и крепко сжал его плечо, чтобы выказать свое лордское покровительство и поддержку. — Придется.

— Я не смогу!

— Мне доверишь? — полюбопытствовал Буджум. — Один крепкий удар молнии — и всё будет кончено!

Людвиг колебался.

— Увы, на колебания времени нет, — Рутгер взял инициативу в свои руки. — Я вынужден разрешить возвращение Зубана в паракаталист ударом молнии Буджума… Людвиг, отвернись.

Короткая сцена прощания Людвига с Зубаном заняла всего несколько секунд. Но их хватило, чтобы Фрида разрыдалась, да и у самого Рутгера — человека достаточно чувствительного, особенно для лорда — в глазах закипали непрошеные слезы.

Удар молнии, волна теплого воздуха, запах паленой шерсти…

И герои, понурив головы, начали нисхождение в первый овраг.

Виадук находился в состоянии, близком к идеальному.

Как и обещал прозорливый Шелти, то был гармоничный плод инженерного гения Старой Империи.

Мощеная двухметровыми плитами дорога, ширины достаточной, чтобы на ней могли разминуться три повозки, была вознесена на высоту пятиэтажного дома при помощи каменных опор, сложенных из красного кирпича.

Внутри каждой третьей опоры размещалось караульное помещение.

Имелась там и добротная каменная лестница, позволяющая подняться на виадук. (Собственно, одной из таких лестниц внутри опоры они и воспользовались, дабы покинуть чахлую рощу между первым и вторым оврагами, и оказаться на мосту.)

Неожиданностью даже для Шелти, обычно крайне предусмотрительного, оказалось наличие второго яруса, вознесенного над первым при помощи изящных арочных конструкций.

Там, поверху, в трех желобах, проходили водопроводы, некогда питавшие чистейшей водой горных родников столичный город Лафорт.

Горячий поклонник архитектурного гения Шелти не переставал восхищаться увиденным.

— Вот! Я же говорил! Насколько это лучше, чем ваши Разломы! С этими оврагами, “сухим льдом” и лианами! Да вы может за всю свою бесконечную жизнь никогда не увидите больше ничего подобного! А ведь это строили люди, которые не знали и половины того, что знаем сейчас мы, современные ученые!

Восхищению впавшего в глубокий внутренний восторг Шелти вторила впечатленная Фрида.

— Да! Да! Превыше всякого вероятия! Если бы я была героиней-Бардом, я бы сочинила об этом сонату!

Буджум — тот был более сдержан в своих восторгах. Но восторги все равно имели место:

— Что ж, солидно… И ведь наверняка немерено народу корячилось! Всяких там рабов…

Только скептик Дитер не находил для виадука ни одного доброго слова!

Особенно нервировал крысолова водопровод, который проходил прямо над их головами.

В отличие от дорожного полотна, свинцовые трубы пережили Катаклизм с заметными потерями. Их неровный ряд выглядел неаккуратно и в чем-то даже вызывающе враждебно.

— Что ни говорите, а здесь, на этой дороге, мы находимся на виду у всей Праймзоны, — недовольным тоном сказал Дитер. — И, я вас уверяю, нет такого негодяя по обе стороны от виадука, который не умышлял бы злое, глядя на наш отряд! А равно как и слушая ваши неуемные восторги!

— Пусть он идет ко мне, этот самый негодяй! Я накостыляю ему по первое число! — Буджум задиристо сжал кулаки.

Но Дитер не стал отвечать. Он лишь помрачнел еще больше.

— Вот и вход в Аллефор, дорогие мои друзья, — не слишком старательно скрывая тревогу, сказал Иманд, указывая на высокие ворота с проржавленными створками. — Дальше я с вами не пойду.

— Иманд, в последний раз прошу тебя: одумайся! — проникновенно попросил Рутгер, глядя охотнику прямо в глаза. — Мы же пропадем без твоих советов! Как бы я ни хорохорился, как бы ни изображал из себя бывалого путешественника и рубаку, без твоих зоркости и опыта я — пустое место… Корм для чуди!

— Самокритично, — хмыкнул Иманд.

— Я говорю это отнюдь не для того, чтобы польстить тебе! А потому, что это чистой воды правда!

— Я знаю, что это правда, — с тихой иронией промолвил Иманд. — И я не иду с вами в Аллефор вовсе не оттого, что набиваю себе цену, и не оттого, что ленюсь. И даже не оттого, что мое сердце сковал панцирь обиды… А потому, что там, в Аллефоре, некогда остался мой лучший друг, Ангиз. Остался навсегда. Когда погиб Ангиз — а смерть его была страшной, и в ней была моя вина — я поклялся, что никогда больше не пересеку границы этого скорбного для меня места…

Рутгер хотел что-то сказать, но Иманд жестом остановил его и продолжил:

— Я понимаю, без меня вам будет очень трудно… Но все же, мы вместе не первый день! Я уверен, вы справитесь… Перед тем, как отпустить вас в Аллефор, я дам вам кое-какие полезные устройства. И снабжу вас множеством полезных сведений! Так что, хотя меня и не будет с вами телесно, с вами будут мой опыт и знания…

— Вот как? — обнадеженно переспросил Рутгер.

— Именно так, — с этими словами Иманд снял со лба свои охотничьи очки с разноцветными стеклами и протянул их Рутгеру. — Вот, возьми. С помощью этих штук ты сможешь загодя видеть многие аномалии. Видеть — и делать выводы…

— И какие же аномалии я смогу видеть? — осторожно спросил Рутгер, с благоговением принимая ценную вещь.

— Да практически все! — Иманд поднял к небесам указательный палец. — Начнем с “волчка”. Духи Праймзоны были милостивы к нам. И мы ни разу ни в один “волчок” не вляпались. Однако в Аллефоре “волчков” традиционно полным-полно…

— Но что такое этот “волчок”? — спросила испуганная Фрида.

Ее как женщину настораживало, что аномалия носит название детской игрушки. Чутье героини на жуткое и опасное подсказывало: это не к добру!

— Для начала запомните, — Иманд адресовался и к Фриде, и к Рутгеру, и к остальным героям, — что в первую же секунду после попадания в эту аномалию вы почувствуете, как будто полегчали на пару пудов. В теле возникнет изумительная легкость, какая бывает во сне. Вас охватит эйфория… Вы начнете смеяться и станете кричать, что можете летать как птица… И уже в следующую секунду вас действительно поднимет в воздух! Это — последний миг, когда вас еще можно будет спасти. Надо немедленно хватать “полетевшего” человека и изо всех сил тащить его прочь. Потому что, подняв человека в воздух, аномалия включается на полную мощность… Вас закручивает вокруг ее невидимого центра с огромной, убийственной скоростью… И в итоге — разрывает на куски!

— Какой ужас! — всплеснула руками Фрида.

— Но как я смогу распознать “волчок” при помощи этих стекляшек? — спросил Рутгер, который, к большому огорчению Шелти, не очень-то верил в возможности науки.

— Аномалия видна только в том случае, если ты смотришь на нее через два синих стекла. Через синие стекла “волчок” выглядит как воронка малиново-розового цвета.

— А есть ли в Аллефоре что-нибудь похуже “волчков”? — спросил Людвиг.

В его голосе слышалось напряжение. Он то и дело с тревогой косился на ворота укрепленного лагеря, поскольку интуитивно не доверял всему, что осталось от вояк Старой Империи.

— Когда я был в Аллефоре последний раз, — Иманд выдержал многозначительную паузу, — там водились “невесты”… И премного!

— Невесты? Сбежавшие от женихов после первой брачной ночи? — попробовала пошутить Фрида.

— Скорее уж сожравшие женихов, не дождавшись ночи… — мрачно парировал Иманд. — “Невеста” почти всегда приближается к человеку со спины. Затем кладет ему на плечо свою, так сказать, руку… Рука эта холодная. Холоднее любого самого холодного льда! По-научному она именуется тепловодом. При помощи него “невеста” быстро высасывает из человека всё тепло. Если сразу же не сбросить с плеча тепловод, если не отпрыгнуть подальше, то человек погибнет за несколько секунд!

— Заледенеет? — предположил Буджум.

— Как тебе сказать… Нет, человек не превращается в ледяной столб. Он просто умирает. Как от прямого попадания арбалетного болта в сердце!

— А “невестой” аномалия называется, потому что на голове у этой дамочки белая кисейная фата? — с сарказмом, который должен был замаскировать волнение, спросил Буджум.

— Скорее, она вся как белая кисейная фата… Такая, знаешь… зыбкая… Неуловимая… И глаза у нее пронзительные, будто в голодной яме просидела три недели, — медленно произнес Иманд, думая о чем-то своем. По его интонации можно было догадаться: о глазах “невесты” он говорит не с чужих слов.

— Ты хорошо знаком с ней? — предположила Фрида.

Вместо ответа Иманд кивнул и жестом попросил ее не продолжать. “Слишком больно” — читалось в его увлажнившихся глазах.

— Значит “невесты”… — вздохнул опечаленный Шелти. — Никогда не думал, что относительно неподалеку от нашего родного Данзаса столько удивительной погани! А, кстати, видна ли “невеста” через ваши охотничьи очки?

— Только через очки она и видна! Обычно бывает так, что лишь человек, на котором есть очки, способен заметить и сорвать тепловод “невесты” с плеча счастливчика… Ну или бедолаги, это уж как повезет… — сказал Иманд.

– “Невесты”, “волчки”… Надеюсь, это все? — с надеждой спросил Рутгер.

— Почти. Еще там водятся “красный смех” и “ведьмино кольцо”. С кого начнем?

— С “кольца”, — с энтузиазмом потребовал Шелти. — Фигура уж больно совершенная!

— С “кольцом” мы уже сталкивались на Болоте. Это тепловая аномалия, которая активируется, если человек, попавший в ее фокус, издает громкие звуки. Тогда вокруг незадачливого путешественника возникает вначале нечто вроде подковы из полосы невидимого жара. Затем эта подкова смыкается в кольцо. И стягивается к центру. То есть бедолагу, если он не выпрыгнет за пределы кольца, опалит нестерпимым жаром… Обычно настолько сильным, что у человека закипает в жилах кровь! Это чем-то напоминает действие уже знакомого вам огневика. Но только кольцо гораздо злотворнее…

— Но человек может выпрыгнуть, так ведь? — уточнил Буджум.

— Иногда. Если вовремя поймет, с чем имеет дело, — ответил Иманд. — Но лучше заранее разглядеть фокус “ведьминого кольца” и обминуть его десятой дорогой.

— Разглядеть, конечно, через очки? Я угадал? — Рутгер поцокал по ободку ценного оптического прибора ногтем указательного пальца.

— Угадал. Поставишь оранжевые стекла — и разглядишь.

— Ну а что же такое этот “смех”? То есть “красный смех”? — спросил Людвиг.

– “Красный смех” — звуковая аномалия. Увидеть через очки ее невозможно. Но ее можно услышать — так сказать, невооруженным ухом. Откровенно говоря, это мало напоминает именно смех… Скорее это похоже на тот звук, с которым семечки пересыпают из мешка в мешок… Этакий шелест, не предвещающий ничего особенно плохого. Но спустя небольшое время от этого шелеста некоторые люди впадают в длительное помрачение рассудка…

— А другие люди? Умирают? — Фрида предположила самое худшее.

— На других людей эта аномалия вообще не действует. К счастью для них. Но не следует недооценивать “красный смех”… К слову “красным” он называется потому, что у человека, или у героя, который подвержен воздействию аномалии, при первых же звуках смеха начинает идти носом кровь… И притом — довольно обильно. Омерзительное и одновременно жалкое зрелище!

— И как нам его распознать загодя, друг Иманд? Он же звуковой! Очки не помогут! — спросил Рутгер, опасливо поглядывая на ворота Аллефора, входить в которые ему хотелось с каждой секундой все меньше.

— Он обычно приманивает насекомых и других членистоногих гадов. Как увидите роенье комаров или тучу мух — будьте настороже! Это значит, что “красный смех” где-то рядом.

— Сдается мне, возле трактира “Хвосты и копыта” один такой “смех” ночевал… — задумчиво заметил Буджум. — Сколько там комаров роилось! Руки было не разглядеть!

— А что же, может и ночевал, — кивнул Иманд. — Трактир “Хвосты и копыта” хотя и стоит в одном из самых благоприятных и безопасных мест Праймзоны, а все же аномалии и там случаются. Тот же “красный смех” относится к категории кочующих аномалий. Он бы мог проползти через дубраву к ограде трактира. Почему нет?

— Так вот она какая, эта вышка, про которую говорил Иманд! — присвистнул Буджум, задирая голову.

— Мне кажется, или там, наверху, кто-то сидит? — вполголоса спросил Рутгер.

Предусмотрительная Фрида тут же сняла с плеча блочный лук. И, вложив в него стрелу, прицелилась туда, куда указал ее хозяин.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — спросил егерь Людвиг у Буджума.

В ответ Буджум лишь двусмысленно скривился — понимай как хочешь.

— Я могу бросить туда бомбу! — предложил Шелти, с самым озорным выражением лица.

— Тебе бы только бомбы швырять, — иронично заметила Фрида.

— А тебе бы только критиковать тех, кто что-то делает! Или тех, кто собирается что-то сделать!

Пока неожиданно игривые Шелти и Фрида беззлобно перебрасывались колкостями, Буджум отошел на несколько шагов вбок и принялся пристально разглядывать верхнюю площадку вышки. Наконец он крикнул своим товарищам:

— Да там просто старый труп лежит! Отсюда вижу! Истлел уже весь, бедолага… Глаза давным-давно вороны выклевали. А сейчас на нем пирует стервятник. Из-за чего кажется, будто он может двигаться…

— Ну и отлично, — с облегчением вздохнул Рутгер, бросая прощальный взгляд на кованую лестницу, что вилась внутри башни и была видна сквозь проломленные во многих местах бревна.

Теперь нужно было как следует осмотреть плац.

Луж зеленой ртути, которыми пугал Иманд, не было видно вовсе.

А вот “волчки” (они вились розовыми воронками, заметными сквозь синие стекла очков) — “волчки” очень даже имелись.

Один возле ближней казармы, что пустыми глазницами глядела на плац.

Другой — ближе к северо-западному углу арсенала. Там, где, словно надкусанный кулич, желтела полуразрушенная кирпичная башня.

— Что-нибудь видите, хозяин? Как там, на плацу, с ненормалиями? — нетерпеливо осведомился Буджум.

Рутгер хотел уже ответить что-нибудь успокоительное — мол, успел разглядеть только два “волчка” да и те далеко — как вдруг вспомнил, что Иманд особо опасные места проверял еще и бросанием стальных звездочек.

Почему бы и ему не бросить? Какая разница — умеет он или нет? Главное, что стальные звездочки Иманд ему дал вместе с прочей охотничьей экипировкой!

С этими мыслями Рутгер запустил блестящий стальной диск строго в направлении на полуразрушенную башню.

В ответ раздался невероятно громкий хлопок. Будто великан разорвал пополам стальной лист.

А звездочка — звездочка исчезла! Без следа!

— Тут что-то неладно… — пробормотал под нос Рутгер, старательно копируя позу и интонацию Иманда.

— Похоже, плац пересекать нельзя, — холодно заметил изобретатель Шелти, который, конечно, с интересом наблюдал за ходом эксперимента.

— Вынужден согласиться, — кивнул лорд Данзас. — Хотя через очки не видно никаких аномалий, если мы туда сунемся, нас, не ровен час, постигнет судьба этой стальной звездочки.

— Может, через казармы тогда пойдем, для надежности? — вмешалась Фрида. — А то там в конюшнях грибы эти мерзкие, бр-р-р, — лучница поежилась. — И, небось, скелеты коней стоят… Не хочется смотреть ни на грибы, ни на конские скелеты!

— А если бы скелеты были человеческие, тогда что? — Буджум озорно подмигнул.

— Тогда ничего. Человеческие-то я сто раз видела! — Фрида дернула плечом.

— Этого я не допущу никогда! Мы будем действовать в точности так, как учил Иманд, — твердо сказал Рутгер. — Идем через конюшни!

Героям ничего не оставалось, кроме как повиноваться.

Итак, они нашли его. Предиктор. Предсказательную Машину. Механическое чудо Старой Империи.

Рутгер, с детства разбиравшийся во всякой машинерии крайне посредственно, смотрел на железную громадину с опасливым благоговением.

Буджум, которому Предиктор спас жизнь, предоставив убежище от сороконожки-праймоеда — с благодарностью.

Что же до Шелти — изобретатель едва не лишился чувств при виде увечий, которые нанес сложнейшей, древнейшей предсказательной машине неуклюжий повелитель молний в попытке спасти свою шкуру.

— Ох ты! Вот же ж горюшко!.. Как же тебе досталось, бедолашной!.. Алхимический куб помят… Испаритель расколот… Стрелку алфавитного циферблата — и ту снесли! — с досадой сказал Шелти.

— Я не виноват… — виновато прогугнил Буджум. — Выбора не было. Иначе бы меня сожрали…

— Может лучше бы и сожрали, — с черной иронией очень усталого человека констатировал Шелти. — Потому что машина в таком состоянии работать точно не будет… И, о горе, мы никогда не узнаем, где искать Голубой Шар!

— То есть, по-твоему, какой-то паршивый Голубой Шар лучше меня, твоего друга и соратника?

— Ты-то бессмертный… — недоуменно пожал плечами рационалист-Шелти.

— Из того, что я бессмертный, не следует, что мне не больно. Тебя, небось, давно не убивали? Ты же у нас белая кость, мозг всего прогрессивного лордства! Тебя берегут! А я — я всегда на передовой, да еще и посыльный… Я еще не забыл — каково это, когда тебе голову сносят косым ударом! Между прочим, это очень больно…

— Хватит препираться, — прервал героев Рутгер. — Итак, Шелти, ты твердо уверен, что машина работать не будет?

— Твердо.

— А может ты ее все-таки починишь? — предложил Рутгер.

— Хозяин! Вы представляете, сколько времени требуется для работы с такими невероятно сложными механизмами?! — негодованию Шелти, казалось, нет и не может быть предела.

— Ну и сколько?

— Сколько?! Вы хотите знать сколько?! Две недели!

— Ты уверен?

— Совершенно, — отрезал Шелти.

Буджума такие “мелочи” смутить не могли.

— Так давайте подождем здесь две недели, — предложил молниеносный. — Я лично никуда не спешу.

Лорд Данзас наконец осознал всю тяжесть сложившегося положения. Он помрачнел, плечи его ссутулились.

Проклятая сороконожка! Проклятый Буджум! — Боюсь, двумя неделями мы не располагаем… — сказал Рутгер, тяжело глядя на Буджума. — Во-первых, по нашим следам идут гвардейцы Особого Корпуса. Вряд ли они отстали от нас больше, чем на сутки. Во-вторых, Иманд ни в коем случае не будет ждать нас две недели. А без Иманда мы не пройдем по Праймзоне и тысячи шагов. — Рутгер перевел взгляд на изобретателя. — Так что, Шелти, ты должен починить Предиктор прямо сейчас.

— Вы смеетесь, хозяин? Это невозможно!

— Хватит спорить! Просто начинай ремонт. Это приказ… Буджум, помоги ему.

Что ж, приказ хозяина есть приказ хозяина. И хотя Шелти в глубине души считал подобное распоряжение сомнительным, если и не вовсе абсурдным, он все-таки взялся за работу, а Буджума попросил тщательнейшим образом собрать все осколки и обломки. А вдруг его ум и смекалка совершат таки чудо? Чудо во славу хозяина?

Когда Рутгер и герои увидели у костра сгорбленную фигуру Иманда — тот помешивал в котелке густой наваристый суп — их сердца наполнились светлой радостью.

Охотник был счастлив не меньше. Хотя читалось в его глазах и искреннее удивление. Мол, до чего же удачливые сукины дети!

Когда отгремели приветствия и братанья, Иманд предложил дорогим гостям супу.

— Хотя и не думал, что вы так быстро вернетесь, но по нашей охотничьей традиции — сварил на семерых!

Иманд жестом предложил гостям места на бревнышке рядом с собой. Рутгер сотоварищи немедля уселись — уж очень утомителен оказался этот Аллефор.

А когда обед был съеден — к слову, гораздо быстрее чем хотелось бы — настало время расспросов.

— Неужели вы все-таки смогли найти Предиктор? — спросил Иманд, наливая присутствующим по чарке из своего заветного запаса.

— Представь себе, да! — воскликнул Рутгер. — И не только нашли, но и заставили его заговорить!

— Ну, сказать по совести, заставил его работать один только Шелти, самый гениальный из гениальных изобретателей, — сказал Буджум и, смущенно потупившись, добавил:

— Я лично Предиктор как раз сломал…

Шелти просиял. В кои-то веки его таланты оценил по достоинству невежественный Буджум!

— И теперь, благодаря Предиктору, мы знаем, где искать Голубой Шар! Мы получили предсказание!

— В самом деле? — Иманд был настолько удивлен, что его правая рука, державшая фляжку, застыла в нескольких сантиметрах от пустой пока еще чарки, предназначавшейся Фриде.

— Да. Голубой Шар — в Городе Мертвых.

— Не очень-то точное предсказание… Это всё равно что сказать, что артефакт искать надо где-то на Болотах. Болота большие, нечисти там полно, одних курганов — восемь штук. Нет ли указаний поточнее? — спросил Иманд.

— Предиктор написал: “Его покой хранит единственный непобедимый”.

— И кто же этот непобедимый?

— Прайм его знает, — развел руками Рутгер. — Вообще-то это мы у тебя хотели спросить. Ты же специалист по Праймзоне. И, вдобавок, высокооплачиваемый!

Иманд озорно улыбнулся. Было видно, что ему нравится быть “высокооплачиваемым”. Охотник ответил:

— Я думаю, надо явиться в Город Мертвых и поглядеть, к чему может относиться это иносказание Предиктора. У меня лично есть одна красивая версия. Но, как мне кажется, озвучивать ее пока рано.

С этими словами Иманд раздал всем по чарке, полной целебного настоя, и члены отряда радостно выпили за успехи — и те, что уже были, и те, что еще только намечались.

Переночевали без приключений.

С первыми же лучами солнца они снялись с места и, волоча за собой на веревке свиномедведя, направились, ведомые Имандом, к ближайшей виверновой норе.

Вокруг темного отвора все дышало тленом и ужасом. Повсюду были раскиданы кости — и свежеобглоданные, и давно выбеленные солнцем. При этом зоологическая принадлежность этих костей была неясна даже Иманду. Неужто тоже свиномедведи?

Однако, вопреки мрачным ожиданиям Фриды, перед норой виверны совсем не смердело. (Как и многие прочие граждане Империи Доктов, она не знала, что виверна, будучи животным свирепым, в то же время крайне чистоплотна от природы.)

Иманд велел Рутгеру и героям держаться в стороне, а сам позвал хозяйку норы условным щелкающим свистом.

Довольно долго на зов никто не являлся.

Лорду Данзасу даже начало казаться, что вся эта затея — плод воспаленного воображения охотника.

Но вот послышался шорох сухой земли, звук тяжелого дыхания и из норы высунулась злая острая морда величиной с лошадиную.

Фрида едва удержалась, чтобы не завизжать от страха и отвращения!

Виверна ответила охотнику — причем тем же щелкающим свистом.

И, что удивительно, тот ее, похоже, понял!

Иманд, совершенно не боясь, встал перед зверюгой во весь рост и указал в сторону дерева, где полчаса назад они, не без труда, привязали понурого свиномедведя.

Недоверчиво помедлив с минуту, виверна, однако, вылезла из норы и неспешно, с видом безраздельной хозяйки положения, по-индюшачьи переставляя две свои ходильные конечности, зашагала в сторону угощенья.

Наконец-то Рутгер смог как следует разглядеть чудовище!

Как и обещали естественноисторические трактаты, виверна совмещала в своей внешности черты василиска и дракона.

С василиском ее роднило устройство крыльев — перепончатых, кожистых. И лапы, похожие на сильно увеличенные петушиные.

На дракона же она походила хвостом и мордой.

Даже не глядя в хитрые хищные глазки виверны, по одной лишь ее фигуре, можно было заключить, что имеешь дело со зверем сообразительным, алчным и крайне своекорыстным.

“Если она не съест тебя, то только потому, что будет уверена, что завтра, благодаря своей сдержанности, съест троих таких, как ты, — подумал Рутгер. — Виверну следовало бы размещать на своем гербе любому государственному мужу, претендующему на политическую искушенность.”

Иманд однако выглядел счастливым и беспечным. Судя по всему, он сам не ожидал, что хозяйка норы явится так скоро. И, тем паче, что так быстро согласится на его предложение.

Не колеблясь, охотник шагнул в черноту виверновой норы. И, проведя там несколько загадочных минут, вновь вернулся на порог.

После чего, как уговаривались, жестом позвал друзей (герои и Рутгер таились в дальних кустах).

Нора была просторной.

Перемещаться в ней можно было свободно, лишь кое-где приходилось немного пригнуться.

Мрак разгоняли волшебный фонарик Иманда и прайм-светильник Фриды.

Шли довольно долго. Рутгер, конечно же, опасался встречи с супругом твари или ее детенышами.

Однако Иманд шепотом уверил его, что они имеют дело с самцом, и притом достаточно престарелым…

Несколько раз они проходили развилки — тут и там лазы уходили вглубь земли.

Куда сворачивать — охотник определял по показаниям своего компаса. Впрочем, это уже воспринималось Рутгером как унылая обыденность: с компасом Иманд был неразлучен даже во время гигиенических остановок.

Наконец пришли в глухой тупик.

— Ну во-от… Хорошенькие дела, — устало проворчал Рутгер, стараясь не выказать свою нервозность, ведь его с детства до судорог тяготили темные тесные помещения. — Куда это ты нас завел?

— Спокойствие! — сказал Иманд. — Вот теперь нам всем придется немножечко покопать!

— Но ты не предупреждал нас относительно “покопать”! — раздраженно бросил Рутгер, в котором вдруг проснулась пресловутая аристократическая спесь напополам с ненавистью ко всякому физическому труду.

— Меня и самого никто не предупреждал, — ледяным тоном парировал Иманд. — Копать в этом направлении, — добавил он, обращаясь к героям, и ткнул носком сапога во влажный суглинок тупика.

Герои с обреченными вздохами схватились за свои боевые клинки. Конечно, было безумно жаль тупить оружие о грунт. Но ведь саперных лопаток им свиномедведь не выдал…

Члены отряда сидели на корточках в центре мозаичного пола и разглядывали мраморный вестибюль инсулы, гостями которой невольно оказались.

Несмотря на свой немалый возраст, стены вестибюля по-прежнему были украшены прекрасно сохранившимися фресками.

На одной из них величественные, в длинных красных платьях женщины и голопопые дети собирали плоды с пышно зеленеющей, раскидистой яблони. На другой смуглые мускулистые юноши играли в мяч. На третьей — красивая, с робким лицом и высокой прической девушка и две ее подруги наряжались возле бронзового зеркала…

— Интересно, кто здесь, в этом доме, жил до Катаклизма? Наверное, какие-нибудь принцессы? — имея в виду прелестниц возле бронзового зеркала, спросила Фрида.

— Принцессы? — удивился Иманд. — Ну что ты! Принцессы жили во дворце, руины которого ты могла видеть по правую руку от Аллеи Королей… А здесь — здесь селились зажиточные, но безродные горожанки. Потому что знатные родовитые горожанки жили на своих виллах, за чертою города. Они, кстати, не сохранились, по ним как раз прошла граница провала.

— Как много вы знаете про Город Мертвых! — восхищенно прошептала Фрида.

— Конечно много. По семейной легенде здесь жил кто-то из моих прадедов по материнской линии… Да и сам я бывал здесь не менее двадцати раз! Но это уже после Катаклизма, разумеется…

— И много здесь таких многоэтажных домов как этот? — спросила Фрида.

— Ты будешь смеяться, он здесь такой один.

— Почему один? Разве жить на седьмом этаже не забавно? Будь я рождена в этом городе, я бы непременно купила себе несколько комнат повыше, чтобы смотреть на рыночную площадь, на сады и аллеи свысока… Я бы выходила на крышу и чувствовала себя птицей! Богиней! Любовалась бы закатом и восходом!

— Следует предположить, что таких как ты в этом городе было немало… И потому руин инсул, подобных этой, я лично видел несколько десятков, — вздохнул Иманд. — Увы, лишь этот дом пережил Катаклизм и остался целехонек. Ведь, не забывай, во время Катаклизма весь город провалился на несколько метров вниз! Он один и устоял под натиском невзгод и времени…

— Выходит, время его не победило, — усмехнулась Фрида. И тут же вскинулась:

— Постой! Я сказала “не победило”? Значит, этот дом — он и есть “непобедимый”?!

— И притом “единственный непобедимый”! — подхватил Рутгер, который все это время внимательно следил за беседой друзей.

— Выходит так! — глаза Иманда загорелись. — А что если Предиктор и впрямь имел в виду эту инсулу?

В этот миг в вестибюле появился Буджум.

Его одежда и лицо были покрыты слоем жутко исторической пыли — было видно, что в подвалах он обшарил каждый угол.

В каждой руке Буджум сжимал по глиняной бутыли.

— Поглядите-ка, что я нашел! — басовито провозгласил он и эхо тотчас подхватило его слова. — Я не я буду, если это не вино Старой Империи!

— А что если это яд Старой Империи? — в шутку предположил Рутгер.

— А меня, сказать по правде, интересует совсем другой вопрос, — заметил Иманд. — Не видел ли ты, Буджум, в подвале Голубой Шар?

Буджум замер на месте.

— Голубой Шар? Но откуда ему там взяться?

Иманд объяснил. Однако ответ Буджума всех разочаровал.

— Я обшарил все подвалы. Но ничего похожего на Шар не увидел… Поэтому предлагаю выпить за наше чудесное избавление от мерзостных эмпуз того чудесного напитка, что уж сотню лет как заточен в этих пыльных сосудах!

С этими словами Буджум раскупорил одну из бутылок и, придирчиво обнюхав горлышко, смело отхлебнул из нее.

— Это игристое вино! — провозвестил он торжественно. — Полусладкое! Из винограда сорта шардоне! Людвиг! Шелти! Будете?

— Ну разве если по глоточку… — осторожно сказал Людвиг.

— Да подожди ты со своим вином! — отмахнулся Шелти. — Я вот о чем думаю: а почему мы считаем, что ценный артефакт обязательно должен лежать в каком-нибудь мрачном подземелье? Ведь это же инсула! У нее семь этажей! Может быть, Голубой Шар следует поискать где-то под крышей дома? Может он, как наша Фрида, любит жить повыше?

— Мы бы и не против поискать под крышей, — вяло заметил Иманд. — Да только все выходы наверх я тоже залепил “черными парусами”, чтобы до нас не добрались эмпузы, залетевшие в дом через окна верхних этажей!

— А что если на улице уже вышло солнце? И эмпузы, ослепленные его лучами, в испуге разлетелись по своим гнездам?! Неужели мы, вместо того, чтобы как следует обшарить инсулу, будем сидеть тут и тихо напиваться?!

— Кто сказал “напиваться”? — обиженно прогундосил Буджум. — Я предлагал “по глоточку”!

Здравый смысл подсказывал героям, что Буджум прав. Они с радостью набросились на бутыли и в два счета прикончили игристое Старой Империи!

На глазах повеселев и взбодрившись, миляга Шелти предложил поглядеть, не разлетелись ли эмпузы, проделав небольшую дыру в одном из “черных парусов”.

Для этой цели выбрали самый маленький “парус” в небольшом оконце на лестнице, ведущей из вестибюля наверх.

Рутгер, Иманд и Шелти приблизились к нему и больше минуты прислушивались.

С улицы не доносилось ни звука.

Возможно, эмпузы просто улетели?

Наконец любопытство пересилило страх.

Иманд извлек на свет особый стеклянный нож — только такой и мог справиться с активированным артефактом “черный парус” — и осторожно продырявил прочнейшую пленку.

Поглядел наружу. Сперва невооруженным взглядом, а затем при помощи своей трубы с перископической приставкой.

И тихо сказал:

— Зеленую ртуть мне в ухо! Да их там тысячи! Расселись рядами перед домом! Явно ждут вечера, чтобы с нами расправиться!

— А солнце?

— Нет и намека, — упавшим голосом сказал Иманд.

— Дай-ка поглядеть, — попросил Рутгер.

— Гляди, мне не жаль.

Рутгер открыл глаза и быстро-быстро растер уши ладонями — он делал так обычно после добрых пирушек, чтобы побыстрее прийти в себя.

Он сидел на земле. А рядом с ним… лежала Фрида. Волосы ее разметались по траве. Рука, которая сжимала лук, ослабла и оружие лежало рядом с ней.

— Фрида, ты спишь? — спросил Рутгер. Но спросил настолько тихо, что сам едва услышал.

Голова болела так, будто по ней били обернутым в паклю стальным молотком.

— Хозяин… Вы живы? — раздался за спиной голос Буджума.

— Более-менее…

Рутгер огляделся.

В густо-синем бархате неба светили яркие звезды. Поляну — на которой лежала Фрида, стоял он, Рутгер, и слонялся Буджум — со всех сторон окружала высокая живая изгородь.

Ночь была теплой. В воздухе витали ароматы цветущего жасмина.

— Буджум, ты помнишь, что случилось? — спросил Рутгер у молниевержца нетвердым голосом.

— Конечно, помню! Мы находились в Городе Мертвых. В этой… как ее… — Буджум поскреб затылок, припоминая мудреное слово, — в инсуле! А потом мы, скрываясь от этого буйного психа Шталя, прыгнули в Голубой Шар, который нашел Людвиг… И вот мы здесь!

— Точно. Так и было, — с трудом припомнил Рутгер. — Какая же, разрази меня гром, утомительная вещь эта ваша телепортация! Выпить в одиночку бочонок эля и то проще!

— Умгу, — кивнул Буджум.

Кивок вышел каким-то вымученным. Было видно, что молниеносный очень соскучился по бочонку эля.

— Постой… А где Иманд?! — вскинулся Рутгер. — Где Людвиг? Где Шелти?

— Они пришли в себя первыми. И сразу же отправились на разведку, чтобы понять, где мы очутились… А меня оставили прислеживать за вами и Фридой. Чтобы с вами ничего не случилось, пока вы это… спите.

Рутгер одобрительно кивнул. Мол, все сделали верно. А сам с тревогой воззрился на Фриду. Выходило нечто очень странное: все герои уже пришли в себя, а лучница даже не подавала признаков жизни.

Лорд Данзас присел на корточки и приблизил ухо в лицу Фриды. К его вящему облегчению, звуки ее дыхания он услышал сразу же.

“Значит все-таки спит”, — заключил Рутгер.

— Может, разбудите ее, хозяин? — спросил Буджум, который, конечно, тоже был тут как тут. — А то что-то она того… долго!

Рутгер кивнул и нежно потеребил Фриду за плечо.

Однако та не выказала никаких признаков скорого пробуждения. А ее дыхание даже не участилось.

— Фрида, дорогуша, пора вставать… — тихо прошептал ей на ухо Рутгер.

И вновь никакой реакции!

Рутгер уже собрался было испросить у Буджума его флягу, как ближайшие кусты раздвинула решительная мужская рука и на поляне появился… Иманд.

Охотник выглядел возбужденным. В кожаном мешке за его плечами круглилась громадина Голубого Шара. Рутгер вдруг смутно припомнил, что Голубой Шар в этом мешке представляет собой сравнительно компактную и умеренную по весу ношу лишь благодаря набору специальных артефактов. С Имандом были Шелти и Людвиг. На их лицах играли озорные улыбки людей, которым посчастливилось увидеть что-то забавное.

— Рад, что с тобой все порядке! — просиял охотник, обращаясь к Рутгеру. — А как дела у нашей спящей красавицы?

— Пока ничего. Наверное, умаялась, пока с эмпузами сражалась, — сказал Рутгер, тщательно скрывая тревогу. — Теперь ее не добудиться.

Иманд вздохнул и почел за лучшее перевести разговор на другую тему:

— Ладно, Фрида пусть пока спит… А нам надо кое-что важное обсудить.

— Всегда готов!

— В общем так. Мы — дома, в Империи доктов..

Охотник сделал паузу, чтобы насладиться произведенным эффектом.

Эффект и впрямь вышел оглушительным. Буджум тот просто-таки застыл как изваяние — ведь чудеса! — Да-да, в считай, дома, — повторил Иманд. — При этом нам по-прежнему фантастически везет! Мы не в лесу, набитом кровожадной чудью. И не на кладбище, кишащем гадами и разбойниками. Мы — в поместье известного богатея, лорда Бэскета.

— Бэскета? Того самого, что считает себя гениальным актером? — спросил Рутгер насмешливо.

— Вероятно да… Я не знаток театра, — сказал Иманд. — Но следует признать, что сие поместье куда более походит на театр, нежели на привычную нам обитель лорда… Окрестности этой поляны буквально набиты людьми в костюмах, карликами, полуголыми девицами. Даже здешние собаки — и те носят шутовские убранства! Только что я видел бульдога в костюме пчелы!

— По-видимому, здесь имеет место какой-то местный праздник… а может карнавал, — вставил словечко образованный Шелти. — Я читал о нем в древнем трактате “О разрешенных безумствах, маскарадах и праздничных шествиях “!

— Да, все так и есть, — заметил кроткий Людвиг. — Потому что я лично слышал, что сегодня все эти господа собрались не просто так, покривляться, а по случаю дня рожденья их лорда!

— Того же самого Бэскета, — подытожил Иманд. — Который-то нам как раз и необходим!

— Нам? Необходим? Этот напыщенный бездарь? — искренне удивился Рутгер.

— Именно так. Ведь без его совета нам придется туго… — сказал Иманд.

— Подожди-ка! Зачем это нам его советы?

— Все очень просто, — пояснил Иманд. — Раз мы, войдя в Голубой Шар, оказались здесь, значит где-то в поместье Бэскета находится еще один Голубой Шар! Ведь как бы иначе были связаны инсула в Городе Мертвых и удаленные земли лорда Бэскета?

— Ах да! Ты как всегда прав! — хлопнул себя по невежественному лбу Рутгер. — Но постой… В таком случае, нам нужен не сам лорд Бэскет, а его Голубой Шар!

— Шар-то нам, конечно, тоже нужен, — терпеливо пояснил Иманд. — Но только после разговора с Бэскетом. По той простой причине, что лично я понятия не имею, где выбросит нас тот шар, который располагается в этом, объятом карнавалом, поместье! И хотя я, скорее всего, смогу найти местный шар при помощи своего компаса, мне совершенно не хочется вдруг обнаружить себя где-нибудь в адорнийском замке на крайнем юге! Потому как его владелец почти наверняка не празднует своего дня рожденья и попросту отдаст своим героям приказ атаковать нас без разговоров! Мораль сей басни проста: мы должны найти Бэскета, спросить, куда приводит его шар, и решить: нужно ли нам туда? Или же проще идти на север на своих двоих, полагаясь на удачу и милость встречных адорнийских лордов?

— Ну что же, Бэскет так Бэскет… — обреченно вздохнул Рутгер. — В конце концов, от чужой бездарности еще никто не умирал…

— Где это мы? — спросил Иманд, осторожно озираясь.

Зал, где материализовались Иманд, Рутгер и его герои, был залит неверным светом сумерек.

Однако даже в их молочно-серой пелене можно было кое-что разглядеть.

У окна, на груде грязной соломы, лежал… человеческий скелет с остатками мумифицировавшегося мяса. Скелет был прикован мощной стальной цепью к крюку в стене.

Чуть поодаль от скелета стояла огромная стеклянная бутыль. В ней плавала… человеческая голова! Если бы в команде Рутгера была хоть одна чрезмерно чувствительная девица, она наверняка лишилась бы чувств.

Но единственную девицу — Фриду, которая, к слову, по-прежнему спала — назвать чрезмерной чувствительной было бы несправедливо…

Рутгер задрал голову. Высоко, у самого потолка, стены были покрыты довольно грубой, но выразительной росписью: растительный узор, обрамляющий аистов в разных позициях брачного танца. Рутгер широко улыбнулся: этих танцующих аистов он помнил с детства!

— В это трудно поверить… — ответил Иманду Людвиг. — Но, кажется, мы… В нашем родном замке! В Медной Крепи!

— Выходит… Голубой Шар лорда Бэскета решил… что нам необходимо выйти именно в этом месте волшебной сети перемещений, образованной голубыми шарами, — пробормотал Шелти.

— Да! Да! Это Медная Крепь! — радостно воскликнул Буджум, который все время путешествия чудовищно скучал по дому, хотя и стеснялся признаться себе в этом. — Это бывшее зернохранилище! Но куда они дели глиняные сосуды с зерном? Где сундуки и корзины?

— Лорду Гуго Ферткау не нужны никакие сундуки. И корзины ему даром не нужны… У него есть дела поважнее, — вздохнул Людвиг и указал в самый слабоосвещенный угол. Там, на крюках, были аккуратно развешены пыточные инструменты. Ну, или по крайней мере, инструменты, похожие на пыточные.

— Думается, лорд Ферткау также известный как Красный Глаз занимается не только некромантией, но и дознаниями с пристрастием, — с отвращением промолвил Рутгер.

— Не совсем так, мой лорд, — возразил хладнокровный Шелти. — Судя по алхимическому оборудованию в восточном углу и некоторым характерным особенностям в запахе прайма — который я чувствую, а вы нет, — здесь проводятся опыты по искусственному выращиванию человеческих особей. То есть перед нами не останки замученных людей, а скорее останки некачественно изготовленных искусственных особей, так называемых големов.

— Подобные опыты, насколько я знаю, нашими законами также запрещены, — заметил Людвиг.

— Бесспорно, — согласился Шелти.

А вот Иманда интересовали совершенно другие выводы, диктуемые ситуацией.

— Однако, тот факт, что мы выскочили из Голубого Шара здесь, — сказал охотник, — свидетельствует о том, что у этого вашего лорда Ферткау, который, и в этом я не сомневаюсь, является совершенно сумасшедшим сукиным сыном, имеется собственный Голубой Шар! Иначе… иначе мы бы здесь просто не оказались! Поскольку это противоречит основным принципам сети шаров!

— Интересно, где этот жадный мерзавец взял свой Голубой Шар? И какой у него номер? — раздумчиво пробормотал Рутгер. — Никогда не поверю, что этот трус лично разгуливал по аномалиям Праймзоны!

Не успели они сдуть пену со свеженалитого пива, как в трапезную вбежал перепуганный слуга и выкрикнул:

— Сиятельный лорд Данзас! Там за воротами какой-то странный рыцарь!

— Гони его взашей! — небрежно отмахнулся Рутгер. — Хватит с меня рыцарей на сегодня!

— Но с ним целый отряд! Боюсь, они так просто не уйдут! А главное, у рыцаря государственные бумаги!

— Бумаги? Этого еще не хватало… — простонал Рутгер.

Герои, один за другим, вскочили со своих мест, ожидая приказаний господина. Поднялся и Иманд — просто за компанию.

— Постой… А чем он такой странный, этот рыцарь? — спросила у слуги Фрида.

— Он… Ну, весь в черном… На могильщика похож… А на голове у него ведро какое-то… Угловатое.

— Судя по этому экспрессивному, хотя и незамысловатому описанию, к нам пожаловал рыцарь Шталь собственной персоной, — с озорной улыбкой привычно блеснул своими аналитическими способностями Шелти.

— Давно не виделись… — вздохнул Людвиг.

— Значит так, — распорядился лорд Данзас. — Ты, Буджум, немедленно поднимись на донжон и замени штандарт лорда Ферткау на нашего родного серебряного аиста. А все остальные — за мной.

— А что за спешка с этим штандартом?

— Такая, что законы знать надо! — рассердился Рутгер. Он не любил комментировать свои приказы. — Пока там висит эта двухголовая дрянь, я получаюсь каким-то вором, залезшим в чужой дом. Будь я лордом Данзас хоть дюжину раз! А вот когда над замком появится штандарт лордов Данзас, форма придет в согласие с содержанием и мы облечем себя защитной бронею древних уложений.

Это и впрямь был Шталь. Когда Рутгер поднялся в надвратную башню, он получил возможность как следует рассмотреть гостя. Ошибки тут быть не могло. Но каким образом Шталь вот так быстро оказался здесь, преодолев сотни километров, отделяющие Город Мертвых от Медной Крепи?!!

С этого вопроса Рутгер и начал разговор с представителем императорской власти.

— Меня привел сюда одноразовый магический портал, — ответил Шталь, предварительно сняв шлем, так что стало видно его бледное хищное лицо, по которому, после вопроса Рутгера, гуляло выражение крайнего пренебрежения. Дескать, подобные мелочи не стоят упоминаний, но если уж вы настаиваете…

— И мне печально осознавать, молодой человек, — продолжал рыцарь, — что это — единственная вещь, которая вас интересует. Я удовлетворил ваше любопытство?

— Вполне! — крикнул Рутгер.

— В таком случае, отворяйте ворота и дайте мне и моим людям войти в замок.

— А вот этого не будет!

— Уверены?

— Не будет этого! Никогда!

— В таком случае я вынужден настаивать. У меня имеется предписание, выданное здравствующим императором. Согласно этому предписанию, все подданные Его Императорского Величества должны оказывать мне полное содействие в пересечении земель империи и проникновении внутрь любых построек как государственных, так и частных! “Любых построек”, слышали? Это означает в том числе и замки лордов! А значит, и данный замок, замок лорда Данзаса!!! — последние слова Шталь, потихоньку выходя из себя, буквально проорал.

Рутгер ответил громко и церемонно:

— Позвольте заявить о своем всеполнейшем почтении к законам империи. Однако я считаю своим долгом заметить, что лорды Данзас — и я в их числе — обладают исключительной привилегией, дарованной нам еще дедом ныне здравствующего императора. Согласно этой привилегии мы, лорды Данзас, имеем неотъемлемое право хранить неприкосновенность своего жилища перед лицом любых государственных особ, исключая лишь персон императорской крови. В вас есть хоть капля императорской крови, Шталь?

— Увы, нет.

— В таком случае, желаю вам удачной дороги домой. Потому что я ни при каких условиях не открою перед вами ворота! — решительно заключил Рутгер (выпитое пиво явно придавало ему куражу!).

Шталь молчал почти минуту — феноменально долго для чиновника его ранга.

Затем он сделал небрежный жест рукой, будто отмахивался от назойливого овода.

Сопровождавшая его рота гвардейцев Особого Корпуса тотчас слаженно развернулась через плечо и дружно зашагала прочь, к мосту через ров. К слову сказать, этот мост, взорванный Шелти, был заменен гвардейцами на небольшой перекидной мостик, так сказать, трап, достаточно прочный для перехода через ров пеших бойцов гуськом.

Рутгер вопросительно посмотрел на Иманда и героев. Неужели все так просто? Немного спеси, немного вранья, немного наглости — и дело в шляпе?

Но Рутгер, конечно же, ошибся.

— Сиятельный лорд Данзас! Как государственный чиновник я готов с вами согласиться, — голос Шталя приобрел какую-то новую, настойчиво-зловещую интонацию. — Но, как видите, я отослал своих людей и с этой минуты выступаю в качестве частного лица. В качестве же частного лица я должен сообщить вам, что обладаю достаточными магическими возможностями, чтобы самостоятельно сокрушить все оборонительные обводы вашей цитадели, решительно наплевав на все ваши привилегии, действительные или мнимые. При этом погибнут и ваши герои, и ваша челядь, и ваше имущество, и вы сами!

Рутгер молчал. Он действительно не знал, что сказать! Шталь производил впечатление одновременно опасного и могущественного психа. В конце концов, Рутгер еще помнил, как Шталь и его люди расправлялись с эмпузами!..

Но чтобы вот так: “сокрушить все оборонительные обводы”! Да вдобавок выдержать схватку с полными сил героями! На их же земле!

Шталь тем временем продолжал.

— Однако, не стану лукавить, такие действия потребуют от меня значительных издержек! В том числе и моральных, как бы на ваш взгляд комично это ни звучало… Ведь я верный слуга императора. И в этом качестве не должен убивать его верных вассалов. Поэтому я предлагаю вам взаимовыгодную сделку. Вы отдаете мне свой Голубой Шар — двенадцатый шар, — который вы самочинно вынесли из Города Мертвых… А я полностью снимаю с вас обвинения в неподчинении властям. Вы согласны? — с этими словами Шталь поднял голову и вперил в Рутгера свой недобрый, цепкий взгляд.

Чтобы выдержать этот взгляд и не отвести глаза лорду Данзасу пришлось собрать в кулак всю свою волю.

— Н-нет, — с усилием ответил Рутгер. — Добытый нами Голубой Шар это не просто артефакт. Это вещь, в которой сосредоточились усилия, боль, кровь, пот, надежды семерки отважных. Для нас Голубой Шар означает надежду на возвращение нашего родного дома. Единственную надежду. А потому ваши условия я считаю для себя совершенно неприемлемыми!

Шталь со значением покачал головой.

— Понимаю вас. Понимаю. Однако, продолжаю стоять на своем. Отдайте Голубой Шар или я отберу его силой! Даю вам на размышление десять секунд.

— Хозяин… Хозяин! — прошептал Людвиг. — А что если… если мы отдадим этому господину… шар господина Ферткау? Ну, тот самый, что стоит сейчас в донжоне?

Рутгер повернулся к Людвигу и возразил:

— Но ведь это не его мы вынесли из Праймзоны!

— Вы думаете, Шталь в состоянии сразу же заметить разницу? На них же номера не написаны!

Рутгер вопросительно посмотрел на Шелти — кому как ни изобретателю знать, что там у шаров с номерами.

— Хозяин, даже если обмануть Шталя не получится, попробовать нам никто не запрещает, — таким же заговорщическим шепотом сказал Шелти и со значением подмигнул Рутгеру.

Рутгер кивнул Шелти и Людвигу.

Затем по пояс высунулся из окна надвратной башни и с жалкой улыбкой побежденного промолвил:

— Что же, Шталь, ваша взяла… Я отдам вам шар. Но взамен я прошу от вас клятву в точности исполнить все данные мне обещания!

— Клянусь! — Шталь церемонно положил правую руку на сердце. — Слово рыцаря.

АДОРНИЯ (АДОРНИЙСКОЕ КОРОЛЕВСТВО) — государство в юго-восточной части материка Прая, расположенное к югу от реки Ильва.

После Катаклизма эти земли были особо насыщены праймом, в результате чего он вошёл в метаболизм местных жителей и открыл им особую магию прайма, позволяющую претворять свои эмоции и желания в сущности и объекты. Когда адорнийцы осознали свои уникальные возможности, они противопоставили себя более традиционному обществу доктов и провозгласили собственное государство, королевство Адорнию, где высшей ценностью является свобода творчества.

АДОРНИЙЦЫ — население Адорнийского Королевства, и выходцы из него. Адорнийцев характеризует особое отношение к жизни — творческое самовыражение, которое наполняет всю их жизнь. Дух творчества адорнийцы способны вдохнуть даже в самые прозаические стороны жизни, во всем достичь совершенства, превратить любую мелочь в уникальное произведение.

В широком смысле, адорнийцами называют тех, кто практикует магию прайма.

АКАДЕМИЯ ЛОРДОВ — центральное учебное заведение в Империи Доктов, где потенциальные лорды получают необходимое образование: управление месторождением прайма и лордством, а главное — возрождению героев с помощью специальных устройств — прайм-индукторов. Не все, кто закончил Академию, становятся в последствии лордами. Курсантами Академии могут быть и младшие члены семей, так и не дождавшиеся своей очереди наследования, и просто талантливые молодые люди, составляющие потом такие государственные институты, как, например, институт менторов. Обучение в Академии Лордов длится 5 лет.

ВОЙНА ЗА ТУМАННУЮ РОЩУ — война 41 года эры прайма между Империей Доктов и Королевством Адорния, первая война с участием Героев

Причиной войны стал дефицит прайма на территории Империи Доктов, стремительно развивавших свои технологии и потреблявших все больше и больше этого ресурса. Докты атаковали крупнейшее известное месторождение, находившееся в Туманной Роще, спорному острову на пограничной реке Ильва.

К началу войны способности Героев были еще плохо изучены и не всегда контролировались даже самими Героями, но соблазн применить их был слишком велик и для той, и для другой стороны. Участие Героев и использование в войне нового оружия, основанного на применении прайма, привели к таким страшным разрушениям и хаосу, что стороны сочли за благо заключить перемирие.

ГЕРОИ — уникальные существа, отличающиеся особым метаболизмом, основанным на взаимодействием с праймом. Путь Героя начинается с Зова прайма, заставляющего его переосмыслить свое предназначение, а инициацией обычно является принятие сильной дозы прайма, смертельного для обычных людей. Вставший на свой путь Герой со временем начинает серьезно отличаться от человека: его сила многократно возрастает, он открывает в себе новые, иногда просто невероятные таланты, становится совершеннее в физическом отношении, его тело легко справляется с несмертельными ранами и перестаёт быть подверженным внешним признакам старения. Накапливая в своем организме прайм, Герои получают возможность использовать и усиливать свои способности, видеть невидимые фракции прайма и его распределение внутри объектов. Во время битвы, когда пространство насыщается праймом в наибольшей степени, Герои достигают вершин своего потенциала.

Особой уникальной чертой Героев является их способность к возрождению. После гибели в бою или от других внезапных причин, Герой возрождается здоровым, без следов повреждений, если соблюдены основные условия — его каталист опущен в прайм в специальным образом настроенном объекте для возрождения.

ДОКТЫ — население Империи Доктов и выходцы из нее. Докты неутомимо и деятельно строят свое общество на основе научных достижений и технологического использования прайма. Наука является для доктов эталоном культуры, и высшей ценностью они считают систематические научные знания. Основной предмет изучения доктов — это прайм. Именно его исследования позволили доктам за короткий промежуток времени, всего семьдесят лет, совершить настоящий прорыв и полностью изменить свой образ жизни.

ЗАЩИТНИКИ — группы охотников за сокровищами отправляйтесь в самое сердце древней империи, густонаселенной ордами Чуди, за древним артефактом. Но найти его и остаться в живых не так-то просто! Мутанты всех мастей будут мешать продвинуться вглубь Праймзоны. Вариантов защиты от Чуди множество: стройте и модифицируйте различные по типу башни, применяйте редкие заклинания и изучайте технологии, используйте особенности местности и врагов. Планируйте, обдумывайте, находите решения — в вашем распоряжении огромный арсенал оружия на все случаи жизни! Зато о потенциале таинственных земель, разделяющих два государства, прекрасно осведомлены охотники за сокровищами. Впервые объединив адорнийскую магию с доктскими технологиями, авантюристы отправились на летающем корабле в Праймзону надеясь обнаружить там несметные богатства.

ИЛЬВА — одна из рек материка Прая, очерчивающая границу между Империей Доктов на северо-западе и Адорнийским королевством на юго-востоке.

ИМПЕРАТОРСКАЯ ПРАЙМ-КОМПАНИЯ — государственная монополия Империи Доктов на добычу прайма на территории всего государства, предоставляющая лордам право разработки конкретных месторождений за половину добываемого в них ресурса. Таким образом, 50 % всего добываемого в империи прайма принадлежит Императорской прайм-компании, а доходы от его реализации поступают в имперскую казну. В безраздельной собственности Императорской компании находятся также крупнейшие месторождения прайма, в частности, Туманная Роща.

ИМПЕРИЯ ДОКТОВ — государство в северо-западной части материка, расположенной к северу от реки Ильва. Государство доктов унаследовало основные принципы своего построения от исторически предшествовавшей ему Империи. Его возглавляет Император, передающий трон по прямой линии к старшему потомку.

После Катаклизма, изменившего мир, общество доктов сфокусировалось на изучении свойств прайма, а в дальнейшем — на развитии технологий, основанным на прайме как супермощном топливе нового мира. Докты никогда не изменяли своей несколько консервативной логике: сохранить все, что оправдывало себя веками, и на этой проверенной базе воплощать в жизнь свои смелые научно-технологические идеи. Развитие прайм-технологий требовало сплоченных усилий не только многих отдельных доктов, но многих групп, занимавшихся разными направлениями его изучения. Постоянная необходимость координации усилий приучила доктов действовать слаженно и целенаправленно, что позволило им одержать победу в Войне Героев, несмотря на мастерство и смелую тактику адорнийцев.

ИМПЕРИЯ (СТАРАЯ ИМПЕРИЯ) — государство, до Катаклизма занимающее всю площадь материка Прая и состоящее из трёх крупных провинций: Северной, Южной и Юго-Восточной. Во время Катаклизма Южная провинция откололась от материка и по мнению многих сгинула в хаосе разбушевавшейся стихии. Две оставшиеся провинции — Северная и Юго-Восточная — в первые же годы новой эры, эры прайма, провозгласили себя суверенными государствами: Империей Доктов и королевством Адорния соответственно.

ИТЕРАЛИЯ ПРАЙМА — помещение, в котором происходит возрождение Героев в Адорнии. Итералия прайма обладает особенной акустикой, поскольку возрождения героев у адорнийцев основано на принципе музыкальной гармонии. Обслуживающий итералию лорд-реставратор создает в итералии музыкальный фон, соответствующий ожидающему возрождения герою, и акустические свойства итералии формируют соответствующие характеристики находящегося внутри нее прайма. Процесс возрождения начинается после помещения в прайм каталиста Героя.

КАТАКЛИЗМ — глобальная катастрофа, потрясшая Праю, и поставившая мир на грань разрушения. Страшные природные аномалии: землетрясения, бури, смерчи, а главное, нахлынувший в мир прайм — неизвестная до этого субстанция, смертельно опасная в высокой концентрации, — захлестнули весь материк и унесли с собой много жизней. Это был разрушительный переворот в природе и обществе. Появившийся в результате Катаклизма прайм, оказался таким мощным жизнеобразующим фактором, что можно говорить о полном перерождении мира.

КАТАЛИСТ — предмет-представитель, без которого невозможно возрождение Героя. Герой передаёт каталист своему лорду как залог верности. Каталист несет на себе отпечаток личности хозяина и обычно связан со старой жизнью Героя. При желании Герой может сделать новый каталист, и тогда старый потеряет силу. Однако в момент между смертью Героя и его возрождением каталист, действующий в настоящее время, является единственной нитью связывающей его с миром.

КРИСТАЛЛ ПРАЙМА — твердая концентрированная фракция прайма, широко используемая в праймтехнологиях и магии прайма. В Империи Доктов производство и распределение кристаллов прайма контролируется Императорской прайм-компанией.

ЛОРД — дворянский титул в Империи Доктов и Адорнийском королевстве. Два основных определяющих фактора титула Лорда в обоих государствах — это месторождение прайма на территории Лордства и наличие устройства возрождения Героев (прайм-индуктора или итералии прайма).

МЕНТОР — официальный представитель императорской власти в лордстве у доктов. На первый взгляд деятельность ментора сводится в основном к экономическим вопросам: наблюдением за добычей прайма и за соблюдением налогового режима, но влияние ментора на поведение лорда обычно намного глубже. Его голос в принятии лордом того или иного решения имеет большое значение, поскольку ментор воплощает политику короны. Другая важная функция ментора состоит в том, что он обладает всеми техническими навыками лорда: управлением месторождением прайма и возрождения героев, и, таким образом, гарантирует стабильность в случае внезапной недееспособности лорда.

ПАУЛЬ I — правящий император доктов. В 50 году эры прайма унаследовал корону от старшего брата Ферраута I, умершего при странных обстоятельствах. В отличие от брата оказался слабой политической фигурой, что существенно ослабило позиции доктского абсолютизма. Коррупция, междоусобные интриги и общее ослабление дисциплины в империи привели к тому, что Пауль I постепенно утратил авторитет, и общее уважение к власти императора оказалось сильно подорванным.

ПРАЙМ — новая высокоэнергетическая субстанция, появившаяся в мире в результате Катаклизма и коренным образом изменившая направление развития цивилизации на Прае, породив новые технологии и принципы магии. Первое знакомство с праймом оказалось для людей не менее драматичным, чем породивший его Катаклизм. Контакт с праймом приводил к болезням и смертям, но из ужаса первых лет вышли два новых этноса. Одни, обнаружив прайм, стремились понять, как жить в новых условиях, как оградить себя от возникшей угрозы. Они сосредоточились в местах, где прайма было меньше, по возможности обезопасили свои контакты с ним и начали пристально его изучать. Со временем они объединились в устойчивое общество доктов и создали замечательные прайм-технологии. Другие продолжали жить в областях насыщенных праймом и ощущали, как он все больше и больше входил в их метаболизм. Со временем они открыли в себе новые удивительные способности к магии воображения и эмоций, благодаря прайму для них стало доступным глубокое понимание природы вещей и способность влиять на реальность. Они назвали себя адорнийцами и сформировали собственное государство.

Так прайм оказался одновременно разъединяющей и объединяющей силой мира.

ПРАЙМ-ИНДУКТОР — машина возрождения героев у доктов, основанная на принципах математической гармонии.

Обслуживающий машину лорд-оператор рассчитывает точные математические значения, соответствующие ожидающему возрождения герою и вводит их в прайм-индуктор. Затем в подготовленный таким образом прайм помещается каталист героя, что запускает процесс возрождения.

ПРАЙМЗОНА — зона изуродованной и насыщенной чудью земли в центре Праи. Ее происхождение связывается с Катаклизмом, эпицентр которого предположительно находился как раз в том месте, где теперь находится центр Праймзоны.

ПРАЯ — материк, на котором расположены Империя Доктов и Адорнийское Королевство. И докты и адорнийцы используют название Прая для обозначения всего обитаемого мира.

ПРОКУРОР (ИМПЕРСКИЙ ПРОКУРОР) — государственная должность в Империи Доктов. Имперский прокурор наблюдает за правильным применением и точным исполнением законов в подотчетной ему области. Деятельность института имперских прокуроров в целом направлена на установление единообразного понимания законности во всей империи. Имперский прокурор участвует в расследовании и рассмотрении дел, опротестовывает противоречащие закону приговоры и решения судов. Преследуя преступления и восстанавливая законный порядок, имперский прокурор охраняет права и исполняет обязанности императорской власти. Имперские прокурор подотчетен только императору, которым и назначается на длительный срок.

СТАРЫЕ БОГИ — до катаклизма и эры прайма все население Праи исповедовало веру в пантеон из 16 богов, покровительствовавших основным человеческим стремлениям, таким как, например, власть, любовь, любопытство. После Катаклизма вера в старых богов в Империи Доктов практически угасла, породив отдельные искаженные культы.

ТУМАННАЯ РОЩА — Крупнейшее месторождение прайма, находится на острове на пограничной реке Ильва, в настоящее время является собственностью Императорской праймкомпании Империи Доктов.

ФЕРРАУТ I — император доктов с 25 по 50 год эры прайма. Образованный и одаренный Ферраут I привел доктов к многим научным, технологическим и политическим достижениям. В его правление докты впервые столкнулись с фактом нехватки прайма, что в 41 году привело к войне с Адорнийским Королевством за крупнейшее известное месторождение — Туманную Рощу. Под предводительством Ферраута I докты одержали победу и построили сильное государство.

ФИХТЕР — город на реке Ильва, состоящий из доктской (на северном берегу) и адорнийской (на южном берегу) частей. Исторически Фихтер возник в месте наиболее удобной переправы через Ильву, там, где имевшийся в середине русла остров позволял перекинуть между берегами капитальный мост. Такое удачное положение всегда способствовало процветанию торговли между северной и южной, а в последствии доктской и адорнийской сторонами. Император Ферраут I признал доктскую часть Фихтера демилитаризованной зоной и даровал ей права взимания налогов. С тех пор и по сей день Фихтер является единственным вольным городом на территории Империи Доктов

ЧУДЬ — совокупное название живых существ измененных под воздействием прайма. Как правило, биологической основой чуди являются животные, но случается, что чудью можно назвать и человека, на которого прайм повлиял нестандартным образом. В основном чудь неразумна, агрессивна и враждебна, а потому опасна. Но иногда можно встретить ее разумных представителей и даже Героев.