Жил на белом свете серенький Тимка. Впрочем, почему это на белом? Почему это серенький? Мы же знаем, что белый свет на самом деле разноцветный — как радуга. Пусть лучше будет так: жил на свете Тимка и был он разноцветный — шёрстка серая, глаза зелёные, лапки белые, уши розовые.

А ещё у Тимки была сестра Тинка. А у Тинки — брат Тимка. Они были совсем непохожи, хотя и двойняшки. Тим был худенький и длинноногий, Тина — светленькая и пухленькая. У Тимки всё время отрывались пуговицы, а Тинка из дому не выходила, пока не завяжет бантики. Причём бантики у неё всегда были разные. Если один — синий, то другой — жёлтый. Или один — белый, а другой — рыжий. Тинка любила играть в мячик, а Тимка — в шахматы. Он быстро бегал, она — медленно.

Но когда Тина плакала — Тим её утешал, когда он шутил — она смеялась, когда они чего-то не понимали — разбирались вместе, когда гуляли — играли вместе, шалили вместе, уроки учили вместе, вместе мыли посуду, вместе читали книжки…

— Просыпайся! Я кому говорю! Ну? Просыпайся! Тебе говорю, мышь беззубая!

— Сама ты…

Тим открыл глаз. Левый. Чуточку.

Солнце светило так ярко, что он увидел только тёмный силуэт сестры, — но узнал её сразу. По ушам. Уши были точно Тинкины — маленькие, аккуратные. Солнце было такое, что он даже не разобрал, каких цветов у неё сегодня банты.

— Сама ты… — Тим немного подумал, как бы так отомстить за «мышь беззубую». — Выхухоль лопоухая!

— Я же ещё и выхухоль? Ты что, забыл? Мы в экспедицию собирались. Ты же сам вчера говорил: «Подъём в шесть утра, а кто долго спит, тот не с нами». Я проснулась, оделась, заплела косички, а ты-ы…

Тимке чуть было не стало стыдно, но он не успел устыдиться — так быстро вскочил с постели.

— А умыться? — напомнила Тинка.

— Пусть лентяи умываются!

— А причесаться?

— Пусть трусы причёсываются! В дорогу, Тинка!

Бантики у Тинки, как всегда, были разные: один — в горошек, другой — в полоску. И рюкзак розовый она приготовила. На всякий пожарный случай. Тинка с братом уже ходила в экспедицию и по опыту знала, что без рюкзака пропадёшь.

В розовом рюкзаке было много полезных вещей, но самой полезной хозяйка рюкзака считала гигантскую записную книжку. Тинка всё записывала: она не могла поверить, что кому-то может прийти в голову отправиться в экспедицию без огромного блокнота, семи ручек — разноцветных, как радуга, и цветных карандашей.

На первой странице записной книжки (совсем новенькой) зелёным и оранжевым цветом вперемешку она записала: «1 октября штурмуем Сундук», — и восклицательный знак, громадный, на всю страницу.

Да-да, в этот день мыши решили взобраться на Сундук — никем не покорённую вершину в Долине Семи Коридоров. Сколько страшных историй о таинственном Сундуке слышали они в детстве! Чего стоит одна только Легенда о Синем Мышонке: упал, пропал и не вернулся, — только маленькое синее привидение до сих пор шмыгает носом в самом дальнем, самом жутком коридоре.

А все эти мамины прибаутки:

и даже «По тебе сундук плачет».

А бабушкина колыбельная:

Ну и что? На Тимку всё это нисколечко не действовало. Он засыпал под бабушкину песенку, слушал страшные рассказы, кутаясь в одеяло, пугал девчонок синими привидениями, а сам думал: «Вот подрасту ещё немножко — и погляжу, что там интересненького». Таким уж Тимка родился — свободным, бесстрашным, любопытным.

И вот, наконец, брат и сестра подросли и отправились в путь. Они шли пустыми чистыми коридорами, свет падал из высоких окон. Мышата пересекали огромные солнечные пятна и полосы тени, отдыхали и снова шли. К обеду они вошли в седьмой коридор.

— Последний… Тим, я уже проголодалась.

— Ого, как тут тихо.

— Тебе не страшно?

— Нет. Мне интересно. А тебе?

— И мне не страшно. Только я есть хочу.

Вот так, хрустя сухариками, прыгая по солнечным пятнам, шагали они по седьмому коридору и ничего не боялись.

В конце коридора была дверь.

Дверь в конце коридора была заперта.

— Где-то должна быть дырка, — подумала вслух Тина.

Тим молчал: он думал изо всех сил, но не вслух, а про себя.

— О! Бомба! — наконец сказал он, сложив лапки на груди, как полководец, и поглядел на Тину так, будто именно она сейчас достанет из рюкзака эту самую бомбу и быстро подорвёт преграду.

— Ты извини, Тим, но где мы возьмём бомбу?

— Ну да, точно. Не запаслись.

И что нам теперь делать?

— Что-что — искать лазейку.

Но Тимка всё-таки сначала поднатужился и навалился на дверь изо всех сил.

— Тин! У меня получается!

— А ты хочешь выломать дверь плечом или плечо дверью? Если плечо — тогда точно сейчас получится.

Плеча было жалко, и двойняшки стали искать дырку. В одном месте деревянные доски от старости раскрошились.

— Подгрызём?

— Запросто!

— Знаешь, будь дырка чуть выше, мы бы уже не залезли, — сказал Тим, подсаживая сестру в получившуюся щель.

— Да ладно, мы — и не залезли бы? Придумали бы что-нибудь!

В кладовке было светло. Не так светло, как днём, а будто в маленькое окошко под потолком глядит солнце.

— Нет, Тим, ты только подумай… А говорят — «привидения воют», «синий мышонок», «не ходите — пропадёте». Ну и где они, эти привидения? — Тинка до того расхрабрилась, что начала подпрыгивать на месте. Косички прыгали вместе с ней.

— Где он, этот «синий мышонок»? Где этот страшный сундук?

— Про мышиное привидение не знаю, а вот сундук… — Тим почувствовал, что у него от волнения пропадает голос. — Сундук… — Он перешёл на шёпот: — Посмотри туда, в угол.

Сундук слегка светился — а может, это только так казалось. Его и сундуком-то называть не хотелось, такой он был маленький. Не железный, не кованый — из берёзовой коры. И крышка откинута.

Мышата постояли молча. Переглянулись. Ещё постояли.

— Бабушка говорила, лучше не надо…

— Ты же понимаешь, Тинка! Там же всё что угодно может быть!

— Сокровища?

— Сокровища! Карты! Старинные книги!

— Привидение?

— Сама только что спрашивала, где тут привидения, а теперь трясёшься.

— Сам трясёшься.

— Нет, ты. У тебя коленки дрожат.

— А у тебя зубы клацают!

Но ссоры не получилось, потому что сундук ведь был открыт, и там — правильно сказал Тим — могло быть всё что угодно, надо было только рискнуть и заглянуть внутрь. Или не рисковать, а повернуть назад, снова пролезть в дыру и шаг за шагом уйти по пустым и безопасным коридорам от настоящей тайны.

Первым не выдержал Тимка. По крышке он вскарабкался на край сундука и глянул вниз. Тинка последовала за ним. В сундуке ничего не было видно. Даже дна. Но пустым он явно не был.

— Тина… — Когда брат говорил таким голосом, он точно хотел что-то выпросить. — Ти-и-ин… давай спрыгнем? Там что-то есть, точно! Я чувствую!

— А вылезать как?

— Ты разве забыла, что у тебя верёвка в рюкзаке?

— Верёвка? Тим, ты гений.

Брат с сестрой привязали конец верёвки к крышке, чтобы потом взобраться по ней. Тимка взял сестру за лапку, и мышата прыгнули вниз.

— Ай! Ой! — вскрикивал Тимка, падая.

— И-и-и-и-и! — попискивала Тинка.

Они падали и падали, летели и летели, кувыркались и кувыркались, но лапок не разжимали — и, наконец, плюхнулись!

Удивительное дело, кто-то как будто знал, что они вот-вот упадут, и позаботился, чтобы не было больно. Мыши приземлились на охапку травы. «Апчхи! Ааааа-пчхя!» Ух… Кипрей, ромашка, клевер, мягкие ёлочки хвоща и что-то незнакомое, до того душистое, что Тинка зажмурилась от удовольствия и прошептала: «Как мёд… как мёд…». Под травой пружинил мох, и хотя Тим и Тина ничего пока не понимали, да и испуг ещё не прошёл, но они уже догадались: начались те самые приключения, от которых смелые не отказываются. А кто струсит, будет потом жалеть и мучиться — кто знает, какие чудеса могли бы с ним произойти?

Тут-то их и ухватили огромные тёплые руки.

— Наконец-то! Я ждал вас! Мыши — друзья нашего племени, — сказал кто-то большой, поднося их к самому рту.

«Съест, — разом подумали Тимка и Тинка. — Это же… ой-ой-ой… кажется, это человек! Ну всё. Мы попались». «С людьми одной дорожкой не ходи», — учила их бабушка. И сейчас они больше всего на свете хотели бы сидеть в своей норе и никогда, ни за что не отправляться на поиски каких-то дурацких сундуков. Только было уже поздно.

Но человек, похоже, не собирался их есть. Он смотрел на них. Тимка чувствовал его взгляд, хотя сам взглянуть в лицо огромному существу не решался. Он рассматривал руки, которые держали их будто в тёплой лодочке. Руки были короткопалые, не очень чистые. На запястье одной из них — костяной браслет. На другой — след от большой занозы, две царапины. Лапки у Тимки тоже были в царапинах и занозах, и он почему-то успокоился. Захотелось даже свернуться калачиком и полежать немного в тепле этих рук. И чтобы они его гладили.

— Тимка! Смотри, он плакал!

Мышонок взглянул на лицо поймавшего их человека. Оно было смешное. Смуглое, ушастое, пыльное. Так выглядел бы каждый, кто с утра не умывался, а потом целый день шёл по бездорожью. Сильней всего притягивали взгляд две чистые полоски, которые тянулись от глаз к подбородку.

— Он плакал!

— Я не плакал, мыши, — серьёзно сказал человек, и брат с сестрой вдруг увидели, что он ещё не очень взрослый. — Вы пришли. Хорошо. Я ждал.

Не очень взрослый человек держал их в тёплых ладошках и говорил по-мышиному. Это был человеческий мальчик! Тим собрал всю свою смелость, чтобы спросить его, как мужчина мужчину:

— А ты нас не съешь?

— Прабабушек не едят, — серьёзно ответил тот.

Тут Тина не выдержала и засмеялась, но не потому, что ей было смешно, а потому, что она устала ничего не понимать. Она так смеялась, что потом даже заплакала. И изо всех сил дёрнула Тимку за хвост:

— Куда мы попали? Что с нами будет? Как мы теперь отсюда выберемся?

— Тиночка, мышик! Не бойся! — Тим редко говорил ласковые слова, но сейчас он чувствовал, что сестра совсем растерялась, и не знал, чем ей помочь.

— И почему он говорит, что прабабушек не едят? Я совсем запуталась — это мы его прабабушки? Или он — наша прабабушка?

— Почему вы боитесь? — заговорил наконец мальчик. — Я не понимаю, чего вы боитесь.

— Чего-чего… Не чего, а кого — тебя! — пробормотала Тинка сквозь зубы, совсем тихо, но он услышал и рассмеялся.

— Меня? Мыши, вы боитесь меня? Да вы, наверное, не мыши!

— Это мы не мыши?! Это мы тебе не мыши?! Сам ты мышь! — выпалил Тимка, не очень понимая, что говорит, потому что от негодования все слова у него перепутались.

— Я мышь, — спокойно согласился мальчик. — Я мышь и брат мышей. Мой род и ваш род никогда не были врагами. Мои отцы никогда не трогали ваших отцов, мои матери не проклинали ваших матерей. — Голос его стал торжественным. — Весёлые, острозубые, быстрые и отважные — такие вы, и мы учились этому у вас. Вы те, кто мал и довольствуется малым, но сила ваша велика. Хотел бы и я таким стать. Кстати, моё имя — Эй, — сказал мальчик.

Мыши перевели дыхание.

— Привет, Эй! Я — Тинка, он — Тим, и ты нас не съешь.

— Хорошо, что вы поняли. Мы благодарны мышам. Если бы не вы, нас бы не было.

— Как это? И почему ты сказал, что прабабушек не едят?

— Разве вы не знаете легенду нашего рода? — Эй, кажется, снова хотел рассмеяться, но слово «легенда» звучало так серьёзно, что ему пришлось сдержаться. — Историю о том, как наши люди пришли на землю? Я знаю её со времён, когда пил молоко. Матери пели нам перед сном… зимой, в пещере.

Эй закрыл глаза и тихонько запел:

Он замолчал.

— А дальше? — спросила Тинка. Страх совсем прошёл.

Если человеческий ребёнок так поёт про мышь… что ж, значит, он и вправду немного мышь.

— Дальше — самое важное. Эй уселся на травяную подстилку, скрестил ноги, боком прислонился к тёплому от солнца камню. Тимка с Тинкой выбрались из его ладоней, пробежали вверх по руке, перебрались на камень, как на большой солнечный остров, и смогли, наконец, немного оглядеться.

«Река и сосны», — подсказывало мышатам чутьё, и оно их не обмануло. Лес полукругом стоял у солнечной поляны, на краю которой они с Эем разговаривали. Реки было не видно, но она чувствовалась где-то ниже и, если хорошо-хорошо прислушаться, было слышно: она неглубокая и быстрая.

— Когда-то земля была пуста, — рассказывал Эй. — И людей не было. Только грязь была. Вся земля была грязью, потому что над ней не светило солнце. Толстые облака лежали почти на земле, так низко, что деревья даже не могли вырасти. Только из грязи выбьются — сразу макушкой упираются в облака. Бежала тогда по облакам огромная белая мышь. Облака у неё под ногами были как пушистый снег, над головой — синее-синее небо и яркое солнце. Мышь искала место в облаках, где бы ей вырыть норку, и нашла — как раз над нашими землями. Стала рыть. Прорыла облако насквозь и провалилась на землю.

— Ой! Разбилась?! — взвизгнула Тинка. Она слушала, прикрыв глаза, и как будто сон наяву видела. Цветной сон: белое, жёлтое, синее… словно это она ходит по белому полю, облака под лапами пушатся, подпрыгивают, подрагивают, а она роет норку в мягком свежем облаке — и вдруг падает…

— Невысоко было, не ушиблась, — рассказывал мальчик. Шлёпнулась в грязь, испачкалась с ног до головы и стала чёрная, только уши остались белыми. Посмотрела вокруг — земля. Хорошая земля, большая, но грязная. И темно кругом — облаками всё небо затянуто. Сорвала мышь сразу три низких, кривых дерева, сделала метёлку, подняла её над головой и разогнала облака. Солнце высушило землю. Выпрямились деревья, пробились из земли цветы — раньше грязь их не пускала. Зазеленела трава. Год всё вокруг цветёт, два — цветёт, три — но чует мышь, чего-то не хватает. Взяла она свою метёлку, разделила её снова на три дерева, каждое дерево посадила в землю и что-то ему тихонечко сказала. Укоренились деревья, покрылись листвой, зацвели, а потом созрели на них разноцветные яблоки.

А Тинка всё дремала на солнышке и снова видела яркие картинки. Три дерева с неё ростом — это деревья такие маленькие или она такая большая? И все они в яблоках, а яблоки… каких только нет! Одни побольше, другие поменьше, жёлтые, красные, фиолетовые, синие, зелёные и белые, чёрные и оранжевые… Вот трёхцветное яблоко, вот яблоко с иголками, яблоко с плавниками — разве так бывает? Яблоко с длинными ушами, яблоко с крепким клювом, яблоко с пышным полосатым хвостом… Яблоко с рогами, яблоко с пятачком. А это яблоко как будто разворачивает бабочкины крылья…

— Очень странные яблоки, — сонным голосом сказала Тина. — Очень-очень странные. Особенно с рогами.

— Созрели яблоки на первом дереве — оно на берегу росло, начали падать, — рассказывал Эй. Одни яблоки упали в воду, стали рыбами и уплыли. Другие попали на берег — превратились в птиц и разлетелись. Яблоки со второго дерева упали, превратились в зверей и разбежались в разные стороны.

— А третье? — подал голос Тим. — На нём яблоки тоже созрели?

— В том-то и дело, — радостно сказал Эй, — что не созрели! Висят-висят, а всё никак не зреют, не падают, не ударяются, ни в кого не превращаются.

— Может, они боятся упасть? — вслух подумала Тина.

— Вот и Первая Мышь так же подумала. Подошла она к дереву, которое не хотело отдать земле свои плоды, поговорила с ним и стала срывать яблоки одно за другим. Каждое яблоко она трогала носом, и оно превращалось в человека. Каждому человеку давала имя и осторожно опускала на землю. Так на земле появился наш народ.

Мышь — наша прабабушка. Пока Матери поют Мышиную Песню, мы этого не забудем.

— Ого! — не удержался Тимка. — Когда ты так говоришь, ты совсем взрослый.

— Я не взрослый, — невесело усмехнулся Эй, — и не ребёнок. Потому и сижу неизвестно где.

— Это мы неизвестно где! Это мы не знаем, что делать! — хотя Тина вроде бы успокоилась, голос у неё снова был со слезинкой.

— А ты у себя дома!

— Дома… знать бы ещё, где он, этот дом…

— Знать бы, где мой дом… — вздохнул Эй. — Но ведь вы пришли, мыши, я так вас ждал! Прошло утро, прошла половина дня, а я всё не начинал свой путь — сидел и ждал. И вы всё-таки пришли мне на помощь.

— Мы не на помощь, мы просто упали в сундук, — хотел сказать Тим, но удержался.

— Какие же мы помощники? Ты большой, мы маленькие, — хотела сказать Тина, но тоже промолчала.

И правильно. Ведь иногда лучше молчать и думать. А то, бывает, откроешь рот, а слова выходят совсем не те… Тимка и Тинка посмотрели на мальчика, и он стал рассказывать им свою историю.

Эй был ребёнком Серого племени. Его род состоял из Старших, Матерей, Отцов и Младших. Отцы охотились, следуя советам стариков, женщины собирали корни и плоды в лесу, шили одежду. Небольшое племя сильно было своими мастерами и хранителями: самые лучшие, самые острые каменные ножи делал Дедушка Ай, самую тёплую одежду шила Мама Джа. Крючки, приносящие рыбакам удачу, вытачивал Да, который недавно ещё ходил в Младших, а теперь все знают, что он — Мастер. Мо и Ми вырезали рисунки на кости. Матери хранили огонь и пищу огня, Старшие хранили песни, истории, память о предках. А кое-кто хранил детей. «Кое-кто лохматый! Кое-кто вредный!» — неожиданно свирепо добавил Эй.

Детство Эй провёл в общей пещере. Пока он был совсем крохой, мама всюду носила его с собой. То время в памяти почти не осталось — он запомнил только тепло: тёплые руки, поднимающие его со шкуры возле огня. Когда он немного подрос, то стал оставаться днём в пещере. Ведь у мамы, как и у других Матерей племени, было много дел, и они возвращались домой лишь к вечеру. Эй начинал ждать маму заранее, а потом бежал к ней, подпрыгивал и обнимал за шею. Днём за детьми племени следила Тётушка Зю.

— Тётушка Бзю! Тётушка Гзю! Мзю! Лзю! — в ярости кричал очередной мальчишка, когда детохранительница волокла его в пещеру со словами: «Ты заболеешь», «Там звери» или «Выпал снег». А девочки шёпотом спорили, что больше — сама Тётушка или её причёска. Такую причёску и вправду не забудешь. И чем только ни украшала она свою шевелюру — бусами, цветами, перьями, ракушками и даже костями…

Тётушку Зю приходилось называть Хранительницей. Она хранила Младших, хотя сами Младшие были бы только рады, если б она ненадолго перестала их хранить. Вздремнула бы хоть раз, что ли. Или на речку сходила. Но не такова была тётушка Зю: какой сон, какая речка, когда вокруг такой беспорядок! Детохранительница снилась в страшных снах всем детям Серого племени, а быть может, и Отцам с Матерями — тем, кто помоложе — их ведь тоже когда-то хранила Тётушка. Эй слышал однажды, будто Тётушка отшлёпала молодого охотника, услышав, как он загадывает девушкам загадку: «Мамонт шёл на задних лапах, в волосах гнездо воронье…» Девушки ещё даже не начали отгадывать, зато Тётушка сразу сообразила, о ком речь.

Налетела, схватила и отшлёпала. Охотник потом ещё долго сторонился тех девушек — боялся, что засмеют.

Тётушка Зю для каждого находила «доброе» слово и постоянно всех одергивала: «У тебя кривые руки», «Всё лицо в земле и саже», «И куда это ты собрался?», «Вы только взгляните — задом наперёд оделся!», «А ты почему не ешь, негодник?», «Ест один как трое взрослых», «Ты ребёнок или заяц?», «Будешь бегать как угорелый — ноги оторву!». Летом бывало легче, а зимой и осенью Тётушка просто покою не давала. Жужжала над ухом, как огромный комар размером с того самого мамонта на задних лапах, про которого до сих пор шутили в племени. Шутили, да оглядывались — вдруг опять услышит и отшлёпает.

Чаще всего Тётушка говорила: «Опять без дела сидишь?!» и «Вернись сейчас же!» Сидеть без дела было нельзя. Все, кто уже умел ходить, собирали грибы и ягоды недалеко от дома, приносили дрова или помогали Тётушке дубить шкуры. Для этого их надо было выскоблить, вымочить, отбить и помять колотилками, а затем растянуть и высушить. Девочки не справлялись, колотилки были тяжёлые, а голос Тётушки разносился по всей пещере, заглушая и стук, и тихий смех, и разговоры. «Не выйдет мастеров из неумех!», «Прямей!», «Ровней!», «Старательней!», «Не спи!» — гремела она.

Эй помогал девчонкам, хотя он-то мог бы отказаться: он ведь мужчина, да к тому же ещё и самый старший среди Младших племени — малышни, ползающей под ногами, как муравьи в муравейнике, но какой от них толк? Даже не поговоришь. Вокруг только маленькие. Смешные, тёплые, лезут на руки, как мыши из сказки, но такие глупые ещё… Эй как-то взял с собой одного на Каменный остров. На самом деле это был не остров, а три огромных камня, почти перегораживающие узкую речушку.

На Каменный остров можно просто прыгнуть с берега — не плыть, не строить переправу, а просто перескочить. Остров — детское место, взрослые туда не ходили. Кроме, конечно, Тётушки Зю. Правда, в лесу наблюдать за ней — просто умора. Про таких говорят: «деревьев вокруг пещеры не вспомнит» и «вокруг холма не обойдёт». Поэтому она обычно сидела в пещере, а в лес носа не совала. Но если кто-то всё же убегал на Каменный остров, то кое-кто обязательно должен был этого кого-то оттуда вытащить. «Кое-кто зверский! Кое-кто жуткий!» — опять, не сдержавшись, выкрикнул мальчик, и мыши его отлично поняли.

— В общем, — вспоминал Эй, — она нагрянула. Стала кричать с берега: «Ну-ка, быстро оба сюда!» Мальчишка захныкал, повис на Эе, Эй стал его осторожно перетаскивать с камня на камень под истошные вопли Тётушки: «Уронишь! Ой-ой-ой, сейчас уронишь! Обязательно уронишь!» Конечно же, малыш испугался. Как не испугаться — мелкий такой, в прошлом году по пещере на четвереньках ползал. «Уро-о-о-о-нишь!» — не унималась Тётушка. Эй ни за что не уронил бы ребёнка, если б она так не орала. А тут… то ли руки разжались, то ли мальчик стал выворачиваться… Короче говоря, он упал между камнями, ободрал руку, обе коленки, заплакал. «Нет уж, с малышами ходить — хуже некуда. Особенно когда кое-кто идёт по следу», — решил Эй. Ссадины и царапины на малыше зажили очень быстро, и через неделю он уже рассказывал одногодкам: «Я рыба-лосось, я нырял в водопад!» Хотя какой там водопад — вода быстрая, правда, а глубина — по колено.

С тех пор Эй ходил гулять один. Как-то вечером, когда Детохранительница сидела у огня и казалась спокойнее обычного, Эй спросил:

— Тётушка, почему у нас так много малышей, а я такой один? Разве не было других детей, которых матери родили в то же время, когда мама родила меня?

— Были, — ответила она. — Но мы их потеряли.

Тут она задумалась, глядя в огонь, и больше ничего не сказала.

Эй и раньше слышал: матери вспоминали о Великом холоде и Голодной зиме, но они не любили говорить об этом и при детях сразу замолкали.

Тётушка не отводила глаз от пламени. Она думала о чём-то очень печальном, и Эй не знал, что сказать. А потом Тётушка наконец посмотрела на него.

— Мы их потеряли, — повторила она. — Выжил ты один.

В этом году Эй уже не чувствовал себя ребёнком: умел поддерживать огонь, сам смастерил себе заплечный мешок, чтобы носить с собой важные вещи. Он уже не должен был спрашивать разрешения, чтобы уйти из пещеры, и завёл в окрестностях тайник. Там хранились рыболовные крючки и красивые камни. Камни Эй собирал с самого раннего детства. Если бы кто-то спросил: «Зачем они тебе?» — он бы, пожалуй, и сам не смог ответить. Но как же хорошо сидеть одному в заветном месте и, раскладывая перед собой камешки, изучать узоры, прожилки, пятна и сколы на каждом… Это завораживало мальчика не меньше, чем пляшущий огонь и сказки.

Эй любил камни, их у него становилось всё больше, и все ему были дороги, каждому он давал имя. Были у него Камень луны, Камень грозы и Камень воды — этот белел словно пена на реке. Когда Эй смотрел на него, он вспоминал время Большой воды и то, как она после долгих дождей мчится над берегами, захлёстывая камни.

Один камень назывался просто Весна. Другой — Белое дерево. Когда-то Эй поднял его с земли, просто так — чтобы вспугнуть птиц. Перевернул шершавый, плоский сероватый камешек — и сам чуть не окаменел от удивления, увидев на обороте красивейший узор — словно гнулось от ветра тонкое белое деревце.

Из этого камня он сделал украшение. Долго ходил вокруг мастера, одного из Старших, наблюдал, как тот работает, а потом сам пробил в камне дырочку и вдел в неё тонкую полоску кожи. Надевать Белое дерево не решался — боялся потерять. Он точно знал: пока этот камень хранится в тайнике, всё будет хорошо.

Всё и было хорошо. Тётушке он уже доставал до плеча и часто мечтал, каким высоким и сильным вырастет. Она уже не выскакивала за ним из пещеры с криком «Замёрзнешь, заболеешь!», хотя иногда Эй ещё бегал от неё — но теперь не потому, что она его не отпускала. Он дразнил Тётушку ради Ю: пока Детохранительница гонялась за ним, Ю удавалось ускользнуть.

Ю была девочкой. Вообще-то с девочками Эй никогда особо не дружил, но мальчишек-ровесников не было. Так что пока он не подружился с Ю, Эю бывало одиноко. Собственно, он и не подружился, а так… Бегали просто наперегонки, сидели вместе на берегу, бросали в реку камни. Ю совсем не нравилось искать сухие ветки для огня, вымачивать шкуры отварами Тётушки Зю и учиться шить. Её тянуло только в лес. Матери каждый раз звали её с собой: «Мы научим тебя искать вкусные корни, покажем орешник, будем вместе собирать ягоды…» Но Ю всегда отвечала: «Нет». Она вообще любила говорить «нет». А Детохранительница, напротив, очень сильно не любила, когда ей кто-то перечил. Так что если она несла кого-то под мышкой, а кто-то вертелся, кусался и кричал: «Тётушка Гзю! Тётушка Бзю!», то это, скорее всего, была Ю. Она обожала уходить одна и терпеть не могла, когда кое-кто хватал её поперёк туловища.

Зубы у Ю были острые. Однажды Тётушка Зю испытала это на себе. Она хотела шлёпнуть непослушную девчонку, а девчонка стала кусаться. С тех пор Тётушка всё чаще стала говорить Эю: «Младший, сходи поищи нашу крыску. С утра её не видно». И Эй шёл. В один из таких дней, когда Ю была ещё маленькой, он нашёл её на каменной осыпи. Пошёл дождь, камни стали скользкими, и Ю не могла спуститься. Она сидела под большим камнем, нахохлившись, как птенец.

Год спустя, уже следующей весной, Ю и Эй придумали, как убегать от Тётушки, когда она собирает детей скоблить шкуры или ещё что похуже. Надо просто сговориться и бежать одновременно в противоположные стороны. Сразу двух ей точно не догнать, да обычно, пока Тётушка решала, за кем гнаться, оба были уже далеко…

— Какая она, твоя Ю? — спросила вдруг Тинка. Ей стало интересно, какие у людей бывают девочки.

— У Ю светлые волосы, маленькие сильные руки, маленькие быстрые ноги. Когда Ю вырастет, она будет лучшим рыболовом племени.

— Девочка? Рыболовом?

— Да. Она рыболов. У Ю зелёные глаза и она очень прыгучая. Если обидят — царапается, кусается. Она похожа на кота!

Мыши беспокойно прижались друг к другу.

— К-к-какого-так-к-кого к-к-кота?

— Тим, Тина, вы что — опять боитесь? Ю такая же, как я. Никто из нас никогда не обижал мышей. Просто она дикая, как кот-рыболов.

— Кот? Дикий? — мыши прислушались. Им сразу захотелось узнать, далеко ли до реки и нельзя ли отойти от неё чуть подальше — хотя бы на шаг, а лучше — на десять. А ещё лучше — на сто, и побыстрее.

— Тут такие не водятся — успокоил их Эй, догадавшись, почему мыши притихли. — А Ю плавает и ныряет, и везде ходит одна, и лучше всех ловит рыбу… — Эй немножко помедлил и решил всё-таки честно признаться: — И даже бегает лучше меня…

— Ничего, — Тимке захотелось ободрить Эя. — Ничего, Эй. Зато ты подрастёшь и станешь охотником, да?

— Нет, Тим, — грустно, но спокойно ответил мальчик. — Охотником мне не быть.

Эй никогда и ни с кем не говорил об этом. Все и так знали. Почему-то не дразнили, но помнили, конечно, помнили. И он тоже никогда не забывал неудачу: свою первую и единственную охоту. Не было погони, не было дружного мужского возгласа «У! Большая добыча!» и горячего мяса на огне. Всего, о чём он мечтал, не было. Только слова Дара: «Тебе не быть охотником, Младший». Дар тогда прищурился и смотрел не на Эя, а в сторону. И Эй понял: это правда, охотником ему не бывать.

В тот первый раз Старшие его с собой не звали. Его и раньше не звали, хотя он и просил, а в этот раз и просить не стал. Ведь он скоро станет взрослым, а взрослые у взрослых не спрашивают разрешения. «Если их не зовут, они идут сами», — рассудил Эй.

Старшие говорили: «Охотник — брат рассвета, он встречает солнце в пути». Звучит красиво, а вообще-то это значит, что, если ты охотник, нужно рано вставать. Отцы уходили охотиться на один или два дня, а вернувшись, рассказывали, что видели и что совершили. Эй хотел вернуться с ними вместе, сесть рядом и, может быть, тоже говорить о том, что видел и совершил.

Он решил проснуться раньше всех и тайком пойти за Отцами, а потом, улучив момент, выйти и сказать: «Я с вами!»

Первый раз мальчик проснулся ночью. Сердце так билось, такой страх на него напал… «Уже не засну», — подумал Эй. И тут же заснул. Вскочил — по-прежнему ночь. Так он просыпался и засыпал, задрёмывал и вновь вскакивал в ожидании утра.

А когда окончательно проснулся и выбежал, мужчин уже не было. «Вот тебе и брат рассвета», — с горечью подумал Эй и вдруг увидел вдали несколько фигур. Маленькая группа охотников уходила от стойбища в сторону поля.

То, что казалось легко, — идти крадучись за Отцами, прячась за деревьями, — стало невозможно… Догонять открыто? Или остаться в пещере, как будто не решил вчера твёрдо, что взрослый не ждёт приглашения, а идёт сам?

Эй схватил заплечный мешок и бросился за охотниками.

Их было двое. Мальчик ещё издалека, со спины, узнал обоих: Дар — высокий и стройный, а Тур — широкоплечий, большерукий и большеголовый. Эй так любил слушать истории, которые они рассказывали у ночного костра, смотреть на костяные заколки в их волосах и на охотничьи рисунки на груди и плечах. Они редко разговаривали с детьми, часто шутили с девушками, редко бывали дома, но, когда возвращались, шли впереди остальных охотников, и по их лицам было видно: добыча племени — это их добыча.

«Возьмут или прогонят? Возьмут! Прогонят!» — билось сердце, пока Эй бежал за ними по жёсткой траве. Бежал открыто, ужасаясь и радуясь собственной смелости. Спрятаться здесь можно было разве что за кустом, но Эй хотел знать сразу, как можно скорее, прямо сейчас — возьмут ли его с собой самые лучшие, самые смелые, самые сильные, заговорят ли они с ним, сможет ли он им пригодиться.

Эй летел как быстрая птица. Ноги бежали сами. Ему казалось, что он несётся под горку и подошвы не касаются земли.

Охотники были ещё далеко. Шли не торопясь, уверенно. До Эя стали доноситься обрывки разговора, смех. Дар глянул через плечо и замедлил шаг. «Всё, — понял Эй, — надо подходить».

— У! Малая добыча! Гляди, какой зверь!

У Эя пересохло во рту, и все слова из головы куда-то пропали.

— Зачем идёшь за нами, Младший?

Надо что-то ответить, надо засмеяться, надо вести себя как взрослый… Но Эй уставился в землю и не мог вымолвить ни слова.

Дар и не ждал ответа. Он принял решение быстрей, чем Эй совладал с дыханием.

— Что ж, тебе есть чему у нас поучиться. Наш путь далёк, и нам нужен такой, как ты…

От этих слов Эй чуть не подавился воздухом. «Нужен, нужен, возьмут», — пронеслось у него в голове.

— …Такой, как ты, сильный Младший. Понесёшь копья.

— Что? — Тур в недоумении повернулся к другу. — Наши копья?

— А что? Мы его не звали. Сам увязался. Пусть несёт, а мы пойдём налегке и сбережём силы.

— Но… — Тур замолчал.

Эй понёс копья. Дар сказал, что на равнине они всё равно не пригодятся, а в случае неожиданного нападения лучше иметь под рукой острый нож, так что «иди сзади, Младший, и не выпускай нас из виду». Копья были тяжёлые, палило солнце, страшно хотелось есть и спать. Тур пару раз оглянулся, Дар — ни разу.

Они шли вниз. Сухая земля сменилась упругой и влажной, появились невысокие болотные берёзы, зажужжали комары. Эй нёс и нёс огромные копья — они казались всё тяжелей.

Тут-то всё и случилось — как будто не с ним, быстро и непоправимо. Эй немного отстал. Ему хотелось присесть, а лучше прилечь, но как сказать об этом Дару, который ходит, словно танцует, и никогда не устаёт?

— Ни за что, — подумал Эй. — Дойду, обязательно дойду.

И вдруг увидел нечто странное: большущий камень, неведомо как попавший на край болота — с неба, что ли, упал? Камень оброс мхом и напоминал огромную зелёную мышь. Часть камня была точь-в-точь мышиная мордочка — с носом и глазами.

Всякий раз, когда Эй вспоминал тот день, ему становилось особенно стыдно за то, что он свернул с пути. Каменная мышь была такая смешная, что ему захотелось потрогать её за нос. Он подошёл, погладил её по моховому боку, поговорил с ней немного. Первомышь, наверное, была именно такой, только белой. И эта каменная станет белая зимой. Лежит тут одна, скучает. А вдруг поблизости есть и другие? Ходят осторожно, задевают берёзки толстыми боками…

Эй задумался, прислонившись к чудо-мыши, и совсем забыл о копьях. Так бывает иногда — замечтаешься и всё забудешь. Потом он очнулся, вскочил и побежал. Дара и Тура вокруг не видать. Эй кричал — никто не отозвался. Он бежал куда глаза глядят, спотыкался, плакал и снова бежал, пока совсем не запутался. Он сбавил шаг и пошёл, не разбирая дороги, иногда аукая. Потом увяз в болотной грязи и долго из неё выбирался…

Мальчик не знал, сколько это продолжалось. Когда Тур наконец нашёл его, Эй не смог даже вспомнить, где оставил копья. Он потерял их. Тур только и сказал: «Пойдём», и они вернулись.

Это было совсем плохое возвращение. Эй не плакал — слёзы кончились. Он знал, что сделал всё неправильно, растерялся и от страха плохо соображал. Ясно, что нужно было сидеть на месте или прикинуть, куда пошли охотники, и поискать их следы. Или хотя бы вернуться в пещеру тем путём, каким они пришли. Но ни в коем случае не впускать в себя страх. Не кричать, не отчаиваться, а спокойно всё обдумать. Эй знал, как надо, а сделал всё не так. Отстал, заблудился, потерял оружие Дара и Тура. Так бесславно закончилась его первая охота.

…На поляне перед пещерой маленький седой старик кричал на Дара. Это был мастер Ай. Мальчик с трудом разбирал слова, как будто слышал их сквозь толщу воды.

— В оружии ваша сила! — кричал Старший, а Дар слушал, склонив голову. — Вы потеряли оружие, выкинули свою силу. Какие из вас охотники? Охотники так не делают!

И потом, удивительно тихим голосом:

— Копья тяжёлые. Один мальчик — два копья. Чем вы думали?

И ещё тише:

— Когда вы были Младшими, я учил вас охоте. Разве вы носили моё копьё? Я плохо учил вас.

Тур приблизился к ним:

— Я нашёл его.

Дедушка Ай посмотрел на мальчика, вздохнул:

— Намучился? Иди поешь и поспи.

А Дар даже не посмотрел в его сторону. Сощурился, закусил губу и сказал спокойным-спокойным голосом: «Тебе не быть охотником, Младший».

— Вот так, мыши, это было. — закончил Эй свой рассказ. — Теперь вы знаете, что мне не быть охотником. Вот Ю, она сильная. Ю — рыболов. Она ходит одна и ни разу не заблудилась. А я так…

— Мечтатель? — тихонько спросила Тинка.

Но Эй не знал такого слова.

— И всё-таки, как ты сюда попал? Что случилось? — спросил Тим.

Пока мыши слушали Эя, они не раз и не два обменивались взглядами, как будто спрашивали друг друга: «Ну что, поможем?» и тут же глазами отвечали: «Поможем, поможем». Эй и сам не понял, как это случилось. Ещё два солнца назад он сидел в общей пещере. Никто его не трогал, никто ничего не говорил. Никто даже не смотрел в его сторону. Можно было делать что угодно, и Эй достал из мешка два камня. Один он носил с собой давно, другой — нашёл сегодня. Первый он называл Камнем зимы. Из таких Отцы делали копья, но его камень был намного красивей. Эй уже много раз подносил его к глазам и видел там, внутри, кружение метели, узоры на льду замёрзшей реки и даже вход в пещеру, наполовину засыпанный снегом… Второй, сегодняшний, был Камнем солнца — ярким и блестящим.

Сначала Эй подбрасывал солнечный камень одной рукой, а зимний — другой, потом ловил их в одну руку, потом подбрасывал, успевал хлопнуть в ладоши и снова ловил… А потом подумал: «Зимний камень надо расколоть». Если по нему сильно ударить, он распадется на две половинки, и всё, что Эй видел внутри, окажется снаружи. Половинку можно будет оставить себе, а другую — подарить Ю. Ей понравится, а если получится проделать дырку, она наденет его подарок на шею.

Эй хорошо примерился и стукнул по камню. Камень не раскололся. Стукнул ещё раз — упрямый камень снова не раскололся. Ещё, ещё… И вдруг полетели жёлтые искры. «Ого! — подумал Эй. — А если наоборот стукнуть?» Он попробовал стучать зимним о солнечный, солнечным о зимний, прямо, наискосок… Камень наконец раскололся, но Эй уже забыл про подарок Ю — так понравились ему искры.

Зато Тётушка Зю всё очень хорошо замечала. Эй стоял на коленках на подстилке из сухого мха, искры падали на неё. Мох слегка задымился. Казалось бы, ничего страшного. Но Тётушка испугалась. Она не знала, что огонь можно получить и так.

Каждый год в начале весны Отцы добывали новый огонь. Долгая зима с каждым годом становилась холодней, но весной жизнь начиналась заново. Серое племя помогало солнцу согреть землю, но старый огонь уже не грел, и потому Отцы должны были добыть новый непобедимый весенний огонь, который помогал людям согреться, а земле — расцвести.

Сначала они искали подходящее дерево. Иногда ушедшие на поиски Старшие возвращались скоро, к вечеру того же дня, а в прошлом году, наоборот — искали нужное дерево целых два дня. Самое ровное, самое красивое. Старейшая по имени Пра указывала место, в которое огонь хочет прийти, все собирались, и сильнейший Отец племени, мудрейший Старший и самый искусный Мастер сверлили дерево, передавая друг другу деревянный стержень. Сильно пахло смолой, Матери пели Песню пламени. Наконец, появлялся дымок. Одна из Матерей подкладывала солому и осторожно раздувала новый огонь. Весь год ему не давали погаснуть. Но никто в племени не умел высекать искры из камней — ни Старшие, ни Отцы, ни Мастера.

Эй всё стучал камнями друг о друга, не замечая, что кто-то держит его за ухо.

Тётушка Зю любила покричать, но в этот раз она, не сказав ни слова, вытащила Эя наружу, провела через поляну и отпустила перед старухой, которая сидела между двух больших камней и кормила маленький огонь сухими ветками. Будто невидимая граница отделяла Старейшую от обычных дел и разговоров племени. Она часто так сидела — одна, у небольшого костра.

Тётушка Зю отступила куда-то за границу освещённого круга, и Эй остался со Старейшей один на один. Чего только не говорили о Бабушке Пра, самой старой женщине племени. Говорили, что она никогда не болела и ни один дикий зверь не мог причинить ей вреда. Говорили, что она так стара, что не может ходить и её носит над землёй невидимый, неслышимый ветер. Говорили, что она то слепнет, то прозревает, и никогда не поймёшь, видит ли она тебя или видит вместо тебя что-то другое. От этих историй Эю становилось не то чтобы страшно, а будто холодок в душе, и мурашки бежали от шеи до самых пяток. Он ещё никогда не разговаривал со Старейшей — не приходилось.

А ещё говорили, что Бабушка Пра никогда не задаёт вопросов. И действительно, она молча глядела прямо на Эя. Взгляд Старейшей был неподвижен, она смотрела мимо Эя, как будто что-то очень важное действительно могло находиться в воздухе, чуть выше его левого уха. Эй не выдержал молчания и сам стал рассказывать ей об искрах. Камни он по-прежнему держал в руке и решил показать, как высекать искры — на сей раз они вышли совсем слабые, но всё же вышли.

Старейшая молчала. Потом встала, отошла от костра и мелкими, медленными шагами направилась к нему. В ней чувствовалась старость, но тяжести не было. «Невидимый ветер!» — мелькнуло в голове у Эя, пока она приближалась. Она нагнулась, прикоснулась своим лбом к его, и их взгляды встретились.

Лицо Бабушки Пра казалось выточенным из кости — светлое, худое, с зоркими глазами, сплошь покрытое мелкими-мелкими морщинками и очень спокойное.

— Ты ребёнок, — произнесла она. Не спросила, а сказала как есть, но Эй возмутился:

— Я не ребёнок! Я старше всех Младших!

— Ты взрослый, — снова сказала женщина, так же спокойно и утвердительно, как до этого назвала его ребёнком.

— Я не взрослый, — снова возразил Эй. — Меня называют «Младший», и Тётушка Зю всё ещё говорит мне, что можно, а чего нельзя. И ещё… какой же я взрослый, если мне никогда не быть охотником?

— Уже не ребёнок, ещё не взрослый. Ты особенный, и тебе предстоит особое испытание.

Эй сидел и ждал, сам не зная чего, пока старуха за границей освещённого круга просила кого-то позвать Тура и Дара. Потом в кромешной тьме она принялась искать что-то в ложбинке у дальних камней.

На границе света и темноты вновь появилась Тётушка Зю. Рядом с ней стояла Ю с заплечным мешком Эя в руках. Эй подошёл, забрал у неё мешок, а затем, раскрыв ладонь, показал ей два стёршихся, растресканных куска — то, что осталось от Камня зимы. Снова всё вышло не так, как он хотел.

Откуда-то справа из темноты вышла большая смуглая женщина, и Эй вздрогнул от радости. Это же мама, его мама! Он обхватил её обеими руками, как в детстве, и уткнулся в плечо… Он давно уже не приходил к ней под бок по ночам, да и днём всё больше бегал с Ю или возился с малышами, разбирал свои камни, устраивал тайники… Но когда на него находила грусть, Эй всегда искал её, устраивался рядом, обнимал большую мамину руку — и грусть улетучивалась. Вот и сейчас ему тут же полегчало: мама здесь, рядом.

Вслед за мамой из темноты появились малыши Ти и Туу. Подошёл старый мастер Ай. Он держал факел, и только теперь Эй разглядел, сколько людей вокруг: Матери, Отцы, Младшие, Старшие, Мастера и Хранители.

Старейшая принесла огромный мешок и положила на землю перед мальчиком.

— Залезай.

— Нет! Прошу, не надо!

Зеленоглазая Ю, смешная и ворчливая Тётушка Зю, тихий мастер Ай, маленькие Туу и Ти… Все смотрели на него.

— Хочешь скоблить шкуры под началом Тётушки — возвращайся туда. Хочешь стать взрослым — иди сюда. Нет третьего пути, — ответила Бабушка Пра.

Эй почувствовал — ему тяжело не потому, что она желает ему зла. Ему тяжело потому, что надо сделать трудный шаг. Еле сдерживая слёзы, стараясь не повторить своё «Не надо!», он сам шагнул в мешок.

— А дальше? — спросила Тинка.

— Мешок завязали? А как же ты дышал? — спросил Тим.

— Дышал через дырки. Но там, в мешке, всё равно очень плохо, — ответил мальчик.

— Ты там плакал, — догадались мыши.

— Нет, мыши, я не плакал. Разве что во сне.

— Ты и спал в мешке?

— И спал тоже. Дар с Туром принесли меня сюда.

— Сколько же ты просидел в мешке?

— Два раза они выпускали меня по ночам. Значит, несли всего три дня.

По ночам Дар и Тур действительно выпускали Эя. «Ты всё равно не поймёшь, где мы», — говорили они, но ни разу больше не назвали Эя «младшим» — он не сразу понял почему.

— Ты же мог сбежать!

— Мне хорошо было, — неожиданно признался Эй. — По ночам мы жгли костёр и разговаривали. Да-да, теперь, когда Дар уносил мальчика от родных мест, он будто забыл про потерянные копья. По ночам рассказывал сказки про хитрую мышь, которая ничего не умела: ни охотиться, ни зёрна искать, ни плоды подбирать. Пошла мышь-обманщица к белке и говорит: «Берегись, Белка! Появился у нас вороватый Ворон, ему сверху всё видно, увидит наши запасы — съест». Белка испугалась: «Неужели я плохо спрятала? Посмотри, подруга, вот здесь, под пеньком — незаметно?» «Незаметно-незаметно, Ворон мимо пролетит», — отвечала хитрая мышь, а сама пришла на следующий день к пеньку и все белкины запасы съела.

Сказки про хитрую мышь можно было рассказывать бесконечно. То она приходила к лисе, то к хомяку, то к зайцу, то к бобру. Иногда обманывала, а иной раз получала щелчок по хитрому носу, и тогда Эй так хохотал, что забывал, почему он здесь. Дар тоже хохотал, Тур улыбался.

«Как друзья», — казалось Эю, но, когда он вспоминал про кожаный мешок, страх возвращался. А огонь разводили не охотники, огонь разводил он сам, своими камешками — успел сунуть их в заплечный мешок, который принесла Ю. Дар с Туром ему не запрещали — наоборот. У них сразу делались такие лица, как у маленьких!

Эй долго не мог выбить сильные искры и поджечь мох, но охотники не сердились, а смотрели, открыв рты.

Эй дважды разжигал костёр и две ночи сидел с охотниками. Молчаливый Тур неожиданно рассказал, как сам он стал взрослым. У него всё было иначе: его отправили охотиться в одиночку («Я бы точно не справился», — мелькнуло в голове у Эя): «Я встретил медведя. Сначала медведь был сильней. Потом моя сила возросла, и я одолел его. Когда я победил, стал взрослым». Даже про шрамы рассказал. Эй никогда не решался спросить, откуда они. А это медведь. Когтями. Эй удивился, когда услышал от Тура: «Медведь — мой учитель. Он помог мне стать взрослым». Ничего себе учитель! Шрамы-то какие! Но Тур сказал: «Раны заживали, и боль делала меня взрослым».

Эй не понял, но поверил. «А как будет у меня? Что будет со мной?» — думал он, глядя в огонь, и страх отступал.

Когда же пришло время расстаться, страх вернулся. Дар молчал, и слышно было, как хрипло он дышит — будто тоже боится. Тур наклонился и посмотрел мальчику в лицо. Он был спокоен.

— Сейчас мы свяжем тебя, Эй. Ты сумеешь освободиться и вернёшься к племени. Мы увидим тебя снова. Помни: нет никаких препятствий, кроме страха.

Тур связал ему руки и ноги кожаными ремнями — не больно, но крепко. Погладил по плечу — тоже легко и крепко. Огонь погас. Охотники развернулись и сделали несколько шагов в предрассветную темноту.

— Но когда я вернусь, — крикнул Эй им в спины, — когда я вернусь, я стану взрослым? Вы заговорите со мной как со взрослым?

Они остановились и, кажется, обернулись — у Эя было не очень хорошее ночное зрение, но он кожей почувствовал на себе их взгляды.

— Смотря что ты принесёшь с собой, — ответил Тур. И охотники исчезли в темноте.

— Какая она большая! — воскликнула Тинка. Она сидела у Эя на правом плече, а Тим — на левом. Они вышли в путь и теперь двигались вдоль берега, не отходя далеко от реки, вверх по течению.

— Кто большая — Ю? — переспросил Эй. — Да ей семи вёсен ещё нет.

— Земля! — уточнила Тинка.

Земля и вправду была огромная. Солнце уже закатывалось, но не спешило прятаться.

— Вечерний свет — самый красивый, — на ходу попыталась записать в дневник Тинка. А Эй думал про Ю. Ещё он думал о маме, о Даре и Туре, о Младших, которые пищат и играют, как мышата на пещерном полу, о Бабушке Пра. Как вернуться к ним? С чем вернуться? «Смотря что ты принесёшь с собой…» — сказали, уходя, охотники. Что он может принести? Что можно найти на этой большой земле, заросшей высокой травой, перерезанной речками, усеянной каменными россыпями и лесными островами?

Эй был голоден. Нужно устраиваться на ночлег. Мыши весело грызли семечки из Тинкиного рюкзака и тремя угостили его. Спросили: «Наелся?» Эй даже обиделся немного, но мыши и сами быстро догадались — не наелся. Добыть бы побольше еды и, может быть, остановиться уже на ночлег.

Эй не зря так долго думал о Ю:

— Спускаемся к реке. Будем ловить рыбу! — решительно сказал он. — Я сделаю гарпун. Кости нет — не страшно. Острая ветка тоже сгодится… — Эй вздохнул. — Я постараюсь.

Река шумела. Эй лазил где-то наверху, на крутом берегу, искал подходящую ветку. «Не подходит… Гнётся… Вот эта… Ой, сломалась. А эта? Тяжёлая…», — доносилось оттуда. Тинка устроилась на камне и раскрыла дневник. «Мы делаем гарпун. Сейчас поймаем большую рыбу», — прочитал Тимка, заглянув ей через плечо спустя минуту.

— «Мы»? — возмутился он. — Можно подумать, это ты у нас знатный рыболов.

— Обзываешься?

— Лучше нарисуй, — попросил брат. — Эя нарисуй и реку. И это солнце.

— Нарисую. Обязательно. Я бы и Ю нарисовала, и охотников, и Бабушку Пра — всех. Только не знаю, выйдет ли.

Тинка принялась рисовать Эя: кудрявые волосы, нос картошкой, полоски от слёз на пыльных щеках, пристальный взгляд — всё маленькое-маленькое, чтоб на страничке осталось место для гарпуна и гигантской рыбы. А Тимка пошёл к воде. Что-то плыло к нему, кружилось в водоворотах. Большое, непонятное и, кажется, даже с хвостом. Наконец, непонятный предмет прибило к берегу, и в камнях застряло что-то и впрямь хвостатое, в несколько раз больше Тимки.

— Рыба! Рыба! — закричал он, да так громко, что Эй мигом скатился вниз к нему на помощь. Это действительно была рыба. Но не настоящая, а неуклюже вырезанная из берёзовой коры.

— Вот тебе и на… А мне показалось, хвостом била, — смущённо сказал Тимка. — Наверное, какие-нибудь дети играли и вырезали.

Прибежала Тинка с блокнотом. Эй положил рыбу на камни, чтоб мышатам тоже было видно, и они вместе принялись её разглядывать. Эй перевернул рыбу, и вдруг…

— Смотри! Она изрисована! Она как письмо! — вскрикнула Тинка.

Рыбу вертели так и сяк. Картинки, процарапанные грубым остриём, никак не хотели складываться в ясное послание, и они стали наперебой гадать:

— Кто-то съёжился. Ему холодно.

— Да нет, думаю, это пень торчит.

— Ну и пень — с руками, с ногами! У вас в лесу всегда такие? А сверху ещё и голова, не видишь? Скажешь тоже — пенёк! — разгорячился Тимка.

— Слушай, Тим, что с тобой сегодня? То ты обзываешься, то к пеньку придираешься!

— А ты чего споришь — понятно же, что нарисован человек!

— А это что тогда? — Тинка показала на кружочки и неровные полоски на бересте.

— Следы. Или камни. А это змеи. Или реки.

— Мыши! — сказал Эй, и мыши стихли. — Вы ужасно смешные.

— А чего он? — возмутилась Тинка.

— А сама-то! — запальчиво перебил её брат.

— Я всё понял, мыши. Почти всё. И главное — я понял, куда идти. Видите, здесь, где у рыбы голова…

— Да-да! Заяц в яме!

— Нет, Тинка, это не заяц в яме. Это огонь в пещере. Там моё племя. Как я мог забыть о реках и камнях! Вот же они. Это…

— Следы мамонта!

— Не угадала. Это Сторожевые камни. Помнишь историю про Первомышь?

— Как она облака разгоняла? Метёлочкой? И яблоки выращивала? — спросила Тинка.

— Потом она научила людей всему, что знала сама, и отпустила. Чтобы не заблудились, провела метёлочкой по земле — потекли реки. А нашему племени сделала особый подарок — поставила три Камня-Сторожа. С тех пор они нас охраняют. Теперь я знаю, где мы, — объяснил Эй.

— А откуда рыба? Кто её изрисовал и пустил в реку? Охотники?

— Охотники не будут помогать. Я должен сам… Они ушли. Значит… — мальчик взглянул на человечка, нарисованного в самой середине рыбы. Человечек сидел на берегу… От своей догадки Эй даже зажмурился. Не может быть!

Тинка повела носом. Сначала справа налево, потом слева направо.

— Мальчики, я, конечно, следы мамонта от камней не отличаю, но нюх у меня хороший. Выше по течению кто-то жарит рыбу.

Эй подхватил Тимку с Тинкой и сорвался с места. «Помедленней, помедленней! Какая муха тебя укусила?» — пищали мыши, но мальчик не останавливался. Темнело. Он уже совсем не различал, куда ставит ноги, когда они наконец вышли к костру. Догадка Эя была правильной.

— Ну что, путешественник? Не пропал без меня?

У огня сидела Ю.

— Два дня за вами шла. Потом отстала. Так и подумала, что будешь по реке возвращаться. Села на берегу и стала ждать.

— Ю, Ю! Как хорошо, что мы встретились! Теперь пойдём вчетвером!

— С кем вчетвером?

— Вот с кем. Смотри, Ю. Это мыши.

С утра Ю показывала мышам, как она ловит рыбу.

Ей не нужно было искать палку, у неё был свой гарпун — острая кость на длинном и тонком кожаном ремне. Над рекой склонилось дерево — когда-то вода подмыла берег, и оно легло на воду. На самой верхушке сидела лёгкая Ю и, затаившись, вглядывалась вглубь. Только что она была неподвижна, и вдруг — бросок! У! Большая рыба! Потом Ю показывала, как она умеет плавать и нырять, Эй тоже прыгнул в воду, а мыши наблюдали за ними с берега. А потом, когда Ю сушила волосы, Тинка подошла к ней — девочкам было о чём поговорить. Разговор начала Ю: она осторожно взяла мышку в руки и погладила по косичкам:

— Что это?

— Косы. Хочешь, научу?

Эй с Тимом раза три подходили к девчонкам и серьёзно, решительно говорили, что пора в путь. А они всё плели и плели себе косы.

— Враг убежит, — только и сказал Эй, когда увидел, что сделала со своими волосами Ю. — Тебя увидит — и убежит.

— Это новое умение! — весело ответила та. — Я тоже хочу что-то принести племени.

— Косички? Принести косички?

— Всё, что найду в дороге. А красиво, правда? Я сразу их на Тинке заметила, ещё вчера, в темноте.

Эю тоже захотелось что-то сделать. Теперь, когда их четверо, всё пошло иначе. Он почувствовал себя вождём этого маленького племени. Красным ягодным соком и зелёным соком травы Эй раскрасил лицо. Это, на лбу, — будто горит огонь, который не погаснет, огонь его ума. Вот, на щеках, — он прочертил следы слёз, пролитых в тесном, страшном мешке. Эй помнит о них. Но больше слёз не будет, потому что Тур сказал: «Нет никаких препятствий, кроме страха».

Мыши посмотрели на Эя и тоже решили раскраситься. Тинка попросила нарисовать ей яблочко: «Чем я хуже вашей Первомыши?», а Тим — молнию: «Я быстрый! Грозный! Чего смеётесь? Да, я мышь! И всё равно грозный, вы меня ещё узнаете…» Ю обвела глаза, для зоркости, а на запястьях нарисовала по наконечнику копья, чтобы руки стали сильными.

— А на плече можно было бы нарисовать Первомышь, но я придумала кое-что получше. Пойдёшь ко мне, Тин? Будешь моей защитницей? — девочка так уважительно спросила, будто бы они и не плели только что косички, а словно Тинка свалилась с неба и вся с ног до головы волшебная.

Конечно, мышка согласилась. Страх перед огромными людьми совсем прошёл. Да, они великанские, но, если разобраться, совсем свои.

По реке шли долго. Ещё раз останавливались на ночёвку. Обходили места звериных водопоев. Ю и Эй спорили, когда свернуть, в какую сторону, надо ли переправляться через реку. Спорили они в точности как Тимка с Тинкой, и мыши веселились, чувствуя что-то знакомое:

— Ты головой или пяткой думаешь? — ворчал Эй.

— А ты свою голову вообще в мешке оставил, — тут же отвечала Ю.

— А у тебя её и не было никогда.

— А у тебя… у тебя причёска, как у Тётушки Зю!

— А ты на голове такого наплела, просто мамонты с ног падают!

Через реку решили всё-таки перейти. Брод нашли в месте, где река была неглубокая, но очень быстрая.

Тима удивило, как хорошо Ю и Эй придумали — встали лицом друг к другу, положили руки друг другу на плечи и так боком, шаг за шагом, стали переправляться на другой берег. Быстрое течение не смогло сбить их с ног, и напуганные мыши с облегчением вздохнули.

— Только бы не уронили, только бы не уронили, — шептала Тинка.

— Только б сами не упали, — поправил её Тим.

Маленькое племя (так теперь называл их компанию Эй) вышло на берег целым и невредимым. Теперь нужно было найти первый Камень-Сторож.

Шли они очень хорошо. Тимка, несмотря на все рассказы Эя, думал, что Ю скоро устанет — девчонка! Но Ю не уставала. Лес сменился равниной, равнина — лесом, а они всё шли, пока не услышали голоса. Где-то рядом коротким низким «У!» перекликались женщины. Дети переглянулись.

— Эх, идти бы пустыми местами, — подумал Эй. — Вдруг тут чужие? Но его всё равно потянуло к людям. Ему надо было что-то принести, а если пробираться до дому, прячась от каждой тени, то ничего не принесёшь, это точно. «Что-то принести… Вот бы медвежью шкуру! Тогда бы сразу поверили, что я взрослый». Но о медвежьей шкуре говорить рано.

— Подойдём, — сказал Эй. Он знал, что друзей мучают голод и жажда. — Подойдём, но сначала… Тим, Тин, вы можете пойти вперёд и всё разузнать?

Ох, не зря Тим рисовал себе красную молнию. Как молния, соскочил он наземь с криком: «Ура! В разведку!» Тинка задумалась, потом подумала ещё немного, потом подумала ещё самую малость… и присоединилась. Мыши скрылись вмиг, даже трава не прошуршала, и так же быстро вернулись:

— Эй, там одни женщины. У них острые палки. Они копают землю, ищут клубни. Я думаю, к ним можно подойти, — сообщил Тимка.

Так они встретились с Белой, Смелой и Скорой — женщинами племени Белок.

Бела действительно была белой, её волосы уже поседели. Смела была смелой, а ещё красивой, прямой и гордой. А Скора, дочь Смелы, была и скорая, и смелая, и весёлая, а ещё она была очень похожа на Ю.

— Белки не враждуют с Мышами, — сказала Бела, как только увидела, кто сидит на плечах у Эя и Ю, и предложила гостям всё, что они собрали за два дня в лесу. Больше всего Эя удивил мёд. В Сером племени ни у кого не получалось ни обмануть пчёл, ни договориться с ними, а Белкам это как-то удалось, и они даже не были покусаны! Эй хорошо помнил, как кусают пчёлы: была и у него как-то встреча с ними… не дружеская встреча.

— Попить бы… — попросила Ю, и Скора показала ей, как Белки собирают воду. В земле была вырыта небольшая ямка, дно её покрывали листья.

— Мы называем эту траву большелистом, — объяснила Скора. — Утром шёл дождь, вода есть.

Женщины разбирали добычу сегодняшнего дня. Мешки были большими, даже у маленькой Скоры.

— Это кислые листья, — рассказывала Бела. — А это — пряные. Вот корни большелиста, хотите — грызите сырыми, но, если запечь в углях, они вкуснее. А вот этот корешок я дам вам в дорогу — он утоляет голод и прогоняет усталость.

— А я собираю грибы! — похвасталась Скора. — Пока мама корни выкапывает, я пол-леса обегаю! Мы же Белки, мы их и сушим на ветках, как белки. Все грибы знаю.

Скора стала отбирать лучшие грибы на угощение, и Эй заметил, что Ю очень внимательно разглядывает их, слушает Скорины слова и задаёт вопросы.

«Ну вот, опять, — подумал мальчик. — То косички учится заплетать, то о грибах разговаривает — хочет что-то принести с собой. А я?»

— Смотри на ножку, — доносилось до него. — Если там кольцо, не ешь!

— А я вчера такую рыбу поймала! — Ю пыталась доказать, что ей тоже есть чем гордиться.

Бела заворачивала грибы в продолговатые листья с резким приятным запахом. И только Эй решил показать ей, как он высекает огонь, как, к его удивлению, Смела достала камни, почти такие же, как у него, высекла искру в древесную труху и вмиг развела огонь, куда быстрее Эя.

За едой мальчик решился задать женщинам вопрос, который давно вертелся у него на кончике языка.

— Наши Матери тоже отходят от пещеры, но они стараются не заходить далеко. И Младших не пускают, — он улыбнулся, вспомнив, как Тётушка Зю несла однажды двух мальчишек, перекинув одного через левое, а другого — через правое плечо. Тётушке казалось, что она спасает их от хищников, а мальчишки мечтали спастись только от одного хищника — самого страшного, лохматого и сварливого на свете…

Белки выжидающе молчали — к чему он клонит? Бела, та просто глаз не сводила с Эя. Он тоже смотрел на неё и думал: если бы она была из его племени, то он точно звал бы её Старшая. А у них, как видно, по-другому, раз Бела со Скорой, Старшая с Младшей, зовут друг друга по именам.

— Нашим женщинам страшно, — продолжил Эй. — А вам не страшно? Вы далеко от своих пещер.

— У нас нет пещер, — ответила Скора. — У нас другие жилища. Наполовину костяные, наполовину земляные, под меховой крышей.

— Хотел бы я видеть, как вы живёте… И всё же вы отходите далеко? В лесу много зверей. Почему вы не боитесь? Меня учили бояться.

— Я думаю, каждая из нас ответит по-разному, Эй, — сказала Бела. — Но мы можем говорить по очереди, и каждая даст свой ответ.

— Я хочу знать все ваши ответы.

— Мне не страшно, — начала Скора. — Я маленькая. Зверь не должен нападать на маленьких.

— Мне не страшно, — сказала Смела. — У меня есть нож, я буду сражаться. Руки у меня сильные, как у мужчины. Если зверь захочет меня убить, я сама убью его.

— А ты что скажешь, Бела? — Эй подумал и всё-таки добавил, по обычаю своего племени:

— Я слушаю, Старшая.

— Ты сказал, тебя учили бояться. Те, кто боятся, сохраняют свою жизнь. Но, если хочешь стать сильным, однажды надо перестать бояться. Нельзя всю жизнь прожить в страхе, — сказала Бела. — Когда-то я тоже была девочкой, и мне казалось, что зверь не нападает на маленьких, а если нападёт, мама защитит. Теперь я знаю, что зверь может напасть и на девочку. И может случиться, что рядом никого не окажется. Но тогда я верила, что со мной ничего не случится. Эта вера меня и охраняла. Потом, когда я стала взрослой, я надеялась на свой острый нож. Я знала: когда зверь придёт, я буду сражаться. Я сражалась, Эй, и моя сила меня сохранила. Теперь я знаю: зверь может напасть на кого угодно. В любую минуту, прямо сейчас.

Мыши, не сговариваясь, спрятались к Эю под одежду.

Ю слушала очень внимательно. В руке она держала печённый на углях гриб, но не откусывала от него, потому что забыла про еду. Эй пытался понять.

— Зверь может напасть. И он может быть сильнее. Но мне всё равно не страшно. Пусть даже он меня съест, если окажется сильнее. Но скажи, Эй, кто сможет съесть то, что во мне смеётся, плачет, различает красивое и безобразное, знает хорошее и плохое? Никакой зверь не съест этого. Самое лучшее во мне не исчезнет. Я смотрю на Скору и думаю — приходи, зверь, если хочешь. Я всё успела сделать. Всему, что узнала за долгую жизнь, я учила Смелу. Смела научит Скору, а та научит всех Беличьих детей, которые родятся у неё. Скажи, девочка Ю, — Бела так неожиданно заговорила о другом, что Ю вздрогнула и уронила остывший гриб, — что это у тебя на голове?

— Тинка называет это «косички», — и Ю показала Старшей мышку на ладони.

— Хорошо, очень хорошо. Мои пальцы уже не гибкие, но я попрошу Скору. Пусть она сплетёт такое же из травы. Посмотрим, на что оно сгодится.

Женщины-Белки хорошо знали эти места. Знали они и историю о трёх камнях, и, хотя рассказывали её совсем по-другому, чем в племени Эя, направление показали точно. Надо было идти.

— Бела, споём им Песню роста? Я знаю, сейчас не весна, но ты же пела её зимой, чтобы я быстрей росла?

— Хорошо, бельчонок. Споём. — И, обращаясь к мышам и детям, Бела объяснила:

— Каждую весну женщины-Белки идут по земле с весенней песней. Мы называем её Песней роста — так поют, когда всё кругом растёт. Ты уже знаешь, Эй: когда становишься взрослым — нужно отправляться в дорогу. Человек растёт в пути.

«Как растёт зелёный лук…» — начала Бела, и Белки подхватили песню весёлыми голосами.

Скора и Ю потёрлись щеками на прощание. Смела вручила Эю мешок, полный трав и корешков. Бела погладила мышей, а потом и детей по головам и сказала:

— Я должна предупредить вас и ваше племя — старый враг вернулся. На эти земли снова пришли Люди-Лисы. Они ходят по чужим землям и берут что хотят, а ещё, бывает, похищают Младших других племён. Скажите об этом вашей Старейшей, а пока лучше не подходите к чужим кострам.

По дороге к Камню-Сторожу они заметили, что за ними кто-то идёт. Мужчина-воин, большой, тяжёлый, шёл за ними не скрываясь. Ускорь шаг, он мог бы легко догнать их, но воин шёл не отставая, но и не приближаясь. Несколько часов шли дети по равнине, и всё это время преследователь не отставал от них.

Мыши заволновались.

— Чего он хочет? Идёт за нами, как хвост, — недовольно пропищала Тинка.

— Нам нельзя сворачивать, — ответил Эй. — Мы должны пройти мимо Сторожевых Камней, чтобы вернуться в племя. Если свернём, можем заблудиться.

— А если не свернём, он может напасть. Вдруг он из тех Людей-Лис, о которых говорила Смела? Эй, Эй, что делать? Убегать или сражаться?

Эй пока не знал. Мужчина шёл не торопясь и не спускал с них глаз.

— Попробуем убежать? Пусть он отстанет.

Дети рванули с места. Погоня началась. Обычно Эй бегал хуже Ю, но в этот раз оба неслись так, что ветер свистел в ушах. На бегу они огибали камни, распугивали сурков и хомяков. Остановившись на миг перевести дыхание, они оглянулись и испугались уже по-настоящему. Воин не отставал ни на шаг. Казалось даже, что он не бежал за ними, а шёл всё тем же размеренным шагом. «Вдруг это не человек?» — с ужасом подумал Эй и снова скомандовал: «Бежим!»

Дети мчались по равнине, и громадный Камень-Сторож, видный издалека, вырастал перед ними. Это была настоящая скала с россыпью камней вокруг.

— Если не оторвёмся, придётся драться. Наверное, он хочет утащить нас в своё племя, — сказал Эй, удивляясь, что уже не чувствует страха. Голова работала быстро, он думал, как они с Ю залезут на скалу и будут оттуда скатывать на чужака камни. — А теперь вперёд!

И дети снова побежали. Камней под ногами было всё больше, и Каменный Сторож уже был рядом, когда старый кожаный ремень на обуви Ю лопнул. Ю не сразу поняла, что осталась босиком, шагнула, наступила на что-то острое, ойкнула, и, успев выставить руки перед собой, упала вперёд, на камни. Тинка кувырком слетела с её плеча, её розовый рюкзачок раскрылся, страницы дневника разлетелись, мышиные припасы рассыпались.

Отряд остановился.

— У-у-у-у! — заплакала Ю и сморщилась от боли. Нога была в крови. Тинка собирала то, что выпало из рюкзачка, Тим кинулся ей помогать. Эй осторожно выглянул из-за камня и прислушался — тихо, нет шума, не слышно шагов. Преследователь исчез.

— Мыши, он ушёл! Как нога, Ю? — только и успел произнести Эй, как тут он появился. Ни Эй с Ю, ни Тинка с Тимом не поняли, откуда он взялся. Будто вырос из-под земли. Тинка даже пискнуть не успела, как чужак нагнулся и взял её в руки.

— Укушу-у-у! — закричала Тина. Эй схватился за каменный нож, который висел у него на поясе. Ю вскочила и тут же вскрикнула от боли. Тим кинулся Человеку под ноги со страшным криком «Забодаю!», но тот как будто не заметил всего этого. Он поднёс ладони ко рту, дунул на Тинку и сказал:

— Маленький серый шерстяной друг! Живи!

Меньше всего Эй ожидал услышать слово «друг». Схватка с огромным человеком, кажется, откладывалась.

— Будь здоров, Отец, — сказал Эй по обычаю своего племени. — Ты отпустишь Тину?

Человек повернулся к Эю.

— Живи, детский друг-путник! Живи и расти!

— Почему он так говорит? — растерянно спросил Эй.

— Здоровается, — сообразил Тим. — Он так здоровается. И он думает, что мы ему друзья.

Вблизи мужчина выглядел ещё больше, чем казался издалека. Сильные руки, тяжёлая шкура на плечах. Он был похож на Сторожевой Камень — огромный, неповоротливый. Эй сразу понял, что с ним лучше договориться мирно, потому что драться с такой горой… Нет, он сможет, если надо, но как такого победить?

— Живи, могучий друг, — осторожно подбирая слова, начал мальчик.

— Скажи «живи и расти»! — улыбаясь, поправил великан.

— Живи и расти, могучий друг!

— Я Хозяин. Я Медведь.

Медведь… Всё понятно. Рассказы о Медведях, мудром лесном племени, Эй слышал.

— Хорошо, что не Лис.

— Нет-нет. Лисы другие. Друг-Хозяин шёл за вами, малые друзья, чтобы защитить. Лисы там, — он показал на закат. — Там, куда в тёмное время уходит светлый друг.

— Светлый друг? Он непонятно говорит, — озадаченно сказала Ю.

— Солнце, — уверенно перевёл Тим. — Лисы приходят со стороны заката.

— Ты отпустишь её? — снова спросил Эй, и Медведь аккуратно поставил Тинку на землю.

— Шёл к каменному другу, — рассказал он у костра, угощая детей сушёным мясом. К ноге Ю Медведь приложил целебный лист — большой, с прожилками: «Зелёный друг уберёт боль». Другие листья, сложенные и растёртые в порошок, он время от времени доставал из походного мешка, чтобы подбросить в костёр. Листья, сгорая, приятно и странно пахли. Медведь рассказывал, зачем он пришёл к Камню-Сторожу. Лучше всего понимал его Тимка. Остальные никак не могли сразу сообразить, что такое «возрастающий и убывающий друг» или «быстро бегущий друг», а Тимка сразу говорил: «Луна! Река!» А когда Медведь посоветовал им сходить «к низкорослым друзьям за съедобными дружочками, пока ясный друг не отвернулся», Ю так смеялась, что упала на спину, но всё равно ничего не поняла. А Тим, хоть и не сразу, но догадался, что можно набрать ягод, пока не село солнце.

Эй больше слушал, чем говорил. Рядом с Медведем было очень спокойно. От костра летели искры. Медведь говорил. Он пришёл к Большому Камню потому, что настало Время Отражений.

«Раз в год, — рассказывал Медведь, — наше племя выбирает человека, который отправится в путь. Он должен преодолеть опасности, вытерпеть голод и жажду и дойти до Отражений. Многие поколения Медведей высекали рисунки на плоской стороне Сторожевого Камня».

— Горбоносые друзья, быстроногие друзья и наши большие прадеды, — говорил Медведь, а Тим объяснял: «Лоси, олени, медведи»… — Надо снова и снова вырезать их на камне. Иначе охотникам не будет добычи. Завтра я буду высекать новые отражения. И на следующий день. И до тех пор, пока работа не будет закончена. А через год кто-то из нас придёт сюда снова.

— Можно, я посмотрю, как ты работаешь? — спросил Эй, волнуясь. — Я люблю камни.

На следующее утро, ещё до рассвета, они обогнули скалу. Медведь влез на высокий камень, достал молоток и пару острых камней-резцов. Солнечный луч упал на каменную стену, и Эй замер поражённый. Камень будто ожил. Олени, дикие быки, рыбы, лоси, лисы, кабаны и медведи — кого там только не было!

— Смотри, друг! — сказал Медведь и стал водить руками по скале. Я вырежу отражения здесь. Сейчас я хочу узнать мысли камня.

Он ничего не делал, просто смотрел на скалу, и Эй подумал: «Наверное, когда я смотрю на свои камни, у меня такое же выражение лица. Как же это хорошо!»

Медведь всё смотрел на каменную пустоту, которую нужно было заполнить новыми зверями, и Эй понял, что ему хочется сделать. Он поглядел на художника снизу вверх и спросил: «А мне можно?»

— Начни! Работай! — ответил тот.

И Эй начал.

Он выбрал отдельно стоящий камень и стал всматриваться в его прожилки и трещины. Вот завиток водоворота, вот рыбы, они соприкасаются боками. А вот ещё одна, огромная, в ней помещается солнце и радуга. А тут будто чей-то хобот… Всё уже было в камне. Нужно было только вывести это наружу.

Тем временем Медведь хрупким камешком наносил на скалу тонкие белые линии, значит, ему тоже удалось что-то разглядеть.

…Мыши не видели Эя до самого вечера. У Ю болела нога, и она лежала грустная, свернувшись калачиком, а мыши рассказывали ей самые смешные истории, какие только могли придумать. Тинка снова рисовала у себя в дневнике — вот они бегут от Медведя, вот Ю ловит рыбу, вот поют Белки…

Эй пришёл вечером усталый. И он так улыбался… улыбка видна была издалека.

— Пойдёмте! У меня получился мамонт! И рыба! И мы с вами! Медведь сказал, что подарит мне свой резец. И что я стану Мастером!

Сам Медведь работал медленно. А у Эя всё уже было готово. Огромная рыба, маленький мамонт, две мыши рядом с двумя человеческими фигурами. Мальчик и девочка, а рядом мыши. Такого же роста, как люди.

— Какие мы большие, — удивилась Тина.

— Какие мы маленькие, — отозвалась Ю.

— Медведь научил, как их раскрашивать! У него есть краски! — воскликнул Эй. Он так и не мог перестать улыбаться.

Эй целый день трудился рядом с Медведем и многое от него узнал. Теперь он был уверен, что сможет найти белое вещество, которым тот рисовал контуры, и смешать его с жиром. И готов был отправиться на поиски красной глины, из которой делали красную краску. А сейчас он собирался сделать фигуры цветными. Красок было всего три — красная, белая, чёрная.

— Раскрась мне сердце! — крикнула Ю.

— Я раскрашу. А ты раскрась моё! — ответил мальчик.

На следующий день маленькое племя прощалось с Медведем. Взяв в руки его подарок, резец, Эй впервые почувствовал, что ему есть что принести в племя.

— Мы думали, ты преследователь, — сказали они на прощание. — Мы тогда не знали, что ты — друг. Мы полюбили тебя, Медведь.

— Продолжайте путь, друзья-спутники! Живите и растите!

По словам художника, до второго Камня было полдня пути и ещё столько же до третьего.

Ближе к полудню Ю почувствовала, что ей тяжело идти. Нога болела всё сильней. Напрасно мыши приносили ей мягкие листья, чтобы приложить к больному месту — боль не проходила. Сначала Эй вёл девочку под руку, потом пытался нести на спине, но быстро устал. Пришлось остановиться. Нога распухла, покраснела, и боль всё не унималась. Ю призналась, что не разглядела, на что наступила, но, скорее всего, то была ядовитая колючка. К вечеру стало ясно, что дальше идти нельзя. Мыши снова вызвались в разведку.

— Людей нет, — принёс весть Тимка. — Людьми не пахнет. Но тут хищники. Мы видели много костей.

Мыши нашли хорошее укрытие. Когда-то ветер вывернул из земли старую лиственницу, и теперь в корнях упавшего дерева, как в маленькой пещере, могли переночевать несколько человек. Эй натаскал травы и уложил девочку. Ю была вся горячая. Ей не хотелось есть, она лишь просила воды. Мыши побежали искать ручей. Эй задумался: все страхи, которые он победил в дороге, показались ему ерундой. Настоящий страх появился только сейчас, когда Ю лежала перед ним больная.

Вода нашлась, но девочка никак не могла напиться. Ей стало холодно. Эй развёл костёр, но у неё не хватало сил даже подойти к огню.

— Я должен найти, с чем вернуться к своему племени, — думал Эй. — А как быть, если придётся возвращаться без чего-то? Если я потеряю Ю, то принесу с собой горе, такое большое горе… Такое, что я его даже представить не могу.

Полночи Ю мёрзла под корнями лиственницы, а Эй сидел рядом. Потом он встал и взял мышей в руки: Тимку — в правую, Тинку — в левую.

— Послушайте меня, мыши. Я не могу вот так сидеть. Ю нужна помощь. Я найду кого-нибудь, кто ей поможет!

— А если наткнёшься на хищников?

— А вдруг тебя схватят эти Лисы?

— Ты же не знаешь, куда идти! — заволновались мыши.

— Я всё равно пойду. Я не умею лечить, а наша Старейшая умеет, но она далеко. Белки, наверное, тоже могут, но и к ним слишком долог путь. Я пойду назад и попрошу помощи у Медведя. Он, наверное, всё ещё высекает зверей на скале. Посмотрите на неё — если нам никто не поможет, то я… я не знаю, что будет.

Эй не заплакал. Заплакала Тинка:

— Как же мы без тебя, Эй?

— Мы продержимся, — вмешался Тим. — Иди, раз надо. Я бы на твоём месте подождал до утра, но мы тебя отпускаем.

И Эй ушёл.

Тиму и Тине никогда не было так трудно, как в эту ночь. Ю снились страшные сны, у неё был жар. Она просыпалась и просила пить, но мыши были слишком малы, чтобы принести за один раз достаточно воды. Они носили листья и наполняли их водой — туда-обратно, туда-обратно — и по капле вливали ей в рот. А она всё время звала Эя и никак не могла понять, почему он ушёл.

Пришло утро, но Ю не стало легче. Оставалось только сидеть рядом и ждать, когда вернётся Эй. Но его всё не было. Тинка то и дело отзывала Тима в сторону и задавала такие вопросы, на которые он никак не мог ответить:

— А что если он в плену? А что делать, если он не вернётся? А ты думаешь, Ю поправится?

Тим не знал, что ответить сестре. Он бы и сам хотел кого-нибудь об этом спросить. Он бегал за водой, искал траву, которая вытянула бы боль из ноги Ю и жар из её тела, но не нашёл. Тина сидела рядом с Ю и гладила девочку по щеке мягкой лапкой. Ю тяжело дышала.

Эй пришёл к вечеру, расцарапанный и усталый. Он был не один. Рыжая женщина — высокая, немного неуклюжая — наклонилась над Ю, коснулась губами её горячего лба:

— Бедный мой дружочек! Живи и расти! Я Ниу, Большая Медведица. Я пришла помочь.

Тимка с Тинкой завороженно смотрели, как женщина отправляет Эя за водой, достаёт из заплечного мешка травки, жуёт их, накладывает травяную кашицу на ранку. Потом она взяла Ю на руки, как маленькую, подула ей на лоб и что-то зашептала.

Ниу лечила Ю всю ночь — поила настоем, снова и снова накладывала на рану листья и всё время то пела, то что-то шептала. К утру жар спал. Ю уснула. Эй, всю ночь сидевший рядом, тоже уснул, а Ниу заговорила с мышами.

— Серые друзья, ваша девочка скоро будет здорова.

— Ты из того же племени, что Медведь?

— Да. Эй вернулся к Сторожевому Камню и попросил у друга помощи. Медведь привёл его ко мне. Мы шли весь день. Теперь я пойду охотиться. Девочка выспится и захочет есть.

Вернувшись с добычей, Ниу принялась жарить мясо, нанизав его на палочки. Запах еды разбудил Ю и Эя, и они одновременно открыли глаза.

Оказалось, что Ниу не только умеет лечить и готовить, но и мастерица рассказывать истории.

— В далёкое время, — начала она, — когда сны ходили по земле в облике зверей, а звёзды каждый день спускались с неба, луна и солнце были друзьями. Каждую ночь они встречались в небе, и ночь была светлой. Каждый день ходили по небу вместе, и день был ясным. Днём дорогу выбирало солнце, а Луна, как маленькая, прыгала вокруг него и радовалась. Ночью Луна убегала, а Солнце догоняло её, а она опять убегала, и оба смеялись. А потом они поссорились. Луна ушла в ночь по звёздной дорожке, и Солнце больше никогда не заходило к ней в гости. Со временем Луна забыла, из-за чего они поссорились, а Солнце помнит. Вот почему Луна по утрам иногда задерживается в небе. Она смотрит на Солнце, как будто спрашивает: будем опять друзьями?

— Они случайно не были братом и сестрой? — тихонько спросила Тинка.

Ю сидела, прижавшись к тёплому боку Ниу. Эй в одной руке держал Тима, а в другой — палочку с жареным мясом.

— А знаете, как четыре ветра искали жён? А почему земля трясётся? А откуда берётся радуга?

— Расскажи, Ниу! Расскажи про радугу!

— Однажды в облаках кончилась вся вода и дождь перестал идти. Земля высохла, звери и деревья мучились от жажды. Приползла к ним огромная змея и сказала: «Я помогу, если забросите меня на небо». Самый сильный медведь раскрутил змею и подбросил вверх. Змея очутилась на небе. Опустила с неба голову, смотрит — далеко-далеко большая вода. Вытянулась змея во всё небо и стала пить воду…

Маленький отряд так и не узнал, что было дальше. Завизжала Ю, вскочил на ноги Эй, мыши спрыгнули на землю и затаились. Из темноты появились люди, много людей. У них были копья. У одного — видимо, самого главного — через плечо была переброшена рыжая лисья шкура.

Лисы не тратили время на разговоры. Между собой они переговаривались негромким ворчанием, похожим на тявканье настоящих лисиц. В один миг они связали Ю, Эя и Ниу кожаными ремнями, пучками травы заткнули им рты, а Тимку с Тинкой не заметили.

Вождь в лисьей шкуре что-то гавкнул остальным, и они потянули пленников за собой. Ю заметно хромала, но Лисам было всё равно. Только что все сидели вместе у костра, ели, слушали Ниу и радовались, что Ю стало легче. И вот теперь кругом темнота, а друзья в плену. Тимка с Тинкой остались вдвоём у гаснущего огня, растерянные, испуганные… и злые. Да-да, злые! Две мыши разозлились, как два носорога! Как два тигра! Как два диких быка! Они были готовы разбросать десяток воинов-Лис в разные стороны — но как это сделать, если ты всего лишь маленькая мышь?

Тимка сжал зубы. Тинка топнула ногой. Ах так? Значит, правда, Люди-Лисы воруют детей? Они ещё не знают, с кем связались!

— За ними! — крикнула Тинка, оскалив зубы.

— Мы им покажем! — грозно завопил Тимка.

Погоня длилась долго. Лисы тащили детей и Ниу за концы ремней, которыми были связаны их руки, и хором восклицали что-то вроде «Тын-тыц, тын-тыц!». Их возгласы напоминали охотничий клич «Большая добыча!» — именно такими голосами в племени Эя и Ю кричали удачливые охотники. Только Лисы радовались другому: их добычей был не олень и не кабан — они подстерегли и взяли в плен двух детей и женщину.

— Зачем мы им? — никак не мог понять Эй.

Он хотел спросить об этом у Ниу, но вспомнил, что не может сказать ни слова, ведь Лисы заткнули им рты. Наверное, чтобы не звали на помощь. Эй ещё не знал, что Тим с Тиной бегут за ними, изо всех сил перебирая короткими лапками, и что они так разозлились на Лис, что вдвоём действительно стоят стада быков или стаи волков. Ю сильно хромала, но держалась. Ниу умудрялась на ходу связанными руками как-то поддерживать её.

Вожак похитителей заговорил с ними на привале, уже без непонятного тявканья:

— Кто ты, женщина? — спросил он у Ниу.

— Большая Медведица.

— Так ты из Медведей! — испуганно вскрикнул Лис, сморщился и стал распутывать ремни на её запястьях. — Вы слишком сильные, мы не хотим драться. Ты нам не нужна, возвращайся в свою землю. Уходи.

— Зачем вам дети? — спросила Ниу. Она подошла вплотную к Лису, и вид у неё был такой, что он сразу сделал шаг назад.

— Уходи, Медведица. Нам нужны чужие щенята, но мы не обидим женщину сильного племени. Оставь их нам.

— Что вы сделаете с ними?

Эя с Ю никто развязывать не собирался, но у них появилась надежда. Если Ниу уйдёт, она позовёт своих и их спасут. Дети внимательно прислушивались к разговору.

— Мы пришли сюда за щенятами, потому что нам нужны новые пещеры. Нас становится всё больше. Мы нашли хорошие пещеры, но в них живёт страшный зверь. У него огромные клыки, его шкуру не пробить копьём. Он нападает на людей, и мы не можем победить его.

— Зачем вам дети?

— Я придумал, как заманить зверя в ловушку. Но нам нужна приманка.

— Хотите приманить зверя на них? Да, вы и вправду лисы… — в голосе Ниу звучало презрение.

Дети замерли.

— Ты должна уйти. А мы продолжим путь, — вожак явно не хотел продолжать разговор.

— Я не уйду. Девочка больна. Я лечу её. — Ниу подошла к Ю и обняла её за плечи.

— Тогда мы снова свяжем тебя, и ты пойдёшь с ними до самого конца.

— Пусть будет так, — в голосе Медведицы не было страха.

А в это время Тинка и Тимка, выбиваясь из сил, бежали вдогонку. В первый раз за всё время путешествия они почувствовали, что такое остаться одним. Эй был им надёжной защитой. Ехать на плече у него или Ю было так тепло и спокойно… Пока они шли вместе, равнина казалась безопасной, а лес дружелюбным. Теперь всё изменилось. Где-то наверху ухала сова, и мышам казалось, что она вот-вот их заметит. Трава хранила следы и запахи зверей. Но мыши мчались вперёд без передышки, и у них не было времени осторожничать. Переговаривались они редко — берегли дыхание. На этот раз вопросы, на которые трудно ответить, задавала не Тинка, а Тимка:

— Думаешь, справимся?

— Да-да, справимся! — на бегу пищала Тинка, и они спешили дальше.

Мыши догнали Людей-Лис на одном из привалов. Лисы быстро уходили на запад. Они нашли, что искали, и не хотели задерживаться: через несколько дней Эй и Ю станут приманкой для страшного пещерного зверя.

Дети и Ниу сидели, привязанные к высокому пню. Лис в рыжей шкуре через плечо больше не предлагал Медведице уйти к своему племени. Он, правда, разрешил ей перевязать девочке ногу и приложить к ране новые листья, но потом снова связал ей руки, хотя рот не заткнул.

— Досказать про радугу? — вполголоса спросила Ниу детей.

Эй не мог ответить вслух, но постарался передать взглядом то, о чём думал. «Как же так? Почему ты не ушла, почему не побежала за помощью?»

— Я не успею, Эй, — шепнула Медведица. — Слишком далеко. Мы освободимся сами. Я говорила, что змея пила воду, а хвостом держалась за небо, и вода по ней, как по реке, шла в облака. Когда облака наполнились, они превратились в тучи, на землю пролился дождь. В благодарность живые существа отдали змее красный цвет — цвет жизни, цвет радости. Солнце подарило ей жёлтый — цвет тепла, цвет лета. Растения дали зелёный. Небо — синий. Стала змея разноцветной. Так и живёт с тех пор на небе, поит водой облака, а когда идёт дождь, выглядывает. Смотрит и радуется.

Лисы не обращали внимания на разговоры пленников и, кажется, устраивались на долгий отдых. Двое воинов разводили огонь, остальные взяли копья и собирались пойти поохотиться.

— Эй! Ю! — шепнул знакомый голосок, и на пенёк взобрался Тим. — Мы тут! Мы перегрызём ремни!

— Подождём, — шепнула Ниу. — Они сейчас разбредутся. Если останутся двое, мы справимся. А в сумерках легче будет скрыться. Спрячьтесь пока, серые друзья.

Лисы действительно разбрелись, правда, у костра осталось не двое, а трое воинов. Тот, что был в рыжей шкуре, не пошёл на охоту и подошёл проверить, хорошо ли привязаны пленные, и, удостоверившись, опять сел к огню. Мыши начали грызть ремни. Ниу, чтобы Лисы ничего не заподозрили, тихонько рассказывала новую историю:

— Когда я была такой, как вы, случилось странное. Земля стала дрожать у нас под ногами. Она так дрожала, что в пещерах падали камни и люди выбегали наружу, дрожала утром и вечером, и на следующий день. Тогда Медведи собрались покинуть свою землю. Но наша Старейшая, Бабушка Нау, сказала: «Когда земля была молода, она танцевала каждый день. А теперь она уже старуха, но танцует, когда вспоминает себя девчонкой». И мы тоже стали танцевать. Потом мы узнали, что соседнее племя, храбрецы Олени, покинули свои земли. Они решили, что под землей ворочается чудовище, и сбежали. А мы смеялись и хлопали в ладоши. Я помню, как это было.

Темнело. Тинка тихонько пробежала по руке Ю и стала грызть ремень, которым Лисы связали девочку. Тим освободил Эя и перегрыз путы Ниу. Мыши о чём-то пошептались с людьми…

Лисы видели, что пленники по-прежнему сидят возле большого пня, но они не заметили, как две ловкие мышки проскользнули в заплечный мешок Ниу и долго шуршали там, что-то разыскивая.

Когда Тимка с Тинкой выбрались из мешка, они были сами на себя не похожи — с головы до ног в красной краске — Ниу тоже рисовала на камнях, а краски, как и Медведь, носила с собой. Освобождение близилось.

— Лисы! — крикнула Ниу. — Воины у костра вздрогнули. — Лисы, вы совершили ошибку. Вы захватили детей из племени Красной Мыши-Мстительницы. Я чувствую, она приближается! Великая Мышь идёт отомстить вам.

— Лиса сильнее мыши, — ответил один из них, и тут же замер, в ужасе глядя на свою ногу, по которой взбиралась красная-красная мышь. Второй Лис крикнул и начал бить себя по голове — ещё одна красная мышь кусала его за ухо и в шею. Потом, извернувшись, Тим бросил врагу в глаза горстку красной пыли.

— Красные! Красные! — в страхе кричали Лисы.

— Мыши мстят! — в азарте визжала Тинка.

— Это всего лишь мыши! Маленькие зверьки! — вопил вожак. Тут Ю вскочила на ноги, разбежалась и со всех сил боднула его головой в спину. Лис упал в костёр. Рыжая шкура вспыхнула.

Первому Лису, который так испугался красной мыши на ноге, удалось наконец стряхнуть Тинку на землю, но тут подоспел Эй. Он был в два раза слабей и меньше своих врагов, но у него были друзья и он очень хотел на свободу. Эй схватил большую ветку — Лисы уже запаслись дровами для костра — и стал наступать на врага, вкладывая в удары всю свою силу. Ниу кидала Лисам в глаза красный порошок из мешка, а потом стала бросать в них землю и камни.

Лисы растерялись. «Уходим!» — крикнул Эй, и отряд кинулся в сумерки.

Бежали долго. «Тише, тише», — приговаривала Ниу, когда Эй особенно неуклюже ломился сквозь заросли или камень глухо стучал под его ногой. Сама она бежала бесшумно. Ю, наверное, было больно, но она не жаловалась и не останавливалась. А Тинке очень хотелось чихнуть, потому что красный порошок попал ей в нос. Вдалеке слышались крики Лис, похожие на тявканье, — значит, погоня продолжалась.

— Давайте остановимся, — сказала Ниу. — Попробуем их напугать. Если бы за нами гнались Волки, это бы не помогло. А Лисы трусливы. Иначе они не поймали бы вас, чтобы отдать пещерному зверю, а собрались бы вместе и напали на него в открытую. Я заставлю их остановиться: пусть подумают, что потревожили страшного зверя.

Беглецы остановились. Прислушались. Шум приближался. Ниу подняла лицо к небу — и вдруг заревела, зарычала, как медведь. Дети ни за что бы не подумали, что она так умеет. Она рычала, и детям казалось, что они начинают различать какие-то звериные слова.

— Я понимаю, что она говорит! — шепнул Тим, — Она говорит: «Попробуй тронь их!»

— Да! — ответила Ниу, переводя дыхание. — Думаете, кто опасней: медведь или медведица?

— Медведица?

— Да! Когда она охраняет детей. Поэтому Лис и хотел, чтобы я ушла. Он слышал о женщинах моего племени.

Ниу улыбнулась, а потом снова закричала по-звериному: «Не тронь моих детей!»

И вдруг земля вздрогнула и качнулась у них под ногами! И ещё раз, и ещё.

— Что это, Ниу? Это то, о чём ты рассказывала?

— Да! Земля танцует! Пусть она встанет на дыбы! Пусть Лисы перекатятся через край! — закричала Ниу, Большая Медведица, и стала танцевать в свете луны, и заревела, как самая настоящая, самая большая медведица. Ю запрыгала. Эй сжал кулаки… а потом разжал их и прижал руки к сердцу. Никак не получалось поверить в то, что произошло. Он сам не мог понять, что чувствовал. Ему было и радостно, и всё ещё чуть-чуть страшно, и немного хотелось заплакать. Испуганные вопли убегающих Лис слышались ещё какое-то время, а потом стихли. Земля успокоилась. Пленники оказались на свободе.

Ниу шла с ними до последнего Сторожевого Камня. С высокого холма Эю было видно далеко-далеко. Там — пещеры Серого племени, а в них — люди, которых он знает. Скоро он опять увидит маму. И Старейшую, и Дара с Туром. И они примут его как взрослого. Теперь Эй в этом не сомневался. Он знал, что принесёт с собой.

Ниу приложила ладони к щекам Эя:

— Прощай, друг. Сегодня твой главный день. Будут другие важные дни, но этот ты запомнишь лучше всех.

Большая Медведица обняла Ю, легонько дунула на уши мышам — они почувствовали, какое тёплое у неё дыхание — и ушла не оглядываясь. А Эй взял Ю за руку, и они отправились домой.

До встречи со своими оставалось недолго, когда знакомые голоса закричали: «У! Большая добыча!» — и из-за деревьев появились Дар и Тур. Эй даже не ожидал, что так обрадуется им, и уж точно не поверил бы, что они будут так рады его видеть.

Охотники сразу пошли вперёд, чтобы собрать всех, и, когда Эй, Ю, Тим и Тина подошли к пещерам, они увидели, что племя их ждёт.

Эй не сомневался. Он точно знал, что скажет и сделает.

— Живите и растите, Мыши! — громко сказал мальчик и на миг вспомнил Медведя. Сейчас он чувствовал себя таким же — большим, сильным, добрым. — Я совершил долгий путь и вернулся туда, откуда ушёл. Примите меня как взрослого, Старшие и Младшие, Матери и Отцы! — и Эй посмотрел туда, где, как и обычно, сидела Бабушка Пра. Наступило молчание. Все ждали её ответа.

— Мы не примем тебя, Младший. Ты ничего не принёс нам. У тебя на поясе нет даже ножа, с которым ты уходил, — ответила Старейшая, и люди зашумели.

Эю захотелось плакать. Почему она так говорит? Она же ещё ничего не знает! «Убегу, убегу, — подумал он. — Буду жить один в лесу, ну и пусть!» Но Ю держала его за руку, Тим сидел на правом плече, а Тинка — на левом. Слёзы отступили, и Эй почувствовал, что может говорить.

— Да, ножа нет. Его отобрали Люди-Лисы — они ловят Младших чужого племени, чтобы сделать из них приманку для зверя. Но мы справились с Лисами и без ножей. Не говори, что я ничего не принёс! Выслушайте меня. Я принёс многое и говорить буду долго. Вот Тим и Тина, чудесные мыши. Вот Ю, мой лучший друг. Я прошёл этот путь с ними. Если бы мы не были вместе, я бы не вернулся. Я привёл своих друзей. Я увидел — мир большой. Я узнал людей из племени Белок и Медведей, и мы поняли друг друга. Я принёс память о них: песни Белок и легенды Медведицы. Друг-Медведь учил меня рисовать. Он подарил мне каменный резец, и я знаю, что стану Мастером.

Бабушка Пра слушала очень внимательно. Эй помнил, что она не задает вопросов, и продолжал сам. Он понимал, о чём ещё надо сказать.

— Мы попали в плен. Мы вырвались из плена. Я дрался с Лисом. Теперь я умею сражаться за свободу.

— Да, да! — не выдержала Тинка на левом плече, и запрыгала, и затопала лапками. Она очень волновалась.

— И я много боялся, — продолжал Эй. — Но каждый раз, когда приходил страх, мне приходилось что-то делать, и, когда я начинал что-нибудь делать, я уже не боялся. Мне много раз говорили: «Нет никаких препятствий, кроме страха». Теперь я понимаю, что это означает. Я принёс вам свою смелость. Примите меня как взрослого.

— Мы принимаем тебя, Эй, отважный путник, будущий Мастер и друг мышей, — поднялась с места Старейшая. — Ты можешь быть, кем хочешь. Ты можешь быть таким, каким захочешь. Мы с тобой, а ты с нами.

Горели костры, и Эй с Ю, взявшись за руки, прыгали через огонь. Мама Эя улыбалась, а слёзы так и катились по её щекам. Эй вытирал мамины слёзы, утешал её, а она всё плакала и говорила: «Это от счастья». Тётушка Зю кормила Тинку орехами. Тим переходил из рук в руки — каждый хотел погладить волшебную мышь. Бабушка Пра ушла куда-то в темноту и вернулась в мышиной маске с острыми зубами.

Она танцевала в кругу с метёлочкой — точь-в-точь такой, какой когда-то Первомышь гоняла облака по небу, и пела Мышиную песню. Ту, которую Эй пел Тиму и Тине в день знакомства:

Эй был счастлив.

На следующий день Эй уже собирался в новый поход. Он хотел поискать в окрестностях подходящую для рисования скалу, но передумал, потому что поймал взгляд мышей.

— Тимка! Тинка! Что с вами? Не хотите пойти со мной? Я сначала скалу разрисую, а потом все пещеры! И на потолке тоже! Только вот придумаю, как туда залезть!

— Эх, Эй… — печально ответила Тина, — ты вернулся домой. А мы? Нас тоже ждут дома. Я скучаю по бабушке…

И только тут Эй понял, что мыши не останутся. Его путешествие закончилось, а они по-прежнему в пути. Мальчик посадил мышат за пазуху и пошёл говорить со Старейшей.

— Я не знаю, как помочь им вернуться… — сказала старуха.

Тинка всхлипнула.

— Не реви.

— Я не реву. Ты сам носом шмыгаешь.

— …Но можно попробовать, — улыбнулась Бабушка Пра. — Вы сказали, что попали к нам через берестяной сундук… Наши мастера никогда таких не делали, так что вам придётся им подсказывать. А тебе, Эй, придётся сейчас отправиться в лес за берестой.

Сундук, который за полдня сделали Эй и дедушка Ай, был меньше и красивее того, в который мыши прыгнули когда-то. Но дело было не в этом.

— Волшебный или нет? Сработает или не сработает? — вот что волновало Тимку с Тинкой. Они места себе не находили, пока два мастера — Мыши уже считали своего друга Мастером — доделывали сундучок.

— Пойдёмте в пещеру, — позвала Старейшая. — Если мы зайдём в самое дальнее и тёмное место, получится лучше.

Бабушка Пра шла впереди — как всегда, без огня. За ней шагала Ю с самодельным факелом. В самом дальнем углу пещеры, на полу, между двумя глыбами, зияла дыра. Старейшая присела на краю, повернулась боком и легко соскользнула вниз. Дети последовали за ней. Эй нёс сундук.

Оказывается, под полом пещеры находилась ещё одна — такая низкая, что стоять в полный рост там было невозможно. Пригнувшись, старуха прошла ещё немного вперёд и села, скрестив ноги. Пещера уходила вниз под наклоном.

— Темно и тихо. Мы внизу. Вы чувствуете? Тут не холодно и не тепло, — таинственно произнесла Старейшая.

— Никогда не был под землёй, — сказал Эй.

— А мне это снилось. Мы как на дне ночной реки, — ответила Ю.

Они сели в круг. Один факел уже погас, другой — едва светился. Свет стал неровным и тревожным.

Бабушка Пра открыла сундук. Люди и мыши заглянули туда. Дна не было видно. В сундуке была пугающая чернота.

— Прощайтесь, — сказала Старейшая. — Пора.

— Спасибо, Эй. Я буду скучать по тебе! Прощай, Ю, я тебя не забуду! — наперебой затараторили мыши. — Это были не просто приключения! Это… это…

— Это была целая жизнь, — улыбнулась Старейшая. Эй взял на ладошку Тимку, Ю подхватила Тинку. Две детские руки зависли над сундуком.

— Спасибо! Спасибо! Мы расскажем о вас своим детям! — шепнули мальчик и девочка.

— Спасибо! Мы вас любим! — крикнули мыши, зажмурились, и прыгнули в сундук.

— А-а-а-а-а-а! — раздавалось из тьмы.

Это мыши падали вниз…

Всё-таки он получился волшебный! Всё-таки сундук сработал! Тим немножко ушибся, упав на пол. А Тинка приземлилась хорошо, мягко — свалилась прямо на брата. Он ругался. Она смеялась. А коридоры, по которым они вприпрыжку бежали домой, по-прежнему были залиты солнцем.