Как дети, ей-богу!

В Форт-Россе Гоблина все колонисты послали с его новым ножиком давно и далеко: задолбал. А тут у мальчика радость — нашел слушателя. Да еще кавказца! Кому можно слаще втирать про холодное оружие?

Автандил внимателен, явно заинтересован, будто урок берет. Да и берет, если по факту. Речь у мужиков идет про отличие чустовского ножа-пчака от пчака-афганки. Добыл Мишган почти перед самым отъездом себе новый холодняк, никак не налюбуется. Нацепил на пояс и носит постоянно. Влюбился.

Окружающие красоты — лагуна, гора, лес, остров с пальмами напротив — Гоблину пофиг. Ему в девяноста случаях из ста матушка-природа пофиг, хотя я видел несколько раз, как Сомов буквально восхищенно замирал от вида панорамы, прямо не узнать было парня. Только не сегодня: прет его. Вышли мы, значит, из-под навеса после завтрака, думал, прогуляемся, посмотрим, чего новенького да интересненького появилось, а они тут же встали колом у широкого пня со следами крови и работы разделочного топора, и понеслось. Мальчики хвастаются приемчиками.

Я не стал сопротивляться: пусть болтают.

Ножик кривой, страшный.

— Значтак, братан, кривизна клинка всегда исторически зависела от способа забоя или убийства. Мотивирую, — поясняя, Сомов постоянно крутил в руках этот жутковатый азиатский нож с матовым клинком. — В кино, особенно голливудском, горло режут снаружи одним секущим движением, видел, да? Вот так. Повернись-ка!

— Ты что, на мне собрался показывать? — напрягся грузин.

— А на ком? — искренне удивился Гоблин. — Давай-давай, прочувствуешь. На практике, ха-ха! От так! Ну? Туфта же, ненадежно! Правильно говорю, Кастет?

— Да вы оба правильные, заслушаешься, — ласково ответил я. — Гляньте лучше, день-то какой стоит!

— Ну тя с твоим днем, Костян! Ладно… Автандил, а если ты в халате плотном? Или голову опустил? Или бороду отрастил жесткошерстную, как у тебя, но настоящую, длинную! А? Засада! В реале порой приходится горло пилить, вжик-вжик-вжик… Фу! Особенно если нож не специальный, а кинжал-кама, например. В общем, для такого способа хорош широкий клин с крутым сбегом лезвия к прямому обуху, привычный узбекский пчак… Часто гораздо эффективней оказывается другой способ, для которого нужен кривой узкий нож. Как мой! В Бухаре и Афгане протыкают таким шею мишени у самого шейного отдела позвоночника — и сносят все одним легким движением. Вот сюда втыкают, чувствуешь? Да не дергайся, я аккуратно.

Автандил чувствовал хорошо — закашлялся и выпрямился.

— Вот сюда? — теперь уже он показал пальцем место на шее Гоба.

— Точно! Р-раз! Вообще со стороны кажется, что нож просто быстро вытаскивают. «Уходят» артериальные и венозные каналы, трахея. Очень эффективная техника, ни халат, ни борода не помешает, действие не имеет обратной силы, медпомощи не существует. Так что именно такая кривизна клинка позволяет по максимуму захватывать мягкие ткани вокруг позвоночника… Бери. Не, клинок держишь обухом к костям! Вот, молодец! Грубей действуй, жестче. Никаких китайских танцев, никакого Голливуда…

Кавказец повторил еще раз.

— Во! Самое оно! В свое время у нас был инструктор по рукопашке и ножевому бою, который говорил: «Ребята, затрахался я на ваши похороны сбрасываться! Если уж решили резать противника — делайте это быстро и надежно! Как это делают матерые зэки, без предварений и запугиваний, без балета».

Мне показалось, что вокруг даже бабочки замерли.

Поживи тут Сомов с месяц — и вся флора-фауна будет бояться его пуще махайрода.

Женить надо парня. Да только работа не дает, специфическая она у нас. Хотя меня ведь это не остановило — женился! Впрочем, зря я ворчу, Гоблин, может, и женился бы, да суровая тетка Судьба не позволяет. Разлюбезная его — Светка Туголукова — осталась в колонии еще на один сезон, а Мишку вместе со мной забрили для какого-то особо важного и страшно секретного задания Сотникова. Настолько секретного, что даже в РДО нельзя сообщить. Какие тут свадьбы…

Тем временем Автандил, не желая оставаться в долгу, сбегал к себе в избу и притащил кавказский кинжал с широким клинком.

— Генацвале, щас покажу тебе, как джигит правильно кинжал в зубах держать должен, да! Русские писатели и поэты почему-то были уверены, что это легко и просто — схватил клыками и пополз по берегу казаков резать! Глупые, ну! Хочешь узнать?

— Конечно! — воодушевился Мишка, подходя ближе.

— Надо быть очень, очень глупым человеком, чтобы пихать в зубы обнаженный клинок, тебе так не кажется?

— Ну… Стремно, если честно, пасть распластает на кочке.

— Правильные слова говоришь, дорогой! Хитрость в том, что кинжал надо оставить в ножнах, а вот ножны зажать в зубах, только так и носили, когда подползали… Писатели-то не знали! Услышали — и написали глупое! Открой рот, уважаемый!

Гоблин послушно разинул пасть…

Тьфу ты! Точно, как дети.

А голова-то свежая! И организм в тонусе!

Хорошо, что на Кордоне с первых дней действуют негласные ограничения употребления горячительного — репа с бодуна не болит, ничто не парит, нормально так себя чувствую. Допускается, когда действительно надо выпить: гостя дорогого встретить — от Пантюховых так просто не уедешь, придется отдать должное. Спиртное достают из холодных погребов по праздникам, дабы символику соблюсти, традицию, напряжение в общине снять. Настойки и наливки на Кордоне исключительно свои, ничего покупного, все природное, качественное. Тут находится единственное безлицензионное самогонное производство, которое не накрывает штрафами суровая рука Уксуса. Кордоньеры никому свои наливки не продают, гонят только для внутренних нужд, и шериф закрывает глаза.

Вообще-то, как бы кому ни казалось, сталкеры много не пьют, это просто невозможно — никакого здоровья не хватит. У нас с Гобом, например, суровая физкультура случается почти каждый день, нельзя иначе. Кто угодно может шлангануть от прокачки, даже Федя Потапов этим делом грешит — мы не можем, иначе когда-нибудь после очередного рейда проснешься инвалидом. Вы представляете, какой груз приходится тащить в дальних рейдах по буреломам, где никакая машина не проходит? Бег, турник, отжимания, работа с тяжестями — в комплексе, разработанном специалистами Зенгерши, — все есть. Мы — сталкеры, для нас хорошая физика критически важна. А вот массовая утренняя физкультурка, которую Светка затеяла в Форте, не нужна, пустая трата времени — все равно потом приходится заниматься своим. Если, конечно, в этот день выход не планируется: тогда — отдых.

Поняли теперь? В таких раскладах валить на органон две нагрузки сразу никак нельзя, сердце засбоит. Выпить можно изредка, зная, что есть свободное время.

Но и расслабиться в удобной ситуации не грех, что вчера и произошло. По-семейному, по-домашнему. Единственное огорчает: старший брат Ольги мне опять настроение испортил. Тупой он, Боря-Борусик, понимаете? Тупо тупой. Весь Кордон это знает. Вроде инженер-коммунальщик, или коммунальник, в прошлом… Образование высшее есть. А тупой! Что ни вопрос, то сплошная идиотия. Дать бы ему в репу, дурачку, да Пантелей Федорович не велит — он вообще не допускает созревания таких вариантов, порой просто выгоняя дурня из-за общего стола. Вот я и молчу, скрипя зубами на его комментарии и советы за столом. Ольге проще — она братику регулярно вываливает, когда накипело, за себя и за меня. Что делать, и это родня, бывает… Младший, хоть и малорослик еще, раза в три умней будет.

В общем, встал я утречком из постельки (самые настоящие перины, между прочим, вы хоть раз на них лежали?), чмокнул сопящую женку тихо да нежно, погладил по голове дочурку — да и на улицу, в гараж, где мой «виллис» стоит! Здравствуй, дружок!

Мужики, как только узнали срок прибытия «Клевера», машину опустили на грунт, помыли, все заправили-залили, аккумуляторы зарядили. Ты ж мой сладкий! Мальчик Билли дожидался только меня, ни под кого не пошел. Моя машина. Монгол на дальняках использует «хайлюкс», а на коротких плечах сталкеров Шнюша выручает.

Утро выдалось прохладное, пожалуй, даже холодное, я сразу озяб — отвык от таких температур. Торопливо накинул куртку. Акклиматизация, однако, грядет, расслабились мы в теплых краях… Небо низкое, пасмурное. На дворе сухо, если не брать во внимание обильной утренней росы, собравшейся крупными каплями, но дожди днем явно будут.

Старшие женщины клана проснулись гораздо раньше, они уже возятся с завтраком, оттого и набирают в таежном воздухе силу вкусные запахи жареной картошки и свежего хлеба. Наверное, там все уже готово. Это хорошо, я планирую сняться как можно быстрей — мандраж начинается. До совещания еще куча времени, и лучше его скоротать в Замке или в Посаде, оглядеться, людей послушать.

Такое впечатление, что тайга за время моего отсутствия стала выше и гуще.

Низкие силуэты крепких строений Кордона — как из старорусской сказки! Антураж соответственный: черный рубленый колодец под грибком, старая телега стоит в высокой траве, бочки в два ряда, потемневшие от времени, бревна штабелем и ровные поленницы дров под навесами, забор по периметру фактурный… Вокруг почти тихо, слышно лишь побрякивание посуды и короткие женские разговоры. Между густой, возле кромки леса, стеной папоротника и приземистыми домами поселка тают остатки тумана, дым от двух печей поднимается в небо неохотно, медленно сваливается набок, цепляется за ветки и стволы, пропадает среди хвойных исполинов.

Рядом с поселком — огороды, загонами на северной стороне поляны, четыре большие теплицы и перепелиный питомник. За ним сразу начинается матерый высоченный лес — там чудеса, там леший бродит, лишь две тропы уходят к реке. Одна ведет к лесным озерам, где у Пантюховых вполне кулацкие садки с карпом, другая — к устью Листвянки. На полпути стоит мини-профилакторий Медцентра — завтра, говорят, туда какая-то VIP-семья из Дели заезжает. Задворки у поселения большие, год назад мужики площадку существенно расширили, а кажется, что так и было изначально, — сказывается эффект окружения поляны высокими стволами.

Хорошо на Кордоне дышится, зашибись живется.

Проверив жидкости, я выгнал машину из сумрака, оставив ее во дворе, и уже собрался идти на спортплощадку, как подскочил Генашка, младший брат Ольги. Ему-то что не спится? Каникулы, отсыпайся дома, ученик! Чисто леший! Выгоревшие патлы торчат в разные стороны, глазенки подозрительно блестят. В шортах чуть ниже колена, вытянутой майке, загорелый, как туарег, ни единого пятнышка комариного укуса. Вот закаленная порода! Маугли! Во всех удаленных поселках такие, зверята полудикие, дети чащоб.

Сильно повзрослел пацан за год.

— Там седня Ивановна на кухне колдует. Значит, пирохи будут с луком-яйцами, картофан и окрошка с мясом, — патластик сразу расшифровал мне набор ароматов. — Ты скоро поедешь?

— Разомнусь, поем — и в путь, — доложил я.

— Меня с собой возьмешь, мне в Посад надо, к училке наведаться, — важно заявил борзый пацан без вопросительных ноток в голосе.

— С какого пуркуа? — удивился я. — У матери отпрашивайся.

— Я уже взрослый! — возмутился Генаша.

— Да иди-ка ты лесом, взрослый! — ласково посоветовал я. — Пару раз уже получил от твоей матери. Хрен ты меня проведешь, индеец.

— Пять патронов дам, «семерки», — деловито пообещал наглец, вопреки ожиданию не вступая в нудный спор.

Да уж, в нужном направлении подрастает наша молодежь… Напитались дети поселенцев с малых лет запахом фронтира, такое быстро не выветрится.

— Индульгенцию неси, тогда и поедешь. Гофру не морщи. Все сказал, не томи природу, не выпрашивай пендель.

— Грубый ты человек, Кастет, безбожный, — с тяжким вздохом молвил Генка совершенно взрослым голосом и отправился восвояси.

Чет взгрустнулось мне. Все-таки слишком рано они взрослеют на Платформе. На реальном фронтире еще быстрей.

После достаточно щадящей разминки, проведенной без фанатизма и натуги — вдруг нас Главный в бой пошлет, как войска с парада в сорок первом, — я отправился на летнюю кухню, где стол ближнего края был уже накрыт, поздоровался, приступил к трапезе. Еды, как всегда, вдосталь, пироги горячие, окрошка холодная, картошка хрустящая. А женщины все готовят, снуют, приносят, протирают… Пока мужиков нет, на кухню постоянно забегают дети, кусочничают, пользуются женской добротой.

Решив сразу поесть поплотней, попросил пельмени.

На Кордоне их всегда подают особым образом, по-таежному, да и сами пельмы необычные — большие, сочные, как настоящие хинкали, из тонкого тугого теста. В составе фарша всегда дичь и жирная свинина. Очень вкусные. Варят их отдельно в подсоленной воде с лавром, а потом закидывают в горшок с костным бульоном, так и ставят перед тобой. Остальное сам сыплешь: перец, укроп, травки всякие. Пища титанов — заправки на целый день хватит, если что не сладится.

Я вообще фанат пельменей и заявляю ответственно: очень мало кто умеет их готовить правильно. Девяносто процентов того, что лепят в наших семьях, — типичная халтура на отвяжись. У пельменя очень строгие требования к тесту — ведь он есть не что иное, как герметичная кастрюлька, наполненная вкусным соком и фаршем. В то же время теста не должно быть много, тесто — всего лишь оболочка, а не наполнитель желудка, как в магазинных изделиях. Поэтому оно должно быть крутое, очень тугое, на срезе — как пластик, без единого пятнышка и каверны. Толстое, мягкое и рыхлое к производству не допускается. Правильное реально тяжело мять и еще тяжелей раскатывать. Яйцо обязательно, без него нужного не получишь. Пельмень не должен быть маленьким, в таком на выходе не будет должного количества сока. Единство рядов и форм есть показатель опыта и, соответственно, качества лепщика. Налепленные пельмени выкладывать на доску следует единообразно, показывая изделию уважение… И сразу варить! Настоящий пельмень не бывает замороженным, ибо в процессе заморозки и дефростирования в тесте неизбежно появляются микротрещины, помните это! Замораживаем их только ради заготовки и называем сие уже не пельменем, а «пельменным продуктом».

Защипывать пельмень следует очень тщательно, на два раза, проверяя шов визуально. Лопнувший в процессе варки пельмень выкидывается в урну. Время варки определяется исключительно опытным путем, жестких минут либо факта всплытия их на поверхность недостаточно. Передержишь в кипятке — развалятся. Недодержишь — красавчики не успеют выделить бульон, поджав в ядро фарш, хотя по факту и будут сваренными… А вкуса не будет, он не успеет набраться! Поэтому хозяин семьи всегда вдумчиво пробует первый пельм и только после этого дает домочадцам отмашку на откидку.

Состав фарша всегда определяется личным вкусом, но есть общее — фарш должен быть очень сочным, и не за счет одного лука. Правильный посол теста, фарша и воды в кастрюле тоже очень важен: пельмень не досолишь из солонки. Плохо посоленный фарш испортит вкусовую картину.

Тонкостей очень много.

Настолько, что одна моя старая знакомая говорит так: «Идеально правильные пельмени после выкладки на блюдо ведут себя странно. Представляешь, последний выложенный по центру пельмень от накопленной внутренней энергии поднимается в воздух на пять сантиметров и начинает парить над остальными, тихо вращаясь, как летающая тарелка! Если этого эффекта не наблюдается, значит, ты что-то сделал неправильно…»

Я такого чуда не видел никогда, хотя несколько раз мне казалось, что центровой пельмень дрожит, пытаясь приподняться над собратьями! И каждый раз это было очень, очень вкусно!

Женщины с удовольствием смотрели, как я трескаю, орудуя огромной ложкой.

Вышла и сама Евдокия Ивановна, с большим чайником в руках, посмотрела мельком на тарелки, довольно мотнула седой головой, бесшумно присела рядом.

— Не страшно, Костенька?

Ей-то мне че врать?

— Есть немного… Да ничего, Евдокия Ивановна, мы привычные. Больше азарта.

— Вы уж там в самое пекло с Мишенькой не лезьте…

Как вообще в анклаве еще сохраняется понятие гостайны? Ни шпионаж невозможен, ни серьезный криминал: планы все будут знать заранее.

Уф… Пора протрястись за рулем, чтобы улеглось плотней.

— Спасибо, хозяюшки, пойду я собираться, — через две минуты я наконец-то выбрался из-за стола, наполненный уверенностью в завтрашнем дне.

Суровый будет день, вот что я вам скажу — такая у меня уверенность.

Малыш Билли полностью готов к поездке. Тент натянут хорошо, затекать не должно, правда, весь мятый. Нормально, первый же дождик вместе с ветерком разгладят грубую плотную ткань. Закинул назад тяжелую сумку, оружие, только уселся — опять волосан тут как тут!

— Слышь, Генаша, ты только не пугай меня, — тихо попросил я, вновь затягивая ручник, — скажи, что просто проводить пришел.

— Индульгенцию держи, дядя Костя! Что я, шутки шучу? Сказал же, к училке, — солидно бросил лесной хулиган, протягивая мне сложенную вдвое бумажку. Пока я рассматривал документ, он залез на пассажирское сиденье, поставил между тощими коленками «сайгу» двадцатого калибра, потом передумал, высунул за борт загорелую ногу, всю в ссадинах и шишках, покачал стоптанным ботинком и скомандовал. — Ехаим!

Я аж собственной слюной поперхнулся! Кхе-кхе… Фу ж ты на… Ну, наглец!

— Клешню втяни, сосной отрубит.

Хорошая смена растет.

— И не пристегивайся пока, шкет, шлагбаум откинешь.

На выезде с проселка меня ждал первый сюрприз.

Увидев такое дело, я стерпел, удержавшись от мата, зато крепко задумавшись. Но после поворота направо вынужден был все-таки остановиться, уже буквально остолбенев. Джип тоже удивленно впялился близко посаженными глазами-фарами в новенький дорожный знак, закрепленный на вкопанном столбе.

Вникните. Дорожные! Знаки! По стандартам ГИБДД!

Первый — «Пересечение с главной дорогой».

Второй еще хуже: ограничение — сорок! Сорок, трахома, километров в час! На знакомой до слез магистральной трассе, которую мы с парнями и открывали в первые дни. Все такой же безлюдной и безмашинной, между прочим.

Дожили! Кончилась вольница.

— Это что ж такое деется, товарищи? — спросил я тихо у векового леса.

Ничего не ответил русскому богатырю вековой лес, лишь грустно качнул темно-зелеными кронами.

— Их месяц назад начали ставить! — деловито пояснил юный волосан. — Теперь все как у людей будет, не забалуешь. Порулить дашь?

— Я те по лбу дам! Рассказывай подробней!

— Так вон же их хибара!

Слева от дороги рядом с перекрестком стоял небольшой строительный балок. Буксируемый, на колесах. Дверь снаружи с мощной щеколдой, единственное оконце наглухо закрывает стальная ставня. Балок новенький, выкрашен в ярко-синий цвет, крыша из желтого профнастила. Бытовка, никак.

— Ага, тяхают… Что-то застоялся он тут. Ничего интересного внутри, струмент да спецуха, мы с пацанами проверили.

Еще бы… вы бы да не проверили!

Оказывается, в ведомстве Ковтонюка появилось подразделение дорожной службы, рьяно взявшееся за работу. Конечно, набрали туда новеньких да свеженьких, у них всегда азарт огромный… Отряд снабдили техникой.

— Колесный трактор у них есть, оранжевый! Красс-си-ивый! Быстро летает, я два раза ездил! — похвастался пацан. — Еще гусеничный лазит, но тот тяжелый, медленный. И каток такой, с большими колесами, который дорогу трамбует. Вот они и следят за всем, где подсыплют, где подровняют. И знаки долбашат, как дятлы!

Справа от грунтовки (хорошей, кстати, грунтовки, действительно следят за полотном дорожники, молодец Герман Янович) раскинулось огромное поле, разнотравье которого на востоке переходит в Болото — там начинаются бескрайние топи… Дикие места. Знакомые, тревожные.

— Здесь спокойно сейчас? — кивнул я в сторону. — Никто не набегает?

— Да кому оттуда набегать? Хищникам? Откель им там взяться, в болотинах? Уж и тут-то ни медведей, ни волков не осталось, наши мужики охотятся на Дальних полянах.

— Да не, я не про то…

— Банды? Так зачистили все, проверили. За год вояки три рейда провели, последний два месяца назад. Самолет летает. Все Рыжего Саида ищут.

— И что?

— Куда там! Фиг им его найти. Знаешь, кто такой этот рыжий Саид?

— Кто?

— Пацаны говорят, что он невидимка! Колдун болотный!

— А ты болтун! Рассказывай по сути.

— Ну, че было — китайцы из Шанхая на Кордон приезжали, с разведкой, — продолжил Генка совсем взрослым голосом, рассудительно так, вдумчиво. — Тихие такие, прищуренные, лыбятся. Хотели они поставить тут несколько плантаций, теплиц длинных, почти напротив нашего поселка, ну, чуток подальше, за логом… Сотников сразу не разрешил, нагнал. Говорит, им только дай волю — потом напалмом придется…

— Зачем им здесь место под теплицы? — не сообразил я, разглядывая очередной дорожный знак.

Вот народ! И это ведь нами еще не найден основной Китай, тот, что с селективочкой. На Ганге китайцам свободы не дают, они там на подсобных. Из-за этого?

— Так рынок сбыта же! Народу-то уже много в анклаве! Дядька говорил, что они какой-то особой химией землю удобряют, представляешь? По три урожая гребут. Отрава одна. А ты скажи — правда, что на американской Амазонке здоровенные бананы запросто так растут, в чистом поле?

— Правда. Бананов там хватает… А про химикаты дядька твой загнул, — усмехнулся я. — Где им эту особую химию взять, сам подумай? Каналом мешки доставлять? Дорого встанет. Самим сделать? Не тот уровень. Им до химии — как до Китая раком.

— Дядя сказал, что они могли большую локалку найти со своими же химикалиями.

Вот тут я задумался: чем черт не шутит. Мысль интересная. Оказывается, и Борусик иногда может что-нибудь дельное выдать. Если такие локалки действительно начали появляться, то их нужно изымать нам, и в первую очередь. Химия в чужих руках опасна. Надо будет Монголу подсказать.

— Хорошо, что нагнал их Главный.

— А то! Дядь Кость, а вот, к примеру, ананасы на каких деревьях водятся? Ты видел там ананасы, чтоб росли задаром, как у нас шишки?

— Видел, Гена, и этого хватает в тех краях, целые поля… Только ананасы не на деревьях, а на земле растут, в больших таких кустах, колючих, сука, листья длинные, острые, как сабли. Помню, мы с Гоблином намаялись… Их, оказывается, не рвать надо, а откручивать, прикинь! Как пробку огромную, хвать руками — и крути вбок, ананас сразу отрывается. Богатые земли в Южной Америке… Вот шишек кедровых нет, эт да.

— Плохо жить без шишки, — покачал головой мальчишка. — И масло жмать можно скус-сное, и мука из ореха добрая, как без этого? Бабка из кедровой муки такие лепешки печет с медом… А из ананаса какое масло?

— Барахло, — подтвердил я, и разговор на время стих.

Окультуренный дорожниками поворот на Белую Церковь я проехал не останавливаясь, на знак уже не обратил внимания. Обратил на двух молоденьких велосипедисток в белых платьях! Попки аппетитные, соблазнительные, девки педали крутят бодренько, ветерок платьица поднимает… Заслышав шум машины за спиной, красавицы не остановились, лишь прижались к обочине.

— Че засмотрелся-то? Все расскажу Ольке, — лениво пообещал волосан, тут же сам уставившись на сладкое.

— Да не… что я, этого добра не бачил? — стыдливо заюлил я. Паразит маленький! Хватит ума, действительно ведь брякнет.

— Красивые. Я их на вечерних танцах в Белой видел.

Тут я обрадовался! Есть козырь!

— Так ты самовольно на танцы сбег? Пора отцу докладывать.

Генаша аж побледнел.

— Дядь Кость, ты не вздумай! Выпорет ить!

— Зато не будешь больше взрослых шантажировать, танцор диско, — деловито рассудил я и на осторожном обгоне коротко гуднул молодому женскому полу. Ишь ты, специальные передние багажники приделаны под легкие ружья! Слава те господи, тут все еще царят милые порядки!

Заморосил слабый и теплый весенний дождик.

Девки наверняка сейчас подоткнут подолы, чтобы не испачкать платья. Может, у Билли колесо сдулось? Может, нам срочно постоять надо? Нет, раскусит, сучонок. А я ничего! Вполне в интересе! Да и пельмешки таежные — они такие, лучший в мире афродизиак.

Не дождь, а сплошная радость. Вот на Амазонке… Как же они затрахали за зиму, дожди эти тропические! Если уж польет — так по-взрослому. Вроде и земля тамошняя хорошо впитывает, и ручьи моментом воду в реку отводят, и буйная зелень из земли влагу тянет, как бешеная, да в атмосферу испаряет, но как-то уж слишком бурно происходит этот вечный круговорот. Как говорит Потапов, истерично. Вот на русских землях всегда все в меру, все для людей. И дожди, и солнце, и жара есть, и холодок со снежком.

Лучшие земли для правильной жизни. И точка.

— Патрули так и ездят на участке?

— Угу-м… Только оне теперь не на квадрах рассекают, а на джипе гоняют. Одном и реже: местность спокойная… От Дальнего Поста уже две машины катаются. Квадры на запад переправили, за Сену, в Евлаши и Березовое. На рубеж. Дядя говорит, что там шалят.

Шалят, елки-палки! Я даже позавидовал. Вот где настоящая жизнь у парней! В тамошних лесах до сих пор бегают разношерстные банды, поселки до сих пор разобщены — у вояк и сталкеров всегда есть работа. И новости не кончаются. Недавно выяснилось, что на южной границе Гуляй-Поля появились косовские цыгане, двенадцать мужчин как минимум. Откуда пришли, непонятно. Говорят, притащили с собой трехфунтовую пушку XIX века, стреляющую ядрами. О, сюжет!

Хорошо бы туда отправиться, интересно там.

Спокойно мы ехали недолго: скоро впереди в стене высоких деревьев появился просвет — грунтовка круто поворачивала вправо и почти сразу же накрывала маленьким мостиком темный лесной ручеек с чистейшей водой. Памятное место! Здесь мы в первом же сталкерском рейде встретили потеряшек — Лизу Казанцеву с дочкой Софией. Остановились соблюсти питьевой режим — святое дело в рейде, — осторожно спустились к воде, наполнили фляги, поднялись наверх и тут на дороге увидели их. Первые наши потеряшки, между прочим. Сколько же мы их потом вытащили, не сосчитать…

Вот времена были! Одни непонятки.

Куда попали? Чем заниматься, как заниматься? Никто этого не знал — ни Демченко, ни Сотников. Сталкеры-хреналкеры… Что искать, какие приоритеты? Какие расклады на местности? Ни карты, ни данных! Все методики и практики сами нарабатывали, в честном трудовом поту. Жуть! Мечта! Вот именно это нам с Гобом и нравилось больше всего на Амазонке.

Стоп! А это что еще такое!

Похоже, приехали… Я осторожно остановил машину, и тут дождь как отрезало — стало слышно, как журчит ручей, глухо тарахтит двигатель старого джипа и чуть позвякивает глушитель: по приезде в Замок надо лезть в яму и смотреть.

Вышел из машины, шагнул вперед.

— Дядь Кость, ты че? — встревожился мальчишка, быстро поднимая «сайгу» и тоже выскакивая из машины.

— Нормально, Гена.

Тишина и тьма дикого леса уже не могла накрыть собой следов внешних вмешательств.

Трахома, оба подъезда к мосту, как и сам мост, были огорожены самыми настоящими дорожными отбойниками! Нет, конечно же не металлическими, металл, да еще в таких количествах, на Платформе по-прежнему дефицит номер один, — будь они из железа, клянусь, я бы сразу отправился на борт «Клевера», захватив помещение в трюме… И ультимативно объявил бы властям анклава, что геройский комсталк Константин Лунев вылезет на свежий воздух только в Южной Америке, в родном Форт-Россе, стоящем посреди диких земель. Такая избыточная цивилизация мне явно противопоказана, эти места уже не для сталкеров, а для бюргеров!

Отбойники были сделаны из толстых кедровых лесин, на подъездах напилены и смонтированы по радиусу, почти и не видно, что они не гнутые. После монтажа конструкцию тщательно и в несколько слоев покрасили в крупную черно-белую косую полоску. Можно и за трубы принять. Мощная конструкция, качественная. Охренеть!

Да тут только по пьяни свалиться можно, скорости-то сопливые! Может, шериф вскоре и права на управление автотранспортом введет?

Что-то тоскливо мне стало.

Баста, конармейцы, прощай Первая конная, сдавай, бойцы, маузеры и шашки, получай костюмы в елочку и галстуки. Пошли регламенты, распорядки, правила ТБ, ненужная мелочная забота и защита от несуществующего дурака — неотъемлемые атрибуты высокого качества жизни и организации пространства.

Все правильно, все идет правильно, Кастет…

Люди хотят жить качественно, для того, собственно, все и делается, для того и работаем. Только не для всех такой покой красен. Что я несу… Это стресс, братва. Падла, скорее бы узнать задание!

Кого воровать, какой нарыв вскрывать?

Где это дьявольское средоточие зла и центр мировой гангрены?

Либо мировое Эльдорадо.

Список — вот он, у меня перед глазами.

Сбоку на легендарной столешнице лежат три листка белой писчей бумаги и черная шариковая ручка с синими резиновыми вставками, можно что-то записывать… Пока записывать нечего да и не хочется. Правая кисть еще горячая от множества эмоциональных рукопожатий, каждый старался придавить посильней.

Рядом — тонкая бордовая папочка. Ха! Привет из восьмидесятых годов прошлого века! Деловой канцелярский атрибут некогда считался предметом престижным, статусным. Тисненная золотом надпись «Меморандум» на титуле выполнена типографским способом. На обороте индекс, номер спецзаказа, тираж. Пятьсот штук, на минуточку, только для особых лиц из райкома, крайкома или еще какого-нибудь кома. Помню, помню эту историю… Нашли мы как-то в одной сельпо-локалке за Дровянкой целую пачку таких папок, тогда вообще много чего интересного попалось. С тех пор в Замке Россия и прижилось заморское слово «меморандум».

Я потянул папку к себе и тут же услышал голос Сотникова:

— Не торопись, Костя. Папки возьмете с собой, для изучения в спокойной обстановке. А сейчас давайте обсуждать устно, проговорим еще раз. Так… Одного члена Штаба сегодня на заседании не будет — Руслана Бероева, он в Берлине. Товарищи, хватит шептаться, начинаем работу! Если возникнут вопросы по его профилю, обсудим отдельно. Прошу не вставать, по-деловому, без лишних формальностей. Понимаю, что все устали, так давайте щадить друг друга. Можно курить, кстати.

Молчат. Тут все знают что-то важное. Кроме нас.

— Итак, о предстоящем задании, — как-то тяжело начал Главный, что мне сразу не понравилось. — Даже не о задании, ребята. Дело в том, что самого задания, собственно, и нет, как ни удивительно… Мы до сих пор не смогли его выработать. А характер предстоящей командировки таков, что приказать я вам не могу. Ситуационное поле очень сложное. Поэтому будет не задание, а предложение.

Какое еще «поле», что происходит?

Ушам своим не верю! Как и глазам. Первый раз в жизни я видел Сотникова растерянным. Да не бывает такого! Алексей Александрович потому и прошел первый, самый сложный, страшный тест Смотрящих, сумев сформировать жизнеспособный анклав, что умеет справляться с любыми аварийными «ситуационными полями», как и своевременно их осмысливать! Предложение у него!

— Алексей, не тяни осла за яйцы, — запросто попросил известный интерпретатор Гоблин. Неформально. — Мужики, валите сразу из всех ведер, у нас с Костей сейчас крыша сползет. Сколько можно ждать?!

— И то верно, Миша, — опять вздохнул Сотников. — Значит, так…

И опять затих.

— Куда?! — рявкнули мы оба.

— Домой! — заорал Главный, резко вставая. — На Землю!

В висках застучало.

Мы с Гобом сидели, чуть опустив головы, и тупо молчали, словно придавленные. Даже переглянуться не смогли.

— В смысле? — выдавил я, выгадывая время.

— Командировка на планету Земля, с которой все мы сюда попали, — уже спокойней повторил глава анклава. — Вот такая хрень.

Этого мы представить не могли.

Никак не могли, понимаете? Все! Мы уже отрезаны!

Мы в новом мире, который давно уже стал родным.

Мы его открываем, подпиливаем, подрабатываем. Порой шаманим. Он — наш.

В самых смелых предположениях база возможных операций оставалась всегда одна — это Платформа-5. И только так. Что угодно, любой район, любой анклав. И даже новый материк — все сгодится! Каюсь, но как-то мы с Гобом договорились до того, что предположили отправку в Подземный Мир, ни много ни мало… Ну, типа, открыли наши парни новые казематы в Замке — мрачные и холодные, откуда вниз ведет гигантский подземный ход с тремя тысячами ступеней, путь в необъятные подземные пространства Нижнего Мира Платформы, где до фига чего есть, и доброго, и страшного. А что! Прецедент известен — пробита же огромная вертикальная дыра, используемая ныне как глобальная канализация. Вот до чего доходило в последние дни. Тут нетрудно голову сломать.

Главный смотрел на нас как-то грустно.

А он ничуть не постарел. И седины в волосах не прибавилось. Казалось бы, бесконечная нервотрепка должна сжирать годы, как костер лучины. Ан нет! Давно заметил, на Платформе люди отчего-то молодеют. Наверное, потому что тут они не лучины. Не для костров предназначены. Для интересной работы.

— Хорошо, зона высадки примерно понятна, — сказал я больше для себя, чем для остальных. — Примерно. Но как это может быть? И куда конкретно?

— На какой срок? Старт-финиш, условия заброса? — быстро бросил Гоблин.

Сотников замахал руками:

— Не торопитесь, мужики! Смотрящие предложили послать на Землю группу из двух человек, число окончательное, не обсуждается. В этом суть вопроса, но не суть операции, как и самой командировки. Есть предложение, есть гарантия возвращения. Однако полной ясности нет, причем именно в деталях. Честно говоря, ясности вообще очень мало. Ее нет даже в принятии основного решения: стоит ли нам рисковать?

— Что значит «стоит ли»? И в чем особые риски? — Я с трудом удержался от мата.

Тут участники совещания зашумели.

Чувствовалось, что эти самые риски они обсуждали не один раз, вдумчиво и с руганью. Но нас-то с Гобом в это время не было! Так что давайте с самого начала, камрады. Какое-то время члены Штаба вяло спорили между собой, а я еще раз осмотрел большой зал Главного Логова.

Мало что изменилось в интерьере — это хорошо, люблю признаки стабильности.

Старая карта на стене сменилась огромной новой, очень подробной, надо будет попросить копию. Из действительно нового: появилось оружие на стенах. Перво-наперво бросалась в глаза роскошная сабля в ножнах, вся в инкрустациях и каменьях, подаренная Сотникову кем-то из азиатских владык, — сейчас у него много таких «друзей» появилось, а будет еще больше. Четыре старинные алебарды перекрещены на стенах, два боевых топора, мушкеты и даже пара изящных дуэльных пистолетов, модельки тоже не из дешевых, качественные. Да, в Форт-Россе это оружие на стенках не висело бы…

Большего роскошества в зале я не увидел, не обуржуился Главный, плевать ему на это. Интересно, у него хоть персональный автомобиль появился? С законными циферками «001» на госномере.

— Есть риски, с этим все согласны, — наконец резюмировал Дугин.

— Думаю, что Марк Львович сейчас кое-что нам прояснит, — объявил Сотников, до сей поры в спор не вмешивающийся. — К барьеру, профессор.

Как и было предложено, Гольдбрейх вставать не стал.

— Кхм… Прошу прощения, простыл немного на водах, переборщил с закаливанием, знаете ли, не учел состояния здоровья.

Зенгер при этих словах отчего-то хмыкнула, проф внимания не обратил.

— Действительно, коллеги, Смотрящими предоставлена такая уникальная возможность. Во всяком случае, она не просто продекларирована, а, так сказать, обеспечена организационно и материально. Анализируя информацию, предоставленную нам Смотрящими, мы обнаруживаем ряд интересных феноменов, непосредственно касающихся и вас, господа сталкеры… Не останавливаясь на очевидном, я тем не менее хочу выделить некие доминанты. Именно они позволили нам выработать ряд гипотез, представляющих, с нашей точки зрения, наибольшие перспективы в поиске решений. Коллеги сталкеры, в интересах анклава вам надо принять их за основу либо предложить иные в возможностях собственного информационного метаболизма…

Наши молчали, привычно пропуская одинаково размытые вступления Гольдбрейха мимо ушей. Сейчас он заведет свою нудятину на сотню страниц печатного текста. Тут бы по-военному, сжато, но емко.

— Может, лучше мы вопросы задавать будем? Как спецы — так быстрей получится, — предложил я.

— А нам не надо быстрей, — буркнул из высокого кресла Сотников. — Гнать некуда.

Гольдбрейх улыбнулся:

— Видите ли, милейший Константин, при всем уважении к вашей квалификации… Вы просто не сможете задать должного количества нужных вопросов. Мы тут, коллегиально обсуждая сей феномен уже два месяца… Да-да, дорогой мой Костя, целых два месяца бесконечных споров! Смогли выстроить ситуационную матрицу, собрать пакет вопросов, на многие из которых до сих пор нет ответа. Поэтому я вам выложу уже проработанные суждения и выводы.

— Ребята, никто вам не мешает уточнять по ходу, — быстро заметил Главный. — Как и всем остальным участникам совещания.

Профессору такой регламент не понравился, по лицу было видно, но он был вынужден согласиться: это не лекция на факультете.

— Итак, озвучу основные моменты. Первое: начало командировки Смотрящими не определено, дата старта, если таковой вообще состоится, оставлена на наше усмотрение, что и позволило Штабу дожидаться вашего прибытия в метрополию.

— Откуда старт? — тут же перебил его Сомов.

— Согласно полученным от Смотрящих указаниям, работники Евгения Ивановича разобрали фрагмент стены в подвальных помещениях Замка. Это примерно там, где стояла локалка, вы помните… По левую сторону от нее, ближе к торцевой стене. За проломом обнаружилось еще одно небольшое помещение, впоследствии названное Штабом как «стартовая комната» или «старт». Сейчас там установлена железная дверь, выставлен круглосуточный пост, объект переведен в режим секретности, вход по пропускам Штаба. Из-за этого обстоятельства мы вынуждены были временно остановить работу двух оружейных цехов «Арсенала».

— И это мне срывает квартальный план работ, — горько произнес Ганс Грубер.

— Ну, не все так плохо, Ганс… Часть оборудования мы перекинули на резервные площади механического цеха, — ради справедливости заметил Дугин.

— Установленные на фундаменты станки не перекинешь, Евгений Иванович! — огрызнулся немец. — Заморожено несколько перспективных оружейных проектов, еще один я просто не могу начать.

Ясна тема. Производственникам по большому счету эта командировка по барабану, они рациональны, как все настоящие практики, им работать надо, порученное дело делать. Надо торопиться с решением, феномен начинает мешать. Столько хороших людей спокойно спать не могут.

— Минуточку, — вспомнил я. — Насколько я помню, после находки той локалки и броневика ваши люди из научной группы совместно с ремонтниками просканировали все стены ультразвуком. Как вышло, что вы не заметили этой полости?

Профессор с Дугиным посмотрели на меня с уважением.

— Пожалуй, я несколько ошибался, коллеги… Уважаемый Константин задает очень своевременные и нужные вопросы.

А ты как думал, сталкер высшей категории — это вам не патрульный барбос с золотыми буквами на титьке!

— Разгадка может быть только в одном: сама полость появилась в толще совсем недавно, по команде оператора Смотрящих.

Порой просто страшно представить возможности наших кураторов.

Гоблин вновь открыл рот, но Гольдбрейх поднял вверх указательный палец и молвил:

— Предваряя ваш следующий вопрос, дорогой Гоблин, сообщу, что устройство запуска представляет собой вмонтированный в каменный пол каземата круг диаметром в три метра и высотой пятнадцать сантиметров. Это идеально ровная площадка наподобие той, что находится здесь, в операторской комнате. Рядом имеется небольшой терминал старта, простейший. Код и ввод.

Гоблин сухо кашлянул и ухмыльнулся, покачав головой:

— А я уж подумал, что прямо из операторской подпрыгивать придется… Ништяками наоборот.

Профессор тоже улыбнулся:

— Я и это знал. Теперь второе: если место старта нам достоверно известно, то место возвращения — нет. И это несомненный риск, согласитесь! Мы даже предположить не можем, где вас выкинет при возвращении на планету… Кстати, забыл упомянуть. Точно так же не гарантируется земное время. Вдруг перенесут на годы назад, если допустить, что мы живем в будущем? Конкретика в подобных предположениях пока недостижима, и все же в голове этот момент стоит удержать. Пока что мы говорим только об относительном времени.

В голове не укладывается — сидим, обсуждаем путь «туда-обратно», фантастика какая-то!

Слушайте, а ведь точно, мы реально можем стать космонавтами! Первые на планете сталкеры-космонавты, в каких мечтах такое можно представить! «Знаешь, доча, твой папа — известный сталкер-космонавт. Он совершил межзвездный перелет отсюда на Землю и обратно! Видишь ту синюю вазу на столе? Папа спер ее на Земле, специально для тебя. Жаль, что в пути у него отчего-то выросла третья нога… Что поделать, издержки».

С другой стороны, все мы, колонисты, и есть как бы космонавты… Впрочем, нет, то был неосознанный перенос, совершенный по чужой воле. Никто ничего не помнит. А тут настоящий межпланетный рейс, с заданием, осознанный!

Мне стало ясно, что мы скорее всего впишемся. Невозможно не вписаться — как жить после такого отказа? Спиться и слиться… И Сотников, паразит, это отлично знает. Пусть у нас под задницами не будет звездолета «Ностромо» с нуль-транспортировкой и вспомогательными фотонными двигателями для работы на разгонных участках, что это меняет в сути происходящего? Есть нуль-транспортировка без звездолета. Все едино через Глубокий Космос переть. Или не через Космос, а через Время? Брр… Лучше не думать о таком вообще, мозги целей будут.

— Смотрящие всегда действуют с конкретной целью и по определенному, пусть и не всегда понятному нам, плану. Да, они ставят нас в некие рамки, контур которых никогда не известен достоверно, всегда возможны сюрпризы. Но и они предсказуемы! Мы можем оперировать исключительно здравым смыслом и накопленным опытом общения с Кураторами. И весь опыт, немалый, кстати, говорит, что шутки и розыгрыши не в их стиле, они подходят к делу серьезно и никогда не имеют в своих целях соорудить… Как вы говорите, дорогой мой Гоблин? Подставу?

— Гы! Суперподставу, профессор.

— Вот именно. У нас нет ни малейшего повода думать, что при возвращении группу сбросят в жерло вулкана, например. Все произойдет корректно — и при пути туда, и при возвращении.

Угодить в местный Плоский Толбачик мне совершенно не хочется. Как не хочется оказаться посреди океана на миграционных путях семейки Гигантских Кракенов. Улететь на неизвестный материк тоже не фонтан, но это мы с Гобом вытерпим, вернемся в метрополию хоть тушкой, хоть чучелом, еще и ништяк притащим. Мы права не имеем пропасть пропадом, как группа Дятлова, нас Держава ждет. С результатом.

И результат будет.

— Конкретная конечная точка десантирования известна?

— Нет, Миша, неизвестна, в том-то и дело, — вмешался Сотников. — Штаб считает, что, скорее всего, это будет удобное, укрытое от посторонних глаз место, — зачем кому-то видеть натуральные чудеса вашего прибытия? Так что возле автобусной остановки не высадитесь. Это будет закрытое помещение. К примеру, какой-нибудь старый сарай на окраине поселка. Вот как-то так.

Сколько еще этих «скорее всего» и «может быть» мы услышим…

— Сарай — это вполне грамотное решение, будет время очухаться, осмотреться, снарягу подтянуть, — согласился напарник.

«А какую конкретно снарягу, Гоб? — подумал я про себя. — Чувствую, сюрпризы будут».

— Сюрпризы ожидаются, — подтвердил старый ученый хрен, читая мои мысли. — Главное, что нас озаботило с самого начала работы Штаба: куда вас переправят, в какой регион планеты? Рассматривается два основных варианта, если исключить маловероятную рулетку. Либо в то место, откуда вас взяли, это же был Нижний Новгород, не так ли?

Мы синхронно кивнули.

— Либо в точку земной поверхности, максимально приближенную к актуальным для Замка Россия, но уже земным координатам. Учитывая, что на земной карте мы бы плавали в Черном море, финишной зоной можно предположить район побережья ближайшей суши от этой точки координат — где-то на участке Сочи — Геленджик.

— А че, ништяк, сразу искупаемся! — оживился Гоб.

— Неплохо было бы, мы бы за вас только порадовались, ребята, — неожиданно громко пробасил Ковтонюк. — Если только само Черное море не щелкает от радиации…

Нас с Михой опять накрыло.

Зачем Смотрящим понадобилось посылать нас на грешную Землю? Для безмятежного проведения заслуженного оплачиваемого отпуска на курортах Краснодарского края? Это вряд ли. Они хотят, чтобы мы посмотрели на происходящее, увидели там что-то важное, доложили Штабу и сообща сделали соответствующие выводы. Стопудово: то, что мы увидим на Земле, нам не понравится, кожей чувствую.

Романтические мысли и прочая «дурка от бравады» моментально испарились. Мне вдруг стало реально страшно — не столько за себя с другом, сколько за бывшее наше Пристанище.

Что там могло произойти, какая задница надвинулась на планету?

Да что угодно — от всемирного потопа вследствие глобального потепления до глобальной эпидемии неизвестного доныне китайского вируса хомячьего супергриппа. Войны — это само собой, тут возможных вариантов и за год не переберешь… В свое время умный еврей предположил, что в некотором смысле ядерный катаклизм вполне может даже включаться в экзаменационный перечень Смотрящих. Сам по себе столь убийственный внутренний конфликт не может быть показателем уровня развития цивилизации, как и ее способностей. Скорее, это порок, болезнь, которой вообще всем цивилизациям приходится на определенной ступени развития переболеть. Вот и нашей старушке-Земле могут предложить такое испытание, пусть даже в легкой форме. В том числе предложить провокативно либо насильно. Категорическое условие Смотрящих, выполнение которого докажет зрелость и уровень любой цивилизации… Гипотеза, в которую трудно не поверить.

Однако сам профессор, предположивший это, всегда отрицал ядерный вариант, как продукт провокации Смотрящих, и твердо стоял на версии существования более реальной угрозы, относящейся к области космогонии и астрофизики. То есть угрозы столкновения с небесным телом, огромным метеоритом, что неизбежно вызовет неприемлемые для существования земной цивилизации последствия.

— Какая «снаряга», Гоб, че ты там собрался «подтягивать»? — прошептал я.

Вдруг по прибытии нам срочно понадобятся костюмы высшей радиационной или биологической защиты? Екарный постоз, как можно быть готовым к таким сюрпризам?

— Думаете, возможно нахождение финишной точки в зоне ядерного поражения? — уточнил я тихо. Руки вспотели. Незаметно вытер о штаны.

— Категорически не могу согласиться с таким утверждением, — резко бросил Гольдбрейх, строго посмотрев на главного инженера. — Хотя некоторые из присутствующих такую глупость допускают!

Ковтонюк лишь лениво улыбнулся и отвернулся к окну, не желая вступать в старый спор. Они тут уже все переспорили, перегорели, наругались вволю, вот что я понял. Профессор вновь повернулся к нам и добавил:

— Аргумент следующий: условиями установлен лимит стартового веса! Кроме вашего собственного веса, с собой можно взять по двадцать четыре килограмма на каждого, включая одежду, обувь, оружие и прочее… Понимаете? Вряд ли Смотрящие зажали бы группу в такие тиски лимита, понимая наше законное желание иметь в снаряжении группы еще и костюмы повышенной защиты. Нет, нет, господа, экстремально агрессивной внешней среды не ожидается! Что никоим образом не отменяет всех иных опасностей.

Я быстро прикинул в уме: легкие костюмы, нижнее, башмаки американские, разгрузка, стволы, боеприпас от души, НАЗ,[1] аптека… Небольшой рюкзак у каждого. Часть килограммов будет равномерно распределена по телу. А что, почти нормально! Со скрипом в лимит поместимся.

— Намана, пойдет! — подтвердил Гоблин, что-то черкая на листе бумаги. — Так, закурить надо.

Сотников с мастерством бармена толкнул в его сторону пепельницу с причиндалами. Гоблин легким движением выщелкнул красный «Мальборо», раздув ноздри, с наслаждением выпустил облако. Губитель здоровья, трахома… Сомов курит редко, раз двадцать в год. И каждый раз это означает либо только что убитого монстра-морфа, либо явленное миру волшебство случившегося выживания, личного или группового.

— Согласен, — легко поддержал я друга. — Какие проблемы? Легенды нужны на мирный случай, это ясно. Финансы универсальные, много не надо, да это и не вес. Одежду можно подобрать легкую, современную, как и обувь…

И тут же мои рассуждения опрокинул поднявший руку Демченко.

— Парни, все не так просто. Легенды ваши в общем-то реалистичны, если на Земле все владушки, шериф подготовил. Позже соберемся вместе, уточним, дабы сырого не было… Сложность в другом. Кроме места приземления, мы не знаем точно, в каком сезоне окажетесь, тут Смотрящими ничего не обещано. Это в Северном полушарии Платформы лето наступает… А если затейники перетащат вас в лютую зиму — что, прямо в сарае в сосульки замерзать? Как не знаем и климата конкретного места на Земле. Может, там после всепланетной катастрофы и в середине лета температура под минус сорок держится… Так что одной легкой одеждой, ребята, обойтись не получится, придется брать многослойку, нормальную «капусту», способную держать низкие температуры. А еще шапки, рукавицы… Обувь нужна универсальная, две пары не потащишь, глупо. Короче, мы с Монголом и Гришей Гонтой проработали специальный сталкерский комплекс, включая оружие. Кроили, стараясь учитывать все мыслимые варианты. Хотя надо будет еще посоветоваться, у вас свой опыт накопился. Уже понятно, что много стволов взять не получится, даже по пистолетам до сих пор есть сомнения! Надо предусмотреть гражданский прикид, туристический или охотничий. Не будете же вы по мирному городу с автоматами за спиной дефилировать… Аппаратура! Вес будет гораздо больше, чем тебе представляется. Кошмарная задачка! Комплекс вышел добрый, годный, но решать, конечно, вам… Кроме того, нужен запас чистой воды, а также особая аптечка — так ведь, Маргарита Эдуардовна?

— Готовы два варианта аптечек, будем решать, останавливаться, — строго сказала главврач, невозмутимо попыхивая любимой беломориной. — Причем без коллегиальных фокусов! Кстати, товарищ комсталк, в меморандуме описаны основные варианты развития событий по эпидемиологическим сценариям. Для ознакомления. Вникать вам особенно не стоит, мои специалисты постарались сделать все возможное для снижения рисков, надо лишь строго выполнять инструкции. По прививкам после совещания поговорим, жду вас у себя. Я посмотрела ваши карты — в принципе нашпигованы вы хорошо, однако кое-что нужно будет добавить.

Твою мать… Все очень серьезно.

Сомов незаметно пропихнул мне листок с какими-то чертиками да знаками радиации по краям и одной фразой, написанной кривыми печатными буквами: «Надо ехать». Взяв ручку, я быстро написал с подчеркиванием: «Утверждаю!» Куда мы денемся с идущего на скорости паровоза. Для настоящего сталкера интересней задания быть не может! Как и опасней, впрочем. Вот если бы на мирную Землю, спокойную да сытую… Так ведь и этого варианта никто не отменяет, между прочим.

Решение принято.

— Мы согласные, товарищ президент! — сказал я громко. — Работаем.

— Работаем, — с облегчением объявил Сотников. — Отлично! Еще как работаем! Ставлю жирную птицу. Так, товарищи, статус совещания меняется на продуктивный. Задавайте свои вопросы, сталкеры.

Неужели он все-таки сомневался? Да он обязан сомневаться! Всегда, должность такая.

— Какова вероятность при плохом раскладе попасть в зиму, профессор?

Тот пожал плечами:

— Пятьдесят на пятьдесят. Однако я очень рад, Константин, что вы рассматриваете, как вижу, еще и благоприятный вариант.

О хорошем потом поговорим. К хорошему долго ли готовиться…

Двадцать четыре килограмма, поначалу представившиеся мне шикарным подарком Смотрящих, быстро превращались в реальную нехватку. Что за издевательский вес, сволочи! Получив новые вводные, мозг начал быстро перекраивать первичные наброски. Полярная ночь вероятна? Вполне. А ядерная зима? Значит, нужны хорошие экономичные фонари, батарейки, сухое горючее, да и керосинчику неплохо бы иметь для розжига. Портативная печка не помешает, от палатки не откажусь, пусть даже самой маленькой…

Двадцать четыре килограмма! Всего!

Ай, песец ты белый-белый, ай, пушистый да зубастый!

— Все равно терпимо. На обратке вес будет поменьше, так что еще и какие-нибудь образцы прихватим.

При этих словах все присутствующие в зале словно подсдулись, как-то мгновенно расслабились, заулыбались, заговорили. Чего я такого сказал? Посмотрел на Гоба, тот тоже ничего не понял.

— Никакой необходимости в экономии веса на обратном пути нет! — жизнерадостно воскликнул Гольдбрейх, радуясь, что может сказать нам хоть что-то хорошее. — Лимит будет совершенно другой!

— Какой? — спросили мы одновременно.

— Четыре тонны! — жахнул Сотников.

— Ско-олько?! — опять заорали мы дружно.

— Четыре гребаные тонны плюсом к вашему стартовому весу, — повторил Сотников, и народ опять начал разговаривать одновременно. Главный вновь сочно хлопнул тяжелой ладонью по пухлой кожаной папке. — Нормальный ништяк? Потише! Мужики, потише, я сказал! И теперь Штаб, товарищи сталкеры, как сами видите, никак не может выработать единое мнение: что брать, в каком ассортименте и главное — где?

— Это же целый бронеавтомобиль можно прихватить, фабричный, с вооружением! — сразу воодушевился Гоблин, мечтательно уставившись в высокий потолок просторного помещения.

Да и у меня мысли просветлились: запахло привычным делом, — возникает знакомая сталкерская задача: «Принеси то, не знаю что». То есть иди туда, куда посчитаешь нужным, и принеси оттуда нужное. Очень нужное! И не дай тебе бог ошибиться… Мы с напарником, не сговариваясь, толкнулись от восторга плечами — такое дело годится, это наша тема!

— Никто не вспомнит, сколько «тигр» весит по справочникам? — не мог успокоиться Сомов. — Меньше четырех тонн, не?

— Автомобиль никак не получится, Миша, — ответил Дугин первым. — На финише стоит точно такая же плита, как в стартовом помещении, круг диаметром три метра. Как ты на него броневик поставишь? Разве что на попа.

Вот трахома! Это уже посложней задачка.

На такой скромный кружок четыре тонны толкового барахла собрать будет непросто, придется либо рывком доставлять, на транспорте, либо же использовать «финиш» как накопительный склад. «А если местные обнаружат и упрут шкуры еще не убиенных медведей? — ревниво подумал я. — Хорошо, если Смотрящие прислушаются и правильное место выберут, скрытное…»

— Разрешите, я продолжу?! Господа! Коллеги! — перекричал всех профессор. — Итак, следующий момент: вернуться назад вы сможете двумя способами. Первый — отправиться на Платформу с «финиша», опять же набрав код и ввод. Время запуска выбираете сами. Очевидно, что в данном случае вы будете привязаны к этому месту радиусом возможного тактического удаления… Второй способ никоим образом не зависит от ваших действий и начинает действовать автоматически. Ровно через шесть суток вас перекинут назад, где бы вы ни находились, вместе со всем носимым на данный момент имуществом. Никаких четырех тонн в данном случае не видать, способ явно аварийный.

— Чтобы не засиживались там, — вставил свою первую фразу молчаливый шериф.

Не-э… Это плохой вариант, ребята! Это очень обидный вариант!

— Сам процесс переноса непонятен. Предполагаем, что в первом случае перенос будет осуществлен в щадящем режиме, без последствий для организма, «с плиты на плиту», это было бы логично. Во втором случае ожидается повторение общей практики: кратковременная потеря сознания, очнетесь лежа, это надо учесть… Именно в таком варианте существует опасность оказаться черт знает где. Вполне может быть, что радиус разброса будет как-то коррелировать с вашим удалением от плиты на Земле. Только таким образом мы смогли интерпретировать данные, оказавшиеся в распоряжении научной группы.

Шесть дней.

Командировка в абсолютную неизвестность длительностью в шесть суток… Все не так у Смотрящих, леший бы их укусил! Ну, дали бы неделю, как у людей принято, а лучше бы две. Нет же, опять этот двенадцатеричный счет, елочки точеные!

— Ящики можно привозить и заранее ставить на плиту, — подсказал главмех. — А потом и самим на нее залезть.

Самим залезть…

— Главный, а ограничения по грузу каковы? — спросил я.

— Не поверите, братцы, нет ограничений. Не введены. Да, да, любое оружие…

— И транзисторы, между прочим! — крикнул из дальнего угла приглашенный консультант без права голоса, Юрка Вотяков. — Четыре тонны транзисторов — это обалденный задел, на десятилетия вперед!

— Да тебе и два ведра хватит, что им сделается, — проворчал Ганс Грубер. — Оружейные стволы надо, затворы, прежде всего пулеметные и пушечные.

Ругань вспыхнула вновь. Они что, с ума сошли? Шесть дней в засаде! Когда успеть?

— Товарищи штабисты, подрежьте базары, ответьте мне, будьте добры! — заревел Гоблин. — А людей с собой назад брать можно?

В зале стало тихо.

— Вот! В самую точку! — возбудился профессор. — Михаил задает самый правильный вопрос! В том-то и дело, что можно! А уникальные специалисты, вовремя спасенные и привезенные вами в анклав, принесут здесь пользы гораздо больше, чем ведра и даже вагоны транзисторов.

Я опять растерялся.

— Где же мы вам за шесть дней возьмем четыре тонны уникальных специалистов?

Дугин расхохотался.

— Да нигде вы их не возьмете, Костя! Полный бред! Зато мы с коллегами уже провели, благодаря уважаемому Петру Игнатьевичу, нашему шерифу, колоссальную работу и наметили несколько перспективных объектов в Краснодаре, Туапсе, Новороссийске, а также в Нижнем Новгороде, в которых транзисторы можно взять быстро и сразу! Юра появился только что, но мы уже успели этой ночью составить подробный перечень потребных позиций, сейчас будем уточнять места возможной добычи. Кроме того, нужны моторы для малой и сверхмалой авиации, которые, как вам известно, Смотрящие через канал не пропускают. Шериф опросил огромное количество людей, живших в тех краях, так что имеются наработки.

— А я в этом вопросе поддержу профессора! Люди — прежде всего, — на этот раз нервно заявил главный инженер.

— Я тоже поддержу, специалисты нужней, — сказала Зенгер, доставая новую папиросу.

Вот попали! Трахома, всю жизнь приходится помнить о компромиссах. Человек бескомпромиссный — человек-дурак, он социально опасен. Понятно же, что мы, стараясь выполнить пожелания всех штабистов и не желая ни с кем ссориться, возьмем в дорогу все пожелания… Компромисс — вариант, который не устраивает обе стороны. Но решать-то придется самим, и на месте!

Я с тоской посмотрел на Сотникова: ну ты-то скажи свое веское слово! Рассуди — так, мол, и так, решаю, что рациональней будет сделать вот это. И баста.

Главный молчал.

— Александрович? — поторопил его Сомов.

— Нет уж, не дождетесь! — рявкнул тот. — Чтобы меня потом поедом съели? Кто лучше вас разберется, что нужней? Вот и думайте сами… Кстати, мужики, насчет четырех тонн спецов вы как-то того, очень смело. Я что-то не уверен. Костя прав, всего шесть дней у парней будет — когда успеть, где их искать? Конечно, хорошо бы…

Не будет Главный по живому резать. Здесь не просто начальники с подчиненными сидят. Здесь коллектив единомышленников, управляющее ядро анклава, Большая Семья, совместно прошедшая огонь, воду и медные трубы, которые они сами же и выпрямили для правильного звучания.

— Транзисторы давай! — крикнул Юрка. — И движки!

Хлоп!

— Вотяков!!! Удалю к чертовой матери! Марк Львович, вот как надо вопрос прорабатывать! Напористо! Я, между прочим, у них уже списки видел.

— Так и мы не спим! — чуть не заплакал профессор. — Прикидываем, думаем!

— И что вы надумаете? Общий сбор спецов по радиосвязи в назначенной точке? Слова гипнотического воздействия? — ехидно поинтересовался глава анклава. — Мужики-то не знают! Представляете, что они сталкерам скажут в ответ на такие смелые предложения? На хрен пошлют, и все дела. Время понадобится…

Пока набирал силу гул встревоженных голосов, я напряженно думал. Гоблин притих, подрастерял энтузиазм, понял, чем все это обернется.

— Во где подстава, кореш! — горячо шепнул он сбоку. — Козлами бодрыми пойдем на следствии, ага. А получим по всем статьям, как законники… параша сплошная. Надо быстрей валить на Землю, пока все не перегрызлись.

Демченко молчал, глядя на меня с состраданием и полным пониманием.

«Влипли вы, влипли, чего там… Конкретно ты, Кастет, влип, как командир группы, ты и будешь отвечать за все. Зенгер потом тебя насмерть заколет прививками. Ничего, Костя, разберешься, не впервой тебе, все будет перфектно!»

Серега поднял и показал мне большой палец. Хорошо, когда есть поддержка со стороны людей понимающих. А народ все спорил.

Хлоп! Хлоп!

Какое живенькое совещание получается, а!

— Двигаемся дальше, еще успеете обсудить детали! Профессор!

— Да у меня все, собственно…

— Стоп! У нас не все! — встал я с места.

Ноги-то как затекли, досиделся, крыса штабная…

— Давай!

— Алексей Александрович, а с чего такие поблажки?

Мои слова оказались универсальным успокоителем, народ замолчал.

Довольное лицо несколько успокоившегося Сотникова вновь стало серьезным.

— Трудно ответить однозначно. В сообщении написано кратко и без пояснений: «Поощрительная акция», — текст прочитаете, он есть в меморандуме. Может, за освоение выпуска радиоламп, может, за ввод в эксплуатацию прокатного стана, пусть и примитивного. Это же рубеж определенный…

— Остальные анклавы?

— Наши службы активности или нервозности не заметили. Вряд ли. А если и дали кому такой же приз, то узнать об этом будет непросто.

— Понял. Еще вопрос.

— Валяй.

Я повернулся к профессору:

— Марк Львович, вы не пробовали что-то уточнять, деталировки ради? Переспросить у Смотрящих, что ли…

— Видите ли, Костя, — медленно проговорил ученый. — В силу особенностей человеческой психики и способов восприятия окружающей действительности мы склонны наделять все непонятное антропоморфными свойствами. Что ж, это естественная попытка человека как-то объяснить, приблизить к себе, адаптировать для осознания… Наука же критически непознаваемым заниматься не будет. Наука должна заниматься лишь тем, что поддается научному исследованию, без шаманских подпорок и надежд, что «они тоже люди». Они не люди, Костя! Что может подразумеваться под вашим предложением «переспросить»? Диалог! Но его не может быть в принципе, по крайней мере на этом этапе. Скорее всего, с нами вообще общается робототехника, а не живое существо. Этому существу мы неинтересны как партнеры по диалогу, существо видит объект не в конкретном человеке, а в социуме в целом, в страте, в анклаве. Кроме того, у него другие проблемы и задачи, нам неведомые… Да и как переспросить?

— Кастет, я много раз пробовал с ними поговорить, поверь, — признался Сотников. — Если ты не помнишь, даже у моего терминала отсутствует возможность задать какой-либо корректный вопрос, на той стороне принимаются лишь определенные команды, строго соответствующие заданной ими же ситуации.

— А если обыкновенную маляву загнать? — поинтересовался Мишган.

— Умный ты какой! В начальники пора выдвигать, подумаю, — отозвался Главный, заставив Мишку замереть от страха после такого предложения. — Пробовал, Гоблин, и неоднократно. Семь раз бумаги писал по разным вопросам и складывал на рабочую панель канала. Один раз записка даже исчезла!

— И что?

— Да ничего существенного. Никакого отклика не получил, как и реакции. Ни сразу, ни впоследствии. Так что давайте отпустим эти надежды на волю и будем работать в заданных рамках и правилах… Основная часть закончена, закрываю обсуждение, излишняя конкретика нам сейчас не нужна, остальное — в рабочем порядке. Вопросы остались? Если нет, начинаем заслушивать экспертов, после чего идем в подвалы. Игорь! Предупреди Феоктистова! Надо познакомить вас со стартовой панелью — вдруг она от радости зеленым засветится…

Гольдбрейх по-ученически поднял руку. Встал вновь, и не в контру предложению Сотникова сидеть, а от искреннего волнения, как начали делать и другие.

— Ребята… Поймите вот что. То, что вы называете ништяком, а в данном случае Большим Ништяком, — всего лишь материальный ресурс. Он, несомненно, интересен, важен и желателен. Однако не это является основной задачей группы. Основное — наблюдение! Вдумчивое, детальное и дотошное, доведенное до самостоятельной финальной оценки происходящего на планете Земля. Как и то, где, собственно, старая Земля находится… Платформа-5 занимает привычную землянам точку в космическом пространстве, это бесспорно. Где же стоит наша колыбель? Либо она перемещена в некий космический отстойник, либо вы попадаете в другое время-пространство, как говорят, в другую реальность. Эти данные станут не просто важными для всех нас, а жизненно важными! Привезите из командировки точную информацию — это приоритет! Это прояснит картину для всех нас, живущих на Платформе… Хотя полная информация, несомненно, попадет в разряд стратегической и, следовательно, секретной, я прав?

Сотников кивнул, шериф с начпогранслужбы, сидящие почти рядом, как я успел отметить, тоже.

— Приглашенные эксперты, прошу. Кто? Вотяков, хорошо.

Так как Юрка сидел в самом углу, он вынужден был подойти к столу, где и остался стоять, хотя свободные места у столешницы были.

— Садись.

— Ага, спасибо… Значит, так. О средствах связи и прочей электронике. Нашей службой практически подготовлен необходимый комплект устройств, остались мелочи, кое-что нужно перепрошить, вкачать софт и так далее. Что туда входит. Две носимые тактические рации, модели новые, мощные, ограниченно пригодятся и при возвращении, на случай возникновения непрогнозируемой точки выхода на Платформу. Есть всечастотный сканер и функция аварийной кнопки, когда в эфир уходит импульс повышенной мощности, по которому наша служба сможет вас засечь и передать информацию по профилю. Батарею такой импульс садит конкретно, учтите… С момента старта служба будет работать в усиленном режиме на трех базовых станциях, включая Донжон, так что не волнуйтесь, не прошляпим… Дальше. В комплект входит компактный навигатор GPS-Глонасс. Включив его сразу по прибытии, вы определите, висят ли на орбите спутники, что даст понимание по ситуации с глобальными системами связи. Планшет с картами и справкой. Кроме того, у вас будет сотовый телефон, опять же для диагностических целей. Обязательно радиометр, то есть счетчик Гейгера… Ну вот как-то так. Все у меня пока.

— Есть вопрос! — заволновался Демченко. — Как сотовый включится в сеть? Всех абонентов давно отключили.

— Не всех, — негромко заявил с места Уксусников. — Далеко не всех, Сергей. Я реквизировал три симки МТС у потеряшек, прибывших на прошлой неделе, карточки с деньгами на счету, подключены до сих пор, а как же… Конечно, если они попадут в настоящее время.

— Извините, не подумал, — смутился Демон, садясь.

— Комсталк?

— Все ясно, командир, — ответил я. — Дальше в рабочем.

— Следующий эксперт. Прошу, капитан.

Поднялся Фокин. Он был краток.

— На заставах в ожидании информации от радиослужбы будут круглосуточно дежурить пять мангрупп с техникой, в том числе водно-моторной. На время операции катер «Стерегущий» будет переведен в Берлин, для увеличения дальности вероятного плеча. Кроме того, в поселках из добровольцев заранее сформированы поисковые звенья, пока без объяснения конкретной задачи. Авиация наготове. Один самолет останется здесь, второй перегонят на ВПП Санта-Барбара, на случай если вы угодите в район Болот либо в леса юго-западней Плохого Леса. Хамис уже подготовил запас авиатоплива. Цель: снять вас либо сбросить оперативно необходимое.

Вопросов к пограничнику не было.

— Владимир Викторович, что у вас?

Коломийцев поднялся спокойно, степенно, основательно прокашлялся. Не торопится дед, наслаждается заслуженным вниманием.

— Мальчики, флот вас в беде не оставит, примчимся, что тут говорить зря… Я — это, о другом хочу сказать, значится. Мы тут с Корнеевым подумали мальца, чем вам помочь без болтовни… «Нерпа» вверх по Волге ходила, а «Дункан» по Гангу отработал, ну и цыганята наши помогли, как без них, да… Вот вам подробная карта, там нанесены места захоронок, всего по рекам заховано шесть лодок с потребными припасами и кое-каким снаряжением. Спрятаны все одинаково, затянуты брезентом, стоят в кустах, найдете легко, коли прижмет. Весла внутри. И бог вам в помощь, ребятки. Не бойтесь никого, пусть нас боятся! Закончил я, Главный.

— Спасибо вам, Владимир Викторович! — поблагодарил его Сотников, поднимаясь. — Все, товарищи, хватит совещаться, пойдем в подвал.

— Алексей Александрович, мне в Медцентр надо, у самой совещание вот-вот начнется, — торопливо заявила Зенгер.

— Конечно, конечно, Маргарита Эдуардовна, чего вам в подземелье лезть… Мужики, за мной!

Все встали. Пойдем посмотрим на чертоги Смотрящих, где находится этот космодром. Потом — к Демченко, оценивать «спецкомплект». Дальше в Медцентр — чем быстрей уколемся, тем лучше… Потом легенды уточнить: документы, история, информация о событиях и реалиях за время отсутствия на земле. И все заучить. Правда, арестовывать мы себя все равно не дадим. Слишком высока цена миссии.

Думаю, дня три провозимся.

Феоктистов ожидал нас перед входом в подвалы.

Мы не успели с ним пожамкаться, после перерыва в совещании капитана срочно выдернули в диспетчерскую, промчался мимо, словно вихрь. Теперь он первым делом шагнул к нам, протянул руку. Я обреченно вытянул правую.

В темноту входа нырнули целой делегацией: Сотников шел по-хозяйски, в числе первых, явно хорошо зная маршрут. По длинной и крутой каменной лестнице, подсвеченной по бокам фонарями в проволочных решетках, застучали каблуки. Спускаясь, мне несложно было представлять проходивших по этим ступенькам разгоряченных дракой воинов Карла Великого, после взятия крепости спешивших вскрыть винные погреба.

Сбоку на каменной кладке подземелья мелькнула надпись на пристрелянной дюбелями прямоугольной табличке со стрелочкой: «Генераторная № 2». Ага, помню! Вот тут мужики пролом сделали… Темная арка в боковой стене — вокруг нее все и завертелось. Сейчас уже не страшная, окультуренная. Тесновато, конечно. Правда, грузы этим путем не транспортируют, для этого у арсенальцев грузовой лифт имеется.

Все тянулась и тянулась старинная темно-красная кирпичная кладка ровных стен, хорошая тут глубина… Вот и первый зал! Освещен отлично. Потолок с шестью куполами, по три в ряд, Сотников говорит, что в Грановитой палате Кремля такой же. Две мощные каменные колонны, поддерживают тяжелый свод. Где-то тут мы с Гоблином конкретно напугали мирных производственников, они нам чуть морду не набили! А че, нормальный солдатский юмор, встряхнули обывателя, настроение создали!

Ныне большое прямоугольное помещение площадью восемнадцать на двадцать пять метров обжито, здесь вовсю работают люди Грубера. Правда, конкретно сейчас все работники остановились, с изумлением разглядывая втянувшуюся в подземный цех представительную делегацию. От вытянутого вдоль правой стены лотка-резервуара волжская водица по трубам уходит куда-то дальше. На стенах — пучки кабелей в скобах.

Впереди раздался окрик часового и последующий за ним отклик капитана.

Во втором зале никого не было. Четыре станка замерли на бетонных фундаментах, ожидая возвращения временно изгнанных по соображениям госсекретности хозяев. Кругом верстаки, стенды, трансформаторы и преобразователи, трубы подвода воды, много стеллажей как вдоль стен, так и между станками. Висят телефонные аппараты внутренней и внешней связи. Стеклом огорожено помещение лабораторий.

— Видишь, что творится? — шепнул мне Ганс, включая основной рубильник. — А Дугин каждую планерку мне про план говорит.

Когда-то мы нашли здесь восемнадцать гладкоствольных орудий былых времен. И целый курган ядер к ним. Эти пушки в музей не попали, все стоят по дальним поселкам и фортам, службу несут.

Боковая дверь, ведущая в восходящий ствол, была закрыта на висячий замок, грузовой лифт остановлен. Третий, последний зал, чуть поменьше второго, тоже был пуст. Жутковато смотреть на замершее в вынужденном простое оборудование. Ничего себе в «Арсенале» производство развернули! Солидно.

— Сюда подходите! — издалека крикнул Сотников.

Мы с Гобом прошли — и сразу увидели новую дверь, которой раньше не было. Закрыта новенькой стальной плитой, краска совсем свежая. Возле двери несут службу часовые второго поста, сейчас они в стороне. Тут же и Феоктистов, на время снявший караул.

— Открывайте, чего тянете.

— Есть, Алексей Александрович. — Капитан принял у часовых массивный ключ, вытащил свой и быстро открыл два массивных замка.

Да, процедуры почти как у ракетчиков.

— Парни, заходите первыми, ваше оборудование, — предложил Главный.

Мы медлить не стали, протиснувшись внутрь освещенного помещения практически одновременно. Следом зашли Сотников с Демченко, чуть позже — Дугин с Грубером.

Круглая стартовая панель… Новье! Этот материал поцарапать нельзя, все знают, и все равно я почувствовал — изделие свежее.

— Монитор совсем маленький, — пробормотал Сомов, внимательно разглядывая крошечный планшет, вмоноличенный в низкую тумбу. Никакого стула рядом, тут работать не придется — набрал да и погнали.

— Впечатляет? — спросил Серега.

— До костей! — подтвердил я, присаживаясь. — Ну, здравствуй, дорогая. Ты уж нас не подведи под монастырь, отвези бережно и по адресу.

Мишка тоже присел рядом. Не сговариваясь, протянули руки к панели и тут же отдернули, смущенно переглянувшись, — вот лажа, опытные сталкеры, а готовы сунуть пальчик в розетку, как дети несмышленые! Сбоку прозвучали короткие смешки и снисходительный голос Сотникова:

— Трогайте, трогайте, не бойтесь! Пока код не введете, никто никуда не поедет.

Мы положили руки на панель, твердая поверхность чуть вздрогнула в отклике, и в этот момент мне показалось, что круг еле заметно замерцал зовущим зеленым светом.

Путь открыт, пора ехать. Лиха беда начало — глядишь, Смотрящие еще не раз дадут смотаться… Если сами захотим лезть в гипотетическое пекло. Разведывать надо. Три дня подготовки, не больше — и вперед.

На Большое Сталкерское Дело.

Кратковременное отключение сознания все же было. Даже не отключение, а резкий бросок в темноту, провал на один миг, антивспышка. Настолько короткая, что напряженные мышцы ног не успели обрадоваться вольнице — колени не подогнулись. Не подогнулись, но задрожали. А ведь ждали этого, настраивались! В глазах от центра к периферии быстро расходилась чуть зернистая серая муть. Моргнул раз, другой — чисто, вижу.

— Норма внутря, — произнес рядом хриплый голос.

— Ага, — ответил я, доставая счетчик Гейгера. — Таймеры.

Живы. Стоим. Приехали. Наручные часы по команде начали обратный отсчет.

Тихо. Прохладно. Влажно. Свет есть, но его мало. Мы замерли на черном круге панели переноса, словно две статуи. Неподвижные, таков был уговор, торопиться не надо — все сенсоры организма работают, как бешеные, собирая первые данные для настройки внутренней системы жизнеобеспечения.

Так, ребята, это не сарай, это дом.

Заброшенный дом с разобранной внутрянкой. Нежилой — похоже, здесь размещалось заведение или учреждение. На стенах — остатки паскудного вида современной облицовки, под которой проглядывает куда как более старая фактура кладки стен. Строение, скорее всего, двухэтажное — половина перекрытий отсутствует. Может, дом и повыше будет, с этой точки не понять. Печь целая, даже не печь, а огромный камин, правда, позже перестроенный, осовремененный. Небольшое здание в плане представляет собой крест. Два входа. Обкаркасили помещение не так уж и давно.

— Россия, — констатировал Гоблин.

Не факт. Хотя чуйка говорит то же самое. Я не архитектор и не ценитель старины, далеко не краевед и не музейный работник — откуда мне знать особые приметы родного кирпичного зодчества? И все равно отчего-то сразу чувствуешь родное.

Запах сыроватый, чуть затхлый, не больше. Так пахнет плесень в старых подвалах. Гнили не чувствую, трупного смрада тоже. При разложении живой плоти происходит выделение гнилостных газов, в состав которых входят меркаптан, метан, аммиак и углекислый газ. Специфический запах разложения объясняется присутствием именно меркаптана.

Есть дымные нотки пожара. Точнее, пожарища, свежий дым пахнет совсем иначе.

Страшно? Страшно, ребята. Кстати, а что нам дядька Гейгер говорит? Посмотрел. Радиационный фон обычный, господи, как же это хорошо! Вариант «Сразу скачем назад», похоже, отпадает.

— Гоб, не щелкает.

— Принял, командир. Ух, отлить бы… Поджало что-то. Спрыгиваем?

— Ну да, ты же перед стартом не мог сходить!

— Неожиданно поджало, Костя, сам удивляюсь! Ну че?

Это точно первый этаж? Почти точно, ходов вниз не видно. Если так, то окна первого этажа заколочены, почти все. Дневной свет проникает через оконные проемы второго этажа, в которых вовсе нет рам. Виден кусочек мира — несколько блеклая зелень высоких деревьев и серое земное небо, точнее, серый фон: ни высоты облачности нельзя определить, ни типа облаков. Хорошо, если тут будут облака, обычные, мрачные, дождевые. Плохо — если серый фон, размытый в высоте, абстрактный, призрачный. Совсем плохо, если красноватый. Именно так, несколько мутно, выразился профессор в одном из напутствий. А их мы наслушались за три последних дня бесконечных нервотрепок… Мама не горюй!

Рядом с круглой панелью на большом фрагменте земляного пола, обнажившегося после воровской разборки деревянного настила, составлены штабелем большие деревянные ящики, на вид пустые. Кто-то тару собрал да не вывез. В России такие ящики бесхозными не валяются: несколько штук набрал — и можно построить стену сарая. Имеющихся хватит не на стену, а на целую сарайку. Рядом лежат еще какие-то дрова. Вдоль одной из стен стоит какое-то сломанное оборудование, похоже, торговое… Парочка офисных столов и в то же время несколько барных стульев. Ресторан тут был, что ли?

Интересно: припорошенный пылью и растительным мусором трехметровый черный монолит на полу, установленный Смотрящими совсем недавно, среди этой разрухи смотрится вполне органично, словно фундамент какого-то оборудования.

— Тихо сходим, медленно. Давай опустошайся быстрей, и садимся, слушаем.

Медики так велели, строго-настрого. Неизвестно, как отреагирует организм на перенос. Потому надо дождаться возможной реакции, осторожно, без азарта. Если она будет, конечно, реакция эта. Заструилось в стороне! Ничегосик себе насосик! Он что, сутки по малой нужде не ходил? Вот трахома, так ведь и меня, оказывается, подпирает, что за фокусы, я-то точно все предусмотрел, процедуру перед стартом выполнил! Вот она, реакция номер один: ураганный всплеск обмена веществ, организм напрягался не на шутку. Наконец мы сели, спиной к спине, видим все пространство. Лицо горит, сука… А ведь прохладно вокруг, даже холодно! Снял с руки японские часы с метеостанцией: альтиметр, термометр, барограф пишет суточный график давления, каждые два часа — отметка. Положил часы на деревяшку: пусть датчик остынет, схватит правду.

— Слушаем, — шепнул я.

Тихо, как в склепе.

Только не вздумайте сразу поверить тишине в такой ситуации — это обманка, абсолютной тишины в живом мире не бывает. Чтобы даже новичку начать слышать очень слабый звуковой фон, нужно просто посидеть в такой тиши не менее десяти минут. Не шевелясь. При хорошей тренировке и умении концентрироваться начинаешь слышать почти сразу. На такое способны лишь подготовленные люди, опытные охотники, например, привыкшие сидеть в засаде. Тихо посидишь, напрягая ухи, — все начинаешь слышать! Фокус в том, что нужно реально успокоиться, иначе пульс и звон в ушах все заглушат.

Не звенит и не щелкает в голове, перепада давления на перегоне не было. Пульс — да, чуть учащенный. А мы его успокоим… Вдох-выдох… Вот так.

Птицы. Вороны. Далеко.

Я поднял левую руку и плавно покачал кистью, словно крылом, Мишка согласно моргнул. О! А это собачка, тут и напрягаться не надо! Тоже далеко, но лай на то и есть лай — чтобы слышали враги. Донеслось цокотанье-щелканье какого-то зверька — скорее всего, это белка. Хорошо, звери и птицы на поверхности есть. А люди? Людей пока не слышно, как и техники людской. Даже вдалеке ничего не жужжит.

Действуем строго по плану. Так, включаю сотовый, старенькую «нокию» с очень мощным приемником и емким аккумулятором. Планшет пока не нужен. Свою рацию — на сканирование по всем диапазонам, навигатор GPS-Глонасс на прогрев, хай его ищет спутники.

Через шесть минут я решил, что хватит, замерзнем, пора утепляться.

— Оружие и утепляемся.

Мы по очереди вскрыли рюкзаки, быстро достали куртки, надели — вот так оно лучше будет! Теперь теплые носки, вкладыши пихать пока не стоит — плюс семь на термометре, не фатал. Прогрелось. Скорее всего, ночью было около ноля, ребята, и это плохо. Если на Земле сейчас, как и на Платформе, начало мая и Черное море действительно рядом, то Большая Задница на него точно присела. Где перчатки любимые? Вот они, перчаточки мои… Краги — это, конечно, удобно и красиво, только при ноле с голыми пальцами много не наработаешь, теряется чувствительность. Повыпендриваешься немного, и артрит обеспечен. Кроме того, краги — это еще и понтово. Нам понты не нужны, мы сейчас типа охотники и рыболовы, возвращаемся с поля до хаты. Никакого камуфляжа, одежда, хоть и полевая, но гражданская, темно-зеленая. Дорогая, кстати.

Через несколько минут мы разошлись по помещению.

Дом был похож на старинный особняк, в наши дни приспособленный для коммерческих нужд, — это первое, что просится на ум. Наверное, постройка середины двадцатого века, в моем родном Городце подобных немало. Неужели Городец?!

— Гоб, это что, Нижний?

— Далеко не уверен, Костян, — сразу ответил напарник из дальнего угла, где что-то перебирал, сидя на корточках. — Запахи-то южные.

Черт, да и я чувствую! Платформа ведь что есть? Стериль. За годы тамошней жизни, большая часть которых проведена не в Замке или в поселках, органы чувств прочистились, настроились и научились «ловить молекулу», как говорит Шамилька Бикмеев. Городской житель и близко на такое не способен. Обоняние, слух и зрение, отвыкшее от мониторов-убийц и натренированное на горизонтах и далеких абрисах, — все работает надежно, как у кроманьонца. Плюс профессиональная чуйка сталкера, не раз и не двадцать спасавшая нам жизнь и здоровье. Втянул еще раз, неглубоко, вдумчиво — точно, есть в воздухе что-то медовое, пряное, цветочное. Вроде даже морское чую.

Четыре колонны, поддерживающие потолок, сохранились хорошо, две несущие стены держат второй этаж у перекрестья плана. На втором этаже есть целые помещения, их видно через разобранные перекрытия. На первом же этаже никаких внутренних помещений не осталось, лишь зубастые кирпичные полосы лежат на полу, под обрез: демонтировали достаточно аккуратно. А что, кирпич отменный, наверняка уже получил вторую жизнь на частных подворьях.

— Плановая реконструкция объекта, — вслух решил я, задрав голову.

— Командир, смотри, что я тут нашел! — не ответив, позвал меня Мишка, что-то разглядывающий на боковой стене возле одного из входов.

В этом месте современная отделка сохранилась почти полностью. Что там его зацепило?

На стене висела в рамке под стеклом репродукция формата АЗ, копия старинной цветной фотографии. Дом, елки! Наш дом, сто пудов! Все тот же крест в плане, два этажа… Красивые карнизные наличники, резные, фигурные. Надпись на фотографии гласила:

— Кто такой, знаешь? — спросил Гоб.

— Не-а. Дореволюционный фотограф какой-то.

— Гениально, кореш, открывай тушняк! И Демченко на трубу не позвонишь… А ведь это наш домик, — заметил Мишка, почесав голову. — С чего бы другой подобный на стенку кабака вешать?

— Это точно.

— Купил кто-то?

— Купил и законсервировал, пока вопрос с властями не решит, — ответил я.

Обычная практика. Забашлял какой-нибудь барончик местечковый кому и сколько надо да и забрал за копейки. Все как положено, с обязательством перед властями отреставрировать и полностью восстановить исторически значимый объект в первоначальном виде. После этого обычно ни хрена делового не происходит, зато слезливые письма и телеги исправно идут в мэрию и управление архитектуры: «Не получается у меня! Пятая попытка, кучу денег сжег! Слишком все старое, слишком ветхое, надо сносить!» Параллельно идет нормальный подмаз. Через год владелец получает вожделенное заключение об «обстоятельствах неодолимой силы» и решение-разрешение ничего не реставрировать, а «выстроить заново». И пошла малина! Даешь новострой от души, сауны-джакузи, бассейны и встроенные гаражи… Сплошное скотство.

Надо выходить на улицу, первично прокачивать обстановку вокруг. Опять все по плану — впереди у нас очень короткий разведвыход. Первый.

Сомов подошел к центральному входу, что побольше и пошире, толкнул, покачал. Фиг, забито плотно. В принципе Гоблину такое вынести — раз плюнуть, вот только грохоту многовато будет. Центральные крыльцо обязано смотреть на видное место, а оно нам надо — появляться на свет божий чертями из табакерки? Тишина вокруг еще не означает со стопроцентной гарантией, что поблизости нет людей. Бабки с дедками умеют отлично медитировать на завалинках, неподвижно и бесшумно. Погода, правда, такой медитации не способствует, да кто их знает, местных… Группе же надо проскользнуть тихо, без проявки. Влиться в пространство незаметно, как простым мирным людям, а там посмотрим.

Особняк может стоять наособицу, посреди запущенного вишневого сада. Или на возвышенности, снисходительно поглядывая на поселок внизу. Потому и машин не слышно. На всякий случай выплеснемся с одними лишь пистолетами под рукой, чтобы людей не пугать. Влюбленных гуляльщиков, например, — они вишневые сады очень уважают.

Вход, что напротив, выглядел гораздо перспективней в плане взлома, Сомов сразу пошел туда, а я постоял, послушал у двери. Ничто не настораживает. Вскоре напарник помахал мне рукой — мол, вот оно, счастье, щас сломаем! Мишка еще раз посмотрел в щелку.

— Кусты густые! И бетонные ступеньки наверх.

Кусты? Годится! Хорошо с Сомовым на темные дела ходить, никакого лома не надо. Мишка куда-то нажал, придавил и медленно, на одной лишь силе, вынес дверь вместе с доской, которую успел подхватить.

— Можно валить! — нетерпеливо прошипел он от двери и только потом пошел ко мне. — Ну че, данные есть?

— Так сотовый и не воткнулся в сеть, прикинь. И навигатор ничего не ловит, — объявил я тихо, без особого расстройства — мне такой итог испытания сразу примнился. Ау, профессор! Я уже чувствую неладное! — Да и сканер ничего не цепляет. Задница, похоже…

— Может, симка помойная?

Я пожал плечами: как тут с уверенностью что-то заявлять? Инструкция предписывает в любом случае долго трубой не пользоваться — вдруг номер пропасут? Не знаешь ведь, кто и как ищет пропавших с Земли людей… Если мы не копии сущих, конечно. И это предположение, на первый взгляд фантастически смелое, нам тоже хорошо бы проверить — поручено научниками! Спросите как? Въедливый Уксус фронт работ обеспечил, прошерстил ряды подопечных и вычислил в анклаве потеряшек, проживавших по предполагаемым регионам заброски, у него картотека о-го-го!

— Эфир тоже помойный? Не единой радиостанции поблизости, а тут не тайга. Самое главное — звуковое телеканалов не ловит. Телеканалы всегда есть! Везде.

— Хр-реновченко, — для проформы констатировал Гоблин. Тоже без малейшего сожаления изрек, подлец такой. Он сожалел бы, если бы все оказалось «владушки», как Демон сказал. Во какие мы бессердечные. А если серьезно, то просто умные и опытные. Я ни секунды не верил, что Смотрящие послали нас на курорт, чтобы мы позавидовали земным успехам и рассказали о них в Замке.

— Выходим.

Пистолеты — в кобурах под куртками, бинокли на груди, рации в чехлах. Компас, фотокамера, тепловик. Все остальное пусть пока полежит возле панели, нарываться не стоит, сперва осмотреться надо. Вышли — и тут же врюхались в классические колючие кусты, разросшиеся так, что извилистые ветки с плотными кожистыми листьями почти полностью перекрыли пролет лестницы, ведущей куда-то наверх. Матерясь одними губами, кое-как прикрыли двери, отшагнули на чистое место. Прислушались-присмотрелись — нет никого. Деревья-то какие высокие! Знакомые до слез: чинары, они же платаны, какой тут, в задницу, Нижний Новгород…

Лестница вела на аллею, тянувшуюся вдоль торца здания.

— Наверх топаем?

— Нет, Гоб, по периметру.

Сомов нехотя кивнул, пошли.

Точно, это бывший особняк, причем именно тот, что изображен на старинной фотографии. Наличников, правда, уже нет. Кабак тут был пивной, судя по стилизованной металлической кружке, висящий на подвесе перед входом. Территория крошечная, огорожена современным забором из крашенных в зеленый цвет труб разного диаметра, от дюйма до двух. В жилых поселках таких изгородей не ставят, ушлый хлопчик их махом преодолеет, по пути усевшись наверху для отдыха. Посвистывая, еще и ножками поболтает. Большая охраняемая территория. Через огромные дыры трубчатой декорации забора было видно зеленую поляну с детской площадкой. Постройки всякие красочные с горками снега… Ближе всех к забору стояла маленькая стилизованная мельница на курногах. Несущественно. Прострелил тепловизором — никого.

Действительно важное увидел и озвучил первым Сомов:

— Кипарисы, Костя. И пальмы в снегу. Амбец!

Насчет «в снегу» это он загнул. Под южными деревьями тоже лежали маленькие сугробы пушистого снежка, не успевшего растаять.

— Может, тут декабрь? — предположил я.

Мишка хмыкнул — ага, надейся, мол, надейся…

В периметре ничего примечательного не было. А вот за ним было, и с избытком! Сразу за детской площадкой меж деревьев проглядывало большое круглое здание необычной архитектуры: изогнутые по дуге бетонные балконы плыли вокруг гигантской шайбы волнами, по одному на номер. Восемь этажей, это гостиница или пансионат. Может, санаторий. С крыши потенциальных отдыхающих некогда зазывала большая светящаяся неоном надпись с названием объекта — сейчас она упала, погнулась, часть ее опасно свесилась за пределы крыши, первые буквы можно разобрать: «Olimp…» Это Адлер, что ли? Все олимпийские объекты там! Так вроде Адлер ровный, как стол, не должно там быть таких горок… Буквы повалились не просто так — верхние этажи здания крепко горели, оттуда и застарелый запах дыма вокруг. Вряд ли в ресорте кто-то остался жить. Да…

— А вот теперь на дорожку.

Продравшись сквозь кусты и с осторожностью преодолев заросшие вьюном ступени, мы выбрались на тенистую аллею, зажатую высоченными деревьями, между стволами которых растут деревца поменьше — все диковинные, с облезлыми табличками рядом, воткнутыми в грунт. Еще выше по склону за деревьями виднелась пара красных крыш. Налево — выход из территории с решетчатыми металлическими воротами и будкой охраны. Будка тоже южная, стекла много. На стене — стенд с пятнами клея и выцветшими под дождями объявлениями, некоторые листочки, практически чистые, остались висеть. Направо бетонная аллея уходит в неизвестность, ничего не видно — слишком заросло все вокруг.

— Теперь-то наверх пойдем? — с надеждой спросил напарник.

— Нет, коллега, к погорельцу двигаем, — с усмешкой решил я: никак Мишган своего не добьется. Он вообще любит повыше забраться. Животный инстинкт хищника, прежде всего хочет высоту проверить. А потом там залечь и зырить в поисках жертвы. Есть и еще один мотив.

Подошли к КПП — будка открыта настежь, пустая. Внутри ничего нет, остался лишь приколоченный к стене самодельный фанерный столик и разбитый телефонный аппарат в углу. Ворота с обесточенным электрозамком приоткрыты. Сомов присмотрелся, вытянул руку вверх, зацепил и показал мне обрывок провода.

По обе стороны висят одинаковые белые таблички:

Унаблюдались вы тут, смотрю я… Видеокамера, если она здесь и работала, а не была прибита для виду, как часто бывает, давно расколочена в хлам. Мы осторожно вышли за ворота и, оставив справа поле для мини-гольфа, спустились к входу в здание. На первом этаже, как водится, расположились едальни. Слева голубеет кафелем большая фасолина пустого бассейна с отдельной детской зоной и ветрозащитной стенкой из полупрозрачного голубого пластика.

Сразу стало ясно, что ловить тут нечего, пожар случился не по бытовым причинам. Что-то на крыше хорошо рвануло — как фугас сработал. Часть балконов осыпалась, по стенам пошли ясно видимые глубокие трещины. Здание чуть просело, длинная стеклянная стена гостиничного ресторана, не выдержав толчка, осыпалась, асфальт усеян крупными осколками. Зыбко все, ненадежно…

— Оглянись, командир!

Из этой точки огромные деревья старого парка уже не перекрывали обзор, совсем другое дело! Ни хрена себе! Почти на юго-запад от аварийного корпуса погоревшей гостиницы высилась смутно знакомая трехлучевая пирамида, многоэтажная бетонная громадина еще одной гостиницы — сразу видно, ключевой в этих местах, главной! Старшенькой. Внушительное сооружение было похоже на огромный корабль-парусник.

Я ни хрена не смыслю в Черноморском побережье Кавказа. Центр Сочи еще как-то вытащу из воспоминаний о детских и юношеских поездках на юга с родителями, Адлер, как и все, неоднократно видел по телевизору — затрахали, ей-богу, когда Олимпстрой гремел на всю страну успехами и скандалами. Нет, другие районы я идентифицировать не смогу. Машинально начал считать этажи. Девятнадцать, двадцать… и еще сколько-то не видно за зарослями старого парка.

— Это Дагомыс, Кастет, — уверенно заявил Сомов.

— Ты откуда знаешь? — удивился я. — Курортник записной, что ли?

— В «Неве» когда-то отдыхал, так нас сюда на экскурсию возили на автобусе, шик показывали, ага. — Мишка не обратил внимания на насмешку. — Комплекс когда-то югославы строили — помнишь, была такая страна? Его не так давно на реконструкцию закрыли. Да не успели… В общем, зря они бабосы пожгли. Видишь синюю вставку в центре? Ее раньше не было. А что, могло бы получиться красиво!

Могло бы, да не получилось. Не успели открыть, как всю красоту смяло в руины страшной внешней силой. Реконструированное крыло справа поверху было начисто разрушено попаданием бомбы или тяжелой ракеты — огромный кусок в несколько этажей был буквально выгрызен. Представляю, что творится вокруг здания… Теперь и я вспомнил — видел на фотографиях. Это Дагомыс, можно смотреть на карте.

— Воюют земляне, — хмуро заметил Гоблин, смачно сплюнув на асфальт.

— Не факт, — упрямо повторил я уже вслух, не оставляя надежды. — Теракт более вероятен. Радиации нет.

— Так не самоубийцы же!

— Ты уверен? Полюбасу внутрь входить нельзя, похоронит нас.

Сомов затейливо выругался.

— Обломидзе… Костян, ты глянь, это же какой ништяк кругом! Кастет, ты прикинь, да тут сплошной ништяк! И никто его не гребет. Может, и ходить никуда не стоит, все здесь наберем?

В том-то и дело! Охрененный ништяк на каждом шагу!

Рефлекс поисковика-добытчика буквально заставлял тело дрожать от напряжения. Мы что, мимо ходить будем? Прикиньте, люди, что значит матерым сталкерам, как голодные собаки кидающимся по лесам и болотам на любой блеснувший в траве кусок железа, видеть такую вопиющую бесхозяйственность?! Да вот за эту строительную инвентарную бадью Ковтонюк голый спляшет, а потом по главной улице Посада в таком виде и пройдет! Стекло, металл, мебель, оборудование — чего только нет в здании! И все на Платформе нужно, все пригодилось бы. Забор? Срезать и забрать! Будка из профнастила — упакуйте! Стекла целые, это настоящий клад! Электрика, аппаратура, ковры, ткани портьер… Ресторан… Я чуть не завыл от жадности. Котлы, мармиты, печи, холодильные камеры, кюветы. Ну почему местное человечество так не ценит предметов материальной культуры?! Выкидывает, меняет без надобности, ломает по дурке, рациональное понтовней замещает… Тут — грузи все подряд, фронтальным погрузчиком! Какие четыре тонны, тут и четырехсот не хватит. Неожиданный феномен переоценки заставил меня застыть на целую минуту.

С другой стороны, самое ценное отсюда наверняка вывезли в первые дни. Не стоит слизывать с терки остатки чеснока. Нет, в принципе кое-что можно и оттащить к терминалу. Не пройдет по весу — оставим в домике. Терминал у нас не простой, а с натуральными весами. Предположил наличие такой функции Гольдбрейх, а проверил Сотников — свирепо и оригинально. Раздел своего нукера до трусов, загнал на плиту и набрал код. Планшет тут же выдал цифры без учета массы тела испытателя — пятьдесят грамм. Так что мы можем оперативно контролировать багаж, что очень полезно, перевес в этом рейсе не предусмотрен даже за кэш.

А насчет «никуда не ходить» Сомов шутит — попробуй запрети ему плановый рейд!

Обойдя аварийное здание сбоку слева, мы осторожно зашли в огромный двор-колодец, стараясь держаться ближе к центру: сверху недавно падало, обломки бетона валяются тут и там. Вышли к центральному административному входу с пустой парковкой, почти сразу увидев маркер номер раз: разграбленный магазин колониальных товаров. Двери вскрыты, одно витринное стекло разбито. Нет, конечно, можно допустить, что арендующий у отеля столь выгодное помещение безутешный хозяин-коммерсант плюнул слюной и, устав бороться с местной мафией, просто бросил торговую точку, даже не подумав ее восстанавливать. Просто поменял место жительства… Такое может быть. Вот только разноцветные тряпки и посуда в ряд не должны долго лежать бесхозно — всегда есть кому такое прибрать. А тут — нет. Странно. Что, не нужно никому? Тряпки — допускаю. А вот обувь нужна, вполне нормальные кроссовки валяются. И в ресторанах много ценного осталось, от нужды рискнешь, залезешь… Много ходок можно сделать. Не сделали…

И что это означает? Прав Гоблин, никакие это не теракты. Пушнина рядом бегает, большая, откормленная.

— Воды бы набрать. Наверняка возле ресепшн есть, — неуверенно произнес я.

— Ага. Может, и не рухнет, — обнадежил Гоблин. Он всегда готов вписаться.

— Ну и пошли осторожно. Только быстро, туда-сюда! Авось не придавит.

Мы тенями проскочили через оставшиеся без стекол стены внутрь здания. Внутри — запустение и тоска. Стараясь все делать предельно быстро, осмотрелись и вскоре обнаружили слева от длинной стойки регистрации отключившиеся холодильники маленького бара с бильярдной комнатой по соседству. Бильярдные шары тоже нехило бы забрать… Во меня прет! Гоблина тоже колотило от вида несметных богатств. Обезжизненной «Бон-Акве», естественно, ничего не сделалось. Из еды нам достались только фисташки в крошечных пачках и чипсы в круглых картонных упаковках. Натолкав в рюкзак Сомова побольше литровых бутылок и пакетов с сушняком, мы торопливо выскочили наружу, с опаской оглядываясь на стену здания. Не валится?

— Гоблин, дальше отойди! — приказал я.

— Страшно-то как, падла! Мураши аж до задницы добежали, брр! — весело выкрикнул Сомов, пританцовывая от азарта на асфальте. — Ты видел, какие там щели по стенам, а? У лифта дверь выдавило!

— Еще бы! Ну его на фиг по таким предразвалинам мотаться, придавит к чертям.

Так, срок годности какой… Ничего не дает, пока текущего времени не узнаем.

Люди-то где? Не нравится мне такая безлюдность. Ладно, допустим, что на местных землях оставила свой след разрушительная война, локальная или глобальная. Взаимные удары, пожары, разруха… И все равно люди должны быть! Живые и мертвые, останки в зданиях и рядом, ну и конечно же захоронения, пусть вынужденно временные. А здесь нет никого! Если в драке применялось химическое оружие, то тел должно быть много. Про биологическое лучше не рассуждать вовсе…

Тут вдалеке грохнул одиночный выстрел. Гладкое! Есть население!

Почти сразу прогремели еще два, заполошно, отчаянно, в ответ кто-то стрельнул из пистолета, ружье тут же огрызнулось, пистолет бабахнул несколько раз — противостояние пошло в полный рост! Километр от нас примерно, а в такой тишине кажется, что бабахает совсем рядом…

Вот вам, романтики из Штаба операции! Рассчитывали на сладенькое, надеялись на лучшее? Людей им особо ценных вези теплушками, ништяки бортовыми грузовиками… А не получится, командиры, Смотрящие свое дело туго знают, на курорт не посылают! Здесь бардак творится, с вероятностью полного беспредела. Связи сотовой нет, спутники в небе не висят, радиостанции не работают, телевидение тоже. Конечно, все можно списать на каскадные аварии в электросетях, на атмосферные помехи и солнечные бури, да вот только самообман не греет. На совещании у Сотникова додумывать можно, а тут нельзя — слишком высока цена ошибки. Данные и возвращение — это приоритет. Ништяки и люди — по мере сил и по обстоятельствам. А это означает, что участники похода в Неведомое (черт, как странно говорить такое про старую добрую Землю!) должны пережить эти горячие дни без особого ущерба для здоровья.

Еще раз грохнул выстрел из ружья, пистолет молчит. Завалили кого, поди.

А может, все-таки милиция по ком-то работает? Не вдохновляет, жиденько работает, где автоматы?

По всему выходит, что настали веселые времена, когда все идет наперекосяк, вожди меняются, мирные обыватели становятся бандитами, и не факт, что бывший борзый папашка с золотой цепурой и в партаках по пятки останется на коне. Знаете, многие люди в мирное время живы лишь потому, что застрелить их будет тупо незаконно. Отмени Закон — и ты не узнаешь иного обывателя! Это к вопросу о личном оружии у населения — оно, оружие, многое меняет, переставляя по полкам.

Не хочется вмешиваться в чужую драку. Да только вот… Если поблизости идут постоянные разборки, то оперировать в районе не получится, нам не до задания будет. Проблема.

— Трахома… Назад надо двигать, Гоб, забираем шмотки, экипируемся по полной, тихая мирная жизнь в округе маловероятна. Криминал.

— Да уж не армейцы с «мурками» и не менты, они бы сразу второй дали после предупредительного. Согласен, похоже, кирпичики складываются…

Попав в Дом Прибытия тем же путем, что и выбирались из него, мы заторопились к снаряжению, но тут я вновь остановился возле картины. Недолго думая (мог бы и сразу сообразить!) перевернул рамку. Есть пояснения!

— Ты чего?

— Читай.

Мишка задумался, характерно почесывая затылок.

— Разнеси по полкам, брателло, почему Хозяин выбрал для площадки выхода старину глубокую?

Я, глядя на него, машинально тоже почесал где надо и тут же отдернул руку. Вот же заразный пример!

— Ну че, у меня только одно объяснение: нас закинули в прошлое. Компьютер Смотрящих работает тупо, вот и подстраховался, выбрав наиболее старое здание из всех стоявших когда-либо на территории — вдруг Кураторы в последний момент еще глубже решат нас окунуть? С запасом, чтобы гарантированно.

— А Платформа тогда где?

— В будущем, когда Земля уже накрылась, так я думаю.

Для живущих на Земле-5 давно не секрет: все потеряшки изъяты примерно из одного времени, потому и не можем с их помощью узнать о происходящем на Земле после нашего прости-прощай… Взяты-то из одного времени, но исправно появляются в лесах и полях месяц за месяцем, словно людские резервы до поры хранятся в каком-то космическом Отстойнике. Как продукты в холодильнике. Смотрящие до последних дней вообще не давали операторам возможности вытащить каналом какую-либо злободневную новостную инфу: бесполезно пытаться выписывать газеты или книги, искать передачи и ролики, созданные после даты убытия селективного кластера. Не дадут, и не мечтай! А теперь вдруг разрешили посмотреть — как это понимать? Как издевательство: в качестве поощрения! Нормальное поощрение, да? Посмотреть, как медленно умирает твоя Родина… Ничего людского, у Кураторов другой разум, непонятный человеку.

Гоблин толкнул меня в плечо и сам же болезненно сморщился.

— Слишком это сложно для меня, Костя… Запар ненужный. Пошли экипироваться.

— Думаешь, для меня все просто? — уныло буркнул я. — Пошли, с планом жить проще.

Эх, закончились светлые денечки, стрелой пролетевшие после возвращения группы в Замок Россия! Где все для тебя, и все вокруг — за тебя, где жизнь протекает естественно, а решение сложных задач приводит к закономерному повышению ее, жизни этой самой, качества. Настали, чувствую, другие дни — тяжелые, мрачные, горькие, обвально разочаровывающие. Совсем иное состояние души, другое настроение.

Паскудное настроение.

Как это всегда бывает, страх, без лишних эмоций профессионально зажатый в тиски дисциплины, после боя выплеснулся горячей струей. Мне всегда становится страшно дважды: в тот момент, когда принимаешь решение начинать работу на поражение, — и сразу же после драки. Первый сильней, ибо это страх ошибки. Гоблин не любит рассуждать на эти темы, но его тоже приколачивает, мне ли не знать.

А решать приходится, часто в считаные секунды.

Профессионал не станет ждать, когда в него начнут стрелять, если только он не скован цепями Закона. Мы сейчас работаем вне Закона. Тут царят свои правила — законы Дикого Запада. Да, здесь стреляющий первым часто выигрывает поединок, это может обмануть новичка. Вместе с тем, начиная палить первым, нападающий автоматически приговаривается к смерти, если кто-либо способен вынести ему такой приговор. Очень хорошо, когда человек, решивший круто поставить на желаемое место всю округу, это понимает. На фронтирах полиции нет, а оружие есть у многих, если не у всех.

Приехавшие начали стрелять первыми, значит, они опасны. Значит, они способны убить любого… Вообще-то все, что я говорю, — отмаз, попытка подставить под свои поступки какие-то нравственные подпорки. Гоблин, например, всегда обходится без костылей.

Жалко? Боишься ошибиться? Не готов к резкому без суда и следствия? Что же, становись на круглую полированную панель, жми Главную Кнопку и возвращайся в родной Замок, где скажешь Сотникову, утирая сопли накрахмаленным батистом: «Там какие-то злые хулиганы с оружием бегают, стреляют, невозможно работать! Не убивать же их, вдруг это лялечки заблудшие! Шлите лучше Монгола или профессионала Гонту с его „тяжелыми“, а мы на вспашку зяби впишемся! И вообще нам психолог нужен, у нас стресс!»

Трупов много, потрясывало хорошо. А ведь по нас ни разу не выстрелили!

Контролить никого не пришлось, и я вздохнул с облегчением: не люблю это дело.

Оружие собрали быстро: один автомат АКС74У немного пошарпаный, но в общем-то в нормальном состоянии, второй вообще без царапины, как со склада сперли, и по два полных магазина к ним — бойцы только перезарядились. Плюсом в кучку трофеев легли два ружья «Бекас-М» двенадцатого калибра (Сомов посылает Штабу горячий сталкерский привет — есть у нас дробовое оружие!) и два ПМ. К ним запасных магазинов, увы, не было. Неплохо, в общем. Нарезняк — он всегда в цене, а помповые ружья — очень надежное оружие. Единственная трудность для владельца — освоение уверенных навыков перезарядки цевьем, но это проблема стрелков начинающих. Годится, все забираем. Огнестрел никогда не бывает лишним, греби сколько есть. Таскать его на горбу не придется, скоро обзаведемся колесами.

Машинка-то почти как яичко… Случилось чудо чудное, боюсь сглазить! На этот раз Гоблин смилостивился, действительно не сотворил из трофейного авто дуршлаг, комиссионно было зафиксировано всего одно попадание в правую пассажирскую дверь — какой прогресс! Что это с ним такое, стареет, что ли? Я даже насторожился.

Нужен нам бандитский «старекс» или в урну да чего более подходящее поискать? Немного ниже по дороге за стеной деревьев видны пятиэтажные жилые дома-хрущевки, под окнами у обочины стоят две иномарки. Наверняка и во дворах что-то найдется, можно посмотреть, подобрать. Если, конечно, у местного дикого автотранспорта еще сохранились самоходные свойства…

На встречу с хозяином мы идти не спешили, через широкий въезд внимательно разглядывая небольшой дом, стоящий в глубине автосервиса. Кто знает, что за человек там спрятался, — вдруг владелец бизнеса тот еще монстр, убивец и бандюга похлеще самонадеянного молодняка?

Хозяин тоже притих, размышляет…

Низкое строение внутри периметра предприятия имеет собственную ограду, усадьба в усадьбе. Несколько легковушек стоят у правой стены бетонного ограждения, по виду вполне рабочие, левую же сторону территории отсюда не видно.

Прошло минут пять — не появляется, думает товарищ. Или не товарищ.

Адреналин схлынул, и теперь трезвый расчет подсказывает ему: не торопись, присмотрись! Мы тоже не торопимся, мяч на половине поля принимающей стороны. Ну что ты там надумал, амиго? Дружить как, будем, не? Или все сам, а пришлые — побоку? Наконец дверь белого бетонного строения медленно открылась, и на пороге показался коренастый, плотно сбитый и короткостриженый мужчина лет сорока пяти в синих тренировочных штанах с белой полоской, защитного цвета просторной футболке, с гладкоствольным полуавтоматом в руках. На левом предплечье виднеется большая татуировка. Незагорелый, местный.

Собран мужик, даже напряжен. Неудивительно — мы тоже не в релаксе, не в Макдоналдсе сидим.

— Живые остались, ребята? Никто не убежал? — крикнул хозяин от порога.

Ответ он и сам знает: мы ведь никому вслед не добавили и не погнались. Вопрос был задан машинально, для «потянуть время». Ну на тебе минуточку.

Я отрицательно покачал головой.

Хозяин пару секунд подумал, со скрипом принимая окончательное решение, еще ниже опустил ствол, тяжело вздохнул, почесал левой рукой затылок — и наконец с какой-то фатальной обреченностью произнес:

— Давайте в дом, мужики!

Не знаю, я бы, наверное, так скоро не пригласил: морды у нас с Гобом те еще. В чем же дело? Нужны мы ему, вот в чем, устал бороться с суровой реальностью в одиночку! Что тут творится с людьми — ему пообщаться не с кем, соседей жок?[5] Не в концлагеря же всех вывезли! Эвакуировали… А почему и куда?

Вроде все нормально, агрессии не чую. Но расслабиться не удалось.

Вообще-то я что-то почувствовал минуты за две до начала.

Гораздо позже вспоминая, и неоднократно, этот страшный момент внезапного озарения, я вынужден был констатировать — в результате бесконечных поисковых эволюций аж на двух континентах мы с Гобом отчасти вернулись к первобытному состоянию человека разумного. К кроманьонскому или даже неандертальскому способу оценки степени опасности. Слово «чуйка» для сталкеров анклава давно перестало быть общим понятием, интуитивные способности наших поисковиков-разведчиков развились чрезвычайно. Разум еще не понимает, что за беда стоит на пороге, а датчики уже все собрали, фильтранули, спакетировали и отослали по нужному адресу. Опыт, не дожидаясь прогрева процессора, примерился и выдал: шухер! Тикай, не стой! До собак-кошек и прочей живности нам, конечно, далековато, но прогнозировать худое уже получается. Глядишь, так и перед землетрясением что-то в голову встрянет, звякнет-свистнет в нужный момент, как у зверей. Засуетимся! Ну, во всяком случае, очень на это надеюсь.

Я просто понял, что сейчас произойдет нечто хреновое.

И это будет не потеря кошелька или смартфона, не лишение квартальной премии и не банан в зачетке. Реально плохое.

Даже голову заранее развернул. Сомов сделал то же самое.

Над головой послышался низкий гул пролетающего на большой высоте реактивного самолета. Широкий инверсионный след за кормой объекта тянулся прямой линией. Абсолютно идентичный реверсивному, то есть конденсационному следу пассажирского джета или ракеты. Техногенка! Летательный аппарат шел со стороны моря в сторону гор. Что за тип? Не похож он на «пассажира», да и не летят они здесь транзитом, нет в восточном направлении международных транзитных аэродромов. Из Турции и Израиля борта идут другим маршрутом. Вояки? Вот это похоже на правду, тогда он держит курс как раз на Армавир, там истребители базируются. Странно только, что гул отлично слышно: на такой большой высоте даже широкофюзеляжный пассажирский самолет о четырех движках для наблюдателя с земли летит совершенно бесшумно. Вояка все-таки? Новый тип крылатого убийцы, прущий на форсаже?

Гоблин, открыв от изумления рот, смотрел в небо. Поднес к наморщенному лбу ладонь козырьком:

— Ниче так, струя валит, Кастет, не все так плохо! Самоли-то есть, оказывается!

Тут точка летящего объекта вдруг разделилась на две, меньшая часть замерцала и через секунду вспыхнула ярким холодным цветом. Спустя какое-то время до нас долетел далекий грохот взрыва.

Сбили? Не, это не самолет! Что за хрень в небесах?

— Давайте в дом!!! — заорал вдруг мужик что есть мочи.

Что это он, а? Щелк-щелк! Костяшки старинных счетов сложились в ряд, мозг сообразил, а тут и сама природа услужливо подкинула разгадку.

Над Черным морем по мрачному серому небу вдруг побежали яркие всполохи, и почти сразу из пелены высоких, размытых в призрачное одеяло облаков вылетел яркий шар с огненным шлейфом! Свет был белый, мертвенный, знаете, как у дуговой сварки, не такой сильный, конечно, но смотреть неприятно…

Полет очередного болида, происходящий уже по более крутой траектории, чем у предыдущего, сопровождался звуковыми эффектами натурального апокалипсиса: вымораживающим душу свистом в несколько нот сразу! Кроме того, до земли доносился какой-то рваный шорох или шипенье, как у огромного огнепроводного шнура. Объект стремительно летел к земле в сопровождении ярких голубовато-зеленых вспышек, и из-за этого мне казалось, что он двигается по небу прерывисто, импульсами. По западному сектору небосклона будто молоко разлили: становилось все светлее и светлее!

За набравшим силу огнем основной части объекта потянулся огненный шнур. Полет болида продолжался еще секунд пять.

Дум-м!!! После очередной вспышки шар взорвался на большой высоте и тут же рассыпался фейерверком ярких белых искр. «Снаряд, заряд, крылатая ракета… Аналитики лажовые! — подумалось мне сразу. — Какая там ракета, в задницу! Разве может снаряд разворотить в труху верхушку корпуса центрального комплекса Дагомыса!»

После исчезновения болида в том месте, где он взорвался, образовалось грибовидное облако дыма, постепенно рассеивающееся.

— Что как в штаны навалили, мать вашу! Сюда!!!

Было отчего навалить!

Болид развалился еще на несколько частей.

Вскоре после исчезновения облака в восточной стороне долины Дагомыса раздался плотный, резкий, наподобие далекого выстрела гаубицы, удар. Следом послышался гул, а секунды через три после удара раздался второй, а вот и третий…

Ничего себе бомбежечка!

Всего мы услышали около десятка ударов, последовавших один за другим. Звуки падений сначала усиливались, потом стали постепенно ослабевать; перемещаясь с западной стороны долины на восток, последний удар был явственно слышен из того места, где исчезло облачко дыма. Звук последнего удара продолжался секунд пять, постепенно затихая.

Секунд через тридцать после того, как стих грохот, мы вновь услышали звук, сначала похожий на шум обычного летнего ветерка. Звук становился все громче и громче — дребезжащий, неровный. Наконец вдалеке что-то ухнуло конкретно! Явного сотрясения или дрожания земли я не заметил, но интуитивно почувствовал, что в районе хребта словно бомба упала!

И тут по зеленой долине пролетел уже настоящий ветер, неожиданный и очень тревожный, даже пугающий. Упруго толкнувшись в лицо, он продолжал дуть ровно, с постоянной силой. Над ближними к нам домами поселка, закручиваясь спиралью, взвились в воздух тучи сорванных листьев. Кампец, братва, это остатки взрывной волны! Что же будет твориться на месте падения! Иные деревья сорвет с корнем, поднимутся в воздух брошенные легковушки, волна посрывает крыши с домов… Человека такой летающий мусор снесет, как кеглей!

Еще один летит, правда, маленький, догорает! И еще!

Дымные следы медленно таяли в атмосфере, им на смену тут же приходили новые тонкие росчерки космического мусора, не долетающего до земли.

Метеориты! Мляха, да это же метеоритный дождь или, черт его знает, — ливень!

— В дом, говорю, бехите!!! — надрывался хозяин сервиса, распахивая дверь полностью и откидывая ногой в сторону какую-то гнутую железяку перед ней. — В подвал надо!

— Кастет!

— Стоять, наблюдаем!

Успеем, поди. Вот и побольше размерчик прибыл!

Далекий, опять очень похожий на гул близкого реактивного самолета звук ударил в уши, вновь заставляя сердце тревожно сжаться. Какова же громкость этого звукового эффекта?! В облаках возникло и спустилось ниже, к перевалу, сильное свечение, да такое, что на земле появились тени! Над горами, в той стороне, где по карте начинается серпантин, начало подниматься к облакам яркое полусферическое свечение. Мистическое зрелище! В высоте белый свет тускнел, переливался бликами, постепенно начиная переходить в оранжево-красный. У вырвавшегося на оперативный простор болида, идущего по достаточно пологой траектории, за кормой появились мерцающие лучики, свечение залило половину небосклона. Теперь свет был ровным, сплошным, слепящим, не позволяющим разглядеть тела метеорита. Космический снаряд пошел к горе Успенского…

Твою душу, здо-оровый каменюга! Вмажет он в горку, нет? Упаси господи, это же совсем рядом с нами! Траектория чудовищного, адски пылающего, словно он был напичкан чистым магнием, небесного болида, удаляясь к заснеженным кавказским хребтам, прошла, слава тебе господи, мимо главной ландшафтной достопримечательности поселка, милостиво оставив северный склон горы справа от себя. Свечение полыхало в полную силу еще секунд десять, после чего послышался тугой, хлесткий удар, очень резкий хлопок и глухой раскатистый грохот далекого взрыва.

— А тут люто, сука! — заорал Гоблин с каким-то первобытным восторгом.

— Бегите, мать вашу!!! Быстрей, схватите по башке! — он уже голос надрывает, вон как хрипит.

— Валим, Гоб!

В помещение мы влетели пулей, цепляясь трофейными стволами за косяки.

Под ногами захрустели осколки битого стекла. Первое бетонное здание, как выяснилось, не было жилым домом. Длинное и узкое, почти пустое внутри, оно имело два выхода, как на стандартно скучном КПП, через которые мы, вслед за хозяином, пролетели, почти не глядя по сторонам. Ничего делового не увидел: не до того! Успел заметить силуэты машин по краям сервиса, ангар и какие-то сараи. Еще двор! Внутрь! Спотыкаться нельзя! Я перепрыгнул через зиловский задний мост, стоящий на почерневших деревянных подпорках, чудом не задев два больших фанерных ящика с трафаретными надписями — вот на хрен их на путях эвакуации ставить?!

Посреди прямоугольного двора с настоящим жилым домом в дальнем конце мы сразу увидели убежище. На невысоком насыпном конусе, забетонированном со всех сторон, стояла встревоженная коротковолосая брюнетка в джинсовом комбинезоне, придерживающая обеими руками тяжелую стальную створку, вторая уже была закрыта.

— Быстрей, Степа! — крикнула она тонким срывающимся голосом, осторожно делая шаг вниз.

Хозяин быстро перехватил крышку сильной рукой, похожей на толстое полено, тут же оглянулся — кому передать? Нашел взглядом Гоба и сноровисто прыгнул вниз первым, стекая, как в подводную лодку, за ним сиганул протянувший руку Сомов, а следом и я. Задержавшись на мгновенье наверху с приспущенной на плечо тяжелой створкой, я успел увидеть призрачную линию надвигающейся ударной волны. Не могу сказать, сильна она была или не очень: вот уж в чем опыта маловато! Скорее, не очень. Хотя куски шифера и палки летели по воздуху, как снаряды!

Хлоп! Бряк! Дзинь!

— Крюки ставь!

— Гоб, стволы прими!

Подскочив ко мне, хозяин быстро накинул три крюка, пока я возился с первым.

— Притягивай крепче! — обдав меня жарким дыханием, приказал он, протягивая короткий железный штырь. — Кстати, Степан меня зовут! Кизим фамилия!

Зашибца ты время для знакомства выбрал, чувак!

— Да я уже понял… Костя. Внизу — Михаил.

Ага, тут талрепы! Крутим! Сообща мы быстро накрепко притянули последнюю створку, после чего подняли еще одну стальную плиту, с утеплителем понизу, закрепили и ее. Затягивая очередной талреп, я обратил внимание на мощные гайки боковых металлических уголков. Разумно. Если сверху на крышки упадет что-то габаритное, можно будет отвернуть, и тогда придавленные крышки откинутся вниз, открывая возможность для маневра при аварийных работах. Для работы бензорезом или бензопилой.

Внизу со щелчком загорелся электрический свет, где-то уютно жужжал электрогенератор.

Фух, на! Теперь можно и оглядеться…

Наконец-то отреагировав на мой вопрос, хозяин автосервиса расправил плечи, задумался и красноречиво почесал затылок.

— Ишь ты, что выдал, элементная база! Ушиб. Сразу и не соображу, надо последний справочник брать — так ведь нет у нас… Никогда не задумывался. Знаю, что в Адлере был магазин радиодеталей, как-то со знакомым ездили туда по его надобностям.

Я скептически хмыкнул — Адлер не прельщает.

— Конечно, это далековато, и еще неизвестно, уцелела ли дорога, — сразу поправился Степан. — С большой долей вероятности — нет, не уцелела. В центре бы надо поискать или даже ближе! С компьютерными магазинами проще, на Пластунке есть, у меня в том районе поставщик базируется… На улице Роз вроде видел, на Донской во дворах. Полно их. Вот только и туда проехать непросто. Честно говоря, в центр вообще лучше не соваться, там сущий кошмар творится.

— Падало?

— Еще как падало! Как после ковровой бомбардировки, две огромные воронки в районе желдорвокзала, одна прямо на Платанке… Да что там думать, и в нашем Дагомысе чего найдется, вот здесь надо осмотреться в первую очередь! Маленькие они, конечно, магазины наши, ну так с бору по сосенке, глядишь, наскребем… Вам сколько этих самых процессоров и прочего надо-то?

Ха! Сколько… Да сколь угодно.

— Сколько увезем, столько и возьмем, чем больше, тем лучше. Ты подумай еще, как человек местный.

— Обязательно подумаю, — серьезно ответил мужик, хлопнул ладонью по скамейке, на которой мы отдыхали. — Потом за медтехнику возьмемся. О! Надо бы сына поспрошать — он вечно свой компьютер апгрейдил, забодался в кошелек лазить.

Дагомыс — это интересно, ибо под боком.

Штаб прежде всего отрабатывал именно центр Сочи, а также Туапсе и Геленджик, кое-какие адреса имеются. Программа-справочник с адресной базой предприятий, как выясняется, была конкретно устаревшей, ибо ей уже четыре года. В малом бизнесе за такой срок многое измениться может. Да и врет она на поверку, много ошибок в деталях, географии и даже названиях улиц. Очень плохо, что многие дороги в регионе разрушены, дальше Туапсе проезда на север нет, Кизим это знает достоверно, во всяком случае, настаивает на этом. Причин ему не верить я не нахожу. Похоже, накрывается Геленджик с Новороссийском, наобум туда соваться по объездным — не дело. Времени нет для плутаний.

Утренняя погода звенит! Вот бы еще солнце вышло…

Вчера остаток вечера провозились с машиной. Еще и начало ночи прихватили, после чего тупо рухнули по постелям, хотя планировали поболтать о всяком-разном.

Сегодня сразу же после короткого завтрака продолжили. Протягивали, регулировали, закрепляли. Смонтировали и повесили вторую запаску, наклеили на все стекла тонированную бронепленку, поставили защитные проволочные дуги на окнах на тот случай, если придется прорываться через деревья или кусты. Вырезали удобный люк в крыше сдвоенной кабины «егеря» — короче, хватило дел. Со Степой работать одно удовольствие: все умеет мичман, рукастый человек, грамотный — БЧ-5, можно не пояснять.

Гоблин тоже вызвался нам помогать, но был быстро изгнан взашей: Сомова вообще лучше держать подальше от ремонтов техники. Мишка на посыл ничуть не обиделся, забрал хозяйского сынка, и они, крепко вооружившись, совместно отправились патрулировать окрестности. Заодно смотреть, что и где можно спереть нужного. Маман слегка обеспокоилась таким рейдом, но я быстро разъяснил ей святую истину: уж с кем, с кем, а с Гоблином ее дитятя будет как у черта за пазухой.

— Могу растяжечку забацать на въезде к нам, — предложил напарник, уже выходя из двора. — Мудреную, с упреждением.

Хорошо, что Штаб не знает, сколько Гоб контрабандно протащил сюда гранат.

— Степ, кто-нибудь нужный и добрый заехать сюда может? — спросил я у механика. — Соседи нормальные есть с машинами?

— Может, Костя, может… Володя должен вернуться из-за перевала, он из Мамайки тещино добро к себе перевозит.

— Связь с ним имеется?

— Только контрольная, по времени. — Он посмотрел на старенькие наручные часы. — Через час двадцать три попробуем. Если он приехал, конечно.

— Еще кто-то?

Степан подумал, пожал плечами, еще подумал и отрицательно качнул головой. Мне нравится, что мичман в большинстве случаев сначала подумает, а потом уж скажет.

— Ясно… Ставь, Гоб, так оно спокойнее будет! — крикнул я. — Даже если никого не цапанет, то сигнал подаст явный.

— Цапанет! — громко пообещал Мишка со злорадной ухмылкой во все зубы. — Повыше поставлю, метра на полтора, я так думаю. Пошли, шкет! Держись старшего, воевать научу.

— Ты это брось! — заволновался я.

— Не боись, Кастет, вспомни наших пацанов.

Ближе к вечеру выяснилось, что дел по подготовке к разъездам вновь обретенной автомашины будет побольше, чем я прикидывал поначалу. То одно вылезет, то другое. Установили в кузове небольшой генератор, закрепили бензопилу, дополнительные тросы, ломы, пару лопат, топоры и еще много всего интересного.

Гоблин вернулся через два часа, начав волком нарезать круги вокруг автомобиля, и был послан вновь.

— Да ладно вам, лепилы, гофру не делайте, я тихо посижу, расслаблюсь, — проворчал он, усаживаясь на старое колесо.

Черт с тобой, сиди. Тихо.

В означенное время Степан связался с вернувшимся соседом и, скупо обрисовав ситуацию, пообещал тому, что завтра мы нанесем важный визит с самого утра, а также предупредил о подрывном заслоне.

— Хороший мужик, и семья у них крепкая.

— Кто такой?

— Владелец местного оружейного «Планета охоты». Батумское, 32А.

Я отложил гаечный ключ на ребристую подножку, бессовестно вытер руки о комбинезон и выпрямился.

— Ты серьезно? Так что же вы без…

— Выгребли у него почти все, вот какое дело, — пояснил хозяин. — Эмчеэсники дожали, уже на отходе. Поломали, суки, а потом свалили вместе с полицией и армией! Вовка долго не хотел стволы отдавать, сопротивлялся, заместитель мэра даже спецназ к магазину подгонял, но бойцы послали его с такими задачами.

Вот в это верю. Если был настоящий боевой СпН, а не местный ОМОН, изредка выезжающий на пострелушки, то им эта тема побоку. Они реальные угрозы видят, а не хрень беспредельную. Хороший боевой командир правду жизни в таком экстремуме по-другому понимает. Правильно. Вооруженная солидная семья встала на точке? Прекрасно! Будет островок стабильности. Еще неизвестно, как этими стволами распорядится заместитель мэра, кто его знает, не долбень ли он конченый, что весьма вероятно, учитывая традицию негативного отбора попадающих во власть.

— Завтра сам все расскажет.

После осмотра решили заменить глушитель и кое-где обклеить поверхности шумкой: максимально тихое перемещение — залог успеха. Еще какое-то время заняла ревизия крана-манипулятора, потом начали проверять электрику. Честно говоря, я возился с превеликим удовольствием — редко комсталку представляется возможность поколдовать над любимыми автожелезками. Но надо бы и поторапливаться… Второй день заканчивается, как мы тут болтаемся, а кубышечка пуста.

Кизимам мы уже все рассказали, сделав официальное предложение.

Интересно, что Люся поверила нам и начерно представила все им предстоящее несколько раньше своего мужа. Тот какое-то время еще недоверчиво хмыкал. И правильно — мужик обязан быть немного скептиком. Рационалистом. Подумали, посоветовались и согласились.

Мы уже заканчивали возню, когда Степа неожиданно хлопнул себя грязной ладонью по лбу и громогласно объявил:

— Удумал! Вспомнил, елки-палки, как же я сразу-то не сообразил… Приятель же у мне был, пока не пропал в неизвестном направлении! Скорее всего, забрали его, как вы говорите, эти, Смотрящие, так? Партнер, так сказать. Деловой. Радист от Бога. Он радиостанции устанавливал таксистам, да и всем прочим желающим. Антенны настраивал, диспетчерские обслуживал, круглосуточно и комплексно, все дела. Кроила был, конечно… Работал нагляком, исключительно вчерную, даже как айпишник не зарегистрировался. Склочный немного, прижимистый, однако спец крутой, тут уж ничего не скажешь: качественно монтировал, без нареканий, к нему даже из Сочи приезжали.

— На квартире? — сразу понял я суть.

— Не, в гараже, здоровенный такой гараж, капитальный на зависть, внизу стоит, ближе к реке.

— Много там раций может быть?

— Не скажу. Думаю, полезного хватит. По пять-шесть заказов в день человек выполнял плюс мелкие ремонты. Таксисты — народ оперативный, по магазинам мотаться не будут, им все готовое подавай и сразу, иначе потеря денег.

— Понятно. Когда махнем?

— А давай вечерком и съездим! Чего тянуть-то? И еще один момент. Автоэлектрика и электроника вам точно будет нужна. Нам, в смысле. Особенно по инжекторным машинам. Бортовые компьютеры, магнитолы… Вроде банальщина, а польза будет. Мини-стендов несколько имею хороших, агрегацию диагностическую. Дефицит.

Это хорошо, что вечером, а то уже совесть мучает.

— Так ведь автомагазины можно бомбануть, пацаны, давненько я магнитол не тырил! — радостно догадался Гоблин, вскакивая с покрышки.

Я быстро посмотрел на хозяина, тот хитро улыбнулся с видом записного ворюги.

— Не можно, Михаил…

— Все уже украдено до нас, — перевел я для друга. — И свезено сюда. Так ведь?

— Так точно.

— Да тут, как я посмотрю, банда на банде сидит и законником погоняет! — восхитился Сомов, опять садясь на колесо и закидывая ногу за ногу. — Чего удивляться, что на тебя ножи держат?

— А я и не удивляюсь.

— План составить стоит, — предложил я.

Закончив наконец-то работу, мы уже привычно расселись в доме вокруг большого стола, где я, сверившись с планшетом, быстро набросал перечень возможных объектов, находящихся, как мне представлялось, относительно недалеко.

Вот что получилось:

Медицины нам насовали — мол, ищите там что-то пригодное из цифровой медтехники.

Одни из самых доступных объектов находятся прямо в Дагомысе:

Еще интересное — микросхемы и элементная база:

Прочитав список, Степан скептически молвил:

— Так. Демократическую сразу вычеркиваем, это и есть тот, что в Адлере находится… Улица Кирова там же, тоже на фиг. А вот на Донскую прорваться, пожалуй, можно, если огородами. Три недели назад ха-ароший метеорюга на трассе в склон врезался, осыпь получилась приличная, во всю магистраль, так что там не проехать. Но есть заветные тропки, есть… Долговато, правда, мотылять придется. Сына, ну-ка глянь-ка, дополни товарищам список!

Леха неспешно подтянулся ближе, с весьма снисходительным видом взял протянутую отцом бумагу, по-отцовски почесал затылок и почти сразу начал корректировку.

— Этот магазин закрылся уже, там теперь другой хозяин встал. Еще два вообще не указаны, я покажу где. А че салоны связи «Диксис» не вписали, мужики? С аптекой рядом стоит, и еще парочка найдется. Их все надо обшмонать! Так… В школах можно компов насшибать, сейчас их там полно… В самом центре есть компьютерный клуб «Ультима», этих жидормотов давно пора тряхнуть. Там нехило разжиться можно, сервера отжать.

— Ты не духарись давай! Мужиков нашел! — рявкнул Степан, привставая с места.

— Подожди. — Я осторожно коснулся рукой плеча папаши. — Дело пацан говорит.

— Тут рядом в торговом центре есть электротовары, ничего так ассортимент. — Он показал рукой куда-то за спину. — И на Армавирской — магазин «Селена». В основном бытовая техника, ну и музыкалка всякая стоит на полках, это пойдет?

Я кивнул. Все легкое. Все пойдет.

— Падает часто? Каждый день валится? — поинтересовался Гоблин.

Точно! Важнейший момент за суетой мимо прошел. Не успели поболтать на эту тему. Дел навалом, и все вроде бы существенные, жаль, что не определяющие. Безрезультативные какие-то дела.

— Нет, не каждый, — несколько успокоил нас старший Кизим. — Бывает, и по неделе тишина стоит благостная. Так ведь оно ж в любой момент может…

— Это точно, — спокойно поддакнул Сомов, подливая себе чай. — По башке всегда словить можно, и не только у вас.

Немного помолчали.

Постоянно думать о возможном падеже поблизости очередного метеорита — только нервы жечь. Так ничего не сделаешь. А нас не для того сюда послали, чтобы мы в бункерах отсиживались, в напряженке потрясываясь. Местные — вон давно свыклись. Воспринимают их просто — как Судьбу.

— Значит, так, коллеги-грабители, поступаем следующим образом. — Я принял решение. — Начинаем плотную мародерку. То есть экспроприацию с постепенным увеличением радиуса шмона. Сейчас все вместе отправляемся бомбить твоего свалившего или похищенного радиста. Привозим весь ништяк сюда, складируем. Потом, мичман, вы с Люсей сортируете, пакуете и перевозите к терминалу автоэлектрику и прочее, а мы берем этого юного следопыта в проводники и отправляемся пробивать точки. На связи находимся постоянно, дистанции плевые, все на машинах, так что ничего не случится. До ночи надо успеть! Работать аккуратно, но быстро.

— Толчки при транспортировке будут? — деловито поинтересовалась Люся. — Как упаковывать? В мягкое? Мягкого в доме не так уж много, надо бы предусмотреть, может, набрать чего-нибудь.

Мы с Гоблином переглянулись. Несколько растерянно.

Бес его знает! Я ничего подобного не заметил, но провальчик-то в сознании все-таки был!

— Все как лежало на плите, так и приехало сюда, не сдвинулось, — помог мне Сомов. — Упаковывать надо в максимально легкую тару, вот это точно! Берите легкие деревянные ящики или пихайте все в крепкие картонные коробки. Вес дорог. Сами не заметим, как к порогу подойдем… С другой стороны, вполне может получиться так, что людям придется верхом на грузе сидеть. Или стоять. Надо, чтобы не подавили.

Пропавший радист не подвел.

Огромный бетонный гараж находился всего в километре от нашего нового жилища — на узенькой улице Больничной, что проходит внизу вдоль реки, почти у моря. Там теснота страшная, буквально мешанина маленьких частных гостиниц и разномастных гостевых домов, сам черт ногу сломит. Среди этого муравейника радиоспец и спрятался.

Гараж с тремя огромными антеннами на крыше и одной выше по склону стоял возле зеленого массива и представлял собой настоящую подпольную радиомастерскую со встроенным складом. Готовых и новых раций, переносных и стационарных, оказалось немного, всего двенадцать штук — видать, он их на подмену держал, а вот полуфабрикатов всяких — очень много, запасливый был человек. Или по своим каналам контрафакт по случаю оптом скупал.

Это мы удачно зашли! Спасибо тебе сердечное и поклон земной, нарушитель налогового законодательства! Нагребли много, у меня с души словно тяжкий камень упал — хороший почин.

После получаса отбора и погрузки добытого в кузов стало ясно, что придется создавать две большие кучки: то, что точно войдет в груз, и то, что возьмем только при наличии свободного веса. Кучки стоит складировать прямо возле терминала, чтобы можно было решить в последний момент.

Завершив первую операцию, дальше начали работать по утвержденному плану. Кизимы отправились на паковку, а мы поехали в город.

Предварительно Гоблин деактивировал свою двухконтурную подрывную систему.

— Видишь, как «эфка» стоит? Любую мишень достанет! — похвастался он.

— Ну ты изобретатель… Не высоковато ли?

— В самый раз. Назад ставить?

— Нет, лучше не надо. Услышим, увидим, успеем.

Компьютерные магазины вскрывали нагло, легко и весело.

Правда, специализированные торговые точки несколько не оправдали моих радужных надежд. А виной всему современная логистика. Зачем копить товарные запасы, тем более в такой переменчивой отрасли, если в любой момент можно со склада поставщика подвезти новенькое? Кроме того, малому и сверхмалому бизнесу товарный кредит хрен кто предоставит, поэтому хозяева закупались исключительно в нал, соответственно и брали немного. Это чувствовалось. Какую позицию ни возьми — не больше десятка штук лежит на полках и прилавках.

Процессоры, платы… Конечно, недостаток количества компенсировал ассортимент, суммарно тех же процессоров и различных плат набралось прилично. Уже через три часа после начала операции «Гребенка» я и сам не заметил, как в кузове от борта до борта развалилась гора полезных предметов.

Эх, люди, люди… Не цените вы, что имеете! Тут на каждом шагу горы такого ништяка, что спецы анклава душу за него продадут!

— Может, курочить пора? Чтобы самый жир загрузить, без шлака? — предложил Сомов, оглядывая в кузове «егеря» постепенно увеличивающуюся кучу разноцветных коробок и пакетов.

— Раскурочить всегда успеем. Корпуса тоже нужны — из чего их в Замке ваять? Из дерева выстругивать? Не спеши.

Сотовые телефоны, смартфоны, планшеты, нетбуки и ноутбуки — мы все сгребали с прилавков подчистую. Вот бы порадовались производители-фирмачи такому взрывному спросу! Особые кайфухи отхватывал азартный Леха. Получив во временное пользование — не столько для усиления боевой мощи группы, сколько для укрепления нервной системы — второй ПМ, парень светился от счастья и буквально удавом тащился от такого немыслимого апгрейда! Юный следопыт явно гордился своей ролью и наслаждался ложным чувством вседозволенности, постоянно трогал темную жесткую кожу кобуры ПМ, задерживаясь двумя пальцами на пустом кармане под запасной магазин, по-индейски осматривался, хмурил брови и важно пыхтел, сообщая: «Чисто!»

— А сталкером мне можно будет устроиться? — спросил он бодро, плюхаясь на сиденье «егеря» после очередного выпотрошенного салона сотовой связи.

— Понравилось, гляди-ка! — громко захохотал Сомов, тяжело хлопая того по плечу. — Там, брателло, этих самых «Диксис» не будет! Там такие зверьки из-за кустов выскакивают, что тыщу раз свой тихий Дагомыс вспомнишь.

— Не такой он уже и тихий, — буркнул пацан себе под нос.

— На Платформе, Алексей, тебе каждая железочка да веревочка в реальную радость придется, — подключился и я. — Это редкость, брат… Ты что же, думаешь, мы только и делаем, что ходим вольными волками и халявный ништяк собираем?

— Ну, как-то так, — смутился парень.

— Не торопись, нам добраться бы до анклава. Там пройдешь курс молодого бойца, школу скаутов, а уж тогда видно будет.

Мне отчего-то вспомнился наш первый разведвыход из Замка.

Вот мы ранним утром вышли из крепостных ворот… Отличный светлый день, огромная территория впереди. И полная неизвестность вокруг.

Провожали нашу группу как в последний путь — торжественные сборы и нервная суета: то одно забыли, то другое, сухпай, проверка связи.

Старые, но так и не позабытые картинки сменялись одна за другой.

Напряженный Руслан Бероев у тяжелых створок, взгляд ревнивый…

Набежавшая Зенгерша, женщина-мечта любого голливудского режиссера, особа с лицом Розы Клебб, полковника советской контрразведки из старых фильмов про Джеймса Бонда и характером старой черной пантеры. Даже наколотив нам в задницы целые связки шприцев, она не успокоилась, в последний момент догнав и вручив самосборные индивидуальные пакеты, по штуке на брата.

Первый внимательный взгляд с земли. Первые впечатления.

На подходе к поселению перед Замком мы разделились и начали чесать местность, названную Зоной, парами. Мишка с Монголом ушли левей, туда, где сейчас за кабаками раскинулись обширные сады, а мы с Демченко взяли правее, чтобы исследовать территорию к югу. Доставшееся нам поселение, позже ставшее Посадом, в тот день выглядело реально тревожным. Пустые дома вокруг замерли, но что-то живое или жилое в них все-таки оставалось. Большие капитальные строения из толстых бревен находились словно в анабиозе, автономно, готовые проснуться после нужного сигнала. И постоянно намекали, напоминали нам о чем-то своем, будоража воображение.

Помню, как мы нашли медвежьи следы возле избы, — вот страху было! А парни двух вышедших прямо на них огромных лосей завалили! Тогда весь Замок возбудился — столько свежего мяса добыли, у Сотникова канал на время освободился под всякое нужное, что было очень важно в те первые дни! Повара нас взасос целовали — герои, че там…

А следов людских не нашли. Никаких.

И мы даже примерно не знали, чего ожидать. Заразы неизвестной? Радиации? Монстров за углом? Натуральных динозавров? Это был мой первый настоящий фронтир, и я лично, бок о бок с друзьями, его раздвигал, огребал и учился быть сталкером. Постепенно, болезненно, нервно. В Замке этот фронтир не чувствовался так остро — замки, видать, плохо впитывают и плохо отдают. В Посаде же аура тревоги перла в полный рост.

— Не торопись, друг Леха, — с грустным вздохом повторил я. — На месте оглядишься… Работаем!

Пару раз мы натыкались на оставшихся здесь жителей многоэтажек — из числа тех, кто решился высунуться. Общаться с бесцеремонными реквизиторами местные категорически не захотели, а один истеричный мужик даже показал нам с балкона седьмого этажа двуствольное охотничье ружье, еще и прокричал что-то бодрое. Да и пошел бы ты в задницу и передницу! Такое ракушечное поведение — лучший фильтр при отборе нужных анклаву людей.

Короче, желания взять с собой кого-либо из мельком увиденных не возникло. Плохая методика, но другой за критической нехваткой времени просто нет, одна надежда на свою чуйку и подсказки толковых людей.

Следы падений метеороидов попадались тут и там.

Особенно страшно они смотрелись на брикетах одинаковых панелек еще югославской постройки — страшные провалы-пробои, порой насквозь, с зеленой панорамой окружающих городок склонов через бетон. От таких катастрофических картин невольно хотелось работать быстрей, закончив миссию досрочно.

Несмотря на весь ужас разрушения и хаос постапокалипсиса, пустоту вокруг, мрачное серое небо над головой и развалины домов, это знаменитое курортное местечко каким-то чудом не утратило своего южноморского шарма. Лешка, до конца не осознав случившегося с родной планетой, то и дело с большой гордостью рассказывал нам о мертвом городе как о процветающем поныне.

— Да что вы понимаете в курортах! Дагомыс — это рай на Кавказе! Красивое, тихое место. Если любишь спокойный отдых, природу, горный воздух, то Дагомыс — самое то! На пляже кафешек навалом, цены ниже, чем в Сочи, отличное обслуживание, живая музычка, дискотеки… Молодежи хватает, есть где тусануться. Да и центр Сочи рядом, пятнадцать минут на тачке, и там, если уж парит, покруче выступить. У нас тут родня жила, они и посоветовали переехать. А меня с детства сюда на лето отправляли. Пару раз и зимы тут провел.

По одной из версий, название курорта, которое в переводе с черкесского языка звучит как «прохладный, тенистый», говорит об особом микроклимате. Здесь нет палящего зноя, а прохладу летом и мягкость зимой обеспечивает река Дагомыс. Можно вдоволь накупаться в теплом море и отлежаться на широких пляжах. В горах вокруг масса красивых мест.

— На Озерах Любви были?

Гоблин серьезно качнул головой в отрицании. Не были мы там, пацан. Мы в других местах бывали.

— Красивейшее место в девяти километрах. Там река заполняет пустоты в каменных пластах, это Дагомысские корыта. А Восточный Дагомыс, падая с уступов, создал еще одну природную достопримечательность — Самшитовые водопады, — он говорил, как записной экскурсовод. — В принципе можно съездить, если успеем, покажу все… Понравится, так заедем еще и на водопады в Барановке.

Жалко было прерывать мальчишку.

Он сам себя лечит, чтобы не свихнуться от вида этих страшных дыр в крупнопанельных зданиях, где когда-то жили его товарищи по дворовым играм… Лучше не мешать.

По мне, так воздух здесь излишне влажный и потому немного душный. Может, с непривычки кажется, может, из-за акклиматизации. Море? Мы с Гобом прокатились с утра к пляжу и даже по-быстрому искупались. В акватории было волнение балла на три, цвет воды под таким небом — как в названии моря, а процесс входа-выхода был несколько затруднен, потому что пляж галечный, не шибко мелкий, а накатывало по спине прилично. На территории вдоль берега достаточно гармонично разместилось множество симпатичных баров, кафе и ресторанов в ряд, почти все целые.

Море как море, и поинтересней видали. Но Лехе я этого никогда не скажу. Пусть родные места останутся в его еще детской памяти такими, какими он их хочет запомнить. У него и так при рассказах то и дело слезы на глаза наворачиваются.

Мля, материться хочется…

В целом же день получился удачный — это была самая крутая мародерка в нашей сталкерской карьере.

То ли еще будет.

Наступление утра нового дня обозначил самый оригинальный будильник из всех, мной когда-либо слышанных. Бум-м! Приглушенный звук взрыва ручной гранаты поднял нас с Гобом одновременно.

Я на автомате начал одеваться, не успев полностью проснуться, но уже старательно вслушиваясь в наступившую тишину. На часах полседьмого, почти вовремя, надо же. В окно глянул — дождик на дворе. Мелкий. Быстрей!

— Хорошо я елочку украсил громкой шишкой! — не преминул отметить Сомов с соседней кровати, натягивая ботинки сорок пятого размера.

— Слышали?! — встревоженно прохрипел из темноты приоткрытой двери заспанный хозяин. — Подорвались, похоже, Костя. Принесла кого-то нелегкая…

— Известно кого, — буркнул я, натягивая куртку.

— Мне с вами?

— Тут сидите.

— Машину?

— Без надобности. Все! Мы ушли!

Прижавшись к забору, мы по кустам двинулись вдоль дороги, осторожно, но быстро.

Загадка несложная. Скорее всего, к нам пожаловали недобитые как бы бандюки. Классическая местечковая быдлятина, решившая, что они хитры и благоразумны, пошла на прорыв во имя спасения пропавшего накануне босса. Почесали яйца через треники и придумали, хитрецы хреновы! Все по уму, по примеру немецко-фашистских красноармейцев, напали поутру, когда глупый обыватель сопит в три дырки. Эх… Беда страны и была в том, что друг друга все держали за три «Б»: одни называли других «барыгами», вторые крестили ближнего «быдлом», а все несоосные первым двум категориям оказывались «бандюками». Соответственно соседствующие твоей категории всегда относились к тупым. Других категорий просто не предусматривалось. Все тупые, а я умный.

Ну, посмотрим, что там от вас осталось.

Кусты были мокрыми, холодный дождик закончился только что и скоро польет опять. Листва густая, годная, прятаться за такой легко.

— Кастет, Степа с сыном за нами крадутся, — предупредил меня Мишка шепотом.

— Трахома… Ладно, работаем.

Опа! Нормально так!

Сразу на выходе из поворота. Приехали…

Оба правых колеса автомобиля были пробиты, отчего машина наклонилась.

Когда-то эта была крутейшая «приора» бандитского цвета антрацит, тюнингованная настолько, насколько это возможно сделать в провинциальных условиях. Офигенный образчик разрушительного кавказского автодизайна, причем в самом безвкусном его проявлении. Типичная чернильница. Обвесы, глухая тонировка по кругу, задний спойлер, литье, низкопрофильная мишленовская резина. Машина была по местно-модному капитально занижена путем обрезания пары витков пружин, колеса спрятаны в арки аж по ступицу! «Я твой брызговик спарко мочил!» Ничего не поделаешь, чем выше горы, тем ниже «приоры».

Как вообще на такой можно ездить на разрушающихся дорогах? Не смогли бросить любимую ласточку дерзкие мальчики, не переступили через психологический барьер, не порвали шаблон.

«Вижу!» — показал Гоблин, шедший впереди, и сразу присел. Любо-дорого смотреть, как Сомов в работе двигается. Быстро и очень плавно, как леопард перед атакой. Я тоже принял позицию вприсядочку.

Ага, вот он, результат. Два человека, поплохело обоим, фатально.

Верхний люк у «приоры» был открыт, форточки тоже — сейчас на пустынных дорогах бывшего курорта никто не оценит вызывающе чернющую пленку на стекле, а смотреть неудобно. Да, елочку изобретательный Сомов украсил правильно. Как раз для такого утренника.

— Подходим.

Один точно мертвый, второй… Черт его знает, надо бы осторожней.

Водителя осколки разорвавшейся на высоте гранаты просекли качественно, умер он быстро. Неприятно смотреть: подножка, спортивное рулевое колесо и торпеда — в густой кровавой заливке. Пассажир в остатке сил еще успел вывалиться из салона и даже отползти на полтора метра правей, к магазину. Так и лежал на асфальте, политом утренним дождичком, маленькие капли постепенно размывали кровь, унося ее вниз. В дорогой куртке не по чину, в просторных парусиновых карго-штанах с карманами… Только приоделся пацан в каком-то супермаркете, только жить начал, как ему казалось, красиво… Ноги дергаются.

Кровищи-то! Думать нечего — не жилец, отходит. Согнувшийся креветкой бандит тихо хрипел и все пытался повернуть голову. Надо же, еще слышит что-то!

Позади, в давно не стриженных кустах, послышался шорох, а затем и слабо слышная брань Кизима-старшего. Доброхоты, вашу душу! Подстраховать решили сталкеров — вдруг они оплошают! Гоблин тихо выматерился, странно посмотрел на меня и шагнул вперед, поднимая пистолет.

— Товарищ комсталк, разрешите выстрелить противнику в голову! — гаркнул он.

— Разрешаю! — тут же сообразил я.

Ба-бах! Вот и финиш, отмучился.

Кусты за спиной затрещали, что-то упало, зашуршала трава, раздался противный рыготный звук, и папаша тревожно заорал:

— Набок! Голову не закидывай! Да не закидывай, тебе говорю! Вот так!

Парня полоскало конкретно. А вот и папуля подключился! Так вам и надо.

— А вы чего хотели? — рявкнул я, резко разворачиваясь. — Что замерли там, как маугли, сюда подходите! Вы же помогать пришли?! Вот и помогайте, трахома, сейчас еще и трупы таскать будем, в канаву скидывать, не здесь же их оставлять! Показывайте удаль молодецкую и готовность к боевому подвигу! Кому был наказ дома сидеть, а? Па-ачему не выполняете распоряжения старшего группы?

Мичман уже вышел из зеленки, поспешно утирая лицо рукавом, и медленно зашагал к нам. Следом на белый свет появился и Леха, бледный, полусогнувшийся.

— Смотри давай, мальчик! Времена такие. В сталкеры хотел? Вот она, между прочим, сталкерская работа, у нас и так бывает! Думал, только магазины с бесхозным ништяком взламывать придется? Тащите брезент какой-нибудь, что ли… Не за ноги же их волочь, они уже наказаны сполна, теперь по-людски надо. А «приору» вообще сжечь, чтобы не воняла тут. Не знаю. Ох и расстроили вы меня!

— Во двор отбуксируем, командир, кхе-кхе, — откашлялся Семен. — Этого будет достаточно.

— За машиной идите, воины, — коротко распорядился Гоблин, уже содравший с заднего сиденья чехол для предварительной протирки стволов. — Иначе много времени на этих глотников потратим, а его у нас нет, через час стартовать надо. Кастет, мне еще одну гранату ставить? Сомнения гложут.

— Да черт его знает, с такой дисциплиной! — разозлился я на вновь призванный личный состав. — Вы вообще до нас как караулили местность, орлы?

— Так дежурили по очереди…

— Как сегодня? То-то Леха весь заспанный на фишке был! Машину не услышал. А что собачку не завели?

— Не дружим мы как-то с собаками, никогда в семье не держали, — виноватым голосом молвил мичман. — Да и где их взять теперь? И в добрые времена их в Дагомысе мало было. А уж сейчас… Разбежались в леса.

Я только головой покачал: что тут скажешь.

С трофейным оружием на этот раз вышло небогато — два двуствольных обреза и один пээмовский травматик, довольно грубо переделанный под боевой, — несерьезный девайс, такому довериться нельзя. Надо же, они даже чехлы-футляры кожаные не поленились кустарно пошить для стволов! Небось за спиной носили, как голливудские. Было у ребят время для украшательства и доработки внешнего бойцовского вида. Сидели вечерами на веранде, мечтали о местечковом господстве. На «Приоре» серебристо-черной, за спиной стволы страшные… Дурь в чистом виде.

Не приживается такая самодельщина. Никогда.

Оружие — это серьезное дело. Очень серьезное.

Ибо выжить и победить хочется, а вот наоборот — никак. И если появлялась удачная практика таскать меч, саблю или шашку вот так вот, то люди ее отмечали и реально использовали в полный рост. И заметьте, в истории вооружений никто не собирался кавайно вкрячивать меч за спину, аки Рыжая Соня или Вечный Шварц, исключая азиатские показухи. Ибо неудобно, а следовательно, неэффективно и опасно. Такой императив следует признать как писанный кровью: только годное приживалось. И никак иначе! Как поздний пример казусности можете вспомнить практику матросиков революционного Балтфлота таскать поперек пуза пулеметные ленты. Однако люди, реально смотрящие на вещи, понимая понтовские в основном мотивы подобных способов существования на войне друзей пулеметчика, не станут искать их в старых стрелковых руководствах и изучать особенности подвеса пулекрестом на пузе — ну, было и прошло! И пес с ним, для кино сгодится.

Что? Описательных практик-наказов не осталось? Надо же, незадачка какая… Вот на удержание щита, меча, шашки и ее подвес, работу с АК и РПГ-7 есть, а на чехлы с обрезами за спиной и ленты на пузе — нету! Что следует думать в логике императива? Правильно — был просто Казус.

Было время, партизаны и гранаты таскали за ремнями, но мы же не ищем с лупой такой тип снаряда, как «Заременная Особо Крутая Граната». Да мало ли! Может, кто и диск от ДП на папаху лепил! Чехлы, кстати, ненадежные, ствол в них жестко не фиксируется, болтается.

Эх, бандитчики вы придорожные… Рассчитывали исключительно на пиф-паф, ой-ой-ой? А что серьезные люди могут встретиться, подумали? Что растяжки на свете существуют, мины всякие?

Спокойно… Времени действительно нет.

Сегодня небо еще мрачней, чем вчера. Низкое, пятнистое. Часть облаков серая, часть — темно-синяя, слово гроза где-то рядом. Но грозы не было. Размеренный дождь зарядил попуще, и это меня только обрадовало — пусть побыстрей смоет всю эту живодерню.

Что-то тоска меня обуяла, братцы.

Мало мы в анклаве побыли, очень мало. Выспаться бы на перинах на Кордоне, обалденные там перины у меня дома, чисто пух, наследственные… По хозяйству мальца повозиться, тихо да мирно. Потом рвануть в Замок, расслабиться на нашей базе под светлое пивко. С Демоном и Монголом про родное перетереть, вспомнить сталкерскую молодость. У Павидлы с утра булочку с кунжутом подрезать — с утра повара добрые. Милку по корме шлепнуть, пока Гришка в боевых отъездах, — авось не вложит благоверной! Потом у нее же со скидкой купить «Дерринджер-01», давно хотел, охота маленьким шомполом пыжика забить, по-честному, по-древнему…

В «Гаване» вечерком посидеть вдосталь, перездороваться со всеми знакомыми, под босанову пальчиками по столу постучать, написать на одноразовой бумажной подставке «кто перевернул, тот козел», в таверне «Две стрелы» соляночки шикарной навернуть, чтобы с оливками да с лимончиком. К Юрику Вотякову заглянуть к ночи, посудачить, да на донжоне постоять, влепить из баллисты по сосне.

На другой день заскочить к родной маме Зенгерше, кинуть ей стопудового леща про «хорошо выглядите» и социально полечить зуб — давно пора бы это сделать, плохо кончится такая беспечность. С дедом прокатиться на «Дункане» с ветерком, у него зашибачее личное логово имеется — вот уж чисто браконьерское логово: глубокая заводь с рубленой банькой, это чуть не доезжая до Листвянки, заводь потаенная, почти никто про нее не знает. Глянуть, как там Бранко заберложился, по Берлину пройтись, красивый городок. По непокорной «зусулке» прокатиться на «кубеле» со скрипом и дребезгом, под гортанные германские команды шмаляя из пулемета по любому подозрительному движняку.

В Заостровской, если вы не знаете, новое футбольное поле сваяли, поди, очередной матч на выходных будет: казачки против немцев, как в мультфильме из далекого детства босоногого. Судит Алик, обещается шоу.

А вечером танцы. Не, я только посмотреть, что вы… Пусть уж Гоблин обжимается.

Если Сотников на собрание не дернет. На предмет отправить группу в самые что ни на есть дальние эбеновые заросли.

Где мы сейчас и находимся.

Подъехали? Грузим скоренько. Дальний рейд ждет.

— Не тормози, здесь смелей давай! — в сотый раз скомандовал Марат Хисатуллин с заднего сиденья. — Там мы уже заделали… Во! Видите остановку? Столб за ней гнутый! Месяц назад возле нее один наш дурачок молодой на байке разбился. Еле собрали олуха. Так ведь он еще и подружку свою чуть не угробил! Что надо в головы людям вложить, чтобы все поняли — беречь себя надо, особенно сейчас! Он даже шлема не взял… Ты газуй, Костя, газуй, сейчас будет прямой участок, все чисто.

Я послушался и газанул. У меня теперь есть навигатор, новая модель, без GPS. И без «наташи», говорит резким мужским голосом. Работает отлично, без задержки, никогда не ошибается. Очень информативен и адаптивен.

Его очень, очень много, этот маленький юркий блондин, совершенно непохожий на казанского татарина, казалось, заполнил собой всю просторную кабину «егеря». Поболтать Кулибин из Нового Шахе определенно любит, тут он в чем-то напоминает нашего суперслесаря Данилу Хвостова. Страшно представить, что будет, спроси я его о самобеглой надморской тарелке.

— Так вот, о турецких диверсах, — продолжил он. — Поначалу они часто сюда лезли на небольших катерах, пока погранцы и парни из ВМФ не отвадили. Ну, почти отвадили, они же не боги, повсюду не успеют.

Турки — это поворот!

Перспектива встретить на пути выпрыгнувшую из кустов турецкую диверсионную группу совсем не радует, и без того сложностей прогнозируется выше крыши. Извините, но нам в войну ввязываться никак нельзя, не для того за сотни парсеков летели. Только вот что-то часто про них упоминают в здешних местах… Не на пустом месте эта болтовня.

В поселке несколько человек нас предупредили о возможности внезапного боестолкновения. Говорят, один раз в район Лазаревского наведывались и грузины, скорее всего, это была разовая акция, скоротечный мониторинг. У них, как я думаю, теперь и с абхазами есть чем заняться.

Самому факту новой набеговой практики за три моря я не удивляюсь.

То же самое и на Платформе творится, сплошь и рядом. У всех народов и племен территории навалом: развивайся да стройся, осваивай и обрабатывай — что еще нужно? Однако каждый вонючий князек стремится наскочить на соседа — вдруг там самый жир, да на каждом углу? Прорывает поначалу наиболее амбициозных уродов — варварское прет. Потому что, пока соседи не очухались, выгодно ничего продуктивного у себя не производить, выгодно лениться, рассчитывая исключительно на грабеж. Выгодно быть местечковыми хозяевами закрытых островков, где творится сплошная чернота, до поры не вытекающая наружу, где ты бог и царь.

И лишь много позже зарождающаяся государственная машина начинает распределять приоритеты и вправлять мозги, расставляя всех: кого по ранжиру, а кого сразу к стенке, за беспредел.

Египтяне на Платформе так себя и вели, пока им хорду не выпрямили.

Ныне старые властные структуры на Земле скукожились, как шагреневая кожа, и тут же всколыхнулись князьки всех мастей.

— На чем эти гады лезут? — деловито поинтересовался скучающий Гоблин. — На «Зодиаках» подходят?

— Группы? Ага, большими надувнушками добираются. Чаще их везут без лишних сложностей типа огневого прикрытия, обычными небольшими сухогрузами, а у берега сбрасывают на воду. Только один раз подходил военный «Милгем» — его наши ребята из ВМФ почти сразу и потопили ракетным ударом. Ох, краси-иво было, кинофильм! Да еще пару раз старые торпедные «Альбатросы» сто сорокового проекта подплывали. Эти развалины чаще появляются в разных районах. Вряд ли флотские… Мне вот кажется, что с территории Турции частные лица людей засылают. Новые турецкие вожди-самоназначенцы.

— А вот с этого момента, Штирлиц, поподробнее! — вцепился в него Сомов. — Это ты сам так решил?

— Хватает у нас в поселке мужиков с армией да флотом за спиной! Целый кап-два есть! Говорит, что бестолково они действуют, не чувствуется в этой суете глубины военной мысли. Обычные набеги новобразованных турецких банд. Своеобразное береговое пиратство.

— Мореманам помогаете?

— А как же! Гоняем турку по кустам! — гордо ответствовал Марат, открывая очередную бутылку с водой. — Чуть потише, Костя, сейчас гребенка будет. Сразу за поворотом.

Как хорошо!

— Гоняем, гоняем… Мужики собачек сразу пускают по следу. Ты на правый склон посматривай, недавно тут обвал был! Дальше будет мятый отбойник, водила на БТР крушил — датый был, видать… Вот. Турка местности не знает, да и воевать не хочет, оно ему тут надо? Из-под палки гонят. А у вас как с этим?

— У нас все зашибись, стоим как влитые! Недавно в Дагомысе турецкий «Альбатрос» сожгли. Дотла, прикинь! — неожиданно брякнул Гоблин, предварительно и головы не повернув в мою сторону.

Я лишь чудом не крутанул рулем. Что он там несет, какой «Альбатрос»?

— Миша, расскажи! — взмолился татарин. — Это ж морской бой!

— Не совсем морской. Да че там рассказывать, я его и сжег! Вот этими самыми руками, — невозмутимо пророкотал Сомов, разворачиваясь в пассажирском кресле и протягивая тому, словно школьник для осмотра въедливой медсестре, две огромные лапы далеко не высшей степени чистоты.

Марат наклонился, всмотрелся в кожу, похожую на носорожью, после чего судорожно сглотнул, признавая, что предъявленными клешнями Мишка действительно может утянуть корабль на дно морское. Как Посейдон.

Ну, Гоб, ну ты трепло! А того разнесло по полной.

— Не, ну а подробности? Как взяли?

— Что значит «как взяли», не знаешь, что ли? — артист Сомов быстро вошел в роль и совершенно искренне удивился. — Как обычно турку берут? На цистерну, как еще… Ставим большую цистерну на берегу, обычно на небольшом причале, те думают, что в ней топливо булькает, и подходят подрезать на дурку. А тут я! Остальное — дело техники.

— И!!!

— И из «шмеля» по нему — хабась! Знаешь, что такое «шмель», кулибин?

— Реактивный пехотный огнемет, чего же не знать… Вот это да! Сжег! — Марат распахнутыми глазами смотрел на Гоблина как на живого Покрышкина. Или по меньшей мере как на легендарного героя-панфиловца.

У меня внутри все булькало. Торпедный катер он потопил! Надо было сразу «Саратогу»[7] какую-нибудь валить! Болтун, трахома…

Да ладно, ешь его пещерник, пусть травит, и дорога легче покажется, и время быстрей пролетит.

— Знаешь, брателло, на этот раз я за наблюдательной вышкой спрятался, ну ты видел такие на пляжах, на них обычно мачистые спасатели Малибу сидят. Хорошая позиция, вот что значит накопленный боевой опыт. Тут без опыта никак. За вышкой удобно, за спиной чисто, струя свободно уходит, и от пулемета укрыться можно, если что, бетон толстый, крепкий. Жаль только, что последний «шмель» в этом бою сжег, теперь вот с легким стрелковым оружием катаемся. Даже пулемета нет, не успели мы тогда пулемет выдрать, горело все.

— Страшно горело?

— Как в аду! Цистерна ведь, хоть немного, но оставалось.

И все-таки — что тут может заинтересовать вождей крошечных турецких общин настолько, что они готовы совершать дальние морские рейды? Не мандарины же с абрикосами.

А вот нефть… Топливо скоро будет на вес золота.

Вроде бы в Туапсе нефтяной терминал поставили? Не помню, никогда специально не интересовался. Или же их манит район Новороссийска? Откуда «Голубой поток» идет? Смелая затея… И глупая — в итоге получится бесконечная резня, и ничего больше. Такой куш никакой род не удержит, никакая местечковая община, это конфета для более крупных структур. Которых пока, похоже, нет. Вот Государство и нужно воссоздавать прежде всего. Если у кого-то найдется на то сила воли.

Да, ходят в Новом Шахе позитивные слухи, что метеориты начинают падать пореже, что некими силами предприняты какие-то меры. Только все это самообман, новая мифология; серьезных наблюдений за небом никто не ведет, статистических данных не собирает, анализа не производит. А аккумулятивный эффект работает, негативное воздействие на атмосферу продолжается! Пара-тройка действительно крупных камушков…

Какой-то замкнутый круг.

Летел под колесами ровный асфальт автострады, мимо мелькали домишки поселений, огороженные бетонными заборами курортные зоны, заброшенные мини-отели и пансионаты, магазины и автозаправки. Я изумлялся, читая на маленьких придорожных павильонах давно забытые вывески типа «Запчасти из Кореи» или «Редкие запчасти на заказ». А это вообще классное: «Гарантия до Парижу!»

Везде следы запустения, огромные пятна пожаров на склонах, поваленные ударными волнами деревья. Сама же магистраль в хорошем состоянии.

Этот сектор — а участок дороги, контролируемый группой общин, куда входит и Новое Шахе, вполне можно назвать именно так, по-военному — содержался образцово. Мужики действительно следят за дорогой. Надолго ли их хватит?

Километр за километром оставались позади, нескончаемо текли и разговоры в кабине, состоящие из длинных монологов Марата и наших коротких вопросов. Узнали много нового, часто полезного.

— Знаете Главный Слух? Че вы смеетесь, мужики, действительно Главный, с большой буквы.

— Жги!

— Все толстосумы, управленцы, вожди и депутаты рванули в Москву, Питер, Нижний Новгород, Новосибирск, Самару — в общем, в крупные города, где есть линии метрополитена! — вывалил изобретатель государственную тайну номер один. — Потому что только там и можно спастись от этого кошмара… Вроде бы во всех метрополитенах загодя были построены дополнительные убежища, созданы запасы топлива, еды, воды и медикаментов. Представьте, огромные подземные пространства, часть которых до сих пор засекречена! Вот и смылись, бросив выживших на произвол судьбы.

Читал я еще на Земле апокалиптическую книжку про метро. Все выжившие спрятались под землей, на станциях-поселках. И обитают, приключаются. Воюют с какими-то Темными, друг с другом грызутся. Разводят грибы на отходах жизнедеятельности, кормят ими свиней, все это едят. Меня эта мудрая схема заставила вспомнить персонаж Войновича из «Чонкина». Что там выводил ненормальный агроном? Помидорфель?

— А простому человеку туда не попасть, — ворчал Марат. — Работягам, как всегда, одно: вот тебе топор, вот лес — выживай как хочешь.

— Хочешь сказать, что вожди что-то знали заранее? — подбодрил его Сомов.

— Конечно, какие сомнения!

— Версия интересная, почти свежая, — сказал я. — А вот скажи, Марат, ты бы хотел в подземке прожить хрен знает сколько времени? В компании, как ты говоришь, толстосумов и вождей?

— Ты с ума сошел, Костя? — возмутился тот. — Что мне там делать, вечным слугой работать? Они же ничего не умеют! Я там жить хочу, где рукастых людей много… Так что меня смело можно отнести к безнадежным мечтателям.

— Прямо вот так грустно? — продолжал я провоцировать. — К безнадежным?

— Даже еще грустней. Сейчас у нас почти никто руками работать не может — разучились, забыли. Поколение тридцати-сорокалетних еще что-то может, а молодые — все, аут, только на планшете. Да и у тех, кто постарше, дело не многим лучше обстоит, если уж по правде. Сколько людей сейчас могут рубанком работать? А с помощью тисков и трех напильников выточить из куска металла примитивный бородчатый ключ кто сумеет? Утрачены навыки рабочие… Кто, скажи, по памяти знает пропорции бетонной смеси? Простейший ведь вопрос! Сколько чего? Чтобы без Интернета?

— Технический прогресс, неизбежное дело, — заметил Гоблин.

— Прогресс тут ни при чем! — не согласился Марат, судя по всему, сильно страдающий от отсутствия рядом равных ему талантов. — За морем ведь сохранили! Китайцы умеют, не сомневайся! И корейцы. Европейцы, в конце концов! Что вы удивляетесь? Заводы вывели, зато малоформатные частные ремесла развиваются, от гончарного и ткацкого до кузнечного дела… Впрочем, уже и заводы возвращать начали… А у нас все красивые здания построены турками. Турками! Их нанимают, потому что наши нахалтурят так, что потом хоть взрывай.

— Подожди, не шуми, а как же олимпийские стройки? — спросил я. — Там тоже турки были? Ты уж настолько-то не утрируй.

— На этих стройках политика была, — немедленно парировал мастеровой татарин. — Большая политика! Там на переделки-доделки сумасшедшие деньги пустили, миллиарды тратили, как спички жгли, огромные ресурсы списали в канаву. По пять раз переделывали! Разве же частник может себе такое расточительство позволить? Вот и нанимает строителей-турок. Кстати, уже и монтажников.

— А улицы мести — таджиков, — неожиданно поддержал его Гоб.

— Я и говорю! Вот грянул гром, а никто ничего не умеет делать, не считая примитивной возни с топором. Как же, теперь ведь поэтапных фоток процесса из Сети не вытянешь! Форумов не почитаешь! И времени нет для приобретения навыков. А дел навалом, как и идей интереснейших. У меня вот, например…

Тут он вдруг смолк, отчего-то не желая рассказывать нам про свой проект. Боится, что будем смеяться? Зря.

Хорошо, поедем для разнообразия в тишине.

Вон какая симпатичная грунтовочка змеится! Хорошо там, поди. Правда, надо учесть: насколько места, по которым проходит эта извилистая, поднимающаяся вверх дорога, красивы, настолько же они и опасны для неопытного водителя. Сейчас — тем более. Многие участки наверняка размыты, проезды разрушены, и некому перекинуть через ручьи новые бревна. А старые трещат, зловеще прогибаются при проезде. После проливного дождя главной достопримечательностью темных ущелий станет бесконечная грязь, брызгами залетающая во все щели.

И все равно… Помню, в молодости, сидишь в открытом кузове бортовой машины, а водитель гонит в чащу — постоянно ныряешь вниз, чтобы ветки не хлестнули по лицу, азартно прячешься и вновь смотришь вперед, на продувном ветру чувствуя себя настоящим первооткрывателем Дикого Запада. Никакой техники безопасности. Но зато как здорово!

Было здорово, ага.

«Какую планету загубили, сволочи!» Эта фраза на Платформе как талисман.

Люди часто хватаются именно за такую формулировку с того момента, когда нас перебросили на Землю-5. А что нам думать?! Зря, что ли, там вкалываем? Ошибки исправляем, хотим построить что-то лучшее, более правильное. И честное.

Мне и сейчас хочется иной раз произнести эту фразу, да что-то стыдно становится. Это внутренний стыд перед родной планетой, ощущение какой-то неправды. Или неполноты, упрощения, по крайней мере.

Тьфу ты, трахома, лучше не расклеиваться, а держать ровное рабочее настроение.

Наш проводник по-прежнему сидел насупившись и молчал. Крепко расстроился парень: не понимают его в Новом Шахе.

Мы с Мишкой переглянулись.

— Марат, в развитие нашего разговора на отвлеченные темы, — неторопливо начал Гоблин. — Что, если мы тебе предложим вариант переезда в такое место, где ты встанешь четко и точно, по размеру? Как в лунку. И задачи будут тебе в уровень, и коллеги не из числа тех, от кого ты отплевывался. Короче, там есть Большой Смысл.

— Что за место? — оживился парень.

Сомов передал ему планшет.

— Вот, посиди пока, посмотри, полистай картинки. Может быть, тебе что-то покажется необычным. А мы потом поясним…

Поясняли где-то с полчаса.

Потом пришлось остановиться еще на сорок минут. И все.

Рекорд скорости вербовки, однако.

Недолго нам осталось наслаждаться тишиной.

Ибо Марат работает вовсю — что-то пишет. Со скоростью Донцовой. Достал из небольшого рюкзака обычную школьную тетрадь в клеточку — и наяривает, план хапужничества составляет.

На трассе по-прежнему то и дело появлялись ответвления, ведущие в сторону гор. Интересно, там люди остались или все выжившие давно вышли к побережью? Отчего меня туда так тянет? Привык на Платформе к дикой природе, отвык от асфальта… Это работает инстинкт сталкера, ребята. Осколки цивилизации не воспринимаются как реальность, мне до сих пор кажется, что все это сон.

Здесь нет сталкерской работы.

Для этого задания нужна обычная трофейная команда из закоренелых хапуг с мешками на плечах.

— Все, мужики, готово! — радостно выдохнул изобретатель, щелкая шариковой ручкой. — Первичный план составлен! Сначала про авиацию… Двигатели — это хорошо. Только не забудьте про авиационные приборы! Высотомер, указатель скорости, вариометр, приемник воздушного давления, или трубка Пито, авиагоризонт, магнитный компас, часы, радиостанции. Всего по паре штук минимум — один комплект уйдет на аэроплан, второй — под разборку и копирование. Бортовой преобразователь из постоянки в трехфазную переменку, на этом питании крутится авиагоризонт, радиокомпас и гирокомпас. Не забыть указатель оборотов и давления смеси на входе в цилиндры. Гирокомпасы и радиокомпасы взять про запас — повторить сразу, может, и не получится, но образцы иметь надо. Более простые приборы можно и самим сделать. Только понадобится хороший часовщик, способный на их основе сваять свои конструкции! Есть у вас такой?

Я кивнул.

— Стойку шасси прихватить обязательно, это конструкция амортизатора и тормозов! И самое главное: двигатели должны быть с винтами. Винты имеет смысл взять про запас, они ломаются чаще двигателей. Запасные свечи — обязательно. Да, еще вдогон… Учтите, приборы могут оказаться как бы не главнее движков! Двигатели для самолетов можно подобрать или собрать, а вот приборы — гораздо сложнее, дольше и геморройнее. Если будет, берите старое приборное оборудование советского производства, механическое и на транзисторах. Такое поддается повторению. На крайняк поставим на лампах… А вот современное на мелкосхемах, микроконтроллерах и MEMS-датчиках хрен повторишь. Да! В идеале тырить комплектами! В комплекте к барометрическим приборам идет трубка Пито. В комплекте к пеналам гирокомпаса и радиокомпаса — совмещенный индикатор, пульты управления, направленная механизированная антенна и электромашинные преобразователи для питания. К пеналу радиостанции — пенал внутреннего переговорного устройства, функционально они используются совместно, но конструктивно разделены, пульты и органы управления, кабели с разъемами на шлемофоны… Ну и жгуты, все это добро соединяющие!

— Ты тут уже на КамАЗ наговорил, — заметил Гоблин.

— Ничего, значит, добудете КамАЗ! — парировал кулибин. — Теперь так. Не забудьте подсуетиться и прихватить парашюты.

Интересно, почему у меня парашюты не записаны? Есть на базе или наши тупо забыли? Не, братцы, разгильдяйство неизживаемо!

— Первое! С-4у — стандартный подседалищник для пилотов, круглый, вес около двенадцати кэгэ, материал синтетика, минимальная высота прыжка семьдесят метров. Дальше! З–5, это запаска, круглый, вес пять и три, синтетика, минимальная высота двести. Десантный Д-5, с принудительным открытием вытяжного купола фалом, открытие основного ручное или автоматом — брать как тренировочный. Круглый, вес шестнадцать и два, синтетика, минимальная высота двести пятьдесят с задержкой три секунды… И самый цимес! Д-1-5у, это почти как Д-5, только управляемый, материал хлопчатобумажная ткань, посему наиболее удобный для самостоятельного копирования. Может укладываться как на принудительное раскрытие веревкой, так и на свободное падение с ШВП (шаровой вытяжной парашют), семнадцать килограмм, минимальная высота двести пятьдесят… Кстати, Д-1-5у в варианте с ШВП можно использовать как спасательный парашют пилотов в ситуации «на безрыбье», если уж С-4 или С-4у не будет. Вроде все… Держите, тут записал. Свой план я перекроил не полностью — нет необходимости, там и запланированное пригодится, — но кое-что пришлось пересмотреть. Сейчас зачитаю.

— Подожди, Марат, не гони! — прервал я его. — Давай мы твой план сами почитаем, по очереди. А ты пока расскажешь нам кое-что.

Воткнулся он очень быстро, весьма сообразительный малый.

На фотках сразу замечал специальные маркеры: необычную автотехнику на стоянке у Замка, суда на реке, особенности ландшафта самой ранней стадии промышленного развития, личное оружие у людей на улицах, необычные дома. И многое другое. На фотографиях из нашего музея остановился особо, разглядывал долго. А уж что касается зверья…

Задавал правильные вопросы, хорошо реагировал на ответы.

Возьмем изобретателя с собой, если все пойдет по план-графику. Не получилось с квалифицированным конструктором — так упрем самодельщика.

— Я уже все обдумал! — не мог он остановиться. — Крайний срок вашего возвращения известен, а мне ясно, что нужно за это время найти. Кое-что — вообще без проблем, хорошо представляю, где лежит, уж транзисторики вам наберу… В грузовые районы лезть, конечно, рискованно, вероятность нарваться высока. Может, попробовать?

— Не вздумай! — отрезал Мишка. — Всего не схватишь, а голову сложишь! Действуй с разумным азартом, это главное правило. Ты нам про Туапсе расскажи подробней. Мы мимо пойдем, да вдруг чего и пригодится?

— Так ведь я особенных подробностей не знаю, не моя тема, это к старшим надо. Туапсе классный городок. Кто-то его не любит, а мне он всегда нравился. Маленький, тихий… Два пляжа, есть где погулять, посидеть. Прекрасная набережная, много магазинов, на рынках есть все, и недорого. Аквапарк рядом. Цены ниже, чем в Сочи, процентов на тридцать. Городской пляж не очень, я когда там работал, ходил на дикий, что у реки Паук. Народ дружелюбный и приветливый.

— Ты нам сейчас рекламу льешь? — усмехнулся Мишган.

— Понял. Короче, Туапсе под бандой. Флотские сами виноваты — отпустили вожжи, сливались самотеком, а потом уже времени не было, а может, и сил, чтобы заняться зачисткой. Когда теперь у них руки дойдут? Пока они Новороссийск и Геленджик держат. А в Туапсе даже не банда — нормальная группировка.

— Сколько бойцов в строю? — уточнил Сомов, перелистывая тетрадные странички, где Хисатуллин набросал перечень ништяк-продукции, кою он, по собственному уверению, сможет добыть в пригородах Туапсе.

— Активных не менее сорока, я слышал такую цифру, — невесело ответил Марат. — Наверное, могут при необходимости еще десятка два набрать. Конечно, не все в одном месте сидят, разбросаны группами по районам.

— Они что, туда всю нечисть с побережья стянули? — спросил я.

— Сами подтянулись, — подсказал Сомов. — Такие чуют.

Да, это серьезная сила. Даже для Платформы серьезная, если исходить исключительно из численности группировки. Однако мы ничего не знаем об их выучке и слаженности, уровне дисциплины, а также силе мотивации. Если там собрались такие же орлы, что сидели в подорванной «Приоре», то проблема решаемая.

— На прорыв в вашу сторону дергались? — поинтересовался я.

— Пробовали, конечно! Прощупывали несколько раз. Только у нас в Шепси такой заслон стоит… Очень мощный. И вверх по течению река закрыта.

— Серьезный блокпост?

— Сами скоро увидите, Миша. Там даже не блокпост, там крепость.

Стоп-стоп! Работать через границу, оснащенную на уровне государственной? Может, там еще и контрольно-следовая полоса есть?

— Марат, это что получается, и у бандюков такой же блок напротив стоит? Как на межкорейской границе?

Твою ты душу… В таком случае нам придется бросать машину и проходить мимо ножками. Потом опять добывать, доводить… Трахома!

— Нет, тут у этих паразитов преимущество. Сволочуги! — со злостью сказал самородок-мародер. — Они-то знают, что мы к ним не полезем. Никто там не стоит… Никого нет и никогда. Я ведь езжу в пригороды Туапсе! Да и не только я, щипачей хватает.

— Не страшно?

— Страшно, Костя, если ты без ума, — поучительно поведал Марат. — Говорю же тебе, бандюки в ключевых местах сидят! На вокзале, в порту, в грузовом районе, на контейнерке. В кафе-клубе «Ника», в «Каравелле»… У них другой подход к безопасности — никакой, плевать они на все хотели. Вот за морем секут!

Отпустило. Зачем так пугать!

— На судах патрулируют? — спросил Сомов.

— Не, очень редко выходят, погранцов боятся, знают, что в море те будут стрелять без предупреждения. Так, совсем рядом могут поболтаться. Контейнерные площадки стерегут от случайных визитеров вроде меня или вас. Да и турка сюда порой лезет, его тоже надо пасти! Одному семейству крылья подстригут — турка других посылает.

— Что же, они совсем без блоков живут?

— По дороге в сторону Ольгинки у бандосов стоит блокпост. Там тоже какая-то команда лихая обосновалась, числом поменьше, так они периодически грызутся. Плюсом ко всему — именно с этого направления бандосы ждут рейда вояк, понимают, что мореманы просто так порт не отдадут. В Туапсе была база морского разведывательного пункта, а если по-простому — стоял отряд боевых пловцов Черноморского флота. Их временно в Геленджик перекинули. Вдруг захотят вернуться?

Тут нашу беседу прервал мощный вибрирующий гул.

Кончилось затишье.

В высоте на фоне серых облаков летел метеороид, большой, на этот раз напоминающий волан от бадминтона — позади светился характерный ореол. Пасмурное небо вокруг него уже знакомо побелело.

— В горы уйдет, — сказал Марат. — Костя, останови машину, от греха, посмотрим.

— Зачем — ясно же, что сюда не врежется? — не понял я.

— Остановись. Иногда они прямо в воздухе взрываются, как небольшие атомные бомбы. И тогда осколки полетят куда попало. Не суйся.

Надо сказать, что здесь очень неудобные места для наблюдения за болидами, астрономам точно не понравилось бы — горы кругом. Вот и этот пришелец пролетел мимо, быстро скрывшись за ближайшей горой. Вскоре послышался глухой удар, через три секунды звук еще одного взрыва докатился до берега.

— Очень плохо, когда они падают в ущелья, где протекают речки, а не ручьи. Частенько меняется русло, обвалы запруживают поток, все это дело прорывается и летит в долину селем. Мы потому и назвали поселок Новое Шахе, что ушли от русла подальше. У вас там в Дагомысе как? У речки стоите?

— Нет, повыше, на горе.

— Правильно сделали. У ребят с поста «Шепси» главная база расположена в большом пансионате на склоне, метров триста пятьдесят от моря в горку, по ступенькам. Так спокойней.

Каждому сообществу нужен свой краеугольный миф.

Мне показалось, что в селениях вблизи перевала давным-давно таковым стал миф про Шаумян — некогда почти приватную «партизанскую тропу» местных жителей, которую в последние годы перед вселенской катастрофой грузовики и фуры использовали в хвост и в гриву. Так постепенно миф о загадочном да страшном Шаумянском перевале начал разрушаться.

Маршрут действительно захватывает дух, а вот чего-либо особо примечательно-сурового я не увидел. Ну да, он проходит высоко в горах, обрывы не огорожены, покрытия дороги на большом участке просто нет — словно скрепер содрал, мелкие камни, за кормой пыль столбом. Зато живописно и пробок нет.

Мы быстро проехали мимо нескольких поселков, ясно видимых признаков жизни нет ни в одном, что, впрочем, не исключает проживания там одиночек. Наверняка многие прячутся.

Километр за километром отличного асфальта убегали под ребристые колеса «егеря», по сторонам все выше поднимались поросшие лесом горы — скалы Индюка, горы Семашхо, Семиглавая, а мы с Гобом все ждали: когда начнется обещанная жесть? Не начиналась. Разметка качественная, со светоотражателями, иногда попадаются разгоняющие сонливость надписи типа «Пересечение сплошной белой полосы приведет к черной в жизни!», специальные отстойники для магистралов с фурами, все цивилизованно.

Вот так. Спокойно любовались видами, рядом тянулась ветка железной дороги, машина легко входила в пологие повороты вполне комфортной горной трассы, без сюрпризов. Сомов даже замурлыкал себе под нос что-то псевдомелодичное.

Пару раз видели следы падения маленьких метеороидов, все по краям, не препятствия.

Потом все чаще и чаще стали попадаться мятые остовы легковых машин, сброшенных на обочину, а также вполне целые авто, по неизвестным причинам оставленные хозяевами на аварийных съездах и в карманах. Асфальт уже не радовал, становилось понятно: эвакуация по направлению проходила сложно, было много аварий и прочих ЧП. Гоблин мурлыкать перестал, подтянулся, проверил свой «тигр», то и дело хватал бинокль и что-то выглядывал, чаще всего не говоря ни слова. Я не настаивал, какое-то время сосредоточившись исключительно на вождении. Меньше всего мне хотелось останавливаться. Быстрей бы проскочить перевал и подобрать место для короткого ночлега — в кромешной тьме по незнакомой дороге мы не поедем.

Вечера при таком небе темнее, чем раньше, еще и горы заслоняют слабый закатный отсвет, разливающийся над морем. Постоянный сумрак. Скоро стемнеет, надо торопиться.

Брошенной техники с каждым пройденным километром становилось все больше, начали попадаться уже и КамАЗы. Я поехал помедленней.

Опа! Табличка! «Шаумянский перевал». Неожиданно, но скучно.

В целом же нормально, вполне подходит для проезда любой легковушки. Мне было еще проще — никого навстречу или вдогон. Никто неожиданно не вылетает из-за поворота, не сигналит в дискретной истерике, не обгоняют ухари на иномарках, не ревет раненым зверем догоняющий МАЗ с очень нервным водителем, а в лобовое стекло не летит пыль, поднятая тяжелой техникой, из-за чего порой не видно идущей впереди машины…

Промелькнул щит-предупреждение — длинномерам здесь ездить запрещено, — и почти сразу за ним стояла чудом не свалившаяся в ущелье реки фура: магистральный тягач удержался, уткнувшись мордой в деревья. Ну да, послушаются они…

Заметно похолодало, я включил печку. Хороший отопитель, сушит моментально.

Показалось сгоревшее дотла большое село Шаумян, тяжело смотреть. Следов небесного удара не видно. Халатность или иное действие рук человеческих.

На самой вершине великого и ужасного мифа-перевала был асфальт, всего пара сотен метров. Тут создана нехитрая инфраструктура скоротечного отдыха.

И даже памятник есть — вертикальный белый меч, установленный острием вверх.

«Егерь» замер в маленьком кармане-стоянке, а мы вылезли из кабины, подошли ближе. На рукоятке меча выбито знаменитое от Александра Невского: «Кто к нам с мечом придет — от меча и погибнет!» Обелиск поставлен в честь защитников перевала в 1942–1943 годах, именно здесь проходила линия обороны Туапсе и всего Черноморского побережья. Около памятника расположено ничем не примечательное кафе, внешне целое. Заведение не производит впечатления места, где хочется посидеть и отдохнуть. Бросилась в глаза непонятная фанерная табличка, прибитая к дереву, на которой был изображен верблюд. Откуда тут взялся двугорбый? Что, есть такая порода: горные верблюды?

— Наверняка хозяина кафе скотинка. Клиентов катал, фотались за бабки, — догадался Мишка.

Вряд ли владелец забрал верблюда с собой, так и бродит где-то в лесу. Волки тут есть? Да что там волки — я поверю, если мне скажут, что в этих местах вновь появились снежные барсы или леопарды, проложившие свои охотничьи тропы.

Не нравится мне тут.

— Поехали, пока совсем не стемнело. Нехорошее место. Все время кажется, что кто-то в спину смотрит…

— Есть такое дело! Притормози, посмотрю, — попросил Гоблин, поднимая к глазам монокуляр тепловика, в который он только что вставил очередной комплект новых батареек. Убить надо наших технарей за такую матподготовку группы.

Теперь дорога побежала вниз.

В глаза сразу бросился очередной феномен — на склонах очень много поваленного леса, лежит волнами. Скорее всего, именно в таких местах горы экранируют все ударные волны падений крупных метеороидов, перелетевших через хребет, собирая их в пучок на каких-то участках склонов. Вот интересно, ученые, моделирующие постапы, предполагали такое? Или все случившееся оказалось полной неожиданностью и для них?

Один раз в небе появился трассер падающего метеороида — траектория проходила далеко южней, но Мишка все равно заснял дымный след: отныне это обязательная процедура, если у операторов есть время и возможность зафиксировать событие. Компактные видеокамеры лежат в карманах у обоих. Пусть потом научники разглядывают.

Гравийный грейдер закручивало в уже настоящий серпантин, стало повеселей. Обрывы реально напрягали! Никаких ограждений, езжай как хочешь.

Грунтовка закончилась через одиннадцать километров, замерял по одометру.

После очередного крутого поворота я еле успел затормозить — на дороге у самого обрыва замер перевернутый лесовоз, длиннющие лесины беспорядочной грудой лежали на проезжей части. В принципе отвернуть успел бы, но неприятно. Видно, что рассыпавшиеся бревна толкали, чем-то сгребали к обочине, спешно расчищая проезд. Одно бревно, диаметром поменьше, скатилось ниже и теперь лежало поперек дороги. Цеплять и выдирать его из переплетения кривых деревьев мы не стали, «егерь» осторожно перевалил через препятствие. Пусть лежит — далеко не каждая машина сможет повторить такой трюк, все спокойней за тылы будет.

Проехали под железнодорожным мостом через реку Пшиш, старым и очень красивым, наверняка это была местная достопримечательность. Когда-то здесь стояла охрана, видны будки-фишки, предмостные укрепления. Сейчас нет никого. Короткая остановка.

— Дверь опечатана, — доложил Мишка, посмотрев в бинокль на подсвеченное фарой-искателем маленькое здание охраны.

— Ясно, уходили организованно, забрали все.

Несмотря на вновь появившийся под колесами асфальт и полосатые отбойники, ехать становилось все сложней и сложней, к темноте подступающей ночи примешивался туман, с каждой минутой становившийся все более плотным. Соваться в город ночью, да еще и в тумане? Вот уж нет!

— Место надо искать поспокойней, — лениво констатировал Гоблин, смачно позевывая. Хорошо паразиту. Развалился и уже почти мочит. Посадить его за руль, что ли?

Смотрим! Лучше не дожидаться момента, когда от усталости и ближайшая лесная поляна покажется пятизвездочным отелем. Это очень плохой вариант, опасный, нельзя останавливаться на ночь абы где, у ребят с большой дороги тоже мозги имеются.

В Навагинском останавливаться не стали: слишком хорошо просматривается. Брошенных машин стало меньше. Либо их позже растащили местные.

— Гоблин, внимание!

Впереди возле разбитой автобусной остановки стоял БТР-80. Не поломка и не брошенка, бронетехника горела.

— Я пошел, — засуетился Сомов, хватая гангстерский «спектр». — Надо глянуть.

Поставив незаглушенную машину поближе, я тоже взял автомат и начал пасти кругозор через люк и все окна сразу. Нервная ситуация, стою тут, как на выставке! Инстинктивно хотелось спрятаться, да нельзя водителю покидать кабину — в любой момент может случиться срыв когтей.

Гоблин разведывал недолго.

— Не порадую, Кастет. Гранатомет! — доложил Сомов, отряхиваясь перед открытой дверью. — Измазался… Поехали! Два попадания, ишь ты, еще и добавляли.

— Что-то деловое? — безнадежно спросил я.

— Болт, все ценное отжали, одна коробочка. Хренас-се, Кастет, кто тут с кем воевал?

— Да черт его знает! И не знать бы вовек.

Настроение опустилось ниже плинтуса. Надо останавливаться, тяжело уже.

Подходящее место мы нашли в опустевшем хуторе Шубинка, в саду возле крайнего дома, у самой излучины реки Пшиш.

Идущий впереди автомобиль уже сорок минут не дает Гоблину покоя. Рулить парень не может, так переживает. То к стеклу пригнется, во что-то всматриваясь, то по баранке так шарахнет, что я вздрагиваю: того и гляди шлицы прорежет дальше по валу. Да и спицы на рулевом колесе грузовика вещь расчетная, при определенном усилии должны сгибаться. А если согнет?

— Подбронировали, как думаешь?

— Глянь, как легко идет! «Буханка» как «буханка», серийная машина.

— Не-э! У такого хозяина не заржавеет, наверняка что-нибудь прикрутил, — не сдавался Сомов. — Укрепил.

Умеет мой напарник загримироваться. Поначалу я этого паразита не раскусил, лишь некоторое время спустя верно считав прикол: издевается, собака.

— Кастет, а че у нас такого багажника нет, а?

— Кузов есть.

— А ксенонки назад?

— Да иди ты.

Какое-то время мы ехали молча, но я буквально виском чувствовал, как хулиган Мишка готовит очередной вброс. Покачественней. Так и случилось:

— Не шушпанцер в чистом виде, конечно… Желание есть, это чувствуется, хвалю. Но где школа?! — делано возмутился он, в очередной раз хлопнув лапой по оплетке руля. — Школы не вижу!

— Ох ты ж, бляха! Сенсей! — как бы купился я. А чего не купиться, до Усть-Лабинска ехать еще битый час, если все будет без сюрпризов. Так что можно и мне поиграть — какое ни есть, а развлечение. — И чего тебе не нравится?

— Он же в эти трубки явно армейские РДГ-2 запихал? Ненадежно как-то выглядит, хрен его знает, подпалится все сразу в нужный момент или нет. Угол можно побольше, от дождя не закрыты.

— Эрдэгэшки влагозащищенные.

— Ливень продавит! — усмехнулся Гоб. — А вот само желание приветствую — сразу видно, что хозяин относится к машине с любовью, украшает, заботится!

— Да ничего особенного. Взял мужик стандартный цельнометаллический УАЗ-3741, обвешал его, как передвижной цирк… Даже не лифтовал. Зачем столько фонарей лепить? Никакая бортсеть не выдержит. А потом, сам знаешь: каждый лишний постоянно возимый килограмм есть плюс к расходу.

— Конечно, ничего особенного. Если бы тебе дали побольше времени железки помять… Месяц-другой. Ты тоже что-то подобное мог сделать, да, Костя?

— Сомов, в глаз дам.

— Да не злись, шучу. Погляди на бойницы — ведь класс же!

Тут не поспоришь, сделано грамотно. В «егере» таких нет, что плохо. В зависимости от ситуации или мне, или Сомову придется торчать в люке и отстреливаться на чистом воздухе. А сталкеры очень не любят показывать свой драгоценный силуэт на фоне любого верхнего контура — готовая грудная мишень, которую при навыке можно разглядеть при любом освещении, хоть в темноте. На скорости и в маневрировании в тебя, может, и не попадут, а вот контролировать будут плотно. То ли дело такие бойницы…

Прорезанные в обеих створках задней двери овалы окантованы резиновой обечайкой и закрываются поворотными шторками. Над каждой — длинные выгнутые козырьки: если высунуть ствол, так не сразу и заметишь. Левая шторка отодвинута, вполне может быть, что невидимый ствол уже нацелен на «егеря».

Под бойницами белой краской написано:

Нижняя строчка сейчас не читается, содержание знаю, потому что чуть не нарвались, Мишка подскочил резво. Как и отскочил.

Собственно, поэтому скучающий Гоблин и тащится за уазиком со скоростью семьдесят, не приближаясь ближе двухсот метров. Ему хочется по такой автостраде под сотню жать, а мне и так комфортно, самая «егерская» скорость. Воспринимается вынужденная пристежка спокойно, не то что в прошлые времена, когда все догоняющие уже отыстерили бы медляка сигналами и матом. Мы вроде как торопимся, однако обгонять не станем, пусть ползет впереди, вскрывая проблемы предстоящего пути. Даже удобно.

Мы в себя не пришли после Шаумяна, и не столько от маршрута, а от самого факта езды по гладкому асфальту. А тут еще и машины, встречные и попутные! Я уже кучу фоток сделал — будет что ребятам в Замке показать.

Позади тандема «егерь» — УАЗ, изредка пропадая за неровностями профиля равнины, тащится белая мыльница-япошка, осторожный водитель держит дистанцию в километр. Совсем недавно навстречу пролетела приметная троечка: шестая «Ауди» и «Мондео» в прижим, а чуть позади — «Кайен». Машины новые черные как смоль, в круговой тонировке. Летят стрелой, сразу видно: местные рулевые из серьезных.

Здесь вообще все под тонированными стеклами прячутся. Жизненная необходимость: никто не увидит, сколько человек в салоне.

Возле высокой стелы с надписью «Майкоп» нас догнал и медленно проплыл мимо патруль на двух зеленых «Патриотах», эти всегда едут чуть быстрей, прижимаются и обгоняют, когда захотят. Форточки опущены, рожи смотрят пристально. Какая-то центровая группировка работает по графику выхода, не вояки — те по трассе на БРДМ катаются.

Неприятное ощущение: хорошо, что они свернули на Белореченск.

Тут такой нюанс: по простому требованию служивых водителям можно не останавливаться. Если патруль ищет на трассе именно тебя, то даст знать звонко — предупредительными выстрелами, а то и сразу огнем на поражение. В задачу патрульных не входит остановка транспорта с праздным досмотром от нечего делать: запрещено регламентом. Нужны веские причины — наводка на преступление, имеются свидетели преступления или улики, известна марка машины и люди… Понятно, почему именно так: в противном случае количество стычек на магистралях Дикого Поля зашкалит — люди тут подозрительные, кто знает, вдруг под маской хороших парней спрятались бандиты-трассовики. Получается, что бандюкам хитрить не имеет смысла — никто не остановится, если уж нападать, так явно.

Так что останавливать патрульные будут шумно. Если твердо знаешь, что ты чист, нигде не наломал лишних дров, то можешь ехать относительно спокойно. Хочешь сообщить слугам народным о преступлении? Остановись сам, прижмись и помигай — выслушают, примут меры, во всяком случае, регламент обещает именно это.

Спокойное путешествие. Относительно.

Правда, старый дорожный знак все еще предупреждает водителя, что впереди аварийно-опасный участок, смешно… Знали бы эксплуатационные службы, какие реальные дорожные опасности на самом деле поджидают путника в новом мире!

Перед отворотом в придорожную станицу можно увидеть знак «Осторожно, мины!», я бы тоже применял такие пугалочки. Поселения в основном целы, хотя многие заброшены. Пожарищ мало. Мелкие камушки чаще падают в поля, настоящую опасность представляют метеороиды серьезные. Порожденная падением крупняка взрывная волна вполне способна превратить степные станицы в поток несущихся над землей обломков. Пока окрестностям Майкопа, как и населенке вокруг тянущейся перед нами магистрали, везет. Вот это «пока» и напрягает больше всего. Статистика — вещь упрямая, рано или поздно жахнет.

Люди живут надеждой, что скоро космическая бомбардировка прекратится. Мы с Гобом ленивого оптимизма местных разделить не можем, Кураторы неспроста отправили нас на межгалактические смотрины — эта паскудная мысль преследует постоянно.

Что-то страшное грядет…

Некогда обширные поля кукурузы производили гнетущее впечатление. Урожай вовремя не сняли, все полегло, потом оставленные без ухода растения попытались прорасти снова, островками. И опять полегли. Получилось полудикое поле.

Белореченск и Усть-Лабинск мы обошли по окраинам и вскоре, без всяких проблем переправившись через полноводную Кубань по охраняемому автомобильному мосту, подъехали к перекрестку с Р-251.

Здесь спокойствие, пусть и обманчивое, закончилось.

Проснулся, бляха… И что вижу? Что день начался хуже некуда.

Я о чем вообще? День начался гораздо раньше, еще когда мы были в пути к сокровенной станице, где и залегли утречком в кратковременную спячку. Подхватившись ни свет ни заря, наскоро перекусили и тронулись в путь. Краснодар я обходил с запада, чтобы не светиться на двух блокпостах возле аэропорта. Все прошло нормально, на магистраль М-4 «Дон», известную каждому автолюбителю, имеющему практику поездок на юг, «егерь» выскочил быстро, казалось, теперь можно перевести дыхание. Однако то, что мы успели увидеть на северном берегу Краснодарского водохранилища, насторожило.

Зрелище того стоило.

В районе поселков с приметными названиями Тлюстенхабль и Тугургой я остановил машину. Вышли, достали бинокли.

По оставшейся позади трассе из Краснодара в сторону блокпоста двигалась военная техника. Первой в утренней мгле шла БМП-2, за ней ползли два танка Т-72, командиры машин в одинаковых позах сидели на башнях — ноги в люке, руки на бронекрышке. За танками шел страшноватый в своем мудреном обвесе самоходный зенитный комплекс «Тунгуска» — такой роскоши я никак не ожидал увидеть! Следом за страшилой двигались три бортовых «Урала» с тентами, пехота наверняка пытается добрать хотя бы полчасика тревожного сна. Замыкали колонну два БТР. На броне старенькой «шестидесятки» восседали нахохлившиеся бойцы, второй был закупорен наглухо. Эта новая для армии машина заслуживала внимания! Бронетранспортер БТР-82А создан на базе привычной «восьмидесятки», только вместо башни с крупнокалиберным пулеметом на машине установлен необитаемый боевой модуль с тридцатимиллиметровой автоматической пушкой, как на родной БМП-2. Нам с Гобом живаком увидеть не довелось — новые машины появились в войсках совсем недавно, — только слышали о разработке.

— Краснодарские тоже не промах! — завистливо хмыкнул Сомов. — Умеют крутой ништяк найти.

Либо служаки блокпоста чисто из вредности не пустили гусеничную технику на асфальт драгоценной развязки, а может, так было просто удобней группе — тяжелые машины, злобно ревя двигателями, поочередно выбрались на магистраль возле огромного неработающего мегамола. Колонна начала выстраиваться, активность работы передатчиков возросла. На связь вышла база, мата в эфире сразу прибавилось, но ясности больше не стало, причины появления здесь столь внушительной группы из радиоперехвата не понять, в эфире звучали обычные для такой ситуации подгоняющие команды. Наконец под матюками командиров группа кое-как выстроилась, техника пыхнула сизыми дымами и двинулась на восток по автодороге Краснодар — Кропоткин.

— Никак ребята повоевать с кем хотят! — заметил Чуприн.

— «Тунгуска» пошла, — задумчиво молвил Гоблин, зло сплевывая на землю. — Да еще на блокпосту «зушка» стоит, зенитные на башнях… Налета ждут? «Тунгуска», новый бэтр… Это серьезно. Отморозь тут глухая, как я посмотрю, друг друга валят не раздумывая, без базаров. И не за рамсы реальные, а по дури, чисто бакланье! Одна борзота щас вертушки пригонит, другая их снесет!

Идиотия действительно зашкаливает. Вместо того чтобы совместно искать выход, окрысившиеся люди заняты массовым самоубийством.

— Где у ростовских ближний к Мертвячке аэродром?

— В Ейске, Костя.

— А Краснодар что?

— Так Пашковский закрыт, оттуда давно уже никто не летает, всю авиатехнику угнали. Я ж рассказывал! Они «грачи» хочут!

— Ну да, помню. Им только Су-25 и не хватает для полного пряника. И «Тополей» парочку! Ладно, на Саратовскую рулю, Григорий Петрович?

Дед кивнул.

План таков. Благополучно миновав оба блокпоста, мы незаметно продвигаемся на восток — второстепенными шоссейками и проселками выходим на знакомый путь возвращения. То есть к Майкопу. Проверенной лесной дорогой обходим сложный город, поделенный разномастными общинами и группировками, минуем разрушенный Апшеронск. В Хадыженске могут возникнуть проблемы: наследили мы там изрядно. Что ж, будем искать варианты прорыва или обхода на месте. Можно обогнуть Хадыжи с севера по просеке, начинающейся от Спасова, это инспекторская дорога, тянущаяся вдоль линии ЛЭП, их тут полно. В каком-то укромном месте выходим на Р-254, а дальше все понятно — под горой мимо Туапсе и домой, в Дагомыс. План не назовешь цельным, прорех в нем много — не парит, будем штопать по ходу, что еще остается делать… Во всяком случае, это самый короткий и, что важно, уже разведанный путь к терминалу.

Симпатичная станица Саратовская расположена по обоим берегам реки Псекупс, левого притока Кубани, на террасах. Основная часть домов поселка расположилась амфитеатром на склоне небольшой возвышенности. С запада станицу закрывают леса, с востока открывается вид на равнину. Основная достопримечательность — все та же федеральная трасса «Дон», она кормит и поит.

— Чуть дальше проезжай, молодой, — то ли попросил, то ли приказал дед. — Да! У столба тормози! Что глаза выкатили? Вылазь, хлопцы, полюбуемся красотами местными, не все ж войной да грабежом заниматься!

Ему очень хотелось показать нам родные земли в другом свете, вытащить из прошлого нечто процветающее, ныне почти забытое. «Егерь» остановился на площадке у автодороги, на пересечении улиц Ленина и Пионерской.

— Самый знатный вид в округе, между прочим! Смотрите, молодые, наслаждайтесь! Вон северный склон Западного Кавказа. Там Шепси, Фишт-Оштен, Большой Тхач, видите?

Мы не видели, но вежливо кивали.

— Многие тут останавливаются, чтобы глаза и душа отдохнули. Не в выходные, конечно, тогда все сломя голову к морю прут, торопятся успеть. Ну не красиво ли? А какая тут раньше рыбалка была, скажу я вам! Спокойная, вдумчивая… С друзьями ездили. Неподалеку пруды зарыбленные, их мой старый знакомый держал. Сазан, карп, карась! Эх…

Я уже знаю, что старых знакомых у Чуприна очень много. И это хорошо: практически по любому вопросу о нынешней обстановке дед готов вывалить кучу актуальной информации.

Панорама поистине величественная. Залюбоваться можно.

Если бы не творящееся вокруг.

Пока я ехал к центру поселка, Григорий Петрович, как записной краевед, рассказывал о станице всякое интересное, начиная с дореволюционных времен.

— На Пионерскую сворачивай. Да, правильно. Кстати, эта самая Пионерская раньше называлась Мертвой улицей.

— Да ладно! — заржал Гоблин. — Зомби по ней ходили?

— Эт, смешливый ты человек! Какие такие зомби, молодой?! Покойников по ней носили из церкви на кладбище!

Интересно, как на этот счет юморили пионеры? Большинство улочек в станице были короткими и узкими. Как и везде на юге, стоит вам только съехать с проторенных туристических путей, как следы ухода за проезжей частью пропадают начисто, исчезают тротуары и дождевая канализация. Это только приезжим кажется, что на Кубани все игрушечно на загляденье. Изнанка есть.

— Во время оккупации в станице не немцы стояли, а словаки.

— Да иди ты! — теперь уже я возбудился. — Словаки? У нас есть такая Эльза Благова, она на Платформу из Словакии прибыла.

— Приметная дивчина? — тут же осведомился Чуприн.

— Куда уж приметней, два друга из-за нее чуть не переругались… Летчица она, Григорий Петрович. Главная у нас по летному делу, для ее хозяйства двигатели и тырим.

— Надо же, как оно бывает, — задумался наш проводник. — Связи межвременные! Аэроплан у нее какой?

— «Пайпер Каб».

— Хорошо, но несерьезно, — дед сразу поставил штамп.

— И судья у нас футбольный, сука, тоже словак, ага, — недобро нахмурился Гоблин. — Помнишь, Кастет, как он нам два мяча в матче с казачками не засчитал?

— Ну, здесь словаки не злобствовали, даже смягчили условия, можно сказать… Словакия ведь получила независимость из рук Гитлера, после захвата Чехии, вот и вынуждена была плясать под немецкую губную гармошку. До войны там имела вес компартия, людям внушили, что СССР — процветающая страна. А как словаки на фронт прибыли, так сразу в коммунизме глубоко разочаровались, понимаешь. Увидели местную бедность да убогость — Кубань же была одним из самых обиженных советской властью регионов! В общем, сложилось у них убеждение, что такой бедный и измученный народ нагибать негоже… И в Саратовской они старались народ не обижать, даже помогали как-то. На кухне каждое утро выдавали детям по куску белого хлеба с толстым слоем масла, на машинах катали. Словацкий врач в госпитале днем лечил своих, а ночью местных жителей и партизан. Правда, каждое утро они забивали то корову, то теленка, но в отличие от немчуры не забирали, а воровали, оккупанты все же! Немцы посмотрели на такое дело, поняли, что словаки воевать не хотят, а с местным населением вступают в нежелательные контакты, да и убрали их в тыл…

Население в станице имеется. Пару раз я заметил местных жителей, быстро прятавшихся в жилищах. Ученые, не собираются встречаться с очевидно тревожной машиной. Значит, нет крепкой крыши.

Мы остановились в центре, на перекрестке.

Тихий провинциальный центр. Слева видна пожарная часть, две красные машины стоят прямо на улице, никто их не прибрал — надо переоборудовать, снимать лишнее… Пара взломанных и опустошенных магазинчиков, какое-то административное здание, не разберу, что написано на вывеске. Особнячком выпендривается высокий кирпичный терем с четырьмя башенками по углам — сразу видно, что эти хоромы строил человек богатый, с проблемами вкуса. Нарядная красно-белая АЗС «Лукойла», тоже вскрытая, причем по-варварски: зачем-то раздаточные колонки свернули, дуболомы… За остановкой — местная архитектурная ценность, ухоженное одноэтажное здание старой постройки, смотрит на дорогу фронтоном с четырьмя белыми колоннами. Зачем вообще на них вывески размещать? Это обязательный для центральной площади таких поселений Дом культуры. Как и в Хадыженске.

— Остановка, братва! — объявил я. — Курим, оправляемся, прикидываем еще раз. Григорий Петрович, куда? Напоминаю, отныне вы всегда с оружием в руках.

В очередной раз подумалось: через полчаса за спиной останется еще один славный уголок, обреченный судьбой на вымирание. Ничего здесь не сладится. Останутся лишь руины. Нет движущей силы, нет идеи.

Спокойно покурить нам не удалось.

Вот она, дорога-задница, началась… Рытвины и колдобины, места со снятым ремонтниками покрытием, обширные оползни. Проезжая тропка достаточно узкая, проходит то чуть левей, то правей трассы. Не особо придерживаясь колеи, набитой местными жителями, я вскоре поймал себя на мысли, что начинаю объезжать препятствия, стараясь не зацепиться мостами — это на «егере»! Ну на фиг, нечего выпендриваться, езжай, как все!

Попадались и ручейки, вода в них ледяная, кристально чистая, у одного даже остановились пополнить фляжки.

Можно было и дальше пилить прямо, но я предпочел криво. Предгорный лесной массив, протянувшийся вдоль асфальтовой магистрали, сплошь прорезан просеками. Одни как бы действующие, другие давно заброшены, напрочь заросли кустарником. Строевого, делового леса здесь практически не встретишь, так, попадаются изредка хвойные островки-рощи. А вот чащобы приличные встречаются. Иногда показываются полянки, мрачные, надежно укрытые, здесь есть незаконные вырубки, пятнами разбросанные на огромной территории предгорных холмов, разделенных воровскими дорогами. Лесные промыслы ушли, а вот зверя стало гораздо больше — это чисто визуально. Не знаю… Вряд ли в былые годы тут было столько следов дикого зверя. Вот и дед подтверждает, что дичь непуганая. Птицы нагло сидят на ветках совсем рядом и спокойно смотрят на проезжающий грузовик.

Маскировочные свойства местности по сезону неплохие, самая «зеленка» пошла, можно надежно укрыться.

Бандитские, в общем, места.

Пробираясь по спрямляющей маршрут лесной просеке, «егерь» раскачивался так, что у самого шоссе нам пришлось выходить и подтягивать в кузове крепления груза. Один ящик даже упал, правда, Чуприн сразу успокоил, сказав, что внутри лежат пучки проводки, не разобьются.

В последнее время я частенько ошибаюсь. Не в стратегии работы группы, слава богу, а в тактике отношений с местными. Ну, честно, несмотря на накопленный за прожитые годы опыт, мне все хочется видеть вокруг разум, ведь сама ситуация должна подсказывать! Казалось, что земляне уже научились быстро впитывать уроки реала и делать правильные выводы… Что я сказал, «земляне»? Обалдеть, дожил, дистанцируюсь окончательно. А как иначе…

Короче, я был почти уверен, что они не дернутся: должен же быть в любой общине свой аксакал! Ошибся, они дернулись.

Пш-шш…

Сканер ухватил переговоры не сразу, начало занимательной беседы я пропустил.

— Прикинь, Лоба, чуть не запутали, козлы! Они не на Хадыженск пошли, а на Шаумян!

— Подожди, ты хочешь сказать, что вас развели, как детей малых? — Лоба, в отличие от подчиненных, говорил почти чисто, без блатняка.

— Не, ну как…

— Да вот так! Слушай, Мурат, ответь, почему вокруг меня одни идиоты?

Мурат благоразумно промолчал.

— Впрочем, это не к тебе вопрос. «Егерь», говоришь? Старые знакомые. Значит, наматывай. Бросаетесь за ними, как рексы, клыки наружу! Мурат, сделай там как хочешь, но головы мне принеси, ты понял? Устал я, четвертую всех и пойду под краснодарских, надоело с дебилами работать. Мы на нефти сидим, понимаешь?! А ты там понтуешься, мальчишек на пост выставляешь! Баран безмозглый.

Его респондент начал что-то мемекать. Я представил облик этого урода — труд невеликий. Отлит в местной земле с давними бандитскими удобрениями по киношно-сериальной матрице — оттуда же и образ. Парадокс, но его часто создавали не сами непутевые абреки — откуда там взяться креативу, — а профессиональные режиссеры и сценаристы. Помогли. Вот и родился очередной, вкинули в дело, даже не отряхнув от крошек чернозема. Совсем недалеко ушел от оловянного оригинала. Мысль выразить не может за неимением таковой, стоит ли ожидать от него взвешенных решений?

Наконец он родил:

— Все сделаем, мамой клянусь! Они уаще без понятий, борзые! С пацаном терли, на нас не вышли!

— И что? Заплакали, маленькие! Время стрелок прошло, сейчас все по-другому! Ох, как же вы все мне надоели… Тибета к тебе послать?

— Лоба, обижаешь, да, — мы и сами заплющим!

— Еще не так обижу! Быстрей и жестче, ты же не собираешься до Туапсе лететь, где тебе рога загнут? Все, отбой, жду доклада.

Рация в ответ что-то прохрипела, слов не разобрал. Да и не суть важно, расклад понятен: они сунулись на трассу в сторону Хадыженска, как я и сообщил пацаненку, нас не нашли, теперь будут догонять.

«Егерь» шел к Шаумяну на семидесяточке. Можно выжать и побольше, но уже внапряг, все-таки под полторы тонны сложено в кузове, да и сама машина далеко не трассовая, после восьмидесяти в час кажется, что летишь.

— Справа триста сворот годный! — доложил Гоблин.

Будем работать подсадку. Пропустим вперед и тронемся следом. С кнутом и без пряника. У догоняющего всегда есть огневое преимущество — это же не терские казачки, которые благоразумно вертят бойницы в задней стенке салона. Да и водила догоняющей машины лучше оценивает поведение убегающего, может прогнозировать. Пусть пролетают, на фига они нам нужны на хвосте? Вечереет, Шаумян надо успеть пройти до темноты.

И вообще — времени очень мало, утречком, между прочим, граничный срок сработки терминала. И всех прочих транспортных прелестей, про которые нам рассказывал Гольдбрейх в своем докладе. Не вовремя все это…

— Вижу.

На правый поворот с подъемом «воровайка» ушла легко, отрезок дороги был в хорошем состоянии. Теперь на время надо где-то спрятаться. Пригодное место нашлось не сразу — как назло, кругом были одни заборы и сараи, низкие, как курятники. Ага, а вот это подходит! Приняв решение, я быстро затолкал «егеря» за кирпичный павильон с вывеской «Тюнинг, тонировка, обвесы». Места в тесном дворике было мало, поэтому церемониться не стал, безжалостно смяв задним бампером какие-то ржавые клетки размером в человеческий рост, наверное, для скотины. Дышать невозможно, вокруг стояла страшная трупная вонь — корова тут сдохла, что ли?

— Пошли смотреть.

Гоблин молча кивнул, мы вышли.

Погоня шла на двух машинах. Ну что я говорил! Почему бы не прибрать к рукам нормальные джипы-хоть-на-убой, лифтануть, подготовить, и тогда сам черт тебе не брат! Нет же, нефтяники предпочитали красивое, такие люди скорее диско-потолок в салоне поставят, чем лифт-комплект. Впереди шла черная «Сорренто» — я сильно удивился бы, увидев другой цвет. Барахло, потому и не смогли пойти за нами по просеке. Вообще не люблю корейцев, за исключением старых рамных «саньенгов». Ну, еще хундайские «галопер» и «терракан» — тоже на раме, нормальные уазики.

Вторая машина заставила сердце комсталка затрепетать. Мамочки, да это же «Шевроле Тахо»! С прошлой жизни хотел заиметь такую бибику! Все понимаю, все характеристики знаю — и громоздка, и прожорлива, а вот хотелось, хоть тресни. И не жалко им ее?

В голове дуркой зазвенели глупые мысли-планы — как бы впихнуть «Тахо» в терминал, да целиком, да на Платформу! А там уж лифтану, подготовлю…

— Заколыхался, командир? — с пониманием приколол меня напарник.

— Заколышешься. Почему мечты достаются другим, а, Мишка?

— Мечты достаются действующим. Давай передок салона быстренько срежем, а в Замке остальное сам склепаешь, — невозмутимо предложил Сомов самым серьезным тоном.

Я почти купился, даже задумался на секунду.

— Издеваешься, гад? — спросил, садясь за руль. — Припомню. Ладно, работаем, разговаривай.

Пш-шш…

— Огольцы впереди, ответьте Гоблину. Прием.

Пш-шш… Пару секунд они шушукались и толкались в салоне локтями.

— Ты кто уаще, ты где?

— Я Гоблин, еду позади вас, держу на прицеле. Ужас краснодарских дорог, считайте, что сам диавол! — Обожаю, когда напарник становится азартно-красноречивым. Если в меру, конечно. — Не тормозить, сявки! Мальчик с вами?

Пш-шш…

— Ты, черт! Остановись, если мужчина, порамсуем!

— Какие рамсы, смертный? Не в уровень ты самому Диаволу, — сообщил нефтяникам Сомов. — Еще раз спрашиваю: мальчик с вами?

— Детей на дело не берем! Останавливайся, побазарим!

— Очень хорошо! — И Мишка что-то пробормотал уже сам себе.

Не сумев прочитать всех слов напарника, основную мысль понял: Сомов явно обрадовался. Я тоже.

— Сказал же, не останавливаться, прямо идите! — заревел он.

Не было никаких надежд, что они прислушаются, — для понимания момента надо знать характер горцев. Да и масть слишком глупая, вот Лоба бы точно прислушался, начал бы играть, выгадывать, переговоры вести… Эти не станут, тямы не хватит. Ну, Лобу мы тут ждать не собираемся, спортивный интерес отсутствует.

— Сейчас притормозят, — сказал я.

Так оно и вышло. «Сорренто» начала сбрасывать скорость, и вскоре бывшая погоня остановилась, тем самым выбрав свою судьбу. Зря они так поступили, если смотреть на поступок строго рационально, ибо Сомов, заправив клипсу рации в нагрудный карман, к тому времени был уже в люке. С пулеметом в руках.

— Пауза в эфире! — объявил он и всадил две очереди позади машин.

— Григорий Петрович, че спишь? Отработай, — почти попросил я.

Дед тут же высунулся на треть тулова из правой форточки и начал сажать из своего адского «Бердана». Ох и карамультук у авиатора! Надо будет себе завести такую шнягу — калибр внушал, не любили воины прошлых лет баловаться промежуточными или мелкими патронами.

Несмотря на дурную в данном случае гордость, водители машин тронулись с места, медленно покатив вперед.

Пш-шш…

— Слушайте вариант. Останавливайтесь и ложитесь на асфальт без оружия. Мы забираем стволы и уходим, все целые, вы валите вбок, втирая Лобе что угодно.

— Падла, мне лично ответишь!

— Ты тупой? — разозлился Сомов. — Думаешь, тебе будет отвечать сам диавол? Тебе сейчас мой пулемет ответит.

Силуэты машин неудачников, словно две черные кляксы, медленно струились по шоссе перед нами. Нерешительно рулят, не знают, что делать, — тормозить вроде глупо, в хорошую позицию выстроиться не успеешь… Я ребят отчасти понимаю: тут ведь и на скорости вперед не вжаришь, чтобы спрятаться где-нибудь за поворотом: как потом объяснять эти трусливые маневры Лобе, когда мы скроемся на очередной просеке? Кроме того, о высоких скоростях отныне можно забыть раз и навсегда, на трассе лежит мусор, уже есть выбоины, может повалиться дерево или вылететь из-за поворота мини-кратер на асфальте, которого еще пару дней назад тут не было.

А обрыв — вот он, совсем рядом.

— Отсчет пошел, брателлы! Вы же умные, так себе в репу думаете? Значит, должны понимать с первого раза! — объявил злой Гоблин. — Диавол говорит вам вечное: живите или умирайте!

— Сомов, кончай голливудить, времени нет! — глянув на часы, напомнил я чрезмерно вошедшему в роль напарнику.

К чести непутевых преследователей, они не сдались — повторюсь, понять можно. Джигитизм есть штука очень сложная: вписавшись хоть раз в этот самодеятельный театр, хрен ты запросто вырвешься из матрицы — и напарники не поймут, и командиры взбесятся. Вынужденно приходится храбриться — вот так и выглядит настоящий страх кавказца. Он понтуется, даже если дело безнадежно. Держит фасон. Дальше — все как у всех народов: умный знает меру, глупый нарывается.

Экипажи двойки умом не блистали.

Григорий Петрович, уже пристрелявшись, работал на удивление точно.

«Сорренто» через минуту получила в корму две убийственные очереди из ПКМ, обреченно рыскнула налево от трассы, проламывая сначала железо отбойника, а потом и переплетения кустарника у обочины. Все, ласточка, лети в обрыв… Следующая за нею «Тахо» остановилась посреди дороги, припав на левую сторону. Из-под капота повалил густой дым. Вот эту бибику реально жалко, Гоблин, будь человеком, не жги мне нервы!

Мишка не услышал, трахома, и всадил еще парочку очередей по корпусу.

Конечно, возле этой ласточки-мечты я притормозил. Почему в локалках такие никогда не попадаются, одно старье!

Сомов выскочил из машины и побежал вокруг потенциального трофея. Чуприн, тоже взбодрившись, бросился к кустам. Сука, ноль дисциплины в экипаже, вам кто машину позволил покидать!

— Улетели! — сообщил дед радостно. — Не достать!

— Сомов, назад! — заорал я.

— Щас! — Мишка нетерпеливо махнул рукой.

Громыхнула задняя дверь, вернувшись, Чуприн заерзал на сиденье.

— Константин, я ж просто в азарте! — начал оправдываться дед. — Вдруг что-то найду.

— Накажу в следующий раз.

Время! Тут только начни шмонать — пару часов потеряем!

— Михаил!

Нервничаю все больше, кажется, что внутри секундомер тикает, приближение старта сказывается на настрое все сильней. Гоблин, достав свой «ка-бар» из стали D2, с тщанием коллекционера все еще ковырялся возле уже заполыхавшего джипа.

— Гоблин, звездюк!

— Да иду я!

Хлоп! Пассажирская дверь рядом со мной чуть не отвалилась. Сломает он их, в конце концов.

— Вот и все, а ты бесился! Держи от напарника! Не вздумай целовать.

Металлический шильдик с хромированной надписью «Tahoe» лег мне в руку.

— Прилепишь на наш джип. Не унывай, брателло!

Я отвернулся к окну, рассматривая подарок.

Тяжелый внедорожник разгорался вовсю, надо бы отъезжать, пока и нас не прихватило. Внутри салона никто не стонал. Вот и конец театра, хлопать в ладоши не хочется. Природа вообще ничего не заметила. Вновь поднявшийся ветерок взметнул вверх уснувшее пыльное торнадо и заставил маленький вихрь станцевать над асфальтом в колдовском танце.

Ох, трахома… Если, не приведи Смотрящие к такому финалу, Мишка когда-нибудь умрет, мне останется всего полчаса, чтобы последовать за ним. Это больше, чем просто брат. Это что-то по-крепкому родное. Чуть слеза не пробила.

— Рвем! — сам не знаю, кто это крикнул.

Носимый аварийный запас, он же неприкосновенный аварийный запас.

Ударно-спусковой механизм.

Индивидуальный рацион питания боевой — стандартный армейский набор.

Гидроусилитель руля.

Нет (тюрк.).

БПК — большой противолодочный корабль; БЧ-5 — боевая часть электромеханики на БПК.

Один из американских авианосцев.

Спасибо (тюрк.).

Неуправляемые реактивные снаряды.