К празднику Рождества Лариса Котова всегда относилась особенно. Несмотря на то, что она была давно сложившейся и преуспевающей бизнес-вумен — Лариса заведовала лучшим в Тарасове рестораном «Чайка», — у нее сохранилось романтическое восприятие этого события. Рождество всегда ассоциировалось с чем-то светлым, добрым, чудесным и даже магическим. Словно и правда, как в детском стихотворении, в этот день могло свершиться все, что угодно. Ларисе каждый раз казалось, что она попадет в какую-то прекрасную волшебную сказку. Сегодня ощущение мистической прелести снова не покидало ее.

Во многом это было связано с тем, как десять лет назад они с Евгением провели Рождество, только-только реанимированное новым российским правительством в качестве всенародного праздника. Настю тогда молодые супруги отправили к бабушке с дедушкой, а сами устроили ночь при свечах. Они были молоды, полны светлого оптимизма, пусть даже немного наивного. В ту ночь были откровения при свечах, тихая музыка и рядом с Ларисой — предупредительный, ласковый и нежный муж.

Увы, с тех пор прошло десять лет. В жизни супругов Котовых наступила пора взаимного отчуждения, цинизма и безразличия друг к другу, а также взаимных измен. Впрочем, в этом смысле застрельщиком выступил Евгений, поддавшийся величайшему пороку нашего времени — пьянству. Ради бутылки с джином Евгений Котов в последние пять лет жертвовал всем — семейным покоем, бизнесом и здоровьем.

Справедливости ради нужно сказать, что едва Евгению исполнилось сорок, он задумался. И, признав, что зависимость от алкоголя превратилась у него в патологию, решил избавиться от порока. Но попытки обращения к врачам не помогли, Евгений всякий раз срывался. Теперь он самому себе сказал «стоп!», исключительно разумом попробовав преодолеть проблему.

Он не пил уже месяц с лишним. Даже на Новый год ограничился только кока-колой. Праздник Рождества станет следующим испытанием.

Отмечать праздник он собрался вместе с Ларисой у своих друзей, солидных бизнесменов. Честно говоря, Ларисе не очень хотелось идти туда — она опасалась за мужа, который мог не удержаться и, поддавшись всеобщему настроению, пропустить стаканчик вина. С характером Евгения за первым неизбежно последует второй, а затем еще и еще. Чем все это закончится, догадаться несложно. Ларисе даже думать не хотелось о таком развитии событий. Правда, Евгений несколько раз заверил жену, что даже и не помышляет о выпивке. Его уверенный и серьезный тон несколько успокоил Ларису, однако она знала, что ей придется постоянно быть начеку.

Она закончила делать вечерний макияж, надела заранее приготовленное платье, а светлые волосы оставила свободно распущенными. В этот момент в комнату вошел Евгений. Несколько секунд он постоял в дверях, с улыбкой наблюдая за женой, а потом сказал:

— Сейчас ты прямо как пятнадцать лет назад! Совершенно не изменилась!

— Если ты такой примитивной лестью рассчитываешь, что я растаю и потеряю бдительность на твой счет, то не обольщайся, — усмехнулась Лариса.

— Ну вот почему ты всегда с иронией относишься к моим словам? — обиженно произнес Котов. — Я, между прочим, от чистого сердца…

— Ладно, ладно, — отмахнулась Лариса. — Пошли вниз.

В машине она откинулась на подголовник — Евгений сам сел за руль, и она могла спокойно отдыхать — и задумалась. Немного горько было сознавать, что ласковые слова мужа, которые когда-то заставляли ее просиять, теперь ничего не всколыхнули в ее сердце. К тому же Лариса настолько привыкла к вранью мужа, что ни одна из его фраз всерьез уже не воспринималась. Она и не пыталась отличить, где ложь, а где правда.

«Да он и сам, по-моему, этого уже не может отличить», — подумала Лариса с легкой грустью по утерянному счастью.

Тем временем Котов остановил машину перед элитным домом в районе Набережной. Выйдя из машины, он галантно подал жене руку, щелкнул пультом управления сигнализацией и повел супругу к подъезду.

— Лавриненко уже здесь, — кивнул он на сверкающий «БМВ», припаркованный рядом.

Ларисе не очень хорошо были знакомы обе пары — что Губины, в гости к которым они направлялись, что Лавриненко, — и она никак не отреагировала на сообщение мужа.

Стол в трехуровневой квартире Губиных был уже накрыт, и за ним восседали гости. Хозяйка, Элеонора Николаевна Губина, миниатюрная блондинка с множеством завитков-кудряшек на голове, была одета в короткое светлое платье с блестками. Она явно старалась выглядеть юной девочкой — постоянно улыбалась, весело щебетала и смеялась, запрокидывая голову. Надо признать, выглядела она действительно довольно молодо, но все же возраст ее уже не скрывали ни тщательно наложенный макияж, ни подтяжки кожи.

Муж ее, Василий Геннадьевич, высокий крупный мужчина, внешне являл собой полную противоположность хрупкой супруге. Да и вел он себя не столь непосредственно, все больше молчал, со снисходительной, но тем не менее теплой улыбкой наблюдая за женой и периодически отвечая на ее просьбы, обращенные к нему в перерывах между бурным потоком слов.

Другая пара казалась гораздо более чопорной. Алевтина Андреевна и Николай Викторович Лавриненко улыбались сдержанно, уголками губ, отчего оба казались сухими и надменными. Алевтина Андреевна, высокая, статная, с гладкой прической из темно-русых волос, была одета в длинное строгое платье темно-коричневого цвета. Она производила впечатление властной и уверенной в себе дамы. Николай Викторович, тоже не маленького роста, все же терялся на фоне супруги.

— Ларочка, дорогая, наконец-то! — заливалась Элеонора Николаевна, провожая чету Котовых к столу. — Вот сюда, вот сюда, здесь вам будет удобно! Женечка, помоги супруге сесть!

Котов пододвинул Ларисе стул, сел рядом и небрежно окинул стол взглядом. Ларисе показалось, что при взгляде на бутылку с коньяком глаза его блеснули.

— Угощайтесь вдоволь! — прозвенела Элеонора Николаевна. — Можете полагаться на мой вкус, все блюда очень оригинальны.

Лариса, которую мало чем можно было удивить в плане кулинарии, тем не менее отметила, что блюда и впрямь нестандартны. Разумеется, для обычного домашнего стола, а не для элитного ресторана. Она положила на свою тарелку сырный салат со свежими помидорами, фаршированные грибами баклажаны, мясные кнелики и с аппетитом принялась есть. Хозяин дома разлил шампанское, от которого Котов с непроницаемым лицом отказался, и произнес дежурный тост.

Обстановка за столом была не особенно веселой, все преимущественно жевали, за исключением Элеоноры, которая продолжала щебетать. Лариса немного заскучала.

«Да, вряд ли здесь я по-настоящему смогу ощутить прелесть именно рождественского праздника, — подумала она. — И почему в последнее время все праздники похожи один на другой? Поели, выпили, поговорили ни о чем — и разошлись. Скукотища!»

Элеонора, видимо, заметила настроение Ларисы, потому что тут же приподнялась со стула и громко сказала:

— Сразу предупреждаю — я приготовила замечательную культурную программу, так что скучать никому не придется! Но вначале нужно обязательно хорошенько подкрепиться и выпить. Сегодня у всех должно быть молодежное настроение!

— Вот это здорово! — невольно вырвалось у Ларисы, а Котов тут же покосился на бутылку.

— Лара, дорогая, я вот думаю — не пропустить ли мне рюмочку? — нарочито небрежно обратился он к жене, поигрывая вилкой. — Чисто для создания молодежного настроения?

— Женечка, ты у нас и так молодой! — всплеснула руками Элеонора Николаевна. — Посмотри только на себя — стройный, худощавый… Не то что мой Вася — живот вон уже через рубашку видно.

— Это не живот, а комок нервов, — шутливо ответил Василий Геннадьевич. — А потом, Эля, мало кому удается, подобно тебе, сохранить фигуру, как в юности. Поистине редкий дар! Хотя надо признать, что Лариса в этом тоже весьма преуспела, — он окинул Ларису выразительным взглядом.

Котов, приняв негодующий вид, важно заявил:

— Я не допущу всяких фривольностей в отношении своей жены! Все засмеялись. Даже молчавшие до этого Лавриненко заулыбались, а Элеонора захлопала в ладоши.

— Браво, Женечка, когда ты вот такой ревнивый, то становишься еще мужественнее!

Лариса чувствовала, что Эля говорит с иронией, совершенно, однако, беззлобной, но Котов, похоже, воспринимал ее слова серьезно, поскольку Лариса заметила несколько хорошо ей известных признаков того, что Евгений начал распушать хвост перед женщиной. Он расправил плечи и попытался придать своему взгляду некую манерность и высокомерие. По непонятной причине ему казалось, что это делало его уверенным в себе мужчиной, во власти которого абсолютно все. Лариса же считала, что этот взгляд придает его лицу идиотское выражение и делает похожим на напыщенного дурака.

Губин еще раз разлил шампанское, бросив на Котова вопросительный взгляд. Евгений уже готов был утвердительно кивнуть, но Лариса с милой улыбкой так наступила ему под столом на ногу, что Котов, поперхнувшись, поспешно замотал головой.

— Как ваша Тонечка? — переключилась тем временем Элеонора на Алевтину Андреевну.

Та досадливо поморщилась и махнула рукой. За нее ответил супруг.

— Да к вашим опять пошла праздник отмечать. У них же там одна компания.

— Когда только это прекратится! — не выдержала Алевтина Андреевна. — Просто днюет и ночует там! Сто раз ей объясняла — да, раньше вы были в одной компании, дружили. Но она как будто не понимает, что сейчас Олег женат и что торчать там постоянно, а тем более оставаться ночевать — это… просто неприлично.

Алевтина Андреевна в сердцах отложила вилку и принялась пить апельсиновый сок.

— Ну, по-моему, ничего страшного, — успокаивающе сказала Элеонора. — Они все трое хорошо дружат — и Олег, и Маша, и Тоня. Пускай общаются, они молодые, им посмеяться, подурачиться хочется! Да и кому не хочется? — со смехом обвела она взглядом присутствующих.

Лариса знала, что у Губиных был взрослый сын Олег, который недавно женился, и что Тоня, дочь Лавриненко, с которой они вместе росли, часто приходит в гости к молодой семье. Теперь она увидела, что мама девушки крайне этим недовольна.

— Ну, давай я с ней поговорю, — предложил Николай Викторович.

— Нет уж, — отрезала Алевтина Андреевна. — Я сама поговорю. И не поговорю, а… Я уже ей сказала: и сотовый отберу, и летом никуда не поедешь! А то она на Средиземное море собралась. Я ей такое море…

— Аля, успокойся, — предостерегающе положил руку на плечо разошедшейся жены Николай Викторович, но та резким жестом ее сбросила.

— По-моему, Аля, ты все же преувеличиваешь, — примиряюще заговорил Василий Геннадьевич. — Наш Олег с детства дружил с Тоней, они вместе выросли, за одной партой сидели… Зачем отказываться теперь от этой дружбы, даже если он женился? Их отношениям с Машей это никак не угрожает, тем более что она сама не против Тони! Ведь именно Тоня познакомила Олега с Машей, в конце концов!

— Дружба между двумя женщинами и одним мужчиной — это так романтично, так пикантно! — воскликнул вдруг развалившийся на стуле Котов. — Все правильно, долой предрассудки и стереотипы! Да здравствуют свободные отношения!

— Господи, что ты несешь! — тихо прошипела Лариса. — Ты уже даже трезвый не контролируешь свои слова!

— А что я такого сказал? — недоуменно завертел головой Котов.

Остальные попытались сделать вид, что не заметили откровенного намека в словах Евгения, а Элеонора, искренне желая сгладить его бестактность, вдруг сказала, заговорщицки подмигнув присутствующим:

— Честно говоря, я была уверена, что они поженятся с Тоней, и заранее радовалась. Мы столько лет дружили с вами, а благодаря детям еще и породнились бы! Право, это было бы здорово!

Алкоголь уже стал сказываться на ней — глаза Губиной заблестели, щеки раскраснелись, и она уже не старалась тщательно соблюдать этикет.

— А он вдруг привел Машу, — продолжала она, отрезая кусок бифштекса. — Просто как гром среди ясного неба! Мы же ее совсем не знали. Нет, я ничего не хочу сказать, Маша славная девочка, — спохватилась она. — Но все же Тоню мы знали совсем крошечной. Я ее даже на руках нянчила, помнишь, Аля? — На лице Элеоноры появилось ностальгическое выражение.

— Эля, какое это имеет значение? — поморщился Губин. — Главное, чтобы они жили дружно. А все остальное — их дело.

— Да, — вздохнула Элеонора.

— В их-то возрасте дружно! — укоризненно покачала головой Алевтина Андреевна. — Да они могут развестись из-за того, что им разная жвачка нравится! Дети же еще совсем несмышленые.

— Да, — снова вздохнула Элеонора Николаевна. — Я тоже считаю, что это немножко рано — жениться в двадцать лет. Но они были так влюблены… К тому же мы, слава богу, живы, помогаем всем, чем можем, абсолютно! А свадьбу какую закатили… Помнишь, Аля? Я все средства на нее угрохала, что на дачу копила. Ну, ничего, вот снова накоплю — тогда купим.

— Никогда не понимал этой твоей затеи, — заметил супруг. — У нас же есть дача.

— Ах, что это за дача, — досадливо возразила Элеонора. — Там такой шум. И места мало. Нет, нам определенно нужна другая.

— Ну что ж, это дело твое, — спокойно пожал плечами Василий Геннадьевич. — Поступай как знаешь.

— Но раз единственному ребенку нужно — разве я стану спорить и думать о себе? — вздохнув в очередной раз, продолжала щебетать Губина. — Как же позволишь, чтобы у него свадьба скромная была? Для детей и живем, в конце концов! — И она поправила выбившуюся из-за уха светлую кудряшку.

— Я тебе говорила, что лучше было выбрать «Континент», — наставительно сказала Алевтина Андреевна. — Там не так дорого, и кухня вполне приличная.

— Лучше всего было выбрать Ларочкину «Чайку», — подлизываясь к супруге, с набитым ртом проговорил Котов. — Вот там кухня просто изумительная.

— Боже мой! — ахнула Элеонора. — А я ведь даже и не подумала об этом!

Вид у нее стал расстроенным и горестным. Василий Геннадьевич, заскучавший от этой темы, постарался ее нейтрализовать.

— Стоит ли расстраиваться из-за того, что уже прошло? Свадьбу хорошо сыграли, а где — разве так уж важно?

— Ну, ничего. Вот в другой раз будет жениться — тогда непременно в «Чайку»! — оптимистично выдал Котов.

— Женя! — ахнула Лариса. — Да что ты говоришь!

— Да я пошутил просто, — оправдывался Котов. — Я просто чтобы развеселить вас, а то все сидят какие-то напряженные, из-за мелочей переживают. Сегодня же праздник, друзья мои!

— Эля, а что ты там говорила насчет культурной программы? — быстро спросила Лариса. — Мне кажется, сейчас самое подходящее для этого время.

К этому моменту уже было немало съедено и выпито, разговор на тему отцов и детей, похоже, себя исчерпал, поэтому все с интересом уставились на Элеонору, ожидая от нее чего-то забавного.

— Я сейчас кое-что принесу, — с загадочным видом произнесла она и, поднявшись со стула, скрылась в соседней комнате. Вскоре Элеонора вернулась, неся в руках толстую книжку в глянцевой обложке. — Мы сейчас будем гадать, — торжественно провозгласила она и засмеялась, увидев вытянувшиеся лица Лавриненко. — Да, да, не удивляйтесь. Мы совершенно забыли, как это делается, и я хочу вспомнить. К тому же это жутко интересно!

— А на что же гадать-то? На суженого? — с иронией спросил Николай Лавриненко. — Так он тут у всех, кажется, давно определен.

— Ой, ну что вы все так примитивно мыслите! — поджала губки Элеонора. — Тут же масса самых разных гаданий собрано. И на успех в делах, и на здоровье, и на деньги, и на то, изменяет вам супруг или нет, и даже… — она хитро посмотрела на Котова, — даже на то, будет человек пить или нет. Вот, кстати, Женечка, тебе не мешало бы на это погадать.

— Ну, это все ерунда, — пренебрежительно проговорил Евгений. — Все зависит от силы воли, а у меня она, слава богу, есть.

— А все-таки, все-таки давайте проверим? — не отставала Элеонора. — Что ты так боишься, Женечка, если уверен в себе?

Лариса с усмешкой наблюдала за происходящим. Нельзя сказать, чтобы она так уж верила гаданиям, тем не менее ей было очень интересно. Совсем как в годы юности, когда они с подружками зажигали свечи, ставили зеркало, а перед ним стакан с водой и внимательно вглядывались в отражение, пытаясь найти там черты будущего возлюбленного. То же ощущение сказочного волшебства и ожидания чуда возникло в ней и теперь. Она даже ощутила запах свечного парафина — непременного атрибута всех гаданий.

«Господи, как хорошо, что в компании есть Элеонора, — подумала она, глядя на жизнерадостную женщину. — Лавриненко вряд ли пришло бы в голову таким образом разнообразить свой досуг».

Тем временем Элеонора уже приготовила блюдце с водой и зажгла изящную фигурную свечку. Все с любопытством сгрудились вокруг стола.

— А теперь, Женя, бери свечу и, повторяя про себя «Я больше не стану пить», держи ее над блюдцем. В него начнет капать воск. Ну, в смысле, парафин. Если капли начнут плавать, то пить ты будешь, а если застынут на месте — считай, что тебе крупно повезло.

Котов скептически хмыкнул, однако свечу взял. Он осторожно поднял ее над блюдцем и стал пристально вглядываться, сосредоточенно наморщив лоб, произнося про себя свое желание. Лариса стояла вплотную к нему, дыша в плечо мужу и с нетерпением наблюдая за каплями воска. Вот несколько из них упали на блюдце и застыли.

— Может быть, хватит? — обрадованно и в то же время встревоженно спросил Котов.

— Нет-нет, — шепотом отозвалась Элеонора. — Нужно, чтобы упало хотя бы десять капель.

Котов покорно вздохнул и продолжал держать свечу. Наконец капель на блюдце собралось достаточно. Все они спокойно стояли на месте, и только одна, самая озорная, начала плавать, словно поддразнивая начинающего трезвенника.

— И что это значит? — презрительно спросил Котов.

— Ну, видимо, то, что у тебя есть все шансы, но все зависит от тебя. Если сам не будешь играть с огнем, все будет в порядке, — расшифровала Элеонора.

— Это я и без гаданий знаю, — фыркнул Евгений, ставя свечу на стол и отходя в сторону. Однако было заметно, что он остался очень доволен гаданием.

— Тебя можно поздравить, — с улыбкой сказала ему Лариса.

— А ты сама не хочешь погадать на что-нибудь? — покосился на нее супруг. — На взаимную верность, допустим?

— Ты знаешь, меня это уже меньше всего интересует, — тихо ответила Лариса и вернулась к столу.

Там Элеонора Губина в этот момент гадала, что ее ожидает в будущем году. Она смяла лист бумаги на тарелке и подожгла его, и теперь сосредоточенно вертела тарелку, глядя на тень от изображения на стене и пытаясь определить, что может означать это многоугольное безобразие.

— Видимо, так будет выглядеть твоя новая дача, — пошутил Николай Лавриненко.

Элеонора погрозила ему пальчиком и сказала:

— А вот еще интересное гадание, касается всех. Ставятся стаканы, а в них кладут разные вещи. Ну, там деньги, сахар, хлеб, обручальное кольцо, соль… Один ставят пустой. Потом завязывают глаза. С чем стакан вытащишь, тем и будет год наполнен. Сахар — сладкая жизнь, хлеб — достаток, и так далее. Пустой — значит, пустой год.

— А с водой? — спросил Котов.

— Слезы лить будешь! — отрезала Элеонора.

Все увлеклись этим гаданием, даже у Алевтины загорелись глаза. А Элеонора резво поставила стаканы в круг, положила в них разные символические вещи, потом потушила свет. Алевтина вызвалась гадать первой и попросила мужа покружить ее на одном месте, чтобы она потеряла ориентировку в пространстве. Супруг выполнил пожелание, но так старательно, что после вращения Лавриненко чуть было не упала. Но тем не менее, опять же с помощью супруга она восстановила равновесие и приступила к выбору стакана.

Ей досталась соль.

— Это что? — покосилась она на Элеонору.

— Значит, кто-то весь год солить тебе будет, пакости всякие делать.

— Слушай, а можно я перегадаю? — расстроилась Алевтина Андреевна.

— Нет-нет, что выпало, то выпало! — довольно злорадно ответила Элеонора и принялась завязывать глаза супругу.

Тот вытащил стакан с деньгами и, хмыкнув, успокоился. Николаю Лавриненко достался хлеб, самой Элеоноре сахар, Лариса тоже вытащила деньги, а Котов под всеобщий смех — обручальное кольцо. Поймав ехидный взгляд развеселившейся супруги, Евгений с презрением отшвырнул стакан и произнес:

— Словно дети малые, во всякую ерунду верите.

— А вот и не ерунда! — запротестовала Элеонора, для семейства которой предсказание оказалось благоприятным. — Просто нужно верить. А вот еще одно гадание, совсем простое. По книжке: пальцем наугад тыкаешь и читаешь, что ждет в самом ближайшем будущем.

— Я больше не стану рисковать, — заявила Алевтина Андреевна. — Это, может, и впрямь чушь собачья, а я расстроюсь потом. Ну вас совсем…

— Ну, как хочешь, — пожала плечами Элеонора. — А мне интересно.

— Мне тоже! — поддержала ее Лариса.

Когда настала ее очередь, она, проговорив про себя заветное желание, с закрытыми глазами ткнула пальцем в страницу.

— Так-так… — потерла ладони Элеонора. — Слушай: «Вас ждет нечто загадочное и опасное. Если не боитесь — вперед. Удача в ваших руках!» Ух, как интересно! — проворковала она. — О чем это, как ты думаешь, Лара? Может быть, о твоих криминальных делах?

— Моя жена уже полгода этим не занимается, — встрял Котов. — Я надеюсь, что больше и не будет.

— Не знаю, — честно призналась Лариса. — В последнее время и впрямь ничего «такого» не происходит. Может, и не доведется мне больше ничего расследовать. С одной стороны, мне спокойнее, а с другой — хочется вспомнить и получить острые ощущения.

— Ларочка, ты уже переловила всех преступников, — сказал Котов. — Так что больше и заниматься некем. Наслаждайся своим рестораном и семейной жизнью.

Лариса уже хотела было съязвить насчет того, что наслаждение жизнью с Котовым весьма и весьма сомнительно, но вспомнила, что сегодня все-таки Рождество, тем более так удачно отмеченное, и ей расхотелось портить праздник самой себе.

Они еще некоторое время гадали на всем подряд, шутили и смеялись, пока все не почувствовали усталость и желание лечь спать.

— Ну что, пора прилечь, что ли? — зевая во весь рот, спросил Котов.

— Ну вот, — огорченно проговорила Элеонора. — Только-только начали веселиться!

— Ты посмотри — уже половина пятого, — ответил ее супруг. — В самом деле пора спать. Пойдемте, я вас проведу в комнаты.

Лариса, несмотря на то, что ей было очень весело, тоже чувствовала, что пора отдохнуть. Она приняла душ и прошла в комнату, приготовленную для нее и Евгения. Котов еще не спал. Когда Лариса легла в постель, он обнял ее и принялся гладить по груди.

— Женя, — укоризненно сказала она ему, — ты не мог найти более подходящего момента? То ты месяцами не вспоминаешь о сексе, а теперь тебе приспичило.

— А меня возбуждает непривычная обстановка, — прошептал ей на ухо Котов.

— То-то я и смотрю, что ты постоянно ищешь связей на стороне, — не выдержала и упрекнула Лариса. — Конечно, там же все непривычно.

— Что ты говоришь! — с оскорбленным видом возмутился Евгений. — Я уж и не помню, когда в последний раз так поступал.

— Зато я помню, — холодно сказала Лариса и, повернувшись к мужу спиной, ясно дала ему понять, что не настроена на нежности.

Обиженный Котов почти сразу же захрапел, вскоре Лариса и сама погрузилась в сон. Прервал его пронзительный телефонный звонок. Это было очень неожиданно и моментально вывело Ларису из состояния сна. Она слышала, как по коридору быстро простучали каблучки Элеоноры, а затем раздался ее приглушенный голос:

— Алло?

Лариса слышала, как в голосе Элеоноры появилось волнение, она задавала какие-то вопросы, а затем буквально прокричала в трубку:

— Господи, да что случилось-то? Когда? Когда ты придешь? Немедленно приезжай, слышишь?

Потом раздался глубокий вздох, Элеонора вернулась в свою комнату, но почти тотчас вышла оттуда, о чем-то вполголоса переговариваясь с мужем. Они прошли вниз.

У Ларисы пропал весь сон. Некоторое время она лежала, ворочаясь с боку на бок, потом не выдержала и тоже спустилась вниз. Губины сидели за столом, на плите стояла турка с варившимся кофе. Глаза у Элеоноры были покрасневшими, она нервно курила. Ее муж мрачно смотрел на стоявшую перед ним рюмку с водкой, потом поднял ее и залпом выпил.

— А, Лара, — повернула голову на шум шагов Элеонора. — Мы тебя разбудили? Извини, садись. Тут произошло такое…

Она всхлипнула и закрыла лицо руками. Василий Геннадьевич сдержанно погладил ее по плечу.

— Что случилось? — тихо спросила Лариса. — Вы можете мне рассказать?

— Сейчас позвонил Олег. Он сказал, что у них была вечеринка, а теперь один из гостей убит… И Олега подозревают!

— Как? Это случилось у них дома? — поразилась Лариса.

— Нет, убитого нашли в подъезде… А Олег с Машей в этот момент оставались дома.

— Стоп, где нашли? В подъезде их дома? — уточнила Лариса.

— Нет, там, где он сам живет, этот убитый, — растерянно ответила Элеонора и вдруг отчаянно махнула рукой: — Впрочем, я до конца толком и не поняла.

— Но если в другом подъезде, то тогда при чем тут Олег? Почему его подозревают? — не отставала Лариса.

— Он сказал, что они поругались, поскандалили с ним. Потом парня отправили домой, Олег вроде бы тоже вышел куда-то… И теперь… Ах, я ничего не понимаю! — Элеонора прижала к вискам пальцы и сморщилась.

— Эля, успокойся, — подхватывая турку с готовым выплеснуться кофе, сказал ее супруг. — Сейчас Олег придет и все расскажет. Думаю, что все не так уж страшно. Давайте пока пить кофе. Могу добавить в него коньяк, если кто желает.

— Да, мне налей, пожалуйста, — шмыгнула носом Элеонора.

Губин деловито разлил по чашкам кофе, плеснул себе и жене коньяка и вопросительно посмотрел на Ларису.

— Да, немного, — кивнула та.

Помешивая ложечкой сахар, она размышляла.

«Видимо, предсказание сбывается… Вот оно, нечто загадочное и опасное. Вероятно, мне придется стать участницей этого дела, хотя я еще ничего толком не знаю».

Вскоре раздался нервный звонок. Элеонора поспешила к домофону и поспешно открыла дверь. В кухню прошел молодой симпатичный парень с рыжими кудрями и растерянными серыми глазами. В нем Лариса узнала Олега Губина, которого видела пару раз. Вид у него был взбудораженный, воротник дорогой джинсовой рубашки расстегнут.

— Господи, Олежа, на тебе лица нет! — всплеснула руками Элеонора, хлопоча вокруг сына. — Давай, выпей кофейку. Может, поешь?

— Нет, — помотал головой Олег. — Ничего не хочу, закурю просто…

Элеонора тут же пододвинула к нему пепельницу. Олег рассеянно стряхивал в нее пепел, потом неожиданно поднял на Ларису глаза и сказал:

— Здравствуйте.

— Здравствуй, — улыбнулась ободряюще Лариса. — Ты меня, Олег, не стесняйся, говори. Но если ты против, я могу выйти.

Олег вопросительно переводил взгляд с отца на мать, не зная, что ответить. Лариса поднялась.

— Сиди, — остановил ее Губин-старший. — Пусть говорит.

— Ларочка, может быть, ты подумаешь, что можно сделать, и поможешь Олежику, — умоляюще посмотрела на Ларису Элеонора. — Ты же сталкивалась с такими делами… А здесь, я уверена, просто какое-то недоразумение.

— Для начала мне нужно все выслушать и расспросить вашего сына, — пожав плечами, сказала Лариса. — А потом уж я решу, что можно сделать.

— Да, да, ты, главное, послушай, — закивала Губина.

Олег докурил сигарету и заговорил:

— Мы отмечали праздник все вместе… Серега Никитин напился и начал буянить. Мы его утихомирили, как могли, и домой спровадили. Я возбудился и вышел на улицу, чтобы успокоиться. Дошел до ларька, пива купил. Посидел сначала возле дома, на лавочке, а потом в сквере. Пива попил, заодно свежим воздухом подышал… А потом пошел домой. Мы уже спали, как тут позвонил Димка Шатилов и сказал, что Серегу мертвым нашли в собственном подъезде. Его родители обнаружили, они прогуляться хотели перед сном — тоже праздник отмечали. Увидели сына, ошалели, конечно… «Скорую» вызвали и милицию, только он уж мертвый был… А потом они позвонили Димке, чтобы узнать, что произошло. А Димка нам позвонил и сообщил… Он и говорит, что менты могут на меня подумать, потому что мы поскандалили и я выходил следом за Серегой. Никто же не знает, что я просто в сквере пиво пил.

— Ты пошел один? — барабаня пальцами по столу, спросил отец.

— Да…

— А кто тогда у вас дома был?

— Маша и Тоня. Все уже разошлись к этому времени. Вернее, те, кто оставался, после скандала с Серегой стали расходиться, а некоторые раньше ушли.

— А кто вообще у вас был? — позволила себе вмешаться Лариса.

— Так, ну… — Олег закатил глаза. — Значит, мы с Машей, Тоня, Серега, Димка, Оксана Комолова. Это все Машины однокурсники, — пояснил он. — Еще из одногруппников были Айрапет Варданян с девушкой и Ювеналий.

— Кто? — удивилась Лариса.

— Ювеналий Добрынин, тоже у нас учится, в экономическом. Он такой… странноватый несколько, на религии помешанный… Но парень интересный и умный, поэтому мы его и приняли в компанию. Вот Айрапет в нее не очень вписывается…

— Почему? — заинтересовалась Лариса.

— Ну, он… — Олег замялся, — туповатый, одним словом. Учится за деньги исключительно. И все время пытается с нами подружиться, просто навязывается. Ему непонятно — почему мы с ним не дружим? У него же тоже деньги есть, а мы его за изгоя считаем. И не понимает, что не в деньгах дело, а в интеллекте. Нам с ним просто скучно, откровенно говоря. К тому же он несдержанный и вспыльчивый. Как и положено дитю гор, — усмехнулся он. — А он все пытался к нам подлизаться, угощал пивом, продукты покупал, только чтобы его в гости пустили. Ну, нам надоело от него отвязываться, мы и махнули рукой. Вот и сегодня он приперся со своей Наташей.

— А что за Наташа? — нахмурился Василий Геннадьевич.

— Да! — Олег махнул рукой. — Обыкновенная шалава, мы ее и знать толком не знаем. Насколько я знаю, учится на каких-то парикмахерских курсах. С Айрапетом ходит, потому что у него денег много и он на нее их тратит. Мне она, кстати, совершенно неинтересна. Впрочем, как и остальным.

— Хорошо, а еще кто?

— Больше никого. Остальные все хорошие знакомые, как я говорил, мы вместе учимся. Серега с Димкой дружили, не разлей вода. Они оба такие… — Олег несколько замялся. — Ну, короче, Бивис и Баттхед. Придурки… Покуролесить любили, подурачиться, подраться даже. Серега вообще, когда выпьет, неуправляемый. Димка все же поспокойнее. Но тоже буянистый. И вечно аферы какие-то в голове у них. Я даже удивлялся, почему Сергей с Любой встречался.

— А что за Люба? — спросила Лариса.

— Люба Лицедеева, скромная такая девушка, с серенькой внешностью, — объяснил Олег. — Она из района какого-то приехала. Кстати, сама поступила, что удивительно… Голова у нее соображает хорошо. Но она тихая, незаметная, серьезная… А Серега бесшабашный, вечно в разные истории влипает. И бухал часто. По пьянке сколько раз нарывался, что ему морду били.

— Кто? — уточнила Лариса.

— Да кто угодно! Не мы, конечно, а незнакомые. Ну, прохожие, к которым он цеплялся. Он вечно задерется первым, а потом сам же в глаз получает. Я думаю, его за это из казино и выгнали.

— А он работал в казино?

— Да, там же в вечернее время работа, он успевал и учиться, и работать. Да и учился-то он так, через пень-колоду. Зато хвастался, что денег много получает. Только он их все на ветер бросал. А потом притих как-то и перестал на работу ходить. Мы спрашивали — почему, но он неопределенно отвечал, говорил, что не нравилось ему там, хотя вначале все наоборот было. В общем, не разберешь, что там за история. Да он и нас сколько раз доставал своим куражом пьяным. И сегодня вот тоже… Напился, начал к Тоне приставать. Ну, я и не выдержал, с лестницы его спустил. Он еще потом под окнами орал, что мы… — Олег слегка помялся.

— Что? — поторопила его мать. — Что орал-то?

— Ну, короче, что мы все нехорошие люди. Матом он орал, — пояснил Олег.

— И соседи слышали? — уточнила мать.

— Слышали, конечно.

— Кошмар какой!

— Да кошмар-то начался дальше. Шатилов потом обиделся за друга, говорил, что мы все тоже… — Олег снова помялся. — Ну, в общем, нехорошие люди, нормальных пацанов обижаем. А мы чего, должны выходки, что ли, их терпеть, если они пить не умеют?

— Конечно, не должны, — поддакнула Элеонора. — Правильно, что спустил с лестницы его. И не надо было их привечать.

— Да никто ж не думал, что так будет, — понурил голову Олег.

— Хорошо, а что было дальше? — строго спросил отец. — После того, как ты пиво выпил?

— Пришел домой, там Машка с Тонькой на кухне о чем-то шушукались. Я заглянул к ним, они от меня отмахнулись, видно, секретничали, ну я и пошел спать. А потом уже Шатилов позвонил. Машка трубку взяла, потом мне передала. Вот я и узнал, что случилось.

— Где живет этот Никитин? — спросила Лариса.

— Около клуба «Джуманджи», на Садовой, — ответил Губин.

— Далеко от вас, — констатировала Лариса.

— На машине пятнадцать минут, — поправил ее Василий Геннадьевич.

— Ну ладно, это имеет значение только в том смысле, какое районное отделение будет заниматься делом, — сказала Лариса. — А когда разошлись другие гости?

— Айрапет с подружкой ушли раньше всех. Потом за Оксаной жених заехал. А тут как раз Серега скандал учинил, и я его выставил. Затем Ювеналий отчалил — ему в церковь, что ли, нужно было идти… Ну а дальше — я уже рассказывал.

— За Оксаной заехал жених, говоришь? — уточнила Лариса.

— Ну да. Роман его зовут.

— А что он за человек?

— Оксана с Ромой нормальная пара, — ответил Губин. — Оксана тоже из района какого-то, но смотрится как типичная горожанка. В смысле, одевается со вкусом, держится уверенно. Люба на ее фоне просто замухрышечка. Это внешне, правда, а с интеллектом у нее все более чем в порядке, я уже говорил. А с Ромой Оксана где-то в кафе познакомилась позапрошлым летом. Серьезный парень, с машиной, все дела… Бизнесмен какой-то. Но он не из нашей компании, вообще человек, как бы это сказать — левый… А человек он спокойный, надежный, к Оксане хорошо относится. Они, по-моему, пожениться собираются. Но я его не очень хорошо знаю.

В этот момент послышались шаги, и в кухне показались супруги Лавриненко. Оба были одеты.

— Олег? — удивленно посмотрела на парня Алевтина Андреевна. — Что-то случилось?

Олег вздохнул и вопросительно посмотрел на отца.

— Да, — коротко сказал тот. — Убили однокурсника Маши. Они вместе отмечали праздник, потом разошлись, и парня нашли мертвым в подъезде его дома. Вот и все.

— Господи! — ахнула Алевтина Андреевна и опустилась на стул. — А где Антонина? Она же была вместе с вами!

— Она у нас с Машей осталась, — тихо сказал Олег.

— Так, немедленно едем за ней! — поднялась Лавриненко и потянула за собой мужа, который неуверенно топтался на месте.

— Аля, я не думаю, что это разумно, — взял женщину за руку Василий Геннадьевич Губин. — Пускай девочки побудут вместе, Маше тоже наверняка не хочется оставаться одной после всего этого. Может быть, они поспят немного. А вы пока послушайте Олега, утром заберете дочь.

— Нет уж! — Алевтина Андреевна решительно отстранила Василия. — Нечего ей там делать! Вот, я говорила… Я всегда была против этой компании. Искала себе приключений — вот и доискалась!

— Аля, ты так говоришь, словно Олег с Машей в чем-то виноваты! — с упреком воскликнула Элеонора.

— Я вовсе не это хотела сказать, — возразила Лавриненко. — Просто я всегда считала, что Тоне там делать нечего. Она у меня теперь вообще никуда не выйдет. Будешь ее на работу отвозить и обратно, — приказным тоном обратилась она к мужу. — И пускай дома сидит, никаких ей компаний!

— Аля, это чересчур! — попытался возразить супруг, но Алевтина Андреевна, не слушая его, уже пошла в коридор обуваться.

Николай Викторович развел руками и, извинившись и поблагодарив за вечер, поспешил за ней. Элеонора выглядела совсем убитой. В это время в дверях кухни показалась сонная физиономия Котова.

— Что у вас тут за шум? — спросонья невнятно спросил он.

Никто не ответил, и Котов тяжело опустился на стул, потянувшись за сигаретой. Элеонора снова начала всхлипывать. Лариса успокаивающе сжала ее руку и сказала:

— Пока ничего страшного я не вижу. Все можно уладить. Никаких прямых улик против Олега нет.

— Правда? — с надеждой посмотрела на нее, а потом на мужа Элеонора.

Василий Геннадьевич кивнул, однако лицо его оставалось мрачным.

— Да что, черт возьми, произошло? — воскликнул Котов. — Объясните, в конце концов!

— Убили одного приятеля Олега, — поведал Губин-старший. — Его самого не было дома в тот момент, а перед этим они поскандалили. Прямых улик действительно нет, но нервы могут потрепать. Нужно будет сделать звонок, у меня есть знакомый в УВД…

— Но разве Ларочка нам не поможет? — подняла глаза Элеонора.

— Пока не знаю, — призналась Лариса. — Нужно ли?

— Что? — пораженный, подал голос Котов. — Господа, я хочу сразу заявить, что моя жена давно уже не занимается никакими криминальными расследованиями! И именно с того момента наша жизнь стала спокойнее. Поэтому я не допущу, чтобы она снова взялась за старое.

— Наша жизнь стала спокойнее с тех пор, как ты бросил пить, — устало поправила его Лариса.

— А я снова начну! — вдруг заявил Котов тоном упрямого, капризного ребенка. — Я тебе категорически заявляю, Лара, если ты опять начнешь заниматься этой дурью, я стану пить. Причем еще хлеще, чем раньше.

— Евгений, что ты говоришь! — в ужасе схватилась за голову Элеонора.

— Замолчи, пожалуйста, — попросила супруга Лариса. — Я пока ничего не решила, я слушаю Олега.

— Да я, собственно, все уже рассказал, — пожал тот плечами. — Честно говоря, я боюсь идти домой… Вдруг там уже милиция? Они же сразу должны к нам поехать, выяснять, что было вечером… А у меня сил нет давать какие-то показания.

— Нечего тебе туда ехать, давай-ка лучше спать ложись, — засуетилась Элеонора. — И вообще, с Машей вместе нужно было приходить. Надо ей позвонить и сказать, пускай тоже сюда приезжает. Успеете с милицией пообщаться. Заодно решим, что им говорить.

— Так, я сразу предупреждаю — никакого вранья, — вмешался Василий Геннадьевич, строго посмотрев на сына. — Тебе ведь нечего скрывать, верно? К тому же там была уйма народа, и если ты станешь врать, начнется такая путаница в показаниях, что тебе только хуже будет.

— Да я что, — вздохнула Элеонора, — я же как лучше хочу! — Олег, ты как себя чувствуешь? — спросила Лариса.

— Да ну как… Неважно, конечно, — ответил Губин.

— Я имею в виду другое: ты можешь сейчас подробно рассказать мне все-все, что у вас там происходило? Желательно с соблюдением хронологии событий.

— Могу, наверное… — нерешительно ответил Олег. — Только нужно кофе выпить. И может быть, даже с коньяком.

— Отлично, в таком случае пей кофе, мы с тобой уединимся, и ты все мне расскажешь…

Тем временем Губины посоветовались между собой и решили, что Василий Геннадьевич тоже должен ехать на квартиру к Олегу. Он быстро оделся, догнал Лавриненко на выходе из подъезда и сел вместе с ними в «БМВ».

— Он привезет Машу к нам, а то того и гляди милиция туда нагрянет, — объяснила эти действия Элеонора.

В собеседниках у нее остался один Евгений. Тот понимающе кивнул и показал глазами на бутылку с коньяком. Элеонора также молча согласилась. Котов налил рюмку хозяйке дома, а потом, немного подумав, махнул рукой и налил и себе, проводив взглядом Ларису и Олега, скрывшихся за дверью соседней комнаты.

— Пропадать, так с музыкой! — напыщенно заявил Котов и залпом опрокинул рюмку. — Хорошо пошло, даже удивительно, — прокомментировал он свое состояние немного погодя. — Может быть, еще выпить?

— Женя, зачем ты это делаешь? — сделала круглые глаза Элеонора. — Тебе же нагадали трезвую жизнь!

— Нагадали… — вздохнул Котов. — Лучше бы жену нормальную нагадали, а то вон опять… — Он показал глазами на дверь, за которой скрылась Лариса. — Элеонора, вот скажите мне, пожалуйста, — он взял хозяйку дома за руку, — у человека есть свой бизнес, ресторан, семья… Зачем ей еще и расследования?

— Ну, у каждого свое хобби, — уклончиво ответила Элеонора, кокетливо стреляя глазками на Котова.

— А я говорю — не женское это дело! — заявил Котов.

Он выпил всего одну рюмку, но его страшно повело. Ему захотелось карнавального веселья и одновременно женской ласки, он почувствовал стремление выговориться и одновременно был готов оказать сочувствие и даже нежность другому. В качестве этого другого, или скорее, другой, сейчас оказалась Элеонора Губина.

— Давайте еще выпьем, — произнес Евгений свою любимую фразу и наполнил рюмки коньяком.

А в это время в соседней комнате Лариса слушала подробный рассказ Олега Губина о вечеринке, которая состоялась в прошедшую ночь в его квартире по случаю Рождества, мысленно рисуя «картину».

— Пиво принес, водка принес, нарезка принес, курица копченый, ветчина, — загибал пальцы Айрапет Варданян, стоя в прихожей квартиры Губиных.

За ним с выражением презрения на лице наблюдала стоящая у косяка Антонина Лавриненко, высокая стройная девушка с короткой прической, одетая в джинсы и свободный голубой свитер. Ее лицо можно было бы назвать симпатичным, если бы не некая грубоватость, появившиеся явно раньше времени круги под небольшими резкими глазами и придававшие ему хмурое и холодное выражение, да еще острый подбородок. Весь ее облик был каким-то неженственным и угловатым.

Хозяева дома, Олег и его жена Маша, маленькая полнушка с круглым добродушным лицом и выразительным бюстом, были настроены более благожелательно.

— Проходите, проходите, — ворковала Маша. — Одежду вот сюда, пожалуйста, — сделала она жест в сторону вешалки, показывая пришедшей с Варданяном крашеной блондинке, куда повесить вещи.

— Ой, у вас здесь так классно! — выразила та свое восхищение новой мебелью. — Просто супер.

— Наташа, проходи в комнату, там тоже все супер, — с некоторой иронией произнес Губин.

— Ой, да у вас здесь просто рай! — восторженно воскликнула Наташа, проходя мимо безучастной Лавриненко в комнату.

— Эдем материального благополучия, — сострила Антонина наконец, отлепилась от косяка и со вздохом проследовала на кухню, открывая по пути пачку дорогих сигарет.

За ней прошла Маша с пакетом, принесенным Варданяном. Она принялась выкладывать продукты и выпивку на стол.

— Вы что, с ума сошли — на Рождество приглашать этого барана с его шлюхой? — понизив голос, спросила Лавриненко. — Зачем он тут сдался?

— Ой, ну… — растерялась сразу Маша. — Ну не говорить же ему было, что мы не хотим его видеть! К тому же он всегда такой щедрый, такой милый. Вон видишь, сколько всего принес!

— Только этим он и славен, наш армянский рыцарь гор, — как стихи, продекламировала Лавриненко.

Тоня была несколько высокомерной особой. Это качество, унаследованное от матери, подогревалось еще и высоким материальным уровнем, а также тем обстоятельством, что она заканчивала факультет иностранных языков в университете, уже работала переводчиком и относилась к друзьям, «господам экономистам», чуть свысока, считая себя гуманитарием, а значит, лицом более высокого разряда.

— Вы словно не понимаете, что этим он хочет купить вашу дружбу. А вот это все, — Тоня показала на продукты, — мы и сами легко могли бы купить. И какой стандартный набор, боже мой! Сразу видно, что у человека ни ума, ни фантазии.

— Да хватит тебе ворчать! — отмахнулась беззлобная Маша. — Пришли и пришли. Сидят, не мешают.

— Ладно еще Варданян, в нем хоть шарм какой-то есть, весьма, правда, сомнительный, — продолжила язвить Антонина. — Но эта крашеная выдра — просто кошмар какой-то! Где он ее подцепил?

— В парикмахерской, по-моему, познакомился.

— За версту видно.

— А что? По-моему, неплохая девчонка. Добрая.

— Ага, шлюха, — вздохнула Лавриненко. — И вкуса нет совсем. Оксана и то лучше, хоть и из деревни.

— Ой, да наплюй ты на все это! Сама себе праздник портишь.

— Из мужчин, кстати, никого интересного не намечается? — спросила Антонина.

Маша застыла на месте, удивленно взглянула на Лавриненко.

— Мужчин? Ну… Я не знаю… Сергей с Димкой придут. Ювеналий…

— Первые два совсем неинтересные типы. А Ювеналий — это что, тот самый… урод церковный?

— Ну да, — прыснула Маша в кулачок. — Только зря ты так, он хороший парень.

— Ну, в принципе получше, чем первые два, — задумчиво процедила Антонина. — Но все равно — православный экстремист он. От него по-настоящему мужского предложения можно всю жизнь ждать, как в Африке снега.

— А у тебя сегодня, Антонина, игривое настроение, я посмотрю, — улыбнулся вошедший в кухню Олег.

— Оно у меня всегда игривое, — тут же отпарировала Лавриненко. — А вы все никак нормальных пацанов не можете пригласить.

— Тебе вообще-то не угодишь, — сказал Олег. — И почему ты такая колючая?

— Жизнь потому что не сложилась, — вздохнула Лавриненко и выразительно посмотрела на Олега.

— Хм, в двадцать два года у нее не сложилась жизнь… Смехота, да и только.

Тут в кухню заглянул Айрапет Варданян.

— Пачему грустный такие? Пачему не пьем, пачему не танцуем? — громко и весело ворвался он в разговор, щелкая пальцами, пританцовывая и с интересом поглядывая на Лавриненко. — Девушка такой хороший сидит, эх, джигита не хватает! Ну ничего, сейчас развеселим. Олег за двоих сойдет! Серега с Димкой придут. Водка пить будем, пиво будем…

Антонина отвернулась и сморщилась. Айрапет или не замечал, или не хотел замечать ее неприязненного отношения и продолжал весело сыпать свои реплики.

— Я думаю, можно уже накрывать на стол, — сказала Маша. — Скоро все остальные придут.

Она пошла в комнату, взяв с собой распечатанные продукты, а Олег достал из холодильника приготовленные загодя салаты. Наташа подсела к Антонине и попыталась завести непринужденный разговор. Но Лавриненко отвечала односложно, сквозь зубы и старалась вложить в свой тон как можно больше презрения. Наташа, однако, не расстроившись из-за этого, хмыкнула, сунула в рот кусок ветчины с тарелки и, подхватив Айрапета под руку, потащила его в комнату. Немного постояв в одиночестве, Антонина направилась туда же. Задорный, многократный звонок в дверь застал ее на полпути.

— Тоня, открой, это Димка с Сережкой наверняка! — крикнула из комнаты Маша.

Антонина распахнула дверь. Это и в самом деле оказались Сергей Никитин и Дмитрий Шатилов, закадычные друзья-приятели.

— Здорово! — фамильярно проорал с порога Никитин. — Я знаю, что у вас здесь наливают! А девочек хороших здесь целуют! — и вытянул губы куриной гузкой.

— Не, ты не думай, мы не на халяву пришли нажираться, — тут же добавил Шатилов, видя, как перекосилось лицо Антонины. — Мы водяры принесли, во! — Он сунул ей под нос полиэтиленовый пакет, в котором бултыхались три бутылки водки и баночка спрайта.

Шатилов явно предлагал Лавриненко взять у него пакет. Та тем не менее, даже не удостоив его взглядом, повернулась и пошла в комнату. Там она села на диван и, взяв со столика стопку журналов, углубилась в чтение, всем своим видом давая понять, что в этом доме она единственный желанный и достойный человек, а все остальные — лишние.

Тем временем в комнату, весело горланя, ввалились Шатилов с Никитиным. Они дружно поздоровались со всеми, похлопали Варданяна по плечу, а Шатилов, подмигнув, сказал:

— О, я вижу, у Айрапета в цветнике появилась настоящая роза. Сразу видно, истинный горец! — и скосил глаза на Наташу, говоря явно с издевкой.

— У него что ни цветок, то роза, — поддержал его Никитин. — Слушай, дорогой, поделись секретом, где таких девушек берешь?

— Э, места надо знать, слушай! — щелкнув пальцами, ликующе отреагировал Варданян, принимая слова обоих парней за чистую монету.

Наташа, тоже расценив все это как комплимент в свой адрес, заулыбалась и постаралась придать своему лицу выражение светской львицы. Она покосилась на Лавриненко, равнодушно листающую журнал, и, подражая ей, заложила ногу на ногу и томно откинула голову назад.

Олег с Машей, искоса наблюдая за гостями, переглядывались и улыбались, расставляя на столе закуску и выпивку. Тут раздался еще один звонок, прозвучавший очень аккуратно и даже как-то настороженно. На этот раз открывать пошел Айрапет. Через несколько секунд все услышали его громкий голос:

— А, Ювеналий, здравствуй, дарагой! Пачему опаздываешь? Нехарашо, друзья ждут, стол накрыт, водка стоит, пиво стоит, девушки такие сидят… Прахади, прахади, тебе штрафную надо наливать…

— А вы что, уже пьете? — послышался приглушенный и осторожный голос.

— Не, не, не пьем, не пьем, тебя ждем! Как можно без тебя, дарагой? — тараторил вовсю Варданян.

— Тогда мне штрафная не положена, — серьезно ответил невидимый пока Ювеналий, а следом прозвучал женский голос, негромко что-то сказавший.

— О-о-о, зачем девушка прячешь, э? — еще более восторженно завопил Айрапет. — Да ты у нас просто Ричард Гир! Какой красотка привез, а? О, да это наша Оксана! Прахади, дарагая, все заждались тебя! Стол накрыт, водка стоит, пиво… — начал он в десятый раз загибать пальцы.

Ювеналий вскоре показался в дверях комнаты. Он остановился перед большим зеркалом на стене и начал тщательно расчесывать волнистые темные волосы. Это был невысокий молодой человек, с аккуратно постриженными усами и бородкой, с овальным лицом. От него веяло архаичной благообразностью. Образ подчеркивала строгая одежда: серый свитер и темные брюки строгого покроя. Единственным ярким пятном на этом однообразном фоне был золотой зуб, который сверкал во рту молодого человека.

— Честь имею представить, Ювеналий Добрынин! — вальяжно раскинувшись на диване, провозгласил Никитин.

— А почему ты не в церкви? — спросил в свою очередь Шатилов. — Неужели решил, не дожидаясь полночи, по-светски нажраться?

— Ему до первой звезды нельзя, — ответил за Ювеналия Никитин. — А в церковь он наверняка завтра ни свет ни заря попрется.

— К заутрене пойду, — серьезно подтвердил Ювеналий, поздоровавшись за руку с Губиным и кивнув головой поднявшей в этот момент глаза Лавриненко.

— Прахади, чего стоишь, садись, вон со мной садись, — продолжал командовать Айрапет, замещая в роли хозяина невозмутимого и флегматичного Олега, который только улыбался со своего места. — И Оксану с собой бери, всем места хватит.

В этот момент вошла Оксана Комолова. Она тоже была одногруппницей почти всех находившихся в квартире людей, за исключением Губина и Лавриненко. Олег в прошлом году закончил институт, а Лавриненко в эту компанию вообще влилась только благодаря тесной дружбе с семейной парой Губиных.

Стройная, не очень высокая, с длинными распущенными каштановыми волосами, Оксана была одета в коротенькую юбочку-трапецию и приталенный пиджачок салатного цвета. Она приветливо поздоровалась сразу со всеми и уселась рядом с заботливо пододвинувшим ей стул Ювеналием, расправив юбку на коленях.

— Ну, короче, наливаем, — брякнул Никитин и начал именно с Оксаны.

Он, хитро глядя на нее и скашивая взгляд на Ювеналия, налил ей почти половину бокала водки. И не остановился бы, если бы она не возмутилась.

— Ты что, с ума сошел? Зачем так много?

— Водки много не бывает, — весело ответил Никитин.

— И женщин тоже, — откликнулся Шатилов, по-свойски подмигнув Оксане.

— А вот мужчин всегда почему-то много. Только количество никогда не переходит в качество, — процедила Лавриненко и удостоилась благодарного взгляда Оксаны.

— Как это не переходит? — взвился Никитин. — Ты сначала попробуй, а потом говори.

— Сколько ни говори халва, во рту слаще не станет, — отрезала Лавриненко и, отвернувшись, стала накладывать себе салат, сохраняя на лице высокомерное выражение.

— Девушка знает восточные пословицы! Что за умный девушка! — воскликнул Варданян. — Красивый, скромный, к тому же умный. Не девушка, сказка просто, мечта!

Тут он неожиданно осекся, увидев, как вытянулось лицо его пассии, и тут же перевел свое льстивое красноречие в ее сторону.

— Никто не сравнится, однако, с Наташей моей! — заорал он с чисто кавказской эмоциональностью.

— Тише, перепонки лопнуть могут! — отшатнулся Шатилов. — Хватит базарить, короче, выпить пора уже.

— Точно, — поддержал его Никитин.

— Мне пока не надо, — положил руку на рюмку Добрынин, оправдывая свое звание православного человека.

Никитин пожал плечами, буркнул что-то типа «нам больше достанется» и продолжил свою миссию по разливанию водки.

— А почему ты без Любы? — неожиданно спросила Оксана у Никитина.

— Да, действительно, Серега, а куда делась Люба? — спросил Губин. — Нам она так нравится…

— Я хотела за ней зайти, но она сказала, что вы вместе придете, — сказала Оксана.

— Да пошла она… — взмахнул рукой Никитин. — Достала уже своими истериками, дурища. Устроила мне праздник: заладила типа, куда ты три бутылки водки покупаешь. Я ей, естественно, сказал: сколько ни купи, все равно три раза бегать. А она, прямо как нудная жена, разоралась: я не пойду тогда никуда! Типа, ты, когда пьяный, — дурак. Я говорю, ну и не ходи, мне еще лучше, мы с Диманом нормально попразднуем. А что, вон Тонька вечно сидит одна, так и ей будет веселее. С нами двумя, обоими свободными…

— Сомневаюсь, — не поворачивая головы в сторону Никитина, кинула реплику Лавриненко.

— Ах, ах, ах! — поигрывая ладонями в воздухе, тихонько передразнил ее Никитин, переглянувшись с Шатиловым, и оба дружно заржали.

— Если бы знала, что так получится, сама бы за ней зашла, — с досадой и укором в голосе проговорила Оксана. — Будет теперь девчонка весь вечер из-за тебя в одиночестве киснуть.

— Почему это из-за меня? — недоуменно пожал плечами Никитин.

— А потому! Ты ей все нервы истрепал, — с возрастающим негодованием сказала Комолова.

— А тебе-то что? — ощетинился Никитин. — Я ее насильно не держу, сама на меня повесилась, значит, нравится.

— Это не наше дело, конечно, — поспешил вмешаться Губин, — но все же ты, Серега, зря так с ней. Люба — милая девушка, и если ты не можешь с ней нормально общаться, лучше расстаться и голову не морочить.

— Вот именно, — неожиданно поддержал его Добрынин. — А так себя вести просто недостойно.

— Да святотатство просто! — картинно приложив руки к груди, воскликнул Никитин, насмешливо глядя на Ювеналия.

— Зачем ссоримся… Давайте пить лучше! Рождество — светлый праздник, всем дружить надо. Пить будем, гулять будем, целоваться будем! — вклинился в перепалку Айрапет, сверкая белыми зубами. — Первый тост — за дружбу. Наташа, бери рюмку!

— Ой, какая красивенькая! — воскликнула парикмахерша, восхищенно крутя в руках рюмку. — Дорогая, наверное?

— Да, — односложно ответил Губин, поднимая свой бокал с шампанским. — Давайте — за дружбу…

Все выпили, потом через некоторое время еще раз. И тут многие заметили, что у Никитина сердитое и озлобленное выражение лица. Его задели слова друзей, сказанные в начале праздника. Он некоторое время сидел, тупо бычась, а потом начал потихонечку задираться к Лавриненко. Никитин пытался начать разговаривать с ней по-английски, нарочно ломая язык и утрируя произношение, которое и так было у него ниже среднего уровня. Антонина скрепя сердце старалась не реагировать, понимая, что ее реплики только еще больше раззадорят возбужденного Сергея.

— Тоня, а ты бы пользовалась успехом на Пикадилли, — заявил вдруг Никитин. — Ты, кажется, в Лондоне была? Ну и как развлекалась? Я слышал, там процветают свободные нравы. Поделись своими впечатлениями с друзьями об английских леди.

При этих словах Шатилов сдавленно засмеялся, а Никитин, подбодренный реакцией друга, продолжил.

— Может, и мы с Диманом туда махнем.

— Нет, я все-таки позвоню Любе, — встала со своего места Маша и пошла к телефону.

Айрапет Варданян, почувствовав осложнение обстановки, решил разрядить ее, включив музыку на полную мощь. Тут же его обвила руками Наташа, и они стали танцевать. Встала со своего места Лавриненко и сама пригласила постного Ювеналия, который при этом чуть оживился, галантно поклонился и чинно повел ее на центр комнаты.

Шатилов развел руками и, притворно вздохнув, провозгласил:

— Ну вот, почти всех женщин разобрали. Как тут не запить от такой жизни?

Он налил себе и Никитину. Сергей, одним махом опрокинув рюмку, уставился на танцующих мрачным и злым взглядом. Глаза его покраснели, было видно, что алкоголь сильно подействовал на него. И подействовал не самым лучшим образом. В нем явно чувствовалась агрессия, готовая вырваться наружу в любой момент, лишь только появится объект для ее выброса.

В это время в комнату вернулась Маша, к которой тут же подскочил Шатилов и, кривляясь, опустился перед ней на одно колено, приглашая на танец. Маша нехотя положила руку ему на плечо, и они тоже присоединились к танцующим.

— Так что Люба? — спросил ее муж.

— Ее нет дома, — пожав плечами, ответила Маша. — Просто не знаю, где она может быть.

— Топиться, наверное, побежала, — сострил Шатилов.

Никитин при этих словах резко поднялся, подошел к Оксане и рывком потянул ее со стула в круг.

— Ты что? — возмутилась она. — Полегче нельзя? Я вообще-то не собиралась с тобой танцевать!

— А тебя и не спрашивают, — отрезал тот.

Тут забеспокоился даже Шатилов, примиряюще сказав:

— Серег, хорош, в самом деле, чо ты?

Никитин немного успокоился и уже повежливее пригласил Оксану. Та с недовольным выражением лица пошла с ним. В центре на абсолютно несгибающихся ногах двигался словно аршин проглотивший Добрынин. Лавриненко же, видимо, пытаясь развлечь саму себя, прижималась к нему, гладила по спине и даже издавала вздохи. Невообразимо прямой и напряженный Ювеналий с каменным лицом продолжал мерно ее вертеть. Наконец танец закончился, и все вернулись к столу.

— Эх, харашо! — воскликнул разгоряченный Айрапет. — Теперь самое время еще выпить и под быструю музыку потанцевать.

— Лезгинку спляши! — бросил ему сидевший набычившись Никитин.

— А спляшу, что такого, э? — весело откликнулся полный оптимизма Варданян. — Думаешь, раз я армянин, то лезгинка плясать не умею? Хочешь, тебя научу, дарагой? — подмигнул он Никитину.

— Я тебя сам чему хочешь научу, — пробурчал тот и стал разливать водку по новой.

В этот момент прозвенел звонок.

— Это за тобой, Серег, — кинул Шатилов.

— Чо это за мной-то?

— Буянишь много. Олег ментов вызвал.

— Чего-о-о? — Никитин агрессивно воззрился на Губина.

Но хозяин дома, не снимая с лица улыбки, коротко пояснил:

— Юмор.

— Чего-о-о? — пуще прежнего взвился Никитин.

Тут Маша, проговорив: «Слава богу, это, наверное, Люба», — пошла открывать дверь. Но ее предположения оказались неверными — очень скоро в комнату вошел человек лет тридцати с добродушным круглым лицом, который воскликнул при входе:

— Чего шумим, а драки нет?

— Ща будет! — пообещал Никитин, нехорошо глядя на вновь прибывшего.

— Ты бы лучше, Никитин, зачет наконец сдал, — вздохнул гость. — Третий месяц уже «хвост» висит. Я тебе делаю поблажку: выучи только времена. Остальное — бог с тобой, все равно не осилишь. Бутылку поставишь, я тебе, так и быть, черкну закорючку.

— Это он может! — сказал Шатилов, прижимая руки к груди. — Вы не думайте, Валерий Григорьевич, что он пьяный, он все соображает. И английский он выучит… За бутылку.

— Под «бутылкой» имеется в виду виски, — с улыбкой уточнил Валерий Григорьевич.

— Вис-ки-и-и? Да вы чо? — протянул Никитин. — Я сам его сроду не пил! Давайте «Анапу», а?

— Торг здесь не уместен, — продолжая добродушно улыбаться, сказал Валерий Григорьевич.

— А вы, Валерий Григорьевич, в Англии были, да? — подлизываясь, спросил Шатилов, накладывая себе салат.

— Был, — коротко ответил тот, присаживаясь на уголок стола.

— А еще?

— А еще, Шатилов, я был молодым и рьяным, только поэтому я вам кое-что прощаю.

Валерий Григорьевич, строго посмотрев на Дмитрия и Сергея, повернулся к Оксане Комоловой.

— Ты придешь заниматься завтра? — спросил он.

— Может быть, пропустим, Валерий Григорьевич? — тихо ответила та. — Праздник все-таки.

— Ну, кому праздник, а кому работа, — усмехнулся мужчина.

— Эх, как вы много работаете, Валерий Григорьич! — с наигранным восхищением протянул подхалим Шатилов.

— Тебе, кстати, советую начать делать то же самое, — откликнулся тот. — Трудотерапия — как раз то, что вам с Никитиным нужно.

— Так ведь мы учимся, Валерий Григорьич, — приняв безмерно усталый вид, вздохнул Шатилов. — Когда ж еще работать?

— В таком режиме, как вы учитесь, можно одновременно числиться в трех вузах, да еще и работать. И нигде вашего отсутствия не заметят.

— Ну уж, вы про нас так говорите, будто мы с Серегой дебилы какие, — обиделся Шатилов. — Есть некоторые, кто и похуже нас учится.

— Да. Именно их и называют дебилами, — отрезал Валерий Григорьевич и повернулся к Губину.

— Ну что, Олег, понравился тебе «Ван дер Грааф Генератор»?

Губин сделал серьезное лицо, повернулся к шкафу, в котором аккуратно стояли компакт-диски, нашел нужный и с видом эксперта протянул:

— Немного мрачновато. Но тексты ничего, я пробовал переводить.

— Тексты замечательные, — поддакнул преподаватель, забирая диск. — Питер Хэмилл — это же герцог арт-рока! Ну а у тебя чего-нибудь нового не появилось?

— Прикупил недавно «Койл» в магазине по случаю.

— А это что такое?

— Вот послушайте, может быть, понравится. Они электронщики альтернативные, с эпатажиком кое-каким, там всякое ненормативное извращенчество, рассказики, запрещенные к продаже в Британии, пуканье в сортирах, голубизна и прочее.

— Фу, — скривился Валерий Григорьевич. — И ты такое слушаешь?

— Нет, там интересно. Декаданс, тексты — что-то типа Рембо. Они на него даже ссылаются.

— Ну ладно, давай, расширю свой кругозор, — согласился преподаватель. — А что это у тебя? — он полез в шкаф. — Ух ты, а я не слышал этого Боуи!

— Девяносто девятый, — прокомментировал Губин. — Жуть, серость полная, совсем свихнулся мужик на старости лет. Впрочем, если хотите, возьмите.

— Возьму, возьму. А тебе подкину на днях нового Фриппа. Идет?

— Безусловно, — отреагировал Губин.

Преподаватель английского убрал диски к себе в пакет, кинул взгляд сначала на двух оболтусов, развалившихся на диване, потом на Оксану, церемонно попрощался с Машей, прильнув губами к ее ручке, и вышел в прихожую. Когда за ним закрылась дверь, Никитин презрительно процедил:

— Пидарас. Может, догнать его? — посмотрел он на Шатилова.

— Зачем?

— По репе настучать.

— Да успокойся ты, Серега! Сегодня Рождество все-таки, — ответил Губин. — К тому же Садальский — нормальный мужик. Чего ты на него взъелся? Он тебе, по-моему, всегда зачеты ставил за просто так.

— Ага, за просто так! Бутылку «Гжелки» ему поставишь, он и распишется. А то — виски, виски!

— С твоими знаниями другой тебе и за ящик коньяка оценку не поставит, — отрезала Оксана.

— Фу-ты ну-ты, какие мы умные! — снова взъярился Никитин. — А чего же ты у него торчишь, дополнительно занимаешься?

— А мне с ним общаться интересно.

— Ага, музычку всякую заумную послушать. Вот Эй-Си-Ди-Си — это я понимаю. А то Олег давал мне послушать — я уж не помню, как называется, — уши вянут от их гнусавости.

Никитин скривил кислую физиономию, свидетельствовавшую о высокой степени отвращения, возникшего у него в результате прослушивания музыки, любимой филофонистом Губиным.

— Что ты ему давал-то? — спросила Антонина у Олега.

— Джетро Талл, по-моему, — вспомнив, ответил Губин.

— А, ну все понятно, — усмехнулась Лавриненко. — Слушай, Олег, а что за мужик сейчас приходил?

— Преподаватель наш по английскому языку, Валерий Григорьевич Садальский, — ответил тот. — Он и у меня преподавал, и у Машки сейчас.

— Интересный тип, — процедила Антонина.

— И неженатый, — поддакнула Маша.

Никитин вдруг остановил свой взгляд на Лавриненко, и его осенило:

— А вот Тонька мне с английским все и срастит. За меня зачет сдаст, с Садальским по тихой договорится, и все, — он многозначительно подмигнул Лавриненко. — Ты ж на него явно запала. Так вперед!

— Слушай, Серега, ты базар-то фильтруй, — помрачнел хозяин дома.

— Зачем так плохо говоришь? — поддержал его Варданян.

Ювеналий Добрынин осуждающе покачал головой, а сидевшая рядом с ним Оксана вспыхнула и уставилась в тарелку. Атмосфера в комнате продолжала накаляться. Антонина ушла из комнаты, не удостоив Никитина ответом. Наташа переводила непонимающий взгляд с одного лица на другое и глупо хлопала глазами.

— Пошла набираться опыта мастурбации, — прокомментировал исчезновение Лавриненко совсем разошедшийся Никитин. — Нет, ты смотри, Садальский-то какой у нас мужик. Крышу срывает у молодых девчонок. Даже у таких нестандартных, как Тонька. Надо же, а, Диман? Ты чего сидишь вялый? — толкнул он в бок приятеля.

Шатилов, несмотря на то, что внутренне поддерживал Никитина, все же понимал, что тот сейчас переходит грань. Об этом можно было судить по тому, как наливалось кровью лицо обычно невозмутимого и радушного практически в любых ситуациях Олега Губина. Маша совсем растерялась — покраснела, затеребила скатерть и бумажную салфетку в руках и откровенно не знала, что ей делать дальше. Ювеналий по-прежнему сидел и осуждающе молчал, надувшись, как мышь на крупу. На выручку неожиданно пришла Оксана Комолова.

— Знаешь что, Сережа, — тихо, но твердо сказала она, — по-моему, тебе все-таки лучше отсюда уйти. Пока ты совсем не съехал.

— Куда это я съехал? — набычился Сергей.

— Да, в самом деле, Серега, ты сегодня перебрал, — поддержал Оксану Олег. — Иди-ка, проспись дома.

— Если ты поссорился с Любой, никто не виноват в этом, — сказала свое слово и Маша.

— Но для нее лучше будет, если она не станет с тобой мириться, — в сторону сказала Оксана.

Никитин снова взвился. Он поднялся над столом, но покачнулся и, облокотившись на Варданяна, ткнул пальцем в Оксану.

— Эй ты! Ты еще тут вякать будешь? Забыла, кто ты такая, что ли? — угрожающе заговорил он. — Ща я тебе напомню.

Оксана встала, обогнула стол и, подойдя к Никитину, заглянула ему прямо в глаза. Потом, миролюбиво взяв его за руку, четко произнесла:

— Пойдем-ка поговорим на кухню. Только спокойно.

— Ну давай, поговорим, — все еще с угрозой согласился Никитин.

— Оксана, может, не стоит? — спросил Губин. — Или мне с вами пойти?

— Нет-нет, я его сейчас успокою, — тихо ответила Оксана, пока Никитин вылезал со своего места и пробирался мимо Варданяна и Наташи к выходу.

Оксана с Никитиным исчезли на кухне.

Маша вздохнула и, покачав головой, сказала:

— И до каких пор он будет третировать всех, кто приехал из района? Мне Люба рассказывала, что он каждый день ее этим попрекает. Мол, деревенщина, и все! А теперь за Оксану принялся. А сам, хоть и в городе родился, а тупица настоящий.

— Кто это тупица? — подал голос Шатилов.

— Ладно, ты еще, Диман, будешь нарываться, — раздраженно бросил Губин.

Наташа тем временем затеребила своего кавалера за руку.

— Айрапетик, может быть, пойдем, а?

— Куда пойдем? Зачем пойдем? Водка есть, пиво есть, не допили еще! — Варданян один из компании сохранял оптимизм и бодрость.

— Вот только праздника нет, — капризно посетовала Наташа. — Надо было в «Конек» идти, а теперь уже там мест нет. Говорила ведь тебе, заранее надо было столик заказать! А тебе как будто денег жалко стало. Или у тебя их нет? — провокационно спросила она.

Тут Айрапет взвился горным орлом. Он выпрямился и стал похож на греческую статую, стройную и совершенную. Это было так комично в обрамлении выпивки и закуски, что Губин, не удержавшись, засмеялся.

— Как денег нет? — не обращая внимания на реакцию людей, с театральной оскорбленностью вопрошал Варданян. — У меня денег нет?

Выдержав небольшую паузу, он сменил тон на горделиво-уверенный в себе:

— Я покажу сейчас, сколько у меня денег. Сейчас позвоню, и столик будет. Хочешь?

— Ха-чу! — капризно сказала Наташа и с вызовом посмотрела на Айрапета.

Тот решительно шагнул к телефону, чуть не сбив возвращавшуюся Тоню Лавриненко. Буквально через полминуты он подошел к Наташе и сделал широкий приглашающий жест в сторону двери.

— Пошли, дарагая! Через пятнадцать минут нас ждут. Машина поймаем, водка будет, шашлык будет, все будет.

Завершив свой блистательный монолог, Варданян сделал церемонный общий поклон и бросил:

— Всех с Рождеством! Пейте, веселитесь, Айрапета вспоминайте. Я зайду дня через два, перед сессией.

Наташа с видом королевы, гордо подняв голову, прошествовала в прихожую, и через некоторое время оттуда раздался ее капризный голос, возвещавший о том, что Айрапет, видите ли, не так подал ей пальто. Затем после его картинных извинений послышался звук отпираемой двери и удивленный возглас:

— О, еще один гость! Захади, дарагой. Извини, но мы уже уходим, нам пора.

— Кто там еще? — встрепенулась Маша, посмотрев на Олега.

Тот равнодушно пожал плечами и сказал:

— Сейчас увидим.

— Кто бы там ни был, он у меня сейчас получит… п-по башке! — неожиданно пристукнул указательным пальцем по столу Шатилов, которого откровенно развезло.

— Да хватит уже! — сердито прикрикнула на него Маша. — Давай лучше в самом деле домой собирайся и Сережку забирай. Хватит Оксане там нянчиться с ним.

— С кем это она нянчится? — послышался приятный мужской голос, и в комнату заглянул лощеный молодой человек, с аккуратно прилизанными темными волосами. Он был одет в дорогую дубленку, а на его ногах красовались массивные тупоносые черные ботинки, начищенные до блеска.

— Привет, Рома, проходи, — пригласила Маша.

— Да нет, я на минутку, за Оксаной, даже разуваться не хочу.

— Ой, ну хоть выпей с нами за Рождество.

— Я за рулем, — пояснил Роман. — А где Оксана-то?

— А она про тебя забыла, — вызывающе произнес Шатилов. — Она с Серегой в кухне уединилась…

— Ой, да не слушай ты его! — поморщилась Маша и встала. — Сейчас я ее позову.

Роман, бросив на Шатилова презрительный взгляд, исчез в прихожей. Вскоре из кухни вернулась Оксана, попрощалась со всеми и направилась к выходу. Следом нетвердой походкой вышел, покачиваясь, Никитин. Но взгляд его был более спокойным и осмысленным… пока не наткнулся на Романа, спокойно державшего шубку невесты и дожидавшегося, когда Оксана наденет сапоги.

— Привет автолюбителям, — задиристым тоном поздоровался Никитин.

Роман суховато ответил на приветствие.

— Как состояние наших дорог, не вредит ли вашей крутой тачке? — продолжил Никитин.

— Нет, — односложно ответил Роман.

— В такой гололед и в аварию недолго попасть, а ремонт-то дорог, — не унимался Сергей.

— Ничего, у меня денег хватит, — усмехнулся Роман.

— А невеста не пострадает от этого? Она мне говорила, что ты за рулем полихачить любишь. Как бы ты не угробил девку.

— Не волнуйся, я осторожен.

— А может, ей все же лучше на другой машине поехать? — продолжал задираться Никитин. — Тачку поймать — и за тобой следом. Правда, ты можешь ее и не дождаться… Или нет, не так — к обеду как раз дождешься. Только это ничего, главное, — попытался он похлопать Романа по плечу, — все равно тебе ее вернут. Ну, подержат малость, попользуют, тебе ж не жалко?

Роман резко сбросил руку Сергея со своего плеча и повернулся к Оксане, подавая ей шубу. Никитина это задело.

— Ты чо это? — грубо спросил Никитин.

— Ничего, — раздраженно ответил Роман.

— Ничо? — уточнил Сергей.

Роман пристально посмотрел ему прямо в глаза и спросил:

— Послушай, ты зачем нарываешься?

— А чо ты тут на меня бочку катишь, козел?

Роман, побледнев, уже шагнул к Никитину и занес руку для удара, как из комнаты вылетели Губин и Добрынин, услышав последнюю фразу Сергея. За их спиной виднелось перепуганное лицо Маши.

— Ром, а Ром! Успокойся, — заговорил Олег, перехватывая руку вышедшего из себя жениха Оксаны и отталкивая Никитина.

Тот, усмотрев в этом личное оскорбление, взъярился пуще прежнего.

— Ты чего это меня толкаешь, а? — прорычал он. — Всем по башке, что ли, настучать?

— Слушай, сейчас я тебе настучу! — не выдержал Олег и схватил Никитина за грудки.

На подмогу ему тут же двинулся Роман, и даже Добрынин сделал шаг вперед.

— Олег, не надо! — дрожащим голосом вскрикнула Маша.

Никитин, вырываясь из рук Губина, яростно матерился. Добрынин схватил его с другой стороны, а Олег, повернувшись к Роману и Оксане, тихо сказал:

— Давайте, идите быстрее отсюда. Мы с ним сами управимся.

Роман не согласился с таким предложением и остался на месте. Олегу пришлось повторить просьбу, а Оксана потянула жениха за рукав и шепнула:

— Пойдем, пойдем, он без нас лучше успокоится!

Роман нехотя двинулся за ней, обернулся у выхода, окинул взглядом картину и, вздохнув, вышел за дверь.

— Убью! — бился в руках Никитин, теряя, однако, силу.

— Давай домой, живо, а то сейчас и в самом деле врежу! — пообещал Губин.

— Куда это давай? — окрысился Сергей, но тон его стал ниже. — Там водка моя осталась, я не уйду, пока не выпью.

Маша стремглав кинулась в комнату, притащила оттуда начатую бутылку водки и сунула ее Никитину.

— Вот, забирай свою водку и уходи!

— Это чего я, в подъезде ее пить должен? — запротестовал тот. — Как лох, что ль, последний?

— Это твои проблемы! — рявкнул Губин, подталкивая Никитина к двери.

— Да вы чо, охренели, что ли? — заорал Никитин.

Олег, потеряв терпение, швырнул Никитина в руки Добрынину, сам резко шагнул к двери и, распахнув ее, пинком отправил Никитина на лестницу. Следом полетели его ботинки и куртка. Затем Олег яростно захлопнул дверь и повернул два раза замок.

— Эх и дурак! — покачал он головой. — Ну и дурак! Рожают же таких дураков!

— Это мы сами, извиняюсь, дураки, что вообще его в компанию пустили, — заметила Маша.

— Все от безбожия, от того, что духовной жизнью не живем, — укоризненно заметил Ювеналий.

— Слава богу, хоть этот идиот угомонился, — вздохнула Маша, имея в виду Шатилова. — Спит вон на диване.

Шатилов действительно устал от алкоголя и с открытым ртом, немилосердно храпя, спал на диване, свесив ноги на пол.

— Так, пускай просыпается и тоже двигает отсюда, — никак не мог успокоиться Олег. — Мне надоело это все!

— Может, не стоит его трогать? — вступилась Лавриненко. — А то сейчас тоже буйство учинит. Говно не трогай — оно и не завоняет.

— Мне вообще здесь этого говна не надо! — заорал выведенный из себя Олег и круто повернулся к жене: — Вот, твои одногруппники, между прочим! Друзья, тоже мне, нашлись! Я таких козлов в дом не приглашаю!

— Олежа, ну кто же знал, что они совсем соображать перестают, когда выпьют? — оправдывалась Маша.

— Как будто это в первый раз!

— Ну, в таком состоянии он действительно в первый раз, — заметила Маша. — Раньше все же поспокойнее себя вел. И потом, ты же знаешь — их в дверь, они в окно. От них же невозможно отвязаться!

— Слава богу, что ты последний год учишься. Дальше, надеюсь, они о себе не напомнят.

Тут, словно издевательское подтверждение слов Маши, откуда-то с улицы послышался пьяный голос:

— Губины — пидарасы!

Олег и Маша одновременно вздрогнули, повернувшись в сторону балкона, со стороны которого доносились выкрики.

— Губины — пидарасы! И лесбияны! — продолжал орать потерявший остатки разума Никитин. — А Тонька — первая лесбиянка!

Олег кинулся к окну. На противоположной стороне улицы, покачиваясь из стороны в сторону, стоял Никитин с бутылкой водки в руках. Он отпивал из нее прямо из горлышка, откашливался и продолжал горланить:

— А Тоньку вообще никто трахать не хочет, она Губину за это платит! Губин, ты не волнуйся, я сам за твоих лесбиянок возьмусь, хочешь?

Маша, услышав эти фразы, побелела и вцепилась в руку мужа. Она была готова разрыдаться. Даже у непробиваемой Антонины начали подрагивать пальцы. Она взяла сигарету и скрылась на кухне.

— Ну, сейчас я ему! — кидаясь в прихожую, прошипел Олег.

В это время там обувался Ювеналий Добрынин, собираясь к заутрене. Увидев перекошенное от ярости лицо Олега, он остановил его.

— Не нужно, не нужно насилия, — замогильным голосом заговорил он. — Сейчас я с ним сам поговорю, по-христиански. Нужно излечить душу его заблудшую.

— Какую душу? — рвался Олег. — Его только кулаком по морде можно излечить. И то ненадолго.

— Не нужно, Олег, — вышла из кухни Антонина. — Лучше не обращать внимания на этого дурака, он сейчас сам уйдет. Неужели ты не видишь, что он нарочно нас провоцирует? Сейчас ему надоест собственная невостребованность, и он домой пойдет.

— Господи, бедная Люба! — вздохнула Маша. — Какое счастье, что она не пришла, а то ей больше всех досталось бы.

Лавриненко презрительно усмехнулась.

— Вот видите, Ювеналий… Вы говорите, что по-христиански мало кто поступает. А Люба — яркий пример милосердия. Представляете, жить с таким человеком, спать с ним в одной постели…

Ювеналий строго сдвинул брови и серьезно посмотрел на Лавриненко.

— А вы мне симпатичны, Ювеналий, — неожиданно томно сказала Антонина. — Я вам позвоню как-нибудь, поговорим на христианские темы, можно?

— Хорошо, — сухо ответил Добрынин. — Только после праздников.

— Разумеется, — согласилась Лавриненко, улыбнулась на прощание уже окончательно собравшемуся Ювеналию и пошла обратно в кухню.

Крики за окном стихли. Олег подошел к балкону и выглянул. Он увидел медленно удалявшегося Никитина, который на ходу отпивал водку, что-то продолжая говорить, но уже как бы себе под нос. Отойдя уже на довольно приличное расстояние, он неожиданно повернулся и выкрикнул:

— Козлы!

После чего запустил опустевшей бутылкой в дом Губиных. Бутылка разбилась о металлическую решетку лоджии первого этажа. Никитин чуть-чуть подождал, словно желая, чтобы жильцы вышли и стали бы с ним разбираться, но так и не дождался. Постояв, покачиваясь, на одном месте, он наконец решительно завернул за угол дома и скрылся в темноте.

— Ну и дурак, — снова закачал головой Губин, продолжая всматриваться в темноту.

Он видел, как вышел из подъезда Ювеналий и, оглядевшись по сторонам, пошел в противоположную сторону. Олег, подождав еще немного, вернулся в комнату.

— Выпить что-нибудь осталось? — спросил он у Антонины.

Та отрицательно покачала головой. Олег выругался сквозь зубы и тут обратил внимание на Шатилова. Подошел к нему и начал трясти его за плечо. Дмитрий очнулся не сразу, с трудом сел на диване.

— Шоу окончено, — прокомментировал свои действия Губин. — Гоу хоум, плиз!

— Какой хоум, ты чо, Олег? — скривился Шатилов. — Дай поспать.

— Здесь тебе не гостиница. Давай, двигай!

— Да ты чо? Я мешаю, что ли? — начал юлить Шатилов, начинавший понимать, что все разошлись, и удивляясь, что рядом с ним нет его закадычного дружбана. — А Серега-то где? Ушел, что ли?

— Ушел… — нехорошо ухмыльнулся Олег. — Выгнали мы его.

— Вы-гна-ли? — удивился Шатилов. — Да вы чего? Пацана обидели… Стоп, подожди… А почему? Он буянил, что ли?

— Ты что, не знаешь дружка, что ли, своего?

— Да ну… Да Олег… Ну, это ерунда какая-то, — на Шатилова вдруг напал приступ миролюбия. — Это он выпил просто лишнего. Завтра наверняка с бутылкой приедет — извиняться.

— Мне чихать на его извинения, — сухо ответил Губин. — Давай собирайся, я устал уже от этого Рождества.

Шатилов покачал головой, окинул мутным взглядом стол.

— Слушай, Олег, а выпить нет, что ли, больше?

— Нет, — так же сухо ответил Губин. — Я за пивом собираюсь в ларек.

— А… и я с тобой, — засуетился Шатилов. — У меня и бабки кое-какие остались.

— Давай, собирайся, — подтолкнул его Олег, понимая, что поход за пивом в ларек — самый удобный предлог спровадить Шатилова из квартиры.

Дмитрий неуклюже встал, обогнул стол, чуть не упав на Антонину, не удержавшись на повороте. Та брезгливо отодвинулась.

— Пардон, мадам, — с глупой улыбкой сделал примиряющий жест Шатилов и направился в прихожую.

Губин с презрительной улыбкой наблюдал за его перемещениями. Через десять минут с кряхтениями и многократными проверками наличия всех своих вещей — часов на руке, денег в карманах, шарфа и полиэтиленового пакета, Шатилов наконец-то вышел на лестничную клетку. Одевшийся Губин вышел следом и тут же закрыл дверь. Шатилов двигался медленно, Губин не стал его ждать и направился прямо к ларьку, находившемуся за соседним домом.

Когда он вернулся с пивом в свой двор, Шатилова он уже не обнаружил. Порадовавшись тому, что не придется тратить время на разговоры с неприятным ему человеком, Олег присел на скамейку и почти что с наслаждением прильнул к горлышку бутылки с освежающим светлым пивом.

Выпив полбутылки, Олег почувствовал облегчение. Нервное напряжение последних часов спадало. Ему захотелось побыть одному. Приди он сейчас домой, и наверняка придется выслушивать упреки и обвинения Маши и Тони. Словом, все то, чего ему абсолютно не хотелось сейчас слышать.

Олег поднялся со скамейки и медленно пошел к близлежащему скверу.

Лариса внимательно выслушала Олега.

— Ты сколько отсутствовал дома? — спросила она после того, как Губин закончил рассказ.

— Около часа, думаю, — ответил Олег. — В сквере никого не было, я посидел спокойно. Правда, потом девчонки какие-то пьяные подошли, приставали, мол, чего это молодой человек в одиночестве грустит. Ну, я отвечал им что-то, но идти с ними отказался, и они отстали. Обиделись, наверное, — усмехнулся он. — Я их и не знаю совсем.

— А Антонина с Машей были дома?

— Да, я же говорил. Когда я пришел, они на кухне сидели, шептались. И от меня отмахнулись. Ну, я и пошел спать, потому что устал очень… Потом позвонил Шатилов. Машка трубку взяла и мне передала. Так я и узнал, что Сергея убили. Вот и все, что я могу сказать…

— Ну что ж, — задумчиво протянула Лариса. — Дай-ка для начала мне адрес этого Шатилова. Я попробую с ним поговорить.

— Да без проблем. Только Машке позвонить надо, я сам не знаю.

— Звонить не надо. Подождем немного, скоро она уже будет здесь, — Лариса посмотрела на часы.

С момента отъезда Губина-старшего прошло уже сорок минут — достаточное время для того, чтобы доехать до квартиры Олега, забрать Машу и привезти ее к себе.

— Да, — вдруг вспомнила Лариса, — Олег, ты не мог бы дать свою характеристику всем людям, которые были на вечеринке, а заодно обрисовать их отношения с Никитиным?

— Почему же, могу, конечно… Ну, начну я, пожалуй, с Димки Шатилова. Это лучший друг Сергея… был. Они сразу после поступления в институт скорефанились и все время были вместе. Они, кстати, очень подходят друг другу в том смысле, что как братья-близнецы. Натуры одинаковые.

— Это я уже поняла, — перебила его Лариса. — А остальные?

— Ну, Айрапет… Этот вообще ни с кем не ссорится. Безобидный парень в принципе, добродушный. Он одинаково относится и ко мне, и к Никитину, и к Ювеналию… Он вообще всегда очень хотел с нами подружиться. Я-то не возражал, пускай приходит, — пожал плечами Губин. — А вот Никитин с Шатиловым постоянно за глаза его «опускали», а в глаза подкалывали. Как будто у них больше ума, чем у него, — усмехнулся Олег. — У него, по крайней мере, его хватает, чтобы не скандалить ни с кем.

— А Маша, твоя жена?

— Маша вообще очень чувствительная, грубости не выносит. Она всегда, когда Никитин с Шатиловым начинали над кем-то издеваться, пыталась загасить конфликт. Маша добрая и застенчивая, поэтому-то Никитин с Шатиловым и прилипли к нам — она не могла в резкой форме отказать им от дома, а по-другому они не понимают. Кто там еще? Оксана Комолова. Очень милая девушка, серьезная. Такая вся положительная. Из консервативной семьи, воспитана в том же духе. Никогда не позволит себе какой-нибудь неразумной выходки. С Никитиным у нее отношения были как у всех, ни лучше ни хуже — учатся же вместе. Про Романа я уже говорил, он человек левый в нашей компании. По-моему, Сергея вообще видел второй или третий раз. Кто там еще у нас остается?

— Лавриненко и Ювеналий, — напомнила Лариса.

— Ну, отношение Антонины к Никитину вы уже поняли из моего рассказа. Она вообще ко многим холодно и неприветливо относится. Особенно к таким, как Шатилов с Никитиным. Я бы назвал это снобизмом. А Ювеналий… — Олег задумался. — Человек странный, скрытный. Непонятно, что у него на уме. Я вот сейчас задумался — а какой он? И даже не знаю, что сказать, хотя знаком с ним довольно давно. По-моему, эта парочка его раздражала. Но Ювеналий на насилие никогда не пойдет, даже если его достать.

— А какие у него отношения с девушками? — спросила Лариса скорее из интереса.

— Да никакие. Они, по-моему, ему вообще не нужны. Хотя мы отмечали, что он относится к Оксане Комоловой лучше, чем к остальным. Но это скорее что-то платоническое.

— Ну хорошо, достаточно на первый раз, — поднялась Лариса. — Что ж, буду разбираться дальше пока без тебя.

Она открыла дверь и вышла в коридор. Заглянув туда, где она оставила с полчаса назад Котова, Лариса обнаружила, что муж, как это ни было печально, пьян и что-то с жаром объясняет хозяйке дома, тоже, кстати, уже не совсем трезвой, держа ее за руку и норовя ухватить еще за некоторые места. Элеонора хихикала и притворно отбивалась. Увидев Ларису, Евгений смутился, убрал руки от Элеоноры и прижал их к своей груди. У него не нашлось слов, чтобы оправдать свое поведение. Лариса тоже не стала ничего говорить.

Котов, помолчав немного, все же «выдал»:

— Лара, нам, наверное, пора домой.

— Наверное, — согласилась Лариса. — Только, похоже, мне придется тебя везти, а у меня возникли дела. Что делать будем?

— Ну, не знаю… — растерялся Котов.

— Ладно, давай вместе выйдем, поймаем тебе машину, а я на твоем джипе поеду по делам.

— Куда ты сейчас поедешь? Какие еще дела? — возмутился Котов. — Немедленно домой!

Лариса не успела никак отреагировать на это заявление мужа, поскольку раздался звук отпираемой двери, и вскоре в комнату вошел Василий Геннадьевич в сопровождении пухленькой девушки маленького роста. У нее были большие, как у куклы, голубые глаза, которые сейчас выглядели усталыми и несколько напуганными.

— Слава богу, Маша! — поднялась со своего места Элеонора. — Садись, отдохни. Не приезжали к вам из милиции-то?

— Нет, — вяло ответила Маша и опустилась на стул, не глядя ни на кого.

Лариса же решила задать девушке несколько вопросов, благо подвернулся удобный случай.

— Маша, вы все это время были с Антониной? — начала она.

Жена Олега с удивлением подняла на нее свои кукольные глаза.

— Да, Маша, познакомься — Лариса Котова, наша очень хорошая приятельница. Она согласилась помочь разобраться в этом деле — у нее большой опыт на поприще частного сыска, хотя на самом деле она директор ресторана. «Чайки», представляешь? — затараторила Элеонора Николаевна, изо всех сил стараясь польстить Ларисе.

Маша несколько непонимающе посмотрела на Ларису, но не стала ничего уточнять, только равнодушно пожала плечами.

— Спрашивайте, если нужно. Да только что я знаю-то?

— Во-первых, дайте мне, пожалуйста, адрес Дмитрия Шатилова, — попросила Лариса.

— А-а-а, сейчас, — вяло протянула Маша. — Записывайте…

Она продиктовала адрес, и когда Лариса убрала блокнот, сказала:

— Тоню родители увезли… Ох, Алевтина Андреевна и ругалась на нее! Как будто мы виноваты, что так случилось. Теперь ее под замком держать будут.

— Ничего, ничего, с Алей мы поговорим, — успокаивающе закивала Элеонора. — Главное, чтобы вас с Олегом поменьше трогали.

— Мне так страшно было… — всхлипнула Маша. — Особенно когда я одна сидела. Я все боялась, что этот дурак Сережка вернется. Ой, — спохватилась она, — он же умер…

— А почему вы сидели одна? Разве Тоня не была с вами до приезда родителей? — спросила Лариса.

— Она тоже выходила на улицу, пока Олега не было.

— Зачем?

— Сказала, что подышать хочет и что сигареты у нее кончились. Я минут сорок пять одна сидела.

— А почему она так долго за сигаретами ходила? — заинтересовалась Лариса.

— Она курит только «Парламент», а он в нашем ларьке не всегда бывает. Она, когда вернулась, сказала, что ей пришлось на проспект идти.

— А к вам никто не приходил, не звонил, когда вы одна были? — уточнила Лариса.

— Нет, совсем никто, — покачала головой Маша. — Я телевизор включила, чтобы не так страшно было.

— Ну что ж, понятно, — задумчиво протянула Лариса.

В это время Элеонора поставила перед Машей чашку с дымящимся кофе. Та медленно взяла ложечку и стала вяло его помешивать, периодически подавляя зевоту.

— Ох, Элеонора Николаевна, — наконец сказала она расслабленно. — Я так устала… Можно я пойду прилягу? Я не хочу кофе.

— Конечно, конечно, сейчас я вам с Олежиком постелю в вашей комнате, — вскочила Элеонора.

— Не надо стелить, я так… — зевая на ходу, сказала Маша, неторопливо двигаясь в сторону спальни.

— Ну что ж, нам действительно пора, — поднялась и Лариса.

— Лара, я очень тебе благодарен, что ты решила этим заняться, — сжал ее руку Василий Геннадьевич. — Прошу тебя, сообщай нам обо всем, что выяснится. А я сегодня по своим каналам уточню, что там за ситуация.

— Хорошо, — согласилась Лариса и, попрощавшись с Губиными, пошла вместе с Котовым вниз.

— Я еще раз тебе напоминаю, — повышая голос, бубнил Евгений, с трудом преодолевая ступеньки, — у тебя есть семья, бизнес. Дочь, в конце концов! И я требую, чтобы ты немедленно ехала домой.

Лариса вздохнула. Честно говоря, ей передалось состояние Маши, и она почувствовала, что тоже сильно устала. Действительно, ночь была бессонной, к тому же ей предшествовала довольно бурная вечеринка. Глаза просто слипались, хотелось лечь в постель и забыться сном. К тому же в такую рань ехать к Шатилову было не совсем разумно.

— Слушай, Котов, — устало сказала Лариса возмущенно бубнящему за ее спиной мужу, — успокойся, а? Мы едем домой вместе. Но совсем не потому, что тебе так заблагорассудилось. Не обольщайся на этот счет, пожалуйста. Просто я утомилась и хочу поспать. А днем я отправлюсь по делам, и не смей мне мешать.

Котов хотел было возразить, но опьянение помешало ему это сделать, и он, успокоенный хотя бы тем, что сейчас жена благополучно доставит его домой, облегченно вздохнул и, уцепившись за ее руку, заскользил по тротуару к машине. Через двадцать минут они уже были дома. Лариса сразу же прошла к себе и легла спать, поставив будильник на час дня, намереваясь первым делом встретиться с Дмитрием Шатиловым.

Проснулась она довольно бодрой. Порадовавшись, что Котов все еще храпит и поэтому не помешает ей заниматься своими делами, Лариса быстро приготовила легкий завтрак, поела, выпила две чашки крепкого кофе и отправилась к приятелю убитого однокурсника Маши.

— Дима, ты хоть поел бы, что ли, — укоризненно качала головой мать.

— Отстань, мать, плохо мне, — с трудом ворочая пьяным языком, отвечал сын. — Плохо мне. Дружбана убили моего. Поняла?

— Да поняла, что ж не понять, — миролюбиво ответила мать, не обращая внимания на прозвучавшие в голосе сына нотки угрозы. — Но поесть-то надо. А то ты все пьешь и пьешь. Ну-ка, что это такое?

Мать взяла со стола бутылку и попыталась прочитать написанное по-английски название напитка.

— Отдай, — начал вырывать у нее бутылку сын.

— Да что ж это такое?! — всплеснула руками мать. — Пьет и пьет… И вообще — где ты так измазюкался? Снимай штаны, я постираю. Стыд какой, в таких штанах ходить.

— Отстань, мать! — гаркнул Дима. — Ты понимаешь русский язык? Я тебе говорю — отстань! Какая бестолковая…

— Вот так и сопьешься, — посмотрела на него мать с выражением необыкновенного укора, сожаления и беспокойства.

— И сопьюсь. Тебе-то что?

— Как это что? Ты мне кто? Сын, наверное?

— Да, мать, биологически твое поведение оправданно, — неожиданно изрек Дмитрий.

— Ты о чем это? — нахмурилась родительница.

— Ну тебя в качель, не хочу я тебе объяснять премудрости бытия.

— Ты особо не задирай нос, что в институте учишься, — подбоченясь, кинула на него взор мать. — Благодаря кому учишься-то? Все благодаря матери. Если бы не я, пошел бы сейчас в бандиты. Или вообще наркоманом стал.

— Да что ты говоришь! — осклабившись, бросил реплику Дмитрий. — Ты хоть знаешь, что такое наркотики?

— А ты что, знаешь? — женщина устремила на Дмитрия подозрительный взгляд.

— Мать, отстань, а! — вяло махнул рукой сын. — Неужели ты не в курсе, что нам на уроки с седьмого класса анашу приносили? Сама же на собраниях родительских головой качала.

— Так, в общем, мне надоело. Давай сюда бутылку! — повысила голос мать.

— Иди ты, знаешь куда! — взгляд Дмитрия стол явно агрессивным. Он вцепился в бутылку, словно в данный момент она представляла для него величайшую ценность. — У меня же друга убили…

— Вот и ты бы поменьше высовывался, — неожиданно понизила голос мать. — А то я то и дело слышу: твой с Сережкой опять накуролесили, опять набезобразничали. Вон Надежда Федоровна из пятьдесят второй говорила, что вы девок домой привезли, когда я уезжала в Москву. Галдели здесь до трех часов ночи, купались. Зачем купались-то?

— Мать, ну ты совсем каменный век! — улыбнулся Дмитрий. — А что же, грязными, что ли, трахаться? Ну ты даешь! — Постель я не буду твою стирать, — категорично заявила мать. — Сам стирай после своих девиц! Водишь сюда всяких… Завел бы подружку нормальную, а то все потаскух каких-то таскаешь. Прямо хоть не уезжай никуда.

— Какие они потаскухи, нормальные девчонки, — примиряюще ответил сын. — А Надежде Федоровне язык нужно отрезать. Она небось до утра не спала, все прислушивалась, старая кошелка.

— Да ты как разговариваешь! — взъярилась мать. — Ну-ка, давай сюда бутылку! И вообще, с сегодняшнего дня под домашним арестом будешь у меня сидеть. Никуда не пойдешь, а то и тебя укокошат. Ты думаешь, так, что ли, все просто? Наверняка какие-нибудь бандиты и грохнули твоего Сережку. Зачем только дружил ты с ним?

Мать присела рядом с сыном и попыталась его обнять, создавая таким образом, как ей казалось, атмосферу доверительности и теплоты. Дмитрий, однако, только скривился.

— А с кем дружить?

— С нормальными ребятами. Неужели нормальных нет в институте? У кого родители хорошие…

— Родители всегда хорошие, — ехидно протянул сын.

— А Сережка твой сам нарвался наверняка. С него станется. Я уж его узнала за три года вашей дружбы, — сказала мать. — Говорил мне: «Зоя Николаевна, вокруг одни козлы и идиоты!» Он один больно хороший был. Ты уж, Дима, дома посиди, никуда не ходи, а то и тебя под горячую руку бандюги эти угрохают. Сказал бы матери, что у вас там случилось… Может, в милицию надо заявить?

— Мать, успокойся, а! Какую милицию, о чем ты говоришь?

— С кем повздорили-то?

Дмитрий молчал. Он налил себе в рюмку джина, потом хотел налить тоник, но вдруг передумал и одним залпом осушил рюмку. Зоя Николаевна только и успела, что снова всплеснуть руками. Парень закашлялся от крепости напитка и долгое время не мог успокоиться.

— Вот, раскраснелся весь, — прокомментировала мать с укоризной.

Едва только Дмитрий откашлялся, она снова принялась за укоры и расспросы:

— Откуда вы тогда пришли-то, ты можешь мне сказать или нет?

— Когда тогда? — почти с ненавистью глядя на мать, переспросил Дмитрий.

— Когда? Тогда! — повысила голос Зоя Николаевна. — Заявились вы со своим Никитиным разукрашенные! Мне Надежда Федоровна говорит — Сережка и твой пришли все в синяках, ссадинах, матерились на весь подъезд. С кем тогда подрались?

— Тебе-то какая разница? — уже окончательно устав от утомительного диалога, спросил Дмитрий.

— Дима, одумайся, зачем тебе все это?

— Что — это? Бабы, что ли, зачем? — с вызовом спросил сын.

— Да бабы — ладно! Зачем нарываешься-то? Ведь люди сейчас какие пошли — за копейку угрохают.

— Брось, ты ничего не понимаешь, — продолжал отмахиваться Дмитрий.

— Конечно, я ничего не понимаю. Ты больно много понимаешь!

— Я-то понимаю, конечно, — пробурчал себе под нос Дмитрий.

— Надежда Федоровна говорила вон…

— Короче, мне надоело, — Дмитрий поднялся с дивана, оттолкнул мать и пошел к выходу из квартиры как был, в одних трусах и футболке. — Сейчас я этой дуре накостыляю.

Мать бросилась следом за ним и нагнала его уже в дверях, когда сын открывал замок.

— Куда ты, куда ты! — зашипела она на него. — Люди-то что подумают?

— Да плевать мне на людей! — заорал сын. — У меня друга убили, а они все сплетничают!

И он рванул на себя дверь. Мать ударилась головой о стену и застонала. Дмитрий же выбежал на лестничную площадку, подскочил к соседней двери и забарабанил в нее. Никто ему, однако, не открыл. Дмитрий продолжал стучать. Он стучал все сильнее, злее, подключив к рукам еще и ноги. Когда он в ярости стукнул в дверь соседки головой, к нему подскочила очнувшаяся от шока мать.

— Димочка, сынок, пойдем домой. Ну что ты меня позоришь? — почти шепотом, умоляюще заговорила она. — Не надо, ну пожалуйста, а то она разозлится и всем расскажет, что вы с Сережкой поссорились накануне, — мать окончательно перешла на шепот. — Еще, чего доброго, тебя обвинят.

— Че-го? — вырвался из настойчивых материнских объятий Дмитрий. — Ты чего несешь-то?

— Она… Надежда Федоровна… говорила, что вы в подъезде с Сережкой дрались… Четвертого числа… — запинаясь под бешеным взглядом сына, заговорила Зоя Николаевна.

— Пошла она!.. — заорал Дмитрий, со злостью пнув ногой дверь отсутствовавшей на ее счастье соседки. — Придет, я ей башку отшибу!

Тут открылась другая дверь и на площадке появился с недовольным лицом усатый мужик средних лет.

— Вы чего буяните-то? — строго спросил он, нахмурив брови.

— А вам чего? — так же хмуро, но уже не агрессивно бросил в ответ Дмитрий.

— Чего-чего… Посмотреть хоккей не даете нормально, орете тут как резаные. Что случилось-то? — уже более миролюбиво спросил он.

— Да ничего не случилось, — отмахнулся Дмитрий, стараясь не смотреть на соседа.

— Ничего не случилось, — подтвердила мать, извиняющимся взглядом пытаясь успокоить соседа. — Выпил он на праздники лишнего, и вот…

— А, выпил? — понимающе протянул сосед. — Ну, все ясно.

И захлопнул свою дверь.

А мать Дмитрия торопливо зашептала:

— Пойдем, пойдем… Сейчас таблетку тебе дам успокоительную, ляжешь, поспишь, потом все хорошо будет… Ну пойдем, мой хороший… Не вернешь ведь его, Сережку-то… Не вернешь уже… Ну что ты в самом деле?

Пока мать успокаивала своего разошедшегося не на шутку буяна-сына, в настроении последнего произошли кардинальные изменения. Им овладела необыкновенная плаксивость, и он, прислонившись к плечу матери, как в детстве, начал сдавленно рыдать, чем спровоцировал еще большее проявление материнских чувств. Зоя Николаевна сама готова была зарыдать в голос.

Она повела сына обратно в квартиру и только собралась захлопнуть дверь — рыдающий в истерике Дмитрий был уже в прихожей, — как перед ней возникла хорошо одетая женщина лет тридцати пяти. Незнакомка любезно осведомилась:

— Добрый день, это квартира Шатиловых?

В голове у матери забродили тревожные мысли. Настороженно оглядев женщину, она ответила:

— Да, Шатиловых. А что вы хотели?

— Ваш сын Дмитрий дома?

Лариса сразу поняла, что перед ней мать парня, и не стала тратить время на ожидания подтверждения своей догадки. Мать хотела было ответить «нет», но тут Дмитрий, прекратив рыдания, сам высунул голову в дверной проем и уставился на Ларису мутным от алкоголя и слез взглядом.

— Ну? — только и спросил он.

— Меня зовут Лариса Котова, я частный детектив. Можно войти? — выдержав взгляд молодого человека, спросила она.

— Ну… заходите, — совсем растерявшись, ответила мать. — Меня Зоя Николаевна зовут.

— Очень приятно. А это, как я понимаю, Дима? — кивнула Лариса на покачивавшегося Шатилова-младшего.

— Да. Дима, — коротко ответил тот.

Поводив руками по бедрам, Шатилов сам обратил внимание Ларисы на свою одежду и, как бы извиняясь, произнес:

— Как видите, я не совсем в форме.

— Ничего страшного, — тут же успокоила его Лариса, снимая пальто в коридоре.

А Зоя Николаевна в это время зашикала на сына с тем, чтобы тот пошел в свою комнату и оделся. Сама же она бросилась туда же — убирать бутылки, рюмки и вообще спешно приводить комнату в порядок, пытаясь хоть как-то создать впечатление благообразности.

Лариса, войдя в комнату, повела носом, ощутив спертый запах перегара и еще чего-то столь же неароматного. Зоя Николаевна, заметив движение гостьи, бросилась открывать окно.

— Пойдемте, может быть, в зал, а то тут Дима накурил… Сколько раз говорила ему, чтобы не курил дома.

Дмитрий только покачал головой, услышав причитания матери. Послушно пройдя в другую комнату, он сел в кресло и демонстративно закурил. Лариса уселась на диван и тоже вынула сигареты. Зоя Николаевна устроилась за столом и приготовилась внимательно слушать, о чем пойдет речь.

— Мать, налей чаю, что ли, — грубовато попросил Дмитрий, которого присутствие родительницы начало раздражать. — Или лучше кофе, а то башка болит.

Зоя Николаевна нерешительно помялась, а сын повторил с нажимом:

— Мать, у меня болит башка, ты понимаешь? Налей кофе, а то вообще жизни нет никакой…

Лариса положила на маленький журнальный столик пачку своих сигарет, но закуривать не стала. Она довольно миролюбиво взглянула на Дмитрия и сказала:

— Дима, ты, наверное, понимаешь, зачем я пришла?

— А чего же тут непонятного? — отреагировал Шатилов с несколько заносчивой интонацией, свойственной многим подросткам и не совсем сформировавшимся молодым людям. — Все понятно. Только вот не думал, что частные детективы будут этим заниматься.

— Ну, милицию особо проворной у нас не назовешь, — улыбнулась Лариса.

— Менты? — переспросил Шатилов и улыбнулся в ответ. — Да менты вообще — козлы! Ненавижу ментов.

— Ну, зачем же так категорично?

— А потому, что когда они на фиг не нужны, они тут как тут. А когда надо — фиг дозовешься. Поэтому и не люблю их.

В этот момент вернулась Зоя Николаевна с подносом, на котором стояли две чашки кофе.

— Это что такое? — наморщив нос, спросил Дмитрий. — Растворимый, что ли? Мать, ну ты чего, не понимаешь, что ли? Могла бы нормальный сварить. Как будто мы нищие какие, пойло хлебать.

Мать, зардевшись, повернулась к Ларисе и начала было оправдываться, но гостья остановила ее рукой.

— Дима, давай не будем нервничать и спокойно поговорим. Твой друг Сережа, он с кем-нибудь ссорился вчера?

— Да ни с кем он не ссорился, — тут же ответил Шатилов. — Чего ему ссориться-то?

— А вот знакомые его говорили, что он, когда выпивал, очень любил задираться.

— Это какие знакомые? Губины, что ли? — ухмыльнулся Дмитрий.

— Хотя бы даже и Губины.

— Да ерунда это все! — отмахнулся Шатилов. — Серега нормальный парень… был, — Дмитрий сглотнул слюну. — Чего тут говорить-то…

— Хорошо, — тут же согласилась Лариса. — А ты не можешь рассказать мне, как прошла вчерашняя ночь у Губиных?

— Это Губины, что ли, вас наняли? — грубовато осведомился Шатилов.

И, поскольку Лариса промолчала, сам же прокомментировал:

— Конечно, они. У родичей-то бабок немерено. Только что-то они больно стараются от себя ментов отвести… Подозрительно это все, не правда ли?

И Шатилов уставился на Ларису.

— Вот именно поэтому я и хочу послушать очевидца событий, — ответила Котова.

— Ну ладно, слушайте, — снисходительным тоном заявил Шатилов. — К Губиным мы пришли в восемь вечера. Там уже была Тонька… как ее, фамилия какая-то украинская…

— Лавриненко.

— Вот-вот. Она была. И Айрапет со своей этой… не знаю, как ее… ну, в общем, с девкой… был. Потом Оксанка пришла, потом Ювеналий. Вернее, они вместе пришли, — наморщив лоб, пояснил Шатилов. — Ну и, в общем, выпили мы.

— А пить-то не надо было, — снова вступила Зоя Николаевна.

— Мать, молчи лучше, а! — раздраженно бросил Шатилов. — Свари все-таки кофе, не могу я бурду растворимую пить. Иди и свари!

Мать пробурчала себе под нос нечто о неблагодарности сыновей и молодежи в целом и удалилась на кухню.

— Это я нарочно, чтобы она не подслушивала, — объяснил Шатилов. — А то достала уже своими поучениями. В общем, я продолжаю. Мы выпили. Разошлись уже под утро.

— Сергей пошел домой один?

— Олег его выгнал, — вяло ответил Шатилов. — Он чего-то на эту с украинской фамилией погнал… Или еще на кого-то, что ли… Не помню, я спал уже… Ну, Олег и выгнал.

— А ты?

— А я что? Я посидел немного, да и тоже пошел.

— То есть Сергей пошел один, и ты его больше не видел, — уточнила Лариса.

— Ну да. Покричал немного под окнами и пошел. Я не хотел почему-то с ним идти, больно он тогда задиристый был. Да и сморило меня, если честно. А вот если бы пошел, может, ничего и не было бы… — сжал кулаки Шатилов.

— Почему?

— Потому что мы бы девчонок каких-нибудь сняли… — поднял глаза Шатилов. — Ну, познакомились бы… И ко мне пошли. Мамка-то у своего дружка ночевала.

— То есть ее дома этой ночью не было?

— Ну… Надо же и старшему поколению вести личную жизнь, — усмехнулся Дмитрий.

— Хорошо. И что ты тогда… пришел домой?

— Ну да. Пришел домой, спать лег, устал очень. Заснул, а тут вдруг телефон запищал. Я мобильник недавно приобрел, — не без гордости сообщил парень. — Ну… А там слезы — Вера Романовна, мать его, звонит. Говорит, Сережку нашли в подъезде. Я говорю — как нашли? А она — убили его. Ну, я сразу Губиным позвонил, мол, так и так. А там Машка заспанная никак ничего не поймет. Потом муж ее трубку взял. Испугался почему-то, это я по голосу понял. Ну, и все… А чего еще рассказывать-то?

— Ну, например, расскажи о том, с кем вы с Сергеем в последнее время общались. Ты же лучший друг у него был.

— Лучший, лучший, — подтвердила на ходу возвратившаяся из кухни Зоя Николаевна, ставя перед сыном чашку теперь уже сваренного натурального кофе. — Вон до чего дружба эта довела!

— Мать, иди в свою комнату! — Дмитрий встал с кресла и угрожающе надвинулся на мать. — Не мешай разговаривать.

Зоя Николаевна вспыхнула и взглядом обратилась за поддержкой к Ларисе. Котова в свою очередь обратилась к Дмитрию:

— Ничего плохого не будет, если мама поприсутствует.

— Не буду я ничего говорить при ней, — уперся Шатилов.

— А без нее скажешь всю правду? — нахмурилась Лариса.

— Ну да. Только говорить-то особо нечего…

Зоя Николаевна с оскорбленным видом направилась в соседнюю комнату. Напоследок она взглянула на сына и хотела было о чем-то его предупредить, но Дмитрий опередил ее:

— Иди, мать, иди! И не просто иди, а иди!

На такое высказывание Зоя Николаевна не нашла слов для ответа, а только махнула рукой и, всхлипывая, закрыла дверь в соседнюю комнату.

— Ты пойми, Дима, что вещь-то серьезная, — сказала Лариса, закурив-таки сигарету. — Убили твоего лучшего друга. И если учесть, что вы с ним постоянно проводили вместе время, то не исключено, что ты знаешь убийцу. Ведь просто так убийства не случаются. Мне порассказали о вас уже много лестного, — ехидно добавила Лариса.

— Интересно, что? — спросил Шатилов, тоже закуривая.

— Что ребята вы бесшабашные, любите задираться. А если с кем-нибудь не на шутку сцепились, то, может быть, Сережу убили те, кому вы нанесли обиду. Из чувства мести, например. И значит, что тебя это тоже может касаться.

Шатилов вздохнул.

— Что меня может касаться? — устало спросил он.

— Это тебе лучше знать. И лучше будет, если ты все расскажешь заблаговременно, пока не случилось худшее.

Шатилов задумался и глубоко затянулся сигаретой. Он сидел с минуту, размышляя или делая вид, что размышляет. По его мутным глазам невозможно было понять, достаточно ли ясно его сознание в данный момент. Наконец Дмитрий медленно повернул голову к Ларисе и тихо произнес:

— Была одна история недавно…

Лариса кивнула в знак того, что готова слушать. Шатилов, сделав паузу, продолжил:

— На дискотеке это было, сразу после Нового года. Второго числа. Мы были в «Джуманджи». Ну, это ночной клуб такой, недалеко от Серегиного дома. Там мы с пацанами одними схватились. Короче, я уже не помню, что точно было, но они нам кричали, что найдут и все ребра переломают, и вообще… — Шатилов вздохнул. — Потом я уж Сереге говорил, что поосторожнее надо бы, тем более что он живет рядом. А он кричал, что, мол, ему все равно, что он сам этих козлов замочит.

— Ты знаешь их? — быстро спросила Лариса.

— Знаю, — лениво ответил Дмитрий, смотря в сторону.

— Фамилии, где живут?

— Фамилии знаю. И то, что они в политехе оба. Один — Горелик, Сашка, по-моему. Другой — Демин, имени не знаю.

— Уже лучше, — констатировала Лариса, занося в свою записную книжку данные о двух парнях. — Так, а теперь скажи, из-за чего драка была?

— Из-за девчонок, — неохотно ответил Шатилов. — Серега и начал всю бузу.

— Хорошо, Дмитрий, этих парней проверят. А ты пока постарайся побыть дома и никуда не отлучайся. Кто знает, что у них на уме.

— Кто проверит-то? — поинтересовался Шатилов.

— Милиция, естественно, — ответила Лариса.

— Ну, знаете, это западло, если менты в наши разборки сунутся.

— А что ты предлагаешь?

— А пойти и накостылять им еще раз. Вообще башку разбить, за Серегу! — агрессивно заявил Шатилов и даже сделал движение, как будто он прямо сейчас намерен осуществить свои угрозы.

Лариса остановила его жестом.

— Нет, нет, успокойся, потому что дело действительно серьезное.

— Да чего там серьезного… Если это они, то им конец! — расхрабрился Шатилов. — А я-то думаю, чего же это такое? А вот вы пришли, спрашивать начали, и я понял — это они. Точно они, больше некому. А кому больше-то?

Шатилов качал головой и произносил последние фразы бурча себе под нос, словно самого себя убеждая в их правильности.

— А я-то думал… — Дмитрий вздохнул с каким-то облегчением.

— Что ты думал? — спросила Лариса.

Шатилов поднял на нее глаза и переспросил:

— Чего?

— О чем ты думал? — повторила Лариса.

Повисла напряженная пауза, потом Шатилов, что-то вспомнив, вдруг махнул рукой:

— А, ничего! Это я так!

Лариса внимательно посмотрела на парня. В нем явно происходила какая-то борьба, была у него какая-то мысль, которую он хотел скрыть. Лариса готова была за это ручаться.

— Дима, а может, было что-то еще, более серьезное, о чем ты не говоришь? — спросила она как можно мягче и вкрадчивее.

Но Шатилов решительно покачал головой в знак полного отрицания.

— Нет, — добавил он. — Чего скрывать, чего думать? Это они, точно совершенно. Зачем еще кому-то Серегу убивать?

Следующие пятнадцать минут разговора не привели ни к каким кардинальным переменам. Шатилов, окончательно уверившись в своей версии, упорно убеждал в ее правильности Ларису, которую, в свою очередь, с каждой новой фразой Шатилова обуревали все большие сомнения. Пьяные драки на дискотеке обычно имеют другие последствия, не такие кровавые. Или все же имеют, но, как правило, в тот же день, по горячим следам. А случай с Никитиным похож на спланированное убийство. Если, конечно, не произошла полная нелепость и Никитин не нарвался на какого-нибудь такого же, как сам он, оторвягу, который не стал особо с ним церемониться.

Ничего другого путного, что могло иметь отношение к делу, Ларисе у Шатилова выудить не удалось. Никого из компании, в которой они проводили время, Шатилов в качестве подозреваемого в деле рассматривать не захотел. Правда, отказался он как-то вяло, и Лариса заметила в его глазах злобный огонек. Но это были ее ощущения, которые могли и не иметь к действительности никакого отношения.

Так или иначе, Лариса была вынуждена распрощаться с Шатиловым, пообещав проверить через милицию версию о причастности парней из политехнического института и еще раз посоветовав сидеть дома и не высовываться. Последний совет горячо поддержала Зоя Николаевна, за что удостоилась от сына очередного окрика.

Подполковник Карташов встретил Ларису любезно. Перерыв, имевший место в частносысковой деятельности Ларисы, насторожил Олега Валерьяновича, и он был рад, после полугодичного расставания, снова видеть свою бывшую любовницу, хотя бы в качестве детектива.

Лариса позвонила ему накануне, чтобы подполковник сумел запросить материалы дела об убийстве Сергея Никитина из Кировского РОВД. Карташов и не подумал отказывать. И вот сейчас она сидела перед Олегом, который с важным и немного ленивым видом пересказывал содержание папки с делом.

— Убийство совершено тупым металлическим предметом по голове. Произошло это в подъезде дома Никитина. Ударили его не очень умело, пришлось бить еще раз.

— Непрофессионал? — коротко спросила Лариса.

— Естественно, — тут же со вздохом ответил Олег. — На заказуху не похоже. Да и кто будет заказывать этого Никитина? Сопляк ведь, двадцать один год. Учится в экономическом институте. Скорее всего, пьяные какие-нибудь. Рождество ведь было, все на рогах. Далее… — Карташов полистал материалы дела. — Показания некоего Губина Олега Васильевича, двадцати трех лет. Говорит, что убитый был человеком конфликтным, склонным к алкогольным возлияниям. Вот и в тот вечер, вернее, в ту рождественскую ночь, Никитин пил на квартире у Губиных.

— Это я знаю, — прервала Лариса подполковника.

— Ну, а большего сказать тебе не могу. Орудие убийства на месте преступления не найдено. Смерть наступила примерно в пять часов утра. Скорее всего, повздорил с кем-нибудь твой Никитин, — сделал глубокомысленное заключение Карташов.

— И в руках того, с кем он повздорил, очень кстати оказался тупой металлический предмет, — продолжила мысль Лариса.

— Может быть, повздорили накануне, — не смутился Карташов. — Обиженный затаил злобу, встретил обидчика в подъезде и убил.

— Всю рождественскую ночь не спал, ждал встречи, — поддакнула Лариса с ехидным выражением в голосе.

— Ну, Лара, откуда мы знаем, спал он или не спал, ждал или не ждал, — снова вздохнул Олег. — Проводится следствие. В том числе, как я понял, и тобой тоже. Что-нибудь да выяснится. Ты же не думаешь, что я этим буду заниматься?

— Конечно, не будешь. Ты у нас городское начальство, а такое дело — для участковых.

— Правильно понимаешь суть дела, — зевнул Карташов. — Чем мог, тебе помог. А теперь я хочу пригласить тебя куда-нибудь развеяться. Как у тебя с мужем-то дела?

— Не пьет, — коротко ответила Котова, покривив душой, поскольку не хотелось вдаваться в подробности взаимоотношений с Евгением.

— Надо же, молодец мужик, а я вот с Нового года никак оклематься не могу, — признался Карташов. — Так что, развеиваться будем?

Лариса задумалась. В принципе она была сердита на мужа за то, что он не удержался от выпивки, да и с Олегом она уже давно не встречалась в неформальной обстановке. Предложение Карташова в свете двух этих факторов было заманчивым. Но на нее, после тяжелой бессонной ночи, не слишком освежившего утреннего сна, накатывала усталость, и Лариса предпочла отдохнуть в одиночестве. Она отказалась от предложения Олега, на прощание сообщив ему фамилии парней из политеха, подравшихся с Шатиловым и Никитиным незадолго до убийства последнего. Олег пообещал проверить их возможную причастность и сообщить Ларисе результаты.

Наступило девятое января. С момента смерти Сергея Никитина прошло два дня. Сегодня должны были состояться похороны, на которые Лариса твердо решила пойти, дабы встретиться с максимально возможным количеством людей, так или иначе завязанных в деле.

Еще утром ей в ресторан позвонил Карташов. Он сообщил, что сотрудники милиции в течение вчерашнего вечера и ночи провели оперативную работу с теми парнями с дискотеки, на которых показал Шатилов. Подробности этой «работы» Карташов не знал, так как сам в ней участия не принимал, но кисло резюмировал, что версия об их причастности к убийству Никитина рухнула. Несмотря на то что драка на новогодней дискотеке действительно имела место и одному из парней крепко тогда досталось от Никитина, эти ребята и не помышляли его убивать. А их алиби подтверждалось показаниями нескольких не связанных между собой и незаинтересованных свидетелей.

Карташов от себя добавил, что один из парней задержался в милиции дольше другого, поскольку уж слишком бурно выражал свою радость в связи с тем, что «этого козла наконец-то грохнули».

— В общем, наши будут отрабатывать, наверное, другие версии. Ну, и ты работай, соответственно, — заключил Карташов. — Кстати, что ты делаешь на Старый Новый год? Муж по-прежнему не пьет?

— К сожалению, запил, — сухо констатировала Лариса, сказав теперь правду.

— Я же говорил! — почти радостно воскликнул Карташов.

— Но тем не менее наша встреча, о желаемом для тебя характере которой я догадываюсь, пока что невозможна, — отрезала Лариса. — Вот раскрою убийство, тогда и поговорим.

Карташов пробурчал что-то нечленораздельно-недовольное и повесил трубку. Буквально следом после Карташова позвонила встревоженная Элеонора Губина. Она сообщила, что Олега забрали в милицию и усиленно допрашивают. Допрашивали также и Машу, и она после бесед с работниками органов чувствует себя совсем плохо. На похороны Никитина она идти не собирается, лежит в квартире родителей Олега и мрачно курит.

— Ларочка, я тебя прошу, сделай что-нибудь, а то ведь могут и посадить мальчишку ни за что ни про что! — выкрикивала в трубку Элеонора.

— Ни за что не посадят, — пыталась успокоить Лариса собеседницу. — Я занимаюсь этим делом, но сразу же нельзя во всем разобраться. Ты же должна понимать!

— Понимаю, понимаю… Но ты все-таки занимайся, — похоже, Элеонора не слушала Ларису. — Я потом отблагодарю, ты не думай…

— Хорошо, хорошо, — ответила Лариса.

Она терпеливо выслушала однообразные просьбы Элеоноры активизировать розыскную деятельность и снова пообещала сделать все возможное.

Лариса посмотрела на часы. Времени до начала гражданской панихиды оставалось еще достаточно. У нее был адрес подруги Никитина, остававшейся пока что за кадром событий, — Любы Лицедеевой, и она решила наведаться к ней. Тем более что жила Люба совсем недалеко, около городского парка.

Лариса доехала до нужной улицы и вышла из машины. Дальше нужно было идти пешком, поскольку перед входом в городской парк тянулся сектор старого жилого фонда. В одном из каменных домиков и проживала Люба Лицедеева.

Лариса пошла по проулку, вглядываясь в таблички с нумерацией, и довольно быстро нашла номер шестнадцать, ничем не примечательный дом с небольшим двором, огороженным забором. Лариса толкнула калитку и прошла внутрь. В доме было три квартиры, и нужная находилась ближе всего. Окна там были занавешены, и вообще вокруг царила тишина. Лариса подумала, что Люба, наверное, пошла к кому-то из друзей, чтобы вместе идти на похороны, а может быть, с утра находится у Никитиных.

Тем не менее она все-таки постучала в дверь. Ей показалось, что в квартире раздался какой-то шорох, но дверь никто не открывал. Лариса насторожилась и еще раз осторожно постучала, на всякий случай вытащив газовый баллон из сумочки. На этот раз она ясно услышала донесшийся изнутри протяжный вздох. Но дверь по-прежнему оставалась закрытой. Лариса прошла к окну и попыталась заглянуть в квартиру. Однако угол обзора между занавесками был невелик, виднелся лишь край стола и угол дивана.

— Люба! — крикнула Лариса. — Откройте, пожалуйста, я вас надолго не задержу! Я хотела бы с вами поговорить по поводу Сергея.

Ответом было молчание. Лариса снова переместилась к двери и уже более решительно затарабанила в нее. Дверь казалась хлипкой, и будь рядом с Ларисой мужчина, он мог бы легко, одним ударом, открыть ее. Видимо, находившаяся внутри девушка подумала о такой возможности и наконец подала голос, прозвучавший испуганно:

— Кто вы? Что вам нужно?

— Я расследую смерть Сергея Никитина, и мне нужно с вами поговорить.

— Как расследуете? Вы из милиции? — на сей раз голос прозвучал более уверенно.

— Нет, меня попросили об этом родители Олега Губина, я их знакомая.

— А вы одна?

— Да, совершенно одна. Так что вам нечего бояться.

— Ну хорошо, — ответила девушка, осторожно приоткрывая дверь.

Лариса увидела большие серые глаза, вопросительно смотревшие на нее. Убедившись, что рядом с посетительницей никого нет, Люба сказала, чуть отступив:

— Проходите.

Лариса вошла в комнату. Из-за занавешенных окон в ней почти не было света, и оттого она казалась мрачноватой. Только на столе горела настольная лампа, а под ней лежали листок бумаги и ручка — видимо, Люба что-то писала перед приходом Ларисы.

Люба повернула выключатель на стене, и Лариса смогла как следует рассмотреть девушку. Невысокого роста, худенькая, с хвостиком из жиденьких русых волос. Одета в короткую домашнюю юбку черного цвета и серо-голубую кофтенку, в вырезе которой виднелись острые ключицы. Черты лица мелкие, за исключением серьезных серых глаз, во взгляде которых явно угадывался интеллект. Остренький носик, бледные губы… Словом, внешность Любы Лицедеевой никак не назовешь яркой и броской, тем не менее ничего отталкивающего в лице девушки не было.

Пропустив гостью в комнату, Люба отошла к буфету и встала, прислонившись к нему спиной. Лариса села на стул и бросила взгляд на листок бумаги. Люба, вспыхнув, тут же подскочила и, схватив его в руки, спрятала за спину. Однако Ларисе удалось увидеть начальную фразу: «Анатолий Евгеньевич, вы последний человек, к которому я обращаюсь в этой жизни…»

У Ларисы в голове сразу же роем закрутились мысли, и буквально через несколько секунд она догадалась, что это была предсмертная записка Любы Лицедеевой. Ее догадка подтвердилась, когда она бросила мимолетный взгляд на стоявший рядом пузырек с таблетками-транквилизаторами.

«Нет, девочка, по крайней мере, сегодня ты не умрешь!» — подумала Лариса и вздохнула.

Похоже, ей предстояла работа не только следователя, но еще и психотерапевта. Как выразился бы ее знакомый психолог Курочкин, необходимо было купировать суицидальный синдром. Подумав о Курочкине, Лариса сообразила, что его зовут именно Анатолием Евгеньевичем. Лариса еще раз взглянула на девушку. Та, совсем смущенная и как будто пристыженная, нервно теребила ворот кофточки одной рукой, другую, с листком, по-прежнему прятала за спиной. Держалась она явно неуверенно и напуганно, глаза беспокойно бегали из стороны в сторону. Лариса вспомнила определение Олега Губина — «замухрышечка». В данный момент Люба казалась похожей на забитого зверька.

Не зная, с чего начать разговор с девушкой, как лучше поднять тему насчет попытки совершить самоубийство и причин этого, Лариса неожиданно для самой себя сказала:

— Я давно знаю психолога Анатолия Евгеньевича Курочкина.

— Да? А я всего два дня… — тихо сообщила Люба, и после этого короткого диалога Лариса увидела вдруг, что она уже не боится, глаза ее не бегают, а тело расслабилось.

Люба медленно опустилась на стул рядом с Ларисой и протянула ей свое письмо. А Котова ощутила большое внутреннее удовлетворение от того, что ее неожиданная догадка оказалась так кстати и ей так быстро удалось разрядить обстановку.

— Вы действительно хотите, чтобы я это прочла? — удивилась Лариса.

— Да… Тогда вам, наверное, станут понятны причины моего… Ну, в общем… Я не хочу ничего снова повторять. Только что писала, вспоминала, а теперь по новой рассказывать… — Люба отчаянно махнула рукой.

Лариса взяла листок, развернула и углубилась в чтение строчек, написанных крупным, почти детским почерком.

«Анатолий Евгеньевич, вы последний человек, к которому я обращаюсь в этой жизни. Я думаю, что знакомство с вами послала мне на прощание судьба. Когда я сидела совсем одна и чувствовала себя никому не нужной, вы подошли и спросили, почему я в эту холодную, беспощадную ночь смотрю на укрытую льдами Волгу. И мне показалось, что до вас никто не говорил со мной столь тепло и проникновенно. В вас я почувствовала искреннюю заинтересованность во мне и в моей судьбе. Потом, когда я узнала вас поближе, я убедилась, что не ошиблась. Но сейчас это все уже неважно. Тогда я просто поссорилась со своим любимым, и когда вы позвали меня попить чайку, то я почувствовала себя даже… удовлетворенной. Потому что он думал, что я сижу одна, страдаю и плачу, а я шла с другим мужчиной под руку и чувствовала, что нравлюсь ему. Но сейчас все изменилось… Дело в том, что моего любимого убили тем самым утром, когда я от вас выходила. Я не хочу жить, потому что не вижу смысла. Вы говорили мне: нельзя замыкаться на одном мужчине, растворяться полностью в другом человеке. Но несмотря на это, я больше не могу жить. Теперь меня мучает жуткое чувство вины, потому что, может быть, как раз в тот момент, когда его убивали, я сидела у вас на кухне, пила чай и слушала ваши рассказы о нобелевских лауреатах по литературе. Но, в общем, это все опять же неважно. Я просто хочу вас поблагодарить за теплые слова, которые вы мне сказали… Особенно мне запомнилось, как вы назвали меня ледяной красавицей, снежной королевой Лапландии. Я понимаю, что я совсем не снежная королева, да и вообще не королева, но мне было приятно. И еще… Я хочу извиниться за то, что не послушала вас и все-таки собираюсь уйти из жизни. Я помню — вы говорили мне, что я склонна к таким поступкам и что с этим надо бороться. Но у меня нет сил бороться. В общем, я решилась, и все будет так, как предначертано судьбой. Единственное, о чем я вас прошу, так это связаться с моими родителями в Ракитинске и все им объяснить. Это не так далеко, всего два часа на электричке. Или напишите им письмо, они сами приедут. Адрес я вам сообщаю…»

Далее следовал адрес Любиных родителей в Ракитинске, еще два абзаца достаточно сбивчивых извинений, воспоминаний и объяснений. Но в целом картина Ларисе была ясна: психолог Курочкин в рождественскую ночь, выйдя из гостей в районе набережной, увидел находившуюся, видимо, в состоянии депрессии Любу, одиноко смотревшую на замерзшую Волгу, и не замедлил подойти к ней и познакомиться. Далее беседа переместилась на квартиру к Курочкину, откуда, как Люба сама признается в письме, она вышла только утром.

Лариса, действительно давно знавшая Курочкина и сталкивавшаяся с ним не раз в ходе своих расследований, нисколько не была удивлена поведению неугомонного психолога-ловеласа — девушек, с которыми он знакомился на улице, а потом вел к себе домой, было не счесть. Она хорошо знала набор его фраз, используемых для охмурения очередной барышни. Ярким брюнеткам Анатолий Евгеньевич говорил, что чувствует в их внешности «пряный южный аромат», блондинкам — как натуральным, так и крашеным, — что они напоминают ему «королеву альпийских гор», а всем остальным твердил про «индивидуально выраженную изюминку». Немудрено, что на крючок речей опытного обольстителя попалась хоть и прекрасно успевавшая в институте, но весьма наивная в жизни девочка Люба Лицедеева.

Лариса отложила письмо и подняла глаза на девушку, выжидательно смотревшую на нее.

— Ну что ж, Люба… Я могу только повторить слова Анатолия Евгеньевича насчет того, как неразумно добровольно уходить из жизни в вашем возрасте. Да и не только, кстати, в вашем.

— Вы считаете… — сглотнув слюну, заговорила Люба, — что такой причины, как у меня, недостаточно?

— Я вообще не знаю причины, по которой можно это делать добровольно, — несколько философски произнесла Лариса. — Но я понимаю, как вам тяжело переносить смерть любимого человека… У вас были очень теплые близкие отношения?

Люба тяжело вздохнула и опустила голову.

— Наверное, нет… — тихо сказала она. — Как мне ни больно об этом говорить, но все же Сергей не относился ко мне так трепетно, как я к нему. Нет, вы только не подумайте, он меня любил! — приложила она руки к груди и горящими глазами уставилась на Ларису. — Просто он был такой… от природы грубоватый, буйный. А я очень тихая. И мне не нравилась его манера обращения. Но я думала, что раз любишь человека, то нужно ему все прощать. И Анатолий Евгеньевич, кстати, говорил о том, что нужно уметь прощать. Хотя Сергей порой здорово перегибал палку, обижал меня. Иногда мне даже казалось, что нарочно. Вот и в тот вечер… Он сам начал скандал.

— Вы собирались вместе пойти к Губиным? — спросила Лариса.

— Это я собиралась, они меня приглашали. А получилось, что пошел он. Хотя они с Димкой просто сами напросились. Я знала, что Олег с Машей не хотели видеть их обоих. Вернее, если бы я пошла, то они как-нибудь потерпели бы и Сергея. Он при мне все-таки не так распоясывался, и я всегда следила, сколько он выпил. Я же знала, что ему самому это не на пользу. А Сергей, как мне показалось, нарочно устроил ссору, чтобы хлопнуть дверью и уйти туда с Димкой, а не со мной. Он такое уже делал, второго числа, чтобы пойти с Димкой на дискотеку. Видимо, они считали, что я им буду мешать. А я плакала весь вечер.

Люба и сейчас всхлипнула и достала платок, уже насквозь мокрый. Лариса искренне пожалела девушку, поскольку знала со слов Шатилова, что именно второго января Люба действительно помешала бы друзьям, поскольку после драки на дискотеке они «подсняли» каких-то девиц и потащили их к Шатилову. Ларису охватило негодование, что из-за такого типа, как Никитин, эта девушка, искренне в него влюбленная, хочет покончить с собой. У нее даже мелькнула мысль рассказать Любе, чем занимался ее возлюбленный в тот вечер, чтобы выбить наконец дурь из ее головы, но все же не стала этого делать.

Люба промокнула слезы и продолжала:

— А на Рождество я ужасно расстроилась, потому что очень хотела пойти к Губиным. Мне нравится их компания… А пришлось вместо этого на улице мерзнуть. Хорошо, что Анатолий Евгеньевич встретился, а то вообще… хоть с моста прыгай.

— А вы не хотели сами туда пойти? В смысле, к Губиным.

— У меня была такая мысль, — призналась Люба, — но я боялась, что Сергей уже напился, а в пьяном состоянии он мог при всех меня оскорблять и говорить, что я приперлась для того, чтобы с ним помириться. Он любил меня ругать при посторонних. Дразнил нарочно.

— Извините, Люба, это, конечно, не мое дело, но почему вы встречались с ним? Неужели вам нравилось подобное обращение?

— Ну, он не всегда был таким, — возразила Люба. — В основном — когда пьяный. А трезвый он почти всегда хороший, добрый, ласковый… Сереже просто пить нельзя ни капли. Если б не пил, все бы у нас замечательно было, я просто уверена.

— А как вы с ним жили? Как часто встречались? Как деньги тратили?

— Ну, он приходил ко мне сюда часто, практически каждый день после института. Ночевать оставался, конечно. Я предлагала, чтобы Сережа совсем ко мне переходил, потому что он с родителями жил и они тоже ругались часто. Но он не хотел, тут ведь частичные удобства — горячей воды нет, ванной, — Люба горько усмехнулась. — Он же в благоустроенной квартире вырос.

— А это ваша квартира, Люба? Вы здесь одна живете, как я поняла?

— Нет, я ее снимаю, — ответила Лицедеева. — Мне повезло: это квартира наших родственников, здесь раньше бабушка их жила, потом умерла, и они сдали ее мне на время учебы, совсем дешево. Я же сама из Ракитинска…

— И, наверное, хотели выйти замуж за Сергея? — спросила Лариса.

Люба покраснела и смущенно сказала:

— Конечно, хотела. А что в этом такого?

— Да нет, это вполне естественно. А на какие средства вы жили? Вы тратили деньги вместе?

— Ну, стипендия, конечно, у нас маленькая, но мне родители присылают всегда продукты и даже деньги иногда. Сергею тоже родители помогали, к тому же он работал, и деньги у него были. Он вообще не жадный был. Когда зарплату получал, водил меня везде, в кафе разные… Все покупал, что я захочу…

Люба прижала руки к лицу и, громко всхлипывая, расплакалась. Лариса, сразу заметившая, что глаза у девушки красные и припухшие, и догадавшаяся, что сегодня она много плакала, решила: пора успокоить ее с помощью медикаментозных средств.

— Люба, я бы очень советовала вам выпить таблетки из этого флакона, — показала она на транквилизаторы. — Только не все, как вы собирались, а всего две. И на похороны вам, мне кажется, лучше не ходить.

— Нет-нет! — тут же заволновалась Люба и отняла руки от лица. — На похороны я пойду обязательно. А таблетки, пожалуй, выпью.

Она достала два белых кружочка, положила их в рот и запила водой из кувшина. Выждав несколько секунд, Лариса сказала:

— Люба, вы говорили, что Сергей работал. А где именно?

— Он в казино работал. Правда, он уволился оттуда не так давно. Мрачный потом ходил, и денег у него не стало. Пришлось нам на мои жить. Но Сережа собирался устроиться в кафе официантом или барменом, по-моему, через Димку Шатилова.

— А почему он ушел из казино?

— Не знаю. Я сама тогда удивилась, потому что работа ему вроде нравилась. Я его расспрашивала, а он только злился и кричал, что все они там козлы и что я ничего не понимаю. Думаю, подрался с кем-нибудь по пьянке, вот его и выгнали. К тому же к нему туда Димка часто ходил, а они как вместе соберутся, так обязательно задираются. Сколько скандалов у нас было из-за Димки! А Сережа злился и кричал на меня, что я его с другом поссорить хочу. Был бы друг нормальный… — вздохнула Люба. — Дружил бы с Олегом или с Ювеналием, как хорошо бы было…

Услышав последнее имя, Лариса вспомнила определение, данное этому молодому человеку Губиным — «елейный», и подумала: вряд ли он мог бы найти общий язык с оторвягой Никитиным.

— А после того, как Сергей из казино ушел, Димка вообще проходу ему не давал. Каждый день после института они вдвоем куда-то ходили. Все уединялись, спорили о чем-то, ругались. Даже подрались один раз.

— Из-за чего? — Не знаю. Хотя… Драки у них чуть ли не через день случались, как выпьют. Я все время как на иголках была, боялась: или они в милицию попадут, или им голову оторвут. Новый год мы втроем встречали, ведь у Димки девушки своей нет. И хорошо, что у меня дома, не в гостях… С ними лучше не ходить никуда, а то позориться только.

— А почему им должны были оторвать голову? И кто?

— Ну, это я потому так сказала, что Димка на Новый год напился и все приставал к Сергею, мол, пойдем, кому-нибудь по башке дадим и деньги отберем. Я просто извелась вся. И обрадовалась даже, что они перепились тогда, потому что у них сил никуда идти не было. Так и захрапели здесь вместе, на диване. А я в другой комнате легла.

Лариса невольно посочувствовала такому окончанию встречи Нового года для Любы и даже сравнила свою участь с ее, вспомнив мужа. Для полной тождественности с Никитиным Евгению осталось научиться искусству завязывать драки. Слава богу, что Котову агрессивность не очень свойственна.

— А кто мог желать смерти Сергею, вы не знаете? — задала Лариса один из главных для себя вопросов.

— Нет, — покачала головой девушка. — Я слышала, что Олега Губина в милицию вызывали, но подозревать его смешно, я считаю. Сергей, конечно, с кем угодно из компании мог переругаться, он кого хочешь мог достать своими задираниями, только никто из ребят убивать его за это не стал бы. По морде, может, стукнули бы разок, но и все! Я думаю, что Сережа по дороге домой с кем-то поскандалил, вот и нарвался. Он же пьяный был совсем, мне Айрапет вчера в институте рассказывал…

— Но Сергея нашли в его подъезде, — возразила Лариса. — Значит, ждали?

— Почему? — пожала плечами девушка. — Догнать могли. Проследить и догнать.

В принципе такое возможно. И тогда убийцу Сергея Никитина найти будет крайне сложно. Скорее даже невозможно. А уж доказать что-то и подавно.

Собственно, Лариса выяснила у Любы все, что хотела, и могла уходить. Теперь она была спокойна за Любу, поскольку девушка ясно дала понять, что собирается идти на похороны, а следовательно, оставила мысли о самоубийстве. Но на всякий случай предложила:

— Люба, я тоже собираюсь на похороны Сергея и приглашаю вас поехать со мной. Тем более что я на машине.

— Ой, спасибо. Только вы подождите, я переоденусь, — засуетилась Люба и побежала в соседнюю комнату.

Вскоре они вместе вышли из дома, сели в Ларисину машину и поехали домой к Никитиным — отдать последний долг покойному.

Перед подъездом дома, где жил Сергей Никитин, собралась толпа. Так часто бывает, когда уходит из жизни еще молодой человек, смерть которого взволновала всех знавших его людей. Вот и здесь — погиб двадцатилетний парень, которому жить бы еще да жить.

Лариса вместе с Любой протиснулись сквозь толпу к самому подъезду. Лариса сразу вычленила из толпы мать погибшего. Еще не старая женщина в черном платке выглядела убитой горем. Ее поддерживали по обе стороны мужчины примерно ее возраста, скорее всего, родственники. Отца Сергея Лариса определила тоже сразу. Он стоял рядом, погруженный в себя, не реагируя ни на что вокруг, и смотрел прямо перед собой, на грязный снег.

— Вот, вот, едут, — прошелестело в толпе.

Люди расступились, освобождая дорогу катафалку. Перед подъездом затормозил автобус. Мужчины с траурными повязками фирмы «Скорбь» ловко спрыгнули на землю, вытащили гроб и поставили его на заранее приготовленные табуретки. Лариса поняла, что тело Сергея привезли из морга мединститута, где проводилась судебно-медицинская экспертиза, поскольку он умер насильственной смертью.

Дальнейшее действо было вполне предсказуемо и, как бы кто ни относился к умершему, оставляло горький и тяжелый осадок на душе. Нестерпимый вой матери и поддержавших ее женщин-родственниц, скупые слезы мужчин…

Поразил Ларису Шатилов. Он приблизился к гробу, рванул на груди куртку и зарыдал в голос, сдавленно выкрикивая: «Узнаю кто, убью», примешивая к угрозам матерные слова.

Услышав его рыдания, начала всхлипывать Люба Лицедеева, а затем так просто перешла на громкий плач. Шатилов привлек всеобщее внимание, и находившийся рядом с ним высокий чернявый парень постарался оттащить его от гроба. Чуть было не вышел скандал, поскольку Шатилов начал вырываться. Тут на сторону чернявого встали еще несколько родственников, и Шатилова удалось унять. Он отошел к стене дома, прислонился к ней и плакал в одиночестве. К нему подошла Люба, Шатилов обнял ее, и они начали всхлипывать дуэтом, прижавшись друг к другу.

Потом Шатилов внезапно, в один момент успокоился, отстранил Любу, обвел глазами собравшихся — панихида заканчивалась, и люди с черными повязками уже готовились водрузить гроб обратно в катафалк — и заметил Ларису. Он подошел к чернявому парню и обратил его внимание на Котову.

Лариса тут же подошла к ним.

— Айрапет, это Лариса Викторовна, детектив. Она губинская знакомая, расследует, кто Серегу убил. А это, — Шатилов сделал жест в сторону чернявого парня, — Айрапет Варданян, одногруппник наш.

— О, женщина-детектив! — защелкал пальцами Варданян. — Мы в группе создали свой штаб. Тоже решили выяснить, кто Серегу убил.

— Весьма похвально, ребята, но все-таки таким делом должны заниматься те, кто имеет опыт криминальных расследований. И в первую очередь милиция. Поскольку, поверьте мне, это может быть опасно, — серьезно сказала Лариса.

— А вы много дел раскрыли? — спросил подошедший невысокий парень с бородкой и с какой-то светлой печалью на лице.

— Я не считала. Но раскрыла все, за которые бралась, — не стала скромничать Лариса.

За спиной молодого человека с бородкой, в котором Лариса узнала Ювеналия Добрынина, замаячила пара — невысокая девушка в шубке с копной каштановых волос и симпатичный парень в коричневой дубленке. Девушка первой подошла к Ларисе и подала руку:

— Оксана, — представилась она, — а это Роман, мой друг.

«Итак, Оксана Комолова и Роман Рябоконов», — сделала вывод Лариса и вслух сказала:

— Я о вас о всех наслышана от Олега.

— Мы здесь все, кто был на вечеринке, — выставил вперед руку Айрапет Варданян. — Спрашивайте нас обо всем, что нужно. Мы расскажем, что знаем. Кто что делал, куда кто ходил, кто что говорил… Такое дело, любого можно подозревать. Пускай меня подозревают, — стукнул он себя в грудь, — я обижаться не буду!

— Никто из нас на это не обидится, — поддержал его Роман. — Только мне, собственно, и говорить нечего, я к Губиным всего на пять минут зашел.

— Но Сергея-то ты знал, — возразила Оксана.

— Да, — горько усмехнулся Рябоконов. — И даже успел тогда пообщаться…

— Сейчас на кладбище поедем, потом поминки, столовая поедем. Там поговорим, — предложил Варданян. — Все собрались.

— Во-первых, не все, — тихо заметил Ювеналий. — Нет Олега, нет Маши, нет Антонины…

— Ну, с Олегом и с Машей я уже общалась, — сказала Лариса. — Что касается Тони Лавриненко, то с ней мне придется встретиться отдельно. А вас я с удовольствием послушаю.

— Отдельно нужно поговорить… — посерьезнел Варданян.

— А во-вторых, — продолжал Ювеналий с таким видом, будто его и не перебивали, — есть еще один человек, который побывал у Губиных в тот вечер…

— Это кто же? — уточнила Лариса.

— Валерий Григорьевич Садальский, — напомнил Добрынин. — Наш преподаватель английского.

— Да он-то при чем? — удивился Шатилов.

Но Варданян рассудил по-своему. Взглянув на Добрынина, он сказал:

— Маладец, Ювеналий! Нужно пазванить ему и пригласить. Помянет Серегу, потом пускай гаварит. Диман, давай твой мобильник, давай номер, званить будем.

— Да что он может сказать? — удивленно посмотрела на Айрапета Оксана. — Он же просто диски принес. Они с Олегом филофонисты заядлые.

— Это как? — спросила Лариса.

— Э, музыка слушают! — неопределенно завертел руками Варданян. — Всякие там группы заумные.

— Они — любители элитарного рока, — серьезно пояснил Добрынин с непроницаемым лицом.

— Да, Олег рассказывал мне об этом эпизоде, — кивнула Лариса. — Вы думаете, стоит придать ему значение?

— В таком деле всему надо придавать значение! — с видом строгого начальника заметил Варданян. — Диман, давай мобильник, номер давай!

— Номера я не знаю, — почесал затылок Шатилов, протягивая сотовый Айрапету. — Это вон Ксюха должна знать, она ж у него занимается.

Все вопросительно посмотрели на Оксану.

— Да, у меня записан его домашний номер, — подтвердила та, открывая сумочку и доставая блокнот.

Айрапет набрал номер Садальского и, когда тот ответил, заговорил:

— Валерий Григорьич, здравствуйте! На поминки вас приглашаем, Серегу помянуть надо… Как «не могу»? Нельзя, дарагой, кровная обида! К тому же поговорить нам всем нужно, детектив тут специально приехал…

По выражению лица Варданяна Лариса поняла, что Садальскому либо не очень-то хочется ехать на поминки, либо у него какие-то срочные дела. Тем не менее она считала, что это самый удобный случай побеседовать всем вместе, поэтому попросила у Варданяна мобильник и сказала в трубку:

— Валерий Григорьевич, добрый день. Меня зовут Лариса Викторовна, и я вас беспокою вот по какому поводу. В связи с печальным событием — гибелью Сергея Никитина — ваш хороший знакомый Олег Губин попал в довольно неприятное положение. Я стараюсь разобраться в происшедшем по просьбе его родителей, моих друзей. И вы могли бы очень помочь как мне, так и Олегу, придя на поминки. Много времени это не займет.

— Очень приятно, Лариса Викторовна, — послышался после паузы тенор Садальского. — Что ж, пожалуй, я смогу подъехать. Вот только будут ли наши разговоры уместными на поминках, в присутствии убитых горем родственников?

— Я уже обдумала этот вариант, — ответила Лариса. — И приглашаю вас в ресторан «Чайка». Знаете, где он находится?

— Да, конечно, но… Разве поминки будут в «Чайке»? Это ведь довольно дорогой ресторан… неужели родители Никитина настолько обеспечены? — искренне удивился преподаватель.

— Нет, — сказала Лариса, — это мой ресторан. И я жду вас там через час.

Не став больше ничего объяснять Садальскому, она отключила связь.

— У вас свой ресторан? — искренне поразился Айрапет.

— Да, и я предлагаю вам, однокурсникам Сергея, устроить поминки именно там, потому что разговор об убийстве в присутствии родственников действительно неуместен, — пояснила Лариса.

В этот момент она увидела Любу Лицедееву, бежавшую к ним с расширенными глазами.

— Скорее! — дернула она за рукав Шатилова и обвела глазами всех остальных. — Все уже в автобус сели, сейчас уедут на кладбище.

Шатилов метнулся в сторону автобуса, который со включенным двигателем стоял неподалеку. А катафалк с гробом Никитина и его ближайшими родственниками уже тронулся в свой печальный путь.

— Люба, Дмитрий! — крикнула им вдогонку Лариса. — Как только освободитесь, сразу же приезжайте в «Чайку», хорошо?

Шатилов на ходу кивнул, а Люба непонимающе обернулась.

— Дмитрий все объяснит, — добавила Лариса, и девушка побежала за Шатиловым.

— А мы поедем прямо сейчас? — спросила Оксана Ларису.

— Да, вы же с Романом на машине? — уточнила Лариса.

— Ну да, — Роман махнул рукой в сторону стоявшего у соседнего подъезда «Фольксвагена».

— Тогда вы можете ехать со мной, — обратилась Лариса к Добрынину и Варданяну, указывая на свой «Вольво».

Варданян восхищенно зацокал языком и двинулся в сторону Ларисиного автомобиля. Ювеналий ничем не выразил своих эмоций, если они у него были, и молча пошел следом. Сев за руль, Лариса достала мобильник и, набрав номер ресторана, приказала своему администратору Степанычу накрыть в кабинете стол для поминок, подобрав адекватные этому мероприятию блюда. Тот несказанно удивился распоряжению и осторожно спросил:

— Я надеюсь… У Евгения Алексеича со здоровьем все в порядке?

— Не дождешься! — отрезала Лариса, знавшая скептическое отношение своего администратора к Евгению. Собственно, муж Ларисы платил ему тем же, и довольно часто в устах обоих звучали речи по поводу возможной кончины оппонента.

— Ну, я накрою, конечно… — Степаныч был полностью обескуражен. — А, простите, за чей счет?

— За твой! — гаркнула Лариса, которую разозлила скупость Степаныча, и резко нажала кнопку отключения связи.

Поминки в ресторане «Чайка» начались с весьма удивленного взгляда администратора Дмитрия Степановича Городова. Лицо его вытянулось при виде компании молодых людей. Он дождался, пока процессия проследует в Зеленый кабинет, потом повернулся к замыкавшей шествие Ларисе и тихо спросил:

— А кто умер-то, Лариса Викторовна?

— Ты все равно не знаешь, — отрезала Лариса.

— Как это? — не понял Дмитрий Степанович. — Я, кажется, всех ваших родственников и знакомых знаю! По вашим рассказам, во всяком случае.

— Это не родственник. И даже не знакомый. Я первый раз его увидела в гробу.

— Как это? — взметнул брови Степаныч.

— Так уж получилось, — Ларисе совершенно не хотелось сейчас заниматься объяснениями.

— И что, на вас это так подействовало, что вы решили созвать целую толпу незнакомых людей и от души накормить? — язвительно проговорил Городов.

— Можешь считать, что так! — сухо ответила Лариса и захлопнула дверь кабинета перед носом Дмитрия Степановича.

Она услышала, как он шумно вздохнул и произнес, удаляясь от кабинета:

— Совсем рехнулась, обезьяна старая!

Лариса внутренне задохнулась от гнева, услышав любимую поговорку Степаныча. Это было уже слишком. Она была готова простить администратору его выпады в адрес официанток, а также бывшей жены и тещи Городова, но когда он позволил себе такое по отношению к ней, это был уже перебор. Лариса хотела даже догнать Степаныча и объявить о немедленном его увольнении, но сдержалась, решив отомстить другим способом, ударив по самому больному месту, давно известному всем: в ресторане оно называлось «деньги». И рычагов здесь у Ларисы было предостаточно.

Но свои разборки она отложила на потом, а пока ее ждала другая миссия. Компания, приглашенная ею, еще не расселась. Все ждали Ларису и молча топтались у накрытого стола. Войдя в кабинет, она сразу отметила, что Степаныч и на сей раз пожадничал: изобилия блюд на столе явно не наблюдалось, и все они были стандартными — селедка с луком, кутья, тончайшими ломтиками нарезанный сыр. Этим, собственно, закуска и ограничивалась. Из спиртного на столе сиротливо стояла бутылка водки местного производства, из разряда «народных».

Окинув взглядом скудный стол, Лариса вызвала старшую официантку и распорядилась добавить несколько блюд, а также заменить водку на более приличную и увеличить ее количественно в три раза.

Поминки начались как обычно. Добрынин с постным выражением лица, встав со своего места, сообщил, что «преставился раб божий Сергий», и предложил выпить за упокой его души. Все, вздохнув, подняли рюмки и выпили не чокаясь. Закусывали поначалу сдержанно, словно стесняясь, но постепенно неловкость спадала, и компания стала чувствовать себя более раскованно. Айрапет Варданян, покачав головой и пробормотав что-то себе под нос, положил в тарелку сразу несколько кусков сыра, колбасу и мясной салат. Оксана с Романом последовали его примеру. Только один Ювеналий продолжал скромничать и со скучным видом жевал наколотый на вилку ломтик селедки. На тарелке его маленьким холмиком покоилась кутья. Водки он выпил совсем чуть-чуть, только пригубил, и сразу же отодвинул рюмку.

Варданян же ел, не особо ограничивая себя. Когда он наконец утолил голод, то сразу приступил к обязанностям начальника штаба по расследованиям. Он отложил вилку и, приняв строгий вид, заговорил:

— Ну что, спрашивайте, вопросы задавайте, давайте думать вместе.

— Ну прежде всего, давайте вспомним, кто что делал после того, как ушел от Губиных той ночью, — сказала Лариса.

— Я с Наташей поехал в ресторан, — тут же ответил Айрапет. — Все время вместе с ней был, потом поехали ко мне… Это уже утром. Совсем утром, светло было уже. В ресторане много человек нас видели, все подтвердить могут, все люди честные, надежные.

— Понятно, — кивнула Лариса.

— А почему, кстати, ты не привел Наташу? — подозрительно скосил глаза в сторону Айрапета Ювеналий.

Тот не задумываясь ответил:

— Работает она. И потом: она совсем не знала Серегу. Зачем ей убивать, э? Но если все настаивают, я ее приведу. Спрашивайте что хотите, пускай говорит. Раз всех касается — значит, всех!

И, словно в подтверждение своих слов, несильно стукнул кулаком по столу.

— А ты? Ты где был, Ювеналий? Ты позже нас ушел, — погрозив пальцем бородачу, заметил Варданян.

— Сначала домой пошел, потом в церковь, — лишенным всякой эмоциональности голосом ответил Добрынин. — Потом снова домой вернулся, разговелся и спать лег. Вот и все. Родители дома были, если вам это нужно.

— Понятно, а вы? — повернулась Лариса к Роману с Оксаной.

— Мы были вместе, — ответила Оксана. — С Романом, у него дома. До утра. Оттуда я поехала к себе домой, но это уже ближе к вечеру.

Рябоконов в подтверждение слов Оксаны хмуро закивал головой и сказал:

— Да. Мы сразу поехали ко мне. Мне-то тоже надо было праздник отметить. А то я все время за рулем…

— А что тогда с Оксаной вместе не пришел, э? — удивленно спросил Варданян, отчаянно жестикулируя. — Потом машину бы поймал и поехал себе! Праздник был, веселиться нужно с невестой вместе. Кто такой красивый девушка один оставляет?

— Дела у меня были. Потом мать позвонила — у них с отцом тоже гости были, и попросила, чтобы я их всех развез. Ну, там родственники наши, — поморщился Роман. — К тому же я никогда почти и не бывал в вашей компании.

— Зачем так гаваришь? — обиделся Варданян. — Все к тебе нормально относятся, наш компания — твой компания!

— Да я не в том смысле… Просто у меня всегда времени мало, некогда особо по компаниям ходить. Когда студентом был, как вы, тоже, конечно, часто с друзьями собирались, а теперь все. Бизнес есть бизнес, — устало улыбнулся Рябоконов.

— Э, нужно, чтобы на все времени хватало! — выставил ладонь Варданян.

— Ребята, я вот о чем хотела вас спросить… — начала Лариса, но тут раздался аккуратный стук в дверь, и в кабинет вошел незнакомый Ларисе мужчина лет тридцати.

— Э, Валерий Григорьич! — радостно вскричал Айрапет, но, вспомнив, по какому случаю они все тут собрались, тут же понизил тон и проговорил: — Молодец, что пришел Серегу помянуть. Давай садись, выпей с нами.

Мужчина довольно отстраненно поздоровался со всеми и церемонно отрекомендовался Ларисе:

— Валерий Григорьевич Садальский. Преподаватель английского языка.

— Садитесь, пожалуйста, — указала Лариса на свободное место за столом.

Садальский сел, и ему тут же была наполнена рюмка водки. Как, впрочем, и всем остальным. Садальский выпил, закусил кутьей, потом колбасой и сыром и, прожевав, обратился к Ларисе:

— Итак, я понял, что это вы — детектив. И вы хотите услышать от меня какие-то комментарии к случившемуся. Я, конечно, далек от сыскной деятельности, но если вам интересно мое мнение, я его выскажу. Сергей Никитин был, да простит меня господь, — Садальский воздел глаза к потолку Зеленого кабинета, — шалопаем. Именно так — шалопаем. Говорю это не только потому, что он хронически не успевал по моему предмету. По остальным у него тоже были проблемы. Человек он невыдержанный, импульсивный, возможно, с какими-то комплексами. Я особо не вдавался в анализ его личности, но мнение такое о нем у меня сложилось. Да и ребята, я думаю, вам его подтвердят.

При этих словах Садальского Добрынин скорбно покачал головой. Оксана тоже закивала. Айрапет лишь глубоко вздохнул и снова наполнил рюмки. Никак не отреагировал только Роман. Он вообще казался равнодушным к происходящему. Лариса подумала, что либо он вообще флегматик по натуре, либо действительно присутствует здесь как приложение к своей невесте и ждет, когда все это закончится. Она отметила также, что Ювеналий Добрынин поглядывает на Оксану каким-то теплым и даже умильным взглядом.

— Ну вот, — вздохнул Садальский, беря рюмку с водкой. — Помянем Сергея. О покойниках либо хорошо, либо ничего. Только потому, что он умер не своей смертью, я позволил себе высказаться о нем в таком ключе.

Все выпили, и Садальский уже собирался продолжить, но тут вклинился Ювеналий с ясным взглядом серых глаз, направленным на Ларису:

— Вы, кажется, что-то хотели спросить перед приходом Валерия Григорьевича?

— Да, — ответила Лариса. — Но сейчас у меня возник вопрос непосредственно к господину Садальскому.

— Я слушаю, — вытер губы салфеткой преподаватель.

— Для чего вы вообще приходили к Губиным в тот вечер и что за отношения вас связывают?

— На оба вопроса легко ответить. Олег — мой бывший студент. Он всегда увлекался английским языком, и на этой почве мы с ним, что называется, сдружились. Потом выяснилось еще одно общее увлечение — музыка. Мы вместе ездили в клуб филофонистов по субботам, обменивались дисками. Собственно говоря, с этими целями я и заглянул в тот день к Губину. А Никитин мне неинтересен. Да я и знать не знал, будет ли он там. Это что касается моей возможной причастности к тому, что случилось, — Садальский несколько насмешливо посмотрел сначала на Варданяна, а потом на Ларису.

— Не обижайся, Валерий Григорьевич, — тут же засуетился Варданян. — Но дело такой серьезный… Всех спрашиваем, у всех выясняем. Я сам все честно рассказал… Девушка свой могу привести.

— Да я понял, понял, — кивнул Садальский. — Поэтому и высказал о Никитине свое личное мнение, а вовсе не для того, чтобы позлословить на его счет.

— За это и не нужно оправдываться! — вдруг громко сказала Оксана. — Все мы знали, что Сергей далеко не святой, каждому из нас он не раз трепал нервы. Даже Айрапету, который всегда держится так жизнерадостно. Помнишь, как вы с ним около туалета сцепились?

— Зачем вспоминать, слушай, э? — поморщился Варданян. — Что было, то прошло, я не обижаюсь.

— Нет, раз уж началось расследование, то в самом деле нужно говорить всю правду до конца, — отчеканил Добрынин и снова вопросительно поднял на Ларису глаза.

— Вот о чем я хотела вас спросить, ребята, особенно пока отсутствует Шатилов, — заговорила Котова, возвращаясь к вопросу, который не успела задать в момент появления Садальского. — Какое у вас мнение о Дмитрии, и — что особенно для меня важно — не было ли какой-то темной истории, в которой был замешан Никитин и о которой Шатилов знал? Или истории, в которой оба они были замешаны? Ну, учитывая их способность портить отношения с окружающими.

— Э, постоянно у них темные истории! — махнул рукой Варданян.

— Нет, мы не можем так легкомысленно к этому относиться, — тихо заметил Добрынин. — Что значит — постоянно? Если тебе что-то известно, говори.

— Да нет, я знаю только то, что все, — смутился Айрапет. — Что дрались часто, стекла били по пьяному делу, к прохожим задирались, на дискотеке подрались недавно крупно…

— Эту версию я уже проверила, — сообщила Лариса. — Те парни ни при чем.

— Значит, других нужно искать! — резонно заметил Варданян.

— Вы позволите мне высказать свое мнение? — любезно обратился к Ларисе Садальский.

— Да, конечно, с большим интересом выслушаю, — кивнула она.

— Шатилов — того же поля ягода, что и Никитин. Я понял смысл вашего вопроса и считаю, что вы мыслите в правильном направлении. Причины убийства Сергея, скорее всего, нужно искать в их с Шатиловым склонности к деструкции. Советовал бы поговорить с Дмитрием серьезно и откровенно и постараться выяснить, не скрывает ли он чего. Убедить, что хранить подобные секреты может быть опасно для него самого.

— Спасибо вам за совет, — поблагодарила Лариса и обвела взглядом всех остальных.

— Ну, я могу сказать то же самое, — подтвердил слова Садальского Добрынин. — И Сергей, и Дмитрий — люди неуправляемые, погрязшие в невежестве материального мира. Вот откуда все зло! — поднял он палец.

— Я уж не знаю, почему убили Сережку, — вздохнула Оксана. — Но что с Димкой они, как близнецы, похожи, это верно.

Варданян раскрыл было рот, чтобы вставить какой-то свой комментарий, как вдруг со стороны коридора послышались шум, топанье и крики. Лариса удивленно вскинула брови и, поднявшись со своего места, быстро вышла из кабинета. Сцена, которую она увидела, не прибавила ей хорошего настроения.

Посреди зала, с трудом держась на непослушных ногах, стоял Шатилов, хлопал пьяными глазами и держал за грудки Степаныча, что-то крича ему в лицо. С одной стороны в Дмитрия вцепилась Люба Лицедеева, пытаясь оттащить от Городова, а с другой администратора страховал охранник. Степаныч раскраснелся пуще обычного и сам готов был броситься на Шатилова с кулаками, однако должность обязывала его держаться с достоинством, поэтому он, сдерживаясь из последних сил, лишь хрипел:

— Тебе туда!

При этом он показывал в сторону коридора, ведущего к Зеленому кабинету, и пытался повернуть туда шатиловскую голову. Дмитрий, однако, ничего не слышал и не видел и продолжал свой пьяный крик:

— Кому это туда? Мне, что ль? Я тебе щас покажу, куда тебе надо, пидор краснорожий…

Степаныч от последнего определения стал прямо-таки пунцовым. Забыв об остатках своего имиджа, он вытаращил глаза и заорал:

— Да я тебе, обезьяна малолетняя, сейчас всю рожу разобью!

Охранник, поняв, что пора вмешаться, шагнул между взбеленившимся администратором и Шатиловым, как стеной заслоняя одного от другого, и предупреждающе выставил вперед руки. Степаныч, пытаясь дотянуться до Шатилова, уже не следил за своей речью и сыпал ругательствами на всех подряд, включая и охранника, и официанток, и посетителей, и даже почему-то Котова, которого в данный момент вообще не было на горизонте. Слава богу, что в этот достаточно ранний час посетителей в ресторане почти не было. Тем не менее Лариса поспешно подошла к разгоряченной компании, решительно взяла Дмитрия под руку, заглянула ему в глаза и ласково заговорила:

— Дима, Дима, ну где же ты ходишь? Мы тебя заждались! Пойдем, как раз тебя все хотели послушать. Сейчас поешь как следует и поговорим. Пошли, пошли!

И она потащила мгновенно переставшего сопротивляться Дмитрия за собой, одарив напоследок Степаныча далеко не ласковым взглядом. За ними, качая головой и что-то тихонько причитая, поспешила Люба Лицедеева.

— Ну вот, — введя Шатилова в кабинет, положила ему руку на плечо Лариса. — Вот и Дима с Любой. Садитесь, ребята.

— Ты что это, Шатилов? — с улыбкой обратился к нему Садальский. — Опять чего-то не поделил с кем-нибудь?

— Да попался тут… козел один, — пробурчал Дмитрий, плюхаясь на стул. Приступ агрессии у него, по-видимому, прошел — по крайней мере, на какое-то время, — и его взгляд, побродив по столу, уткнулся в бутылку водки.

— О, водка… — удовлетворенно проговорил Шатилов, сам себе наполняя рюмку до краев и поднимая ее. — Давайте выпьем за Серегу, за дружбана моего лучшего, — с расстановкой произнес он и, не дожидаясь никого, выпил водку в три глотка. — Эх, жаль Сереги нет! Мы бы с ним круто оттянулись.

Лариса видела, как почти у всех появилось желание возразить Шатилову, но никто так и не высказался. Видимо, потому, что никто не хотел провоцировать Шатилова на скандал.

— Дима, когда мы с тобой в прошлый раз разговаривали, я у тебя уже спрашивала насчет нехороших историй, в которые вы с Сергеем попали, — сказала Лариса. — Ты тогда рассказал мне о драке на дискотеке. Этих парней проверили и выяснилось, что они Сергея не убивали.

— Ну? — с неким вызовом поторопил ее Шатилов, подозрительно глядя на хозяйку ресторана.

— У меня сложилось впечатление, что ты чего-то недоговариваешь. Было еще что-то, о чем ты по каким-то причинам не хочешь говорить.

— Чего это не хочу-то? — набычился Шатилов.

— Диман, зачем скрывать? Дело серьезное, друга у тебя убили, нашего общего друга убили! — с горячностью в голосе воскликнул Варданян. — Если знаешь что, говори сразу!

— Это чего я не хочу сказать? Кто Серегу убил, что ли? — не понял Шатилов. — Если бы я знал, так не то что сказал бы, а пошел бы и башку ему пробил. А что их там проверили — так это все лажа может быть. Много наши менты напроверять могут…

— Дима, давай отбросим эмоции. Не нужно думать, что тебя в чем-то упрекают, — поспешила смягчить ситуацию Лариса. — Все мы, пусть по разным причинам, заинтересованы в том, чтобы убийца был пойман. И поэтому давай подумаем, кто мог пойти на убийство. Я обращаюсь к тебе, потому что ты лучше других знал Никитина. Как ты считаешь, кто и по каким причинам решился на это?

Шатилов вроде бы всерьез задумался, потирая вспотевший лоб. Потом он, не глядя ни на кого, налил себе вторую полную рюмку водки и выпил. Взгляд его после этого стал совсем мутным, а на лице появилось выражение скорби и печали.

— Не знаю я, — наконец вымолвил он, глядя в сторону.

— Ну, расскажи хотя бы о событиях последнего времени, в которые были вовлечены вы с Сергеем, — попросила Лариса. — С кем вы общались? Что вас больше всего волновало? Какие у Сергея были планы на будущее?

— Ну… Он хотел на работу какую-нибудь устроиться. Еще что? Ну, «хвосты» сдать в институте, — Шатилов покосился на Садальского. — С Любкой, кстати, помириться…

При этих словах Люба Лицедеева вздрогнула и часто-часто заморгала ресницами.

— Вот и все, собственно, — подытожил Шатилов. — Что, из-за этого его убивать бы стали, да?

— Из-за этого, наверное, нет, — задумчиво сказала Лариса. — А вот конфликтных ситуаций в последнее время ты не припомнишь?

— Серьезных, — добавил Добрынин.

— Да вообще любых, — поправила его Лариса. — Создалась такая обстановка, что хвататься приходится за любую ниточку. Но и ее нет!

— Да не знаю я! — чуть не плача, простонал Шатилов. — Чего вы ко мне пристали? Я сам голову ломаю, кто Серегу грохнуть мог.

Он вдруг всхлипнул и, разозлившись на самого себя, резко рванул ворот рубашки. Потом, бормоча что-то себе под нос, достал сигарету и закурил, выпуская дым прямо перед собой. Все молчали, дожидаясь, пока утихнет очередной приступ нервного возбуждения у парня.

Шатилов сидел, мрачно глядя в никуда и делая длинные затяжки. Потом, подняв голову, он обвел тяжелым взглядом всех присутствующих и вдруг, остановив его на Рябоконове, злобно прищурился и проговорил:

— А компании этой я вообще не верю.

Рябоконов едва заметно усмехнулся, а Оксана подозрительно взглянула на Шатилова.

— Это еще почему? — нахмурилась Лариса.

— Потому что все они тут… козлы! — Шатилов яростно вмял окурок в пепельницу.

— Думай, что гаваришь, э! — повысил голос Варданян.

— А тебя вообще не спрашивают! — Шатилов бросил в сторону кавказца презрительный взгляд. — Все козлы! А кое-кто — особенно.

— Ты кого имеешь в виду? — строго уточнила Лариса.

— Он знает кого! — начал снова закипать Шатилов. — Он у меня…

Дмитрий не закончил фразу и некоторое время размышлял, какую кару выбрать неведомому противнику, но потом, видимо, так ничего и не придумав, просто грохнул кулаком по столу. Его рюмка подпрыгнула и разбилась. Люба Лицедеева ахнула и с испугом посмотрела сначала на Дмитрия, потом на Ларису. Та сделала успокаивающий жест и снова обратилась к Шатилову:

— Дима, еще раз прошу тебя быть благоразумным и рассказать, что за мысли сейчас у тебя в голове. Против кого ты козни строишь?

— Я-то? — пьяно ухмыльнулся Шатилов. — Я-то ни против кого не строю. Я чего, дятел, что ли? А вот… Ладно! Я сам с этим разберусь!

— Ты что вдруг насчет компании заговорил? — неожиданно заговорила Люба, нахмурившись. — Что ты на нас теперь ополчился? Все, что ли, вокруг виноваты? Ты со всеми собрался разбираться?

— Не со всеми, Любк, не со всеми, — согласился Шатилов и даже слегка улыбнулся. — Уж точно не с тобой. Ты, сестренк, не бойся, я тебя в обиду не дам. А кто будет тебя обижать, ты сразу мне говори — он у меня тут же получит п-по башке!

— Господи, — в сердцах проговорила Люба, — совсем, похоже, с ума съехал.

— Как съехал — так и выедет… — подрагивая ноздрями, сказал Варданян, поднимаясь со стула. — Сейчас я сам его успокою!

— Айрапет, сядь, ради бога! — вцепилась в него Люба и шепотом добавила: — Охота тебе с дураком связываться.

— Я думаю, что нам лучше всего разойтись, — тихо сказала Оксана, сжав руку Романа. — Это уже чересчур.

Шатилов и в пьяном виде, оказывается, отличался хорошим слухом. Он поднял голову и вперил тяжелый взгляд в Варданяна:

— Кто это дурак? — спросил он с угрозой в голосе. — Ты кого дураком назвал?

— О боже! — простонала Люба. — Да не называл он тебя, успокойся ты, ради бога!

— А ты сам кого козлами назвал, э? — отчаянно жестикулируя, заговорил Варданян. — Зачем всех подряд обижаешь? Мы думали, ты помочь можешь, знаешь что-то, а ты просто так на всех грязь льешь. Какой ты мужчина после этого?

— Я тебе с-сейчас покажу, какой я… му-мужчина… — заплетающимся языком пообещал Шатилов и тоже начал подниматься со стула.

Лариса забеспокоилась и поспешила вмешаться. Обратилась она в первую очередь к Варданяну, который был далеко не столь пьян, как Дмитрий.

— Айрапет, я категорически возражаю против всяких разборок. Как здесь, так и в другом месте. А Дмитрию, похоже, лучше всего отправиться сейчас домой.

— Кому это домой? Мне, что ль? — усмехнулся Шатилов. — Да я и сам в этой компании не останусь. Потому что здесь все козлы и… пидарасы!

Лариса и Рябоконов едва успели удержать рванувшегося к Шатилову Варданяна, а Люба Лицедеева, вскочив со своего места, бросилась в коридор звать охрану. Дмитрий, вырываясь, громко орал:

— Козлы все! И штаб ваш — дерьмо! Никого не найдете, потому что ничего не знаете. А я знаю!

— Что ты знаешь? — быстро спросила его Лариса.

— Кто Серегу убил, знаю! И не я один, между прочим!

После этих слов в кабинете повисла гулкая пауза. Рябоконов отпустил Шатилова, а тот, довольно твердо стоя на месте, смотрел в упор на Садальского. Преподаватель вздохнул и спокойно произнес:

— Шатилов, езжай домой.

— Я-то? — снова ухмыльнулся Шатилов. — Я-то домой, конечно. А вот кое-кто… поедет не домой, а… на лесоповал. И вы это знаете.

— Это ты меня лично имеешь в виду? — невозмутимо отреагировал Садальский.

— И вас, и не вас… Тоже, — ответил Дмитрий и посмотрел теперь на Рябоконова.

— Рома, поехали домой! — снова сказала Оксана уже более нервно.

— Сейчас, сейчас, — успокоил ее Рябоконов.

Шатилов собирался продолжить свою тираду, но в этот момент в кабинет вошли двое охранников и Степаныч, четко маршировавший сзади. Он обвел всех мрачным взглядом и раздельно спросил:

— Кто есть ху?

Лариса отдала должное чувству юмора администратора и молча указала на Шатилова. Степаныч односложно спросил:

— Куда?

Шатилов, не понявший смысл вопроса, молча пялился на Городова, и глаза его начинали наливаться злобой.

В ситуацию поспешили вмешаться Оксана и Роман.

— Давайте мы его отвезем. Мы все равно на машине и знаем, где он живет, — заговорила девушка, а Рябоконов молча кивнул.

— Хорошо, только нужно помочь довести парня до машины, — сказала Лариса и посмотрела на Степаныча.

Тот, в свою очередь, обратился к охранникам и с шумным выдохом произнес:

— Проводите джентльмена в карету!

Решительные охранники с пуленепробиваемым выражением лиц подхватили Дмитрия с обеих сторон под руки и потащили в сторону выхода. Шатилов, несмотря на сильную степень опьянения, оценил их внушительный внешний вид и вполне миролюбиво и послушно семенил между ними, пытаясь даже улыбаться. Оксана и Рябоконов, поблагодарив Ларису и попрощавшись, тоже поспешили к выходу.

Лариса проследила за тем, как Шатилова погрузили в машину Романа, дождалась, пока Рябоконов сядет за руль и машина отъедет, после чего вернулась в кабинет. Варданян разливал водку по рюмкам, уже не произнося никаких заупокойных тостов. За столом остались он, Добрынин, Садальский и Люба Лицедеева, которая выглядела совсем расстроенной.

— Ну что, напившийся на поминках дурак отбыл? Прошу прощения за такую формулировку, — усмехнулся преподаватель английского.

— И правда, совсем дурак какой-то стал, — качая головой, проговорила Люба Лицедеева.

— Да пора научить его, как себя вести нужно! А то возомнил о себе бог знает что! — пламенно сверкая очами, прогремел Варданян.

— Душу заблудшую возвращать нужно на верную дорогу, — высказался давно грустно молчавший Ювеналий Добрынин.

Садальский, внимательно посмотрев на Ларису, сказал уже серьезно:

— Мне кажется, что он и в самом деле что-то знает. Просто не хочет говорить.

— И у меня сложилось такое впечатление, — согласилась Лариса. — Вот только почему не хочет говорить? Он же с таким пылом жаждет найти убийцу друга.

— Да потому что чушь все это! — неожиданно сказала Люба Лицедеева.

Все удивленно посмотрели на нее.

— Я Димку лучше вас всех знаю, — продолжала девушка. — Он любит лишь так трепаться, хвастаться и кричать не по делу. Вот и сейчас он лишь цену себе набивает. А на самом деле не знает ничего. Манера у него такая: всех раскритиковать, кулаками помахать и заявить, какой он умный.

Лариса видела, что раскрасневшаяся Люба явно была переполнена раздражением против Шатилова. Высказавшись, девушка задохнулась, перевела дух и замолчала, налив себе полный стакан кока-колы и залпом ее выпив. После этого она махнула рукой и уставилась в сторону.

— Может быть, кстати, ты, Люба, и права, — задумчиво проговорил Садальский. — Шатилов — натура противоречивая, несобранная, нецельная. Так что от него чего угодно можно ожидать.

— Я думаю, вам все же стоит с ним еще раз поговорить, — тихо подал голос Добрынин. — Когда он проспится, разумеется.

— Непременно так и сделаю, — ответила Лариса, решившая завтра же побеседовать с Шатиловым уже более жестко.

— Канечно, нужно гаварить! — с жаром подхватил Варданян. — Давайте все поедем, все будем гаварить!

— Не стоит, — возразила Лариса. — Это лишнее, я сама лучше справлюсь.

— Ну что ж, — Садальский посмотрел на часы, — я думаю, поминки можно считать закрытыми? Да простит нас Никитин за то, что они прошли так… нетрадиционно.

— Да, — поднялся и Добрынин, — пора расходиться.

— Лариса Викторовна! — прижал руки к груди Варданян. — Спасибо вам. Если помощь нужна какая будет — сразу обращайтесь. Звоните, приходите — поможем все!

— Спасибо, но мне бы не хотелось вас впутывать в то, что должна делать я лично, — ответила Лариса.

— А мы на что? Или вы, как Шатилов, считаете, что мы ничего не можем? — опять обиделся Варданян.

— Ну-у, что-то тебя совсем не туда повело, — улыбнулся Садальский и положил парню руку на плечо. — Пойдем, Айрапет, пойдем. Успокойся, ты уже и так много сделал, дальше без тебя управятся.

— Думаете, что Айрапет ни на что не годен? — поднял хмурый взгляд кавказец и многообещающе добавил: — Я вам докажу, на что я годен.

— Ой, и этот туда же, — раздраженно сказала Люба Лицедеева. — Как Димка прямо. Заразил он вас, что ли? Пойдемте лучше, в самом деле. Мы Ларисе Викторовне уже наверняка надоели.

Компания двинулась в сторону выхода. Лариса удержала Любу за руку и спросила:

— Ты как себя чувствуешь?

— Да не очень, — вздохнула девушка.

— Это я к тому, что тебе, наверное, лучше одной не оставаться.

— Я уже решила: домой сейчас поеду. В Ракитинск, — сказала Люба. — Через неделю вернусь.

Она посмотрела на часы и страшно засуетилась:

— Ой, электричка же через двадцать минут! Я опаздываю…

Лариса тут же приняла решение. Через минуту ее «Вольво» выехал из гаража за рестораном по направлению к железнодорожному вокзалу. Проводив Любу и убедившись, что она действительно села в электричку, Лариса поехала домой.

Дома ее ждал Котов. Он сидел перед закрытой бутылкой сухого вина и медитировал, глядя на нее. И даже не поднял глаз на жену.

— Ты чего это? — поинтересовалась Лариса.

— Новый тибетский метод, — отреагировал Евгений каким-то утробным голосом, похожим на голос Ювеналия Добрынина. — Асташевский сегодня поделился. Нужно в течение часа смотреть на бутылку, глубоко дышать и повторять про себя какое-нибудь приятное слово. Говорят, входишь в особое состояние, и оно потом заменяет выпивку.

Лариса усмехнулась:

— Ну и что, помогает?

— Я начал пятнадцать минут назад, — не отрывая взгляда от бутылки, ответил Котов.

— И какое же слово ты повторяешь?

— Конечно же, «Ла-ра», — ответил Котов, и в его голосе послышались живые нотки.

Лариса улыбнулась. Она знала, что Котов таким вот образом пытается загладить свою вину за то, что он устроил совсем недавно, когда снова банально «надрался». В результате пришлось вызывать врача-нарколога. Теперь вот объявился новый «тибетский» метод. Впрочем, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы джином не накачивалось. Именно такое, по-китайски мудрое, решение приняла Лариса и оставила Котова в покое, медитировать наедине с бутылкой.

Скучать ей долго не пришлось. Зазвонил телефон, и Лариса с удивлением услышала в трубке голос Оксаны Комоловой.

— Лариса Викторовна, извините, пожалуйста, но мне кажется, что это важно, — взволнованно заговорила она. — Дело в том, что Димка по дороге заговорил все-таки о том, почему убили Серегу.

— И почему же?

— Ну, это он так думает, — тут же оговорилась Комолова. — В общем, все дело в казино, где работал Серега. Димка туда к нему часто приходил. Там и случилась история одна… Только я так и не поняла все до конца…

— Ну? — кинула нетерпеливую реплику Лариса.

— Я же говорю: толком Димка не сказал ничего. Когда мы доехали до его дома, я на всякий случай поднялась с ним до квартиры. Ну, чтобы он чего не натворил. А Роман в машине оставался. Пока я Шатилова на этаж тащила, он снова что-то плел, бубнил, а потом вдруг четко сказал: «Из-за казино это все, я точно знаю!» Я стала выяснять, что за история с казино, но он больше ничего путного не сказал. Повторял только, что сам с этими козлами разберется. Даже мне угрожал, чтобы я никому про казино не говорила, но я все равно решила вам позвонить.

— Это ты правильно решила, Оксана, — вставила Лариса.

— Вы с ним поговорите завтра обязательно, — продолжала говорить девушка. — Сегодня все равно бесполезно, он спать завалился, теперь его не поднимешь. А разобраться нужно…

— Конечно, конечно, — заверила ее Лариса. — Спасибо, Оксана.

— Пожалуйста, — ответила Комолова и повесила трубку.

После того разговора Лариса поняла, что действительно сегодня ей уже заниматься нечем и следует подождать до завтра. Возможно, разгадка смерти Сергея Никитина совсем близка.

Посреди ночи в сон Ларисы настойчиво ворвался пронзительный звонок. Она настолько крепко спала, что не поняла сначала, что происходит. Потом, осознав, что это телефон, на ощупь дотянулась до трубки и сонным голосом пробормотала:

— Алло, я слушаю…

— Ларочка, это Элеонора! — послышался звенящий голос Губиной. — Прости, ради бога, что звоню в такое время… Но тут просто из ряда вон выходящая история случилась…

— Что такое? — сразу проснулась Лариса.

— Дело в том, что Тоня пропала! Тоня Лавриненко…

— Подожди… Что значит пропала?

— Домой не пришла, нету ее нигде! Родители всех обзвонили, объездили — нигде нету. На сотовый ей звонят постоянно, а он отключен. Алевтина в шоке, с ней приступ сердечный случился — свалилась дома и с постели не встает.

— В милицию звонили? — спросила Лариса.

— Звонили, но они очень легкомысленно отреагировали. Сказали, что всякое может быть с девушкой в таком возрасте. Поинтересовались, уходила ли она раньше из дома на ночь. А когда узнали, что да, вообще успокоились. Возмутительно просто! Раньше же она всегда предупреждала, если у Олега с Машей оставалась ночевать, звонила. А тут мало того, что сама не позвонила, да еще и сотовый отключен. Я уж стараюсь о самом плохом не думать, — понизила голос женщина, — а особенно при Але ничего не говорить. Но, кажется мне, случилось что-то ужасное…

— Ты подожди, не наводи панику, — одернула ее Лариса. — Мне, наверное, нужно самой приехать…

— Да-да, Ларочка, приезжай, пожалуйста. Мы сейчас как раз у Лавриненко, вместе с Васей. Олег с Машей дома одни остались, я теперь еще и за них волнуюсь. Господи! Что же это творится в последнее время?

— Ладно, давай мне адрес, — потребовала Лариса, прервав причитания Элеоноры. — В общем, ждите, буду через полчаса, — записав адрес, сказала она и отключила связь.

Поднявшись, Лариса быстро собралась. Будить мужа и сообщать ему о случившемся она не стала. Просто спустилась в гараж и вывела из него свой «Вольво».

До дома Лавриненко она доехала за десять минут и, поднявшись, позвонила. За дверью тут же послышались торопливые шаги, после чего ей открыла Элеонора.

— Слава богу, это ты! — облегченно проговорила она. — Проходи скорее.

Войдя в комнату, Лариса поздоровалась с Василием Губиным и с Николаем Лавриненко, которые с хмурым и озабоченным видом сидели в креслах. Алевтины в комнате не было. Элеонора Губина, не находя себе места, постоянно ходила из комнаты в комнату, периодически закуривая сигарету и предлагая мужчинам то чаю, то кофе, стремясь быть хоть чем-то полезной. И Губину, и Лавриненко уже ничего не хотелось, и Элеонора обратилась с предложением кофе к Ларисе. Та согласно кивнула, и Элеонора умчалась в кухню.

— Расскажите мне обо всем, что предшествовало исчезновению Тони, — попросила Лариса Николая, усаживаясь в кресло напротив мужчин.

Они находились в гостиной многокомнатной квартиры Лавриненко. Гостиная была настолько просторной, что даже большое количество мебели в ней не делало ее тесной. Наоборот, четыре массивных кресла, расставленные вокруг расположенного в центре комнаты стола, диван, широкая тумбочка с видеодвойкой на ней, а также стеллажи с видеокассетами и журналами «держали» пространство, создавая атмосферу уюта. Некоторую изысканность добавляла стоявшая в углу скульптура-фонтан — девушка с кувшином в руках, из которого струилась вода. Стол, вокруг которого сидели сейчас мужчины и Лариса, загромождали чашки, блюдца, конфетница, ваза с фруктами, пепельница с множеством окурков. Василий Губин взял ее и пошел вытряхивать в стоявшую в другом углу гостиной глиняную урну.

— Вечером Тоня сказала, что идет в филармонию на концерт, — откашлявшись, начал Лавриненко. — Обещала, что вернется сразу же после его окончания, часам к одиннадцати. Однако не было ее и к двенадцати, после чего Алевтина позвонила ей на сотовый. Он не отвечал, и мы забеспокоились. Стали звонить друзьям и знакомым Тони, но ее нигде не было. Стали объезжать тех, у кого нет телефона, потом заехали к Губиным. Олег с Машей тоже ничего не знают, сказали, что в последнее время, с тех пор как переехали к родителям, Тоню не видели. Только по телефону общались.

— Она собиралась на концерт одна?

— Она не говорила, — ответил отец. — Тоня вообще старалась нам меньше рассказывать, с кем проводит время, потому что мать чересчур уж ее опекает. Они даже скандалили недавно на эту тему.

— Ох, дети всегда протестуют, когда родители за них волнуются! — покачала головой Элеонора Губина, входя в комнату с кофейником в руках. — И только когда сами родителями станут, тогда поймут нас.

Она поставила перед Ларисой чашку, налила в нее кофе, пододвинула вазочку с конфетами и уселась на диван. В это время в комнату, держась одной рукой за сердце, вошла Алевтина Лавриненко. Она поздоровалась с Ларисой и присела на диван рядом с Элеонорой, которая тут же вскочила и кинулась наливать ей кофе.

— Не надо, Эля, — поморщилась Алевтина. — У меня же сердце… Лучше я соку выпью.

Элеонора растерянно остановилась на полпути, потом закивала и кинулась в кухню. Она принесла оттуда коробку апельсинового сока и заботливо поставила ее перед Алевтиной.

— Что же нам делать? — со слезами в голосе обратилась растерянная мать к Ларисе.

— Тебе самой что-нибудь известно? — спросила Лариса. — Может быть, она тебе что-то сообщала?

— Ох, да что она сообщала! — простонала Алевтина, заламывая руки. — Только грубила мне все время да пререкалась, противная девчонка. Предупреждала же я ее, чтобы дома сидела… Мало ей, что Никитина этого убили! Вообще от этой компании подальше держаться нужно было…

— Аля, ну зачем ты так говоришь? — с укором произнесла Элеонора. — У них нормальная компания, с кем же ей еще дружить-то?

— Нормальная… В нормальных компаниях не убивают! — отрезала Лавриненко.

— Ну, Аля, еще не факт, что Никитина убил кто-то из компании, — возразил муж. — Я вообще считаю, что эти два события между собой не связаны. И нам сейчас не ругать Тоню нужно, а думать, как ее найти.

— А я считаю, что связано! — заявила Алевтина.

— Это еще почему? — хмуро посмотрел на нее Василий Губин.

Лавриненко поджала губы, посидела немного, задумчиво глядя перед собой, а затем обратилась к Котовой:

— Лара, с тобой можно наедине поговорить?

— Конечно, — немного удивленно согласилась Лариса.

— Тогда пойдем в мою комнату, — скомандовала хозяйка дома.

Не глядя ни на кого, она поднялась и пошла к себе. Ларисе ничего не оставалось, как последовать за ней. В комнате Алевтины окна были плотно занавешены, и женщина включила маленький изящный ночник, стоящий на столике возле разобранной кровати. Она опустилась прямо на нее и похлопала ладонью рядом с собой, предложив Ларисе то же самое.

— Плевать на всякие условности! — махнула она при том другой рукой. — Садись, не хочу ничего сейчас делать, особенно — убирать.

Лариса села на постель рядом с Алевтиной и приготовилась слушать.

— Я после убийства все время говорила Тоне, чтобы она не ходила в эту компанию. Тем более что Олег с Машей у родителей отсиживаются, — заговорила Лавриненко. — Говорила, что убийство — не шутка и лучше дома побольше сидеть, чем шляться куда попало. А дочка постоянно огрызалась, старалась так ответить, чтобы меня оскорбить. Вот ведь дрянная девчонка выросла, просто слов нет! — воскликнула Алевтина с горечью. — Ничего просто так не скажет, все с издевкой да с подковыркой. Думает, раз английский выучила, так самая умная. А как в Лондоне побывала, так вообще нос задрала. Но благодаря кому она туда поехала-то? Если б не мама с папой, сидела бы тут…

Алевтина снова раздраженно махнула рукой и тут же схватилась за сердце, болезненно скривившись.

— Аля, может, лекарство выпьешь? — забеспокоилась Лариса.

— Давай, — слабым голосом попросила Лавриненко. — Вон на столике флакон стоит.

Лариса протянула ей капли, Алевтина выпила и, тяжело дыша, сидела молча. Лариса терпеливо ждала. Наконец Лавриненко отдышалась и проговорила:

— Ну вот, отпустило, слава богу! Ох, точно ведь доченька в гроб меня вгонит!

— Аля, не нервничай. Ты мне что-то важное рассказать хотела? — подтолкнула Лариса женщину, которую переполняли эмоции и обиды.

— Да, — понизила голос Алевтина. — Про убийство про это…

— Кстати, как Тоня на него отреагировала? — перебила ее Лариса. — Она как-то комментировала это событие?

— Комментировала, — вздохнула Алевтина. — В своем репертуаре, конечно. Говорила, что справедливость всегда торжествует, хорошо, что «этого кретина» убили и что она даже поаплодировала в душе его убийце. И откуда в ней столько цинизма, не пойму? — снова завелась Алевтина, и Лариса успокаивающе похлопала ее по плечу. — Так вот, — продолжала Лавриненко. — Она еще говорила, что, мол, много развелось таких тупых типов, что они — просто социальный балласт, который нужно целенаправленно уничтожать, поскольку это отбросы общества. И все в таком духе. Я приказала ей поменьше языком трепать, а то и ей достанется. Но Тоня фыркала только раздраженно. А вчера вообще такое мне заявила…

— Что же? — поспешила уточнить Лариса.

— Даже не знаю, как и сказать… — замялась Алевтина. — В общем, она собралась с каким-то типом встретиться, из той компании, как я поняла. Я ей говорю: ты зачем, дочка, с огнем играешь, смотри, саму пристукнут. А она мне: кто? Да тот, говорю, который «кретина» убил. А Тоня мне с таким вызовом вдруг и заявляет: мало одного кретина, так есть еще один, и она пистолет купит и этого Димку убьет, для симметрии. Представляешь, Лара, для симметрии!

Произнеся эту фразу, Алевтина в полной растерянности и с мучительным вопросом во взгляде уставилась на Ларису. Та недоуменно покачала головой, размышляя над словами Антонины.

— Ну и как это понимать? — снова заговорила Лавриненко. — Я даже мужу говорить ничего не стала, оторопела просто! Хотела с дочерью поговорить перед сном, так она, негодяйка, нарочно за полночь явилась и сразу мышью к себе в комнату. А сегодня меня весь день не было. Думаю, она специально меня не дождалась и на концерт свой ушмыгнула. Отца, правда, предупредила, куда идет. Ну, не паршивка ли, а, Лара?

Лариса не стала ни подтверждать, ни опровергать определение расстроенной матери, ее мысли были заняты сейчас другим. С одной стороны, прикидывала она, Тоня, с ее склонностью к эпатажу, вполне могла бросить такую шокирующую фразу матери просто в отместку за пристальное внимание и попытки ограничить ее свободу. Но последовавшее за этим исчезновение девушки заставляло принять во внимание и иную версию…

— Аля, я постараюсь выяснить, что все это значит, — сказала наконец Лариса. — Благодарю за откровенность.

— Лара, ты только никому не… — начала было Алевтина, но Лариса перебила ее:

— Конечно, не скажу, о чем ты говоришь. Я полагаю, сейчас мы все равно ничего сделать не можем, придется ждать утра. Если Антонина так и не появится, нужно будет ехать в милицию и настаивать, чтобы они приняли заявление и занялись ее поисками. Естественно, периодически продолжать звонить ей на мобильник. Кстати, ты не знаешь, с кем именно она собиралась встретиться?

Алевтина раздраженно затеребила волосы.

— Да не знаю, конечно! Она же ничего мне не говорит, думает, что я враг ей.

— Ну ладно, понятно, — оставалось только констатировать Ларисе. — Действуй, как я сказала. Надеюсь, утром все разъяснится…

— Да ведь утро уже! — нервно воскликнула Алевтина, глянув на часы.

«Это точно, — подумала про себя Лариса. — Но все равно, надо ехать домой, чтобы хоть немного поспать. Завтрашний день может быть тяжелым».

Она порывисто встала, прошла через комнату, где сидели с унылыми лицами Лавриненко-муж и чета Губиных, и направилась к выходу.

— Утро вечера мудренее. Если будет что-то новое, сообщайте мне, — бросила она напоследок.

Лариса проснулась, как ни странно, довольно рано — в начале девятого. Не последнюю роль сыграл в этом Котов, который шмыгал по квартире с ужасным шарканьем и громко что-то декламируя. Лариса спросонья выглянула в коридор и увидела, что муж стоит перед зеркалом и говорит своему отражению:

— Алкоголь — зло! Алкоголь — величайшее зло! Алкоголь чудовищен! Чудовищен!

Лариса оторопела. Похоже, Евгений всерьез настроился завязать с пагубной привычкой. Правда, нетрадиционные формы, которые он избрал для осуществления своей благородной цели, настораживали.

Тем временем Евгений, заметив в зеркале Ларису, не меняя патетического тона и не поворачивая головы, продекламировал:

— Алкоголь чудовищен! Лара, не мешай, иди в ванную! Алкоголь — зло! Алкоголь — зло!

Лариса только кивнула мужу в знак того, что поняла его, и проследовала в ванную. Приняв освежающий душ, она стала готовить завтрак, уже не обращая внимания на продолжавшего психотерапевтический сеанс со своим отражением Котова.

Мысленно она постоянно возвращалась к ночному разговору с Алевтиной Лавриненко. Даже вечерний звонок Оксаны и решение непременно встретиться с Шатиловым ушли на второй план.

Внезапно зазвонил телефон. Лариса взяла трубку и услышала взволнованный и растерянный голос Олега Губина.

— Лариса Викторовна, здравствуйте. Извините, но тут у нас снова новости печальные… Ко мне только что приезжали из милиции…

— Да говори уже, что случилось! — потеряла Лариса терпение.

— Дело в том, что Димку Шатилова убили…

Лариса, занятая мыслями о Тоне Лавриненко, не сразу поняла, о чем речь. Наконец смысл сообщения дошел до ее сознания.

— Когда? — только и смогла она вымолвить.

— Около часа ночи, — ответил Губин. — Вернее, нашли его под утро, но мне сказали, что смерть наступила именно между полуночью и часом. Спрашивали, где я был в это время. А я у родителей был, я же вообще никуда не выхожу в последнее время. К нам еще Лавриненко-старшие заезжали, Тоню разыскивали.

— М-да-а, — задумчиво протянула Лариса. — Теперь мне предстоит решать еще одну задачу…

— Лариса Викторовна, вы не бросите заниматься этим делом? — неожиданно просительно заговорил Губин. — Я не про себя беспокоюсь. У меня ведь алиби на время убийства Димки, значит, я и к Сережкиной гибели непричастен… Их обоих, скорее всего, один и тот же человек убил. Но все равно…

— Не волнуйся, я буду продолжать расследование. Я никогда не бросаю начатого дела на полдороге. Ну все, у меня мало времени, потому что теперь нужно срочно менять планы, так что я с тобой прощаюсь. Как будут новости, сразу же позвоню.

— Спасибо, — сказал Олег и повесил трубку.

Лариса опустилась на стул и закурила. Нового убийства она никак не ожидала. Может быть, потому, что с момента смерти Сергея прошло уже несколько дней и все было относительно спокойно.

Лариса сняла с плиты закипевший кофе и сковородку, на которой аппетитно пузырилась яичница с шампиньонами, посетовав в душе на то, что давно уже миновали те дни, когда она дома готовила что-то экзотическое и нетрадиционное. Это неожиданно подтвердил вошедший в кухню Котов. Опустившись на стул, он бросил взгляд на яичницу, даже зачем-то понюхал ее, а потом сказал, покачивая головой:

— Н-да, директор лучшего в городе ресторана потчует на завтрак своих домашних банальной яичницей. Просто анекдот какой-то.

— Это яичница с шампиньонами, — отрезала Лариса, в душе, однако, принимая упрек мужа.

— Тем не менее… — стоял на своем Котов. — Я же прекрасно знаю, Ларочка, на что ты способна в плане кулинарии. И боюсь за тебя же — ты можешь растерять свои таланты, если перестанешь практиковаться.

— Можешь не завтракать, — отрезала занятая своими мыслями Лариса.

Котов моментально сменил позицию:

— Нет, что ты, что ты, я же знаю, что ты даже яичницу готовишь так, что язык проглотить можно.

И положил себе полную тарелку приготовленного блюда. Уплетая яичницу за обе щеки, он с набитым ртом разглагольствовал дальше:

— Ты знаешь, Лара, суггестивный аутотренинг — это удивительная вещь! Я очень жалею, что не занялся им раньше. Вот и Стас Асташевский со мной соглашается. Он уже месяц как занимается им и заметил колоссальные перемены в своем сознании.

— Да, у тебя я тоже их заметила, — покосилась на Евгения Лариса. — Но… ты же, кажется, говорил, что он тибетский метод тебе предлагал.

— Тибетский не подействовал, — коротко ответил Евгений и показал глазами на пустую бутылку, стоявшую около мусорной корзины. — Но Стас предупреждал, что он хорош в сочетании с суггестивным аутотренингом.

— Это когда перед зеркалом, что ли?

— Ну да…

Лариса усмехнулась и подумала, а не предложить ли ей этот метод своему администратору Степанычу для коррекции его сознания? Только фразу в этом случае следует заменить. Может быть, если он станет повторять: «Деньги — величайшее зло! Деньги чудовищны!», он избавится от своего патологического скупердяйства? Однако почти тут же мысли вернулись к новым печальным событиям. Котов продолжал восхищенно о чем-то рассуждать, помахивая вилкой, но Лариса его уже не слушала.

В памяти ее всплыла фраза, только что произнесенная Олегом Губиным: «Их, скорее всего, один и тот же человек убил…» Этот вывод, конечно, напрашивается сам собой. Но тем не менее нужно рассматривать все версии. Например, такую: убийства Шатилова и Никитина не связаны между собой. Хотя и вряд ли возможно такое совпадение. А раз связаны, то почему их не убили одновременно? Или одного за другим?

Сейчас нужно было искать, что связывало две смерти — Сергея и Дмитрия. Мотив, что парни с кем-то подрались и этот кто-то решил отомстить, представлялся Ларисе не очень вероятным. Потому что тогда их должны были убить, скорее всего, одного за другим, а не с перерывом в несколько дней. Но она считала, что вряд ли из-за какой-то драки стали бы убивать обоих друзей. Ну, решился кто-то гордый и горячий отомстить и грохнул Никитина. После этого он же должен был остыть… Или так испугался, что Шатилов поймет, откуда ветер дует, и сможет рассказать о конфликте? Но ведь Дмитрий ничего такого не обнародовал, а времени прошло достаточно…

Нет, пока ничего не понятно. И пожалуй, только с помощью анализа ситуации ничего сейчас не выяснишь. Нужно действовать, вскрывать новые факты, новые тайны. А, похоже, в этой компании их предостаточно.

Сейчас Лариса корила себя и жалела, что не уделила должного внимания Шатилову, не постаралась досконально выяснить все грешки, что связывали его с Никитиным. А теперь поздно. Уже никогда не сможет она поговорить с Димой Шатиловым. Ни о чем.

Ларисе стало очень жаль этого парня. Да, он не являлся образцом добродетели и высокой морали, но все же, как ей казалось, был довольно добрым парнем, способным на искреннюю привязанность и дружбу. Что ж, тем более нужно выяснять, кто лишил его жизни.

И тут же в ее памяти всплыл образ Антонины Лавриненко. Брошенная ею фраза в свете новых событий приобретала не просто шокирующий, а реальный и угрожающий смысл. Но неужели Антонина действительно решилась на убийство Шатилова? Или, вернее, обоих друзей? Нет, несмотря на весьма вызывающее поведение, Ларисе эта девушка представлялась прагматичной и рассудительной. А хладнокровное убийство двоих парней для очищения общества, о чем она говорила матери, — такой мотив характерен скорее для человека, у которого не все в порядке с головой. Но почему девушка исчезла?

Лариса посмотрела на часы, увидела, что время приближается к десяти и, значит, вполне можно звонить на работу подполковнику Карташову. Сейчас ей необходима была его помощь. Она вышла в коридор и набрала его номер.

— Алло! — прозвучал в трубке бодрый и веселый голос Олега Валерьяновича.

— Привет, это я, — сказала Лариса. — Ты с утра в хорошем настроении?

— Да, как это ни парадоксально, поскольку поводов для радости особых нет. Мне тут просто Малышев анекдот рассказал. Хочешь, тебе расскажу? Только он неприличный.

— Нет, не хочу. Мне сейчас, знаешь ли, не до анекдотов, — отказалась Лариса. — Ты слышал об убийстве Дмитрия Шатилова?

— Еще нет, — посерьезнел подполковник. — Это кто?

— Друг Сергея Никитина, убитого в ночь с шестого на седьмое января.

— Ах, того самого парня? Что, и его тоже?

— Да. Я надеялась, что ты мне рассказажешь хоть что-нибудь об этом деле. Но ты, оказывается, не в курсе, ничем помочь не можешь…

— Ну почему… — замялся Карташов. Видимо, хорошее настроение не позволяло ему сегодня отказывать кому-либо в просьбах. — Я могу позвонить в Кировский и попросить того, кто ведет дело, принять тебя. Он тебе все и расскажет. Если время будет, конечно.

— Позвони! — просияла Лариса.

— Тогда звякни через пять минут.

— Подожди, у меня к тебе еще один вопрос. Ты слышал об исчезновении Антонины Лавриненко, девушки из той же компании?

— Я даже и не желаю об этом слышать, — заявил Карташов. — Если я стану интересоваться всеми исчезновениями в городе Тарасове, мне нужно будет переквалифицироваться в частные сыщики. Как я погляжу, такие вещи именно у них занимают все помыслы, — проговорил Олег Валерьянович, явно имея в виду Ларису.

— Позвони в Кировский, — сухо ответила та и повесила трубку.

Через пять минут Карташов сообщил Ларисе, что следователь Погодин прямо сейчас находится на рабочем месте, но через час уезжает, и целый день у него от дел продыха не будет. Так что Ларисе нужно немедленно мчаться к нему, если она хочет успеть с ним побеседовать.

Торопливо поблагодарив Карташова, Лариса пошла одеваться. Но в коридоре ее перехватил только что покончивший с завтраком Котов. Пристально глядя жене в глаза, он многозначительно и весьма неодобрительно молчал.

— Ну что тебе, говори быстрее, — не выдержала Лариса. — Я спешу!

— Лара, а тебе не кажется, — капризным голосом заныл Евгений, — что это все-таки не совсем нормально — с самого утра куда-то кидаться, не закончив даже толком приготовление завтрака? Да еще рычишь на мужа, даже не выслушав его по наболевшему и крайне важному для семейного счастья вопросу…

— Может быть, и ненормально… при нормальном муже. А при таком, как ты, — чего ты еще хотел?

Лариса вырвала руку и поспешно прошла в свою комнату. Но что-то в словах, а больше всего во взгляде Евгения — какие-то особенные грусть и горечь — заставило ее задуматься на некоторое время. Однако мысли об убийстве Димы Шатилова перевесили. Через две минуты Лариса, отбросив мысли об антиалкогольных упражнениях мужа, уже садилась в свой «Вольво», направляясь в Кировский РОВД.

Следователь Погодин встретил Ларису со скептической ухмылкой.

— Надеетесь сами раскрыть это дело? — спросил он, указывая Ларисе на стул напротив себя.

Та сдержанно кивнула.

— Вы мне позволите посмотреть материалы? — попросила она.

— Да, пожалуйста, — следователь протянул ей тонкую папку.

Из «Дела» Ларисе удалось узнать лишь то, что Дмитрий Шатилов был убит между двенадцатью и часом ночи, в старом полузаброшенном парке, находившемся довольно далеко от его дома. Смерть наступила от удара тупым предметом по голове. Само орудие преступления на месте обнаружено не было. Преступник нанес три удара, но только один из них оказался смертельным. Никаких свидетелей, очевидцев происшедшего не найдено.

— Что ж, почти все как в случае с Никитиным, — задумчиво проговорила Лариса.

— Считаете, между этими преступлениями существует связь? — сказал Погодин.

— Пока не знаю, — уклончиво ответила Лариса. — А вы как думаете?

— Скорее всего, так. Только вот обнаружить бы эту связь… Кроме совместных драк и учебы в одном институте — что еще могло связывать Шатилова с Никитиным? В общем-то, тут ситуация похожа на месть. А найти того, кто затаил на них зло, ох как непросто. Эти ребята с кем только не цапались. Есть у меня на примете некие Горелик с Деминым, но в случае с Никитиным мы их уже проверили… Проверим, конечно, еще раз на всякий случай. А так не знаю… Вот же свалилось на мою голову! — Погодин вздохнул со скорбным видом и покачал головой.

Лариса невольно усмехнулась про себя. Она уже не раз замечала, что многие следователи, получив в работу новое дело, ноют и сокрушаются по этому поводу, как будто не в раскрытии таковых заключается их работа. Но она не стала делиться со следователем своими наблюдениями, а поблагодарила за помощь и распрощалась.

Зоя Николаевна Шатилова была просто убита горем и заходилась в рыданиях. Она никак не могла вникнуть в смысл того, что говорила ей Лариса, и только повторяла: «Так я и знала! Так и знала! О-ой, господи!»

В квартире вместе с ней находился мужчина лет сорока пяти, с хмурым выражением лица. Видимо, это был тот самый друг Зои Николаевны, с которым она, по насмешливому высказыванию сына, «вела личную жизнь». Выглядел мужчина вполне прилично, держался достаточно спокойно, но тоже был расстроен. Лариса решила обратиться за помощью к нему:

— Хотелось бы как-нибудь ее успокоить… Я буду пытаться найти того, кто убил ее сына. Только мне необходимо кое-что узнать, а для этого нужно поговорить с Зоей Николаевной.

— Да какая теперь разница, кто Дмитрия убил! — вздохнул мужчина и махнул рукой. — Мать до конца жизни все равно убиваться будет. Один ведь сын-то у нее был.

Он посмотрел на Ларису повнимательнее и протянул руку:

— Александр Михайлович меня зовут.

Лариса тоже представилась, после чего мужчина принес из кухни флакончик с каплями и стакан воды. Плеснув в него, не меряя, довольно большое количество лекарства, он протянул его женщине.

— На вот, Зоя, выпей, успокойся. Тут вон женщина с тобой поговорить хочет, помочь тебе…

Зоя Николаевна выпила лекарство и перевела мутный взгляд на Ларису, кажется, только теперь узнав гостью.

— Вот… — дрожащим голосом проговорила она. — Вот как вышло-то… С Димкой моим.

— Зоя Николаевна, я вас долго мучить не буду. Просто скажите, что вам известно о планах вашего сына на вчерашний вечер? Куда он собирался, с кем?

— Не знаю! — прижала руки к груди Зоя Николаевна. — Разве ж вытянешь из него? Уж я сколько говорила — сиди дома, не высовывайся, а то, не дай бог, и тебя… — А почему вы так волновались? Вы знаете, что кто-то мог желать Дмитрию смерти?

— Так они ж постоянно в разные переделки влипали с Сережкой-то! Я толком всего и не знаю. Оба вечно в синяках ходили — это что, шутки? Вот, видно, и поскандалили с кем-то… сильно крутым. О-ох, господи! О матери бы хоть подумал!

Зоя Николаевна закрыла лицо руками и снова стала причитать, раскачиваясь из стороны в сторону. Через пару минут, когда Лариса совсем отчаялась добиться от нее чего-нибудь толкового, она вроде бы успокоилась и заговорила вполне нормальным голосом.

— Вчера он пришел откуда-то днем, девчонка его привела институтская. Пьяный был в дым и спать сразу завалился. Сказал только: «Мать, разбуди меня в одиннадцать», — Зоя Николаевна снова всхлипнула, но, взяв себя в руки, продолжила: — Я и разбудила. А он, главное, довольный такой поднялся, даже на похмелье не пожаловался, как обычно. Рассольчику выпил, есть ничего не стал, курить сел… Я говорю — чего такой веселый-то? А он, видать, в хорошем настроении был, подмигнул мне и говорит: «Ничего, мать, скоро эта сволочь за Серегу ответит! А мы с ребятами отомстим». Я давай выпытывать, кто да что? Говорю — сам не смей лезть никуда, на то милиция есть, без тебя разберутся. Да разве ж он когда мать послушает!

— То есть выходит, что Дмитрию было известно, кто убил Сергея? — уточнила Лариса.

— Этого-то он не говорил, — покачала головой Зоя Николаевна. — Я думаю, хвалился просто. Они ж с институтскими друзьями тоже чего-то там собирались расследовать… Ума много больно! Ох, так не хотела я его вчера из дома выпускать, прямо как сердце чувствовало! А он ни в какую! Говорит, дела у меня, и все! Какие ж ночью дела-то могут быть?

— То есть куда он пошел и с кем намеревался встречаться, вам неизвестно?

— Нет. Может, с друзьями этими институтскими, расследовать продолжать или чего еще… Да какая теперь разница!

— Зоя Николаевна, а вы ничего не знаете про казино, в котором работал Сергей Никитин?

— А что про казино? Ну, работал, Димка постоянно к нему туда по ночам мотался. Рассказывал, что Сережка там деньги приличные зарабатывает. Я еще говорила, ты бы сам на работу куда устроился, только поприличнее, а то сопьешься совсем в этом казино. А потом вроде перестал туда ходить. Я спросила — чего это? А он сказал, что Сережка оттуда уволился, потому что платить мало ему стали. Ну, я и обрадовалась, подумала — меньше шляться будет, в казино-то поди крутые ходят… Да только все равно не уберег бог сыночка моего, — не выдержав, разрыдалась женщина.

Лариса понимала, что травмирует ее своими расспросами, но нужно было спросить еще об одном моменте, поэтому она осталась в квартире Шатиловых, отойдя пока к окну. Когда рыдания Зои Николаевны стихли, она вернулась на свое место и спросила:

— А вы не знаете такую Тоню Лавриненко? Высокая девушка, коротко стриженная. Не приходила она к вам? Или, может быть, Дима о ней рассказывал?

— Да вроде не припомню, — задумчиво покачала головой Зоя Николаевна. — К нам никто из институтских и не ходил почти. Они все у друзей каких-то собирались, которые без родителей живут.

— Антонина не из института, — пояснила Лариса.

— Нет, не знаю я такую. И ничего не говорил он о ней. Он вообще мало что рассказывал, а уж про девчонок тем более.

Лариса извинилась за беспокойство и покинула квартиру Шатиловых.

— Нет, Тоня не нашлась. Я уже не знаю, что думать… Вот послал бог дочку! Кошмар просто, в сумасшедший дом пора отправляться! — запричитала по телефону Алевтина Андреевна, услышав голос Ларисы, которой с трудом удалось вклиниться в поток ее жалоб с вопросами по существу.

— Постой, так вы заявление написали? У вас его приняли в милиции?

— Приняли, даже начали заниматься, — ответила Алевтина. — Но только ничего не выяснили. Соседи… Да что соседи! — неожиданно раздраженно заорала она. — Никто ничего не видел, знать не знают… Она как на концерт ушла, так и нет ее. А кого там на концерте спрашивать? В общем, ничего они не выяснили. Говорят, будем искать… Николай уж решил в частную фирму звонить.

— Понятно, — сказала Лариса. — Я со своей стороны постараюсь поговорить с ребятами, может быть, что и выяснится… Хотя рассчитывать на это особо не приходится — все-таки Тоня с ними не учится. Попробую еще узнать, с каким типом она собиралась встретиться.

Лавриненко-мама проговорила что-то нечленораздельное вроде того, что, мол, попытайся, только особенно она в успех не верит, что она вся больная и не знает, что думать. Выпалив несколько таких сбивчивых, эмоциональных и малоинформативных фраз, Алевтина попрощалась. Лариса облегченно вздохнула, поскольку никакой пользы от общения с Алевтиной не видела.

Она тут же набрала номер Губиных. Ей ответил Олег. Лариса попросила его позвать Машу и выяснила у нее, в какое время можно застать в институте всю группу. Та ответила, что как раз сегодня в час дня у них консультация перед зачетом и она собирается туда вместе с Олегом, потому что одна боится куда бы то ни было выходить. Лариса сообщила, что тоже подъедет в институт, и на этом разговор закончился.

До встречи оставалось еще время, и Лариса решила заехать к себе в ресторан. Не для того, чтобы проверить, как идет работа, на этот счет она была спокойна, а чтобы устроить наконец разборку со Степанычем по поводу его несдержанных выражений, — «Старую обезьяну» в ее адрес, сорвавшуюся с его языка накануне, Лариса не забыла, несмотря на лавину событий, произошедших ночью и утром.

Однако ее ждало разочарование: словно почувствовав надвигающуюся на него грозу, администратор уехал в какой-то район, поскольку выяснил, что там продают дешевую свинину. Лариса вздохнула, решив отложить разборку с ним на потом, и занялась текущими бумагами. В половине второго она покинула ресторан и поехала в экономический институт, рассчитывая, что как раз успеет к окончанию консультации.

Около аудитории собралась небольшая группка студентов. Из нее Лариса сразу же вычленила Оксану Комолову и чету Губиных, но больше никого из знакомых не обнаружила. Она подошла, поздоровалась и тут же спросила:

— А где же ваш «штаб»? Почему никого нет?

Олег Губин и Оксана пожали плечами, а Маша ответила:

— У Ювеналия этот зачет автоматом стоит, Люба, как вы сами сказали, вчера в Ракитинск уехала. А вот почему Айрапета нет — удивляемся. Он нас уверял, что придет, хотел с Шатиловым поговорить серьезно, надеялся, что он трезвым будет.

— Похоже, он теперь обречен на вечную трезвость, — неожиданно цинично пошутил Губин и тут же начал оправдываться: — Я извиняюсь, но вся эта история так уже достала, просто в печенках сидит! Никитин, Шатилов… Довыпендривались, скорее всего, где-нибудь, а из-за них теперь перед ментами из штанов выпрыгиваешь…

— Да, кстати, что там относительно Тони? Ничего нового? — спросила Лариса у Маши.

— Нет, ничего, — мрачно ответила та. — Кошмар какой-то… А так все начиналось хорошо, Рождество — праздник светлый… А обернулось все — хуже некуда.

— Не надо было приглашать их совсем, — отрезал Губин, вертя в руках сигарету. — А Тонька… Не знаю… Она всегда что-нибудь да учудит. Может быть, и сейчас — ничего особенного, просто мать достала, она и решила ее, а заодно и всех нас поволновать.

Маша с укором посмотрела на мужа, хотела было что-то возразить, но тут из-за угла коридора вынырнул знакомый Ларисе преподаватель английского Садальский. Он подошел и поздоровался со всеми, приобняв за плечи Оксану и Машу. Даже улыбнулся. Правда, улыбка тотчас же сползла с его лица, когда он узнал об убийстве Шатилова.

— Нда-а-а… — протянул он, покачивая головой. — Вот уж чего не ожидал… Неужели действительно его слова, угрозы и так далее не были пустой болтовней? Тогда выходит, что совершена непоправимая оплошность…

— Да, — выступила Лариса, — оплошность с моей стороны. Нельзя было оставлять его одного. Теперь я уверена, что Дмитрий знал что-то, связанное с Сергеем, и по этой причине его убили.

— Я вам говорила вчера, о чем он мне рассказал, — тихо напомнила Оксана.

— Да, и проверкой этой версии я и собираюсь сейчас заняться, — кивнула Лариса.

Еще больше помрачнел Садальский, когда ему сообщили об исчезновении Лавриненко.

— Это такая высокая девица с короткой стрижкой? — уточнил он у Губина. — Переводчица, ваша близкая знакомая?

Губин кивнул, а Садальский нахмурился.

— Час от часу не легче, — пробормотал он. — Она-то здесь при чем?

— Возможно, что и ни при чем, — ответила Лариса. — Буду разбираться дальше.

— Ну что ж, успехов вам, — пожелал Валерий Григорьевич и уже хотел отойти, как его задержала Оксана.

— Можно с вами поговорить? Я насчет нашего занятия завтра.

— Давай, только быстро, — кивнул Садальский, отходя с ней в сторону.

— Мне пора, — сказала Лариса Губиным. — А вы звоните, если будут новости об Антонине.

В этот момент Машу окликнул высокий парень с органайзером в руках.

— Маш, тут вот родители Любы Лицедеевой приехали. Поговоришь с ними?

— Да, конечно, — удивленно повернулась Маша. — А что такое?

К ним уже подходила пара довольно пожилых людей, одетых старомодно, совсем не по-городскому. На женщине было зимнее пальто серого цвета с воротником из цигейки и пуховый платок. Старая синяя куртка, видимо, самодельного пошива, и кроличья шапка-ушанка на мужчине тоже смотрелись странновато в толпе следящих за модой студентов.

— Здравствуйте, — первой сказала женщина, встревоженно и одновременно с какой-то надеждой вглядываясь в лицо Маши. — Вы с Любой нашей учитесь?

Маша кивнула.

— Где нам найти ее? Она здесь, может быть? — продолжала мать Любы, теребя концы своего платка.

— Так она же домой уехала… — растерянно сказала Маша. — К вам, в смысле…

— Да, она телеграмму прислала. А сама не приехала… — с трудом проговорила женщина, еле сдерживая слезы. — Вот мы и решили наведаться, узнать, почему задержалась… А что еще делать-то? — Она, словно ища поддержки, обернулась к своему мужу, который хмуро смотрел в пол.

— Да… — только и произнес он, громко высморкался в большой носовой платок и тут же, смутившись, убрал его обратно в карман куртки.

— Нет ее здесь, — словно оправдываясь, развела руками Маша. — А вы бы домой к ней съездили…

— Да уж мы были там, — женщина все-таки заплакала. — Нету никого, и дом заперт. Что ж это делается-то, прости господи? Сережку убили, теперь вот Люба пропала…

В голове Ларисы вихрем пронеслись не очень хорошие мысли. Она сразу подумала, что Люба, не выдержав-таки груза от потери своего жениха, решилась покончить с собой. Ей вдруг стало страшно, навалилось ощущение собственной вины. И это ощущение усилилось из-за трагического происшествия с Дмитрием Шатиловым.

«Боже мой! — думала она. — Я не уберегла парня, не уберегла эту девочку…»

От чувства собственной непредусмотрительности ей было очень нехорошо.

— Извините, — обратилась Лариса к Лицедеевым. — Но я вчера лично посадила Любу в электричку… Дождалась, пока она отъедет.

Лариса говорила торопливо, как будто убеждала саму себя, что сделала все возможное, чтобы Люба благополучно добралась домой.

— Да что ж это такое? — ахнула женщина, совсем растерявшись. — Я-то надеялась, что она тут задержалась, а она, выходит, до дома не доехала? Что ж могло случиться… страшного?

Она водила глазами по лицам присутствующих, словно надеясь, что они переубедят ее. Лариса не стала пока ничего рассказывать о суицидальных планах Любы, надеясь все же, что девушка жива и здорова.

— Вам бы лучше всего в милицию обратиться, — только и сказала она. — Пускай проверяют станции, через которые она проезжала. Хотите, довезу вас до ближайшего отделения?

— Да мы уж сами, спасибо, — поблагодарила женщина.

— Вот, — быстро сказала Лариса, вырывая из блокнота листок и записывая на нем номер своего сотового. — Я вас очень прошу позвонить мне, если что-то станет известно. Я детектив, расследую смерть Сергея, — пояснила она.

Чета Лицедеевых оторопело взглянула на нее, но ни мужчина, ни женщина ничего больше не сказали. Мать Любы спрятала листок в карман и, со вздохом попрощавшись со всеми, вместе с мужем пошла к выходу, сгорбленная и еще более постаревшая.

Что и говорить, после появления родителей Лицедеевой у Ларисы голова пошла кругом. Это было слишком. События, похоже, приобрели характер некоего обвала. Но Лариса твердо решила придерживаться своего плана. В такой ситуации легко было растеряться и кинуться проверять все версии сразу. Но казино по-прежнему оставалось приоритетным. По крайней мере, вероятность того, что именно там кроется разгадка гибели Никитина и Шатилова, была высока.

Вторую половину дня Лариса провела в ресторане и застала-таки Степаныча.

— Пойдем-ка ко мне в кабинет, Дмитрий Степаныч, — положила она руку на плечо администратора, когда тот вернулся из поездки.

Тот, ни о чем не подозревая, замаршировал за ней.

— Я слушаю, Лариса Викторовна, — серьезно произнес он, усаживаясь в кресло.

— Я слышала, ты не очень-то лестно отзываешься обо мне… — начала Лариса, улыбаясь какой-то хищной улыбкой.

— Когда это, Лариса Викторовна? — заволновался Степаныч.

— Совсем недавно, перед поминками…

Степаныч, видимо, понял, о чем идет речь, потому что сразу стал пятнисто-красным и заюлил:

— Да это я совсем не про вас! С чего вы взяли? Чтобы я о своей начальнице так… Я жену свою вспомнил первую… Вторую то есть. И тещу.

— Так вот, — не слушая его, продолжала Лариса. — Раз мой внешний вид вызывает у тебя такое неприятие, я решила на время изолировать тебя от моей персоны. Поработаешь месяц официантом.

— Чего? — взвился Степаныч, на этот раз бледнея. — Да вы что, Лариса Викторовна, себе же убытки наносите! А у меня квалификация, между прочим!

— Хорошо, — тут же согласилась Лариса. — Можешь оставаться администратором. Но за зарплату официанта.

— Да не про вас я это сказал! — юлой завертелся на месте Степаныч. — Вы просто не понимаете…

— Я вообще, видимо, ничего не понимаю в этой жизни. По твоим же словам, — прикрикнула Лариса. — Ты совершенно распустился! Ходишь по ресторану гоголем, всех оскорбляешь, со всеми скандалишь. Знаешь, парень, поминки по которому мы справляли совсем недавно, вел себя так же. И посмотри, к какому финалу он пришел.

— Если вы мне дадите официантскую зарплату, то немудрено будет, если я приду к такому финалу, — размахивая руками во все стороны, высказал Степаныч. — С голоду подохнешь!

— Ничего, официантки же не умирают.

— У них мужья, может, много зарабатывают! Да и не работают они ни хрена! Только задом вертят по ресторану. — Городов уже перешел на одну из любимых своих тем. — А если за ними некому следить будет, они вообще охамеют.

— Вот ты и покажешь им на личном примере, как нужно работать, — отрезала Лариса и указала Степанычу на дверь. — Все, а теперь иди, мне некогда.

Городов постоял, перекачиваясь с пятки на носок, потом вздохнул и, буркнув что-то себе под нос, пошел к выходу. Когда он захлопывал дверь, до Ларисы донеслось:

— Ну, дает… Обезь…

Услышав это, она на сей раз неожиданно для себя расхохоталась, вспомнив другую любимую фразу того же Степаныча о том, что люди не меняются.

Расправившись таким образом с администратором и закончив на скорую руку текущие дела — переговоры с поставщиками, прием на работу новой официантки и разговор с налоговым инспектором по телефону — и наконец-то пообедав, Лариса поняла, что пора отправляться в казино. Уже совсем стемнело, а время перевалило за семь. Губины пока что молчали, видимо, никаких новостей насчет Лавриненко не имелось. Но мобильник постоянно был при ней, поэтому волноваться, что какая-нибудь важная информация не дойдет до нее вовремя, не приходилось.

В казино «Баден-Баден» Лариса попала в восемь часов вечера. Она прошла в зал и, оглядевшись, обратилась к одному из охранников, стоявшему в уголке.

— Простите, как мне увидеть директора?

— А вы по какому вопросу? — лениво спросил тот, оценивающим взглядом окидывая Ларису.

— По важному, касающемуся вашего бывшего сотрудника, — не стала распространяться Лариса.

— Я сейчас узнаю, сможет ли он вас принять, — ответил охранник, двинувшись в глубь помещения через довольно узкий проход.

Лариса последовала за ним и остановилась перед массивной дверью, за которой скрылся ее сопровождающий — видимо, за ней и располагался директорский кабинет. Вскоре охранник вынырнул обратно и односложно сказал:

— Проходите.

Лариса толкнула тяжелую дверь и оказалась в просторном кабинете. Директор, крупный лысоватый мужчина лет сорока пяти, с усами, одетый в светлую спортивную рубашку и свободные брюки, сидел за столом и просматривал какие-то бумаги. Увидев Ларису, он поднял от них голову и предложил гостье сесть на стул напротив него.

— Горячев Валентин Павлович, — представился он.

— Котова Лариса Викторовна, — ответила тем же Лариса.

На лице Горячева появилось выражение интереса и любопытства.

— Простите, а вы не та ли Лариса Котова, которая заведует «Чайкой»? — живо спросил он.

— Да, именно та, — улыбнулась Лариса.

— О, тогда мне еще приятнее познакомиться. Я, знаете ли, одно время часто заходил в ваш ресторан, восхищался его кухней. Как-то в одной компании я завел разговор о вашем заведении, и один мой приятель поведал, что им заведует очень милая женщина, которую зовут Лариса Котова. Он, между прочим, знаком с вашим мужем.

— Что ж, а мне приятно осознавать, что меня многие знают в городе, причем с привлекательной стороны, — ответила хозяйка ресторана. — А почему вы сказали, что посещали мой ресторан одно время? Что же сейчас не заходите?

— К сожалению, просто некогда, — со вздохом развел руками Валентин Павлович. — С тех пор, как я стал директором этого казино, у меня совершенно нет свободного времени, практически вся моя жизнь проходит здесь. Даже дома редко бываю, жена уже грозится любовника завести, — улыбнулся он. — Вы кофе хотите? — предложил он.

— С удовольствием, — кивнула Лариса.

Ей был на руку тот непринужденный тон, который сложился в разговоре с Горячевым с первого момента. Разговаривать с ним было легко, и Лариса очень надеялась вывести собеседника на откровенный разговор о Сергее Никитине. Но Валентин Павлович сам вернулся к цели ее визита.

— Но вы, как я понимаю, пришли ко мне не затем, чтобы поинтересоваться, когда я посещу ваш ресторан? — спросил он, когда принесли крепкий свежесваренный кофе, помешивая его ложечкой.

— Вы правы, — ответила Лариса. — Я интересуюсь вашим бывшим сотрудником, Сергеем Никитиным.

— Ах, вот оно что, — несколько удивленно поднял брови Горячев. — Никитин… Да, да, помню я такого парня, работал он у нас не так давно. Странно, никогда не думал, что у него могут быть такие знакомые, как вы. Или, по крайней мере, что женщина, подобная вам, может им интересоваться. Позвольте узнать, с чем связан этот интерес?

— Конечно же, я не являюсь знакомой Сергея. А интересуюсь им только потому, что произошло печальное событие, — объяснила Лариса. — Несколько дней назад Сергей был убит…

Произнося эти слова, Лариса внимательно следила за выражением лица Горячева. Изумление, отразившееся на нем, показалось ей довольно искренним и естественным.

— Да, — покачал он головой после небольшой паузы. — Нашел все-таки себе парень приключений.

— Это еще не все, — сообщила Лариса. — У Сергея был друг, Дмитрий Шатилов, которого тоже убили вскоре после Сергея. Он перед смертью говорил, что гибель Сергея может быть связана с вашим казино. Я так поняла, что здесь произошла какая-то история, и мне хотелось бы знать, какая именно.

Горячев молча кивал, но казалось, что думает он о чем-то своем. Наконец он поднял на Ларису глаза и спросил:

— Так почему все-таки это интересует именно вас?

— Хорошо, открою вам секрет. Хотя, если честно, это совсем не секрет для многих моих знакомых, — приветливо заговорила Лариса. — Есть у меня такое хобби — расследовать детективные истории. Мотивы, по которым я берусь за них, бывают разными. На этот раз я работаю потому, что в убийстве подозревали одного моего знакомого.

— Вы меня все больше и больше интригуете, — улыбнулся в усы Горячев. — Ну что ж… Собственно, секрета здесь, как и в вашем случае, никакого нет. Хотя никто из персонала, будучи в курсе этой истории, по некоторым причинам не распространялся на этот счет. Вам я вполне могу это рассказать. Сергей Никитин действительно одно время работал у нас крупье. И все бы ничего, с обязанностями своими он, кстати, справлялся нормально, но стал к нему сюда похаживать один приятель, как раз тот самый Шатилов, о котором вы говорили. И один из наших сотрудников заподозрил нечто неладное. Шатилов часто становился к рулеточному столу и выигрывал, причем довольно крупные суммы. Никитина мы, естественно, тряханули и выяснили, что друзья-приятели решили таким образом потянуть деньги с казино.

— Но каким таким образом? — не поняла Лариса.

— Я не стану вам показывать механизм всего этого, — продолжал Горячев. — Могу только сказать, что крупье, у которого набита рука, может пустить шарик так, чтобы он остановился на определенной цифре. Или приблизительно. И Никитину это вполне удавалось. То есть он договаривался с Шатиловым, тот ставил на определенное число, а Никитин умелыми манипуляциями добивался того, чтобы именно это число и выпало. Все очень просто.

— И что потом? — заинтересованно спросила Лариса.

— Ну что? С работы мы его, естественно, выгнали. Деньги велели вернуть. Ни в какую милицию, естественно, обращаться не стали — зачем заведению такая реклама? Да и суммы, которые они успели наворовать, были не принципиальны для нас. Одним словом, порешили все миром.

— И что Никитин с Шатиловым?

— Стали потихоньку расплачиваться. Мы понимали, конечно, что сразу они таких денег не найдут. Уж не знаю, что они там делали — занимали ли, или на работу устроились, но половину суммы вернули. Остальное обещали чуть попозже. Ну, попозже так попозже. Вот и все.

Горячев рассказывал все это с совершенно невозмутимым видом. Лариса под конец его рассказа уже почти полностью была уверена, что если Никитина и Шатилова и убил кто-то из казино, то совсем не по той причине, что они его ограбили.

— А когда вы видели Никитина в последний раз? — уточнила она.

— Да с месяц назад. Он как раз деньги принес и сказал, что остальное попозже будет, месяца через три. Я кивнул, деньги взял, а он пошел себе. А с Шатиловым я вообще не виделся и знать его не знаю. Если вы интересуетесь этой историей, не могла ли она стать причиной его смерти, то заверяю вас, что нет. Я не оправдываюсь, просто не хочу, чтобы вы напрасно тратили время… — развел руками Горячев.

— Валентин Павлович, а не было ли еще какого-нибудь конфликта у Никитина здесь, в казино? Может быть, более мелкого масштаба, но все-таки…

— Да нет, — вытянул губы Горячев. — Вроде бы ничего. Сергей, правда, задиристым был, но это в основном когда выпьет. Мы как-то день рождения одного сотрудника отмечали, так он после первой же рюмки такую чушь нести начал! — Горячев махнул рукой. — После я строго-настрого запретил ему в казино хотя бы грамм выпивать. И он честно держался, никогда на рабочем месте я его пьяным не видел. Не хотел он работу у нас терять.

— То есть получается, что здесь зацепиться не за что, — обращаясь скорее сама к себе, проговорила Лариса. — Почему же Шатилов говорил именно про казино?

— Ну, так мог считать сам Шатилов, — пожал плечами Валентин Павлович. — Вполне допускаю, что он и сам не знал, почему убили его друга, ломал голову над этим вопросом, и казино — просто одна из его версий. — Что ж, спасибо, — вздохнула Лариса и поднялась.

— Вы не расстраивайтесь, — попытался подбодрить ее Горячев. — Как там говорится? Кто ищет, тот всегда найдет.

— Буду искать, — кивнула Лариса. — И милости прошу ко мне в ресторан, как только появится свободное время.

Горячев сам проводил Ларису до выхода, и она, попрощавшись с ним, пошла к своей машине. Она практически сразу же погрузилась в раздумья. Итак, похоже, что версия казино отпадает. Хотя, может быть, она делает поспешный вывод? Но тем не менее никаких зацепок в этом плане у нее нет, и необходимо рассмотреть другие версии. А их предостаточно — остается непонятной судьба Лавриненко и Лицедеевой. Куда же подевались девушки? Пора заняться их исчезновением. Возможно, что-то может раскрыться здесь.

Лариса села в машину, повернула ключ зажигания и уже была готова тронуть автомобиль с места, как запищал мобильник. Она тут же убрала ноги с педалей и активизировала связь.

— Лариса Викторовна, у нас срочное сообщение, — залепетал в трубку взволнованный голос Маши Губиной.

— Что? С Тоней что-нибудь? — обеспокоенно спросила Лариса.

— Да… Вернее, не совсем, — выдохнула в трубку Маша. — В общем, мы задержали Ювеналия и хотим его сдать вам. Вы где находитесь?

— Сейчас собиралась ехать к себе в ресторан. А что случилось-то? — Лариса не на шутку удивилась, узнав про «задержание» Ювеналия Добрынина.

— Мы все объясним на месте, — спокойно и рассудительно прозвучал голос Олега, который, видимо, вырвал трубку у жены. — Если вы не возражаете, то через пятнадцать минут мы вместе с Ювеналием будем у вас в ресторане.

— Хорошо, — коротко ответила Лариса и поехала в «Чайку».

— Нет, вы представляете, Лариса Викторовна, что он натворил! — восклицала Маша тонким голосом, обличительно глядя на Ювеналия Добрынина в Зеленом кабинете ресторана «Чайка». — Расскажи сам, Ювеналий!

На лице Добрынина не отразилось никаких эмоций. Он стоял и смотрел на Машу обычным своим благостно-постным взглядом.

— Я ни в чем не собираюсь оправдываться, — церемонно начал он, выдержав паузу.

— Вы можете четко сказать, что произошло? — спросила Лариса.

— Можем, — вздохнул Губин. — Вчера наш искатель правды, — он указал на Добрынина, — встретился с Тоней у филармонии…

— Они вместе на концерт пошли, представляете! — тут же эмоционально уточнила Маша.

— …И та сказала ему, что это она убила Серегу, — невозмутимо закончил Губин. — Она, конечно, не убивала и сказала так просто ради эпатажа. Тоня — человек оригинальный, непохожий на других, она любит произносить такие вещи, от которых другие люди приходят в шок. Ну а Ювеналий не растерялся и принял свои меры.

— Какие же?

— Я давно подозревал, что у этой девушки нет мира в душе, — прокомментировал Добрынин. — Она пригласила меня на концерт, чтобы попробовать соблазнить и увести в свой грешный мир. В нашей жизни добродетель постоянно сталкивается с соблазнами, исходящими от диавола.

— Скажи еще, что Тонька — дьявол, — чуть не лопнув от возмущения, подзадорила его Маша.

— У нее бесовский огонь в глазах, — не растерялся Ювеналий. — Я это заметил сразу же, как только впервые увидел ее. И я ее тоже заинтересовал. Вчера она сама мне позвонила и пригласила на концерт.

— А ты у нас страшный оригинал… — насмешливо подтвердил Губин. — И в этом смысле вы с Лавриненко схожи.

— Я с бесовством борюсь, — возразил Ювеналий. — Приглашение я принял потому, что хотел проверить свою стойкость, а заодно и постараться возвратить Антонину в лоно истинного представления о жизни. Я видел у нее на груди крестик, значит, она православный человек, просто погрязший в пучине страстей. А вы, кстати, — он обличающе развернулся к Губиным, — этому способствуете.

— Это чем же? — ахнула Маша.

— Все знают о ваших бесовских играх, разрушающих основу основ — семью. Вы не задумываетесь, что это отразится в конечном счете на ваших детях?

— Ювеналий, я прошу тебя, хватит, — поморщился Олег.

Добрынин гордо вскинул голову, жестом как бы отстранился от Губина и продолжил:

— Разврат никогда не приводил к хорошему. Вам обоим нужно покаяться, исповедаться в храме, а тебе, Олег, сделать в конце концов выбор. Ты ведь не мусульманин, который считает себя вправе иметь несколько жен.

— О чем ты говоришь? Совсем сбрендил со своей религией! — возмутилась Маша, лицо которой покрылось пунцовой краской.

— Добрынин, прекрати. Давай лучше по делу говори… — суетливо замахал на него руками Олег.

Ювеналий с чувством выполненного долга повернулся к Ларисе и с ехидцей заметил:

— Вот видите, этим людям уже стыдно. А Антонина могла убить Сергея. Тот тоже человек мирской. Даже слишком мирской. И об их развратной жизни всем нам говорил. А мы не верили…

— В общем, так, — громко перебил его Олег. — Похоже, мне придется рассказывать за него.

— Да-да, а то мы явно отвлеклись, — поддержала его Лариса.

— Дело в том, что Ювеналий в перерыве концерта позвонил из филармонии Варданяну и сообщил ему, что Тоня — убийца. А потом, как последний трус, сбежал. Мы предполагаем, что наш горячий горец перехватил Тоню по пути из филармонии домой и просто-напросто похитил ее, что вполне в его духе. Этим и объясняется, собственно, его отсутствие сегодня на консультации.

Губин зло посмотрел на Добрынина, раздувая от негодования ноздри.

— В таком случае надо ехать выручать Антонину, — по-деловому резюмировала Лариса и пошла к выходу из кабинета, приглашая всех последовать ее примеру.

— Неизвестно, что еще пришло в голову Айрапету… — обеспокоенно заметила Маша. — Быстрее ехать надо!

Около двери Лариса остановилась, повернулась и спросила у Ювеналия:

— Что сказал тебе вчера Варданян по телефону?

— Ничего, поблагодарил за информацию, — невозмутимо ответил Добрынин.

— Где он может ее держать?

— Не знаю. Дома, наверное.

— Ты знаешь адрес?

— Знаю, — неохотно ответил Добрынин.

— В таком случае едем, — заспешил Губин и подтолкнул стоявшего в гордой позе Ювеналия. — Давай, давай. А то — как других обличать, так ты мастер, а когда надо самому отвечать — так в кусты…

В машине Лариса решила заново поднять тему, которую затронул Ювеналий и которая была столь неприятна супругам Губиным.

— Олег, а что за «бесовские игры» вы устраиваете, можно поинтересоваться? — с некоторой ухмылкой спросила она.

— Никаких игр мы не устраиваем, — ответил Олег, стараясь глядеть в боковое окно.

— Они занимаются содомией, — четко произнес Ювеналий, сидевший на переднем сиденье. — Об этом многие знают, и я не вижу причин это скрывать, особенно сейчас, когда случились такие страшные вещи.

— Что вы имеете в виду? — уточнила Лариса.

— Любовь втроем. Подробностей я, к счастью, не знаю, — сухо пояснил Ювеналий.

— Он все врет! С ума сошел со своей религией. Вы не слушайте его, Лариса Викторовна, — тут же вклинилась Маша. — Мы всегда подозревали, что он шизофреник. А сейчас у него очередной приступ.

— А вы — гнусные язычники, — не остался в долгу Ювеналий. — Кресты только зря носите и оскверняете своим присутствием храмы! Вам место на языческом капище.

— Добрынин, я сейчас тебе по морде настучу! — потянулся к переднему сиденью разъяренный Губин.

— Насилием ничего не решишь, — ответил невозмутимый Добрынин.

— Ребята, я прошу вас, успокойтесь! Ювеналий, вы можете воздержаться от комментариев? — воскликнула Лариса, которой совершенно не хотелось, чтобы словесная перепалка перешла в драку прямо в ее автомобиле.

Добрынин сухо кивнул в знак согласия, а она снова обратилась к Губину:

— Олег, если это так, то чего уж теперь скрывать? Не бойся, я ничего не скажу родителям.

Губин вздохнул и твердо произнес:

— Лариса Викторовна, наши взаимоотношения — наше дело, и они не имеют, уверяю вас, ничего общего с тем, что произошло. Ни-че-го!

Но немного погодя уже другим тоном он добавил:

— А родителям вы все равно ничего не говорите.

Тут завсхлипывала Маша, закрыв руками лицо, и Олег начал ее успокаивать. Лариса поняла, что какая-то тайна в отношениях супругов Губиных и их подруги Лавриненко действительно существует, но подробности решила выяснить позже. Ювеналий сидел и молча смотрел в лобовое стекло. Взгляд у поборника нравственной чистоты был ясным и светлым.

К Варданяну они приехали довольно скоро — Айрапет снимал квартиру возле железнодорожного вокзала. На звонок долго никто не открывал. В дело решительно вступил Губин: два раза грохнул ногой по двери, а потом прокричал, что если Айрапет сейчас же не откроет, он вызовет милицию. И это подействовало. Дверь тихонько отворилась, и на пороге квартиры показался взъерошенный и, как показалось Ларисе, обескураженный Варданян.

— Она здесь? — коротко спросил Олег.

— Ничего не делал, клянусь мамой! Хотел пагаварить, — приложил руки к груди Варданян.

Но Губин отстранил его и прошел внутрь прокуренной квартиры. За ним последовала и Лариса.

Посреди комнаты на стуле сидела Антонина Лавриненко и курила свой любимый «Парламент». Рядом, на столе, стояла бутылка вина и закуска — жареное мясо, соус, сыр и салат. Никаких следов зверств, обычно сопутствующих похищению, не наблюдалось.

На лице девушки явно читалось презрение и полное неприятие ситуации, в которой она очутилась. А направлен ее взгляд был как на смущенного прибытием внушительной делегации Варданяна, так и на саму делегацию.

Маша сразу же кинулась к подруге с расспросами, общий смысл которых сводился к тому, не сделал ли ей чего плохого этот вандал. Лавриненко как-то снисходительно усмехнулась и ответила туманно:

— Ум людской имеет пределы, но глупость, увы, безгранична.

Этот афористический ответ не был понят Айрапетом, но Олег в знак согласия утвердительно покачал головой, укоризненно посмотрев на Варданяна. Лариса же сочла момент благоприятным для того, чтобы сообщить, что как частный детектив ведет расследование смерти Сергея Никитина. Лавриненко отреагировала все так же, претендуя на оригинальность:

— Что, разве есть люди, которых интересует жизнь и смерть столь ничтожного человека? И они даже согласны за расследование платить?

— Эти люди — мои родители, — не выдержал Олег. — Дело в том, что именно меня подозревали в том, что я убил Сергея.

— Поразительный идиотизм, — хмыкнула Антонина.

Лариса почувствовала, что пора брать ситуацию в свои руки. Она присела рядом с Лавриненко и, заглянув ей в глаза, спросила:

— Ну, и что с вами случилось, милая девушка? Вас все ищут, у матери сердечный приступ…

В глазах Лавриненко только на мгновение мелькнула легкая озабоченность. Она никак не отреагировала на слова Ларисы о матери и спокойно пояснила:

— Господин кавказец вчера похитил меня. Усадил обманом в свою машину и повез сюда. И я из интереса поехала. А еще потому, что родители достали.

— И что? Что он делал? — вклинилась нетерпеливая Маша.

— Обращался со мной господин похититель достойно, и я не собираюсь на него заявлять в милицию, — сказала Лавриненко, продолжая глядеть на Варданяна снисходительно.

— Я делал все правильно, — начал оправдываться Варданян. — Ювеналий позвонил мне, сказал, что она говорила. Нужно было проверить, обязательно нужно.

— Но не такими же способами, Айрапет! — воскликнула Маша. — При чем тут Тоня? Она же вообще не из нашей группы и не из нашего института.

— А Сергея не любила, — упрямо выдвинул свои аргументы Варданян.

— Я не убивала Никитина, — парировала Антонина. — И учти, что я отвечаю тебе на твой вопрос только из чувства альтруизма.

— Чего? — не понял Варданян.

— Я не обязана тебе отвечать, — презрительно улыбнувшись, пояснила Лавриненко. — В милиции я бы ответила. Ну, нет у меня алиби, ну и что?

— Кстати, Айрапет, а где вы сами сегодня были ночью и утром? — неожиданно спросила Лариса. — И вы, Тоня?

— Вот здесь, — Лавриненко усмехнулась и кивнула на большую двухспальную кровать, стоявшую неподалеку.

Потом, выдержав паузу, она снова пояснила все тем же, любимым своим, по-видимому, снисходительным тоном:

— Это не то, о чем вы подумали. Просто я устала и прилегла, а Айрапет развлекал меня вопросами о моей жизни в определенный период времени.

— А можно попроще? — улыбнулась Лариса.

— Я хотел знать, где она была, когда Серегу убили, — внес наконец ясность Варданян.

— И что же выяснил?

— А то, что за сигаретами ходила. «Парламент» курит только, такой богатый девушка! А в ларьке у Губиных не было «Парламент».

— Вот-вот, — поддержала его Лавриненко. — «Такой богатый девушка» уже надоело на один и тот же вопрос отвечать, она заскучал, — передразнила она Варданяна с его акцентом. — А он ко мне даже не приставал, чем удивил меня безмерно, — вдруг заметила она, насмешливо обращаясь к Маше.

— Это исправим легко, — повеселел вдруг Айрапет и совершил было движение в направлении Антонины, но она брезгливо отодвинулась.

— Так, кончаем разговоры, не относящиеся к делу, — прикрикнула Лариса. — Антонина и Айрапет, вы подтверждаете, что в час ночи вы были вдвоем здесь?

— Подтверждаем, — немного удивившись, ответила Антонина, и тут же ее поддержал Айрапет, энергично кивая головой. — А в чем дело?

— Шатилова убили, — мрачно объявил Ювеналий, до сих пор стоявший в стороне, прислонившись к косяку.

— Как убили, э! — брови Варданяна совершили головокружительное движение вверх. — Димана убили? Кто убил? Как так?

— Неудивительно совершенно… — спокойно прокомментировала Лавриненко. Потом облегченно вздохнула, взяла из пачки новую сигарету и заявила: — Ну, надеюсь, теперь вам понятно, что я тут ни при чем. Как, впрочем, и он тоже. — Она кивнула на Варданяна и как-то очень удовлетворенно, даже злорадно произнесла, явно адресуясь к Ларисе: — У нас на убийство Шатилова алиби. А двумя подозреваемыми меньше — это хороший успех.

Ларисе уже сильно надоел весь этот молодежный «базар», и она решила поговорить с Антониной тет-а-тет. Поэтому обратилась персонально к ней и довольно серьезно:

— Тоня, у меня к вам все-таки есть несколько вопросов. Мы можем уединиться?

— Конечно, — с готовностью ответила Лавриненко, но не удержалась от ехидного заключения: — А то в последние сутки мое общение было слишком однообразным.

Девушка поднялась со стула и двинулась по направлению к кухне. Проходя мимо Ювеналия, она провела рукой по его свитеру от шеи к животу, постаравшись коснуться пальцами груди так, чтобы все это выглядело эротично. И очень порадовалась, когда Ювеналий отстранился от нее. Тогда Тоня улыбнулась и театрально сказала:

— А вы, молодой человек, кажется, упустили шанс вернуться в нормальную жизнь… Впрочем, теперь это уже ваши проблемы. А не мои.

И, мигом посерьезнев лицом, изобразив на нем грусть и даже скорбь, открыла дверь на кухню. Там она села в мягкое кресло, не без самолюбования вытянула свои длинные ноги в дорогих джинсах с бахромой внизу и взглянула на Ларису.

— Я готова ответить на все ваши вопросы.

— Тоня, насчет того, что вы непричастны к убийству Никитина и Шатилова, мне ясно. Меня интересует кое-что другое… — вкрадчиво начала Лариса, хитро поглядывая на Антонину.

— Возможно, я догадываюсь, о чем идет речь, — тут же усмехнулась та.

— Меня интересуют ваши отношения с Губиными.

Лавриненко потеребила длинными пальцами кофточку на груди, легонько провела ими по блестящей поверхности кухонного стола, а потом задумчиво сказала:

— Ну что ж, слушайте. Только это долгая история.

— У меня есть время, — успокоила ее Лариса. — Тем более что там без нас, кажется, скучать не будут.

Из комнаты доносились довольно громкие голоса и обрывки разговоров между Машей и Айрапетом, Олегом и Ювеналием. Временами говорили все четверо, но в общем хоре уверенно солировал со своим акцентом Айрапет, и оттого создавалось впечатление, что за стеной вдруг возник какой-то восточный базар.

— Постороннему ничего я не стала бы говорить, — начала Лавриненко. — Но вы, похоже, суть уже знаете. Вам ведь нужны факты?

Лариса кивнула в знак согласия, и Лавриненко, не забыв изобразить традиционную для нее снисходительную усмешку, принялась рассказывать.

Тоня Лавриненко была девушкой, что называется, из хорошей семьи. Как, собственно, и ее ровесник Олег Губин. Родители обоих детей дружили, отдали их учиться в одну школу. Это была английская школа, одна из самых престижных в городе. Дети сидели вместе за партой и вообще очень дружили. Прямо на радость родителям, которые эту дружбу всячески поощряли и даже в шутку поговаривали о том, что, может быть, когда-нибудь придет день и они породнятся, потому что детская дружба их чад в соответствии с законами природы перерастет в любовь.

Эти благостные ожидания родителей дети до поры до времени оправдывали. До наступления переходного возраста с его коварными психологическими изменениями. Дружба девочки и мальчика претерпела необратимые изменения — они разошлись по разным компаниям, Олег — в мальчиковую, Тоня же, естественно, в девичий круг. Но скоро выяснилось, что Антонине не очень интересно среди подруг и что, напротив, она прекрасно себя чувствует в мальчишеской компании.

Тоня рано начала курить, интересоваться всякими запретностями типа порнографических изданий и посещать соответствующие тусовки. На одной из тусовок она встретилась с Олегом, повзрослевшим, возмужавшим. И то, чего родители хотели для своих детей, случилось. Правда, не в благостной, консервативно-буржуазной форме, как они мечтали, с венцом и детской колясочкой, а по-молодежному и без всяких условностей, с внезапной страстью после выпитого пива в октябре на даче старших Губиных.

Но это был всего лишь эпизод в их биографии. И пятнадцатилетние подростки решили связь не продолжать. Тем более что у Тони был какой-то приятель, да и у Губина тоже появилась подруга. Да и тусовки у них стали разными — Тоня поступила на романо-германский в университет, а Олег по настоянию родителей поступил в экономический, учиться на менеджера.

Неожиданное продолжение тесного общения Губина и Лавриненко возникло в день двадцатилетия Олега. Аккурат перед этим он расстался с очередной подружкой и решил пригласить по старой памяти Антонину.

Тоня явилась на день рождения с подругой. Маша, маленькая, пухленькая, с розовым кукольным лицом, производившая впечатление некоей беззащитности и девичьей непосредственности, понравилась Губину. И он начал ухаживать за ней совершенно традиционно. Девушка откликнулась на его внимание. Олег не знал тогда, что Маша и Тоня уже полгода как являются любовницами.

Между девушками была долгая эмоциональная связь, однажды перешедшая физиологический барьер. Экзальтированной, претендовавшей на оригинальность Антонине с юности было свойственно шокировать окружающих. Это была реакция на обстановку в семье. Она унаследовала от матери властность и стремление к лидерству, и характер ее сильно напоминал мужской. А Маша, девочка, с которой Тоня познакомилась на дискотеке, была совершенной противоположностью. Ранимая, женственная, она как раз в тот самый момент испытывала тяжелый кризис, связанный с уходом парня, в которого была влюблена. Маша часто плакала и жаловалась на свою судьбу. Именно тогда на помощь ей пришла Антонина. Хотя она обычно не отличалась особой приветливостью и добродушием, тем не менее к новой подружке проявила эти качества в полной мере.

Как выяснилось, у обеих отношения с парнями не складывались. Маша почему-то влюблялась совершенно не в тех молодых людей, которые могли ответить ей взаимностью, а взбалмошная Антонина неожиданно разочаровалась в мужчинах вообще. За исключением разве что Олега Губина, который, как она внезапно осознала, оставил глубокий след в ее душе. Но когда на ее жизненном пути возникла Маша, она подумала, что это так модно и оригинально — быть бисексуалкой.

Однажды Маша пришла к Антонине и заявила:

— Я поняла, почему мне так не везет. Я жуткая уродина и вообще… Меня никогда никто не сможет полюбить.

И она разрыдалась, хлопнувшись лицом в подушку. Антонина подсела к девушке, обняла ее и стала гладить по волосам.

— Ну что за чушь ты говоришь, — ласково сказала она. — Посмотри, какая ты миленькая. Ну, не оценил тебя этот козел — так что теперь, крест на себе ставить? Как это тебя нельзя полюбить? А разве я не люблю тебя?

Последнюю фразу Антонина произнесла низким вкрадчивым голосом, но до Маши не дошел ее смысл. Она быстро закивала головой и сжала руку подружки:

— Да-да, Тонечка, я знаю. И я тебе так благодарна за это. У меня и нет никого, кроме тебя.

— Самое поразительное, что и со мной то же самое, — вздохнула Антонина и стала гладить Машу по спине.

— Но ты же не мужчина, ты не можешь смотреть на меня как на женщину. Тебе же не важна моя внешность! — продолжала жалобно говорить Маша.

— Твоя внешность мне как раз очень нравится, — снова понизила голос Лавриненко. — Пойдем к зеркалу и посмотрим на тебя вместе. Вставай…

Она подняла Машу с дивана и подвела к зеркалу.

— Разденься, — неожиданно предложила Антонина.

— Зачем? — удивленно подняла круглые глаза Маша.

— Посмотришь на себя со стороны. Ну, давай, давай, — Тоня принялась расстегивать на Маше платье.

И Маша, поначалу не понимавшая, к чему клонит Антонина, но не привыкшая ни в чем перечить подруге, послушно шла по тому пути, который выбрала деятельная Антонина.

С этого момента любовные игры между ними стали постоянными. Машу, поначалу смущавшуюся и пробовавшую возражать, Антонина каждый раз убеждала: то, что между ними происходит, совершенно нормально и стоит наплевать на все предрассудки.

— Нам же хорошо вместе, — говорила она. — Кто еще будет тебя так любить?

Но вот случилось то, что рано или поздно должно было случиться — Маша влюбилась в мужчину, и он ответил ей взаимностью. По иронии судьбы, этим мужчиной оказался не кто иной, как Олег Губин — парень, к которому и сама Антонина была неравнодушной. Самым обидным было для нее то, что она же их и познакомила!

Ах, какими глазами Маша и Олег смотрели друг на друга… Тоня понимала, что теряет их обоих теперь уже навсегда. И когда Маша, смущаясь и извиняясь, сообщила, что они с Олегом собираются пожениться, Антонина почувствовала себя совсем одинокой. Но внешне она ничем не выдавала своих чувств, даже на свадьбе старалась держаться с иронией, всячески показывая, что она выше таких глупостей, как официальные условности. Однако мысль о том, что Маша и Олег ее просто кинули, не давала ей покоя.

Положение изменилось через полгода после свадьбы, когда у молодых схлынула эйфория медового месяца и выяснилось, что повседневная жизнь таит в себе массу мелочей, в которых им еще предстоит притираться друг к другу. Маша и Олег стали ссориться по мелочам. Антонина, которая на правах подруги Маши и друга детства Олега проводила у Губиных много времени, часто даже оставалась ночевать и была в курсе всего, что происходило между супругами. А вела она себя так, будто это было в порядке вещей — принимать у Губиных душ, ходить при Олеге завернутой в одно полотенце, делать себе педикюр, сидя на разобранной постели молодоженов, — словом, всячески демонстрировала, что является членом их семьи.

Поведение обоих супругов всегда выносилось на ее суд. Правда, однажды Олег, которому порядком поднадоело выслушивать язвительные комментарии Антонины по поводу своих поступков, не выдержал и, выругавшись, ушел, хлопнув дверью, чтобы остыть в одиночестве.

Маша сразу же захлюпала носом, жалуясь Антонине:

— Видишь, видишь, он совсем меня не любит!

Та, как было раньше, обняла ее и стала успокаивать.

— Ты же знаешь, Маша, что тебя люблю я, — шепнула она. — По-прежнему люблю. — И выразительно посмотрела на подружку.

Маша подняла на Антонину испуганный взгляд.

— Что ты, Тоня, это же все в прошлом…

— Тебе не нравится? — спросила Антонина, нежно проводя пальцами по Машиным плечам.

— Нравится, но…

…Когда в комнату вошел Олег и увидел свою жену, стонущую в страстных объятиях обнаженной Антонины, он просто оторопел. Антонина же быстро завладела инициативой, с вызовом посмотрела на Олега и сказала:

— Ну что ты застыл? Видишь, обидел жену, и мне за тебя приходится ее успокаивать. Ну-ка, иди сюда и выполняй свой супружеский долг. А я понаблюдаю за счастливыми супругами. Думаю, что это освежит ваши отношения…

Так в сексуальную жизнь Губиных вошла Антонина. Но вскоре о нестандартности их семейных взаимоотношений пошли слухи. В институте о них стало известно благодаря простодушной Маше. И если Олег был склонен все же скрывать факт «жизни втроем», то Лавриненко, девушка эпатажная и несдержанная, предпочитала бравировать своей современностью.

Шокированная Котова после того, как Тоня закончила свой рассказ, некоторое время сидела молча. О будущем отношений троицы она спрашивать не стала. Потому что наверняка никто из них даже не задумывался об этом.

— Скажи мне вот что, Тоня, — поинтересовалась Лариса, — когда Никитин кричал в твой адрес непотребщину, тебе было обидно?

— На дураков я не обижаюсь, — отрезала Лавриненко. — Машку, может быть, и задело. А меня — нет… Да не стали бы мы из-за такой ерунды на него руку поднимать, можете нам поверить! — Антонина помолчала с минутку, давая собеседнице время убедиться в ее искренности, а потом неожиданно с вызовом закончила: — Ну что, надеюсь, развлекла вас своим рассказом?

Лариса пожала плечами, не найдя, что ответить.

— Я в том смысле, что для поисков убийцы это все абсолютно «левые» сведения, — объяснила Антонина, привычно ухмыляясь, — а скорее они для расширения вашего кругозора о нравах молодежи. Ну, я пытаюсь оправдать потерянное вами время на выслушивание моих воспоминаний.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво ответила Лариса. — Бесполезны они или нет, но… Откровенно говоря, ты натолкнула меня на некоторые размышления. Как бы моя дочь не стала такой же…

Повисла пауза. Похоже, что Антонина тоже осмысливала сказанное и не нашла обычного для себя цинично-насмешливого ответа на слова себеседницы. Наконец она все-таки нарушила молчание:

— Не волнуйтесь, у вас не станет.

Лариса и Тоня еще немного помолчали, думая каждая о своем.

— Вы ведь неплохо знаете моих родителей? — осторожно осведомилась Антонина.

— Да.

— Не говорите им ничего, — попросила Антонина. — Когда меня мать совсем достанет, я лучше сама ей все выложу.

— Тоня, но ведь это жестоко, — покачала головой Лариса. — Она же больной человек!

— То, как она меня воспитывала и как продолжает относиться ко мне сейчас, по-моему, не очень уступает в жестокости, — окрысилась Лавриненко. — А насчет болезней… Они скорее придуманы для того, чтобы отец все делал и обо всем заботился, а мать только лежала с кислым видом на кровати и стонала о том, как ей плохо. Поверьте мне, я в этой семье выросла…

— Ну ладно, — Лариса посмотрела на часы и поняла, что ей давно пора домой, — в конце концов решайте сами, что для вас хорошо и что плохо.

— У вас, видимо, теперь наступает новый этап в расследовании? — поинтересовалась Лавриненко.

— Похоже, что так. Хотя я пока совершенно не знаю, куда направить свои усилия, — честно ответила Лариса.

В этот момент на кухню заглянули Губины и поинтересовались, можно ли им тоже принять участие в разговоре. Лариса ответила, что больше ничего выяснять не будет, что очень устала и хочет домой. Она предложила молодым людям самим выяснить возникшие между ними трения и обсудить сложившуюся ситуацию.

Никто с этим спорить не стал, за исключением Ювеналия, который первым откланялся и пошел по своим делам, отказавшись от услуг Ларисы в качестве извозчика. Лариса не стала расстраиваться из-за этого и вскоре тоже покинула квартиру, оставив Айрапета, Лавриненко и чету Губиных восстанавливать взаимопонимание за бутылочкой вина, которую Варданян, желая загладить свою вину за «похищение», тут же выставил на стол.

Откровения Антонины Лавриненко произвели на Ларису сильное впечатление. Уже дома она снова и снова прокручивала в голове рассказ девушки, пытаясь понять, могла ли история ее отношений с Губиными или что-то в ней стать причиной убийства Сергея Никитина.

Многие говорили, что в ту злополучную рождественскую ночь Никитин недвусмысленно намекал на нетрадиционные отношения этой троицы. Могло ли это задеть кого-то из участников настолько сильно, чтобы он пошел на убийство? Или кто-то решился на убийство для того, чтобы закрыть рот несдержанному Никитину, пока он не сделал этот факт достоянием гласности?

Но ведь о нестандартности сексуальных взаимоотношений Губиных и Лавриненко подозревали чуть ли не все. Не только Никитин открыто говорил о них, но и Ювеналий Добрынин. И вообще, они трое ведут себя так, что скорее выражают наплевательское отношение к общественному мнению, чем пытаются что-то скрыть. Так что какой смысл по этой причине убивать Никитина?

Стоп! Котова в конце концов поймала себя на мысли, что цепляется за Лавриненко и Губиных просто потому, что не может принять их образ жизни и мышления. Видимо, задело ее именно то, что это были дети ее хороших знакомых. И она невольно проецировала случившееся с Губиными и Лавриненко на подраставшую дочку. Ведь Насте в новом году исполнится пятнадцать. Подумать только! Значит, и ее могут ждать подобные коллизии в самом ближайшем будущем?

Лариса взволнованно закурила. Ее мысли сразу же скакнули в область обвинений в свой собственный адрес. Она, откровенно говоря, была не очень хорошей матерью — ресторан и периодически возникавшие приключения по расследованию криминальных дел отнимали много времени, не давали возможности подолгу бывать с дочерью. Настя, слава богу, росла вроде бы нормальной, без отклонений. Но сейчас, после услышанных откровений о любовно-супружеском треугольнике Губины — Лавриненко, Ларисе неожиданно начало казаться, что Настя что-то от нее скрывает, как-то не так на нее смотрит. А может быть, у нее уже кто-то есть, и не просто «кто-то», а любовник или… любовница?.. Господи боже мой, да так с ума сойти можно!

Постаравшись успокоиться, Лариса тут же подумала: надо провести с ней еще одну беседу хотя бы на тему предохранения от беременности, а то не дай бог… Потом надо бы все же заняться определением интересов дочери, чтобы не ошибиться с выбором профессии. Скоро такая проблема обязательно встанет. С точки зрения материальной подпитки девочка никаких проблем не ведает, а вот с душевным наполнением — семейным теплом и материнской лаской — проблемы, наверное, есть. Виновата все-таки в этом Лариса, ох, виновата! Но не хочет Лариса быть такой, как Алевтина Лавриненко, и не хочет, чтобы ее дочь стала похожей на Антонину. Вот уж это совершенно точно!

«Но кто же в конце концов убил этих двух дураков-мальчишек?!» — раздраженно подумала Лариса. Она уже кляла и себя, и Евгения за то, что черт дернул их пойти на Рождество к Губиным и вляпаться в эту историю. «Да нет, Губины все равно бы позвонили и попросили заняться», — возразил справедливости ради внутренний голос.

А Настя… Настя сейчас спит. И Котов, слава богу, тоже после своих тибетских медитаций. Лариса окинула внимательным взглядом кухню и в особенности диван перед камином, где имел обыкновение отдыхать глава семейства после возлияний, оставляя подле ложа свидетельства своего пристрастия к алкоголю. Лариса вспомнила, что одних только пустых бутылок из-под джина «Гордонса» она выкинула перед Новым годом штук тридцать. Нет, сейчас вроде бы ничего не стоит возле дивана. Значит, держится мужик.

«Ну, хватит рефлексировать и киснуть, — внутренне прикрикнула она на себя. — Настей обязательно займусь. Обязательно. Вот только с этим делом разберусь. А сейчас надо думать, как найти преступника». С головой, полной противоречивых мыслей, Лариса пошла в ванную, чтобы спокойно прикинуть свои дальнейшие действия. Ей особенно хорошо думалось именно там, под успокаивающий звук льющейся воды. И вообще, именно в ванной ее охватывало ощущение, будто она находится в другом измерении, в совершенно изолированном пространстве.

А может быть, лучше не планировать, ни о чем не думать, а просто лечь и заснуть? На таком решении и остановилась в тот вечер Лариса. После ванной она прошла сразу в спальню и заснула в тот момент, когда голова лишь коснулась подушки.

Следующий день Лариса была вынуждена почти полностью посвятить ресторану — текущие дела требовали ее присутствия. Она уже давно научилась переключаться с одного на другое и до вечера не думала ни о Никитине и Шатилове, ни об их убийце. Но они напомнили о себе сами. Вернее, не Сергей и Дима, конечно, и не убийца собственной персоной, пока еще неизвестный, а люди, завязанные в этом деле.

Около пяти часов вечера Лариса, сидевшая в Зеленом кабинете и обедавшая, услышала писк своего мобильника. Мужской голос в трубке показался ей знакомым, но кому он принадлежал, она не могла сразу вспомнить. И очень удивилась, когда звонивший представился:

— Лариса Викторовна, это Роман Рябоконов. Нельзя ли мне с вами встретиться?

— Еще что-то случилось? — мгновенно встревожилась Лариса, жизнь которой в последнее время и так была переполнена неприятными событиями.

— Для вас, может быть, это и не имеет значения, — как-то нервно усмехнулся Роман, — но меня касается в первую очередь. Все же у меня есть кое-что и для вас.

— Я сейчас на работе, в «Чайке», — сказала заинтригованная Лариса. — Ты можешь приехать сюда?

— Да, только можно прямо сейчас?

— Ну конечно, прямо сейчас я тебя и жду, — завершила разговор Лариса.

Сначала она попыталась было представить, что могло привести к ней этого парня, но так ничего и не придумала и стала просто ждать.

Рябоконов появился минут через двадцать после своего звонка. В таком состоянии Лариса его еще не видела. Он был явно чем-то взбудоражен, со взъерошенными волосами и воспаленными глазами. Дорогая дубленка была распахнута, шарф сбился на сторону, но Роман словно не замечал этого. Кроме того, Лариса почувствовала исходивший от него запах алкоголя. Роман, которого Лариса по первым встречам представляла исключительно спокойным и выдержанным человеком, своим видом удивил Ларису еще больше, чем звонком.

— Простите, я не отвлек вас? — нервно спросил он, разминая в пальцах сигарету.

— Да нет, нет, — успокаивающе подняла руку Лариса. — Ты садись давай, рассказывай, что это тебя так взволновало?

Роман опустился в кресло напротив Ларисы, закурил и молча выпускал дым в сторону.

— Лариса Викторовна, — вдруг решительно сказал он. — Можно мне выпить? Водки!

— Да можно-то можно, — осторожно сказала Лариса. — Вот только нужно ли тебе это сейчас?

— Нужно, — отрезал Роман. — Иначе я вообще не смогу успокоиться и нормально говорить.

— Ну хорошо, — согласилась Лариса и распорядилась принести в кабинет бутылку водки и кока-колу, а также кое-какую закуску.

Когда Роман выпил, он вздохнул и, посмотрев на Ларису, вдруг выпалил:

— Оксаны не было со мной в ту ночь, когда убили Сергея!

— Ну что ж, — подумав, ответила Лариса. — Я думаю, чуть позже ты расскажешь все подробно. Но почему ты именно сейчас пришел в такое возбужденное состояние? Ведь ты и раньше это знал.

— Я другого раньше не знал, — безжизненным голосом проговорил Рябоконов.

Он взял бутылку, снова налил себе полную рюмку водки и, выпив ее, чуть-чуть пригубил кока-колы. Потом вытер губы и сказал:

— Если вы не против, я все по порядку расскажу…

Роман Рябоконов познакомился с Оксаной Комоловой полтора года назад. Просто увидел на улице симпатичную девушку и предложил подвезти. Помявшись, та согласилась, по дороге они разговорились, а вечером уже пошли вместе в кафе. Отношения их строились легко и просто, Оксана оказалась доброй и умной девушкой, и вскоре Роман уже не представлял себе своей жизни без нее, может быть, даже не очень отдавая себе в этом отчета.

Роман был человеком серьезным, и девушки ему нравились такие же — порядочные, воспитанные и вообще благополучные. Оксана была именно такой. Ну, разве что с одним недостатком, но не настолько крупным, однако, чтобы всерьез обращать на него внимание. Она была уроженкой района. Институтские друзья, с которыми она познакомила Романа, считали ее образцом добродетели и надежности. Роман всегда и во всем мог на нее положиться. Узнав ее поближе, он пришел к выводу, что именно такая жена ему и нужна. И сказал об этом Оксане. Та согласилась выйти за него замуж, но официально зарегистрировать отношения молодые люди решили после того, как Оксана закончит институт. И казалось, ничто не могло разрушить отношения между ними.

Как ни странно, сложности и ссоры начались именно после той самой рождественской ночи. Оксана с Романом ехали в машине к нему домой продолжать отмечать праздник. Он видел, что девушка хмурится и явно чем-то недовольна.

— Что с тобой? — спросил он, когда она закурила третью по счету сигарету.

— Зачем ты начал разбираться с этим… козлом? — вдруг резко сказала Оксана. — Я про Никитина…

— Но, позволь, — удивился он. — Вообще-то это он начал наезжать. Я держался, сколько мог…

— Вот и нужно было до конца держаться! — отрезала девушка.

Роман замолчал несколько обиженно. Оксана нервно выпускала дым в окошко, открыв его до конца.

— Вообще-то тебе не следовало его провоцировать, — наконец сказал он.

— Чем это я его провоцировала? — возмущенно повернулась к нему Оксана.

— А зачем ты уединялась с ним в кухне?

— Нужно было его успокоить, а то он начал такое себе позволять… — зло фыркнула Комолова.

— А это разве твоя забота — успокаивать его? Он тебе кто?

Роман был достаточно ревнивым человеком. Нет, он не испытывал подобного чувства в отношении Никитина, зная, что Оксана глубоко его презирает, но все же ему было неприятно. И сейчас Роману особенно не понравилось поведение невесты.

— Ты же сама не раз жаловалась мне на него, — продолжал Роман. — Что он достал всех, и тебя в том числе, своими грубыми шутками и подколами. Зачем же ты поощряешь его?

— Никого я не поощряю! — огрызнулась Оксана. — А ты, если бы был мужиком настоящим, давно бы морду ему набил.

— Да зачем же? — искренне удивился Рябоконов. — Ну, если бы он начал вести себя совсем уж недопустимо или оскорбительно… Кстати, сегодня он себя так и повел. И я, между прочим, уже был готов набить ему морду, если ты помнишь. Но я не понимаю тебя — сначала ты говоришь, зачем я связался с ним, а теперь упрекаешь, что не набил ему морду. Где логика, Оксана?

— Ты ничего не понимаешь! — выпалила девушка.

Роман только плечами пожал, продолжая вести машину.

— Останови! — неожиданно потребовала Оксана.

— Зачем? — не понял Роман.

— Останови, я выйду!

— Да зачем? Что ты задумала?

— Я не хочу ехать с тобой! Я вообще тебя видеть не хочу! Останови машину, я пойду домой! — необычно возбужденно выкрикивала Оксана.

— Погоди, погоди, — попытался урезонить ее Роман. — Слушай, если ты выпила лишнего, то сейчас у меня приляжешь, отдохнешь, и все будет нормально. Не надо горячку пороть.

— Никуда я с тобой не поеду. Я иду домой!

Роман вздохнул.

— Ну давай хотя бы я тебя отвезу, — предложил он. — Куда ты сейчас одна пойдешь? Ночь же на дворе… И зачем вообще все это?

— Останови, или я выпрыгну! — Оксана начала открывать дверцу машины.

Роман резко затормозил.

— Ну и иди! — раздраженно бросил он.

Оксана вышла из машины и быстро пошла прочь. Роман некоторое время постоял, потом вздохнул и решительно поехал к себе. Эта ссора с невестой сильно удивила его. Он никогда бы не подумал, что рассудительная Оксана способна на такие кульбиты. И главное — из-за какой-то ерунды. Он вообще не хотел говорить о Никитине, а теперь из-за этого придурка испорчен праздник и непонятно, как улаживать отношения с Оксаной. Разрывать их по такой причине он, естественно, не собирался.

Оксана пришла к нему утром сама. На лице ее было написано виноватое выражение.

— Прости меня, — сказала она сразу же, как только Роман открыл дверь. — Ну прости, солнышко, я сама не знаю, что на меня нашло. Видимо, я и правда выпила лишнего.

— Проходи, — улыбнулся Роман, пропуская ее в квартиру. — Хватит извиняться, я и не сержусь уже.

Оксана была с ним очень ласкова, обнимала, целовала, терлась о плечо Романа. Потом они занялись любовью, затем незаметно уснули вместе и проспали до обеда. Инцидент был исчерпан.

Потом, когда выяснилось, что Никитина убили, Оксана, испуганно посмотрев на Романа, сказала:

— Господи, Рома, что же делать?

— А что ты так переживаешь? — не понял Роман.

— Ну, ведь спрашивают всех, кто где был в ту ночь. Олега вон таскают в милицию все время. А я, как назло, от тебя тогда убежала… Слушай, ты же понимаешь, что это не я его убила… Давай скажем, что я была с тобой… А то придерутся еще, начнут мне тоже нервы трепать.

Роман подумал и легко согласился. В конце концов, действительно, не Оксана же его убила. А мотания по милиции, особенно в период сессии, — и правда, зачем это надо?

Он подтвердил алиби своей невесты, и жизнь потекла своим чередом. Однако Роман стал замечать, что после той злополучной ночи в их с Оксаной отношениях образовалась какая-то трещина, которая постоянно разрасталась. Оксана стала нервной и раздражительной, они ссорились уже чуть ли не каждый день, причем все время из-за пустяков. Вот и сегодня с утра Оксана закатила скандал и ушла в институт, заявив, что ее не будет весь день.

Роман, которого это задело, тем не менее через некоторое время успокоился. В конце концов, он ее любил и по-прежнему собирался жениться на ней. Он купил большой торт и букет цветов, решив преподнести невесте приятный сюрприз. Несмотря на утреннюю ссору, ехал он к Оксане в приподнятом настроении. У него были ключи от квартиры Оксаны. Собственно, это он и снял ее для невесты, поскольку до знакомства с ним Оксана ютилась в одной комнате с хозяйкой — стипендия у нее была, ясное дело, небольшой, а родители хоть и помогали деньгами, но недостаточно для того, чтобы снять приличную отдельную квартиру. Роман хотел дождаться возвращения Оксаны из института у нее дома и, подарив торт и цветы, помириться.

Отперев дверь, он понял, что девушка дома — в прихожей стояли ее сапоги. А рядом он заметил еще пару мужских ботинок.

«Видно, занимается с кем-то из однокурсников», — подумал он, разуваясь.

Дверь в комнату была закрыта, из-за нее доносились тихие звуки. Роман с тортом и букетом в руках подошел и потянул ее на себя. То, что он увидел, буквально повергло его в шок.

Посреди комнаты сидел на стуле Валерий Григорьевич Садальский, с которым Оксана, по официальной версии, занималась английским языком дополнительно. Но то, чем она на самом деле занималась, к учебе не имело никакого отношения. Поза преподавателя и студентки настолько предельно недвусмысленно говорили о том, как далеки они от филологических упражнений, что Роман выронил торт на пол.

На этот звук, вздрогнув, повернулась Оксана и тут же резко отпрянула от Садальского, запахивая на груди кофту. Смущенный Валерий Григорьевич начал неловко одеваться. Роман расширившимися глазами смотрел на эту сцену, и внутри у него словно что-то рвалось.

— Рома, — во все глаза испуганно глядя на своего жениха, залепетала Оксана, — я тебе все объясню. Это совсем не то, что ты думаешь…

Не дослушав ее, Роман отшвырнул ногой валявшийся на полу торт и рванулся в прихожую. Не застегивая ботинок, он вылетел из квартиры своей невесты и бегом побежал вниз, к машине. Открывая дверцу, он заметил, что до сих пор держит в руках букет. Со злостью бросив его в грязный снег, он сел за руль. Резко стартанув, он погнал свой автомобиль на огромной скорости, совершенно не думая о том, куда едет.

— А потом я обнаружил, что нахожусь на окраине города, у черта на рогах просто… — говорил Роман, не глядя на Ларису. — Смотрю — кафе рядом. Я зашел, выпил водки, посидел немного… А потом решил вам позвонить. Мне, знаете, кроме вас, и рассказать об этом некому. Друзьям такое стыдно говорить, не приняты в нашем кругу подобные разговоры, все о делах больше… А вы, я был уверен, сможете выслушать…

— Ну что ж, спасибо за откровенность, — тихо сказала Лариса. — И ты в таком виде за руль сел?

Рябоконов кивнул. Лариса покачала головой.

— А что ты теперь собираешься делать? — осторожно спросила она.

— Что ж тут делать? — недоуменно пожал плечами Роман. — Переживать, конечно, буду. А потом постараюсь забыть ее.

— То есть ты намерен разорвать отношения с Оксаной?

— А вы считаете, что их можно продолжать после этого? — возмущенно сказал Рябоконов.

— Не знаю, — честно сказала Лариса и подумала о своих отношениях с Котовым.

— Я теперь понимаю, почему она такая стала в последнее время, — мрачно продолжал Роман. — Она влюбилась в этого Садальского, поэтому все и пошло наперекосяк. Но могла бы честно сказать мне, что любит его и уходит к нему…

— Стоп-стоп-стоп, — остановила его Лариса. — С чего ты взял, что она к нему уходит?

— А как же? — удивился Роман. — Как еще можно объяснить ее поведение?

— Ты меня извини, пожалуйста, но твои рассуждения все же несколько наивны. Поверь, у меня жизненный опыт все-таки побольше твоего. На мой взгляд, ни о какой любви между этими людьми речь не идет. Их интимные отношения замешаны на чем-то другом.

— Но ведь это… Это же еще хуже! — воскликнул Роман с пылающими щеками. — Я бы еще как-то мог понять, если бы она меня разлюбила и стала… встречаться с Садальским. А так — просто мерзость какая-то.

— Я думаю, в этой ситуации все-таки нужно разобраться, — задумчиво ответила Лариса. — А ты уверен вообще, что Оксана тебя любила? Может, она встречалась с тобой только потому, что у тебя достаточно денег?

— Теперь уж я и не знаю, любила она меня или нет, — потер лоб Рябоконов. — Но вряд ли из-за денег. Дело в том, что она не очень-то много их от меня видела. Я, конечно, квартиру ей снимал, подарки дарил… А всем остальным она сама себя обеспечивала, родители еще помогали, чем могли. К тому же есть мужчины и побогаче меня.

— Скажи, а как Оксана объяснила тебе, где она была в ту ночь, когда убили Никитина?

— Она сказала, что сначала пошла домой, потом по дороге раздумала, купила пиво в ларьке и просто ходила по улицам, переживала из-за нашей ссоры. Потом успокоилась, вроде как раскаялась и решила пойти ко мне.

— Ты ей веришь?

— В данном случае — да, — твердо ответил Рябоконов. — А вы что, нет?

— Не знаю. Постараюсь это проверить.

— Вы думаете, что она убила Сергея? Да нет, вы ошибаетесь, — разволновался Роман. — Зачем ей его убивать? У нее же абсолютно нет мотива! Не потому же, в самом деле, что мы, можно сказать, из-за него поругались.

— Я пока не знаю, но все-таки проверить ее алиби нужно.

— А как вы его проверите, если она до утра по улицам ходила? Кто это подтвердит?

«Да, действительно, — подумала Лариса. — Но не слишком ли много девушек в ту ночь в одиночку ходили по улицам? Лицедеева, Лавриненко, теперь вот выяснилось — и Оксана. Голова кругом идет».

— Я все-таки этим займусь, — вслух сказала она, — а ты успокойся. И я думаю, что с Оксаной тебе нужно обязательно поговорить. Но не сейчас, а когда ты будешь в более спокойном состоянии. Может быть, не стоит рубить сплеча?

— Я с ней не останусь! — упрямо повторил Роман. — Даже и говорить об этом не стоит.

— Ну, сейчас тебе может казаться так, а пройдет время…

— Ничего не изменится!

— И все-таки постарайся успокоиться. Езжай домой, я вызову машину. Сейчас тебе нельзя за руль садиться! — повысила Лариса голос в ответ на протесты Романа.

Она вызвала Степаныча и попросила его отвезти Романа домой. Тот не очень обрадовался поручению, но спорить с начальницей, и так имевшей на него зуб, не стал.

— Машина твоя постоит здесь, на стоянке возле ресторана. Завтра заберешь ее, — на прощание сказала Лариса понурому Роману. Оставшись одна, Лариса погрузилась в размышления. Да, образ Оксаны как примерной и правильной девочки разрушился в ее глазах. Интересно, по каким причинам она вступила в связь с Садальским? Потому что они занимались на дому и много времени проводили наедине? В таких случаях зачастую возникает сексуальный интерес друг к другу. Тем более что Садальский — человек образованный, внешностью бог его не обидел да и возраст у него самый подходящий — между тридцатью и сорока. Лучше всего об этом спросить у Оксаны, хотя и с Садальским не мешает пообщаться.

Но главный вопрос — где все-таки была Оксана в ночь убийства Никитина? Конечно, Роман прав — у нее совершенно нет мотива убивать Сергея. Но все же разобраться нужно.

Лариса позвонила Олегу Губину и выяснила у него номер телефона Валерия Григорьевича. Набрав его, она услышала голос преподавателя английского и попросила о встрече. Садальский обещал подъехать через полчаса, хотя без особого желания в голосе.

Тем не менее в назначенное время он вошел в кабинет Ларисы, как обычно, с добродушной улыбкой на лице.

— Я не стану ходить вокруг да около, — начала Лариса после взаимных приветствий. — У меня к вам вопрос относительно Оксаны Комоловой. Как давно продолжается ваша связь с ней?

Садальский задумчиво потер подбородок.

— Я обязан отвечать на этот вопрос? — спросил он.

— Вы сами знаете, что нет, — пожала плечами Лариса. — Я все-таки не милиция…

— Наверное, я не очень-то хорошо выгляжу в ваших глазах, — усмехнулся Садальский. — И все-таки постараюсь объяснить вам, как все это получилось. Я не собираюсь оправдываться, просто чтобы вам была ясна картина…

— Я слушаю, — кивнула Лариса.

— Оксана хорошо успевала практически по всем предметам. Но вот английский почему-то никак ей не давался, хотя я старался как мог. К этой девушке я всегда относился с симпатией… В конце концов предложил ей заниматься дополнительно за умеренную плату, и она согласилась. Но у нее, похоже, к языкам нет совершенно никаких способностей и, главное, интереса. А на носу был зачет. Оксана знала, что не сможет его сдать, и предложила мне… интимные услуги за роспись в зачетке.

— Она сама вам это предложила? — пораженная, спросила Лариса.

— Ну да… Причем довольно откровенно. И я согласился. Зачем из-за одного предмета осложнять девчонке жизнь, даже если это столь нужный в наше время для экономиста английский язык? По другим дисциплинам, как я уже говорил, она успевала хорошо.

— Особенно когда есть возможность получить за один росчерк нечто весьма приятное, — вставила Лариса.

Садальский вздохнул:

— Ну да, каюсь, это ее предложение соблазнило меня. Все-таки она красивая девчонка, молодая. В сексе, кстати, весьма умелая…

— Это меня не интересует, — сухо сказала Лариса.

— Прошу прощения, — поднял руки Валерий Григорьевич. — Это я так, к слову. Вообще-то, знаете ли, я человек холостой, ни перед кем отчитываться не обязан. Конечно, связь преподавателя со студенткой попахивает аморалкой, к тому же я знал, что у нее жених есть… Но ведь наша связь никак не влияла на их отношения, я ничем не мешал ему. Это была просто сделка. Она со мной спала, а я закрывал глаза на пробелы в ее знаниях. Вот и все. Если бы этот парнишка так неожиданно не заявился сегодня, у них по-прежнему было бы все хорошо, я просто уверен.

— Но так вышло, что он заявился, — прервала его излияния Лариса. — И теперь их отношения, скорее всего, рухнут. А они ведь пожениться собирались… Ладно, не мое это дело, и читать мораль я вам не стану. Меня интересует другое. Оксана не делилась с вами тем, как она провела остаток рождественской ночи?

— Ей незачем было этим делиться, потому что она была у меня, — глядя Ларисе в глаза, ответил Валерий Григорьевич.

— Вот как? — подивилась Лариса. — И каким образом она к вам попала, если должна была быть со своим женихом и разлучила их только случайная ссора?

— Я приглашал ее к себе на Рождество за несколько дней до него, — стал объяснять Садальский. — Я, знаете ли, с матерью живу, поэтому у меня мы не всегда встречались, порой и у нее… Вот как сегодня, — грустно вздохнул преподаватель. — А в тот раз мать моя пошла к родственникам праздник отмечать, с ночевкой, квартира свободна была. Но Оксана сказала, что будет со своим женихом. Я уже спать собирался, как вдруг она пришла. Объяснила, что с женихом поругалась. Ну, я ее успокоил и убедил пойти помириться. Она согласилась. Вот и все.

— То есть после ссоры с Романом она пришла к вам? А во сколько это было? — заинтересованно спросила Лариса.

— Да я уж не помню, — пожал плечами Садальский. — Под утро где-то.

— А ушла?

— Часа через два примерно.

— Что ж, понятно, — протянула Лариса.

Видимо, возникшую спонтанно фигуру Оксаны Комоловой в качестве подозреваемой в убийстве Никитина тоже придется исключить из списка возможных кандидатур. Да и отсутствие мотива говорит о ее невиновности. А ее постельные дела Ларису не касаются.

— Ну что, я удовлетворил ваше любопытство? — спросил Садальский.

— А почему вы сразу не сказали, что она была с вами? — в упор спросила Лариса.

— Потому что, как вы понимаете, не хотел обнародовать нашу связь, — тут же ответил Валерий Григорьевич. — Да и Оксане это было совсем не нужно. Я тогда посоветовал ей пойти сразу к Роману и сказать, что просто ходила по улицам. Это и сработало. А теперь я вам рассказываю, потому что для Романа и так все открылось.

— Может, кстати, и к лучшему, что открылось, — задумчиво проговорила Лариса, углубившись в размышления на столь близкую ей самой тему — стоит ли продолжать отношения, замешанные на обмане.

Садальский несколько удивленно посмотрел на нее и встал. Лариса лишь кивнула ему на прощание.

Был уже вечер, и работа ресторана «Чайка» переживала свой обычный ежедневный пик. Но Лариса, отрешившись от всего, сидела в Зеленом кабинете и думала. Она старательно отгоняла от себя мысли, которые неумолимо сворачивали ход рассуждений на моральные категории. Появление их было понятно — в деле вскрылись неблаговидные тайны у персонажей, казавшихся поначалу весьма благообразными. Пока что только Ювеналий Добрынин из всей компании, оказавшейся в центре трагических событий, выглядел островком незыблемости консервативных устоев. Да и тот был обвинен Машей Губиной в шизофрении. Может быть, она и права.

Но все, что Лариса узнала, не имело отношения к делу. Что с того, что Губины и Лавриненко образовали содомское трио, а Оксана Комолова за зачет расплачивается сексом? Убийца-то по-прежнему неизвестен. Единственным положительным моментом можно было считать, что пока что убийца не отправил к праотцам еще кого-нибудь, а ограничился двумя шалопаями, которые, если говорить откровенно, постоянно портили жизнь окружающим. Кстати, а вдруг причина именно в этом? Может быть, он потому и убил, что они ему жизнь портили. Интересно, кому же это они так помешали?

«Кстати, о шизофрении… — вдруг вспомнила Лариса. — Не пора ли проведать старого знакомого — психолога Курочкина с вопросом относительно алиби Любы Лицедеевой? В конце концов, самые невероятные версии могут оказаться правдой. Ведь Люба не доехала до Ракитинска на электричке именно в ту ночь, когда убили Шатилова!»

Лариса поймала себя на мысли, что совсем забыла про эту неуравновешенную девушку. От ее родителей, записавших номер ее мобильника, по-прежнему не было вестей, а со времени встречи с ними в институте прошло более суток.

Она решительно набрала номер психолога и стала вслушиваться в длинные гудки. Вскоре послышался знакомый оживленный тенорок.

— Анатолий Евгеньевич, это Лариса Котова беспокоит. У меня есть одно дело…

— Лариса, извини, что перебиваю, но я только что хотел тебе звонить, — затараторил психолог в трубку. — Случай очень интересный, как с психологической, так и с твоей, детективной стороны. Представляешь, познакомился недавно с девушкой, и как раз в это время у нее убивают жениха. А сегодня…

— Скажи лучше, Анатолий, в какое точно время эта девушка находилась у тебя в рождественскую ночь, — перебила психолога Лариса.

— А ты что, ее знаешь? — удивился Курочкин.

— Познакомилась с ней через два дня после тебя. Так что ты мне ответишь?

Психолог задумался и после некоторого мычания в трубку произнес:

— С… часу ночи до… шести утра, Лариса. Да, именно до шести. Я ее выпроводил, сказал, что у меня дела. На самом деле жена должна была приехать от матери.

— Спасибо тебе, ты снял с нее обвинения в убийстве.

— Да не убивала она, совершенно точно, — вдруг сказал Курочкин. — Она у меня сейчас в соседней комнате сидит, рассказывает об удивительной истории, произошедшей с ней в электричке. Представляешь, она потеряла своего любимого, но уже в день его похорон нашла ему адекватную замену! Это психологический феномен!

Курочкин, видимо, был под впечатлением встречи с новой знакомой и находился в своем обычном для такой ситуации восторженном состоянии.

— Стоп, Анатолий, — прервала его Лариса. — Люба сейчас у тебя?

— Да, и рассказывает очень ценный материал для моей диссертации.

— Ее же ищут родители! Мы все ее ищем и уже подозреваем в другом убийстве! — не удержалась Лариса.

— Нет, ни о каких убийствах речь не идет! Она поехала на электричке к родителям, в пути познакомилась с парнем, а он оказался очень прытким и сумел уговорить ее сойти на промежуточной станции… — Психолог перевел дух. — В общем, девушка нашла себе нового любимого. Два дня она провела с ним в тесном психологическом и, я извиняюсь, физиологическом общении. А если учитывать, что буквально за несколько часов до знакомства с парнем она всерьез помышляла о самоубийстве, а потом на кладбище хоронила своего прежнего любимого, то история просто феноменальна! Примчалась сейчас ко мне, спрашивает, может ли быть такое? Я честно ответил: если это происходит, значит, может.

— Понятно, — выслушав психолога, произнесла Лариса.

— Ты будешь с ней разговаривать? Она тут рядом…

— Нет, — подумав, ответила Котова. — Скажи только ей, чтобы, во-первых, позвонила Губиным, Люба знает, кто это такие, а во-вторых, чтобы немедленно ехала в Ракитинск успокаивать родителей. И займись ей, пожалуйста, а то по твоим рассказам выходит, что у нее действительно не в порядке с головой.

— Ничего страшного, просто состояние аффекта, — ничтоже сумняшеся ответил психолог. — Но все равно феномен… А твои просьбы я передам.

— Ну что ж, пока, мне нужно продолжать размышления, — сухо сказала Лариса и отключила связь.

Она раздраженно кинула трубку телефона в угол дивана и нервно закурила. Калейдоскоп событий продолжался. Версия причастности Любы Лицедеевой к убийству двух парней рухнула, как и возникшая было интрига с ее внезапным исчезновением. Но это хотя бы радовало. Впору согласиться с Антониной Лавриненко, съязвившей по поводу того, что уход из дела подозреваемого — уже удача для частного детектива.

Новость, сообщенная Курочкиным, вынудила Ларису продолжить рефлексию на тему морали. Вот и Люба Лицедеева отколола номер — не успев похоронить горячо, как она заверяла, любимого Сергея Никитина, она неожиданно нашла нового возлюбленного, причем в электричке, после похорон и поминок. Впрочем, видимо, для такой неуравновешенной и импульсивной натуры, как Люба, подобное поведение нельзя рассматривать как нечто удивительное.

Нет, к черту мораль! Губины, Лавриненко, Лицедеева, Оксана — пусть живут как хотят. Главное — найти того, кто убил.

Нужно было решительно переломить ситуацию — пора уже выйти на правильный след. Оставался только Ювеналий Добрынин, чье алиби не было еще досконально проверено. Не мешало бы также встретиться с Оксаной. Не для того, чтобы получше узнать нравы современной молодежи. Ларису интересовали мотивы ее легкомысленной связи с Садальским в свете того очень «правильного и серьезного» образа, который девушка умудрялась поддерживать в своей институтской группе. Озаглавить разговор с ней можно как-нибудь вроде этого: «К вопросу об удачной мимикрии и уроках Станиславского».

Придумав это название, Лариса усмехнулась и почувствовала, что сознание ее приобрело то особое состояние, которое обычно возникает после сильного переутомления. Пора было ехать домой. Там, конечно, придется снова наблюдать очередные попытки Котова избавиться от алкогольной зависимости, но зато можно будет лечь спать и наконец отдохнуть. А завтра со свежими силами продолжать дело, которое никак не хотело результативно завершаться.

К Оксане Комоловой Лариса ехала скорее для очистки совести. Алиби девушки на момент смерти Никитина было подтверждено Садальским, да и мотивы для убийства у нее отсутствовали. Тем не менее Ларисе хотелось до конца понять, что она из себя представляет.

Жила Оксана в обычной панельной девятиэтажке недалеко от института. На звонок она открыла почти сразу, не спрашивая, и, как показалось Ларисе, не очень удивилась ее приходу.

— Мне звонил Валерий Григорьевич, — каким-то равнодушным тоном произнесла Оксана вместо приветствия. — Так что я догадываюсь, зачем вы пришли. Не понимаю, правда, какое это имеет отношение к тому, чем вы занимаетесь, но…

Она не закончила фразу, пожала плечами и пропустила Ларису в комнату.

Котова была немало удивлена обстановке. Дорогой палас на полу, музыкальный центр, телевизор и видеомагнитофон «Сони», на трельяже — обилие дорогой косметики и парфюмерии. На столе у окна стоял компьютер. Видимо, Роман Рябоконов был щедр по отношению к своей невесте.

— Садитесь, — кивнула Оксана в сторону одного из мягких кресел, сама устраиваясь напротив в таком же. — Извините, что не предлагаю вам чаю, я себя неважно чувствую.

— Ничего, я не хочу, — успокоила ее Лариса. — Не подумайте, что я пришла читать вам мораль. Не мое это, конечно, дело, но… Мне бы хотелось знать, чем все-таки обусловлена ваша связь с Садальским? То, что я узнала недавно, не очень вяжется с тем представлением о вас, что у меня сложилось раньше.

Оксана помолчала, потом взяла сигарету и закурила. После трех затяжек она сказала:

— Да, связь с Садальским была большой глупостью с моей стороны. И самое обидное, что теперь из-за нее рухнули такие прекрасные отношения с Ромой. Я-то знаю, что он подобных вещей не прощает. Садальского я не воспринимала серьезно, он не имел для меня значения. Нужно было получить зачет, продолжать учиться, а английский, как я поняла, мне не одолеть. Почему-то мне показалось, что это самый простой способ уладить проблему. А теперь проблема с английским обернулась для меня гораздо более серьезной. Скажите, Роман приходил к вам?

— Да, — ответила Лариса.

— И… что он говорил? — тихо спросила Оксана.

— Скажу вам честно: настроен он очень категорично. Хотя возможно, что сейчас это только первая реакция, под влиянием эмоций.

Оксана грустно покачала головой.

— Я буду с вами откровенна, — продолжала Лариса. — Дело в том, что мое расследование находится в некоем ступоре. И я бы хотела спросить у вас — что вы сами думаете по этому поводу? А вопросами о Садальском я вас больше мучить не стану.

— По поводу этих убийств, что ли? — нахмурилась Оксана.

— Да, Никитина и Шатилова.

— Да ничего я не думаю, если честно, — раздраженно махнула рукой Оксана. — Мне вообще вся эта история надоела. Убили каких-то ничтожеств, а шуму до небес! Нелепая ситуация сложилась: Никитина с Шатиловым уже нет, а все остальные из-за них по-прежнему страдают. Сначала Олег, потом Люба, теперь вот я. Да и вы, в конце концов. Но вы хоть деньги получите.

— Я не думала, что вы меркантильны, — заметила Лариса.

— Женщины все меркантильны, — убежденно проговорила Оксана, но все же добавила: — За редким исключением. Вроде Любки Лицедеевой. Только она могла искренне быть влюбленной в Никитина. Люба вообще-то девчонка умная, но только в плане учебы, а по жизни, извините, дура. — А у вас какие отношения были с Никитиным и Шатиловым?

— Да никаких, — пожала плечами Комолова. — Мне они оба были безразличны, но порой неприятны. Только я вынуждена была мириться с ними, раз уж мы вместе учимся и раз они навязались в нашу компанию. А вообще мне такие люди неинтересны, только Любка может их всерьез воспринимать. Ну и, по большому счету, они друг друга стоят.

— А мне казалось, что вы хорошо относитесь к Любе, — сказала Лариса.

— Да неплохо я к ней отношусь! Просто считаю, что во многом она ведет себя как дурочка. А потом сама же от этого страдает.

— А как вы думаете, кто мог убить Никитина и Шатилова?

— Понятия не имею. Из компании — никто. Скорее всего, кто-то «левый».

— А что вы думаете по поводу Ювеналия Добрынина? Мне показалось, что он по-особому к вам относится.

На лице Оксаны появилась улыбка.

— Может быть, — кивнула она. — Только мне он совсем неинтересен как мужчина. Хотя осознавать, что я ему нравлюсь, приятно. А как человек… Не похож он на других… добрый, честный, но не от мира сего. Вот и все.

— А он как ладил с Сергеем и Дмитрием?

— Старался держаться от них подальше, потому что они все время над ним прикалывались. Потом, правда, они притихли, потому что увидели: Ювеналий не реагирует. А вы что, думаете, он мог их убить? Нет, вы ошибаетесь. Хотя…

В этот момент зазвонил телефон. Оксана поднялась и взяла трубку. Лицо ее стало не очень довольным.

— Привет… Нет, сегодня нет… Ну как почему? Потому что не могу… Миша, я правда не могу. Я устала, и у меня проблемы… Нет, не в этом дело… Ну и что, если ему надо? Других, что ли, нет?.. Нет, не приеду. Все, пока, у меня тут гости…

И, не дослушав, она бросила трубку.

— Совсем с ума сошли. Как будто я всем обязана, — в сердцах бросила Оксана.

Тут телефон зазвонил снова, и Оксана вспылила: подскочила к телефону и выдернула шнур из розетки.

— Неужели людям непонятно с одного раза? — покачала она головой и закурила сигарету.

Потом взглянула на Ларису и сказала:

— Вы извините… я забыла, о чем мы говорили?

— О Ювеналии Добрынине и его способности убить своих одногруппников.

— Ах да. Ну, это вы, наверное, зря… хотя проверьте… А я, знаете ли, уже ничему не удивлюсь… Еще раз извините, я, может быть, путано говорю, но у меня столько проблем…

— Нет, нет, ничего, — сказала Лариса и поднялась со стула.

Она поняла, что разговор, по всей видимости, надо заканчивать — хозяйка квартиры всем своим видом демонстрировала, что у нее свои заботы и убийство Шатилова и Никитина ее не интересует. Напоследок Лариса еще раз окинула взглядом богатый интерьер квартиры, в которой жила Оксана, и попрощалась.

Уже в машине она вспомнила о словах Маши Губиной, адресованных Ювеналию: «Мы всегда подозревали, что он шизофреник. А теперь он это блестяще доказал». Конечно, подобная оценка поведения Добрынина могла быть спровоцирована его разоблачением весьма пикантных отношений треугольника Губины — Лавриненко, но все же… А еще надо было узнать, чем закончилась история Любы Лицедеевой. И рука Ларисы потянулась к телефону.

Психолог Курочкин был дома и вновь начал демонстрировать безумную радость по поводу звонка Ларисы. Но она не исключала, что в данном случае психолог просто проявляет свои профессиональные качества, изображая радушие. Только ей было наплевать на чувства Курочкина, потому что она решила идти в разговоре с ним наугад, используя то, что связи у психолога в городе весьма обширны.

— Привет, Анатолий, — сказала Лариса. — Не знаешь ли ты молодого человека по имени Ювеналий Добрынин? Ты его случайно не консультировал?

— Консультировал, — неожиданно ответил Анатолий Евгеньевич. — Только не Ювеналия, а Аристарха Добрынина.

— А это кто такой? — оторопела Лариса.

— Его отец, профессор математики нашего университета, — ответил психолог.

— И что?

— Интересный случай, — после некоторой паузы ответил Курочкин. — Очень даже…

— Меня все-таки больше интересует его сын, — перебила психолога на полуслове Лариса.

— В каком смысле?

— В смысле его психического здоровья.

Курочкин откашлялся, слегка помычал в трубку междометиями и осторожно высказался:

— Я пару раз видел этого юношу. Весь в отца пошел. А отец, скажу я тебе, Лариса, человек действительно интересный…

— Анатолий Евгеньевич, а все же можно поконкретнее? — не выдержала вновь Лариса, перебивая психолога. — Заверяю тебя — сведения останутся при мне.

Поскольку Курочкин продолжал издавать неопределенные междометия, Лариса совсем уже просящим, чуть ли не умоляющим голосом произнесла:

— Анатолий, ну мне действительно надо для дела…

Курочкин задышал часто-часто в трубку. Видимо, решал, говорить ему или нет.

— Хорошо, только ради нашей дружбы, — наконец сказал он. — Так вот, у профессора Добрынина подозрения на шизофрению имеются. Да, матушка, имеются. Этого для тебя достаточно?

— А у Ювеналия, сына его?

— Я же говорил, весь в отца пошел, — иносказательно подтвердил диагноз Курочкин. — Только, по-моему, еще дальше. Он религией вроде бы увлекается. Как меня первый раз увидел, сказал, что я пропитан дьявольской энергией, и посоветовал мне сходить в церковь. Вот такие дела…

— А как насчет его способности на преступление? — спросила Котова. — Склонности к действиям насильственного характера?

— Ну это вы, матушка, бросьте, бросьте! — Обычно жидкий тенорок психолога загустел и приобрел бархатный оттенок. — Парень явно мухи не обидит! А что шизофрения у него, так она в неопасной для общества форме протекает. Но неужели подозревается сей гражданин в чем-нибудь?

— Есть такой момент, — нехотя призналась Лариса. — И еще один вопрос тебе, Анатолий. Та девушка, с которой ты познакомился на Рождество, с ней все нормально?

— С Любой? — переспросил Анатолий. — С ней все нормально, уехала к своей новой пассии в район. Говорит, наконец, нашла свое счастье. Хотя, на мой взгляд, это просто попытка ураганного замещения одной привязанности другой. Расстанутся, должно быть, недели через две. Опять ко мне придет… Так что жду ее, не расслабляюсь, полирую свое профессиональное мастерство. Может быть, диссертацию на ее примере напишу.

— Научных успехов тебе, Анатолий Евгеньевич, спасибо за информацию, — поблагодарила Лариса.

— Душевно рад помочь… Кстати, как ресторан твой поживает?

— Ничего, спасибо, не жалуюсь…

— Не примешь ли в гости бедного психолога? В смысле в ресторане.

— Ого, вы решили потратиться на обед в «Чайке», Анатолий Евгеньевич? — притворно изумилась Лариса, знавшая, что психолог Курочкин — человек чрезвычайно прижимистый, экономит даже на общественном транспорте.

— Матушка, я вам информацию полезную предоставил? Предоставил, — заюлил Курочкин с легкими интонациями шантажа. — К тому же я давно вас не видел, пообщаться хочу. Может, чем еще помогу. Так что… По-моему, я вправе рассчитывать на обед за счет заведения.

— Ладно, приходи, жду тебя завтра, — после некоторой паузы ответила оторопевшая Лариса.

— Отлично, — констатировал психолог. — В обед загляну проведать тебя.

«Вот ведь какой жук — везде найдет свою выгоду», — посетовала Лариса про себя на Курочкина. Но в принципе жалко ей не было — не каждый же день Анатолий Евгеньевич столовался в ее ресторане. Не убудет от нее. К тому же надо быть добрее к людям, следуя советам самого гения провинциальной психологии. И Лариса, улыбнувшись этим мыслям, повернула ключ зажигания, завела мотор и поехала домой.

После разговора с Курочкиным Лариса откровенно загрустила. Грустила она дома, в одиночестве. Настя ушла на какую-то вечеринку с одноклассниками. «Ой, не случилось бы чего там на этой вечеринке», — тут же подумала Лариса, на которую подробности интимной жизни героев последней криминальной истории произвели довольно сильное впечатление, заставлявшее теперь волноваться за дочь. Евгений пребывал на работе. Хотя, возможно, уже и нет. Чем он сейчас занят? Может быть, снова советуется с Асташевским по поводу методов излечения от алкоголизма. Или, например, вызвал проституток к себе в офис? Лариса уже перестала ревновать мужа, но все равно мысль об этих «шалостях» была ей неприятна. И она заставила себя думать о деле. А оно откровенно зашло в тупик. Продолжать заниматься кандидатурой Ювеналия, поскольку другой нет? Бессмысленная трата времени. Подумав на этот счет, Лариса решила оставить парня в покое. Невольно ее мысли снова обратились к Оксане Комоловой, поведение которой казалось наиболее подозрительным. И Лариса начала заново перебирать все известные ей факты, пытаясь параллельно найти ответы на вопросы, пока что вызывавшие сомнение.

В цепочке своих рассуждений Лариса никак не могла нащупать то, что могло бы стать мотивом двойного убийства. И тем более она не видела мотива у Оксаны. Ведь Оксана не Тоня Лавриненко, чтобы считать двух шалопаев «социальным балластом». И, уж конечно, она не бросилась бы в духе воинствующего ницшеанства избавлять человечество от этого балласта.

Лариса вспомнила все детали поведения Димы Шатилова перед смертью. Тем вечером он явно собирался на встречу. И логично будет предположить, что на встречу со своим убийцей. Причем убийцу он знал.

Теперь дальше. Последней, с кем Дима разговаривал, не считая матери, была Оксана. Ей он сказал про казино, то есть что причину гибели друга нужно искать там. Или он ничего такого не говорил? Проверить истинность этого факта нельзя. Лариса знает о нем со слов… Оксаны. А девушка вполне ведь могла позвонить Ларисе для отвода глаз, чтобы натолкнуть ее на ложную версию. К тому же, как выяснила Лариса у директора казино Горячева, никто особо не торопил Никитина с выплатой денег, а с Шатиловым вообще не разговаривали по этому вопросу. С какой же стати он стал бы вдруг считать, что Сергея убили по этой причине?

Перед мысленным взором Ларисы вдруг опять всплыл образ Оксаны. После того как открылся факт ее связи с Садальским, он стал каким-то расплывчатым. Лариса знала, что Оксана в глазах всех выглядела как порядочная и даже щепетильная девушка. А эта меркантильная, в оплату зачета связь с преподавателем более подходила для какой-нибудь проститутки и так противоречила привычному образу Оксаны!

Так, вернемся к поиску мотива. За что убили Никитина и Шатилова? По заключению экспертов, которое сообщил Ларисе Карташов, оба парня убиты, скорее всего, молотком и — на девяносто девять процентов — сделал это один человек. Вывод может быть только один: они что-то о ком-то знали. То, что тайна стала известна обоим, неудивительно — все же закадычные были друзья. Удивляло то, что Шатилов, подозревавший, откуда ветер дует, никому не рассказал об этом. Надеялся сам разобраться? А может быть… хотел воспользоваться выгодами своего положения осведомленного, так как этим не успел воспользоваться Никитин? Но что это за тайна? И чья тайна?

Если отталкиваться от оставшихся подозрительными фигур — Оксаны, Ювеналия и Рябоконова, то, пожалуй, тайна была только у Оксаны. Ее связь с Садальским. Допустим, что о ней стало известно Никитину и Шатилову и они стали шантажировать Оксану. Но тогда об этом должен был знать и Садальский, ведь Оксана рассказала бы в первую очередь ему.

Что касается Ювеналия Добрынина, то существование каких-то тайных грешков у него трудно предположить. Хотя… Учитывая неофициально поставленный ему Курочкиным диагноз, все возможно. Но психолог четко сказал, что парень на насилие не способен и для общества не опасен.

С другой стороны, только у него и у Оксаны нет четкого алиби. Правда, Садальский говорил, что Оксана была у него в ночь убийства Никитина. А в то время, когда убили Шатилова, ее вообще никто не видел. И у Ювеналия в этом смысле положение не лучше.

Лариса еще раз перебрала в памяти участников рождественской вечеринки: Губины, Лавриненко, Варданян с его Наташей, Добрынин, Оксана, Садальский…

Оксана — Садальский… А что, если это они на пару сговорились убить друзей-дебоширов? Но тогда они бы четко подтверждали алиби друг друга. К тому же для Садальского не настолько важно было скрыть связь с Оксаной, чем для нее, чтобы пойти на двойное убийство. Нет, это все чушь, конечно, насчет их сговора.

Тем не менее алиби на момент смерти обеих жертв отсутствует только у двоих — у тех же Оксаны и Добрынина. У остальных алиби железное, по крайней мере, на один из случаев.

Так и не придя ни к какому выводу, Лариса набрала номер Валерия Григорьевича Садальского.

— Я вас, возможно, огорошу своим вопросом… — начала Лариса. — Вы не в курсе, знали ли Никитин и Шатилов о вашей связи с Оксаной?

— Что? — удивленно переспросил Садальский. — Уж не знаю, на основании чего вы сделали такое предположение, но могу точно сказать, что нет. Во-первых, им неоткуда было узнать это. Мы вместе с ней даже по улицам никогда не ходили. Либо я к ней приходил, либо она ко мне. Все знали, что мы занимаемся английским языком. Скрытых камер у меня дома нет, у нее, я полагаю, тоже. Я вообще вижу это так: если бы Никитин с Шатиловым каким-то непостижимым образом про нас узнали, то пришли бы ко мне оба и заявили что-нибудь типа: «Валерий Григорьевич, мы согласны молчать, если вы до окончания института не будете нас трогать со своим дурацким предметом». Но этого не было, уверяю вас.

— Хорошо, спасибо за ответ. Теперь еще одна просьба — постарайтесь точно вспомнить, в котором часу Оксана пришла к вам рождественской ночью?

— Ох, задали вы мне задачу… — вздохнул Садальский и задумался. Наконец он произнес: — Точно могу сказать только, что под самое утро. Примерно около пяти утра. А ушла часа через два.

Лариса снова задумалась.

Итак, алиби у Оксаны нет. По словам Романа, она вышла из его машины в половине четвертого. За час-полтора вполне можно было убить Никитина. Вот только откуда она знала, что Сергей пойдет домой? Просто ждала в подъезде и ей повезло? Но опять же — мотив, мотив!

Лариса как можно яснее представила себе Оксану, ее лицо, манеру разговаривать… При последней встрече девушка вела себя не так, как раньше. От доброй, открытой и порядочной студентки, какой она выглядела в момент знакомства, не осталось и следа. Нескрываемая ненависть к Никитину с Шатиловым, презрительное отношение к Любе Лицедеевой, откровенная меркантильность…

Кстати, о меркантильности. Роман был уверен, что Оксана встречается с ним вовсе не из-за его денег, потому что он всего лишь оплачивает ее квартиру. Это вообще-то тоже немало, но… Откуда у нее в доме такая обстановка, дорогая аппаратура… Родители из района помогают? Сомнительно. А дорогая косметика с парфюмерией? Сейчас Лариса вспомнила: там был просто огромный косметический набор. Причем, вот что странно, очень яркий. Оксану в ярком макияже Лариса ни разу не видела, но напрягла воображение и… представила. Это была уже не Оксана, а какая-то другая девушка. Выкраситься подобным образом могла бы вульгарная девица, проститутка…

Неожиданно Ларису осенило. Ну, конечно, это же ясно, как день! И совершенно все объясняет и ставит на свои места. От чувства, что она, кажется, все-таки докопалась до истины, Лариса взволнованно поднялась и прижала ладони к начавшим гореть щекам.

Вот что Оксана тщательно скрывает — она проститутка! Отсюда и дорогие вещи в квартире, и двойной ее портрет, и то, что она так легко пошла на связь с Садальским — при ее профессии расплачиваться подобным образом вполне естественно. И, кстати, телефонный разговор Оксаны, сразу показавшийся Ларисе странным. Сейчас она постаралась восстановить его в памяти. Оксане звонил некий Миша и о чем-то просил, а она отвечала, что сегодня никак не может и почему нельзя найти кого-то другого. Было очень похоже на разговор с сутенером.

А если так, то многое становилось понятным. Оксана скрывала этот факт особо тщательно еще и потому, что хотела выйти замуж за Рябоконова, что было бы невозможно, если бы жених узнал о том, чем она занимается. И звонок Оксаны ей, Ларисе, насчет казино тоже легко объясним — это действительно была попытка направить сыщика по ложному следу. И еще одно: Оксана была в курсе истории с казино. Значит, она общалась с Никитиным в неформальной обстановке. А может быть, даже казино посещала. Точно-точно, именно из казино и растут, как говорится, ноги всей этой истории.

Версия казалась Ларисе очень правдоподобной, оставалось только ее проверить. И она решила начать это делать не откладывая, позвонив подполковнику Карташову прямо домой…

Следующее утро Лариса начала с посещения областного управления внутренних дел. Карташов принял ее в своем кабинете и разговаривал в излюбленном, после того как стал подполковником, лениво-вальяжном стиле.

— Ну, заходи, заходи, — проговорил он, откидываясь на спинку кресла. — Я уже обо всем договорился. Тебе нужно пройти в соседний корпус, к майору Аристову, он у нас заведует полицией нравов. Скажешь, что от меня, — важно добавил он.

Лариса поблагодарила старого приятеля и понеслась в соседний корпус. На руках у нее уже была групповая фотография институтского курса, на которой присутствовали все действующие лица драматичной рождественской истории. Снимок она, не особо объясняя зачем, позаимствовала сегодня утром у младших Губиных.

Майор Аристов оказался белобрысым крепышом с мясистым лицом. Принял он Ларису доброжелательно и, поглядев на фотографию, тут же полез в базу данных, бормоча себе под нос:

— Все они на одно лицо, эти шалавы…

Но среди более чем пятисот имен представительниц древнейшей профессии, официально зарегистрированных полицией нравов в городе Тарасове, Оксаны Комоловой обнаружено не было.

— Что ж, это еще ничего не значит, — вздохнул Аристов. — По нашим прикидкам, проституток у нас в четыре раза больше. И приток новых кадров не уменьшается. Все красиво жить хотят, только очень быстро спиваются. И не докажешь им ни хрена, что красивая жизнь — всего лишь мираж…

Аристов еще раз вздохнул, нажал на клавишу выхода из программы и повернулся к Ларисе. И тут он кинул взгляд поверх нее, куда-то в сторону открытой двери кабинета.

— Семин! — внезапно крикнул майор. — Зайди ко мне.

В кабинет вошел молодцеватый капитан с лицом героя-любовника, чем-то неуловимо напомнившего Ларисе одного из героев народного сериала про ментов.

— Слушай, капитан, ты у нас большой специалист по женскому полу, — насмешливо начал Аристов.

Семин сделал удивленное лицо и скосил глаза в сторону Ларисы.

— Да ты не смущайся так, Семин. Посмотри лучше сюда, — и Аристов придвинул к нему фотографию, на которой была Оксана. — Вот эту барышню узнаешь?

— Вроде что-то есть, — ответил Семин. — А что, там она не проходит? — он кивнул в сторону компьютера.

— Ты у нас, Семин, самый лучший компьютер, — снова пошутил Аристов. — Так что давай, давай, вспоминай. Убийство, может быть, раскроем с твоей помощью. Вон Карташов частного детектива к нам прислал, — Аристов показал глазами на Ларису. — Да, кстати… Слушай, Семин, у нас сутенеры по имени Михаил в городе присутствуют?

— Конечно, присутствуют, — тут же ответил капитан. — Штуки четыре, наверное…

— Вот эта барышня, судя по некоторым оперативным данным, работает в конторе у некоего Миши, — небрежно поведал Аристов.

— Интересно, какого, — наморщил лоб Семин. — Поронина, может быть? Или Степанова? Да вроде нет… А, есть один, вспомнил! Кстати, по-моему, я ее там и видел. Точно, это не Степанов и не Поронин, а Железкин. Над его фамилией все бандиты в свое время прикалывались. Как и над его внешним видом.

— Ну так в чем дело? Вон телефон, звони ему. Что сказать, я думаю, ты знаешь, — кивнул Аристов на аппарат, стоящий на столе.

Капитан Семин достал из кармана записную книжку и быстро нашел нужный телефон. Он набрал номер и стал ждать.

— Спит, наверное… Устал, бедный, за ночь, — прокомментировал он то, что абонент так долго не подходит к телефону.

Наконец трубка ожила.

— Алло, Железкин? Привет, капитан Семин из облУВД беспокоит. Как работается? Ах, заказов маловато?.. Ну-ну, не прибедняйся… В общем, так, Железкин, сегодня твой утренний сон отменяется. Проблемы у тебя обнаружились… Какие проблемы? Серьезные. В убийстве тебя подозревают, Железкин… Так что давай, являйся сам с повинной в УВД. Чтобы через полчаса был…

Семин улыбался, довольный незамысловатой ментовской шуткой. Но продолжил уже более серьезным тоном:

— Просто есть вопросец к тебе по поводу одного твоего кадра, господин сутенер. В общем, мухой дуй сюда… Нет, девочек захватывать не надо, я сам к тебе приеду по этому вопросу, но потом, не сейчас… Все, давай, жду.

Закончив разговаривать, Семин снова улыбнулся и сообщил Аристову, что сутенер Михаил Железкин милицией запуган и через полчаса явится сюда как миленький.

Семин ошибся на пять минут. Михаил Железкин открыл дверь кабинета майора Аристова не через полчаса, а через двадцать пять минут. Вид у него был озабоченный и помятый. Было очевидно, что этот хмурый, усатый человек средних лет провел бессонную ночь.

— Ну что, Железкин, проходи, садись. И рассказывай, как на убийство решился, — завел обычную, видимо, для себя бодягу капитан Семин.

Сутенер заискивающе улыбался и пробовал отшучиваться. Этот малосодержательный диалог прервал майор Аристов, который сунул под нос Железкину фотографию и ткнул пальцем в Оксану.

— Твой кадр? — коротко спросил он.

— Ну… мой, — осторожно признался Железкин. — А что? Маринка — нормальная девчонка.

Лариса в первый момент почувствовала невероятное облегчение от того, что наконец все выяснилось. Только имя вызывало некоторые сомнения.

— Это ничего, в порядке вещей, — заметив выражение ее лица, успокоил Аристов. — Они сегодня Оксаны, завтра Марины, послезавтра вообще Кристины. Обычное дело: зачем светить свое имя, считают они. Как будто можно лицо скрыть!

— Ну, мы трудовые книжки им не заводим, — решился на шутку Железкин. — Я ее как Марину знаю, а там… В политехе она учится, по-моему.

— В экономическом, — поправила Лариса.

— Ну, в экономическом, — тут же согласился Железкин. — Мне все равно где, лишь бы клиенты были довольны. А они дипломы не спрашивают.

— Вы вчера звонили Марине днем? Она еще отказалась выходить на работу, верно? — спросила Лариса у сутенера.

— Ну да, — озадачился Железкин. — А вы откуда знаете?

— Много будешь знать, Железкин, быстро состаришься, — весело заметил Семин.

Сутенер обиженно отвернулся, но перечить капитану не стал.

— Ну что? — повеселел Аристов, поглядывая то на Семина, то на Ларису. — Убийство раскрыли!

— Железкин сообщником пойдет или свидетелем? — решил подыграть капитан начальнику.

— Сообщником, конечно. Но есть одна идея, — подмигнул Аристов. — Это мы обсудим с ним наедине. Сейчас же пусть садится писать признание, а наш очаровательный частный детектив счастливо удалится выбивать признание из дамы, — сказал Аристов. — Или, вернее, Карташов этим будет заниматься…

— Спасибо, вы мне очень помогли, — вклинилась в разговор двух ментов Лариса, забирая со стола фотографию. — Я, наверное, пойду.

Окрыленная успехом, она вышла из кабинета майора Аристова и, не заходя к Карташову, пошла к выходу из здания управления. У нее уже созрел новый план: обвинения в адрес Оксаны следовало подкрепить еще одной уликой.

Директора казино «Баден-Баден» Лариса сумела застать на месте только к обеду. Господин Горячев встретил ее радушно, но настороженно. Похоже, он не рассчитывал, что история с Никитиным будет иметь для него какое-либо продолжение. Тем не менее он согласился еще раз поговорить с Ларисой.

Горячев долго разглядывал фотографию и всматривался в лицо шатенки среднего роста по имени Оксана. В конце концов он сказал:

— Мне она незнакома. Но можно показать нашим сотрудникам. Может быть, они вспомнят.

И Горячев вызвал к себе долговязого парня, на бэйдже которого стояло слово «администратор». Он также взглянул на фотографию и покачал головой. Потом немного подумал, попросил разрешения забрать фото и вышел из кабинета. Напряженное ожидание длилось около десяти минут, после чего долговязый вернулся в кабинет. Попросив Горячева отойти в сторону, он что-то сказал ему на ухо. Директор казино кивнул и отослал администратора из кабинета.

— Есть контакт, — резюмировал он, глядя на Ларису. — Она была здесь с одним солидным человеком. Один из охранников ее запомнил.

— А кто он, этот «солидный человек»? — поинтересовалась Лариса.

— Владелец магазина обуви, Игорь Корнеев. Я думаю, при соблюдении некоторых условностей и максимума конфиденциальности он сможет дать показания милиции.

— Спасибо, большего мне и не надо, — поблагодарила Лариса.

После этого разговора у нее на руках появились наконец улики, достаточные для того, чтобы подключать к делу официальные органы. И именно они должны были сыграть на последнем этапе главную роль. Пусть улики и косвенные, но прямых, Лариса была уверена, чтобы поймать Оксану за руку, в этом деле не будет. Молоток, ударом которого она угостила Никитина и Шатилова, у нее вряд ли сохранился — она постаралась от него избавиться. Свидетелей убийства тоже не найти. И Оксана, естественно, не такая дура, чтобы признаваться самой. Лариса чувствовала, что очень устала от этого дела, и была согласна, чтобы лавры достались милиции. Именно поэтому она после казино сразу отправилась снова к подполковнику Карташову.

Олег Валерьянович, опустив свои обычные снисходительные комментарии в адрес частного сыска вообще и Ларисы персонально, выслушал ее обстоятельный рассказ и согласился с тем, что милиция в лице Кировского РОВД вполне сможет довести дело до конца. Он позвонил туда и отдал соответствующие распоряжения. Выполнив формальности, он улыбнулся и спросил:

— Ну а что насчет моего предложения встретиться в неформальной обстановке? Оно ведь остается в силе, а дело ты завершила. Так что…

— Кончатся праздники, — посмотрела Лариса на настенный календарь, — тогда и поговорим.

— Это вежливый отказ?

— Нет, Олег, просто сейчас я очень устала. Давай пятнадцатого числа.

— Заметано, — просто сказал подполковник и вынул из сейфа бутылку коньяка и две рюмки. — А сейчас давай выпьем за успешное завершение очередного дела.

Когда рюмки были наполнены, а Карташов уже открыл рот, чтобы произнести тост, Лариса вдруг отодвинула рюмку и показала Олегу жестом, чтобы он не торопился.

— Ты чего? — удивился Карташов.

— Понимаешь, — задумчиво сказала Лариса, — мне кажется, что она не будет признаваться. Даже если учесть старания костоломов райотдела.

— Почему это не будет? — еще сильнее удивился Карташов. — У нас и не такие раскалывались.

— И все же я думаю, что здесь можно и нужно еще поработать.

— Но что можно сделать? — Карташов откровенно досадовал, потому что, во-первых, не до конца понимал, что действительно можно сделать — прямых улик достать нельзя, свидетелей преступлений нет и вряд ли они появятся, а во-вторых, Олегу Валерьяновичу хотелось выпить, но из-за дотошности Ларисы повод исчезал.

— Я пока не знаю, — призналась Лариса. — Нужно все-таки постараться получить от нее признание. Есть у меня одна идея, но не знаю, будет ли она иметь успех.

— Ладно! — раздраженно бросил Карташов, но тут же оживился, придумав новый тост: — Вот за успех этой идеи и давай выпьем.

— Давай, давай, — понимающе улыбнулась Лариса, поднимая свою рюмку.

— Идея крайне интересная, — выслушав Ларису, ответила Антонина Лавриненко, — мне нравится, как вы работаете. И я согласна вам посодействовать. Но где гарантия, что Оксана поверит мне? Я учусь на переводчика, а не на актрису.

— Тоня, — улыбнулась Лариса. — Ты уж извини, но я обладаю некоторой информацией, из которой делаю вывод, что ты хорошо сыграешь свою роль. Да и особо сложной игры не понадобится.

— Вы слишком прямо все воспринимаете, — помрачнела Лавриненко. — Но… я люблю неординарные ситуации, — ответила Антонина и задумчиво посмотрела в окно.

Лариса вынула из сумочки миниатюрное устройство и протянула его Лавриненко.

— Вот это — новая разработка ФСБ, — пояснила она. — Его тебе нужно будет прикрепить под стол в квартире Оксаны, — и, многозначительно улыбнувшись, продолжила: — Или под кровать. Ты уж сама смотри, как лучше.

Вчера вечером Лариса в очередной раз напрягла дядю своего непутевого мужа, полковника-контрразведчика Вольдемара Мурского. Она прибегала к его услугам не часто, лишь тогда, когда помощи Карташова оказывалось недостаточно. Она знала, что полковника можно было легко задобрить качественным обедом. На эту удочку он клевал каждый раз, хотя и не очень охотно потакал Ларисиным просьбам. Его самого это дело интересовало мало, а вернее сказать, вообще не интересовало, поскольку не входило в сферу деятельности ФСБ. Ларису как частного сыщика он знал давно и понимал, что никаких компрометирующих его действий с ее стороны не будет.

Вот каким образом оказался в руках Ларисы этот «жучок».

— Ты удивлена? — поигрывая ключами от машины, с улыбкой спросила Лавриненко, входя в квартиру.

Она прямиком прошла в комнату, села в кресло, закинув ногу на ногу, и достала сигареты. Прикурив, Антонина пододвинула к себе пепельницу и, окинув Оксану томным взглядом, спросила:

— У тебя есть рюмки?

— Есть, а зачем? — не поняла Комолова.

Она вообще была немало удивлена визитом к ней Лавриненко, держалась скованно и настороженно. После того, что случилось в последнее время, она вообще находилась на грани истерики.

— Давай выпьем, — улыбнулась Лавриненко и подмигнула Оксане, доставая из пакета бутылку дорогого французского коньяка. — Настоящий, дядя привез на прошлой неделе из Франции.

Комолова пожала плечами и двинулась в сторону кухни. Едва она скрылась за дверью, а следом послышался звук открываемой дверки шкафа, Антонина стремительным движением выхватила из кармана «жучок» и проворными пальцами быстро прилепила его под крышку стола — благо, крепился он легко и моментально, как-никак новейшая разработка.

Оксана на кухне сполоснула рюмки и снова появилась в комнате. Она молча поставила рюмки на стол, за которым сидела Лавриненко, и села сама, ожидая от Антонины дальнейших действий. Та не спеша наполнила рюмки, а затем вынула еще и коробку шоколадных конфет.

— Очень хороши к коньяку, — прокомментировала она, открывая коробку.

Кинув в рот одну конфетку, она стала медленно ее пережевывать, глядя на Оксану многозначительным и хитроватым взглядом. Затем Антонина подняла рюмку и с придыханием провозгласила:

— За нашу многообещающую встречу.

Оксана, не поняв смысла сказанной фразы, тем не менее взяла рюмку, и обе девушки, чокнувшись, выпили. Антонина тут же разлила коньяк по новой.

— Как поживает штаб детективов-любителей? — поигрывая вытянутой ножкой, небрежно спросила Антонина, соблазнительным жестом отправив в рот еще одну конфетку.

— Да никак, — пожала плечами Оксана. — Никого ведь и не осталось толком. Шатилова нет, Люба умчалась к какому-то новому жениху, Айрапет после того, что натворил, сидит тише воды. А мне… Мне вообще это не нужно.

— Весь этот штаб — полное дерьмо, — наполняя рюмки в очередной раз, безапелляционно заявила Антонина и фыркнула презрительно. — Никогда ничего они не выяснят. Впрочем, как и милиция.

— Ты так считаешь? — деланно-безразлично спросила Оксана.

Она не спрашивала Лавриненко, зачем та пришла, ожидая, что Тоня сама заговорит о цели своего визита.

— Конечно, это же очевидно.

— Но есть еще частная сыщица, Лариса, — осторожно проговорила Оксана. — Она может что-нибудь выяснить. Мне она показалась умной.

— И сыщица дерьмо, — махнула рукой Лавриненко. — Одни понты и больше ничего. Никто ничего не сможет узнать. Кроме меня, — неожиданно добавила она, понизив голос, и тут же снова заулыбалась, качая ногой и лукаво глядя на Комолову.

— А ты что? Что-то выяснила? — глядя в сторону, спросила Оксана.

— Представь себе. Более того, я знала об этом с самого начала. А потом просто кое-что сопоставила.

— И что же? — по-прежнему не поворачивая головы и стараясь говорить равнодушно, спросила Комолова.

— А то, что я знаю, кто убийца, — отрезала Лавриненко и в упор посмотрела на Оксану. — Ты тоже знаешь. Но больше никто не догадывается, и было бы разумнее так и оставить эту ситуацию.

— О чем ты говоришь? — решилась повернуть голову Оксана.

Лавриненко хрипловато засмеялась, придвинулась ближе к хозяйке и, положив Оксане руку на плечо, заглянула в ее глаза.

— Только не нужно думать, что я тебя осуждаю, — проговорила она. — Наоборот, одобряю и всячески поддерживаю. Мне так же, как и тебе, были неприятны Никитин с Шатиловым. И мир только выиграл, продолжая существовать без них. Ты ведь наверняка читала Ницше?

— Я читала. Но не понимаю, о чем ты говоришь, — стояла на своем Комолова. — Да, мне тоже неприятны были эти люди, но я не знаю, кто их убил.

— Да брось ты, — насмешливо и в то же время ободряюще сказала Лавриненко. — Я же слышала ваш разговор с Никитиным на кухне у Губиных. Он все объясняет…

— Ничего он не объясняет! — срывающимся голосом воскликнула Оксана. — Да, Сергей знал обо мне кое-что, но это еще не значит, что я его убила!

— Послушай, давай не будем терять время на эмоции и оправдания, — поморщилась Лавриненко. — Мне они вовсе не нужны, я пришла совсем по другому поводу.

— По какому? — нервно спросила Оксана.

— А ты становишься еще красивее, когда волнуешься, — пристально посмотрев на нее, как-то грустно произнесла Лавриненко. — Прямо девушка с картины Греза.

— Что ты хочешь? — уже еле сдерживаясь, прокричала Оксана.

— Да ничего особенного, — пожала плечами Лавриненко. — Того же, чего и все остальные. Любви и тепла… Правда, многие хотят еще и денег. Как ты, например. У меня они есть, вот я и не страдаю по ним. А тебе они нужны. Ведь нужны? — подмигивая, обратилась она к Оксане.

— А кому они не нужны? — с вызовом спросила Комолова.

— Всем, но у большинства их нет. А у меня, повторяю, есть. Но мне гораздо важнее другое… — прошептала она, придвигаясь к Оксане вплотную. — Деньги не дают такого счастья и удовлетворения, как любовь и ласка…

— Я… я совсем тебя не понимаю, — упорно твердила Оксана, пораженная мелькнувшей у нее в голове догадкой. Что ж, если так… Непривычно, конечно, но все же это малая цена за свободу. Почему бы не попробовать? К тому же не так мерзко, чем ее тайная профессия…

А Лавриненко уже перебирала тонкими пальцами ее волосы и гладила легкими прикосновениями по шее.

— Мне плевать, что ты убила этих дураков, — сказала она. — Более того, я восхищаюсь тобой. Ты стала для меня такой привлекательной, я возбуждаюсь, просто глядя на тебя…

— Но ведь ты… — попробовала откреститься Оксана. — Если ты пойдешь в милицию и заявишь об этом, я стану все отрицать… Я могу сказать, что ты просто выдумала весь этот разговор, что ты просто одинокая лесбиянка, пытающаяся склонить меня к связи. У тебя же нет доказательств…

Ответом ей послужил тихий, шелестящий смех Антонины.

— Дурочка, — наконец проговорила она. — Ты не понимаешь, я совсем не хочу идти в милицию… Зачем? Я просто хочу, чтобы ты рассудила все здраво и разумно и чтобы мы обе вынесли из создавшейся ситуации пользу для себя. Посуди сама — ты осталась одна, с женихом связь порвалась, друзья от тебя, скорее всего, тоже отвернутся. Им ведь не нужны доказательства, верно? Достаточно лишь тени, которая на тебя упадет. Смею тебя уверить, что Олег с Машей не станут с тобой общаться после этого. А горячий кавказский парень Айрапет и подавно. Меня он возненавидел только лишь за то, что я терпеть не могла Шатилова с Никитиным, и всего лишь предположив, что я могла их убить. Такой вот он правильный. А уж питающий к тебе возвышенные платонические чувства церковная крыса Ювеналий и вовсе тебя проклянет. С кем ты останешься? Со своими сутенерами и товарками? Но это не та среда, которая тебе нужна. Она тебе до смерти надоела, и с проституцией пора кончать. Но ты останешься без заработка… Так вот, я предлагаю тебе помощь: у меня есть деньги, и я заменю тебе и мужчину-содержателя, и мужчину-любовника, и друга. Ты не будешь одинока, у тебя будут деньги, ты расстанешься с грязной проститутской средой… Что тебе ломаться?

Оксана, сосредоточенно наморщив лоб, слушала доводы Лавриненко. Да, логика в ее словах есть. И если пойти на ее предложение, все проблемы будут решены одним махом. Это, конечно, не совсем нормально с общепринятой точки зрения, но это выход. К тому же, когда все забудется, от Лавриненко можно будет как-нибудь избавиться. А пока… Пока она будет получать от нее деньги. Не убивать же еще и Лавриненко?

— Но… Как же Губины? — подняла она глаза на Антонину, желая прояснить для себя еще один момент. — Ты уж извини, но я в курсе ваших отношений. И мне казалось, что они тебя устраивают. Как быть с ними?

— Ты не понимаешь, — вздохнула Антонина. — С ним не все гладко, и положение вещей совсем меня не устраивает. Ведь мы с Олегом как бы делим одну женщину. Не говоря уже о том, что мне неприятно заниматься сексом с мужчиной, — кривила душой Лавриненко, изо всех сил стараясь не выпасть из роли. — А меня волнуют женщины, мне нужна одна женщина, только моя…

Это несколько не вязалось с планами Оксаны, но она надеялась, что в будущем ей удастся переменить позицию Антонины.

— Я понимаю, что и тебе мужчины наверняка опротивели после всего, что тебе приходилось делать ради их прихотей, — продолжала тем временем Антонина. — Поверь мне, женщина может быть ничуть не хуже, а гораздо лучше. Я могу доказать тебе это прямо сейчас. — Антонина понизила голос до хрипловатого шепота.

И она сильным движением усадила Оксану к себе на колени…

Через час девушки вернулись к столу, и Лавриненко снова наполнила рюмки коньяком.

Она осуществила всего лишь первую часть их с Ларисой плана. Вторая, самая главная, была еще впереди. И именно сейчас к ней нужно было переходить, когда Оксана расслабилась и утратила бдительность.

— А скажи мне, — после того, как девушки выпили, спросила Антонина, вновь усаживая Оксану к себе на колени и нежно поглаживая по спине, — что ты чувствовала, когда убивала этих кретинов? Особенно когда смотрела на их безжизненные тела…

— Знаешь, — помолчав минуту, пошла на откровенность Оксана, — когда я убила Никитина, то испытала огромное облегчение и даже злорадство. Я просто упивалась этим чувством и все время повторяла про себя — так тебе и надо! И восхищалась собой, потому что я оказалась сильнее. А Димку… Его мне было немного жаль. Но это была жалость, смешанная с презрением. Мне хотелось на прощание крикнуть ему — куда ты сунулся, дурак? Не знаешь, с кем связываешься! Ну что ж, получай и ты!

— Молодец! — целуя Оксану, проговорила Антонина. — Вдвоем мы составим великолепный тандем. А сейчас мне пора, моя малышка. Я непременно вернусь к тебе завтра. Я вообще теперь стану приходить каждый день…

— Но мне, наверное, придется съехать с этой квартиры, — вздохнула Оксана.

— Не волнуйся, — промурлыкала Антонина, потрепав ее по щеке. — Мы снимем другую, гораздо лучше. Эти проблемы я беру на себя.

Быстро собравшись, она направилась к двери, чувствуя, что ей до смерти неприятно и хочется поскорее покинуть эту квартиру. Несмотря на весь свой цинизм, несмотря на то, что смерть Никитина и Шатилова казалась ей справедливой, Антонине была очень неприятна ситуация, в которой она побывала только что.

Но выйдя на лестничную клетку и вдохнув побольше воздуха, она постаралась избавиться от этих мыслей и поспешила к Ларисе, чтобы отчитаться об успешно выполненной задаче…

Оксана Комолова сидела на стуле в кабинете подполковника Карташова и внимательно слушала то, что говорил ей Олег Валерьянович. Чувствовала она себя при этом не очень хорошо. Карташов подробно изложил факты и обстоятельства дела, все улики, которые имелись против нее, и теперь усиленно нажимал на то, что если она сделает чистосердечное признание, то оно зачтется ей на суде. Но делать это признание Оксане совершенно не хотелось.

Почему-то она считала — просто уверена была! — что никто и никогда не сможет обвинить ее в совершении двух преступлений. И не то что обвинить, а даже догадаться, что это она их совершила. Наверное, так бы оно и было, если бы не белокурая мадам-сыщица, которая вклинилась в дело благодаря родителям Олега Губина. Оксана долго думала, но так и не смогла понять, как Ларисе удалось прийти к выводу, что главной злодейкой в этом деле выступает она, Оксана Комолова.

Оксана слышала о способности работников милиции добиваться признания. И боялась, что ей придется пройти через ряд жестких мер, может быть даже мучений. Но пока этого не было, и она решила держаться до конца.

— Вы поймите, — вкрадчивым голосом продолжал говорить подполковник, — у нас есть все основания для передачи дела в суд. А для того чтобы осудить человека, далеко не всегда требуется его признание. Однако если вы его сделаете, вам это непременно зачтется, как я уже говорил. Вы не торопитесь, подумайте сами, взвесьте все за и против… В конце концов, ваша же судьба от этого зависит. А вы еще молоды, вполне сможете потом жить нормально. Если, конечно, сами захотите себе помочь.

Оксана слушала, кивала и одновременно думала. Но не о том, о чем говорил подполковник. Карташов скоро заметил, что Оксана унеслась в своих мыслях далеко, замолчал и углубился в просмотр документов. И теперь Оксана сидела почти в абсолютной тишине, нарушаемой только шелестом переворачиваемых подполковником страниц. Она вспоминала всю свою жизнь и события последнего времени…

Оксана Комолова считала себя девушкой в высшей степени порядочной и серьезной. Так воспитывали ее родители, таких принципов придерживалась и она сама, живя в родительском доме. И в Тарасов она ехала именно учиться, а не за развлечениями. Тогда ей и в голову не могло прийти, что она станет проституткой.

Однако, пожив в городе некоторое время, она вдруг поняла, что ей катастрофически не хватает денег. Нет, она не голодала, могла купить себе одежду и снимать комнату, но что это были за одежда и комната! А училась она в престижном вузе, и ее сокурсниками были молодые люди из обеспеченных семей. У некоторых из них были сотовые телефоны, а кое у кого — даже машина. Оксана на их фоне просто терялась и даже чувствовала некое пренебрежение с их стороны к себе, девушке из района. Или ей это просто казалось…

Одним словом, контраст был слишком разителен. Оксане тоже хотелось хорошо одеваться, покупать себе дорогую косметику и белье, и именно на повышение материального уровня были направлены все ее помыслы. Оксана стала обдумывать способы получения денег.

О том, чтобы устроиться на работу, не могло быть и речи — это означало бы перевод на заочное отделение, а учиться Оксане хотелось. К тому же строгие родители категорически возражали бы против такого варианта. Да и что могла дать работа? Профессии у Оксаны не было, вставать за прилавок ей не позволяла гордость — она считала, что торговля для простых людей, а себя она к таковым не относила.

Оценив свои возможности реально, Оксана поняла, что главное ее достоинство — привлекательная внешность. И на этом можно было заработать, если бы появился добрый солидный дяденька с толстым кошельком, готовый осыпать ее золотым дождем. Но добрый пока не появлялся, а те богатые дяденьки, с которыми знакомилась Оксана, потребности свои удовлетворяли, но почему-то с деньгами расставались не очень охотно, ограничиваясь посещением кафе и покупкой колготок. Оксане же нужно было другое.

Мысль заняться проституцией возникла у нее после просмотра какого-то зарубежного фильма. Оксана была восхищена внешним видом героини, дорогими украшениями и квартирой и посчитала, что тоже может все это иметь. По ее прикидкам, все должно получиться удачно — и институт бросать не нужно, и деньги появятся, и работа не требует специального образования. Она решилась и позвонила в одну из контор.

Действительность, однако, оказалась далекой от того, что рисовало воображение Оксаны. Во-первых, специфика работы требовала огромных моральных и физических затрат. Клиенты были разными, но большинство особо не церемонились с проституткой. Сутенер тоже отнюдь не был для девочек отцом родным. Во-вторых, и это, пожалуй, главное — заработок оставлял желать лучшего. Комоловой приходилось вкалывать чуть ли не за троих.

Тем не менее за три года девушка сумела-таки скопить на обстановку квартиры и дорогие, так манившие ее мелочи. А тут как раз Оксана познакомилась с Романом, и он взял на себя расходы по оплате ее жилья. Девушка поселилась рядом с институтом, став полноправной хозяйкой отдельной квартиры. Поначалу, познакомившись с Рябоконовым, Оксана подумывала завязать со своей «работой». Все свободное время она проводила с новым кавалером, тем более что ей и в самом деле понравился этот положительный во всех отношениях парень. Он был симпатичный, серьезный, довольно умный, из хорошей обеспеченной семьи, к Оксане относился бережно и даже покровительственно и главное — у него были деньги.

Но очень скоро выяснилось, что она уже привыкла иметь собственные деньги на карманные расходы и не ломать голову, купить ей бутылку пива или сэкономить. Обращаться каждый раз к Роману она не могла — к тому же, не хотелось от него зависеть. Несмотря на то что парень не был скуп, он не очень одобрительно относился к ее склонности сорить деньгами, пусть и по мелочи. Поэтому через некоторое время Оксана вновь вышла на работу.

Были, конечно, осложнения. Во-первых, уходила она на работу преимущественно по ночам, и это нужно было объяснять Роману. В таких случаях Оксана говорила, что едет к родителям, благо что дорога до ее района на автобусе занимала полтора часа. Во-вторых, ей порой звонили домой, хотя она и просила делать это лишь в крайних случаях. Но она уговорила сутенера, если трубку возьмет мужчина, извиняться и говорить, что ошибся номером. Кроме того, она постаралась соблюсти основы конспирации и на работе — всем представлялась как Марина из политехнического института.

Ей долго везло, и проколов не случалось. Роман ни о чем не догадывался, и Оксана была относительно спокойна. Она решила твердо выйти за него замуж и уж потом окончательно завязать с проституцией. Но все переменилось с того злополучного вечера, когда один из обеспеченных клиентов повел ее в казино «Баден-Баден»…

Сергея Никитина за рулеточным столом Оксана увидела сразу. И в первый момент оторопела от ужаса, что ее тайна будет раскрыта. Она настолько растерялась, что совершила ошибку — извинившись перед клиентом, пошла в туалет, чтобы немного прийти в себя. Вернувшись, она уговорила кавалера покинуть казино, но, как оказалось, слишком поздно — пока ее не было, Никитин успел поговорить с ее спутником, и тот, естественно, сказал, что она — «девочка из конторы».

На следующий день началось… В институте к ней подошел Никитин и, криво ухмыляясь, выложил напрямик, как умел это делать, с издевками и подколами, что теперь раззвонит по всему институту потрясающую новость, «кто на самом деле наша недотрога». Оксана не могла этого допустить.

— Послушай, — попыталась она поговорить с ним. — Ну, зачем тебе это нужно? Просто потрепаться? А у меня из-за этого жизнь круто испортится. Может быть, мы сумеем с тобой договориться по-хорошему?

В общем, «договориться по-хорошему» удалось. Теперь Оксана должна была спать с Никитиным, когда ему пожелается. Естественно, бесплатно. К сожалению, Никитин разболтал ее тайну своему другу Диме Шатилову. И угроза над Оксаной нависла уже с двух сторон. Оба приятеля были несдержанными на язык, плохо владели собой, особенно в пьяном виде, и могли в любую минуту ляпнуть вслух то, чего Оксана больше всего боялась.

Но самое неприятное случилось позже, когда Сергея уволили из казино. В тот вечер он заявился к ней домой пьяный, мрачный и злой.

— Ну вот что, Ксюха, — начал он с порога. — Мне, короче, бабки нужны. С казино расплачиваться. А взять мне их негде, кроме как у тебя. Так что хочешь не хочешь…

— Да ты что? — искренне поразилась Оксана. — С какой стати я тебе должна деньги давать? Сам виноват, сам и выкручивайся. Да и нет у меня таких денег.

— Продашь вот это все, — спокойно обвел глазами обстановку Никитин.

— Да ты что? — со слезами в голосе вскричала Оксана. — Я знаешь сколько времени копила! — А мне плевать! — заорал вдруг Никитин. — Мне выпутываться надо, ясно? А ты себе еще заработаешь. Иначе — сама знаешь. Вообще все потеряешь, дура!

Оксана видела явную угрозу в его глазах, понимала, что Никитин непременно расскажет всем о ее тайной профессии, если она не даст ему денег. Делать было нечего, и она согласилась.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно проговорил Сергей. — А теперь иди сюда!

И он рывком дернул Оксану на себя…

С этого момента для Оксаны началась самая настоящая кабала, и продолжалась она месяца три. Девушка чувствовала себя на грани истерики — почти весь ее заработок уходил Никитину, к тому же мучил он ее так, что с ним Оксана уставала даже больше, чем с тремя клиентами. Кроме того, услугами ее начал пользоваться и Шатилов, на правах друга Никитина. С этим нужно было что-то делать, но пока Оксана не видела выхода…

Пожаловаться она никому не могла. Нет, если бы сказала о шантажисте своему сутенеру, то обоих раздолбаев отметелили бы в пух и прах, но что это давало? После такой экзекуции они моментально развязали бы языки. Вот и оставалось Оксане только терпеть и ждать непонятно чего.

Решение, что так дальше продолжаться не может, пришло к ней на вечеринке у Губиных. По нескольким репликам пьяного Никитина она поняла, что этот человек представляет для нее реальную угрозу. И что не сегодня-завтра ее тайна станет достоянием всех. Разговор с Сергеем на кухне у Губиных убедил ее в том, что она права. Никитин вел себя агрессивно, требовал денег, причем как можно скорее и сразу всю сумму. Говорил, чтобы заняла их у Романа и что ждать он не намерен. Кое-как Оксане удалось его утихомирить и убедить, что она достанет для него денег в ближайшее время.

Она не собиралась убивать шантажиста в ту ночь. Все получилось как бы само собой. У нее не выдержали нервы, и она поругалась с Романом. Выйдя из его машины, Оксана пошла к себе домой, взяла молоток и, закусив губу, зашагала к дому Никитина.

Ждать в подъезде пришлось около часа. В доме был лифт, поэтому никто не сновал по лестнице туда-сюда и не заметил ее.

Никитина она увидела в окно и по нетвердой походке поняла, что парень сильно пьян. Она спряталась за мусоропровод и стала ждать. Сергей вышел из лифта и застыл, покачиваясь. В этот момент Оксана, стремительно выскочив из своего укрытия, с силой опустила молоток ему на голову. Никитин еще раз качнулся, закатил глаза и мешком рухнул на пол. Оксана тут же вошла в лифт и поехала вниз…

После этого она направилась к Садальскому, спонтанно решив обеспечить себе алиби. Валерий Григорьевич был удивлен ее визитом, но ничего не заподозрил. Оксана сказала, что поругалась с женихом и вспомнила о предложении преподавателя провести рождественскую ночь вместе.

Состояние Оксаны после убийства было вполне адекватно ситуации — она нервничала, постоянно курила, вздрагивала от каждого громкого звука, даже плакала. Садальский решил, что она так переживает по поводу ссоры с женихом и убедил ее пойти к нему мириться. Так Оксана и сделала. По дороге она немного успокоилась и пришла к Роману уже в более нормальном состоянии.

Однако оставался еще Шатилов. Оксана надеялась, что Дмитрий не заподозрит ее в убийстве Сергея и не станет никому открывать ее тайну. Так оно поначалу и оказалось. Шатилов пришел к ней, погоревал о смерти друга, пообещал свернуть башку тому, кто это сделал, затем повел Оксану в постель.

На следующий день он пришел снова и уже завел разговор с намеками на ее виновность. Оксана, постаравшись вложить в интонацию как можно больше убедительности, попыталась отвести от себя подозрения. Она уверяла Шатилова, что не имеет к смерти Никитина никакого отношения. Дмитрий вроде бы успокоился, но, как выяснилось, лишь на время.

Уже на поминках по Никитину Оксана поняла, что он настроен против нее. И что хоть и промолчал сегодня, но оставлять этого так не собирается. А значит, он либо действительно «свернет ей башку», либо поделится своими подозрениями с окружающими. Оба варианта Оксану никак не устраивали. Сидя в Зеленом кабинете ресторана «Чайка», она лихорадочно обдумывала, как ей поступить дальше. Выход нашелся сам собой — Шатилов напился, вел себя непотребно, и его нужно было отправлять домой с сопровождающим. Оксана вызвалась проводить Дмитрия.

В машине Шатилов сразу задремал и не стал ничего выкрикивать при Романе. У его дома Оксана вышла и помогла Дмитрию дойти до квартиры. В подъезде между ними состоялся такой диалог:

— Дима, что ты все время несешь? Я же объясняла тебе, что не виновата!

— Это ты так говоришь, — бубнил Шатилов. — А я думаю по-другому.

— Ну почему сразу я? Почему ты на меня думаешь? — заглядывала Оксана ему в глаза. — Посмотри, разве я похожа на убийцу?

— Ты и на шлюху с первого взгляда не похожа, — заметил Шатилов. — И я с тобой насчет этого еще р-разберусь!

— Ну хорошо, давай разберемся, — ласково проговорила Оксана, проводя рукой по щеке Дмитрия. — Давай прямо сегодня встретимся и поговорим подробно. Видишь, я от тебя не прячусь, не скрываюсь — что мне скрывать-то? Только не сейчас, тебе поспать нужно, отдохнуть… А вечером встретимся в парке, там нам никто не помешает.

— А почему не у тебя? — вперил в Оксану пьяный взгляд Шатилов.

— У меня Роман ночевать остается сегодня, — врала Оксана. — Я ему скажу, что схожу к подруге и вернусь, а сама с тобой встречусь.

— Н-ну… Идет, — мотнул головой Шатилов, который едва держался на ногах, чувствовал непреодолимое желание уснуть и был совершенно не в состоянии учинять сейчас какие-либо разборки.

— Вот и хорошо, вот и хорошо, значит, давай в двенадцать часов. Ты как раз выспишься к этому времени, — заговорила Комолова, таща Шатилова к двери его квартиры.

Там она сдала сокурсника на руки его ахающей матери и быстро упорхнула. До намеченного ею убийства Дмитрия Шатилова оставалось немного времени, и Оксана хотела подготовиться. Собственно, подготовка ее заключалась в том, что она выпила граммов сто водки для уверенности и решимости и достала из ящика буфета молоток для отбивания мяса. От того, для забивания гвоздей, которым она убила Никитина, Оксана давно благополучно избавилась.

Ей казалось, что второе убийство совершить гораздо проще и легче, чем первое. Оксана даже не переживала и старалась не думать о таких вещах, как угрызения совести — она считала, что Никитин и Шатилов вполне заслуживают того, что она для них приготовила. Сами виноваты, нечего было в чужую жизнь лезть. Ведь они чуть не разрушили ее Оксане! Вот теперь и пусть расплачиваются своими.

В двенадцатом часу Оксана вышла из дома с небольшой дамской сумочкой в руках, в которой великолепно поместился компактный, хотя и увесистый, блестящий молоточек, и направилась в сторону старого полузаброшенного парка, где назначила встречу Шатилову.

Когда она пришла, его еще не было, и Оксана успела покурить. Появился Дмитрий минут через семь. Выглядел он неважно: на лице — признаки похмельного синдрома, руки его подрагивали, и чувствовалось, что Дмитрия мучает слабость. Все это было Оксане на руку, и она порадовалась, что выбрала очень подходящий момент.

— Блин, Ксюх, как мне хреново… — хриплым голосом заговорил Шатилов, подходя к ней. — Дай сигаретку, а?

Оксана молча сунула ему сигарету и зажигалку. Дмитрий был настроен далеко не столь агрессивно и обвинительно, как днем. Однако Оксана уже сделала свой выбор. Она знала, что настроение Дмитрия легко может перемениться, особенно под влиянием алкоголя, а значит, оставлять его в живых все-таки нельзя.

Шатилов трясущейся рукой прикурил и жадно затянулся.

— Вот, блин, аж повело, — мотая головой, пожаловался он. — Ох, хреново мне…

Оксане надоело выслушивать его нытье, ей не терпелось покончить с задуманным как можно скорее.

— Ну, так о чем ты хотел со мной поговорить? — сказала она с улыбкой.

Шатилов потер лоб и что-то пробурчал себе под нос. Потом поднял глаза на Оксану и решительно спросил:

— Ксюх, скажи честно — это ты Серегу убила?

— Ну вот, опять, — всплеснула руками Оксана и тут же прижала их к груди. — Ну, чем мне тебе поклясться, что нет! Я же раньше вас с Романом уехала. Я с ним была. Ну что ты, в самом деле, Дима? Что тебе кажется все? Вон и милиция этим делом занимается, и женщина эта, детектив… Выяснят все обязательно, что ты так расстраиваешься! Так же с ума можно сойти, если всех подозревать…

Оксана говорила спокойно, стараясь быть убедительной. Шатилов досмолил сигарету, покивал ей в ответ и задумчиво сказал:

— Да права ты, наверное… Ты уж извини, Ксюх, что я на тебя попер… Мне Серегу просто жалко. Но я просто думаю — а кто еще? Ведь я насчет всех дел его в курсе… постоянно вместе, считай, были. Ну, не было ничего такого, не было!

— Он же пьяный был и весь вечер задирался, — тут же сказала Оксана. — Наверняка по дороге с кем-нибудь поскандалил.

— Может, и правда, — вздохнул Дмитрий и как-то неуверенно посмотрел на Оксану. — Ну чего, пойдем, что ли? — спросил он.

— Ой, у меня что-то с ботинком, — пошевелила ступней Оксана. — Посмотри, а?

Шатилов, пожав плечами, нагнулся.

— Где тут у тебя чего… — успел проговорить он, но Оксана уже выхватила молоток из сумочки и несколько раз с силой опустила ему на голову.

Этого оказалось достаточно, чтобы Дмитрий повалился на грязный, затоптанный снег. Оксана презрительно оглядела его безжизненное тело, завернула молоток в полиэтиленовый пакет и, повернувшись, пошла прочь.

Дойдя до замерзшего пруда в парке, она выбрала подходящее место, где образовалась полынья, и кинула пакет с молотком туда. После чего вернулась домой. Наконец-то впервые за долгое время она чувствовала себя спокойной.

Подполковник Карташов захлопнул папку с документами и, искоса посмотрев на Оксану, спросил:

— Ну что, Оксана Владимировна, вы надумали что-нибудь?

Оксана долгим взглядом посмотрела на него и отрицательно покачала головой.

— Мне нечего вам сказать, — проговорила она, сглотнув слюну.

Карташов с какой-то грустью покивал головой и, вздохнув, ответил:

— Очень жаль. Мне все-таки казалось, что вы более разумный человек. И сделаете признание добровольно. Ну что ж, раз предъявленных вам улик недостаточно, то что вы скажете на это?

С этими словами подполковник нажал на кнопку на магнитофоне, и Оксана, вздрогнув, услышала собственный голос:

«…Когда я убила Никитина, то испытала огромное облегчение и даже злорадство. Я просто упивалась этим чувством и все время повторяла про себя — так тебе и надо! И восхищалась собой, потому что я оказалась сильнее. А Димку… Его мне было немного жаль. Но это была жалость, смешанная с презрением. Мне хотелось на прощание крикнуть ему — куда ты сунулся, дурак? Не знаешь, с кем связываешься! Ну что ж, получай и ты!»

Оксана слушала запись и чувствовала, как рвется последняя ниточка надежды. Она все поняла. Что визит к ней Антонины Лавриненко был провокацией, хорошо разыгранным спектаклем, устроенным для получения еще одной улики. Можно было еще попробовать посопротивляться, но у нее уже не было сил… Безвольно опустив руки, она смотрела в пол…

— Ну так что? — повысил голос подполковник, и Оксана услышала в нем металлические нотки. — Вы будете говорить?

Подняв полные тоски глаза, Оксана тихо, но твердо ответила:

— Да.

— Вот и славно, — потер руки Карташов, доставая бланк протокола…

Старый Новый год Лариса отметила в той же компании, что и Рождество неделю назад. С той лишь разницей, что происходило все в «Чайке», стол был оплачен старшими Губиными в благодарность за Ларисины услуги, а кроме пар средних лет — Котовых, Губиных и Лавриненко, — за столом некоторое время присутствовали и младшие Губины вместе с Антониной Лавриненко. Впрочем, молодые провели в ресторане не очень много времени, скорее пришли для проформы, и поспешили откланяться.

Удивил всех Котов. Он явился на вечеринку с четками для медитации. Как он предварительно объяснил Ларисе, четки позаимствованы им у старого друга Стаса Асташевского. Тот утверждал, что четки очень успокаивают нервную систему, что особенно важно при абстинентном синдроме, который в свою очередь возникает при резком отказе от алкоголя.

Держался Котов очень чопорно и напыщенно, даже как-то неприступно. Поведение его ярко контрастировало с тем, как он вел себя под Рождество. Никаких глупых и пошлых шуток, никаких высказываний своих взглядов и суждений на темы морали и нравственности. Беседу он поддерживал, только если она касалась непосредственно его.

— Я, Лара, понял, что становлюсь совершенно другим человеком, — чинно произнес он после того, как был провозглашен тост за него. — Словно во мне открывается все лучшее, что было глубоко запрятано…

— Это Асташевский его в тебе откопал? — поинтересовалась Лариса.

Бедняга Котов не учел, что как раз в тот момент у него за спиной появился Степаныч, обслуживавший гостей хозяйки в качестве официанта. Он стоял возле стола с каменным лицом, облаченный в белый фартук и перекинув через руку полотенце. Особенно комичным его делал галстук-бабочка на груди, который никак не сочетался с его откровенно крестьянской внешностью. Но не это обстоятельство больше всего злило администратора, а то, что он на время потерял свою должность и вынужден опуститься до роли официанта и к тому же выполнять данную функцию за меньшие деньги. Причем Лариса попутно лишила его традиционной новогодней премии, так что Дмитрий Степанович явно пребывал в убеждении, что жизнь его не сложилась. Просто-таки прошла зря. Подсознательно он уже искал объект для выброса своей черной энергии, и тут как раз подвернулся Котов со своими высокопарными выражениями насчет «другого человека».

— Люди не меняются, — скептически проскрипел администратор в затылок Котову.

— Так вот я о том и говорю, — подхватил Евгений. — Что все это во мне было заложено, но просто мало проявлялось. Не находило, так сказать, благодатной почвы для своего развития…

— А теперь эта почва появилась в виде четок? — пробурчал Степаныч в сторону.

— Ах, Дмитрий Степанович, ну ты у нас неисправимый прагматик и циник, — снисходительно махнул рукой в его сторону Котов.

— Зато не алкоголик, — не сдержался-таки Степаныч.

Это высказывание доконало Котова. Однако он сдержался и, поиграв желваками, убийственно спокойно сказал, не глядя на Степаныча и обращаясь к жене:

— Лара, ты только посмотри, как великолепен Дмитрий Степанович в этой роли. Особенно бабочка с фартуком ему идут. И прислуживает он так ловко… Не оставить ли тебе его в таком качестве навсегда? Ресторан от этого только выиграет, а ты сэкономишь. Дмитрий Степаныч ведь сам всегда говорит о необходимости экономии.

— Но не за мой же счет экономить! — моментально взвился Городов, но тут же прикусил язык, поняв, что если он попадется сейчас под горячую руку, то ему грозит реальная перспектива стать вечным официантом.

Лариса вначале улыбнулась, а потом серьезно ответила:

— Я подумаю.

Степаныч, яростно расчесывая голову, не стал сейчас играть с огнем и спорить, хотя ему очень хотелось, и отошел в угол, застыв там как каменное изваяние в так полюбившейся ему позе.

— Все болею, Лара, все болею, — качала головой Алевтина Андреевна Лавриненко. — Порой просто думаешь, что лучше уж умереть и не мучиться.

— Ах, ну что ты говоришь, Аля? — всплеснула руками Элеонора Губина. — Ты просто устала. Может быть, тебе поехать отдохнуть? Тем более сейчас, когда мы все успокоились после этого ужасного дела!

— Да уж, вот когда мы учились, у нас одногруппников не убивали! И проституцией наши студентки не занимались, — с надменным выражением лица произнесла Алевтина Андреевна.

— Да мы сами все поражены были, когда узнали! — воскликнул Олег Губин. — Оксана — проститутка, кто бы мог подумать! А уж что убийца — и тем более.

— Это говорит о том, что мы слишком часто создаем себе образ человека, даже не задумываясь, соответствует ли он его сущности, — задумчиво сказала Маша.

— А как отнесся к этому известию Ювеналий Добрынин? — спросила Лариса. — Он же вроде был неравнодушен к Оксане…

— Ох, с ним вообще все сложно, — помрачнела Маша. — Он заявил, что собирается постричься в монахи, потому что потерял веру в человека.

— А я бы на месте судьи оправдала Оксану! — резко выдала Антонина Лавриненко. — Благое дело она сделала, между прочим.

— Ах, да ты что, Тоня? — воскликнула Элеонора. — Ну, разве можно так? Ведь они люди все же…

— Если они люди, — процедила Лавриненко-младшая, — то это позор для человечества.

— Так, ну все! — вдруг взорвалась Алевтина Андреевна. — Ты мне и так уже все нервы вымотала, теперь еще праздник портить будешь? Иди вообще отсюда, раз вести себя не умеешь! И язык свой поганый убери подальше!

Антонина, нисколько не смутившись, поднялась, пожав плечами, и томно обратилась к Олегу:

— Пойдем потанцуем, меня начинает утомлять обстановка за столом…

Олег кинул искоса не очень уверенный взгляд на Машу, обвел глазами всех остальных, но Антонина уже тянула его танцевать, и он положил ей руку на плечо. Лариса уловила напряженный взгляд Маши, направленный на эту парочку, заметила неловкость и смущение Олега и подумала про себя: «Ох, не знаю я, чем все это закончится… Лучше бы, конечно, все это разорвать. Для них же лучше. Такие союзы, даже если закрыть глаза на нравственную сторону, как правило, очень шатки и недолговечны. Да они и сами уже все понимают и тяготятся…»

Лариса с Антониной решили ничего не говорить абсолютно никому о той роли, которую сыграла Тоня в этой истории. Девушка сама попросила об этом, и Лариса сочла, что это к лучшему. Когда танец Антонины с Олегом закончился, она отозвала Антонину в коридор, где, пожав руку девушке в благодарность, сказала:

— Тоня, это совсем не мое дело. Но я все-таки советую тебе подумать о собственной жизни. О собственном будущем, — подчеркнула Лариса. — Не ломай его сама, ты еще так молода и вполне можешь быть счастлива. Если вовремя остановишься.

— Я понимаю, — сглотнув слюну и глядя в сторону, проронила Лавриненко, после чего с жаром посмотрела Ларисе прямо в глаза. — Я вам тоже благодарна и постараюсь сделать так, чтобы все… поправить.

— Вот и славно, — улыбнулась Лариса, — а теперь давай вернемся к столу.

Алевтина Андреевна в это время громко высказывала возмущение в адрес дочери, называя ее «бесстыжей мерзавкой», а Василий Геннадьевич обратился к Ларисе с вопросом:

— А что там все-таки с этой девчонкой, которая убила?

— Я звонила сегодня Карташову, — ответила Лариса. — Он сказал, что она призналась во всем, что дело полностью завершено и материалы уже переданы в суд.

— Надеюсь, она получит по всем статьям, — сухо поджала губы Алевтина Андреевна. — Из-за нее мы столько вынуждены были вытерпеть.

— Господа, господа, — возник вдруг Котов. — Ну что мы, в самом деле, говорим о каких-то мрачных вещах? Сегодня праздник, давайте не будем забывать об этом. Давайте…

Лариса с ужасом ожидала продолжения фразы, боясь, что она прозвучит как «лучше выпьем!». Однако Котов произнес совсем другое. Он посмотрел на всех взглядом, наполненным вселенской любовью, и сказал с интонацией кота Леопольда:

— Давайте жить дружно!