При виде испепеленного родного города сердца Евпатия Коловрата и его соратников облились кровью. В несколько дней к отряду черниговских добровольцев добавились еще 1400 чудом уцелевших рязанцев — те, кто во время осады по разным обстоятельствам задержался вне города. Средь них почти не оказалось профессиональных воинов, большинство были пешими. Все ратники в дружине Коловрата знали, что идут на верную смерть — ведь 1700 бойцов при любом раскладе не могли одолеть 300-тысячную рать. Но все горели желанием отомстить за погибших близких и сожженные храмы уничтоженной Рязани…

Началась погоня. Небольшая дружина с трудом настигла стремительно продвигавшуюся Батыеву орду в Суздальской земле и с яростью врубилась в боевые порядки врага. Внезапное нападение ошеломило степняков: они были уверены, что на них напали внезапно воскресшие рязанцы. Бой был таким яростным, что, по свидетельству летописца, Коловрат сломал не один меч и вынужден был сражаться вражескими… Лишь с превеликим трудом татаро-монголам удалось взять в плен пятерых израненных бойцов из отряда Коловрата. Когда их спросили, кто они, какой веры и почему так много делают зла Батыю, дружинники отвечали:

— Веры мы христианской, слуги великого князя Юрия Ингоревича Рязанского, а от полка мы Евпатия Коловрата. Посланы мы от князя Ингваря Ингоревича Рязанского тебя, сильного царя, почествовать, и с честью проводить, и честь тебе воздать. Да не дивись, царь, что не успеваем наливать чаш на великую силу-рать татарскую.

В ответ Батый повелел сразиться с Коловратом своему шурину, знаменитому богатырю Хоставрулу. Тот хвастливо заявил, что захватит русского витязя живым, и выехал сразиться с Коловратом один на один. Но славянский меч оказался прочнее: Евпатий разрубил противника надвое вплоть до седла. По преданию, после этого пораженный Батый направил к Коловрату переговорщика, который спросил у русских, чего они хотят. Ответом было одно слово: «Умереть!»

Местом последнего боя дружины Коловрата стал берег Плещеева озера. Видя, что одолеть яростно бьющихся русских они не в силах, захватчики применили против них осадные орудия, которые использовались во время штурма городов, — камнеметные пороки. Лишь таким способом им удалось убить русского витязя Евпатия Коловрата и его дружинников, до последнего мига продолжавших разить врага.

По преданию, тело погибшего богатыря принесли Батыю. Татарские мурзы, собравшись над убитым, сказали:

— Мы со многими царями, во многих землях, на многих битвах бывали, а таких удальцов и резвецов не видали, и отцы наши не рассказывали нам. Это люди крылатые, не знают они смерти и так крепко и мужественно, на конях разъезжая, бьются — один с тысячею, а два — со тьмою. Ни один из них не съедет живым с побоища.

Батый же отозвался о павшем противнике так:

— О Коловрат Евпатий! Хорошо ты меня попотчевал с малою своею дружиной, и многих богатырей сильной орды моей побил, и много полков разбил. Если бы такой вот служил у меня — держал бы его у самого сердца своего.

В воздаяние небывалого мужества и доблести Батый приказал похоронить Евпатия Коловрата с воинскими почестями, а немногочисленных уцелевших воинов его дружины отпустил из плена. По преданию, Евпатий Коловрат был погребен 11 января 1238 года в Рязанском соборе.

18 октября 2007 года в Рязани был установлен памятник легендарному герою, который погиб, но в памяти русского народа так и остался непобежденным.

Удары обоих оказались смертельными. Но мертвый Челубей выпал из седла, а смертельно раненного русского витязя конь примчал обратно к своим. Завершение поединка стало началом великой битвы, подвиг Пересвета — началом огромного общего подвига…

После Куликовской победы тело погибшего Пересвета (а также павшего в битве Андрея Осляби) было привезено в Москву и торжественно погребено в «каменной палатке» рядом с храмом Рождества Пресвятой Бородицы в Старом Симонове. Сейчас над предполагаемым местом захоронения Пересвета и Осляби воздвигнуто деревянное надгробие.

Русская православная церковь причислила Александра Пересвета к лику святых, его память отмечается 8 сентября. В честь легендарного богатыря назывался эскадренный броненосец русского флота, участвовавший в Русско-японской войне 1904–1905 гг., в современных ВМС России так называется большой десантный корабль Тихоокеанского флота. В Брянске установлен памятник Пересвету, а 2 мая 2000 г. название «Пересвет» получил бывший поселок Новостройка в Сергиево-Посадском районе Московской области.

…В мае 1555 года войско крымского хана Девлет-Гирея выступило походом на Большую Кабарду. Узнав об этом, царь поручил Ивану Шереметеву-Большому не допустить боевого соприкосновения крымцев с союзниками русских — черкесами. В поход Шереметев выступил из Белева 2 июня. Однако вскоре удалось узнать, что коварный противник дезориентировал русских и направляется к Ливнам. Шереметев отреагировал быстро — послал в Москву гонцов с просьбой о помощи, а сам, совершив искусный обходной маневр, напал на тылы крымской армии и отбил у нее 60 тысяч лошадей, 80 аргамаков и 200 верблюдов.

Иван IV спешно выступил из Москвы на подмогу Шереметеву. Узнав об этом, Девлет-Гирей тут же изменил свои планы — сражение с основными русскими силами было бы для него гибельным. Он повернул назад и в 150 верстах от Тулы, у селения Судьбищи, где сливались древние Муравский и Калмыцкий шляхи, встретился с преследовавшим его по пятам отрядом Ивана Шереметева-Большого… Русских было 7 тысяч, крымцев — в девять раз больше.

Шереметев вполне мог уклониться от боя, предоставив честь разгрома Девлет-Гирея преследовавшей его армии Ивана IV. Но он мужественно встал на пути у отступавших врагов. 3 июля 1555 г. завязался яростный бой, продолжавшийся двое суток. По свидетельству Н. М. Карамзина, русские разгромили передовой крымский полк, захватили знамя ширинских князей и «ночевали на поле сражения». Наутро битва возобновилась и продолжалась без перерыва восемь часов. После тяжелого ранения И. В. Шереметева (он был ранен сразу двумя копьями) наши ратники дрогнули было, но воеводы Алексей Басманов и Стефан Сидоров сумели воодушевить воинов. Две тысячи бойцов, закрепившись в оврагах на окраинах села Судьбищи, раз за разом отбивали атаки крымцев. А с наступлением темноты израненные, обессилевшие воины с изумлением увидели… отход врага!.. Девлет-Гирей понял, что храбрецов ему не одолеть, и, дождавшись ночи, позорно бежал с остатками своего войска…

6 июля в Туле отряд Шереметева соединился с основными русскими силами. Царь щедро наградил героев за битву (награды получили и все уцелевшие рядовые участники боя, что в те времена было явлением исключительным). Но лучшей наградой И. В. Шереметеву-Большому стало прозвище, которое он заслужил у врагов: «ужас крымцев». Достаточно сказать, что в 1558 г. сын Девлет-Гирея Мехмед-Гирей планировал повторить поход на Русь во главе 100-тысячной армии, однако, узнав, что сражаться предстоит с Иваном Шереметевым, повернул назад (по слову летописца, «и Божьим милосердием прииде на них страх и трепет, и вскоре назад воротились, на бегство устремившаяся»).

Дальнейшая военная карьера героя Судьбищенской битвы Ивана Шереметева-Большого, увы, не сложилась. В 1563 г. он был ранен на Ливонской войне, а затем попал в опалу у царя, был арестован и подвергся пыткам. По-видимому, они не сломили боярина, так как он вскоре был освобожден из темницы. В 1570 г. Иван Васильевич, к тому времени овдовевший (у него были сын и две дочери), принял монашеский постриг под именем Ионы. Местом упокоения героя стал Кирилло-Белозерский монастырь, расположенный на территории нынешнего города Кириллова Вологодской области. Там И. В. Шереметев-Большой скончался 27 мая 1577 г. — через 22 года после битвы, обессмертившей его имя.

Дальнейшие приключения героев также достойны упоминания. На захваченном корабле русские добрались за семь суток до сицилийского города Мессина (тогда он был испанской колонией). Причем по пути взяли в плен еще один турецкий корабль!.. Как свидетельствует итальянское «Известие…», «во время пути случилось, что галера встретила турецкую фелюку, в которой плыли семь человек турок; последние, увидев одну из своих галер, приблизились к ней, спрашивая, нет ли на пути христианских кораблей. Один из русинов, выдавая себя за турецкого начальника, ответил им, что кораблей христианских в море нет, и ласково пригласил их к себе, предложив угощение. Но когда они взошли на галеру, то русины разразились громким хохотом, турки же с крайним прискорбием увидели себя неожиданно в плену».

В Мессине Мошкин, два месяца полечившись от ран, начал хлопоты о возвращении на родину. Бывшим пленникам предлагали огромное жалованье (20 рублей в месяц, в то время как в России Мошкин получал 5 рублей в год!), уговаривая остаться на иностранной службе, а видя, что посулы не действуют, прибегли к угрозам — семерых из экипажа заточили в тюрьму. Но Мошкин, проявив достойную уважения настойчивость, добился аудиенции у Папы Римского Урбана VIII и в конце концов через Венецию, Вену и Варшаву вернулся в Москву. С ним родины достигли 19 человек. Известно, что по возвращении храбрецам, геройски вырвавшимся из вражеского плена, было выплачено денежное жалованье — Мошкину 2 алтына, а его соратникам, в зависимости от происхождения, по 6, 7 и 8 «денег», — а затем их на семь недель отправили «под начало к патриарху». Согласно обычаю тех лет, побывавшие в плену должны были рассказать церковным иерархам, не исправляли ли они обрядов чужой веры.

Надо сказать, что «Девятаев XVII века» Иван Мошкин был далеко не единственным, кто дерзко вырвался из турецкого плена путем побега. Так, в 1600 г. захватил вражескую галеру пленный казак Самойло Кошка, а в 1655-м таким же способом добрался до России казак Филипп Новокрещенов. Но именно подвиг Ивана Мошкина и его сотоварищей приобрел широкую известность. Уже в 1643 г. частная римская типография Людовика Гриньяни опубликовала небольшую книгу об их приключениях.

Литовский гетман Михаил Пац спросил у князя Мышецкого, какой милости он хочет для себя. Руководитель обороны Вильны гордо ответил:

— Никакого милосердия от короля не требую, а желаю смерти.

28 ноября суд приговорил князя Д. Е. Мышецкого к смертной казни. Накануне он составил завещание, которое затем было передано его вдове Анне Кирилловне и сыну Ивану. О беспримерной обороне Вильны там было сказано скромно: «Ведайте о мне, убогом: сидел в замке от польских людей в осаде без пяти недель полтора года, принимал от неприятелей своих всякие утеснения и отстоялся от пяти приступов, а людей с нами осталось от осадной болезни только 78 человек; грехов ради моих изменили семь человек: Ивашка Чешиха, Антошка Повар да Сенька подьячий — и польским людям обо всем дали знать. От этого стала в замке между полковниками и солдатами шаткость большая, стали мне говорить шумом, чтоб город сдать; я склонился на это их прошенье, выходил к польским людям на переговоры и просил срока на один день, чтоб в то время, где из пушек разбито, позаделать; но пришли ко мне начальные люди и солдаты все гилем, взяли меня, связали, заковали в железа, рухлядь мою пограбили всю без остатка, впустили польских людей в замок, а меня выдали королю и просили казнить меня смертию, а сами все, кроме пяти человек, приняли службу королевскую. Король, мстя мне за побитие многих польских людей на приступах и за казнь изменников, велел казнить меня смертию».

Перед казнью поляки тщетно уговаривали храброго военачальника перейти в католичество. 30 ноября 1661 г. Д. Е. Мышецкий был обезглавлен предателем — поваром Антоном — в Вильне, недалеко от современной Ратушной площади. В приговоре утверждалось, что казнят его «не за то, что он был добрый кавалер и служил своему государю верно, а за то, что он был большой тиран и много людей покарал». Тело покойного героя погребли в Свято-Духовом монастыре. Однако уже в начале ХХ столетия могила Д. Е. Мышецкого была утрачена. Чтить же память русского героя в современном Вильнюсе не собираются тем более…

Царь Алексей Михайлович «за Виленское осадное сиденье» пожаловал вдове своего верного слуги деревню Жеребетово. Род героя угас на его сыне, князе Иване Даниловиче Мышецком, в 1680-х гг.

В полночь 19 октября 1737 г. мощный конный отряд турок скрытно подошел к Очакову и попытался застигнуть гарнизон врасплох. Но караульная служба у педантичного Штофельна была поставлена отменно: нападение встретили огнем, и турки отступили. Тем не менее генерал понял, что это «первый звонок», и приказал готовиться к обороне. На военном совете старшие офицеры крепости единодушно решили защищать Очаков до последней возможности.

Ночью 26 октября к Очакову приблизился турецкий авангард, обложивший крепость с суши. На следующий день у крепости уже была вся соединенная крымско-турецкая армия — 50 тысяч человек (из них 30 тысяч крымских татар и 20 тысяч турок), вдесятеро больше, чем русских. Командовали этой армадой Иенч-Али-паша и крымский хан Бегли-Гирей.

28 октября в 8 часов утра неприятель предпринял попытку первого штурма. Она была отбита, причем русский отряд численностью в 400 человек перешел в контратаку и захватил 4 турецких знамени и 2 бочонка с порохом. Потери турок составили 400 человек. В тот же день на помощь к защитникам Очакова из Кинбурна подошел отряд полковника Веделя численностью 800 бойцов.

29 октября неприятель начал штурмовать Измайловские ворота Очакова. Бой закипел уже в самих воротах, но инициатива все же перешла к русским, и турки снова отступили, потеряв 500 человек и 3 знамени. К этому времени осаждающие начали массированный обстрел Очакова из тяжелых орудий. 31 октября вражеский снаряд взорвал в крепости бочонок с порохом, еще через два дня взлетел на воздух уже пороховой склад, от чего погибли трое солдат.

Массированный штурм Очакова пришелся на 4 ноября. За два часа до рассвета турки начали мощную артподготовку, после которой 6 тысяч янычар устремились к русским редутам. После яростной часовой схватки они выбили защитников из укреплений. Однако генерал Штофельн отрядил на вылазку группу из тысячи добровольцев под командой бригадира Братке. Этот отряд яростной штыковой атакой буквально отшвырнул штурмующих от стен крепости, причем турки потеряли 2 тысячи человек убитыми, а потери русских составили только 150 человек. Последующие несколько дней турки беспрерывно обстреливали крепость из пушек разных калибров. Впрочем, и без того разрушенному Очакову особого вреда бомбардировка не причиняла.

На рассвете 8 ноября осаждающие пошли на военную хитрость — предприняли демонстрацию атаки на редут, после чего внезапно атаковали Измайловские ворота. 300 янычар сумели прорваться на территорию крепости. Судьба Очакова повисла на волоске, однако генерал Штофельн, не теряя хладнокровия, ввел в бой резервы и лично принял участие в сражении. Приступ был отражен, потери турок составили около 400 человек, а трофеями русских стало множество знамен и осадных лестниц.

Неудача, по-видимому, подорвала веру противника в то, что Очаков можно взять штурмом. Вечером 9 ноября наблюдатели сообщили, что турки убирают с позиций осадную артиллерию, а на другой день конная разведка доложила, что неприятель находится уже в 14 верстах от Очакова. Сомнений не было — русская крепость выстояла!.. Громкое «ура» огласило Очаков…

Потери крымско-турецкой армии под стенами Очакова историки оценивают в 20 тысяч убитыми и ранеными. Героический русский гарнизон сократился ровно наполовину — до 2 тысяч…

Мужественный комендант Очакова генерал-майор Фридрих фон Штофельн был щедро награжден императрицей Анной Иоанновной. Он был произведен в чин генерал-лейтенанта и получил в награду дворец. Дальнейшая военная карьера очаковского героя сложилась вполне успешно. В 1741 г. он был переведен из Украинского корпуса в Выборг, затем служил в Финляндии. Штофельн был одним из немногих русских военачальников XVIII столетия, награжденных шпагой, украшенной бриллиантами. Скончался генерал-лейтенант Ф. фон Штофельн в 1747 г. Два его сына — Христофор и Карл — тоже дослужились в русской армии до генеральских чинов.

От летящих во все стороны искр на брандере занялся порох. Мгновенно загорелись снасти и паруса вражеского корабля, начали рваться запасы пороха у пушек. Через несколько минут турецкий линкор уже напоминал огромный костер, освещавший собой большую часть бухты.

Лейтенант Ильин с экипажем брандера успел вовремя отойти от горящего корабля. Но вряд ли он ожидал, что результат атаки на один из турецких линкоров окажется таким блестящим. Пламя с пылающего «турка» через несколько минут перекинулось на другие корабли. Вражеские моряки пытались тушить пожары, но все было тщетно. Один за другим гремели оглушительные взрывы, превращавшие турецкий флот в груду горящих обломков…

Разгром был неслыханным — в Чесменской бухте было сожжено и взорвано 14 линейных кораблей, 6 фрегатов, около 40 других кораблей, погибло 11 тысяч турецких моряков. Недаром на памятной медали в честь Чесменского боя, отчеканенной в России, выбита лаконичная надпись: «Былъ». Судьбу турецкого флота трудно описать точнее и лучше. И решили эту судьбу во многом мужество и храбрость 32-летнего лейтенанта Ильина.

За свой подвиг Д. С. Ильин был награжден недавно учрежденным в России орденом Святого Георгия IV степени (он стал 137-м кавалером ордена). В дальнейшем офицер-герой командовал бомбардирским кораблем «Молния», в 1774 г. по состоянию здоровья был переведен в Петербург и три года спустя вышел в отставку в чине капитана 1-го ранга. Умер герой Чесмы в своем поместье Демидиха 19 июля 1802 г. и был похоронен рядом с храмом Успения Пресвятой Богородицы села Застижье Весьегонского уезда Тверской губернии.

Память о Дмитрии Ильине бережно сохранялась в русском флоте. Название «Лейтенант Ильин» носили два эскадренных миноносца (1887, 1916), а в 2000 г. это название было присвоено одному из тральщиков Черноморского флота. На могиле Д. С. Ильина еще в 1895 г. был установлен величественный надгробный памятник, который в 2002–2003 гг. был отреставрирован. А в 2005 г. имя лейтенанта Ильина присвоено одной из улиц Твери.

Их было совсем немного, всего лишь 200 сабель. Но яростная стремительная атака непонятно откуда взявшихся двух сотен всадников переломила ход боя. Тысячные толпы крымцев ударились в панику, и буквально через десять минут поле сражения было очищено. Урон войск Девлет-Гирея составил больше 500 убитых, в то время как отряд Платова потерял 82 человека…

Блестящая победа платовского отряда сделала имя 21-летнего полковника широко известным в армии и при дворе. Именно с 1774 года, с битвы при Калалахе, начался восход звезды будущего знаменитого полководца. А поэт-партизан Д. В. Давыдов писал, имея в виду Калалахское сражение: «Если кому-нибудь придется быть в таком же положении, тот пусть вспомнит подвиг молодого Платова, и успех увенчает его оружие. Фортуна, не всегда слепая, возведет, быть может, твердого воина на ту же степень славы, на которую вознесла она и маститого героя Дона».

«Позвольте, светлейший князь, донесть, что и в низшем звании бывает герой. Неприятельское корабельное войско, какого я лутче у них не видал, преследовало наших с полным духом; я бился в передних рядах. Шлиссельбургского полку гренадер Степан Новиков, на которого уже сабля взнесена была в близости моей, обратился на своего противника, умертвил его штыком, другого, за ним следующего — застрелил и бросясь на третьего, — они побежали назад. Следуя храброму примеру Новикова, часть наших погналась за неприятелем на штыках, особливо военными увещеваниями остановил задние ряды сержант Рыловников, который потом убит. Наш фронт баталии паки справился; мы вступили в сражение и выгнали неприятеля из нескольких ложементов. Сие было около 6 часов пополудни».

Сохранилось и еще одно описание подвига С. Новикова А. В. Суворовым — в более позднем частном письме: «Пальба с обеих сторон была смешана с холодным ружьем. Я велел ударить двум легкоконным эскадронам: турки бросились на саблях, оные сломили и нас всех опрокинули, отобрали от нас свои ложементы назад. Я остался в передних рядах. Лошадь моя уведена; я начал уставать; два варвара на збойных лошадях — прямо на меня. Сколоты казаками; ни единого человека при себе не имел; мушкетер Ярославского полку, Новиков, возле меня теряет свою голову, я ему вскричал; он пропорол турчина штыком, его товарища — застрелил, бросился один на тридцать человек. Все побежали, и наши исправились, вступили и паки в бой».

Здесь память уже подвела полководца — Новиков назван мушкетером Ярославского полка, который в Кинбурнском сражении не участвовал. Зато присутствует интересная подробность — «…Новиков, возле меня теряет свою голову, я ему вскричал…» Вероятно, в разгаре ближнего боя Новиков не заметил опасности, и Суворов предупредил его о ней. Таким образом, получается «двойное спасение» — сначала полководец спас жизнь рядового, а потом наоборот…

Тяжелое для обеих сторон Кинбурнское сражение завершилось убедительной победой русских. Турки потеряли около 4 тысяч бойцов, большую часть своего десанта. Русские потери составили 2 офицера убитыми и 17 ранеными, нижних чинов — 136 убитыми и 283 ранеными. А. В. Суворов (который в ходе боя получил два ранения) был награжден орденом Святого Андрея Первозванного — высшим орденом Российской империи.

Что же касается Степана Новикова, то за свой подвиг рядовой гренадер получил поистине уникальную награду. Дело в том, что к тому времени в русской армии установилась традиция вручать наградные медали всем без исключения участникам того или иного сражения. Однако именно для Кинбурна эта традиция была изменена — по приказу Екатерины II монетный двор отчеканил всего-навсего 20 серебряных медалей, которые было приказано вручить лучшим из лучших. На аверсе этой медали была изображена сама императрица, на реверсе — надпись «Кинбурнъ. 1 октября 1787». Первым такую награду получил именно С. Новиков. Затем такую медаль получили еще трое его однополчан-шлиссельбуржцев: капрал Михаил Борисов, гренадеры Сидор Логинов и Иван Белой. Носилась эта награда на груди на георгиевской ленте.

…Спаситель Суворова, гренадер Шлиссельбургского пехотного полка Степан Новиков стал последним военнослужащим Русской императорской армии, чье имя было занесено навечно в списки воинской части.

Экипаж дубель-шлюпки подчинился приказу. А когда сразу четыре турецких галеры взяли корабль на абордаж, Остен-Сакен спустился в пороховой погреб. Оглушительный взрыв разметал по поверхности Буга пылающие обломки вражеских кораблей…

Надо сказать, что Х. И. Остен-Сакен был не первым русским моряком, совершившим подобный поступок. В 1737 г. взорвал свой мортирный бот № 1, взятый на абордаж турками, другой герой — француз на русской службе капитан Пьер де Фремери. Знал ли Остен-Сакен об этом случае, неизвестно.

Поскольку российское законодательство не предусматривало посмертных награждений (орден Святого Георгия начали жаловать посмертно только в 1913 г.), жертвенный подвиг Х. И. Остен-Сакена остался не отмеченным. Екатерина II пожаловала его брату и сестрам (семьи у капитана не было) имение в Курляндии. А в 1888 г., спустя столетие после героической гибели моряка, в строй вступил минный крейсер «Капитан Сакен». Кстати, именно на нем 25 августа 1899 г. впервые в мировой истории была осуществлена радиосвязь между боевыми кораблями.

Весь день над полем сражения неумолчно бил полковой барабан. Когда он смолк, майор приказал разузнать, что случилось. Барабанщик Иван Пилипенко доложил, что барабан пробит пулей. Тогда Монтрезор приказал Пилипенко и одному из армянских добровольцев, по имени Аваг, покинуть поле битвы и во что бы то ни стало добраться до основных русских сил, чтобы рассказать о судьбе отряда. Когда ожесточение боя достигло крайности, а в живых осталось не более сорока бойцов, майор крикнул:

— Братцы, я больше не ваш командир, спасибо за службу и смелость! Кто хочет, пускай покинет меня и спасется!

В ответ русские солдаты еще тесней сплотили кольцо вокруг своего командира и с хриплым «ура» рванулись в последнюю штыковую атаку…

На следующий день тела храбрецов были похоронены в большой общей могиле. Первыми ее посетили 14 сентября 1804 г. русские офицеры, следовавшие из Эривани. По приказу генерала Цицианова над могилой был воздвигнут памятник с эпитафией: «Путник, остановись и с уважением сними шляпу. Не проходи безразлично мимо мраморного светлого захоронения, которое протоколирует имя одного героя, дела которого обеспечат бессмертие его памяти». Сам Цицианов в докладной императору Александру I от 2 сентября 1804 года писал: «С болью в сердце сообщаю о потере этого храброго командира, который, будучи раненым в начале боя, с преданностью предпочел гибель свою и отряда, чем сдать орудие врагу». Император распорядился всем войскам, проходящим мимо памятника отряду Монтрезора, идти церемониальным маршем и возлагать к памятнику цветы.

Монумент на могиле героев простоял до 8 октября 1827 г., когда был разрушен землетрясением. Десять лет спустя его сменил новый памятник, в форме пирамиды. 21 августа 1904 г. у его подножия было торжественно отмечено 100-летие со дня подвига отряда Монтрезора. А еще 14 лет спустя памятник был снесен… Восстановили его только в 1978 г. в честь 150-летия вхождения Восточной Армении в состав России по инициативе местного сельского жителя Артагюха Оганесяна. А спустя почти 205 лет на могиле героев был установлен покрытый сусальным золотом православный крест, проект которого за два дня до смерти благословил Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Сейчас памятник бессмертному отряду майора Монтрезора находится в Памбакском ущелье, на восьмом километре дороги Ванадзор — Спитак.

После трехдневного артобстрела русского лагеря персы перекрыли доступ русским воинам к воде и начали непрерывную бомбардировку, которая продолжалась день и ночь. Потери отряда Карягина быстро росли: сам полковник был ранен пулей в бок и трижды контужен, боеспособных солдат в полку осталось не более 150. К непрерывному вражескому огню добавились мучения от жажды и нестерпимый зной.

И тем не менее герои 17-го егерского не только стойко переносили лишения, но и совершали удачные боевые вылазки. Во время одной из них команда поручика Петра Антоновича Ладинского, помимо воды для лагеря, захватила 15 вражеских орудий.

П. А. Ладинский вспоминал: «Я не могу без душевного умиления вспомнить, что за чудесные русские молодцы были солдаты в нашем отряде. Поощрять и возбуждать их храбрость не было мне нужды. Вся моя речь к ним состояла из нескольких слов: “Пойдем, ребята, с Богом! Вспомним русскую пословицу, что двум смертям не бывать, а одной не миновать, а умереть же, сами знаете, лучше в бою, чем в госпитале”. Все сняли шапки и перекрестились. Ночь была темная. Мы с быстротой молнии перебежали расстояние, отделявшее нас от реки, и, как львы, бросились на первую батарею. В одну минуту она была в наших руках. На второй персияне защищались с большим упорством, но были переколоты штыками, а с третьей и с четвертой все кинулись бежать в паническом страхе. Таким образом, менее чем в полчаса мы кончили бой, не потеряв со своей стороны ни одного человека. Я разорил батарею, набрал воды и, захватив пятнадцать фальконетов, присоединился к отряду».

На пятый день обороны, 28 июня 1805 г., в отряде Карягина кончились запасы продовольствия. Офицеры и солдаты перешли на траву и коренья. Карягин решил прорываться, однако поступил остроумно: скрытно ночью покинув место дислокации и подойдя к крепости Шах-Булак, неожиданным ударом выбил оттуда персидский гарнизон и занял круговую оборону. Запасы провизии пополняли также остроумно: ночью нападали на персидские конные патрули, всадников снимали без выстрела, а коней уводили в крепость.

Потрясенные жизнеспособностью русских, персы вступили с ними в переговоры, требуя капитуляции. Карягин ответил согласием, но утром 9 июля персы вошли… в пустой Шах-Булак. Накануне ночью остатки отряда скрытно отошли из него, вновь оставив преследователей с носом!..

В пяти верстах от крепости Мухрат карягинцы были настигнуты персами и прижаты к глубокому рву. Можно было бросить орудия, но канонир Гаврила Сидоров предложил перенести их через ров на руках. Так и сделали. Еще восемь суток егеря держались в Мухрате, прежде чем из Тифлиса подоспела долгожданная подмога…

Беспримерный подвиг П. М. Карягина был отмечен чрезвычайно скромно: командир полка получил от императора Александра I золотую шпагу с надписью «За храбрость» — и только. Полковника даже не повысили в чине.

К сожалению, герой русско-персидской войны полковник П. М. Карягин скончался 7 мая 1807 г., за несколько дней до смерти получив орден Святого Владимира III степени. Другой герой обороны карягинского отряда, поручик П. А. Ладинский, к 1845 г. дослужился до генерал-лейтенанта и начальника Гражданского управления Закавказского края. Скончался он 26 ноября 1860 г. в своем имении Петровском, недалеко от Керчи. Подвигу еще одного героя из 17-го егерского, полковника П. С.Котляревского, в этой книге посвящена отдельная глава.

Аналогичный старичковскому подвиг в день Аустерлица совершил еще один азовский мушкетер — унтер-офицер Замарин. Во время боя он получил две тяжелые раны — в левую ногу картечью и в левый бок штыком. Уже ночью Замарин заметил рядом с собой ротное знамя с раздробленным древком и тотчас спрятал полотнище за подкладку рукава мундира. Наутро раненого подобрали местные жители. В плену Замарин находился в Брюнне, потом три месяца лежал в госпитале в Дижоне, откуда был отправлен в город Люневиль для… определения на французскую службу (в наполеоновской армии профессионалов любой национальности ценили высоко). Узнав об этом, Замарин бежал и смог добраться до Вены, где собрал отряд из таких же, как он, тридцати бывших русских пленных. С этим отрядом он и вернулся в Россию в ноябре 1806 г.

Сведения об этом герое сохранились скудные, неизвестно даже его имя. Замарин происходил из дворцовых крестьян, родился в 1762 году, на военную службу поступил в двадцатилетнем возрасте. Унтер-офицером был с 1794 г., участвовал «в походах и сражениях». Раны, полученные Замариным под Аустерлицем, оказались настолько серьезными, что продолжать службу Замарин не смог и 20 декабря 1808 г. был уволен от службы подпоручиком с правом ношения мундира и пенсией.

И тем не менее самую широкую известность в России приобрел подвиг Семена Старичкова. 25 февраля 1906 г. С. А. Старичков был навечно внесен в списки 45-го пехотного Азовского полка, став, таким образом, седьмым по счету солдатом русской армии, удостоенным такой посмертной чести. А еще через столетие, 28 июня 2006 г., Старичкову было посмертно присвоено звание почетного гражданина Калуги.

Всем оставшимся в живых казакам из Ольгинского кордона — Федору Шмалько, Ивану Костенко, Сергею Минько, Марку Бондаренко и Куприяну Белому — 5 сентября 1810 года на Крепостной площади Екатеринодара были торжественно вручены Знаки отличия Военного ордена. А спустя больше чем полстолетия, 23 ноября 1869 г., на братской могиле героев-ольгинцев был установлен памятник в виде большого каменного креста. Сохранилось описание его первоначального вида: «В середине креста, с восточной стороны, вделана икона Спасителя, а с северной — медная доска, на которой вырезана надпись… Наверху надписи рисунок, изображающий обнаженную казацкую шашку, скрещенную с ножнами, и крест, попирающий луну, окруженный лавровым венком. По углам доски — пальмовые ветви. Памятник окружен каменным постаментом, на котором утверждено 12 кирпичных выбеленных столбов, покрытых сверху листовым железом и выкрашенных красною краскою; между столбами красивая железная решетка, такого же красного цвета». Со временем братская могила была утрачена, но в 1973 г. восстановлена стараниями историка Виктора Соловьева.

На открытии памятника войсковой старшина В. С. Вареник произнес: «Пройдут века, сменятся поколения, природа еще более изменит свой вид, а память о наших героях не изгладится и не умрет в казачестве и его преданиях». Казачий офицер оказался прав: ежегодно казаки со всей Кубани съезжаются на Тиховские поминовения, где вспоминают героев Ольгинского кордона. Особенно торжественно было отмечено 200-летие подвига бессмертного гарнизона в 2010 г. — рядом с местом, где со славой пали казаки полковника Тиховского, прошел казачий парад.

Дата смерти священника-героя в точности не известна. По одним данным, он умер от ран 24 ноября 1813 г., по другим — «во время похода во Францию», т. е. в 1814 г. А кипарисовый крест первого священника — Георгиевского кавалера еще долгое время хранился в походной церкви 19-го егерского, а затем — сформированного на его основе 109-го пехотного Волжского полка. В нижней части этого креста была закреплена французская пуля и сделана надпись: «Ранен в сражении 15 июля 1812 года при г. Витебске с отбитием мизинца священнику Василию Васильковскому».

Всю первую половину дня Вяземский сопровождал своего начальника по полю боя, передавая войскам его распоряжения. Это было нелегким делом — Милорадович отличался отчаянной храбростью, появлялся в самых опасных местах и ни минуты не сидел на месте. В один из таких моментов Вяземский попросту потерял генерала из виду. Он оказался в расположении 23-й пехотной дивизии, которая перестраивалась в каре, готовясь к атаке, и неожиданно встретил своего знакомого по московским светским гостиным — командира дивизии, генерал-майора Алексея Николаевича Бахметева 3-го.

О дальнейшем рассказал сам П. А. Вяземский в очерке «Воспоминание о 1812 годе» (1869):

«Милорадович вел в дело дивизию Алексея Николаевича Бахметева, находившуюся под его командою. Под Бахметевым была убита лошадь. Он сел на другую. Спустя несколько времени ядро раздробило ногу ему. Мы остановились. Ядро, упав на землю, зашипело, завертелось, взвилось и разорвало мою лошадь. Я остался при Бахметеве. С трудом уложили мы его на мой плащ и с несколькими рядовыми понесли его подалее от огня. Но и тут, путем, сопровождали нас ядра, которые падали направо и налево, пред нами и позади нас. Жестоко страдая от раны, генерал изъявлял желание, чтобы меткое ядро окончательно добило его. Но мы благополучно донесли его до места перевязки».

В пересказе подвиг выглядит довольно-таки скромно. Но представим себе, каково было 20-летнему князю, до этого в жизни не слышавшему даже пистолетного выстрела, под пушечным огнем выносить с поля боя раненого генерала!..

И неудивительно, что за спасение А. Н. Бахметева Милорадович представил поручика князя П. А. Вяземского к одной из почетнейших боевых наград России — ордену Святого Владимира IV степени с бантом. М. И. Кутузов утвердил это представление, о чем Милорадович сообщил Вяземскому 12 ноября 1812 г. Впоследствии князь получил также памятную медаль на Владимирской ленте с надписью: «Не намъ, не намъ, а имени Твоему».

Дальнейшая биография Петра Андреевича Вяземского не была связана с военной службой. Он стал выдающимся русским поэтом, журналистом и историком, ближайшим другом А. С. Пушкина, дослужился до чина тайного советника, прожил долгую и интересную жизнь. Но вплоть до последнего дня — а его Вяземский встретил 86-летним старцем, в 1878 году — князь особенно гордился своим единственным «боевым крещением», которое стало поистине героическим.

В 1804 г. Котляревский отличился при штурме крепости Ганжа, за что получил орден Святой Анны III степени, а вскоре — и чин майора. Год спустя Петр Степанович дрался в составе 17-го егерского полка полковника Карягина (об этом см. отдельную главу в нашей книге). А 1810-й ознаменовался двумя славными победами Котляревского: взятием персидской крепости Мигри и турецкой — Ахалкалака. Как писал русский военный историк А. А. Керсновский, «по всему Кавказу прогремело имя Котляревского».

Но самый блестящий подвиг молодого русского генерала был еще впереди. 19 октября 1812 г. произошло Асландузское сражение.

Ситуация для России на Кавказском фронте была тогда очень невыигрышной. Почти все военные силы страны были скованы боями с Наполеоном, противостоять большой, отлично вооруженной персидской армии было некому. Александр I был готов идти на любые уступки персам, лишь бы не мешали бороться с французами. И в эту тяжелую минуту именно 30-летний Котляревский проявил величайшее мужество политика и полководца, приказав двинуть на основные силы противника отряд, состоявший из гренадер Грузинского и егерей 17-го егерского полков. К солдатам Котляревский обратился по-суворовски ярко и лаконично:

— Братцы! Вам должно идти за Аракс и разбить персиян. Их на одного десять, но каждый из вас стоит десяти, и чем более врагов, тем славнее победа. Идем, братцы, и разобьем!

Русских было 2221 человек при 6 орудиях, персов — 30 тысяч при 12 орудиях и 50 фальконетах. По пути одну русскую пушку, пришедшую в негодность, пришлось бросить. «Эх, братцы, если будем хорошо драться, то и пятью орудиями побьем персиян и тогда, вернувшись, вытащим это, а если не вернемся, то оно нам и совсем не нужно», — сказал Котляревский. Унтер-офицер, бежавший из плена, предложил провести войска к той стороне лагеря, где не было артиллерии. «На пушки, братец, на пушки!» — коротко отвечал Котляревский.

Не опасавшиеся малочисленного противника, персы спали. Потому удар русских оказался неожиданным и сокрушительным. Потери русских составили всего 28 человек убитыми и 99 ранеными. По приказу Котляревского персов не щадили, поэтому они потеряли 9 тысяч убитыми. В донесении Котляревский указал, что потери противника составили только 1200 человек. «Напрасно писать 9 тысяч — не поверят», — объяснил он.

Так перестала существовать персидская армия, угрожавшая России с юга. Перестала существовать только благодаря дерзости и храбрости генерала, получившего от подчиненных заслуженное прозвище «генерал-метеор».

Остается добавить, что буквально через два месяца после асландузского триумфа отряд Котляревского блестящим штурмом овладел неприступной персидской крепостью Ленкорань, уничтожив при этом 3737 неприятелей. Во время этого боя сам Котляревский получил несколько тяжелейших ран (две пули засели у него в голове, правый глаз вытек, лицо было разрублено сабельным ударом, нога раздроблена). Назад, к основным силам, солдаты триста верст несли обожаемого командира на своих плечах…

17 ноября 1813 г. Гюлистанский мир положил конец затяжной — девятилетней — русско-персидской войне. Убедительной «точкой» в этой войне стали именно победы Котляревского. В результате боевых действий к России отошли Карабахское, Ширванское, Гянджинское, Шекинское, Дербентское, Кубинское, Бакинское и часть Талышского ханства.

Из-за тяжелых ран П. С. Котляревский не смог продолжать военную службу. В 1813-м герой получил чин генерал-лейтенанта, в 1826-м — генерала от инфантерии. Николай I предлагал Котляревскому возглавить армию во время новой войны с Турцией. «Уверен, что одного лишь Имени Вашего достаточно будет, чтобы воодушевить войска», — писал ему император. Но подорванное здоровье ветерана не позволило ему вернуться в строй.

Скончался герой русско-персидской войны генерал от инфантерии П. С. Котляревский в возрасте 70 лет 21 октября 1852 г. недалеко от Феодосии. Он не оставил никаких сбережений — всю свою пенсию генерал тратил на поддержку инвалидов войны.

О несгибаемом русском солдате вскоре узнал сам Наполеон. Он навестил пленного в госпитале и после беседы с ним приказал… вылечить и отпустить. А сам подготовил приказ по французской армии, в котором Леонтий Коренной был назван примером для подражания, образцом доблести и героизма.

После возвращения из плена Коренному были пожалованы чин подпрапорщика и уникальная серебряная медаль для ношения на шее с надписью: «За любовь к Отечеству». В родном полку он стал знаменосцем — этой чести удостаивались лучшие из лучших.

Подвиг Л. Коренного стал широко известен в России. Художник П. Бабаев посвятил ему картину, а Тульский оружейный завод даже выпустил партию револьверов, рукоятки которых были украшены гравировкой с изображением подвига бесстрашного унтера.

В 1903 г., в год столетия лейб-гвардии Финляндского полка, в Санкт-Петербурге на средства офицеров полка был установлен памятник Леонтию Коренному. В 1930-х он был снесен, но его постамент до сих пор находится в сквере у музея А. В. Суворова. А солдаты-финляндцы сложили о герое своего полка песню:

Началась осада. Ее ход лаконично описал сам И. А. Реут в донесении генералу А. П. Ермолову: «Ваше Высокопревосходительство. Сегодня уже двенадцатый день, как я атакован, от вас не имею никакого сведения… Шах-Заде настоятельно требует сдачи крепости… Провианту у меня не так-то много… Сам шах с 40 т. стоит около Ардебиля, а здесь с Шах-Заде около Шуши регулярного и иррегулярного войска 15 т. и 14 пушек… Народ против нас весьма ожесточен своими муллами; домогаются, требуют штурма. Все готово, и лестницы поданы; стены моей крепости весьма меня в сем случае беспокоят. Впрочем, на сие есть воля Божия».

Но ни яростные артобстрелы, ни несколько попыток взять Шушу приступом не помогли персам. 5 сентября, через 49 дней осады крепости, Аббас-Мирза пришел к выводу, что Шушой ему не овладеть, и снял блокаду. Гарнизон крепости ликовал: единственный полк устоял против целой армии!..

Вскоре выяснилось, что потери осажденных были минимальными — всего 32 человека убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Император Николай I, восхищенный доблестью героев Шуши, пожаловал 42-му егерскому полку Георгиевское знамя с надписью «За оборону Шуши против Персиян в 1826 году». Правда, сам полковник Иосиф Антонович Реут был награжден довольно скромно — орденом Святого Владимира III степени.

Впоследствии герой обороны Шуши И. А. Реут сделал достаточно яркую военно-административную карьеру и в 1841 г. был произведен в генерал-лейтенанты. Скончался И. А. Реут 9 октября 1855 г. в Тифлисе.

Ввиду стремительно надвигавшихся на «Меркурий» турецких линкоров Казарский собрал военный совет. Он был невелик — по очереди высказывались офицеры брига: поручик корпуса штурманов Иван Петрович Прокофьев, мичман Дмитрий Петрович Притупов, лейтенант Сергей Иосифович Скарятин и лейтенант Федор Михайлович Новосильский.

— Как мы поступим? — спросил Казарский. — Разделим судьбу «Рафаила» или…

Офицеры мрачно переглянулись. Они уже знали о позорной истории, которая приключилась буквально три дня назад, 11 мая. Тогда, окруженный турецкой эскадрой, без боя сдался противнику 36-пушечный русский фрегат «Рафаил». По иронии судьбы его командиром был предыдущий командир «Меркурия» капитан 2-го ранга Стройников.

Слово взял младший по чину, поручик Прокофьев:

— Господин капитан-лейтенант, Морской устав повелевает нам драться до конца. И другого решения я не вижу. Ежели в ходе боя у нас будет сбит рангоут, появится течь или все пушки будут разбиты, предлагаю взорвать «Меркурий», сцепившись с одним из «турок»… Для этого нужно у крюйт-камеры положить заряженный пистолет, чтобы тот из нас, кто выживет, выстрелом взорвал бы бриг.

В том же духе единогласно высказались и другие. Казарский радостно оглядел сослуживцев — он не ошибся в них.

— Мы русские и мы будем драться, — подвел итог командир «Меркурия». — С Божьей помощью мы победим…

В половине третьего дня турецкие линкоры подошли на расстояние выстрела к русскому бригу. Осколки ядер начали попадать в паруса и такелаж. Чтобы ободрить матросов, Казарский произнес:

— Ничего, пускай пугают. Это они нам «Георгия» везут…

Первым на бриг устремился «Селимие». Он попытался зайти «Меркурию» с кормы, но русский корабль искусно уклонился и сам дал залп правым бортом по противнику.

Но тут к левому борту «Меркурия» подошел «Реал-Бей». Две тени огромных линкоров нависли над маленьким бригом слева и справа. С «Селимие» турки закричали по-русски: «Сдавайся, убирай паруса!» Ответом было общее «Ура!» команды «Меркурия» и дружный залп из всех пушек и ружей…

Три с половиной часа длился этот беспримерный поединок. Зажатый между двумя линкорами, бриг вел меткий огонь по такелажу «турок» и постоянно маневрировал, не давая противнику прицелиться. В начале шестого вечера выстрел канонира Ивана Лисенко повредил на «Селимие» грот-марс-рею, и турецкий линкор отстал для ремонта. А через полчаса еще один удачный залп русских артиллеристов повредил «Реал-Бей». Оба «турка» беспомощно легли в дрейф, в то время как русские моряки вышли из боя победителями!..

В ходе сражения экипаж «Меркурия» потерял 4 человека убитыми и 6 ранеными, причем командир был контужен в голову. На самом бриге насчитали 22 пробоины в корпусе, 133 в парусах, 16 повреждений в рангоуте и 148 в такелаже. Но, к счастью, ни одно из повреждений не было серьезным и не привело к потере корабля.

Победа крохотного «Меркурия» над двумя линкорами была настолько фантастической, что многие поначалу считали ее просто морской байкой. Газета «Одесский вестник» писала: «Подвиг сей таков, что не находится другого, ему подобного в истории мореплавания; он столь удивителен, что едва можно оному поверить. Мужество, неустрашимость и самоотвержение, оказанные при сем командиром и экипажем “Меркурия”, славнее тысячи побед обыкновенных».

Бриг «Меркурий» вторым (и последним) в русском флоте после линейного корабля «Азов» был удостоен кормового Георгиевского флага. Дальнейшая «биография» героического корабля сложилась довольно обыкновенно: в 1832–1836 гг. «Меркурий» стоял в Севастополе на капитальном ремонте, в 1837–1843 гг. участвовал в высадке десантов и патрулировании кавказского побережья. В дни героической обороны Севастополя изношенный корпус старого корабля использовался в качестве понтона и плавучего склада. 9 ноября 1857 г. бриг «Меркурий» за ветхостью был исключен из состава флота и разобран.

Тем не менее память о легендарном корабле свято береглась на Черноморском флоте. Корвет (1865) и два крейсера (1883, 1907) несли почетное имя «Память “Меркурия”» (им по очереди передавался Георгиевский флаг с «Меркурия»), а бриг (1834) и минный крейсер (1890) именовались в честь А. И. Казарского.

Капитан-лейтенант А. И. Казарский был произведен в капитаны 2-го ранга, стал флигель-адъютантом императора и получил орден Святого Георгия IV степени, таким же орденом был награжден поручик И. П. Прокофьев. Остальные офицеры получили ордена Святого Владимира IV степени с бантом, а матросы — Знаки отличия Военного ордена. Кроме того, офицеры получили право добавить в фамильные гербы изображение пистолета, выстрелом из которого предполагалось взорвать корабль. Впоследствии один из героического экипажа «Меркурия» — Ф. М. Новосильский (1808–1892) — дослужился до адмиральского чина.

К сожалению, жизнь Александра Ивановича Казарского, под руководством которого был совершен беспримерный подвиг, оборвалась через несколько лет. 16 июля 1833 г. он, произведенный к тому времени в капитаны 1-го ранга, внезапно скончался в Николаеве во время ревизии черноморских портов. Предполагается, что офицер, славившийся своей честностью и неподкупностью, был отравлен.

В 1839 г. на Мичманском бульваре Севастополя был открыт памятник героическому экипажу «Меркурия». На его постаменте выбита лаконичная надпись: «Казарскому. Потомству в пример».

— Ты солдат, — ответили ему товарищи, — что ты можешь сделать?

— Я себя обрекаю на смерть и зажгу порох в погребе, — отозвался Осипов. — Душевно желаю, чтобы неприятель бросился бы на грабеж.

Об инициативе Осипова стало известно штабс-капитану Лико. В присутствии всех офицеров крепости он дал рядовому поцеловать крест. Осипов перекрестился и присягнул в том, что уничтожит пороховой погреб, когда горцы будут в непосредственной близости от него. Иеромонах о. Паисий благословил штабс-капитана Н. К. Лико и рядового А. О. Осипова на подвиг. Гарнизон Михайловского спокойно готовился к смертельному бою: солдаты надевали чистое белье и мундиры, исповедовались, причащались. С вечера 18 марта гарнизон занимал боевые посты, а Архип Осипов с фитилем оставался наготове в пороховом погребе.

Атака горцев на Михайловское началась рано утром 22 марта 1840 г. Ожесточенный бой кипел пять часов. Командир гарнизона штаб-капитан Лико получил два пулевых и одно сабельное ранение, но, истекая кровью, продолжал руководить боем. Другие офицеры — поручики Тимченко и Безносов, подпоручик Краузгольц, прапорщики Ермолаев, Замборский и Смирнов — со славой погибли в неравной схватке. К 10 утра последние защитники Михайловского пали с оружием в руках, толпы горцев заполонили укрепление. Несколько раненых, готовых дорого продать свою жизнь, собрались у порохового погреба. И тогда Лико обратился к Осипову:

— Делай свое дело!

— Будет исполнено, ваше благородие, — тотчас отозвался солдат, склоняясь под благословение иеромонаха Маркела. — Пора, братцы… Кто останется жив, помните мое дело!

С фитилем и гранатой в руках Осипов кинулся к запасам пороха. Прогремел чудовищный взрыв. 3 тысячи атакующих легли замертво на развалинах Михайловского…

8 ноября 1840 г. военный министр России граф А. И. Чернышев издал приказ № 79, посвященный подвигу А. О. Осипова: «Обрекая себя на столь славную смерть, он просил только товарищей помнить его дело, если кто-либо из них останется в живых. Это желание Осипова исполнилось. Государь Император почтил заслуги доблестных защитников Михайловского укрепления в оставленных ими семействах. Для увековечения же памяти о достохвальном подвиге рядового Архипа Осипова, который семейства не имел, Его Императорское Величество Высочайше повелеть соизволил сохранить навсегда его имя в списках 1-й гренадерской роты Тенгинского полка, считая его первым рядовым, и на всех перекличках, при спросе этого имени, первому за ним рядовому отвечать: “Погиб во славу русского оружия в Михайловском укреплении”».

Архип Осипов стал первым русским солдатом, чье имя было навечно внесено в списки воинской части. В 1876 г. на месте бывшего Михайловского укрепления был воздвигнут чугунный крест в память о подвиге рядового-тенгинца, а в 1881 г. во Владикавказе был торжественно открыт памятник А. О. Осипову и Н. К. Лико. 19 августа 1911 г. был утвержден нагрудный юбилейный знак 77-го пехотного Тенгинского полка. На нем был изображен Архип Осипов с фитилем в руках и надпись «Братцы, помните мое дело!»

Кроме того, солдат-герой стал единственным рядовым русской армии, в честь которого в Российской империи был назван населенный пункт. В 1889 г. станица Вуланская по просьбе жителей была переименована в Архипо-Осиповскую (ныне — поселок Архипо-Осиповка Краснодарского края, Архипка, как его ласково называют местные жители). «Память великая» о подвиге простого солдата продолжает жить в России.

Потери кокандцев в этом деле составили 2000 убитыми и ранеными, 7 знамен, 17 орудий и 130 пудов пороха. Русские потеряли всего лишь 18 человек убитыми и 49 ранеными.

Блестящий подвиг капитана Владислава Адамовича Шкупя был отмечен весьма скромно — он был всего лишь произведен в следующий чин, майора. Скончался он в 1863 г. в чине полковника и должности командира 1-го Оренбургского казачьего батальона.

Начальник храброго гарнизона форта Перовский Михаил Васильевич Огарев был произведен в чин полковника. Одновременно ему был вручен орден Святого Георгия IV степени, которым М. В. Огарев был награжден за 25 лет выслуги 26 ноября 1853 г. — за 27 дней до начала осады крепости, которой он командовал. В дальнейшем М. В. Огарев успешно командовал бригадой 2-й пехотной дивизии, с которой отличился во время Крымской войны, а в 1865–1867 гг. занимал должность помощника начальника местных войск Казанского военного округа. 2 апреля 1875 г. герой обороны форта Перовский скончался.

Первые выстрелы по мирному городу, готовившемуся к Пасхе (была Страстная Суббота), сделал английский пароходо-фрегат «Тайгер». Русские береговые батареи открыли ответный огонь, но мощные орудия противника скоро вывели их из строя. Продолжала стрелять только щеголевская батарея № 6. Убедившись в этом, Д. Е. Остен-Сакен лично отправился туда, чтобы ознакомиться с положением дел и ободрить командира. «Когда я в начале полного разгара боя прискакал на эту батарею, — вспоминал генерал, — там на пространстве нескольких квадратных сажень был совершенный ад: пустотелые снаряды всех видов, перекрестно направленные на батарею, лопаясь беспрерывно спереди и сзади батареи, напоминали батальонный огонь из ружей; Щеголев распоряжался с невозмутимым спокойствием, артиллеристы, служащие бессрочноотпускные и отставные, в рубахах, работали около орудий».

«Работа» эта вскоре осложнилась тем, что вражеские корабли зашли в тыл батарее № 6. 350 британских и французских орудий методично осыпали снарядами горстку русских храбрецов, которые продолжали выполнять свой воинский долг. Три из четырех батарейных орудий вышли из строя, четвертая пушка от выстрелов раскалилась настолько, что ее приходилось постоянно поливать водой. И эта единственная пушка продолжала метко стрелять по вражеской эскадре!.. Неудивительно, что англичане с французами вообразили, что русские канониры прикованы к своему орудию цепями…

Через шесть часов беспримерной артиллерийской дуэли 6-я батарея представляла собой море огня. Горело уже все, что могло гореть, огонь подбирался к зарядным ящикам, и Щеголев принял решение оставить позицию. Он действовал в полном согласии с приказом начальства: «Сбитой батарее переходить на соседнюю». Едва артиллеристы успели отойти от пылающей позиции на 15 шагов, как громыхнул мощный взрыв, уничтоживший остатки батареи…

Хотя русские канониры с пяти утра не ели и не пили, а Щеголев буквально терял сознание от усталости и почти оглох от грохота стрельбы, отход артиллеристов совершался в полном порядке — в строю, с барабанным боем. Д. Е. Остен-Сакен, встретивший артиллеристов на одесском бульваре, обнял и расцеловал храбрецов. К концу дня 10 апреля выяснилось, что 6-я батарея нанесла вражеской эскадре немалый урон — за 6 часов были серьезно повреждены три корабля, на всех, без исключения, кораблях эскадры обнаружились пробоины, убитыми и ранеными враги потеряли 35 человек. А самое главное — на другой день неприятель покинул одесский рейд, отказавшись от высадки в город и наступления в глубь страны. Планы вражеских адмиралов были сорваны скромным прапорщиком и его артиллеристами…

Имя Щеголева мгновенно стало чрезвычайно популярным в России. Героя осыпали милостями. Николай I произвел его из прапорщиков сразу в штабс-капитаны и наградил орденом Святого Георгия IV степени «в воздаяние примерного мужества и самоотвержения, оказанных 10-го Апреля сего года, при покушении, сделанном противу города Одессы соединенными Английским и Французским флотами, где, начальствуя батареею, сражался сначала четырьмя, а потом двумя орудиями, под перекрестными выстрелами неприятельских судов, в продолжение 6-ти часов, имея против себя в последнее время более 350 орудий» (Щеголев стал 9296-м по счету Георгиевским кавалером). Причем орден Щеголев получил не простой, а тот, которым раньше был награжден наследник, великий князь Александр Николаевич — будущий император Александр II. Он прислал своего «Георгия» Щеголеву с таким письмом:

В полном смысле слова царскими подарками одарили вчерашнего прапорщика и другие члены семьи Романовых. Великий князь Михаил Николаевич прислал ему саблю с надписью на клинке «Храброму защитнику батареи № 6», а братья, великие князья Николай, Александр и Владимир Александровичи — эполеты штабс-капитана.

Внезапная слава не испортила Щеголева. Как вспоминает современник, видевший героя через несколько дней после совершения им подвига, «это был истинно русский человек в том роде, как описывает Толстой. Ничего общего с Георгием Победоносцем или Ричардом Львиное Сердце он не имел. Щеголев представлял оглохшего, молодого, безусого прапорщика в веснушках, с рыжими слегка опаленными волосами. Он держал себя чрезвычайно скромно, застенчиво, вовсе не рисуясь даже по получении отовсюду самых лестных поздравлений».

Дальнейшая военная карьера А. П. Щеголева сложилась вполне успешно. Он продолжил службу в артиллерии, в 1865 г. стал подполковником, в 1872-м — полковником. Во время русско-турецкой войны 1877–1878 гг. командовал батареей 2-й гренадерской артбригады и за отличие 29 октября 1878 г. был произведен в генерал-майоры. В отставку герой обороны Одессы вышел в 1889 г.

Умер Александр Щеголев в возрасте 82 лет в 1914 г. в Москве. А о его бессмертном подвиге до сих пор напоминает старинная пушка, которую каждый, кто побывал в Одессе, видел у здания городской Думы. Это трофейное орудие с того самого британского корабля «Тайгер», который сделал первый выстрел по Одессе в памятный день 10 апреля 1854-го…

Участники Иканского боя в 1889 г. В центре — генерал-майор В. Р. Серов

Между тем среди горожан зрел заговор против русских. Вассальные бухарскому эмиру жители Шахрисябза — горной области в 70 километрах к югу от Самарканда — также начали готовить нападение на русский гарнизон. Он был совсем небольшим — 558 солдат 6-го Туркестанского линейного батальона (в это число входили музыканты и нестроевые), 95 саперов, 94 артиллериста, 25 казаков. В центре города находилась цитадель с двумя воротами — Бухарскими и Самаркандскими. Для обороны цитадель была очень не удобна — неправильный многоугольник, обнесенный глинобитной стеной высотой от 6 до 12 метров. С 14 мая 1868 г. постоянно велись работы по укреплению цитадели, но до их окончания было еще далеко.

Этой неготовностью и решили воспользоваться противники русских. Решив обмануть коменданта города, они ночью 2 июня попросили оградить их от шахрисябцев, которые якобы подошли к воротам города с целью ворваться в Самарканд. Ф. К. фон Штемпель лично отправился к воротам во главе роты 6-го батальона, полуроты саперов с двумя орудиями. Возле ворот комендант действительно обнаружил вооруженную шайку и приказал открыть по ней огонь. Но тут самаркандские аксакалы начали заверять офицера в том, что это горожане, вооружившиеся для отражения атаки шахрисябцев. Майор понял, что дело неладно, запер ворота в город и отошел к цитадели, где начал готовиться к обороне. Все направления, на которых мог атаковать противник, прикрыли пушками. За оружие взялись все русские жители Самарканда — чиновники, купцы, больные и раненые. Естественно, был освобожден из заключения и подполковник Н. Н. Назаров. Среди обороняющихся был и знаменитый русский художник-баталист В. В. Верещагин, который так описал первые минуты боя:

«Сильный шум, но ничего еще нет, шум все увеличивается, слышны уже крики отдельных голосов: очевидно, они направляются к пролому невдалеке от нас; мы перешли туда, притаились у стены, ждем.

— Пойдём на стену, встретим их там, — шепчу я Назарову, наскучив ожиданием.

— Тсс, — отвечает он мне, — пусть войдут».

Этот момент был отображен В. В. Верещагиным на картине, которая так и называется — «Пусть войдут».

Первая атака пришлась на 4 часа утра 2 июня. Толпы шахрисябцев, к которым присоединились и самаркандцы — всего около 50 тысяч человек, — с барабанным боем, завыванием труб и криками «Ур! Ур!» со всех сторон устремились к цитадели, атаковав ее с семи направлений одновременно. На крепость обрушился град снарядов и ружейных пуль. Меткие стрелки-шахрисябцы снимали практически каждого нашего бойца, который осмеливался поднять голову над стеной укрепления.

Особенно жаркий бой разгорелся у Бухарских и Самаркандских ворот. Оборона первых была поручена фон Штемпелем подполковнику Назарову (ему были подчинены 95 саперов), вторых — капитану Шеметилло и штабс-капитану Богаевскому. Но если Шеметилло и Богаевский возвели у ворот настоящую баррикаду, под прикрытием которой отражали атаки врага, то Назаров приказал пушечным огнем разрушить горящие ворота. Решение офицера было явно неудачным — у Бухарских ворот обороняющиеся несли гораздо большие потери, чем у Самаркандских. Всего в первый день штурма русский гарнизон потерял 2 офицеров и 22 нижних чинов убитыми, 4 офицеров и 54 нижних чинов ранеными.

Утром 3 июня бой возобновился с прежней силой. В четыре утра огромная толпа атакующих с горящими головнями бросилась к Самаркандским воротам и, несмотря на стрельбу защитников, сумела поджечь ворота. Тогда штабс-капитан Богаевский приказал заложить их мешками с землей, что и было сделано. Меткий орудийный огонь вынудил врагов отступить. Попытка неприятеля проникнуть в цитадель сквозь пролом в стене правее ворот была сорвана дружным контрударом небольшого отряда из 25 раненых, писарей и музыкантов, которые встретили шахрисябцев и самаркандцев штыками.

В 11 часов утра была предпринята попытка штурма Бухарских ворот (точнее, того, что от них осталось после пожара). Отряд подполковника Назарова встретил врага дружным огнем и штыковым ударом, который перешел в дерзкую контратаку. Во время отражения атаки смертью храбрых пал командир орудия подпоручик Служенко — сраженный тремя пулями, он умер, как настоящий артиллерист, рядом со своей пушкой, со словами: «Ура, братцы! Пли!»

В 15 часов сражение временно затихло — обе стороны были истощены боем до крайности. Два часа спустя неприятель еще раз попытался штурмовать цитадель, но был быстро отбит и с потерями отступил. За второй день обороны, 3 июня, русские потеряли около 70 человек убитыми и ранеными.

Комендант крепости майор Ф. К. фон Штемпель не имел никаких известий извне. Понимая, что боеприпасов и продовольствия надолго не хватит, он составил план дальнейшей обороны. В случае захвата цитадели было положено перейти в ханский дворец и оборонять его до последнего, после чего взорвать вместе с противником. Идею фон Штемпеля горячо одобрил подполковник Н. Н. Назаров. В дни осады эти офицеры составили очень удачный тандем, дополнявший друг друга — спокойный и хладнокровный фон Штемпель и горячий, храбрый Назаров, который, кстати, безоговорочно подчинялся младшему по чину коменданту. Штемпель был мозгом обороны, Назаров — ее душой.

День 4 июня в целом прошел несколько спокойнее. На рассвете толпа попыталась штурмовать остатки Бухарских ворот, но была разогнана метким огнем с ракетного станка, который вел капитан Михневич. Весь день продолжалась перестрелка, стихшая к ночи.

5, 6 и 7 июня наступавшими были предприняты еще три штурма цитадели, но все они закончились неудачей. Наконец в 23 часа 7 июня осажденные с нескрываемой радостью увидели ракету, которая взвилась над степью. Это шла на выручку гарнизону армия генерала Кауфмана…

Очевидец так описывал момент вхождения русских войск в Самарканд: «Генерал-губернатор въехал в цитадель. Бледные и худые, но принарядившиеся защитники возбуждали к себе невольное участие и уважение — это были больные и слабые 9-го батальона. Тут же был и всегда веселый Назаров; стоял также невозмутимо спокойный барон Штемпель. Генерал остановился в воротах и долго говорил с героями славной обороны, которые, казалось, и не подозревали, что они совершили действительно геройский подвиг».

Пятидневная оборона цитадели Самарканда вошла в историю среднеазиатских походов русской армии как одна из самых славных ее страниц. Об этом красноречиво сказано в приказе командующего войсками:

«Храбрые войска гарнизона самаркандской цитадели!

По выступлении моем в Ката-Курган для поражения там эмировых войск, собравшихся для враждебных против нас действий, вы были осаждены.

Шагрисябские войска и массы вооруженных городских и окрестных жителей, увлеченных возмутителями, возымели дерзкую мысль уничтожить вас.

Они ошиблись и наказаны. Вас руководили долг, присяга и честное русское имя.

Больные и раненые, могущие стрелять и колоть, все были в строю, на стенах и в вылазках. Распорядительный храбрый комендант и все господа штаб- и обер-офицеры были с вами всегда, руководили вами и разделяли ваши опасности.

Их распорядительность, а ваша храбрость и стойкость сделали ничтожными все попытки неприятеля. Вы не уступили ему ничего. Вы бились семь дней, и когда на восьмой я пришел к вам — все были так бодры и веселы, что нельзя было мне не любоваться, не гордиться вами!

Помяните доброй и вечной памятью падших во время этой славной семидневной обороны цитадели. А вам, молодцам, — спасибо за службу!»

Судьбы главных героев Самарканда — Ф. К. фон Штемпеля и Н. Н. Назарова — сложились в чем-то похоже. Фридрих Карлович фон Штемпель за свой подвиг был удостоен ордена Святого Георгия IV степени (30 августа 1869 г.; он стал 10 254-м его кавалером) и чина полковника (10 октября 1869 г.) В 1869–1870 гг. он командовал 6-м Туркестанским линейным батальоном, затем 13-м резервным пехотным батальоном, 142-м пехотным Звенигородским полком (1874–1883). 15 мая 1883 г. был произведен в генерал-майоры и принял 2-ю бригаду 19-й пехотной дивизии, которой командовал три года. Умер герой Самарканда 7 июля 1891 г.

Николай Николаевич Назаров за отличие при обороне цитадели был награжден Золотым оружием с надписью «За храбрость» и орденом Святого Владимира III степени с мечами. 6 июня 1868 г. он был произведен в полковники. С 12 сентября 1874 г. Назаров командовал 140-м пехотным Зарайским полком, с которым блестяще проявил себя во время русско-турецкой войны 1877–1878 гг. (за отличие при Садине 18 августа 1877 г. он был удостоен ордена Святого Станислава I степени с мечами и произведен в генерал-майоры). В 1878–1889 гг. командовал 1-й бригадой 3-й пехотной дивизии, а затем командовал этой дивизией с 1889-го по 1891 г. 30 августа 1888 г. получил чин генерал-лейтенанта.

Скончался Н. Н. Назаров 27 июня 1907 г. в Петербурге и был погребен на кладбище Воскресенского Новодевичьего монастыря.

Казалось, ничто не предвещало в карьере этого умного, энергичного и разностороннего, но сугубо «сухопутного» моряка героического будущего. А оно само нашло его с началом русско-турецкой войны 1877–1878 гг.

Именно Баранов подал тогда идею создания флота нового типа — оснащенного легкими, мобильными вооруженными пароходами, которые могли бы вести борьбу с крейсерами противника. Идею поддержали, и в июне 1877 г. Николай Михайлович получил под команду вооруженный пароход «Веста».

Построенная в 1858 г. «Веста» принадлежала Российскому обществу пароходства и торговли (РОПиТ). С 11 июня 1877 г. «Веста» числилась в Черноморском флоте. Пять 6-дюймовых мортир, пять пушек, шестовые мины и два минных катера делали «Весту» достаточно грозным противником. Пароход должен был обеспечивать безопасность судоходства между Севастополем, Одессой и устьем Дуная. Команда «Весты» состояла из 13 офицеров, 2 гардемаринов и 118 нижних чинов, из которых 30 были добровольцами.

К вечеру 10 июля 1877 г. «Веста» вышла из Одессы и к утру следующего дня находилась в 35 милях от Кюстенджи (ныне — Констанца в Румынии). Вскоре сигнальщики заметили дымы. На «Весте» предположили, что это торговые суда, и пароход заспешил к ним. Однако вскоре стало ясно, что к «Весте» приближается турецкий броненосец «Фетхи-Буленд». Несмотря на то что вооружение «Весты» не шло ни в какое сравнение с мощным «турком», Баранов без колебаний приказал открыть огонь по врагу.

Некоторое время турки молчали — видимо, они были ошеломлены дерзостью русского парохода. Затем мощные пушки «Фетхи-Буленда» начали пристрелку. Один из снарядов попал в корму «Весты». В щепы разнесло вельбот и левую кормовую мортиру, погиб артиллерийский офицер подполковник К. Д. Чернов. Его последними словами стали: «Прощайте, бейте из правой кормовой — она наведена». У единственной уцелевшей мортиры остались двое юных офицеров — 17 раз (!) раненный, с обожженным лицом лейтенант А. С. Кротков и лейтенант З. П. Рожественский.

«Веста» на пределе сил уходила от противника. Меткий выстрел, сделанный Кротковым и Рожественским, поразил носовую часть «турка». Ответным турецким снарядом оторвало ногу у лейтенанта М. П. Перелешина, контузило Баранова, убило двух артиллеристов и ранило еще нескольких офицеров. А главное — был поврежден штуртрос, и потерявшая управление «Веста» беспомощно развернулась бортом к противнику. «Исправить штуртрос!» — срывающимся голосом скомандовал Баранов. Неполадку исправили за доли минуты, турки даже не успели изготовиться к последнему залпу…

В этот момент еще один снаряд из мортиры, выпущенный Рожественским, пробил носовую часть турецкого корабля. Тот сильно «запарил», убавил ход, а затем развернулся и направился к берегам Румынии. Отчаянный бой кончился победой русского парохода… Не веря своим глазам, моряки смотрели на удаляющийся вражеский броненосец, а затем в порыве радости начали обнимать друг друга.

В рапорте Н. М. Баранова было сказано: «Видя два орудия у себя подбитыми, имея в корпусе две пробоины, 2 офицеров убитыми и 4 ранеными и палубу, заваленную осколками и разорванным человеческим мясом, а что главное — видя, что машинисты и кочегары едва держатся на ногах после 5-часового боя, я не решился преследовать энергично убегавшего быстроходного врага, тем более что он поднял какой-то сигнал и на горизонте стали показываться еще рангоуты судов. Доносить о подвигах особенно отличившихся Г. Г. Офицеров я, по совести сказать, не могу. Как честный человек, могу сказать одно, что, кроме меня, исполнявшего свой долг, остальные заслуживают удивления геройству их и тому достоинству, с которым они показывали пример мужества и необычной храбрости».

Героев-моряков торжественно встречала главная русская военно-морская база на Черном море — Севастополь. 13 июля 1877 г. весь город вышел на похороны погибших в сражении лейтенанта М. П. Перелешина и девяти матросов. В 1880 г. над их могилой установили величественный надгробный памятник, который, к счастью, сохранился до наших дней.

Командир парохода Н. М. Баранов стал капитаном 2-го ранга и кавалером ордена Святого Георгия IV степени, такую же награду получили лейтенанты В. П. Перелешин (брат М. П. Перешина) и З. П. Рожественский. Остальные офицеры «Весты» получили следующие чины и ордена Святого Владимира IV степени с бантом. Десять человек из команды — боцман Алексей Власов, боцманматы Давид Рубин, Максим Ефимов, Иван Клименко, матросы Михаил Шведков, Егор Тупицын, Влас Коршунов, Михаил Савин, Даниил Якушевич и Капитон Черемисов — были удостоены Знака отличия Военного ордена.

Двое офицеров из героического экипажа «Весты» впоследствии дослужились до высоких чинов. Это Аполлон Семенович Кротков (1848–1917), ставший генерал-лейтенантом по Адмиралтейству, видным историком русского флота, и Зиновий Петрович Рожественский (1848–1909), вице-адмирал, командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой, участвовавшей в Цусимском сражении.

Кстати, именно З. П. Рожественский — один из непосредственных участников беспримерного боя — первым подверг сомнению подвиг экипажа «Весты». 17 июля 1878 г. он опубликовал в газете «Биржевые ведомости» статью «Броненосцы и купцы-крейсера», где сражение «Весты» назвал «постыдным бегством». Однако поддержки в русском обществе этот «новый взгляд» не получил. Н. М. Баранов и его экипаж остались в общественном мнении и русской памяти героями, какими и являлись…

Командир прославленного парохода «Веста» впоследствии сделал неплохую административную карьеру. В марте — августе 1881 г. он занимал должность петербургского градоначальника, а затем был губернатором в Архангельске, Ковно и Нижнем Новгороде. И, кстати, везде пользовался любовью и уважением горожан. Например, нижегородцы звали своего губернатора-героя «лихим орлом».

Скончался Николай Михайлович Баранов 30 июля 1901 г. в чине генерал-лейтенанта. Но в русской памяти он навсегда остался отчаянным капитаном «Весты», смело пошедшим в неравный бой с турецким броненосцем и выигравшим эту схватку. Недаром уже через восемь лет после смерти героя в составе русского флота появился эсминец под названием «Капитан-лейтенант Баранов».

Во время Ахал-Текинской экспедиции бомбардир-наводчик Агафон Никитин служил на 6-й батарее 21-й артиллерийской бригады. 30 декабря 1880 г. во время осады текинской крепости Геок-Тепе 6-я батарея находилась на Ставропольском редуте. В 21.30 большой отряд текинцев произвел дерзкую вылазку в расположение русских. На поле боя пали 1 офицер и 52 нижних чина, 2 офицера и 96 нижних чинов были ранены. Неприятелю достались два орудия. Пленных текинцы не брали, единственным исключением стал Агафон Никитин.

Русского артиллериста приволокли в крепость. В присутствии всего гарнизона Геок-Тепе текинцы приказали Никитину открыть огонь по русским из трофейных орудий или научить их обращаться с ними. Солдат ответил коротко: «Против своих не пойду». Ему обещали жизнь, сулили богатую награду. Затем, убедившись, что посулами пленного не сломить, перешли к пыткам. Агафона держали над медленным огнем, вырезали ремни из спины, отрубили ему уши и пальцы на руках… Никитин, терпя нечеловеческие муки, не изменил воинской присяге и Христовой вере. Так и не добившись от пленного ничего, текинцы отрубили мужественному русскому солдату голову…

Судьба Агафона Никитина стала известна 12 января 1881 г., после взятия Геок-Тепе. Тело Никитина было до того изуродовано, что опознать его удалось только по номеру Знака отличия Военного ордена.

В 1882 г. по приказу императора Александра III в России была открыта подписка на памятник Никитину. Этот монумент был воздвигнут в 1886 г. в Темир-Хан-Шуре (с 1922 г. — Буйнакск). Кроме того, Агафон Никитин стал вторым после 40-летнего перерыва военнослужащим России, посмертно занесенным навечно в списки своей части (первым в 1840-м был Архип Осипов). Никитин числился штатным наводчиком 1-го орудия 1-го взвода своей батареи, получал жалованье, которое шло на содержание неугасимой лампады перед образом Св. Агафона, порцию пищи Никитина ежедневно отдавали нищим, а во время похода на передке орудия ехали два номера — третье место оставалось для Никитина. Кстати, А. Никитин был единственным артиллеристом, навечно занесенным в списки своей части, — все прочие воины, удостоенные этой посмертной чести, были пехотинцами.

Командир легендарного крейсера Всеволод Федорович Руднев родился 19 августа 1855 г. в крепости Дюнамюнде (ныне — Даугавгрива, один из районов столицы Латвии, Риги), в семье капитана 2-го ранга Федора Николаевича Руднева, дворянина Тульской губернии. После окончания гимназии Всеволод поступил в Морское училище, по окончании которого получил звание гардемарина, а в 1877-м — первый офицерский чин, мичмана. Дальнейшая служба В. Ф. Руднева проходила на Балтике, на крейсерах «Африка» и «Адмирал Корнилов», миноносце «Котлин», эскадренных броненосцах «Гангут» и «Император Николай I». В 1895 г. капитан 2-го ранга Руднев получает под команду свой первый корабль — броненосец береговой обороны «Адмирал Грейг». Затем он командовал миноносцем «Выборг», канонерской лодкой «Гремящий», броненосцем береговой обороны «Чародейка». В декабре 1901 г. офицер получил чин капитана 1-го ранга, а через год — приказ о назначении командиром нового крейсера, «Варяг».

Этот корабль был построен по заказу России в США. Бронепалубный крейсер водоизмещением 6604 тонны был оснащен 12 — 152-миллиметровыми, 12 — 1 75-миллиметровыми, 8 — 47-миллиметровыми, 2 — 37-миллиметровыми и 2 — 64-миллиметровыми орудиями, двумя пулеметами, 6 торпедными аппаратами, нес 35 мин заграждения. Команда «Варяга» состояла из 20 офицеров и 550 нижних чинов.

Накануне Русско-японской войны, которая началась вероломным нападением Японии на Россию, «Варяг» по приказу наместника императора на Дальнем Востоке адмирала Е. И. Алексеева отправился в корейский порт Чемульпо (ныне — Инчхон), где начал исполнять обязанности «стационера». Так назывались военные корабли, во время долговременной стоянки охранявшие служащих русской дипломатической миссии. Там же находились русская канонерская лодка «Кореец» и несколько иностранных кораблей нейтральных государств.

26 января 1904 г. на внешнем рейде залива появилась японская эскадра. Утром следующего дня японский контр-адмирал Сотокити Уриу прислал Рудневу ультиматум, сообщавший о том, что Япония и Россия находятся в состоянии войны. Японец требовал немедленно покинуть рейд, угрожая в противном случае открыть огонь.

Решение В. Ф. Руднева было выдержано в лучших традициях русского флота. Обращаясь к экипажу «Варяга», он произнес:

— Безусловно, мы идем на прорыв и вступим в бой с эскадрой, как бы она сильна ни была. Никаких вопросов о сдаче не может быть — мы не сдадим крейсера и самих себя и будем сражаться до последней возможности и до последней капли крови. Исполняйте каждый свои обязанности точно, спокойно, не торопясь. Особенно комендоры, помня, что каждый выстрел должен нанести вред неприятелю. В случае пожара тушить его без огласки, давая мне знать…

Экипаж слушал командира молча. Все уже знали, что «Варягу» противостоит эскадра из шести японских крейсеров — «Нанива», «Асама», «Чиода», «Нийтака», «Такачихо», «Акаси», — восьми миноносцев, двух посыльных судов и трех транспортов. Но знали и о том, что отступить русскому моряку невозможно.

В 11.20 «Варяг» и «Кореец» выбрали якоря и вышли из бухты навстречу противнику, а через 25 минут японский крейсер «Асама» с дистанции в 7 километров первым открыл огонь по русским кораблям.

Так начался беспримерный бой. В течение часа «Варяг» и «Кореец» вели меткий огонь по противнику, нанеся ему значительные повреждения (так, на «Асаме» вышли из строя кормовая орудийная башня и кормовой мостик, один миноносец был потоплен). Всего артиллеристы «Варяга» выпустили 1105 снарядов. Но и русским кораблям был нанесен тяжелый урон. Одним из первых же японских снарядов на «Варяге» была разрушена правая часть переднего мостика, на корабле возникло несколько пожаров. В ходе боя на крейсере вышли из строя все 47-миллиметровые пушки, 10 — 152-миллиметровых и 7 — 75-миллиметровых орудий были серьезно повреждены, разбиты все шлюпки, палуба превратилась буквально в решето. «Варяг» получил 4 пробоины ниже ватерлинии. 1 офицер (мичман граф Алексей Нирод) и 30 матросов были убиты, 6 офицеров и 85 матросов ранены. На «Корейце» потерь не было, если не считать одной небольшой пробоины.

В ходе боя В. Ф. Руднев убедился в том, что вырваться из ловушки, которой для русских кораблей стал Чемульпо, невозможно. В 13.15 израненный «Варяг» вернулся на место прежней стоянки. К крейсеру немедленно устремились шлюпки с врачами.

Решение затопить «Варяг» было принято Всеволодом Рудневым единолично. Во всяком случае, офицеры крейсера узнали об этом от командира на кратком совещании, которое состоялось в 13.50. Все единогласно одобрили приказ Руднева. Экипаж «Варяга» на шлюпках перебазировался на английский, французский и итальянский крейсера, и в половине четвертого судовые механики открыли кингстоны, через которые в трюмы «Варяга» начала поступать забортная вода. Последним, как и положено командиру, борт крейсера покинул раненный в голову и контуженый Руднев.

В 16 часов на рейде громыхнул взрыв. Это ушла под воду канонерская лодка «Кореец», уничтоженная по решению экипажа. А варяговцы во главе с командиром тем временем молча толпились на палубах иностранных кораблей, со слезами на глазах следя за медленной гибелью родного крейсера. «Варяг» постепенно наполнялся водой и кренился на левый борт, корма крейсера дымно горела. В 18.10 корпус героического корабля полностью скрылся под водой…

Подвиг «Варяга» мгновенно стал широко известен в России и во всем мире. Моряков встречали как национальных героев и на улицах русских городов, и в Зимнем дворце. Беспрецедентным стало массовое награждение экипажа — все офицеры «Варяга» получили ордена Святого Георгия IV степени, а все матросы — Знак отличия Военного ордена. Оценили мужество своих противников и японцы, которые уже после войны, в 1907 г., прислали В. Ф. Рудневу орден Восходящего Солнца (офицер принял его, но никогда не носил). В скобках заметим, что в 1954 г., в год 50-летия подвига, правительство СССР наградило доживших до этого дня варяговцев медалями «За отвагу».

В 1905 г. В. Ф. Руднев вышел в отставку с производством в чин контр-адмирала. Последние годы жизни герой провел в усадьбы Мышенки Алексинского уезда Тульской губернии. 7 июля 1913 г. командир «Варяга» скончался в возрасте 57 лет и был похоронен около храма Казанской Божьей Матери в тульском селе Савино.

Самому же крейсеру «Варяг» оказалась суждена вторая жизнь. Японцы подняли его со дна, отремонтировали и ввели в строй под названием «Сойя». В 1915 г. корабль был продан России, где получил прежнее название — «Варяг». Однако два года спустя легендарный крейсер был продан на слом в Великобританию и погиб во время шторма у берегов Ирландии. Сейчас это место отмечено памятным знаком.

Память об участниках героического боя «Варяга» свято хранится в России. В 1956 г. в Туле был открыт памятник В. Ф. Рудневу, в 2004-м, к столетию со дня боя при Чемульпо, появился музей командира «Варяга». Имя В. Ф. Руднева носят улица во Владивостоке и переулок в Липецке. Имя «Варяг» стало одним из почетнейших наименований в русском военно-морском флоте — с 1996 г. его носит флагманский ракетный крейсер Тихоокеанского флота. Ну, а главный памятник «Варягу» и его героям — это, конечно, песня, давно уже ставшая народной. Не было и нет в России человека, который не знал бы этих гордых строк:

В ночь на 30 июля 1914 г. Крючков вместе с пятью сослуживцами находился в дозоре на границе с Восточной Пруссией, у местечка Любов. Местные крестьяне сообщили им о приближении вражеского разъезда, насчитывавшего 27 улан. Четверо казаков — Крючков, Василий Астахов, Михаил Иванков и Иван Щегольков — поскакали на поиски противника, пятый направился в полк с сообщением.

Вскоре показались германцы. Между кавалеристами завязалась перестрелка, затем немцы попробовали было скрыться с поля боя, но казаки начали их нагонять. Только тут германские уланы сообразили, что численное преимущество на их стороне. Это взбодрило противника, и немцы дружно навалились на одного из казаков. Крючков с товарищами бросились на выручку. Сам приказный схватился сразу с тремя уланами, к которым на подмогу бросились еще восемь немцев. Уланский вахтмайстер рубанул Крючкова палашом, тот вовремя парировал удар, подставив винтовку. Началась настоящая свалка, в ходе которой раненый, истекающий кровью казак чудом сумел вырвать у неприятеля пику, переколоть противника и разорвать кольцо, в которое он был зажат.

Сам Крючков бесхитростно описывал этот бой так: «Меня окружили одиннадцать человек. Не чая быть живым, я решил дорого продать свою жизнь. Лошадь у меня подвижная, послушная. Хотел было пустить в ход винтовку, но второпях патрон заскочил, а в это время немец рубанул меня по пальцам руки, и я бросил винтовку. Схватился за шашку и начал работать. Получил несколько мелких ран. Чувствую, кровь течет, но сознаю, что раны неважные. За каждую рану отвечаю смертельным ударом, от которого немец ложится пластом навеки. Уложив несколько человек, я почувствовал, что с шашкой трудно работать, а потому схватил их же пику и ею по одиночке уложил остальных. В это время мои товарищи справились с другими».

Когда скоротечный бой закончился, казаки сами не поверили своим глазам. Оказалось, они уничтожили 24 германца, из которых 12 были зарублены и заколоты Крючковым!.. Сам Козьма еле держался в седле — он получил 16 (!) колотых ран и 17-ю — рубленую. Конь Крючкова был ранен 11 раз. Всех героев боя немедленно отправили в лазарет, но крепкая казачья порода сдюжила — через трое суток Крючков уже сообщал родителям, что через пять дней вернется в полк…

Беспримерный подвиг прославил скромного донца. 11 августа 1914 г. командующий 1-й армией генерал от кавалерии П. К. Ренненкампф лично вручил ему в лазарете Георгиевский крест IV степени. Это был первый солдатский «Георгий», врученный во время Великой войны.

Правда, эта награда имела номер 5501. Это объясняется тем, что заранее отчеканенные Георгиевские кресты (такое название официально было присвоено этой награде в 1913 г.) были разосланы на фронты большими партиями. Что касается Георгиевского креста IV степени № 1, то он еще до войны был оставлен «на усмотрение Его Императорского Величества». И Николай II лично вручил его только 20 сентября 1914 г. рядовому 41-го пехотного Селенгинского 158 полка Петру Черному-Ковальчуку, захватившему в бою австрийское знамя.

На какое-то время Крючков стал национальным героем № 1. В его честь назвали пароход, его портреты печались на конфетных обертках и папиросных коробках. Но сам Козьма Фирсович отнесся к своей славе спокойно. И дальнейшей фронтовой службой доказал, что был вполне достоен тех лавров, которыми его наградили. В 1915–1917 гг. Крючков был награжден Георгиевским крестом III степени и двумя Георгиевскими медалями, успешно воевал на Румынском фронте, дослужился до подхорунжего (сверхсрочного унтер-офицера казачьих войск).

Февральскую революцию подхорунжий Крючков, как и абсолютное большинство военнослужащих русской армии, встретил с энтузиазмом, был даже избран председателем полкового комитета. Однако от дальнейшей «свободы» Козьма Фирсович явно не пришел в восторг, потому что в конце апреля 1918 г. вместе с есаулом Г. И. Алексеевым организовал на Дону «белый» партизанский отряд численностью в 70 бойцов. 10 мая этот отряд после жестокого боя освободил от красных станицу Усть-Медведицкую, за что Крючков был произведен в первый офицерский чин — хорунжего (равен подпоручику в пехоте и корнету в кавалерии).

О дальнейшей судьбе и гибели Крючкова существует следующая легенда В августе 1919 г. Козьма Фирсович возглавил дерзкий налет на пулеметное гнездо красных. Однако в схватке нарвался на пулеметную очередь и получил три ранения в живот. Перевозить раненого возможности не было, и Крючкова оставили в станице Островской. Согласно легенде, в хату, где лежал Крючков, вошел сам Буденный и приказал: «Встать, белая гнида!» В ответ Крючков плюнул Буденному в лицо и тут же был зарублен.

Впрочем, существует и другая версия гибели Крючкова — в кавалерийской рубке с красными кубанскими казаками. Так или иначе, 18 августа 1919 г. первого героя Великой войны не стало. Похоронили его на кладбище родного хутора. Со временем подлинный, реальный подвиг Козьмы Крючкова почти забылся, но все же его имя и фамилия удержались в народной памяти и по сей день обозначают легендарного, почти былинного воина-богатыря, в одиночку расправившегося со множеством врагов.

Будучи в разведывательном полете, Нестеров заметил вражеский самолет. Это был австро-венгерский «Альбатрос», на котором, как выяснилось потом, летели опытные летчики — пилот Франц Малина и наблюдатель Фридрих фон Розенталь. Решив перехватить противника, Нестеров направил наперерез свой легкий «Моран-Парасоль». Удар пропеллера пришелся на фюзеляж «Альбатроса». Вражеский аэроплан накренился и начал падать. Вслед за ним устремился к земле и русский самолет… Это был первый таран в истории военной авиации.

Похороны отважного русского сокола прошли в Киеве на Лукьяновском кладбище. Посмертно Нестеров был удостоен высшей воинской награды России — ордена Святого Георгия IV степени. На месте гибели летчика уже в 1914 г. был сооружен монумент, который со временем вырос в целый мемориал. К сожалению, сейчас музей Нестерова находится в плачевном состоянии.

Память о выдающемся летчике П. Н. Нестерове бережно сберегалась в России и СССР. Ему установлены памятники в Киеве и Нижнем Новгороде, имя Нестерова носят улицы в Москве, Петербурге, Гатчине, Нижнем Новгороде. В 1951–1992 гг. название Нестеров носил украинский город Жолква, в районе которого был совершен знаменитый таран. А 2 марта 1994 г. в России была учреждена медаль Нестерова — единственная российская награда, названная в честь скромного офицера, погибшего в чине штабс-капитана.

Германцы, полагая, что четыре батальона не будут сопротивляться корпусу, предложили Барыбину сдаться во избежание кровопролития. Но командир русского гарнизона отклонил ультиматум. Тогда немцы обрушили на Прасныш всю мощь своей артиллерии. После артподготовки части Гальвица пошли в атаку и после тяжелейшего боя сумели овладеть южной частью города, где размещались казармы. Последовало вторичное предложение сдаться, при этом германцы обещали сохранить Барыбину и всему его отряду жизнь и оружие. К изумлению немцев, это предложение было также проигнорировано.

Последние защитники Прасныша пошли на врага в штыковую — все патроны были уже расстреляны. В первых рядах с шашками в руках шли офицеры гарнизонного штаба во главе с полковником Барыбиным. Началась рукопашная схватка… Жестоко израненного полковника германцы взяли в плен и поместили в концлагере Нейссе.

О дальнейшем вспоминал солагерник Барыбина А. А. Успенский: «Часов в 10 утра комендант попросил всех пленных офицеров выйти на плац. Когда мы все собрались, открылись ворота, и в наш лагерь въехала блестящая кавалькада немецких офицеров во главе с генералом. Сошли с коней и подошли к нам. Немецкий генерал громко вызвал: “Oberst Барыбин, пожалуйте сюда!” Когда полковник Барыбин вышел вперед, генерал по-немецки произнес следующую речь (один из немецких офицеров переводил ее на русский язык): “Во все времена и войны немцы отдавали должное храбрости. Этому есть исторические примеры, также вот и в эту войну полковник Барыбин со своим небольшим отрядом в бою под Праснышем был нами отрезан от своих и, несмотря на наше первое предложение сдаться, продолжал храбро сражаться. Потом положение его еще ухудшилось, когда отряд его был окружен со всех сторон. Мы второй раз предложили ему сдаться, с сохранением ему и его отряду оружия — полковник Барыбин отказался и продолжал сражаться, пока остатки его отряда и он сам, раненый, не были взяты нами в плен. Ценя Вашу храбрость, Господин полковник Барыбин, мы, немцы, возвращаем Вам Ваше оружие!” При этом генерал передал шашку (золотое оружие, полученное полковником Барыбиным еще за японскую войну) с портупеей и Георгиевским темляком полковнику Барыбину, причем все немцы “взяли под козырек” (отдали честь).

Полковник Барыбин молча принял свою шашку, одел на себя и, слегка кивнув головой немецкому генералу, отступил в наши ряды…

Немецкий генерал и его свита как-то смущенно переглянулись, молча сели на своих лошадей, раскрылись перед ними ворота, и они уехали.

Многие из нас ведь только теперь, из уст наших врагов, узнали о геройстве полковника Барыбина».

Память подвела мемуариста — Золотого оружия «За храбрость» у Барыбина не было, было оружие Анненское — шашка, к эфесу которой крепился орден Святой Анны IV степени «За храбрость». Но сам факт передан точно.

Как складывалась судьба героя-офицера в дальнейшем, в точности неизвестно. Можно предположить, что из германского плена он выехал в Данию, а в конце ноября 1918 г. принял участие в Гражданской войне на севере России на стороне белых. Был начальником офицерской школы, а с марта 1919 г. числился в резерве чинов при штабе главнокомандующего.

18 марта 1915 г. Казаков вылетел на поиски противника. Над селом Гузов, над самой линией фронта, он атаковал германский «Альбатрос», но, не рассчитав траектории, промахнулся и не смог зацепить его «кошкой». «Что было делать? — вспоминал впоследствии Казаков. — Два фронта, сорок тысяч глаз русских и немецких смотрели на нас из окопов, уйти, не сделав ничего, находясь в нескольких метрах от противника, — позор перед этими двадцатью тысячами русских глаз». Разозлившись на себя, поручик резким рывком развернул машину и бросил ее на вражеский самолет. Раздался сильный удар, в стороны полетели куски искореженных шасси… Каков же был восторг наблюдавших с земли за боем русских солдат, когда «германец» неожиданно начал разваливаться в воздухе, а русский «Моран-Парасоль» продолжил полет!.. Это был первый в мире воздушный таран, после которого таранивший противника летчик остался жив и сумел благополучно посадить свой самолет.

За великолепный подвиг поручик А. А. Казаков был награжден Георгиевским оружием и чином штабс-ротмистра. 27 июня 1916 г. Казаков сбил своего второго «немца», а в течение июля — сразу пять аэропланов врага, что дало ему официальное право именоваться асом (во время Первой мировой так именовались летчики, сбившие не менее 5 вражеских машин). Всего же А. А. Казаков уничтожил в боях 19 самолетов противника, став самым результативным русским летчиком-истребителем Первой мировой.

Служебная карьера Казакова также развивалась успешно. Он становится начальником 19-го корпусного авиаотряда, затем командиром 1-й боевой авиагруппы Юго-Западного фронта. 10 апреля 1917 г. был произведен в ротмистры, 8 сентября 1917 г. — в подполковники. Смелый летчик был награжден шестью орденами, в том числе высшей боевой наградой — орденом Святого Георгия IV степени (31 июля 1917 г.)

После революции Казаков некоторое время служил у большевиков, однако затем сделал свой выбор и, уехав в Мурманск, начал формировать там Славяно-Британский авиационный корпус. С августа 1918 г. Казаков в чине лейтенанта Британских королевских ВВС возглавлял 1-й Славяно-Британский авиаотряд. В течение года Казаков активно участвовал в боях на стороне белых, был ранен. 19 июля 1919 г. русский ас погиб во время испытаний недавно отремонтированного истребителя «Сопвич-Снайп». Однако большинство свидетелей, видевших катастрофу, остались в убеждении, что Казаков покончил жизнь самоубийством.

Выдающегося летчика похоронили на краю аэродрома Березники. Над его могилой поставили два скрещенных пропеллера с надписью: «Мир праху твоему, герой России».

15 июля 1915 г. «Фарман» Покровского и Плонского отправился в очередной боевой полет. Разведка прошла успешно, и усталые летчики уже предвкушали отдых, когда на горизонте показался австро-венгерский аэроплан «Авиатик» с бортовым номером 31–13. «Не иначе, идет бомбить штаб армии», — подумал Покровский и, не теряя времени, кинул напарнику:

— Садись, взлетаем немедленно!..

Мотор «Фармана» взревел. Русские соколы пошли наперехват и вскоре зажали «австрияка» в железные «клещи». Как ни пытался вражеский пилот из них вырваться, Покровский неумолимо прижимал его к верхушкам леса, а Плонский меткой стрельбой из маузера пресекал попытки противника избежать вынужденную посадку. От ответного пулеметного огня русские авиаторы умело уклонялись. Наконец «Авиатик» тяжело плюхнулся на землю, из него выскочили двое австрийцев и спешно начали поджигать свой самолет.

«Фарман» коршуном спикировал вниз. Оставив Плонского охранять аэроплан, Покровский выхватил маузер, бросился к австрийскому летчику и сбил его с ног рукоятью пистолета. Наблюдатель, офицер вражеского Генштаба, ошеломленный таким натиском, сам поднял руки.

— Вперед с поднятыми руками! — по-немецки скомандовал Покровский.

Австриец покорно выполнил приказание…

Вскоре австрийский аэроплан и двое пленных летчиков были доставлены в штаб русской армии. Там долго не могли поверить, что наши летчики были вооружены только пистолетами, а австрийцы — пулеметом.

3 августа 1915 г. поручик Виктор Покровский и корнет Мстислав Плонский были удостоены ордена Святого Георгия IV степени. Оба прекрасно проявили себя в боях и в дальнейшем — Покровский в октябре 1916 г. стал штабс-капитаном, получил орден Святой Анны III степени с мечами и бантом, Плонский был награжден орденами Святого Владимира IV степени с мечами и бантом и Святого Станислава II степени с мечами.

После революции бывший военный летчик Виктор Покровский неожиданно проявил себя как энергичный и талантливый военачальник. Возглавив в марте 1918 г. небольшую Кубанскую армию, он успешно сражался с большевиками, Кубанской радой был произведен в чин генерал-майора, Деникиным — в чин генерал-лейтенанта. В ноябре 1919, — январе 1920 гг. командовал Кавказской армией, сменив в должности барона П. Н. Врангеля. 8 ноября 1922 г. В. Л. Покровский был смертельно ранен при оказании сопротивления болгарским полицейским, которые пытались его арестовать в г. Кюстендил. По другой версии, он был убит во время перехода советской границы.

Драматично сложилась и дальнейшая судьба М. Н. Плонского. После революции он воевал в авиации Вооруженных сил Юга России, где за боевые отличия был произведен из корнетов сразу в подполковники (1 сентября 1920 г.). Эвакуировавшись из Крыма, жил в Югославии, в годы Второй мировой служил в Русском охранном корпусе, командуя взводом. В 1945 г. эмигрировал в Аргентину, а в 1956-м — в США. Умер герой Великой войны М. Н. Плонский в Сиэттле 17 августа 1969 г.

Мореходная канонерская лодка «Сивуч» была построена в Петербурге и вступила в строй в августе 1908 г. Корабль входил в состав 2-й минной дивизии Балтийского флота, которая базировалась в Свеаборге. «Сивуч» был вооружен двумя 120-миллиметровыми и четырьмя 75-миллиметровыми пушками, тремя пулеметами, нес 40 заградительных мин. Экипаж «Сивуча» состоял из 148 человек.

Командовал кораблем уроженец Нижнего Новгорода капитан 2-го ранга Петр Нилович Черкасов. Он родился 1 июля 1882 г. в семье морского офицера, капитана 1-го ранга Нила Васильевича Черкасова. В 1900 г. Петр Нилович получил первый офицерский чин — мичмана. Участвовал в Русско-японской войне, в ходе которой служил на эскадренном броненосце «Севастополь». За храбрость был произведен в лейтенанты, получил ордена Святой Анны IV и III степеней с мечами, Святого Владимира IV степени с мечами и бантом, Святого Станислава II степени с мечами. После войны Черкасов был старшим офицером учебного судна «Верный», командовал миноносцем № 213. Чин капитана 2-го ранга получил 6 декабря 1912 г., а через год принял канонерскую лодку «Сивуч».

Поздним летом 1915 г. ситуация для русского флота на Балтийском море складывалась не лучшим образом. Германская армия, захватив Виндаву (ныне Вентспилс в Латвии), пыталась прорваться к Риге, флот тоже развивал наступление в сторону Рижского залива. Почти ежедневно на Балтике происходили бои между германскими и русскими кораблями. «Сивуч» был задействован в выполнении боевых задач — канлодка обстреливала позиции противника на берегу, вела ночную постановку мин, патрулировала побережье. Один из таких походов пришелся на холодную туманную ночь 18 августа.

Мины одна за другой тяжело плюхались в балтийскую воду. «Сивуч» выполнил задачу и возвращался на базу. Внезапно сигнальщик Василий Кантонистов доложил командиру:

— С зюйд-веста — силуэты трех кораблей. Первый — трехтрубный крейсер типа «Кольберг». Курсовой 110, дистанция 36 кабельтовых…

Через минуту информацию уточнили — это был «Аугсбург», один из лучших крейсеров германского флота. Именно под прикрытием огня его пушек германские кавалеристы 7 мая 1915 г. ворвались в Либаву (ныне Лиепая в Латвии). «Аугсбург» поддерживали эсминцы.

— К бою! — после недолгого молчания скомандовал Черкасов.

На «Сивуче» прозвучал ревун, комендоры бросились к орудиям. Все понимали, что силы неравны, но… отступать? Никогда!..

На палубу русской канлодки упал узкий луч прожектора — это немецкий крейсер нащупывал противника. В 19.50 прозвучал первый залп. В ответ заработали кормовые орудия «Сивуча». Прожектор «германца» разлетелся вдребезги, лопнула якорная цепь… Началась настоящая артиллерийская дуэль, которая продолжалась 32 минуты.

Превосходство в силах было на стороне немцев. После нескольких попаданий «Сивуч», на котором уже горело все, что могло гореть, беспомощно развернулся боком к «Аугсбургу», но тут же рявкнули орудия правого борта. Русские моряки не собирались сдаваться.

— К немцам идет подмога! — крикнул старший офицер канлодки на ухо командиру. — По силуэтам — тип «Нассау»!

Линкоров типа «Нассау» у немцев было четыре. Два из них — головной «Нассау» и «Позен» — сейчас спешили на помощь «Аугсбургу». Вся мощь их главного калибра — чудовищных 280-миллиметровых орудий — обрушилась на русскую канлодку…

Перед гибелью горящий «Сивуч» успел выпустить по противнику последний снаряд. Холодные волны Рижского залива навсегда сомкнулись над непобежденным русским кораблем и 148 героями-моряками.

Позднее выяснилась причина появления на поле морского боя «Нассау» и «Позена». Оказалось, что, столкнувшись с жестким отпором, командир «Аугсбурга» радировал командующему германской эскадрой адмиралу Шмидту о том, что ведет бой с… русским линкором «Слава». Шмидт лично поспешил на подмогу подчиненному. А увидев, что немцам противостояла одна-единственная канонерская лодка, пришел в ярость.

Благодаря беспримерному мужеству экипажа «Сивуча» был сорван план прорыва германского флота в Рижский залив. Активность противника в этом регионе снизилась на целых два года.

Главный герой боя — капитан Петр Нилович Черкасов был посмертно произведен в капитаны 1-го ранга и награжден орденом Святого Георгия IV степени (Георгиевский статут 1913 года позволял это делать). В октябре 1915 г. в поселке Сейма Балахнинского уезда Нижегородской губернии в помещении бывшей дачи семьи Черкасовых был открыт Народный дом имени П. Н. Черкасова, в котором размещались общедоступная библиотека, читальный и зрительный залы. Этот Дом действовал до 1920 г. В 2000 г. его руины были снесены.

В августе 2006 г. в городе Володарске Нижегородской области (бывший поселок Сейма) был заложен памятный камень на месте будущего памятника герою-моряку, а в октябре 2008 г. в Нижнем Новгороде на здании бывшего Александровского дворянского института открыта мемориальная доска.

В августе 1915 г. Римма съездила на побывку к тяжело заболевшему отцу. Тот взял с нее слово — перевестись в 105-й пехотный Оренбургский полк, полковым врачом которого служил старший брат Риммы, Владимир Иванов. Отказать отцу девушка не могла.

«Мои хорошие, милые мамуся и папка! — писала Римма в начале сентября. — Здесь хорошо мне. Люди здесь очень хорошие. Ко мне все относятся приветливо… Дай вам Господи здоровья. И ради нашего счастья не унывайте». Оренбуржцы также полюбили новую сестру милосердия, называли ее «святой Риммой». 8 сентября 1915 г. она отправила родителям последнюю весточку от имени своего и брата: «Чувствуем себя хорошо! Сейчас спокойно. Не беспокойтесь, мои родные. Целуем. Римма. 8.IX.15».

На следующий день, 9 сентября, 105-й пехотный Оренбургский полк атаковал противника у села Доброславка, центра Доброславской волости Пинского уезда Минской губернии (сейчас Пинский район Брестской области. В разных источниках Доброславку часто почему-то именуют «карпатским» селом, хотя Карпаты и Полесье — регионы, мягко говоря, совсем разные). 10-ю роту немцы встретили жестоким огнем. Погибли два офицера, солдаты дрогнули, смешались, но тут вперед вышла Римма Иванова, перевязывавшая в гуще боя раненых. «Вперед, за мной!» — крикнула девушка и первая бросилась под пули. Полк рванулся в штыки за своей любимицей и опрокинул врага. Но в гуще боя Римма была смертельно ранена разрывной пулей в бедро. Ее последними словами были: «Боже, спаси Россию».

Погибшая на белорусской земле 21-летняя сестра милосердия Римма Михайловна Иванова стала единственной в России женщиной, удостоенной ордена Святого Георгия IV степени — почетнейшей боевой награды русской армии. Иногда Римму называют вообще единственной женщиной, которая была награждена этим орденом. Однако это неверно: в 1769 г. кавалером I степени по праву основательницы ордена стала императрица Екатерина II, а в 1861 г. IV степень ордена получила королева Королевства обеих Сицилий Мария Амалия, проявившая мужество во время осады крепости Гаэта.

22 сентября 1915 года на имя начальника Ставропольской губернии из действующей армии была получена следующая телеграмма: «Государь Император 17 сентября соизволил почтить память покойной сестры милосердия Риммы Михайловны Ивановой орденом Святого Георгия IV степени. Сестра Иванова, невзирая на уговоры полкового врача, офицеров и солдат, всегда перевязывала раненых на передовой линии под страшным огнем, а 9 сентября, когда были убиты оба офицера 10-й роты 105-го Оренбургского полка, собрала к себе солдат и, бросившись вперед вместе с ними, взяла неприятельские окопы. Здесь она была смертельно ранена и скончалась, оплакиваемая офицерами и солдатами… Корпус с глубоким огорчением и соболезнованием свидетельствует уважение семье покойной, вырастившей героиню — сестру милосердия. О чем прошу сообщить родителям и родным, жительствующим на ул. Лермонтовская, 28. Командир 31-го армейского корпуса генерал-адъютант Мищенко».

Через три дня гроб с телом героини прибыл на ее родину, в Ставрополь. Хоронил Римму весь город. В прощальном слове, сказанном над могилой у собора Св. Апостола Андрея Первозванного, протоиерей Семен Никольский сказал: «Франция имела Орлеанскую деву — Жанну д’Арк. Россия имеет Ставропольскую деву — Римму Иванову. И имя ее отныне будет вечно жить в царствах мира».

О подвиге сестры милосердия много писала русская пресса, в 1916-м на экраны вышел художественный фильм о ней, была выпущена даже граммофонная пластинка с песней «Подвиг Риммы Ивановой». Любопытно, что председатель Германского Красного Креста генерал Пфуль попытался дискредитировать поступок Риммы, заявив в прессе, что сестры милосердия в бою должны следовать Конвенции о нейтралитете медицинского персонала, а не совершать подвиги. Однако Женевская штаб-квартира Международного Комитета Красного Креста отклонила протест немца.

В Ставрополе были учреждены стипендии имени Риммы Ивановой в фельдшерской школе, Ольгинской женской гимназии и земском училище села Петровское. В городе собирались устанавливать памятник героине. Но после 1917 г. подвиг Р. М. Ивановой был надолго забыт, а ее могила уничтожена. Только недавно надгробие героини было восстановлено, а на здании гимназии, где училась единственная русская женщина — Георгиевский кавалер IV степени, установлена мемориальная доска.

Такие партизанские отряды формировались осенью 1915 г. на Западном фронте. В сущности, это были небольшие мобильные группы кавалерийского спецназа, предназначенные для выполнения дерзких операций в тылу противника. Одной из таких операций стал налет на фольварк Невель Пинского уезда Минской губернии (сейчас — Пинский район Брестской области Беларуси).

Налету предшествовала тщательная разведка, которую 6 ноября 1915 г. провел штабс-ротмистр Ткаченко на фронте Хойно — Жидачи — Невель — Дубчицы. Добыв ценные сведения путем опроса крестьян этих деревень, Ткаченко предложил начальникам других отрядов план нападения на деревню и фольварк Невель, в котором, по агентурным сведениям, расположился штаб немецких войск.

9 ноября были высланы усиленные разведки: на деревню Перехинска послан штабс-ротмистр Ткаченко, на деревню Невель — корнет Смирнов и на деревню Жидачи — сотник Мензелинцев. При каждом офицере было по 6 партизан. Корнет Смирнов обнаружил землянки, занятые пехотой, а сотник Мензелинцев по пояс в воде, по болоту пробрался через линию охраны на 8 верст в тыл и выведал расположение постов и застав. Выяснилось также, что необходимо построить мост через реку Струмень. Хотя река была и не широкая (приблизительно 30–40 метров) и с тихим течением, но переправа на лодках отняла бы много времени. Понтонный мост был успешно возведен под руководством прапорщика Янбулатова.

В летучий отряд под общим командованием подполковника А. А. Остроградского вошли отряды Оренбургской, 1-й Донской и 1-й Терской казачьей дивизий, Сводно-Гвардейской, 7-й, 10-й, 11-й и 12-й кавалерийских дивизий. Невель был заранее разбит на участки, и командиры отрядов тянули жребий — кому атаковать, а кому оставаться в прикрытии и обеспечивать отход. Отряду под командованием С. Г. Леонтьева досталась придорожная часть фольварка, где немцы разместили свой лазарет и склады с боеприпасами.

В 22 часа 30 минут 14 ноября 1915 года партизаны выступили в поход. С трудом, по колено в воде преодолели болото у урочища Надежа, незаметно для германских постов охранения вышли на окраины Невеля и внезапно обрушились на противника. Взрывы ручных гранат в разных частях фольварка вызывали панику среди немцев.

С северо-западной окраины Невеля атаковали бойцы 1-й Донской казачьей дивизии (партии из 9-го, 10-го, 13-го и 15-го Донских казачьих полков), возглавляемые подъесаулом Перфиловым, хорунжим Лазаревым и прапорщиками Сафроновым и Зориным. Действуя, в основном, штыками и гранатами, отряд уничтожил 200 вражеских солдат, сжег 27 жилых помещений, 10 складов с фуражом и 5 интендантских повозок, при этом всего двое партизан были ранены и один контужен. Отряд 7-й кавалерийской дивизии во главе с штабс-ротмистром Четыркиным, корнетами Львовым, Вестли и прапорщиком Борисовым наступал на центральную часть Невеля и уничтожил 70 врагов, в том числе большую группу штабных офицеров. Троих немцев взяли в плен, взорвали 6 землянок с находившимися там германцами и 6 патронных двуколок. Ранеными отряд потерял одного офицера (Борисова) и пятерых нижних чинов.

Особенно упорный бой завязался в центре Невеля. Сводно-Гвардейский отряд, которому по жребию досталось атаковать дом дьячка, школу, винную лавку, постоялый двор, церковь и 12 домов, снял пятерых часовых и сошелся с противником в яростной рукопашной. 1-й и 2-й партиями (бойцы лейб-гвардии Гродненского гусарского и лейб-гвардии Уланского полков) командовал корнет Войцеховский, 4-й партией (бойцы 1-го и 2-го Заамурских конных полков) — штабс-ротмистр Никольский. Руководил боем ротмистр 18-й Волынской пограничной бригады Фишер. Партизаны уничтожили 200 вражеских солдат и еще 60 взяли в плен, потеряв при этом 2 офицеров и 19 нижних чинов ранеными. Штабс-ротмистр Никольский с Георгиевским кавалером унтер-офицером Зайнетдиновым двойными зарядами взрывчатки уничтожили два орудия. Отрядом было сожжено 15 домов, 1 санитарная повозка, 2 сарая с лошадьми.

Отряд 11-й кавалерийской дивизии атаковал господский двор и дом со всеми жилыми и нежилыми помещениями. Стремительно ринулись к усадьбе партии 12-го и 42-го Донских казачьих полков. Заняли восточную окраину изгороди сада с целью обеспечить работу других партий со стороны каменистых высот в полуверсте восточнее Невеля. Уланы бросились к дому, гусары — к сараям скотного двора, казаки 37-го Донского полка ворвались в конюшни, а драгуны атаковали постройки для прислуги. Часть партизан под руководством подполковника Остроградского взяла в плен штаб 271 — го пехотного резервного немецкого полка, а прапорщик Янбулатов с драгунами 11-го полка Кузнецовым и Хрипуновым захватили начальника 82-й пехотной немецкой дивизии генерала Фабариуса. Кроме того, во дворе было уничтожено штыками и гранатами до 10 офицеров, 150 солдат противника и 50 лошадей. В доме взорвали телефонную станцию с развитой сетью. Спасенные из огня штабные документы и карты были затем направлены в штаб 8-й армии. Сложность работы и боя в усадьбе несколько задержала отход отряда.

Что касается отряда капитана С. Г. Леонтьева, то его оренбургские казаки атаковали участок Невеля вдоль дороги, ведущей на деревню Прикладники. Большинство германцев было перебито сонными. Казаки сожгли 10 лазаретных повозок, 2 двуколки с телеграфным имуществом, склады фуража. Леонтьев умело и хладнокровно руководил боем. Но в эту минуту опомнившийся германский пулеметчик бросился к своему «максиму» и полоснул очередью по казакам… Леонтьев получил смертельную рану в живот, погибли еще четверо бойцов, 11 были ранены.

Уничтожив большинство живой силы противника, партизаны начали организованный отход. Его прикрывал небольшой отряд во главе с корнетом 12-го Стародубовского драгунского полка Константином Ивановым. Он «сдержал наступление превосходных сил противника и дал отряду возможность с захваченным в плен генералом отступить и переправиться через реку Струмень, после чего с боем переправился сам со своими людьми и сжег за собою мост».

Герои были достойно награждены за свой подвиг. Нижним чинам были пожалованы пять Георгиевских крестов I и пятнадцать — IV степени. Корнет Иванов и подъесаул Мезенцев получили Георгиевское оружие. Чуть позже, 12 января 1917 г., подполковник А. А. Остроградский был награжден орденом Святого Георгия IV степени.

Что же касается Степана Георгиевича Леонтьева, то за бой в фольварке Невель он был посмертно представлен к чину подполковника и ордену Святого Георгия III степени. В описании подвига, изданном 9 июля 1916 г., сказано, что Леонтьев «своей беззаветной храбростью и самообладанием, в самых опасных обстоятельствах, содействовал блестящему успеху набега, причем было уничтожено у неприятеля более 20 офицеров и 600 нижних чинов, 2 пушки, зарядные ящики и большие запасы интендантского и инженерного имущества; при руководстве партизанами Подполковник Леонтьев в разгаре набега был смертельно ранен вражеской пулей и смертью своей запечатлел содеянный им геройский подвиг».

Ранним утром 12 сентября 1916 г. «Муромцы» № VII и XVI в сопровождении 13 истребителей «Вуазен» и «Моран-Парасоль» вылетели из белорусской деревни Мясота (расположена в 12 километрах к югу от города Молодечно) на бомбежку деревни Боруны. Впереди шел «Илья Муромец» — XVI c двумя «Моран-Парасолями» и одним «Вуазеном», за ним «Илья Муромец» — VII с пятью истребителями (прочие пересекли линию фронта позже). Каждый самолет нес запас топлива на 3 часа полета, 10 пудов бомб и 2 пулемета. Целями самолетов, как сказано в ходатайстве о награждении летчиков, были «штаб 89-й германской дивизии, узел узкоколейной железной дороги с артиллерийскими и интендантскими складами, а также аэродром». В некоторых источниках указано, что «муромцы» должны были разбомбить мост, но никакой крупной водной артерии в Борунах нет и не было.

На пути к цели «Илья Муромец» — XVI лег на обратный курс — у него вышел из строя крайний правый двигатель. «Илья Муромец» — VII достиг Борунов и, не обращая внимания на зенитный огонь (бывший, к слову, крайне неточным), за два захода успешно отбомбился по противнику, сбросив 78 бомб общим весом полторы тонны. И тут командир «семерки» Башко заметил возвращающийся корабль под командованием Макшеева. По-видимому, неисправность на борту устранили, и теперь экипаж решил выполнить боевое задание во что бы то ни стало. Прикрыть коллегу Башко уже не мог — горючее у «семерки» было на исходе, а возвращаться нужно было на отдаленную базу в деревне Станьково, а не в Мясоту. Оставалось прощально покачать сослуживцам крыльями и следовать на базу. К 10.00 «семерка» приземлилась в Станькове.

Время шло, а «Илья Муромец» — XVI не возвращался. В 12.00 встревоженный Башко по телеграфу запросил Мясоту, а получив неутешительный ответ, загрузил свой самолет десятью пудами бомб, взял 4 пулемета и отправился на поиски сослуживцев. «Илья Муромец» — VII вторично прошел до Борунов, успешно бомбил их (за что Башко затем был награжден орденом Святой Анны IV степени), но никаких следов машины Макшеева так и не обнаружил. Как выяснилось впоследствии, корабль Макшеева подвергся атаке германских истребителей. Впрочем, их расчет на легкую победу оказался ошибочным.

На перехват русского воздушного богатыря немцы бросили сразу четыре истребителя — два «Фоккера» и два «Альбатроса». Завязался тяжелейший бой. Умело лавируя, «Муромец» метким пулеметным огнем вывел из строя три из четырех преследовавших его истребителей. Как вспоминал германский лейтенант Вольф, «с обеих сторон наши крылья были изрешечены пулями, лопасть пропеллера была пробита дважды, бензин и масло лились на дно фюзеляжа. После посадки я насчитал семьдесят пулевых пробоин. Тем не менее, нас самих не задело. На одной пуле было, скорее всего, “написано мое имя”, и я был бы ранен ею в живот, если бы она не застряла в стартере».

Немцам только с величайшим трудом удалось поджечь русский бомбардировщик. Все пилоты геройски погибли еще в воздухе. Кстати, это был единственный «Илья Муромец», который германским летчикам удалось сбить за всю Великую войну (второй такой самолет русская авиация потеряла от зенитного огня недалеко от Барановичей).

После того как самолет-гигант упал на землю и взорвался, пораженные мужеством русских летчиков германцы похоронили их останки с воинскими почестями на кладбище в Борунах. На могиле были поставлены обгоревшие колеса шасси и радиаторы двигателей «Ильи Муромца». В 1930-х, когда Боруны были в составе Польши, на могиле появился каменный крест с лаконичной надписью по-польски: «4 неизвестных русских летчика».

Впрочем, в России имена героев были известны. Это командир корабля поручик Дмитрий Дмитриевич Макшеев, поручик Митрофан Александрович Рахмин, поручик Фаррух ага Гаибов и поручик Олег Сергеевич Карпов. Уже 18 сентября «Петроградские известия» писали: «Из штаба Верховного главнокомандования сообщают, что на Западном фронте наш аэроплан в районе Боруны — Крево вторгся в тыл вражеских войск. Точными бомбовыми ударами были взорваны различные пункты, вызваны пожары на вражеском складе. Кроме того, разбомблены транспортные средства, железнодорожные станции, автомобили.

Во время полета поручик Фаррух ага Гаибов со своим составом вступил в схватку с силами противника и сбил четыре германских аэроплана. После того как они подожгли два аэроплана “Альбатрос”, они упали на вражескую территорию и погибли». (Эта информация была неточной — «Илья Муромец» сбил три немецких самолета, а не два.)

Да, главным героем боя был бесстрашный воздушный снайпер — азербайджанец Фаррух Гаибов. Он родился 2 октября 1891 г. в селе Гыраг-Салахлы в семье офицера. Военное образование получил в Константиновском артиллерийском училище, служил в 39-й артбригаде, а затем воевал в авиации — в 11-м корпусном авиаотряде и Эскадре воздушных кораблей. За храбрость был отмечен орденами Святой Анны IV степени и Святого Станислава III и II степеней с мечами. За подвиг в небе над Борунами Гаибов посмертно был награжден орденом Святого Георгия IV степени. Посмертно нашли его и еще два ордена — Святой Анны III и II степеней… Сейчас Фаррух Гаибов — весьма почитаемая фигура в Азербайджане, поскольку именно он был первым военным летчиком — азербайджанцем по национальности.

Остальные участники боя над Борунами тоже стали посмертно кавалерами ордена Святого Георгия IV степени. Награда нашла героев 25 марта 1917 г.

Командир погибшего корабля поручик Дмитрий Дмитриевич Макшеев родился 15 июня 1880 года в Вологодской губернии. В армию поступил вольноопределяющимся, служил в 11-м гренадерском Фанагорийском полку, военным летчиком стал в Севастополе. Великую войну начал в Гренадерском корпусном авиаотряде, за храбрость был награжден орденами Святого Станислава III степени с мечами и бантом и Святой Анны III степени с мечами и бантом. Посмертно, помимо Георгия, был награжден орденами Святого Владимира IV степени с мечами и бантом, Святой Анны II степени с мечами, Святого Станислава II степени с мечами.

Поручик Олег Сергеевич Карпов родился 9 декабря 1892 г. в семье полковника. Закончил Сумской кадетский корпус и Елисаветградское кавалерийское училище. Служил во 2-м пограничном Заамурском конном полку. В декабре 1915-го был откомандирован в Севастопольскую авиационную школу. В Эскадре воздушных кораблей служил с 12 июня 1916 г., чин поручика получил за три недели до гибели, 22 августа.

Поручик Митрофан Александрович Рахмин родился 26 мая 1891 г. в Киевской губернии в дворянской семье. Закончил Нижегородский кадетский корпус и Киевское военное училище (1911), откуда был выпущен в 25-й саперный батальон. В сентябре 1913 г. был командирован в учебную автомобильную роту, откуда 4 февраля 1916 г. получил перевод в Эскадру воздушных кораблей. Был кавалером орденов Святого Станислава III и II степеней с мечами, Святой Анны III степени.

Сейчас могила героев-летчиков находится на прекрасно сохранившемся кладбище германских офицеров и солдат в деревне Боруны. В 2009-м на месте гибели экипажа «Ильи Муромца» был открыт памятный знак.

Но в планы русского командования вмешался политический фактор. После Февральского переворота 1917 г. в армию стремительно хлынула разъедавшая дисциплину политика. Комитеты в каждой части, принятая Временным правительством «Декларация прав солдата», ширившиеся с каждым днем преследования офицеров, братания с противником — все это в краткий срок сделало «армию свободной России» практически небоеспособной…

Поэтому неудивительно, что наступательная Кревская операция Западного фронта была обречена на провал, даже не начавшись. После мощнейшей артподготовки, продолжавшейся с 5 по 9 июля, должно было начаться наступление, но… из 14 русских дивизий в атаку пошли только 7, из них полностью боеспособными оказались лишь 4. Остальные солдаты попросту отказывались идти вперед или же самовольно уходили в тыл…

В такой обстановке и совершил свой подвиг обычный строевой офицер, подполковник русской армии Сергей Иванович Янчин. Увидев, что его часть отказывается выполнять боевой приказ, Янчин обратился к сослуживцам с призывом следовать его примеру. И первым поднялся из окопа с шашкой и револьвером в руках. Поднялся, не обращая внимания на хохот собственных подчиненных и стволы германских пулеметов…

На его призыв откликнулись всего 44 офицера и около 200 солдат. Из самоубийственной атаки никто из них назад не вернулся. Но эти люди в тот день спасли честь русской армии.

Конечно, жертвенный подвиг Сергея Янчина был возможен только в угарной атмосфере лета 1917-го. Но он навсегда остался примером того, что русский офицер верен долгу в любых, даже самых невыносимых условиях.

Часто этот батальон называют первой женской частью в русской армии вообще. Однако это не так — еще в 1787 г. по приказу Г. А. Потемкина-Таврического в Балаклавско-Греческом батальоне из «ста благородных жен и дочерей балаклавских греков» была создана Рота амазонок. Ее командиром стала Елена Ивановна Сарандова, жена старшего офицера батальона капитана Сарандова. Униформа амазонок состояла из малиновых бархатных юбок, отороченных золотым галуном и такой же бахромой, зеленых бархатных курточек, обшитых золотым галуном, и белых тюрбанов с золотыми блестками и страусовым пером. Каждая амазонка была вооружена ружьем с тремя боевыми патронами. Вблизи деревни Кадыковки Рота амазонок встретила Екатерину II в парадном строю, после чего императрица прислала Е. И. Сарандовой бриллиантовый перстень. Впрочем, ничем иным Рота амазонок себя не проявила и вскоре была расформирована.

Цель у женщин-ударниц 1917-го была иной. В воззвании Московского женского союза говорилось: «Ни один народ в мире не доходил до такого позора, чтобы вместо мужчин-дезертиров шли на фронт слабые женщины. Ведь это равносильно избиению будущего поколения своего народа… Женская рать будет тою живою водой, которая заставит очнуться русского старого богатыря».

21 июня 1917 г. состоялись торжественные проводы батальона на фронт. Отряд численностью 200 человек был включен в структуру 525-го пехотного Кюрюк-Даринского полка (132-я пехотная дивизия, 10-я армия).

1-му Женскому батальону было присвоено обычное обмундирование армейской пехоты, без всяких скидок на пол солдат, а также красно-черный «ударный» шеврон на правом рукаве. Единственным отличием были погоны, по белому полю которых вертикально шла красно-черная ленточка. Красный цвет символизировал революцию, черный — нежелание жить, если погибнет Отечество.

Боевое крещение батальона пришлось на 9 июля 1917 г. Тогда в ходе Кревской наступательной операции женщины в погонах приняли участие в обороне Новоспасского леса, расположенного недалеко от местечка Крево. Выбив из леса немцев, русская пехота закрепилась на его опушке. Однако революционная пропаганда привела к тому, что большая часть солдат попросту оставили позиции и… ушли в тыл торговать трофейным барахлом. Новоспасский лес продолжала удерживать горстка верных долгу. К рассвету 10 июля некоторые полки 1-го Сибирского корпуса насчитывали в лучшем случае по 200, в худшем — по 70 человек. Среди них был и 1-й Женский батальон под командованием прапорщика М. Л. Бочкаревой.

В отличие от многих мужчин женщины проявили себя в бою геройски. В течение 9–10 июля кюрюк-даринцы отразили 14 атак противника, несколько раз контратаковали и, по свидетельствам офицеров полка, женщины-солдаты всегда были в первых рядах. Полковник В. И. Закржевский, в подчинении которого они находились, сообщал: «Отряд Бочкаревой вел себя в бою геройски, все время в передовой линии, неся службу наравне с солдатами. При атаке немцев по своему почину бросился как один в контратаку; подносили патроны, ходили в секреты, а некоторые в разведку; своей работой команда смерти подавала пример храбрости, мужества и спокойствия, поднимала дух солдат и доказала, что каждая из этих женщин-героев достойна звания воина Русской Революционной армии». Прапорщик Бочкарева умело и хладнокровно руководила действиями своей части, в бою была ранена и контужена.

Официальные потери 1-го Женского батальона составили 2 убитых, 33 раненых (из них 5 тяжело), 2 пропавших без вести. Эти данные представляются нам несколько приукрашенными. Дело в том, что действия батальона были под контролем Военного министерства, а большие потери в статистике всегда смотрятся некрасиво. Более вероятны цифры в 30 убитых и 70 раненых, которые встречаются в литературе. Тогда получается, что батальон потерял половину состава убитыми и ранеными, что вполне соответствует и жестокости боя в Новоспасском лесу, и свидетельствам очевидцев героизма женщин в погонах… Автор капитальной «Истории Русской армии» А. А. Керсновский оценивает потери батальона в 50 убитых и 200 раненых, но эти данные явно не соответствуют действительности, ибо в составе части было всего 200 человек.

В воспоминаниях А. И. Деникина содержится другая версия поведения ударниц в бою. Дескать, под огнем они тут же забыли все, чему их учили, испуганно сбились в кучку, понесли потери. Но Деникина не было в Новоспасском лесу 9–10 июля, откуда он почерпнул такие сведения — непонятно.

Интересно, что, помимо собственно боев 9–10 июля, ударницы бочкаревского батальона оказывали еще и, так сказать, моральное воздействие на коллег-мужчин. Описаны случаи, когда женщины останавливали бегущих солдат, прекращали грабеж, отнимали у солдат бутылки с водкой и тут же разбивали их. Относиться к этому можно с какой угодно иронией, но попробуйте представить, какой храбростью нужно обладать женщине (пусть и вооруженной), чтобы отобрать у наверняка уже нетрезвого мужчины бутылку водки и разбить ее, рискуя при этом получить в ответ пулю…

За бой 9–10 июля прапорщик М. Л. Бочкарева была представлена к Георгиевскому оружию, однако удостоилась только чина подпоручика.

Дальнейшая судьба Марии Бочкаревой оказалась драматической. В атмосфере революционного хаоса женский батальон распался, и его командир оказалась не у дел. В 1918 г. Бочкарева пыталась использовать свою популярность в общественных целях, совершила поездки по США и Европе, убеждая ведущих политиков оказывать финансовую помощь антибольшевистским силам в России. Однако ни одно начинание женщины-офицера не было доведено до конца. В Томске Бочкарева была арестована и 16 мая 1920 г. расстреляна в Особом отделе ВЧК. Реабилитировали «русскую Жанну д’Арк» только в 1992 г.

26 апреля 1940 г. погибшему «на той войне незнаменитой» Александру Спекову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Имя героя носит улица в Кандалакше, там же установлен памятник отважному пограничнику-связисту.

Подвиг экипажа Гастелло получил широкую известность после публикации в «Правде» от 10 июля 1941 г. 25 июля капитан Н. Ф. Гастелло был представлен к званию Героя Советского Союза. Надо заметить, что остальные члены героического экипажа — лейтенанты Бурденюк и Скоробогатый и старший сержант Калинин — были посмертно награждены орденами Отечественной войны I степени только в 1958 году.

Уже после войны выяснилось, что экипаж Николая Гастелло не был первым, кто совершил «огненный таран». В первый же день войны, 22 июня, направил свой горящий самолет на скопление вражеских танков командир звена 62-го истребительного авиаполка старший лейтенант П. С. Чиркин. Да и в дальнейшем такие поступки среди советских летчиков редкостью не были. На другой день после гибели Гастелло, 27 июня, направил свой подбитый бомбардировщик на мотоколонну захватчиков командир 21-го бомбардировочного авиазвена лейтенант Д. С. Тарасов, 29 июня уничтожил «огненным тараном» колонну танков замкомэска 128-го бомбардировочного авиаполка старший лейтенант И. З. Пресайзен, 4 июля — капитан Л. В. Михайлов.

5 июля 1941 г. был совершен двойной «огненный таран». В донесении говорилось: «Сегодня экипажи совершили коллективный подвиг при нанесении удара по переправе в районе г. Борисова. Ведущий звена старший лейтенант С. Карымов по радио дал лейтенанту Н. Булыгину команду покинуть горящий бомбардировщик. Булыгин ответил ведущему: “Идем на таран” — и направил свою машину на переправу. А через несколько минут по примеру Булыгина второй экипаж этого же 53-го дальнебомбардировочного авиаполка под командованием капитана А. С. Ковальца врезался в колонну гитлеровских танков, выходящих из Борисова».

Всего в годы войны нашими летчиками было совершено 506 «огненных таранов». Но только 50 летчикам было присвоено за них звание Героя Советского Союза, остальные посмертно награждались различными орденами. Известно 6 случаев, когда совершавшие «огненные тараны» летчики оставались в живых. Например, командир звена 74-го штурмового авиаполка лейтенант С. И. Колдыбин, 24 августа 1941 г. таранивший переправу через Днепр, был выброшен взрывной волной из кабины самолета и остался жив.

А Николаю Гастелло было суждено остаться одним из наиболее известных героев Великой Отечественной войны. Памятники летчику установлены в Москве, Луганске, Муроме, Уфе, Ростове-на-Дону, Одессе, его имя носят улицы во многих городах и поселках бывшего СССР.

Между тем Овчаренко времени не терял: схватив топор, он бросился догонять второго офицера и, настигнув его на близлежащем огороде, зарубил. Вернувшись к своей телеге, красноармеец собрал найденные у вражеских офицеров карты и документы и, не мешкая, погнал лощадей к передовой…

Вскоре после совершения подвига ездового Овчаренко перевели на должность пулеметчика. И уже 27 июля, как свидетельствуют документы, он «на высоте 239,9 ураганным огнем уничтожал противника. Его пулемет работал безотказно. Своим героизмом тов. Овчаренко воодушевлял всех бойцов на разгром фашистских банд».

9 ноября 1941 года за выдающийся подвиг Дмитрию Овчаренко было присвоено звание Героя Советского Союза. Отважный солдат прошел почти всю войну и погиб незадолго до Победы, 28 января 1945 г., в боях за освобождении Венгрии.

Первый же немецкий танк, появившийся на мосту, Николай поджег метким выстрелом. Второй снаряд уничтожил бронетранспортер, замыкавший колонну. Когда два танка предприняли попытку убрать горящую головную машину с моста, Сиротинин подбил и их. Несколько БТРов попытались преодолеть водную преграду вброд, но забуксовали на топком берегу. Через несколько минут эти вражеские машины тоже дымно горели…

Сначала ошеломленные немцы решили, что против них ведет бой как минимум батарея. Когда через два с половиной часа боя они смогли наконец приблизиться к замаскированной советской пушке, у Николая оставалось только три снаряда. На предложение сдаться старший сержант ответил огнем в упор из личного оружия — мосинского карабина…

Всего в ходе беспримерного боя Николай Сиротинин в одиночку уничтожил 11 танков, 7 бронемашин, 150 офицеров и солдат противника.

В тот же день обер-лейтенант вермахта Хенфельд сделал в дневнике такую запись: «17 июля 1941 года. Сокольничи, близ Кричева. Вечером хоронили неизвестного русского солдата. Он один стоял у пушки, долго расстреливал колонну танков и пехоту, так и погиб. Все удивлялись его храбрости… Оберст перед могилой говорил, что если бы все солдаты фюрера дрались, как этот русский, то завоевали бы весь мир. Три раза стреляли залпами из винтовок. Все-таки он русский, нужно ли такое преклонение?»

Как выяснилось впоследствии, никакого особенного «преклонения» от своих земляков Николай Сиротинин так и не дождался. В 1960 г. его посмертно наградили орденом Отечественной войны I степени. А на том месте, где со славой погиб старший сержант, задержавший целую дивизию, в 1967-м установили более чем скромный памятник. Похоронен герой в братской могиле в Кричеве. Его имя носят улица в этом белорусском городе, школа в деревне Сокольничи.

Ночной таран (на часах было 23.28) оказался успешным. Вражеский бомбардировщик беспомощно закувыркался вниз.

8 августа 1941 г. герою-летчику было присвоено звание Героя Советского Союза. Надо заметить, что Талалихин не был первым летчиком, применившим ночной таран. Еще 25 октября 1937 г. в небе Испании советский старший лейтенант Евгений Степанов на своем И-15 успешно таранил бомбардировщик «Савойя-Маркетти-79». Но в русском небе первый ночной таран совершил именно Талалихин.

27 октября того же года Виктор Талалихин отправился во главе звена из шести истребителей на прикрытие наземных войск в район Подольска. Над деревней Каменка звено было атаковано шестеркой «Мессершмитов-109». Талалихин принял бой и сбил один вражеский самолет. На него тут же «насели» сразу три «мессера». В неравном бою Виктору удалось зажечь еще одного противника. Но тут рядом с его самолетом разорвался снаряд…

Похоронили героя битвы за Москву Виктора Талалихина на Новодевичьем кладбище. Имя героя носят улицы в Москве, Петербурге, Владивостоке, Вольске, Омске, Челябинске, Запорожье, Гомеле и других городах, памятники смелому летчику открыты в Подольске (1960) и Москве (2001).

— Товарищ полковник! Солдат старой русской армии 8-й роты 301-го пехотного Бобруйского полка Дмитрий Тяпин во время немецкой оккупации сохранил воинское знамя.

Могилу, где лежали безымянные герои 1941-го, вскрыли. Знамя по-прежнему лежало в полуистлевшем вещмешке, сохранился и орден Красного Знамени. По его номеру — 10 046 — определили имя одного из погибших: старший политрук А. В. Барбашев. А вскоре выяснилось, что за знамя спас белорусский колхозник. Это оказался стяг одной из самых прославленных частей Красной Армии — 24-й Самаро-Ульяновской Железной дважды Краснознаменной стрелковой дивизии.

Почетный Революционный красный флаг был вручен этой дивизии в феврале 1928 г., к десятилетию РККА. В августе 1941 г. старшему политруку А. В. Барбашеву было поручено вынести знамя дивизии из окружения, однако сделать это не удалось. 27 декабря 1941 г. легендарная дивизия, к тому времени почти полностью обескровленная в боях и к тому же утратившая боевое знамя, была расформирована. Ее номер был присвоен новой дивизии.

И вот теперь благодаря подвигу Дмитрия Тяпина знамя нашлось. 20 февраля 1944 г. появился приказ № 085, подписанный заместителем наркома обороны Маршалом Советского Союза А. М. Василевским: «За сохранение Боевого Знамени старейшей дивизии Красной Армии патриота Советской Родины гражданина Дмитрия Тяпина навечно зачислить в список одного из полков дивизии и представить к награждению орденом Красного Знамени».

Д. Н. Тяпина зачислили в списки 1-й роты 7-го стрелкового полка 24-й стрелковой дивизии. Однако быть просто «почетным красноармейцем» 65-летний ветеран не захотел и в рядах «своего» полка закончил войну в Праге. За участие в боях старшина Тяпин был награжден вторым орденом Красного Знамени.

Спаситель знамени Дмитрий Тяпин до конца жизни оставался самым желанным гостем в 24-й стрелковой дивизии. На ее парадах он неизменно был знаменосцем.

В 1975 г. Д. Н. Тяпин скончался. В его родной деревне Анютино стараниями командования 24-й дивизии ему установили памятник. Прошли годы, но Дмитрий Тяпин так и остался единственным человеком в истории России и СССР, который за совершенный им подвиг был при жизни навечно занесен в списки воинской части, при этом даже не состоя на военной службе.

В октябре 1938 г. Панкратова призвали в ряды Красной Армии. Служил он в Смоленске в 21-й танковой бригаде. В августе 1939-го — январе 1940 гг. проходил обучение на курсах младших политруков Белорусского военного округа в Гомеле, а затем был направлен в Смоленское военно-политическое училище. 18 января 1941 г. после окончания училища получил воинское звание «младший политрук».

Великая Отечественная война началась для Панкратова в Литве, под Шяуляем. Как сказано в наградном листе, с 23 по 27 июня 1941 г. «младший политрук 1-го батальона 125-го танкового полка проявил себя исключительно добросовестным, мужественным командиром-воспитателем». После тяжелых оборонительных боев за город часть, в которой воевал политрук, отошла в район Новгорода. Ночью 25 августа 1941-го советский танковый полк, переправившись через реку Малый Волховец, начал атаку на сильно укрепленный немцами Кириллов монастырь у села Спас-Нередица — там находился наблюдательный пункт, откуда противник корректировал артогонь. Но наступление тут же начало захлебываться — фашисты встретили атакующих буквально лавиной огня. Станковый пулемет с левого фланга простреливал все пространство перед монастырем, не давая красноармейцам приблизиться к его стенам.

Младший политрук Панкратов несколько раз пытался уничтожить огневую точку противника гранатами. Но пулемет, словно заговоренный, продолжал огонь. И тогда отважный политработник с возгласом «Вперед!» закрыл пулемет своим телом. Красноармейцы бросились в штыковую… Кириллов монастырь в эту ночь был очищен от противника.

Впоследствии выяснилось, что младший политрук Панкратов был самым первым военнослужащим РККА, совершившим подобный подвиг. 16 марта 1942 г. он был посмертно награжден за него званием Героя Советского Союза и орденом Ленина.

В 1965 г. в честь Александра Панкратова была названа одна из улиц Новгорода. Там же воздвигнут памятник герою. Чтят его память и в его родной Вологде — там тоже есть улица Панкратова, а перед зданием бывшего фабрично-заводского училища, где учился герой, воздвигнута памятная стела.

Войну старший лейтенант авиации Зеленко встретила в 135-м бомбардировочном авиаполку, где была заместителем командира эскадрильи. Воевала храбро — совершила 40 боевых вылетов, провела 12 воздушных боев. 12 сентября 1941 г. Зеленко на небольшом одномоторном ближнем бомбардировщике Су-2 отправилась в разведывательный полет. Успешно выполнив задание, летчица легла на обратный курс, когда над городом Ромны ее атаковали сразу семь вражеских истребителей «Мессершмит-109». Несмотря на то что по скорости и маневренности «Су-2» не шел ни в какое сравнение с истребителем, Зеленко сумела сбить одного из атаковавших, а когда у нее закончился боезапас, смело пошла на таран. Объятый пламенем «Мессершмит» рухнул на землю… Зеленко сумела выровнять поврежденную машину и повела ее на посадку, но в этот момент была сбита и погибла. Екатерина не дожила двух дней до своего 25-го дня рождения…

Таран, совершенный старшим лейтенантом Е. И. Зеленко, по сей день остается единственным в истории авиации, совершенным женщиной. Но, несмотря на это обстоятельство, широко известным, «классическим» — как, например, таран Талалихина — подвиг Зеленко не стал. Посмертно летчицу наградили орденом Ленина. И только много лет спустя, 5 мая 1990 г., Екатерина Зеленко посмертно стала Героем Советского Союза.

Похоронена героиня в Курске. Памятники Екатерине Зеленко установлены в украинском селе Берестовка, откуда она отправилась в последний полет, и Курске, ее имя носят улицы в Курске, Воронеже и Сумах.

Ефим Анатольевич Дыскин родился 10 января 1923 г. в деревне Короткие (ныне Брянская область) в семье служащего. Окончив в Брянске среднюю школу № 3, учился в Московском институте истории, философии и литературы. В августе 1941-го Сокольническим военкоматом г. Москвы был призван в Красную Армию. Воевал 18-летний красноармеец Дыскин правым наводчиком 37-миллиметрового зенитного орудия, служил на 3-й батарее 694-го истребительно-противотанкового артполка.

17 ноября 1941 г. зенитка Дыскина занимала позицию у деревни Горки. Противотанковых орудий не хватало, поэтому зенитчикам пришлось вести бой с танками противника. В ходе часового боя все орудия батареи погибли, в строю осталась единственная пушка, которой командовал сержант Плохих. Из ее расчета уцелели двое — Иван Гусев и Ефим Дыскин. На них, лязгая гусеницами, надвигались двадцать германских танков…

— Подавай снаряды! — скомандовал Ефим, припадая к прицелу. Двумя первыми выстрелами он поджег два танка.

Немцы открыли ответный огонь по одинокой зенитке. Упал сраженный осколком Гусев. Дыскин подхватил из его рук третий снаряд, тщательно прицелился в петлявший по полю «Панцер-IV»… Попадание было точным — танк задымил, вскоре сдетонировал боезапас в его башне. В горячке боя Дыскин не сразу понял, что ранен.

К Ефиму подоспел старший политрук Федор Бочаров. Он хотел помочь раненому встать с сиденья заряжающего, но Дыскин отрицательно замотал головой. Бочаров начал подавать снаряды, и меткий наводчик поджег еще четыре танка. Боли от ран (к этому времени уже четырех) не чувствовал. Когда погиб Бочаров, Ефим сам дослал последний снаряд в орудие, сделал выстрел и, успев заметить, что танк подбит, потерял сознание.

Все были уверены, что отважный герой-артиллерист погиб. Именно посмертно 12 апреля 1942 г. ему и было присвоено звание Героя Советского Союза. Но Ефим Анатольевич Дыскин выжил. Его долго лечили в госпиталях — сначала в Истре, потом во Владимире и Свердловске. Именно там Дыскин услышал по радио указ о присвоении ему высокого звания. Но решил, что речь идет о погибшем однофамильце. Рассеяла сомнения лишь телеграмма от М. И. Калинина. В Свердловском театре оперы и балета герою торжественно вручили Золотую Звезду и орден Ленина.

Казалось бы, наводчик-ас навсегда свяжет свою судьбу с артиллерией. Но жизнь распорядилась иначе — в 1942 г. Е. А. Дыскин закончил военно-медицинское училище, а затем Военно-медицинскую академию. В 1981 г. ему было присвоено звание «генерал-майор медицинской службы». Профессор, доктор медицинских наук, заслуженный деятель науки РФ, старейший преподаватель Военно-медицинской академии Ефим Анатольевич Дыскин стал легендой военной медицины России. И остался легендой из Великой Отечественной.

После начала Великой Отечественной войны Вера, как и тысячи других девушек, была мобилизована на рытье окопов под Москвой, а в октябре добровольцем вступила в Красную Армию и была зачислена в разведывательно-диверсионную часть № 9903 штаба Западного фронта. 21 октября 1941 г. Волошина ушла на первое боевое задание. Когда через десять дней в отряде появилась новичок, Зоя Космодемьянская, Вера взяла ее под свою опеку, девушки сдружились и на очередное задание 29 ноября ушли уже вместе (Волошина была комсоргом группы, в состав которой входила Космодемьянская).

После обстрела у деревни Головково, когда боевая группа частью погибла, частью рассеялась, Вера и Зоя больше не виделись. Но судьбы их сложились на удивление похоже. Попав в засаду, разведчики начали отходить к лесу. Вера вызвалась прикрыть их огнем. Несмотря на ранение в плечо, она стреляла до тех пор, пока в диске автомата не кончились патроны. Только тогда ее смогли взять в плен…

29 ноября 1941 г. после жестоких пыток и издевательств, оккупанты повесили Веру в совхозе «Головково». Сохранились воспоминания местной жительницы о последних минутах Веры Волошиной: «Привезли ее, бедную, на машине к виселице, а там и петля болтается на ветру. Кругом немцы собрались, много их было. И наших пленных, что работали за мостом, пригнали. Девушка лежала в машине. Сначала не видно было ее, но когда опустили боковые стенки, я так и ахнула. Лежит она, бедняжка, в одном исподнем белье, да и то оно порвано, и вся в крови. Два немца, толстые такие, с черными крестами на рукавах, залезли в машину, хотели помочь ей подняться. Но девушка оттолкнула немцев и, уцепившись одной рукой за кабину, поднялась. Вторая рука у нее была, видно, перебита — висела, как плеть. А потом она начала говорить. Сначала она говорила что-то, видать, по-немецки, а потом, стала по-нашему.

— Я, — говорит, — не боюсь смерти. За меня отомстят мои товарищи. Наши все равно победят. Вот увидите!

И девушка запела».

Услышив, что Вера поет Интернационал, офицер, руководивший казнью, дал команду водителю. Но тот, словно завороженный, слушал пение пленной. Последними словами Волошиной был возглас «Прощайте, товарищи!»

Долгое время Вера Волошина считалась пропавшей без вести. Только в 1957 г. благодаря усилиям писателя Г. Фролова была установлена судьба отважной комсомолки. В сентябре 1966 г. Вера Волошина была посмертно награждена орденом Отечественной войны I степени. А 6 мая 1994 г. ей было посмертно присвоено звание Героя Российской Федерации. Историческая справедливость в отношении к подруге и соратнице Зои Космодемьянской была восстановлена.

Памятники Вере установлены в деревнях Головково и Крюково Наро-Фоминского района Московской области, ее имя носят улицы в Кемерове и Мытищах.

Иван Саввич Герасименко родился в 1913 г. в селе Знаменка (ныне Днепропетровская область Украины). Окончив шесть классов школы, работал трактористом в колхозе. В 1936-м был призван в Красную Армию, дослужился до звания отделенного командира. По окончании службы был направлен в Норильск, а оттуда — на строительство металлургического комбината в Сталинск (ныне — Новокузнецк). В 1941-м был вновь призван в армию. Службу Герасименко проходил в 229-м стрелковом полку 285-й стрелковой дивизии на Волховском фронте, командовал отделением.

29 января 1942 г. командир взвода поставил Герасименко боевую задачу — с группой из двадцати бойцов форсировать реку Волхов и уничтожить огневые точки противника. Солдат требовалось подобрать крепких, опытных. Этим требованиям вполне соответствовали Леонтий Черемнов и Александр Красилов. Оба были призваны в армию из Сталинска и были отлично знакомы Герасименко.

Леонтий Арсентьевич Черемнов был ровесником Герасименко — родился в 1913-м в алтайском селе Старая Тараба. Работал механизатором в колхозе, потом служил в военизированной охране Кузнецкого металлургического комбината. Вместе с ним служил его старший друг и земляк, Александр Семенович Красилов (родился в Старой Тарабе в 1902-м). Оба до войны успели обзавестись семьями (у Черемновых было трое детей, у Красиловых — пятеро), оба служили в одном взводе, более того — в одном пулеметном расчете.

В пять часов утра в полной темноте группа под командованием Герасименко выступила в поход. Бойцы молча, скрытно пересекли замерзший Волхов. Ударная группа — Герасименко, Красилов и Черемнов — сняла часовых, а остальные разведчики начали забрасывать вражеские дзоты гранатами. Вытащив из одного дзота немецкий пулемет, Герасименко открыл огонь по противнику. Вскоре он был ранен, однако ослушался приказа командира взвода и не покинул поля боя. Санитар начал перевязывать раненого.

В этот момент в сражение внезапно включились три новых, ранее не замеченных бойцами немецких дзота. Взвод попал в «огневой мешок», выхода из которого не было. И тогда Леонтий Черемнов бросился грудью на амбразуру. Через секунду его подвиг повторили Иван Герасименко и Александр Красилов… Немецкие пулеметы захлебнулись. Это позволило нашим разведчикам быстро перегруппироваться, занять выгодную позицию и еще полтора часа разить врагов.

Слава о беспримерном подвиге трех бойцов, пожертвовавших собой, чтобы спасти взвод, быстро облетела Волховский фронт. Поэт Николай Тихонов написал о подвиге Герасименко, Красилова и Черемнова «Балладу о трех коммунистах», где сравнил бойцов с тремя богатырями. Правда, в названии Тихонов немного погрешил против истины — в рядах ВКП(б) состоял только Герасименко, Черемнов и Красилов были кандидатами. Всех троих приняли на партийном собрании, состоявшемся за пять дней до боя…

21 февраля 1944 г. И. С. Герасименко, А. С. Красилов и Л. А. Черемнов были посмертно удостоены звания Героя Советского Союза. Памятники героям установлены на месте их подвига и в Новгороде, их именами названы улицы в Новгороде и Новокузнецке.

Казалось бы, на карьере летчика можно поставить крест. Но Маресьев совершил второй подвиг — вернулся в строй и, более того, свои лучшие воздушные победы одержал, уже летая без ног, с протезами!.. Так, 20 июля 1943 г. в одном бою он сбил сразу два истребителя «Фокке-Вульф-190». Всего за время войны А. П. Маресьев сбил 11 вражеских самолетов, из них после ампутации ног — 7.

24 августа 1943 г. ему было присвоено звание Героя Советского Союза. В следующем году Маресьев перешел из Действующей армии в управление вузов ВВС, а последний полет совершил на учебном По-2 в начале 1950-х.

После выхода в свет «Повести о настоящем человеке», прототипом главного героя которой был А. П. Маресьев, безногий летчик стал одним из наиболее известных и популярных героев Великой Отечественной и в этом статусе пребывал всю свою долгую жизнь. Скончался Алексей Маресьев 18 мая 2001 г. и был похоронен на московском Новодевичьем кладбище. 20 мая 2006 г. в его родном Камышине открыли памятник герою, улицы Маресьева есть в Ташкенте, Актюбинске, Горно-Алтайске.

В завершение заметим, что Алексей Маресьев — не единственный советский летчик, воевавший без ног. Так, Захар Артемович Сорокин (1917–1978) после неудачного тарана, совершенного 25 октября 1941-го, шесть суток добирался по тундре к своим. Отморозил ноги, прошел через ампутацию обеих ступней, но вернулся в строй и к 1943-му сбил 7 самолетов врага. В августе 1944 г., через год после Маресьева, стал Героем Советского Союза.

У Леонида Георгиевича Белоусова (1909–1998) ноги были ампутированы после авиакатастрофы, случившейся перед войной. В строй он вернулся в 1944-м и сбил 3 вражеских самолета. Звание Героя Советского Союза ему было присвоено в апреле 1957 г.

Майор авиации, Герой Советского Союза Иван Михайлович Ерашов (1911–1948) был сбит в районе Одессы 23 марта 1944 г., раненым попал в плен, но совершил побег и успешно добрался до своих. После ампутации ноги вернулся в строй и продолжал летать с протезом.

Кроме того, в небе Великой Отечественной воевал единственный в мире однорукий летчик. Это Иван Антонович Леонов (род. в 1923 г., живет в Туле), воевавший в 192-м истребительном авиаполку. 15 июля 1943 г. он был сбит в районе Орла, в результате тяжелого ранения потерял левую руку, но вернулся в строй и летал на По-2 в составе эскадрильи связи. 16 февраля 1995 г. ему было присвоено звание Героя Российской Федерации.

Утром 7 апреля 1942 г. после авианалета немецкие и финские части атаковали 6-ю заставу, которая находилась в боевом охранении на высоте Круглая. Батальону захватчиков противостояло 44 командира и бойца.

Непрерывный бой шел четверо суток. Окруженная со всех сторон, застава дралась геройски. 10 апреля кто-то из бойцов выцарапал на коре дерева надпись: «Силы истекают. Отбита 14-я атака. Патроны все. Коммунисты и комсомольцы впереди. Умрем, но не уйдем. Наше дело правое».

На пятые сутки на заставе остался только раненный несколько раз Бабиков. Кожух его «максима» был пробит в нескольких местах, но пулеметчик заделывал пробоины хлебом и продолжал вести огонь. Когда закончилась последняя пулеметная лента, Бабиков пустил в ход гранаты. Последнюю он оставил для себя и врагов, надеявшихся взять героя живым…

Посмертно ефрейтор пограничных войск НКВД Михаил Бабиков был награжден орденом Ленина. Памятник герою открыт в городе Заполярном, его имя носит улица в Мурманске, а родная деревня Михаила переименована в Бабиково. Орденом Ленина был посмертно награжден и командир 6-й заставы, старший лейтенант погранвойск НКВД Иван Александрович Халатин.

Ответом были пистолетные выстрелы. Четырьмя пулями Василий Дегтярев убил четырех солдат врага, пятую пулю оставил себе…

Всего советский летчик в этом бою уничтожил 179 офицеров и солдат противника.

Впечатленные мужеством советского летчика, оккупанты похоронили Василия Дегтярева с воинскими почестями. Потом местные жители перезахоронили останки лейтенанта на берегу реки Десны, рядом с церковью.

Посмертно Дегтярев был награжден 11 декабря 1943 г. орденом Отечественной войны I степени. Представление к званию Героя Советского Союза было отклонено под тем предлогом, что погибшему воздали воинские почести фашисты…

Только 11 ноября 1990 г. лейтенанту Василию Дегтяреву было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Похоронен герой в братской могиле в поселке Голубея. В его честь названа улица в Пятигорске.

Боевой порядок немецких танкистов мгновенно сломался. Они открыли ответный огонь из пушек и пулеметов. Экипажи уже подбитых танков пытались атаковать бронебойщиков, и тем приходилось время от времени браться за автоматы, чтобы отбить атаку. На поле боя царил настоящий хаос — гремели танковые орудия и пулеметы, рвались снаряды в горящих танках, рычали моторы, скрежетали металлические траки, столбами взвивались пыль и дым… И посреди этого хаоса мужественно, плечом к плечу вели бой четыре советских воина.

Как вспоминал после боя П. О. Болото, «когда на меня первый танк шел, я уже думал — конец света наступил, ей-богу. А потом ближе танк подошел и загорелся, и уже вышло не мне, а ему конец. А между прочим, знаете, я за этот бой цигарок пять скрутил и скурил до конца. В бою так, ружье отодвинешь и закуришь, когда время позволяет. Курить в бою можно, только промахиваться нельзя. А то промахнешься и уже не закуришь — вот какое дело.

Переживания были трудноватые. Но мы не терялись, все время разговаривали друг с другом, перекликались для бодрости духа. Я Беликову кричу из окопа: “Ну, как ты, ничего?” — “А ты?” — “Я тоже ничего”.

По обличью видно было, что никто не бледнеет, цвета лица не теряли.

Так мы целый день копошились с танками. А потом мы услышали, что слева и справа больше нашей стрельбы нет. И нет никакой, кроме немецкой. И подумали, что, наверное, здесь придется умирать. Мы решили — все равно, так или иначе, раз уж так вышло, — либо жить, либо умирать, но в плен не сдаваться. И тут я увидел, что Беликов от ружья оторвался, но что-то на бумаге пишет. Я говорю ему: “Что ты пишешь?” Он отвечает: “Пишу за всех четырех, что бьемся и не отдадимся живыми. Пусть от нас память будет, наши придут и найдут…”»

Беспримерное сражение окончилось в пользу бронебойщиков. На поле остались гореть 15 танков (из них 8 подбил Петр Болото), а остальные, не выдержав встречного огня, повернули назад и больше в тот день не рискнули атаковать советские позиции.

Судьбы легендарных героев сложились по-разному. К сожалению, Григорий Самойлов, легко раненный во время боя, на другой же день после совершения своего подвига погиб в медсанбате во время вражеского авианалета. Константин Беликов и Иван Алейников дожили до Победы. Алейников был тяжело ранен под Берлином, из-за развившейся гангрены ему пришлось ампутировать ногу.

Старшему группы, гвардии младшему сержанту П. О. Болото, единственному из всей четверки, 5 ноября 1942 г. было присвоено звание Героя Советского Союза. В дальнейшем герой-бронебойщик воевал в Донбассе, Крыму, освобождал Витебск и Полоцк, участвовал в штурме Берлина. Участвовал в Параде Победы, где ему была доверена честь бросить к подножию Мавзолея одно из трофейных германских знамен.

В 1948 г. гвардии капитан П. О. Болото уволился в запас, жил в городе Горское Ворошиловградской области, работал шахтером, бригадиром, горным мастером. Скончался 9 октября 1966 г.

Павел Михайлович Смирнов родился в 1908 г. в Астрахани в семье рыбака. До войны работал учителем рисования и пения в поселке Кировский Астраханской области. В июне 1941-го добровольцем ушел в Красную Армию, служил механиком-водителем на КВ в звании старшины.

Николай Алексеевич Вялых родился в 1918 г. в селе Поныри Курской области в крестьянской семье. Окончил среднюю школу, Орловский финансово-экономический техникум и служил в отделении Госбанка. В 1939-м был призван в Красную Армию. В экипаже Наумова младший сержант Вялых был радистом.

Петр Михайлович Норицын был самым старшим среди экипажа — родился 21 декабря 1903 г. в деревне Митино (ныне — Вологодская область) в крестьянской семье. Сначала служил в милиции города Устюжна, затем переехал в Архангельск, где работал заведующим мастерской по изготовлению детских игрушек. В 1941-м был призван в Красную Армию, воевал под Тихвином, где был ранен. После излечения в уральском госпитале был переведен в бронетанковые войска. В экипаже Наумова младший сержант Норицын был командиром орудия.

В боях 13–14 января 1943 г. экипаж Наумова отличился, уничтожив под Сталинградом два вражеских танка, артбатарею, 4 миномета, 5 пулеметов, одно противотанковое орудие и 7 дзотов. П. Н. Норицын после этого боя писал родным: «С 11 января нахожусь на передовой, гоним немчуру. Три раза выступали в атаку, остались пока живы… Машина повреждена, стоим пока на ремонте. После ремонта опять будем выступать, немец тикает, все бросает. Осталось еще небольшое кольцо уничтожить, примерно километров двадцать, и немчуре капут на сталинградских степях. Погода здесь холодная, морозы. За эти двое суток отдохнули, расположились в землянке и поспали, а то спать было некогда». Весь экипаж получил награды: Наумов и Смирнов — ордена Красной Звезды, а Норицын и Вялых — медали «За отвагу».

Вскоре после этого боя экипаж КВ Наумова пополнился еще одним танкистом. Это был сержант Феодосий Григорьевич Ганус. Родился он в 1912 г. в селе Сенокосном (ныне — на территории Казахстана). Закончив школу, участвовал в строительстве Сталинского металлургического комбината, с 1933-го работал на Новолипецком металлургическом комбинате слесарем. В 1936–1938 гг. служил в РККА. В сентябре 1941-го был снова призван в армию и после прохождения краткосрочных курсов танкистов отправился на фронт.

20 января 1943 г. экипажам 344-го танкового батальона была поставлена задача овладеть Безымянной высотой и хутором Новая Надежда, которые прикрывали собой захваченный противником аэродром «Питомник». После упорного боя хутор был очищен от немцев, однако они вскоре контратаковал на этом участке. Отбить эту контратаку было поручено экипажу Наумова. 21 января за пять часов боя экипаж КВ Наумова уничтожил 5 вражеских танков, 24 автомашины с пехотой, 19 орудий и минометов, 15 пулеметов, 5 дзотов, около ста офицеров и солдат противника.

В ходе боя танк получил серьезные повреждения, потерял маневренность. У танкистов была возможность эвакуировать машину, но они решили прикрыть огнем другие экипажи части.

Пленный немецкий обер-лейтенант так описывал беспримерный бой одинокого советского танка: «Когда ваш KB был отсечен от остальных русских машин и подбит, наш дивизион получил приказ его уничтожить. Однако сделать это не удалось. Танкисты уничтожили четыре наших орудия, 17 артиллеристов и капитана. Командир полка посылал три группы добровольцев с гранатами, динамитом и горючей смесью. Все группы были расстреляны пулеметами русского танка. Его огонь достигал центра населенного пункта, косил солдат и офицеров. Сколько убито, я не могу сказать. Тогда командование поручило полку тяжелой артиллерии расправиться с русскими. Мы видели прямые попадания в машину. На какое-то время танкисты замолчали. Взводу гренадер приказали взять документы убитых. Однако танк вдруг ожил и опять открыл огонь. Вновь потери. Потом у русских, наверное, вышли все боеприпасы. Гренадеры подошли к машине, вместе с ними и я. Танкистам предложили сдаться в плен. Они ответили: “Мы русские и фашистам в плен не сдадимся”. Переводчик несколько раз повторил наше предложение. И столько же раз получил отказ. Тогда солдаты подкатили к KB две бочки бензина, облили им танк и подожгли…»

Все пятеро членов экипажа сгорели заживо. По рации было слышно, как танкисты, погибая, поют Интернационал…

В мемуарах Маршала Советского Союза И. И. Якубовского сказано: «Не было границ ярости воинов, увидевших обгоревшие, бездыханные тела друзей. Советские воины погибли в бою, но не сдались врагу, повторив на суше известный подвиг русских матросов крейсера “Варяг”… Тогда, зимой сорок третьего, на этом клочке сталинградской земли, изрытой снарядами и еще не остывшей от недавнего боя, состоялся траурный митинг. Он был коротким: впереди ожидали новые бои. Однополчане, выстроившись у сгоревшего танка, с воинскими почестями проводили в последний путь своих боевых товарищей.

Героическая гибель экипажа Алексея Наумова всколыхнула весь личный состав бригады, и он отомстил мощным ударом по врагу. 22 января бригада выбила противника из хутора Новая Надежда и, развивая наступление на Каменный Буерак, Гумрак, Городище, Разгуляевку, к исходу 28 января во взаимодействии с 233-й стрелковой дивизией овладела поселком Красный Октябрь, вышла на северо-западную окраину Сталинграда».

Героический экипаж был похоронен на месте гибели — на окраине хутора Новая Надежда. Все пятеро были представлены к званию Героя Советского Союза. Однако посмертно получили это звание только Наумов, Смирнов, Норицын и Вялых (23 сентября 1943 г.). Феодосий Ганус не только не был удостоен награды, но даже его имя не было обозначено на монументе, воздвигнутом над могилой героев-танкистов. Причиной этого была «неподходящая» национальность героя — немец…

Потребовалось больше полувека, чтобы справедливость восторжествовала. 19 июня 1996 г. Ф. Г. Ганус посмертно стал Героем Российской Федерации, в Липецке ему был установлен памятник, а фамилия героя увековечена на надгробном памятнике рядом с именами его боевых побратимов.

Шесть дней отряд Гукаса Мадояна оборонял ростовский вокзал, отбив 43 (!) вражеские атаки. Только 10 февраля немцы предприняли 20 атак, отчаянно пытаясь вернуть стратегический важный пункт. Но ни танки, ни обстрел из тяжелых орудий не смогли выбить мадояновцев из вокзала. На рассвете 11 февраля привокзальную площадь и все здания на ней фашистам удалось поджечь с помощью авиабомб. Загорелись запасы угля. Но Мадоян и тут нашел выход — его отряд одним броском преодолел горящую площадь и занял оборону за прочными стенами литейного цеха завода имени Ленина, продолжая держать вокзал под плотным обстрелом. Вечером 13 февраля отряду удалось вернуть здание вокзала и вновь закрепиться в нем.

А в 2 часа ночи 14 февраля 1943 г. в Ростов-на-Дону ворвались войска Южного фронта. Когда стрельба стихла, Мадоян приказал своим бойцам привести себя в порядок и строем двинулся на соединение со своими. Встреча с частями 51-й армии произошла на перекрестке улицы Энгельса и проспекта Буденного.

31 марта 1943 г. за проявленные во время освобождения Ростова храбрость и мужество Г. К. Мадояну было присвоено звание Героя Советского Союза. А операция по захвату и обороне ростовского вокзала до сих пор считается одной из наиболее выдающихся в своем роде.

В августе 1943-го — мае 1944 г. майор Мадоян учился в Военной академии имени Фрунзе, после чего получил должность командира полка 359-й Ярцевской стрелковой дивизии. В бою за польский город Дембица подполковник Мадоян был тяжело ранен, ему пришлось ампутировать левую ногу.

Войну герой закончил кавалером орденов Ленина, Александра Невского, Красного Знамени, двух орденов Отечественной войны. Кроме того, президент Ф. Рузвельт наградил его Золотой медалью «За боевую службу» — одной из почетнейших боевых наград США.

После войны Герой Советского Союза Г. К. Мадоян был заместителем министра торговли и министром социального обеспечения Армянской ССР. Скончался он 11 июня 1975 г. Имя героя носит один из центральных проспектов Ростова-на-Дону — города, где Гукас Мадоян обессмертил свое имя. На территории Ростовского электровозоремонтного завода бойцам отряда Мадояна открыт памятник.

27 февраля 1943 года батальон Матросова штурмовал опорный пункт противника в районе псковской деревни Чернушки. Подходы к Чернушкам прикрывали три немецких дзота, и пулеметный огонь сразу же начал косить советскую пехоту, вышедшую из леса на открытое пространство. Командир батальона тут же поставил задачу подавить огневые точки. Вскоре два дзота были успешно уничтожены бронебойщиками. Оставался третий. Расправиться с ним вызвались гвардии красноармейцы Петр Огурцов и Александр Матросов.

Когда до дзота оставалось несколько метров, Огурцов был тяжело ранен. Матросов решил закончить операцию в одиночку и, приблизившись к дзоту с фланга, швырнул в амбразуру две гранаты. Стрельба прекратилась. Но когда батальон с мощным «Ура» поднялся в атаку, немецкий пулемет снова ожил. И тогда Матросов, рванувшись к амбразуре, закрыл ее своим телом…

5 марта 1943 г. командир бригады полковник Андронов подписал наградной лист на присвоение стрелку-автоматчику А. М. Матросову звания Героя Советского Союза. Оно было посмертно присвоено герою 19 июня. А 8 сентября 1943 г. последовал приказ наркома обороны И. В. Сталина о присвоении 254-му гвардейскому стрелковому полку имени Александра Матросова.

Одновременно была восстановлена славная традиция зачисления героя посмертно в списки его части. До 1917 г. в Русской императорской армии были 12 таких воинов. Первым в Красной (Советской) Армии стал Александр Матросов. Он был одним из трех героев, зачисленных в списки своей части во время Великой Отечественной войны.

Героя похоронили в городе Великие Луки. Памятники ему установлены в Петербурге, Тольятти, Великих Луках, Ульяновске, Красноярске, Уфе, Днепропетровске, Харькове, а улиц и площадей Александра Матросова в городах и селах бывшего СССР насчитывается не меньше нескольких сотен.

Известно, что Александр Матросов был далеко не первым в истории Великой Отечественной, кто совершил подобный подвиг. Точнее, у него было 44 предшественников (5 в 1941 г., 31 в 1942-м и 8 — до 27 февраля 1943 г.) А самым первым закрыл вражеский пулемет своим телом политрук А. В. Панкратов (см. отдельную главу в этой книге). Но именно подвиг Матросова стал широко известным, а имя героя — нарицательным.

Впоследствии самопожертвенный подвиг совершили еще немало командиров и бойцов Красной Армии. До конца 1943 г. примеру Матросова последовали 38 воинов, в 1944-м — 87, в последний год войны — 46. Последним в Великой Отечественной войне закрыл амбразуру пулемета своим телом гвардии сержант Архип Манита. Это случилось в Берлине за 17 дней до Победы…

134 из 215 совершивших «подвиг Матросова» героям было присвоено звание Героя Советского Союза. Некоторые подвиги были оценены по достоинству лишь через много лет после войны. Например, красноармеец 679-го стрелкового полка Абрам Левин, закрывший телом амбразуру дзота в бою за село Холмец 22 февраля 1942 г., был посмертно награжден орденом Отечественной войны I степени только в 1967-м.

Задокументированы и случаи, когда храбрецы, совершавшие «матросовский» подвиг, оставались в живых. Это А. А. Удодов, Р. Х. Райз, В. П. Майборский и Л. В. Кондратьев.

Тогда ему был всего лишь 21 год. Родился Иван Иванович Тамбасов в 1922-м в хакасском селе Очуры. Рано осиротел, воспитывался в детском доме. На флот попал по комсомольскому призыву в 1938-м. Службу Иван нес на линейном корабле «Октябрьская революция», который защищал подступы к Ленинграду. Командовал спаренной зенитной 76,2-миллиметровой артустановкой 81-К.

16 апреля 1943-го Тамбасов заступил на вахту у своей артиллерийской установки. На рассвете неожиданно начался мощный артобстрел. Один из немецких снарядов разорвался на палубе линкора. Взрывной волной старшину сбило с ног, он потерял сознание. А когда очнулся, увидел, что горит палуба корабля. Горели и ящики со снарядами, лежавшие рядом с установкой, так называемые кранцы первого выстрела, которые всегда находятся рядом с орудием. Сам по себе взрыв 76,2-миллиметровых снарядов погубить гигантский корабль не мог. Но дело было в том, что на «Октябрьской революции» как раз проходило артиллерийское учение, проветривали погреба, в которых скопились пороховые газы. Еще минута — и мог бы сдетонировать весь боезапас линкора…

Решение пришло мгновенно. Преодолевая боль от контузии, Тамбасов метнулся к раскалившимся от огня снарядам и голыми руками начал выбрасывать их за борт. Последний из них взорвался в руках у героя…

Посмертно Иван Тамбасов был награжден орденом Красного Знамени. А когда спасенный отважным моряком линкор «Октябрьская революция» был списан, артиллерийскую установку, которой командовал герой, установили в Кронштадте как памятник. Это произошло в июне 1957 года. В 1964-м имя Тамбасова получила одна из ленинградских улиц. Могила героя находится на Смоленском кладбище северной столицы России.

Война для Александра Мамкина началась в 1942-м. Он воевал в составе 105-го гвардейского отдельного авиаполка ГВФ, на вооружении которого состояли самолеты Р-5. Эти машины, несмотря на то что были устаревшими и тихоходными, тоже внесли заметный вклад в Победу — выполняли функции разведчиков, штурмовиков, торпедоносцев, курьерских и санитарных самолетов. На Р-5 А. П. Мамкин совершил 70 боевых вылетов, был награжден орденом Отечественной войны I степени.

В апреле 1944-го гвардии старший лейтенант авиации Мамкин активно участвовал в эвакуации из оккупированной Белоруссии детей. В то время командование вермахта, предчувствуя неизбежный крах, проводило массовые «зачистки» партизанских зон, где скопилось множество женщин и детей. Чтобы не подвергать их жизни опасности во время грядущих наступательных операций, командование советских войск приняло решение вывозить женщин и детей через линию фронта самолетами. Одним из них был Р-5 Александра Мамкина. В ночь с 10 на 11 апреля 1944-го он в девятый раз приземлился в партизанской зоне, на уже хрупком весеннем льду озера Вечелье.

В самолет поместилось 10 детей и воспитательница Валентина Латко. Еще двоих раненых партизан разместили в кассетах под крыльями. Разбежавшись по льду озера, Р-5 взмыл в воздух и лег на обратный курс. Но вскоре перегруженный самолет был атакован немецким истребителем. Несколько пулеметных очередей зажгли двигатель машины.

Опытный пилот Мамкин сумел удержать Р-5 в воздухе. Горящий самолет пересек линию фронта, начал снижаться. На летчике уже пылал комбинезон, начали плавиться летные очки, загорелась перегородка, отделявшая кабину от пассажиров… С трудом найдя подходящую площадку для посадки, Мамкин посадил горящий Р-5 и даже смог самостоятельно выбраться из кабины. Спросил у подбежавших солдат только одно: «Дети живы?» — и потерял сознание.

Героя немедленно направили в госпиталь, но, увы, полученные летчиком ожоги оказались слишком обширными. 17 апреля 1944 г. гвардии старший лейтенант А. П. Мамкин скончался. За свой подвиг он был посмертно награжден орденом Красного Знамени. Похоронен А. П. Мамкин в братской могиле в городе Велиже, его имя носит улица в Полоцке. А память о пилоте-герое бережно хранят уже внуки спасенных им людей…

О дальнейшем стало известно только вечером 25 июня, когда противник был окончательно отброшен со своих позиций. Тогда старший лейтенант Кустов обнаружил вблизи деревни Шалашино блиндаж и так описал то, что в нем нашел:

«Я, находясь в боевых нарядах своего полка, прорвавшего оборону немцев вблизи деревни Шалашино Дубровинского района Витебской области, проходя через немецкие позиции, зашел в один из немецких блиндажей. Блиндаж представлял собой просторное помещение, стены его были обиты стругаными досками, посередине стоял большой стол, стены были увешаны плакатами, среди них два портрета Гитлера. Взглянув на правую стену, я увидел прислоненного, как мне показалось, человека, обнаженного, с раскинутыми в сторону руками. Подойдя ближе, я разглядел, что человек этот прибит гвоздями к доскам блиндажа. Тело его было распято на специальной крестовине из досок, одна доска проходила вдоль спины, а вторая поперек, на высоте плеч. Так что получился крест. Руки человека были прибиты к этому кресту гвоздями. Гвозди были большие и загнаны по самые шляпки. Два гвоздя торчали во лбу, представляя собой костыли без шляпок. Они пронизывали голову насквозь повыше глаз. Ноги распятого были пробиты гвоздями со шляпками в подъеме. Ноги были в носках, а весь труп раздет и почернел, видимо, от ударов. На груди виднелись разрезы и ножевые раны. Лицо распухло. Оно было обезображено ударами холодного оружия. Оглядев помещение внимательней, я увидел на столе красноармейскую книжку и раскрытый комсомольский билет. Я прочитал эти документы и установил, что они принадлежат гвардии рядовому Ю. В. Смирнову 1-го батальона 77-го гвардейского стрелкового полка».

Оказалось, что во время танкового десанта Юрий Смирнов был тяжело ранен и упал с брони. Немцы захватили солдата в плен и зверски пытали его, пытаясь получить важные для них сведения, однако он не выдал военной тайны.

Захваченный в плен командир 78-й штурмовой дивизии вермахта генерал-лейтенант фон Траут на допросе показал следующее:

«Моя дивизия занимала оборону южнее Орши, западнее села Шалашино. Перед полуночью мне доложили о прорвавшейся группе советских танков. Я немедленно выслал несколько групп автоматчиков с приказом взять пленного. Через некоторое время в мой штабной блиндаж доставили десантника, он был ранен.

ВОПРОС: Этим десантником был гвардии рядовой Юрий Смирнов?

ОТВЕТ: Да, его фамилия была Смирнов.

ВОПРОС: Сколько времени продолжался допрос?

ОТВЕТ: До утра. До того времени, когда мне доложили, что танковый десант перерезал шоссе Минск — Москва, командир 256-й пехотной дивизии барон Вьюстенгаген убит, его дивизия разбита, а остатки сдаются в плен.

ВОПРОС: Что вы узнали из допроса?

ОТВЕТ: Ничего. Русский солдат ничего не сказал. Мы возлагали на допрос большие надежды, если бы узнали, куда идут танки и сколько их, мы бы организовали отпор. Мы бы спасли важную стратегическую магистраль Орша — Минск, и кто знает, как бы повернулась Оршанская операция, во всяком случае, я не стал бы военнопленным.

ВОПРОС: Что стало с Юрием Смирновым?

ОТВЕТ: Во время допроса он умер.

ВОПРОС: Какими методами пользовались вы при допросе?

ОТВЕТ: Я отказываюсь отвечать на этот вопрос».

На другой день после зверской казни Юрия все бойцы его части дали клятву отомстить за однополчанина. Текст клятвы звучал так:

«Клянемся, что мы пойдем в бой и будем бить врага без замешательства и без пощады. Это будет наша месть за муки Юрия Смирнова. Клянемся, что каждый из нас будет таким же, как наш боевой товарищ Смирнов Юрий: верным военной присяге, надежным помощником командира, дисциплинированным и бесстрашным в бою. Вечная слава мученику — Герою комсомольцу Ю. Смирнову, павшему за свободу и независимость нашей Родины».

6 октября 1944 г. герою было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. 30 октября 1978 г. на основании представления Министерства обороны СССР в указ Президиума Верховного Совета СССР была внесена поправка — звание Юрия Смирнова исправлено с «гвардии красноармеец» на «гвардии младший сержант».

Герой был похоронен в белорусском поселке Ореховск. Памятники Юрию Смирнову, показавшему образец верности воинской присяге и долгу, установлены в городах Макарьев, Кинешма, Орша, поселке Ореховск и деревне Шалашино. Его имя носит улица в Макарьевске.

Конечно же, танкисты понимали, что на борьбу с их «тридцатьчетверкой» оккупанты бросят все наличные силы. Но знали они и о том, что в борисовском госпитале находятся сотни раненых и больных красноармейцев, а на окраине города действует лагерь смерти. К госпиталю Т-34 подоспел как раз в тот момент, когда немцы собирались поджечь госпитальные бараки. 200 узников обрели свободу. А вот к лагерю не успели — охрана успела расстрелять всех заключенных. И вид погибших заставил танкистов повернуть назад, в Борисов — отомстить за всех, для кого начало дня 1 июля стало последним в их жизни…

В 15.30 Т-34, пересекающий Минское шоссе, попал под огонь замаскированных вражеских орудий. Горящий танк вел бой до последнего. Погибая, Алексей Данилов еще продолжал сообщать своим по радио данные о противнике…

Герои были похоронены в освобожденном Борисове. 24 марта 1945 г. все члены отважного экипажа были посмертно удостоены звания Героя Советского Союза. В Борисове, на правом берегу Березины, Павлу Раку, Александру Петряеву и Алексею Данилову воздвигнут памятник (правда, на постаменте высится не «тридцатьчетверка», а ИС-2). Именами танкистов в городе названы улицы.

После того как на Пенемюнде подняли тревогу, немецкая авиация ПВО получила приказ сбить одиночный «Хейнкель». Однако смельчакам и тут отчаянно повезло: встретившийся им истребитель «Фокке-Вульф-190» возвращался с задания без боеприпасов. Убедившись в том, что горючего на самолете хватает, Девятаев направил его в сторону линии фронта.

Всего беглецам удалось пролететь около четырехсот километров. Над советскими позициями «Хейнкель» обстреляли зенитки, он загорелся, но опытный летчик успешно сбил пламя и посадил машину «на брюхо». Никто не был уверен в том, что сесть удалось уже в расположении наших войск, поэтому беглецы поначалу скрывались в лесу. Однако вскоре подоспели наши бойцы, и экипаж «Хейнкеля» отправили в госпиталь…

Во время допросов Девятаев и его товарищи сообщили ценнейшие сведения о дислокации в Пенемюнде десяти ракетных установок «Фау-2». Нацистская база вскоре была разгромлена, а Красной Армии достались узлы германской ракеты, которая вскоре «легла в основу» первой советской баллистической ракеты Р-1.

Судьбы участников героического побега из плена сложились по-разному. После проверки и лечения в марте 1945 г. семеро из десятки — Соколов, Кутергин, Урбанович, Сердюков, Олейник, Адамов и Немченко — были зачислены в 777-й стрелковый полк и отправились на фронт. 14 апреля погибли Урбанович и Соколов, в боях за Берлин пали Кутергин, Сердюков и Немченко. В августе 1945 г. на войне с Японией погиб Олейник. Адамов после окончания войны жил в поселке Белая Калитва под Ростовом и работал водителем. Емец был бригадиром в колхозе Сумской области.

Организатор побега Михаил Девятаев долгое время находился в проверочном лагере, затем был уволен из армии и в 1946-м с трудом нашел работу грузчика в Казанском речном порту. Только девять лет спустя подвиг отважного летчика был оценен по достоинству. Благодаря ходатайству С. П. Королева Девятаев 15 августа 1957 г. стал Героем Советского Союза.

Памятники группе Девятаева были воздвигнуты в центре Саранска и на острове Узедом, откуда поднялся в воздух захваченный «Хейнкель». В 1975 г. открылся дом-музей М. П. Девятаева в его родном поселке Торбеево. Сам ветеран скончался 24 ноября 2002 г. в Казани и был похоронен на Арском кладбище.

Сам Кошкарбаев так вспоминал об этом: «Комбат Давыдов подвел меня к окну… “Видишь, — говорит, — рейхстаг? Подбери нужных людей, будешь водружать флаг”. И передал мне темный, довольно тяжелый сверток — флаг, завернутый в черную бумагу. С группой разведчиков я выскочил из окна. Вскоре нам пришлось всем залечь. Начался сильный огонь. Возле меня остался один боец».

Этим бойцом был 20-летний красноармеец Григорий Петрович Булатов, уроженец деревни Черкасово (ныне — Свердловская область). В четырехлетнем возрасте он с родителями переехал в Кировскую область, вырос в городе Слободской. На фронте был с 1942-го, считался опытным разведчиком.

Применяясь к местности, Кошкарбаев и Булатов начали приближаться к рейхстагу. Беря с боем каждый метр, они ворвались на второй этаж и в 14 часов 25 минут подняли там красное знамя. Установил его Булатов (Кошкарбаев придерживал солдата за ноги). 5 мая 1945 г. «Комсомольская правда» так описала подвиг: «Путь к рейхстагу лежал через нагромождения, баррикады, через пробоины в стенах, темные тоннели метро. И везде были немцы. Наши бойцы в третий раз пошли в атаку и наконец ворвались в рейхстаг, вышвырнули оттуда немцев. Тогда маленький, курносый, молоденький солдат из Кировской области, как кошка, вскарабкался на крышу рейхстага и сделал то, к чему стремились тысячи его товарищей. Он укрепил красный флаг на карнизе и, лежа на животе, под пулями, крикнул вниз солдатам своей роты:“Ну как, всем видно?” И он засмеялся радостно и весело. И хотя немцы опять бросились в отчаянную контратаку и даже заняли первый этаж, наши бойцы, успевшие закрепиться в верхних этажах рейхстага, чувствовали себя хозяевами этого большого обгоревшего здания. Теперь никакая сила не заставила бы их уйти отсюда».

Надо заметить, что 30 апреля 1945 г. на разных местах фасада и купола рейхстага было установлено далеко не одно красное знамя. Например, на куполе водрузили свои знамена группа капитана Макова, майора Бондаря, лейтенанта Сорокина (впоследствии эти знамена были уничтожены артобстрелом немцев). Но первый красный стяг взвился на здании именно благодаря усилиям Кошкарбаева и Булатова.

И офицера, и солдата за совершенный ими подвиг представили к званию Героя Советского Союза. Однако оба были награждены орденами Красного Знамени.

После демобилизации Кошкарбаев жил в Алма-Ате, работал управляющим гостиницы. Умер в 1988 г. 7 мая 1999 г. ему была посмертно присуждена высшая награда Республики Казахстан — звание «Халык Кахарманы» («Народный герой»). Кошкарбаев стал 18-м кавалером этой награды. Имя героя носит улица в Астане.

А вот судьба Григория Булатова сложилась трагично. Демобилизовавшись в 1949-м, он работал сплавщиком древесины и тщетно рассказывал знакомым о своем подвиге — те только смеялись над ним, называя Гришкой-Рейхстагом. 19 апреля 1973 г. Григорий Булатов покончил с собой и был похоронен в Слободском. В 2005 г. у входа на кладбище ему был воздвигнут памятник с надписью: «Знаменосцу Победы».

Двое из знаменосцев Победы были удостоены высшей награды СССР. 8 мая 1945 г. М. А. Егоров и М. В. Кантария стали Героями Советского Союза.

Егоров в 1947 г. демобилизовался, работал в городе Рудня на молочно-консервном комбинате. 20 июня 1975 г. погиб в автокатастрофе. Был похоронен в Смоленске у крепостной стены. Его именем была названа улица в Смоленске.

Кантария после демобилизации в 1946-м вернулся в Грузию, работал в колхозе, затем директором магазина в Сухуми. В сентябре 1993 г., когда разразился грузино-абхазский конфликт, ветеран переехал в Тбилиси, а затем в Москву, где и умер 31 декабря 1993 г. Похоронен герой в родном городе Джвари, в Грузии, на территории школы, которая носит его имя.

Впоследствии именно Егоров и Кантария стали официальными «знаменосцами Победы», отодвинув в тень всех других офицеров и солдат, причастных к совершенному 30 апреля 1945-го подвигу. Впрочем, нужно заметить, что оба героя никоим образом не были виновны в таком положении дел. Просто их «назначили» на эту «должность», и с ней они справились так же достойно, как и со всеми остальными заданиями…

Что же касается А. П. Береста, то его подвиг был оценен командованием гораздо скромнее — офицер получил орден Красного Знамени. Из армии демобилизовался в 1948 г. А затем имя Алексея Береста и вовсе исчезло из истории Знамени Победы. Дело в том, что он был обвинен в хищении и осужден на 10 лет, из которых отбыл в тюрьме 5 (срок был сокращен по амнистии). Затем А. П. Берест работал в Ростове-на-Дону пескоструйщиком сталелитейного цеха «Ростсельмаша» и 3 ноября 1970 г. трагически погиб, спасая из-под колес поезда ребенка.

6 мая 2005 г. А. П. Бересту было посмертно присвоено звание Героя Украины, а 25 августа того же года в городе Ахтырка состоялось открытие памятника мужественному офицеру. Его имя носят улицы в Сумах и Ростове-на-Дону.

В 1950–1952 гг. Субботин в составе 176-го гвардейского истребительного авиаполка 324-й истребительной авиадивизии принимал участие в боевых действиях в Корее. Тогда их не афишировали, официально считалось, что советские летчики в войне с США не участвуют. Сражался С. П. Субботин грамотно и успешно, о чем свидетельствуют 9 сбитых им самолетов — 2 стратегических бомбардировщика В-29 «Суперфортресс», 3 истребителя F-86 «Сейбр», 2 истребителя F-84 «Тандерджет» и по одному — F-80 «Шутинг Стар» и Глостер «Метеор».

Ранним утром 18 июня 1951 г. капитан авиации Субботин в составе группы из восьми реактивных истребителей МиГ-15 вылетел на перехват противника. Когда подлетали к городу Сейсену, обнаружили на пересекающихся курсах группу из 16 «американцев» — истребителей F-86. Это был сильный противник, к тому же наши вдвое уступали ему по численности. Но Субботин подал подчиненным пример: первым атаковал «Сейбр». Американский истребитель запылал, группа врага начала распадаться, некоторые поспешно покинули поле боя.

Но сам Субботин оказался в сложной ситуации. Прикрывая ведомого, он оказался в зоне обстрела противника. К тому же на МиГе после нескольких попаданий некстати забарахлил двигатель. Один из «Сейбров», предвкушая лакомую добычу, оказался буквально в пятидесяти метрах от нашего истребителя…

О дальнейшем сам Субботин вспоминал так: «Попали. Прекратилась тяга. Дым в кабине… На мне масло. Плохо видно приборы, землю. Понял: без катапультирования не обойтись. Сбросил фонарь кабины. Высота большая. Осмотрелся: внизу скалистые горы. И вдруг слева трасса в мою сторону. С трудом вышел из-под огня американца. Открыл тумблер, выпустил тормозные щитки. Самолет резко уменьшил скорость. В этот момент я почувствовал сильный удар сзади. Подумал, что взорвался и поздно уже катапультироваться. От удара и перегрузки я потерял зрение. А дальше что-то произошло. Меня вдруг потянуло из кабины. Я еще успел нажать на катапульту, после чего получил такой удар в лоб, как будто ударился головой о землю. Но в воздухе стало легче. Дернул кольцо парашюта. И на высоте двух тысяч метров повис в воздухе. Возле меня пролетали какие-то куски самолета, сиденья…»

Первый в мире таран, совершенный на реактивном самолете, закончился удачно для советского летчика. Американский пилот, капитан Уильям Крон, погиб.

10 октября 1951 г. майору авиации Серафиму Субботину было присвоено звание Героя Советского Союза. Но в отличие от многих других героев о Субботине не писали в газетах, не трубили по радио. Если и упоминалось о том, что он таранил вражеский самолет, то сообщалась совсем другая дата — 18 июня… 1944 года.

Закончив в 1956-м Военно-воздушную академию, герой Корейской войны Серафим Субботин продолжил службу в советских ВВС. В 1973 г. вышел в отставку в звании полковника, жил и работал в Черкассах. Там он и скончался 22 апреля 1996 г.

Неимоверным усилием летчики отвели самолет от города. Показался лес, но через минуту стало понятно — это не лес, а кладбище. На Пасху, в воскресенье, оно было переполнено посетителями. Капустин повернулся к штурману.

— Юра, тебе надо сейчас прыгать.

Но старший лейтенант Янов знал, что выстрел его катапульты даст снижение высоты и так неуправляемому самолету. Ответ был короток:

— Борис Владиславович, я с вами.

Внизу блеснула вода. Это было озеро Штёссензее. Решили садиться на воду, приготовились к приводнению, отстегнули ремни… И тут увидели перед собой дамбу с шоссе, по которому неслись автомобили. Последним усилием Капустин поднял почти не управляемую машину вверх, заставив ее перелететь через препятствие. С шумным всплеском Як-28 ушел под воду, на два метра зарывшись в плотный слой ила…

Поскольку катастрофа произошла в английском секторе Западного Берлина (до советского сектора было полкилометра), первыми на место трагедии прибыли британские саперы во главе с бригадным генералом Дэвидом Уилсоном. Первым делом они бросились… нет, не доставать тела погибших героев, а искать новую радиолокационную станцию «Орел-Д», которой оснащались Як-28. Делегацию советских военных во главе с генералом Владимиром Булановым к месту падения машины не допустили, причем дело едва не дошло до стрельбы. Нашим оставалось только издалека наблюдать в бинокли процесс подъема самолета… Лишь 8 апреля англичане соизволили наконец передать советской стороне тела капитана Капустина и старшего лейтенанта Янова.

На траурную церемонию прощания с героями каждый город ГДР прислал свою делегацию. Людей, желающих отдать последние почести русским воинам, было столько, что несколько часов, пока на аэродроме готовились к отправке останков летчиков на родину, колонна немецких граждан с венками и цветами двигалась непрерывно.

Ю. Н. Янов был похоронен в Вязьме, Б. В. Капустин — в Ростове-на-Дону. В один день с ним хоронили и его отца, который не перенес известия о гибели сына.

10 мая 1966 г. герои были посмертно награждены орденами Красного Знамени. Подвиг двух русских летчиков, спасших Берлин, до сих пор помнят в столице Германии. В ФРГ существует три мемориала, посвященных Капустину и Янову, ежегодно 6 апреля проходят мероприятия, связанные с очередной годовщиной подвига, бережно восстановлен и самолет героев (он установлен в качестве мемориального знака). Такой же Як-28 стоит как памятник и в ростовском районе Военвед. Но в отличие от немецкого он, как это ни грустно, пребывает в крайне запущенном состоянии…

А лучшим памятником Борису Капустину и Юрию Янову стала пронзительная песня «Огромное небо», которую написали поэт Роберт Рождественский и композитор Оскар Фельцман. Самое знаменитое исполнение этой песни принадлежит Эдите Пьехе.

10 декабря 1979 г. 317-й гвардейский парашютно-десантный полк 103-й дивизии ВДВ, в котором нес службу Чепик, был поднят по тревоге. Через 16 дней десантники высадились на афганской земле, на которой уже шли тяжелые бои…

29 февраля 1980 года группа из трех человек под командованием гвардии старшего сержанта Николая Чепика возвращалась с успешно выполненного задания — им было поручено взорвать пещеру, в которой засели душманы. Неожиданно десантники наткнулись на крупный отряд моджахедов. Завязался неравный бой. Враг попытался взять ребят в кольцо, но группа Николая отчаянно сопротивлялась. Чепик был дважды ранен в ноги. Когда один за другим погибли товарищи, рядовые Керим Керимов и Александр Рассохин, а у Николая закончились патроны, он привязал оставшуюся у него мину направленного действия к дереву и взорвал себя вместе с боевиками. Вместе с советским воином-интернационалистом погибли 32 бандита… Николаю Чепику не было еще и двадцати лет.

28 апреля 1980 г. Н. П. Чепику посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Он стал первым, кто был удостоен этого звания за мужество, проявленное на афганской земле. 12 августа 1980 г. имя героя было навечно занесено в списки воинской части.

Похоронили Николая Чепика в его родной деревне. Память героя на его родине чтят и ныне — его имя носят улица в поселке Дружный Минской области, школа, которую окончил Николай, а в декабре 2004 г. в Витебске был открыт памятник Николаю Чепику.

Вечером 26 апреля 1985 г., воспользовавшись тем, что душманы ушли на вечерний намаз, уроженец Запорожья Виктор Духовченко поднял на базе восстание. Он связал охранников и поместил их в камере, где раньше находились пленные. Сторожить поставили афганского пленного из «Царандоя». Сами же, не теряя времени, взломали двери арсенала, установили на крыше крупнокалиберный пулемет ДШК, миномет, вооружились гранатометами РПГ и автоматами.

Тревогу на базе поднял тот самый афганец, которому доверились пленные. После недолгих колебаний он принял сторону душманов, и вскоре около трехсот бандитов во главе с инструкторами из Пакистана, Египта и США бросились штурмовать крепость. Этот штурм был отбит. В 23.00 в переговоры с восставшими вступил лидер «Исламского общества Афганистана» Бурханудтин Раббани, которому подчинялась база в Бадабере. В ответ на его требование сдаться пленные ответили своими требованиями — встреча с послом СССР в Пакистане и представителями Красного Креста. После провала переговоров начался второй штурм. К этому времени базу уже окружили тройным кольцом техника и военнослужащие 11-го армейского корпуса армии Пакистана.

Всю ночь с 26 на 27 апреля небольшая группа советских бойцов отбивала яростные атаки пакистанцев. Утром 27 апреля, отчаявшись справиться с пленными, командование армии Пакистана приняло решение открыть по базе огонь из реактивных установок залпового огня. От взрыва снаряда, попавшего в здание арсенала, сдетонировали все боеприпасы Бадабера. База превратилась в пылающий ад. Чудом уцелевших троих израненных и оглушенных солдат душманы взорвали гранатами…

В беспримерном бою советские воины уничтожили 120 душманов, 90 пакистанских военных, 6 американских военных инструкторов, 3 установки залпового огня «Град», 40 орудий, минометов и пулеметов, тысячи ракет и снарядов, два миллиона патронов.

В Пакистане информация о восстание в Бадабере была строго засекречена — страна опасалась начала войны с Советским Союзом. Не писали о случившемся и в СССР. Бесстрашие группы смельчаков так и осталось разменной монетой в большой политической игре великих держав. Официально гибель военнопленных в Бадабере власти Пакистана признали в декабре 1991-го.

Сейчас точно установлены имена семерых героев Бадабера. Это рядовой Игорь Николаевич Васьков (1963–1985), родом из Костромской области, ефрейтор Николай Иосифович Дудкин (1961–1985), из Алтайского края, рядовой Сергей Николаевич Левчишин (1964–1985), из Самарской области, младший сержант Николай Григорьевич Саминь (1964–1985), из Акмолинской области Казахстана, рядовой Александр Николаевич Зверкович (1964–1985), из Витебской области Беларуси, младший сержант Сергей Васильевич Коршенко (1964–1985), из г. Белая Церковь, Украина, и Виктор Васильевич Духовченко (1954–1985) из г. Запорожье, Украина. Поиск и уточнение судеб остальных участников восстания ведутся по сей день.

Посмертных наград удостоены только трое героев Бадабера. Александр Зверкович посмертно награжден белорусской медалью «В память 10-летней годовщины вывода Советской Армии из Афганистана», Сергей Коршенко удостоен украинского ордена «За мужество» III степени, Николай Саминь — казахстанского ордена Доблести III степени.

4-я рота полка получила задачу с севера подойти к кишлаку Коньяк, где располагались крупные склады боеприпасов моджахедов. Роте были приданы минометные и гранатометные взводы. Командовал подразделением гвардии капитан Александр Григорьевич Перятинец.

Однако афганские проводники, услугами которых пользовались мотострелки, оказались предателями. Они завели роту в засаду, состоявшую, в основном, из «черных аистов» — душманской элиты. Первыми заметили это гвардии младший сержант Василий Кузнецов и гвардии рядовые Виктор Акчебаш и Александр Францев. Они успели предупредить роту о засаде, приняв огонь на себя…

Первым среагировал гвардии сержант Альберт Айрапетян. Метким выстрелом он сразил первого душмана. Айрапетян стал одним из немногих, кому удалось уцелеть во время жестокого сражения, разыгравшегося в ущелье. В дальнейшем он дослужился до звания подполковника.

На мотострелков обрушился буквально шквал огня. Стреляли из снайперских винтовок и миномета, из ручных и крупнокалиберных пулеметов и безоткатного орудия… Душманы надеялись на то, что солдаты ударятся в панику и начнут спасаться бегством. Но рота не дрогнула, ни у кого не возникло даже мысли о том, чтобы отойти. Чтобы экономить патроны, били в ответ короткими очередями, по 2–3 выстрела.

В начале боя был тяжело ранен комроты. Гвардии сержанты Ильфак Гареев и Виктор Еровенко сумели отнести командира в небольшой грот, перевязали и прикрывали его до последней минуты, сами будучи ранеными. Оба отказались выполнить приказ командира и отойти, чтобы спастись самим. Гареев и Еровенко погибли от пуль снайперов, не оставив капитана Перятинца. Раненый офицер предпочел смерть плену. Последние слова комроты навсегда запомнились всем его сослуживцам: «Прощайте, мужики! Сохраните роту! Выходите, пока еще есть патроны. Выносите тех, кого можете. Я ухожу навсегда. Прости меня, Господи! Не поминайте лихом!» Уничтожив радиостанцию и карту, капитан Перятинец покончил с собой.

Гвардии рядовые Алексей Абакумов и Нуритдин Алибаев под шквальным огнем выносили тяжелораненых сослуживцев с поля боя. Оба во время совершения этого подвига получили тяжелые раны, а позднее геройски погибли в бою.

Время от времени моджахеды на сносном русском предлагали воинам сдаться, угрожая в противном случае не оставить в живых никого, а тела расчленить. Но в ответ получали только пули и гранаты. 4-я рота пять часов стояла против превосходящих сил противника…

В начале боя у каждого из солдат было по 8–10 полностью снаряженных магазинов плюс около тысячи патронов россыпью. К концу боя оставалось по неполному магазину — меньше 30 патронов… Отходили уже в сумерках, под руководством раненого старшего лейтенанта Геннадия Транина. Отход роты прикрывал тяжело раненный в числе первых гвардии младший сержант Василий Кузнецов, который уничтожил себя и окруживших его врагов последней гранатой.

Всего в бою погибло 23 офицера и солдата 4-й роты. Это гвардии капитан Александр Перятинец, гвардии лейтенант Валерий Замковой, гвардии сержант Виктор Еровенков, гвардии младшие сержанты Василий Кузнецов, Ильфак Гареев, Василий Вохмянин, Вячеслав Дуплищев, Шухрат Кодиров, гвардии ефрейтор Владимир Андреев и гвардии рядовые Алексей Абакумов, Нуритдин Алибаев, Виктор Акчебаш, Александр Францев, Алексей Лукошкин, Абдулханон Хамзаев, Алексей Христофоров, Русалберды Ходжакулиев, Юрий Забоев, Заза Царидзе, Владимир Цалай, Василий Фицик, Виктор Демкин, Жохонбой Инобеддинов. Все они до конца выполнили воинский долг перед Родиной…

Бойцы 4-й роты были посмертно награждены орденами Ленина, Красного Знамени и Красной Звезды. Имя гвардии капитана Алексея Перятинца получила улица в его родном Новошахтинске Ростовской области. Улицу в Пензенской области назвали и в честь гвардии младшего сержанта Василия Кузнецова, а в Уссурийске есть улица гвардии рядового Александра Францева.

В 17.35 боевики предприняли вторую атаку с другого направления. И снова бойцы под командованием комвзвода старшего лейтенанта Сергея Рожкова сорвали планы душманов. Третья атака началась в 19.10. Наемники шли на наших ребят в полный рост под прикрытием мощного огня из гранатометов и пулеметов. Но и эта «психическая» атака была сорвана десантниками…

С 23.10. до 3.00 наемники еще двенадцать раз атаковали позиции несгибаемой роты. Моджахеды смогли приблизиться к посту на 50 метров, а кое-где и на 10. Боеприпасы у наших солдат были на исходе… Но ход боя переломил подоспевший на подмогу разведвзвод старшего лейтенанта Алексея Смирнова.

Высоту 3234 защищали Виктор Гагарин, Иван Бабенко, Виталий Матрук, Сергей Рожков, Сергей Ткачев, Василий Козлов, Вячеслав Александров, Сергей Бобко, Сергей Борисов, Владимир Борисов, Владимир Веригин, Андрей Демин, Рустам Каримов, Аркадий Копырин, Владимир Криштопенко, Анатолий Кузнецов, Андрей Кузнецов, Сергей Коровин, Сергей Лащ, Андрей Мельников, Зураб Ментешашвили, Нурматджон Мурадов, Андрей Медведев, Николай Огнев, Сергей Объедков, Виктор Передельский, Сергей Пужаев, Юрий Саламаха, Юрий Сафронов, Николай Сухогузов, Игорь Тихоненко, Павел Трутнев, Владимир Щиголев, Андрей Федотов, Олег Федоронко, Николай Фадин, Андрей Цветков и Евгений Яцук, а также разведчики 345-го парашютно-десантного полка и десантники других взводов 9-й роты, подошедшие в качестве усиления.

В ходе боя погибли шестеро бойцов 9-й роты: гвардии младший сержант Вячеслав Александров, гвардии ефрейтор Андрей Федотов, гвардии рядовые Николай Огнев, Евгений Яцук, Андрей Мельников и Анатолий Кузнецов. Еще двое бойцов — Владимир Криштопенко и Андрей Цветков — умерли от ран уже после боя. Ранения получили 28 офицеров и солдат, из них тяжело ранены были 9.

Двоим участникам январского боя — Вячеславу Александрову и Андрею Мельникову — 28 июня 1988 г. было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Вячеслав Александрович Александров родился 4 января 1968 г. в студенческой семье в городе Оренбурге. Затем жил в селе Изобильном Оренбургской области. После окончания школы успел закончил один курс Куйбышевского речного училища, откуда был призван в Советскую Армию. Командовал отделением 9-й роты. В бою вел меткий огонь из крупнокалиберного пулемета КПВ, разил противника гранатами и был смертельно ранен с автоматом в руках. Герой был похоронен в селе Изобильное, где жил до призыва в армию.

Андрей Александрович Мельников родился 11 апреля 1968 г. в Могилеве (ныне — на территории Беларуси) в семье рабочих. После окончания средней школы № 28 поступил в среднее профессионально-техническое училище, затем работал трактористом в совхозе «Днепровский», недалеко от Могилева. В октябре 1986-го был призван в Советскую Армию. Пулеметчик Андрей Мельников геройски проявил себя в бою, уничтожил из своего ПК множество боевиков. Во время последней, двенадцатой по счету атаки, когда пулемет был выведен из строя, раненый Андрей успел бросить в противника гранату, но в этот момент погиб от осколка вражеской мины. Его имя носит средняя школа № 28 г. Могилёва. Похоронен герой на родине.

Все десантники, участвовавшие в операции, были удостоены орденов Красного Знамени и Красной Звезды.

А в завершение этой главы еще раз подчеркнем, что появившийся на экранах в 2005 г. и наделавший много шума художественный фильм Федора Бондарчука «Девятая рота» имеет крайне отдаленное отношение к реальной истории 9-й роты 345-го полка. Как и большинство фильмов о войне, это некая «фантазия на тему», щедро разбавленная вымыслом.

Начало 1990-х в Таджикистане было тревожным. Российские пограничники не раз подвергались нападениям со стороны как местных, таджикских боевиков, так и их афганских наставников, пересекавших границу новообразованного государства почти беспрепятственно.

В ночь на вторник 13 июля 1993 г., в 4 часа утра, наряд пограничников обнаружил большой отряд афганских и таджикских моджахедов, которые пытались скрытно подойти к заставе. Поняв, что их рассекретили, более чем 250 боевиков пошли на штурм уже в открытую. Одновременно по заставе открыли шквальный огонь. Подготовились к нападению душманы тщательно — на высотках вокруг заставы были расположены 12 пулеметов, 4 безоткатных орудия, 2 миномета, 5 установок реактивных снарядов, заставу обстреливали также 20 гранатометчиков.

По воспоминаниям заместителя командира заставы, лейтенанта Андрея Мерзликина, «нападение на заставу произошло внезапно. Услышав стрельбу, я схватил автомат и выскочил на территорию заставы. В течение нескольких минут, пока личный состав вооружался и выходил в окопы, нас прикрывал экипаж БМП, который сражался до последнего, пока машину не подбили из гранатомета. Разделавшись с БМП, моджахеды сосредоточили огонь на казарме, и вскоре она запылала так же, как и все остальные постройки.

Выйдя в окопы, пограничники открыли шквальный огонь. Первое время было непонятно, откуда ведется огонь. В окопе я встретил брата Михаила Майбороды, а вскоре и самого начальника заставы. Он поставил конкретные задачи сержантам и направился руководить обороной заставы на наиболее напряженный участок, со стороны границы. Через несколько минут я узнал, что Миша погиб, и принял командование на себя».

Уроженец Липецка Андрей Мерзликин (родился 8 ноября 1969 г.) умело и хладнокровно руководил боем. Под его командованием пограничники отбивали яростные атаки моджахедов, «утюживших» заставу из всех видов оружия. Кстати, среди нападавших был и мало кому еще известный боевик по имени Амир ибн аль Хаттаб, имя которого во второй половине 90-х стало одним из символов терроризма.

Бой разгорелся жаркий. Геройски проявил себя уроженец Ижевска, пулеметчик рядовой Сергей Борин (родился 14 октября 1973 г.). Будучи трижды ранен, он в упор разил душманов пулеметным огнем с расстояния несколько десятков метров. Только обойдя его с тыла, душманы смогли расстрелять его из автоматов в спину. До последнего сражался и трижды раненный рядовой Игорь Филькин. Расстреляв все патроны, гранатами отбивался экипаж БМП. Еще живому сержанту Владимиру Елизарову бандиты отрезали голову…

В течение дня пограничники потеряли убитыми 25 человек. Мерзликин принял решение прорываться с остатками гарнизона к своим. В минуту затишья собрал всех уцелевших бойцов, изложил свой план. Отход добровольно вызвались прикрыть несколько раненых. Среди них был уроженец Курганской области сержант Сергей Сущенко (родился 28 апреля 1973 г.). Он прикрывал своих огнем до тех пор, пока не погиб. Последним поле боя покинул сержант Сергей Евланов.

По воспоминаниям подполковника Василия Масюка, в то время начальника Московского пограничного отряда, «в пяти километрах от расположения 12-й заставы нам навстречу вышла группа пограничников во главе с лейтенантом Андреем Мерзликиным. Он был явно контужен, с трудом выговаривал слова:

— Товарищ подполковник, личный состав 12-й пограничной заставы, оставшийся в живых, находится перед вами…

Строй из девятнадцати окровавленных, оборванных, едва не падающих от смертельной усталости солдат… Им с трудом верилось, что они уже у своих, что весь кромешный ад, через который им пришлось пройти, уже позади. Вскоре был вызван вертолет, и в 17.00 вышедшие из боя люди были эвакуированы».

По итогам боя шестеро пограничников — Сергей Борин, Сергей Евланов, Владимир Елизаров, Андрей Мерзликин, Сергей Сущенко и Игорь Филькин — были удостоены звания Героя Российской Федерации, 29 военнослужащих погранотряда получили ордена «За личное мужество», 17 — медали «За отвагу». 1 ноября 1993 г. застава номер 12 получила почетное наименование «Застава имени 25 героев».

Андрей Владимирович Мерзликин продолжил службу в пограничных войсках и уволился в запас в звании майора. Сергей Александрович Евланов сейчас живет и работает в Екатеринбурге.

В тот день, 26 мая 1995 г., 106-й сводный полк морской пехоты наступал на Агиштынском направлении. Бой был тяжелым — к 17.00 морпехам удалось продвинуться на 2 километра в глубь вражеских позиций. Шли через минные поля, встречая на пути замаскированную бронетехнику и преодолевая сопротивление фанатичного противника. В один из моментов боя гвардии майор Гапоненко заметил, что к БТР-80 подбирается боевик с противотанковой гранатой. Решение пришло мгновенно. Приняв взрыв на себя, Павел спас от гибели боевую машину с экипажем и десять бойцов разведотделения…

4 февраля 1996 г. гвардии майору П. Н. Гапоненко было посмертно присвоено звание Героя Российской Федерации. Мужественный офицер ушел из жизни в 33 года, оставив мать, отца, жену, десятилетнего сына и девятилетнюю дочь. Похоронили Павла на родине, в Лохвице.

Именем героя были названы улица и школа во Владивостоке, там же на территории воинской части заложена аллея имени Героя России Павла Гапоненко. 11 сентября 2010 г. на родине офицера, в Лохвице, были открыты мемориальные доски на доме, где жил герой, и школе, где он учился. Уголок памяти Павла Гапоненко создан в городском музее Лохвицы. И, конечно, чтят память бесстрашного гвардейца в родном для него Минском суворовском военном училище.

13 февраля вместе с Андреем Трусовым, Игорем Яковлевым и Александром Железновым заступил на пост. Во время дежурства ими была остановлена машина «скорой помощи» под управлением бригадного генерала ЧРИ Руслана Хайхороева, в которой перевозили оружие. При попытке досмотра молодые солдаты были захвачены в плен. После их исчезновения с поста Родионова и его сослуживцев первоначально объявили дезертирами, милиционеры даже приходили домой к его матери искать сына после его исчезновения. Версия того, что солдаты попали в плен, была принята после детального осмотра места и обнаружения следов крови и борьбы. 23 мая, после ста дня плена и пыток, Евгению Родионову и его сослуживцам было предложено снять нательные кресты и принять ислам. Евгений твердо отказался. Тогда ему отрезали голову, а других пленных расстреляли. Евгений Родионов принял мученическую смерть в день своего 19-летия… Бессмертный подвиг Агафона Никитина был повторен спустя 115 лет.

Посмертно герой был награжден орденом Мужества. Имя Евгения Родионова присвоено школе № 4 города Кузнецка Пензенской области, 25 сентября 2010 г. в этом же городе герою открыт памятник. Похоронен Евгений близ села Сатино-Русское Подольского района Московской области, возле церкви Вознесения Христова. На кресте, который установлен на его могиле, сделана простая надпись: «Здесь лежит русский солдат Евгений Родионов, защищавший Отечество и не отрекшийся от Христа».

21 августа 1999 г. Ирина отправила родителям письмо, которое оказалось последним: «Здравствуйте, мои дорогие мама и папа! Как ваши дела? Извините за то, что не писала. Я надеюсь, что у вас там лучше, чем у меня. Мы стояли в Кизляре, на границе с Чечней, 6 дней, затем передвинулись на 600 метров и… началась война.

Пью таблетки, чтобы поднять жизненную силу. 22-го числа мы выдвигаемся в Ботлих, поднимаемся в горы, затем укрепляемся, и задача бригады — взять Ведено. Вот и представь, что я испытываю. Я стала заикаться и просто плакать. Раненых у нас много. Груза “200” мало. Кормят нас очень плохо, холодильников нет, поэтому все на тушенке. В Чечне объявили чрезвычайное положение и забирают мальчиков всех в 16 лет. Ну, мама, всего не напишешь. Приеду, дай Бог, домой, все расскажу. Передавай привет всем, поцелуй Женю.

Повоюем, и приеду домой.

…

31 августа 1999 г. в 11 часов утра сержант Янина в составе эвакуационной группы выехала в село Карамахи. С риском для жизни она оказала помощь 15 раненым, совершила три рейса на БТРе на линию огня, откуда эвакуировала еще 28 раненых.

Когда во время четвертого рейса боевики контратаковали, Ирина организовала погрузку раненых в БТР, а сама взяла в руки автомат и сильным огнем прикрыла своих, не давая бандитам приблизиться. А когда в бронетранспортер попали две гранаты и начался пожар, вытащила из горящей машины раненых — капитана Кривцова и рядовых Гольнева и Лядова. Сама Ирина выбраться уже не успела. В пылающем БТРе сдетонировал боезапас…

14 октября 1999 г. сержанту Ирине Яниной было посмертно присвоено звание Героя Российской Федерации. Она стала первой и на данный момент единственной женщиной, удостоенной этого звания за участие в Кавказской кампании. Ирина Янина навечно зачислена в списки своей воинской части.

…21 февраля 2000 г. три группы 2-й бригады спецназа, возглавляемые Калининым, Самойловым и Боченковым, вели разведывательно-поисковые действия в районе села Харсеной Шатойского района. Первой попала под мощный удар боевиков группа капитана Калинина. К ней поспешили на помощь группы капитана Боченкова и старшего лейтенанта Самойлова. Но силы были слишком неравными — высота, где шел бой, простреливалась боевиками со всех сторон, в том числе из тяжелого оружия, а спецназовцы отбивались из автоматов и пулеметов. К тому же сказывалась усталость бойцов после восьмидневного горного похода.

И тем не менее спецназовцы не дрогнули. Тяжелейший бой в Харсеное не смолкал пять часов. 25 псковских героев уничтожили в общей сложности не меньше сотни боевиков. Ни один разведчик не сдался в плен. Тяжелораненых бандиты добивали, вспарывая им животы и набивая их стреляными гильзами… Единственный боец — сержант Антон Филиппов — уцелел чудом. Он был ранен настолько тяжело, что бандиты сочли его убитым.

26 июля 2000 г. трем офицерам, командирам групп — капитану А. А. Калинину, капитану М. В. Боченкову, старшему лейтенанту С. В. Самойлову — было посмертно присвоено звание Героя Российской Федерации, а 22 сержанта и солдата — Алексей Костюков, Геннадий Алексеев, Гиви Готошия, Александр Наухатский, Виталий Андреев, Дмитрий Окунев, Алексей Прокофьев, Владимир Козлов, Юрий Иванов, Виктор Черненький, Марк Ленков, Денис Соловьев, Владимир Егоров, Роман Хазов, Игорь Семенов, Евгений Дудин, Александр Шалыгин, Петр Брыкалов, Сергей Романовский, Игорь Рассадин, Олег Тумашев, Алексей Горбатов — посмертно были удостоены ордена Мужества.

О том, как протекал бой, свидетельствовал Андрей Поршнев: «В какой-то момент они стеной на нас пошли. Одна волна пройдет, мы их перестреляем, полчаса передышки — и еще одна волна… Много их было. Просто шли на нас — глаза выпученные, орут: “Аллах акбар”… Потом уже, когда они отступили после рукопашной, они нам предлагали по рации деньги, чтоб мы их пропустили».

К концу дня 6-я рота потеряла убитыми 31 человека. В 22.50 боевики пустили в ход минометы. Особенно яростной была атака ударного отряда «Джамар», в котором было около четырехсот боевиков. Их возглавлял полевой командир Боди Бакуев. Но взвод уроженца Ульяновска гвардии лейтенанта Дмитрия Кожемякина (родился 30 апреля 1977 г.) сорвал наступление противника. Упорный бой кипел на протяжении трех часов и закончился победой гвардейцев — боевики временно отступили.

Поняв, что волю бойцов не сломить, бандиты начали уговаривать десантников пропустить их без сопротивления. Успехом такие просьбы, конечно, не увенчались. Ночью 1 марта к окруженным десантникам сумели прорваться на помощь 15 солдат во главе с майором А. В. Доставаловым, который во время прорыва был ранен. Тяжело раненный лейтенант Олег Ермаков прикрыл сослуживцев, дав возможность соединиться с основными силами роты.

С пяти до шести утра 1 марта 2000 г. высота 776 представляла собой море огня. Озверевшие боевики, не обращая внимания на потери, пытались выбить десантников с их позиций. Отважно сражались артиллерийский корректировщик гвардии капитан Виктор Романов, командир пулеметного расчета гвардии старший лейтенант Алексей Панин. В 6.00 отряд «Джамар» сошелся в смертельной схватке с небольшой группой бойцов, которую возглавляли гвардии лейтенант Дмитрий Кожемякин и подполковник Марк Евтюхин. В 6.10 связь с ними оборвалась, последними словами Евтюхина были: «Вызываем огонь на себя…»

Всего от 6-й роты остались в живых только шестеро бойцов. В бою геройски погибли 84 воина, в том числе 13 офицеров — гвардии подполковник Марк Евтюхин, гвардии майоры Александр Доставалов и Сергей Молодов, гвардии капитаны Виктор Романов и Роман Соколов, гвардии старшие лейтенанты Алексей Воробьев, Александр Колгатин, Андрей Панин, Дмитрий Петров, Андрей Шерстянников, гвардии лейтенанты Олег Ермаков, Дмитрий Кожемякин, Александр Рязанцев. По данным нашей стороны, потери боевиков составили от 400 до 500 человек.

22 десантника 6-й роты были представлены к званию Героя Российской Федерации (21 из них — посмертно). Кроме перечисленных выше офицеров, это гвардии старший сержант Сергей Медведев, гвардии сержанты Дмитрий Григорьев и Александр Комягин, гвардии младшие сержанты Сергей Василёв и Владислав Духин, гвардии ефрейторы Александр Лебедев и Александр Гердт, гвардии рядовой Алексей Рассказа. Единственным оставшимся в живых Героем России из бойцов 6-й роты стал старший сержант Александр Супонинский. 69 офицеров и солдат были награждены орденами Мужества (63 из них — посмертно).

История боя у высоты 776 таит в себе немало неясностей. В прессе прозвучали и продолжают звучать обвинения в адрес командования, которое якобы допустило бессмысленную, хотя и героическую гибель подразделения. Со временем военные историки, безусловно, расставят все точки над «i». Но уже сейчас последний бой 6-й роты вошел в новейшую российскую историю. Он лег в основу художественных фильмов «Прорыв», «Русская жертва», «Честь имею», «Грозовые ворота», бойцам установлены памятники в Москве и Пскове, о них написаны песни, их именами названы улицы.

Героя похоронили в поселке Заокский Тульской области. 16 сентября 2002 г. Сергею Бурнаеву было посмертно присвоено звание Героя Российской Федерации. На родине героя установлен памятник ему, на здании школы, где он учился, — мемориальная доска. Сергей Бурнаев навечно зачислен в списки воинской части Внутренних войск МВД РФ. А родителям погибшего героя его сослужицы из «Витязя» вручили краповый берет…

В начале штурма лейтенант Туркин был ранен, но поля боя не покинул. При проникновении в помещение столовой, в котором находилось до 250 заложников, лейтенант Туркин занял выгодную позицию и уничтожил огневую точку противника, тем самым дав возможность боевой группе развернуться. Внезапно появился террорист с гранатой в руках. Андрей понял, что уничтожить его не успеет, и, бросившись к бандиту, сжал его мертвой хваткой, заблокировав гранату своим телом. Ценой жизни офицер спас множество детей-заложников и своих сослуживцев…

6 сентября 2004 г. Андрею Туркину было посмертно присвоено звание Героя Российской Федерации. Похоронен Андрей Туркин на Николо-Архангельском кладбище Москвы. В родном городе героя, Орске, ему установлен памятник.

Всего во время спецоперации по освобождению заложников в Беслане геройски погибло 10 спецназовцев, в том числе командиры всех штурмовых групп — подполковники Олег Ильин и Дмитрий Разумовский и майор Александр Перов. Посмертно они также были удостоены звания Героя России.

Начиная с 2005 г. старший лейтенант Серков участвовал в решении 98 служебно-боевых задач в Чеченской республике и Дагестане. Возглавляемая им боевая группа обезглавила 7 банд, изъяла у местного населения большое количество оружия, боеприпасов, наркотиков, иностранной валюты.

2 августа 2007 г. капитан Дмитрий Серков во главе штурмовой группы вышел на задание по обезвреживанию очередной банды террористов. Когда саперы группы начали ставить на пути вероятного движения врага растяжки, неожиданно показались бандиты. Офицер среагировал первым, меткой очередью срезав двух боевиков. Но и сам Серков был ранен в левое плечо. Оказывая помощь тяжелораненому связисту прапорщику Емельянову, капитан получил второе ранение, уже в ногу. Истекающий кровью Дмитрий приказал Емельянову отходить к своим, а сам остался прикрывать отход подчиненного. В этом бою капитан Серков пал смертью героя, не дожив чуть больше месяца до своего 26-летия…

11 декабря 2007 г. Д. А. Серкову было посмертно присвоено звание Героя Российской Федерации. Похоронен бесстрашный офицер в Москве. В феврале 2008 г. в городе Реутово ему был открыт памятник, а 26 декабря 2008 г. Д. А. Серков был навечно внесен в списки воинской части.

16 сентября 2009 года разведгруппа Центра специального назначения «Витязь» внутренних войск МВД России принимала участие в спецоперации в Республике Дагестан. У скального подножия хребта Таркитау спецназовцы обнаружили полевой лагерь боевиков и заняли позиции вокруг него. Несколько разведчиков проникли на территорию лагеря и тут же попали под шквальный автоматный огонь бандитов. Засада!.. Отстреливаясь, «витязи» начали отходить к основным силам группы.

Сержант Алексей Ситников прикрывал отход боевых товарищей. И в этот момент заметил бандита со взрывным устройством, скрытно подбиравшегося к досмотровой группе. Раздумывать было некогда. Алексей одним прыжком бросился к взрывнику, успел дотянуться до него, сбить с ног и всадить во врага пулеметную очередь. Но и сам получил несколько огнестрельных ранений. Пули прошли под бронежилет, задели жизненно важные органы… Алексей еще успел по радиостанции доложить о выполнении боевой задачи и стал выходить к своим, но из-за потери крови потерял сознание на полпути к основным силам. С линии огня сержанта вытащил его боевой товарищ. А. Ситникова доставили в госпиталь города Каспийска, но полученные им ранения оказались не совместимы с жизнью. 17 сентября 2009-го 22-летний герой скончался.

10 февраля 2010 г. Алексею Ситникову было посмертно присвоено звание Героя Российской Федерации.

…Интересно, что во время Великой Отечественной своей храбростью прославился другой Алексей Ситников. Тоже сержант, тоже пулеметчик. 13 октября 1944-го за отличие во время форсирования Днестра он был удостоен звания Героя Советского Союза… Совпадения вполне символичные.

История повторяется. И, как бы ни убеждали нас в том, что современная молодежь не способна повторить подвиги отцов, дедов и прадедов, в России всегда будут рождаться герои, к которым будут применимы слова Священного Писания:

«Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Евангелие от Иоанна, 15:13).