Ну, что — поехали? Или сразу полетели? Судя по картинке, скорее, второе. Начнем с самолета.

Итак, посмотрите на изображение и скажите, по какой траектории падает бомба с самолета?

Ответили? Надеюсь, не сильно затруднило.

Теперь проследуем дальше, на вторую картинку и ответим на вопрос: какая ось — А, В или С — вращается медленнее.

Справились? Записали ответ? Отлично. Тогда еще шажок. Смотрим на третью картинку и отвечаем на вопрос: «В какую сторону едет автобус?»

Понимаю, задачка про автобус была сложная, хотя дети ее решают быстро. А вот вам еще одна. Изогнутая трубка лежит на столе. Мы смотрим на стол сверху. И с силой, под давлением загоняем в верхний конец трубки шарик. Он молнией проскакивает по всей изогнутой трубке и вылетает из другого конца. По какой траектории шарик будет двигаться — А или В?

Ну и последняя картинка. Посмотрите на нее и скажите, какая фигурка лишняя.

Теперь поиграем в слова. Исключите лишнее: треска, камбала, акула, анчоус, дельфин, скумбрия, хек.

Как ни странно, разговор о тестах на интеллект начну с социализма. Много бед он принес человечеству! Он, словно вирус, проник даже в капиталистические страны, приводя к постепенной интеллектуальной деградации общества. И особенно хорошо это видно на примере печальной судьбы тестов на определение интеллекта — «IQ». Эти тесты могли перевернуть мир. Но мир перевернул их.

В то время как два бородатых немецких гнома — Маркс и Энгельс — писали свои сказки о том, что пролетарии, у которых хватает ума только на работу у станка, есть самый передовой и прогрессивный класс на планете, настоящая наука шла в совершенно ином направлении. Она, не веря в сказки, решила измерить человеческий интеллект, оценив его не просто качественно («гений» — «дурак»), но и количественно — в цифрах. Чтобы определить, кто чего стоит и заслуживает в этом мире.

Была разработана система микрозадачек на сообразительность и каждой присвоены баллы — в зависимости от сложности. Чем больше баллов человек набрал, решая задачки, тем он умнее. Так родилась система тестов по определению коэффициента интеллекта — IQ. Которая нанесла по эгалитарной теории (будто все люди рождаются равными и все их способности — исключительно плод воспитания) страшный удар.

Второй удар нанесла генетика. Она заявила: особенности людей — цвет глаз, рост, основные черты характера, сообразительность, талант — зависят от генов. То есть люди изначально не равны. И если ты глуп или уродлив, жаловаться на общество бессмысленно. Жаловаться нужно на родителей.

Так в мире столкнулись две непримиримые теории. И побеждает в этом столкновении пока отнюдь не интеллект, потому что на историческую сцену как раз выходят простые ребята, составляющие народные массы. Простым ребятам — простые теории. «Отнять и поделить…» Я нищий не потому, что дурак, а потому, что мир устроен несправедливо, у меня все отняли, эксплуатация, угнетение…

Справедливость, однако, требует отметить, что поначалу противоречий между марксизмом и генетикой, социализмом и тестами на IQ никто не заметил. Только потом, быстро спохватившись, в СССР генетику объявили продажной девкой империализма, а тесты на интеллект — «буржуазными извращениями, направленными против рабочих». Сами же буржуи были настроены восторженно. Теперь при приеме на работу, требующую «соображалки», можно было просто провести тест и определить пригодность работника. Да и в университет можно брать самых смышленых, потому что дурака учить — только зря деньги тратить.

Одним из первых систему тестов применило правительство США. Идея была простой. В страну приезжает множество эмигрантов. Но зачем нам дураки? Давайте еще на входе отсеивать интеллектуально недостаточную публику!

Сказано — сделано. Прямо в фильтрационном лагере на Эллис Айленд были организованы тестовые испытания для вновь прибывающих эмигрантов. Результаты шокировали исследователей: 83 % евреев, 79 % итальянцев, 80 % венгров и 87 % русских по результатам тестирования были признаны «слабоумными». Начали разбираться. И оказалось, что большинство вновь прибывших очень плохо знают английский язык и просто не понимают заданий теста. Пришлось вносить в тесты поправки. Но пока до этого додумались, процент отказов во въезде в страну вырос почти в шесть раз!

Психологам США удалось также убедить военных провести тестирование новобранцев. Военные любят тратить деньги налогоплательщиков, поэтому было протестировано два миллиона призывников. Психологи получили новые данные, а Минобороны — обескураживающий результат: средний американский новобранец имел IQ 13-летнего ребенка. И что военным было делать с этими данными? Отказываться от войн?… Результат между тем легко объяснялся: подавляющее большинство новобранцев призывались из деревни. И это означало, что деревенские дети в информационно бедной среде деревни примерно на пять лет отстают в развитии от бедовых городских парней, которых в армию калачом не заманишь.

А психологи сделали следующий вывод: оказывается, интеллект зависит не только от генов, но и от среды, то есть воспитания! Значит, его можно развить! За эту идею тут же крепко ухватилась либерально настроенная интеллигенция, впитавшая в себя марксистские идеи всеобщего равенства и поголовной справедливости. Теперь оставалось ответить только на один вопрос: насколько все-таки интеллект тренируем, а насколько он заложен от природы?

Любопытно, что тесты по определению интеллекта поначалу подняли на пьедестал почета такие борцы за равенство, как суфражистки (первое поколение феминисток): их очень вдохновили опубликованные в прессе данные о том, будто средняя бродвейская танцовщица имеет коэффициент интеллекта выше, чем средний американский военный. Но потом, когда ошибка вскрылась и тесты показали, что женщины в среднем все-таки глупее мужчин, мнение феминисток о тестах на IQ резко переменилось. Раздались даже голоса об их запрете — как дискриминационных и унижающих достоинство женщин.

К тому времени тесты на IQ в США уже использовались вовсю — с их помощью университеты тестировали абитуриентов, предприниматели набирали себе сотрудников поумнее. Пик успеха IQ пришелся на пятидесятые. А вот шестидесятые годы принесли с собой массовое движение за права негров, общий рост популярности социалистических идей и резкое полевение общества (позже выразившееся в молодежной революции 1968 года).

Защитники прав человека потребовали отменить тесты на IQ, потому что из-за них негров не принимают в вузы! Это расизм!.. Наибольший гнев у таких защитников вызывали следующие задания тестов: назвать столицу Греции, объяснить, что означают слова «уединение» и «харакири». «Почему негр должен знать столицу Греции?» — возмущались они. В результате в 1964 году в учебных заведениях Нью-Йорка резко упростили тесты на интеллект, выкинув оттуда все вербальные вопросы и оставив только картинки, чтобы неграм было легче отвечать.

Однако ученые не собирались сдаваться. В конце шестидесятых известный психолог Артур Дженсен опубликовал огромное исследование, которое доказывало, что в среднем коэффициент интеллекта негров минимум на 10 пунктов отстает от IQ белых людей. Он же ответил на вопрос о развитии интеллекта: на 80 % соображалка определяется генами и только на 20 % — тренировкой.

Вообще-то в выводах Дженсена не было ничего удивительного. Об отличиях людей разных рас известно всем. Одни расы и этносы черные, другие узкоглазые, одни высокие, другие низкие. У одних содержание тестостерона в крови выше, у других ниже. Негры лучше белых преуспевают, например, в отдельных видах спорта… Организмы многих монголоидов не усваивают коровье молоко и алкоголь, в отличие от европеоидов… Число потовых желез, форма черепа, посадка глаз, степень излучения альфа-волн в мозгу новорожденных, склонность к дальтонизму и некоторым наследственным болезням, гальваническое сопротивление кожи… Все это разнится от расы к расе, и все это определяется генетикой. Но ведь интеллект тоже определяется генетикой! И, значит, тоже может иметь расовые вариации.

С последним утверждением социалистам и прочим левакам соглашаться никак не хотелось. Вот если бы Дженсен написал, что негры умнее белых, с ним никто бы не спорил и расистом не называл. Но поскольку он заявил обратное, его обвинили в расизме. Социалистический Советский Союз, который осудил тесты на IQ еще в 1936 году, крыл Дженсена почем зря именем св. Маркса и св. Энгельса. С энтузиазмом переведенные в СССР книги западных леволиберальных психологов вещали:

Кстати, председатель этой странной ассоциации черных психологов, объединившихся не по признаку профессионализма, а по цвету кожи, отплатил Советам доброй монетой, сказав следующее:

Джеймс Коулмен, Дэниел Мойнихен, Кристофер Дженкс, Беррес Скиннер и многие другие ученые, в том числе и нобелевские лауреаты, поддерживали травимого «демократической» прессой Артура Дженсена, отметали обвинения в расизме и говорили, что констатация научных фактов расизмом быть не может. Но общий левый тренд уже невозможно было остановить, и в 1979 году суд Калифорнии запретил использовать тесты на интеллект с целью направления учеников в коррекционный класс для умственно отсталых. В основе судебного решения лежала великая идея равноправия. Дело в том, что по результатам тестов на IQ в коррекционных классах оказалось 62 % негров, при том, что негры составляли в школах всего лишь 28 % учеников. Это что же получается — негры глупее белых? Это противоречит равноправию!

Социализм активно боролся с IQ… Сторонники оголтелого равноправия кричали, будто негры проигрывают потому, что тесты написаны белыми и слишком связаны с «белой культурой». А также потому, что негры в среднем беднее и потому малограмотные.

На это им отвечали: негры живут в гой же культуре, что и белые американцы, и говорят на том же языке. А вот прибывающие в США азиаты и говорят плохо, и принадлежат к совсем иной культуре. И все равно решают тесты лучше негров и даже лучше белых!.. Что же касается бедности, то индейцы в США беднее негров. Но тесты опять-таки решают лучше последних!.. В конце концов, ничего страшного в расовых и межполовых различиях нет. Никто же не пугается того факта, что женщины обычно ниже мужчин, а китайцы узкоглазые. И если в среднем по интеллекту негры уступают белым, а женщины мужчинам, то и в этом ничего страшного нет — все равно в капиталистической гонке все соревнуются индивидуально, а не командно. У нас же не нацизм с его расовым подходом и не социализм с его коллективизмом! У нас капитализм, где все решает индивидуальность, а не группа…

Увы! Это было уже не так или не совсем так. Социализм как раз наступал. И потому социалисты и прочие сторонники командных экономических забегов придумали новую фишку: они заявили, что интеллект — гораздо более широкое понятие, чем просто умение логически соображать. Да, говорили они, неграм не удается что-то такое, что хорошо получается у белых (действительно, практически нет негров-математиков, философов, физиков, программистов), но зато негры прекрасно плетут макраме и изобрели джаз! У них эмоциональная сфера ширше! И это назвали эмоциональным интеллектом. Чтобы не обидно было.

Пока либерал-социалисты искали утешение в джазе и эмоциях, к делу подключились физиологи и антропологи. Они заявили, что отставание негров по IQ может быть связано с их общеэволюционным отставанием — белые просто опередили черных в развитии на несколько тысяч лет. Поэтому у белых в среднем на 100 граммов мозга больше, чем у черных. Кроме того, развитие мозга у черного ребенка идет не так, как у белого. Поначалу черные дети по двигательной и умственной активности развиваются быстрее белых, но начиная с пяти лет черные дети отстают: развитие лобных долей, отвечающих за логику и абстрактное мышление, у них заканчивается в более раннем возрасте, чем у белых. К тому же эти лобные доли у черных менее развиты и имеют меньшее количество извилин, чем у белых. (Любопытно, что у детенышей человекообразных обезьян развитие лобных долей и двигательной активности идет еще быстрее, чем у негров, но и завершается гораздо раньше.) Именно поэтому, говорили эти исследователи, негры так и не создали цивилизации, не было среди них Кантов и Бетховенов, Колумбов и Архимедов. Просто когда-то эволюционные ветки человечества разошлись, никто не виноват…

Ученые мужи Бейкер, Айзенк, Дженсен, Петерсон, Гаррет, Пинтер, Шуи, Тайлер и Йеркес единодушно согласились, что в логическом и абстрактном мышлении, в математике и умозрительной памяти чернокожие уступают белым. Профессор Генри Гаррет в одной из своих забитых статистическими выкладками книг привел данные о том, что на одного одаренного черного ребенка приходятся семь-восемь одаренных белых детей. При этом 80 % одаренных черных имеют смешанную кровь (с белыми или азиатами). С точки зрения генетики так и должно быть. Но не с точки зрения политкорректности! Которая, постепенно становясь на Западе главенствующей и активно продвигаемой леваками и марксистами идеологией, стала цензурным кляпом для научных исследований и тормозом на пути IQ-тестов.

Еще одним фактом, который активно не нравился прекраснодушным либерал-социалистам, был следующий: по всем замерам IQ, проведенным в разных странах, бедные слои населения оказывались гораздо глупее богатых. Казалось бы, вполне естественно, что дураки живут хуже умных. Но социалисты все переворачивают с ног на голову: они, мол, не потому бедные, что глупые, а напротив — они глупые, потому что бедные! И стоит им отвалить денег из бюджета, как вся гопота разом поумнеет.

Либерал-социалисты с пеной у рта доказывали, что воспитанием можно из Чикатило сформировать Христа, а кто считает иначе, тот дурной человек. И что люди рождаются как белые листы — что на них запишешь, то и получишь.

По этой теории нанес мощнейший удар великий английский ученый Сирил Бёрт. Он задумал и осуществил гениальный в своей простоте эксперимент…

Но прежде чем рассказать об этом эксперименте, некстати спохватившись, напомню все-таки почтенной публике о том, что представляет собой IQ и в каких единицах измеряется. А то я увлекся погромом политкорректности, совершенно позабыв про необходимый в изложении академизм! Ведь надо сначала ввести читателя в курс дела — хотя бы слегка, — объяснив, откуда взялись тесты на интеллект и кто их изобрел…

Задачки на интеллект обычно называют тестами Айзенка — по имени английского ученого, тестовые задания которого получили наиболее широкое распространение в мире. Но придумал их не он. Первый тест на интеллект еще в 1905 году изобрел французский психолог Альфред Бине. До Бине антропологи оценивали интеллект школьников замерами параметров черепа (эту методику потом использовали нацистские антропологи для выявления «расово неполноценных»), Бине же решил измерять не череп, а сам интеллект — непосредственно. И вместе со своим коллегой Теодором Симоном разработал шкалу умственного развития, которая и носит их имена — шкала Бине-Симона.

В 1916 году немецкий психолог, родоначальник дифференциальной психологии Вильям Штерн усовершенствовал шкалу Бине-Симона, введя поправки на возраст. Именно тогда и возник термин «коэффициент интеллекта».

Потом в игру включился американец румынского происхождения Векслер. Приехав в Америку в начале XX века и будучи призванным в армию во время Первой мировой войны, молодой ученый оказался в группе психологов, работавших с призывниками по системе Бине. Накопив опыт, Векслер в 1939 году создал новую систему тестов по проверке интеллекта, а в 1955 году усовершенствовал ее. И уже потом в Англии на сцену интеллектометрии вышел Ганс Айзенк.

Я сейчас не буду углубляться в ненужные детали, описывая различия подходов у разных составителей тестов, не буду рассказывать об отличиях интеллекта вербального и невербального. Для нас главное помнить, что согласно самым распространенным ныне тестам Айзенка средним значением коэффициента интеллекта является 100 баллов.

В полном соответствии с кривой нормального распределения человечество по интеллекту раскидано так: 50 % людей имеют интеллект от 90 до 110; четверть населения имеет IQ выше 110 и еще четверть — ниже 90.

У олигофренов IQ ниже 70. Существует даже своя градация олигофренов: от 50 до 70 — дебилы, от 25 до 50 — имбецилы, ниже 25 — идиоты.

Считается, что дебилы способны выполнять простейшую работу под приглядом, имбецилы могут сами обслуживать себя в быту, а идиоты не могут даже этого.

Сместимся, однако, в более приятную часть шкалы. У студентов IQ обычно превышает 120 единиц. Люди с IQ от 120 до 135 считаются высокоинтеллектуальными, то бишь, попросту говоря, очень умными. Люди с IQ от 135 единиц входят в так называемое общество «Менса», то есть в 2 % самого умного населения планеты. Наконец, есть еще так называемое сообщество «Тройной девятки», то есть люди, которых меньше 0,1 % населения, а их IQ выше 150 единиц.

Можно ли повысить IQ? Можно. Все системы тренируемы. Можно накачать мышцы, укрепить связочный аппарат, иммунитет, развить память и наловчиться решать тестовые задачки. Но все равно один человек от природы чемпион по прыжкам в высоту или Паганини, а другого можно просто научить скакать или играть на скрипке. Соответственно можно немного повысить IQ человека, однако выше собственного потолка, заданного генами, не прыгнешь.

Надо заметить, что одного только IQ для преуспевания в жизни мало. Можно быть гением, но влачить при этом жалкое существование из-за трудностей с коммуникацией или из-за того, что ему, гению, с высоты его интеллекта представляется унизительным выполнять глупые «указивки» начальства. И в то же время тысячи людей со средним 1Q становятся высокими чиновниками и депутатами просто потому, что по-животному чувствуют настроения аудитории. Ленивый гений запросто может жить хуже упорного терпеливого середнячка. Но это исключения. Общая же тенденция такова: умные живут в среднем лучше глупых, что опять-таки естественно. Процент умных среди людей с высшим образованием выше, чем без оного, среди ученых еще выше, среди нобелевских лауреатов — очень высокий (около 150 единиц).

Можно ли повысить свои шансы и насколько твое преуспевание в жизни зависит от генетической заданности, а насколько — от упорства и тренировок? Эта загадка не давала покоя многим исследователям. Кто прав — эгалитаризм или генетика? На этот вопрос и ответил своим уникальным экспериментом Сирил Бёрт, от которого мы ненадолго отвлеклись.

Этот английский психолог, родившийся в 1883 году, разработал собственную систему тестов. Бёрт полагал, что интеллект — признак наследуемый, как цвет глаз, группа крови, телосложение, рост и тому подобные вещи.

Можно изменить рост? Можно. На пару сантиметров. Зависит от того, делаете вы специальную гимнастику на растяжение позвоночника или нет. И форму тела можно изменить, накачав бугры. А вот цвет глаз уже не изменишь. И группу крови. Бёрт считал, что интеллект так же нельзя изменить, как группу крови.

Исходя из своей уверенности он и действовал. Будучи членом муниципального совета Лондона по отделу образования в период между двумя мировыми войнами, он разработал и внедрил систему тестирования английских школьников, по которой детей сортировали в соответствии с уровнем их интеллекта на три группы и по результатам тестов отправляли в разные классы. Самые умные учились по усиленной программе, поступали в вузы и формировали элиту английского общества.

Тогда, по счастью, никому не приходило в голову вопить о том, что подобная система несправедлива и что умственно отсталых надо учить вместе с умными. Это сейчас норовят загнать (и в некоторых странах уже загоняют!) дебилов и даунов в обычные школы, где они учатся вместе с нормальными детьми. Такой принцип называется методом инклюзивного образования и считается последним писком гуманизма. А поскольку караван идет со скоростью самого медленного верблюда, результаты такого обучения вы можете предсказать сами. Образно говоря, при таком обучении сливают в один тазик суп, второе и компот, после чего перемешивают. Кушайте на здоровье!.. Школа, которая тысячи лет служила человечеству, чтобы давать детям знания, стараниями леваков в XX веке вдруг изменила свою цель. Теперь, согласно декларациям левых гуманистов, школа нужна не для того, чтобы знания давать, а для «социализации детей». То есть чтобы они привыкали к инвалидам, были добрыми и ласковыми, берегли окружающую среду, не позволяли себе кого бы то ни было «угнетать»… Причем это не только западные леваки декларируют, это я уже у нас в России, от наших гумано-дураков услышал. Там мне и было сказано: «Не знания главное, а социализация и развитие гуманизма!»

Я, признаться, слегка приврал, когда сказал, будто никто системой Бёрта в Англии тогда не возмущался. Возмущались, конечно. Но в те годы даже леваки не были столь упертыми, как в наше время, поэтому их бесил не сам принцип разделения детей по уму, а тот факт, что в «умных» классах оказывались в основном дети из приличных семей, а не из рабочей слободки.

Иными словами, марксистов до крайности раздражало, что дети богатых оказывались более умными, а дети рабочих — более тупыми. Это как же понимать? Что самый передовой, по Марксу, класс — пролетарии — самые глупые?… Это что же получается? Что дети из бедных семей будут лишены наиболее качественного образования и возможности поступить в высшие учебные заведения? Тем самым вы консервируете бедность, дети рабочих будут вынуждены идти на завод! Где же социальная справедливость? А может, им в министры охота!..

В ответ на эти обвинения Бёрт только хмыкнул и провел крупное исследование взрослых из разных слоев общества, которое показало, что интеллект профессиональной элиты общества действительно превосходит интеллект рабочих. Больше того — и среди рабочих тоже обнаружилось расслоение! Высококвалифицированные рабочие (синие воротнички) оказались умнее разнорабочих.

Какой удар по морде Марксу!

Какой удар по всему левому движению!

Да можно ли такое простить?!

По этому буржуазному Бёрту получается, что в обществе каждый естественным образом занимает то место, какое заслуживает! Это же несправедливо!

У леваков оставался последний шанс реабилитироваться. И их следующий ход нам известен: они заявили, что дети рабочих воспитываются в худших условиях, поэтому вырастают тупее. Иначе отчего дети бедных тупее детей богатых?

На это Бёрт ответил: а оттого, что интеллект как функция физического устройства мозга передается вместе с генами. Нет ничего странного, что зебры рождают зебр, а тупые люди — тупых людей.

— Нет-нет! — возразили левые. — Вы докажите, что это не из-за худших условий воспитания и кормления! Если интеллект, как многие человеческие свойства, можно развивать, значит, есть шанс, что при правильном развитии дети рабочих догонят детей богачей и сравняются с ними по уму! Докажите, что это не так!..

И тогда Бёрт провел тот самый знаменитый эксперимент, покрывший его неувядаемой научной славой. Он решил обследовать однояйцевых близнецов, которые воспитывались в разных условиях. Близнецы — генетические копии. Вот и посмотрим на их примере, каков вклад воспитания в интеллект.

Близнецы, воспитанные в разных семьях, — большая редкость, как вы понимаете. Однако такие пары найти удалось. Результаты тестирования показали, что Бёрт почти не ошибся: хоть и не 100 % интеллекта передается генами, но тоже немало — интеллект на 80 % определяется генетикой и только на 20 % — тренингом.

Когда в 1966 году Бёрт провел этот эксперимент, социалистам крыть было нечем. Но кому-то пришла в голову спасительная идея: если нельзя доказать, что Бёрт неправ, давайте докажем, что он подлец! На Бёрта обрушилась масса обвинений в фальсификации материалов, в том, что он в своих работах выражал признательность никогда не существовавшим ассистентам (зачем бы ему это понадобилось, интересно?). Только через много лет все эти обвинения рассыпались — нашлись и ассистенты, и источники.

Последующие эксперименты, проведенные Томасом Баучардом в университете Миннесоты (исследовано 8000 пар близнецов), подтвердили выводы Бёрта. В том же университете были проведены и исследования Ричарда Уайнберга и Сандры Скарр, которые изучали соотношения IQ у неродных детей и их приемных родителей, а также соотношение IQ родных детей и их биологических родителей. То есть исследовался фактор воспитания — насколько он перебивает генетику. И тут выводы Бёрта подтвердились — родные дети были похожи на биологических родителей не только рожицами, но и коэффициентом интеллекта. А неродные не были похожи на приемных родителей значением 1Q, здесь разброс значений был больше, и никакое воспитание не могло подтянуть IQ детдомовского заморыша до уровня его благородных воспитателей.

Тем не менее в силу разных обстоятельств судьба Бёрта сложилась не очень удачно. Он испытал в своей жизни много сильных ударов — неудача в семейной жизни, тяжелая болезнь, гибель во время войны его научного архива… Но самым сильным ударом был, конечно же, отказ общества от его системы обучения, воспитывавшей настоящую элиту, и замена ее уравнительными помоями в корыте. Что еще более усугубило деинтеллектуализацию западных элит.

Бёрт мечтал о том времени, когда лучшие, элитные люди будут блистать на верхах общества, а психология станет настоящей наукой, основанной на точных методах измерения (сам Бёрт прекрасно владел математикой) и стоящей на прочном статистическом фундаменте. Но, увы…

Выброшенный потоком жизни на пенсионные берега, Бёрт тихо доживал свою жизнь, изредка подрабатывая написанием рецензий на новые книги по психологии. Причем делал это с такой тщательностью и глубиной проработки материала, что заказчики зачастую выплачивали ему двойной против договоренности гонорар. Умер Бёрт в 1971 году, и с ним ушла целая эпоха — великая и прорывная, дерзновенная и нерефлексивная, восторженная и решительная эпоха долгого XIX века. Последним инерционным результатом этой эпохи был выход человека в космос.

Настало затхлое время малых дел. Рефлексирующее, проливающее тонны слез над Достоевской слезинкой ребенка-дауна, не отличающее гуманизма от маразма… Западный мир охватила эпидемия политкорректности и аффирмации.

Аффирмация в данном контексте — это предоставление преимущественных прав интеллектуально отсталым группам населения (неграм, женщинам). Мы знаем, что в современной Америке легче порой получить работу или поступить в вуз негру, потому что он черный, или женщине, потому что она… не мужчина. В СССР тоже была такая практика при поступлении в вузы, только у нас роль негров играли парни, отслужившие в армии и отупевшие там донельзя, разные рабфаковцы — для них проходной балл был ниже.

К чему приводит подобная политика?… Она разрушает мир, как алкоголь печень.

Вся прошлая тысячелетняя эволюция человечества была естественным отбором на лучших — преимущества получали люди с хорошей соображалкой. Они и строили цивилизацию. Именно в эту сторону хотели толкать человечество изобретатели тестов на интеллект. А получилось все наоборот…

На IQ-тесты западные шариковы и швондеры прочно налепили ярлык расизма и шовинизма. Плохие результаты IQ-теста сегодня на Западе не могут служить основанием отказа в приеме на работу, даже если наниматься придет полный идиот. Во многих странах при приеме на работу тесты проводить вообще запрещено. Не учитываются они и при приеме в университеты и колледжи. Напротив, часто преимущество при поступлении дается глупым, а не умным. Это значит, что вместо естественного отбора на лучших западные либерал-социалисты включили в обществе противоестественный отбор на худших. Отбор не на выживание, а на вымирание.

И вот результат…

В неполиткорректном 1973 году, всего через пять лет после убийства знаменитого борца за права негров Мартина Лютера Кинга, зарплата белых и черных выпускников колледжа практически не различалась — белые выпускники получали лишь на 3,7 % больше. А вот в насквозь пропитанном политкорректностью 1989 году, когда за дискриминацию в полпинка можно было угодить под суд, зарплата белых выпускников превысила зарплату черных аж на 15,5 %! Отчего же это черным, несмотря на все преференции, так и не удается зарабатывать хотя бы вровень с белыми, отчего их доходы падают?… А как раз из-за преференций! Потому что навыпускали дерьмовых специалистов, принятых в колледж только за цвет кожи. Работодатели знают цену таким специалистам и не хотят им платить.

Следующий шаг со стороны либерал-маниловых — обуздать рынок, сделать его плановым и направлять специалистов на работу по разнарядке — например, по месту прописки…

Итак, интеллект по большей части зависит от генов. А что еще зависит от них? И не бесполезна ли наша — умных людей — борьба с дураками за их поумнение, если дураки — стихийное порождение человеческой природы?

Доктор биологических наук и автор ряда работ об эволюции и эволюционной психологии Александр Марков считает, что наш характер, вкусовые пристрастия, доброта или злость, религиозность, чувство эмпатии, супружеская верность и крепость супружеских уз, интеллект и даже политические взгляды зависят от заложенного в нас набора генов.

Скажем, супружеская верность зависит от генов, отвечающих за чувствительность мозга к вазопрессину — одному из гормонов. Оказалось, что наличие у мужчины одного из вариантов определенного гена в генетическом наборе делает его плохим семьянином, более склонным к изменам, менее склонным к созданию прочных отношений, менее добрым и уживчивым.

Однако человек — существо сложное. Поэтому на доброту и отзывчивость влияет не только вазопрессин, но и окситоцин, например. Показано, что назальное (закапыванием через нос) введение этого гормона повышает щедрость, благодарность и доверчивость. Но ведь производство в организме окситоцина и чувствительность к нему определяются строением самого организма, то есть генами!

И действительно, израильскими учеными после проведения серии остроумных экспериментов, в которых испытуемым предлагали делиться шекелями, было доказано, что именно аллели гена OXTR отвечают за склонность особи делиться ресурсами и всячески проявлять бескорыстность. А этот ген как раз и «командует» окситоциновыми рецепторами. Те люди, у которых отдельные участки гена OXTR имеют слегка иную конструкцию, чем у остальных, более склонны делиться с сородичами.

Наши характеры и судьбы формируют порой малюсенькие повороты молекул…

Но если с подобными примерами обычному человеку согласиться достаточно просто, то заявление о влиянии генов на политические пристрастия уже вызывает сильное недоверие. Ведь отношение к политике — это сложная система взглядов на мироустройство! Как его может определять один ген или даже комплекс генов?

Один ген, конечно, не может, тут скептики правы. Даже за доброту и альтруизм отвечает целый комплекс генов, включая вышеупомянутые «окситоционовые» и «вазопрессиновые» гены. То же самое и с политикой.

Почему одни люди патриоты, а другие космополиты? Почему одни ксенофобы, а другие открыты новому? Все наше реагирование на внешние сигналы зависит от устройства и функционирования нашего тела. А оно строится по завитым в спираль ДНК генетическим чертежам.

В 2004–2006 годах генетиками разных стран была обнаружена корреляция между, например, чувством брезгливости и патриотизмом, ксенофобией (страхом перед иностранцами) и боязнью заболеть. У консерваторов, не приемлющих ничего нового и склонных к неизменности поведения («отцы наши и деды без энтих штуковин жили, и мы небось проживем»), оказалось повышенным чувство страха, которое регулируется так называемыми миндалевидными телами, расположенными в подкорковой части мозга. Они у консерваторов более развиты, чем у либералов. Миндалевидные тела — древняя лимбическая система в структуре мозга, связанная не только со страхом, но и с агрессией.

Зато у либералов, то есть людей, стремящихся к новому, наблюдаются повышенное любопытство, озорство. А еще у них более развитая передняя поясная кора мозга, отвечающая за эмпатическое восприятие чужой боли. Я, например, либерал, и мне чужая боль не безразлична… А патриоты и консерваторы готовы гнать людей на бойню просто ради идей, сидящих в их головах.

Эксперименты с чувством страха, проведенные в США, показали жесткую взаимосвязь между пугливостью человека и его воззрениями на мир. В общем-то, зависимость политических взглядов от работы метаболической кухни организма должна быть понятна любому грамотному человеку без объяснений. Ведь политические взгляды как способ мировосприятия зависят от характера и внутренних предрасположенностей человека. А те, в свою очередь, — от функционирования желез внутренней секреции, гормонального фона и тысяч других внутрителесных проявлений, задаваемых индивидуальными особенностями в конструкции тела, то есть генами.

Генетики выяснили, что наличие аллели 7R у гена DRD4 с высокой вероятностью делает человека либералом, если сочетается с неизвестным пока науке геном, отвечающим за общительность. Взгляды такого человека на жизнь шире, чем у людей с другой комбинацией генов. Разумеется, аллель 7R сама по себе не есть «ген либерализма», она лишь определяет некоторые поведенческие особенности субъекта — слегка повышенную склонность к риску и поиску нового, любопытство, что на уровне политических воззрений имеет, как правило, либеральное воплощение — при наличии «гена общительности».

Так что свою доброту и принадлежность к либеральным взглядам вы, мой читатель, получили по наследству — от мамы или от папы. Так сказать, потомственный член партии.

Сейчас пока не ясно, каков «весовой коэффициент» в формировании политической платформы у разных генов и их сочетаний, с одной стороны, и воспитания — с другой, поскольку мешанина генов и свойств в человеке колоссальна, и при пограничных предрасположенностях воспитание может сыграть решающую роль. Кроме того, воззрения человека могут дрейфовать (позже мы это увидим на живом примере американских неоконсерваторов, которые когда-то были троцкистами).

Работы по выяснению вклада воспитания и генов в политические пристрастия продолжаются. Так что, как остроумно заметил однажды упомянутый выше Александр Марков, возможно, вскоре политиков будут больше интересовать не столько предвыборные технологии, сколько результаты генетических исследований электората. Которые и будут с высокой точностью предсказывать результаты выборов. И, видимо, приведут к реструктурированию предвыборных технологий и лозунгов.

И вот тут самое время для вас задать мне вопрос: а как политические воззрения связаны с интеллектом, которому главным образом посвящена книга? Правильный вопрос вы задаете, товарищи! В самую, как говорится, точку. Берусь доказать, что либералы умнее консерваторов, их IQ выше.

Я в своих книгах иногда останавливался на гомофобии нашего общества, перманентных запретах в Москве и других городах гей-парадов и появлению в стране диковатых законов «О запрете пропаганды гомосексуализма». И меня, наверное, многие читатели в душе упрекают: зачем в книгах о цивилизации уделять время такой мелочи и ерунде, как гомосексуализм? Не соглашусь с упреками. Потому что отношение к гомосексуалистам — лакмусовая бумажка не только человека, но и общества. По ней сразу видно, с кем вы имеете дело — с дураком или с умным, с обществом более интеллектуальным или менее.

Я всегда знал, что люди, более терпимые к «инаковости», гораздо умнее, чем люди нетерпимые и зашоренные. Теперь же получил этому наиболее убедительное доказательство.

Живет в США наш бывший соотечественник по имени Александр Киреев. Он — географ. Но географ необычный. Его специальность — электоральная география. То есть выяснение, где какие люди живут и чем они друг от друга отличаются в своих политических и прочих предпочтениях. Поскольку в США реальная демократия и весьма конкурентная среда, там чрезвычайно развиты разного рода опросные службы, которые делают тысячи самых разных замеров американского народного тела, производя при этом горы цифр, свидетельствующих о предпочтениях американцев. Разгребая эту великую кучу, можно нарыть немало интересных жемчужных зерен. Вот Киреев и нарыл.

Он провел сопоставление IQ, вычисленного по быстрому тесту, с терпимостью по отношению к одной из самых ярких и вызывающих аномалий — гомосексуальным отношениям. И выяснил, что зависимость между толерантностью и умом прямо пропорциональная. Иначе говоря, чем больше в человеке гомофобии, чем более отрицательное у него отношение к геям, тем он глупее.

Посмотрите сами на картинку. Что мы на ней видим? Мы видим, как плавное падение ума сопровождается ростом нетерпимости к лицам нетрадиционной сексуальной ориентации.

Проводимые в Америке референдумы о допустимости однополых браков эту картину раз за разом подтверждают: люди с высоким образованием голосуют за допустимость таких браков, с низким — против. Богатые — за. Бедные — против. Город — за. Деревня — против. Свободомыслящие — за. Религиозные фундаменталисты — против.

Тот факт, что свободомыслящие люди умнее консерваторов, подтверждают не только статистические выкладки, но и научные эксперименты. Мы помним, что политические пристрастия во многом определяются генетическим базисом. Как и интеллект. И вот в университете Нью-Йорка была проведена серия любопытных опытов по сопоставлению всего этого. Доктор Дэвид Амодайо сначала протестировал испытуемых на приверженность к политическим воззрениям (оценивалась по 11-балльной шкале степень либерализма/консерватизма). После этой мировоззренческой сортировки испытуемых попросили пройти тест на быстроту реакции с учетом безошибочности (нужно было, увидев буквы «М» или «W», нажать правую или левую кнопку).

Простое задание? Но буквы мелькали очень быстро, времени на раздумья было мало, а ошибок соответственно много. Их делали и «либералы» и «консерваторы». Вот только в их поведении обнаружилась разница. Линия поведения либералов оказалась умнее, чем у консерваторов. Консерваторы в моменты сомнений думали меньше и просто действовали «по проверенному шаблону» — нажимали ту же букву, что раньше. А либералы оказались более склонны к размышлениям и критической оценке — они не торопились и предпочитали потерять время на обдумывание, то есть принять взвешенное (более точное) решение, а не полагались на прежний опыт.

Снятые и обработанные энцефалограммы подтвердили, что у либералов в моменты раздумий активнее работает та область мозга, которая отвечает за критическое мышление и помогает взламывать шаблоны и стереотипы. Собственно говоря, этот результат можно было бы предсказать и без эксперимента, теоретически: ура-патриот нетерпим, узколоб, мало восприимчив ко всему новому и старается жить старыми наработками; в культурном измерении — Традицией. Но всегда приятно, когда эксперимент подтверждает теоретические предсказания!

Не менее интересный эксперимент был проведен американскими учеными из института медицины Virginia Tech Carilion. Исследовательским коллективом руководил Рид Монтегю — директор лаборатории нейровизуализации. Используя новомодную магнитно-резонансную томографию (МРТ) для исследования головного мозга, он и его команда старались выяснить, как мозг человека обрабатывает информацию в индивидуальном порядке (в одиночестве) и в присутствии коллектива. И выяснилось, что в присутствии других людей человек глупеет! То есть влияние чужих мнений оказывает негативный характер на самостоятельность мышления. Ну, про то, что в толпе человек тупеет, мои читатели знали еще до опубликования результатов доктора Монтегю — из моих книг. Монтегю же просто применил новый метод — МРТ — для визуализации эффекта.

Опыт проходил так. Сначала подобрали людей с примерно одинаковым IQ, разбили их на несколько групп и заставили решать умственные задачки. При этом чем большим коллективистом (читай, социалистом) был человек, тем большее падение интеллекта он демонстрировал в группе. Кроме того, женщины оказались подвластны коллективному отуплению в большей степени, чем мужчины. МРТ же продемонстрировало, какие участки мозга тормозят у коллективистов сильнее всего.

…Умные и глупые. Не они ли теперь стали двумя «антагонистическими классами»?

Это сказано о знаменитой научной работе Дженсена, демонстрирующей межрасовые различия в интеллекте, которую ученый провел в шестидесятые годы. Кто же автор приведенной цитаты? Быть может, красные пропагандисты из социалистического Советского Союза, гневно осудившие буржуазную лженауку, как ранее они осуждали генетику и кибернетику? Предположение небезосновательное, уж больно похоже на них по стилю. Но на самом деле это написал об исследованиях Дженсена левый американский либерал Джозеф Наэм. Продолжим цитирование:

Такова логика левака: раз обнаружил статистически значимую разницу в параметрах IQ между белыми и черными, значит, расист!.. Как видите, мышление левых западных интеллектуалов ничем не отличается от мышления самых тупых и замшелых красных пропагандистов, сделанных из мореного советского дуба. Почему так? Разве могут умные люди (не зря же их называют интеллектуалами!) реагировать, как глупые? И в этом один из основных парадоксов нашего времени! Наука этот парадокс заметила.

Вернемся к тому же Кирееву. Он насобирал и привел любопытные данные, говорящие о том, что по некоторым вопросам интеллектуальная элита голосует «лучше», чем самая тупая часть населения, по другим — так же, как тупая, а вот по отдельным вопросам реакция интеллектуальной элиты Запада гораздо «глупее», чем здравое суждение простонародья. Какие же это вопросы?

Например, глупые люди меньше склонны думать о будущем и потому чаще поддерживают сентенции о том, что «жить надо сегодняшним днем» (только 11,7 % умных согласились с такой жизненной философией и 44,7 % глупых). Иными словами, прогностические способности людей с маленьким 1Q ниже, чем у людей с высоким коэффициентом.

Умные люди по большей части в курсе научных изысканий и знают, что сексуальная ориентация определяется генами. Поэтому только 17 % умных согласны с утверждением, будто гомосексуализм — это личный выбор человека. Среди глупых же людей таковых набралось аж 49 %! Для глупых людей мнение о том, будто гомосексуализм — сознательный выбор, есть рационализация ненависти или форма самозащиты, ведь если признать, что гомосексуализм — природная предрасположенность, с которой ничего не поделаешь, то как тогда выступать против гомосексуалистов? Как тогда реализовать собственный консерватизм, выраженный в гомофобии? Нет уж! Будем считать это личным выбором и преследовать!..

Умные люди более склонны соглашаться с тем, что «астрология — не наука» (84,6 % против 71,3 %). Они чаще выступают за аборты…

Иными словами, там и тогда, где и когда надо думать о будущем, прогнозировать, делать выводы, противоречащие собственной животной нетерпимости, рулят умные.

Если вопрос несложен и в нем на равных участвуют разум и чувства, степень согласованности между умными и глупыми растет. Таков, например, вопрос об эвтаназии. Его, по данным Киреева, поддерживает практически одинаковое число умных и глупых (70,1 % и 71,4 %). Это значит, что в социальном смысле умные подтянули к своему миропониманию глупых, взломав их религиозные стереотипы в пользу здравого смысла и гуманизма. Это нормальный процесс. И это нам нужно запомнить: глупые поддаются перепрограммированию! Что естественно. Ведь как развивается мир? Сначала вершины науки и культуры берет очень небольшая часть человечества. Потом накопленные информационные ценности постепенно опускаются вниз, захватывая все более широкие слои. И неизбежно упрощаясь при этом. Происходит смысловая редукция. Идеи, которые поняты единицами наверху, внизу превращаются в разновидность веры. Кто понимает теорию относительности? Немногие. Остальные в нее просто верят, потому что им сказали: это верно. Кто видел микробы? Мало кто. Остальные в них верят под давлением авторитета науки.

Алмазная пыль рухнувшей Римской империи покрыла всю Европу. И Европа после крушения великой цивилизации начала подниматься уже не с нуля, а с некоторой подложечки. Потеряно было не все. Память о великом свете, который сиял над миром, осталась. Представления о римском праве остались. Римская культура в виде свитков, хранящихся в монастырях, осталась. Язык остался и превратился в язык науки.

Так и идет развитие цивилизации. Накопление небольшой частью людей — сброс на большую часть с неизбежной смысловой редукцией. С девальвацией сложности.

Сейчас, в эпоху очередной варваризации, когда на цивилизацию накатывают новые волны варваров из Третьего мира, а та уже не имеет сил сопротивляться, импотентно сдавая рубеж за рубежом, над миром снова поднимается тень Средневековья. Все процессы в современном мире ускорились, и потому, сколько продлится это новое Средневековье, никто не скажет точно — тыщу лет, как прежнее, или сто. Но наша задача — погибая, если это суждено, передать дикарям осколки сияния — обаяние современной цивилизации, которое неотразимо. Вот ведь ненавидят мусульмане западный развратный мир! А удержаться не могут, лезут и лезут в него, не желая жить в туземности своих кишлаков, стараясь прикоснуться телом к комфорту Запада, а в душе ненавидя разврат Запада.

А на самом Западе?… На самом Западе есть вопросы, которые западные интеллектуалы решают уже хуже средней массы. Какие же это вопросы?

Это вопросы, связанные с идеологией. Например, с тезисом «положение негров в США улучшается» соглашается меньше умных людей (51,7 %), чем простых (64,5 %). Почему? Потому что простые что видят, то и говорят. Раньше они видели, как Солнце вращается вокруг Земли и прямо об этом заявляли. Потом их переучили. Теперь они видят, что положение негров реально улучшилось, и прямо говорят об этом. Переучить их еще не успели. А вот затуманенные неорелигией эгалитаризма и политкорректности мозги современных левых интеллектуалов не могут согласиться с реальностью, которая хуже придуманного ими идеала! И потому упрямо твердят: не улучшилось! В этом они напоминают просвещенных христиан, снисходительно смотрящих сверху вниз на полуязыческую народную толпу. Только им, просвещенным, ведома великая истина настоящей религии!

Те простые истины, которые видны простым людям простым невооруженным глазом и которые они не стесняются признавать, — что женщины и негры добиваются в жизни меньших высот, чем белые мужчины, из-за своих меньших же способностей, — интеллектуалы, исповедующие эгалитаризм, упорно признавать не хотят (разница в проценте согласных между умными и глупыми: 4,2 % против 12,9 % по неграм и 24 % против 37 % — по женщинам).

Так что мало иметь хорошие мозги. Нужно еще, чтобы они не были поражены плесенью религии или псевдорелигии.

Задача цивилизации — проскочить в игольное ушко здравого смысла — между простонародно-глупыми и элитарно-умными, но при этом пораженными энтропийными идеями эгалитаризма. Людей нужного пошиба — неглупых и при этом достаточно жестких — не так уж много. Мелочь в сравнении с массивом простонародья! Но именно они — потенциал будущего, как когда-то потенциалом будущего стали мелкие теплокровные, совершенно незаметные на фоне царивших на планете огромных ящеров.

Вот только какие шансы у умных и безрелигиозных? Не затопчут ли их тупые слонопотамы Традиции? Не заразят ли обезоруживающей импотентностью розовые либералы Постмодерна?

Есть такой американский фильм «Идиократия». Это комедия. Но рассказывает она о серьезной проблеме. Как видно из названия, фильм о мире, в котором правят идиоты. Смысловой фундамент, на котором строится действие ленты: у умных людей очень низкая рождаемость, а у дураков — крайне высокая. Вывод: перспективы цивилизации печальны, ее затопчут идиоты.

Ситуация и вправду не радует. Согласно гэллаповскому опросу, проведенному в 2000 году (это был год выборов президента США), 34 % американцев не смогли назвать кандидатов в президенты! Причем среди лиц с низким IQ (то есть лиц со средним образованием и низким заработком) это число вырастало до 55 %.

Вот еще пара фактов: 56 % американцев не смогли без калькулятора отнять 37 и 55 из 100. А 25 % американцев не смогли изобразить цифрами число «триста пятьдесят шесть тысяч девяносто семь». И 21 % американцев не знают, что Земля вращается вокруг Солнца.

Совсем плохая ситуация среди молодежи. Среди людей в возрасте от 18 до 24 лет трое американцев из десяти не могут найти на карте Тихий океан.

Я даже боюсь представить, сколько из них решили бы приведенный мной в начале книги небольшой тест…

Возможно, именно факт усиленного размножения тупых маргинальных слоев и послужил толчком для второго рождения евгеники. Как вы, наверное, знаете, евгеника — это людская селекция. Она возникла в конце XIX века и поставила своей целью улучшение человеческой породы. Однако, несмотря на то что евгеника преследовала вполне благородные цели, ее сначала взяли на вооружение злобные расисты, которые полагали некоторые расы более «правильными», потом подоспел Гитлер со своими страшными практиками, и на какое-то время интерес приличной публики к евгенике угас. Она стала считаться чем-то предосудительным, почти фашистским. Но через некоторое время, с появлением генной инженерии, этот интерес возник снова.

В Америке одним из пропагандистов возрожденной евгеники является профессор Мэрилендского университета Джон Глэд, которого «пугает мысль, что дисгеническая рождаемость, присущая современному обществу, создает популяцию с меньшими врожденными способностями, чем у предшествующей».

Профессор отмечает, что идиократия, над которой смеется Голливуд, уже наступает: женщины более умные получают образование и делают карьеру, соответственно рожают позже, и у них остается физически меньше времени на производство умного потомства. Тогда как глупые бабы из низов выскакивают замуж рано, на аборты у них денег нет, работы нет, пособия есть, вот они и плодят в изобилии низкоинтеллектуальный продукт. Который потом оседает на маргинальном дне и питается социальными пособиями, требуя хлеба и зрелищ.

Начался этот процесс не вчера: «В 1979 году средний процент абортов среди женщин двадцати лет и старше был: 44,3 для тех, кто окончил среднюю школу, и лишь 3,2 для тех, кто имел меньше восьми лет школьного образования». Иными словами, жертвуя первыми детьми ради образования, умные женщины сокращали поголовье умных людей. Впрочем, об абортах и их пользе для человечества мы еще поговорим, а пока дадим слово Глэду:

Джон Глэд обращает внимание на самоубийственное поведение цивилизации:

То есть социальные пособия стимулируют некачественную рождаемость, а платность абортов препятствует их доступности для маргиналок. Не в пример целесообразнее иная политика — пособия максимально сокращать, стимулируя самозанятость, а аборты, напротив, сделать для беднейших слоев бесплатными и поощряемыми.

С последним — проблема. Не только в пуританской Америке, но даже и у нас часто и довольно бездумно аборты называют социальным злом. Между тем реальность такова, что если вы желаете использовать понятийный аппарат, идущий от религии («добро», «зло»), то аборты логичнее было бы назвать социальным добром!

Это доказал в своей блестящей работе коллега Джона Глэда по науке Стивен Левитт — экономист и профессор Чикагского университета. Он занялся связью абортов с преступностью.

Преступность в США после Второй мировой войны неуклонно увеличивалась. И вскоре стала настоящим бедствием для страны. Причем, что самое печальное, быстрее всего росли тяжкие преступления. Обычно в числе правонарушений львиную долю составляет мелочевка, а в Штатах к 1990-м годам 80 % преступлений составляли тяжкие и особо тяжкие. Криминалисты, видя ужасающий тренд, строили прогнозы один другого страшнее. Однако в начале девяностых преступность вдруг перестала расти и начала снижаться. Для всех это стало приятной, но все же абсолютной неожиданностью. А преступность меж тем, поражая экспертов, все падала и падала, достигнув едва ли не послевоенного уровня. И, что характерно, продолжает падать по сию пору.

Что же случилось? Куда вдруг делись преступники? Почему их поголовье резко сократилось? Было выдвинуто около десятка разных версий, среди которых, правда, по идеологическим соображениям не значилась версия о росте вооруженности населения (для американских либералов это — табу), зато значилась выдвинутая левыми же либералами версия о том, что сыграли свою благостную роль законы о контроле над оружием.

Вообще-то оружие — не тема настоящей книги, но вкратце мне придется кое-что прояснить, раз уж речь зашла о падении преступности. Дело в том, что в первой половине девяностых годов президент Клинтон протащил через конгресс закон — Assault Weapons Ban, запрещающий торговлю так называемым «штурмовым оружием». Запрет был введен на волне истерии после нескольких массовых расстрелов. Запрету подлежали магазины емкостью более 10 патронов и полуавтоматическое оружие, го есть гражданские версии Калашниковых, штурмовых винтовок М-16, израильских пистолетов-пулеметов «Узи»… Гражданские версии отличаются от военных тем, что в них ликвидирована возможность ведения огня очередями, поскольку это всегда было запрещено.

(Кстати, как только в прессе заговорили о введении закона, Америка кинулась в оружейные магазины и скупила огромное количество Калашниковых и штурмовых винтовок. Аналогично реагировали американцы и в конце 2012 года, когда случилась еще пара расстрелов и пресса вновь загомонила о необходимости оружейных запретов. Тогда американцы вновь бросились в магазины сметать оружие и патроны, скупив запасы стволов, магазинов и боеприпасов на годы вперед! Вот вам еще один пример, когда масса реагирует адекватнее интеллектуалов.)

Клинтоновский запрет был введен сроком всего на 10 лет, иначе конгресс не соглашался его пропустить. Но поскольку криминалистические данные не подтвердили положительного влияния данной меры на преступность, через десять лет его продлевать не стали, несмотря на то что противники оружия кричали, будто огнестрельное оружие убивает каждый день 13 детей и вообще оно страшное и некрасивое. Позже выяснилось, что статистика леваков дутая, и они включили в нее «детей» в возрасте до… 24 лет! Если же взять официальную статистику ФБР, то можно увидеть, что детей гибнет вдесятеро меньше.

Между прочим та же ФБР-овская статистика показала, что пик применения преступниками огнестрельного оружия тоже пришелся на 1993 год — то есть на то самое загадочное время, когда преступность вдруг перестала расти и начала падать.

(Чтобы вы, не дай бог, не связали по ошибке клинтоновский запрет на полуавтоматическое оружие с уменьшением числа «огнестрельных» преступлений, скажу, что падение преступности продолжалось и после отмены запрета. Да запрет на «штурмовое» оружие и не мог снизить его преступного применения, поскольку законодательные запреты всегда касаются только законопослушных граждан, которые преступлений не совершают по определению. А преступники на запреты плюют и продолжают пользоваться нелегальным оружием.)

Так что же случилось в начале девяностых? Почему вдруг кривая преступности поползла вниз, если это не было связано с оружием? Сыграло свою роль укрепление экономики? Изменение демографической картины? Рост численности полиции? Другие причины?

Самым тщательным образом изучая и отбрасывая версию за версией, Левитт в конце концов пришел к парадоксальному выводу: на столь резкое падение преступности повлияло… разрешение абортов в США в начале семидесятых! Смысл прост… Кого абортируют? Нежеланных детей. Тех, которые вырастают в нелюбви, нищете, в маргинальном слое, у матерей-одиночек, у пьющих, в неблагополучных семьях. Именно такие ненужные, недолюбленные дети и пополняли армию преступников. Но после разрешения абортов в разных штатах матери перестали «через силу рожать» этих ублюдков — будущих насильников, грабителей, убийц, членов молодежных банд, наркоманов. И примерно через двадцать лет — аккурат к девяностым годам — преступный мир постигла демографическая яма.

Самым приятным в падении преступности было резкое сокращение числа убийств. Так что если вы хотите добра нации, сделайте аборты простыми, доступными и бесплатными для маргиналов. И вовсю пропагандируйте их в «придонных» слоях общества как легкое и доступное средство контрацепции.

Кстати, еще одним фактором снижения преступности стал некоторый отход законодательной и судебной систем от политкорректности. Раньше, в эпоху бурного роста преступности и одновременного роста политкорректности, правоохранительная машина была чересчур гуманной к преступникам из опасения обвинений в расизме, поскольку огромное число преступлений совершалось черными и латиносами. Добрые белые люди их журили, давали маленькие сроки… В таких условиях чего ж не быть преступником?

И лишь ужесточение наказаний, в том числе увеличение сроков за рецидивные преступления, сыграло свою положительную роль. Поэтому когда я в 2000 году побывал в тюрьме на Аляске, то увидел там одних индейцев (алеутов), белых было всего пара человек. «Угнетенных» перестали стесняться сажать.

Считается, что треть общего спада преступности обеспечили именно эти меры. Небольшую роль сыграло также увеличение на руках у граждан легального оружия. А все остальное сделало разрешение абортов, которые — в контексте нашей книги — чрезвычайно полезны, ибо повышают средний интеллект нации, выбивая малоумных маргиналов.

История абортов в США вообще весьма замысловата. Когда-то давно, при заселении материка и формировании государства, их спокойно делали, потому что была вольница, а в XIX веке стали запрещать, потому что пришло государство со своими заморочками. И к началу XX века аборты уже были запрещены во всех штатах. Столь печальная ситуация длилась примерно до 1960-х годов. Дыхание Нового времени отогрело и заторможенные США. Сначала несколько штатов разрешили аборты по медицинским показаниям и после изнасилований, а через десять лет в десятке штатов аборты стали легальными уже просто по желанию. Затем, в 1973 году, случился знаменитый процесс Рои против Уэйда (по которому в 1989 году даже был снят фильм). В ходе этого суда техасская женщина добилась отмены запрета на аборт. Процесс спустил лавину, и аборты были легализованы по всей стране. Легализация тут же сбросила цену на аборты с 500 долларов до 100, сделав их более доступными для потребителей.

Американские женщины оценили эту свободу: число абортов уже в первые годы вольницы достигло 1 на 4 рождения, а к началу восьмидесятых приблизилось к отметке 1:2,25. Естественно, аборты в первую очередь делали малолетки, девушки из бедных слоев населения, малообразованные, бесперспективные, залетевшие и брошенные… Миллионы нежеланных детей не были рождены, не были нелюбимы, не стали тягостью, не влились через 15–20 лет в преступный мир.

Разумеется, после того как Левитт заявил, что аборты снижают преступность, его завалили гневными письмами клерикальные ортодоксы, противники абортов и прочие моралисты. Они твердили, что такого быть не может, ибо аборты — это зло, а зло не может приводить к добру!.. Логика, как видите, железная.

Но с выводами Левитта не на эмоциональном, а на научном уровне спорить было невозможно. Он показал, что в тех штатах, где аборты были разрешены на несколько лет раньше остальных, — Нью-Йорк, Калифорния, Вашингтон, Аляска, Гавайи — и уровень преступности начал падать на те же несколько лет раньше! Больше того, прослеживалась строгая корреляция между числом абортов, сделанных в данном штате, с падением в нем преступности. Много абортов — больше падение, мало абортов — меньше падение. В Нью-Йорке был самый высокий процент абортов и соответственно самое высокое падение преступности — на треть.

В русскоязычном Интернете (и американской демократической прессе) получила большую популярность «теория разбитых стекол», которая объясняла падение преступности в Большом Яблоке так: полиция Нью-Йорка при новом мэре Джулиани стала больше обращать внимание на мелкие правонарушения, поэтому тяжелые чудесным образом снизились сами по себе. Однако реальность состояла в том, что в городе просто-напросто снизилась демографическая база преступности — преступники были абортированы в начале семидесятых. Элегантное решение!

Левитт кидал на стол козырь за козырем и лупил по вытянувшимся мордам гуманных демократов и религиозных консерваторов одной мокрой тряпкой за другой. Он показал, что от начала семидесятых до начала девяностых никакой корреляции между абортами и преступностью не наблюдалось, потому что молодежь, родившаяся в начале семидесятых, до начала девяностых еще не подросла, чтобы пополнить преступный мир. А как подросла — тут и стала наблюдаться корреляция между числом абортов в штате и падением преступности. Далее. В штатах, где было много абортов, снижение преступности наблюдалось именно среди молодежи, а не «старичков». И это говорило о том, что молодое пополнение не пришло. Наконец, исследования, проведенные в Австралии и Канаде, также показали связь между числом абортов и уровнем преступности с лагом в 15–20 лет.

Механизм снижения преступности был двояким — так сказать, близкодействующим и дальнодействующим. Неродившиеся мальчики-маргиналы не пополнили ряды уличных банд (близкое действие), а неродившиеся девочки-маргиналки не стали потом матерями-одиночками, повторив судьбу своих мамаш (в «придонных» слоях общества дочери матерей-малолеток тоже, как правило, становятся малолетними мамашами-одиночками). А раз они не стали матерями-одиночками, через поколение не были воспроизведены очередные уголовники — вот вам дальнее действие, через поколение.

Любопытный факт в ту же копилку: средний IQ у молодых матерей, которые родили ребенка вне брака, на 10 пунктов ниже, чем у замужних матерей.

И еще подкину фактологический сувенир в абортивную кладовую Левитта: европейские ученые установили, что не только тупость (и вытекающая из нее бедность) передаются генетически, но и склонность к совершению преступлений — через наследуемые признаки типа агрессивности и импульсивности в сочетании с низким 1Q, неспособностью контролировать себя и прогнозировать последствия своих действий. Серия исследований, проведенных в восьмидесятые годы в датских судебных архивах, продемонстрировала эту зависимость количественно. Изучив дела усыновленных нарушителей закона с 1924 по 1947 год, ученые подсчитали, что уровень преступности среди усыновленных детей составлял 2,9 %, если их биологические родители никогда не совершали преступлений. Но если хотя бы один из биологических родителей совершал преступления, это число сразу возрастало до 6,7 %. А если преступниками были оба биологических родителя, уровень преступности в среде усыновленных подскакивал уже до 12,1 %… Почему изучали именно преступность усыновленных детей, понятно — чтобы исключить фактор влияния среды и выделить значимость именно биологического фактора.

Вывод? «В целом полученные данные ясно свидетельствуют о наследуемой склонности к криминальному поведению… Наследственность может детерминировать тот личностный порог, за которым начинается активация специфических нейрогуморальных реакций, связанных с агрессивным поведением». То есть трижды прав был профессор Левитт, на основании работ которого мы делаем вывод о благостной роли абортов в среде маргинальной публики.

В общем, Левитт молодец. И мы на добром слове покидаем Стивена и возвращаемся к его коллеге Джону Глэду, а то он уже заждался…

Джон Глэд, напомню, если вы вдруг на секунду забыли, современный евгеник, то есть человек, обращающий внимание общественности на плачевное положение, складывающееся с человеческим генофондом. А также на то, что маргинальные и глупые (с низким IQ) слои населения размножаются не в пример активнее приличных и умных людей. Более того, они почти и не смешиваются. История Золушки, вдруг выскочившей замуж за принца, — редкая сказка для бульварной прессы. Да и Золушка-то, выскочившая за принца, каждый раз на поверку оказывается вовсе не девчонкой из трейлера, что работает в местной забегаловке официанткой и считает доллары до получки, а вполне социализированной девушкой, как правило, из приличной семьи. Даже классический пример — знаменитая Диана, выскочившая замуж за английского принца и представляемая прессой как «народная принцесса», на самом деле родилась в графской семье Спенсеров и является дальней родственницей Уинстона Черчилля. Больше того, в ее жилах текла толика королевской крови.

Последний наследный принц Европы — герцог Люксембургский Гийом — тоже не так давно женился на «простушке»: его жена, дочь американского миллионера, закончила колледж и пишет докторскую диссертацию… Я, честно говоря, не очень слежу за похождениями евроаристократов, но единственное известное мне исключение из этого правила — когда наследный принц женился не на приличной девушке, а на матери-одиночке, да к тому же еще и бывшей наркоманке — приключилось в Норвегии. Но про норвежцев мы еще поговорим, и вы перестанете удивляться, что данный факт произошел именно в Норвегии, которая встала на путь энтропийно-эгалитарной нивелировки…

Словом, исключения бывают, но, в общем, правило остается правилом: миллионеры редко ищут жену на помойке. Обычно судьба подбрасывает им вариант из своего круга. В результате порой возникает ощущение, что наш вид раздваивается на элоев и морлоков — умных и добрых, с одной стороны, и бедных, но злобных — с другой. Когда-то аристократия не скрещивалась с простонародьем. Потом ситуация размазалась буржуазными революциями. А теперь вот, похоже, возникла новая аристократия — интеллектуальная и финансовая, противостоящая маргинальным слоям, требующим хлеба и зрелищ. Вам так не кажется?

Сложно сейчас сказать, по какому пути пойдет человечество — разделения на два вида или по «норвежскому пути». Однако читатели, внимательно следящие за моим скромным творчеством, из книги «Формула бессмертия» со слов ее героя, эволюциониста Сергея Савельева, знают о том, что последние несколько тысяч лет мозг homo sapiens уменьшается, а это — весьма тревожный признак.

Данные Савельева подтверждает и генетик из Стэнфорда Джералд Крабтри. По его мнению, человечество было на своем интеллектуальном пике примерно 2–6 тысяч лет назад, и с той поры наш IQ постепенно снижается. Падение началось с введением сельского хозяйства, когда люди стали жить скученно. Влияние коллективизации? Сытости? Повышения безопасности жизни?… Правда, снижение интеллекта с лихвой компенсировалось уплотнением информационных потоков из-за скученности и изобретением письменности, которая позволила накапливать полученные знания. Тем не менее сам факт снижения персональных интеллектов печалит. Особенно учитывая общее ухудшение здоровья из-за генетического вырождения человечества, о котором нам тоже придется поговорить подробнее. А что делать? О многих неприятных вещах нам придется поговорить, поскольку в этой книге решается будущее человечества!..

Джон Глэд в этой связи утверждает то же самое, что неустанно повторяю я: наш вид от весьма скорого исчезновения спасет только генная инженерия. Кстати, возможно, именно она и углубит едва наметившуюся трещинку между нью-аристократией и социальным плебсом — элоями и морлоками. Как углубит? Да очень просто…

Это раньше, в романах Диккенса, социальное дно было нищетой в ее классическом понимании — грязь, заплатки, недостаток еды, нужда в элементарном, жизнь в картонной коробке или продуваемой всеми ветрами халупе с клопами. Сейчас в развитых странах стандарт бедности совсем иной. Такую жизнь герои Диккенса назвали бы завидной! Голода нет! Еды полно, волшебная машина под названием «телевизор» дает развлечения, на кухне стоит не менее волшебная машинка, подогревающая еду. Повозка, движущаяся без лошади возле дома. Социальное жилье бесплатно дают. Да еще деньги платят за то, что ты не работаешь, — пособие называется. Чем не жизнь? На что они еще жалуются? Их даже не бьют!

Конечно, те, кто работает и относится к среднему классу, живут получше, чем сидящие на социале. И район поприличнее, и машина новая, и дом побольше, и телевизор покрупнее, да не один. Да и вещи купить просто: ни кухонный комбайн, ни компьютер, ни холодильник, ни кондиционер, ни одежда, ни еда никаких проблем в приобретении не доставляют в силу дешевизны. Есть только два массовых товара, которые по-настоящему дороги — автомобили и дома. Их почти все покупают в кредит и потом годами расплачиваются. В случае с недвижимостью — даже десятилетиями.

Но и эта проблема, возможно, будет решена, и данный тип товаров сдвинется в сторону холодильников и прочего, резко подешевев. Почему нет? Когда-то ведь и сапоги стоили дорого, крестьяне носили их за спиной на палке, чтобы не стаптывать, и, только завидев впереди город, надевали… Но что же придет на смену очень дорогим товарам, ведь надо же как-то привязать людей к работе на годы и десятилетия?

Генная инженерия, например.

Если вы в гипотетическом будущем хотите завести ребенка и при этом обитаете в социальном жилье на пособия или просто очень мало зарабатываете, ваше будущее чадо совершенно бесплатно избавят от всех наследственных болезней, которыми вы можете его наградить. Просто чтобы в дальнейшем не нагружать социальную систему уходом за дефективным, что выйдет дороже. Почистят, так сказать, набор генов. Может быть, даже дадут выбрать пол. А вот все остальное — уже за деньги.

Хотите убрать у своего будущего ребенка склонность к ожирению, раку, гипертонии? Доплатите.

Хотите убрать уже не болезненные склонности, а «косметические», например, склонность к облысению или плохим зубам? Это стоит еще дороже.

А далее уже цена за желаемые качества — по возрастающей. Любой каприз за ваши деньги! Хотите умного? Высокого? Голубоглазого? Белокурого? С тонким слухом? С расширенным диапазоном обоняния, зрения и слуха? Чтобы имел лимфатическое сердце? Чтобы обладал ультразвуковой локацией? Возможностью регенерации утраченных органов? С удвоенной продолжительностью жизни? Склонного к математике? Какой уровень IQ предпочитаете? Более 180 единиц?… Это все очень дорого. Но вы можете взять кредит на 50 лет. Не беспокойтесь, продолжит расплачиваться уже ваш сын, когда найдет престижную работу — с такими-то данными!..

И вот уже человечество, запустившее подобного рода селекцию, быстро разделилось на два подвида — очень качественных «деланных» людей и обычных, которые в сравнении с породистыми выглядят весьма бледно, глупо и болезненно. Как вы думаете, захотят они между собой скрещиваться и вообще иметь дело? Вы приглашаете к себе в гости собак?

Вот такая фантастическая картинка будущего возникла у меня в голове. И не только у меня. Тот же Глэд замечает:

Впрочем, нарисованное мною выше живописное полотно — пока фантастика, не имеющая отношения к нашей сегодняшней реальности. Будет так или иначе и какие новые социальные и научные проблемы вызовет переход к генетической трансформации человечества, сейчас сказать сложно. Зато ясно одно: сам этот переход неизбежен, если мы хотим выжить как вид.

Но что мешает развивать генные технологии применительно к человеку? Традиция и ее охранители! Газета «Нью-Йорк Таймс» целиком права:

Любопытно, что не только религиозные консерваторы, но и левые либералы, которые, в отличие от консерваторов, выступают за прогресс и аборты, тоже самым парадоксальным образом толкают человечество в сторону генетической деградации! Да, защищаемые ими аборты действительно способствуют снижению воспроизводства генетического мусора в маргинальной среде. Но вот перегуманизированность крайних левых, их абсурдная защита прав нерожденных инвалидов ведет нас к пропасти. Левые изо всех сил противодействуют позитивной евгенике! В США, например, общественные организации инвалидов требуют, чтобы инвалидов стало как можно больше. И это не шутка. Данные организации заявляют, что сепарация в пробирке хороших и плохих генов есть ущемление прав нерожденных (от дурных генов) инвалидов! Что ставит под сомнение ценность жизни уже живущих инвалидов. Им как бы говорят, будто они — неполноценные.

Ну, вообще-то, так и есть, — неполноценные. Но в современном политкорректном пространстве нельзя называть вещи своими именами — из опасения кого-то нежного ранить.

Глэд приводит вопиющее по своему античеловеческому маразму воззвание указанных защитников инвалидских прав:

Вот так. Дискриминации нерожденных инвалидов должен быть положен конец! Пусть расцветают сто цветов! Пусть вырождение правит бал!

Обо всем этом необходимо поговорить подробнее, и мы сейчас поговорим — и о политкорректных заскоках высоколобых интеллектуалов, и о низкоинтеллектуальной узколобой публике, которая мешает выживанию цивилизации ничуть не меньше. Начнем в хронологическом порядке — с застарелых болезней цивилизации.

То, что сгнило, должно быть ампутировано. В противном случае гангрена поразит весь организм. А организм жалко, он хороший. Он еще нам послужит! Тем паче, что он — это и есть мы. Речь, по сути, идет о самоспасении. Поэтому приговор неумолим и однозначен: резать! И быстро. Чем дольше тянем, тем опаснее становится положение. Конечно, может случиться и так, что дурное отсохнет и само отвалится. Но для этого организм должен быть крепок. А крепка ли наша цивилизация? Была бы крепка, не болела бы. Так что помощь эскулапа или, по крайней мере, хорошего диагноста — например, в моем лице — просто необходима. А вот знахарей, сующих в рот пациенту толченых лягушек, лучше гнать поганой метлой, иначе постель больного станет его смертным одром.

Впрочем, довольно иносказаний! Скажем ясно и прямо: черная гниль организованной религии может убить цивилизацию. Она бы, конечно, могла отсохнуть и отвалиться сама. Честно говоря, экономически здоровый, растущий и развивающийся организм цивилизации сам отторгает устаревшие мировоззренческие мифологемы, де-факто становясь научно-атеистическим.

Но когда солнце экономики начинает садиться, из мглы экономических сумерек постепенно выползают черти оккультизма, магизма, потусторонщины. Так закат римской империи ознаменовался ростом популярности и катастрофическим распространением по всей ее территории учения одной из самых агрессивных, фанатичных и деструктивных сект, существовавших на тот момент. Ее адепты поклонялись мертвому окровавленному телу, засушивали в качестве памятных реликвий кусочки человеческих трупов, а также сохранили в своих ритуалах каннибальские пережитки более ранних религий — они делали вид, будто едят плоть и пьют кровь казненного человека, которого считали своим богом. Причем, что интересно, в лучших традициях мазохизма сектанты радовались, когда их терзали и казнили, подобно их казненному богу, а придя к власти, в лучших традициях садизма сами были не прочь разгромить какую-нибудь чужую святыню или растерзать ученого, как убили в Александрии Ипатию на заре христианства, как позже жгли Бруно и тысячи других людей во славу своего наикротчайшего бога.

И сейчас в преддверии планетарного кризиса мы с вами наблюдаем то же самое. Из темных щелей повылезло всякого разного — черносотенцы, погромщики, мракобесы… А что самое трагичное, процессу раздувания этого религиозного пожара способствуют российские власти. И это больше, чем преступление, это ошибка, как сказал не помню кто, не помню по какому поводу. Ибо любое акцентирование, любое раздувание внимания со стороны государственной пропагандистской машины к вопросам религии в современном обществе чрезвычайно опасно и приводит к автоматическому росту не только покорного, «хорошего» и «мирного» в религии, на что рассчитывают власти, но и радикального, фундаменталистского, ксенофобского, агрессивного, беспощадного. Уж такова природа любой идеологии, претендующей на Истину.

Я истиной не торгую. Я честный человек. Я не продаю пустые фантики. Мой товар лежит на витрине, и вы можете его потрогать, попробовать, оценить, примерить — подходит ли под вас крой.

Давайте померяем…

так говорят интеллигентные продвинутые люди, но желающие тем не менее спасти споры той плесени, которая поразила социальный организм.

Зачем? Чтобы эти споры блуждали по кровяному руслу в неактивном виде, дожидаясь очередной просадки иммунитета? Чтобы искры тлели под серым одеялом пепла? Однако я таких людей понимаю. Корни их тяги к экзистенциальности лежат в нашей животности. В страхе зверя перед неведомым. В боязни смерти, то есть инстинкте самосохранения, который склонен в критических ситуациях, как утопающий, хвататься за любую соломинку.

— Не было ни одной человеческой общности в истории человечества, которая обходилась бы без религии! Это не зря! Это о чем-то говорит!

Не было, действительно. Как не было ни одной общности, умеющей летать. Но в последнюю сотню лет мы летать научились. И теперь ежеминутно в атмосфере нашей планеты находятся около десяти тысяч самолетов.

Я вам сейчас буквально в двух словах преподам краткий курс религии, и вы поймете и ее генезис, и ее опасность…

Религия, то есть предположение о том, будто весь мир устроен «разумно», возникла совершенно естественно, иначе и быть не могло. А какой еще взгляд на окружающий мир, кроме антропоморфного, могло родить антропное сознание? Представьте себе первые проблески интеллекта у животного существа, познающего мир. Почему дует ветер? Почему камень падает? Почему сверкает молния? Существо пытается найти ответы. Ему мало простой констатации — дует ветер. Ему нужна причина. А единственный прибор познания мира — он сам. И рассуждения идут в естественном русле индукции: почему я поднимаю руку или ем мясо? Да потому, что я так хочу! Почему мой соплеменник отбил у меня самку? Он ее захотел, и у него больше сил, чем у меня! Наверное, и ветер дует, потому что он так хочет, у ветра много силы… Действие всегда исходит от желания — вот главный вывод примитивного познания.

Приписывание миру своих свойств естественно. И оно неизбежно приводит к магическому, проторелигиозному воззрению на мир — порождает духов, богов и боженят, то есть неких разумных, хотящих чего-то, стремящихся к чему-то сущностей. Если мое человеческое тело имеет разум и желания, почему разумом и желаниями не могут обладать тело дерева или упругий ветер? Они ведь тоже как-то движутся, значит, к чему-то стремятся…

По мере роста культуры на это первичное понимание разумности как причины движения намоталась целая шуба мифологии в виде действующих античных богов с их коммунальными разборками и приключениями. Затем в стае богов нашелся главный, что тоже было естественно. И надо отметить, что нашелся он еще до эпохи монотеизма, да и сама граница между единобожием и многобожием весьма условна. У язычников ведь тоже есть главный бог в виде Юпитера или Зевса, а у монотеистов — куча ангелов и святых, каждый из которых отвечает за свой фронт работ. Считается, что монотеизм «прогрессивнее», но по сути он порой от язычества почти не отличается. Какой-то христианский святой хорошо от бесплодия помогает, а другой покровительствует морякам, как древний морской бог Посейдон. На православных сайтах верующие всерьез обсуждают, какому святому лучше молиться для достижения той или иной цели.

И батюшки дают им ответы:

…и советы, напоминающие рекомендации о том, как правильно делать утреннюю зарядку:

На одном из католических сайтов я прочел следующее откровение: «Богородица выразила желание, чтобы католики побольше молились по четкам…»

Кстати, в тех же католических странах многие верующие чаще молятся Деве Марии, нежели Самому. И это при том, что оная дама никаким богом не является. Она просто родственница Самого. Везде блат!

Кроме того, в православной традиции принято молиться даже не святым, а просто доскам с картинками — иконам. Правила поклонений предметам также можно вычитать в Сети:

Хотите нечаянную радость? Вам налево. Хотите наполнить сердце благостью? Вам направо.

У христиан одних только святых, отвечающих за разные направления жизнедеятельности, более пяти тысяч! И это не считая материальных святынь — крашеных досок, кусочков материи и металла, засушенных целиком и по частям человеческих трупов, которые тоже могут творить чудеса… Воистину, если бог хочет отнять разум, взамен он дает крепкую веру!

Ну и как вам кажется, похоже это на единобожие? Или более напоминает едва прикрытое дерюжкой монотеизма дичайшее язычество?

Впрочем, во времена дикие без мифологии обойтись было никак нельзя. Она давала хоть какие-то объяснения. Почему молния сверкает? А это Илья-пророк по небу скачет на своей огненной колеснице… Почему нельзя брать чужое? А Хозяин не велел, иначе очень больно накажет… Религия давала смехотворные, но все-таки ответы на вопросы. Однако по мере развития науки ответы на вопросы о том, как все устроено и почему сверкает молния, начали повляться из физического опыта. Выдуманная мифология с антропоморфными сущностями стала ненужной для объяснения мира. Но она еще оставалась нужной властям для удобства управления малограмотным народом через институт церкви. А также для личного, «экзистенциального» или, как я это называю, «стыдного», интимного употребления. То есть когда непруха, а утешиться надо. Или когда нет достаточных знаний для ответа на вопрос, который тревожит. Или когда знания в принципе существуют, но в данный конкретный ум они не помешаются — в силу мелкости последнего.

Слабость, глупость, малообразованность — вот три столпа персональной религиозности. При этом порой достаточно чего-то одного, чтобы черная плесень поразила мозг.

Наука показала со всей возможной очевидностью: разум является вовсе не общеприродным феноменом. Он всего лишь мелкий инструмент отражения и анализа для решения локальных задач конкретного животного тела — чтобы оно находилось в приемлемом тепловом диапазоне, вовремя получало запасы энергии и строительного материала, а также успешно реализовывало заложенные эволюцией жесткие программы, в частности программу размножения. Плюс успешная конкуренция с себе подобными — внутри стаи и в межстайных конфликтах. И вот этот специфический локальный инструментарий наивное сознание обывателя, находящееся внутри инструментария, спроецировало на всю Вселенную. Причем, что смешно, спроецировало вместе с телом — вы же помните, что языческие боги были телесно антропоморфны. И не только языческие — библейский монобог Саваоф тоже когда-то имел ноги, попу и все остальное, и лишь по мере развития науки постепенно потерял и тело, и место жительства, хоть и произошло это лишь в последние двести лет. Зато теперь никто уже не верит в мужика с бородой, сидящего на облаке, — даже верующие. Бог потерял тело и лицо! Потому что современному человеку всерьез верить в седобородого колдуна смешно.

Ныне от бога остался лишь один витающий в эмпиреях голый разум. Да и то лишь потому, что широкая публика не понимает его животной привязки и природы. Разум — дело темное, это вам не ноги, про которые всем все ясно: они — чтобы ходить и болеть артритом. А разум — что такое? Есть смутное понимание, что сей феномен как-то связан с головой, но самым парадоксальным образом бог теперь головы лишен, и, где у него размещается аналитическая машинка, отягощенная колдовской силой, непонятно. Однако люди в большинстве своем за пониманием и не гонятся, их вполне устраивает привычное или навязанное. Стереотипами жить легче. Эта книга — не для них. Она для меньшей части страны…

А меньшей и лучшей части (впрочем, и всем остальным тоже) не грех задуматься: откуда у бога взялся бы разум, если ему не нужно преследовать добычу, гоняться за самками, изготавливать орудия охоты?

Откуда?

Но разум, гордый сам собою и своими скромными успехами, спешит натянуть сам себя на весь мир, очеловечив его — малые планеты и газовые гиганты, камни и паразитное излучение: разум везде! Разум во всем! Так кажется белковой аналитической машинке, приспособленной собирать сигналы от акустических и электромагнитных датчиков в узком диапазоне спектра и улавливать непосредственные прикосновения к своей белковой оболочке. Самонадеянная штучка!

Как же она работает? Наш мозг часто сравнивают с компьютером, но это не совсем обычный компьютер. Это нейросеть. Компьютер программируется, а нейросеть обучается (уже по одному этому можно сделать вывод, что мозг не разумно созданная и свыше программируемая, а чисто приспособительная штука). Нейросеть вылавливает в окружающем мире закономерности и фиксирует их, то есть просто реагирует на поступающие сигналы. Как это происходит, прекрасно показал американский психолог Фредерик Скиннер, развивавший теории Павлова. Очень интересный, кстати, человек! Когда журналисты его спросили, что он предпочел бы сжечь — свои книги или своих детей, он ответил, что сжег бы детей, поскольку его вклад в будущее в виде книг гораздо больше, чем в виде генов. Титан!

Так вот, Скиннер по заданию Пентагона долгое время изучал голубей (планировалось использовать мозг живых голубей в качестве системы наведения ракет) и отметил, как забавно работает белковая аналитическая машинка голубя — его нейросеть. Корм в клетку поступал нерегулярно, и со временем у всех голубей выработались бессмысленные ритуалы поведения.

Кто-то, захотев кушать, бился головой о прутья клетки, кто-то крестился… ох, простите… кружился по клетке, кто-то странно вращал головой. Зачем? Просто нейросеть голубя в свое время отметила: пища появилась после того, как я покрутил головой (покружился, совершил иное движение). Движение было подкреплено пищей, рефлекс установился. Чисто приспособительный механизм обучения. И с тех пор проголодавшиеся голуби совершали кучу бессмысленных движений.

Узнаете? Это же маковое зернышко религиозных ритуалов в чистом виде! Просто более сложная, чем у голубя, нейросеть человека накрутила поверх двигательных рефлексов еще и тома слов, и кучи легенд.

Вывод: проявление интеллекта, разума есть всего лишь результат работы белковой аналитической машинки. Но у бога нет белкового тела, головы, мозга. Что же у него тогда работает? Что проявляет себя, как разум, если бог бесплотен и думать ему нечем? И помнить нечем — нет носителя для записи информации.

Ведь чем хорош мозг? Он не только оперирует данными, он еще их хранит. Информация может записываться в теле разными способами. Она может быть вшитой, как инстинкты. Я иду по улице и непроизвольно обращаю внимание на длинные, стройные женские ноги. Меня этому не учили. Это вшито, заложено в конструкцию и является частью конструкции. А есть благоприобретенная информация — то, чему я научился. Но в любом случае мы видим, что информация фиксируется материальным носителем с помощью порядка взаиморасположения элементов этого носителя. В книге информация кодируется частичками краски на бумаге. В теле человека — взаиморасположением вполне материальных молекул в пространстве. А чем кодируется информация в памяти бога, если у него нет ничего?

— А откуда вы знаете, что у него ничего нет?! — возмутятся недалекие гуманитарии. — Быть может, «тело» бога состоит из чего-то, что может менять взаиморасположение и фиксировать информацию, осуществлять движение, то есть жизнь? Бог-то живой!

Отлично!

Но если бог из чего-то состоит, значит, его можно разобрать на составляющие? Значит, бог обладает свойством делимости! Возникает вопрос, кто же собрал эти составляющие воедино? И из чего конкретно сделан бог? И кем?

— А может, бог вовсе и не сложен из чего-то?

Не загоняйте себя в тупик! Если бог действительно не сложный, а элементарный, это попросту уничтожает бога! Элементарны, например, частицы, которые так и называются — элементарные. Но кому нужен примитивный бог? И если бог есть в самом деле нечто простейшее, проще инфузории, проще электрона и кванта света, то в чем его смысл? Этих элементарностей в мире — пруд пруди! К тому же мы помним, что, не обладая частями, способными менять взаимное расположение друг относительно друга, нельзя кодировать информацию. Тогда бог — нуль!

Великая пустота, как говорят буддисты.

Вопрос со сложностью бога не так прост. И на нем нужно еще какое-то время потоптаться. Что ж, попляшем на отсутствующем божьем теле…

Демонстрируя, как и по каким единым принципам работает эволюция, показываешь сначала эволюционное биологическое древо, а потом древо технической эволюции. Например, эволюции стрелкового оружия. И верующие тут же «находятся»:

— Но ведь компьютер и оружие создал человеческий разум! Именно он выстроил это древо! Значит, и древо биологической эволюции выстроено разумом! Человек сначала проектирует в уме, а потом строит дом. Или мастерит лопату. Сложному человеку сделать простое можно. Но никогда из более простого более сложное не получалось «само собой».

Действительно, лопата проще человека. Компьютер посложнее лопаты, но и он проще человека. И если принять точку зрения, что более простое создается более сложным, придется признать бога самым сложным, наисложнейшим существом, раз он создал такой непростой мир и человека! Но поскольку сложное, как видим из посылки, есть продукт еще более сложного, возникает тот же вопрос: кто сложил такого сложного бога? Значит, у него должен быть еще более сложный создатель! Откуда он взялся? И как быть с единобожием, если боги по возрастающей сложности уходят, как матрешки, в неведомую бесконечность?

Нет, право слово, у науки с этим дела обстоят гораздо приличнее! Есть непротиворечивая теория, которая в рамках Большой истории рассматривает развитие материи от Большого взрыва и утверждает, что сложное получалось из простого в результате эволюции, и потому изначально, в основе, так сказать, мира, лежит элементарное. Механизмы, по которым происходит усложнение, известны, их два — мутация и отбор.

Имманентно присущая миру квантовая случайность и жесткий отбор среды — вот великие слепые строители сложности. На тысячу вредных мутаций одна полезная: 999 идет в мусор, а одна закрепляется, поскольку дает конкурентное преимущество при функционировании системы в среде. Сложность нарастает шаг за шагом, ступенька за ступенькой. Ничто не появилось вдруг и сразу. Все возникало в борьбе и крови, в поту и слезах.

Современные же крестоносцы от креационизма, забегающие порой на территорию науки в надежде посеять в рядах наблюдающих за этим бесчинством панику, любят говорить, будто эволюция «не доказана». Мол, в основе науки лежит эксперимент, а кто и над какой планетой ставил эксперимент, чтобы пронаблюдать самозарождение жизни и ход эволюции?

Это, конечно, безграмотный бред, вызванный элементарным непониманием того, как работает метод научного познания. Мы не можем (пока) зажечь звезду — масштабный фактор не позволяет. Но это не значит, что мы не знаем, как работают звезды и что внутри них происходит. На современном этапе развития астрофизики есть классификация звезд, общее знание о процессах, происходящих в их недрах, понимание звездной эволюции — зарождения, жизни и смерти звезд разной массы.

А эксперименты для достижения этого понимания мы ставим не со звездами, а тут, на Земле — в ускорителях.

Кроме того, совсем необязательно в реальности зажигать звезду. Если звезды не зажигают, значит, это никому не нужно. Поскольку «зажечь звезду» можно и в компьютерной модели. Просто заложить закономерности и посмотреть на результат развития. Это и проще, и дешевле.

Сейчас уже созданы компьютерные модели, с неплохой точностью описывающие Вселенную. Так, например, в 2011 году в университете Нью-Мексико учеными трех стран — России, Германии и США — была создана самая точная на сегодняшний день компьютерная модель крупномасштабной структуры Вселенной. Ее назвали «Bolshoi», и, как вы понимаете, название придумали русские. А иностранные коллеги его приняли, потому что слово иностранцам знакомое: Большой театр — это бренд, который у всех на слуху. Ну, и еще потому, что руководил творческим коллективом наш ученый Анатолий Клыпин.

«Большой» компьютерную модель назвали, как легко догадаться, от Большого взрыва, поскольку она описывает процесс эволюции Вселенной от момента ее рождения. С моделью работает суперкомпьютер, установленный в НАСА, и она позволяет пронаблюдать процесс формирования Вселенной.

Модель — это не подобие компьютерной игры, как многим представляется — мол, что в нее заложили, то она и выдает. Такая модель была бы, разумеется, бессмысленной. А научные модели эволюции в силу своей сложности могут выдавать неожиданные и интересные результаты. Главное, чтобы введенные в модель данные соответствовали наблюдаемым. Это понятно?

Если нет, поясню. Гигантское количество вводных и огромное число нелинейных дифференциальных уравнений образуют столь трудоемкую задачу в смысле объема вычислений, что справиться с ней может только суперкомпьютер, а что получится на выходе — никому не очевидно. Это станет более понятным из следующей цифры. Суперкомпьютер, который рассчитывает модель «Большой» — это седьмой по мощности суперкомпьютер в мире. Он совершает 1 000 000 000 000 000 (тысячу триллионов!) счетных операций в секунду.

Компьютерные модели помогают ученым интерпретировать результаты известных астрономических наблюдений и планировать новые направления поиска. Когда-то космический зонд, запущенный для изучения реликтового излучения, позволил составить карту вариаций плотности такого излучения. На основе этой карты в 2005 году была составлена предыдущая компьютерная модель — «Millennium Run». Она неплохо себя показала. Но с тех пор была накоплена новая информация, которая и послужила для создания усовершенствованной модели «Большой».

Модель «Большой» получилась знатная, она довольно точно выдала наблюдаемое сегодня распределение масс во Вселенной и неплохо воспроизвела число галактик, подобных нашей, а значит, ей можно пользоваться для отслеживания деталей эволюционного процесса, что позволит определить направление дальнейших наблюдений и поисков. Шаг за шагом, шаг за шагом. Эволюция знания…

То же самое и с эволюцией живой материи. Существуют компьютерные модели биологической эволюции, которые эту самую эволюцию по двум механизмам — мутации и отбору — прекрасно воспроизводят. Их написанием занимаются даже студенты.

В сети можно найти и скачать простенькую программку «Ходоки», имитирующую и демонстрирующую механизмы эволюционной изменчивости, после чего наслаждаться, наблюдая, как от поколения к поколению меняются ваши подопечные. А люди серьезные могут найти диссертацию на соискание ученой степени даже не доктора, а кандидата, и даже не биологических, а физико-математических наук под названием «Исследование новых типов самоорганизации и возникновения поведенческих стратегий». Автор трудится в Институте прикладной математики и во введении к своей работе поясняет:

Чувствуете? Мы с вами и есть эти самые стационарные структуры, обладающие устойчивостью к возмущениям. Сначала эти структуры, сохраняющие свою выделенность из среды, были простыми и физическими, потом сложными и химическими, относимыми к органической химии, потом молекулы обрели свойства редубликации, то есть в среде, насыщенной «питанием», шла реакция химического копирования некоего сложного органического вещества. И это был первый шажок к жизни. А затем появилась и сама жизнь. Причем точную границу между «жизнью» и «нежизнью» провести невозможно.

Под «и т. д.» как раз и скрывается биологическая эволюция, то есть эволюция довольно сложных систем, целенаправленно поддерживающих свою выделенность из среды с помощью таких сложных штук, как инстинкт самосохранения (являющийся биологическим проявлением общефизического закона сохранения) и интеллект.

Точно так же, как биологическая эволюция, то есть телесная изменчивость, в компьютерах моделируется и развитие интеллекта, то есть изменчивость ментальная, но об интеллекте мы поговорим чуть позже.

…Если вам по наивности кажется, что эти математические игры ума не имеют к реальной биологии никакого отношения, вы сильно ошибаетесь. «Математические игры» имеют отношение ко всем наукам, которые претендуют на точность. У вас в классе математики висел плакат о том, что математика — царица всех наук? А математичка объясняла вам, что любая наука является наукой лишь настолько, насколько использует в своем инструментарии математику? Если да, хорошо… Тогда вам будет понятно, что пришествие в биологию математики только придает этой науке солидности и веса. И лишний раз подтверждает на моделях правильность выводов биологов об эволюции. Причем не только биологической эволюции. Но и социальной. Так, автор упомянутой работы рассматривает возникновение и эволюцию кооперативного поведения в сообществах охотников-собирателей. Его работа, как любая теория социальной эволюции, берет свое начало в трудах тех эволюционных биологов, которые занимались социальным поведением у животных.

Эволюция работает! Она просто работает. Бесхитростно и тупо, точно так же бесхитростно и тупо, как мельтешат молекулы в броуновской среде. Собственно, и механизм-то у эволюции тот же — квантовое мельтешение. Принципиальная случайность, имманентно присущая квантовому миру. А уж дальше закон сохранения подхватывает и сохраняет то, что наиболее устойчиво в данных условиях.

На сегодняшний день, как я уже сказал, существует уйма эволюционных моделей. Они моделируют молекулярную эволюцию, популяционную, макроэволюцию (на уровне видов).

В конце восьмидесятых — начале девяностых годов прошлого века появились первые модели, исследующие психическую эволюцию. Общее название этого направления — «Адаптивное поведение».

Первая международная конференция по адаптивному поведению состоялась в Париже, и с тех пор наука без устали грызет гранит в этом направлении. Успехи есть, и они велики. Математики, программисты и биологи, собравшись в могучие кучки, создают искусственные виртуальные среды, запускают в них виртуальные организмы, обладающие набором характеристик и способные меняться при смене поколений. То есть индивидуальная смертность нужна для выживания вида в целом — она обеспечивает его изменчивость.

Называют эти виртуальные создания, живущие в виртуальной среде, «аниматами» — от двух английских слов: animal и robot. Аниматы имеют две точно такие же базовые потребности, как и биологические животные — индивидуальную потребность и коллективную потребность, то есть им нужно кушать, чтобы сохранить себя и размножиться, а в результате сохранить вид как единицу. За то что мы с вами кушаем и размножаемся, нам делается приятно. Это эмоционально-чувственное вознаграждение за «правильное» поведение, которое в виртуальной среде задается аниматам программно.

Так вот, будучи запущенной, эта модель биосферы позволяет продемонстрировать всем желающим, как идет эволюция, как живая система аниматов следует в русле меняющихся внешних условий виртуальной среды и меняется сама. Или погибает. Точнее, погибает та часть аниматов, которая «не сумела» приспособиться. А часть, имеющая положительные мутации, соответствующие новым требованиям среды, выживает и вытаскивает за собой весь вид.

Устроено все не слишком сложно для понимания. Вот для примера описание одной такой модели. Искусственная среда состоит из условных клеток, где растет условная трава. Анимат имеет внутренний запас энергии, которую с помощью поедаемой травы восполняет. Если запас внутренней энергии тает, анимат получает мотивацию к поиску еды. При этом он тратит энергию на поиски. Не успел найти траву до того, как иссякли запасы энергии, — помер. Аналогично осуществляется и мотивируется поиск самки.

Управляет поведением анимата простенький «мозг», состоящий из нескольких виртуальных нейронов. У каждого нейрона с десяток сигнальных входов снаружи и изнутри организма. Анализируя поступающие сигналы, нейроны «принимают решения» — дают команды на выполнение действий. Геном же моделируется особыми весовыми коэффициентами, которые определяют, насколько важен или неважен поступающий сигнал. Они могут меняться… Не очень сложная модель, правда? Но даже она, будучи запущенной, дает на выходе весьма сложное поведение аниматов.

Простейшие самодельные программы эволюции типа упомянутой выше программки «Ходоки» могут занимать всего ничего места — 16 килобайт. Большие же программы просчитываются на суперкомпьютерах. Но в каждой из них эволюция исправно идет, если заданы случайная изменчивость и закон сохранения, то есть базовые физические закономерности, действующие в нашем реальном мире.

Как видите, все получается. Без всяких чудес, только с помощью заданных законов. Бог не нужен. Зачем бог, если работает закон? Только в отсталых странах догоняющего развития, где живут не по законам, а по понятиям, то есть апеллируют к высшему авторитету пахана при разрешении вопросов, склонны и к вере в Отца небесного.

И вовсе нет необходимости «воспроизводить эволюцию опытным путем в масштабах планеты», как на том настаивают креационисты и прочие упертые боговеры. Если масштабный фактор не позволяет проделать эксперимент на целой планете, можно обойтись виртуальной планетой и провести эксперимент в компьютере, задав те же законы, которые работают в реальном мире.

Есть физический маятник. Но он движется так же, как виртуальный маятник в компьютере, поскольку законы движения маятника известны.

Есть реальная эволюция с известными механизмами. И в компьютере она будет работать точно так же — рождать новые виды, проявлять изменчивость, давать усложнение.

Любопытно, что эволюция самодостаточна и может даже порождать массовые вымирания, которые сейчас списываются на масштабные катастрофы типа падения метеоритов. Это, например, убедительно показано в работе В. Найдича «Компьютерное моделирование биологической дивергентной эволюции в однородной среде», где возникшие было и царящие в биосфере крупные хищники внезапно вымирают и мельчают.

— Э-э! Компьютерные игрушки компьютерными игрушками, а тем не менее биологам еще ни разу не удавалось увидеть своими глазами рождение нового вида! Значит, сие есть чудо божие! — и такой «аргумент» приходится слышать.

Ну, во-первых, вовсе не «значит», это обычный провал в логике. Если я никогда не видел живых негров или миллиардеров, это не значит, что их не существует в природе. А во-вторых, биологи рождение вида очень даже наблюдали. Больше того, человечество само путем селекции давно и успешно занимается выведением новых видов. Известно, что все собаки — потомки волка. А теперь мысленно поставьте рядом левретку, сенбернара и волка, после чего наберитесь смелости сказать, что крохотная дрожащая левретка или огромный сенбернар — это тот же серый волк. Встретив столь непохожие существа в дикой природе, любой зоолог отнесет их к разным видам.

— Но все породы собак могут скрещиваться! — возразят воинствующие боговеры. — А известно, что главным фактором, разделяющим виды, является их неспособность скрещиваться с другими видами.

И это очень большое заблуждение! Вид характеризуется не только возможностью или невозможностью скрещиваться с «соседями» по эволюционному древу, но и морфологией (строением тела), образом жизни, поведенческими особенностями. Одни собаки караульные, а другие охотничьи. Одни норные, другие загонные.

А по поводу скрещивания… Разные виды, принадлежащие к одному роду, вполне могут скрещиваться и даже давать плодовитое потомство. Никто же не сомневается, что волк, лиса, шакал, койот — разные виды. Но они могут давать потомство.

Наблюдать воочию разделение одного вида на два мешает тот же самый масштабный фактор, который пока не дает нам зажечь звезду, только в данном случае помеха не пространственная, а временная — на то, чтобы один вид в естественных условиях отделился от другого, требуются десятки тысяч лет. Однако этот процесс можно ускорить, взяв для опыта короткоживущие и быстроразмножающиеся виды — микроорганизмы или мух дрозофил.

Лет десять тому назад американские биологи собщили, что им удалось пронаблюдать появление нового вида плодовых мушек в естественных условиях, причем в данном случае дело дошло уже до невозможности одного вида скрещиваться с другим — все, как любят креационисты. (Если быть точным, потомство этих расходящихся видов еще рождается, но уже с многочисленными уродствами.)

Вот еще пример, на сей раз лабораторный. Эксперименты, проведенные в 1993 году с мухами Cyrtodiopsis dalmanni показали следующее. У этих мух глаза расположены на стебельках. Так вот, ученым удалось искусственным отбором разделить вид на два подвида — мух с длинными глазными стебельками и с короткими.

Потом мух смешали, чтобы выяснить половые предпочтения. И выяснилось, что длинноглазые мушки выбирают себе партнеров среди длинноглазых, а короткоглазые — среди короткоглазых. Они еще могли скрещиваться. Но уже не хотели. Эволюция уже развела их по половым предпочтениям. Именно так и происходит в природе разделение видов: сначала возникшие мелкие морфологические или даже поведенческие различия, кажущиеся другому подвиду в соседнем ареале отвратительными, разводят половые предпочтения самцов и самок, а потом они уже и не смогут дать здоровое потомство, даже если захотят.

Подобных экспериментов с быстроразмножающимися созданиями поставлено довольно много. Например, выращивание дрозофил определенного вида на разном типе питания очень скоро развалило этот вид на два подвида. Эксперимент был поставлен следующим образом: мушек разделили; одних кормили крахмалом, а других мальтозой. Оба эти продукта для мух пища невидовая, поэтому мушки начали интенсивно дохнуть. Выжил лишь небольшой процент в обеих группах. Через множество поколений потомки выживших приспособились жрать то, что им давали. Затем крахмальных и мальтозных мушек смешали вместе. И увидели, что «крахмальные» самцы предпочитают «крахмальных» самок, а «мальтозные» — «мальтозных», хотя внешне мушки ничем не отличались.

Если вы вспомните высказывания Джона Глэда о том, что интеллектуальные слои общества уже не горят желанием скрещиваться с маргиналами, вы поймете, что мой рассказ о дрозофилах приведен тут не зря. Люди из полярных социальных страт еще могут скрещиваться и давать потомство, но уже не хотят. Это первый шаг к разделению на два подвида.

Я часто, причем порой даже от людей, связанных с наукой (!), слышу, будто наука идее бога не противоречит. Но будьте уверены, если это говорит ученый, в свою науку он никакого бога не допускает, выметая его оттуда поганой метлой и обходясь вполне естественными природными объяснениями и теориями — без сверхъестественных причин. Иначе он не был бы ученым, а был бы попом. Да и любой специалист, занятый конкретным делом, прекрасно обходится без бога — отверткой, скальпелем или синхрофазотроном. А тема бога возникает только на отдыхе, в пустопорожних рассуждениях за рюмкой; в реальных же делах мы обходимся и всегда обходились без него — при помощи орудийной активности.

Короче говоря, для объяснения своего существования мир в боге не нуждается. Бог проявляет себя только в социальном и индивидуальном пространстве.

— Конечно! — воскликнут экзальтированные. — У человека же есть душа! Она нуждается в утешении…

А если не нуждается? Если у человека все в порядке? Тогда бог отходит в сторонку. Именно так и произошла элиминация бога в европейской цивилизации.

Конечно, есть мнение, что, поскольку наличие бога или его отсутствие доказать невозможно, не стоит вообще обращать на религию внимания. Ну, есть на шляпе цивилизации такое вот декоративное перо, пусть и дальше будет. Однако, к сожалению, одной только декорацией бог обходиться не привык. Он регулярно требует жертв со стороны здравого смысла — и это как минимум. А как максимум, если в дело включается политика, жертвами могут становиться и живые люди. Как ими стали, например, участницы российской панк-группы «Pussy Riot», несправедливо осужденные только за то, что спели песню в неподобающем месте. Они и до этого пели песни в неподобающих местах — на Лобном месте, на крыше троллейбуса. Однако, когда они спели в храме, их посадили в тюрьму. Сакральность требует жертв.

Начав свою историю с жертвы — казни Христа — христианство продолжает проливать кровь и слезы. И если бы только своим адептам! Христианство, как любая религия, постоянно требует жертвоприношений. Они могут быть безобидными — типа восковых свечей в церкви или конфет с крашеными яйцами, которые православные оставляют в определенные дни года на могилах предков (чтобы задобрить духов?). Но порой не обходится и без человеческих жертв! Упомянутые солистки из «Пусси Райот» — типичнейшая религиозная жертва, принесенная на алтарь кровожадному богу. Но этого ему мало! Та же участь ждет всю цивилизацию, если это чудовище не остановить.

Бог готов пожрать цивилизацию маленькими ротиками своих адептов. Для которых только жизнь, созданная богом, свята, а порожденный наукой гомункулус подлежит уничтожению.

Начнем с самой жизни…

— Тайна жизни велика есть. До сих пор ученые так и не выяснили, что такое жизнь. Вот когда ученые сами создадут жизнь в пробирке… Но этого никогда не случится! — подобного рода рассуждения витающей в эмпиреях гуманитарной интеллигенции отнюдь не редкость. Скорее, напротив, приведенная мною фраза банальна. Вы небось и сами ее сто раз слышали, а может, даже и произносили. Больше не смейте!

Никакой сакральной тайны в жизни нет. И больше того, первая искусственная или, если хотите, синтетическая жизнь уже была создана в лаборатории!

В 2010 году произошло событие, которое журнал «The Christian Science Monitor» назвал переломным событием с биологической и философской точек зрения — было получено первое синтетическое одноклеточное. Как это произошло? Путь был долгим. И дорогим. Он отнял у ученых 15 лет жизни, а у налогоплательщиков 40 миллионов долларов. Но оно того стоило! Помимо открывающихся заманчивых чисто практических перспектив, впервые был нанесен сокрушительный удар по теологам с их бестолковыми рассусоливаниями о тайне жизни.

Ученые из института Крейга Вентера к конструированию жизни с заданными свойствами шли упорно. Сначала пересадили геном одной бактерии другой, сотворив ранее не существовавший вид. Потом научились собирать геном из химически синтезированных «кирпичиков» — нуклеотидов. Это весьма нелегкая задача — геном исследуемой бактерии, например, состоял из миллиона нуклеотидных пар! Однако она была решена. А дальше оставалось только создать искусственную ДНК и внедрить ее в клетку взамен естественной. Что и было сделано. Так появился первый синтетический живой организм.

— Это не считается! — буквально слышу я заполошные крики со стороны ближайшего храма вместе с тревожным колокольным звоном. — Они взяли для своих экспериментов божье создание — живую клетку! Вот если бы они целиком всю клетку создали…

Не нужно криков, заполошные.

Во-первых, потому что ДНК — самое, пожалуй, сложное, что есть в клетке. Или вам формальности ради надо, чтобы ученые так же искусственно слепили клеточные органеллы и пузырь оболочки из липопротеинов (жиров и белка)?

А во-вторых, именно это они и сделали! Только более хитрым способом. Дело в том, что ДНК — это программа, по которой функционирует и строится клетка. После того как сочиненная учеными и волощенная в молекуле ДНК программа заработала внутри клетки-реципиента, эта клетка была полностью ею перестроена. Ведь по «чертежам» ДНК в клетке конструируются белки. И поскольку «чертежи» были заменены, вскоре вся клетка была переделана. Полностью. В ней не осталось ничего от старой бактерии, все белки оказались заменены. Это был совершенно новый синтетический организм! Который тем не менее мог кушать, выделять и размножаться.

Перспективы, которые при этом открываются, головокружительны. Можно создавать организмы с заранее заданными свойствами, о чем и говорят участники научной группы: «Экспериментальный одноклеточный микроорганизм, способный размножаться, открывает дорогу для манипуляции биологической жизнью в ранее недостижимом масштабе». Биологам это понятно лучше других. Недаром один молекулярный биолог в интервью назвал свершившееся поворотным моментом в отношениях человека с природой. Можно будет создавать новое топливо, производимое бактериями из углекислого газа (прощай, нефть!), новые вакцины, а в будущем — новые сельскохозяйственные культуры, новых, невиданных животных.

Недаром так всполошились церковники и другие ненавистники прогресса, которых этот самый прогресс теснит — либо отодвигая от кормушки, как церковников, либо, напротив, давая возможность паразитировать на прогрессе, словно глистам, как это делают радикальные зеленые и прочие полусумасшедшие защитники природы, проводящие свои акции против «природозагрязняющих» компаний на деньги конкурентов этих компаний. Но и у тех, и у других есть своя идеология, под которую они подгребают финансы.

Создание первой синтетической живой клетки всю эту публику встревожило. И тут же, будто пожар в лесу, затрещали разговоры о «правовых и этических моментах». Их подогрел тот замечательный факт, что в геноме бактерии создатели зашифровали свои имена. Это было сделано не ради чистого прикола, а с практическими целями — чтобы в будущем по этим меткам в геноме всегда можно было установить права авторов на тот или иной штамм бактерий.

— А вам не страшно брать на себя роль бога? — спросил авторов проекта корреспондент «Independent».

Те справедливо заметили, что подобный стандартный вопрос задается всегда, когда ученые или изобретатели что-нибудь придумают. Обыватель, в глубине которого живет зверь, боится нового и непривычного. И привычно поднимает глаза кверху: а папа не заругает?

Со времен древних греков люди размышляли: жизнь — это просто сложное сборище атомов и химических элементов или «оживляет» мертвую материю некий вдутый в нее «дух»? И вот ответ получен: никакого духа. Сложное сочетание простой химии. Естественно, церковь встревожилась — у нее же отняли изрядную часть лапши, которую она вешает на уши прихожанам! Поэтому католический епископ заявил в интервью итальянской газете «La Stampa», что подобные эксперименты надо прекратить:

Этот тип прав в одном: грядет постчеловеческий мир, в котором человек дикий, человек животный, возникший на исторической сцене в результате естественного отбора, будет заменен человеком синтетическим, искусственным, сделанным на основе человека дикого с помощью облагораживающего влияния генной инженерии — тем самым гомункулусом. Это неизбежно. Альтернатива этому — только смерть человека как вида. Почему?

Причина номер один. Через несколько поколений человечество убьет груз генетического мусора, который копится в нашей популяции последние несколько сотен лет, поскольку из-за развития медицины перестал или почти перестал действовать естественный отбор.

Отец эволюционной теории Чарльз Дарвин по этому поводу отмечал:

Мы вырождаемся. Сейчас, благодаря современным технологиям, не просто выживают, а доживают до репродуктивного возраста и даже дают потомство носители таких недоброкачественных генов, которые во времена более дикие природа быстро прибрала бы — такой точки зрения придерживаются многие биологи.

Кроме того, в генофонде человечества накапливается шелуха так называемых слабовредных мутаций, которые сами по себе (каждая) не сильно вредны, но когда их накопится критическая масса, эффект проявит себя.

Как пишет уже знакомый нам доктор биологических наук Александр Марков:

И приводит пример экспериментального подтверждения своих слов. Оказывается, в конце девяностых годов в Мичиганском университете нашими бывшими сотечественниками во главе с биологом Кондрашовым был поставлен эксперимент на дрозофилах с выключенным естественным отбором:

Вы еще жужжите, мой читатель? Недолго осталось, судя по всему:

Дальше автор пытается найти хоть какие-нибудь утешения. И находит их в том, что естественный отбор все же не выключен в ноль. Какие-то его формы еще шевелятся! Например, возраст рождения первого ребенка является наследуемым поведенческим признаком матери. Действительно, наше поведение, характер, рисунок судьбы, количество браков, наличие или отсутствие чувства юмора, причина естественной смерти — все это задается генетически. И поведение человеческой самки, включая возраст, в котором она впервые рожает, тоже зависит от набора генов. Не знаю, правда, помогает человечеству это накопление «старородящих» генов выжить или наоборот, но факт остается фактом — по этому признаку отбор еще шевелится. Однако только в развитых странах. Потому что в недоразвитых такого явления нет — там рожают чуть ли не с детства и помногу. Когда и туда прикатится глобализм, тогда поглядим…

Еще кусочек надежды состоит в том, что дохлые и уродливые будут оставлять меньше потомства, чем румяные и красивые:

Слабое утешение этот ослабевший отбор, ей-богу. Ну, чуть помедленнее будет идти деградация. Радует?

Последний факт, за который, как утопащий за соломинку, хватается биолог, — внутриутробный отбор. Совсем уж уродливые зародыши, набитые, как мешок трухой, мусорными генами, отбраковываются самим организмом матери, превращаясь в выкидыш, и слава богу. «Правда, — как справедливо и самокритично замечает автор, — такой отбор действовал и на дрозофил в опытах Кондрашова — и не спас несчастных от вырождения».

Но дело даже не в том, что мы как вид вырождаемся. Потому что существует причина номер два.

Даже возврат к первобытности и включение естественного отбора, к чему призывают нынче многие «мыслители», не будет решением проблемы вырождения. Потому что любой вид как биологическая единица тоже смертен. И любой род, то есть «куст» близких видов, смертен также.

Продолжительность жизни вида крупных позвоночных животных примерно 800 тысяч лет. На вечность никак не тянет, учитывая, что изрядный кусок из отмеренного срока наш вид уже отмотал. А ведь мы-то ориентированы на вечность! И гордыня разума никак не позволит нам согласиться на меньшее. Мы уже смирились с индивидуальной смертностью, когда отбросили сказки о боге и приняли в качестве утешения бесконечную цепочку нашего вида, которую иногда по ошибке называют родом — «род человеческий». И вот теперь оказывается, что эта цепочка по-любому будет оборвана — либо раньше, нашими собственными стараниями, либо естественным образом.

А выход есть?

Выход есть! Мы его знаем. Генетическая инженерия! Но именно она вызывает такой страх, гнев и неподдельную ярость с брызгами слюны у людей воцерковленных. Они, кривя малиновые рты, требуют запрета на эксперименты в данной области, кричат что-то о биоэтике, подразумевая под этим: «боженька запретил», а некоторые идут еще дальше… Ну, кто бы мог подумать, что в XXI веке с экрана высокотехнологичного жидкокристаллического монитора я, зайдя в мировую информационную сеть, о существовании которой фантасты грезили всего полвека назад, как о чем-то очень далеком, прочту следующий призыв вновь создаваемой Экологической православной партии России:

И дальше — конкретные предложения:

Кого же будут убивать каратели зеленого трибунала, разыскивая по всему миру? Кто эти загадочные «экологические террористы»?

Это ученые. От них ведь все зло:

Что ж, поиск врагов и их пособников — черта для охранительного сознания весьма характерная. Все зло от врагов, стоит только врагов умертвить, как все наладится! Но как же быть с научной деятельностью? Свернуть всю науку? Именно так:

Думаете, это пишет неадекватный сумасшедший? Да, безусловно. Автор сего манифеста и учредитель экологически-православной партии — бывший миллионер, а ныне овцевод Герман Стерлигов. Подобные психи были и есть во все времена, как в любом организме присутствуют болезнетворные микроорганизмы. Дело не в отдельном сумасшедшем. А в том, что находятся люди, которые его поддерживают:

Вы, кстати, обратили внимание, как тяготеют друг к другу эти идеологии — религиозный фундаментализм, радикальный экологизм и красно-коричневый национал-патриотизм?… Это не случайно. У них один генезис. И мы позже в этом убедимся.

Вы еще под впечатлением от программы экологической партии? Ее появление — прекрасная иллюстрация к тезису о том, что эпохи кризисов приводят к росту числа сумасшедших. И у самых оголтелых и неадекватных фанатиков вдруг откуда ни возьмись появляются тучи адептов. Фанатичных и потому крайне опасных. У Стивена Кинга есть про это неплохой рассказ. Там в результате научных экспериментов с параллельными пространствами из открывшейся дырки в параллельный мир на Землю начали толпами валить ужасные твари. И, как это всегда бывает, зверски пожирать людей. Маленький американский городок, где все это случилось, оказался отрезанным от остального мира отсутствием связи и кишащими вокруг тварями. А люди спрятались от тварей в местном магазине. И среди них оказалась одна религиозно-христианская фанатичка, которая начала толкать речи о конце света и читать библию. Вначале отношение к ней у людей было вполне здравым — над ней смеялись и на нее не обращали внимания. Однако чем хуже становились дела и напряженнее обстановка, тем большее количество людей собиралось на ее «лекции» и истерические призывы. Религиозное сумасшествие распространялось все больше и больше, уже начали раздаваться призывы о поисках виновных и принесении их в жертву господу. И одного «виновного» даже нашли и в жертву кровожадному христианскому богу принесли. По счастью, у людей, сохранивших трезвый ум, оказался револьвер, и они эту кликушу просто пристрелили. Но паства осталась.

Паства в эпохи кризисов растет и радикализуется. Паства любых религий — и традиционных, и социальных, типа коммунизма или эколожества. Дремавшие семена вдруг дают уродливые плоды. Ибо нет изначально неагрессивных религий, включая мировые. Хотя бы потому, что всякой религиозной мелочи, чтобы выжить и вырасти до мировой религии, нужно проявить недюжинную активность! А уж потом, став официальными, религии меняются и цивилизуются вместе с развитием общества. Много ли общего у прежних христиан, громивших Александрийскую библиотеку и сжигавших ученых, с современным тихим интеллигентом, заумно рассуждающим об интимности и ненавязываемости христианской веры, отрицающим «институт РПЦ МП», а также смело выдающим свои личные интеллектуальные трактовки древних религиозных текстов? Религия в устах современного интеллигента — это вырожденная религия. Потому что религия настоящая — это идеология. То есть оружие.

— А как же буддизм? — подняв на меня черные влажные сливы, спросит проникновенная столичная барышня, сидящая в окружении позвякивающих колокольчиков и дымно курящихся ароматических палочек.

Да, буддизм нынче многим симпатичен. Голливудские актеры толпами туда бегут. И вся прогрессивная мировая общественность очень сочувствует изгнанному далай-ламе и очень не сочувствует коммунистическому Китаю, завоевавшему Тибет и прогнавшему добрых, кротких буддистов в дальние страны.

— Буддизм — это, по сути, и не религия вовсе! Это философия. В буддизме даже бога нет, — вновь слышу я звенящие колокольчики в колышащемся дыму. И потому специально посвящаю эту главку буддизму. Чтобы уж никаких иллюзий не осталось.

Итак, буддизм — это «философия». Но беда диких людей в том, что любую кроткую философию они превращают в агрессивную религию, чему лучшее доказательство — волшебное преобразование христианства. Вот уж воистину чистый эксперимент! Берем рафинированно пораженческую доктрину, требующую даже не сдаваться врагам, а возлюбить их, подставить для побоев вторую щеку, — да вбрасываем ее в котел социума в качестве главенствующей государственной идеологии. И тут же получаем на выходе при полной покорности в теоретической базе ярую агрессивность на практике. Погромы храмов конкурирующей идеологии, внедрение кроткого христианства огнем и мечом, поиск внутренних врагов с жесточайшим их подавлением в виде средневековых пыток и костров. При этом обойти строгие запретительные догматы ради желания поубивать ничего не стоит — кидается прямой провод мимо предохранителя, и все тут. Господь велел терпеть? Ну, так это он велел нам терпеть притеснения от наших личных врагов! А вот врагов бога необходимо выжигать каленым железом! Защитим веру святую и господа нашего силой!.. Они ведь такие слабые — господь и вера, — что нуждаются в защите этих мелких, смертных, короткоживущих существ с ножиками. Которые режут друг друга во славу господню.

Поэтому вернемся к буддизму. Кроток ли он? О! Буддизм не менее кроток, чем христианство!

Наши западники любят напоминать, что рабство у русских было отменено только в середине XIX века — какой позор! Славянофилы легко отбивают этот наезд: «Ну и что? В светоче демократии — США — рабство было отменено в то же самое время!» Но есть место на планете, где рабство было отменено на сотню лет позже, в середине XX века. Это место — Тибет, колыбель буддизма. И отменено рабство было только после вторжения в Тибет Китайской народной армии. Китай, считающий Тибет своей временно отпавшей частью, присоединил его к КНР, заодно упразднив там рабовладение. Причем, по данным некоторых исследователей, рабы в Тибете составляли до 90 % населения. И обращение с ними было совершенно жутким.

Как пишет американский автор Фостер Стоквелл, долгое время проживший в тех краях и посвятивший истории Тибета целую книгу, «все монастыри владели огромными земельными наделами и большим количеством крепостных. Эксплуатация, которой подвергались последние со стороны духовенства, была ничуть не менее жестокой, чем со стороны светских феодалов.

Вплоть до самой смерти крепостные были лишены малейшей свободы. Как они сами, так и их дети беспрепятственно передавались в дар, продавались или обменивались на тот или иной товар. Фактически хозяева рассматривали их не иначе как „говорящий скот“. Любопытен в этой связи инцидент, имевший место не далее как в 1943 г., когда высокопоставленный аристократ по имени Цемон Норбу Вангьял продал 100 крепостных монаху из Дрепунга по 4 серебряных доллара за человека.

В случае утраты крепостным трудоспособности хозяин забирал всю его собственность, включая скот и сельскохозяйственный инвентарь. При побеге с последующей поимкой одна половина собственности беглеца доставалась задержавшим его лицам, а другая — владельцу. Обычным наказанием в таких ситуациях была порка, однако иногда применялась и смертная казнь.

Помимо этого имели место и такие методы наказания, как вырывание глаз, отсечение ступней или рук, сбрасывание со скалы, утопление и отрубание головы». А также хоронили заживо, добавлю я.

По Тибету бродило огромное количество слепых, одноруких или одноногих изможденных людей, одетых в рванину. Это были наказанные за малейшую провинность рабы. Сохранились фотографии десятков чаш и кубков, сделанных тибетскими ламами из человеческих черепов, амулеты из засушенных человеческих рук также имели широкое хождение. Фашисты когда-то сдирали и выделывали на абажуры человеческую кожу, и весь мир ахает от ужаса. Но то же самое делали тихие буддисты, и об этом предпочитают не знать. Местная аристократия приносила далай-ламе на праздники сувениры — мумифицированные руки и ноги, вяленые человеческие желудки, лоскуты снятой с рабов кожи… И все это происходило во второй половине XX века!

Ну, и кто после этого поверит, что в войнах между собой буддисты проявляли больше милосердия?

Доктор философии М. Паренти отмечает:

Как видите, в своем фанатизме буддисты ничуть не уступают исламистам и христианам. Если вспомнить, что в Израиле монахи разных христианских конфессий, призванные своим Господом подставлять вторую щеку под удар, с завидной периодичностью устраивают жестокие драки друг с другом, причем прямо в храме Гроба Господня, то чему удивляться, если то же самое творят и буддистские монахи? В Южной Корее в 1988 году состоялась массовая драка не поделивших между собой деньги буддистских монахов, которые увечили друг друга с помощью бейсбольных бит и бутылок с коктейлем Молотова. В 2007 году в Лхасе буддистские монахи подрались с полицией. В 2005 году в Таиланде несколько послушников были даже выгнаны из монастыря за жестокую драку с послушниками из другого монастыря, которых те много лет ненавидели.

В декабре 2012 года толпа буддистских монахов из 80 человек разгромила протестантскую церковь на юге Шри-Ланки. Накануне этого события толпа гневных верующих посетила пастора и потребовала прекратить христианские богослужения как оскорбляющие чувства верующих. Тот заявил, что по конституции страны всем предоставлено право на свободу вероисповедания. Результат — разгром храма, при котором от толпы буддистов пострадали даже два полицейских из восьми, защищавших храм. Интерьер храма был разгромлен, автомобиль пастора тоже, а самого пастора — в лучших традициях ислама (!) — буддисты забросали камнями и следили за тем, чтобы ни одна местная больница не приняла его на лечение. Так что вопрос о природном миролюбии буддизма можно закрыть. Нет «от природы» миролюбивых религий. Религию учит миролюбию только социальный прогресс.

Не религия умиротворяет и облагораживает людей, а наоборот. Потому что религия, как любая идеология, претендующая на абсолютную истину, является оружием, в какие бы слова при этом не рядилась — хоть в речи о прощении врагов. Христианство, ислам, коммунизм, феминизм — все эти идеологические конструкции суть кистень для пробивания головы конкурентам. Идеологии служат для объединения своих против чужих. И совершенно неважно, с классической религией мы имеем дело или с неоклассической — типа коммунизма, радикального экологизма или радикального феминизма. Отличительным свойством религиозного сознания является не вера в Высшие силы или Бога (у буддистов, например, бога вообще нет), а упертость и некритичность мышления. Плюс слепая убежденность в Истинности своего мировоззрения. А также ненаучность построения самого здания идеологии. Тот же коммунизм, который так кичился своей научностью, фактически таковой не являлся. «Учение Маркса всесильно…» — писал Ленин. И, как любое учение, марксизм имеет:

— своих учителей в виде святой троицы — Маркса, Энгельса, Ленина (их даже изображали всегда в виде трехпрофильного трехглавого дракона);

— свои святые мощи, лежащие в гробнице (построенной, кстати, по мотивам восточных зиккуратов);

— свое священное писание, на которое при подготовке диссертаций и дипломов должен был ритуально ссылаться во введении к работе каждый соискатель;

— свой рай, перенесенный, правда, из пространственных координат во временные (с неба в будущее). Но, как и в настоящем раю, человек при коммунизме мог не работать и наслаждаться всеми благами совершенно бесплатно.

В общем, нам нужно запомнить одно: любая идеология, претендующая на абсолютную истину, опасна. И только либерализм безопасен, поскольку ни на что не претендует, а передает мировоззренческие вопросы из централизованных рук государства в частные руки: в либеральном государстве каждый сам отвечает за свое мировоззрение. Хочешь быть коммунистом — ради бога! Христианином? Пожалуйста! Фашистом? Не проблема! Филателистом? Хоть два раза! Главное соблюдать уголовный кодекс и никому не вредить. А уж какие мысли у тебя там в голове — это твое личное, интимное дело. До тех пор, пока ты эти мысли силком не начинаешь навязывать другим. Не в том смысле, что пропаганда запрещена. Пропагандировать и убеждать — можешь. Действительно, отчего бы не поговорить ради удовольствия хорошим людям? Но вот заставлять жить по своим правилам тех, кто не желает эти правила разделять, не моги. Для этого и существует либеральное государство, задача которого — соблюдать принципиальную светскую и политическую нейтральность. А если государство начинает увлекаться какой-либо идеологией, жди напряжения и перекосов. Раздувая религиозный уголек, легко можно получить пожар.

Либерализм не является идеологией в классическом понимании этого слова, как не является религией атеизм. Либеральное государство принципиально дистанцируется от решения мировозренческих, то есть чисто вкусовых вопросов, которые всегда и вызывают наибольшее количество горячих споров. Либеральное, то есть свободное государство занимается только вопросами практического общежития. И основывается при этом не на мифологемах о том, как устроен или должен быть устроен мир, а на одном-единственном базовом постулате: человек свободен и может иметь собственность. Из этого постулата все естественно и вытекает. Моя жизнь — как хочу, так и распоряжаюсь! Мое имущество — как хочу, так и распоряжаюсь. Мой ребенок, моя плоть и кровь — и никакая ювеналка у меня его не отнимет. А если нам вместе как гражданам чего-то надо, соберемся и скинемся на это. Если регулярно надо, будем регулярно скидываться и назовем это налогами. Такое устройство жизни по латыни называется respublika, то есть «общее дело». Понятно, что тот, кто не работает по лености или серости и соответственно денег не зарабатывает, должен иметь меньший голос при решении республиканских вопросов или не иметь голоса вовсе, поскольку иначе таких лоботрясов очень быстро станет много, и они будут большинством голосовать за повышение налогов, то есть попросту грабить сограждан — отнимать деньги у тех, кто их имеет и зарабатывает. А человек свободен распоряжаться своим имуществом. И если не согласен его отдавать, может не отдавать. Какой же человек в здравом уме согласится на 75-процентный налог? Это ведь грабеж! Поэтому голосовать должен только тот, кто производит ценности и платит налоги, а не тот, кто сидит на чужом горбу.

Вот вам и весь либерализм — свобода и собственность. И то и другое вытекает из нашей природы — ни один зверь не хочет сидеть в клетке, поскольку он фауна, а не флора, и создан эволюцией передвигающимся в пространстве, ему это необходимо для жизни. А мозг у него — чтобы руководить перемещением в пространстве. И что такое собственность, то есть личная принадлежность, зверь прекрасно понимает. Моя территория! Моя самка! Моя добыча! Мое логово!

Свобода и собственность — основа цивилизации, созданной нашим видом.

Но как только у кого-то появляется идея о том, что собственность может быть «хорошая» и «плохая» — например, «частная» собственость плохая, поскольку предполагает «эксплуатацию», а «личная» — хорошая… Как только появляется вот это искусственное разделение, так сразу возникает идеология. В данном случае коммунистическая.

Человек, бортовой компьютер которого заражен идеологией, стремится переделать под себя весь мир, ничуть не интересуясь тем, хотят ли этого окружающие. Именно поэтому идеологический или, иначе говоря, религиозный тип личности может быть весьма опасен для окружающих. И чем выше градус его убежденности, тем он опаснее. Повторюсь: раздувая религиозность, государство раздувает пожар. И ряд стран об это уже споткнулся. Например, США, которые всячески поддерживали «революцию» в Ливии против светского, хотя и социалистического режима Муамара Каддафи. Но на смену Каддафи пришли исламские фундаменталисты. И во время очередного приступа своего религиозного сумасшествия убили посла США Кристофера Стивенса. Как раз того Стивенса, которого справедливо называли «отцом ливийской революции», — слишком уж много для ее победы сделал этот человек. И в Египте, «освобождение» которого от светского режима Мубарака США всячески поддерживали, было совершено нападение фундаменталистов на посольство США. Потому что и там на смену серым пришли черные.

Примеры можно множить.

Раздувая в свое время из тактических соображений «Аль-Каиду», чтобы использовать ее в борьбе против СССР в Афганистане, американцы позже потеряли два небоскреба и тысячи людей 11 сентября 2001 года. Теракт устроила «Аль-Каида».

По той же кривой тропке идет сейчас и Россия. Только ее ситуация еще хуже. В России Кремль раздувает религиозный пожар прямо внутри своей страны! В Кремле, сделав преступно ошибочную ставку на православие как идеологию, долженствующую заменить коммунизм и скрепить, по мысли кремлевских идеологов, страну, получили не только палку в колесо прогресса, но и разгул фундаментализма — как православного, так и мусульманского. Мы еще наплачемся с ним. Любое поощрение, любое обращение государством внимания на религию, какой бы хорошей, мирной и спокойной она ни представлялась, параллельно вызывает к жизни и все то черное и громящее, что имманентно свойственно идеологиям.

Уже сейчас общество в насильственно клерикализуемой России оказалось расколотым — на прогрессивное, продвинутое, интеллигентное, образованное, молодое, городское… И на узколобое, с черной каймой под ногтями, малообразованное, поглупевшее от старости. А попросту говоря, на прошлое и будущее…

В 2012 году в России вызвала большой шум подготовка закона о защите нежных чувств верующих. Верующие очень обижаются, когда узнают, что на свете существует что-то, что не поддерживает их веру…

Считается, что к религиозности более склонны люди с параноидальными чертами характера. Если вы откроете какой-нибудь популярный психиатрический сайт, вы узнаете, что означает параноидальный характер:

Очень узнаваемо, правда?

Известный русский психиатр П. Б. Ганнушкин, чье имя носит московская клиника, в начале XX века опубликовал во Франции интересную статью. Почему во Франции? Отчего он не стал заинтересовывать статьей российскую научную общественность, неужели решил, что она менее любопытна, чем европейская? Нет, конечно. Никаких предрассудков касательно своих российских коллег Ганнушкин не имел. Просто в России его работу «Сладострастие, жестокость и религия» публиковать запретила церковная цензура. Потому что в ней гениальный психиатр показывает родство религиозного и сексуального чувства, сексуальности и жестокости, а также чувства жестокости и религиозности.

Ссылаясь на многочисленные исторические факты и десятки научных работ, Ганнушкин обращает внимание на «связь между религиозной экзальтацией и сексуальным возбуждением», замечая:

Не потому ли религиозные люди такое большое внимание обращают на вопросы пола и сексуального поведения?… Примеры и факты, приводимые Ганнушкиным в доказательство связи сексуальности с религиозностью, многочисленны. Что же касается связи сексуальности и жестокости, то, как отмечает психиатр, «о них бессмысленно говорить в небольшой статье, поскольку имеется достаточно материала для целой книги».

Многие отчего-то полагают, что раз сексуальность связана с любовью, то она никак не может быть связана с жестокостью. Однако существование садизма и мазохизма в любовных играх некоторых граждан эту наивную точку зрения опровергает. Равно как опровергают ее и этологические данные, приводимые Ганнушкиным в его работе:

В общем-то, изумляться этому не нужно, поскольку за агрессию и сексуальность у самцов отвечает один и тот же гормон — тестостерон. Что по-своему логично: за самку нужно побороться с конкурентами!

Ну, а что есть бог? «Бог есть любовь!» — говорят нам верующие. Та самая, которая замешана, с одной стороны, на сексуальности, а с другой — на жестокости. Чувствуете?… Впрочем, не станем забегать вперед батьки Ганнушкина:

Безусловно, тут речь идет о психических патологиях. Но патология — лишь увеличительное стекло для тех инстинктов, на которых «работает» каждый из нас. Того, что не заложено в конструкции, не происходит. А при сорванных болезнью предохранителях звериное выскакивает наружу.

Наконец, показав связь между религиозностью и сексуальностью, между сексуальностью и жестокостью, Ганнушкин естественным образом перебрасывает мостик между первым и третьим, с легкостью демонстрируя имманентную жестокость религии и попутно приводя цитату из работы известного итальянского криминалиста Корре: «Религия не препятствует ни пороку, ни преступлению; она иной раз даже дает предлог к тому и другому».

Великий психиатр называет религиозность «церебральным свойством» и приводит его точный психологический генезис:

Данные, приводимые автором со ссылкой на итальянских криминалистов, весьма красноречивы. Неаполь — самый религиозный город Италии («нигде все предписания церкви не исполняются с таким рвением, как там»). При этом в нем и жестокости больше, чем в других городах Италии, что доказывается цифрами: уровень убийств там в два раза выше. При этом среди сотен пойманных убийц ни одного атеиста. Причем, что любопытно, убийцы зачастую крайне ревностные христиане, намного превышающие своей ревностностью обычных католиков:

При этом, специально делает оговорку психиатр, «мы не говорим о преступлениях, совершенных психически больными…». Впрочем, далее примеры с «больными на всю голову» он все-таки приводит:

К сказанному необходимо добавить, что смесь аскетизма, суровой набожности и свирепости дополнялась у Ивана необузданной, крайне аморальной сексуальностью. Вновь обнаруживается сочетание мистицизма, сладострастия и жестокости.

Вообще говоря, первым заметил тесную организменную связь между сексуальностью, жестокостью и религиозностью не Ганнушкин. Впрочем, он и не претендовал на лавры первооткрывателя, честно признаваясь, что данная связь была отмечена учеными за столетие до написания его работы. Просто Ганнушкин сделал это на новом уровне и с высоты накопленных наукой за это столетие новых знаний.

А нам из всего сказанного нужно сделать вывод, что животные корни религиозного и сексуального чувства, а также жестокости — одни. И что верующие, как правило, более жестоки и более немилосердны, нежели люди, равнодушные к религии.

Это было хорошо видно, скажем, на примере упомянутого выше печально известного дела панк-ансамбля «Pussy Riot». Кто просил отпустить и не наказывать солисток группы «Пусси Райот»? Атеисты и умеренные православные. А ревностные христиане, сладострастно дрожа, требовали крови и длительных сроков.

По сути, избыточная религиозность — тот же симптом психического нездоровья, что и садомазохические наклонности. Они могут быть выражены совсем слабенько и находиться в границах нормы, но могут за эти границы и выкатываться.

Сделанные нами парадоксальные выводы о большей жестокости верующих в сравнении с неверующими подтверждает и статистика. Психологи Калифорнийского университета в Беркли в 2004 году провели масштабное исследование, которое дало неожиданный (для них, а не для нас) результат:

Атеисты чаще жертвуют на благотворительность, чаще уступают места в общественном транспорте. Что же их заставляет творить добро? Обычная животная эмпатия. Которая у людей верующих приглушена жестокостью (мы ведь помним, что у жестокости и религиозности одни биологические корни). То самое мазохическое чувство униженности перед высшими силами, которое заставляет верующих пресмыкаться перед вышестоящим небесным паханом, падая ниц и вымаливая пощаду, словно на сеансе сексуальной игры «Раб и Господин»… Это же самое чувство в обратном направлении, то есть по отношению к нижестоящим, оборачивается садистическими проявлениями. В душе верующего нет гармонии, она разорвана.

Упомянутый эксперимент проходил по руководством доктора психологии Робба Уиллера, и в нем участвовало более 1300 американцев — верующих и неверующих. Так вот, большинство американцев, которые согласились с утверждением «когда я вижу, что человеком кто-то пытается воспользоваться, я чувствую, что должен защитить его», оказались неверующими.

Участникам, чтобы пробудить в них жалость, показывали видео детей бедняков. Дети — вариант беспроигрышный. Их всегда жалко. После просмотра всем испытуемым раздали по 10 долларов и попросили выделить нуждающимся. Больше всего выделили неверующие. Верующие же были тверды в своей вере! Страдают? Значит, богу так угодно, он их за что-то наказывает…

Подобных экспериментов для контроля было поставлено несколько. И все показали одно и то же: верующие жертвуют меньше и реже.

В 2010 году на международной конференции в Дубне, посвященной будущему науки, было сделано одно интересное признание. Ведущий мировой специалист по психологии массового поведения и человеческой агрессии, доктор наук, философ и психолог, один из основоположников социальной синергетики Акоп Назаретян пожаловался:

— После каждого случившегося теракта меня как психолога, много изучавшего «жареные» события (массовая паника, агрессия, слухи и прочее), осаждают журналисты из газет, радио и ТВ с просьбой об интервью. Их интересуют оперативные приемы устранения напряженности. Однако все мои попытки обсудить фундаментальные проблемы, связанные с таким катастрофическим явлением, как терроризм, из текстов интервью аккуратно вырезаются. Предлог: редактор боится конфликта с религиозными учреждениями…

У нас привыкли прогибаться перед религией, а точнее, перед темными массами, имеющими право голоса. В этом — минус всеобщей демократии. Впрочем, о вреде демократии мы еще поговорим, а сейчас послушаем то, чего не желает слушать угодливая пресса, затыкающая рот правде. Что же такого ужасного сказал Назаретян? Он хотел всего-навсего донести до широкой публики тот факт, что связь между психологией террориста-смертника и религиозным сознанием была продемонстрирована в науке не только психологами, но даже и физиологами.

Великий физиолог Павлов, лауреат Нобелевской премии и «собакомучитель», однажды провел такой эксперимент. Перед тем как дать собаке пищу, ее слегка били током. Не опасно для здоровья, но ощутимо. Вскоре у пса выработался условный рефлекс — на удар током выделялась слюна и радостно вилял хвост. После этого силу тока стали постепенно увеличивать — вплоть до ожогов. И все равно, даже несмотря на такую боль, собака не переставала радоваться и капать слюной.

После того как эти павловские опыты увидел английский физиолог Шеррингтон, он заявил, что теперь понимает необычайную стойкость первохристианских мучеников, которых, как известно, пытали, кидали львам, а они только радовались да песни пели. Это радость шахида.

— В истории раннего христианства, — информирует Назаретян, — описаны эпизоды, когда толпы его приверженцев осаждали резиденцию римского наместника, умоляя бросить их на арену, на съедение голодным львам. Мучительная смерть за веру гарантировала скорое переселение души в Царство Христово, и предвкушение неземного счастья радикально изменяло валентность эмоций, связанных с раздиранием тела когтями и клыками хищников под шум улюлюкающей толпы. Переживание боли и страха окрашивалось восторженным ожиданием, превращаясь в своеобразное наслаждение.

…Именно отсюда и рождается понимание того, что происходит в мрачной душе религиозного террориста. У нас в России власть заняла ошибочную позицию, полагая, будто «плохой» ислам можно вытеснить «хорошим». Типа, есть правильный ислам и ваххабитский, давайте налегать на правильный и вытесним неправильный. Полнейшее непонимание психики верующего человека!

— Я много десятилетий изучаю политические технологии, — делился с коллегами по конференции Назаретян, — имею опыт практической работы в разных странах и как профессиональный психолог готов утверждать следующее. Если перед нами не ряженый, не политик-конъюнктурщик, «пиарящий» себя со свечкой перед телекамерами на потребу доверчивым избирателям, и не философ-доброхот с рассуждениями о «трансцендентальных силах», а человек, буквально верящий в загробный мир, то при определенных условиях превратить его в живую бомбу — технологически элементарная задача. В этом отношении различия между иудаизмом, христианством, исламом и прочими религиями второстепенны. В какого именно из богов, в которую из книг и райских картин человек свято верит — все эго имеет значение исключительно с точки зрения подбора реперных точек для манипуляции. Субъект, накачанный возвышающей мотивацией священной войны и нацеленный на скорое перемещение в мир иной (например, для воссоединения с любимым), в ожидании смертной муки испытывает эмоциональный восторг предвкушения подобно собаке в эксперименте Павлова. Поэтому работа против терроризма не будет эффективной до тех пор, пока она не опирается на масштабную систему атеистического образования и воспитания. Совершенно необходимая предпосылка для освобождения общества от терроризма и ненависти состоит в том, чтобы формировать с детства цельную светскую картину мира, воспитывая вкус к критическому мышлению и строя на его основе нравственные принципы…

Оно и понятно: неверующий в результате самоубийственного теракта теряет все. Верующий же все приобретает. Именно поэтому прелый религиозный гумус в голове паствы — лучшая подстилка для взращивания суицидальных идей. Мифология помогает хитро обойти естественную защиту организма в виде инстинкта самосохранения.

И никакая «религиозная нравственность», о которой все время талдычат попы, тут не спасет. По-настоящему нравственным может быть только умный и неверующий человек. Именно его нравственность имеет ценность, поскольку исходит изнутри, из внутреннего понимания и самоощущения. А не обеспечивается небесной палкой. Не зря Назаретян, да и другие психологи сравнивают верующих с детьми: у последних — в силу недоразвитости — еще не выработаны внутренние запреты, и они держатся на внешних — родительском наказании. Не тот хорош, кто хорошо ведет себя из животного страха перед зверской болью, которую ему обещали в аду. А тот, кто, как писал стоик Марк Аврелий, делает другим добро, исходя из внутренних побуждений.

В 1981 году американский нейропсихолог Роджер Сперри получил Нобелевскую премию за серию интереснейших работ в области функциональной специализации полушарий головного мозга. Он изучал эпилептиков. В самых тяжелых случаях этой болезни нейрохирурги, чтобы пресечь припадки, пытались прекратить распространение волны возбуждения в мозгу, отсекая одно полушарие от другого. Оба полушария связаны так называемым мозолистым телом, которое, по сути, представляет собой толстенный жгут нервных кабелей. Вот этот-то жгут и перерезали. Припадки прекращались, но обнаружился странный феномен — в мозгу человека, в обоих его полушариях, поселялись две субличности. Они спокойно сосуществовали и даже не знали о существовании друг друга. Их удалось обнаружить, только проводя опыты с отсечением подаваемой в мозг информации: скажем, кубик демонстрировался только одному полушарию — левому или правому. Это легко можно сделать, закрыв один глаз. Известно ведь, что левый глаз у нас посылает сигнал в правое полушарие, а правый глаз — в левое.

Так вот, если левому, логическому полушарию показать кубик и спросить, что это такое, человек ответит. Если же показать кубик правому полушарию, человек не сможет ничего сказать словами, поскольку за речь отвечает левое полушарие, а оно кубика не видело и с правым теперь никак не сообщается. Но в этом случае человек сможет из ряда предметов, если его попросить, выбрать именно кубик, потому что кубик-то он видел — одним полушарием, правым, отвечающим за образы! Если бы мозолистое тело не было нарушено, информация с правого полушария поступила бы по нервному жгуту в левое, и человек уверенно вербализовал бы образ. Но в случае нарушения информационного обмена два полукомпьютера разбиваются на две самостоятельные субличности.

Какое это имеет отношение к религии? А самое непосредственное. Выяснилось, что одна из этих субличностей может быть верующей, а вторая нет! Это значит, что вера является чисто физиологическим феноменом. И зависит от строения мозга. А поскольку строение мозга задается генами…

Да, вы уже поняли: религиозность — тоже признак генетический. Кто-то больше к ней склонен, кто-то меньше. Это было доказано в опытах с однояйцевыми близнецами, воспитанными порознь — будучи генетическими копиями, они больше сходны в своем отношении к религии, чем просто брат и сестра. Брат и сестра, повзрослев, могут порвать путы семейного воспитания и изменить свое отношение к религии, брат может стать атеистом, а сестра остаться в лоне церкви. С близнецами же такое происходит в два раза реже. Влияние генетики!

А совсем недавно был найден и один из генов, отвечающих за бога. Это ген, кодирующий белок VMAT2. Его можно было бы назвать «белком бога». За что этот белок отвечает? За транспорт дофамина и серотонина. Узнаете эти вещества? Конечно! Это вещества удовольствия, эйфории, счастья. Потому и говорят, что «бог есть любовь»! Расторчится человек с «внутренних наркотиков», и кажется ему, что Господь на него благодать ниспослал. А всего-то физиология сработала… Надо ли говорить, что церковь восприняла эти работы в штыки и с большой обидой! Как же так — сводить чувство единения с богом, этот кайф необычайный, к какой-то пошлой циркуляции нейротрансмиттеров!

Установлено, что ген, кодирующий указанный белок, встречается у нашего вида в нескольких вариантах и наличие некоторых аллелей делает человека более склонным к вере в бездоказательные утверждения. А самое интересное, что не только такая вот «врожденная травма» может сделать человека верующим, но и самая обыкновенная травма головы!

В литературе описан интересный случай. Совершенно нормальная англичанка Элен Уайт после травмы головы (сильный удар камнем в лоб) потеряла сознание, а очнулась религиозной фанатичкой.

Выше мы говорили о том, что религиозность сидит в каком-то из отделов мозга. Удалось установить, в каком именно. Бог гнездится в височных долях мозга — тех самых, кстати, перевозбуждение которых приводит к эпилептическим припадкам. Значит, можно сказать, что религиозность — это эпилепсия в легкой форме. А височная эпилепсия — религиозность, перешедшая в патологическую форму.

Сравнительные исследования здоровых людей и людей, больных височной эпилепсией, показали, что кожно-гальваническая реакция эпилептиков при демонстрации им слова «бог» резко подскакивает, в то время как здоровые люди реагируют на этот раздражитель не в пример слабее (реакция на нейтральные слова типа «стол» и у тех и у других была никакой).

Больше того, эксперименты канадского нейрофизиолога Майкла Персингера показали, что электрическая стимуляция височных долей мозга здоровых людей может вызвать у них приступы религиозно-мистических переживаний. Причем стимуляция может осуществляться не только непосредственно электродами, но и внешним магнитным полем, кстати говоря, весьма слабым.

Воздействие такого поля приводило к тому, что испытуемый, находящийся в отдельной комнате, вдруг начинал чувствовать рядом присутствие кого-то постороннего, незримо наблюдающего за ним. И поскольку в комнате никого не было, возникало ощущение, что этот Смотрящий находится как бы вокруг, везде. Это чувство испытывали почти 80 % участников эксперимента.

Исследования позволили экспериментаторам спасти знакомую девочку, которая по ночам вдруг начала испытывать самые настоящие приступы религиозно-мистических ощущений. Причиной оказался подаренный ей на день рождения радиобудильник, который фонил почти в том же диапазоне, что и оборудование экспериментаторов.

Оказалось, колебания геомагнитного поля тоже действуют на височные доли мозга, именно поэтому у сумасшедших и людей религиозных происходят обострения в периоды полнолуний и повышенной солнечной активности. Установлено также, что в режиме медитации мозг меняет электрическую активность, смещая ее от теменных отделов, отвечающих за ориентацию в пространстве, к височным отделам. Именно поэтому наряду с чувством присутствия Кого-то Постороннего возникает чувство потерянности в пространстве и соответственно некоторой потерянности себя перед лицом Смотрящего.

В 1997 году Джеффри Сальвер и Джон Рабин опубликовали в журнале «Нейропсихиатрия и клиническая неврология» статью с характерным названием «Нейрональные субстраты религиозного опыта», которую я бы назвал «В каких отделах мозга притаился бог». Интересный труд, который я мог бы с наслаждением цитировать целыми страницами, но в силу необходимости удерживать себя в объемных рамках, дам только одну недлинную цитатку:

Вот такие клинические пироги.

И что же нам с этим делать? Ведь если религиозность задается генами, значит, наше дело проиграно?

Нет!

Религиозность генами не задается. Генами задается даже не склонность к религиозности. А чисто физиологические отклонения: большее легковерие, то есть склонность принимать что-то на веру без доказательств, склонность слепо следовать за вожаком и подчиняться, склонность к определенного рода «мистическим переживаниям», связанным с возбуждением и торможением определенных отделов мозга и циркуляцией эндогенных опиатов. Это цивилизация набросила на данные склонности и переживания религиозную рубашку. Но рубашку можно сменить!

Перечисленные выше признаки и склонности образуют сложный комплекс, который успешно корректируется средой. Даже близнецы, как мы теперь знаем, всего лишь в два раза устойчивее к религии, чем обычные браться и сестры. То есть и их жизнь может идейно развести.

И жизнь разводит, уводит от религии не только отдельных людей, но и целые общества. История ставила этот эксперимент неоднократно!

Сытая и цивилизованная жизнь не очень коррелирует с религиозностью. Мы это видим и в исторической ретроспективе, и просто оглядываясь по сторонам. Какие страны терпимы в религиозном вопросе? Где смеются над религией и закрывают церкви, поскольку они банкротятся и более не могут платить за аренду помещений? В развитых странах Европы. То есть там, где высок уровень жизни — в глобальном Городе. Жителям этих стран не нужна небесная палка, чтобы быть приличными людьми.

А где вскакивают и начинают крушить все подряд и убивать людей, едва прослышат (даже не увидят), что в какой-то далекой стране посмеялись над их любимым Мухаммедом? В экономически и ментально отсталых странах с низким совокупным интеллектом, низким уровнем образования, высокой рождаемостью. То есть в мировой Деревне.

Первый удар по мифологическому мышлению был нанесен в так называемое Осевое время, когда социальная эволюция разогнала человечество до довольно заметных высот развития. Антропоморфные боги были осмеяны, на первый план вышла человеческая личность, а на арене философской мысли возникли сначала Сократ и Конфуций, а потом — в эпоху золотого века ислама — философы-зиндики, которые отрицали существование Аллаха, не верили в Магомета и Коран, а верили в мудрость человеческого разума. Они справедливо утверждали, что мораль атеиста не в пример качественнее морали человека богобоязненного и даже говорили, что «если принесенное пророком вероучение противоречит разуму, то его следует отвергнуть, а если согласуется с разумом, то оно излишне».

А еще была эпоха римского взлета, о которой у всех почему-то полностью превратное представление — с точностью до наоборот…

Люди, хорошо учившиеся в школе, быть может, вспомнят, что времена накануне Великой французской революции и позже, то есть в эпоху бурного промышленного роста и научных открытий, были временами взлета атеизма. Все помнят французских философов-просветителей, их издевательства над религией. С Римом сложнее. Его религиозное разочарование в курсе средней школы если и упоминается, то лишь мельком. Да и то сомневаюсь, поскольку припомнить такого не могу. Поэтому обращусь к источникам посолиднее школьных учебников. Вот, например, как описывает древнеримский атеизм великий историк Самуил Лозинский в книге «История папства», в которой вынужденно касается времен дохристианских, чтобы обрисовать «строительную площадку» христианства. Вот пара весьма красивых и красноречивых отрывков, буквально несколькими мазками обрисовывающих всю картину:

И, как отмечает автор, «это не были единичные голоса отдельных скептиков», напротив, подобные насмешки и издевательства над религией встречали у римлян бури восторга, поскольку:

И далее Лозинский, говоря о Риме, словно бы описывает сегодняшнюю российскую действительность, где власть исполняет реверансы в сторону церкви, изо всех сил возрождая труп религии:

Разница только в том, что сегодня религия нужна властям не для того, чтобы держать рабов в узде, а из электоральных соображений: у Кремля теплится надежда, что главпастырь приведет свою паству к урнам для голосования с правильными мыслями в голове.

От людей, плохо знающих историю, часто можно услышать такую версию: «Падение нравов и распространение безверия привело к упадку Римской империи».

Как видим, этот широко распространенный миф не соответствует действительности. Напротив, власть Рима искусственно пыталась раздувать религиозный пожар. И более того, в конце концов этот пожар разгорелся — в виде новой религии, пришедшей с востока и затопившей ойкумену. Но это не спасло империю от краха. Напротив, было его симптомом.

Вопреки распространенному мнению, римское безверие пришлось на самый расцвет Рима, а не на его упадок! Пробегите еще раз глазами эти имена в процитированном отрывке — Цицерон, Катон, Август. Это римский пик. Это расцвет Рима.

Вывод: именно экономические и культурные подъемы приводят к отходу от религии. А вот падения в экономический даун вызывают в обществе приступы религиозной горячки. Общество ведет себя как отдельный человек: когда ему хорошо, бог забывается, отходит на второй план, а когда прижмет, — тут всякая потусторонщина и вылезает.

«Только твердая мораль может спасти общество от падения и разврата», — говорят не желающие сдаваться представители церкви, имея в виду под твердой моралью почему-то мораль религиозную. А под развратом — почему-то в первую очередь раскрепощенную сексуальность. Видимо, у патриотов и охранителей на эту тему комплексы.

Но мы то с вами знаем, что твердое не гнется в силу негибкости. Растет и развивается только живое и гибкое. Ну, а та «распущенность», в которой часто укоряют Рим и современный Запад, на самом деле есть просто свобода личности, на основе которой и замешивается прогресс. Отчего бы человеку не быть свободным, если он никому не мешает и все происходит по взаимному согласию? Только потому, что это не нравится зашоренным и узколобым?

Именно Рим эпохи расцвета заложил основы нашей цивилизации. А атеистический взлет европейской буржуазной свободы XVIII века был предзнаменованием великих открытий XIX и XX веков, овладения энергией ядра, выхода в космос, генной инженерии… А вот «твердая мораль», царящая в обществе, говорит только о низком совокупном интеллекте нации. О ее забитости. О низких потенциях к развитию. О негибкости социальной системы. О примитивном уровне, на котором находятся люди, технологии и общественные институции.

И значит, совершенно прав был Акоп Назаретян, сказавший, что гуманизм, пришедший на смену религиозности и порожденный атеизмом XVIII века, несет в себе гораздо больший «потенциал добра», нежели искусственный «протез гуманизма» в виде религии, которая требует неукоснительности в повиновении и слепоты в вере, а также разделяет людей ошую и одесную. Безусловно, для нашего сложного мира высоких технологий старые методики регуляции, основанные на сладострастной религиозной жестокости, совершенно не подходят: тот пласт истории культуры, который связан со становлением критического мышления, мог бы служить ресурсом сохранения и развития современной цивилизации, но о нем даже не догадываются наши малограмотные идеологи. Предлагая ввести Закон Божий в школе, где нет времени для преподавания астрономии, они толкают страну в Средневековье. В эпоху, когда люди не знали таких слов, как терроризм, геноцид или ксенофобия, потому что это были столь же обычные явления, как телесные наказания в семье и публичные казни…

Все в нас, как росток из зерна, прорастает из нашей животности. Гуманизм — из эмпатии, религиозность — из агрессии. Но в чем же приспособительный эволюционный смысл религии? Почему она возникла и закрепилась в результате социальной эволюции? Потому что, базируясь на агрессии как на фундаменте, позволяла объединять людей в большие надплеменные и надродовые макроблоки с целью противостояния другим макроблокам. Так работала внутривидовая — социальная и культурная — конкуренция. Потому что естественная любовь к «своим» — к семье и родичам — в больших стадах людей уже не срабатывает, поскольку эта любовь «короткодействующая». Так короткодействующие силы ядерного взаимодействия между протонами не могут сдерживать слишком большие ядра — «ручки не достают», чтобы обнять дальнюю частицу. И тогда дальнодействующие силы электростатического отталкивания разваливают рой частиц на два ядра.

С глаз долой — из сердца вон. Дальний родственник уже почти и не родственник. И потому для успешной конкуренции с другими «роями» нужна новая скрепляющая сила, более «дальнодействующая». Новый клей. Им и становится идеология. В донаучном мире идеология — это религия, то есть система взглядов на мир, которая объединяет людей не по признаку «эллина» и «иудея», а по принадлежности к разделяемой мировоззренческой картине. Поскольку эта искусственная любовь не вытекает напрямую из животной любви к родственникам (детям, родителям, братьям), она уже требует формализации, прописывания основных положений на бумаге и заучивания с проверками.

В семье крепкая любовь к родному оборачивается лютой ненавистью в чужому, который на родного покушается. То же самое и в религии — есть свои (их даже так и называют, используя семейную, более понятную терминологию — «братья по вере» или просто «братья»), а есть чужие. И объединившись на почве идеологии в одно как бы целое, в одну нацию или «семью народов», уже можно успешно противостоять ненавистью другим макроблокам.

Когда религии стали умирать, изгоняться из развитого социума, потому что их глупые картинки уже не соответствовали техногенной сложности социума, но при этом воевать еще было нужно, появились новые идеологии, типа национализма и марксизма, у которых ноги росли уже из нового мировоззренческого фундамента цивилизации — из науки. При этом все прочие «бубенцы», присущие религиям, они имели. Включая, как ни парадоксально, ненаучность. Потому как они лишь выглядели научными на фоне абсолютно мифологических прежних религий.

Но теперь, на излете демографического перехода и уж тем более после цивилизационного фазового перехода, когда население планеты количественно стабилизируется или даже уменьшится, об избыточности демографического ресурса речь не идет. Некем станет воевать. И не с кем. И не за что: научный потенциал с лихвой обеспечит базовые, и не только, потребности людей, как уже обеспечил их в развитых странах. Современный мир слишком сложен, чтобы подвергать его часть военной деструкции. В современном мире дешевле купить, чем завоевать: солдат слишком дорог. Воевать могут только в бедных странах, где человек стоит дешево, ибо ресурса этого там пока еще много. Но когда фазовый переход затронет и эти страны, войны станут нерентабельными. Как нерентабельными стали столетие назад империи: вскоре после того, как стоимость поддержания окраин в своей орбите стала превышать для метрополии прибыль от них, колонии стали отваливаться. Потому что держать их уже не было никакого смысла.

Ну, и зачем в прозрачном, хрустальном мире, о котором так здорово написано в моей книге «Венец творения» и к рассмотрению которого мы еще придем попозже, держать взведенную бомбу? Это похуже слона в посудной лавке! Бомба — это религия.

— Пора осознать, — собирая бумажки, закончил тогда доклад Назаретян перед не очень многочисленным залом ученых, — что религиозные и квазирелигиозные — национальные, классовые — идеологии всегда служили механизмом объединения людей в большие группы за счет противопоставления другим людям. Поэтому их неизменным спутником оставалась реальная или потенциальная война. Исторически востребованными были такие учения, которые обосновывали вражду к чужакам. Священные книги полны прямых указаний типа: «Кто не со Мной, тот против Меня»; «Не мир пришел Я принести, но меч»; «А когда встретите тех, которые не уверовали, то ударьте мечом по шее»… В ментальной матрице «они — мы» единственный прием для пресечения конкретной войны — перенос агрессии на общего врага.

Когда-то ранние христиане считали использование оружия грехом (что не мешало им устраивать погромы и убивать инакомыслящих), но, придя к власти, церковь разработала концепцию священных войн, Блаженный Августин для подкрепления этой концепции нашел множество подходящих цитат в первоисточниках. И вот уже пацифистов церковь начала обзывать еретиками.

Наступает время, когда боевой механизм религии уже негде будет применить. Потому он и отмирает в развитом мире. Когда-то насилие нужно было канализировать, используя в конкурентной борьбе. Сегодня само насилие в прежних масштабах становится деструктивным, грозясь уничтожить глобальный мир. И в этой ситуации сидеть на бомбе с тлеющим фитилем просто опасно. А уж тем более раздувать религиозный огонек, как это делают в некоторых кремлях некоторых россий.

Есть в исторической социологии так называемый «закон техно-гуманитарного баланса». Он гласит, что культурные нормы, регулирующие насилие, должны быть адекватны техническому развитию цивилизации. Чем выше цивилизация, чем больше ее совокупный коэффициент интеллекта, чем сложнее используемые технологии и больше энерговооруженность, тем менее «кровожадной» она должна быть, чтобы не уничтожить саму себя. Поэтому по мере прогресса общества мы наблюдаем все большую и большую его гуманизацию — вплоть до перегуманизированности современного западного общества, о чем мы еще поговорим. Человечество давно это отмечает и естественным образом приписывает смягчение нравов цивилизованности, а жестокость и варварство относит к темным векам развития человечества и дикарству.

«В осьмнадцатом веке живем!» — восклицает устами актера Высоцкого его герой Ганнибал в фильме «Сказ про то, как царь Петр арапа женил», возмущаясь чьим-то неприлично диким поведением. И советский зритель благосклонно принимает шутку авторов фильма: ха! знаем мы, что в осьмнадцатом веке нравы-то еще диковатые, не то, что в нынешнем, двадцатом!..

Геродот оставил для нас описание одного из диалогов между персидским царем Киром и его советниками. Последние уговаривают царя переселиться в греческие земли, где климат получше и жизнь полегче. На что Кир отвечает, что «в благодатных странах люди обычно бывают изнеженными, и одна и та же страна не может производить удивительные плоды и порождать на свет доблестных воинов».

Наш современный мир производит удивительные плоды в виде айфонов и ЗD-телевизоров, искусственных спутников Земли и генных технологий. И потому он не может быть жесток (читай — религиозен). Оттого и атрофируется в развитых странах религия, оттого и закрываются церкви в Европе: прихожан нет.

В одной из своих книг я приводил пример с дикими азиатскими племенами, в руки которых из мира цивилизованного попали винтовки. Эти племена, не обладая культурными ограничителями агрессии, соответствующими убойности их приобретения, просто перебили друг друга. Вымерли. Европа, столетиями воюя порохом, столетиями же и вырабатывала принципы гуманного обращения с военнопленными. Напомню вам, какой тяжелый шок пережили солдаты и офицеры наполеоновской армии, когда им пришлось однажды в безвыходной ситуации нарушить данное врагу слово и расстрелять военнопленных. Эта бойня долго стояла перед глазами французов. Расстреливать пленных было неблагородно, неприлично, жестоко, это было варварством. Подобной рефлексии не поняли бы ни Чингисхан, ни Иван Грозный, жившие несколькими веками ранее.

Проведенные специалистами расчеты показывают, что уровень физического насилия в развитом мире снижается век от века. И растет соответственно чувствительность людей к применению насилия.

В общем, как пишут об этом философы, «развитие боевых и производственных технологий требует совершенствования средств культурной регуляции, без чего социальная система теряет устойчивость… Прежние механизмы (религии, идеологии) становятся контрпродуктивными, то есть чреватыми эффектом бумеранга — катастрофическим ростом энтропии». А имплантация в современное общество религиозной регуляции есть не что иное, как одичание и варваризация, внесение в головы людей примитивных паттернов поведения.

То, что работало на уровне арбалетов и мушкетов, перестает работать в мире атомного, химического и бактериологического оружия. Тем паче, что атомным и прочим перечисленным оружием самоуничтожительные возможности человечества сегодня вовсе не ограничиваются. Век нанотехнологий может стать и веком убийственных знаний. Специалисты отмечают:

Не знаю, сможем ли, но мы, конечно, постараемся…

— А вот в Америке все не так! В Америке все совсем по-другому!..

Такую фразу часто приходится слышать, когда приводишь слушателям цифры или графики, где показана зависимость религиозности стран от степени их экономического развития. Они более чем наглядны и потому порой вызывают у боговерующих приступы астматической злости — они в самом буквальном смысле начинают задыхаться. И немудрено: воздух-то кончается! Еще несколько десятков лет экономического развития, и атмосфера боговерия станет совсем разряженной. Поэтому утопающий, точнее задыхающийся, цепляется за соломинку, каковой ему представляются США. Почему?

Для ответа на этот вопрос стоит взглянуть на график связи между совокупным интеллектом разных стран, выражающимся в их экономическом потенциале, и их дремучестью в религиозном вопросе. Таких графиков, таблиц и диаграмм в мире было построено великое множество. Лично мне нравится вот этот.

На этом графике четко виден общий характер зависимости: чем выше доходы на душу населения, тем меньше религиозность. Выпадающие точки — Кувейт и США. С Кувейтом все ясно — эта страна диких кочевников слишком быстро получила не заработанное, а просто пролившееся с неба (точнее, из земли) богатство. Она напоминает взрослого дауна — тупого, но сильного. Оцивилизовывающий процесс урбанизации обычно занимает несколько поколений, переформатируя людей по новым лекалам — они становятся более терпимыми, более образованными, более самостоятельными и менее религиозными. А тут в цивилизационный костер навалили столько денежного топлива, что огонь погас. Богатство людей резко выросло, а сознание осталось прежним — дикарским и инфантильным, то есть ярко религиозным.

А что же с США? Чуть позже разберемся. А пока посмотрим еще на две «полувыпавшие» точки — Израиль и Россию. Израиль по уровню религиозности выше той группы стран, к которой его прибила экономическая судьба. Не сильно, но повыше. Это связано с историей возникновения государства, которое пол века назад основали религиозные фанатики, и до сих пор Израиль является «полусветским» государством, в котором очень сильно влияние клерикалов, что вызывает напряжение в обществе (нормальные израильтяне «датишников» не любят). Возможно, это напряжение разрешилось бы в пользу прогресса, но раскол сдерживается необходимостью быть сплоченными перед лицом врага, поскольку Израиль находится в вечном «кольце фронтов».

Россия. Она — в группе стран, относящихся к Восточной Европе. Здесь экономика слабее, чем в странах Западной Европы, по понятной причине — тут строили социализм, то есть развитие глушила неудачная и бесперспективная экономическая модель. Отсюда — отставание и по экономике, и — в меньшей степени — по светскости. Урбанизация у нас прошла, значит, население городское, и потому постсоциалистические страны в демографическом смысле ведут себя как страны развитые — их граждане резко сократили рождаемость из-за женской эмансипации и повышения общего уровня образования. (Если мы построим график зависимости экономического благополучия от рождаемости, увидим ту же обратную зависимость: чем более развита страна, тем ниже в ней рождаемость.)

Не менее любопытна в этом смысле и зависимость религиозности от отношения к науке, ведь мы ранее говорили, что только наука может спасти человечество. Посмотрим на график, опубликованный в журнале «Nature».

Как видим, тренд здесь тот же — чем ниже религиозность, тем лучше отношение к новейшим научным разработкам и технологиям. (Вспомним, насколько яркую обратную картину мы наблюдали на примере религиозного фанатика Стерлигова, — я вам не зря приводил эту говорящую иллюстрацию. А скоро мы встретимся с еще одним квазирелигиозным фанатиком — Лимоновым…)

Теперь давайте наконец разберемся со злосчастной Америкой. А вдруг действительно — на радость нашим клерикалам — можно совместить богатство с верой? Вот в исключительной Америке удалось же!

США в общем ряду государств действительно представляет собой весьма странное исключение. Конечно, религиозность в США гораздо ниже, чем в Африке и других отсталых странах Юго-Восточной Азии и Ближнего Востока, но зато выше, чем в Восточной Европе.

США — страна эмигрантов. Она во многом таковой до сих пор и остается. Когда-то сюда бежали от преследования англиканской и католической церквей радикальные пуритане — фанатично настроенные протестанты из Старого Света, и тут, фигурально выражаясь, «законсервировались» — как консервируется, перестает развиваться язык группы людей, оторвавшейся от основного массива своего народа. Я, помню, такую забавную деревенскую речь слышал от американских староверов!.. Может быть, в этом причина?

И сегодня Америка обильно пополняется выходцами из стран Третьего мира. Особенно мощный подсос идет из Мексики, с которой у США общая и довольно протяженная граница. Соответственно южные штаты, где много бедных мексиканцев, отличаются большей набожностью. Причем не только за счет мексиканцев, но и за счет «своих» — белых. Над южанами в Америке посмеиваются, называя жителей южных сельскохозяйственных штатов «рэднеками» («красношеими»), в общественном мнении это недалекие, простоватые, не шибко умные парни, склонные к религиозности, консерватизму и отчасти расовым предрассудкам.

Но, говоря о высокой религиозности американцев, нужно отметить главное — сам характер этой религиозности. Он весьма необычен! Возьмем для сравнения Польшу. Польша практически целиком католическая страна. Италия тоже. Греция — целиком православная. В мире вообще больше моноконфессиональных стран, нежели поликонфессиональных. А вот Америка — она какая? А она многоликая, она поликонфессиональная! Она очень пестрая и многослойная. Так уж исторически сложилось. И за этим историческим процессом довольно интересно проследить, чтобы понять, в чем корни американской атавистической религиозности и можно ли нечто подобное повторить в другой стране, например в России, сделав ее не только развитой, но и религиозной, ведь Россия тоже поликонфессиональна!

Забегая вперед, сразу скажу: нельзя, так как для этого пришлось бы повторить всю историю США, а попытки затолкать Россию в религию, могут для нее кончиться очень плохо.

Итак, Америка… Прерии. Целый свободный континент, который почти и не нужно освобождать от коренного населения, поскольку его не слишком много: к моменту открытия Америки не все североамериканские индейцы еще перешли к земледелию, значительная часть вела кочевой образ жизни. А этот образ жизни менее эффективен, чем земледелие, и требует для прокорма такого же количества людей большей территории. То есть мы имеем практически пустой с точки зрения земледельца континент! Куда из перенаселенной Европы и потянулся народ.

Люди бежали сюда в поисках лучшей доли, в поисках земли, в поисках свободы вероисповедания. И все это находили. Государственность была слабой, а если точнее, поначалу — почти никакой. Дикий Запад! Начали окукливаться группы людей, живущих по своим представлениям о правильной жизни. Вирджиния поначалу была вотчиной англиканцев, Пенсильвания слыла лютеранской, Мэриленд заселяли католики, в Новой Англии осели пуритане, в Юте — мормоны. В Новый Свет прибывали англичане и ирландцы, немцы и итальянцы, греки и поляки, французы и шведы, русские и испанцы. Это был настоящий котел народов! И вер.

Если некуда мигрировать, то при избыточной скученности у особей есть два варианта поведения — начать внутривидовую грызню (если не хватает ресурсов) или постепенно привыкнуть к виду мельтешащих сородичей (если пищи в достатке) и не раздражаться. Америка, да и вся планета, прошла через оба варианта — мы и воевали, и становились толерантными. Америка пережила свою Гражданскую войну, а потом наступил этап консолидации. И привыкания к «разности» друг друга. Иначе выжить было бы просто невозможно.

Сегодня по разнообразию и количеству религиозных сект и церквей Америка занимает первое место в мире. А там, где церквей и религий слишком много, считай, нет ни одной. Потому что многоцветье взглядов нейтрализует общее социальное пространство, не позволяя ни одной идеологии поднять голову выше других. Государство в таких условиях соблюдает только видовые, а не наносные интересы, которые у нас еще любят пышно величать «национальной идеей».

Трудно сказать, какой процент американцев относится к той или иной конфессии. Точной статистики нет, поскольку у каждой церкви своя методика подсчетов. Скажем, иудеи считают таковыми всех евреев, протестанты — только своих адептов старше 13 лет, католики учитывают только крещеных… Тем не менее прикидочные данные за 2011 год позволяют считать, что больше всего в Америке протестантов разного толка (баптисты и методисты) — 53 %, затем следуют католики всех мастей (старокатолики, традиционные католики, униаты, марониты) — 23 %. В оставшиеся 24 % входят мусульмане, иудеи, православные, буддисты, атеисты, агностики и т. д. Атеистов в США всего 5 %. По атеистам приведены данные 2012 года, и это, я вам скажу, немалая цифра для страны, где атеистом быть предельно «некомильфо». Кроме того, здесь важнее не количество, а тенденция, а именно — очень быстрый рост атеизма: по данным опросов, проведенных в 2005 году, атеистов был всего 1 %. Рост впятеро за какие-то несколько лет!

Еще один примечательный факт. Несмотря на то что почти все американцы относят себя к той или иной конфессии, на деле регулярно посещают церковь, то есть являются практикующими верующими, всего 40 %. Много это или мало? Как посмотреть! Ведь все познается в сравнении. В традиционно католической Испании, например, лишь 13 % испанцев регулярно посещают церковь. (При этом общая тенденция в Испании та же: рост числа неверующих, при этом среди верующих преобладает категория старше 65 лет.)

Сразу хочу пояснить, почему в качестве критерия религиозности беру не религиозную самоидентификацию человека, а именно посещение им церкви и соблюдение обрядов. Потому что не нужно слушать, что говорит человек. Нужно смотреть, что он делает. Поскольку лапши на уши может навешать каждый — сказать, например, что он активно поддерживает благотворительность. Но сам в своей жизни ни копейки на благотворительность не пожертвовал. Ну, и какой он после этого благотворитель? Болтун и фуфло. Так вот, русская православная церковь лукавит, когда приводит цифру верующих по стране, называя на самом деле количество самозванцев. А верующий и назвавший себя верующим — две большие разницы.

Вот пример из той же Испании. Там в 2000 году католиками назвали себя 82 % граждан, а в 2010 году — 71 %. При этом, как я уже сказал, фактически подтверждают свои слова о реальном исповедовании веры только 13 %. И это еще сильно сказано, поскольку здесь приведена не цифра соблюдающих все религиозные заповеди и ритуалы, а учтены только те, кто дал себе труд хотя бы раз в неделю дойти до церкви. Так сказать, по облегченному варианту.

Теперь возьмем Россию. Здесь ситуация еще хлеще! В 2011 году «Левада-центр» провел опрос общественного мнения, согласно которому 72 % населения объявили себя православными. При этом только половина (55 %) этих «православных» заявляет, что верит в бога! Как вам такой оксюморон наших дней — неверующий православный?… А между тем этих неверующих церковь горделиво заносит в свои статотчеты, которыми тычет в нос кремлевским, обещая мощный электорат в обмен на преференции и налоговые льготы.

Ладно, отсмеявшись этой российской моде носить на себе православие, спросим: а сколько же россиян посещают церковь каждую неделю и совершают все положенные обряды? Такой цифры нет. Но известен процент верующих, посещающих церковь — 10 %. Это процент не от «православных», а от верующих в бога, потому что неверующим в церкви и делать-то, собственно, нечего. При этом половина из этих 10 % бывает в церкви только два раза в год — на Рождество и на Пасху. В остальное время господь как-то обходится без них.

Лицо российского «православного» вообще чертовски интересно. В существование рая, например, верит только 41 % «православных»; 93 % «православных» никогда не участвовали в приходской жизни. В общем, ситуация в России с религиозностью — примерно как в Европе. Демографическое поведение страны также соответствует «евронормам».

А теперь вернемся в США, поскольку нас интересует именно американский феномен. Мы пытаемся ответить на вопрос, как так вышло, что технотронная Америка превратилась в своего рода заповедник религиозности, и что позволило религиозности выжить в условиях современного мира. Не произошли ли в этой религиозности некоторые мутации мимикрического характера, которые позволили ей незаметно проскальзывать в механистических роботизированных джунглях постиндустриализма? Произошли! Американская религиозность, несмотря на всю свою первобытную детскость, имеет другой «запах» и характер.

Америка — страна очень конкурентная, что и превратило США в супердержаву. Эта конкурентность вовсю работает и на религиозном рынке. В США одних только баптистских церквей как самостоятельных организаций более 15 штук, православных церквей — 14, а вообще всяких религиозных контор — тысячи. И все они конкурируют за клиентуру. Американские священники гастролируют, выступают, смешат публику, ведут радио- и телепередачи, заманивают в свою лавку. И потому, при всей серьезности отношения к религиозному товару, где-то в глубине американской души сидит идущее от товарного рынка понимание, что продавцов на рынке много и клиент — король, а потому может выбирать, куда нести свои деньги и свое внимание. Поэтому американцы довольно часто меняют веру, переходя в другую церковь. Треть американцев исповедуют не ту религию, которую исповедовали их родители. И чаще всего склонны менять веру именно те американцы, которые и составляют «американский дух» — белые (40 %), в то время как более бедные и «более цветные» (негры, латиносы) делают это реже.

А что вы хотели? Американцы очень уважают свободный выбор! Выбор для янки — второй бог. Отсутствие выбора — почти ад, социалистический кошмар. Выбор всегда должен быть! При этом со времен основания США в стране декларирована и строго соблюдается свобода совести, которую американцы чтут не меньше свободы выбора, тем более, что в данном случае это одно и то же.

Свобода совести есть нормальная установка демократического государства. И наряду с ней американцы не мыслят себе нормальной жизни без прочих демократических установок и демократии вообще. Исследования, проведенные институтом Гэллапа, показали, что отношение американцев к демократии тесно связано в их душе с верой в бога. Они идут рука об руку, и более 60 % американцев считают, что демократия без веры в бога невозможна. Вероятно, это идет от мысли, что раз господь создал людей равными, над ними не может быть никакого монарха, а значит, выборность (тот же почитаемый выбор, только в политике) является единственно приемлемой формой правления.

При этом, исходя из свободы выбора религии как внешней формы богопочитания, американцы в массе своей полагают, что избранный политик не должен в своей политической деятельности руководствоваться принципами своей личной веры — например, библейскими установками. Так считает почти половина верующих. Больше того! В условиях, когда быть атеистом в Америке вызывающе неприлично (во сто крат хуже, чем гомосексуалистом), 33 % американцев заявили, что проголосовали бы за кандидата, который не верит в бога. Поэтому в условиях современной религиозной Америки запросто можно встретить политика, который будет поддерживать аборты или однополые браки из политических соображений, будучи при этом, как ревностный христианин, их убежденным противником. Вера отдельно, реальный мир отдельно.

О том, насколько отличается американская религиозность от нашей, лучше всего расскажут наблюдения пожившего в Америке русского верующего блоггера, как-то попавшиеся мне в Интернете:

Поняли?

Нерв из этого зуба удален. Не болит! Не живой. Но и не протез. Хотя постепенно в него превращается. Убили нерв, прочистили каналы, обточили, ввернули штифт, сверху короночку накинули — блестящую и красивую, в цвет. Не отличишь!..

Вот это равнодушное спокойствие и позволило американской вере выжить в условиях современного мира. Эта вера холостая. Мы же помним, что вера — оружие. Так вот, американская вера — это выхолощенное оружие, которое не стреляет. Змея с вырванным жалом. Очень поверхностная вера. Легкая, как попкорн. Их вера не затрагивает эмоциональных глубин души и является просто рудиментарной мировоззренческой картиной. Вас эмоционально затрагивает количество планет в солнечной системе или порядковый номер кислорода в таблице Менделеева? Вот и американцев не очень затрагивает тот «факт», что Землю создал бог. Ну, создал и создал. Они верят в это так же, как вы в то, что Останкинская башня высотой в полкилометра. Вы это прочли, поверили, а сами не мерили.

Почему так случилось?

Из-за истории США. Наш Менделеев, таблицу коего я абзацем выше всуе помянул, как-то заметил, что история США повторяет историю Древнего Рима. После него это отмечалось разными наблюдателями очень часто — и в самих США, и вне их. Действительно, обе республики — штатовская и древнеримская — похожи. Они пассионарны, многонациональны, лезут со своими войсками в разные страны, чтобы учить дикарей жить… А еще американцы, точно так же, как и римляне, удивительно прагматичны. Они очень сильны в делах практических, включая массовые зрелища, и не очень сильны в делах «духовно-поэтических», в делах высокой философии и искусства. В античном мире функцию производства философии и прекрасного взяла на себя Греция, которую римляне за это и любили и презирали одновременно. Сегодня же за искусство «отвечает» мягкотелая полусоциалистическая Европа, а Америка — за технологии.

Американский историк Даниэль Бурстин, написавший несколько книг о становлении Америки и американского характера, по этому поводу отмечает:

Как видите, весьма набожным пуританам, которые взялись отстраивать на пустом месте государственность, причем не просто государственность, а республику, приходилось спешно решать огромную массу практических и не требующих отлагательства вопросов, которые полностью вытеснили на периферию сознания вещи второстепенные, типа определения количества чертей, которые могут поместиться на кончике иглы, — длинный спор, на который массу времени убили средневековые европейские схоласты.

И мне представляется, что по той же самой причине стали прагматиками и древние римляне, которым после свержения Цезаря на освободившемся ровном месте заново и спешно пришлось отстраивать невиданную ими ранее республиканскую государственность, уравновешивая многочисленные интересы сложными политическими механизмами.

Это сильно «овзрослило» римлян и усложнило их мышление, а перманентная политическая деятельность, в которой теперь участвовало все население, необходимость убеждать оппонентов и электорат бурно развили риторику и логику. Именно поэтому римляне так «сложносочиненно» говорили. Вот для примера одно предложение из речи Цицерона о земельном законопроекте для Римской республики, который выдвинул народный трибун Публий Сервилий Рулл:

А вот речь Джона Уинтропа — политического деятеля молодой североамериканской республики, тоже всего одно предложение:

…Ах, сейчас таких ораторов уже не выпускают! Потому что нынешняя публика с клиповым мышлением за подобными словесными эквилибрами может просто не уследить…

Америка, как я уже говорил, страна с сильной конкурентностью. А в условиях жесткой конкурентной среды непрагматику выжить просто невозможно. Потому что повышенная конкурентность есть не что иное, как отбор на повышенный прагматизм. В обществе более богатом, чем были ранние Соединенные Штаты, более социалистическом, патерналистском или монархическом, где под сенью государя кое-кому не надо каждую минуту бороться за копейку, чтобы выжить, можно позволить себе витать в эмпиреях и пускаться в философствования. А Америка начиналась на голом месте.

Именно поэтому в Америке долгое время не было философов и богословов. Ведь что есть богословие? Пустое рассусоливание на ровном месте. Народу это не надо! Народу нужны зажигательные речи, простые ритуалы и конкретные установки на каждый день. Никто не будет слушать умствования бездельных лоботрясов. Поэтому американские проповедники — не лоботрясы, они люди дела! Они привлекают клиентуру. А философскими рассуждениями о природе Святой Троицы никого не привлечешь. У людей нет на это ни времени, ни сил, ни интеллекта. Извольте, дорогой поп, сделать людям приятное за то время, которое они для вас выделили, и скажите спасибо.

Большое спасибо, Америка! Ты сделала из религии погремушку!

Политическая прагматичность выдавила из общественного котла избыточное мудрствование богословия. Да, честно говоря, протестанты по самому характеру своей религиозности и не были особенно склонны к вычурности. Напомню, что протестантизм отрицает привычную католикам и православным пышную религиозную обрядность и всяческие убранства в храме. Протестантские церкви — сама скромность. Отсюда сугубый прагматизм американской веры. Если европейская религия — это жирный романтический торт на крови, то американская — сухая буханка.

Так исторически складывалась американская религиозность. А что сейчас?

О! Сейчас эта буханка превратилась в почти невесомый и почти полезный для здоровья хлебец с различными вкусовыми добавками. И вот почему…

Сложные теологические конструкты и высшие материи простых пастухов с кольтами никогда не интересовали — в этой стране у богословов-теоретиков просто не было аудитории. Нет ее и сейчас. В условиях жесткой конкуренции на религиозном рынке, если вы предлагаете публике невкусный товар, вы прогорите. Потому что публике нравится нечто легкосъедобное и быстро усваиваемое. Философский трактат или сложную религиозную практику у вас никто не купит: клиент просто уйдет к другому продавцу, упаковка которого выглядит привлекательнее и о которую хотя бы рук не занозишь. Религия — это дешевый массовый психотерапевт, а если вы будете грузить клиента «религиозным фрейдизмом» вместо раздачи простых рецептов и указаний, рынок выметет вас вон.

Результат: на свободном рынке выживают только «легкие» религии.

Догматы веры? Тонкая ниточка апостольского преемства? Сущность Духа Святого?… Этого простой американец не понимает, не знает и знать не хочет. Зачем домохозяйке знать основы электротехники? Ей нужно знать, где находится розетка! Пусть в специальных вопросах разбираются специалисты. А простые потребители веры должны исполнять несложные телодвижения — особым образом сложив руки, произнести заклинание перед обедом, а в воскресенье сходить в церковь. Желательно там не уснуть.

Покопайтесь в Интернете, там можно найти развернутые бизнес-планы и бизнес-стратегии по продвижению различных американских церквей. Они концептуально ничем не отличаются от маркетинговых планов продвижения любых других товаров и услуг. И этого никто не стесняется, планы захвата рынка лежат в открытом доступе, церкви ими гордятся.

— Я вам плачу, святой отец, немаленькие деньги! А вы меня заставляете спасения ради каждый вечер отбивать по двести поклонов! Я, между прочим, работаю, и когда прихожу домой, у меня ноги буквально отваливаются! В соседней церкви, между прочим, поклоны бить на заставляют! И взносы там, кстати говоря, поменьше, чем у вас. Да, мне туда ехать на два квартала дальше на моем старом «кадиллаке». Так что из-за лишних трат на бензин тож на тож и выйдет. Но там хоть поклоны бить не придется!

— Хорошо, сын мой. Поклоны отменяются. Просто три раза перед едой вот так вот щелкайте пальцами. Попробуйте-ка… Отлично!

— И все?

— И все! А раз в неделю — в церковь, как всегда.

— И я реально спасусь?

— Зуб даю! Поверь профессионалу, сынок, не ты первый, не ты последний. А если не спасешься, деньги вернем. Но пока еще претензий не поступало.

Вот что рынок животворящий делает!..

В результате от религии в США осталась одна внешняя оболочка.

Как определить, правильно ли ты живешь и угоден ли господу? Блин, да элементарно! Трудись упорно, вот и все. Если будешь много и упорно работать, станешь хорошо жить, а значит, господь будет тобой доволен. Хорошая, сытая, а лучше богатая жизнь — верный знак жизни праведной.

Таким образом, в практической плоскости на место бога в Америке встал доллар. Он явился земной проекцией небесного света. Ради него люди работают, и он дарует им хорошую жизнь.

И здесь американцы тоже напоминают римлян. Последние совершали жертвоприношения, а взамен с детской серьезностью требовали от богов ответной услуги и порой даже обижались, если таковая оказана не была. Это были отношения мены.

Американская религиозность — это «религиозность-лайт», не требующая духовных подвигов, но лишь внешних телодвижений. Религия выходного дня.

Удаление из яичка религии его мягкой ядовитой сердцевины с сохранением пустой оболочки сработало, позволив религии выжить и не слишком сильно тормозить технический прогресс — по крайней мере в той области, которая не касается генетической модернизации самого человека.

А теперь напомню тот вопрос, который с надеждой в голосе задают российские клерикалы и их кремлевские сочувствующие и с которого мы начали прошлую главу: у американцев получилось, может, и у нас получится?

Получится! Если мы проживем ту же историю, что и США. Но мы, россияне, все последние несколько сотен лет жили в Европе (чуть отставая), поэтому и ситуация у нас ближе к европейской.

Нам, для того чтобы создать ситуацию, как в Штатах, нужно было бы полностью либерализовать рынок религиозных услуг и подождать лет пятьдесят. Вот тогда рынок вместо одной главенствующей и тщательно опекаемой государством церкви создаст кучу религий массового употребления, которые не будут мешать прогрессу так же, как не мешают ему разные наименования конфет. Однако наша главная церковная контора вовсе не хочет превращаться в коробку сухого корма для завтрака и честно конкурировать на равных с другими коробками на полке религиозного универмага. Она не желает писать бизнес-планы и вкалывать до седьмого пота. Она желает писать законы о предоставлении на этом рынке преимуществ «традиционным религиям». По принципу: привык наш народ на «жигулях» ездить, вот пусть и дальше ездит, нечего на разлагающие буржуазные тачки пересаживаться. Наши церковники желают не соревноваться за души, а монополизировать рынок. Точнее, «картелизировать» — по принципу картельного сговора разделить его «по-честному» между другими традиционными религиями.

Но даже если бы у нас была теоретическая возможность пройти путь США, делать это совершенно бессмысленно по нескольким причинам.

Во-первых, забитый религиозный вирус все равно вирус. И в годину проседания экономического иммунитета он может активизироваться или мутировать, приняв опасные формы.

А во-вторых, сейчас в Америке наблюдаются те же закономерности, что и в Европе. Например, бурный всплеск атеизма. Помните, я говорил о его пятикратном росте за какой-то десяток лет? Строго говоря, делать выводы на основе тенденции нескольких последних лет неверно, поскольку развитие идет в режиме колебаний — то вверх, но вниз. Так что следить нужно за общим трендом. Каков же он?

Знаменитая молодежная сексуальная революция шестидесятых годов сопровождалась в Америке атеистическим ренессансом — количество прихожан сократилось. Но в последующее двадцатилетие наступил, напротив, религиозный ренессанс. Который к началу XXI века вновь сменился наступлением атеизма. Однако общий тренд идет в сторону атеизации, что можно заметить по религиозной поляризации американского общества. В нем увеличивается число людей, как настроенных абсолютно атеистически, так и воинственно-религиозно. Последнее, на мой взгляд, связано с «воспалением», сопровождающим процесс выздоровления. Иногда бывает так, что при вялотекущей болезни прием таблетки вызывает обострение. Это значит, что организм включился в борьбу. Так вот, таблетка информационных технологий начала действовать, и социальный организм пошел на поправку, выгоняя религиозную болезнь. С обострением.

Европейские тенденции четко прослеживаются и в Америке, где идет постепенное вымывание религии из качественных умов. Хотя вера американцев выхолощена и напоминает игрушечный пистолет, взрослеющее общество, как взрослеющий ребенок, постепенно отказывается от игрушек. На территории самих США, хоть там и относительно много верующих, мы видим то же самое, что в целом по миру:

— южные сельскохозяйственные бедные штаты более религиозны, чем северные — промышленные и богатые;

— среди людей образованных меньше верующих, чем среди необразованных;

— среди ученых меньше верующих, чем среди просто образованных, а среди нобелевских лауреатов меньше верующих, чем среди просто ученых.

Думаю, стоит подтвердить это цифрами, а то не поверят! До сих пор ведь можно слышать от богопоклонников, что «все нобелевские лауреаты — верующие!». Давайте же посмотрим, как обстоят дела в действительности.

В США трудно найти человека неверующего, поскольку от 85 до 90 % населения страны (по данным разных опросов) называют себя боговерующими. Но опрос, проведенный в конце XX века сотрудниками Массачусетского технологического института и Калифорнийского университета, показал, что в среде интеллигенции, имеющей высшее образование, число верующих составляет всего 64 %. Среди ученых число верующих — 40 % (данные журнала «Nature»). А среди нобелевских лауреатов и членов Национальной академии наук таковых всего 7 %.

Метаисследование, включающее в себя все исследования религиозности начиная с 1927 и заканчивая 2002 годом, делает тот же вывод: чем выше уровень образования, тем ниже уровень веры.

О чем это говорит?

О том, что между религией и 1Q существует обратная закономерность, которую можно сформулировать так: чем выше у человека или общества IQ, тем меньше они склонны верить в бога. И наоборот, чем больше в человеке инфантильного, чем выше склонность без раздумья следовать за Авторитетом, чем сильнее в нем нетерпимость к чужому и новому, чем больше иррационального страха перед неведомым, чем крепче привязанность к поверхностно-ритуальному, но привычному, тем больше в нем зверя.

Зверя будем загонять, дрессировать, обучать. Но для этого его надо изучить.

Что мы знаем об этом звере? Где он обитает? Насколько опасен? Чего боится? Чем питается? На что годна его шкура?

Шкура — дерьмо, только ноги вытирать. Питается людьми. В диком состоянии крайне агрессивен. Обитает в джунглях: компания «Гэллап», проведшая опросы в 114 странах, показала, что религия играет наибольшую роль в наибеднейших странах — Нигерии, Бангладеш, Индонезии, Шри-Ланке и т. п. Там она сполна присутствует и в быту, и в политике. А вот, скажем, в религиозных, но развитых Соединенных Штатах роль религии в политической жизни неизмеримо меньше, что мы уже имели счастье наблюдать. Потому что в Штатах религия низведена с роли идеологии до роли групповой психотерапии и превращена в товар. Как только она спустится еще на ступеньку вниз, став не макрогрупповой, а микро — или вообще индивидуальной формой переживания экзистенциальных чувств, будет совсем хорошо. Но при таком раскладе религия лишится церкви.

Именно это и происходит в современном мире! В мире глобализирующемся, многообразно-сложном, сетевом и теплом (потому что весьма активно взаимодействующем) огромные айсберги прежних религий стремительно тают. И растаскиваются, разваливаются. Что естественно: чем сложнее устроено общество, чем оно умнее, чем самостоятельнее в ментальном и экономическом смысле его «атомы», чем они более разносторонни, тем с меньшей вероятностью всех можно объединить одной системой взглядов. Любая идеологическая система, наброшенная сетью на современный мегаполис, тут же начинает растаскиваться и пережевываться, перевариваться микроколлективами, индивидуалами, клубами, группами… Растворяться.

По той же причине не может быть никакой идеологии или единой национальной идеи в современном обществе. Эта «идея» может быть только растворенной и воплощенной в механизмах жизнеобеспечения общества. Если общество воспроизводит себя, значит, все нормально, и можно сказать, что «идея» продолжения жизни в нем существует. Если же общество погибло, пусть даже вооруженное самой крепкой и красивой идеологией, если оно оказалось нежизнеспособным, опытный специалист сразу скажет: вирус идеи погубил общество, которое оказалось слишком ригидным и потому неадекватным изменившемуся миру.

В то время, когда я пишу эти строки, Кремль натужно пыхтит, слившись с русской православной церковью в противоестественных объятиях, и пытается силком накинуть на общество «национальную идею» в виде религиозности. Не понимая, что в постиндустриальном обществе, испытывающем демографический переход, такой идеи просто быть не может. Она немедленно будет обществом отторгнута или разорвана. Национальная идея современного общества может быть только рассредоточенной. То есть, по сути, никакой, если под словосочетанием «национальная идея» мы имеем в виду нечто общее для всех.

Религиозность напрямую связана с отсталостью, мы это уже знаем — в самых религиозных странах самые низкие доходы (менее 5 тысяч долларов на душу населения в год), именно поэтому там религию считают значимой для себя более 90 % граждан. В странах же, где на душу приходится более 25 тысяч долларов годовых, значимой для себя религию считают в среднем 47 %. При этом религиозность в развитых странах носит не столь злокачественный характер, как в странах отсталых.

А как связана религиозность с интеллектом нации? А вот как…

Точки на графике — это страны. В данном случае неважно, где именно какая страна, важна тенденция. А она отображена средней линией на графике, где по горизонтальной оси отложен процент людей в обществе, для которых религиозность очень важна, а по вертикальной — средний IQ по стране.

Зависимость между «умом страны» и ее религиозностью, как видите, обратно пропорциональная. (Кружочком обведена точка США. В этой стране коэффициент интеллекта соответствует среднему значению левой группы развитых стран, а религиозность при этом тяготеет к правой группе отсталых. Правда, до них не дотягивает и никогда уже не дотянется, потому как общемировая тенденция есть движение влево по графику — к интеллекту и экономическому развитию.)

Ну, хорошо, скажете вы, это результат по странам. А как связаны IQ и религиозность, так сказать, на индивидуальном уровне?

Да точно так же!

Эволюционный психолог Сатоши Каназава из Лондонской школы экономики и политических исследований провел работу, в результате которой выяснил, что люди нерелигиозные, а также люди либеральных убеждений обладают в среднем более высоким коэффициентом интеллекта, нежели религиозные и консервативные. Это факт.

Атеисты в экспериментах Каназавы набрали 103 балла по интеллекту (выше среднего), тогда как религиозники — 97 (ниже среднего). А либералы набрали 106 баллов против 95 консерваторских.

Оно и понятно: продуцирование каких-то новых решений и идей, двигающих прогресс, — это удел людей более умных, нежели средняя масса. И у средней массы творец всегда вызывает опасение, потому что основной видовой массив состоит из особей консервативных и косных. Эта косность — социальное проявление общефизического закона сохранения.

Косные сохраняют, возмутители порядка двигают вперед. Нельзя двинуться вперед, не взломав льды старого порядка. Новое есть диалектическое отрицание старого.

Атеизм и либерализм взламывают устаревшие догматы старого общества. Потому и вызывают столько неприязни в среде узколобых, которые видят в новых идеях угрозу их «доброму старому миру».

Так что вопрос о том, станет ли человечество более религиозным или менее религиозным, это на самом деле вопрос о том, что нас ждет — развитие или деградация, нищета или достаток, рост совокупного интеллекта или отупление. Жизнь или смерть цивилизации.

И еще один вывод из всего изложенного: бог в современном мире, к сожалению, — социологическая реальность. И это печально, ибо если бог как иллюзия представляет собой вселенское добро и любовь, то в реальном мире — это оружие, боль, смерть и сплошные жертвы во имя него.

Друзья мои! А я ведь не против боговеров и религий!

То есть я не против религиозности индивидуальной, но сильно против институционально-государственной. Почему же я не против религии для индивидуального пользования?

Потому что каждый имеет право на свою стыдность или, иными словами, интимность. Каждый имеет право думать, будто весь мир сотворил огромный колдун с помощью своей волшебной силы. Даже если все научные знания, накопленные человечеством, эту сказочную теорию не подтверждают. Конечно, это смешно и выглядит глуповато, но у человека вон какое горе, а в минуты сильных эмоциональных потрясений человек глупеет, и это простительно. Оклемается, самому неловко будет.

Но вот что непростительно, так это охрана морали государством. Поскольку болтовня о морали всегда является прикрытием для насаждения религии. Мораль есть то, что вырастает из нашей стадности, из нашей животной любви к себе подобным и впоследствии узурпируется и монополизируется религией. Так крепко монополизируется, что теперь даже от людей не самых необразованных приходится слышать, будто мораль в обществе «всегда задавалась религией». Какая глупость! Отношения между людьми в племени и особями в стае существовали и тогда, когда никаких религий вообще не было. И все прекрасно понимали, что такое «хорошо», а что такое «плохо». Появился язык — вербализовали. Возникла письменность — записали, взяв в оправу сказок.

Важно только понимать: нравственный базис, основанный на животной эмпатии, остается, а моральные нормы, обычаи, традиции и прочие предрассудки меняются. Те поведенческие особенности, которые трудно представить себе в обществе диком, считаются нормативными в обществе современном, и наоборот. Здесь важно не цепляться за отжившие нормы и привычки. Общество, которое живет традициями, обречено на вымирание, поскольку нацелено в прошлое. Общество, которое живет настоящим, обречено на застой. И только общество, которое не боится смотреть в будущее и обсуждать любые идеи, имеет потенциал к обновлению, а значит, выживанию в меняющемся мире.

А меняется мир не просто сильно, а беспрецедентно сильно.

Я ничуть не преувеличиваю. Сейчас и Россия, и весь мир действительно находятся в стрессовой ситуации. Которая, как известно, оглупляет, как любые сильные эмоции. Мы живем в эпоху демографического перехода, когда в корчах гибнет Традиция, вызывая повышение температуры у организма Цивилизации. Процесс этот болезненный, но неизбежный. Именно он приводит к возникновению терроризма, чахоточному румянцу остаточной религиозности, страдальческим крикам о гибнущем во грехе мире.

Мы все в этом мире — уносимые ветром. Нам на смену уже через столетие придут другие, генетически модифицированные, киборгизированные, усовершенствованные модели людей. Какими они будут и какой станет их мораль, нам неизвестно, но страх перед грядущим — дивным, новым миром — старый мир сотрясает.

Хотите увидеть чудовище демографического перехода своими глазами? Посмотрите на графики ниже. Вот оно — в разных видах.

Это графики из работ физика Сергея Капицы, который применил математические принципы, используемые в физике, к земной цивилизации. Идея была проста: частицы газа многочисленны и непредсказуемы, но их общее поведение, описываемое средними параметрами — типа объема, давления или температуры, — вполне предсказуемо и довольно точно измеряемо. Есть квантовая неопределенность, но есть и точные газовые законы!

Есть свобода воли человека, его непредсказуемое поведение, но есть и объективные историко-физические закономерности, работающие в среде огромной массы схожих «частиц»- людей, принадлежащих к одному биологическому виду, с одним типом питания, одной принципиальной конструкцией и потому имеющих схожие базовые интересы. Мы ведь все, в принципе, одинаковы с небольшим разбросом свойств. Этот разброс появился в результате эволюции, то есть является ее производной, но одновременно и ее движущей силой [1].

Отказ от рассмотрения людей как отдельных субъектов и переход к рассмотрению всего человечества как единой динамической системы позволил вывести несложные «формулы цивилизации» и привел исследователей к важному философскому выводу: человечество представляет собой не набор разных «цивилизаций» в виде этносов, наций, народностей, религиозных групп, стран и культур, а единый образец, который развивается по объективным физическим законам.

И сейчас в этом образце происходит фазовый переход. Что такое фазовый переход — в физике, например? Это изменение внутренней структуры и физических свойств образца (например, перестройка его кристаллической решетки или агрегатного состояния) без изменения химической сути. Как была вода, так и осталась вода, но стала из жидкой твердой, потому что упала температура внешней среды. Или была твердая сталь и осталась твердой сталью, то есть сплавом железа с углеродом, но внутренняя ее структура изменилась с аустенита на мартенсит в результате изменения внешних условий среды (изменения температуры).

Были люди вида homo sapiens и остались ими, но свойства образца планетарной цивилизации поменялись. Раньше люди размножались по одному закону, а потом — бэмц! — произошел резкий перелом и стабилизация (или даже падение) численности населения. По историческим меркам все произошло практически мгновенно — за какие-то двести-триста лет. А значит, это типичный фазовый переход. Правда, нам, живущим внутри этой переломной точки, так не кажется. Потому что фазовый переход все равно длиннее жизни одной «частицы».

Поднеся к цивилизационному переходу лупу научного интереса и внимательно посмотрев в нее, можно разглядеть некоторые особенности процесса. Они хорошо заметны на следующем графике, где представлены разные страны и их поведение в момент фазового перехода.

Как видите, демографический переход затрагивает все государства — как развитые, так и недоразвитые, без исключения. И чем позже страна в эту волну попадает, тем резче, быстрее с ней это случается. Как будто волны разбиваются о невидимую стену, которая представляет собой математически вычисленный предел.

Рано начавшая Швеция плавно перевалила через бугор и потому обошлась без особых социальных коллизий. А тех, кто ближе к неведомому барьеру, вздергивает и колбасит не по-детски.

Глядя на этот график, понимаешь, что нет на планете никаких «цивилизаций», о столкновении которых любят порассуждать философы. Нет цивилизации китайской, нет русской, исламской. Нет никаких «красных проектов» и «капитализмов» с «социализмами», о коих без умолку болтают наши хазины и другие красноперые рыбки. Нет исламских и христианских государств. А есть единая стихия, которой все равно, кто ты есть, — русский или исламист, профессор Гарварда или нищий индонезиец. Она несет всех и шарахнет всех о бетонный мол, не разбирая. А уж кто бахнется первым, а кто вторым — разница с точки зрения волны невелика, поскольку бахнется она вся, используя весь свой инерционный накат. А на «молекулы» ей плевать.

Но «молекулам» не плевать на себя.

Что же такое демографический переход в его человеческом измерении? Без графиков и формул, а с точки зрения, так сказать, «физического смысла», максимально приближенного к нам?

Это прежде всего урбанизация. Которая последовала за промышленной революцией. Промышленность ускорила концентрацию крестьянского населения, необходимую для функционирования фабрик и заводов, а скученность населения, в свою очередь, привела к торможению рождаемости, что для любого вида вещь естественная, о чем прекрасно написано, например, у известного этолога[2] В. Дольника.

Разве мог кто-либо из величайших умов XVIII–XIX веков предположить, что размножению населения вдруг будет положен самоограничительный предел? Они наблюдали только один сплошной безудержный рост, и ничто не предвещало его торможения. Поэтому знаменитый и теперь уже классический в своих предупреждениях Мальтус писал о непременном голоде, поскольку человечество растет быстрее, чем количество продуктов питания.

Но потом случилось падение рождаемости в развитых странах до уровня ниже естественного воспроизводства. Эта тенденция ширилась, распространялась и вскоре охватит весь «шарик». Это — объективность.

Что за ней стоит? Каков механизм? Упомянутый Виктор Дольник — доктор биологических наук, главный научный сотрудник Зооинститута РАН, который физики не знает и математикой на уровне Капицы не владеет, дает зоологический ответ, раскрывающий инстинктивные механизмы происходящего:

«Популяции любых видов — бактерий, растений, животных, попав в благоприятные условия, увеличивают свою численность по экспоненте взрывным образом. Рост численности с разгона переходит значение, соответствующее биологической емкости среды обитания вида и продолжается еще некоторое время. Из-за избыточной численности популяция обедняет и разрушает среду обитания. Наступает экологический кризис, в течение которого численность популяции обрушивается, стремительно снижается до уровня, более низкого, чем деградировавшая емкость среды. Это и есть коллапс. За время коллапса среда постепенно восстанавливается, а вслед за этим возрастает и численность популяции. Она входит в фазу стабилизации, когда ее численность будет колебаться на уровне, задаваемом емкостью среды. Человеческие популяции унаследовали эту биологическую особенность. В наше время человечество находится в экспоненциальной фазе роста».

Правда, человечество отличается от «любых видов» — оно, размножаясь, парадоксальным образом увеличивает емкость среды за счет разума, поскольку изобретает все новые и новые штуки, позволяющие повышать эффективность сбора жратвы с единицы площади. Изобретение земледелия повысило емкость среды в 30 раз. Научно-технический прогресс с его тракторами и химическими удобрениями увеличил ее еще в 20 раз.

Однако всему есть предел, и до бесконечности, в которую улетает математическая закономерность размножения, задаваемая формулой, человечество вырасти не может. Причем, что интересно, ограничителем теперь служат не войны, голод и массовые эпидемии, сокращающие численность нашего поголовья (эти формы остались в прошлом), а нечто иное — человечество начало замедлять рост задолго до исчерпания емкости среды.

Причина этого, полагает Дольник, в том, что у нашего вида «вшит» сигнальный ограничитель рождаемости. Что это такое? Этолог приводит пример: если расставить на поле, где пасется саранча, маленькие зеркальца, саранче начнет казаться: что-то много нынче стало саранчи! И следующее поколение насекомых рождается с неудержимой тягой к перемене мест. Юная саранча снимается и улетает, как чингисханова рать, на покорение новых земель. Другой пример: у приматов (и не только у них) мельтешение особей своего вида перед глазами может вызывать вспышки агрессии, провоцирующие войны, и это нам хорошо знакомо. Подобного рода механизмов сброса избыточного демографического пара много. Но среди них есть и весьма специфический, он не приводит к войнам, внутривидовой агрессии и нашествиям человеческой саранчи в чужие пределы. А приводит к так называемым коллапсирующим скоплениям.

Из-за избыточной скученности часть особей напрочь утрачивает агрессивность и интерес к борьбе за место в иерархии. Напротив, в дело вступает обратная программа — по объединению и солидарности. В этом случае особи стараются держаться вместе и ведут себя крайне смирно, всякие проявления агрессии их пугают. При этом резко падает и воспроизводство, возможно, потому, что агрессия есть функция тестостерона — полового гормона. Как отмечает тот же Дольник, «в подобных группах животные или совсем не размножаются, или размножаются очень ограниченно, меньше, чем нужно для воспроизводства. У насекомых описаны самые яркие случаи: коллапсирующие группы перестают даже питаться. Обычно же главным занятием в таких группах становится разного рода общение, причем в гипертрофированной форме».

Не правда ли, похоже на тихих, неагрессивных европейцев?…

По всей видимости, у людей подобный механизм включился и заработал в эпоху урбанизации, то есть в условиях огромной скученности людей. Именно поэтому уже во втором-третьем городском поколении плодовитость особей нашего вида падает ниже уровня простого воспроизводства — вместе с ростом спокойствия. Коллапсирующая агрегация! Внесознательное регулирование рождаемости.

Есть, правда, и другая гипотеза, объясняющая резкое падение плодовитости в крупных городах — эмансипация женщин. Биологическую гипотезу сигнального ограничителя рождаемости подтверждают известные этологам примеры в животном мире. Чисто социальную гипотезу женской эмансипации и нежелания рожать подтверждают количественные исследования цивилизации — графики наглядно показывают обратную зависимость рождаемости от уровня женского образования. Это видно как на графиках в целом по странам, так и с разбивкой по группам: в рамках одной страны в группе женщин с высоким образованием рождаемость ниже, чем у гражданок, более близких к животному миру.

Вряд ли можно с ходу сказать, какая именно теория срабатывает — биологическая или социальная. Может, первая, может, вторая, а может, обе сразу. Вероятнее всего, сама эмансипация самок является следствием этологических закономерностей. Например, этологами отмечено, что в коллапсирующих популяциях растет число матерей-одиночек. Эмансипация может являться следствием снижения агрессии самцов: самочки «распоясываются».

Происходящий сейчас по всей планете процесс демографического торможения настолько глобален и удивителен, что Капица характеризует его в следующих, не слишком характерных для ученых, эмоциональных выражениях:

«…Изменения коснутся всех сторон нашей жизни, а мы волей случая стали свидетелями этого величайшего переворота в истории человечества… Никакие события — ни войны или эпидемии, ни даже изменения климата — несоизмеримы с теми, которые разворачиваются ныне».

Если посмотреть с точки зрения личностной психологии, драма демографического перехода состоит в резком сломе привычных жизненных устоев при перемещении людей в города. Это часто приводит к фрустрации[3], которая может принимать самые разные формы. Терроризм, когда, защищая уходящую дремучесть, люди воюют против нового «бездуховного» и «аморального», «погрязшего во грехе» мира, который им представляется почти что концом света… Написание щемящих романов, воспевающих коллективизм, «правильную» прошлую деревенскую жизнь с большими дружными семьями… Вспышки агрессивной религиозной активности… Поиски новых религий и смыслов взамен отработанных старых…

Смена устаревших моральных норм безболезненно не проходит! Примитивному уму кажется, будто весь мир летит в тартарары — законодатель разрешает однополые браки, священники-женщины венчают этих брачующихся, разрешены аборты, разрешена эвтаназия, низкая рождаемость, бездуховность, потребительство, секс-шопы… Узнаваемый список? То ли дело раньше! Никакого тебе потребительства — добыл в поте лица скудный кусок — и счастлив уже тому, что есть! Зато ради великой идеи жили! (Вопрос, почему надо жить во имя идеи, а не ради себя, или почему нельзя человека выдвинуть на первый план в качестве такой вот «главной идеи», как правило, даже не ставится, поскольку подразумевается, что идея всегда должна быть пришедшей откуда-то сверху — от бога или начальства. А мы — люди маленькие…)

Переломные поколения, которые сами приехали в города или же дети этих «первопереселенцев», еще помнящие от родителей невыразимо сладкий запах родных онучей, мощно фрустрируют, сюсюкая над уходящим миром, уносимым ветрами современности.

Помнится, беседовал я с национал-большевистским писателем Захаром Прилепиным, родившимся в рязанской деревне, и он ностальгировал, как было хорошо, когда собиралась большая родня, устраивали какие-то игрища, кушали картошку, все помогали друг другу, и двоюродный брат был почти как настоящий. А таперича вона что творицца: жрут да пьют вволю, все легко достается и потому не ценится — сплошной разврат, а не физкультура!..

Между тем ностальгирующие граждане, тужась изо всех сил, тащат современное общество назад, при этом парадоксальным образом не отрицая достижений этого общества — космических спутников, Интернета, компьютеров, мобильников, — к которым уже успели привыкнуть. И не понимая, что именно перечисленные новации и влекут за собой изменение психологии у новых, подрастающих поколений. Информационные сети быстро и активно размывают Традицию.

Выше мы наблюдали корчи Традиции на примере православно-экологического манифеста Стерлигова. Ниже, при разборе нью-религий, столкнемся с тоскливыми криками журавля-Лимонова — радикального «мыслителя» национал-большевизма, мечтающего о том, как было бы хорошо совместить дикую орду с компьютерами, вертолетами и космической связью. И вы сами увидите, насколько его безбожное, левое, экологическое мировоззрение перекликается с затхло-православным стерлиговским. Просто классический пример цивилизационной фрустрации!

Однако более всего склонны страдать по уходящей натуре именно боговерующие люди. Они организуют встречи и конференции, на которых решают, как бы им затормозить прогресс, не тормозя прогресса, — остановить ментальные изменения, не затрагивая технологических. И рыбку съесть, и задницу не ободрать…

Один из таких православных экономистов, широко известный в нашей стране своими алармистскими криками, на очередном форуме охранителей, претенциозно названным «Диалог цивилизаций», заявил, что России необходимо вернуться в то состояние, когда «мораль важнее, чем закон». И пояснил: «…Под моралью в данном случае понимается преломление в человеке библейских ценностей, которые и определяют для него базовые представления о том, что такое хорошо и что такое плохо».

Вместо того чтобы перейти к осмеянию подобного дикарского взгляда (оставляю это удовольствие вам), хотел бы обратить внимание просвещенного читателя на само название данного форума — «Диалог цивилизаций». Его устроители, не знакомые, видимо, с работами Капицы и других демографов, с местечковой непосредственностью полагают, будто на нашей планете существует много цивилизаций — русская, мусульманская, христианская, китайская и проч. И стараются сохранить их «самобытность» и «самоидентификацию». Даже смешно, какие мелкие глупости они считают цивилизационными признаками — национальную одежку, народные обычаи, поведенческие стереотипы, языки и прочую поверхностную шелуху.

Я не раз бывал на подобного рода форумах ностальгирующих интеллигентов. Бывал в Баку, бывал на Родосе. Что сказать?… Пышно. Дорого. Вкусно. Можно в море поплавать. Сотни людей со всего мира приезжают. Приличные гостиницы. И все — за счет устроителей! Хошь не хошь, а проностальгируешь в докладе о прошлой жизни, коли за ее прославление позволяют несколько дней отдохнуть в бархатный сезон на теплом море, а в качестве бонуса дают почувствовать собственную важность и приобщенность к решению общепланетарноцивилизационных вопросов!

Устроители форума на Родосе — люди боговерующие. Поэтому на форуме много попов и разных нацменов со всего мира в подчеркнуто национальных одеждах. Человечество в лице своих недалеких представителей упорно не хочет расставаться с психологией аграрного прошлого! Оно коготочками таких вот мероприятий лихорадочно цепляется за старое, пытаясь сохранить уходящую натуру. Это похоже на то, как если бы младенец изо всех сил сопротивлялся, не желая вылезать из утробы.

К чему же призывают докладчики? Как они хотят остановить глобальную волну демографического перехода, несущую семь миллиардов людей и состоящую из них? С помощью чего они тщатся затормозить прогресс?

С помощью затягивания гаек.

Они против свободы. Ущемление человеческой свободы — их главный инструмент, поскольку именно свободу личности и права человека они полагают оружием разврата и способом «размывания традиционных ценностей». Цитирую докладчика: «…В качестве основных инструментов „размывания“ используется прежде всего „свобода“, понимаемая как право любого индивида самому выбирать себе ценностную базу…»

Видали, чего эти либералы хотят? Самим чтоб выбирать себе ценностную базу, не оглядываясь на Вождя, Священника, Политрука, Традицию! Ишь чего удумали! Деды наши пареную репу жрали и вы небось не подавитеся! Защитим нашу мораль!..

Как защитим?

А так, как и было предложено хитромудрым докладчиком: «отказаться от примата законов и переходить на принципы морали… Разумеется, это будет трудно, поскольку мораль сильно „размазана“ за последние двадцать лет… Создавать на евразийском пространстве единый экономический и финансовый кластер, объединенный единой ценностной базой и подкрепленный пониманием ее приоритета над формальными законами…»

Вот такое вот отчаянное до дури предложение, перечеркивающее тысячелетнюю историю и хоть формально и опирающееся на христианство, но, по сути, опрокидывающее цивилизацию в дохристианские и даже доримские времена. К черту римское право! Будем жить, как уголовники, — по понятиям! А ежели спор какой возникнет — руку отрубить или просто язык болтуну отрезать, — так у батюшки местного проконсультируемся. Он священное писание получше нас знает! А на нем и основывается наша мораль…

Страшно, ей-богу, делается, от того, во что готовы сбросить цивилизацию традиционалисты и фундаменталисты, которые темной нечистью корчатся на свету современности и свободы.

Какая злая фрустрация! Как жестоко их колбасит! Следующий шаг — обвязаться поясом шахида и айда взрывать неверных, разрушающих привычный ход вещей своим жутким развратом…

Вот что пишет об этом Сергей Капица:

«В эпоху демографической революции масштаб существенных социальных изменений, происходящих в течение жизни человека, стал столь значительным, что ни общество в целом, ни отдельная личность не успевают приспосабливаться к стрессам от перемен миропорядка… Поскольку переход имеет фундаментальный характер, связанный в первую очередь с прохождением предела скорости роста системы, он также отражается в явлениях культуры и в сознании, сопровождаясь распадом и кризисом ценностей, которые складывались веками и формировались как моральные нормы общества, закрепленные верой и традицией социального опыта».

Уходят веками формировавшиеся крестьянские ценности…

Знаете, что мне напоминают крестьяне, точнее, «деревенщики»? Электроны! Для физиков было большим удивлением, когда выяснилось, что все электроны во Вселенной абсолютно идентичны. Они не имеют индивидуальности! Все на одно лицо. Словно это один объект или проекция некоего одного объекта. Это было непривычно, поскольку и физики, и нефизики знали, что даже камушков двух похожих не найти. Да что там камушки! Два шарика для подшипников, вышедшие из станка друг за другом — неидентичны. Один отличается от другого — пусть даже на доли микрона. Хотя бы потому, что станок в процессе производства n-го шарика был изношен чуть менее, чем при производстве шарика n+1. Избежать неидентичности в мире макрообъектов невозможно, но можно попытаться ее уменьшить, чем и занимаются инженеры с технологами, придумывая допуски в плюс и в минус.

Физики и сами были макрообъектами, они привыкли к миру макрообъектов, и потому абсолютная идентичность всех электронов во Вселенной их удивила. Хотя, если вдуматься, полная идентичность гораздо естественнее, поскольку являет собой более простое (менее разнообразное) состояние материи.

Если посмотреть хронологически, то сначала в мире появились электроны, а также протоны и нейтроны, слепившиеся из кварков вскоре после Большого взрыва. А потом уже, через сотни миллионов лет, возникли всякие камушки. Элементарные частицы идентичны, и основных частиц всего три — протон, электрон и нейтрон. Один электрон от другого не отличишь, равно как один нейтрон или протон от другого нейтрона или протона. Но из этих трех одинаковых частиц складывается без малого сотня химических элементов. А из химических элементов — сотни миллионов самых разных молекул. А из последних — уже миллиарды миллиардов предметов нашего мира.

Это закон эволюции: в открытых системах происходит усложнение с ростом внутреннего разнообразия.

Электроны неразличимы. Камушки имеют индивидуальность. Люди тем более. Несмотря на то что все мы принадлежим к одному виду, нас отличают друг от друга тысячи признаков — длина носа, рост, расположение сосудов под кожей, отпечатки пальцев, рисунок радужной оболочки глаза, цвет волос и т. д.

То же самое прослеживается и в области ментально-интеллектуальной — рост разнообразия. Поначалу природные ареалы с разными географическими и климатическими условиями диктовали каждый свой способ выживания, формируя народности. Где-то приходилось для пропитания вырубать крахмалистую сердцевину из пальм, где-то бить моржа, где-то сеять маис, где-то рис. Так постепенно окукливались народности и этносы со своими обычаями. Они были разными. Но внутри одного народа все или почти все (за исключением управленческих элит) люди занимались обычным трудом по добыче пропитания в условиях данного ареала. Попросту говоря, были крестьянами.

Однотипный труд выравнивал единообразную ментальную площадку. Понятно, что я рисую несколько упрощенную, обобщенную картину, но от этого она не становится менее верной в используемом масштабе приближения.

Ментально все крестьяне — как электроны. Их всех можно накрыть одной идеологией и моралью. Недаром же слово «крестьянин» произошло от слова «христианин». Но вот дальнейший виток социальной эволюции приводит к коагуляции людей в города и усложнению родов деятельности. В городе, даже античном, уже сотни профессий. Разделение труда разделяет ментально. И чем дальше, тем больше. Поэтому и происходит то, о чем я писал ранее, — людское многоцветье современного города уже невозможно накрыть одной идеологической сетью.

Это и называется распадом морали. Точнее, ее диверсификацией. Какие-то общие, базирующиеся на животности опоры сохраняются (сексуальность, любовь к своим детям, эмпатичность и проч.), но все наносное — в виде обычаев, социальных привычек, религиозных догматов, пустых табу, общественных предрассудков — интенсивно растворяется в активной городской среде. Ветер современности безжалостно уносит деревенскую шелуху и отсыхающие струпья Традиции.

Даже религиям, которые по самой сути своей зиждятся на догматах, приходится меняться. Они вынуждены приспосабливаться к изменяющемуся человеческому субстрату. Именно это активное конкурентное житие в рынке, приспосабливаемость религий к современным условиям и позволили американским церквям настолько снизить градус своей вредоносной активности, что социальный организм США приспособился существовать с религиозным вирусом. Адаптировался. Симбиотическим это существование назвать, наверное, все-таки нельзя, скорее паразитическим, поскольку невредность еще не означает полезности.

Но вернемся к Капице. Верно угадав причины раздрая и напряженности в современном мире, он прозорливо замечает:

«…Как во всякой сложной системе, наивный редукционизм и причинно-следственный анализ с простыми механизмами выхода из кризиса не только не объясняют природу перехода, но и препятствуют его преодолению, поскольку прямые внешние ресурсные меры оказываются малоэффективными. Поэтому так необходимо фундаментальное понимание природы и масштаба всего происходящего в эпоху крутых перемен».

Вот этого фундаментального понимания фундаментальных процессов у «деревенщиков» и нет.

Кризис демографического перехода вовсе не вызван кризисом «ценностных категорий», как мнится узколобым минипатриотам (патриотам не всего человечества, но неких непроизвольно выбранных ими групп в виде национальностей или стран). Напротив, кризис ценностных установок является неизбежным следствием рождения нового человечества. Нам выпала интересная судьба — жить в переломную эпоху.

Не является причиной морального и экономического кризисов также разрыв в доходах, как любят объяснять леваки. Потому что «…увеличиваются социальные и экономические градиенты, поскольку уже нет времени на установление равновесия. В силу этого неравномерность развития необходимо рассматривать как следствие самой динамики роста. Это нарастающее отсутствие равновесия достигает максимума в эпоху демографического перехода при смене парадигмы нашего развития, когда процессы, способствующие снятию социальной напряженности, не успевают за быстрыми изменениями в обществе» (тот же автор).

К чему же может привести активное сопротивление глобализации со стороны самых отсталых в ментальном и интеллектуальном отношении групп? Одно из двух. Либо их страны будут захвачены цивилизационной волной, преодолевшей сопротивление. Либо, в самом неприятном случае, произойдет «неизбежное отставание изолятов». Такие цивилизационные изоляты, волею случая оказавшиеся вне цивилизационного мейнстрима, мы и сегодня можем наблюдать на примере дикарей амазонской сельвы или каких-нибудь африканских пигмеев.

Не хотелось бы превращения России в Пигмейстан.

А как вам казаки? Например, донские, которые приезжают в Москву с целью сорвать выставку картин, потому что в их плоские догматичные головы весь объем современного искусства никак не помещается?

Это известный факт — юг страны обычно более дик, чем север. Это и в Штатах так, и в Италии, в других местах… Россия — не исключение. Еще при царе-батюшке посконно-традицонные, консервативные от макушки до заскорузлых пяток казаки секли на Москве бунтующих студентов. И вот теперь повторяющаяся российская история вновь выбрасывает на улицы столицы при полном потворстве властей этих мохнорылых охранителей. Почему я написал «при полном потворстве» властей? Потому что так и было! Ранее власть с помощью ручной Думы приняла серию «гайкозакручивающих» законов, в числе которых был и закон, ужесточающий наказание за проведение несанкционированных митингов. Однако несанкционированный митинг казаков, сопровождающийся бузой и неповиновением милиции, для его организаторов остался совершенно безнаказанным. «Для друзей все, для врагов закон» — таков принцип нынешних властей, подыгрывающих попам. Провластные штурмовики — это совсем не то, что организаторы антиправительственных майских беспорядков!

Что же не понравилось казакам на выставке? То же самое, что не понравилось православной публике в молебне «Пусси Райот». Неканоничность! Понимаете, какое дело… Попы поют с амвона протяжно, движения в виде размахивания кадилом совершают размеренно. А девчонки пели звонко, в совершенно другом темпоритме, движения совершали быстрые, ногами махали кордебалетно, текст — сплошная отсебятина. К тому же на церковный амвон по каким-то там божественно-мистическим причинам запрещено входить женщинам. Для бога, оказывается, это важно!

И что в результате? Итожим: пели не протяжно, двигались быстрее, чем прихожане привыкли, текст пели неправильный, на церковную сцену залезли… На два годика набралось!

То же самое и с выставкой галериста Гельмана. Прознав, что иконы там нарисованы не в канонической манере, мохнорылые взъярились. И более того! Прокуратура, ставшая у нас теперь филиалом РПЦ, немедленно вызвала для дачи объяснений устроителя выставки, и в недрах прокурорских кабинетов во время допроса ему был задан феерический по своему идиотизму вопрос: «А правда, что в своих картинах вы исказили облик бога?»

Как вы понимаете, такой вопрос, не имеющий отношения ни к юриспруденции, ни к здравому смыслу, прокурор сам выдумать не мог. А значит, следователь транслировал вопрос поповский. Попы теперь командуют в прокуратуре и ведут допрос с помощью кукол в прокурорских мундирах, выспрашивая у подозреваемых в ереси всякую инквизиторскую ахинею. А между тем у меня тоже возник вопрос! И сформулирую я его так: с какого бодуна казаки решили запретить посещать выставку не только тем, кому она не нравится, но и тем, кто хотел туда пойти? Вот этого я искренне не понимаю. Казаки столпились у входа и никого на выставку не пускали, потому что выставка их, казаков, оскорбляла своей неканоничностью. А меня не оскорбляла! И я, допустим, хотел войти. А меня — не пускают. С какой целью? Хотят меня оградить от оскорбления? Но я неверующий, меня, как уже было сказано, современное искусство не оскорбит. Тогда для чего не пускали? Почему ущемили мою свободу?

В сумеречном сознании казаков ответа на этот вопрос нет и быть не может. Угрюмый узколобый примат реагирует по-животному: есть раздражитель — надо от него избавиться.

А как реагирует человек разумный? Принципиально по-иному. Вот у меня, например, аллергия на мед. Но я не требую запрета меда для всех. Я его просто не ем. Или: если бы я достоверно знал, что за углом меня ждет уркаган с дубинкой и желанием огреть меня по башке, я бы за этот угол не пошел и соответственно по башке не получил. А вот боговеры и казаки, зная, что на выставке их религиозные чувства будут оскорблены картинами, упрямо прутся на эту выставку и там получают по башке дубинкой искусства. После чего пытаются запретить «мед».

У нас теперь от сырости завелись казаки даже там, где за всю историю Российской империи их сроду не было — в Санкт-Петербурге! И там вместе с другими правоверными они руками властей сначала запретили выставку картин, а потом спектакль по Набокову. Ибо «неправославненько».

Если такое происходит в стремительно дебилизирующейся культурной столице, то в краю Краснодарском казаки и им подобные чувствуют себя уж совсем вольготно — как вши на окопнике. Епископ Ставропольский и Невинномысский пишет губернатору Кубани бумагу с требованием «запретить преступную деятельность» современных художников вообще и прославившегося уже на всю страну галериста Марата Гельмана в частности.

Сам Гельман признавался:

Результат? Читаем прессу:

И вот я сижу и думаю: та ли это страна, в которой я родился? Та ли это страна, в которой были планы долететь до Марса и построить термоядерный реактор, где творили Шкловский и Капица, Гинзбург и Ландау? Моя ли это страна?

И вместе с тем жалость разливается в моем сердце, большом, как у теленка. Несчастный Кремль! Его главная беда — полное отсутствие системной мировоззренческой картинки, основанной на науке. Такое ощущение, что люди во власти, выстраивая перспективы, руководствуются художественной и религиозной литературой. То есть витают в клубах романтической мифологии. Впрочем, в силу тотального отупления, происходящего в мире вообще и России в частности, и на науку уже как-то особо рассчитывать не приходится. И сейчас мы в этом убедимся.

Кремль из-за безграмотности взял ошибочный курс на православизацию страны, как мне кажется, по трем причинам. Первую мы уже проходили — в Кремле надеются противопоставить наступающему исламу крепкую русскую веру, а внутри самого исламского сообщества России противопоставить террористам-радикалам «хороший» ислам.

Вторая мыслишка — подуспокоить общество, притормозить его новаторские порывы, разлив в нем тягучую патоку традиционной идеологии.

Третья идея — заметив просадку верной прокремлевской партии с медведем на гербе. Кремль накануне выборов решил подкрепить свои позиции, сделал ставку на церковь, поверив обещаниям ее иерархов, как мы уже говорили, подогнать к урнам электорат. Если такое действительно было (а некоторые факты говорят, что именно так и было), значит, иерархи обманули чиновников. Потому что в современном обществе с помощью церкви подогнать людей к урнам невозможно ни идеологически, ни технически. Даже в сильно боговерующей Америке, как мы уже знаем, люди склонны отделять политику от религии и не желают голосовать за кандидатов, грозящихся привнести в жизнь библейские принципы. А уж в Европе, к которой так или иначе относится Россия, тем более.

«Мало ли что поп в церкви сказал! Что он в политике понимает!» — скорее рассудит наш человек, который у себя дома на кухне политические горы свергает шутя и разруливает всю международную обстановку, даже не надевая пикейного жилета, а просто сидя за бутылкой пива в растянутой майке и трениках. Он тебе и жидомасонский заговор разложит по полочкам, и Рокфеллеров с Ротшильдами, и мировую закулису, и о природной ненависти Америки к России упомянет, и о том, что «все хотят захватить наши ресурсы». Такому никакой поп не нужен! Тем паче, что вера россиянина в православного бога весьма и весьма специфична, мягко говоря, если не сказать фиктивна. О чем говорить, если, по опросам, почти половина назвавших себя православными россиян вообще не верит в бога! Хороши православные!

Кроме того, проведенный ВЦИОМ опрос показал, что те самые россияне, которые называют себя верующими, одновременно с Христом верят и в гороскопы (63 %), и в приметы (22 %), и в экстрасенсов (7 %), и в привороты (7 %), и в гадание по руке (7 %), и даже в переселение душ (4 %). И никого из верующих не смущает, что все перечисленное православию противоречит и попами отвергается. Но то попы, а то свободные граждане, у коих свободы больше, чем мозгов! Граждане сами — с помощью желтой прессы — разберутся, где правда!..

Сказанное выше касалось идеологической слабости церкви в деле убеждения масс в условиях свободы Интернета и прессы (желтой, по крайне мере). Ну, а техническая невозможность попов обеспечить правильное голосование заключается в следующем. При российском уровне посещаемости церкви (только 2–3 % верующих регулярно посещают церковь и соблюдают обряды) и при почти полном отсутствии у церкви популярных изданий и программ, рассчитывать на подгон электората к урнам при помощи кадила мог только кто-то наивный или сильно напуганный.

Тем не менее обещание попам было дано, они в лице своего патриарха выступили за правящую власть и президента, и власть, подчиняясь договоренности, открыла шлюзы для затопления общества поповщиной.

И что же наука? Сопротивлялась? Горела на кострах?… Щас! Наука не замедлила прогнуться, радостно подставляя емкости под хлынувшие помои. Раньше все эти келдыши прогибались под партийные органы и красную идеологию, теперь цвет поменялся, а старая привычка гнуть хребет осталась и сработала. И вот вам результаты…

В легендарном МИФИ — гордости отечественной науки и образования — открыли кафедру теологии. Перед ее открытием в вузе состоялось заседание научного совета, который единогласно поддержал сию инициативу и утвердил митрополита в должности завкафедрой. А мифишный ректор, как пишут газетные передовицы, «выразил надежду, что новая кафедра может под руководством владыки Иллариона стать ведущей в системе светского высшего образования в России». Сам же Илларион, назначенный на идеологическую кафедру, не постеснялся заявить: «Надеюсь, что университет МИФИ, где уже есть православный храм, станет также и местом свободной академической дискуссии и плодотворного сотрудничества православного богословия и современной науки».

Раньше при всех вузах были идеологические кафедры — истории КПСС, научного коммунизма, диамата, истмата… И вот вам пожалуйста, опять! История в России ходит кругами, натыкаясь на одни и те же грабли. Причем если при тоталитарном режиме отказаться от такого «блага», как пропагандистские кафедры, было нельзя, то теперь-то позади ученого совета не стоял чекист с наганом. Можно было и возмутиться. Но холуйство оказалось сильнее. И не только в МИФИ.

Ректор МГУ Виктор Садовничий ведь тоже не растерялся. Взял да и присвоил главному жрецу России — патриарху Кириллу — диплом почетного доктора наук! И ученый совет это смелое начинание поддержал. Садовничий — блистательный образчик и типичнейший продукт прежнего строя. Мать — колхозница, отец — рабочий. Отличное происхождение по тем временам! Советская власть дала пролетарскому выходцу все — образование, партбилет. И он оправдал доверие. «Все годы, — как пишет Википедия, — Садовничий активно работал в КПСС, входил в парткомы…» А вот теперь не менее активно вработался и в новую идеологию. Старый конь борозды не испортит…

О проникновении в школу Закона Божьего, слегка задрапированного под уроки некоей «православной культуры», мы уже знаем. О ползучем проникновении идеологической гниды в детские сады и пионерлагеря тоже… Простите, не пионерлагеря, конечно же, а православные лагеря. Не слышали про такие? И о просачивании религии в детские сады тоже? Счастливчик! Ну, прошерстите Интернет. И не спешите заводить детей.

Мог ли я (пишущий эти строки во время первого осеннего снегопада 2012 года) еще год назад думать, что доживу до появления на улицах Москвы православных хунвейбинов, до черносотенных погромов, до предложений готовить православных боевиков прямо в стенах храмов, обучая их самбо? Мог ли я, человек советского разлива и постсоветской закалки, предполагать, что буду жить в стране, где снова начнут судить и сажать за мнение и высказывание? Изменился только цвет идеологического фантика — с красного на черный…

В книге Стругацких «Трудно быть богом» есть замечательная фраза о том, что, когда уходят серые, приходят черные. Серые — наворовавшие россиянские чиновники — в большом количестве утекли за границу. И вот теперь в преддверии кризиса им на смену приходят черные — идеологически заточенные и потому жестокие.

При Сталине сажали за осквернение портрета вождя, за анекдот, антисоветские высказывания, частушки. Почему? Потому что власть нутром чувствовала в словах и в смешках людей над красными святынями угрозу идеологии, положенной в фундамент красного общества. И поскольку идеология была жиденькой, ее мог сокрушить даже ветер изо рта. Чувствуя свою идейную слабость, понимая, что в реальности люди видят вокруг не то, как эта реальность описывается красными газетами, власть запрещала констатировать эту разницу. Власть с помощью репрессий боролась за целостность своей идеологии.

Сегодня судят и сажают за организацию антирелигиозной выставки (после ее предварительного разгрома православными штурмовиками), за пародийный панк-молебен группы «Пусси Райот». Почему? Потому что власть чувствует в словах и в смешках людей над «святынями» угрозу той идеологии, которую хотят положить в фундамент общества. И поскольку идеология эта давно устаревшая и выжившая из современного ума, ее тоже с легкостью сокрушит даже ветер изо рта. Самое опасное для идеологии — когда над ней смеются. И власть поповскую это бесит. Попы буквально чувствуют, как рассыпается их песочное, с таким трудом возводимое здание мифа. Они, чувствуя свою идейную слабость, понимая, что современная реальность отторгает примитивную мифологию, пытаются запретить смеяться над этой смешной мифологией — тоже с помощью репрессий.

Ну несовместима модернизация страны, о которой вы столько говорите, господа кремлевские, с жесткой религиозной вертикалью и мифами многотысячелетней давности! Как несовместима кислота со щелочью. Современность нейтрализует религию. И худшее, что в этой ситуации можно сделать, — это втюхивать ее насильно.

Впрочем, вернемся к ученым. Если так активно виляют хвостом столичные ученые, то чего уж требовать от провинциальных? Этим и команды подавать не надо, сами готовы впереди паровоза побежать. Так, например, Министерство образования и науки Краснодарского края запретило праздновать Хеллоуин в школах. И понятно, почему. Идеологический конкурент! Вот если бы в школах затеяли петь псалмы протяжными голосами, тогда да. А веселиться и носиться с тыквами — не наш метод. Неправославненько как-то…

Вопрос: чем же обосновали чиновники этот чисто идеологический запрет? А мнением «ученых»! Это слово я взял в кавычки, поскольку назвать учеными тех деятелей, которые подписали «научное» заключение о вреде Хэллоуина для детской психики, нельзя. Документ «О негативном влиянии Хеллоуина», рассказывающий директорам школ о том, что отмечание данного праздника имеет «однозначно негативные последствия» для детей, изготовили работники Государственного научно-исследовательского института семьи и воспитания и Института педагогических инноваций Российской академии образования. Уже из одних только названий этих контор видно, какого сорта «ученые» там скопились. И какой немыслимой научной силы диссертации они в свое время писали.

Празднование Хеллоуина, по их мнению, «разрушительно для психического и духовно-нравственного здоровья учащихся». Кроме того, отмечает вышеуказанный и разосланный по школам документ, «по мнению многих ученых — психологов и психиатров — Хеллоуин несет большую опасность для детей. Принимавшие участие в подобных мероприятиях дети нередко испытывают страх, подавленное настроение, агрессию и склонность к суициду».

Думаю, такие вот воцерковленные кандидаты педагогических наук и будут составлять основу экспертных комиссий по изобличению богохульников и «разжигателей» после принятия нашей воцерковленной Думой закона об оскорблении нежных чувств верующих. При этом, что любопытно, депутаты, попы-лоббисты, а также особо приближенные к патриотизму телевизионные ведущие из итоговых еженедельных программ радостно заявляют, будто принятие подобного закона «даст россиянам больше свободы». Оно и понятно: чем больше посаженных, тем свободнее остальным!.. А еще эта публика приводила для телезрителей в пример страны Европы, в которых тоже, мол, существуют аналогичные законы. У нас ведь принято ссылаться на цивилизованные страны! Вот только забыли добавить, что в Европе подобного рода законы — атавизм. И что они давно не действуют. Точно так же, как не действует в Великобритании придуманный Кромвелем и до сих пор не отмененный закон 1664 года, который запрещает на Рождество есть сладкие пирожки.

Для Европы религиозность и вся мишура вокруг нее — отсыхающий хвостик. А у нас этот воловий хвост отсекли революционные события еще в начале прошлого века. Сто лет уж как прошло! Так зачем же эту падаль обратно пришивать? Неужели не понятно, что будет интоксикация социального организма и отторжение? И оно уже есть!

Почему в отсутствие закона о богохульстве на солисток панк-группы «Пусси Райот» пришлось натягивать неподходящую 213-ю статью о хулиганстве, белыми нитками сшивая уголовное дело? Потому что у попов и незримо руководимых ими прокурорских работников был свой резон: если сейчас мы не положим этому конец, подобного рода акты будут повторяться. И ошиблись! Если бы «кощунницам» влепили, как того требует административный кодекс, штраф, об их глупой выходке забыли бы так же быстро, как и о прочих проделках. Но явно средневековый и абсолютно неадекватный современности дикий приговор вызвал в обществе шок, ответный вал осквернения храмов и так называемый «крестоповал», когда по всей России необъятной люди начали валить понатыканные тут и там деревянные кресты. Эффект получился обратный.

Это в отсталой царской России можно было с 1904 по 1913 год приговорить с подачи попов восемь тысяч человек за богохульство и ересь к уголовным наказаниям. Но с тех пор мир изменился! Уже Николай II, понимая отсталость Российской империи в этом смысле, начал помаленьку отменять устаревшие законы. В российском Уложении об уголовных наказаниях содержалось более восьмидесяти статей, карающих за преступления против веры, в то время как в германском кодексе их всего три.

И вот теперь Россия вновь хочет вводить антибогохульные законы. И сажать. А ее президент на полном серьезе заявляет, что солисток из «Пусси Райот» посадили «правильно». Путин прямо так и заявил:

— На самом деле правильно, что их арестовали, и правильно сделали, что суд у нас такое решение принял. Потому что нельзя подрывать основы морали, нравственности, разрушать страну. Мы с чем останемся тогда?

Видите, какая у нашей страны слабенькая мораль, которая держит страну? Ее вместе со страной можно дуновением одной песенки разрушить. И с чем мы тогда останемся? С одним Путиным.

Ничего, защитим родимую, агонизирующую, на сопле висящую страну! Не оставим Путина одного! Спасем родину от врагов народа, покусившихся на самое святое — наши традиционные ценности. Нам не привыкать родину-то от себя защищать! Вспомним старые песни о главном:

А я вот смотрю в окошко на снег и думаю: а может, она и не нужна — такая страна, которая на соплях держится? Высморкать ее, да и все…

Кстати, об эшелонах… Вы наверняка в кино такую картину видели. Идет вдоль стоящего состава мужик с молотком на длинной ручке. И стукает им по колесным буксам, стараясь по характеру звука уловить возможную неисправность. Контролирует.

Организм человека занимается примерно тем же самым. Он постоянно контролирует сам себя, стараясь избавляться от продуктов распада и всякой накопившейся в процессе жизнедеятельности дряни. Самотестируется. Самоподдерживается.

Социальный организм занимается тем же самым. Он тоже должен самособираться и самопроверяться ежесекундно. Общество рефлексирует, постоянно проверяя какие-то свои базовые и небазовые ценностные конструкты на прочность — не устарели ли они? Не прогнили ли? Могут ли еще держать вес или уже сами являются тормозом для развития и роста?

Общество проверяет прочность прутьев ценностной решетки с помощью нагрузки иронии, юмора, сарказма, провокации, искусства, философии, диалогов — множеством способов. Это социальный иммунитет. Смех, акт искусства — лекарство. А если вдруг оказывается, что говорить о чем-то в обществе нельзя из соображений черной фашистской политкорректности, или красной сталинской политкорректности, или лево-либеральной западной политкорректности, или же церковной политкорректности, это очень плохой признак. И он означает, что обсуждаемая (запрещенная к обсуждению) ценностная балка больше не держит нагрузки. Она сгнила. Почернела. И заражает вокруг себя социальное пространство. Она больше не нужна, как цыпленку скорлупа.

Путин с Гундяевым хотят, чтобы наше общество, которое уже наполовину вылупилось (что четко демонстрирует реакция интеллигенции на арест «Пусси Райот»), так и осталось сидеть в яйце Традиции.

Но если какая-то опорная балка общества, ее ценностная категория не выдерживает проверки словом, шуткой или актом искусства и сама уже нуждается в защите от людей — вместо того, чтобы защищать общество, значит, она должна быть демонтирована и заменена. Удалена. Как кость, застрявшая в горле.

А еще наш всенародно избранный президент Путин, парящий в чадном мифологическом облаке, пропахшем миро и ладаном, рассказал нам о неких таинственных кодах и о всемирном заговоре против России. Не слышали? Ничего, я повторю. Владимир Владимирович на полном серьезе заявил:

Поняли? Злые силы незримо витают над нашими макушками. Неуловимые информационные ветры грозят выдуть из наших голов через уши некие загадочные «коды». И мы сразу из русских превратимся в нерусских.

Хорошо ли это?

Путин полагает, что плохо. А я даже и не знаю. Может быть, это не столь уж скверно — быть нерусским? Вон татары тоже нерусские! И ничего, живут ведь. Даже немцы как-то приспособились быть нерусскими, хоть и с грехом пополам.

Что такое «ценностные коды»? Не является ли это понятие столь же мифологическим, как «божественная благодать» или «высшая истина»? Какие такие специфические ценности присущи немцам и не присущи русским? Какие такие ценности присуши татарам и не присущи удмуртам? Вот взять татарина в Казани. Встает он утром в своей квартире и что начинает делать? Ценности начесывать? Нет. Он идет в туалет, потому что за ночь в мочевом пузыре накопилась моча. Затем татарин идет умываться. Потом завтракать. Далее татарин надевает штаны и пиджак, садится в свой «фольксваген» и едет на работу, где проведет девять часов на китайском вращающемся кресле за гонконгским компьютером с американской программой «Windows». Во время обеденного перерыва он сходит в ближайшее кафе, где скушает комплексный обед или, по-современному говоря, бизнес-ланч — салат, суп, второе. Потому что комплексный обед дешевле и быстрее. А после работы усталый татарин вернется домой и спросит отпрыска, сделал ли он уроки. «Конечно!» — ответит тот, хотя никаких уроков не делал, а весь день после школы рубился в онлайне в «World of Tanks». Завершив таким образом воспитательный процесс, татарин сядет перед плоским китайским телевизором смотреть футбол, попивая «Жигулевское» пиво.

А какие ценностные коды у немца? Он просыпается утром в своей квартире, направляется в туалет, потому что за ночь в мочевом пузыре накопилась моча. Затем немец идет умываться. Потом завтракать. Далее немец надевает штаны и пиджак, садится в свой «фольксваген» и едет на работу, где проведет девять часов на китайском вращающемся кресле за гонконгским компьютером с американской программой «Windows». Во время обеденного перерыва он сходит в ближайшее кафе, где скушает комплексный обед — салат, суп, второе. Потому что комплексный обед дешевле и быстрее. А после работы усталый немец вернется домой и спросит отпрыска, сделал ли он уроки. «Конечно!» — ответит тот, хотя никаких уроков не делал, а весь день после школы рубился в онлайне в «World of Tanks». Возможно, на пару с подростком из Казани. Удовлетворенно кивнув головой, немец сядет перед плоским китайским телевизором смотреть футбол, попивая пиво «Гинесс».

Где тут «ценностные коды» имени Путина? В чем «информационное противоборство»? В названии пива? Не сдадим врагу «Жигулевское»!..

А может быть, наши ценностные коды, и великая наша ценность, и прекрасная наша самоидентификация состоят в традиционной русской угрюмости? За границей улыбаются друг другу, а у нас нет. Так-так-так… Кажется, становится теплее! Давайте-ка покопаем в этом направлении. Может быть, найдем наши золотые корни и отличия?

В 2008 году было проведено Европейское социальное исследование (ЕСИ), которое дало ответ на вопрос о доверии людей друг к другу. У нас патриоты красного и коричневого оттенков любят говорить о природном коллективизме русичей, подразумевая под этим некую общинность, родственность и единение граждан. Хрена лысого! Упомянутый опрос показал, что уровень недоверия россиян друг к другу находится на позорно высоком уровне. А уровень их контактов с друзьями — на позорно низком уровне. Какой уж тут коллективизм, коли человек человеку волк! Любопытно, что опрос фонда «Общественное мнение» (ФОМ) это подтверждает.

Во время опросов ЕСИ уровень коллективизма оценивали по 10-балльной шкале. Россия получила 4 балла, Дания — 7. После результаты опросов нанесли на карту, при взгляде на которую видишь, что в темные, мрачные цвета гражданского недоверия закрашены страны диковатые, типа Турции, и те страны, где пытались строить социализм — Россия, бывшие советские республики и страны Восточной Европы. В отличие от светлых стран Западной Европы, где, как мы с вами прекрасно знаем со слов посконной прессы, сплошной капиталистический индивидуализм, атомизация общества и отчуждение людей друг от друга. Как выяснилось, все совсем наоборот. Отчуждение — у нас.

Тотальная подозрительность и недоверие к собственным согражданам — это и есть наш «ценностный код». Социализм все-таки изрядно попортил людей.

И еще один вывод, который напрашивается при взгляде на эту карту: бедность вовсе не сплачивает. Примиряет людей только богатство. Сытый спокоен. Бедный же злой и нервный. Иными словами, если Россия пойдет по пути прогресса в науке и экономике, качество ее населения вырастет, а нынешний «ценностный код» будет потерян. А вот если нас будут толкать в сторону «духовности», то наш ценностный код останется при нас. И даже разовьется. Вместе со злобой, низкой продолжительностью жизни и нищетой.

Выдавить из русских русскость и стать нормальными людьми — вот наша задача.

Когда я еду в машине, слушаю радио. Но не музыку, а что-нибудь разговорное. А разговорное в России в основном политическое. Страна пикейных жилетов! И надо ж было такому случиться, что, проезжая мимо Кремля, попал я на рассуждения одного то ли политолога, то ли депутата, то ли иной разновидности болтуна, который соловьем пел, пытаясь доказать, что многоцветье наций в России — это хорошо. Дело в том, что аккурат в те дни среди галстучно-пиджачных людей шло какое-то очередное бессмысленное обсуждалово, стоит ли вносить в государственные документы слова о «государствообразующей роли» русского народа. Об этом фашизоидном предложении, которое периодически всплывает бурой пеной на политической поверхности, было в разное время сказано много разных слов. Не отставал в своем словоблудии и выступавший по радио «эксперт».

С его слов выходило, что многообразие макроблоков (наций и культур) в России — большой плюс. Плавильного котла, как в Америке, у нас не произошло, говорил радиоэксперт, и это хорошо, а то будет вместо людей «безликая биомасса». Но уже буквально через минуту, отвечая на вопрос ведущего о положении дел в Европе, стал хвалить французский народ, забыв, что тот когда-то сплавился из племен и этносов и что минутой ранее сам же обзывал такой сплав «биомассой».

Кроме того, по ходу программы ведущие и эксперты все время путались, не в силах понять, являемся мы народом или нацией, а также в том, что есть народность, а что национальность, и чем это все отличается друг от друга. В русском языке существует такая тонкость — слово «национальный» является производным от двух разных слов — «нация» и «национальность». Под нацией в мире понимают граждан страны вне зависимости от цвета кожи или бытовых привычек. Французская нация, американская нация… А национальность — это чистой воды этника — цыгане, негры, чеченцы, индейцы, тюбетейки, кушаки, паранджи, балалайки… То есть слово «национальность» относит нас куда-то к племенному строю. Поэтому когда в русском языке употребляют слово «национальный», сразу сложно понять, что именно имеет в виду говорящий — гражданство или же этничность.

Люди, склонные гуртовать человечество по второстепенным признакам, например, по национальному (от слова «национальность»), и потому плюющие на национальные интересы (от слова «нация»), могут возразить:

— А вот на хваленом вами Западе тоже сплава не произошло. Не хотят арабы сплавляться с белыми! И вообще, главная тенденция западного общества — мультикультурализм. То есть пусть расцветают сто цветов, наша сила в разнообразии! Не надо всех под одну гребенку…

И это возражение не только как нельзя лучше демонстрирует интеллектуальную деградацию, случившуюся с элитами и народами Запада, но и верно указывает на причину возникновения мультикультурализма и политкорректности. А причиной и является та самая деградация. Поясню.

Развитие общества идет неравномерно, и выход на историческую арену прежних аутсайдеров, новых слоев и страт общества вызывает неминуемую культурную и интеллектуальную просадку. За которой следует новый набор культурной высоты. Новая и новейшая история последние двести лет только и делали, что выбрасывали волну за волной к пульту управления обществом миллионы прежде не участвовавших в принятии решений людей — женщин, негров, маргиналов, деревенщиков, отличавшихся низким уровнем образования… И дорвавшись до власти, эти недоапгрейженные обезьяны с готовностью начинали дергать демократические рычаги управления. В развитых странах это пришествие «внутренних варваров» отчасти удалось скомпенсировать с помощью выборных технологий, когда элиты маневрируют, как, например, в Америке, подсовывая массам двух кандидатов, принципиально не отличающихся друг от друга. Но беда в том, что и сами элиты в огромной мере оказались разбавленными новыми людьми снизу, что привело к интеллектуальной деградации в виде смещения центра тяжести в левую сторону политического спектра. Всем была плоха прежняя аристократия, но чего у них нельзя было отнять, так это культуры и образованности! Не то, что нынешнее племя…

Современные страны так называемого Запада были построены в эпоху экономически либерального буржуазного развития.

Именно этот этап развития и снивелировал национальные (от слова «национальность») особенности, сплавив народности в единый народ, в нацию. У нас в России этого не произошло, поскольку Февраль сменился Октябрем, то есть феодальной реакцией.

Повторю эту мысль ввиду ее важности… Именно буржуазный период развития социальной системы, начинающийся после буржуазной революции, является тем правильным режимом работы «плавильного котла», при котором происходит сплавление племен и народностей в единую политическую нацию.

Д’Артаньян был гасконцем. Сегодняшнему же французу назвать себя гасконцем и в голову не придет! Потому что буржуазное развитие, последовавшее после Великой французской революции, переплавило нормандцев и бретонцев, жителей Гаскони, Прованса и Вандеи в одну нацию — французов. Как переплавило оно в одну нацию валлийцев, шотландцев и англичан. Как переплавились в американскую нацию поляки, немцы, итальянцы, англичане и ирландцы. А у нас в России до сих пор живут русские и татары, чеченцы и дагестанцы, а слово «россиянин» не приживается и воспринимается всеми настороженно, как искусственный и навязываемый сверху новояз. У нас по сей день многие всерьез возмущаются, что в паспорте удалили графу «национальность». И при этом ею гордятся! Верните, кричат!..

Однако бурное нашествие левых в политику в XX веке привело в странах Запада не только к постепенной остановке процесса сплавления, но даже к частичному разрушению уже готового «сплава». И выразилось разрушение слитка нации в той самой «оловянной чуме» мультикультурализма, которая ныне выдается левыми теоретиками за прелесть разнообразия.

В разнообразии действительно сила. Но разнообразие разнообразию рознь! По закону иерархических компенсаций, который еще называют «законом Седова-Назаретяна». сложная развивающаяся система со временем утрачивает поверхностное разнообразие и наращивает разнообразие на «внутренних уровнях системы». Иными словами, разнообразие в мишуре и блестках уходит, уступая место внутреннему усложнению.

Современное общество по своему внутреннему устройству превосходит первобытно-общинное или феодальное на порядки. Но при этом оно утрачивает поверхностное разнообразие — те самые «ценностные коды», столь любезные сердцу деревенщиков и политиков старой закалки, а именно — национальные обычаи, этническую музыку, вышитые на рубахах петухи. Оно внешне упрощается, нивелируется — и черные, и белые ходят в пиджаках и галстуках, говорят на одном языке, пользуются одной валютой и схожим для разных стран понятийным ядром, лежащим в основе юридических систем — «правами человека». Зато внутри системы — на уровне людей — разнообразие растет неимоверно!

Однако левые настроения, затопившие Запад, есть настроения по сути общинные, стадные, деревенские, они тащат цивилизационную систему в сторону, противоположную от магистральной линии прогресса, в сторону коллективизма и антиинтеллектуализма, поскольку левачество есть антиинтеллектуализм в его политическом выражении. Произошло парадоксальное расщепление консервативной линии политического спектра на традиционализм и левый либерализм — отношение к новшествам у левых иное, они, в отличие от традиционалистов, вполне приемлют аборты и однополые браки, но так же тянутся к общинности в виде эгалитарности.

В результате сегодня мы видим, как пришлые варвары из Третьего мира, поощряемые леваками, «геттоизируются» — сбиваются в макроблоки мультикультур. Вместо того, чтобы сплавляться в нацию.

Разве колониальный аристократ XIX века, несший в отстающие уголки планеты цивилизацию, мог допустить в своей голове мультикультурализм, то есть предположить на секунду, что варварские обычаи равны обычаям цивилизованных народов? Мог только в одном случае — если он был шизофреником. Любому здравомыслящему человеку была видна разница в уровне европейских технологий и технологий африканских. И было ясно, куда идет прогресс, куда нужно двигаться. Почему это неясно сегодняшним потомкам тогдашних колонизаторов?

Да, европейцы XIX века слишком ясно видели колоссальный цивилизационный градиент между Европой и прочими частями света. Колонизируя планету, они объективно выполняли роль уравнивателя цивилизационных потенциалов. Но эту разницу потенциалов нужно было как-то объяснить. Почему одни народы передовые, а другие отсталые? Объяснение было найдено самое простое и лежащее на поверхности — в миропонимании европейцев все объяснялось разницей в качестве людей. Одни расы от природы более совершенные, а другие менее — этот нехитрый вывод стал мейнстримом научной мысли всего XIX века, перетек в век ХХ-й и вспух фурункулом фашизма.

Мнение о природном превосходстве одних рас над другими разделялось практически всеми. Об этом писал Циолковский, об этом писал Маркс, бывший, как известно, жутким русофобом. Автор теории пролетарской революции, например, целые народы считал «контрреволюционными» — в первую очередь славян.

И нельзя сказать, что этот взгляд на природную ущербность некоторых рас был совсем уж ненаучным. Скорее, напротив, тогдашние европейские антропологи, еще не пораженные чумой политкорректности, спокойно приводили и обсуждали разные факты об анатомической разнице рас. Причем было это не только в XIX веке.

Скажем, советский антрополог Борис Жуков (1892–1934) в книге «Происхождение человека» писал, что «представитель более высокой в отношении умственного развития человеческой расы имеет более тяжелый, более объемистый мозг, чем дикарь». Жуков отмечал разницу в строении мозга и особенностях его питания «кровью через кровеносные сосуды» у передовых и отстающих рас. Поддерживали выводы Жукова и другие советские и русские антропологи — Дмитрий Анучин, Василий Городцов, Михаил Уринсон, Виктор Бунак и прочие.

Анучин, например, защитил диссертацию о так называемых метопических швах на черепе, которые разделяют лобные доли. Считалось, что эти швы возникли в результате быстрого роста лобных долей мозга, и отмечалось, что европейских черепов с такой «интеллектуальной отметиной» примерно на порядок больше, чем негритянских. В работе «О некоторых аномалиях человеческого черепа и их распространении по расам» Анучин говорит, что «во многих расах более интеллигентные племена представляют больший процент метопических швов. У высших представителей монгольской и белой рас он выражается цифрой, по крайней мере в 8–9 раз большей, чем у австралийцев и негров». Сейчас за констатацию этого факта Анучина назвали бы расистом, но, к счастью, он давно умер и потому имя Анучина теперь спокойно носят НИИ и музей антропологии МГУ.

Разумеется, ничуть не отставала от царских и советских антропологов в своем «расизме» и европейская наука. Так, например, немецкий антрополог Г. Бушан (книга которого «Человек. Популярный курс антропологии» была переведена в России в 1912 году) писал, что «человеческий мозг богат извилинами, однако у низших рас эти складки проще или имеют более прямое направление, борозды между ними более открыты и менее глубоки. У высших рас извилины обыкновенно шире, более изогнуты и тесно сближены между собой…»

Перечень фамилий наших и ненаших ученых, спокойно рассуждавших о высших и низших расах, можно было бы продолжать, но, думаю, вы уже и так поняли: данное мнение было главным в науке XIX и первой половины XX века. Но потом человечество в острой форме переболело фашизмом и с перепугу кинулось в другую крайность — утверждение тотального равенства рас и наций. Теперь уже изо всех сил постулировалось равенство, и высказываться против данного чисто религиозного постулата стало опасно, как при фашизме было опасно вякать о равенстве рас, при сталинизме — болтать о равенстве сословий и прочей антисоветчине, а при инквизиции — о множественности миров. Ныне на Западе под подозрение и глубокое неодобрение попадают все научные исследования, описывающие природные различия рас. Та свобода научной мысли, которой пользовались антропологи XIX — начала XX века нынешним исследователям даже не снилась.

Скажем, в 1996 году после шумного скандала в прессе британское издательство остановило тираж книги психолога Кристофера Бранда. Потому что в своей книге Кристофер констатировал общеизвестный (но неафишируемый) в антропологии и генетике факт, что интеллект и психологические особенности — штука наследственная и что он различен для представителей разных рас. После чего Бранда уволили из университета.

А в 2007 году выдающийся британский генетик Джеймс Уотсон — нобелевский лауреат, получивший премию за открытие двойной спирали ДНК, имел неосторожность заявить, что все исследования неизменно подтверждают тот факт, что негры в среднем глупее белых. После этого разгорелся страшный скандал, и нобелевского лауреата выдавили из лаборатории Колд-Спринг-Харбор на пенсию, а все его публичные лекции были отменены. Между тем в лаборатории Уотсон проработал сорок лет и превратил ее в одно из самых авторитетных исследовательских учреждений мира.

Его схарчила идеология. Религия равенства. В своем ослепляющем религиозном раже западные интеллектуалы не хотят видеть вообще никакой разницы между дикарем и цивилизатором:

— А что плохого в дикарстве? — глубокомысленно закатывая глаза, говорят они. — Да, папуасы и бушмены не создали цивилизацию, но, может, у них другие ценности? Может, им этого и не надо было…

Эта позиция столь же глупа и отвратительна, как фашизм.

Всякие крайности вредны. И вызывают обратную реакцию при насильственном насаждении. Самой яркой реакцией на социальную энтропию мультикультурализма и политкорректности стал небезызвестный Брейвик, расстрелявший в тихой Норвегии более семидесяти человек.

Когда начался суд над норвежским террористом, я провел эксперимент в своем ЖЖ — запостил сокращенную речь Брейвика. И пожал тучные плоды согласия нашей публики с массовым убийцей. Граждане писали, что поддерживают подсудимого. Многие, правда, оговаривались, что поддерживают Брейвика не в том, что он совершил, а в том, что он говорит. А говорит Брейвик вот что:

«Давайте посмотрим на наших соседей. Великобритания. Опросы, проведенные там, показали, что 69 % граждан видят проблему в эмиграции либо считают ее очень большой проблемой, 70 % недовольны проводимой в стране политикой мультикультурализма и исламизации. А одно из последних исследований выявило, что трое из пяти британцев (70 %) находят жизнь в собственной стране неблагополучной именно из-за мультикультурализма.

70 % британцев считают, что их страна стала неблагополучной из-за мультикультурализма. Но сколько людей считают так же в Германии, Франции, Швеции или у нас в Норвегии? Около 30 % европейцев выступают против политики „мульти-культи“. В нормальном демократическом государстве были бы СМИ, которые отражали бы и точку зрения этих самых 30 % населения, но у нас в Европе все 100 % СМИ — сторонники мультикультурализма! Это нормально? Нет никаких оснований утверждать, что у нас демократия, потому что все наши государственные институты, школы, университеты пронизаны, пропитаны мультикультурализмом и „культурным марксизмом“. Все больше и больше консерваторов и националистов осознают, что демократическая борьба теперь не имеет смысла, ее невозможно выиграть, когда нет реальной свободы слова, а правительства активно импортируют исламских избирателей… Если бы мы смогли с помощью демократических институтов остановить исламизацию, иммиграционную политику, демонтаж наших культурных ценностей, колонизацию нашей страны, уничтожить мультикультурную идеологию, то отстрела 70 человек не было бы…

Западная Европа в целом и Норвегия в частности постепенно „балканизируются“, нас ждут события, как на Балканах, в Косово… Мусульманские анклавы в Европе растут быстро, как раковая опухоль, и в один прекрасный день ислам станет доминирующей силой… В конце концов нас постигнет участь ливанских христиан. Раньше Ливан был христианской страной (в 1911 году 80 % населения составляли христиане), но прошло время, и демографическая ситуация изменилась. Сейчас Ливан — это мусульманское государство с христианским меньшинством (около 25 % населения), постоянно преследуемым, подвергающимся нападкам и агрессии со стороны мусульман.

Европейские левые политики, ученые, журналисты заявляют, что подавляющее большинство мусульман — мирные граждане и давно отказались от насилия. Но это ложь и пропаганда! Коран и хадисы требуют от каждого мусульманина, чтобы он шел по пути джихада. 25 % мусульман, живущих в Британии, оправдали теракты в Лондоне 7 июля тем, что войска НАТО находятся в Афганистане. И, конечно же, 40 % мусульман, живущих в Англии, оправдывают теракты в Нью-Йорке, когда погибли три тысячи человек!

Чем больше мусульман в странах Европы, тем больше список их требований к коренным жителям и властям: это и халяльная пища в магазинах, и отдельные кладбища, бассейны, школы, детские сады, и чтобы банки действовали согласно исламским традициям, и введение шариатских судов, изучение арабского… Так, согласно исследованию, проведенному в Германии, 56 % мусульман этой страны считают, что идет война между исламом и Европой…

Сейчас в Европе проживает более 30 миллионов мусульман, из них 150 тысяч — только в Норвегии… Норвежцы — коренные жители бегут из районов, где поселяются мусульмане, поскольку жить там становится небезопасно. Причина всего этого в том, что наша правящая партия открывает мусульманам все пути в нашу страну. И бредом, конечно же, являются заявления многих норвежских политиков, что мусульмане хотят интегрироваться, стать полноправными членами нашего общества. Напротив! Мусульмане презирают наше общество, нашу культуру, наши обычаи и наш язык. Большинство из них хотят автономии в Европе: шариата и самоуправления. Это касается многих норвежских и других европейских городов, в частности, Лондона и Парижа, Берлина и Марселя.

Если посмотреть на ситуацию в мире в целом, то там, где мусульмане становятся большинством, они начинают требовать культурную и религиозную автономию… Так случилось в Индии, Ливане, на Филиппинах, на юге Таиланда. Нет ни одной страны, где мусульмане жили бы в мире с принимающим их народом…

Наше правительство, несмотря на то что прекрасно знает, что мультикультурализм не работает, продолжает накачивать страну иммигрантами из Азии и Африки…»

Ну, как? Впечатляет? Чтобы вы не думали, будто Брейвик перегибает палку, приведу несколько примеров в подтверждение его слов.

В конце 2012 года в датском городе Коккедаль, в некоторых районах которого мусульманское население уже стало активной массой, произошел небольшой, но весьма показательный культурный переворот. Датское общество, как известно, весьма социалистично, толерантно, мягкотело, глуповато, добровато. Равенство! Взаимопомощь! Терпимость! Но все это улетучилось ровно в тот момент, когда мусульмане в местном совете стали большинством. В иммигрантском районе Эгедальсвенг, где проживают не только арабы, но и коренные датчане, не успевшие еще сбежать от нашествия «братьев по разуму», отказались праздновать Рождество. До этого райсовет год от года выделял деньги на рождественскую елку, которую ставили на площади, наряжали и веселились. А сейчас бородатые сказали твердое «нет» нетрадиционной культуре! Им не нужны эти противные Аллаху христианские праздники, противоречащие мусульманской нравственности и «ценностным кодам»!

И не сказать, что денег пожалели. Елка стоила всего 670 евро за все про все. Тремя днями раньше мусульмане выделили на празднование Ураза-Байрама более 8000 евро. Может быть, это окончательно опустошило казну района и денег на елку просто не было? Тоже нет. Датский бизнесмен Йонас Кристенсен предложил оплатить уличную елку из своего кармана. Более того, пообещал бородатым, что оплатит из своего кармана и их праздник Ураза-Байрам в следующем году. Ему отказали. Потому что дело не в деньгах, а в принципе! Мусульмане хотят жить в чужой (пока еще) стране по своим законам! Собственно говоря, именно так и сказал член местного совета Исмаил Местази:

— Это вопрос не денег, а принципа. Мне кажется смешным, что, будучи мусульманином, я должен организовывать проведение христианского праздника.

Им никто праздновать свои уразы-байрамы не препятствовал, ибо датское общество толерантно. А вот они запрещают. Потому что они — не толерантны.

История номер два. Французский город Ним знаком моим читателям по книге «Судьба цивилизатора». Там возвышается трехъярусный древнеримский акведук — шедевр, построенный инженерами Римской империи, погибшей под ударами варваров, но положившей начало современной Европе. И вот Европа — наследница Рима — вновь затапливается варварами.

Исламские жители Нима потребовали, чтобы владельцы винных и мясных лавок закрыли свои торговые точки, потому что вино и свинина неугодны Аллаху. Ослушникам угрожали смертью. Под удар попали не только торговцы вином и свининой, но и продавцы купальников и легкой летней одежды, ибо она тоже каким-то образом угрожает их любимому Аллаху.

Один из несговорчивых владельцев мясных лавок таинственно исчез, его тело так и не нашли, а в июне 2012 года мясные ряды местного рынка были кем-то подожжены.

Жители обращались с жалобами к местным властям, но никакой реакции не последовало. Почему? Потому что белые буржуазные фашисты не должны мешать мультикультурализму угнетенных масс!

Для пояснения этой позиции французских властей вот вам третья история, которую рассказала одна из посетительниц моего блога. Она русская, но живет в Париже, говорит по-французски без акцента, поэтому от местных ничем не отличается. Однажды в трамвай, где она ехала, вошла толпа наглых мусульманских подростков — новых хозяев парижской жизни. Они начали задирать пассажиров и некоторое время дергали и третировали героиню рассказа, вовсю издеваясь над ней. Женщина вышла на остановке и обратилась к стоявшим неподалеку французским полисменам. На что те ответили: вы — белая буржуазная мадам, а они — цветные угнетаемые массы, так что терпите.

И белые терпят. А куда деваться, если собственная власть их предает? Зато совершенно нетерпимы исламисты. Периодически они устраивают самые настоящие бунты, нападая на полицию и громя города, в которых живут и получают свои пособия от приютившей их страны. Всем памятны парижские погромы, лондонские погромы, копенгагенские погромы… Кстати, Исламская партия Дании (DAMP) откровенно ставит своей задачей приход к власти и насаждение в стране «мусульманских идей и порядков». Ее не запрещают. Несмотря на то, что представители DAMP откровенно шантажируют власть: сайты партии заявляют, что права мусульман в Дании соблюдаются в недостаточной мере, и это может привести к очередным массовым беспорядкам. Угроза более чем прозрачная.

Между тем мусульманские выходцы из недоразвитых стран, составляющие пока 5 % населения Дании, получают более 40 % средств, выделяемых на социальное обеспечение. И еще недовольны. Мало им внимания уделяют! При этом работать многие из них принципиально не хотят.

Коль уж мы затронули Данию, пройдемся чуть подробнее по этой скандинавской витрине толерантности, левачества и социальной политики. Норвегия — родина Брейвика, к которому мы еще вернемся, тоже скандинавская страна и Дании почти ничем не уступает, но Дания начала принимать варваров первой и делала это в больших масштабах. Почему? Если у Франции были исламские колонии в Африке и оттуда закономерно наладился поток варваров в бывшую метрополию, то у Дании такого рода колоний не было, она никому ничего не была должна ни в моральном, ни в каком ином смысле. Полусоциалистическая Дания, в которой тогда правили ублюдочно-прекраснодушные социал-демократы, решила принимать «угнетенных» по своей доброй воле! Так сказать, из гуманитарных соображений. И после этого вы мне будете говорить, что левачество не есть форма умственного слабоумия?!

Прозрение наступило в ноябре 1999 года, когда «понаехавшие» мусульмане в Копенгагене устроили погром, сопровождавшийся битьем витрин и поджогами автомобилей. Погром носил политический характер. Как сообщали потом задержанные полицией погромщики, они хотели продемонстрировать властям, что полагают себя будущими хозяевами этой страны.

Впрочем, и в промежутке между погромами мусульмане тоже вели себя отнюдь не спокойно. Знаете, как дикая собака, впущенная в дом, может с грехом пополам мириться с хозяевами, потому что те ее кормят (однако при попытке отобрать еду укусит и их), но никак не может и не хочет примириться с хозяйской кошкой, животно ее ненавидя. И кошку приходится от пса прятать. Тем самым пес начинает диктовать хозяевам условия новой жизни, ломая их прежний привычный жизненный уклад. Вот так и исламисты, пока еще терпящие датчан, всеми фибрами животно возненавидели живущих в Дании гренландских эскимосов — инуитов.

Инуитов исламисты регулярно забрасывают камнями, избивают, преследуют. Почему? Инуиты с точки зрения правоверных — язычники. А последних Мухаммед велел убивать. Дошло до того, что этнографический фестиваль в городе Орхусе в 2007 году пришлось охранять силами полиции, чтобы спасти инуитов от погромов и избиений. Мусульмане были возмущены этим фестивалем инуитов не меньше, чем российские посконные патриоты митингом геев в Москве. И точно так же, как власти в Москве запретили гей-парад под предлогом невозможности обеспечить порядок и оградить собственных граждан от насилия, так власти Дании в 2008 году просто запретили проведение этнографического фестиваля инуитов. Под тем же предлогом.

Так радикалы в наших странах шантажируют власть и вертят ею.

Живущие в Дании инуиты уже баррикадируют окна и двери своих домов, опасаясь жестокой агрессии диких мусульман, а член городского совета Орхуса Йоханна Кристиансен была вынуждена сделать властям Дании официальное заявление о том, что более не может выполнять свои обязанности из-за угрозы расправы.

И что же власти? Вместо того чтобы железной рукой навести порядок (собака понимает только палку!) — пересажать зачинщиков, а остальную часть мусульманской общины выстроить по струнке, женственные власти Дании с розовыми ладонями социалистов предпочли иной вариант — решили переселять инуитов подальше от мест проживания мусульман. За счет налогоплательщиков, разумеется. Которые и так вынуждены оплачивать из своего кармана политику социальной поддержки мусульманского населения.

Разумеется, поначалу гумано-феминные власти Дании пытались решить вопрос добром. То есть объяснить мусульманам словами, что они поступают нехорошо. И что преследовать узкоглазых людей только за то, что они узкоглазые, немножко негуманно и слегка противоречит европейским ценностям. Но, как отмечает известная писательница итальянского происхождения Ориана Фаллачи,

Фаллачи приводит потрясающий пример отношения леволиберальной, то есть розово-социалистической, европейской интеллигенции к угнетенным несчастным мусульманам. Известно, что в скандинавских странах более 70 % преступлений совершают мигранты, а в Норвегии, например, 100 % (!) изнасилований производится «понаехавшими». При этом 80 % изнасилованных — норвежки. Так вот, говоря об изнасилованиях норвежек мусульманами, одна социалистически настроенная ученая дама из Норвегии заявила, что «виноваты в этом сами норвежки».

Ориана имеет в виду знаменитый случай, который произошел всего за несколько дней до расстрела Брейвиком подростков на острове Утойя. Тогда, 19 июля, в половине третьего ночи, прямо в центре Осло, на ступенях норвежского парламента мигрант из северной Африки, просивший в Норвегии убежища, изнасиловал двадцатилетнюю норвежку, предварительно оглушив ее.

Любопытны обстоятельства дела. Преступление было не просто зафиксировано камерами наружного наблюдения, его в онлайн-режиме наблюдали охранники парламента. Но ничего не предприняли. Даже не оторвали задниц от кресел. Почему? Потому что их дело — не защита людей, а защита парламента. Каждый должен заниматься своим делом, понимаете, а если все будут хвататься за чужие дела, что же это будет?

Собственно говоря, так и сказал глава департамента охраны Геррит Леберг:

— Наша задача — обеспечение безопасности парламента. А изнасилованиями занимается полиция.

Потом, конечно, охранники передали видеозапись изнасилования полиции, что дало им основание говорить, будто они «помогли в задержании преступника». Когда же пресса попыталась взять у Леберга интервью, тот отмахнулся, заявив, что, мол, некогда мне интервью давать, я занят важным делом — охраной парламента, а вас я прекрасно понимаю, сейчас лето, новостей мало, вот вы и пытаетесь раздуть из ничего эту историю.

И ведь Леберг этот — типичнейший продукт скандинавско-социалистической уравниловки, настолько дебилизировавшей шведское и норвежское общество, что в происходящее там порой трудно поверить. Вот случай, рассказанный моей коллегой Адой Баскиной и приключившийся в Швеции с ее знакомцем из Новой Зеландии. Тот прилетел в Стокгольм и в аэропорту наблюдал следующую сценку.

Сломался эскалатор. Люди с чемоданами столпились внизу. А им надо наверх. Некоторые опаздывают на рейс. Скандинавы шумят: когда починят и запустят эскалатор?! Новозеландец, видя такое дело, нажимает кнопку грузового служебного лифта, заходит в кабину и зовет с собой опаздывающих. Но они не только не идут, а еще и возмущаются его поведением: ведь это же служебный лифт для грузов, а не для людей, для людей — эскалатор! Разве можно нарушать порядок?

Ада Баскина написала целую книгу, посвященную шведскому характеру, в которой приводит массу подобных случаев, когда разлинованный порядок заменяет скандинавам мозги. Вот еще один пример. Репортер газеты «Expressen» пытался пройти в замок Культурхуссетна на вечер в честь Иосифа Бродского, который накануне получил Нобелевскую премию. Вход был бесплатным и без приглашений, но поскольку зал оказался забит, охранник его не пустил. Однако потом народ рассосался, и зал наполовину опустел. Репортер и стоявшие рядом с ним туристы снова предприняли попытку войти.

Что же превратило скандинавов в идиотических роботов? Уравниловка. Социализм. Зомбированное идеологемой равенства население скандинавских стран ныне больше напоминает винтики, а не людей. Догмат равенства там превращен в религию. В норвежских школах до восьмого класса не ставят оценок и практически не дают домашних заданий. А зачем травмировать детскую психику? Ведь кто-то учится лучше, а кто-то тупой. Тупому будет обидно, если он увидит, что его оценили ниже, чем умного! А ведь все люди равны!

Поэтому норвежский министр образования на голубом глазу в одной из своих речей заявил, что вылезать из общего ряда нельзя. Нужно быть как все, в этом и есть общественное благо. И если какой-то ребенок не успевает в классе, например из-за умственной отсталости, весь класс должен его ждать, ибо все должны быть равны.

Убил бы гада!..

Почему же такая мерзость происходит? А потому, что Норвегией с 1933 года рулит вышедшая из лона Коминтерна Рабочая партия. Чего еще можно ждать от шариковых, кроме уравниловки? Кстати говоря, именно молодежное крыло этой партии и расстрелял на острове Утойя Андреас Брейвик, к которому, как я и обещал, мы еще вернемся.

Разумеется, как все леваки, Рабочая партия поддерживает «угнетенных» и потому резко выступает за палестинцев против Израиля, когда тот проводит в секторе Газа операции по санации терроризма. Что ж, заигрывание левых с исламскими террористами — штука закономерная. Левые сами имеют в анамнезе бомбизм, как мы прекрасно знаем по нашей и не только нашей истории. Одни Красные бригады в Италии семидесятых чего стоят!

Не сильно отличается от Норвегии и Швеция. Там с казенной уравниловкой также дошли до полного маразма. Так, например, в городке Фалун школьный повар Анника Эрикссон готовила для учеников вкусные обеды. Бывают такие выдающиеся люди, которые даже простую работу делают с душой и много лучше других. Анника готовила не только вкусно, но и разнообразно — даже пекла домашний хлеб. Разнообразие ее меню превосходило ассортимент казенного меню соседних школ, но при этом Анника ухитрялась уложиться в ту же сумму, что и везде.

Чем закончилось, как вы думаете? Повариху вызвали на ковер и… запретили вкусно готовить, печь самой хлеб и предлагать школьникам 15 блюд из овощей, сократив меню вдвое. Потому что «это несправедливо по отношению к ученикам других школ».

Чиновница из департамента, отвечающая за школьные меню, Катарина Линдберг заявила, что ученики избаловались и необходимо готовить во всех школах «одно и то же».

И в Финляндии равенство превыше всего! Сейчас расскажу…

В ноябре 2012 года по российскому телевидению прошел сюжет о попытке наших властей произвести в российских школах «отмывку золота» — отыскать в мегатоннах руды и шлака драгоценные крупинки талантов и создать им лучшие условия для учебы, поскольку именно эти люди — производители будущего и главная надежда цивилизации. В школе, где работает учителем моя жена, есть один такой мальчик, повернутый на механике. Этот будущий Кулибин (или Королев, или да Винчи) дома вечно что-то конструирует, читает книжки по технике и больше ничем не интересуется. Получает по всем предметам двойки с тройками и ждет не дождется, когда же у них наконец начнется физика. Впрочем, остальные дети в этом классе получают свои двойки-тройки, не дожидаясь никакой физики…

Так вот однажды этот маленький Леонардо пришел к учительнице и поделился печалью:

— Построил дома вечный двигатель. Одна только беда — мотор перегревается.

В другой раз, послушно покивав головой на справедливые упреки в том, что не желает учить литературу и прочие предметы, дождался паузы и вытащил из кармана листочек:

— Смотрите, вот если так лампочку подсоединить, она будет просто гореть, а если вот так — начнет мигать!

Таких бриллиантов в породе мало. Нужно обогащение. Мы не испытываем трудностей в ассенизаторах и слесарях, дворниках и офисном планктоне. Но цивилизации остро необходимы гении. Собственно, они и движут ее вперед. Талантливые технари изобретают. Талантливые организаторы внедряют. Остальные просто работают, обеспечивая «мясо» цивилизационного тела. Если чем и может помочь цивилизация сама себе, так это не регулированием экономики, а поиском таких вот жемчужных зерен в навозных кучах народа. И предоставлением им лучших условий. Если мы хотим тащить цивилизацию вверх, помогать нужно лучшим, если вниз — худшим.

Но не все с этим согласны. В Китае, например, согласны. Там среди школьников идет жесточайший отбор, продиктованный жесткими условиями жизни. Лучшим — лучшие места в жизни, худшим — худшие. Поэтому школьники до кровавых соплей занимаются, стараясь не попасть в аутсайдеры. А вот в странах более сытых и спокойных, где нет кошмара нищеты, нет и стимулов рвать жилы. В этом смысле весьма поучительным был показанный в той же программе репортаж из Финляндии, где тетя-учитель решительно отвергла принцип «лучшим детям — лучшие условия учебы».

— Нет! — заявила финская деятельница образования. — Мы считаем, что все дети одинаково талантливы. Каждый в чем-то талантлив. Поэтому отношение должно быть ко всем одинаковое.

Это верно. Каждый в чем-то талантлив. Один в физике или генетике, а другой обладает талантом засыпать в любой обстановке. Один — будущий Эйнштейн, а другой с первого раза может попасть себе в исколотую героиновым шприцем вену — не всякая медсестра в такую вену угодит! Один открывает новый раздел в математике, другой так талантливо щелкает пальцами, что прям заслушаешься!

Люди равны?

Очкастый мальчик, тихо занимающийся дома своей математикой, читающий книжки, выигрывающий олимпиады, будущая надежда человечества, — развлечения ради зарезан чумазой гыгыкающей шпаной с рабочей окраины после трех бутылок портвейна, выпитых ими в кустах. Да, у них — неполные семьи, мамы-одиночки, дурное образование, черная кайма под ногтями, а у зарезанного ими «ботаника» была хорошая семья и любящие родители… И вы, розовые леволиберальные западные гуманитарии, будете говорить мне, что все люди равны?

Люди не равны! Это нужно четко понимать. Есть порода, а есть алмазы.

И всю эту воображаемую гоп-компанию будущих алкоголиков и маргиналов я бы с радостью променял на одного талантливого ребенка. Только по-настоящему талантливого, а не рекордсмена по скорости выбивания соплей о землю.

Самый острый вопрос сейчас — о качестве человека. О том, как отделить зерна от плевел. О том, чтобы сорняк не забивал культурные растения. У нас на планете, как пишут многие исследователи и к чему мы еще вернемся, падает интеллект человеческой расы. И тем ценнее редкие его блестки. Тем бережнее надо относиться к этому спасительному богатству. Не нефть, не золото, не уран. Люди — самый ценный ресурс завтрашнего дня. Развитым странам его приходится даже импортировать. И потому термин «обогащение» я употребил выше не зря. Кто первым научится делать это, освоит ноу-хау, тот и будет на коне.

И в этом смысле я ставлю не на деградирующую и захлебывающуюся в лево-розовых соплях Европу. Я ставлю на сегодняшний Китай. Пока там есть неравенство и благотворная нищета, есть и стимул из нее вырваться, есть соревнование, есть надежда.

А теперь вернемся в Норвегию. Почему туда? Потому что это пробно-показательное, образцово-неправильное общество, докатившееся до предельных степеней социалистического маразма, до которых в общественной жизни не удалось докатиться даже СССР.

У нас после революции шли радикально-экстремистские разговорчики об обобществлении жен, раздавались голоса о том, что надо жить коммунами и воспитывать детей не в семье, а совместно, кучно, стайно. Эти радикальные воззрения докатились аж до творчества советского фантаста Ивана Ефремова, который утверждал, что в коммунистическом обществе детей у родителей будут отнимать, чтобы их воспитывало общество в лице профессиональных воспитателей. По-своему это было логично: обученный профессионал справится с делом лучше, чем дилетант, а все родители — дилетанты. По этому пути частично и шли социалистические, то есть тоталитарные модели обществ с их октябрятско-пионерскими организациями и гитлерюгендами. Правда, до полного обобществления детей там дойти не успели.

Как все леваки, Ефремов упустил из виду главное — животную природу человека. Социалисты полагают, что люди рождаются одинаковыми и все или практически все в них закладывается воспитанием — интеллект, привычки, характер. Увы, это не так. Фундамент выстраивают гены, дозволяя лишь небольшие корректировки в форме крыши в процессе строительства личности. И эмоциональная связь детеныша с его биологическими родителями настолько глубока, что разрывать ее — величайшее преступление, которое может необратимо деформировать личность.

Однако то, что не успели сделать коммунисты в соцстранах, преспокойно, тихо и незаметно сделали в Норвегии. Там ясно и открыто провозгласили примат общества над родителями в деле воспитания детей. И если обществу в лице социалистических бюрократов покажется, что данному ребенку лучше будет жить в казенном детдоме или с чужими людьми, чем с родителями, ребенка этого у родителей забирают. Без всякого суда. Потому что, самым парадоксальным образом презрев тысячелетние традиции римского права и цивилизованности (которая в юридическом аспекте как раз и заключается в наличии римского права, базирующегося на принципе презумпции невиновности), в нынешнем западном обществе вдруг возникли язвы и очаги беззакония, судебному контролю неподвластные. Нечто, наподобие сталинских «троек»… У вас нельзя отобрать ношеные носки или ржавый гвоздь без приговора суда. Но у вас можно отобрать детей без всякого приговора. Просто по решению тройки уполномоченных. Главная фраза, которую постоянно произносят норвежские уполномоченные: «Дети не принадлежат своим родителям!»

Социалисты действительно полагают, что дети принадлежат всему обществу. Что они общие.

В 2009 году в одной из норвежских газет писательница Элин Бродин опубликовала статью под заголовком, очень точно отражающим суть проблемы, — «Государство владеет детьми». В статье писательница пытается достучаться до поглупевшего норвежского общества, указав глубину той ямы, в которую это общество невзначай сползло по пологому социалистическому склону. Статья выполнена в виде письма и начинается с обращения: «Дорогой Франц Кафка! Пишу в надежде, что существует загробная жизнь и ты сможешь его прочесть. Мне кажется, самые мрачные из твоих теорий воплотились в жизнь в Норвегии 2009 года».

Далее автор приводит в пример невероятные случаи, когда органы опеки не возвращают несправедливо отнятых у родителей детей даже после решения суда о том, что их нужно вернуть! Так, например, в дело Адель Юхансон, у которой отняли дочь, вмешался аж Европейский суд в Страсбурге, который вынес решение о возврате незаконно отнятой девочки ее матери. И что же? Органы опеки просто подтерлись решением суда.

Может быть, они плюют на решения международного суда, поскольку он далеко? Нет, органы норвежской опеки плюют и на решения собственных судов! Та же Элин Бродин рассказывает, как мать, лишенная ребенка, выиграла дело против органов опеки во всех трех инстанциях, но так и не получила ребенка обратно. Органами опеки все три решения были проигнорированы. Они неподсудны, они выше закона!

Характеризуя эти органы, Бродин пишет:

На сегодняшний день ситуация такова: норвежские органы опеки могут ворваться в ваш дом (если вы, например, как иностранец приедете в Норвегию с семьей поработать на годик-другой по контракту) и без судебного решения отобрать у вас детей. Такие случаи с иностранцами в Норвегии бывали (пример будет чуть ниже). Далее вы начнете судиться, а органы опеки будут намеренно затягивать суд до полугола, чтобы потом на судебном заседании заявить: ребенок уже слишком долго не был со старыми родителями и уже успел привыкнуть к новым, поэтому его выдача старым родителям — даже если изъятие было незаконным — невозможна, ибо нанесет травму ребенку. Как будто ребенок — это котенок или щенок, который за полгода может позабыть старых хозяев.

Ребенок, силком оторванный от семьи, может тосковать о маме годами. Но норвежским социалистам на это наплевать. Им, как это всегда и бывает с социалистами, лучше знать, как надо жить другим людям.

Социалисты — регулировщики. Учет и контроль — вот что для них главное. Социализм плодит контролирующую бюрократию, которая непроизводительно сжирает бюджетные деньги. И ладно если бы просто непроизводительно, а то ведь во вред! Размахивая флагом помощи слабым, сирым и угнетенным, социалистическая бюрократия отнимает деньги у тех, кто их заработал, и эти, не заработанные ею деньги, начинает по своему разумению распределять. Из экономической психологии и повседневного опыта давно известно: незаработанные деньги тратятся легко, к ним совершенно другое отношение, нежели к деньгам заработанным, то есть тем, на которые ты обменял часть своей жизни. Свою жизнь всегда жалко. Чужую нет. Социалисты отнимают куски чужой жизни и транжирят их, сжигая попусту или во вред.

— А зачем богачам столько денег? — искренне возмущаются те, кто не может заработать «столько денег», но готов распределять их «по справедливости».

В этом и состоит великий обман и двойной вред социалистов. Во-первых, они плодят распределительную бюрократию, сидящую на финансовых потоках. А во-вторых, отнимают деньги (через высокие налоги) у тех, кто может ими эффективно распорядиться, и отдают тем, кто распоряжается деньгами неэффективно. Это понятно: капиталист умеет зарабатывать деньги, то есть умеет вкладывать их с пользой. И заработанными деньгами он бы, разумеется, распорядился гораздо лучше, чем бюрократ или нищеброд, которые не то что приумножить, но и на себя-то сами заработать не могут. Однако, объединившись, политики и нищеброды голосуют за отъем денег у эффективных с целью передачи неэффективным.

— Да они яхты и «майбахи» покупают! — возмущается очередной неудачник, глядя на капиталистов.

Покупают. И что? Личное потребление миллиардера составляет ничтожный процент от его доходов. А остальные деньги умеющий зарабатывать умело вкладывает, обогащая экономику в целом и, значит, попутно тех самых нищебродов, которые любят резать кур, несущих золотые яйца.

Но главное, эта идея не ждать завтрашних прибылей от эффективных собственников, а зарезать и съесть чужую курицу сегодня, приводит к разрастанию раковой опухоли социалистической бюрократии. Которая самовоспроизводится и начинает убивать социум, на котором паразитирует. В нашем случае бюрократические институции, как бы защищающие детей от злых родителей, уже не могут этим не заниматься, поскольку для того и созданы, чтобы отнимать детей. И они активно ищут себе работу, иначе их могут спросить: а за что вы деньги получаете, если ничего не делаете? И очень быстро выбрав крохотный процент действительно ненормальных родителей, мучивших детей, они начинают заниматься уже нормальными людьми.

При этом бюрократ нагл и туп от природы. У него есть власть и нет электорального контроля. Что весьма ярко проявилось в той же Норвегии во время шумной истории, когда чиновники по надзору за правильностью воспитания отняли ребенка у гражданина Индии. Подчеркну, это был не эмигрант, приехавший в Норвегию, а гражданин Индии, работавший в Норвегии по контракту, — геолог со степенью MBA. И его ребенок, арестованный за мнимую вину родителей и брошенный в приют, тоже был и есть гражданин Индии.

Все люди разные и все дети разные. Кому-то нравится ходить в детский сад и ездить в пионерский лагерь, потому что он от рождения коллективист. А кому-то не нравится, ему теплее с родителями, он домашний ребенок. Однако в Норвегии всерьез полагают, что все люди должны быть одинаковыми. И если ребенок не радуется детскому саду, значит, его воспитывают неправильно, в неколлективистском духе. Приведенный в детский сад маленький индус детский сад невзлюбил. Ему и дома было хорошо, с мамой! Зачем этот детский сад, что еще за новости?… Поэтому двухлетний малыш сел в угол и надулся. Есть отказывался. Играть с другими детьми не хотел. Не коллективист! Плохо воспитан. И воспитатели тут же сигнализировали «куда надо».

Спецслужба отреагировала моментально. В Норвегии, если на вас поступает донос в таком стиле, ваша жизнь с момента его получения службой опеки кардинально меняется. Отныне вы будете жить в своем доме не вместе со своей семьей, а вместе с семьей и двумя соглядатаями. Они войдут в ваш дом без ордера на обыск и проживание, но выкинуть непрошеных гостей на улицу вы не имеете права. Они будут сидеть в вашем доме и неусыпно наблюдать и записывать в блокнотик все ваши «прегрешения» в обращении с детьми. Не вовремя накормила. Перепутала правый и левый носок. Повысила голос на ребенка. Неумело держит ребенка на руках… С каждой минутой ваше «дело» пухнет. Но уже и всего перечисленного вполне достаточно, чтобы отнять у вас вашего ребенка, потому что «ребенок не принадлежит родителям» — эта коммунистическая доктрина вовсю работает в Скандинавии.

Короче говоря, в семью индийского гражданина Бхаттачарья вошли уполномоченные. Они сидели в хозяйских креслах, ходили за мамой по комнатам, наблюдали и записывали, записывали, записывали… Преступлений против детства у индусов скопилось много, на расстрельную статью, как говорится.

Во-первых, они разрешали детям спать вместе с собой в постели, а отсюда, как вы понимаете, один шаг до педофилии… Помню, мы с сестрой, будучи совсем маленькими, тоже по выходным прибегали с утра пораньше к родителям и забирались к ним в постель. Потому что котята, щенки и дети любят забираться под бок к взрослым. Мы тогда и не знали, что это преступление против социализма!

Во-вторых, согласно индийским традициям мать кормила ребенка не с ложки, а с руки.

В-третьих, грудную дочь она прикладывала к груди не по расписанию, как того требует регламентированная норвежская жизнь, а когда девочка начинала пищать, проголодавшись.

В-четвертых, держа ребенка на руках, она совершала, по мнению норвежских работников опеки, слишком резкие или, что то же самое, недостаточно плавные движения.

В-четвертых, у старшего ребенка были игрушки не по возрасту.

В-пятых, места для игр у него было недостаточно, еще бы пару квадратных метров, тогда, глядишь, норматив был бы соблюден.

В-шестых, одежда на ребенке была куплена на вырост, то есть великовата.

В-седьмых, памперсы младшенькой меняли на кровати, а не на пеленальном столике.

В-восьмых, родители нервничали в присутствии посторонних людей из спецслужб с блокнотами, что явно говорило об их неадекватности, ибо разве можно не любить зоркий глаз общества, служащий общему благу?

В результате детей у индийской гражданки отняли и поместили в приют. Потому что «дети не принадлежат родителям».

Причем, что любопытно, причины, из-за которых дети были арестованы и посажены в приют, работники спецслужбы прессе не озвучили, их пришлось добывать окольно. Они никогда не объясняют своих действий, мотивируя свое молчание загадочной секретностью, точнее, «интересами ребенка».

Норвежские порядки суровы, но милосердны — родителям разрешили посещать своих детей… три раза в год по часу. Это ли не гуманизм?! При этом норвежские службы опеки действовали в полном соответствии с законом, который обязывает их выявлять внутрисемейные проблемы «эмоционального характера с целью принятия мер по их разрешению».

Эта история, попав в мировую прессу, буквально взорвала индийское общество. Ведь, по сути, в решении норвежских властей недвусмысленно проглядывался следующий посыл: индийцы не могут правильно воспитывать детей. Южане детей любят крепко — в отличие от хладнокровных северян, поэтому все политические силы Индии, каких бы взглядов они ни придерживались, выступили единым фронтом. Выступило и индийское посольство в Норвегии, поскольку похищены были маленькие граждане Индии! Но самодовольные норвежские социалисты поначалу даже не поняли, что произошло; служащих индийского посольства в пренебрежительной форме отшил какой-то мелкий клерк норвежской опекунской спецслужбы. В дело пришлось вмешаться министру иностранных дел Индии и президенту страны. Только тогда социалистические чиновники признали похищенных детей иностранными подданными и скрепя сердце согласились их выдать. Но лица не потеряли!

Они отказались выдать детей родителям, а согласились лишь выдать их родственникам — родному дяде, причем оный дядя должен был предварительно окончить в Норвегии курсы по уходу за младенцами!

Понятное негодование индийского общества привело к тому, что у норвежской телекоммуникационной компании «Теленор», имевшей миллиардный бизнес в Индии, были под благовидными предлогами отозваны все лицензии, что нанесло норвежскому бизнесу страшный удар, поскольку в Индии живет более миллиарда человек, и рынок этот с точки зрения телекоммуникаций просто необъятный… Как видите, социализм убивает экономику не только непосредственно, являясь ее флегматизатором, но и косвенно.

История получилась настолько шумной, что даже в «белом» мире газеты запестрели заголовками типа «В Норвегии становится опасно работать».

В книге «Свобода от равенства и братства» я писал, что наиболее омерзительные социалистические гнусности начинаются с демагогических призывов о защите детей. Именно «детской отмычкой» пользуются политические подонки для демонтажа фундамента западного общества — его судебной системы. Судебная система — костяк общества. Она удерживает общество от беспредела и хаоса. Любое ущемление чьих-то прав возможно только в судебном порядке, иначе — произвол. Как расковырять фундамент, как вынуть оттуда первый камушек, как пробить брешь, сделав так, чтобы на некоторое ущемление прав не нужно было судебного решения?

Прикрыться малыми детьми!

Этот эмоционально-бабский, то есть низкоинтеллектуальный аргумент прекрасно срабатывает в низкоинтеллектуальном, обабленном обществе. Или, если хотите, в обществе, подернутом легкой плесенью дикарско-уголовной ментальности. Уголовники ведь чертовски сентиментальны. И одновременно жестоки. Именно таким и получается социалистическое общество, которое под флагом защиты детей творит жестокость, лишая этих детей самого дорогого — родителей. Защитим детей! Отнимем у них главное!..

Дикарское общество живет чувствами и эмоциями. Цивилизованное — логикой и законами. Брешь, проделанная в законодательной стенке под давлением эмоций, есть первый признак разрушения цивилизованности. Отнять детей без решения суда, и пусть потом родители сами подают в суд на отнявших — это переворот всех цивилизационных устоев с ног на голову.

И у нас этот демонтаж происходит! Есть в Думе известная депутатка Мизулина и сочувствующие ей законодатели, которые, прикрываясь болтовней о защите детей, решили, что фундаментальную, главную, опорную свободу — свободу слова — можно чуть-чуть «понадкусывать». В частности, закрывать некоторые сайты без решения суда.

Нет-нет, что вы! Никакого наступления на свободу слова, просто надо защитить детей от вредной информации! Это настолько важно — ведь речь идет о наших детях! — что никакое промедление, связанное с судебным процессом, недопустимо. Минуты терять нельзя! Дети могут пострадать!.. А специально уполномоченные люди сами разберутся, где контра. И чего вы все так всполошились, ведь речь идет всего лишь о трех направлениях: сайтах с инструкциями по самоубийству; сайтах, где содержится информация о местах продажи наркотиков; сайтах с детской порнографией. Пока мы будем судиться с сайтовладельцами, тыщи детей покончат с собой!

Мне, правда, непонятно, как в эту компанию попали сайты с детской порнографией. Видимо, на волне раздутой и пришедшей к нам из Америки истерической кампании по поиску педофилов. Ведь логика нарушена! На сайты с детской порнографией ходят взрослые педофилы. Для которых эти сайты никакой опасности не представляют. Так к чему сверхспешка по их закрытию? А вдруг там не детская порнография, а детская эротика? Или совсем не эротика, а половое просвещение, которое зашоренные узколобые провинциалы из православных родительских комитетов вечно норовят обозвать развратом и порнографией.

Понятно, что там, где вместо судов начинают действовать «тройки», а законы подменяются «понятиями», начинаются перегибы и произвол. И они начались. Одним из первых запрещенных в России стал сайт компьютерной игры, где виртуальные герои принимают виртуальные наркотики, чтобы прибавить себе «жизни». Если бы создатели игры назвали эти «наркотики», например, «аптечкой», как в других играх, сайт не был бы закрыт. А так тупая бюрократическая машина в своем идиотическом раже тупо среагировала на слово «наркотики», подорвав людям бизнес.

Наша страна сейчас разрывается в самом буквальном смысле между восточной провинциальной отсталостью и западной сверхпродвинутостью. Примитивная гомофобия, оголтелый поиск духовности внутри России и врагов на Западе — с одной стороны, а с другой — абсолютно левацкие загибы с попытками введения в России ювенальной юстиции, принятия профеминистических законов о квотировании мест в парламенте для женщин, запрет на отстрел бродячих собак, даже если они разрывают на части припозднившихся прохожих, ибо «негуманно, ведь собачки не ведают, что творят, мы все виновны перед ними»…

Несчастная страна!

Только я один, как великий маяк, стою посреди всего этого бедлама и упорно указываю безопасное направление в будущее, чтобы корабль цивилизации не напоролся на рифы леволиберальной Харибды и угрюмо-патриархальной Сциллы. Хотя, по большому счету, генезис и у того, и другого один: леволиберальные догматы ничем принципиально не отличаются от догматов религиозных, в их основе — низкий интеллект и животность. Просто одних людей «торкает» от одного, а других от другого.

В годы моей незабвенной юности всю страну потрясла статья о трагедии знаменитой цирковой семьи Берберовых, которые пали жертвой льва по кличке Кинг, жившего у них прямо в квартире наряду с другим зверьем. Ранее газеты неоднократно с умилением писали о том, как с помощью доброты людям удалось приручить дикого зверя, кинематографисты сняли о великом единении людей и зверей несколько фильмов. Как вспоминал друг семьи, Берберовы «обкладывали Кинга грелками, кормили его из соски». А потом лев взял да и убил сына хозяйки, а ее саму изрядно изорвал.

Скандинавские любители экономического и культурного потакания дикости порой напоминают мне об этом семействе. И особенно история юной шведской мечтательницы о светлом будущем Элины Кранц с мозгом, насквозь промытым левыми идеями мультикультурализма. Она всерьез полагала, что цивилизованные норвежцы ничуть не лучше вчера приехавших из дикой Африки или ближневосточного аула. Ведь все люди братья! И то, что они отличаются цветом кожи и культурой, не должно быть препятствием для совместного проживания, ведь так? Главное — быть с приезжими добрыми, помогать им материально и строго наказывать тех, кто проявляет признаки нетерпимости и расизма.

С комсомольским энтузиазмом Кранц пропагандировала в социальных сетях мультикультурализм и как активистка движения даже снялась в ролике, пропагандирующем оный. Ролик задорной песней призывал белокурых шведок «раздвинуть ноги для черного парня». Сама Элина как раз этот призыв и визуализировала, задорно подскакивая в клипе на черном парне в позе наездницы.

И надо ж было такому случиться, что жизнь исполнила мечты Элины о задорном меж расовом скрещивании — когда ранним утром она возвращалась из ночного клуба, линия ее судьбы пересеклась с линией судьбы сомалийского негра по имени Тадил. Тадил приехал в Швецию из Африки вместе с семьей — женой и детьми. Добрая Швеция его приняла, без очереди выделила социальное жилье (при том, что из-за социализма сами шведы стоят в очереди на квартиры годами!) и денежное пособие на всех. Разумеется, Тадил нигде не работал (а зачем, если шведы такие дураки?) и проводил время в поисках приключений. И эти приключения для Элины, требовавшей от белокурых бестий раздвинуть ноги перед черными парнями, закончились весьма печально.

После «приключений» ее найденное поутру окровавленное тело напоминало мешок, наполненный мясом и переломанными костями. Любвеобильный негр Элину не только изнасиловал, но и забил камнями, натолкав заодно камней размером поменьше во влагалище жертвы. Как говорится, за что боролась, на то и напоролась. И это было бы смешно, когда бы не было так грустно…

Реакция толерантных шведских властей на это громкое преступление была ожидаемой: они строго-настрого запретили полиции упоминать этническую принадлежность убийцы, чтобы не повредить насаждаемой сверху любви к нацменам, совершающим в стране абсолютное большинство преступлений. А когда эту принадлежность все-таки назвал прессе депутат парламента Андерс Лендер, леволиберальная общественность подвергла его жесточайшему остракизму под лозунгом: «Преступность не имеет национальности, на его месте так мог бы поступить каждый!» Хотя и шведскому обществу, и полиции, и шведским либералам во власти известно, что 80 % изнасилований в Швеции совершается выходцами из мусульманских стран Африки — Алжира, Ливии, Марокко и Туниса.

Не стоит думать, будто шведов радует подобное положение дел, предательство леволиберального правительства и предательское молчание прессы по этому поводу. Их это бесит. А их настроения леволиберальные журналисты и политики, отмахиваясь, называют фашистскими. Правда, не все. Изредка и среди журналистов встречается белая ворона, которая каркает «не в ногу». Так, например, шведская журналистка Ингрид Карлквист 9 июля 2012 года обратилась к общественности со следующими словами:

Но толку от этих писков и от этого подспудно накапливающегося недовольства пока ноль.

Карлквист озвучила следующие цифры: «…Мы имеем больше изнасилований, чем в любой другой стране Европейского Союза, по данным исследования, проведенного профессором Лиз Келли из Англии. Более 5000 изнасилований или покушений на изнасилование было зарегистрировано в 2008 году. В 2010 году другое исследование сообщает, что только одна страна в мире имеет больше изнасилований, чем в Швеции, и это Лесото в Южной Африке».

Тут справедливости ради нужно отметить, что огромный процент изнасилований связан не только и не столько с мусульманским фактором, сколько с тем, что власть в скандинавском обществе феминизирована, то есть проникнута леворадикальной феминистической идеологией. В Швеции наказывают не проститутку, а ее клиента, поскольку считается, что мужчина виновен в «эксплуатации», а проститутка априори является его жертвой, даже если сама так не считает. Но за нее все уже посчитали розовые леваки, которые лучше всех знают, как всем надо жить. По феминизированным шведским законам женщина может отозвать согласие на половой акт постфактум и подать в полицию заявление об изнасиловании. Самый известный подобный случай — с основателем разоблачительного сайта «Викиликс» Джулианом Ассанжем. Он переспал с двумя шведками, и те были вполне согласны на это. Но потом, посовещавшись и обменявшись впечатлениями, решили, что их ожидания не оправдались, и значит, Ассанж их изнасиловал.

Примечательна реакция одного из шведских адвокатов на эту историю: «Женщина не юрист, поэтому сама не может определить, было изнасилование или нет. Для правильной квалификации полового акта ей необходимо обратиться к адвокату». И это тоже следствие пролеваченности.

В 2010 году в лежащей чуть севернее Швеции Норвегии был опубликован доклад о статистике преступлений, из которого явствовало, что все случаи тяжких раскрытых полицией изнасилований совершены приезжими из слаборазвитых стран. Доклад вызвал бурю возмущения. Кто же возмущался и чем? Думаете, норвежская интеллигенция возмущалась поведением эмигрантов, которых норвежцы приютили в своей стране? Нет! Норвежская леволиберальная интеллигенция и прежде всего журналисты возмущались авторами доклада за то, что они открыли народу правду. Забавно, что при этом в прессе звучали даже следующие голоса: этот доклад льет воду на мельницу… Израиля! Известно ведь, что леваки всего мира в палестиноизраильском конфликте, как мы уже говорили, болеют за палестинцев, потому что они бедные и «угнетенные»… Но как все же публикация доклада пролила воду на израильскую мельницу, по мнению левых? А вот как: доклад доказывает, будто арабы дикие и, значит, получается, что Израиль прав, когда периодически их мочит. А разве Израиль может быть прав? Да никогда! Поэтому доклад надо было засекретить от общества!

Насчет Израиля и арабов мысль не без резона, однако. И если левым эта мысль не нравится, значит, что-то в ней есть, как вы думаете?…

Могут ли исламисты интегрироваться в такое общество-размазню? Нет. При столкновении жесткого и мягкого стачиваться будет мягкое. Собственно, это уже происходит. В 2001 году профессор социальной антропологии Уинни Викан заявила, что норвежки своими открытыми нравами сами провоцируют невинных мусульман на изнасилования, потому что те не привыкли к свободному поведению женщин. Поэтому норвежкам лучше перекрасить свои белые волосы в черный цвет и одевать одежды менее открытые и более напоминающие паранджу. А осенью 2011 года другой мультикультурный интеллигент — высокопоставленный юрист Тур Ландбах предложил ввести в Норвегии суды шариата. «Раз тысячи норвежцев живут по законам шариата, — сказал Ландбах, имея в виду ясно каких „норвежцев“, — нужно ввести законы шариата в норвежскую юридическую систему». И эту идею с восторгом поддержали леволиберальные газетчики, витающие в розовых облаках высоколобые гуманитарии, многие юристы.

Стачивается мягкая Норвегия. Стачивается…

Если принимающая сторона жестко не указывает пришельцам, как нужно здесь себя вести, они будут вести себя так, как привыкли, и даже еще разнузданнее. Именно поэтому в Дании исламский муфтий Копенгагена совершенно открыто объявил, что женщина, которая не носит хиджаб, «просит, чтобы ее изнасиловали». А в интервью норвежскому каналу NRK-1 одна из жертв изнасилования рассказала, что во время совершения преступления насильник-пакистанец объяснил ей, что вправе делать с ней, что хочет, и это право дает ему его вера. Это и есть мультикультурализм в его чистом, рафинированном виде.

Если вы полагаете, что в одной стране может быть множество культур, вы не должны потом удивляться, что ваших женщин насилуют, исходя из своих культурных особенностей. Вы же сами хотели мультикультурализма! Так получите его по самые помидоры!

Стоит ли после всего этого удивляться появлению Брейвика? Даже странно, где этот парень был раньше…

Мне как-то в Сети после истории с массовым брейвиковским расстрелом попался блог одного россиянина, живущего в Норвегии. Тот писал:

«С ужасом отмечаю следующую тенденцию. Из десятка норвежцев, с которыми я так или иначе общаюсь, с самого начала Брейвика поддержали два. Оба никогда не отличались ни склонностью к экстремизму, ни симпатиями к нацикам и известны мне как вполне цивильные и уравновешенные люди. Правда, одна норвежская знакомая, живя поблизости от мусульманского квартала, была вынуждена завести двух внушительных догов — думаю, не нужно разъяснять, почему. Этим я и могу объяснить ее первую реакцию после того, как стало известно, что террорист — этнический норвежец с умеренными правыми взглядами: „Наконец-то в стране нашелся человек, которого можно уважать“.

Другой норвежец заявил, что всю оставшуюся жизнь будет отмечать 22 июля как праздник, вывешивая у дома национальный флаг, и добавил: „В следующий раз доберемся до премьера…“ Когда я попытался возразить, что, в общем-то, людей убивать нехорошо, а Брейвик своими действиями не только уподобил себя исламистским варварам, но и нанес чудовищный, почти непоправимый ущерб цивилизованной критике ислама и толерастии, получил еще более шокирующий ответ. Мол, погибшие — „не люди, а будущие члены Рабочей партии“.

Говорили это, повторюсь, не нацики-маргиналы, а вполне состоявшиеся, солидные люди. Ни в коем случае не разделяя эти мысли, не могу сказать, что подобная реакция стала для меня неожиданностью…

То, что произошло — квинтэссенция политики „толерантности“ и „мультикультурализма“, основным проводником которой стала Рабочая партия… При всем омерзении, которое вызывает личность и поступок Андерса Беринга Брейвика, у меня язык не повернется осуждать норвежскую женщину, которая прониклась к нему теплыми чувствами, узнав о событиях на острове Утойя. Конечно, такая реакция пока что маргинальна и немногие выражают ее открыто.

Большинство норвежцев, с которыми мне довелось общаться в последние дни, осуждают Брейвика и сочувствуют его жертвам, однако оценки произошедшего меняются на глазах. Одна знакомая, живущая в пяти минутах ходьбы от канцелярии премьер-министра, поначалу написала, что готова „лично придушить“ террориста: всю ночь она разыскивала подругу, работавшую в одном из зданий, рядом с которыми была заложена бомба. Дозвониться ей было невозможно, так как женщина с детства страдает глухотой; к счастью, ее скоро нашли. Теперь же, ознакомившись с видеообращением террориста, френдесса пишет, что клип был сделан „достойным человеком, который искренне переживает за страну“, только избрал он „не те методы“. Разумеется, превращать молодежный лагерь в место кровавой бойни чудовищно, но „Рабочая партия медленно убивает Норвегию“ и „естественно, нашелся норвежец, которому это надоело“.

Другие, выражая соболезнования жертвам трагедии, полагают, что правящая госбюрократия в равной степени несет ответственность за произошедшее. Фактическая цензура в СМИ и деятельность спецслужб, направленная на подрыв цивилизованных антиисламистских движений, привели к тому, что некоторые решили: с этими правительством и элитой можно говорить только на языке террора. Брейвик — естественное порождение социал-бюрократического режима Рабочей партии…»

И далее автор делает смелый прогноз:

Рабочая национал-социалистическая партия Германии когда-то сыграла злую шутку с Германией. Рабочая партия Норвегии, похоже, может сыграть ту же шутку с Норвегией. Видит бог, что-то не так с этими рабочими и кухарками! Не надо бы их к власти допускать. Интеллектом не вышли.

Голоса встревоженных разумных людей на Западе уже практически не слышны. Они глушатся. В начале 2009 года датский психолог Н. Зеннельс опубликовал в виде книги исследование, в котором утверждал, что интеграция мусульман в Европе невозможна. Не хотят они интегрироваться! Нигде. Ни в одной стране Европы. Вкладываем мы в них деньги, вкладываем, а на выходе получаем только преступность и проблемы. Каждый мусульманский эмигрант обошелся датчанам в 300000 евро. А толку? Сплошные преступления! Вот цифры криминальной статистики, смотрите…

Действительно, соглашусь я с финансовой частью этих рассуждений: зачем платить за ввоз все большего количества паразитного электората, который все больше и больше голосует за расширение социальных льгот и исламизацию?

А вот с выводом Зеннельса о невозможности интеграции мусульман не соглашусь. Она возможна! Но для того, чтобы стачивалась порода, а не инструмент, инструмент должен быть тверже породы. История знает прекрасные примеры мусульманской интеграции. Татары, например, были успешно интегрированы Россией, несмотря на то что мусульмане. И теперь городского татарина от городского русского не отличишь. Более того, мы их не очень-то и отделяем от русских. Они — это мы. Подавляющее большинство россиян никакой разницы между русскими и татарами вообще не видит и даже не задумывается о ней. Почему? Потому что татары такие же мусульмане, как мы христиане. «Мусульмане-лайт». И если бы не ошибочный курс Кремля на возрождение «традиционных религий» и педикулезный поиск каких-то загадочных «ценностных кодов», мы вообще были бы неотличимы. Потому что люди индустриального и тем более постиндустриального общества не имеют национальности. Они горожане. И этим все сказано.

Так же, как и русские в Москве, татары в Казани практически полностью отказались учить своих детей в школе основам мусульманской культуры, выбрав светскую этику.

Невозможность интеграции мусульман в Европу объясняется не имманентно присушим мусульманам свойством принципиальной неинтегрируемости, а слюняво-розово-сопливой политикой евро-леваков.

Для воспитания нужна жесткость. И нет разницы, кого мы воспитываем — детей или деревенских дикарей. Психология дикаря сильно отличается от психологии цивилизованного человека. Ту уступку, которую человек цивилизованный принимает как вежливость, дикарь воспринимает как слабость.

А никакой жесткости, никакой политики нулевой терпимости по отношению к мигрантам в Европе нет. И это видно, например, по отношению элит к книге Зеннельса: ему под страхом увольнения запретили озвучивать на лекциях и в публичных выступлениях цифры, которые он опубликовал в своей книге. Это видно также по тому, с какой готовностью кидаются защищать мусульманских преступников разного рода гуманитарные организации, предоставляя им бесплатных адвокатов. Это видно по словам директора одной из копенгагенских школ, который посоветовал еврейским родителям перевести детей в другую школу, поскольку в этой много мусульман, и он не в силах обеспечить детям евреев безопасность, так как мусульмане открыто декларируют: наш закон позволяет нам убивать евреев!

Я бы предложил европейцам «политику парашюта». Любому мусульманину (вне зависимости от того, получил он гражданство или нет и насколько давно), который не согласен с устоями цивилизованного общества и желает превратить его в аул, выписывать билет в один конец — в тот самый аул. Попросту говоря, набивать такими орлами военно-транспортный самолет и выкидывать их с парашютами где-нибудь над северной Африкой или над Пакистаном. Хороший парашют, конечно, дорог, но оно того стоит! К тому же на те самые 300 тысяч евро, которые Дания тратит на одного пришлого мусульманина, безуспешно пытаясь инкорпорировать его в цивилизацию, можно накупить просто уйму парашютов! А ведь подобная ситуация не только в Дании, она по всей Западной Европе. И потому можно уйму денег сэкономить на таких людях, как Саид Халиф.

Кто такой Саид Халиф? Вы его не знаете. Я сам узнал о нем случайно. Он никак себя не зарекомендовал — ни как великий преступник, ни как великий гражданин. Просто однажды, летя на парусе случайности по великому океану Интернета, я причалил к фотографиям красивого дома ценой в два миллиона фунтов стерлингов в приличном районе Лондона — Западном Хэмпстеде. Район, надо признать, не самый престижный, не тот, где живут беглые русские миллиардеры, но тоже очень неплохой, что видно по ценам. Например, съем дома, фотографии которого мне попались в Сети, стоит 13 000 долларов (8 000 английских фунтов) в месяц. По соседству живут популярные английские актеры, которые, как вы понимаете, в трущобах не поселятся.

А в том самом доме о шести спальнях и двух гостиных, съем которого обходится английской казне в 13 тысяч долларов США, живет Саид Халиф — простой и незнаменитый безработный беженец из Сомали. Да-да! Английские налогоплательщики платят этому многодетному негру, который даже не владеет английским, хотя живет в Англии уже несколько лет, такие бешеные бабки. Почему? Потому что он многодетный отец! Они с женой настрогали кучу детей и всей кодлой сели на шею английского бюджета.

Справедливость требует признать, что не всегда Саид Халиф так жил, ранее он буквально бомжевал — ютился в доме попроще (но тоже с шестью спальнями), который обходился англичанам всего в 1000 фунтов стерлингов. Однако 49-летний Саид Халиф подал заявление в социальную службу, потребовав (!) переселить его из Ковентри в Западный Хэмпстед — поближе к родне, друзьям и знакомым. Требование было удовлетворено, и вскоре безработный уже праздновал новоселье, поражаясь, наверное, в душе идиотичному гостеприимству англичан.

Когда эта история стала известна прессе, Саид в интервью заявил корреспондентам (через детей, которые служили ему переводчиками): «Это мой дом по праву». Думаю, добавлять, что за все годы пребывания в Англии Саид ни дня не работал, излишне. Он скромно живет на пособие.

Полагаете, узнав про эту историю, англичане возблагодарили свое розовое лево-либеральное правительство за гуманизм по отношению к пришельцам из Африки? Нет. На сайт опубликовавшей эту историю газеты от коренных англичан посыпались комментарии:

Вообще «понаехавшие» ведут себя в Европе на удивление нагло. Вот, например, какая история приключилась с 55-летней англичанкой Джулией Хайд, которая решила в выходные съездить к родителям. Вернувшись домой, она была поражена — ее дом оккупировала огромная семья румынских цыган (пятеро взрослых и трое детей). Цыгане и цыганки, одетые в ее одежду, сидели за ее столом и пили ее вино. Цыгане сначала предложили Джулии стаканчик вина, а когда она отказалась, вытолкали из собственного дома взашей.

Только на следующий день (!) полиция… нет, не арестовала, а просто выгнала цыган из дома Джулии и отпустила. Вошедшая в свое жилище Дужлия была потрясена еще сильнее — ковры порезаны, все разгромлено, туалет и ванна затоплены, многие вещи исчезли. А отпущенные полицией цыгане вселились в расположенный неподалеку дом, принадлежащий доктору, который этот дом купил, но не успел в него въехать.

…Я же говорю: политика парашюта — вот спасение! И принцип неприступной крепости — чтобы можно было отстреливать любого вломившегося в дом, не спрашивая о национальности и вероисповедании…

Но вряд ли пролеваченная и перегуманизированная Европа меня сегодня послушает. А завтра может быть уже поздно. Да и нет меня в Западной Европе. Зато там есть Брейвик. Тот самый Брейвик, с которого я начал предыдущую главу, манифест которого опубликовал в своем ЖЖ. И если вы помните, манифест этот многие россияне поддержали. Да и многие норвежцы тоже, как выясняется. Видимо, припекло. Если уж сама Ангела Меркель публично заявила, что политика мультикультурализма потерпела крах… Впрочем, это лишь испуганный крик о приближающемся айсберге, до полного поворота судна еще далеко. И, похоже, никто на мостике не понимает, куда поворачивать — налево или направо. Чем заменить знаменитую европейскую толерантность к приезжим? Фашизмом, что ли? Ведь Брейвик предлагает именно фашизм.

Я на самом деле схитрил, когда в своем живом журнале цитировал Брейвика. Хитрость моя заключалась в том, что некоторые места из его речи я выбросил. А если бы оставил — согласных сразу поубавилось бы. А убрал я его рассуждения о том, что для спасения европейской цивилизации и идентичности нужно вернуться к христианской вере, традиционным ценностям, загнать женщину обратно на кухню, Норвегия для норвежцев, бла-бла-бла…

У нас в России тоже подобные слова звучат, и даже чаще, чем в Европе, — в силу нашей отсталости. Периодически наиболее дикие думские депутаты или общественные деятели вдруг перестают искать друг у друга вшей, вылезают на трибуну и начинают продвигать какие-то идиотские законы о признании русского народа «государствообразующим» и вообще всячески педалировать «русскость». Как они собираются отличать «русских» от «нерусских» и какие преференции выдавать первым в сравнении со вторыми, никому, даже им самим, непонятно…

Вот эта дикость и есть «традиционные ценности» в чистом виде.

Между тем экономическую и нравственную пользу эмансипации, то есть уравнивания людей в гражданских правах, понимал даже такой авторитарист, как Наполеон. Он ведь был порождением Великой французской революции, поэтому, несмотря на свое диктаторство, говорил о необходимости эмансипации евреев и религиозных меньшинств, при его дворе блистали люди совсем незнатного рода, из низов. Уравнивание в правах — это великий европейский тренд. Это сама цивилизация. Это магистральная линия прогресса, поскольку не закрывает ни перед кем никаких дорог ни по каким признакам. Будь ты хоть негром, хоть женщиной, хоть гомосексуалистом, хоть простолюдином — стартуй и беги! Все зависит не от цвета твоей кожи, вероисповедания или пола, а только от таланта и интеллекта.

А давать изначально одним больше прав, чем другим, то есть третировать или возвеличивать людей, объединяя их в некую группу по второстепенному признаку (пола, цвета кожи, социального происхождения, национальности), есть шаг назад. Причем неважно, кому именно вы планируете подкинуть прав в ущерб другим — национальному большинству, как хотят националисты, или какому-нибудь «угнетенному» меньшинству, как это практикуется на лево-розовом Западе. И то и другое — нарушение гражданских прав. Просто в Европе маятник качнулся влево…

И правый уклон, и левый уклон есть два разных симптома одного и того же — низкого интеллекта. Просто одни простаки склонны к правизне, а другие к левизне. Одни (правые) хотят во имя идеи имманентного биологического неравенства лишить прав тех, кто на них не похож, и дать все права только «своим». Другие (левые) хотят во имя идеи тотального равенства лишить прав сильное большинство, чтобы уравнять не стартовые условия, а результаты забегов — чтобы никому не было обидно. Но и то и другое — разновидность веры.

При этом, что интересно, дураки могут дрейфовать в политическом море слева направо, не меняя своей внутренней сути. Самый яркий пример этому — американские неоконы. Сейчас я о них расскажу…

Есть такое весьма распространенное мнение, будто вера в бога является тем запалом, который поджигает имперскость. Вот, мол, Америка нынче самая религиозная страна, и потому в ней до сих пор не потух имперский запал, а ее авианосцы бороздят… На мой взгляд, это не совсем так или не всегда так. Я полагаю, что лишь та страна имеет имперский запал, в которой некая мессианская идея овладевает элитами, но эта идея вовсе не вытекает из религии.

Почему именно Рим должен править народами? Ну, видать, богам так было угодно…

Теперь положим на предметное стеклышко микроскопа средневековую Испанию. Вот как пишет о ней Егор Гайдар в книге «Гибель империи»: «В политической полемике конца XVI века прослеживаются идеи имперского предназначения Испании, ее священной миссии управлять Европой. Кастильская элита с конца XV века смотрит на Римскую империю как на модель для подражания, на себя — как на преемников римлян. Они — часть избранных, на которых возложена божественная миссия воссоздания мировой империи. Вне этого контекста трудно понять, зачем испанским королям нужно было тратить столько людских и финансовых ресурсов в войнах XVI–XVII веков, пытаясь распространить свое господство в мире».

Кто возложил на Испанию этот крест имперства? Иисус Христос? Нет, он свой крест отнес на Голгофу, где и передал в чуткие руки римских легионеров. Никогда Христос не говорил, что именно в испанских католиках видит основных распространителей своих идей. Испанские короли просто постулировали свое божественное предназначение — и все.

А какая из тысяч действующих на ее территории религиозных организаций заставляет Америку тратить миллиарды долларов на поддержание порядка в мире? Да никакая! Но, однако же, в головах американских элит гуляет та же римская и совершенно нерелигиозная мысль о том, что Америка избрана провидением, дабы нести свет отсталым и судить народы. Идея эта нерелигиозна в том смысле, что напрямую не вытекает ни из какой религии. Но она по природе своей религиозна, поскольку иррациональна. Можно еще сказать, что идея эта — а равно и любая имперская идея — является квазирелигией (по Назаретяну), как марксизм или национализм.

Многие люди почему-то полагают, что вторжение США в Ирак, где тиранствовал Саддам Хусейн, было связано с нефтяными интересами Америки. Я слышал это тысячекратно и порой даже задавал встречные вопросы:

— А американцы что — эту иракскую нефть вывозят в солдатских фляжках?…

Ответа не было. Потому что никто иракскую нефть не добывал, не крал, не вывозил. Напротив, вторжение США в Ирак привело тогда к скачку цен на нефть, что для импортирующих нефть Соединенных Штатов было не очень выгодно.

Так зачем же вторглись?

— Неоконы виноваты, — просветил меня один грамотный гражданин с философским образованием.

Неоконы… Это не мормоны. Неоконами называют новых консерваторов, которые тогда были у власти в Штатах. И идеология которых как раз в том и состоит, что США должны наводить в мире порядок. Иррациональная идея. То есть основанная на вере, а не на знаниях. И лежащая в русле прочих квазирелигиозных идей.

Откуда пошли эти неоконы? А это бывшие троцкисты! Троцкизм, как известно, политическая секта марксистского толка, и тем интереснее понять, как из нее вылупились современные американские неоконсерваторы с их имперскими идеями.

Жили-были в середине XX века в Америке троцкисты. Естественно, в большинстве своем это были еврейские интеллигенты леволиберального толка из университетской среды. Они не любили Сталина, поскольку полагали, что тот загубил левый проект, и очень любили марксизм в изложении Льва Давидовича.

Со временем взгляды этих людей дрейфовали, дрейфовали и постепенно додрейфовали до консерватизма. Но одно осталось неизменным — знаменитая троцкистская «перманентная революция», то есть несение отсталым народам счастья насильственным путем — при помощи железного кулака или авианосцев. Просто, поскольку понятия счастья у неоконов додрейфовали до «свободы и демократии», изменилась только оболочка снаряда.

Кого из более-менее известных нашему читателю людей стоит упомянуть из этих бывших троцкистов? Мадам Джоан Киркпатрик, например, — политолога и бывшего посла США в ООН. Еще можно упомянуть Пола Вулфовица — бывшего замминистра обороны и президента Всемирного банка. Последний прославился тем, что, будучи при Буше-старшем заместителем Дика Чейни — министра обороны США, написал «Руководство по оборонному строительству», в котором прописал необходимость американской гегемонии в однополярном мире.

Как же так вышло, что эти люди превратились из крайних леваков в консерваторов и ястребов? Эволюцию можно проследить на «пробном образце» — Максе Шахтмане. В молодости он был теоретиком троцкизма, возглавлял журнал «Новый Интернационал». Потом вступил в компартию США. Затем в Рабочую партию социалистов, члены которой сами называли свою партию марксистско-ленинско-сталинской. Поскольку теоретик он был заметный, администрация президента Линдона Джонсона в шестидесятых годах включила некоторые его мысли в свою программу по борьбе с бедностью. К семидесятым годам Шахтман посерьезнел и поправел, перейдя в стан социал-демократов. Потом он умер, не успев развиться до полноценного консерватора, но его ученики и последователи, шедшие с покойным плечо к плечу, уже самостоятельно, без патрона, докатились до правизны. Та же Джоан Киркпатрик, которая состояла в социалистической партии Шахтмана и активно учила марксизм, в конце концов зашлась в ястребином клекоте и прикатилась в Республиканскую партию, к Рейгану, но на этом не остановилась и основала неоконсервативную организацию «Empower America».

Одним из глашатаев и теоретиков неоконсерватизма в США считается Ирвинг Кристол. Он тоже начинал как социалист и левый либерал. Потом нырнул в контркультуру. В антивоенное движение. И, пройдя все это и разочаровавшись во всем этом, закончил убежденным консерватором. После чего изрек свою знаменитую фразу: «Неоконсерватор — это либерал, измордованный реальностью».

Как видите, политические «церкви» американцы меняют столь же часто, как и религиозные.

Левые — люди неуспокоенные. Неуспокоенность — это черта характера, ее не изменишь, она задается генетически. А вот левачество — это система взглядов. Взгляды могут меняться. Неуспокоенность нет. Поэтому теперь, поняв, что левое добро, которое они хотели силой навязать миру, не работает, неуспокоенные неоконы с той же настойчивостью пытаются навязать миру свои новые взгляды, полагая их правильными.

Одной из черт, которые Фукуяма выделял в неоконах, является убеждение, что американская военная мощь должна использоваться на благо людей — спасать народы от диктаторов и нести им свободу с демократией. У сильного — особая роль по поддержанию порядка, считают они.

Левые и либеральные, как правило, дальше от религии, чем правые и консервативные. Поэтому мы не можем сказать, является ли, с точки зрения неоконов, миссия Америки как мирового жандарма божьим предназначением или просто добровольно взятой на себя гуманной миссией. Но это и не важно. Важно, что они настаивают на применении силы по идеологическим соображениям.

Этот небольшой экскурс в реалии американской политики был мною предпринят только для того, чтобы еще раз проиллюстрировать: иррациональные действия люди совершают не только под действием традиционных религий. Но и под действием квазирелигий тоже. Идеология — штука стрёмная!

Дураку и слабому обязательно надо во что-то верить.

Можно верить в Огромного колдуна, который с помощью своей волшебной силы сотворил эту Вселенную, потом раздвоился, частью прилетел на одну из планет, выродился на ней из чрева женщины в виде обычного маленького человечка, подрос и начал зачем-то вести пропаганду среди населения даже не в столице, а в глухой провинции одной из планетарных империй — вместо того, чтобы с помощью своего колдовства разом вложить нужные установки в головы людям. За это он был людьми казнен, но не умер, а улетел обратно… Причем вся эта бессмыслица имеет великий сакральный смысл, и, чтобы быть угодным Мировому колдуну, надо носить бороду и не кушать мяса в определенные дни…

Можно верить в то, что особи твоего вида, но немного отличающиеся от тебя внешними признаками (негры, евреи, мусульмане, гомосексуалисты, женщины), всегда «хуже» и потому вечно должны быть в обществе на вторых ролях…

Можно верить в то, что белые, богатые или просто большинство «эксплуатирует» меньшинство и ради «справедливости» нужно «угнетенным» (неграм, женщинам, гомосексуалистам) дать больше прав, чем «угнетателям»…

Между тем здравый смысл подсказывает, что в бороде застревает капуста от вчерашних щей, диету нужно соблюдать по показаниям врачей, а не жрецов, гомосексуалист или черный может иметь в жизни не меньший успех, чем белый натурал, а попытка уравнять результаты социальной гонки для бесталанных дураков с умными и талантливыми просаживает и омертвляет все общество сразу, толкая его в сторону социальной энтропии.

Не нужно загромождать гаревую дорожку социального стадиона искусственными барьерами для одних людей, оставляя другим свободный путь — так вы не раскроете потенциал тех, кого искусственно тормозите. Не нужно также ставить одних бегунов поближе к финишу, чем других, только на том основании, что они убогие. Смысл социально-экономической гонки в том, чтобы лучшие получили лучшие результаты. И тогда хватит всем, поскольку богатое общество может обеспечить в среднем более высокий уровень жизни, нежели общество, пораженное плесенью социальной уравниловки.

Всего два тезиса:

— все люди равны;

— все люди разные.

И оба тезиса справедливы. Люди действительно должны быть равны — юридически. Никому не возбраняется поступать в высшее учебное заведение и занимать любые должности. Аристократии нет. Все — граждане.

Но при этом люди не равны — от природы. Одни выше и лучше приспособлены в баскетболу, другие ниже, и таких набирают в танковые войска. Одни обладают талантом к науке, другие к продажам. Одни рождаются умными, другие любят петь и плясать. Одни рождаются в семьях миллионеров, другие — в трущобах Бомбея.

Равного результата не будет. Безногий не пробежит так же быстро, как человек с двумя ногами, а дурак, способный только гайки на конвейере крутить, не станет нобелевским лауреатом по физике. Но все гаревые дорожки свободны. Не можешь? Твои проблемы. Никто тебя ждать не будет. Но и с голоду подохнуть не дадут — если общество сильно экономически. А оно может быть сильно только там, где все выкладываются в полную силу. А не там, где одни не умеют, а другим не дают, чтобы уравнять результат.

Правда, есть одна тонкость. Когда я говорю, что все люди должны быть равны юридически, я имею в виду взрослых дееспособных цивилизованных людей. Дети в нашем обществе дискриминируются, они лишены множества прав — их нельзя избирать, они сами не могут выбирать, их нельзя нанимать на ответственную работу, да и в уголовном смысле они не отвечают перед законом. Что понятно: дети — это недоделанные взрослые. Неполноценные. Не до конца сформированные. Сумасшедшие также недееспособны — в силу каких-то органических или программных поражений бортового компьютера.

Но точно так же неполноценны недоцивилизованные дикари. Они в психологическом смысле — как дети. И отношение к ним должно быть таким же. Если не понимают — объяснять. Понимают — хвалить. Не хотят понимать — наказывать.

Сколько раз датчане объясняли мусульманской диаспоре, что жители Гренландии, хоть и узкоглазые, но тоже граждане и кидаться на них беспричинно нельзя. Не понимают. Не хотят понимать. Значит, нужны соответствующие меры воздействия. Зверя необходимо дрессировать. Ребенка — воспитывать. Дикаря — дрессировать и воспитывать. Но есть ли для этого силы? Силы даже не физические, поскольку в Европе пока еще местных цивилизаторов больше, чем пришлых варваров, а силы моральные. Есть ли они?

Мне однажды попался на глазок голливудский фильм «Немыслимое». Не смотрели? Он о разнице двух типов мышления — цивилизаторского и варварского; основной философский вопрос фильма — можно ли ради спасения миллионов жизней казнить и пытать заведомо невиновных? Стопами Достоевского, так сказать.

Фабула такова… Мусульманский террорист закладывает несколько портативных ядерных зарядов с часовым механизмом в трех американских городах. Он настолько ненавидит «развратное и бездуховное» западное общество, что почти нарочно сдается полиции. Он знает, что ради спасения миллионов жизней американцы пойдут на все — в том числе и на пытки. Вообще-то современные средства типа детекторов лжи и сывороток правды могут помочь достать из человека нужные сведения, не прибегая к пыткам, но авторы фильма оставляют эти новейшие средства за скобками кино, поскольку им интересен конфликт мировоззрений.

Западное индивидуалистическое мировоззрение не допускает пыток и уж тем более наказания одного за грехи другого.

Восточное коллективистско-деревенское мировоззрение вполне допускает геноцид — групповую ответственность типа кровной мести, то есть уничтожение целой группы за грехи ее представителя. И вот герои фильма — представители западной цивилизации — поставлены перед необходимостью переступить через свою ментальность.

Сначала, когда начинают пытать террориста, многие в антитеррористическом штабе резко протестуют против такого варварства. К тому же это незаконно!.. Но их усиленно убеждают, что иначе погибнут миллионы американцев. И они быстро убеждаются и привыкают — вскоре в нескольких метрах от них в специальной камере палач пытает террориста, а члены штаба занимаются своими делами — кто-то бреется, кто-то изучает бумаги, благо пыточная камера шумонепроницаемая.

Но потом выясняется, что ненависть террориста сильнее его боли. Палач отчаивается: он ничего не скажет! И предлагает пытать не самого бандита, а его семью, которую тот очень любит и которую не сумел как следует спрятать, хотя и пытался. Американцы нашли жену террориста и двух его маленьких детей!

Вот тут-то западный менталитет себя показал — во всей красе и силе. Против пыток детей запротестовали все, поскольку это же невинные дети! Не могут одни члены группы отвечать за грехи других! Этот тезис единоличной ответственности представляется современному человеку столь естественным, сколь естественным кажется человеку традиционной, варварской культуры тезис противоположный: могут и должны!

— Пусть лучше эти бомбы взорвутся, но детей мы пытать не будем! — восклицает одна из героинь, и ее вопль идет от сердца.

Это гипертрофированный посыл западного мировоззрения: пусть погибнут миллионы, но останется живой наша мораль. У римлян (а наша цивилизация — греко-римская, как вы знаете) был схожий тезис: пусть рухнет мир, но восторжествует закон.

Зритель, кстати, с героиней не согласен — но только потому, что сидит в кинотеатре и понимает: это кино. Он жует попкорн, ждет дальнейшего развития сюжета и нагнетания напряженности. Однако, если ситуация станет реальной, сможете вы, например, дорогой читатель, отрезать куски от чужих детей, чтобы узнать нужные сведения у их отца?… Для представителя же традиционной культуры здесь нет ничего сложного, почитайте Библию и сами в этом убедитесь:

Геноцид и педофилия — норма для Традиции. Но нечто немыслимое для Модерна.

Фильм «Немыслимое» имеет открытый конец, что для американского кино — страшная редкость. Героям так и не удалось узнать у террориста про все его бомбы. Их гуманная мораль оказалась слабее дикарской. Примитивная мораль победила. Так простые вирусы убивают сложного человека.

Нам нужен антибиотик против варварства!

Потому что у нас ослаблен иммунитет. Политкорректность и мультикультурализм — как раз симптомы ослабленного социального иммунитета, который не борется с пришлыми «культурными вирусами», а заявляет, что с ними возможно симбиотическое существование. При этом ослабление иммунитета у организма современной цивилизации парадоксально соседствует с аутоиммунной агрессией. Потому что Брейвик — это жуткая аллергия или, точнее, аутоиммунная агрессия социального организма на тела, которые он счел инородными.

Чтобы выздороветь, цивилизации нужно проскочить между этими двумя псевдорелигиями — фашизмом и мультикультурализмом. Как? Отказаться от новой морали в пользу старой мы не можем, поскольку это равносильно отказу от цивилизованности. При этом наша мягкая мораль слишком толерантна для борьбы. Она ведь, в представлении западной интеллигенции, предполагает равенство людей и их культур.

Так вот, заповедь новую даю вам, дорогие западные интеллигенты, — не предполагает! Ребенок не равен в правах взрослому. Варвар не равен римлянину.

Нам нужна нетолерантность! Но одна-единственная нетолерантность — мы должны быть нетолерантны к нетолерантности. Нетерпимы к нетерпимости. То есть к варварству, суть коего как раз и состоит в нетерпимости.

Когда-то европейцы несли «бремя белого человека», будучи абсолютно нетолерантными к дикости. В Индии, как известно, англичане директивно запретили сати — тысячелетний обряд сжигания вдовы на погребальном костре мужа. Возмущенная делегация местного духовенства пришла к английскому губернатору и потребовала от него перестать оскорблять их религиозные чувства, настаивала на уважении местных обычаев.

— Разумеется, мы уважаем ваши традиции! — воскликнул англичанин. — Но от вас также требуем уважения наших традиций. Вы согласны их уважать?

Старцы обрадованно кивнули.

— Так вот, — продолжил проклятый оккупант в пробковом шлеме, постукивая стеком по голенищу. — Вы можете продолжать сжигать женщин на кострах. Но учтите, что у нас, в Англии, есть такая традиция: когда мы видим, что кто-то тащит женщину на костер, мы этого ублюдка вешаем…

Никакого мирного сосуществования овец и волков быть не может. Задача современного глобального города — растворение национального, этнического. Точнее, его выхолащивание. Никто не против национальной еды, это даже прикольно. И против моды никто не выступает. Можно носить кольцо в носу, как это делает молодежь Запада, если это всего лишь мода и за этим не стоит ничего сакрального, как за хиджабом. Потому что еще одна задача современности — десакрализация жизни. Люди современного общества не должны ассоциировать себя с какими-то макроблоками (национальными или религиозными), они должны ассоциировать себя с законом, то есть в первую очередь быть гражданами, а уж во вторую-двадцатую — мусульманами, филателистами или гомосексуалистами.

Когда-то на одном тихоокеанском острове колонизаторов донимали очень агрессивные дикари. Их культура была весьма воинственной. Что же сделали колонизаторы, чтобы решить проблему? Они запретили татуировки. Дело в том, что дикарская культура всегда базируется на внешней атрибутике. Так было и тут: язык татуировок рассказывал дикарям о встреченном незнакомце все — из какого он племени, кто его предки, чем он славен, какой ранг занимает в стае соплеменников… Запрет этого «телесного языка народа» сразу уничтожил агрессивную местную культуру, сведя аборигенов до просто людей.

Аналогично поступили и большевики в Средней Азии, запретив паранджу. И с этой точки зрения запрещение хиджаба (как во Франции) или запрет строительства новых минаретов (как в Швейцарии) — шаг в том же направлении. В направлении разрушения агрессивной самоподдерживающейся инородной культуры. Которая плоха не тем, что она иная, а тем, что менталитет носителей этой культуры не соответствует реалиям современного общества. И видимая несправедливость — «ах, они запрещают нам носить головные платки, а их женщины могут носить шляпки!» — есть несправедливость кажущаяся. Потому как то, что можно взрослому, нельзя ребенку: он еще незрел. США можно иметь ядерное оружие. Ирану — нет. Спички детям не игрушка.

Вы спросите, а как отделить страны-взрослые от стран-подростков, которым кое-что должно быть запрещено? Очень просто — по степени урбанизации и экономического развития. Каков процент городского населения?… Выросло два-три поколения в городах или еще нет?… Какова рождаемость — уже упала или еще нет?… Разрешены однополые браки или еще нет?…

Современный мир не может обойтись без эмигрантов. Но он не может позволить им оставаться самими собой. Таким образом, толерантность к цвету кожи и акценту оставляем. А вот мультикультурализм должен быть нетолерантно уволен.

И не только он…

Гитлер был триггером. Или, если вам такая аналогия ближе, спусковым крючком, который скачком переместил Европу из победного «белого» мышления XIX века в противоположное по знаку, полярное, пораженческое мышление века ХХ-го. Раньше было бремя белого человека, теперь — вина белого человека. Раньше принято было стрелять «недочеловеков», теперь — каяться перед ними.

Раньше цивилизатор в пробковом шлеме твердо знал: есть белая кость, а есть биологически неполноценный материал, с которым можно не церемониться. Теперь же церемонии превысили разум. Политкорректность на Западе стала главной политической доминантой, и редкие представители истеблишмента, которые эту политику критикуют, считаются там диссидентами. Один из таких отщепенцев — Лy Маринофф, глава философской кафедры Сити-колледжа в Нью-Йорке. Несмотря на открытое неодобрение со стороны левых интеллектуалов, он неустанно повторяет, что политкорректность — «раковая опухоль, которая укоренилась в американской системе образования и дала метастазы во все органы политического тела США: она охватила администрацию, конгресс, судебную систему, вооруженные силы, частный сектор и ведущие СМИ».

И с этим сложно не согласиться. Политкорректность — как гнойная белая точка на багровом фурункуле левых политических течений Америки. Она надулась в момент их расцвета — в семидесятые годы прошлого века. Именно тогда неотроцкисты орали о защите «угнетенных меньшинств», а феминистки проклинали «общество патриархата», в пух и прах разносили угнетающий женщину институт семьи, а все они вместе критиковали «европоцентричные ценности», доказывая, что дикарские ценности ничуть не хуже. Из этого бурлящего политического котла и выползли социальные практики угнетения теперь уже белых гетеросексуальных мужчин.

— Чтобы соблюсти политкорректность при приеме на работу, кадровые агентства устанавливают квоты, которые обеспечивают равное представительство различных демографических групп вне зависимости от степени профессионализма их представителей, — заявил Маринофф в интервью журналу «Однако». — Соединенные Штаты становятся страной политических «комиссаров»… Представьте, какое возмущение вызвала бы фраза, что в Национальной баскетбольной ассоциации слишком много афроамериканцев. Ее сочли бы проявлением расизма и долго распространялись бы о том, что в НБА ценится талант, а не цвет кожи. Так почему же в системе высшего образования все иначе и главным критерием при приеме на работу является не профессионализм, а политическая корректность? Почему ни у кого не вызывает возмущения тот факт, что воинственные феминистки называют несправедливым положение вещей, когда философию в университетах преподают в основном белые мужчины? Устанавливаются гендерные квоты, и многие профессора вынуждены уступить свои места менее титулованным сотрудникам только на том основании, что они женщины.

Как вы знаете, Россия от этого тоже не свободна. Наша болезнь — не только религиозное умопомрачение отдельных ряженых южан и некоторых кремлевских небожителей. У нас и левацкие идеи о необходимости квотирования для женщин мест в парламенте и советах директоров частных (!) компаний всплывают с пугающей периодичностью. Россия богата всей мировой антиинтеллектуальной грязью в равном количестве — и азиатской, и европейской!

Скажем, есть на просторах отечества такая весьма левая партия — «Справедливая Россия». Как видно из названия, очень ее представители любят справедливость. Просто жить без нее не могут! Вот только понятие о справедливости у них крайне примитивное, как у всех левых. Поэтому в 2012 году один из деятелей этой партии предложил поправку в закон «Об акционерных обществах», которая бы вводила квоты для женщин в советах директоров и наблюдательных советах частных компаний.

То есть леваки опять готовы порулить экономикой и обязать частников силком вводить в совет директоров определенный процент женщин. Во имя справедливости! А то женщин (и справедливости) там очень мало… Предложивший этот законопроект левый депутат с соответствующей фамилией Левичев хочет, чтобы в советах директоров было не менее 40 % женщин. Вот только мне эта половинчатость депутата непонятна. Из какого пальца он высосал цифру 40 %? У нас в стране 54 % населения — женщины. А он предлагает, чтобы в советах было 40 %. А где еще 14 %?

Это что же получается — 14 % женщин в стране не будут обеспечены справедливостью? А ведь в России нашей проживают не только женщины! У нас 11 % инвалидов. Соответственно, для обеспечения их прав необходимо в советы директоров ввести не менее 11 % инвалидов, желательно по категориям — столько-то первой группы, столько-то второй… Далее. Очень много народу в нашей стране занимается тяжелым физическим трудом. Они пашут в поле, горбатятся на заводе. А ведь им тоже хочется порулить государством и экономикой! Какой процент доярок, кухарок и слесарей депутат Левичев предлагает посадить в Думу, Кабинет министров и советы директоров акционерных компаний ради справедливости?

А знаете, почему Левичев так обеспокоился нахождением женщин в советах директоров? Он сам этот вопрос прояснил. Говорит, женщины много времени уделяют семье и детям, теряют из-за этого квалификацию, и поэтому им нужно помочь в карьерном росте, устроить специальные карьерные лифты. Иными словами, чтобы хромой бегун пришел наравне с нормальным, его нужно подкинуть к финишу на машине!.. Это вот и есть наилучшая характеристика интеллектуального уровня наших депутатов. А ведь Левичев не простой депутат, а целый вице-спикер! Вот до каких высот долез плебейский антиинтеллектуализм.

Нынешняя ситуация в отчизне парадоксальна: с одной стороны угрюмые верующие бородато набегают, с другой — галдящие леволиберальные гуманитарии, отравленные западной политкорректностью. Кстати, в Штатах ситуация похожая! Там тоже наряду с «людьми прогрессивных взглядов», то бишь левыми интеллектуалами, существуют абсолютно диковатые боговеры (особенно ими богаты южные штаты), которые воспринимают библию вполне буквально, выступают против абортов и с пеной у рта пропагандируют затхлые традиционные ценности.

Помните, Маринофф сказал о политических комиссарах, которые рулят американским социумом? Об этих комиссарах и я писал в своей книге «Конец феминизма». Как они выглядят и как работают? Вот пример. На одну и ту же вакансию претендуют двое — белый мужчина и черная женщина. Берут женщину — потому что она женщина, да еще и черная. Профессор подает жалобу в Комиссию по правам человека, потому что его права были нарушены — его дискриминировали по признаку пола и цвета кожи. В ответ Комиссия заявляет ему, что ее главная задача — защищать угнетенных. А женщины и черные как раз и есть угнетенные. Значит, Комиссия защищает именно их права, а не каких-то там абстрактные права абстрактного человека. И поскольку черные и женщины угнетены, белый мужчина был дискриминирован правильно. Театр абсурда…

Идет наезд на сами подпорки, поддерживающие здание цивилизации. Поскольку процесс демографического перехода начался в Европе, так как именно Европа в цивилизационном отношении вырвалась когда-то вперед планеты всей, левые либералы пытаются демонтировать именно европейские ценности. Так, например, профессору философии в одном из университетов США запретили читать курс «Гуманизм в киноискусстве XX века», объяснив, что слово «гуманизм» есть не что иное, как проявление европоцентризма, и потому недопустимо к произношению в мультикультурной аудитории.

Насколько идеология уравнительного социализма и антиинтеллектуализма проникла в университетский мир США (именно в этой среде она и воспроизводится), рассказывает тот же Маринофф:

— В университете Нью-Гэмпшира… администрация открыто заявляет, что белые мужчины, гетеросексуалы, христиане и консерваторы создают в учебном заведении враждебную атмосферу. Любопытный эпизод произошел в одном государственном университете. Студентка возмутилась, что «комиссары» еженедельно проводят политический инструктаж, а отдел разнообразия вызывает инакомыслящих на воспитательные беседы. «Это является нарушением индивидуальных прав и противоречит насаждаемой здесь концепции толерантности», — написала она в заявлении, отправленном в деканат. «Индивидуализм — это расистский, европоцентричный термин, — красной ручкой вывел на этом заявлении политический „комиссар“. — Индивидуумы важны ровно настолько, насколько важна группа, к которой они принадлежат».

Каково! Страна, славящаяся своим индивидуализмом, страна, которую индивидуализм и создал, на наших глазах теряет свою алертность и начинает декларировать абсолютные красно-коричневые ценности о примате группы над индивидом! Причем декларируется этот антиинтеллектуализм не где-нибудь, а в университете, то есть в месте, где интеллект должен проживать.

А знаете, почему лишился своей работы президент Гарварда Ларри Саммерс? За то, что сказал правду, которую в Америке говорить нельзя. Он заявил, что малый процент женщин, которые занимаются естественными науками, связан вовсе не с дискриминацией, а с естественными, заданными от природы, различиями между полами. Ему этого не простили. Нельзя такое констатировать в стране, взявшей курс на айсберг, то бишь на идеологию тотального равенства!

— Нетерпимые леваки и неотроцкисты, — сокрушается Маринофф, — оказывают разрушительное влияние на американскую систему образования, а следовательно, и на всю политическую культуру США. Согласно учению Антонио Грамши, цивилизацию можно уничтожить без единого выстрела, заняв ведущие позиции в университетах и других социально-культурных институтах…

Что мы сегодня и наблюдаем в Америке. И не только там. Левачество, этот признак интеллектуальной деградации, белым флагом поражения развевается и в Европе. Где проявляется порой в виде невероятных вещей.

В 2012 году в Италии под суд попала группа мученых-сейсмологов, которых местная Фемида приговорила к немалым срокам заключения. «Дело ученых». Это нам знакомо по сталинской эпохе!..

Вся вина несчастных состояла в том, что, отвечая на вопрос о перспективах грядущего землетрясения, они дали неверный прогноз его мощности. Думали, будет слабеньким, а тряхнуло изрядно. Погибло более 300 человек. И ученых решили судить за… непредумышленное убийство. И осудили на шесть лет. Тот факт, что современная наука не имеет возможности давать точные прогнозы землетрясений ни по времени, ни по силе, никого не остановил. Рассуждения судивших были по-детски наивными: они ученые, вот пусть и предсказывают, кто-то же должен отвечать за безопасность людей!.. Инфантильное мышление, свойственное средневековому человеку.

А во что левый курс превращает школьное образование в Европе и Америке! Если хотите шокирующих подробностей, обратитесь к упомянутой выше книге «Конец феминизма». Здесь же я постараюсь ограничиться короткой цитатой из статьи «Интеллектуальные истоки политкорректности» польского публициста Агнешки Колаковской:

«Недавно я читала отчет об обучении географии в английских школах. На уроках географии главные темы — „Окружающая среда, устойчивое развитие и культурная терпимость“, учителя говорят учащимся, что те должны думать о глобальном потеплении и эксплуатации менее развитых стран большим бизнесом. К каждой проблеме есть только один правильный подход, других толкований нет; дети получают много знаний о загрязнении окружающей среды и об эксплуатации, но не о реках и горах, государствах и столицах и не о том, что где расположено. Заканчивая среднюю школу, дети не умеют найти на глобусе Африку».

Это действительно так. Вместо того чтобы выстраивать в головах детей системный взгляд на мир, на их головы высыпают кучу несвязной идеологической шелухи об угнетении меньшинств, о важности охраны окружающей среды, утилизации мусора, необходимости защиты животных, устойчивом развитии…

«Устойчивое развитие» — еще один модный идеологический термин в устах левых гуманитариев. Он берет свое начало от европейских алармистов из Римского клуба (типа Н. Медоуза), вся суть работ которых сводилась к краткому воплю: мы все умрем, мы все умрем! Мы сожрем нашу несчастную маленькую планету! Надо беречь природу и сильно экономить, развиваться аккуратно, постепенно!.. Короче, этакая гашевская партия умеренного прогресса в рамках законности.

Словосочетание «устойчивое развитие» — знаковое. Вообще, если вы хотите быстро опознать дурака, запомните несколько выражений-маркеров, по которым вы сразу можете его засечь: «устойчивое развитие», «потребительское общество», «золотой миллиард», «эксплуатация», «капитализм устарел», «духовность», «бильдербергский клуб», «прибавочная стоимость», «план Даллеса», «традиционные ценности», «они хотят захватить нашу нефть», «государствообразующий народ», «патриотическое воспитание», «а Хазин сказал, что…».

Левый экологизм берет свое начало, как считается, с работы американского философствующего анархиста и радикального защитника окружающей среды Мюррея Букчина «Экология и революционная мысль». Весьма характерное название!

Разродился Букчин этим трудом в 1965 году, незадолго до социальных потрясений 1968 года, когда мир бурлил молодежным спермотоксикозом.

Вскоре, оторвавшись от своего основоположника, политический экологизм разделился на Глубинный экологизм и Экологический реформизм, оставаясь при этом все равно в левой части политического спектра. Истинным экологизмом его рьяные адепты считали не «буржуазный мелкотравчатый экологический реформизм» (!), который гласил, что, конечно, не надо свинячить на планете, ведь планета — наш дом, однако и ставить природу выше человека тоже не стоит. Нет! В пику этой точке зрения истинные революционеры от экологизма полагали, что биосфера самоценна и важнее человека, который ее «угнетает». Это и есть Глубинный экологизм. Разумеется, тут не обошлось без норвежцев — основоположником глубинного экологизма стал норвежский философ Арне Нэш, который заявил, что давлению человека на природу должен быть немедленно положен конец!

Как всегда, туда, где пахнет левачеством, тут же мухами потянулись разного рода чудаки — эко-феминистки, левый фронт освобождения животных, радикальные веганы, движение американских индейцев и прочие интеллектуальные маргиналы. Они внесли столь мощный теоретический вклад в Глубинный экологизм, что это некогда философско-политическое течение стало все больше и больше превращаться в самую обыкновенную религию, которая представляла собой смесь буддизма с индейским шаманизмом, густо приправленную анархо-радикализмом. Дошло и до терроризма в виде подрывов линий электропередачи (этим занималась, например, партия «Автономное революционное действие») и поджогов строительных бульдозеров. Даже Карл Маркс от экологизма — Мюррей Букчин в конце концов покачал головой и в 1987 году на Зеленом конгрессе отрекся от Глубинного экологизма, обвинив его в полном идиотизме и забвении того, с чего, собственно, все и начиналось — с зашиты среды обитания человека, а не среды от человека.

Меж тем зеленые движения и партии набирали дурную силу и особенно преуспевали в странах с сильной социальной политикой, типа Канады, например, где в зеленом движении более половины составляли анархисты. Как феминистки создают различные институты гендерных исследований, где занимаются своей половой лженаукой, как коммунисты в СССР создали Институт марксизма-ленинизма, где с лупой изучали пыльные тексты «основоположников», так зеленые создали в Вермонте Институт экологии, который строчит и распространяет прокламации о необходимости жить в равновесии с природой и изо всех сил беречь ее.

В результате «зеленой революции» в США за четверть века было принято более 300 законов о защите окружающей среды, причем самый толстый из них содержит 800 страниц текста!

В Европе зеленые боролись против строительства аэропортов, атомных станций, дорог, то есть против инфраструктуры цивилизации. И Россия тут не отстает от Европы! Одним из типичных проявлений этой зеленой дури в наших условиях является так называемое движение в защиту химкинского леса от строительства автострады Москва — Санкт-Петербург. Ничего особенного из себя не представляющий химкинский лесок, замусоренный пивными бутылками и использованными презервативами, на какое-то время стал буквально символом оппозиции! К счастью, нашим защитникам химлеса, в отличие от их английских коллег, отстоявших небольшой лесок в предместьях Лондона, не удалось спасти страну от автострады, которая все же будет построена там, где удобнее людям, а не деревьям.

Если хотите подробнее познакомиться с этой социальной болезнью и ее этиологией, прочтите любопытную книгу Константина Черемныха «Квазирелигия деградации. Экологизм — стремление спасти планету или очередной опиум для народа?». Там глубоко прослеживается генеалогия зеленых идей, звучат фамилии наших Троцкого и Рериха, гитлеровского Розенберга, принца Чарльза. А я приведу из этой книги лишь одну характерную фразу: «Психическая патология является обстоятельством, которое невозможно обойти при изучении истоков любой аутистической концепции. К экологизму это относится в особенности». Действительно, у истоков зеленого движения стояло множество самых настоящих клинических сумасшедших, а также людей не совсем нормальных, запоем читавших Блаватскую и плясавших с бубнами. И недооценивать этих психопатов ни в коем случае нельзя — зеленое движение достигло нынче такой силы, что порой реально сдерживает прогресс. Одна их битва против глобального потепления с удушением ради этого всей земной промышленности через принятие Киотского протокола чего стоит!

Радикальные защитники животных пока таких успехов, как борцы с климатом, не имеют. Хотя мелкие уколы этих ненормальных тоже бывают весьма болезненны. Они ночами громят лаборатории, где проводятся испытания новых вакцин и лекарств и выпускают на волю «пленных» крыс (порой зараженных).

Наиболее известная из таких организаций — упомянутый ранее Фронт освобождения животных. Их манифест провозглашает:

Вас не удивляет, что все эти сборища идиотов — исключительно левых взглядов? Если нет, значит, вы уже привыкли. Или скоро привыкнете к простой истине: левый — значит, глупый.

По данным Департамента юстиции США за каких-то пятнадцать лет, начиная с 1979 года, Фронт освобождения животных совершил 313 террористических актов, включая поджоги, погромы и кражи. Их атакам в основном подвергаются университетские и медицинские лаборатории. В США и некоторых других странах Фронт освобождения животных считается террористической организацией и на его боевиков идет настоящая охота. Равно как и на боевиков Фронта освобождения Земли, ответственных за поджог лаборатории в Мичиганском университете.

Разумеется, не обошла эта зараза и Россию. Начали отечественные борцы с капиталистическим угнетением животных с мелочей — в 2000 году разрисовывали лозунгами протеста мясокомбинат, а на здании цирка написали, что «цирк — это камера пыток». Дальше — больше. Сожгли рекламные щиты нескольких меховых фабрик. Украли енота из сочинского зоопарка. Взломали виварий в московской Первой медицинской академии, погромили оборудование и «освободили» больше сотни лягушек. С биофака МГУ похитили больше сотни крыс. И, видимо, тоже «освободили» их, отпустив в московские подвалы, где ручные белые крысы немедленно были сожраны дикими пасюками. Этим варварским действием были сорваны несколько длительных экспериментов, поскольку на крысах разрабатывали новые типы лекарств.

Затем эти ублюдки «освободили» ручных хорьков в подмосковном племсовхозе. Часть хорьков в результате погибла, а часть вернулась домой, поскольку на воле зверьки жить не могли.

Год от года активность преступников нарастала, и вскоре счет украденных животных пошел на десятки тысяч — только норок под Санкт-Петербургом они выпустили 32 тысячи!

Одной из задач, которые ставят себе «фронтовики», — освобождение «томящихся в цирковом рабстве» животных. Правда, порой на этом поприще с ними случаются казусы, ломающие все их революционные шаблоны. В 2006 году в Швейцарии зоопартизаны пробрались в цирк, чтобы освободить амурского тигра. Однако, оказавшись рядом с клеткой, в которой рычал и метался огромный зверь, отважные зверолюбы передумали освобождать «брата» и ограничились тем, что выпустили из соседней клетки белого кролика. Который оказался даже не цирковым животным, а принадлежал шестилетней дочери клоуна.

Справедливость требует признать, что не все защитники животных — преступные экстремисты, орудующие в подполье. Среди них есть и менее отмороженные и потому входящие в легальные организации. Но не менее глупые. Абсурдизма хватает и этим.

Так, например, в 2012 году в Германии депутаты под давлением защитников животных предложили законопроект, карающий за… думаете, за убийство животных? Нет, конечно, иначе пришлось бы пересажать всех директоров мясокомбинатов, где тысячами забивают скот, арестовать крестьян, режущих свиней, и ветеринаров, которые периодически проводят в ветклиниках усыпление больных и старых животных. Нет, депутаты решили сажать за… секс с животными! Национал-социалисты при Гитлере наказывали чистокровных арийцев за межрасовый секс. Нынешние леваки, как видите, недалеко от Гитлера ушли, они решили сдвинуть планку запрета и наказывать теперь будут за секс межвидовой.

Поняли, чем отличаются животные от людей, с точки зрения левых? Людей нельзя убивать, но можно трахать. А животных можно убивать, но трахать нельзя.

Происходит какая-то глобальная идиотизация мира. Которая работает в самоподдерживающемся режиме с положительной обратной связью. Так, например, недавно в Германии повзрослевшие выпускники школ, наслушавшиеся в свое время об экологии и необходимости охраны среды и вступившие после школы в партию зеленых, набрали критическую массу и преодолели 13 %-ный барьер на выборах в парламент Нижней Саксонии. После чего немедленно вошли в коалицию с социалистами и тут же зарубили школьную образовательную программу «ГанноверГЕН». Это была дополнительная образовательная программа для школьников, интересующихся биологией. Ребят возили в лучшие лаборатории, рассказывали о генетике и молекулярной биологии, они делали лабораторные работы под руководством опытных ученых-генетиков.

Почему же программа была закрыта? По тем же причинам, по которым в Средние века закрывали химические лаборатории и преследовали анатомов, вскрывающих трупы, — бесовство! Просто теперь терминология другая. На языке зеленых дополнительная учебная программа по генетике есть «лоббистское гнездо» и «промывка мозгов школьникам биокорпорациями». Нечего нашим детям пудрить извилины всякой заумью, нужно быть ближе к природе! Так оно экологичнее, а то понавыдумывают…

Хотите окунуться в счастье? Погрезить о дивном экологическом мире? Один раз мы уже туда с головой окунались и грезили — в той части книги, где писалось о застарелых болезнях цивилизации (классических религиях). Помните светлую утопию экологической православной партии Стерлигова — взорвать все плотины ГЭС, расстрелять колдунов-ученых, всем покинуть города и уйти к лошадкам — пахать?… Сейчас нам предстоит второе погружение в грезы, на сей раз пришедшее слева, но очень похожее. Это не случайно: и отсталые посконные боговеры в смазных сапогах, с густо растущими из носа волосами, и левые радикалы с донкихотскими бородками равно хотят загнать нас в казарму общинности.

Возьмем известного писателя Лимонова. Он, с одной стороны, большевик. С другой — национал. А с третьей — радикальный экологист. Адская смесь! И вот какое будущее эта смесь нам предлагает. Безумный Лимонов идет даже дальше сумасшедшего Стерлигова, опускаясь еще ниже сельскохозяйственного уклада, проваливаясь в первобытный промискуитет, в кочевой образ жизни:

Непонятно только, откуда возьмутся керосин для сжигания трупов, для вертолетов, а также сами вертолеты и вообще металл при такой кочевой жизни. Впрочем, проследим за бредом пациента дальше:

А чему же будут учить в школе будущего? Лимонов не скрывает:

Опять-таки неясно, откуда возьмется Интернет, если

Тут вам все сразу — и Советы с коммунами, и традиционализм, и предельный экологизм с опусканием в дикую природу!

Самое ужасное, что этот левацко-экологический патриархальный бред уже пытались воплощать на практике. Вспомните Пол Пота, который уничтожал города, желая вернуть все население к крестьянскому труду, поскольку «города порождают неравенство и являются гнездом разврата». Результат — физическое уничтожение трети населения страны. Однако вернемся к Лимонову и все-таки снова поинтересуемся у безумца, откуда же возьмутся автомобили и вертолеты, если для их производства нужны города, то есть концентрация работающих вокруг предприятий?

Автор снисходит и отвечает:

Вот так.

Этот фантазирующий литератор, гуманитарий хренов, видимо, плохо себе представляет структуру современной цивилизации, необходимой для производства вертолета или автомобиля, которым нужны топливо и металл, пластмасса и резина, стекло и полупроводники. Он думает, дурачок, раз вертолет уже изобретен, значит, он есть и уже никуда не денется. От цивилизации избавимся, а вертолет оставим! Но в одном-единственном несчастном вертолете, как в капле воды, отражаются горно-добывающая и металлургическая промышленность двух видов — черная и цветная, химическая промышленность, нефтедобывающая и нефтеперерабатывающая, металлообрабатывающие заводы и станкостроительные заводы, проектные институты и множество вузов для подготовки специалистов. Чтобы качать и доставлять нефть для вертолета, нужны трубопрокатные заводы. В металлургических печах горит кокс, а значит, нужны шахтеры, добывающие коксующиеся угли. И железные дороги для перевозки угля и всего прочего. А значит, цеха по прокатке рельсов. И заводы по производству легирующих добавок для рельсовой стали. И электростанции. А в вузах, где готовят инженеров для этих заводов, геологов, химиков и электронщиков, должна быть профессура. И студенты с профессорами должны как-то добираться к месту учебы. На метро или троллейбусе. Но для вагонов и троллейбусов, в свою очередь, нужны металлы, резиновые покрышки, медные провода, стекло, туннели, которые надо рыть в земле с помощью специальных гигантских машин… А главное, чтобы развернуть все это и чтобы все это работало, то есть электричество бежало по проводам, покрышки доставлялись в сборочные цеха, диспетчеры разводили эшелоны, в общем, чтобы миллионы людей работали в этой сложнейшей системе, они должны быть в своей работе чем-то заинтересованы.

Другими словами, чтобы индустрия крутилась, необходим огромный слой потребителей, которые осуществляют и оплачивают все это — своим трудом и своими деньгами. Люди будут ходить на работу, только если их заинтересовать тем, от чего глупый Лимонов предлагает избавиться — удобными диванами и телепрограммами, вкусным пивом и отпуском у моря. А бегать с фурункулами, в холодных сырых портянках и с автоматом наперевес, да еще даром — за какую-то там инфантильную лимоновскую идею — гражданам совершенно не улыбается. Пусть Лимонов один бегает туда-сюда, если хочет.

Большинство людей, почитав эту лимоновщину, покрутят пальцем у виска. Потому что пророк Орды радикален до гротескной идиотичности (при этом и у него, и у Стерлигова есть свои поклонники). Но вот менее радикальные, хотя и не менее глупые экологические грезы и требования простым обывателем уже могут быть не опознаны как опасные. Потому что воплями об экологии людям прожужжали в последние десятилетия все мозги.

Низкоинтеллектуальным малограмотным плебеям нужны сказки. Раньше они удовлетворялись мифологическими картинами мироустройства, которые рисовала религиозная идеология. Теперь, с пришествием в общество науки и системы всеобщего образования, в сотворение мира за шесть дней бородатым мужиком поверит редкий дурак. Но парадоксальным образом сама наука послужила подложкой для кристаллизации новых мифов и псевдорелигий — марксизма, национализма, радикального феминизма, экологизма. Вместе с учениями появлялись и свои ритуалы, мифы. Например, миф о вреде ГМ О и ритуал поедания «натуральных продуктов», заменивший некоторым церковное причастие.

Это воистину новое вероучение! Так называемые «натуральные» или «экологически чистые», то есть выросшие на говне продукты считаются обладающими едва ли не целительными свойствами и потому стоят в магазинах развитых стран ощутимо дороже продуктов «химических».

Между тем метаисследование, проведенное в Стэнфорде, показало, что никакой разницы между продуктами «неорганическими» и так называемыми «органическими» нет. Такой вывод сделали, изучив более двухсот независимых научных работ, посвященных качеству биопродуктов.

Выяснилось, что и те и другие продукты примерно идентичны по составу — в них одинаковое количество витаминов и минералов, белков и жиров. Да, в «органических» продуктах поменьше пестицидов и консервантов. Но и в «неорганических» их количество укладывается в нормативы. Зато «органические» продукты больше подвержены порче грибками и тем могут быть даже более опасны «неорганических»: генетически модифицированную картошку или кукурузу вредитель не ест, а натуральную ест и туда же гадит, отравляя ее своими токсинами.

— Ах, нынче в колбасу добавляют нитраты! — всплескивает руками средний российский обыватель, который немножко верит в воскресшего Христа, немножко в экологию, немножко в переселение душ. — Нитраты всякие, нитриты — это яд! А усилители вкуса и консерванты — вообще канцерогены!

И вот могу ли я, потративший столько времени на раскатывание в блин традиционной религии, не уделить пару слов религии эколожества? Не могу. Совесть не позволит.

Да, нитраты — яд. Откровенный токсин! Нитраты взаимодействуют с гемоглобином крови и меняют в нем валентность железа с двойки на тройку. В результате чего гемоглобин теряет способность переносить кислород. Нитраты могут вызвать острое отравление. И даже убить — существует смертельная доза этого яда. Поэтому санитарными нормами определены ПДК, то есть предельно допустимые концентрации нитратов. Все это так. Ну и что? А вода разве не яд?

Вы когда-нибудь слышали об отравлении водой? Я не шучу. И даже не преувеличиваю. И не имею в виду вредные примеси, которые в воде могут содержаться. Я говорю об обычной, прозрачной, чистой воде. Можно ли ею отравиться?

«Да как можно отравиться тем, что составляет 70 % нашего тела?» — возмутитесь вы. Тогда слушайте…

В 2010 году английская «Daily Mail» сообщила об ужасном случае, приключившемся с 44-летним британским гражданином. Он был доставлен в больницу с признаками сильнейшего токсикоза — тошнота, заплетающаяся речь, нарушенная координация. Выяснилось, что перед госпитализацией этот тип, у которого болели десны, пил холодную воду, чтобы унять боль, и выпил за день в общей сложности ведро воды — 10 литров. И накануне примерно столько же. И за день до этого… Началась водная интоксикация — острое нарушение водно-солевого обмена в организме. Бедолагу попытались спасти, введя в кровь рассол, но было уже поздно, мужчина умер.

США. Конкурс водохлебов. Там периодически такие устраивают. На сей раз призом была игровая приставка. Она досталась некоей Дженифер Стрэндж, которая вместе с призом отправилась домой. Еще по пути к дому она почувствовала сильную головную боль. А через некоторое время после прибытия умерла. Отек мозга.

И снова Англия. Тучной англичанке Жаклин Хенсон диетологи одной оздоровительной компании прописали низкокалорийную диету и выпивание 4 литров воды понемногу в течение дня. Поначалу все шло хорошо — за три недели Жаклин удалось сбросить более 6 кг веса. Но в один несчастный день, просматривая вечернее телешоу, Жаклин в течение пары часов выпила назначенные 4 литра, поскольку не смогла сделать этого днем — то ли времени не было, то ли просто забыла.

После этого у больной разболелась голова, началась рвота, она упала и потеряла сознание. Все симптомы тяжелейшего отравления! Спасти ее не удалось. Врачи констатировали водную интоксикацию, вызвавшую отек мозга.

Муж обратился в суд против компании, давшей питьевую рекомендацию, но компания суд выиграла, заявив, что рекомендации были нарушены: они велели пить понемножку в течение дня, а она хлобыстнула за один раз, что недопустимо, ибо вода — штука опасная при передозировке.

И вот скажите мне теперь, вода — яд? Если уж вода — яд, то есть ею можно отравиться, то что же тогда не яд?… «Все есть яд и все есть лекарство, вопрос в дозе», — сказал когда-то Парацельс.

Любой диетолог посоветует вам кушать зелень — шпинат, салат, укроп, кинзу и тому подобное. Между тем в шпинате естественное содержание нитратов превышает их концентрацию в колбасе в десятки раз! 70 % нитратов человек получает вовсе не из колбас, а из овощей. Потому что азот, составляющий основу нитратов, есть необходимый элемент для роста и развития растений. В колбасе нитратов 50-150 мг/кг, а в шпинате 5000 мг/кг!

Почему же мы от шпината не помираем и даже не травимся? Да потому что нитраты необходимы организму! Вспомните, чем сердечник помогает своему больному сердцу — нитроглицерином. Национальная ассоциация США по борьбе с высоким давлением недавно с удивлением обнаружила, что среди людей, превышающих норму потребления нитратов в 5 раз, практически нет сердечников. Поэтому в спортивное питание для культуристов в последнее время стали добавлять кроме аминокислот еще и нитраты. Оказывается, они улучшают структуру мышечной ткани.

Аналогичным образом обстоят дела и с различными консервантами, обозначаемыми буковками «Е».

— Свят-свят-свят! — пугается гражданин, прочитав на упаковке «Е-330, Е-300, Е-270». Потому как не знает, что зашифрованные таким образом лимонную кислоту, аскорбиновую кислоту и молочную кислоту он может получить в гораздо больших количествах из натуральных продуктов.

— А что вы скажете за настоящие яды? — держась, как за библию, за книгу о раздельном питании или брошюру о сыроедении, воскликнет современный верующий в святоэкологическое житие. — Например, пестициды, которыми опыляют поля, чтобы травить насекомых?

За пестициды скажу следующее. Опыляют поля так, чтобы концентрация распыляемых веществ в продукте не превратила их в яды (см. выше — Парацельс о ядах). Кроме того, за сотни миллионов лет эволюции сами растения, страдающие от насекомых не менее, чем фермер от потери урожая, научились вырабатывать внутри себя естественные пестициды. Причем искусственные пестициды, попадающие в растение при опылении, растением разлагаются, а собственные — нет. В результате человек получает из растений в десять тысяч (!) раз больше естественных пестицидов, чем искусственных. И ничего, ест да радуется, нахваливая «экологически чистую продукцию». Печень вполне справляется с этими дозами — для того она и существует.

Но главная подлость эколожества как религии состоит в том, что сия вера антипрогрессивна, то есть задает неправильное направление — в сторону «природности», а не технологий, и в этом ничуть не отличается от классических религий. Те, кто читал мою книгу «Апгрейд обезьяны» (название второго издания — «Венец творения»), помнят один из главных парадоксов прогресса, который состоит в том, что новые технологии не повышают, а снижают экологическую нагрузку на среду, делая загрязнение природы меньше. Зато растет паника! И чем меньше нагрузка на среду, тем больше паника, которая порой принимает просто клинические формы (см. манифест Стерлигова).

Можем ли мы заменить современное высокотехнологичное производство еды «натуральным» сельским хозяйством во имя Святой Экологии? И чем это грозит людям и планете?

Вопрос этот давно изучен. Подсчитано, что если все сельское хозяйство высокоразвитой европейской страны перевести на «органические принципы», за которые так ратуют верующие в эколожество (никаких минеральных удобрений, только навоз, никаких искусственных пестицидов и гербицидов), его производительность упадет вдвое. Почему?

Прежде всего потому, что столько навоза просто нет, поскольку нет столько коров, чтобы восполнить дефицит минеральных удобрений. А если упереться рогом и такое количество коров развести, до половины культивируемых полей пришлось бы отдать под пастбища.

Если же не ограничиваться Европой, а дать счастье эколожества всему миру, то в масштабах планеты случится величайшая экологическая катастрофа. Поскольку под пастбища для «навозных коров» нужно будет свести все леса Земли, но при этом навоза все равно не хватит для удобрения 60 % сельхозугодий планеты.

Больше того, «навозная продукция» гораздо опаснее для потребителя, чем «химически удобренная», поскольку навоз — это дерьмо, если вы не забыли. А в дерьме прекрасно размножаются патогенные бактерии. Именно поэтому, как показало недавнее исследование Университета Миннесоты, вероятность тяжелого отравления «органическими» овощами впятеро выше, чем обычными.

Кроме того, при переходе всей планеты на «органическую пищу» вдруг неожиданно (не для ученых, а для эколожцев) выяснится, что биопродукты, выращенные по всем канонам, содержат больше вредных веществ, чем «неканонические». Почему? Потому что экологические святцы позволяют использовать для уничтожения сорняков и вредителей только «природные» пестициды и гербициды, например медный купорос. Который в три раза более токсичен, чем современные химические препараты. А работает против вредителей хуже!

И точно так же дела обстоят с другими «природными» пестицидами и гербицидами — специальными маслами, никотином, серой, вытяжкой из некоторых растений… В результате низкой эффективности их приходится лить на поля в огромном количестве, отсюда — загрязнение почв (до десяти раз больше, чем при современной химической обработке).

Таким образом, переход планеты на «экологически чистую» продукцию невозможен ни технически (чтобы прокормить семь миллиардов человек по отсталым технологиям, на планете Земля просто нет нужного количества земли), ни экологически, ни санитарно-эпидемиологически. Да и сама «органическая» пища никакими преимуществами перед обычной не обладает, как не обладает никакими чудесными свойствами святая вода, над которой поп тряс рукой.

Однако люди верят в живительную силу «природной продукции» и боятся ГМО. Генетически модифицированная продукция в современных экосуевериях исполняет роль бесов в христианстве. Разница только в том, что раньше, борясь с бесами, продукты и вещи осеняли крестным знамением, а теперь осеняют священной надписью «не содержит ГМО».

Простой народ боится ГМО не меньше, чем средневековые крестьяне нечистой силы, правда, правильно произносить расшифровку этой аббревиатуры научились не все. То «гомомодифицированные» скажут, то «гномо…». И то верно, от этих гномов один вред!

В голове у людей настоящая каша. Все слышали, что в ген кукурузы колдуны-ученые вселяют ген скорпиона, поэтому при ее потреблении в третьем поколении у потомства рога вырастут. Некоторые, завидев на пачке надпись «модифицированный крахмал», отказываются от покупки. И бесполезно этим перепуганным теткам объяснять, что у крахмала нет никаких генов, а слово «модифицированный» означает всего лишь способ его физической или химической обработки в пищепроме.

Этот иррациональный страх удивительно контрастирует с реальностью: в США уже четверть века вся соя и кукуруза генетически модифицированы. Иными словами, четверть века американская нация вовсю употребляет бесов и пока что никаких негативных эффектов не обнаружено, да и с чего бы?

Для того чтобы поверить, будто от поедания картофеля с геном коровы (условно говоря) у потребителя вырастут рога, нужно не просто позабыть всю школьную программу по биологии, но и быть законченным тупицей. Который не в состоянии задать себе простой вопрос: почему у меня должны вырасти рога от поедания картофеля с одним-единственным геном коровы, если они не вырастают от поедания говядины? Почему никто не стал морковкой от поедания морковки? Почему, скушав свиных генов, мы не захрюкали? Собственно говоря, люди и звери всю свою жизнь только тем и занимаются, что поедают чужие гены!.. Отчего же эти гены не встраиваются коварно в наши организмы и не превращают нас в голливудских монстров? Отчего волки, поедающие зайцев, не становятся зайцами или хотя бы не пугают сородичей внезапно отросшими длинными ушами? Отчего не прорастает съеденной травой корова?

Да оттого, что у нас существует пищеварительный тракт, где вся поступающая пища просто-напросто разбирается до простейших кирпичиков. Опасность могут представлять только белки — как аллерген, но это, как вы понимаете, совсем иной и давно знакомый вопрос.

Тем не менее периодически на горизонте возникают некие православные (в России) или социалистические (во Франции) ученые, которые проводят эксперименты, «неопровержимо доказывающие»: продукты с генами — страшный яд!

Один из таких экспериментов был поставлен в Пятой республике. Малоизвестные в научном мире экспериментаторы из университета города Кан под руководством некоего Жиля-Эрика Сералини кормили крыс генетически модифицированной кукурузой и через полтора года заявили, что обнаружили у крыс повышенную заболеваемость раком. Причем, что интересно, экспериментаторы поделились сведениями о своем эксперименте только с теми репортерами, которые дали им подписку в том, что не будут брать комментарии у других ученых. С их стороны это был правильный ход, поскольку после опубликования результатов в массовой прессе со стороны научного сообщества поступили критические замечания о методологической некорректности проведенного эксперимента (контрольная группа в разы меньше экспериментальной, слишком малая выборка и т. д.). Кроме того, отметили биологи, не мешало бы проверить чистоту скармливаемой кукурузы, потому что давно известно: рак у крыс вызывается не кукурузой, а спорами плесени, которые запросто могли попасть в кукурузу. В результате Европейское агентство по безопасности пищи опубликовало вердикт о методологической несостоятельности проведенного исследования.

А ведь с 2001 по 2010 год в ЕС было проведено масштабное исследование, целью которого было выяснить, влияет ли ГМО на организм человека. Никаких данных об отрицательном влиянии обнаружено не было, поэтому данное исследование пресса просто не заметила. А о чем писать-то? Никакой сенсации ведь нет! Нельзя же писать ни о чем!..

Надо отметить, что страх Европы перед ГМО имеет под собой не только антиинтеллектуальные основания, но и экономические. Дело в том, что США первыми вступили в гонку высоких технологий в области генной инженерии и сильно там преуспели. А Европа отстала. В результате внедрения новых технологий продукция сельского хозяйства, которую теперь не грызли паразиты и которая давала повышенные урожаи, так подешевела, что стала угрожать рынку европейской сельхозпродукции.

Вот тогда-то, эксплуатируя страх простонародья перед современными «бесами», в Европе и начали раскручивать антинаучную ГМО-истерию — чтобы защитить свой рынок от нашествия дешевой сельхозпродукции из Америки. Но раскручивание истерии — палка о двух концах: потом, когда европейские биотехнологии подтянулись и законодательство о запрете ГМО пришлось либерализовать, ригидное общественное мнение было уже не готово кушать своих «бесов».

В России тоже проводились большие исследования на животных, где по 80 параметрам изучали влияние пищи с ГМО на организм. И тоже не было обнаружено никакого вредного влияния, вот только наша пресса об этих испытаниях также практически ничего не писала. Зато о редких в научных кругах отщепенцах, которые твердят о вреде ГМО, пресса ищет часто и с удовольствием, тормозя тем самым внедрение передовых биотехнологий в нашей стране. Часто, например, мелькают ужастики о давно опровергнутых и не подтвержденных в других лабораториях псевдоэкспериментах некоей госпожи Ермаковой.

А ведь ГМО — величайший прорыв по сравнению с селекцией и химизацией сельского хозяйства! С помощью генной инженерии можно создать холодоустойчивые сорта, культуры, которые меньше поедаются вредителями и которые не душит сорняк, а значит, их не надо так часто поливать ядовитыми пестицидами и гербицидами.

Вот пример. Раньше, чтобы потравить колорадского жука, поле поливали инсектицидом, сделанным из почвенной бактерии Bacillus thuringiensis. Она производит белок, от которого насекомые дохнут, а для человека и других млекопитающих он совершенно безвреден. Сейчас ген этой бактерии биоинженерам удалось внедрить в ген картофеля. И теперь картошку поливать не надо, она сама борется с вредителями! А обыватель этой картошки боится. «Глупую» и политую инсектицидом картошку не боялся. А «умную», которая сама этот инсектицид производит, боится!

Еще пример. В Японии в середине «нулевых» специалисты из токийского Национального института агробиологических наук получили рис, устойчивый аж к 13 разного рода гербицидам. Гербицидами, как вы знаете, опыляют поля от сорняков, чтобы они не задавили культурные растения. Но тут важно, чтобы гербициды не убили и культуру!

Раньше ученым с помощью генных модификаций удавалось создать культурное растение, устойчивое только к одному гербициду. Но постепенно сорняки тоже вырабатывали к нему устойчивость, поэтому приходилось искать новые средства, которые убивали бы сорняк, не трогая культурное растение. А тут удалось получить рис, устойчивый сразу к куче гербицидов. Отличное решение! Но добились его, внедрив в рис ген человека, который у нас кодирует белок CPY2B6, работающий в печени, и способствующий распаду ядов и химикатов. Это позволило повысить урожайность и сэкономить на химических удобрениях, а значит, снизить химическое загрязнение почв и наших с вами организмов. Больше того, посадки такого риса с геном человеческой печени на уже убитые химическими удобрениями почвы позволяет эти почвы очистить! Казалось бы, радоваться надо.

Однако прослышавшая об успехе ученых общественность возопила: это же каннибализм! Внедрили в рис ген человеческой печени! Нас заставляют есть человечину! В социалистической на всю голову Британии один из лидеров одной из природоохранных организаций даже заявил от лица потребителей, что «потребители выражают величайшую озабоченность этими бесчеловечными (! — А.Н.) опытами японских ученых».

А что из себя представляет этот пересаженный в рис ген печени? Длинный молекулярный кусок, который отвечает за производство в растении цитохрома — особых белков, участвующих в клеточном дыхании. Цитохром человека отличается от цитохрома других существ несколько иным расположением молекул. Но именно это расположение и позволило вывести новый сорт риса. И вспыхнуть панике в средствах массовой информации.

Тем не менее, преодолевая сопротивление низкоинтеллектуального простонародья, генетически модифицированные продукты постепенно завоевывают мир. Один только взгляд на ГМО-карту мира все расставляет на свои места. Там краской самой высокой интенсивности закрашены наиболее развитые страны (Северная Америка и Европа, ЮАР, Австралия, Новая Зеландия) и бурно развивающиеся (Китай, Индия, большие страны Южной Америки). Россия на этой карте, как видите, в числе аутсайдеров. Знаете, почему? Потому что у нас на законодательном уровне запрещено производить ГМ-организмы!

Зато у нас очень много говорят о модернизации.

Эта карта — просто немыслимый позор! Сегодня в мире ГМ-растения выращиваются на площадях, превосходящих всю пахотную землю России. Россия при этом закупает за границей и активно потребляет ГМ-продукцию других стран. Но у ее ученых и сельхозпроизводителей связаны руки, и потому ни наша наука, ни наше производство в этом направлении не движутся. Мы сами загнали себя в ловушку технологического отставания, а ведь генные технологии в XXI веке — то же самое, что физика в веке ХХ-м. Не удивлюсь, если страшилки о ГМО в нашей прессе проплачиваются зарубежными производителями ГМО.

Вообще-то сопротивление публики (причем порой даже публики весьма высокопоставленной!) достижениям прогресса и разного рода нововведениям — явление давно известное. Вот, например, что писал по поводу перспектив железных дорог в 1830 году специалист по паровым двигателям (!) Деннис Ларднер: «Путешествие по рельсам на большой скорости совершенно невозможно, поскольку пассажиры не смогут дышать и умрут от удушья». А Баварский медицинский совет в 1837 году заключил: «Строительство железных дорог нанесет ущерб общественному здоровью, ибо движение со скоростью больше 40 км в час неминуемо вызовет сотрясение мозга и сумасшествие, а у публики, находящейся возле такой дороги, — головокружение и тошноту». Если это писали люди образованные, что же говорить о простой публике?

Однако постепенно наступало привыкание. Вот что констатировала одна санкт-петербургская газета через два года после открытия первой «чугунки» в России: «Ныне в Петербурге никто не боится железной дороги и все убедились, что дикий зверь, пронзительный свист которого сначала пугал самых отважных амазонок, послушнее самой выезженной дамской верховой лошади…»

Тогда строительство железных дорог было примерно тем же самым, чем позже явилось покорение воздушного океана, а еще позже — выход в космос. На первые пробные поездки поездов собирались огромные толпы любопытствующих, а газета «Северная пчела» писала о немыслимой скорости состава: «Шестьдесят верст в час, страшно подумать… Между тем вы сидите спокойно, не замечая этой быстроты, ужасающей воображение…»

Да, представьте себе, более шестидесяти километров в час — и никто не задохнулся, не умер, вот что удивительно!..

Меж тем противники железнодорожного строительства все равно оставались среди части русской интеллигенции, хоть и понявшей, что никто не задохнется от скорости, но все равно протестовавшей против железных дорог. Протестующие искренне полагали, что железные дороги «испортят крестьянство». Не в традиции это у нас, разврат сплошной. Да и к чему такие скорости? Куда спешить?…

Примерно так же восприняла широкая публика открытие рентгеновских лучей. В мировой прессе возник шум: икс-лучи нужно запретить, а то негодяи с их помощью будут наблюдать за одетыми женщинами как за обнаженными.

Сходным образом американская публика отреагировала на известие о запуске первого советского спутника на орбиту. Американские священники пророчили скорый конец света, нью-йоркцы ждали катастрофического удара сверху, на волне паники акции на бирже упали на общую сумму более 4 миллиардов долларов…

Но если во времена строительства железных дорог этим занимались еще цари и короли, не особо оглядывать на общественное мнение и, более того, — зная, что мнение это есть мнение темного и необразованного народа, которое можно и нужно не учитывать, то сейчас политическая ситуация в корне иная: узколобое простонародье получило право голоса! Демократия! Голос недоумка, закончившего школу на тройки, равен голосу нобелевского лауреата. При этом узколобых на много порядков больше, чем лауреатов.

Все очень верующие и очень любящие весьма нервно реагируют на любое покушение на объект своей веролюбви. Знаю одного заядлого собачника — весьма неглупого человека, для которого любые шутки в адрес собак — и даже не шутки, а простая констатация того, например, факта, что от собак воняет псиной, — вызывают крайне болезненную агрессивно-оборонительную реакцию. И если бы только это! Сама мысль о том, что где-то в мире весьма непочтительно относятся к его любимым созданиям, для него нестерпима. Однажды мой знакомый отказался от приглашения на международную конференцию, проходившую в Корее, только потому, что корейцы едят собак. Причем, что интересно, он понимает неадекватность своих реакций. Но поделать с собой ничего не может. А большинство даже и не понимает!

Например, леваки, верующие в эгалитаризм, схожим образом реагируют на любые констатации природного неравенства людей. Это их просто бесит. Отсюда проявления агрессии. Вообще проявление агрессии, стремление применить физическую силу в ответ на слова есть, как правило, признак низкого интеллекта. То есть типичнейший признак низкоорганизованного быдла. Знаете, как реагировали негры и «прогрессивная американская общественность» на публикации исследований о разнице в IQ у белых и негров?

Эпоха политкорректности и равноправия была тогда в самом-самом зачатке, звезда этой новой религии только-только всходила, но ее адепты были настроены не менее фанатично, чем ранние христиане, прославившиеся погромами языческих храмов и убийствами.

В 1974 году куча агрессивно настроенных негров нагрянула в Институт детского развития при Университете Миннесоты и пригрозила профессору Сандре Скарр убийством, если она не прекратит своих исследований, которые оскорбляют чувства чернокожих.

Боевики новой религии Абсолютного Равенства угрожали книжным магазинам, продающим книги Дженсена, поджогами и взрывами. Сам Дженсен был неоднократно атакован агрессивными верующими в Абсолютное Равенство, его угрожали убить, взорвать. Поскольку угрозы были нешуточными, полиции даже пришлось приставить к ученому охрану. И у Дженсена, и у его коллеги Ганса Эйсенка «засланные казачки» неоднократно хулиганским поведением срывали лекции, а последнему на одной из лекций разбили лицо с криками: «Нет свободы слова для фашистов!» При этом сами боевики действовали точно теми же методами, что и гитлеровские штурмовики. Ироничные гримасы истории!

Столь агрессивно ведут себя только люди, возмущенные до глубины души, оскорбленные в лучших чувствах. И при этом весьма недалекие. Их возмущает, что кто-то мыслит не так, как они, и смеет даже искать научных подтверждений своим неправильным мыслям, противоречащим Основным Догматам!

Земля вращается вокруг Солнца? Множественность обитаемых миров? Возмутительная ересь! Как можно быть настолько аморальным, чтобы опровергать Святое Писание, данное самим Богом? На костер мерзавца!.. Он говорит, что некоторые нации отличаются не только внешне и по определенным физиологическим параметрам типа роста или уровня тестостерона, но и по интеллекту? Да это же ересь из ересей — фашизм! Ведь всем прогрессивно мыслящим людям давно известно, что все люди равны — по меньшей мере по интеллекту, ну а если и не все люди равны по уму, то уж все расы-то точно должны быть равны. Ибо Все Люди Равны! Вывод: еретика взорвать. А книги его сжечь! Можно вместе с магазином.

Не меньший гнев и возмущение вызывают у американских противников абортов врачи-абортологи и «женщины-убийцы». Тут уже ярость давно перешагнула уровень угроз и вылилась в прямые убийства. Недаром в США и Канаде некоторые антиабортные организации считаются террористическими — например, движение «Насилие против абортов» (Anti-Abortion Violence Movement). Потому что эти фанатики убивают врачей, делающих аборты, политиков, поддерживающих аборты, взрывают клиники, где производятся аборты… У этой организации есть даже свои центры по подготовке боевиков. На их счету с десяток убитых американских, австралийских и канадских врачей, медсестер, администраторов и даже охранников клиник, где производятся аборты.

Людям недалеким всегда кажется, что если что-то запретить, то оно волшебным образом исчезнет. Видимо, это какой-то рецидив магического мышления — думать, будто словесными мантрами можно повлиять на реальный мир и добиться исчезновения какого-либо предмета или явления. При этом в качестве объекта для запрета выбирается всегда наиболее яркая, видимая часть явления — как правило, предметная. Например, люди на протяжении всей своей истории использовали наркотики. Наркотики для цивилизации столь же традиционны, как еда или дыхание. Употребление психоактивных веществ и практик этологи наблюдают даже в мире животных. Причина — имманентная потребность особи менять состояние сознания. Но дураки видят причину наркомании в предмете — в наркотиках. Им кажется, что, если запретить наркотики, наркомания волшебным образом исчезнет. Хотя это все равно, что обрывать у сорняка листья, не трогая корней. Пока не ликвидирована причина — не будет ликвидировано и следствие.

Можно ли запретом отменить ураган, зиму или рынок наркотиков? Нет, ураган все равно налетит, зима настанет, а рынок останется там же, где и был, только станет подпольным. Потому что рынок не менее объективен, чем природные явления, поскольку состоит из миллионов независимых друг от друга субъектов.

Однако все дураки мира буквально одержимы манией запретов — абортов, наркотиков, оружия… Вот и ганофобам (противникам оружия) представляется, что оружие есть воплощенное Зло. Оно само живет своей жизнью и кидается на людей, стремясь их уничтожить. Это абсолютно религиозная по своему генезису вера. Тот факт, что стреляет не оружие, а люди, до магического сознания ганофобов просто не доходит. Им мнится, будто можно запретить оружие, и исчезнет Зло, им творимое. Хотя зло творит не предмет, а человек.

В конце 2012 года в штате Коннектикут произошел очередной массовый расстрел в школе. Американская нация в очередной раз вздрогнула: ах! Опять это проклятое оружие пришло и постреляло детей! Да запретить его — и вся недолга!

Меж тем в Израиле первый и последний случай массового расстрела детей произошел в 1974 году, тогда палестинские террористы захватили школу в городке Маалот-Таршиха, в результате чего погибло 22 ребенка и трое взрослых, более 50 человек было ранено. С тех пор в Израиле не было ни одного школьного расстрела. А в Америке они происходят практически ежегодно. Почему?

Израильтяне сделали вывод и приняли меры — в школах были посажены вооруженные охранники числом от пяти до двадцати человек. (Кстати, у евреев один из самых высоких IQ в мире.) И с тех пор все тихо. Ну, относительно тихо, потому что в апреле 2003 года Национальная организация родителей Израиля предупредила правительство о начале всеобщей забастовки. Что же так возмутило родителей? Оказалось, власти из-за финансовых трудностей не смогли в достаточной мере обеспечить около 400 школ и 600 детских садов вооруженной охраной. Правительству удалось прекратить забастовку только после обещания вооружить для охраны указанных учреждений более 1000 учителей. Учителям, имеющим право на ношение оружия, было предписано приходить в школу с волыной. Кроме того, власти разрешили вооруженным родителям в свободное время дежурить в школах, если хотят. Ну и армия согласилась подкинуть девушек-солдаток с автоматическим оружием — из тех, что после армии мечтают связать свою жизнь с педагогикой.

Помимо учебной пожарной тревоги школьников теперь периодически тренируют на предмет террористической атаки. Они должны знать, что делать в любой критической ситуации. Это элементарные правила безопасности! Кроме того, старшеклассников, как у нас когда-то на уроках НВП (начальной военной подготовки), обучают на базах израильской армии и они в любой момент могут оказать боевую помощь учителям.

Результат? Ни одного теракта в школах и детсадах.

А что же в Америке? В американских школах тоже обучают детей правилам поведения при пожаре. А вот что делать при теракте — этому не обучают. И более того! Там нет вооруженной охраны. Почему? Из идеологических соображений! То есть из соображений ганофобии, ведь «оружие — это зло». Американские школы объявлены «зонами, свободными от оружия». То есть, по сути, заповедниками с совершенно беззащитной дичью — подарок для маньяков. Поэтому одна из американских газет после очередного школьного расстрела в Коннектикуте дала весьма едкий и все объясняющий заголовок: «Еще одна бойня в зоне, свободной от оружия».

И какой же вывод сделал американский политический истеблишмент леволиберальной направленности после этого расстрела? Весьма оригинальный: нам нужно еще больше зон, свободных от оружия!

Если это не пример клинического идиотизма, то что это тогда? К счастью, не все в Америке идиоты, и в некоторых школах Техаса учителей уже вооружили. Израиль не потому действует умнее Америки, что у евреев выше IQ. Дело в том, что Израиль окружен явными врагами, это перманентно воюющая страна. У США же явных врагов нет, там расстрелы совершают психи, то есть неуравновешенные собственные граждане. А в случае, когда враг неявен, низкоинтеллектуальное сознание (то есть левое, религиозное по своей сути) не может различить гражданина и преступника, поскольку один из догматов левой эгалитарной религии — всеобщее равенство граждан. Отсюда — при декларируемом гуманизме — фактическая жестокость к согражданам, подозрительность и вечный поиск врагов народа. Врагов видят и подозревают во всех окружающих, ведь все равны! Будь бдителен, товарищ! Враг не дремлет! Каждый может быть врагом! И твой сосед в первую очередь! Это ничего, что вчера он глотку рвал на партийном собрании и славил Сталина — притворяется, сука!.. Это ничего, что он никогда жену не бил и любит своих детей — мало ли, что у него на уме! Поэтому на всякий случай его нужно лишить оружия самообороны. А то вдруг жену убьет, а не преступника? Ведь оружие провоцирует само по себе. Как антисоветский анекдот может спровоцировать в человеке антисоветизм и сделать его врагом народа. Поэтому анекдоты нужно запретить. И оружие.

После расстрела в Коннектикуте реакция дураков была крайне агрессивной. Низкоинтеллектуальная (левая) часть Америки буквально взвилась от возмущения и ярости. На кого же эта ярость была направлена? На убийцу? Нет. На правительство, благодаря которому сумасшедшие могут свободно расхаживать на свободе, а не сидеть в психушке? Нет. Их ярость была направлена на неживой предмет — оружие. И на тех людей, которые хотят его иметь, чтобы защищаться от преступников.

На американских форумах умные люди, естественно, защищали свое право на владение инструментом защиты жизни. Чем вызывали невероятное озлобление больных ганофобией. Один из бывших русских, а ныне американец, живущий в США, перевел высказывания этих американских фанатиков на русский язык и выложил у себя в блоге:

Чувствуете уровень агрессии? Он вполне религиозный. То есть ничуть не ниже уровня агрессии тех религиозных фанатиков, которые требуют самых страшных кар для «оскорбителей веры».

Именно эта охранительная агрессия дураков, защищающих свой узкий мирок, свои стереотипы, свои «ценностные коды», более всего опасна для выживания цивилизации, потому что цивилизация есть перманентное движение вперед, то есть постоянный взлом стереотипов.

В начале 2013 года в России случилась неприятность. Группа молодежи станцевала на фоне памятника воинам-освободителям и выложила ролик в Интернет с целью поздравить своих друзей с 23 февраля.

«Но разве можно танцевать на фоне памятника?!» — этот вопрос, по своему интеллектуальному могуществу напоминающий вопрос о том, можно ли чокаться на похоронах, тут же возник в мрачных умах верующих в патриотизм, и они начали строчить доносы «куда следует». В результате против плясунов возбудили дело, главная информационная программа страны посвятила этому «вопиющему преступлению» целый сюжет, а люди с экрана на полном серьезе говорили о каком-то там поругании их нежных чувств. История с «Пусси Райот» повторилась, только теперь оскорблены были иные верующие. Очередное символическое преступление потянуло за собой реальное наказание.

Что же нам делать с этими узколобыми верующими разных мастей, которые считают, что их чувства и их предрассудки важнее чужих судеб? Может быть, перестать трогать данную субстанцию, чтобы она не распространяла окрест малопривлекательные миазмы? Может быть, как того требуют религиозные и патриотические верующие, даже принять закон, карающий за оскорбление нежных чувств этих самых верующих? Да, кстати, его ведь уже приняли…

Может быть, и вправду не нужно обижать смешочками и критикой христиан, мусульман, сталинистов, гомофобов, гомосеков, феминисток, экологистов и прочих разных, верующих в разное? Действительно, разве хорошо оскорблять людей в их самых тонких чувствах, тыкать им в наиболее болезненные, в самые воспаленные места?

Нужно тыкать! Потому что воспаленное место нуждается в притоке свежей крови. Чтобы раскачать сустав и восстановить подвижность конечности, порой приходится раскачивать его через боль. Я знаю людей, избавившихся от неизлечимого (с точки зрения современной медицины) артрита через адский труд и преодоление себя — своего слабоволия и своей боли. Другого пути нет. Потому как таблетки, а равно и законы об оскорблении чувств, консервирующие очаг болезни и блокирующие боль, не лечат организм. Они только снимают симптомы.

Собственно говоря, с точки зрения медицины воспаление — признак нездоровья и желания организма избавиться от очага болезни, рассосать его в самом буквальном смысле. А с точки зрения психологии болезненность некоей темы для субъекта означает то же самое — тяжкие воспаленные комплексы. Которые можно рассосать только «раскачкой» — постоянным разговором об этой нервной теме, ее анализом. Ни в коем случае нельзя замыкаться в теме, иначе болезнь перейдет в хронику.

Сейчас помучаем…

Если вы думаете, что распоясавшиеся верующие требуют от неверующих перестать высмеивать религию только у нас, в России, то вы ошибаетесь, ибо болезнь не имеет национальности и государственной принадлежности. То же самое происходит по всему шарику. В мае 2006 года состоялись публичные дебаты Оксфордского университета, где западная интеллигенция обсуждала вопросы взаимодействия современного общества с религией. На дебатах присутствовал редактор той самой датской газеты, которая опубликовала карикатуры на пророка, вызвавшие в Третьем мире столь неадекватную реакцию. Мусульманские террористы даже объявили награду за голову этого редактора, поэтому мероприятие проходило под усиленной охраной полиции.

На дебатах блеснула Барбара Смоукер — экс-президент Национального светского общества Великобритании и Общества сторонников эвтаназии, которая после окончания мероприятия написала целую статью по его итогам. Статья так и называется: «Должны ли мы уважать религию?»

Ответ на этот вопрос кажется обычному человеку самоочевидным. Конечно, должны! Люди ведь должны уважать друг друга!

А любить?

Должны ли люди любить друг друга? Или любовь насильной не бывает и к ней неприменимо слово «должны»? Можете ли вы кого-то или что-то полюбить, если вас к этому обязать? Ответ очевиден: насильно мил не будешь! Напротив, при попытке заставить кого-то что-то полюбить мы добьемся обратной реакции. Потому что любовь — это чувство. Оно непроизвольно.

Но чем отличается чувство уважения от чувства любви?

В этом смысле ничем. Если вы не испытываете к кому-то или чему-то чувства уважения или пиетета, то вы его не испытаете и по приказу. Это просто факт. Можно ли изменить этот факт? А можно ли изменить тот факт, что Земля вращается вокруг Солнца, а все тела притягиваются друг к другу? Нельзя.

Можно ли заставить себя полюбить ненавистное блюдо или, к примеру, негров, если негров вы не любите? Можно ли заставить себя уважать верующих, если вы их, например, презираете? Нет, нельзя.

Человек умный — толерантен. Если ему не нравится апельсин, он его просто не ест. Этот принцип лежит в основе мирного сосуществования социума. Нельзя никого ни к чему принуждать — тем более заставлять испытывать чувства (уважения, любви).

Если вы противник абортов, не делайте их, никто силком не тащит.

Если вы принципиальный противник оружия, просто не покупайте его.

Если вы противник шуток над религией, не шутите о ней.

Если вы принципиальный противник эвтаназии, не пользуйтесь ею.

Если вам не нравятся евреи, не кушайте их.

Но нельзя навязывать свое частное мнение и свой частный вкус другим людям. Вызовете в ответ естественную оборонительную реакцию.

Вы имеете право испытывать любые чувства и эмоции и говорить о них. Но вы не вправе непосредственно ущемлять ничьих интересов, руководствуясь своими эмоциями — вот единственно верная и самая главная парадигма цивилизации завтрашнего дня. Если вам пытаются заткнуть рот кляпом цензуры или политкорректности — это недопустимое покушение на ваши права. Потому что право думать и естественно вытекающее из него право делиться своими мыслями — основа основ общества. Покушающийся на это право разрушает общество.

Вы еврей и вам не нравятся антисемиты? Ну так не общайтесь с ними!

Вы гомофоб? Не ходите на гей-парады!

Вы противник церкви? Не ходите в церковь!

А бороться с религией, антисемитизмом, гомосексуализмом или, напротив, гомофобией — значит бороться не с людьми, а с идеями. Но с идеями можно бороться только словом, а не пулей, ножом или тюрьмой. Поэтому каждый имеет право на любую точку зрения. Но не на любые действия.

Так что религию вы уважать вовсе не должны. Чувства не терпят долженствования…

А что же сказала по этому поводу Барбара Смоукер? Ее логика была столь же безукоризненной, что и моя. Она разбирала глупейший тезис, который боговерующие фанатики всегда тычут в лицо нормальным людям: «Свобода слова должна быть ограничена уважением к религии». Тезис этот я назвал глупейшим, потому что свобода слова не должна быть ограничена ничем, кроме закона. А уважение, как чувствование, в закон не впишешь.

Так вот, разбирая указанный тезис, Барбара заявила, что, если в нем слово «религия» заменить на слово «наука», ущербность сразу будет понятна всем:

«Тезис звучал бы следующим образом: „Свобода слова должна быть ограничена уважением к науке“. Ни один здравомыслящий человек не проголосовал бы за это — прежде всего ни один настоящий ученый. Почему же религия находится в столь привилегированном положении?»

А действительно? Почему в науке можно спорить и нещадно громить и высмеивать чужие точки зрения? Почему это можно делать в политике, издеваясь над политическими противниками в газетах и рисуя на них карикатуры? Почему можно высмеивать родственные чувства, но нельзя смеяться над чувствами религиозными? Или же — вот оно, проявление новой религии политкорректности! — почему нельзя шутить над неграми, инвалидами и т. п.?

Свобода слова — один из фундаментов, на котором стоит либеральное, то есть свободное (антоним тоталитарному) общество.

Как верно замечает Барбара Смоукер:

Проходится смелый автор и по западной политкорректности:

И это очень правильное замечание. Действительно, декларация о своих оскорбленных чувствах для боговеров есть не что иное, как инструмент для усиления политического влияния их идеологии. Вы заметили, как трудно вести конструктивный диалог и вообще разговаривать с обиженным человеком? Его хочется даже пожалеть. Его же обидели, огорчили донельзя! К тому же он в неадеквате, поскольку взвинчен. Еще ударит!.. Проще уступить. И уступают. Как уступают капризным детям — лишь бы не орал. А они потом садятся на шею.

Уступать нельзя! Не хотите слушать капризные вопли — дайте подзатыльник. Это одно их самых целительных и проспиртующих средств. Таких средств по большому счету мир знает всего два — кнут и пряник. Одно без другого не работает. Религиозных фанатиков и экстремистов, разрушающих социум требованиями укротить свободу слова, нужно укрощать. И укрощать весьма жестко. Дабы впредь неповадно было.

Как верно заметила по этому поводу Барбара, «закон должен защищать людей — в этом и заключается смысл его существования… Нам не нужны специальные законы о защите идей».

Золотые слова! Идеи должны конкурировать друг с другом в вербальных джунглях. Только слабые идеи нуждаются в защите от слов. Все религиозные идеи в современном мире слабы, поскольку не выдерживают столкновения с этим миром. При этом защищать их столь же опасно и глупо, как защищать нерентабельное производство от конкурентов.

Но в нынешнем, все более и более оглупляющемся мире это понимает, как кажется, все меньшее число людей. Психология варварства преобладает над психологией просвещения, и потому «под давлением религиозных лидеров, позабывших свои разногласия в борьбе за общее авторитарное дело, Совет Европы рассматривает внесение в Европейский парламент и даже в ООН законопроекта, призванного насаждать „уважение к религиозным чувствам“ в международных масштабах».

Далее Барбара ставит смысловую точку:

Должны. Но сумеем ли противостоять нашествию варваров — внешних и внутренних?… Кто такие внешние варвары, мы знаем — мигранты из Третьего мира. А кто такие варвары внутренние?

Сейчас расскажу…

Вспомните сделанное Барбарой сравнение религии с наукой — мол, если бы во фразе о защите чувств верующих мы заменили верующих учеными, абсурдность этой фразы была бы очевидна всем. Увы и ах! Уже не всем! Религия политкорректности добралась и до науки!

Уже знакомый нам Джон Глэд в полном потрясении приводит в пример статью американского исследователя, в которой тот, ритуально оговорившись, что поддерживает свободу научных исследований, тут же делает чисто идеологическое заявление о том, что «права на научные исследования могут ограничиваться правами других людей». Например, если наука не нравится неграм, поскольку демонстрирует их сниженный интеллект, такую науку нужно запретить, ибо она нарушает права угнетенных меньшинств. Вот и все, приехали…

Бедная Барбара! Приводя в пример науку как сферу полной ясности и гласности без недоговоренностей, она сама не знала, что эту сияющую вершину цивилизация уже проскочила, сделав шаг назад и вниз, к Средневековью, при котором, если вы помните, за неполиткорректные научные высказывания, противоречащие идеологемам, можно было сильно пострадать от огня.

Бедная цивилизация!

Бедная наука!

Назову фамилию этого деятеля, которого цитирует Джон Глэд. Знакомьтесь — Уильям Такер! Именно он еще в далеком 1994 году заявил, что некоторые области биологии, в частности расовые исследования, нужно не просто запретить, а «применять в отношении исследователей законы Нюрнбергского процесса». Почему? Разве кто-то реально пострадал от проведения этих исследований?

А религия не нуждается в конкретных пострадавших! Она защищает саму себя! Вспомните феминизированные страны Скандинавии, где угодить в тюрьму за изнасилование можно даже после полового акта, основанного на добровольном согласии. И более того! Адвокат может объяснить ничего не подозревающей женщине, которая с кем-то переспала, что «на самом деле» это было изнасилование, просто она по простоте душевной этого не поняла. Таков шведский закон. Он защищает, как видите, не женщину, но уже некую идеологему, о которой «пострадавшая» может не подозревать. Однако эта идеологема существует, и закон карает за ее осквернение.

Так и тут. Антропологические исследования различий разных рас, по мысли Такера, наносят вред неграм, даже если негры об этом не подозревают: «субъекты психологического исследования могут пострадать без того, чтобы им был нанесен вред». И потому-де ученым следует информировать общество о всяком такого рода исследовании — «на случай, если общество сможет счесть результаты исследования для кого-либо нелестными».

Запрещенная наука… С одной стороны ее поджимают сверхконсерваторы типа Стерлигова и американских сенаторов с юга, с другой ее припирают левые радикалы типа Лимонова, гринписовцев и таких вот политкорректных такеров. Со всех сторон обложили!

Есть ли в этом кольце хоть маленькая дырочка, через которую можно было бы прорваться в будущее?

Знаете, в чем большой минус Америки?…

Я бы возложил свои цивилизационные надежды на эту страну, даже несмотря на ее непосильные долги, если б не одно «но». И звучит оно так: «в США дефективное политическое пространство». Разлинованное политическое поле Америки неполноценно. В нем нет самой главной клетки.

Вообще говоря, это самое политическое поле — при всем его многоцветий — можно разделить всего на четыре квадранта. Многие этого не понимают и потому путаются. Но теперь, после прочтения этой главы, путаться перестанут.

Возьмем, как мы с вами привыкли делать это в школе на уроках математики, две оси — икс и игрек, которые для пышности еще называют абсциссой и ординатой.

На горизонтальной оси отложим степень коллективизма.

На вертикальной — консерватизм / прогрессизм.

Поясню. Консерваторы — это сторонники Традиции. А стало быть, люди верующие (неверующий консерватор — редкое исключение). Консерваторы набожны, плохо относятся к абортам, однополой любви и весьма настороженно — к научно-техническому прогрессу. Чем более человек религиозен, тем он нетерпимее к науке, гомосексуалистам, иноверцам.

Прогрессист же — полная противоположность консерватору. Прогрессистов было очень много в XIX и начале XX века. Собственно, долгий XIX век, начавшийся с Наполеоновских войн, всю серию которых по праву можно было бы назвать мировой войной, поскольку участвовала в них, считай, вся Европа, закончился изобретением ядерной бомбы и выходом в космос, то есть календарно (но не по духу) в веке ХХ-м. Вот когда завершился этот великий запал прогрессизма и покоренчества, полученный человечеством в XIX веке! Это был век Жюля Верна и веры во всесилие человеческого разума и науки. Горящие глаза, опыты с электричеством, из пушки на Луну…

Ныне же возникает ощущение некоей усталости от прогресса. Те чудеса, которые дарит нам наука, воспринимаются обывателем уже не восторженно, а через губу. ГМО? Фу, уберите!..

Прогресс ныне распространил свои блага на всех. Но неблагодарная темная масса все плюсы прогресса приняла как должное, а за минусы затаила на ученых великую обиду. И это шизофреническое состояние народного сознания само себя никак не может отрефлексировать.

Но вернемся к нашей оси ординат… Итак, внизу у нас консерваторы (гомофобы и прочие ксенофобы, запретители, угрюмые, узколобые, «деды наши жили без энтово, и мы проживем, господь не оставит, ежели не попустит»), А вверху на вертикальной оси — ученые, обожатели новинок, люди с горящими глазами, программисты, любители научной фантастики, аспиранты и прочая неугомонная публика, стремящаяся к интересненькому, любящая попробовать новенькую еду и познакомиться с новыми людьми, даже если они черные и с рогами.

Мы уже знаем из вышеизложенного, что гомофобы и пугливо-осторожные консерваторы показывают более низкий IQ, чем любопытные особи. Поэтому ось консерватизм / прогрессизм можно было бы назвать и осью интеллекта. Но мы не будем этого делать, поскольку и среди консерваторов в виде исключения изредка встречаются люди с довольно высоким IQ, а их консерватизм вызван какими-то иными проблемами организма.

Перейдем теперь к горизонтальной оси нашей координатной плоскости. Это шкала коллективизма / индивидуализма. На политическом жаргоне коллективистов обычно называют социалистами или, шире, левыми. Левыми являются и коммунисты, и троцкисты, и анархисты, и марксисты, но мы сейчас не будет разбираться в формах сифилитических бляшек на теле человечества, а просто обозначим название этой детской болезни — левизна.

Противостоит же левизне, естественно, правизна.

Чем они отличаются? Ну, это известно. Левые слишком добрые. Но добрые за чужой счет. Они хотят помочь голодным, угнетенным, бедным, больным, инвалидам, синим китам, экологии, меньшинствам, многодетным, матерям-одиночкам… Но всегда не за свой счет.

Если к такому левачку обратиться, попросив у него денег на все его благорозовые прожекты, на лице левака отразится неподдельное удивление. Какие деньги? Почему я должен? У меня нет таких денег. Я не заработал.

— А кто же должен помогать тем, кому вы хотите помочь?

— Ну… Те, кто заработал.

Вопрос о том, почему те, кто заработал деньги, должны тратить их на прихоти и хотелки того, кто их не заработал, либо повергает левака в ступор, либо провоцирует его на речи о гуманизме и человеколюбии… И в этом маскирующем словесном потоке совершенно нет ответа на конкретно поставленный вопрос: почему за твою гуманистическую чесотку должны платить другие люди? У тебя чешется? Чеши сам!

Но нет! Все свободное время левака (а зачастую это люди гуманитарного склада, то есть околовсяческие специалисты, не имеющие под ногами конкретной научно-мировоззренческой базы) проходит в пустопорожней болтовне о всеобщем гуманизме. Левак зарабатывает, как правило, не очень много денег, поэтому спокойно рассуждает о прогрессивном подоходном налоге. Не у него же отнимут!..

Я, правда, чуть-чуть слукавил, когда воспроизвел ответ левака на вопрос о том, кто должен помогать сирым и болящим, коли сам левак сделать этого не в состоянии. Обычно они так честно не отвечают. Обычно их ответ носит слегка закамуфлированный характер. Они говорят:

— Государство!

Или, как вариант:

— Общество!

То есть государство должно тратить деньги на удовлетворение гуманистической чесотки левого либерала, выпускника Сорбонны, наслушавшегося лекций своей полусоциалистической околомарксистской профессуры.

Но что такое государство? Государство — это просто другие люди. Своих денег у государства нет. Оно собирает их в бюджет в виде налогов с граждан и тратит на всякие государственные нужды — армию, суды, полицию и проч. Социалист хочет, чтобы оно тратило много. Чтобы потерявшие работу получали большое пособие. И многодетные. И инвалиды. И никогда не работавшие. И поэты с писателями, и режиссеры с театральными актерами чтобы получали средства на издания своих никому не нужных книг и съемки никому не интересных фильмов. Чтобы было социальное государство! Государство-нянька. Инфантилизирующее. Превращающее граждан в вечно скулящий и требующий хлеба и зрелищ плебс. Переформатирующее твердые кирпичики самодостаточных хозяйчиков своей жизни в бесформенную каловую массу. Безвольную и хныкающую.

Я наблюдал, как это излечивается. Левачок, приехавший волонтерить и продвигать свои маниловские ценности из Англии в Россию, всю жизнь скитавшийся по анархистским сквотам, требовавший раскулачивания капиталистов и демонтажа капиталистического общества, вдруг узнал, что у него в Англии помер двоюродный дядька, оставивший ему большое наследство. Только его и видели, этого социалистика! Сел в самолет и умчался за деньгами. Думаете, все раздал бедным? Не-ет! Вы плохо знаете людей! Социалист, как всякий уголовник, только на чужое щедр! А свою копеечку бережет.

Помню, на программе так называемого тележурналиста Мамонтова обсуждался вопрос помощи всяким бедным, убогим и прочим многодетным. И из уст так называемого тележурналиста все время вырывались слова «государство должно», «государство обязано», «богатые должны жертвовать». А когда кто-то вдруг спросил его, сколько он сам готов пожертвовать на благотворительность, лицо Мамонтова вдруг разительно изменилось. На нем мелькнула растерянность, и он, тряся щеками, пробормотал что-то вроде:

— А чего я должен жертвовать? Я же не миллионер. Был бы миллионером, пожертвовал бы…

Как же, пожертвовал бы он!.. Если ты не жертвуешь один, два или три процента своих доходов на благотворительность сейчас, то с чего вдруг ты будешь жертвовать эти проценты, став миллионером? Ведь тогда в абсолютном отношении это будут весьма немалые деньги! А расходы при обогащении у человека резко растут — на виллу, на садовника, на водителя, на путешествия, на содержание яхты… Человек, которому жалко сто рублей на благотворительность, неужто отдаст сто тысяч? С его-то жадностью?

Никогда. Социалист щедр только на чужие деньги. Поэтому так брызжет слюной, требуя повысить налоги на богатых. А то чего у одних много, а у других мало? Отнять и поделить!

Короче говоря, левак или социалист (любой политической нюансировки) — это человек, который ратует за социальное государство. То есть такое государство, которое у людей вкалывающих и желающих побольше заработать, чтобы получше жить, отбивает мотивировку для работы. В результате экономика флегматизируется, замедляется — за счет снижения стимулов к труду. Одним уже не очень выгодно работать (все равно все отнимут ради глупых и бездарных, они ведь тоже люди и тоже хотят жить хорошо), а у других пособиями, талонами на бесплатное питание и льготами на съем жилья и вовсе отбивают охоту искать работу. А зачем это делать? Найдешь работу — отнимут пособие. Будешь получать всего на чуть-чуть больше, но при этом вкалывать по восемь часов пять дней в неделю. На фига? Лучше спокойно смотреть дома телевизор. А государство позаботится и о твоих детях, и о тебе самом.

Разумеется, порой левых гуманистических взглядов придерживаются и люди обеспеченные. Такие есть во всем мире, но особенно легко им придерживаться подобных взглядов в России, где налоги маленькие и плоские. В этих условиях почему бы не поорать о том, что государство всем должно, и пусть оно где хочет, там и ищет. Вот типичный пример…

В России взрослых и детей периодически загрызают до смерти бродячие собаки. В нулевые годы XXI века дикие собаки убили почти 400 человек, и несчетное число граждан было ими покусано и изувечено. Покусанные беременные из-за терапии против бешенства иногда теряли ребенка, кто-то оставался без руки, ноги или лица. Бродячие стаи порой терроризируют целые поселки, а власть ничего сделать не может. «По закону мы не имеем права собачек убивать, только отвозить в приют, но на приют денег нет», — отвечают людям власти.

В цивилизованных странах ничего подобного нет, потому что нет там бродячих собак — повывели. Как повывели? А уничтожили! Если какую псину в Америке, например, ловят, ее сначала помещают в приют, в ожидании поиска новых хозяев. Не нашлось хозяина за две недели? Собаку усыпляют.

А вот в полуразвитый мир экспортируется совсем иная идеология. Даже две. Но обе левацко-гуманистические. Первая. Собачки должны жить в естественной среде, то есть в городе. Их просто нужно ловить, кастрировать и отпускать обратно. В надежде, что перестанут размножаться и постепенно вымрут. Это прекрасная воровская схема, под которую до недавнего времени (со слов тех же защитников собачек) в Москве осваивалось ежегодно по 800 миллионов (!) рублей. Идеальное преступление! «Мы провели стерилизацию десяти тысяч самок и отпустили их на волю!» Поди проверь…

Один из покусанных людей рассказал в своем блоге такую историю. Их микрорайон терроризировала стая собак. Детей кусали, взрослых. Жители писали жалобы властям. И наконец те среагировали. Настрочили ответ: успокойтесь, граждане, мы всех собак переловили и кастрировали! Покусанный гражданин иронизирует: «Власти отреагировали так, как будто эти собаки нас не кусали, а насиловали».

После того как стали множиться дети с откусанными конечностями и съеденными лицами, защитники собак, то есть воры и леваки (а они всегда ходят под руку друг с другом), придумали новую фишку. Да, заявили они, бродячим собакам на улицах не место. Давайте селить их в приюты! Чтобы они там жили, как в санатории, до конца своих дней.

Классический вопрос: за чей счет?

Классический ответ: за счет государства! То есть налогоплательщиков. Старух, учителей, врачей, любителей собак, нелюбителей собак… Разумеется, лоббируют эту точку зрения в России западные фирмы, производящие собачьи корма. Потому что для них открывается новый огромный рынок — за счет российского бюджета будут закупать корма для десятков тысяч псов, многие им лета…

Но самое интересное знаете что? Я ведь рисую картинку богатых леваков, вы не забыли?… Так вот, в среде нашей интеллигенции поднялась волна защитников животных за чужой счет. Самые яркие представители этой когорты — один весьма известный артист и один не менее известный музыкант. Они очень любят собак. Собачки артиста однажды в поселке, где он живет, погрызли двухлетнюю девочку. На что артист отреагировал с олимпийским спокойствием: «Ничего страшного не произошло». Для него, видимо, собаки дороже человека. Впрочем, слово «видимо» тут излишне. Ибо так оно и есть: однажды, выступая на митинге по защите животных, он на телекамеры сообщил, что готов убить человека за собаку.

Так вот, эти два дружка — и артист, и музыкант — люди далеко не бедные. Артист ездит на «мерседесе», его жена ездит на «мерседесе», его дочь ездит на «мерседесе». Казалось бы, ну продай один «мерседес», купи жене «КИА», а на остаток построй приют для бездомных собак — кто мешает-то? Зачем ходить на митинги, встречаться с президентом, голосить о защите несуществующих прав животных в рупор прессы, если все в твоих руках — продайте свои «мерседесы» и виллы и постройте приюты, где будете содержать песиков всю их жизнь?

Но нет! Ведь для этого надо свои деньги потратить! Своих денег жалко. Чужих — нет. «Пусть за наши пристрастия и увлечения платят другие!» — вот лозунг защитников животных и прочих зеленых экологистов. Все они — левые. И общий признак этих добряков вы теперь знаете — любовь к чужому и завидущие на чужое добро глаза.

А кто такие правые? О-о! Это крайне злые люди! Они говорят: «Кто не работает, тот не ест». Это фразу, правда, произносили и в Совке, но в силу его социалистичности исполняли скверно. В СССР ведь, как известно, и дурно работающие граждане, и хорошо работающие питались одинаково. Одинаково плохо. Социализм гарантирует уравниловку и потому закономерно приходит к пайке.

А правые говорят: нет, все люди разные. И плохие должны жить хуже хороших. Сколько тебе удалось заработать, на то и живи, а на большее не претендуй. А если захочешь претендовать на большее незаконно — например, полезешь в чужой дом пограбить, получишь свинцовую пилюлю в тыкву.

Да, говорят правые, мир несправедлив и не должен быть справедлив, если понимать под справедливостью то, что под ней понимают левые — тотальную уравниловку, то есть экономическую энтропию. Поэтому всегда будет кто-то, кто будет жить плохо, то есть хуже, чем другие. И будут люди, которым житься будет хорошо, то есть лучше, чем другим. Это нормально: умные и работящие будут и должны жить лучше ленивых и тупых. Тупые, конечно, не виноваты в том, что они тупы. Но их никто и не обвиняет! Просто они будут жить хуже «острых», вот и все. Те деньги, которые лучшие люди сами заработали, они заработали именно для себя, а не для дяди. И потому отнимать у людей через налоги можно только минимум, необходимый для поддержания социума. Посему государство должно быть маленьким, опухоль бюрократии разрастаться не должна. А она непременно будет разрастаться, если начать собирать большие налоги. Потому что кто-то ведь должен будет эти денежные потоки распределять! Таким образом, собирая большие налоги, мы плодим бездельников и паразитов.

Так говорят правые.

Но что же делать с инвалидами? Помирать им, что ли? Нет, мы же не звери, отвечают на это правые. Если человек не может заработать себе на жизнь, общество обеспечит ему прожиточный минимум или даже средний уровень. Но это касается только тех, кто не может заработать. Все остальные должны пахать, а не быть глистами, сосущими здоровое тело экономики.

А теперь посмотрим на все политическое поле целиком. Слева по горизонтали — левые, справа от нулевой точки — правые. Вверху — либералы, то есть прогрессисты, внизу — темная масса консерваторов угрюмо поблескивает маленькими глазенками из подпечной щели. Перед нами координатная плоскость, разделенная на четыре квадранта. Левый верхний угол занимают левые либералы.

Это очень распространенная в Западной Европе и Америке публика. Прогрессисты, выпускники пролеваченных, пропитанных модой на марксизм университетских кампусов. Они против Израиля и за угнетенных палестинцев. Против капитализма и «жадных капиталистов», не желающих делиться. За высокие социальные пособия и всеобщую уравниловку, которую готовы насаждать искусственно — путем аффирмации, то бишь положительной дискриминации, как они это называют: даешь неграм, женщинам, педерастам и разным инвалидам-даунам преимущества при поступлении в университеты и колледжи! Да, это плохо влияет на общий средний уровень высшего образования в стране и качество специалистов, но зато какая справедливость! Какая помощь «угнетенным»! Ради голой идеи эти люди идут на реальное ухудшение качества социальной среды…

Ну и до кучи сюда же — политкорректность и мультикультурализм. Жить надо дружно, жить надо ласково, дикие мусульмане ничуть не хуже продвинутых белых. И не смейте называть их дикими! Просто они бедные и потому их надо пожалеть и побольше денег дать. Получив деньги, они перестанут быть бедными и станут культурными.

Вот такая дурь…

Зато левые либералы за аборты, за однополые браки, в большинстве своем за эвтаназию, легализацию марихуаны, за прогресс, толерантность, против клерикализма и даже за науку, правда, последняя должна быть строго ограничена зелеными заборами. Чтобы зверюшек ученые в своих опытах не мучили, а как-нибудь без крысок свои биологические опыты ставили.

Левые либералы на «ты» с компьютерами, читают фантастику, верят в искусственный интеллект и готовы жить в сетевом обществе без патриархальной властной вертикали.

Делаем шаг вниз и попадаем в следующий квадрант политического поля — в нижний левый угол. Кто у нас тут? У нас тут левые консерваторы. Что за чудо дивное?

В Америке таких, считай, нет. А у нас в России — сколько угодно! Это посконные православные социалисты, православные сталинисты и другие недоумки. Многие бывшие коммунисты переметнулись именно сюда. Они теперь нахваливают церковь, утверждая, что Христос был первым коммунистом, учат коллективизму и правильно креститься. Говорят, что нужно искать третий путь, идти по дорожке какой-то загадочной «русской цивилизации», кодироваться «ценностными кодами», поститься, молиться и слушать радио «Радонеж».

Косматый картофельноголовый мистический патриот Проханов, обожающий православие и Красный проект (социалистический СССР), — ярчайший пример этого племени. И православный экономист Хазин тоже. И бесноватый Кургинян.

Эти люди, как правило, против абортов, против потребительства, за духовность. Они настроены ксенофобски и везде ищут происки мировой закулисы. При этом, будучи общинниками, придерживаются политически левых взглядов и ратуют за социализм, то бишь за создание социального государства. Иногда национал-социального, потому как — патриоты же великие!

Национал-большевик и по совместительству писатель Захар Прилепин — из их числа. Любит церкву и Ленина одновременно. Вспоминает, как хорошо ему в детстве жилось в деревне и мечтает ограбить богатых во имя бедных.

В общем, в левом нижнем углу у нас живет самый, пожалуй, эклектичный, стоящий ближе всего к муссолиниевскому фашизму народишко. (Напомню, что Муссолини, строивший дирижистскую, управляемую экономику полусоциалистического типа, только в самом начале своей карьеры придерживался антиклерикальных позиций, но потом крепко подружился с Ватиканом и сделал церковь важной шестеренкой в своем государственно-идеологическом механизме, а благодарная церковь в обмен на это в 1929 году призвала голосовать за фашистов.)

В указанном лево-консервативном квадранте есть люди, стоящие ближе к церкви и монархии (типа Стерлигова и откровенных черносотенцев), есть стоящие дальше от церкви и ближе к светскому экологически-диковатому варианту будущего (типа Лимонова). Но все они кучкуются в углу «народнической» риторики и консервативных воззрений.

Делаем еще один шаг против часовой стрелки и попадаем в правый нижний угол политической плоскости. Кто у нас тут? Чье посапывание раздается из-под пыльного мешка? Это хрумкают у корыта правые консерваторы. Их очень много водится в Америке!

Поскольку они правые, они за индивидуализм по принципу «моя хата с краю» и «мой дом — моя крепость». Они против повышения налогов на кормление социальной гопоты. Они чтут семью. И потому для них право на оружие есть неотъемлемое право защиты дома и семьи. Казалось бы, вполне симпатичные люди. Но поскольку они консерваторы, то верят в бога и выступают против абортов, гомосексуализма, всяких подозрительных новинок, а также научных исследований в области клонирования и генной модификации человека. То есть такие неумные, угрюмые, недоверчивые деревенские типы. Типичные южане. В России такие тоже есть. И тоже на юге. Это казаки! Православные, хмурые, готовые разогнать небогоугодный митинг, сплевывающие вместе с шелухой от семечек: «Срамота!»

Пока что в пределах политической плоскости мы ничего хорошего не нашли, как видите. Прогрессисты оказались левыми, то есть вырожденцами, потерявшими способность к сопротивлению варварам и ведущими свои экономики в энтропийный тупик. Сохранившие алертность и здоровую злость правые консерваторы, готовые поддержать экономический огонь под плавильным котлом цивилизации, из-за религиозного консерватизма не готовы шагнуть в будущее генных технологий, которое только и может спасти человечество от генетического вырождения. Даже если они победят и примут полуфашистские программы селекции человеческого вида, как предлагалось в начале XX века, то есть отнесутся к человечеству как к размножаемой скотине, все равно это не поможет. Потому что означает стагнацию в научном плане. Между тем эволюция (а прогресс есть не что иное, как социальная эволюция) не знает горизонталей. Она может идти или вверх, или вниз, к вырождению. Любая попытка остановиться означает переключение стрелки вниз.

Что же нам делать?

Продолжать поиски!

Делаем еще шаг против часовой стрелки. И попадаем в правый верхний квадрант политической плоскости. Что мы тут видим? Правых либералов. То есть людей, заточенных на прогресс, поддерживающих аборты, научные исследования, гомосексуальные браки, эвтаназию, легализацию наркотиков (ведь свобода личности превыше всего!), не противящихся в силу своего прогрессизма никаким инновациям, запоем читающих научную фантастику, готовых жить в сетевом обществе без властной вертикали, верящих в искусственный разум. И любящих компьютеры. Киборгизация или чипизация человека? Генный ребрендинг homo sapiens? Отлично! Интересно! Всегда «за»!

И вместе с тем, поскольку эти люди правые по своим политическим убеждениям, они готовы поддержать экономический огонь под упомянутым плавильным котлом наций и народов. Это значит: низкие налоги, ибо не хрен отнимать у людей заработанное ради ленивых мигрантов и бесталанных аборигенов. Примат личности над коллективом! Оружие в руках у каждого или, по крайней мере, у тех, кто хочет защищать свою семью и свой дом! Ювенальную юстицию — к черту! Мой дом — моя крепость! Полез в мой дом — получи пулю. Своих детей воспитываю, как хочу. Бога нет, есть мы — люди, устремленные в бесконечное будущее. Экономический либерализм. Государство должно быть маленьким. Оно должно не распределять блага пухлыми ручками глупых социалистических чиновников, а служить тем, кто зарабатывает деньги. Отчисления? В разумных пределах — на инфраструктуру и науку, потому что науку прогрессисты любят.

Мультикультурализм?… Охренели, что ли? У прогрессиста нет национальности! Он работает за компьютером, а Сеть национальность не поддерживает. На современном производстве и в современной науке тоже нет национальности. Даже в национальном ресторане нет национальности! Потому что у пищи ее не бывает. Национальность — ментальный комплекс, а мы люди без комплексов… А если тебе, джигит, так уж дорога твоя национальная идентичность, разворачивай оглобли и дуй обратно в свой кишлак. Тюбетейку не забудь… Не хочешь становиться человеком, значит, в человеческом обществе тебе не место. Парашют дать?…

Ну, как вам такой типаж? Симпатично? Мне тоже. Мы все-таки нашли во всем людском множестве тот тип людей, который только и может обеспечить прорыв в будущее, ту последнюю живую клетку политического поля, которая работает на будущее. Вопрос только в том, много ли таких людей?

В Америке правых либералов практически нет. Их даже в микроскоп трудно заметить. Правые консерваторы из южных штатов есть. Левые либералы в университетских кампусах и в демократических газетах есть. А вот правых либералов и, кстати, левых консерваторов там нет. В России ситуация прямо противоположная! Если Америка заполняет на политической плоскости диагональ «левый верх — правый низ», то Россия располагается перпендикулярно — по диагонали «правый верх — левый низ». У нас очень мало левых либералов и очень мало правых консерваторов. Зато полно левых консерваторов (в России даже казаки полевели, окрасившись в красный цвет), и, к счастью, есть немало правых либералов.

Правые либералы — лучшее, что есть в России.

Вы замечали, что все дети — стихийные патриоты? Вы замечали, что все дети — стихийные социалисты? Это нормально. Это период взросления такой. Это естественные животные приспособительные механизмы так проявляют себя.

Дети бездумно и без всяких на то оснований любят родину. И эта безусловная любовь сродни любви к родителям. Мама всегда кажется самой красивой, потому что биология! А дети и в школьных сочинениях, и во время опросов вполне искренне называют свою страну самой лучшей по той же причине — биология. Мы же стадные животные! Мы же территориальные животные!

Любовь детей к родителям и родителей к детям — это придуманная природой эмоциональная веревка, привязывающая генетически близких для сохранения своих генов. Чужие дети — хрен с ними, а за своих глотку порву! И детенышу лучше быть привязанным к родителям — потому что чужие своих будут кормить, а ты им до фени. Поэтому буду-ка я держаться к папе-маме поближе, чтобы не потеряться, тем паче, что узнать их просто — они самые красивые и самые лучшие.

То же самое и с любовью к родине, то есть к запечатленному с детства ареалу обитания. Импринтинг!.. Любимое место надо защищать от конкурентов. А любимым оно, как и родители, становится автоматически. Сначала это малая родина, а потом, по мере социализации, малое вырастает до размеров страны.

Дальнейшее поумнение, сравнение и критический анализ многим помогают преодолеть животный импринтинг и начать относиться к родине более взвешенно. И тогда человек может поменять родину (родину не в этимологическом смысле, как место, где родился, а в логическом — родину как любимое место обитания). Но это если мозги есть. А если мозгов нет, так и будет до смерти твердить, что слаще морковки фрукта не бывает. Иными словами, упертый патриот, который не оценивает обстановку по разным параметрам, а просто оголтело принимает на веру, что его страна — самая лучшая, являет собой яркий пример человека недалекого. Религиозного в каком-то смысле, поскольку верующего. Недоразвитого.

Точно так же инфатильны взрослые социалисты. Они застряли в детстве, так и не смогли перерасти тот детский этап, когда детсадовцы и школьники младших классов остро хотят быть как все и понимают несправедливость как выбивание из нормативного ряда.

Воспитательница всем велела сесть, скрестив ножки. Вовочка сел по-другому. И вот уже бдительная Машенька сигнализирует:

— Мариванна! А чего он сел не как нужно!

Малые дети хотят быть как все. И других к этому склоняют. Поэтому дразнят толстых, очкариков, рыжих и прочих непохожих. Стадный инстинкт так срабатывает. Детеныш ведь еще очень мало знает о мире. Поэтому, чтобы выжить, он должен учиться, то есть подражать. Выделишься, сделаешь не так — сожрут.

Из этого первобытного, животного подражательного поведения вытекает животное же понимание справедливости как равенства всех. Почему Ване дали две конфетки, а мне одну? Чем он лучше?

У людей, которые набрались знаний, но не поумнели, эта детская обида сохраняется до гробовой доски. Организм протестует! Почему Депардье имеет миллионы и не хочет делиться?! Несправедливо!..

Такой человек, до седых волос подверженный детскому уравнительному комплексу, выглядит, конечно, жалко. Но за ним весьма поучительно наблюдать — как его детский комплекс проявляет себя в виде рационализации. Ну, действительно, нужно ведь как-то объяснить словами свои тонкие душевные переживания о «несправедливости» мира! И начинаются словесные навороты и теории типа марксизма, который успокаивает болезного: это не ты такой дурак, это просто они хитрым способом у тебя отняли, потому что злые и плохие, а ты хороший и моральный. Хоть какое-то утешение.

Как мы уже знаем, вера в разного рода учения типа марксизма есть разновидность религиозного поведения. Вместо того чтобы поменять что-то в себе и хотя бы постараться достигнуть вершин хоть в чем-то, люди предпочитают утешаться нью-религией или религией традиционной. Первым увлекаются либералы, вторым — консерваторы. Вера в Отца (небесного или земного — без разницы) тоже есть свидетельство инфантильности мышления. Если человек до седых волос не созрел для того, чтобы выйти из-под опеки строгого Папы, о чем тут еще говорить?…

Большая часть человечества — взрослые дети. Иногда это бывают умненькие, нахватанные дети, выучившие умные слова, но душа этих отличников остается незрелой. Жаждущей Отеческой ласки или Отеческого ремня. Просто левые — это умненькие инфанты, а консерваторы — глупенькие инфанты, вот и вся разница.

Тут-то у думающего читателя и может возникнуть вопрос: а что же делать с этими неповзрослевшими людьми? Особенно учитывая тот факт, что политические пристрастия человека определяются его внутренним строением, то есть генами.

Хороший вопрос. И на него нужно ответить. Это вопрос о судьбе нашей цивилизации. Леволиберальные инфанты, мозг которых поражен розовой религией Эгалитаризма и Политкорректности, слишком добры, чтобы сопротивляться жестоким и малограмотным диким детям из стран Третьего мира, мозг которых поражен черной плесенью традиционной религии.

Людей, мыслящих трезво, меньшинство. Тупик?

Однако людей умных всегда было меньшинство. Но именно они и двигали прогресс. Правда, тогда не было демократии…

До демократии мы еще дойдем, а пока разберемся с генетикой, которая определяет политические пристрастия…

Генетика дает только склонность. Она определяет «сложносоставное» свойство, скажем на 80 %. А остальные 20 % дают нам вилку фенотипа. Коридор возможностей. Это касается не только интеллекта, например, но даже такой штуки, как сексуальные предпочтения. Есть истинные геи, которые никогда на женщину не посмотрят. А есть бисексуалы разной степени навороченности. В рамках 20 % мы всегда можем вести воспитательную раскачку, склоняя особь в ту или иную сторону.

Можно натренировать меткость. Можно развить интеллект. Даже рост человека, который задается генетикой, можно корректировать питанием в юном возрасте. Хорошо кормите — вырастет на всю заданную программу. Плохо кормите — получится задохлик. Будет в паре однояйцевых близнецов один брат мышцы качать, выйдет из него бугристый культурист. А второй, который у компьютера просидел, так и останется бледной макарониной.

Давайте попробуем поискать спасение в этом направлении…

Что нам подсказывает биология? В биологии известен так называемый эффект Болдуина. Джеймс Болдуин — американский психолог, которого, как и нас с вами, очень интересовал вопрос: а в какой степени связаны заложенные генами программы поведения с возможностью их генетической корректировки? Болдуин еще в конце XIX века заявил, что поведенческая корректировка может сказаться на генах. То есть то, чему научили, может закрепиться на генетическом уровне.

Не спешите бросать в парня тухлыми яйцами! Я понимаю, что вас так возмутило. «Благоприобретенные признаки не наследуются!» — эта формула сидит внутри каждого культурно воспитанного человека со школьной скамьи. И она правильна. Но не менее правильно и утверждение Болдуина.

Тезис, что приобретенный признак может наследоваться, впервые придумал биолог Ламарк. Он полагал, что изменчивость видов происходит следующим образом: если зверь будет упорно тренироваться и тянуть шею за верхними веточками, у него родятся дети с чуть более длинной шеей. Ламарк жил еще до эпохи дарвинизма и генетики, и ему эта ошибка простительна. А вот сталинскому любимцу академику Лысенко — нет. Однако мичуринец Лысенко тоже разделял данную точку зрения, полагая ее весьма марксистской. И преследуя со всем возможным чекизмом «проклятых вейсманистов-морганистов».

Ходит исторический анекдот, будто, узнав, что Лысенко всерьез разделяет точку зрения Ламарка, Лев Ландау (по другой версии Петр Капица) воскликнул:

— А как же вы тогда объясните рождение необрезанных евреев? И почему женщины все время рождаются девственницами?

Тем не менее эксперименты, доказывающие очевидную неправоту Ламарка, ставились: мышам поколение за поколением отрезались хвосты, но так и не дождались появления на свет бесхвостых мышек.

И как мы должны в этой связи реагировать на заявление господина Болдуина?

Вдумчиво!

Мы должны понять, каким образом благоприобретенный признак мог бы повлиять на наследственность. Такое возможно, если включить естественный отбор, а не просто кромсать хвосты и крайнюю плоть.

Классический пример, который обычно приводят, иллюстрируя эффект Болдуина, это пример с залезанием на дерево. В ареал пришел новый хищник. Какой-нибудь варан, например. И начал кушать местных обитателей. Скажем, козочек. Одна из козочек спаслась от варана, запрыгнув на дерево. Это не фантастика. Козочки весьма проворны, они легко лазают по горам, прыгают с уступа на уступ. И если ствол дерева не горизонтален, а расположен под углом и ветвист, отчего бы козочке на него не взлететь в панике?

Мы знаем, что в рамках, заданных генотипом, всегда есть фенотипическая вилка. То есть тот или иной признак можно натренировать, как культуристы накачивают мышцы. И всегда одни особи (более талантливые) будут лучше выполнять некие действия, а другие чуть хуже. Если хищники сожрали тех, что менее талантливы в запрыгивании на дерево, значит, включился естественный отбор, выбивающий одних и позволяющий выживать другим. Обучение козочками детенышей несвойственному от природы лазанию приводит к тому, что выживают лучшие лазальщики, передающие свои гены потомству.

В 1936 году украинский биолог Ефим Лукин опубликовал статью, доказывающую реальность эффекта Болдуина на основе наблюдаемых фактов. Так влияние обучения на наследственность было подтверждено в рамках дарвинизма.

У нашего вида этот отбор тоже шел. Когда-то, во времена совсем древние и дикие, самки заглядывались на тех самцов, которые обладали силой и примативностью, но потом, по мере социальной эволюции, больше шансов передать свои гены в будущее стало у тех, у кого меньше воняло изо рта, — хитрых, умных, благородных, умеющих зарабатывать и устраиваться в искусственной техносреде, построенной цивилизацией. А высокопримативные быстро заканчивали свою бурную жизнь в тюрьме, а также погибали в геройских подвигах во имя чего-либо…

В общем, всем хорош эффект Болдуина, одним плох — нету у нас времени на такого рода селекцию. Мы могли бы его использовать, но наш вид, похоже, доживает последние денечки на планете. И спасти его от вымирания может только культурный отбор. Что я имею в виду?

Политические учения и религиозная мифология — это надстройка, выстроенная культурой на инстинктивном базисе. Словесный рисунок. Рисунок можно менять, и он неоднократно менялся по мере социальной эволюции. Менялись идеологии, биологический базис оставался. Язычество сменилось христианством, проповедующим предельную кротость («возлюби врагов своих»), но это не помешало, как и прежде, убивать врагов внешних и внутренних. Эволюционировало и само христианство, разделившись на многочисленные толстые и тонкие ветви. Потом религия ушла в тень, уступив место светскому гуманизму. Это случилось в развитом мире, и это была эпоха, когда поколебалась сама биологическая база, на которой зиждились идеологии! Потому что в условиях урбанизации возникли коллапсирующие сообщества, поведение особей в которых разительно отличалось от поведения особей в любые прежние времена. Отличалось своей принципиальной неагрессивностью, низкой конфликтностью. И низкой рождаемостью. Мы это уже проходили.

И вот на базе такого угасающего, потерявшего от сытости свою алертность общества нам и надо городить мир будущего. Взяв за зерно кристаллизации правый верхний угол политического поля.

Задач две. Как стимулировать иммунологическую активность социального организма? Как поменять свинско-розовую психологию в головах западных граждан на гордую и орлиную, если, как нам говорят генетики, политические воззрения зависят от генов? Нужно поменять политический рисунок! Когда-то марксизма не было, а потом он овладел массами. Которые никогда «Капитал» не читали, но прекрасно реализовали в новом Учении свои генетические предрасположенности.

Большинство людей устроено так, что они верят авторитетам. Сказано, что теперь Земля вращается вокруг Солнца, значит, так тому и быть.

То есть те, кто придерживается правого либерализма, потому что так устроены, будут его естественным образом придерживаться и дальше. А у остальных просто будет иная картинка действительности. В пределах которой они могут колебаться, реализуя свои природные склонности. Наша цель не менять генетику (это задача завтрашнего дня), а всего лишь сместить центр тяжести общества вверх и вправо.

Для этого социальная эволюция должна оформить новую парадигму, человек — штука сложная, и жесткой заданности в таких тонких вещах, как мировоззренческие картинки, генетика не предполагает. Там всегда возможен люфт. Генетика определяет склонность, реакцию. А уж как она будет реализована, это задача воспитания и питания. Или, говоря церковным языком, окормления.

Корм должен быть в коня. Грубый религиозный «корм» телу современной цивилизации не подходит, он ее убивает. Сладкая быстроуглеводная розовая патока либерального левачества тоже приводит к сгниванию организма заживо. Поэтому, чтобы сбежать от политического диабета и самому не стать кормом серым волкам из Третьего мира, указанный организм должен активно двигаться.

И тут мы возвращаемся к первому вопросу — как заставить это ожиревшее и раздобревшее тело двигаться?

Срезанием слоев социального жира! Когда пособия сверху не капают, когда твоя жизнь зависит не от общества, которое обязано помочь, а от тебя самого, когда твои дети и ты сам можете подохнуть, если ты будешь лениться, вот тогда наступает отрезвление и происходит бешеная стимуляция. И в этом смысле у меня большие оздоровительные надежды на грядущий экономический кризис, который должен урезать социальную халяву и прополоскать от розовой плесени многие мозги на Западе. Главное, чтобы в этих мозгах на фоне кризис-терапии не поселился «микроб брейвика». Сохранить то ценное, что нагуляла цивилизация за сытое время, и сбросить балласт розового жирка — вот первоочередная задача для самоспасения.

Главные формулы нового мира просты:

• Нужно быть толерантным во всех случаях, кроме одного: нельзя быть толерантным к нетолерантности. Потому что толерантность есть цивилизованность. А нетерпимость есть дикарство. Бороться со злом непротивлением ему — значит сразу сдаться.

• Свобода лучше несвободы. Общество свободных людей всегда богаче общества несвободных, потому что полностью раскрепощает способности каждого. Но всякая свобода предполагает ответственность — в первую очередь за себя и своих близких. А значит, рассчитывать ты должен в первую очередь на себя, поскольку тебе никто ничего не должен, ведь вокруг — такие же свободные люди, как ты. Но зато ты сам можешь выстроить себе и своей семье такую жизнь, на которую хватит твоих способностей и твоих стараний. И у тебя есть для этого лучший инструмент — твоя свобода. Свобода — это единственное, что ты получаешь бесплатно. А если тебе кто-то что-то дал безвозмездно — человек или общество — это его милость, а не его обязанность. Будь благодарен за милость, а не требуй милости. При этом надо помнить, что свободное общество — это общество богатых людей и потому незлых, а значит, свободное общество больше склонно к благотворительности. Адаптивность общества к политическим картинкам лучше всего иллюстрируют Америка и Россия. Несмотря ни на какую генетику, ведь удалось же истории вытянуть абсолютное большинство американцев в политической плоскости по диагонали «левый верх — правый низ», а в России — по диагонали «левый низ — правый верх». Тем паче, что задачей выживания цивилизации является, повторюсь, не сгон всех в правый верхний угол (мы помним, что единство идеологии невозможно в современном социуме), а обеспечение всего лишь таких условий функционирования социальной машины, при которых носители иных точек зрения не ущемляли бы чужих прав. Не имели бы такой технической возможности.

Одни люди будут искренне придерживаться правых, свободных (либеральных) убеждений; равнодушное «болото» станет тупо повторять новомодные парадигмы, как раньше оно повторяло парадигмы христианские, а сегодня леволиберальные; ну а те, кто придерживается иных точек зрения, могут их придерживаться, сколько влезет. Важно только, чтобы эти точки зрения никак не влияли на практику жизни. А для этого должна быть правильно отстроена социальная система.

Это сделать несложно. Или вы полагаете, народ в Англии или Норвегии в основной массе своей очень радуется леволиберальному тренду, который запрещает защищать свою жизнь от преступников, проникших в твой дом, или проводит пораженческую эмиграционную политику? Нет, не радуется. Сама биология человека этому сопротивляется! Именно поэтому леволиберальная профессура и журналистишки все время пугают друг друга угрозой фашизма, гроздьями гнева зреющего во глубине народных масс.

Вместе с тем нужно отметить большую толерантность и незлобивость норвежского (да и вообще западного) общества в сравнении с российским. А российское, в свою очередь, более мягко, толерантно и образованно, чем дикари Третьего мира. Как видите, массы воспитуемы. И воспитуемы средой.

Наверху зреющей, словно сыр, народной массы обычно плавают самые легкие фракции, а внизу — продукт потяжелее. Леволиберальную пену сверху надо сдуть, дикий темный осадок отцедить и выкинуть, то есть отделить по главному принципу самогоноварения «головы» и «хвосты» — и взять с собой в будущее только здоровую середину. Как вы понимаете, я сейчас говорю не о людях, а об идеологиях…

Какой же должна быть воспитующая среда жизни? Свободу личности необходимо поставить во главу угла. Демократия должна уступить место республике. Демократия — штука хорошая, но уж больно близка к охлократии, при которой глупые и некомпетентные, коих всегда большинство, могут решать общественные вопросы, выходящие за пределы компетенции «дяди Васи». Например, вопрос о нужности для страны атомных станций. Или того хуже — охлос может большинством проголосовать за дискриминацию или даже уничтожение небольшого, но ненавидимого меньшинства — евреев, геев, рыжих, врагов народа, далее везде… Поэтому животные инстинкты народного тела должны находиться под контролем закона. У цивилизованного человека всегда так и происходит — хочется самку в кусты уволочь, а нельзя. Хочется испражниться, а нельзя этого сделать в столовой, нужно терпеть и топать в туалет. Ничего, приучили.

Никто не запрещает цивилизованному человеку думать что угодно или испытывать «стыдные» чувства. Но гадить на улице или в автобусе негигиенично и потому неприлично. Неприлично настолько, что и законов никаких не нужно принимать о запрете отправления нужды в маршрутке. Мораль здесь срабатывает сильнее закона. Срабатывает она и в других случаях. Мы понимаем, что, если не любим дядю Васю за огромную бородавку на носу, говорить это вслух дяде Васе неловко. Только непосредственный ребенок может такое ляпнуть. Но у взрослых приличных людей — политес. Не любишь дядю Васю, негров или геев — имеешь на это право; в конце концов, насильно мил не будешь. Но вот подходить к дяде Васе, негру или гею и бить его по лицу за то, что он тебе не нравится, — дикость…

Ровно за день до того, как я написал эти строки, возле стен Государственной Думы состоялся очередной митинг гей-сообщества и сочувствующих им антифашистов против принятия депутатами абсолютно дикарского закона, ущемляющего свободу слова для одной из категорий населения, отобранной по признаку сексуальных предпочтений. Православные фашисты налетели и избили митингующих девчонок и парней. Били по лицу. За что? За то, что данная категория населения фашистам просто не нравится. Как датским мусульманам не нравятся узкоглазые жители Гренландии. Как собакам не нравятся кошки.

Нечто подобное происходило полвека назад в Штатах, когда за свои права боролись негры. Другое дело, что там после победы равноправия началась аффирмация, то есть предоставление вчерашним угнетенным преимущественных прав — маятник проскочил дальше. «Перегибы» — такое знакомое нам слово! Не обходится без них, как видим, и в Америке… Но нам тут, в России, не до аффирмации, у нас даже простое требование равноправия вызывает слепую ненависть с брызгами слюны.

Перегибать не надо. Выпрямить — необходимо.

Как выпрямлять будем?

Начнем, как уже было сказано, с Республики. Если мы хотим обеспечить всем равные права, значит, мы должны не допустить ситуации, при которой большинство будет ущемлять свободу меньшинства. Права неотъемлемы и должны защищаться государством. Это его главная и первоочередная задача. Все остальные функции — оборона, инфраструктура, дипломатия — потом.

Если большинство проголосует за то, чтобы рыжие немедленно перекрасились или чтобы никто не носил в ухе сережку в виде свастики, на их голосование можно наплевать и забыть про него. Потому что задача государства — обеспечивать личные свободы. До тех пор пока рыжий (носитель свастики и проч.) не заставляет тебя стать рыжим (носить свастику), он в своем праве. И цель государства — защитить тех, против кого ополчилось большинство. Это уже не демократия. Это закон и свобода личности.

И с голосованием не все так просто. Давайте подумаем, кто может и должен голосовать, решая судьбы страны? Может клинический идиот голосовать? Может осмысленно подойти к этому процессу даун? А алкоголик Вася из Урюпинска, давно пропивший все мозги? А просто тупой?…

Вот вам пример. Моя жена зачем-то решила получить второе образование. На сей раз психологическое. Поступила в какой-то свежеобразованный институт, читала учебники, сдавала экзамены, писала курсовые, потом диплом настрочила и защитила… Так вот, она была единственным человеком в группе, кто все писал сам. Все остальные просто скачивали курсовые и дипломы из Интернета. А когда у них в группе однажды зашел разговор о низком качестве современного образования — модная тема! — ее сокурсники выдвинули радикальную идею повышения знаний:

— Да надо просто запретить Интернет — и все!

На полном серьезе. И Галка была единственным человеком, которого данное предложение возмутило. Парадокс — те, кто сами по глупости не могли сделать ни диплома, ни курсовой работы, а скачали все из Сети, шизофренически предложили Сеть запретить! У тупых на все случаи жизни один аргумент: запрет. И они считают это нормальным — когда тупые запрещают умным то, что им, тупым, кажется вредным.

Знаете, если у вас под рукой нет тестов на интеллект, можете воспользоваться простейшим — дать человеку задачку на мнимый вред, приписав таковой чему-либо, и, если из его уст первым вылетит слово «запретить», можете сразу перестать с этим дураком общаться — тест на интеллект не пройден. Голосовать такому человеку не надо. И быть избранным.

Еще пара примеров из жизни.

В начале 2013 года самолет, следовавший рейсом Москва — Пхукет совершил вынужденную посадку в аэропорту Ташкента, потому что пьяный пассажир устроил дебош. Пресса тут же припомнила еще пару похожих случаев, и в депутатской среде сразу всплыл очередной законопроект — а давайте запретим магазины беспошлинной торговли, чтобы люди не проносили на борт спиртное! То есть давайте из-за десятка придурков накажем миллионы пассажиров.

Требование запрета — признак дурака. К сожалению, дураков много. И, к великому сожалению, люди уже привыкли к инфантилизирующему влиянию государства. Помню, едучи в машине, услышал по радио обсуждение какого-то очередного запретительного закона. И ведущий произнес:

— А сработает ли запрет? Вот нам уже запретили пить пиво на улицах…

Я поразился построению фразы. Она прозвучала совсем обыденно. «Нам запретили…» Как будто есть некие воспитатели-марсиане, которые нам, словно детям, что-то запрещают, а мы проглатываем.

Люди низкоинтеллектуальные подсознательно считают себя детьми под присмотром строгого Отца. Они полагают, что им можно что-то запрещать для их же блага, что их необходимо наказывать за нарушение запрета, потому как: «Ну, вот такие мы люди, без кнута никуда. Сталина на нас нет…» Но если у этих дураков вдруг отобрать право голоса, они будут искренне возмущены! Хотя детям голосовать не положено в силу незрелости.

Повторю вопрос: нужно ли предоставлять право голоса человеку, чей IQ ниже 90? Вопрос не такой уж простой. С одной стороны, если человек активно функционирует в экономической среде и зарабатывает деньги, например, тачая сапоги, он бесспорно имеет право участвовать в распределении своих денег, часть которых у него отнимают в виде налогов (голосовать). А пусть и умный человек, но не зарабатывающий сам, а сидящий на бюджетной зарплате, конечно же, голосовать не должен. Военный, судья, милиционер, учитель в государственной школе, чиновник — все они наняты государством, то есть людьми, зарабатывающими деньги, — создающими реальный продукт в виде вещей или услуг. Пенсионер и инвалид, которых кормит государство, тоже не должны голосовать — по той же причине.

С другой стороны, избирательное право всем уже даровано. А подаренное не вырвешь из рук, ибо оно уже воспринимается как свое. Что же делать?

Выход лежит на поверхности: платные выборы. Состоятельный и здравомыслящий человек — тот, кто платит налоги и тем самым содержит государство, придя на выборы, с полной ответственностью заплатит за свое голосование. Предлагают и более щадящий, хотя и несколько замысловатый вариант: за месяц до выборов человеку выделяется из бюджета некая сумма, которую он должен внести в выборную кассу перед тем, как бросить свой бюллетень в урну. Если он эти деньги пропил или потратил, на выборах ему делать нечего. И слава богу! Нам не нужны маргиналы и деграданты, продавшие свое первородство за миску похлебки и стопку водки.

— С последним согласны, — перебьет меня иной гуманист. — Но ведь если человек будет лишен права избирать и быть избранным из-за низкого интеллекта, ему будет обидно, не так ли?

На этот вопрос есть ответ, который дают люди, думающие в том же направлении, что и я:

— Просто нужно уважительно относиться ко всем. Если у человека нет голоса, ему не стать певцом. Если у него от рождения одна нога короче другой, его не возьмут в балет. Но это никоим образом не ущемляет базовых прав человека и не делает его изгоем. Он и сам не чувствует себя отверженным, потому что понимает: нет ничего постыдного в том, чтобы не танцевать на сцене. Точно так же нет ничего постыдного в том, чтобы не ходить на выборы. Многие, имеющие право голоса, тоже не ходят на выборы. Графоман, человек без голоса, плохой танцор, человек с низким IQ — это все из одного ряда. Они все нормальные люди. Просто кого-то не пустят на сцену или в издательство, а кого-то — решать судьбы страны. Быть дураком должно быть не стыдно, как не стыдно быть одноногим, лысым, очкариком, низкорослым. Не всем же быть Эйнштейнами!..

Вот где-то на пересечении этих предложений и лежит истина нового мира. Сейчас же мир пока идет по противоположному и совершенно дурацкому пути. После того как на Западе все большее число людей стало отказываться от участия в выборах, вместо того чтобы воспользоваться этой просадкой для внедрения той или иной разумной системы (например, дважды не проголосовавших лишать избирательного права), поглупевшие розовые элиты пошли другим путем. Тем, которым всегда идут глупцы. Путем глупой поверхностной регулировки.

Что это такое? Это регулировка не экспертная, а идущая от перепуганного обывательского сознания. Если спросить обывателя, кого он боится больше, акул или слонов, он без колебаний ответит: акул! Акулы страшные, а слоники хорошие! И если поинтересоваться у гражданина, во что лучше вкладывать деньги — в спасение людей от слонов или от акул, ответ будет очевиден: от акул надо спасаться!.. А вот экспертное мнение будет полностью противоположным. Потому что шанс у среднего землянина погибнуть от доброго слона примерно в 50 раз выше, чем от нападения акулы.

Обыватель в Америке очень боится школьных расстрелов. И требует от парламентариев «ужесточить», «принять меры», «усилить контроль над оружием». А вот придомовых бассейнов и своего автомобиля обыватель не боится. Напротив, желает поиметь дом с бассейном и тачку покруче!

Между тем у американского ребенка в 1,6 раза больше шансов погибнуть, будучи запертым своим родителем летом в машине, чем во время школьного расстрела. Помните отвратительный российский закон имени Димы Яковлева, запрещающий американцам усыновлять русских детей? Усыновленный русский мальчик Дима Яковлев как раз так и умер — приемный отец закрыл его в машине и отлучился в магазин, машина на солнце нагрелась, и ребенок скончался от теплового удара. В среднем в год так погибают 38 американских детей. И только 24 ребенка (в среднем) уносят пули сумасшедших, ворвавшихся в школы с полуавтоматической винтовкой. Зато около 550 детей тонут в бассейнах возле дома и еще 450 — в ванных и джакузи.

Идем дальше по степени опасности… Вероятность умереть, подавившись пищей, вчетверо больше, чем утонуть. Вероятность умереть, играя в футбол, еще в десять раз выше!.. Но чего боятся люди? Бассейнов и ванн, игры в футбол или приема пиши? Оружия! Именно по его поводу проходят многотысячные демонстрации с требованием перепуганных обывателей запретить «все это проклятое оружие».

И, что печально, законодатели, которые также не являются экспертами, а являются плотью от плоти народной и зависят не от экспертного сообщества, а от голосующей толпы, часто идут на поводу у охлоса, все более ужесточая торговлю оружием.

Вот еще пример. После терактов 11 сентября 2001 года Вашингтон под давлением воющей нации начал ежегодно выделять на борьбу с терроризмом умопомрачительные суммы. В 2012 году, например, было выделено 2,7 миллиарда долларов. Но представляет ли собой терроризм реальную опасность? Да, конечно. Однако вероятность для рядового американца погибнуть во время теракта (даже с учетом гигантского теракта 11 сентября, когда погибло несколько тысяч человек) составляет 1 к 3,5 миллионам, что примерно равно вероятности попасть под молнию. Но разве кому-то в правительстве могло прийти в голову выделить почти три миллиарда на громоотводы? А на теракты — пожалуйста! Потому что теракты плебс пугают, а молнии нет.

Собственная ванна в доме в несколько раз опаснее террористов, но разве люди боятся ванн? Людские страхи иррациональны. И столь же иррациональны действия власти, идущей на демократическом поводу у электората. Это — примеры рефлекторного реагирования власти. Примеры глупой поверхностной регулировки. Именно этим путем в вопросе выборов пошли сейчас отдельные дикие и многие развитые, но просоциалистиченные страны.

Например, в Пакистане избирателю, не явившемуся на выборы, грозит на первый раз штраф в размере 60 долларов (что по местным меркам немало), а в случае рецидива, то есть злостного уклонения от реализации своего избирательного права, — лишение свободы на срок до 5 лет.

Не правда ли, напоминает насильственные попытки Петра I заставить учиться детей дворян? Схожая практика существует также в Турции и Египте. Приучают, так сказать, диковатое население мыть руки перед едой с помощью кнута.

Однако и на противоположном цивилизационном полюсе тоже кое-где пошли аналогичным путем. В странах Первого мира люди поколениями привычны к демократии. И на выборы не ходят уже просто по лености. И вот левацки настроенные западные элиты (а они практически везде на Западе в той или иной степени настроены социал-демократически) идут по пути простейшего решения: не пользуешься своим правом? Заставим!

В Греции, Бельгии, Австрии, Италии, Германии, Австралии избирателя тоже заставляют ходить на выборы под угрозой штрафа. Причем за вторичную неявку штраф возрастает. Так, например, в Бельгии штраф за первое неиспользование своих конституционных прав — 50 евро, а за рецидив — 125.

А не лучше ли просто воспользоваться ситуацией электоральной апатии, когда люди низко ценят свое право, и аккуратно начать переход от тупого эгалитаризма к не всеобщему или платному избирательному праву?

Воистину мы живем в мире абсурда, когда право превращается в обязанность!

Избирательное право надо заслужить. Заработать. А блага, доставшиеся даром, не ценятся. И, как видим, даже парадоксальным образом превращаются в обузу.

Знаете, что мне напоминает эта история с насильственным всучиванием блага под угрозой наказания? Знаменитый большевистский принцип «загоним человечество к счастью железным кулаком». И совсем неудивительно, что этот тоталитарный левацкий лозунг получил свое второе воплощение на пролеваченном Западе. Узколобый верующий всегда знает, что людям нужно для счастья. И даже если люди сопротивляются, он готов насильно навязать им это счастье.

Христианство когда-то внедряли огнем и мечом. Теперь теми же инструментами внедряют демократию. И, как вы понимаете, я сейчас не только политику США в мире имею в виду.

Однажды в Лондоне мы с женой стали свидетелями демонстрации, на которой группа англичан протестовала с плакатами против очередного ущемления их прав левацким английским правительством. Как объяснили нам митингующие, на сей раз готовился закон по ограничению траволечения и самолечения.

Понятно, что подобного рода законы на руку только фармацевтической индустрии, которая производит химические препараты. Но ясно также, что не интересами многочисленных фармкомпаний руководствовались английские депутаты. А исключительно своими представлениями о благе народа, исходящими из царствующей сегодня мировоззренческой картины. Нынче у нас во главе угла — наука, поэтому запретим «лженауку»! Пятьсот лет назад во главе мировоззренческого стола сидело христианство, но результат был тот же — преследовали ведьм, занимавшихся траволечением.

Властительные радетели за народное благо (выборные и назначенные чиновники) готовы простым людям едва ли не все запретить — ради их же блага. В 2010 году по мировым средствам массовой информации прокатилась новость: английские кардиологи предложили законодательно запретить продажу сливочного масла. А почему бы и нет? Ведь наркотики, которые вредят людям, запрещены, так отчего бы и масло не запретить, там же сплошной холестерин! Они (люди) жрут его и губят себя. Заставим людей не губить себя! Загоним их железным кулаком к здоровью!

Английский хирург-кардиолог Шайам Колвекар, призвавший власти принять закон о полном запрете сливочного масла, заявил, что только так, по его мнению, можно сократить число сердечных приступов.

Кто такой хирург? И современный врач вообще? Хирург — это рукодельник, набивший руку на кромсании тел, — тут он бесспорный мастер! Правда, давно забывший биохимию. И не имеющий представления о диетологии. Просто когда-то где-то он прочел о вреде холестерина. И запомнил. Но отстал от последних веяний науки.

Этот самый страшный холестериновый жир-убийца, в котором всех ограничивают и которым всех пугают… Для него эволюция даже создала в организме отдельный механизм доставки до потребителей, настолько он важен! Представьте себе аэропорт. Все категории граждан — дяди и тети, дети и старики, негры и белые — идут в общую очередь. И только одну особо важную категорию граждан пропускают через депутатский зал. Так и в организме. Белки и углеводы после расщепления всасываются по-простонародному — через стенки кишечника. И попадают в «плацкарт» — общую транспортную систему — кровяное русло, где кого только нет. А жиры чинно и спокойно проходят в отдельный вход и начинают движение в мягких креслах лимфатической системы. За что им такой почет? И куда их несет этот отдельный транспорт?

Лимфокапилляры, собравшие в тонком кишечнике самых важных пассажиров, сливаются в ручейки, ручьи, речки и, наконец, впадают в «Волгу» — главное лимфатическое русло. И куда же оно впадает? В плечевую вену. В кровяное русло. Не странно ли? Зачем было огород городить, если все равно в кровь хотели закинуть? Зачем было тянуть «Волгу» от кишечника куда-то вверх, к левому плечу? Не проще было вбросить в кровь где поближе, если уж нужда пришла?

А секрет прост. Как особо ценный ресурс, жир собирается отдельно и спецрейсом доставляется самому главному потребителю. Литерным поездом! Минуя все полустанки! Чтоб не разворовали по дороге.

Именно потому и впадает лимфатическая «Волга» в плечевую вену, что оттуда венозная кровь идет прямиком в легкие для насыщения кислородом. Вывод: потребитель № 1 для жиров — это наши легкие. Почему им такой почет?… Без еды мы можем жить долго, десятки дней. Без воды поменьше — считанные дни. Без кислорода — десятки секунд. Вот как важна бесперебойная поставка кислорода организму! Поэтому поставщику кислорода в организме — самый главный приоритет! Все нужное для его работы — в первейшую очередь! Отдельным транспортом. Минуя остальных потребителей. Ибо когда счет идет на секунды, малейший сбой может стать фатальным, и уже ничего не поправишь.

Надеюсь, вы поняли: легкие как механизм работают на жиру. Кирпичики жирных кислот спешно разгружаются из состава сразу по прибытии на легочную станцию и идут на производство альвеолярного сурфактанта, который и обеспечивает весь газообмен в легких. Легкие забирают столько жира, сколько им нужно, после чего кровяной состав отправляется дальше. Это значит, что остальные потребители получают необходимые им жиры по остаточному принципу. Мудро. Сначала восполняется критическая необходимость, потом то, что может подождать, пусть даже и в состоянии перманентной хроники.

И вот английский доктор, который всю жизнь имел дело с сердцем, а не с легкими, говорит нам, что сливочное масло нужно запретить. Оно вредно. Оно — холестерин.

А человек, который нормальный, а не английский доктор, после прочитанного сразу вспомнит, что в народе барсучьим жиром лечат туберкулез, воспаление легких, бронхиты, бронхопневмонию. И поймет, что легкие действительно любят жир. А вовсе не барсуков. И что бабушка была права, когда при простудах и кашле помогала легким справиться с болезнью, давая внучку горячее молоко с доброй ложкой сливочного масла.

Проблемы с легкими? Кушайте сливочное масло. Можно без хлеба.

Язвенные проблемы с желудком или двенадцатиперстной кишкой? Кушайте масло! Оно язвочки обволакивает и заживляет. В дохимическую эпоху врачи лечили язвы длительными молочными диетами. И ничего, прекрасно все рубцевалось без всяких современных реактивов.

Холецистит? Панкреатит? Желчекаменная? Кушайте сливочное масло. Там ведь не только жиры, но и витамины, они тоже могут помочь.

Голова стала плохо работать? Открываем учебник по биохимии, читаем: «В функционировании нервной ткани очень важную роль играет такой липид, как холестерин. Холестерин в норме обязательно содержится в нейронах, глиальных клетках и особенно много его в миелиновых оболочках аксонов».

Ранний климакс или импотенция? Не надо было годами сидеть на обезжиренной диете, товарищ: половые гормоны синтезируются из жиров!

Что же касается холестерина, которым так пугал английских законодателей специалист по вырезанию сердец, то употребление сливочного масла как раз снижает концентрацию холестерина в сосудах — из-за высокого содержания в сливочном масле мононенасыщенной олеиновой кислоты. Почему этого не знал английский кардиолог? А потому что он узкий специалист. Только по сердцу. Только режет. Остальные сведения черпает из популярной прессы.

Вообще же холестериновый психоз, раздутый во всем мире, — это типичная массовая истерия. Из той же серии, что и многие-многие другие кампании по «охоте на ведьм», которые периодически охватывают не только дикие, но и вполне цивилизованные общества, как видите. Периодически человечество под влиянием каких-то модных теорий впадает в очередной психоз и начинает оголтелую борьбу с чем-либо. Например, с педофилами, парниковыми газами или ужасным холестерином, который выстилает нам стенки сосудов, грозит атеросклерозом и вообще убивает. Желтки яиц, икра, масло сливочное? Ни в коем случае! Умрете! Там же сплошной холестерин! Сначала будет атеросклероз, а потом сердечнососудистая смерть — инфаркт или инсульт.

Однако 85 % калорий в составе питания северных народов — это жиры. И никакого тебе атеросклероза! Больше того, часто люди, поедающие много жирного мяса, не имеют никаких проблем с повышенным холестерином. А вот налегающие на всякие йогурты и прочие оздоровительные продукты, часто страдают от избыточного содержания холестерина в крови. Не в холестерине дело, а в обменных процессах организма! Их надо регулировать, а не симптом ликвидировать. Тут как с диабетом — кто-то ест много сладкого и не болеет диабетом. А кто-то заболевает. Кто-то ест много жирного и имеет нормальный уровень холестерина. А кто-то ест мало — и имеет атеросклероз. Потому что все люди разные. Есть склонность — заболеешь. Нет — не заболеешь.

А английские доктора вон чего удумали: чтобы немного ограничить смертность небольшой группы людей с нарушенным жировым обменом, решили запретить сливочное масло для всех, то есть и для здоровых тоже. Но почему из-за плохих должны страдать хорошие? А потому что таков главный принцип социализма и свойственного ему запретительства.

Многие биохимики с фактами на руках уже много лет протестуют против холестериновой теории атеросклероза. Но кому слышны их крики, если все увлеченно заняты борьбой? Раздутый газетами холестериновый психоз стал руководством к действию для политиков и целых стран. В Америке к холестериновой проблеме относятся как к терроризму — очень серьезно. Всемирная организация здравоохранения разместила холестерин среди таких убийц здоровья, как курение, алкоголь, СПИД, гепатит В, голод. Вот он какой ужасный!

Результат — в 2007 году мировой рынок фармацевтических препаратов, снижающих холестерин в крови, перевалил за 40 миллиардов долларов. И каковы же успехи их применения? Они таковы: старики, которых кормят холестеринопонижающими препаратами, умирают чаще, чем старики, которые подобных препаратов не едят и спокойно живут с повышенным уровнем холестерина в крови. Кроме того, поедание этих препаратов приводит пожилых людей к болезням Паркинсона и Альцгеймера.

Чемпион Европы 1999 года по сердечно-сосудистой смертности — Болгария. При этом по потреблению животных жиров она на последнем месте. Украинцы едят холестерина вдвое меньше немцев, а заболеваемость сердечно-сосудистыми у них вдвое выше немецкой. В России в печальные девяностые был провал по производству всех вредных продуктов — свинины, молока, яиц. Казалось, тут бы и расцвести здоровью россиянскому. Ан нет! Смертность от сердечно-сосудистых подскочила вдвое.

Однако, несмотря на свою полную неподтвержденность, холестериновая истерия и не думает сходить на нет. Потому что за семидесятые и восьмидесятые годы вышли сотни книг с диетами, рассказывающих гражданам о вреде холестерина. На прилавках магазинов появились сотни разновидностей «низкохолестериновой» и «обезжиренной» продукции. Истерия дошла уже до того, что на упаковках растительного масла стали писать «не содержит холестерина» — специально для идиотов, которые слышали что-то о холестерине, вроде бы содержащемся в жирах, но не в курсе того, что это не касается растительных масел.

И если старенькая Европа, многое перевидавшая на своем веку, заводится не сразу, то алертные, пассионарные, напоминающие подростка в пубертатный период Соединенные Штаты включаются с полоборота и за все всегда берутся с чисто советским задором и лихими перегибами. И потом уже повторно заражают своей лихорадкой Старый Свет. Маккарти сказал, нужно коммунистов искать? Под одеялом найдем!.. Говорят, холестерин теперь враг нации? Враг не пройдет, ни граммульки не пропустим!..

С начала охоты на холестерин в Америке упало производство яиц и животных жиров. Национальный институт здоровья США разработал новые стандарты питания для нации, рекомендовав американцам обезжиренное молоко, творог, мясо, сыр и сократив потребление яиц до… 2 штук в неделю. И что самое ужасное, обезжиренную диету стали рекомендовать детям с двух лет!

А что такое обезжиренная диета? Это проблемы с легкими и кислородным обеспечением, гормонами, умственной деятельностью, делением клеток, пищеварением, иммунитетом и, как ни парадоксально, с лишним весом, потому что недостаток жиров обычно компенсируют углеводами.

И все равно раздаются голоса о вреде жира и даже, как видите, о его запрете.

Теперь представьте себе ситуацию. У вашего синюшного ребенка серьезные легочные проблемы. Врачи пичкают его иссушающими аптечными химикалиями. А вы под покровом ночи, оставив дома трясущуюся жену, крадетесь, чтобы достать на черном рынке кусочек сливочного масла больному ребенку. Вы рискуете получить тюремный срок, потому что официальная пропаганда вашего государства объявила животный жир абсолютным злом, и ничего никому доказать нельзя, потому как любой голос, любой призыв к легализации этого «зла» считается пропагандой зла и тоже карается.

Ситуация фантасмагорическая, но ведь подобное уже происходит в нашей реальности — и по гораздо худшим поводам. В конце концов, что такое масло для больного… Ерунда — по сравнению с более страшной, но неудовлетворенной потребностью.

Когда рак в терминальной стадии, и уже не действуют никакие штатные обезболиватели, когда ваш близкий воет и грызет подушку от нестерпимой боли, а вы знаете, что поможет только опиат, куда вы пойдете? К наркодилерам за героином. Рискуя сесть в тюрьму на десять лет, вы двинетесь на черный рынок просто потому, что не в силах будете смотреть на корчи родного человека. И вполне возможно, вас подставят оперативники и посадят, чтобы выполнить план по раскрываемости. Такие вещи происходят. Это, в отличие от первой истории, не выдуманный сюжет. Я знаю людей, которых нужда заставила рисковать свободой в такой ситуации.

Собственное государство подставляет своих граждан, запрещая «абсолютное зло» и затыкая рты тем, кто пытается говорить о частичной легализации этого «зла»…

Научная медицина — наука молодая. Ей сто с небольшим лет всего-навсего. Сегодня у нее одна теория, завтра другая. Она до сих пор еще окончательно не определилась по вопросу мясоедения — вредно оно или полезно. Так что же говорить о вопросах более сложных?! Парадигмы меняются!.. Была однажды у медицины идея всем новорожденным аппендиксы удалять. И удаляли! Потом, посмотрев на результаты, от этой идеи отказались. Но целое поколение было изуродовано, выросло иммунодефицитным… Была в Америке и другая отличная научная идея — новорожденным вместо материнской груди совать в рот в первые секунды жизни раствор глюкозы. Результат — вырастили целое «углеводное поколение»… Была мысль помочь роженицам талидомидом — через поколение уроды полезли… Была идея детей от всего антибиотиками лечить. Поколение гнилозубых вырастили… А наш Мечников — светило отечественной науки! Нобелевский лауреат! — предлагал ради пущего здоровья и долголетия превентивно удалять людям весь толстый кишечник. А зачем он нужен? Одна зараза от него!

Ученые до сих пор жарко спорят — вреден холестерин или нет. Одни с пеной у рта доказывают безусловный вред повышенного холестерина, другие с таким же азартом говорят о холестериновом психозе. Одни пишут медицинские статьи, в которых приводят факты, как человек, съедающий в течение многих лет по 25 (!) яиц в день, имеет нормальный уровень холестерина в крови (потому что лишний, ненужный жир просто не усваивается организмом здорового человека, проходя по кишечнику транзитом на выход). Другие выдают журналистам строгие рекомендации: не более одного яйца в неделю!..

Ну и что делать политикам, когда к ним прибегают эксперты в какой-нибудь области с очередной «доказанной наукой» и поддержанной прессой (а значит, и электоратом) сенсацией типа запрета холестерина или вырезания всем лишнего кишечника? Врачи и ученые говорят: холестерин убивает нацию! А задача политиков, как известно, сбережение народа. Давайте запретим народной скотине есть животное масло — и вся недолга!

Это и есть тоталитаризм, который шатает страну от одной руководящей линии к другой. Спасение от него только в праволиберальной политике.

Только правые либералы могут спасти людей от возникающих то там, то сям идейных пузырей. Как? Наплевав на все идеи. Для этого нужно иметь мужество просто ничего не предпринимать, предоставив людям максимум свободы. Хотят дохнуть — пусть дохнут, это свободная страна. Пусть сами решают, покупать им сливочное масло (героин, пистолет, автомобиль) или не покупать, заключать однополый брак или не заключать. Тянуться вслед за новомодными теориями, которые потом отменят, или жить в соответствии со своими личными представлениями о правильности. И мы снова приходим к тому же: задача государства как машины — обеспечить такое социальное пространство, в котором могли бы уживаться «сто цветов».

Не надо до хрипоты спорить о легализации однополых браков, они просто должны быть легализованы. И тогда тот, кто хочет жениться однополо, сделает это, а кто не хочет — пусть женится по старинке. Или не женится вовсе.

Не надо спорить о легализации ношения пистолетов. Кто «за», тот просто купит и будет носить. А кто против, останется при своем.

Не надо спорить о допустимости продажи в аптеке марихуаны или героина как радикального обезболивающего. Это свободная страна, и, значит, можно продавать. Кто желает, тот купит. А противников покупать никто не заставляет.

Единственный аргумент, который выдвигают против свободы дураки: но ведь люди-то дураки! Нет, сам-то я не дурак, героин покупать и колоться им не буду, но сколько дураков сторчится!.. Так вот, не нужно запрещать дуракам быть дураками — это не опасно для цивилизации. Для цивилизации опасно запрещать людям быть свободными.

За тысячи лет цивилизация не вымерла без детальной регулировки жизни в мелочах. Напротив, прогресс всегда быстрее шел в тех обществах, где было больше личной свободы. Именно личной. Европа только потому и вырвалась вперед в цивилизационной гонке, что дала человеку максимум возможных на тот период свобод.

Сейчас появляется все больше книг, в которых авторы пытаются описать общество будущего, разглядеть в больших или меньших подробностях облик грядущего. Однако никто сегодня не может сказать, что нас ждет там, за перевалом демографического перехода. Никому не дано знать в точности, что случится с нами за историческим горизонтом событий. Можно лишь намечать общие тенденции и утверждать, при каких условиях возможно выживание. Общие условия вы уже знаете — они в правом верхнем углу политического спектра. В верхнем — потому что это направление научно-технического прогресса (антипод застойного консерватизма). А в правом — потому что тотальное левое равенство — это энтропия, а общество должно сохранять разность экономических потенциалов, которая и является движителем прогресса. Иначе движок заглохнет.

А что делать, если неравнодушная душа так и просит вмешаться в чужую жизнь? Ну, например, вы видите, как родитель-зверь в лютый мороз выгоняет ребенка на снег. Ювенальная юстиция, где ты?! Отобрать, лишить родительских прав, чтобы не мучил дитя!.. С другой стороны, в крещенские морозы родитель окунает визжащего ребенка в прорубь. Какой хороший родитель, в бога верует, добра ребенку хочет!..

Человек несет по улице ребенка за ноги! Изверг или просто играет? Лишать родительских прав или нет?

Человек рассказывает своему ребенку про секс. Развращает или просвещает? Лишать родительских прав или нет?

Человек не одергивает трехлетнего ребенка, когда тот матерится. Новая модель воспитания или он портит ребенка? Лишать родительских прав или нет?

Человек не кормит ребенка мясом. Оздоравливает или гробит ему здоровье? Лишать родительских прав или нет?

Человек кормит ребенка животным жиром. Холестерин! Отбирать у изверга ребенка или нет?

Левацкий тренд, который вылупился из религии эгалитаризма и который мы наблюдаем вокруг, стоит на «норвежской позиции»: ребенок не принадлежит своим родителям, он самостоятельная личность, он сам себе хозяин (исключая, конечно, социалистического бюрократа, который арестует ребенка и доставит в казенный дом). И потому леваки готовы калечить людские судьбы, отбирая детей в строгом следовании с генеральной идеологической линией.

Сегодня наука придерживается мнения, что сливочное масло вредно, и у родителей, пичкающих детей сливочным маслом, будем детей отбирать. Завтра тренд переменится, и будем отбирать за другое. Главное — колебаться вместе с генеральной линией партии.

Консерватизм говорит: нет! Дети принадлежат родителям, ювенальная юстиция — преступление!

А что говорит правый либерализм? Он говорит, что ювенальная юстиция — зло, родители вправе воспитывать детей как хотят, даже если большинству покажется, что детей таким воспитанием калечат.

— Этак они их убьют и изувечат! — воскликнут леваки.

На это мы ответим: есть уголовный кодекс, которого вполне достаточно. А ювенальная юстиция, которая отдельно защищает интересы части граждан, — такой же нонсенс, как женская юстиция, гомосексуальная юстиция, негритянская юстиция, мусульманская юстиция, юстиция левшей… Убивать-калечить детей и так запрещено, а нашлепать по заднице порой бывает необходимо — в целях воспитательной корректировки.

Для того чтобы прозрачное общество завтрашнего дня не взорвалось, разнесенное внутренними противоречиями, в нем нужно уйти от понятия «правоты большинства». Ты прав, и он прав, даже если ваши мнения противоречат друг другу. Принцип дополнительности должен из физики перейти в область политики.

Кстати, о прозрачности общества я сказал не зря. Проблему «хрустального мира» я поднимал еще в книге «Венец творения». Теперь этот мир стал ближе, а проблема актуальнее.

Напомню…

Мы на полных парах движемся к сетевому и полностью прозрачному миру. В котором не останется тайн и будет невозможно укрыться от всевидящего ока системы. Это сейчас вызывает внутренний протест у многих людей, но мы незаметно и совершенно естественно вкатываемся в этот прозрачный сетевой мир. Мир без центра, стыда и идеи.

Никто не удивляется тому, что на «Ю-тюбе» может посмотреть автомобильные аварии, происходящие на перекрестках. Или ограбления бензоколонок. Или нападение хулиганов на человека у подъезда. Потому что количество камер растет лавинообразно. И никого это не тревожит. Не вызывает протестов. Напротив, радует: безопасность! Люди сами начинают «следить за собой» и платят за это деньги, устанавливая в собственной машине авторегистратор.

Когда-то на стекло лепили навигатор; автопроизводители уловили эту тенденцию и стали на некоторых моделях устанавливать встроенный навигатор, чтобы освободить стекло и не заставлять водителя возиться с присосками и некрасивыми проводами. Та же история, похоже, случится и с видеорегистраторами. Сейчас на некоторых моделях ставят камеру заднего вида и даже переднего — для парковки. Почему бы не поставить и камеру слежения за маршрутом? Не удивлюсь, если лет через десять до половины машин будет оснащено такими камерами прямо с завода.

И почему бы им сразу не посылать снятое в «облачный рай»? Нынче так называемые «облачные» технологии хранения данных набирают популярность. Если прежде нужно было иметь мощный компьютер с огромным диском, чтобы хранить всю свою информацию, то теперь достаточно таскать с собой легкий и тонкий ноутбук или вообще планшет, а информацию — документы, фильмы, фотографии, список паролей и т. п. — хранить в Сети. Так надежнее! Вы не лишитесь всего с потерей компьютера. Хранением и сбережением вашей информации займутся специалисты, с которыми вы расплатитесь малой денежкой или даже просто своим вниманием (просмотром рекламы). Удобно! Вы ничего никогда не потеряете. Вам не нужен тяжелый носитель. Собственно говоря, вам даже компьютер не особо нужен. Если неохота таскать, по приезде в любое место вы можете взять планшет напрокат, ввести пароль и получить доступ ко всей своей информации и счетам в банках.

А почему бы не провернуть нечто подобное и с документами? Физические документы, как и физические деньги, — устаревшая технология. Похлопайте себя по карманам, пошарьте по ящикам. Вы завалены ерундой!

Паспорт, пропуск на работу, диплом, водительские права, разрешение на оружие, пенсионное свидетельство в виде карточки, карточка медицинского страхования, бумажка о присвоении вам единого налогового номера, военный билет, загранпаспорт, аттестат зрелости, свидетельство о браке, банковские карточки и карточки дисконтные… Зачем все это? Почему бы все это не совместить в одной карточке? Ну, в самом деле, для чего иметь две карточки — пенсионную и медицинскую? Почему бы данные о них не внести в паспорт, а паспорт сделать не в виде старинной бумажной книжки, а в виде пластиковой карточки с фотографией, которая совместит в себе и удостоверение личности, и водительские права, и ИНН, и медстраховку, и «пенсионку»? Туда же, на чип, можно внести данные и об образовании, и о военной службе, и о браке, и о трудовой деятельности, и всю вашу биометрию, включая группу крови на всякий случай — ставят же нам в паспорт неподалеку от штампа прописки еще и штампик с группой крови!

Ну а поскольку карточка эта размером с банковскую, туда же можно вбить данные о счете в выбранном вами банке. И даже не в одном. Вас лишили водительских прав на месяц? Судья прокатывает вашу «карту гражданина» через портативный терминал, и любой гаишник с таким же терминалом в своей машине видит — гражданин прав лишен.

С помощью такого же домашнего терминала можно удостоверять свою личность в Сети и голосовать по Интернету, не приходя на избирательный участок и вообще находясь не в стране. Обращаться в органы государственной службы. Заполнять налоговую декларацию. Участвовать в референдуме. Пройти в метро, приложив такую карточку к валидатору…

Идея лежит на поверхности! И потому в 2012 году ее решили воплотить в жизнь в России, создав единый электронный документ. Но опоздали. Нечто подобное уже осуществлено в Эстонии. Правда, там до совмещения идентификационной карты с банковскими карточками пока еще не дошло, но лиха беда начало! Теперь эстонец с этой карточкой может пойти к врачу без полиса, купить транспортный билет.

Один недостаток у такой карточки — ее можно потерять. Именно поэтому родилась идея отказаться от пластика и просто вживлять в тело человека электронный чип размером с рисовое зернышко в капсуле из инертного материала. Сейчас подобные чипы вживляют собакам в некоторых странах, чтобы можно было, отловив убежавшего пса, провести над ним сканером и определить владельца и адрес, а также наличие прививок (отметка о каждой прививке записывается на чип).

Эта идея у многих вызывает просто животное отторжение! Главный довод современных «луддитов»: за нами будут следить! Мы никогда этого не допустим! Это покушение на нашу свободу! Мы уйдем в леса!..

Я как-то провел в своем блоге эксперимент — расписал все прелести этой модели. Не нужно бояться потерять документ, он всегда при тебе, точнее, в тебе. Не нужно бояться, что у тебя украдут мобильный телефон — без отклика от личного чипа, он просто перестанет работать. В универсаме не нужно стоять в очереди к кассе — все продукты чипированы, вы просто провозите свою тележку мимо датчиков, и с вашего счета автоматически снимаются деньги. В таком универсаме даже украсть ничего невозможно — деньги за любой выносимый товар спишутся с вашего счета автоматически. А если на счете нет денег, турникет просто блокирует выход, и раздастся сигнал тревоги.

И это еще не все удобства. Если вам на улице стало плохо или вы попали в аварию, врач скорой помощи одним движением сканера определит, какая у вас группа крови, есть ли аллергия на определенные лекарства, каков анамнез (гипертония, диабет, эпилепсия)… У вас всегда будет алиби. В момент убийства я был там-то и там-то, что показывает Единая Спутниковая Система Позиционирования и Навигации. И уже не надо вам бутылку из-под шампанского в задницу загонять, чтобы выбить признание…

В общем, кругом красота. Но с какой яростью некоторые граждане обрушились на этот чудный, дивный мир!.. Тоталитаризм! Никуда не укроешься! Все под колпаком! Будут следить!..

Как будто сейчас за ними невозможно следить при желании, приставив, например, пару соглядатаев от спецслужб. Впрочем, наружка — это технология позавчерашнего дня. Сегодня каждый сам добровольно носит на поясе или в кармане сотовый телефон, по которому ваше местоположение всегда можно засечь. Но вы же не собираетесь от телефона отказываться и слежки нисколько не боитесь. Почему?

А потому, что вам не страшно: вы же не преступник, чего вам опасаться? Люди, напротив, по факту хотят прозрачности! Они дают своим детям телефон с тревожной кнопкой, по которой нахождение ребенка можно отследить и вызвать помощь. Они делают прозрачными стенки в офисах, а в некоторых странах принципиально не вешают занавесок на окнах — по принципу «нам нечего скрывать». Они сажают в подъезд консьержку, которая примечает, кто к кому ходит. Ставят камеры. Люди, как видите, не просто не боятся прозрачности, но и платят за нее. Потому что прозрачность есть безопасность.

И в то же время граждане атавистически боятся, что за ними станут «следить» и что зловредное государство всех «пронумерует» и занесет в каталог, а при необходимости «отключит им счет в банке», как будто этого нельзя сделать и без вживленного чипа!

Самое смешное, что каждый такой «напуганный» имеет паспорт, прописку, счет в банке на свое имя, работает и платит налоги. Более того! Люди нынче сами ведут на себя «досье», выставляясь с подлинным именами и фотографиями в социальных сетях — вот он я, смотрите! Вот что я люблю, вот с кем я дружу, вот мои дети, вот мои одноклассники, вот где я был прошлым летом…

— Но все равно! Если что случится, сейчас, по крайней мере, можно сбежать и начать новую жизнь! — возражали мне.

— Ну и как вы собираетесь начать «новую жизнь» — со старым паспортом или без такового? — интересовался я.

— Да уж как-нибудь, — отвечали мне.

Разве что в глухой тайге… В социальном пространстве давно уже нельзя функционировать, не будучи пронумерованной частичкой этого пространства. Разница только в том, что сейчас этот «номерок» вы носите с собой, а не в себе. Но выкинув «номерок», вы лишитесь всего. Люди как раз боятся потерять социализацию, а не быть «вшитыми» в социум.

Страх же перед микрокапсулой под кожей — разновидность религиозного страха перед «дьявольским числом ИНН» или ужаса диковатого крестьянина перед городским доктором. Когда-то темные массы убивали врачей, приезжавших вакцинировать население, считая, что те заражают их. А сегодня попы рассказывают о чипировании следующие страшилки: «Что такое биочип? Биочип — это управление человеком. Через него можно воздействовать на психику человека, на его физическое состояние, можно его даже убить. Таким образом, перед нами открывается начало эпохи биороботов».

Есть и такое мнение: «С помощью чипа любой орган по сигналу из космоса можно вывести из строя, убив тем самым человека». (Не правда ли, напоминает вопли желтой прессы после открытия рентгеновских лучей о том, что теперь злоумышленники будут видеть всех дам голыми? Или страх перед тем, что железная дорога задушит пассажиров большой скоростью?)

Меж тем чипизация населения — не проблема далекого или даже близкого будущего. Она уже начата! Например, программа чипизации населения с 2003 года развернута в Мексике. Естественно, чипируют по желанию. Берут стерильный шприц с толстой иглой, через которую вводят в организм (в кисть руки, как правило) полупрозрачное зернышко чипа. Место прокола анестезируют.

Зачем? Для удобства, я же говорил! Мексиканец приходит лечиться, врач проводит сканером над чипом, и у него на экране — страховка, вся нужная информация, весь анамнез и прошлое лечение.

Кроме того, в Мексике часто похищают людей. И мексиканцы больше боятся реальных преступников, чем мифического Большого брата. Большой брат для них — это спаситель! Поэтому Мексика с нетерпением ждет пришествия чипов с GPS.

Уже сейчас мексиканцы стараются максимально «опрозрачнить» жизнь. Мексиканские власти совместно с частными охранными фирмами на какие только ухищрения не идут, чтобы сбить вал преступности. Всем известно: если на улице горят фонари, уличное хулиганство и грабежи на этой улице падают. Темнота — лучший друг преступника. Преступность боится света. Поэтому власти мексиканского города Леон решили свой город максимально «просветить» — каждому жителю выдать биометрическую карточку, по максимуму насытить город камерами слежения, при входах в учреждения поставить сканеры сетчатки. Планы поистине грандиозные, ведь население города ни много ни мало, а 1 миллион 400 тысяч человек! И про каждого нужно будет собрать информацию. И тогда однажды пойманный, пусть даже и не наказанный в уголовном порядке магазинный вор будет при входе в магазин сразу привлекать повышенное внимание охранников.

В Бразилии 20 тысячам учащихся некоторых школ вшили чипы… Нет, пока что не в тело, а в школьную форму — чтобы не прогуливали: родителям нахождение ребенка видно. Чипы вшили надежные — стирки и глажки они не боятся… И это было первым экспериментом. На очереди — подкожные детские чипы, работающие на частоте 125 КГц. Если ребенка похитят, сигнал с чипа сможет поймать один из тысяч установленных повсюду сканеров и поднять по тревоге полицию.

В США на программу чипизации населения выделены миллиарды долларов. В некоторых аэропортах уже есть специальные проходы, куда без очереди могут идти люди с вшитыми чипами либо носимыми идентификационными карточками (содержащими чип с биометрическими данными человека).

А теперь представьте себе устройство, работающее внутри человеческого тела от его же тепла, которое может делать медицинские анализы — например, определять концентрацию деформированных клеток эндотелия — предвестника инфаркта — в крови. Это значит, что инфаркт можно будет предсказать за полмесяца, то есть попросту не доводить до него.

Просто потерял сознание и упал? По изменившимся биопоказателям такое устройство определит и самостоятельно пошлет сигнал в скорую. И у едущей бригады уже будет на руках весь анамнез и возможные причины потери сознания. Разве плохо?

А теперь зайдем с другой стороны — со стороны вещей. Чтобы снизить кражи автомобилей, их кузова (а иногда и двигатели) нумеруют. Каждый из сотен миллионов кузовов на планете имеет свой персональный номер. Мы к этому привыкли. А не так давно Министерство обороны США заявило, что хочет использовать на всем военном имуществе электронные номера-метки по типу тех, что лепят в магазинах на товары, чтобы звенело при выходе — для учета, контроля, инвентаризации. Аналогичная идея возникла и по поводу контроля над лекарствами — для борьбы с подделками: и в Евросоюзе, и в США каждую упаковку лекарств планируют оснастить миниатюрной индивидуальной радиометкой. Так сказать, дать «паспорт» каждому флакону и коробочке. По нему можно отследить судьбу лекарства — кем было произведено, когда поступило в продажу, где куплено.

Но такими метками можно оснастить любой товар! И тогда на «скрещении» множества меток — человеческих и товарных — мы получаем принципиально иной мир. Мир, в котором всегда можно отследить, кто, что и когда купил. Это опять-таки удобно. Примерно так работают поисковые системы в Интернете — они запоминают, чем вы интересуетесь, и потом предлагают это вам в виде персональной — только для вас! — рекламы. Метод можно перенести и в мир реальный: система запомнила вас, и к вашему приходу в вашем любимом магазинчике возле дома вас уже ждут заранее заказанные для вас половина копченой гусиной тушки и две бутылки темного пива вашей любимой марки.

В таком мире невозможно что-либо украсть, поскольку нельзя продать — метка, вмонтированная в товар, в информационных сетях закреплена за владельцем. А если злоумышленник выломает метку? Продажа товара без метки уже вызывает у клиента подозрение:

— А где вы это взяли, и не привлекут ли меня потом за скупку краденого? Пожалуй, я не буду у вас покупать…

И правильно! Поскольку в мире, где отсутствуют наличные, сложно купить ворованное — придется ведь переводить деньги со своего счета на счет вора! В этом мире ничего нельзя произвести «налево» и невозможно не заплатить налоги. Здесь быстро можно поймать насильника, потому что за каждым тянется информационный след…

И я вам больше скажу. На следующем этапе технического развития можно будет обойтись и без чипов. Потому что каждый человек и так индивидуален. И физически, и хронологически. Идентификация возможна не только по радужной оболочке глаз, дактилоскопии пальца или тепловому рисунку подкожных сосудов лица. Но и по временному следу. Ведь каждый человек когда-то где-то родился и начал свой жизненный путь в пространстве. Причем эта «мировая линия» непрерывна! Человек всегда попадает из точки А в точку В через какие-то промежуточные пункты. И если мы знаем, что некто, называющий себя сейчас «партайгеноссе Штирлиц», пришел к нам из пункта А, а ранее он был в пункте В, а родился в Берлине — и вся его линия жизни нам видна без странных разрывов от сегодняшнего момента до момента рождения, значит, это действительно настоящий Штирлиц, а не какой-то там русский шпион Исаев. А уж совпадение биометрии во всех точках жизненного маршрута нам это лишний раз железно подтверждает.

Страшно?

Не хотите жить в полностью прозрачном мире?

А почему? Есть, что скрывать?

Существование в таком мире действительно возможно только в том случае, если вам нечего скрывать. Но все наши сегодняшние опасения идут только от несовершенства нашего сегодняшнего мира — от того, что всем нам сегодня есть что скрывать. Недоплаченные налоги, превышение скорости, сказанные в горячке слова…

Но если…

Если налоги невысоки, а значит, необременительны, и есть право голоса, чтобы на них влиять, то бишь существует уверенность, что и дальше они останутся низкими… При этом бюджетники налогов вообще не платят, ибо глупо это — перекладывать из одного государственного кармана деньги в другой через третий; глупо и затратно, поскольку на перекладывание тоже уходят деньги в виде зарплаты перекладывающим чиновникам…

Если скорость на дороге не ограничена от балды, как это в 90 % случаев происходит сегодня…

Если за слова и мысли не карают, потому что принцип свободы слова и мысли соблюден на деле…

Если вы живете в свободной стране или, скажем шире, свободном общепланетарном социальном пространстве, то вам опасаться нечего. И тогда вы не получаете от прозрачного мира никаких минусов, но пользуетесь в полной мере всеми плюсами его открытости и безопасности.

Общество, которое сильно переживает за приватность и тайну личной жизни — нездорово. Когда в вашей квартире и в вашей душе чисто и убрано, вы без стеснения пригласите гостей. А коли по углам дома или души завелась черная плесень, мысли и вещи раскиданы в полном беспорядке, тогда, конечно, есть повод стесняться и кричать и нерушимости личной тайны. А всего-то надо — не быть свиньей.

Приватность есть просто инструмент, позволяющий совершать неблаговидные и стыдные поступки. Если же стесняться нечего…

Есть такой метод у спецслужб — допрашивать голого человека. Потому что голый ощущает себя перед людьми одетыми абсолютно беззащитным. Не будем ли и мы в абсолютно прозрачном обществе ощущать себя голыми перед лицом системы? Хм… В Германии в общественных саунах голыми парятся вместе мужчины и женщины. И никто никого не стесняется. Люди чувствуют себя нормально и спокойно. Почему? Потому что кругом все голые! Так что если перед «прозрачными» людьми столь же прозрачна и власть, никаких психологических зажимов граждане испытывать не будут.

Когда вы ходите по магазину и выбираете покупки, за вами следят камеры наблюдения, на вас смотрят другие покупатели, и вас это ничуть не беспокоит. Напротив, людность и присутствие свидетелей есть признак безопасности, недаром граждане предпочитают широкие проспекты, а не темные подворотни, где можно и по чайнику получить. Если вы сами открыты и наблюдают за вами открыто, можно ли это назвать слежкой? Нет, конечно. Это просто жизнь. Так чего же нам бояться открытости, которая есть синоним безопасности жизни? Вы и сами сможете наблюдать за властью, причем во всех мелочах.

По сути, мы живем в таком мире уже сейчас (или, по крайней мере, вступаем в него), просто мораль за фактическими изменениями не успевает, отсюда и крики о необходимости защиты частной жизни. По мере погружения в прозрачный мир изменится и мораль: если тебе есть что скрывать, значит, ты делаешь что-то недоброе.

Вот это и есть свобода — когда стесняться нечего и некого. Отсутствие стеснения и есть свобода, а вы что думали?…

Фирмы с максимальной прозрачностью и открытостью всегда будут иметь преимущество (и в глазах потребителей, и в глазах инвесторов) перед темными конторками с левыми схемами. Государства тоже привлекают инвесторов прозрачной понятностью законов и их автоматическим исполнением. Мы знаем: именно те страны, которые поставили во главу угла свободы и права человека, вырвались вперед в цивилизационной гонке. И это неспроста. Общество, которое будет пытаться блокировать технологии и информационные потоки (путем цензуры), всегда будет проигрывать конкурентную гонку. Если вы, будучи правителем и пытаясь извлечь какие-то сиюминутные политические выгоды, пытаетесь закрутить гайки вашим провайдерам и владельцам социальных сетей, чтобы они придушили оппозиционные площадки, народ уйдет оттуда к зарубежным конкурентам. Таким образом, вы просто начнете душить собственную экономику, подыгрывая иностранной.

Только свобода привлекает людей, даже если на словах они голосуют за порядок, твердую руку и прочную мораль. Не слушайте, что люди болтают, смотрите на то, что они делают. А делают они всегда одно и то же — бегут (и физически, и виртуально) из несвободных стран в более свободные. Потому что по какой-то загадочной причине свободные страны всегда богаче «твердо-моральных». А загадка эта разрешается просто — свобода позволяет человеку раскрыться. Но поскольку раскрывается он в социальном организме, формой существования которого является экономика, последняя расцветает при свободе и скукоживается при центральном регулировании, потому как центральное регулирование есть регулирование не всех, но подавляющего меньшинства. Руководить экономикой на местах должны простые ее производители в бесконечном конкурентном мельтешении. Для этого им и нужна свобода — экономическая и вытекающая из нее политическая, то есть духовная.

Выбирайте себе ценностную основу сами — тогда вам будет хорошо. А когда человеку хорошо, и экономике отлично.

Но будьте бдительны! Если кто-то вам будет говорить много пафосных слов о морали, смело шлите его к черту: этот человек или пытается вами воспользоваться, или хочет навязать вам свою систему ценностей.

Само понятие власти в прозрачном мире должно измениться со средневеково-сакрального, стоящего над человеком и способного им помыкать, до служебно-технологического. Власть — это сантехник. Он нужен, чтобы обеспечивать функционирование системы. А не для того, чтобы учить жизни и нравственности. Задача власти — поддерживать свободу и разрывать спайки, мешающие гибкому проскальзыванию.

Если вам в свободном обществе кто-то скажет, что вы должны вести себя так-то и так-то, чтобы не огорчать какие-то группы людей своими высказываниями, можете смело заявить в ответ, что вы никому ничего не должны, поскольку все налоги уже заплатили, и что он, этот кто-то, покушается не только на вашу свободу, но и на сами устои общества, которые эту свободу гарантируют всем. В том числе и на свободу реагировать (испытывать любые чувства — обиды, восторга и проч. — или не испытывать никаких) на входящую информацию. Не нравится каким-то группам мое агрессивное мнение? Пусть не разделяют его!.. Не нравится мое творчество? Пусть творят по-другому… Считают, что я своим поведением, мнением или творчеством разрушаю устои общества? Пусть считают, у нас свобода подсчетов. Не могу же я запретить им считать! Равно как и они мне.

Если же кто-то будет требовать от всего общества неких финансовых трат на мероприятия, нужные только части общества, его требования останутся лишь сотрясением воздуха — простым выражением свободы слова говорящего. Потому что затраты на свои личные развлечения или развлечения своей группы личность или группа должны нести сами. Например, под флагом необходимости культурного разнообразия группа индейцев или удмуртов может начать требовать общественного финансирования неких мероприятий, поддерживающих их умирающую культуру, в противном случае культура умрет. Что им должно ответить свободное общество? Только пожать плечами: «Зачем поддерживать то, что никому не нужно?» Если локальная культура умирает, значит, не выдерживает конкуренции с другими. Нежизнеспособна. Никому не нужна. Если же ваша культура дорога вам как память, можете сохранять ее зa свой счет. Культурное разнообразие не нужно, если не может поддерживать себя само.

Отмирает некогда славный театр или оркестр классической музыки, потому что никому более не интересен, не и силах со брать денег на билеты в сумме, достаточной для поддержания собственной жизнедеятельности? Так тому и быть. С какой стати все общество должно платить за то, что нужно только оркестрантам? Пусть занимаются игрой на музыкальных инструментах в свободное от работы время, в качестве хобби.

Исключения — инвалиды. Их меньшинство, но для них общество строит транспарентную среду с пандусами и подъемниками, потому что инвалиды — это не абстрактные категории, вроде языка или театра, а конкретные люди.

Какие-то телевизионные программы или социальные действия — типа абортов — вызывают протесты религиозных группировок, поскольку противоречат их мировоззрению? Что ж, свободные люди в свободной стране имеют право на протесты! И на аборты.

Некая группа инициирует закон, который может ущемить личные свободы гражданина в угоду большинству? Такой закон пройти не может — именно по причине ущемления гражданских свобод, которые есть основа основ открытого общества.

Вы не очень успешно сдали школьные экзамены? Ничего страшного, будете работать, жить и голосовать в меру своих умственных способностей. Быть глупым не стыдно. Стыдно требовать от общества больше, чем можешь заработать своей головой и руками.

Совсем дурак? Получишь от общества медицинский, пищевой и жилищный минимум, чтобы не стал занозой. Гуманизм практичен.

Государство — небольшое, прозрачное, удобное, максимум своих функций отдающее на аутсорсинг, то есть специализированным компаниям соответствующего профиля и квалификации. Бюрократический аппарат занимается организацией максимально прозрачных тендеров среди фирм, желающих получить бюджетные деньги на инфраструктурный проект. Проекты просчитываются на рентабельность независимыми экспертными группами. Нужен мост через пролив или выгоднее просто переселить с острова людей? Не хотят переселяться? Пусть вскладчину (на местные налоги) покупают паром. Или вертолет. Или дирижабль.

Министерство сельского хозяйства? А зачем оно нужно? Растения не растут без руководящих указаний?…

Министерство здравоохранения? Зачем? Врачи нуждаются в бюрократической опеке? Врачебное сообщество не может существовать без чиновников? Рынок медицинских услуг нуждается в чуткой опеке государства? Прекрасно сам отрегулируется, если ему не мешать. Если сообществу врачей и страховщиков понадобится новый закон, выйдут с предложением. Если более востребованными вдруг станут технологии профилактики, поддержания здоровья, восстановления и реабилитации — значит, так тому и быть, а фармацевтической индустрии придется потесниться. Главное — не перекрывать информационные потоки. Не запрещать творчество масс и профессиональных сообществ.

Все, что государство может, оно должно отдать на аутсорсинг. Тюрьма? Ею в соответствии с госнормативами управляет выигравшая тендер фирма. Армия? В мирное время для выполнения локальных задач почему бы не иметь две или три конкурирующих структуры?

Судьи, прокуроры и шерифы? Выборность и прозрачность.

Население? Цивилизованное, поскольку взрослое, то есть приученное к самостоятельности, а не к открыванию желтого рта с криками, обращенными к Божеству Государства. Ибо сантехник божеством не является. Поразительно, но мнопи этого не понимают — как представители левой политической полуплоскости, так и правой. Почему этого не понимает Проханов, мне ясно. Для него государственничество — религия. Но почему этого не понимает, например, либеральный Дима Быков, который меня всерьез уверял, что государство — это нечто едва ли не сакральное, я не знаю.

Зато точно знаю другое — все сакральное и святое нужно вытравливать из себя, как в свое время было рекомендовано по капле выдавливать из себя рабство. И лучше всего это делается при помощи целительного бальзама юмора, растворяющего и вымывающего тромбы святости.

Цивилизация будущего — это цивилизация смеющаяся.