Чья-то шершавая рука зажала Китти рот, вырвав ее из сладких объятий сна. Девочка забилась, как испуганная птица, в отчаянной попытке освободиться. Но тщетно — рука только сильнее сдавила ей рот. Китти таращилась в темноту, силясь разглядеть нападавшего, но разве здесь что-нибудь увидишь! От ужаса ее сердце колотилось так сильно, словно хотело выскочить из груди.

— Тихо, баджи[1], — услышала она знакомый шепот, — не бойся, милая!

Слава богу, это Кэмерон! Девочка сразу успокоилась — раз названый брат считает, что так нужно, она будет его слушаться. Хотя Кэмерон был только на два года старше ее — ему едва исполнилось тринадцать, — он держался очень уверенно и мужественно, став во время нелегкого испытания, посланного им судьбой, настоящей опорой для Китти.

— Я вовсе не боюсь, — храбро ответила она вполголоса, когда Кэмерон убрал руку с ее рта. — Но зачем ты меня разбудил?

— К нашим похитителям прибыл гонец. Надо выяснить, что они задумали, — сказал Кэмерон. — Давай-ка подслушаем, о чем они говорят, только, пожалуйста, постарайся никого не разбудить!

Вокруг них прямо на голой земле спали, завернувшись в одеяла, десять юных англичан мал мала меньше — товарищи по несчастью, жертвы самого бессмысленного похищения за всю трехсотлетнюю историю британского владычества в Индии. Осторожно перешагивая через спящих и пригибаясь, чтобы их не увидели, мальчик и девочка направились туда, где плясали во тьме отсветы костра.

Теплая ночь дышала покоем, на черном бархате неба перемигивались крупные звезды, легкий ветерок разносил между холмами благоухание цветов, на которые столь щедра земля южного Раджастана[2] — Страны царей, населенной гордым, воинственным и благородным народом — раджпутами, не склонявшими головы перед иноземными завоевателями, будь то Великие Моголы или англичане с их марионетками-махараджами. Чувство собственного достоинства у раджпутов столь велико, что кодекс чести предписывал им совершить джаухар — массовое самоубийство, но не покориться врагу.

Скорчившись в три погибели, Китти и Кэмерон подобрались поближе к костру, возле которого коротали ночь их похитители — пользовавшийся в Раджастане недоброй славой предводитель разбойников Хаган Мукти и его подручный Нагар Махабар. Они сидели друг против друга — оба пышноусые, широкоплечие, с горделивой осанкой, настоящие раджпутские воины, — и вполголоса беседовали на языке хинди, который для родившихся и выросших в здешних местах Китти и Кэмерона стал вторым после английского родным языком.

— Британский резидент наотрез отказывается вести с нами переговоры, — сказал Нагар Махабар. — Он не соглашается даже на встречу до тех пор, пока дети не будут возвращены…

— Значит, дети будут убиты, — бесстрастно произнес Хаган.

Вздрогнув от ужасных слов предводителя, Китти стиснула руку Кэмерона, но тот только прижал к губам палец, напоминая ей о необходимости хранить молчание.

— И убиты жестоко, — продолжал Хаган свирепо, — чтобы показать сахибам[3], что мы слов на ветер не бросаем.

— Прошу тебя, не надо! — взмолился Нагар, протягивая к нему руки. — Убийство невинных деток нам только повредит: во-первых, англичане будут мстить, обрушив на нас всю военную мощь Британской империи, а во-вторых, за такое страшное преступление от нас отвернется весь мир!

— Преступление?! — возмутился Хаган, вскакивая на ноги. — Что ты говоришь?! Чиновники этой самой Британской империи уже много лет грабят наш народ, вот это я называю преступлением! — Он стал нервно мерить шагами землю вокруг костра, и на его лице заплясали зловещие тени. Длинный, во всю щеку шрам ожил и зашевелился, как змея. — Год за годом мы шлем в Калькутту слезные прошения, но вице-король их не рассматривает, лишая нас возможности даже пожаловаться на обидчиков! И вообще, во всем виноват не кто иной, как ты, Нагар! — ткнул пальцем в сторону своего помощника Хаган. — Разве не ты предложил мне похитить английских детей, говоря, что чадолюбивые папаши обязательно пойдут на переговоры? И вот результат: мы потратили три месяца, но не продвинулись вперед ни на шаг из-за этих трусливых, упрямых, как бараны, английских болванов! Это твой просчет!

— Ладно, считай, что виноват я, — ответил Нагар, тоже поднимаясь на ноги, — но дети-то, дети чем провинились? Пощади их, они славные, добрые малыши!

— Что ты несешь? — проворчал Хаган. — Они не первые и не последние. Скольким еще славным ребятишкам предстоит расстаться с жизнью прежде, чем Индия обретет свободу!

— Но ты же сам сказал, что всему виной мой просчет, — возразил Нагар. — Так накажи меня, возьми мою жизнь, а ребятишек отпусти подобру-поздорову.

— И не подумаю! — отрезал предводитель. — Ты мой помощник, ты мне нужен, а они — нет. Кроме того, если мы убьем детей, это научит англичан с нами считаться! Впрочем, раз ты так настаиваешь, я сделаю еще одну попытку убедить вице-короля пойти на переговоры. Однако если он в трехдневный срок не выполнит моего требования, то, клянусь Шивой, двенадцать славных детских головок украсят шесты вдоль Великого индийского пути!

Вечер выдался на редкость подходящий — темный, безлунный, довольно холодный. Так что большинство обитателей Лондона предпочли прогулке домашний очаг. Но не настолько студеный, чтобы пальцы Китти потеряли свойственную им ловкость. Цепляясь за едва заметные выступы, молодая женщина без труда вскарабкалась по кирпичной стене великолепного особняка лорда Тимсли. В облегающем черном костюме, очень удобном для тайной охоты, черной же косынке и полумаске Китти совершенно слилась с темнотой, и случайный прохожий, ненароком подняв голову, принял бы ее скорее за тень одного из прежних обитателей Тимсли-хауса, не сумевшего обрести покой в загробном мире, чем за грабителя. Поднявшись повыше, девушка приникла к стене и прислушалась: внизу мерно вышагивали часовые, не подозревавшие о несчастье, готовом обрушиться на их головы.

Визит к Тимсли потребовал от Китти более тщательной, чем обычно, подготовки: лорда отличала повышенная бдительность, поэтому его дом охраняли двадцать четыре часа в сутки. Когда кто-нибудь из знакомых, удивленный такими предосторожностями, интересовался их причиной, лорд неизменно отвечал, что, как заместитель министра иностранных дел его величества, он считает необходимым принять меры на случай, если враги Британии попытаются проникнуть в его дом и завладеть государственными секретами. Но Китти подозревала его в лицемерии. Несомненно, высокие стены родового гнезда семейства Тимсли скрывают не бесполезные для нее государственные секреты, а знаменитый, единственный в своем роде рубин «Кровь Индии» — приз, который она собиралась получить сегодня ночью.

Добравшись до последнего этажа, молодая женщина перекинула ногу через металлическую решетку балкона и беззвучно, мягко, как кошка, спрыгнула внутрь. Несколько шагов — и она уже у двустворчатого французского окна, которое облюбовала для своей цели несколькими неделями ранее, во время устроенного лордом Тимсли бала. Два-три поворота отмычки, и окно отворилось. Быстро оглядевшись и убедившись, что осталась незамеченной, Китти вошла в комнату.

Как всегда, опасность привела девушку в состояние невероятного возбуждения: по спине побежали мурашки, кровь быстрее потекла по жилам, наполняя каждую клеточку ее сильного гибкого тела ощущением жизни.

Точно такое же чувство Китти испытывала, летая на своем аэроплане. «Китти Фонтэйн, королева небес» — так называли ее газеты. Сейчас при мысли об этом она чуть не рассмеялась: что бы сказали толпы ее поклонников, доведись им увидеть ее в чужом доме с отмычкой в руках — «Китти Фонтэйн, королева домушников»?

Она пересекла комнату, стараясь ничего не задеть. Ведь за стеной находилась спальня самого лорда Тимсли, которого мог разбудить малейший шум. Еще во время бала Китти выяснила, что лорд прячет сейф под портретом своего угрюмого бородатого отца. Теперь она, не теряя времени, осторожно сняла картину и стала одну за другой поворачивать ручки цифрового замка, напряженно прислушиваясь к его щелчкам. Через несколько секунд нужная комбинация цифр была подобрана, и дверца небольшого сейфа распахнулась.

Девушка зажгла принесенную с собой свечу, поставила ее внутрь металлического ящика, чтобы спрятать предательский огонек, и занялась содержимым сейфа. Сразу отодвинув в сторону пачки облигаций, акций и банкнот, она стала одну за другой открывать бархатные коробочки с драгоценностями — чего там только не было: бриллиантовое колье, великолепный изумрудный браслет, полный набор женских украшений с дивными кашмирскими сапфирами чистейшей воды и еще множество других баснословно дорогих украшений. Но Китти разочарованно вздохнула: среди них не оказалось того, что она искала, — знаменитого индийского рубина.

— В который раз убеждаюсь, что вечерние визиты дарят нам самые интригующие знакомства! — послышался сзади тихий мужской голос.

Вздрогнув, молодая женщина обернулась: какое счастье, это не лорд Тимсли! Однако в следующее мгновение ее радость угасла, уступив место испугу, — Китти вдруг показалось, что перед ней стоит брат-близнец, которого у нее никогда не было.

Как и Китти, он был в облегающей черной одежде, которая не сковывает движений. Она только подчеркивала могучие плечи и крепкий торс незнакомца. На голове тоже красовался черный платок, правда, маски не было, ее заменял низко опущенный край платка с прорезями для глаз, который закрывал верхнюю часть лица, включая нос. Дерзко ухмылявшийся рот и квадратный, чисто выбритый подбородок — вот и все, что могла видеть Китти. Встретившись с пронизывающим взглядом незнакомца, молодая женщина почувствовала, что у нее перехватило дыхание.

— Вы Тигр… — пробормотала она, догадавшись, с кем свела ее воровская судьба.

В глазах незнакомца зажегся саркастический огонек, он сделал шаг назад и с издевкой поклонился.

Это был, конечно же, тот самый знаменитый грабитель, который вот уже несколько месяцев с вызывающей дерзостью нарушал священную неприкосновенность жилищ наиболее зажиточной части горожан, обманывая бдительнейшую охрану и приводя в отчаяние самых опытных сыщиков Скотленд-Ярда своей беспримерной ловкостью и почти сверхъестественной способностью исчезать, словно растворяясь в воздухе. Криминальные «подвиги» грозы богатых кварталов привели к неожиданным результатам: если джентльмены из Мэйфера, весьма фешенебельного района Лондона, жаждали мести, то женщины говорили о таинственном грабителе с восторгом, как о благородном разбойнике давних времен. Дело в том, что, по слухам, обчищая по ночам шкатулки с драгоценностями в спальнях дам, он имел обыкновение перед уходом будить хозяек нежным поцелуем и нашептывать им на ухо два-три пикантных комплимента. Подобная смелость, конечно же, не могла не вызвать восхищения в романтических женских сердцах; кроме того, через некоторое время похищенные драгоценности чудесным образом обнаруживались в карманах или сумочках хозяек на балу или в разгар какого-нибудь светского раута. Нередко после этого бедные дамы падали в обморок, осознав, насколько близок был к ним неизвестный грабитель и как велика его дерзость, если он осмелился подойти к своим жертвам на глазах у десятков людей. Однажды леди Хамфри, самая известная гранд-дама Мэйфера, услышав в разговоре с приятельницей про «этого проклятого вора, который пробирается в дома порядочных людей, словно шкодливый кот», фыркнула и с заносчивым видом обронила: «Дорогая, судя по тому, что он заставил говорить о себе буквально всех, уместнее было бы назвать его не котом, а настоящим тигром!» Словечко подхватили писаки с Флит-стрит — на этой улице находились редакции большинства крупнейших газет, — и вскоре никто уже не называл таинственного грабителя иначе, как Тигром. Такие бульварные газеты, как «Ллойдс-Уикли ньюс» и «Санди», посвящали целые подвалы дерзким преступлениям вора-джентльмена. Китти веселилась вовсю, поскольку ее собственные преступления не раз приписывались таинственному грабителю.

Немудрено, что она сразу догадалась, кто стоял перед ней в столь неурочное время в особняке лорда Тимсли. Ошибиться было просто невозможно.

Незнакомец выпрямился, на мгновение их взгляды встретились, и девушка почувствовала, что между ними как будто пробежал ток, установив странную взаимосвязь, хотя они не произнесли ни слова. Первое ощущение — узнавание собрата и взаимное восхищение, потому что они оба и впрямь были лучшими из лучших. Кто, кроме настоящих виртуозов своего дела, осмелился бы проникнуть в денно и нощно охраняемый дом Тимсли? Но к восхищению примешивалось еще и нечто другое, что невозможно было объяснить словами.

И тут Китти сообразила, в каком трудном положении она оказалась: что, если эта встреча произошла не случайно, если знаменитый грабитель все подстроил специально?

Взломщики смерили друг друга оценивающим взглядом.

— Теперь я вижу, кто идет за мной по пятам! — с усмешкой заметил низким, завораживающим голосом Тигр.

Его сарказм помог девушке справиться с растерянностью.

— Ну-ка, дайте вас рассмотреть, гроза дамских шкатулок, — в тон ему, несмотря на волнение, ответила она. — Гм… Высокий рост, недурная фигура… Интересно, лицо у вас красивое?

Она протянула руку, чтобы сорвать с незнакомца платок, но он перехватил ее молниеносным движением, пробормотав:

— Это ни к чему, дорогуша.

— Да, вас не зря прозвали неуловимым Тигром! — восхищенно прошептала Китти. — Но к чему так осторожничать?

— Вы тоже не пренебрегаете предосторожностями, моя милая самозванка!

— Никакая я не самозванка! — возмущенно фыркнула Китти.

— Но разве не вы проникаете с поистине кошачьей ловкостью в дома своих сограждан, стремясь выдать свои преступления за мои? — задумчиво спросил он, не сводя с нее пронизывающего взгляда. — Впрочем, наверное, так и должно быть, ведь кошка всего лишь миниатюрная копия тигра.

— Ничего подобного, и я вам это докажу! Я готова помериться с вами силами в любой день, — рассердилась девушка.

— Что ж, это может быть интересно… — произнес он, придвигаясь ближе, так что Китти почувствовала на щеке его дыхание.

Ее охватило странное ощущение — возбуждение от его близости и осознание того, что они оба принадлежат к одной породе людей.

— Как вы обо мне узнали? — спросила она.

— Все очень просто, — пожал он широкими плечами. — Мне приписали несколько взломов, которых я не совершал, причем взломов бессмысленных. Видите ли, ничего не было украдено: кто-то просто перерыл вскрытые сейфы. Позвольте полюбопытствовать: что вы ищете?

— С вашей стороны довольно бестактно задавать такие вопросы! — ловко ушла она от ответа. — Кроме того, помните пословицу: «Любопытство сгубило кошку»?

— Кошку не так-то легко сгубить, — усмехнулся он, — ведь у нее девять жизней. К тому же мое любопытство еще не удовлетворено. Ну-ка, сейчас посмотрим, что тут у вас… — он окинул девушку с головы до ног вызывающе бесстыдным взглядом и добавил, — под маской…

Его пальцы коснулись ее лица — сильные пальцы мужчины, уверенного в своей власти и не привыкшего ни спрашивать разрешения, ни просить извинения. Пальцы медленно скользнули под маску, и от их прикосновения по телу Китти пробежала сладостная дрожь. Девушка закрыла глаза и стояла чуть дыша. Разумеется, она могла бы вырваться, убежать, но ее охватила истома, как будто голос незнакомца, его взгляд и осторожные прикосновения погрузили ее в волшебный сон. Чувствуя, что теперь она в его власти, Китти думала только об одном: как далеко он намерен зайти в этой игре? Что будет, если он снимет с нее маску и узнает, кто перед ним? Впрочем, разоблачения можно не бояться, ведь он не сможет выдать ее тайну, не раскрывая своей… Незнакомец неспешно потянул за край маски и снял ее. Девушка почувствовала, что он замер, и открыла глаза — похоже, он был удивлен тем, что увидел.

— Ну, и как я выгляжу? — насмешливо спросила она.

— Как сирена, охотящаяся за мужскими сердцами… — глухо ответил он. — Вы очень опасная особа!

— Я даже более опасна, чем вы думаете! — улыбнулась Китти. Слова незнакомца ей польстили: в них не было фальши.

— В самом деле? — спросил он, блеснув глазами. — Неужели вы похитили какую-нибудь вещицу, которая должна принадлежать мне? Сейчас я посмотрю, что за секреты вы скрываете, моя сирена!

Одной рукой он обхватил ее спину, не позволяя Китти отодвинуться, а вторая скользнула вниз, и Китти почувствовала его горячую ладонь на своей груди. Девушка попыталась оттолкнуть его, но незнакомец только крепче прижал ее к себе.

— Сейчас же уберите руки, наглец, — прошипела она. — Или я закричу!

— Чтобы сюда сбежалась вся охрана досточтимого лорда Тимсли? — усмехнулся он. — Уверен, вы не сделаете такой глупости, поэтому продолжим. Итак, что же вы от меня прячете?

Его рука стала ощупывать ее грудь, пальцы нашли сосок и грубо сжали его — по телу Китти, которая не прекращала тщетных попыток освободиться, снова пробежала сладостная дрожь.

— Ничего я не прячу! — задыхаясь, пробормотала девушка.

— Так-таки и ничего? Не верю!

Рука незнакомца принялась блуждать по ее телу: талия, потом округлые соблазнительные ягодицы, и, наконец, воровским движением дерзкая рука скользнула между длинных сильных ног. Бесцеремонные пальцы стали ласкать ее лоно, и по телу Китти разлился небывалый жар, от которого зашумело в голове, пересохло в горле и между ног стало влажно.

— Я часто думал о том, какая ты, — прошептал он, обдавая горячим дыханием ее щеку, и от его завораживающего голоса, от слов, в которых угадывалось еле сдерживаемое желание, у Китти окончательно пошла кругом голова, — ты, женщина, которая бросает вызов опасности, таящейся в ночи… Но я не ожидал, что ты так прекрасна…

— Вот как, вы находите меня прекрасной? — даже сгорая от страсти, Китти не хотела сдаваться и с радостью ухватилась за оружие, которое он сам давал ей в руки.

— Да… Ты — само воплощение плотского искушения, столь сладостного, что оно ранит душу…

Он приблизил губы к ее рту, так что их дыхание смешалось. Какая-то неведомая сила толкнула девушку вперед, и их губы слились в поцелуе.

— Ты делаешь это со всеми мужчинами? — на мгновение оторвавшись от ее рта, пробормотал он.

— Что вы имеете в виду? — переспросила она, едва дыша.

Ее душа чего-то ждала… Чего? Китти и сама не знала. Ей казалось, что время остановилось, она, словно безмятежно покачивающийся на волнах цветок, плывет куда-то, и мужчина, сжимающий ее в объятиях, скажет сейчас что-то очень для нее важное…

— Ты всех нас заставляешь сходить с ума от вожделения? — прошептал незнакомец. — Обольщаешь пленительным телом, отравляешь ядом своей красоты?

— Я вас не понимаю… — пролепетала Китти.

Незнакомец обхватил обеими руками ее голову и заглянул в глаза.

— Да, похоже, действительно не понимаешь! — произнес он через мгновение.

Его поступок озадачил девушку. Чего он хочет? Ей самой сейчас хотелось только одного — вновь погрузиться в блаженное безвременье. Не в силах выразить это словами, она посмотрела на незнакомца, призывно приоткрыв губы. Он понял и снова приник к ее рту, жадно прижав к себе ее трепещущее тело, как разбойник только что отвоеванную добычу. Китти погладила широкую мускулистую грудь, и его губы неожиданно стали требовательнее, жестче — теперь его ласки граничили с грубостью, в них ощущался скрытый гнев или даже презрение.

— Значит, ты рассчитывала повеселиться, повесив свои преступления на меня? — спросил вдруг он.

— А если и так? — с вызовом ответила девушка, хотя его натиск ее уже пугал.

— Тебе не приходило в голову, что мне это может не понравиться?

— Ну и что? — проговорила она со смешком. — Тому, кто боится царапин, не стоит играть с кошкой.

На мгновение отстранившись, он посмотрел ей прямо в глаза:

— В таком случае попробуй-ка меня оцарапать!

И снова впился в ее рот, одновременно неистово лаская ее рукой, как до него не осмеливался еще ни один мужчина. Китти едва не задохнулась от наслаждения, особенно острого от ощущения близкой опасности — ведь за стеной чутко спал бдительный лорд Тимсли…

Но вдруг все кончилось: в памяти Китти, как молния, мелькнула мысль о женихе и скорой свадьбе, и девушка очнулась от наваждения. Ей стало стыдно, что она так забылась с этим, по сути, совершенно незнакомым человеком, коварным соблазнителем, для которого женщина — всего лишь кукла в его сомнительных играх.

Оттолкнув незнакомца, она высвободилась из его объятий, но на миг потеряла равновесие и налетела на дверь спальни лорда Тимсли.

Глухой звук удара заставил обоих взломщиков замереть, потом Китти обернулась к двери, прислушалась. Так и есть — лорд проснулся!

— Кто здесь?! — послышался из спальни его встревоженный голос.

Надо бежать! Девушка повернулась к Тигру, но его уже не было — он исчез, словно растворившись в воздухе.

Китти бросилась к балкону — никого! Где же Тигр? Не волшебник же он, в самом деле? Однако времени на поиски и размышления уже не осталось — послышался звук отпираемой двери, и девушка торопливо перемахнула через балконные перила: не дай бог, Тимсли ее заметит и вызовет охрану.

Спустившись вниз, Китти со всех ног помчалась по Мэйферу, выбирая маленькие переулки, чтобы не наткнуться на полицейского или позднего прохожего. Несмотря на мартовский холод, она горела, как в огне, но не от пережитого волнения, а от воспоминания о ласках Тигра.

Такого с ней не было еще никогда, хотя она и принадлежала к числу тех современных девушек, которые не упускали случая щегольнуть в обществе весьма откровенными рассуждениями о сексуальной свободе. Эта тема еще так недавно была для них абсолютно запретной. Некоторые, не ограничиваясь смелыми разговорами, даже позволяли себе появляться на людях с сигаретой в зубах, что в викторианские времена было бы расценено не иначе как пощечина всему обществу.

Китти Фонтэйн во многом пошла дальше других эмансипе, но раньше секс как таковой ее совершенно не привлекал: оставаясь целомудренной, она никогда не ощущала плотского влечения даже к своему жениху Чарльзу Флемингу. Поэтому то, что произошло с ней в особняке Тимсли, стало для нее полной неожиданностью. Она решительно не понимала, почему позволила так обращаться с собой этому наглому обольстителю.

Погруженная в свои мысли, девушка добралась до красивого особняка на Керзон-стрит. Как всегда в таких случаях, она воспользовалась задней калиткой и, миновав конюшню, оказалась у двери черного хода. На тихий стук дверь немедленно отворилась — там Китти ждал Чарльз, жених, младший брат трагически погибшего четырнадцать лет назад Кэмерона.

— Слава богу, с тобой все в порядке! — проговорил он с облегчением, впустив невесту в дом. — А то я уже начал волноваться. Пойдем, тебя ждет отец.

Присутствие Чарльза немного успокоило девушку, хотя она и чувствовала себя виноватой перед ним. Чарльз провел невесту в библиотеку и распахнул перед ней дверь. В большой уютной комнате с тщательно навощенным дубовым полом, старинным, местами истертым — неопровержимым свидетельством материального достатка семьи, — у жарко натопленного камина стоял высокий, прямой и не по годам стройный сэр Гарольд Флеминг, бывший британский резидент в Джайпуре, в Индии. Произведенный за многочисленные заслуги перед британской короной в рыцари, пять лет назад он ушел в отставку и поселился в Лондоне.

После гибели Кэмерона Китти стала сэру Гарольду названой дочерью. Любовь, которую они оба питали к несчастному мальчику, связала их почти семейными узами, и, чтобы сделать эти узы по-настоящему родственными, сэр Гарольд попросил руки Китти для своего младшего сына. Девушка охотно приняла предложение: для нее не было тайной, что Чарльз давно в нее влюблен. Она поклялась стать ему заботливой и верной женой, чтобы отплатить Флемингам за доброту, с которой они к ней отнеслись.

Услышав шаги, сэр Гарольд обернулся и с радостной улыбкой протянул девушке обе руки. Она с нежностью взяла их в свои.

— Какие у тебя холодные пальцы! — воскликнул сэр Гарольд. — Сядь и погрей руки у огня.

— Спасибо, но мне совсем не холодно, ведь я только что совершила неплохую пробежку, — покачала она головой, стягивая с головы черный платок, отчего ее густые волосы рассыпались по плечам золотисто-каштановым водопадом. Она расправила спутанные прядки и спрятала платок в карман брюк.

— Неужели за тобой гнались? — встревожился сэр Гарольд.

— Нет, хотя дело уже к этому шло. Тимсли проснулся, но я успела улизнуть еще до того, как он поднял на ноги охрану.

— А рубин?

— В сейфе Тимсли его не оказалось.

— Черт возьми! — досадливо поморщился Чарльз.

Китти обернулась к нему — высокий, с бледно-голубыми глазами, русыми волосами и рыжеватыми усами, вылитый сэр Гарольд в молодости, он был полной противоположностью старшему брату.

— Я был совершенно уверен, что камень у Тимсли, ведь у него такие связи в Индии, — разочарованно вздохнул старший Флеминг и добавил: — Обидный промах! Боюсь, он может дорого нам обойтись. Если мы не раздобудем рубин в ближайшее время, то потеряем единственный шанс спасти твоего отца.

При упоминании об отце у Китти болезненно сжалось сердце. Три месяца назад разразился скандал, перевернувший всю ее жизнь. В руки чиновников из министерства по делам колоний попали неопровержимые, по их словам, доказательства связи полковника Реджинальда Фонтэйна со злоумышленниками, которые на протяжении многих лет беззастенчиво грабили Раджастан. Члены преступной группы, ради сохранения своей тайны не брезговавшие и убийствами, сказочно разбогатели. При других обстоятельствах они наверняка сумели бы уйти от наказания, потому что власти постарались бы замять скандал. В этом случае полковник Фонтэйн отделался бы простым выговором. Однако информация о преступлениях в Раджастане стала достоянием широкой публики, индийская общественность возмутилась, и местные князья потребовали сурово наказать виновных. Обстановка накалилась до предела, грозя выйти из-под контроля. Англичане были вынуждены уступить, потому что без поддержки князей не смогли бы управлять своей огромной колонией. Чтобы задобрить индийцев, обвиняемых приговорили к высшей мере наказания — смертной казни. Осужденного военным трибуналом полковника Фонтэйна перевели в британскую тюрьму на Андаманских островах в Бенгальском заливе. Там он ожидал исполнения приговора под бдительным оком вооруженной до зубов охраны, не имея возможности ни увидеться с родными, ни послать им весточку.

Китти ни секунды не верила в виновность отца. Месяц за месяцем она обивала пороги вице-королевского дворца в Калькутте, одно за другим подавая прошения о помиловании. У нее нашелся только один союзник — сэр Гарольд, тоже твердо убежденный в том, что улики против Реджинальда Фонтэйна сфабрикованы. Когда все попытки добиться освобождения полковника законным путем бесславно провалились, именно благодаря сэру Гарольду у Китти появился последний шанс спасти отца: бывший резидент тайно вошел в контакт с Мигелем Соро, самым известным на просторах Индийского океана пиратом. Тот согласился послать свой отряд на штурм Андаманской тюрьмы, чтобы освободить несправедливо осужденного Фонтэйна, но при одном условии: ему, Мигелю Соро, должны отдать в награду «Кровь Индии» — огромный, весом в более чем сотню каратов, рубин, который в 1857 году, во время восстания сипаев, похитили из музея в городе Лахоре. Хотя этот изумительный камень исчез бесследно, Соро считал, что он наверняка отыщется в коллекции драгоценностей у какого-нибудь английского аристократа.

Когда Китти поняла, что другого пути нет, у нее созрел блестящий план. Как раз в то время газеты начали взахлеб расписывать криминальные подвиги взломщика, опустошавшего сейфы и шкатулки с драгоценностями в Мэйфере. Что, если вспомнить раджпутские хитрости, которым обучил ее в детстве Нагар, и самой попробовать отыскать знаменитый камень? Пусть опыт, полученный во время ужасных событий четырнадцатилетней давности, поможет ей спасти отца! Сэр Гарольд, конечно, всячески отговаривал девушку от опасной затеи, но та настаивала на своем. Ведь купить заветный рубин они не могли при всем желании: во-первых, после нескольких неудачных финансовых операций сэр Гарольд находился в стесненных обстоятельствах, а во-вторых, кто же добровольно признается в том, что владеет краденой драгоценностью? К тому же, как резонно рассудила девушка, в краже у другого воришки нет ничего зазорного.

— Да, у Тимсли рубина не оказалось, — продолжала она. — Зато я там кое-кого встретила, вы ни за что не догадаетесь, кого!

Мужчины удивленно переглянулись и вопросительно посмотрели на свою гостью.

— Знаменитого Тигра, похитителя драгоценностей! — добавила она.

— Надеюсь, ты шутишь! — нахмурился Чарльз.

— Нисколько. Он незаметно подкрался ко мне как раз в тот момент, когда я обыскивала сейф. А потом проснулся Тимсли, и Тигр исчез, словно растворился в воздухе, совсем как пишут в газетах.

— Будь оно все проклято! — в волнении воскликнул сэр Гарольд. — Девочка моя, теперь ты сама видишь, как опасна твоя затея! Он тебе что-нибудь сказал?

Китти почувствовала, что краснеет, и поспешно отвернулась к огню.

— Ничего существенного, — пробормотала она. — Так, нес какую-то чепуху насчет того, что я пытаюсь повесить на него свои преступления. Обозвал меня самозванкой…

— Подлец, негодяй! — выругался Чарльз. — Он не позволил себе никаких вольностей? Судя по газетам, он с женщинами особенно не церемонится.

Девушке вспомнились его поцелуи, дерзкие ласки… Бедный Чарльз, он не осмеливается вести себя с ней подобным образом даже теперь, когда они уже помолвлены… Господи, что за глупые мысли! Ну почему, почему она позволила совершенно незнакомому человеку то, что никогда не позволяла ни одному мужчине на свете? Наверное, Тигр специально повел себя так нагло, чтобы вывести ее из равновесия. Что ж, он сумел добиться своего…

— Не беспокойся, если будет нужно, я смогу постоять за себя, — ответила она, сама не веря своим словам.

— Он взял что-нибудь из драгоценностей? — озабоченно поинтересовался старший Флеминг.

— Не думаю. Во всяком случае, я не заметила.

— Знаешь, чего я боюсь? — спросил сэр Гарольд, хмурясь. — Не ищет ли этот негодяй того же, что и мы?

— Нет, не может быть! — побледнела Китти.

— Подумай сама: он крадет у женщин драгоценности и тут же возвращает их обратно самым экстравагантным образом. Это не может не привлечь внимания. С какой стати? Я вижу только одно разумное объяснение его поведения: он еще не нашел того, что ему нужно.

— Но почему вы решили, что он ищет именно «Кровь Индии»? — спросила Китти. — Нам он нужен, чтобы спасти моего отца, а вот зачем рубин Тигру?

— Затем, что камень стоит целое состояние, и Тигру это известно, — предположил старший Флеминг. — Должно быть, он профессионал, специализирующийся исключительно на похищении драгоценностей, а такие люди знают о знаменитых камнях все. Возможно, он не англичанин. Кстати, ты не заметила у него какого-нибудь акцента?

— Заметила. Это скорее не акцент, а немного неестественная для английского языка интонация, как у иностранца, изучавшего английский за границей. И еще: мне показалось, что он постарался изменить голос.

— До него наверняка дошли слухи, что рубин в Лондоне, — проговорил сэр Гарольд. — Странный он все-таки грабитель: возвращает украденные драгоценности на балах и раутах, на которые его приглашают как человека своего круга. Послушай, девочка, ты уверена, что таинственный Тигр — мужчина?

— Более чем уверена, — пробормотала Китти, опустив глаза.

— В следующий раз постарайся держаться от него подальше! — резко заметил Чарльз, от которого не укрылось ее смущение.

Китти взглянула на него с удивлением — в первый раз он заговорил, как ревнивый влюбленный.

— Он… может быть опасен, — уже мягче добавил Чарльз. — Дорогая, постарайся с ним больше не встречаться, хорошо?

— Спасибо за заботу, милый, но наша встреча произошла не по моей вине, не так ли? И потом, ты напрасно за меня волнуешься: он был в маске, так что я не имею ни малейшего представления о том, кто он, хотя мне и показалось, что мы с ним уже встречались.

— Возможно, на каком-нибудь из светских вечеров, — высказал догадку сэр Гарольд. — Он, несомненно, завсегдатай светских гостиных, и это единственное, что нам о нем известно. Ты, мой мальчик, прав и не прав одновременно: этот Тигр опасен, но Китти не должна его избегать.

— Отец! — негодующе воскликнул Чарльз.

— Похоже, Тигр тоже охотится за рубином, как и мы, — задумчиво продолжал бывший резидент, не обращая внимания на реплику сына. — Боюсь, он способен сорвать наши планы. К тому же у него есть перед нами преимущество — его инкогнито. Если бы мы смогли выяснить, кто он на самом деле, это по меньшей мере уравняло бы наши шансы.

— Тогда появится возможность узнать, не охотится ли он за тем же камнем, что и мы, — заметила Китти.

— Но ведь он будет без маски и в другой одежде?

— Ничего, думаю, я не ошибусь.

— Завтра вечером прием во французском посольстве. Если наш незнакомец вхож в европейское общество, он обязательно там будет.

— Да, — согласилась девушка, — и я постараюсь его найти.

Ее охватил спортивный азарт: нынешней ночью Тигр одержал верх, но уж завтра она будет начеку и преподнесет ему сюрприз! Так пусть же скорее настанет это завтра!

— Мне ваша затея не по нутру, — проворчал Чарльз. — Это слишком опасно для Китти.

— Я тоже боюсь за нее, сынок, — кивнул старший Флеминг, — но другого выхода нет. Будь я помоложе и обладай я ловкостью Китти, то разыскал бы рубин сам.

— Если бы у нас была другая возможность, то я бы тоже предпочла не рисковать, — согласилась с ними Китти. — Но что же делать? Речь идет о жизни моего отца, и я должна его спасти.

— Значит, решено, — закрыл дискуссию сэр Гарольд. — Завтра вечером начинается охота на Тигра!

К приезду Китти, сэра Гарольда и Чарльза бал во французском посольстве был уже в разгаре. В зале, сиявшей морем электрических огней, один за другим звучали упоительные вальсы. Буфет ломился от экзотических, непривычных для английского желудка закусок — трюфелей, паштета из гусиной печенки, фаршированных куропаток и других блюд, составляющих гордость французской кухни, а также свежих фруктов и изысканных вин.

Когда мажордом объявил о прибытии мисс Фонтэйн в сопровождении отца и сына Флемингов, многие из приглашенных англичан подошли их поприветствовать. Если сэра Гарольда и Чарльза гости приняли просто тепло, то появление Китти вызвало гул одобрения — из-за бедственного положения отца она пользовалась симпатией в обществе: все считали, что несчастный полковник Фонтэйн принесен колониальной бюрократией в жертву государственным интересам. Хотя при других обстоятельствах скандал, в котором он оказался замешан, мог бы оттолкнуть от его дочери немало знакомых. Кроме всего прочего, Китти первой из женщин Англии, да и всей Европы, освоила аэроплан, и публику восхищала ее отвага.

— А вот и наша Королева небес! — воскликнула при виде Китти леди Куимби, супруга министра иностранных дел. — Скажите, дорогая, в воскресенье вы снова собираетесь поставить рекорд дальности полета, не так ли? Сколько миль вы пролетите на этот раз — три, пять?

Китти увлеклась воздухоплаванием в октябре 1908 года, когда случайно увидела первый в Англии полет на аппарате тяжелее воздуха, совершенный Сэмюэлем Коуди по прозвищу Папаша, сорокашестилетним искателем приключений из США. Захваченная видом парившего в небе биплана, девушка уговорила Коуди взять ее с собой, и полет, длившийся всего пять минут, пробудил дремавшую в ее сердце страсть к покорению высоты, внушенную когда-то ее раджпутским учителем Нагаром. Китти поняла, что нашла наконец свое истинное призвание. Она убедила нестойкого к женским чарам американца научить ее управлять аэропланом, потом поехала во Францию на авиастроительный завод Вуазена и попросила отдать ей один из новейших аппаратов. Хозяин, господин Вуазен, быстро сообразил, как увеличится объем продаж его продукции, когда весть о его сотрудничестве с первой летчицей Европы разнесется по свету, и согласился. Под руководством Коуди Китти быстро овладела всеми премудростями воздухоплавания и с радостью обнаружила, что благодаря успехам в этой области стала любимицей английского общества. Дело в том, что дочь опального полковника Фонтэйна была единственной англичанкой среди целой армии французских летчиков, жаждавших добиться заветной цели — совершить беспосадочный перелет через Ла-Манш. Британская пресса окрестила эту затею самым дерзким вызовом только что начавшейся эры воздухоплавания.

— Не думаю, что полет на расстояние в пять миль — невыполнимая задача, — ответила супруге министра Китти. — Впрочем, приходите на соревнования в воскресенье — лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— Можете не сомневаться, милочка, я не пропущу этого зрелища ни за что на свете, — заверила ее леди Куимби. — Хотя и не понимаю, честно говоря, как вы отваживаетесь летать.

— Поймете, когда полетите со мной. Думаю, вам понравится.

— Чтобы я села в аэроплан?! — хихикнула леди Куимби. — А как отреагирует на это мой Генри? Уверена, он будет против. Нет, вы только послушайте, — повернулась она к стоявшим рядом светским знакомым, — наша милая мисс Фонтэйн приглашает меня полетать на ее аэроплане!

— Почему бы и нет, дорогая леди Куимби, — откликнулся один из них с улыбкой. — Вы тоже прославитесь, как мисс Фонтэйн!

Прислушиваясь к их разговору, Китти рассматривала лица мужчин вокруг — любой из них мог оказаться тем, кто ей нужен. Встретившись с ней глазами, сэр Гарольд тотчас взял Чарльза под руку и повел его к знакомым на другом конце залы, оставив Китти в одиночестве, — присутствие жениха ей сейчас только бы помешало.

Англичан она отмела сразу: интуиция подсказывала ей, что сэр Гарольд прав — Тигр иностранец. «Если бы он был англичанином, то наверняка начал бы опустошать шкатулки и сейфы намного раньше, — рассудила Китти. — Нет, он иностранец, притом из тех, кто приехал недавно». Это сужало круг поиска, но не намного: в Лондоне обосновалось множество иностранцев из всех стран Европы, причем их состав постоянно менялся. Одни уезжали, и их место тотчас занимали другие. Одних посольств насчитывались десятки, а ведь, помимо послов, там работало еще очень много людей. Китти с тоской посмотрела на все прибывавших гостей — мужчин в смокингах и их разодетых в пух и прах спутниц. Наконец она отвела взгляд, потому что от роскошных нарядов и блеска драгоценностей у нее зарябило в глазах.

— Здесь просто яблоку негде упасть, — сказала она, повернувшись к леди Куимби. — Не могли бы вы меня представить гостям?

— С удовольствием, милочка! — ответила почтенная дама и с видом знатока огляделась. — Я почти всех здесь знаю. Следуйте за мной, мисс Фонтэйн, вы в надежных руках!

С этими словами леди Куимби энергично двинулась вперед, отыскивая глазами тех, кто, по ее мнению, мог представлять для Китти интерес. Коротышек с брюшком девушка исключала из списка подозреваемых сразу. С ними она старалась поскорее закончить разговор. Ведь Тигр, как она помнила, был прекрасно сложен. Кроме того, хотя Китти и не видела его волос, ей казалось, что он брюнет, возможно, из-за его темных глаз: блондины с темными глазами встречаются слишком редко, чтобы принимать их в расчет. Вскоре число кандидатов на роль таинственного грабителя резко сократилось. Китти решила, что справиться с поставленной задачей вполне ей по силам. Разумеется, при условии, что этот мошенник осчастливил своим присутствием почтенное собрание.

В конце концов Китти остановилась на трех кандидатах, подходивших по всем статьям. Первый, князь Димитрий, племянник русского посла, привлекательный брюнет атлетического телосложения слегка за тридцать, пригласил девушку на танец.

— Удивительно, что мы не встретились раньше, — сказал он, с ловкостью завзятого танцора кружа ее в вальсе. — Я так много о вас слышал!

— Тогда мы в неравном положении, — улыбнулась она. — И чтобы несправедливость не восторжествовала, вы должны рассказать мне о себе все!

— Все? — удивленно поднял брови Димитрий.

— Все, что, по вашему мнению, мне следует знать, — кокетливо уточнила Китти.

Ее кокетство было уловкой: убежденная, что Тигр ни за что не упустил бы возможности завести с ней пикантный разговор на грани приличий, она хотела проверить, как поведет себя Димитрий. Но он даже не пытался с ней заигрывать. Кроме того, из его скучноватого рассказа стало ясно, что, несмотря на высокое положение в обществе и светские замашки, князь беден и живет на деньги богатых родственников. Если бы он был вором, то уж наверняка обеспечил бы себе достойную жизнь. И еще: Китти внимательно всматривалась в глаза Димитрия, пока он говорил, — в них читалась неизбывная скука и лень. Нет, те глаза были совсем другими.

Следующим кандидатом стал синьор Брага, новый поверенный в делах Испании, высокий смуглый брюнет, не красавец, но обаятельный от природы и обладатель изысканных манер. Его мелодичный кастильский выговор напомнил Китти речь Тигра. Но увы, тур вальса с синьором Брагой развеял подозрения девушки — испанец оказался беззастенчивым хвастуном и фанфароном. Брага-бахвал — вот как его прозвали за глаза. «Не то, все не то», — подосадовала в душе Китти и с надеждой посмотрела на последнего из троицы, американского посла Руфуса Кольера.

Как и первые двое, он был высок, строен и темноволос; кроме того, он появился в Лондоне как раз незадолго до первой волны ограблений. Китти не без симпатии отметила его простую, непринужденную манеру держаться, видимо, сослужившую ему хорошую службу на дипломатическом поприще. Однако и мистер Кольер оказался не тем, кого она искала: у него были слишком честные, без тени лукавства глаза, да и в голосе, слишком невыразительном по тембру, явственно слышался американский акцент. К тому же из разговора с Кольером во время танца выяснилось, что у него есть жена и ребенок, которых он собирается привезти сюда из Нью-Йорка при первой же возможности.

Теперь без надежды на успех Китти почти бесцельно бродила по бальной зале, ловя краем уха обрывки разговоров. Как всегда, обсуждали две наболевшие темы — растущую угрозу со стороны Германии и перспективу распада Британской империи, в частности, возможность ухода англичан из Индии. «Перестав быть империей, Англия перестанет быть страной, которую мы любим», — неожиданно донесся до Китти приятный, смутно знакомый голос. Вздрогнув, она подошла поближе.

Незнакомец говорил, несомненно, с итальянским акцентом, напевно растягивая гласные. Девушка снова ощутила странное волнение, как в доме Тимсли, хотя голос незнакомца звучал немного иначе, чем у Тигра. И все же он проникал Китти в самое сердце.

Привлекший ее внимание гость стоял в окружении дам, жадно ловивших каждое его слово. Он был высок, темноволос и обезоруживающе красив, на его чувственных губах играла обольстительная улыбка, в которой читалась легкая ирония. Он рассказывал о каком-то своем экзотическом путешествии, глядя на одну особенно восторженную юную леди. Стоило Китти приблизиться, как взгляд его остановился на ней, взгляды их встретились, и девушка остановилась как вкопанная, завороженная глубиной его темных глаз.

«Кто он? Почему я до сих пор его нигде не встречала? Почему леди Куимби прошла мимо него, не представив меня? — промелькнуло в голове у Китти. — Не он ли мне нужен?»

— Что с вами, голубушка? Залюбовались? — услышала она голос почтенной дамы, которая прошла дальше и была вынуждена вернуться за своей отставшей протеже.

— Леди Куимби, кто этот человек?

— Граф Авели, милая! — ответила матрона, взглянув на окруженного поклонницами итальянца.

— Граф Авели? — удивилась девушка.

До нее, конечно, доходили слухи, что некий итальянский граф буквально штурмом взял лондонское общество, завоевав симпатии дам, но раньше новый персонаж светских раутов нисколько не интересовал Китти.

— Макс Авели, — уточнила леди Куимби.

— А почему вы меня с ним не познакомили?

— Я решила, что вы уже с ним знакомы. Ведь он пользуется большой известностью, особенно среди девушек на выданье и их маменек. Ах да, вы ведь уже обручены с Чарльзом. Ну тогда, конечно.

— Граф давно в Лондоне?

— Несколько месяцев. Надо сказать, он окружен тайной. Когда-то я знала его отца, очаровательного господина в годах, у которого жена вместе с тремя дочерьми погибли в железнодорожной катастрофе в какой-то экзотической стране, но я не слышала, чтобы у старого графа Авели был еще и сын. Как бы то ни было, молодой Авели имеет репутацию повесы и прожигателя жизни. Одно время поговаривали даже о его романе с леди Уиндемир, даже опасались дуэли между графом и ее мужем, но лорд Уиндемир якобы отказался от поединка под тем предлогом, что дуэли запрещены законом. Молодой граф слывет отчаянным волокитой. А как он красив! Настоящая погибель для женских сердец!

— Гм…

— Впрочем, я совсем заболталась! Пойдемте, дорогая, я представлю вас нашему повесе.

И леди Куимби решительно направилась к итальянцу.

Чихнув, двигатель заглох, вуазеновский биплан клюнул носом и медленно полетел к земле, паря в бесконечном безоблачном небе, как огромная птица.

Нужно было сейчас же снова запустить двигатель, но Китти не смогла побороть искушение вот так парить в тишине, без его докучливого треска. Она сдернула с головы шлем с авиационными очками, и локоны ее длинных волос забились на холодном ветру. Внизу повсюду, сколько хватало глаз, простирались поля; границ между фермами видно не было, все слилось в изумрудный ковер, сотканный самой природой. Как всегда, от этого зрелища у девушки захватило дух.

Она обожала ощущение безграничной свободы, рождавшееся в ее душе, когда аэроплан начинал падать, — как хищная птица низвергается с высоты, чтобы вонзить когти в тело намеченной жертвы. В такие минуты Китти казалось, что все опасности, страхи, обязательства и утраты из ее простой, обыденной жизни остались далеко внизу. Освободившись, она привольно парила в поднебесье, где была только одна опасность: разбиться и сгореть вместе с аэропланом, если не удастся запустить вовремя двигатель. Мысль о возможном крушении и гибели только добавляла адреналина в кровь девушки, зрители же в такие минуты поговаривали, что она словно сама ищет смерти. Воздухоплавание было еще в новинку и считалось слишком опасным даже для мужчин, не говоря уже о женщине. Но Китти не обращала внимания на сплетни — пусть люди болтают, что хотят, они и понятия не имеют, что она переживает во время полетов. «Вот Кэмерону бы понравилось», — подумала девушка и вздохнула. «Ты чувствуешь, баджи? Мы свои в этом безграничном небе!» — припомнились ей восторженные слова друга.

Ах Кэмерон, Кэмерон… Девушка всегда думала о нем во время полетов, а когда поднялась в воздух впервые, то почти физически ощущала, что его дух парит над землей вместе с ней.

Еще сильнее опустив нос, биплан стал набирать скорость, изумрудный ковер внизу быстро приближался, на нем уже можно было различить скопления фермерских домиков, ветер доносил явственный запах моря. Китти снова надела шлем с очками и щелкнула тумблером зажигания, но безрезультатно, двигатель молчал. Ветер бил ей в лицо с прежней силой. Девушка предприняла еще одну попытку — и опять ничего.

Теперь земля стремительно неслась ей навстречу, заполнив собой все небо. Девушка вновь переключила тумблер, и двигатель наконец чихнул и заревел, возвращаясь к жизни. Переведя вперед ручку управления, Китти остановила падение, и биплан вновь взмыл в сверкающую голубизну неба. Отважная летчица откинулась на спинку кресла и с облегчением вздохнула.

— Вы меня до смерти перепугали! — закричал ее механик Лори, когда биплан благополучно приземлился на просторном Хендонском лугу, служившем аэродромом. — Еще пара таких трюков, и я поседею раньше времени!

Лори, здоровенный йоркширец, и сам был прежде летчиком, но после тяжелого перелома обеих ног при крушении своего аэроплана бросил летать. Это случилось примерно тогда же, когда Китти только начала карьеру летчицы. Врачи вернули Лори в строй, но пережитая катастрофа оставила в его душе незаживающую рану, поэтому он не уставал ругать свою подопечную за безрассудство.

— Не беспокойтесь, я полностью контролировала ситуацию, — попыталась успокоить его девушка.

— Вы должны относиться к тренировкам более серьезно, — проворчал он, прекрасно понимая, что она лжет, — если хотите совершить перелет через Ла-Манш и получить пятьсот фунтов обещанной награды от газеты «Дейли мейл». С полдюжины французских летчиков тренируются днем и ночью, чтобы к осени совершить этот исторический перелет. А вы, наша единственная надежда… Любуетесь с высоты пейзажами, делаете мертвые петли… Зачем? Разве фигуры высшего пилотажа помогут вам выиграть соревнование на дальность полета? Нет, от них один перерасход топлива!

Слова механика подействовали на Китти отрезвляюще. Он был, конечно, совершенно прав.

— Я и впрямь немножко отвлеклась, милый Лори, — призналась она. — Совсем другие мысли лезут сейчас в голову.

— Знаю, знаю, — сочувственно вздохнул йоркширец. — Но в небе рассеянность смерти подобна, вам нужна предельная сосредоточенность на выполнении конкретного задания. Если вы первой перелетите через Ла-Манш, то, поверьте, все будут говорить только об этом. Может быть, вам еще удастся выправить ситуацию. Не забывайте, что, кроме вас, в этом соревновании некому защитить честь Англии.

— Не волнуйтесь, Лори, я прекрасно знаю, как много от меня зависит.

— От вас зависит далеко не все, — посуровев, ответил механик. — Насколько мне известно, мистер Чарльз Флеминг еще даже не дал согласие на ваше участие в перелете. Более того, по его словам, он готов улечься поперек взлетной полосы, чтобы не позволить вам участвовать в соревновании с французами.

— Ничего, я уверена, что он скоро смягчится, — ответила она, с удивлением подумав, что за целый день ни разу не вспомнила о женихе.

День выдался на славу — холодный, солнечный и почти безветренный. Китти взглянула вниз, на зрителей, которые, задрав головы, провожали глазами ее биплан. Для демонстрационного полета она, как всегда, надела свой сногсшибательный авиационный костюм, все детали которого — шелковые брюки, рубашка с открытым воротником, приталенная куртка, высокие, до колен, сапоги, очки и длинный шарф — были ослепительно белого цвета. Сидя в кабине с распущенными волосами (пусть все видят, что летчик женщина), в длинном, полоскавшемся на ветру шарфе, Китти выглядела на редкость эффектно.

Легко набрав нужную высоту и скорость, она направила крылатую машину к первой вышке, находившейся в полутора милях от старта. Там тоже собралась толпа, ожидавшая, что Китти развернет машину и полетит обратно, покрыв целых три мили и побив таким образом собственный рекорд, установленный два месяца назад. Однако, приблизившись к вышке, девушка и не подумала разворачиваться: захваченная упоительным ощущением абсолютной свободы, раскрасневшаяся от волнения, со спутанными ветром волосами, она желала только одного — чтобы полет длился вечно.

Здесь, на высоте, она с новой силой ощутила смутное беспокойство, преследовавшее ее в последние дни. Кэмерон жив… Нет, это невозможно, он погиб, она собственными глазами видела его бездыханное тело с простреленной грудью.

Но от размышлений неясное волнение только усиливалось. Вспомнилось странное, пугающее впечатление от первой встречи с графом Авели. Ей тогда показалось, что он ее давний и очень близкий знакомый, непонятно почему забытый. Ощущение близости было так велико, что в какой-то момент он даже показался ей ее собственным зеркальным отражением. А как легко он обманул сторожевых псов в доме Филипсонов, как ловко справился с ней, применив прием, напомнивший об уроках, которые Нагар давал ей и Кэмерону! Ах Кэмерон, Кэмерон… ее до сих пор связывали с ним тысячи нитей…

Но ведь все это одни впечатления, факты же свидетельствовали против ее неожиданной догадки. Только безнадежно наивный человек мог бы поверить, что Кэмерон каким-то чудом остался жив. И все же было в таинственном графе Авели нечто такое, что напоминало Китти о Кэмероне.

Снизу, перекрывая ровный гул двигателя, донесся вопль толпы, и Китти поняла, что биплан миновал очередную вышку. Следующая находилась в целой миле от первой — так далеко еще никто не осмеливался залетать. Китти подосадовала на себя — опять отвлеклась! Если сейчас же не развернуться, то, пожалуй, долететь до финиша не хватит топлива. Но у нее не выходил из головы проклятый вопрос: «Что может быть общего между Авели и Кэмероном?» Вдруг благодаря какому-то немыслимому стечению обстоятельств Кэмерон остался жив, назвался графом Авели, начал новую жизнь? Если предположить, что он действительно был только ранен; то зачем ему брать другое имя, прятаться под чужой личиной? А если он не прячется, если попросту забыл, кто он? Ведь он остался в руках похитителей, они наверняка над ним издевались, мучили, он мог потерять память и даже разум…

Эта мысль заставила Китти вздрогнуть: да, Кэмерон мог потерять память, вот и объяснение происшедшим в нем переменам. Господи, неужели ее догадка верна?

Лучик надежды, пусть и очень, очень слабый, открывал такие головокружительные возможности, что у Китти просто закружилась голова.

Ей вдруг захотелось сию же минуту оказаться на земле, чтобы ринуться в город, найти этого Авели и узнать у него всю правду. Она схватилась за ручку управления, и биплан, плавно развернувшись, полетел назад. Через некоторое время начал чихать и захлебываться двигатель — подошло к концу горючее. Девушка потянула на себя ручку управления, стараясь подняться повыше. Она уже видела собравшуюся у финиша толпу поклонников, которые восторженно кричали и махали руками. Крылатая машина, не предназначенная для планирующих полетов, резко пошла к земле, но Китти выпустила элероны и поймала воздушный поток.

Двигатель окончательно заглох, однако биплан, направляемый твердой рукой, плавно опустился на зеленое поле. Едва отважная летчица покинула кабину, как ее со всех сторон обступили восторженные поклонники, наперебой поздравлявшие Королеву небес с новым успехом. В первый ряд протиснулись репортеры с карандашами в руках.

— Вы отдаете себе отчет, что несколько минут назад поставили новый мировой рекорд, пролетев целых пять миль? — выкрикнул один, стараясь перекрыть шум голосов.

— Позвольте вас сфотографировать, мисс Фонтэйн! — попросил другой.

Хотя Китти не терпелось поскорей отправиться на поиски графа Авели, она согласилась и послушно встала в позу возле биплана так, чтобы в кадр попало его название «Надежда Англии». Ничего не поделаешь, реклама — обязательное условие игры.

— Пригладьте волосы, мисс Фонтэйн, расправьте шарфик — пусть он развевается на ветру!

Девушка поправила волосы и повернулась боком, чтобы ветер подхватил ее длинный белый шарф. Пока одни репортеры щелкали затворами, другие забрасывали Китти вопросами:

— Как по-вашему, мисс Фонтэйн, теперь вы готовы к перелету через Ла-Манш?

— Я уже близка к этому.

— Вы слышали недавние высказывания профессора Хоффмана из Оксфордского университета по поводу перелета?

— Нет. Что же сказал высокочтимый профессор на этот раз?

— Он считает, что одно дело лететь над суссекскими фермами и совсем другое — над Ла-Маншем, печально знаменитым своими коварными ветрами. Профессор убежден, что Ла-Манш нельзя пересечь на аэроплане!

— Ну и напрасно, — сердито фыркнула Китти. — Перелет через пролив лишь вопрос времени: никаких «если», только «когда».

— И «кто»! — подсказали из толпы.

— Вы всерьез думаете, что у женщины есть шанс покорить Ла-Манш?

— Почему бы и нет, — пожала плечами Китти.

— Но не умалит ли ваше участие в перелете достоинство английских мужчин?

— Нет, оно скорее умножит достоинство английских женщин, — бросила девушка, теряя терпение.

— Разве воздухоплавание не сопряжено с колоссальной опасностью для обоих полов? — не унимался один из репортеров.

Взгляд Китти упал на высокую темную фигуру чуть в стороне от толпы, и девушка вздрогнула, узнав красивое лицо с волевым подбородком, темными глазами и чувственными губами — это был Макс Авели. Ветер шевелил его темные волосы. Под заурядным костюмом для прогулок угадывалось тренированное мускулистое тело. У девушки сжалось сердце. Кто он на самом деле? Она должна это выяснить!

«Если бы не ощущение опасности, было бы неинтересно жить на свете», — вспомнилась ей фраза графа, и Китти вдруг поняла, что произнесла ее вслух. Кэмерон тоже находил удовольствие в опасности…

— Метко сказано, — довольно хмыкнул репортер, торопливо занося слова Китти в блокнот. — Обожаю, когда герои моих репортажей не лезут за словом в карман, — о них легче и интереснее пишется.

Девушка не отрывала взгляда от лица Авели. Вдохновленная только что поставленным рекордом и своей догадкой, она решила поговорить с графом незамедлительно, поэтому, встретившись с ним глазами, едва заметным кивком показала на ангар. Граф посмотрел туда, затем снова на девушку, видимо, размышляя, что она затеяла, потом кивнул и пошел прочь.

Между тем сквозь толпу пробрался Лори.

— Поздравляю, поздравляю! — радостно воскликнул он и похлопал ее по плечу, чего раньше не бывало. — Честно говоря, я чуть не помер со страху, когда у вас заглох двигатель, но вы молодец, сумели-таки выкрутиться, я вами горжусь, дорогая! Вы настоящий мастер пилотажа, снимаю перед вами шляпу!

— Спасибо, Лори.

— Пожалуй, пора поставить на ваш биплан большой топливный бак, — решил механик. — Сейчас перелет через пролив уже не кажется мне недостижимой мечтой.

— Мы обязательно победим! — улыбнулась Китти, польщенная одобрением скупого на похвалу Лори.

Сквозь толпу протиснулся встревоженный Чарльз.

— Достаточно, джентльмены, — выкрикнул он, поднимая руки. — Дайте мисс Фонтэйн передохнуть!

— Скажите, мистер Флеминг, вам нравится быть женихом Королевы небес? — весело спросил самый молодой и настырный из репортеров.

— А вам понравилось бы? — без улыбки ответил Чарльз.

— О, я бы не отказался! — рассмеялся тот, поглядев на Китти, потом помахал ей рукой и двинулся вслед за расходившимися собратьями по профессии.

— Следующим выступает капитан Ньютон из Линкольншира! — объявил ведущий.

Одетый в летный костюм цвета хаки капитан направился к своему моноплану и, проходя мимо девушки, буркнул:

— Поздравляю с впечатляющим рекордом, мисс Фонтэйн! Можете не волноваться, сегодня я на него не посягну!

Она повернулась к Чарльзу:

— Ты видел мой полет?

— Конечно.

— Где же твои поздравления? Сегодня меня поздравили все, даже мой вечно недовольный механик!

— Чему тут удивляться? — мрачно проговорил Чарльз, беря невесту под руку и отводя подальше, чтобы их не могли услышать. — Ты подумала, что будет с твоим отцом, если ты разобьешься на радость жаждущим кровавых зрелищ зевакам?

— Я вижу, ты не в духе.

— Так рисковать жизнью! И ради чего?

— Ради Англии.

— Англия может прекрасно обойтись и без тебя, — отрезал он. — Пойдем отсюда, я заметил неподалеку этого Авели. Тебе вовсе ни к чему с ним сталкиваться.

— Нет, я еще немножко побуду, — стараясь не выдать своего волнения, ответила девушка. — Хочу проверить одно свое подозрение, которое связано именно с Авели. Не жди меня, я вернусь поездом.

Чарльз остановился и пристально посмотрел ей в глаза.

— Мне не нравится твоя затея, — сказал он. — Авели — преступник и распутник, не удивлюсь, если он окажется еще и убийцей.

— Но не убьет же он меня на глазах у десятков свидетелей, — нашлась девушка. «А вдруг он окажется твоим братом?» — мелькнуло у нее в голове.

— И все же я не хочу, чтобы ты оставалась.

— Не бойся за меня, Чарльз, все будет хорошо, поверь.

Суровое выражение лица молодого человека смягчилось, и он с нежностью произнес:

— Как же мне не бояться, ведь я тебя люблю.

Девушка бросила нетерпеливый взгляд на ангар.

— Если б ты знала, как я был счастлив, когда ты согласилась стать моей женой, — продолжал он.

— Не надо, Чарльз… сейчас не время говорить об этом…

— Неужели ты не понимаешь — мне невыносима даже мысль, что я могу тебя потерять!

Китти почувствовала себя виноватой: зачем она мучает Чарльза, ведь она стольким обязана ему и его отцу. А вдруг Макс Авели и в самом деле Кэмерон, только забыл об этом? Нет, она должна во что бы то ни стало узнать правду и, если ее догадка верна, помочь графу вспомнить свое настоящее имя.

— Не волнуйся, Чарльз, Авели не сделает мне ничего плохого.

— Почему ты так уверена?

— Уверена, и все. Скажи отцу, что я зайду к нему, когда вернусь в город. Ну иди же!

Чарльз с большой неохотой повиновался. Проводив его взглядом, девушка направилась мимо киосков, торговавших горячим чаем, шоколадом и жареными каштанами, к ангару. Толпа зрителей завороженно следила за полетом капитана Ньюмана. Остановившись, Китти понаблюдала за ним с минуту и, неодобрительно покачав головой, двинулась дальше.

Китти отшатнулась, как будто ее окатили ушатом холодной воды, — как она могла допустить такую ужасную ошибку?!

— Похоже, ваш пыл несколько поостыл, — зло сузив глаза, усмехнулся граф. — С чего бы это?

— Я думала… — начала было девушка и осеклась. Как ему объяснить? Мысли путались, она не могла подобрать подходящих слов.

— Понимаю. Вы приняли меня за кого-то другого.

— Да, — пробормотала она чуть не плача.

— Но почему вы так внезапно охладели, ведь я все тот же мужчина, благодаря которому вы впервые почувствовали себя по-настоящему желанной, не забыли?

Его насмешка подействовала на Китти, как пощечина. Господи, так вести себя с ним… это и впрямь было настоящим безумием.

— Как джентльмен, вы могли бы пощадить мое достоинство, — потупилась она.

— Боже, — с притворным ужасом округлил он глаза, — неужели я дал вам повод считать меня джентльменом? Большая ошибка с моей стороны, обещаю впредь быть осмотрительнее.

Китти молчала, слишком подавленная, чтобы ответить на его колкость.

— Значит, вы немножко пофантазировали на мой счет, да? — продолжал Авели. — От избытка эмоций? Или, может быть, рассчитывали столь заурядным способом смягчить мое каменное сердце, надеясь, что я отдам вам рубин, когда наконец его найду? Я предупреждал, что вы только потеряете время.

— Вы же знаете, рубин мне нужен, чтобы спасти жизнь отца! — в голосе Китти звучали слезы.

— Ваш отец виновен и заслуживает смерти!

— Как вы смеете так говорить! Вы же ничего о нем не знаете!

— Ошибаетесь, я знаю все и о нем, и о вас.

— Господи, да с чего вдруг мы вам понадобились?

— Это часть моей профессии. Я просто обязан знать своего противника.

— Какие бы порочащие моего отца сведения вы ни собрали, я уверена, что все это ложь.

— Вот как? Напрасно вы так считаете, я обладаю самой полной и верной информацией. Мне известно, например, что в детстве вас похитили, и один ваш товарищ по несчастью погиб. Вы могли бы вызвать у меня сочувствие, если бы добровольно и даже охотно не отказались от той жизни, которая была вам когда-то дорога.

— Что вы имеете в виду?

— Ваша мать была наполовину индианкой, и, надо заметить, это самая интересная часть вашей биографии. Однако вы покинули землю предков, переехали в Англию и, столкнувшись с недоброжелательством окружающих, поверили любимейшей здешней басне об исконном превосходстве Великобритании над другими странами. Желая во что бы то ни стало стереть самою память о своем происхождении, вы стали даже большей англичанкой, чем сами англичане. Чтобы доказать это себе и всему миру, вы не щадите себя ни днем ни ночью — то летаете на аэроплане, то с отмычкой в руках проникаете в чужие дома. Для чего вам это нужно? Думаю, все дело в трагедии, пережитой в детстве. Вы инстинктивно стремитесь жить в мире, где бы вам ничто не угрожало, и сами создали этот мир в своих фантазиях. В душе вы трусиха, моя милая, потому что бежите от реальности, бежите от самой себя.

— Вы считаете, что трусиха стала бы ради отца рисковать собой? — спросила уязвленная до глубины души Китти.

— Именно так! Вы убеждаете себя, что спасаете отца, а на самом деле спасаете собственную гордость.

Девушка чуть не задохнулась от ярости: как он смеет обвинять ее в эгоизме! Она замахнулась, чтобы влепить ему пощечину, но Авели схватил ее за запястье.

— Мерзавец! — вскрикнула Китти. — Неужели вы и впрямь думаете, что я забочусь о себе?

— Я в этом уверен! Вам настолько важно чужое мнение, что вы готовы сколько угодно лгать самой себе, лишь бы сохранить лицо. Ответьте мне честно, что вас беспокоит больше — что ваш отец украл доверенное ему добро или что его преступление открылось?

— Мой отец невиновен, — процедила Китти. — Я не верю, что он мог кого-то обокрасть.

— Полноте, да вы его совсем не знаете! Уже много лет вы не то что не говорили с ним, вы его даже не видели. Ведь, как все колониальные чины, он поспешил отправить свою юную дочь в метрополию, чтобы уберечь ее от влияния презренных туземцев. Вам никогда не приходило в голову, почему вас охотно принимают в здешнем обществе, хотя ваш отец вор? Я вам скажу: потому что он украл не у англичан. Ограбь он «белую кость», стопроцентных англичан, как это делаю я, вы бы здесь и шагу не смогли ступить, не получив плевка в лицо. Но ваш благородный папочка обокрал всего лишь «черномазых», так что в этом позорного?

Она снова попыталась его ударить, но он крепко держал ее руку.

— Да, я здорово ошиблась, приняв вас за Кэмерона, — воскликнула она, кивком головы откидывая назад упавшую на глаза прядь волос. — В отличие от вас, мой друг понял бы меня с полуслова. Отважный и благородный, он был воплощением всего самого лучшего в английском характере, и я хотела бы только одного: быть похожей на него. Впрочем, боюсь, вам этого не понять. И вообще, пообщавшись с вами, я даже засомневалась — есть ли в итальянском языке слово «благородство» или такого понятия не существует? Вы удачно выбрали себе имя, вы действительно новое воплощение Макиавелли, а никакой не Кэмерон. И знаете, я даже рада, что ошиблась. Страшно подумать, что мой друг мог превратиться в такое циничное чудовище, как вы!

Ее обвинительная речь гулким эхом разнеслась по ангару. Авели, продолжавший держать запястье Китти, смерил ее язвительным взглядом.

— Тогда мне вас жаль, — ответил он, — потому что ваш Кэмерон выдуманный, насквозь фальшивый. Нет, голубушка, я не какой-нибудь святоша, а реальный человек.

— Не стоит повторять, теперь я и сама это вижу. Кэмерон не вел бы себя так жестоко и грубо, как вы.

Граф снова окинул взглядом ее раскрасневшееся лицо.

— Интересно, что бы ваш благородный Кэмерон сказал о том, как вы претворяете в жизнь ваши общие идеалы? — проговорил он задумчиво и вдруг добавил негромко, совсем другим тоном: — Не знаю, киска, как твой друг Кэмерон, а я терпеть не могу, когда хорошенькие женщины строят из себя страдалиц, поэтому возьму тебя прямо сейчас, здесь, на этом грязном полу — я не привередлив. Можешь сколько угодно фыркать и запускать в меня свои коготки, мне это даже нравится!

Он медленно притянул ошарашенную девушку к твердой мускулистой груди и поцеловал. Китти попыталась отвернуться, но он не позволил, схватив ее свободной рукой за волосы, и снова поцеловал. Она стала бороться, желая только одного — поскорее освободиться и забыть этот кошмар. Ей было стыдно, что Авели, циник и негодяй, сумел отлично почувствовать ее слабость.

— Останься твой Кэмерон в живых, целовал бы он тебя так сладко, как я? — спросил граф.

— Кэмерон бы никогда не посмел…

— Ну разумеется, куда ему, этому прекрасному принцу из девчоночьих грез. Он должен быть безупречным джентльменом, не так ли? И ты презираешь меня за то, что тебя влечет ко мне помимо твоей воли, и за то, что я хочу этим воспользоваться…

— Да! — выдохнула Китти.

— И поэтому ты поцеловала меня только что так, как не всякая женщина поцелует любимого мужчину? Или ты просто устала поклоняться мощам святого Кэмерона и тебе захотелось настоящего мужчины из плоти и крови?

Китти не успела ответить — он снова впился в ее рот с яростной силой, лишив дыхания, заставив ее сердце биться так, что оно, казалось, вот-вот выскочит из груди. Девушка снова попыталась его оттолкнуть, но жар его ласк растопил ее гнев. Она почувствовала, что больше не может ему сопротивляться. Она просто тонула в его поцелуях, растворялась в его объятиях. Кулаки, которыми она упиралась в его грудь, разжались, и Китти, застонав от досады на свою слабость, стала отвечать на поцелуи этого ужасного человека. Недавний гнев, только что пережитое унижение, все чувства, обуревавшие ее девственную душу, смешавшись, породили мощное влечение плоти, совершенно затмившее жажду мести. Голова у Китти закружилась, как бывало, когда она набирала высоту во время полетов или карабкалась по стене под крышу высокого дома…

«Авели не Кэмерон, он чужой, чужой», — билось в ее затуманенном мозгу. Почему же мысли о нем преследуют ее с самой первой их встречи, почему она не в состоянии сопротивляться его властной силе?

Граф притиснул ее всем телом к фюзеляжу аэроплана, и Китти сквозь одежду почувствовала, как вздымается его могучая плоть. Он продолжал ее целовать, спускаясь все ниже, нашел губами узкую полоску кожи между складками шарфа и приник к ней. Китти откинула голову и судорожно вздохнула, потом обхватила руками его голову и всхлипнула.

— Разве святой Кэмерон смог бы доставить тебе столько удовольствия? — пробормотал Авели, стаскивая с нее куртку и расстегивая блузку. — Ты можешь представить себе, чтобы он ласкал тебя так, как я?

Его рука нежно стиснула обнажившуюся грудь девушки, и Китти застонала от переполнявшей ее страсти.

— Да, милая, да, — пробормотал он, — я хочу, чтобы ты мечтала мне отдаться, потому что собираюсь сейчас трахнуть тебя так, чтобы ты забыла обо всем на свете…

Китти вздрогнула от грубого слова, впрочем, в его устах даже оно прозвучало не пошло, а эротично, возбуждающе. Его бормотание походило на завораживающее заклинание. Китти закрыла глаза, чувствуя, как руки Авели стянули с нее брюки, а его влажные горячие губы приникли к ее соску.

— Со мной ты познаешь небывалые ощущения, — продолжал нашептывать чарующий голос, — ты будешь кричать, ты будешь молить о любви, я покажу тебе твою истинную женскую природу…

Брюки Китти болтались где-то на лодыжках. Авели целовал ее грудь, живот, руки его опускались все ниже, лаская ее тело, и наконец его пальцы проникли между ее бедер во влажную глубину лона. Девушка сделала слабую попытку отстранить его руку, но он, не обращая на это никакого внимания, продолжал свое дело. Она почувствовала, что не в силах больше сопротивляться его опытным искусным рукам.

— О, ты уже совсем влажная, детка, — довольно произнес Авели. — Влажная, изголодавшаяся по любви женщина — это как раз по мне. Тебе хорошо, киска?

Хотя Китти изнемогала от желания, в глубине сознания она еще не могла смириться с поражением, поэтому стиснула зубы, намереваясь хранить молчание. Внезапно он убрал руку, прекратил эти упоительные ласки и потребовал:

— Скажи, что тебе нравится.

Она молчала, чувствуя себя так, словно вот-вот провалится в пропасть. Новое прикосновение заставило ее затрепетать от чувственного томления. Он опять быстро убрал руку, и Китти поняла, что больше не вынесет этой пытки.

— Скажи! — настаивал Авели.

— Мне нравится… — сдалась она.

— Ты хочешь, чтобы я продолжал?

— Да… — еле слышно пролепетала она, — пожалуйста…

Его палец нашел внутри ее какую-то особенно чувственную точку и стал поглаживать ее, наполняя все тело Китти истомой.

— Ты получишь удовольствие, о котором раньше не смела и мечтать, — приговаривал он, — но сначала ты должна полностью отдать мне себя…

Что он хотел этим сказать? Китти не поняла. В эти мгновения она понимала и чувствовала только одно: никогда еще она не была такой свободной и желанной, никогда еще она так не жаждала любви. Ее бедра начали двигаться в такт с его рукой, наполняясь жаром. Вторая рука Авели ласкала ее живот, ноги, груди, дразня, сводя ее с ума… Пылая от страсти, Китти вскрикнула.

— Вот так, киска, вот так… — довольно пробормотал Авели. — Отдай мне себя полностью, почувствуй мои руки. Бог свидетель, ты изумительно хороша — нет на свете ничего прекрасней, чем женщина, дарящая себя мужчине.

Теперь Китти поняла, вернее, всем телом ощутила смысл его слов. Жар, поднимавшийся из самой сокровенной глубины ее женского естества, разгорался, накатывая огненными, томительно-сладостными волнами, которые раз от разу становились неистовее, заставляя ее тело дрожать все сильнее. Наконец Китти выгнулась дугой, непроизвольно схватившись рукой за фюзеляж стоявшего позади аэроплана, и из ее глаз брызнули слезы восторга.

В следующее мгновение она бессильно повисла на руках Авели, почти потеряв представление о том, где она и что с ней происходит. Между тем граф стянул с нее сапоги, полностью раздел, уложил на пол и сам лег сверху. Его жадные руки снова принялись ласкать ее, возрождая угасшее было желание, и с каждым новым прикосновением оно росло, вытесняя из сознания девушки все остальное.

Почувствовав, что в ее бедро упирается его напряженная плоть, Китти чуть не задохнулась от возбуждения. Он еще раз потрогал рукой ее жаркое влажное лоно и резким движением вошел в него.

Тишину ангара разорвал крик боли и восторга.

К счастью, ни тети, ни дяди дома не было. Китти бросилась в ванную, сорвала с себя одежду, забралась в горячую воду и принялась яростно скрести себя мочалкой, как будто старалась стереть самую память о прикосновениях Авели. Подумать только, отдаться человеку, для которого она значит не больше шлюхи, стоящей пару фунтов! Но как ни ругала себя Китти, как ни оттирала кожу мочалкой, ее тело помнило томительно-сладостные прикосновения его рук, в ушах звучал его чарующий голос… Господи, до чего она докатилась! Кляня себя на чем свет стоит, молодая женщина продолжала тереть себя мочалкой и остановилась только тогда, когда кожа начала саднить.

После ванны первым желанием Китти было запереться у себя в комнате, чтобы никого не видеть, но она, собрав волю в кулак, поспешила на Керзон-стрит повидать сэра Гарольда. Ей стоило немалого труда заставить себя это сделать. Она боялась, что не сможет больше смотреть в глаза Чарльзу.

— Слава богу, ты в порядке! — увидев ее, воскликнул он. — Я всю обратную дорогу проклинал себя за то, что оставил тебя с этим мерзавцем Авели. Глаза Китти наполнились слезами боли и стыда. Она зря так быстро пришла к Флемингам. Надо было дать себе время опомниться, разобраться в своих чувствах. Она смущенно потупилась и вдруг поняла, что надо делать.

Едва Чарльз закрыл за ней дверь, она взяла обе его руки в свои и сказала:

— Милый, ты всегда относился ко мне с добротой и пониманием. Пойми меня и теперь: я не могу стать твоей женой… Ради твоего же блага.

— Что ты говоришь? Я ничего не понимаю! — воскликнул ошеломленный Чарльз. — Что случилось? Я чем-то перед тобой провинился? Ты сердишься потому, что я против твоих полетов? Это все потому, дорогая, что я слишком тебя люблю!

— Поверь, дело не в тебе! — поспешно добавила Китти.

— Тогда в ком? В негодяе Авели? — уже с подозрением спросил Чарльз и нахмурился: — Он позволил себе что-то лишнее? Если да, то, клянусь богом, я его убью!

— Нет, он тут совершенно ни при чем. Я не могу объяснить, прости. Просто поверь, что иначе нельзя.

— Родная, что бы ни встало между нами, мы можем все исправить, только позволь мне помочь тебе. Ты стала для меня всем, я не смогу без тебя жить!

— Ты не понимаешь, дело во мне самой. Со мной что-то случилось, события последних месяцев совершенно выбили меня из колеи.

— Каким образом, милая? — спросил вошедший в гостиную сэр Гарольд, который услышал последнюю фразу девушки.

— Папа, она хочет разорвать помолвку! — не давая ей ответить, вскричал Чарльз. — Поговори с ней, убеди ее этого не делать!

Молодая женщина посмотрела на сэра Гарольда полными слез глазами.

— Сынок, дай мне поговорить с Китти наедине, — решительно распорядился старший Флеминг и повернулся к несостоявшейся невестке: — Пойдем в кабинет, дорогая.

— Пожалуйста, Китти, не руби сплеча, — умоляюще глядя на девушку, попросил отвергнутый жених. — Обдумай все хорошенько, прежде чем принимать окончательное решение.

Пройдя за сэром Гарольдом в кабинет, Китти почувствовала, что уже несколько слезинок все-таки скатились по щекам, хотя она изо всех сил старалась их удержать. Она поспешно смахнула их рукой.

— Ну вот, милая, теперь расскажи, в чем дело, — мягко произнес старший Флеминг.

— Я и сама не знаю, — ответила она и, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась. — С тех пор, как Авели вторгся в мою жизнь, все пошло вкривь и вкось, я не могу сосредоточиться на делах, мне даже иногда кажется, что я схожу с ума… — добавила она сквозь рыдания.

— С чего ты это взяла? — пристально глядя на нее, спросил сэр Гарольд.

— У меня появилась одна бредовая идея… Даже не знаю, стоит ли об этом рассказывать…

— Ты ведь знаешь, что можешь мне полностью доверять.

— Я вам доверяю, но зачем же бередить старые раны. Нет, пожалуй, лучше обо всем поскорее забыть.

— Нет, ты должна всем делиться со мной, — твердо возразил сэр Гарольд. — В конце концов, мы делаем одно дело, и то, что тебя гнетет, может повлиять на исход нашей борьбы. Я же вижу, — добавил он уже мягче, — что в последнее время тебя что-то мучает. Расскажи мне, что случилось, облегчи душу.

— Вы, наверное, и впрямь сочтете меня сумасшедшей, — покачала она головой. — Теперь-то я понимаю, какая безумная идея пришла мне в голову, но вначале она показалась мне вполне здравой: он справился с собаками, потом этот удар в плечо, другие странные совпадения…

— Я ничего не понимаю, милая, расскажи все по порядку.

Китти помолчала, собираясь с духом, и выпалила:

— Я думала, что Авели — это наш Кэмерон.

Кровь отхлынула от лица сэра Гарольда.

— Кэмерон мертв, — глухо ответил он.

— Да, к несчастью, — согласилась Китти. — Господи, и как только эта ужасная мысль пришла мне в голову! Я чувствую себя полной дурой.

— Ты сообщила Авели о своем подозрении? — не глядя на нее, негромко спросил Флеминг.

— К сожалению, я совершила такую глупость.

— И как он отреагировал?

Китти вспыхнула, вспомнив ужасные слова графа о ней самой, о ее отце, Англии и англичанах, и ответила:

— Он только что открыто не назвал меня сумасшедшей.

— Не знаю, что и сказать, дитя мое.

— Этот Авели ужасный тип, — продолжала Китти, — и больше всего меня угнетает, что я… — она замолчала, не в силах раскрыть свою последнюю, самую унизительную тайну, признаться, что влюбилась в человека, которого должна презирать, и к тому же умудрилась стать посмешищем в его глазах.

Сэр Гарольд отечески погладил ее по голове и участливо сказал:

— Мне кажется, напряжение последних недель подействовало на тебя сильнее, чем мы с Чарльзом предполагали. Отправляйся поскорее домой, отдохни и постарайся выкинуть эту историю из головы.

— Негодяй, вы меня подставили! — повернулась Китти к графу.

— Вы так считаете? — хмуро ответил тот и показал ей свои скованные руки. — По-моему, мы с вами оба попали в переплет.

— Правильно, — весело согласился инспектор. — Но не вините друг друга, это я отправил вам обоим копии своего письма с записками, которые и заманили вас в ловушку. Здорово придумано, правда?

Китти с трудом удержалась, чтобы не завыть от отчаяния: если ее арестуют и осудят, последняя надежда на спасение отца рухнет.

— План этой операции был разработан, когда нам стало известно о вашей незаконной деятельности, молодые люди, — продолжал Уортингтон. — Мы взяли на себя труд обзавестись образцами ваших почерков на случай, если вы писали друг другу письма. Подделать записки в обмен на смягчение наказания любезно согласился очень известный в узких кругах мошенник, который пользуется сейчас нашим гостеприимством в тюрьме «Уормвуд-Скрабз».

— И чем, позвольте узнать, мы заслужили подобное внимание? — спокойно спросил Авели, и Китти отметила про себя, что к нему вернулся итальянский акцент.

— Странный вопрос, принимая во внимание обстоятельства вашего задержания, — ответил инспектор. — Но я на него отвечу, однако прежде хочу представить своих уважаемых коллег. Это лорд Тимсли, заместитель министра иностранных дел…

— Наконец-то мы встретились лично, милорд, — поклонился Авели представленному джентльмену. «Какая ирония судьбы!» — с горечью подумала Китти, ведь она впервые увидела Авели именно у Тимсли.

— По-моему, вы не так давно вломились в мой дом, — хмуро напомнил наглецу заместитель министра.

— Вы можете это доказать? — спросил Авели.

— …и полковник Каррингтон из Индийской секретной службы, — не обращая внимания на их перепалку, продолжал Уортингтон.

— Отличная подобралась компания, — проворчал Авели. — Если допустить, что ваши подозрения насчет меня и мисс Фонтэйн верны, то зачем, скажите на милость, могли понадобиться мелкие воришки вроде нас столь известным представителям Британской короны?

— Давайте пройдем в мой кабинет, — предложил инспектор Уортингтон, — там и поговорим.

— Прежде я прошу вас снять с меня это, — попросила Китти, протянув к нему руки в наручниках. — Вас трое, так что мне вряд ли удастся от вас убежать. Но даже если бы я смогла, то из здания мне точно не выбраться.

— Конечно, если только вы не рассчитываете воспользоваться заброшенным туннелем, — злорадно улыбнулся Уортингтон. — Имейте в виду, сейчас его охраняют мои люди.

Хотя на лице Китти не дрогнул ни один мускул, внутри у нее все оборвалось. Откуда он мог узнать о туннеле? Неужели за ней все время следили?

— Что ж, решайте сами, инспектор, — пожала она плечами с напускным безразличием.

Уортингтон вопросительно посмотрел на полковника Каррингтона — рослого загорелого джентльмена лет сорока, с усами щеточкой, подтянутого и даже щеголеватого в своей армейской форме и начищенных до блеска сапогах.

— Я не против, — кивнул головой полковник.

Инспектор неохотно снял с молодой женщины наручники, и она сразу стала растирать занемевшие запястья.

— А как же я? — поднял скованные руки Авели.

— На вашем месте я бы не испытывал судьбу, — посоветовал Каррингтон инспектору, и Авели пришлось смириться.

Пройдя через лабиринт темных коридоров, высокопоставленные чиновники и их пленники спустились вниз и оказались на втором этаже, где располагались кабинеты руководства Скотленд-Ярда. По дороге Китти увидела, что вход в туннель и впрямь охраняли полисмены.

Кабинет Уортингтона не поражал ни уютом, ни роскошью: кроме письменного стола с аккуратно разложенными бумагами, нескольких тяжелых деревянных кресел и канцелярских шкафов, там ничего не было; единственное украшение — широкое окно с видом на Темзу.

Предложив даме кресло, Каррингтон, Тимсли и Уортингтон тоже сели, остался стоять лишь Авели — он подошел к окну и стал смотреть на реку.

— Если вы надеетесь сбежать через окно, то не советую, — предупредил его Уортингтон. — Я везде расставил своих людей, так что далеко вам не уйти.

— Господи, мне это и в голову не приходило, синьор инспектор! — ухмыльнулся Авели. — Признаюсь, мне очень хочется узнать, что у вас на уме. Вы ведь заманили нас с мисс Фонтэйн в ловушку не для того, чтобы бросить в тюрьму, не так ли?

Возмущенный Уортингтон вскочил на ноги.

— Считаете себя умнее всех, да, Авели? — рявкнул он. — Вы себя явно переоцениваете. Мы много о вас знаем. Например, о вашей охоте за рубином под названием «Кровь Индии». Будь мы такими глупцами, как вы думаете, разве бы мы знали, что мисс Фонтэйн хочет предложить этот рубин одному пирату в обмен на жизнь отца?

— Позвольте, вам и это известно… — опешила Китти.

— Милая, вы же имеете дело со Скотленд-Ярдом, — хмыкнул инспектор. — А вы, Авели, хотите завладеть рубином по той же причине, что и все воры, — из тщеславия и алчности.

— О, вы, я вижу, большой знаток человеческой природы, синьор инспектор! — отозвался граф, ничуть не смущаясь. — Кстати, рубин и вправду у вас, как следует из вашего письма, или это информация такая же фальшивка, как и поддельный почерк?

— Нет, рубина здесь нет, — сердито ответил полицейский. — Письмо — только уловка, чтобы заманить вас в капкан. Полковник Каррингтон объяснит, где сейчас находится «Кровь Индии».

Офицер повернулся к арестованным и, положив ногу на ногу, начал рассказ:

— Похищенный из Лахорского музея рубин несколько раз переходил из рук в руки, мы даже точно не знаем, у кого он побывал. Однако недавно мы получили достоверную информацию, что сейчас он находится у махараны Удайпура, да-да, в Раджастане, мисс Фонтэйн, где прошло ваше детство.

Китти вдруг охватила такая слабость, что ей пришлось откинуться на спинку кресла.

— Вы сказали «махарана»? — переспросил Уортингтон, не принадлежавший к числу знатоков Индии. — Может быть, вы имели в виду махараджу?

— Нет, я имел в виду именно то, что сказал, — ответил полковник. — Строго говоря, махарана занимает положение даже более высокое, чем махараджа. Этим титулом много веков назад стали величать правителей княжества Удайпур, потому что оно в числе очень немногих никогда не покорялось завоевателям. Даже императоры из династии Великих Моголов никогда им не управляли. Титул махараны носит только правитель Удайпура, единственный из пятисот шестидесяти индийских князей.

— А вы уверены, что рубин у него? — поинтересовался Авели.

— Смею вас заверить, граф, что Индийская секретная служба — весьма информированная организация, — самодовольно улыбнулся полковник. — У нас имеются агенты во всех уголках этой страны, и они, поверьте, не сидят сложа руки. Мы в курсе всего, что происходит на субконтиненте.

— Как же, как же, — со скучающим видом прервал его Авели. — Об этом писал синьор Киплинг. Помню, еще в школе я читал одну его книгу, она называется, кажется, «Ким». Правда, я бы не назвал ее вполне детской, она…

— Мы здесь не произведение Киплинга обсуждаем, граф, — досадливо оборвал его разглагольствования Каррингтон. — Короче говоря, мы уверены, что рубин, который вы с мисс Фонтэйн ищете, находится в Удайпуре.

Китти вспомнилось то, что она слышала о рубине «Кровь Индии». По слухам, знаменитое сокровище принадлежало еще великому императору древности Ашоке, самому почитаемому правителю в индийской истории. В 260 году до нашей эры Ашока объединил разрозненные государства субконтинента, и легенда гласит, что огромный драгоценный камень цвета крови немало способствовал величию его правления.

— Индийцы очень суеверны, — продолжал Каррингтон, — они наделяют рубин магической силой, поэтому он приобрел для них особое значение. Мы знаем, что камень разыскивает подпольное движение индийских националистов. Для них рубин Ашоки стал символом объединения. Мы никак не можем позволить националистам им завладеть. Махарана Удайпура — союзник Англии, но весьма ненадежный, и мы не уверены, что в один прекрасный день он не передаст камень борцам за независимость.

Китти посмотрела на товарища по несчастью, и ее осенило — рубин, возможно, нужен графу потому, что Авели связан с индийскими националистами! И почему это не приходило ей в голову раньше? В пользу ее догадки говорила и его ненависть ко всему английскому, и знание раджпутских приемов, и знакомство с ее индийским прошлым. Единственное «но»: что может быть общего у индийских националистов и у итальянского аристократа с плохой репутацией?

— Английское правительство может просто купить у махараны камень, — предположил итальянец, игнорируя подозрительный взгляд девушки, — или заставить его отдать.

— Дело в том, молодой человек, — пояснил Каррингтон, — что правитель Удайпура отрицает, что рубин находится у него. Мы не можем на него как следует нажать, ведь формально махарана — независимый правитель и наш союзник. Однако, как мы подозреваем, он считает рубин источником особой силы, которую в любой момент можно использовать против нас.

— А какое отношение ко всему этому имеем мы с мисс Фонтэйн, позвольте полюбопытствовать?

— Скажем так: мы даем вам возможность избежать некоторых неприятных последствий ваших недавних действий. Короче, предлагаем сделку: вы вдвоем отправляетесь в Индию, где, пользуясь своими… гм… навыками, похищаете у махараны рубин и привозите его в Англию. Мы получаем рубин, вы — свободу.

Китти побледнела как смерть.

— Разве нам обязательно ехать вдвоем? — недовольно спросил Авели.

— Видите ли, вы оба обладаете поистине уникальными способностями к такого сорта работе, поэтому, по нашему разумению, вместе вы будете действовать вдвое успешнее. Кроме того, как семейная пара вы вызовете меньше подозрений. И, наконец, еще одно исключительно важное обстоятельство: жена английского резидента в Удайпуре — подруга детства мисс Фонтэйн.

— Виктория?! — воскликнула пораженная Китти. — Какое она имеет отношение к этой истории?

— Вашей подруге отводится одна из основных ролей в нашем плане, — ответил полковник. — Раджастан — один из самых закрытых районов Индии, там практически не встретишь туристов и относительно мало представителей колониальной администрации. Поэтому желание встретиться с подругой детства — великолепный предлог для вашего визита в Удайпур. В противном случае вы сразу попадете под подозрение. И еще: как вы сами понимаете, мы не можем сообщить ни вашей подруге, ни ее супругу о вашей истинной задаче. Мы даже не будем посылать ей телеграмму о вашем приезде — там кругом шпионы махараны, чем позже они узнают о вашем визите, тем лучше. Пусть лучше у правителя Удайпура будет как можно меньше времени, чтобы навести о вас справки.

— А что мы получим за наши услуги? — нетерпеливо перебил его Авели.

— Я уже сказал — свободу. Вы избежите тюрьмы и скандала, — пояснил полковник. — Как только вы передадите нам рубин, уголовное дело против вас будет аннулировано.

— А что до мисс Фонтэйн, — подал голос Тимсли, поворачиваясь к Китти, — то, когда рубин окажется в наших руках, ее отца не только освободят, но и снимут с него все обвинения. Конечно, ей придется отложить перелет через Ла-Манш, но в данный момент для нашего государства гораздо важнее заполучить рубин, нежели установить рекорд в воздухоплавании. Ну как, мисс, согласны?

Китти, лихорадочно пытавшаяся собраться с мыслями, вскочила на ноги.

— Мне надо все как следует обдумать, — проговорила она дрожащим голосом.

Удивленные ее нерешительностью, высокопоставленные джентльмены переглянулись.

— Если вы откажетесь от нашего предложения, вашего отца казнят двенадцатого мая, — напомнил ей Тимсли.

— Я должна подумать, — упрямо повторила она.

— Так и быть, — согласился Каррингтон. — Подумайте и возвращайтесь — в вашем распоряжении один час.

В полном смятении чувств молодая женщина выбежала из кабинета.

Китти играла в канасту с Каррингтоном и миссис Амброуз в комнате отдыха на первой палубе, когда туда заглянул стюард и сообщил, что пароход подходит к Бомбею и уже виден берег.

Пассажиры тотчас оставили свои занятия: кто карты, кто вышивание, а кто газету, купленную неделю назад в Суэце, и вышли на палубу. Китти осталась одна в опустевшей комнате. Она оцепенело сидела в кресле, думая о своем. Итак, двухнедельное путешествие в Индию из Саутгемптона через Гибралтар, Суэц и Аден подошло к концу. Оно оказалось для нее очень трудным, ведь, как она ни старалась избегать общения с Авели, во время еды и прогулок по палубе встречи с ним были неизбежными. Его присутствие растравляло ей душу, как соль открытую рану. Вероятно, при других обстоятельствах Китти обрадовалась бы такой возможности получше познакомиться с графом, но теперь она ничего не хотела о нем знать: ее мучило сознание, что она влюбилась в человека, который, несмотря на все сходство их характеров, презирал ее, хотя и был не прочь использовать для удовлетворения своей плотской страсти. Эту страсть Китти ощущала всякий раз, когда оказывалась рядом с Авели. Он тоже сторонился ее, но по тому, как при редких встречах с ней вспыхивали его глаза, молодая женщина понимала, что он помнит свидание в ангаре так же хорошо, как и она. Ее же к нему влекло неодолимо. Тщетно она старалась внушить себе ненависть к этому негодяю, который ее так грубо отверг. Поэтому две недели путешествия она провела в страшном смятении и унизительной борьбе с собой.

Состояние Китти осложнил еще и мучительный страх возвращения. Чем дальше пароход отплывал от Англии, тем труднее становилось молодой женщине засыпать по ночам. Когда она наконец забывалась сном, ее терзали прежние кошмары, и еще до рассвета она просыпалась в холодной испарине, дрожа от ужаса.

К концу путешествия она была так вымотана, так опустошена, что желание побыстрее выполнить задание, чтобы вернуться назад, в Англию, начало пересиливать ее страх. Всем своим существом она жаждала поскорее покончить с этим и уехать, чтобы навсегда забыть и об Индии, и об Авели.

Китти вздохнула, поднялась на ноги и пошла на палубу к другим пассажирам.

Береговая линия становилась все четче, яснее, и вскоре уже можно было различить плавные очертания гавани, здания в европейском стиле вдоль пристаней и зеленые холмы на заднем плане, как в Неаполе. У пристаней в гуще туземных яликов виднелись несколько больших грузовых пароходов.

Бомбей, гордость британского правления… Триста лет назад на месте этого огромного города было семь пустынных островков, на которых жили несколько рыбацких семей. В 1534 году местный султан передал островки португальцам, а те, в свою очередь, — англичанам в качестве приданого Екатерины Браганцской, которая в 1661 году вышла замуж за английского короля Карла II. Англичане объединили островки в единый земляной массив и возвели на нем порт, ставший западными воротами Индии. Когда во время Гражданской войны в Америке экономическая блокада прервала поставки хлопка из-за океана, в Бомбее начался текстильный бум. Фабриканты стали восполнять нехватку индийским сырьем. Именно в этот период Бомбей превратился в витрину достижений английского колониализма, там начали строить огромные здания в викторианском стиле, которые соперничали с самыми знаменитыми сооружениями той поры в Лондоне. Когда пароход, на котором плыли Китти, Авели и Каррингтон, приблизился к пристани, здания эти предстали перед пассажирами во всей красе.

Прямо напротив пристани высилось одно из них, пожалуй, самое впечатляющее, — отель «Тадж-Махал», помпезный символ эпохи колониального правления, соединивший в себе изящество позднего викторианского стиля с восточной прихотливостью могольской архитектуры. Украшенное куполами, здание отеля действительно напоминало знаменитый мавзолей в Агре, и его огромный центральный купол, возвышавшийся над просторной гаванью и городом, походил на часового, охраняющего покой горожан и приветствующего многочисленных приезжих.

Пароход причалил. Пассажиров встретил смешанный запах пряностей, табака, жасмина, сандала и горького дыма погребальных костров — потрясающий аромат Индии, который Китти пыталась забыть все эти четырнадцать лет.

Люди, столпившись на палубе, ошеломленно взирали на двигавшуюся по набережной толпу горожан в разноцветных одеждах: в глазах рябило от всевозможных оттенков красного, зеленого, розового, желтого и синего. Поражало и обилие птиц в городе — зеленые попугаи тут и там свисали с ветвей деревьев изумрудными гроздьями, в небе, высматривая с высоты добычу, кружили орлы и ястребы, иссиня-черные вороны с громким карканьем ныряли в толпу, чтобы подобрать упавший кусочек съестного. После тишины морских просторов Бомбей просто оглушал какофонией звуков, в которую складывались грохот тысяч и тысяч экипажей, телег и воловьих упряжек, разноязыкий хор голосов торгующих и болтающих обывателей и обрывки музыки. Прислушавшись, Китти узнала звуки ситара, который так нравился ей когда-то. Она почувствовала, что задыхается.

— Господи Иисусе! — испуганно воскликнула миссис Аброуз. — В жизни не видела такой уймы народу! Я-то считала самым огромным городом Лондон, но Бомбей раза в три больше!

Сойдя с корабля, пассажиры сразу попали в людской водоворот, двигавшийся по набережной, — там были и предприниматели-парсы, и клерки-бенгальцы, и лошадиные барышники-патаны, приехавшие с северо-западной границы, и полукровки из Гоа, разговаривавшие на португальском, и монголоидного вида непальцы, а также похожие на китайцев уроженцы восточных районов. Все они не походили друг на друга, как жители разных стран: например, приезжие из северной Индии имели высокий рост, светлую кожу и частенько зеленые или серые глаза, южане, напротив, были низкорослы и темнокожи. Одежда тоже отличалась разнообразием: мужчины носили кто дхоти — простой кусок ткани, обернутый вокруг бедер, кто длинные свободные одежды из белого муслина, кто рубашки и шальвары; встречалась и безупречно отутюженная форма госслужащих; из головных уборов преобладали яркие тюрбаны или различной формы шапочки. По одежде женщин сразу можно было определить их религиозную принадлежность: индуски носили красочные сари с золотой и серебряной нитью или шальвары и длинные, до колен, блузы; на их руках звенело множество браслетов; мусульманки же укутывались с головы до ног в бесформенные черные одеяния, прикрывая платками лица. На лбах многих здешних жителей красовались различные знаки, нанесенные пеплом, краской или сандаловой пастой. Среди толпы бродил, распевая гимны, местный святой с длинными свалявшимися волосами, с миской для подаяния в руке, облаченный в грязные лохмотья, сквозь которые просвечивало худое, кожа да кости, тело. На прихотливо разрисованном узорами слоне ехал мальчик, радостно махавший пассажирам обеими руками. Едва прибывшие европейцы оказались на берегу, как их тут же атаковали нищие — маленькие дети с огромными печальными глазами, мужчины-калеки и матери с грудными младенцами. Все они кричали и протягивали руки за милостыней.

Одна из англичанок, молоденькая симпатичная блондинка, донельзя подавленная увиденным и раздраженная шумом, разразилась слезами.

— Боже, это выше моих сил! — причитала она сквозь рыдания, припав к плечу мужа, новоприбывшего сотрудника колониальной администрации.

— Не расстраивайтесь, милая, — стал успокаивать ее Каррингтон, который чувствовал себя в этой обстановке как рыба в воде, — вы скоро привыкнете!

Муж блондинки, подавленный не меньше ее, спросил:

— Как нам удается управлять этим Вавилоном, ведь нас так мало?

— Да, это кажется удивительным, — согласился полковник и добавил: — Но только на первый взгляд. В отличие от нашей родины, Индия неоднородна, она сочетает в себе миллион самых разнообразных вещей. Вы только представьте себе: здесь две тысячи различных языков и диалектов, около дюжины только основных религий! Так, на некоторых улицах можно увидеть по соседству индусские, джайнские, буддийские, зороастрийские храмы и рядом с ними — мечети, причем прихожане различных вероисповеданий относятся друг к другу с недоверием и неприязнью. И еще: между обитающими на северо-западной границе племенами нередки братоубийственные войны. В общем, мы — единственная сила, которая привносит порядок в этот хаос; наша миссия — дать индийцам пример для подражания, вести их за собой. Если вы будете помнить об этом, то сумеете преодолеть все трудности.

Тут к супружеской чете повернулся граф Авели, слушавший Каррингтона с циничной усмешкой.

— Советую также не забывать, — язвительно произнес он, — что ваш долг — высокими налогами доводить индийцев до нищеты, сговариваться с местными князьями и общими усилиями не давать развиваться индийской промышленности, чтобы она не могла составить конкуренцию английской и чтобы местное население, не получая работы, жило впроголодь. И еще: ваша священная обязанность — истреблять индийских тигров до тех пор, пока они не исчезнут с лица земли! О, как тяжко оно, бремя белого человека, не правда ли?

Закончив, Авели с гордым видом отошел, провожаемый удивленными взглядами.

— Какая наглость! — пробормотал молодой чиновник, который во время тирады графа обнял свою растерянную жену, словно хотел ее защитить. — Кто этот тип?

— Так, один итальянец, — пожав плечами, ответил Каррингтон, как будто происхождение Авели объясняло причины его выходки.

— Вот оно что! — понимающе кивнул чиновник.

Резкая отповедь графа укрепила подозрения Китти относительно его связи с индийскими националистами. К тому же, в отличие от остальных европейцев, попавших в Индию впервые, он не выглядел ни потрясенным, ни подавленным встречей с этой огромной удивительной страной.

Китти подошла к полковнику. Враждебно настроенная поначалу, за время путешествия она прониклась к нему некоторым доверием. В конце концов, они оба преследовали одну и ту же цель — заполучить рубин. Как истинный английский джентльмен, Каррингтон понял причину ее волнений, связанных с путешествием, и был к ней очень внимателен. Он научил Китти играть в канасту и в самых лестных выражениях отзывался за общим столом об ее успехах в воздухоплавании. На его отношение к ней, похоже, совсем не повлиял тот факт, что в Лондоне ее схватили за руку как преступницу. Полковник, будучи сотрудником секретной службы, привык иметь дело с представителями самых разных слоев, поэтому старался воздерживаться от морально-этических оценок. Во время путешествия его общество стало для Китти единственным утешением.

— Мне понятно, почему вы доверяете мне, — сказала она, поравнявшись с Каррингтоном. — Я согласилась вам помогать, чтобы спасти жизнь отца. Но почему вы доверяете Авели, для меня загадка. Что помешает ему надуть нас и сбежать, захватив рубин?

— Он принадлежит к древнему, весьма известному роду, который очень гордится своим именем, — ответил полковник невозмутимо. — Пока что у синьора Авели безупречная репутация, и он сделает все, чтобы избежать огласки своих преступлений, а значит, и пятна на фамильной чести.

— Надеюсь, вы правы, — пробормотала Китти, но, сказать по правде, аргумент полковника не показался ей убедительным.

Терзаемая сомнениями, Китти пошла к Каррингтону.

— Наш план может сорваться, — сказала она, когда полковник открыл дверь номера, держа в одной руке недопитый стакан виски с содовой.

— А в чем дело? — обеспокоенно спросил он, пригласив ее войти.

«Не рассказать ли ему о Максе?» — подумала молодая женщина, но тут же отбросила эту мысль. Еще не время.

Выслушав ее короткий рассказ о встрече с Викторией, Каррингтон заметил с досадой:

— Вот так всегда! Стоит только спланировать операцию, как тут же какой-нибудь пустяк грозит все испортить. Мисс Фонтэйн. сейчас же отправляйтесь к своей подруге и убедите ее вернуться в Удайпур вместе с нами. Ее присутствие там в качестве принимающей стороны — необходимое условие нашего успеха.

— Наверное, придется ей рассказать, что мы собираемся сделать.

— Вы ей доверяете?

— Как самой себе.

— Тогда можете рассказать, если сочтете нужным, — неохотно согласился полковник. — Только возьмите с нее клятву хранить тайну, потому что ее муж не должен узнать о нашем деле ни при каких обстоятельствах. Его резиденция кишит шпионами махараны.

Каррингтон настаивал, чтобы Китти поговорила с подругой сейчас же, но она решила подождать до утра, ведь у Виктории, очевидно, было свидание с любовником. Ночь Китти провела неспокойно — ее преследовал образ Кэмерона, превращавшегося в рокового красавца Макса Авели. Он был так близко… Теперь это ощущение даже пугало молодую женщину, потому что милый друг детства стал ее врагом. Как такое могло случиться?

Китти проснулась еще до рассвета, наскоро оделась и спустилась в вестибюль. Когда пробило семь, по большой лестнице вприпрыжку, весело насвистывая, спустился красивый лейтенант. Китти подождала, пока он выйдет, сядет в коляску рикши и уедет. Потом она поднялась на третий этаж и тихо постучала в номер Виктории, находившийся поблизости от ее собственного.

Дверь тотчас распахнулась — на пороге с радостной улыбкой стояла Виктория в наскоро накинутом халатике и игриво распущенными по плечам волосами. Вероятно, она думала, что лейтенант вернулся, не в силах уехать без еще одного поцелуя. При виде подруги ее улыбка увяла, лицо вытянулось от удивления.

— Господи, это ты, Китти… Какими судьбами?! — воскликнула она, непроизвольно поправляя халат.

— Можно войти?

— Конечно, дорогая, — ответила хозяйка, опасливо оглядываясь. — Но как ты здесь оказалась?

Номер Виктории оказался таким же, как у Китти, — с широкой кроватью и медленно вращавшимся под потолком вентилятором. Войдя, молодая женщина огляделась: постель была смята, как будто на ней спали двое, на полу валялись чулки и чудесный кружевной корсет. Виктория вспыхнула, торопливо собрала разбросанные вещи и бросила их на стул, где висела остальная одежда, потом прикрыла покрывалом смятые простыни и предложила подруге сесть, сама села рядом. В воздухе повисло неловкое молчание.

Да, не о такой встрече с любимой подругой мечтала Китти, но что делать? Она подробно рассказала, что привело ее в Бомбей, умолчав только о том, кто на самом деле граф Авели.

— Ты забиралась в чужие дома и вскрывала сейфы? — ахнула Виктория. — Я всегда знала, что по натуре ты авантюристка, но, признаюсь, такого не могла бы мне подсказать даже самая буйная фантазия! Пожалуй, твоя история даже похлеще тех романов по пенни штука, которыми мы зачитывались в детстве тайком от взрослых.

— Понимаешь, у меня не было выбора.

— Насчет махараны Удайпура можешь не волноваться, дорогая, его расположение тебе обеспечено. Как правило, он очень сдержан с англичанами, но у него есть слабость — воздухоплавание, он даже приобрел собственный аэроплан. Стоит удайпурскому властителю услышать о твоем приезде, он сразу же захочет с тобой познакомиться, я уверена.

— Но нам нужен благовидный предлог для поездки в Удайпур, поэтому ты должна отправиться туда вместе с нами.

Виктория опустила глаза, избегая взгляда подруги.

— Видишь ли, дорогая, — сказала она, — я приехала только вчера, и Мортимер ждет моего возвращения не раньше чем через неделю. — Нервно передернув плечами, она потянулась к сумочке, лежавшей на тумбочке возле кровати, достала сигарету и предложила Китти: — Покурим?

Та покачала головой.

— Мортимер прямо из себя выходит, когда видит меня с сигареткой, — робко улыбнулась Виктория, — поэтому дома я не курю, зато здесь назло своему благоверному дымлю сколько душе угодно. Так я протестую против его тирании.

— И, похоже, курением твой протест не ограничивается!

— Что ты имеешь в виду? — Виктория бросила на подругу испытующий взгляд.

— Я знаю твой секрет.

Побледнев, Виктория зажгла сигарету и затянулась.

— Мой секрет? — переспросила она, выдыхая дым. — Интересно…

— Я видела вчера вас с лейтенантом.

Не выпуская из руки сигарету, Виктория прислонилась к спинке кровати и прилегла, подобрав под себя согнутые в коленях ноги. Струйки табачного дыма поднимались вверх и исчезали, разгоняемые вентилятором.

— Как это объяснить, чтобы ты меня поняла… — задумчиво произнесла Виктория, провожая их взглядом. — Наверное, ты меня презираешь, а зря…

— Когда ты написала про «сердечного друга», я решила, что ты имеешь в виду Мортимера, — сказала Китти, понимая, что подруге хочется выговориться. — Думала, ваша любовь обрела второе дыхание.

— Любовь? — горько усмехнулась Виктория. — Это была иллюзия. Я вышла за него только для того, чтобы уехать от мамы, но поняла это, увы, слишком поздно. Ах, если бы я знала тогда, чем для меня обернется брак с Мортимером!

— Я вижу, ты с ним несчастлива…

— Какое там! — Виктория снова нервно затянулась. — У меня двое детей, дом, но я в нем не более чем служанка, обязанная заботиться о Мортимере. Он думает только о себе и своей карьере. Видит бог, я пыталась быть хорошей женой, но он вечно всем недоволен и просто изводит меня придирками. Но что хуже всего — он начал меня поколачивать, да так, что порой мне приходится прятаться от собственных детей, чтобы они не видели моих синяков. Мне так стыдно! — Она с силой затушила сигарету в пепельнице. — Если бы не мои крошки, я бы давно развелась, но Мортимер угрожает отнять у меня детей, а в них вся моя жизнь! Если я еще не сошла с ума, то только благодаря своим малышам.

— Я готова убить этого негодяя! — воскликнула Китти.

— Вот-вот, и Рэмси так говорит, — грустно улыбнулась Виктория, — хотя знает, что я никогда этого не допущу.

— Рэмси?

— Это лейтенант, с которым ты меня видела, — объяснила Виктория, и гримаса страдания на ее лице разгладилась, глаза засияли нежностью. — Его часть расквартирована здесь, в Бомбее, но мы познакомились в Удайпуре, куда он приехал в отпуск. Знаешь, когда наши взгляды встретились, произошло что-то непонятное, даже мистическое. Мы долго-долго не могли отвести друг от друга глаз, как будто в какой-то другой жизни уже были знакомы, но нас разлучили, и вот после многолетней разлуки мы наконец смогли увидеться вновь. Мне стало жутко. Я запретила себе смотреть на Рэмси, я старалась держаться от него подальше, но это было выше моих сил — каждый раз, когда я его видела, мое сердце шептало: «Это он, он, тот, кого ты ждешь!»

У Китти комок подкатил к горлу — она понимала подругу лучше, чем кто бы то ни было.

— Короче, я безумно и безнадежно влюбилась в Рэмси, — продолжала Виктория, — в первый и, может быть, последний раз в жизни. И тотчас мой унылый серый мирок наполнился солнечным светом. А когда Рэмси меня впервые поцеловал… Господи, у меня словно пелена с глаз упала, я все про себя поняла. Мне стало ясно, что мы с Рэмси предназначены друг другу судьбой.

— А что было потом?

— Во время моих поездок в Бомбей за покупками мы начали встречаться в этом отеле, — ответила Виктория. — Здесь нас никто не знает, нам не нужно скрывать свою любовь. Ты не представляешь, что значит для меня возможность приезжать сюда и быть рядом с Рэмси. О, он научил меня любви, радости, доброте и великодушию; с ним я познала настоящую нежность и страсть. Благодаря Рэмси моя жизнь обрела смысл. — Виктория мечтательно улыбнулась и добавила: — Живя с Мортимером, я и понятия не имела, сколько радости может подарить женщине мужчина. Веришь ли, Рэмси смеется моим шуткам, а муж даже не улыбается, хотя бы из простой вежливости.

— Ты чувствуешь себя виноватой перед Мортимером?

— Поначалу чувствовала, а теперь нет. Если бы я встретила Рэмси первым, то, безусловно, вышла бы замуж за него. С другой стороны, Мортимер — отец моих детей. Но разве я обязана хранить верность человеку, от которого не видела ничего, кроме жестокости и злобы? Или я вправе ответить на чувства того, кто любит меня такой, какая я есть, того, с кем я впервые в жизни ощутила себя счастливой? Ведь Рэмси — мой сердечный друг, родная душа!

У Китти снова сжалось сердце.

— Послушать тебя, все очень просто, — заметила она.

— На самом деле все ох как сложно, — вздохнула Виктория.

— Но ведь ты счастлива!

— Да, когда я здесь, с Рэмси. Но иногда я начинаю размышлять о будущем, и меня охватывает тоска, гнев, отчаяние. И тогда я долго-долго смотрю в любимое лицо, чтобы навеки сохранить его в памяти, ведь каждая наша встреча может стать последней. — Виктория замолчала и несколько минут сидела, не подымая глаз, а потом добавила дрогнувшим голосом: — Ах, Китти, я так боюсь!

— Чего же?

— Потерять Рэмси. Мортимер все время угрожает запретить мои поездки в Бомбей. А я живу от одной встречи с любимым до другой. Мне невыносима даже мысль, что от них, возможно, когда-нибудь придется отказаться. Я бы могла встречаться с Рэмси тайком хоть всю жизнь, ведь, как ни хотелось бы мне принадлежать ему навеки, я понимаю, что не имею права претендовать на большее. Рэмси же требует, чтобы я ушла от мужа. Он надеется дать мне счастье, помочь мне забыть все страдания и обиды. Но что скажут люди? Они будут перешептываться за спиной моих детей, что их мать шлюха, потому что убежала от мужа с любовником. Разве я могу подвергнуть своих крошек такому испытанию?

— Возьми их с собой.

— Мортимер никогда мне их не отдаст. Более того, он будет вымещать на них свою злобу ко мне. Как я могу их покинуть?

В глазах подруги было столько боли, что Китти поспешила ее обнять.

— Есть и другие причины для тревоги, — добавила Виктория. — Мы с Рэмси все время бросаемся из одной крайности в другую: либо безумно счастливы, либо ссоримся по поводу нашего будущего. У обоих характер вспыльчивый. Боюсь, в такие минуты мы действуем друг на друга не лучшим образом. Наши размолвки ужасны, они разбивают мне сердце. Я чувствую, что когда-нибудь, после очередной ссоры, потеряю его… — Она запнулась, потом нерешительно проговорила: — Знаешь, Рэмси будет очень недоволен моим поспешным возвращением в Удайпур. Сегодня перед уходом он намекнул, что у него есть какой-то особый план… Видишь, Китти, сколько всего произошло, после того как мы с тобой расстались.

Она замолчала, возникла неловкая пауза. Ее нарушила Китти.

— Прости меня, дорогая, — с чувством сказала она. — Я не хочу портить тебе жизнь, но все-таки вынуждена просить тебя уехать с нами.

— Я понимаю, не волнуйся, — похлопала ее по руке Виктория. — Ведь сейчас главное — спасти твоего отца. Уверена, Рэмси все поймет. Я поговорю с ним сегодня вечером.

Задумавшись, Китти не ответила.

— Не стоит волноваться, милая, — повторила ее подруга. — Все будет хорошо.

— Видишь ли, есть еще одно обстоятельство, — призналась Китти, — которое очень осложняет дело…

— Вот-вот, я же вижу, тебя что-то беспокоит. Я могу тебе помочь?

Китти рассказала о своих подозрениях насчет Макса и о том, что видела на Сикар-Лэйн.

— Значит, Кэмерон жив! — ахнула Виктория. — Это чудо, Китти, твой Кэмерон жив, он к тебе вернулся!

— Как ты не понимаешь! Он теперь совсем не мой Кэмерон. Он чужой человек.

— Но ты же любишь его!

— К несчастью, да. Когда-то я была уверена, что моя любовь взаимна, но это было давно. Теперь я не знаю, что и думать. Макс совсем не похож на Кэмерона, которого я помню. Как он мог так измениться?

— Ничего удивительного, ведь прошло целых четырнадцать лет. Бывает, от долгой разлуки с любимым человеком его образ теряет реальные черты. Действительность уступает место мечте.

— Ах, у меня в голове такая путаница! — огорчилась Китти.

— Послушай, если Кэмерон тебе дорог, ты должна любить его таким, каким он стал, а не свои воспоминания о нем.

— Но как, если он меня ненавидит, если он угрожает разрушить все, что составляет смысл моей жизни? Наши отношения — сплошные противоречия. У меня в душе такой разлад! Я просто не знаю, что делать.

— Милая, в тебе слишком много логики и практичности, а человеческому сердцу это чуждо. Не забывай, ты в Индии, которая сама состоит из одних противоречий: здесь богатство уживается с нищетой, красота — с уродством, высокая духовность — с беспримерной жестокостью. Посмотри, все это здесь сосуществует, образуя гармоничное целое. Тебе надо постараться по-другому смотреть на вещи. Раз и навсегда запомни, что мыслить абсолютными категориями далеко не всегда значит мыслить правильно.

— Не думаю, что возобновление прежних отношений входит в планы Макса. Он словно гонит от себя любовь. Что мне делать, Виктория?

— Надо заставить его понять, что он тебя любит.

— Но как?

— Не знаю, — задумчиво проговорила Виктория. — Но я уверена: каким бы испытаниям ни подвергла человека судьба, как бы он ни изменился внешне, его душа не меняется. И сильнее всего душа жаждет одного — найти свою половинку и воссоединиться с ней. Мистики утверждают, что родственные души находят друг друга в каждой новой жизни, и даже после смерти дух такого человека не оставляет возлюбленного. Так что, можно сказать, одиночества не существует.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Если Макс Авели твоя половинка, родственная душа, то он никуда от тебя не денется. Он может быть счастлив только с тобой, хотя, возможно, сам еще этого не понимает.

После ужина Китти упаковала чемодан — утром предстоял отъезд в Удайпур — и легла в постель, чувствуя, что уснуть не удастся.

Слова Виктории подняли в ее душе настоящую бурю. А что, если Макс действительно ее любит, хотя не хочет в этом признаться даже самому себе? Неужели он и есть та самая половинка, найти которую стремится каждая женщина? Поверить в любовь Макса было бы проще всего, но Китти слишком привыкла полагаться на разум — английская часть ее «я» снова восстала против индийской. Молодая женщина старалась не давать воли чувствам; однако чем больше она принуждала себя опираться на логику, тем сильнее ее терзали сомнения.

Прежде всего следовало заставить Макса сознаться, что он и Кэмерон Флеминг — один и тот же человек. Но как это сделать? Пойти к нему и все выложить? Он даже и глазом не моргнет. Как его переубедить? Надо подумать, но, увы, времени на это нет, ведь сопротивление Макса необходимо сломить до операции в Удайпуре.

Стук в дверь заставил Китти вздрогнуть. Поспешно отерев со лба капли пота, она открыла дверь.

На пороге стоял Макс — в белом костюме, загорелый, обветренный, он был потрясающе красив. Китти почувствовала, что еще не готова к решающему разговору.

— Э, да вы вся горите, — испытующе глядя на нее, сказал он. — Что с вами? Чем-то взволнованы?

— Это от жары, — ответила молодая женщина и резко отвернулась. — Я совсем отвыкла от индийской жары.

Ей ужасно хотелось прямо сейчас бросить ему в лицо: «Я знаю, ты — Кэмерон!»

Не сводя с нее внимательного взгляда, он вошел и закрыл за собой дверь.

— Что вам нужно? — не поворачиваясь, сказала через плечо Китти, каждой своей клеточкой ощущая его присутствие, словно он заполнил собой комнату, вытеснив из нее воздух.

— Я вас искал вчера, но не нашел. Вы куда-то выходили?

— Нет… — соврала она. — А вы?

— А я ходил на разведку, — без малейшего колебания признался он. — Я взял себе за правило любое дело начинать с обстоятельного знакомства с местом, где предстоит действовать.

— И где же вы успели побывать?

— Так, просто побродил по городу.

— Но вы же не говорите на хинди, — заметила она, наблюдая за его реакцией. — Вам, наверное, пришлось нелегко.

— Что вы, совсем нет. Я схватываю местные словечки на лету, у меня неплохие способности к языкам.

«Ну и лжец! И почему ему так важно сохранить свое инкогнито?» — подумала Китти и продолжила допрос:

— Вы с кем-нибудь разговаривали?

— Да так, кое с кем…

— Я вижу, вы не склонны со мной откровенничать. Но, может быть, все же скажете, что вам удалось узнать.

— Удайпурский махарана, как дитя, обожает игрушки, только они у него гораздо крупнее, современнее и дороже детских. Недавно он нашел себе новую забаву, оставив далеко позади остальных князей, чья убогая фантазия ограничивается роскошными автомобилями. Как вы думаете, что купил себе наш махарана?

— Я не собираюсь играть в вопросы и ответы.

— Летательный аппарат!

— Что ж, — саркастически улыбнулась Китти, — вы выполнили свое домашнее задание на «пять с плюсом».

— Каррингтон сказал, что ваша подруга здесь, а не в Удайпуре, — не обращая на ее насмешку внимания, продолжал Авели. — Надеюсь, проблем не будет?

— Нет, она согласилась вернуться домой завтра вместе с нами.

— Отлично! Мой план таков: пусть ваша подруга расскажет своим знакомым о приезде знаменитой английской летчицы. Ручаюсь, махарана ни за что не упустит такой случай и сам попадет в нашу ловушку.

— Похоже, вы уже все обдумали. Вы всегда проявляете такую скрупулезность, когда хотите чего-то добиться?

Сообразив, что ее фраза прозвучала двусмысленно, Китти вспыхнула. Авели окинул ее обжигающим взглядом и отвернулся.

— Тщательная подготовка — половина успеха, — буркнул он.

В комнате воцарилось неловкое молчание. Раздосадованная своей оплошностью, Китти почувствовала, что не может больше притворяться. Надо выговориться, высказать ему в лицо все, что она думает о его лжи и вероломстве! Однако донесшийся из коридора шум ссоры погасил ее порыв. Похоже, выясняли отношения двое — мужчина и женщина. Нахмурившись, Авели выглянул в коридор.

— Милые бранятся — только тешатся, — спокойно сказал он, собираясь закрыть дверь.

— Это Виктория! — с тревогой воскликнула Кити, узнав голос подруги, и тоже выглянула в коридор.

В дверях номера Виктории стоял Рэмси, лицо его было искажено яростью. По-видимому, он порывался уйти, но Виктория удерживала его за руку.

— Уехать сегодня вечером, бросить на произвол судьбы детей?! — кричала она. — Да как у тебя язык повернулся мне это предложить!

Лейтенант вырвал руку и зашагал к лестнице, яростно впечатывая в пол каблуки.

«Наши ссоры ужасны, они разрывают мне сердце», — вспомнились Китти слова подруги.

Виктория бросилась за ним, умоляя одуматься, и, нагнав у самой лестницы, схватила за плечо, развернула к себе лицом. Из их горячей перепалки Китти уловила только многократно повторявшееся слово «неразумно». Рэмси не сдавался, и между любовниками завязалась борьба — Виктория пыталась заставить молодого человека остаться и выслушать ее, а он, оскорбленный, разгневанный, рвался уйти. Рэмси поднял руку, чтобы в очередной раз отбросить от себя Викторию, а она, кинувшись вперед, чтобы удержать любовника, толкнула его, да так сильно, что он отлетел к кованым перилам, потерял равновесие и полетел в пролет лестницы.

Китти зажала рот рукой, чтобы не закричать от ужаса, и тут же услышала душераздирающий вопль Виктории — с белым, помертвевшим лицом та стояла, вцепившись в железные прутья, и смотрела вниз. Китти бросилась к ней, но в следующее мгновение Виктория уже мчалась по лестнице, минуя высыпавших из номеров встревоженных постояльцев. Китти посмотрела через перила — далеко внизу в растекавшейся по белому мрамору кровавой луже распласталось безжизненное тело молодого красавца.

Было очевидно, что он погиб — никто не смог бы уцелеть, упав с такой высоты. Китти побежала вниз вслед за подругой, чтобы хоть как-то утешить, поддержать ее в эти страшные минуты. Когда она, преодолев бесконечную вереницу пролетов, оказалась в вестибюле, Виктория стояла на коленях, прижимая к себе возлюбленного, и что-то шептала белыми губами. Подойдя поближе, Китти услышала, что она повторяет, как в горячке, одно и то же: «Господи, все что угодно, только не отнимай его у меня! Рэмси, родной мой, не оставляй меня, пожалуйста! Как же я без тебя?»

По ее лицу ручьями бежали слезы, на платье расплывались пятна крови. Подоспевший ночной управляющий пытался оттащить молодую женщину от тела, но она только сильнее прижимала к себе Рэмси, как будто хотела влить в его холодевшее тело свое живое тепло. Вокруг начали собираться испуганные, перешептывавшиеся постояльцы, но Виктория не видела никого, кроме своего мертвого возлюбленного.

Китти осторожно коснулась ее плеча, однако подруга с досадой стряхнула ее руку. Молодая девушка хотела повторить попытку, но кто-то властно потянул ее назад. Она обернулась — это был Макс.

— Оставьте ее в покое, — сказал он.

— Нет, я должна ей помочь, ведь она моя подруга!

— Когда Виктория придет в себя, ей будет неловко, что вы видели ее в таком состоянии.

Китти упиралась, но он все-таки оттащил ее от Виктории и потащил за собой по длинному коридору. Пройдя через большие стеклянные двери, они оказались на свежем воздухе. Китти заметила несколько столиков, плетеных кресел и шезлонгов, качели на золоченых цепях, освещенную фонариками дорожку и таинственно мерцавший чуть поодаль бассейн — это был прелестный уголок, дышавший спокойствием и уютом. Но она не замечала его очарования, потому что ее взгляд туманили слезы, и окружающее виделось размыто, неясно, как в страшном сне — романтический антураж, омраченный душевной болью и сознанием вины.

Не в силах больше сдерживать эту боль, Китти разрыдалась и вдруг почувствовала на своих плечах сильные руки Макса — он обнял ее и прижал к груди.

— Это я, я во всем виновата! — проговорила она сквозь рыдания. — Если бы я не убедила Викторию ехать с нами, Рэмси остался бы жив!

— Не надо плакать, — мягко ответил Авели, — вы ни в чем не виноваты. Просто лейтенанту было мало того, что Виктория могла ему дать…

— Бедная, она все время боялась его потерять, — захлебываясь от слез, сказала Китти. — Кто мог подумать, что его ждет такая участь!

Макс не ответил, только сильнее сжал ее в объятиях. Китти приникла к его груди, словно хотела позаимствовать частицу его силы, чтобы забыть ужасную сцену в вестибюле и прогнать воспоминания, которые эта сцена вновь пробудила в ее душе, — о том, как однажды лунной ночью она, Китти, бросилась к мальчику, рухнувшему под пулями на песок, как в отчаянии обняла безжизненное тело, понимая, что потеряла его навсегда… Ах, она с радостью пожертвовала бы тогда собой, если бы это могло его воскресить…

— Как же Виктория будет без него жить… Бедняжка, она так страдает… совсем, как я когда-то… — пробормотала Китти и снова зарыдала, спрятав лицо у Макса на груди.

Он замер — мука, прозвучавшая в ее голосе, потрясла его до глубины души, вызвав из глубины сознания тягостные воспоминания о безвозвратно ушедшей жизни, о том, чему не было места в сердце нынешнего Макса Авели. Прошлое, казалось, давно забытое и похороненное, нахлынуло на него, как цунами; он ощутил страдания Китти с такой силой, словно пережил их сам, и отчуждение, которое он столь долго и старательно в себе пестовал, растаяло в потоке ее слез без следа.

Он с нежностью поцеловал Китти в макушку.

— Когда потеряла тебя, Кэмерон… — добавила молодая женщина.

Он оцепенел и разжал объятия. Китти перестала плакать. Наступившую тишину прерывали только доносившиеся из-за высокой стены крики ночных птиц. Позабыв обо всех принятых ранее решениях, Китти подняла заплаканное лицо и сказала:

— Я знаю, ты Кэмерон. Я видела тебя с Нагаром.

Даже в мертвенном лунном свете было заметно, как побелело его лицо.

— Ты видела только то, что хотела увидеть, — с напряженными нотками в голосе начал он, видимо, собираясь ее переубедить, но внезапно передумал и замолчал. Все равно она рано или поздно докопается до правды, так к чему зря тратить время?

— Почему ты все время меня отталкиваешь? Разве ты не видишь, как мне тебя не хватает? Ты же любил меня когда-то.

Ее слова повисли в воздухе. Не отвечая, он пригладил рукой волосы и отвернулся.

— Пожалуйста, — шепнула она, — скажи мне правду, больше я у тебя ничего не прошу…

— Нет, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Почему?

— Я не хочу делать тебе больно.

— Разве правда может причинить боль? — не отступала Китти, хотя сердце у нее дрогнуло: она чувствовала себя совершенно беззащитной перед его правдой. Ну и пусть! Она должна знать правду, несмотря ни на что.

Молодая женщина порывисто положила ладонь ему на грудь — сердце билось так, словно хотело вырваться на свободу. Но внешне Макс оставался совершенно спокоен; невозмутимо глянув на руку Китти — в ярком свете луны на фоне ослепительно белой рубашки она казалась темной, — осторожно освободился и нарочито бесстрастно сказал:

— Я ведь уже говорил, что Кэмерон, которого ты когда-то знала, умер. Но если бы он остался жив… гм… Подумай, сколько ему было лет?

— Ты и сам прекрасно знаешь — тринадцать.

— А тебе?

— Одиннадцать, — прошептала молодая женщина, удивляясь упорству, с которым он продолжал бессмысленные попытки отрицать очевидное.

— Неужели ты всерьез считаешь, что в таком возрасте возможна любовь, особенно такая глубокая, всепоглощающая, как ты нафантазировала?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что Кэмерон, вероятно, нуждался в твоей дружбе, наверное, ты ему даже нравилась… Но можно ли назвать его чувства любовью? Нет, он не мог тебя любить, ведь вы оба были еще дети.

Не веря своим ушам, Китти пошатнулась. Лучше бы он вонзил нож ей в сердце…

— Допустим, твой Кэмерон выжил, — спокойно продолжал Макс. — Ты когда-нибудь задумывалась, через какие испытания ему пришлось пройти? Почему ты решила, что после всего пережитого он питает какие-то особые чувства к подросшей девочке, бывшей подружке своих детских игр? Подумай хорошенько, и поймешь, что эта любовь не более чем игра твоего воображения.

Китти почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног, словно Кэмерон только что умер второй раз.

— Не смей так говорить! — закричала она, и из глаз ее снова хлынули слезы.

У Макса заныло в груди — он действительно не хотел делать Китти больно. Но иначе нельзя: он был на волосок от провала. Не зря Нагар предупреждал, что Китти — его слабое место. Надо во что бы то ни стало заставить ее поверить, что она ему безразлична. Это нелегко, особенно когда приходится смотреть в ее молящие, полные муки глаза… Но что делать, в конце концов, так будет лучше для нее самой…

— Ты же сама требовала от меня правды, — устало добавил он. — Теперь ты ее знаешь.

Потрясенная Китти застыла, не в состоянии ни думать, ни говорить.

Глядя на ее трясущиеся губы, помертвевшее лицо, Макс почувствовал отвращение к самому себе. Проклиная все на свете, он резко развернулся и выбежал вон, оставив Китти одну на залитой лунным светом лужайке.

Опустившись в плетеное кресло, Китти уставилась невидящими глазами в пространство перед собой, не замечая ни огромной матовой луны на бархатном небе, усыпанном крупными южными звездами, ни отражения величественного гостиничного купола в темной воде бассейна, покрытой легкой рябью ночного бриза. Слова Макса перевернули молодой женщине душу, отняли все, во что она верила, чем жила. Оказывается, Кэмерон ее вовсе не любил! Она только думала, что знала его по-настоящему… Глупая, она видела лишь то, что хотела видеть, и ее воспоминания о Кэмероне не более чем «игра воображения»!

И если уж она ошиблась даже в этом, то наверняка ошибается и во многом другом… Значит, она живет в мире сплошных иллюзий. И одна из этих иллюзий — идеальный английский мальчик Кэмерон, на которого она хотела быть похожей. Увы, как выяснилось, истинный характер Кэмерона был для нее загадкой в детстве и таким же остался сейчас, когда жизнь развела их по разные стороны баррикад. Наверняка Китти могла сказать только одно — она сделала ужасную глупость, позволив себе так далеко зайти в этом самообмане; единственным оправданием ей могла служить только потребность в духовной опоре после пережитой в детстве трагедии. Однако и обретенная опора на деле оказалась иллюзией. Как после этого доверять себе, своему разуму, своим ощущениям?

К счастью, свежий ночной воздух сделал свое дело, Китти понемногу успокоилась. Спохватившись, что вот она здесь рассиживается, а Виктории нужна ее помощь, она отбросила свои горестные мысли и поспешила к подруге.

В вестибюле уже навели порядок — тело унесли, с мраморного пола смыли кровь. Только кучка постояльцев, приглушенными голосами обсуждавших происшествие, наводила на мысль о происшедшей здесь трагедии. Виктории среди них не было.

Подойдя к ее номеру, Китти постучала — безрезультатно. Она тихонько позвала: «Виктория, это я, Китти, открой, пожалуйста!», но и это не возымело никакого действия.

Китти повторила попытку через час, потом еще через час, но все было напрасно. В конце концов она вернулась к себе и, как была в платье — раздеваться сил не было, — рухнула на кровать и забылась тяжелым сном. Проснувшись на рассвете, она поднялась и, отупевшая, не отдохнувшая, снова пошла к номеру Виктории. Та по-прежнему не отвечала. Встревожившись, Китти решила прибегнуть к помощи ночного управляющего и направилась в вестибюль. Проходя мимо места, откуда упал вниз Рэмси, она содрогнулась, вспомнив, что незадолго до трагедии останавливалась там и смотрела с высоты вниз, чтобы пощекотать себе нервы. Теперь у нее было ощущение, что она проходит мимо могилы.

Когда Китти высказала портье свои опасения относительно подруги, тот проводил ее в кабинет ночного управляющего, который уже готовился сдать смену.

— Ваша подруга благополучно отбыла вечером в Раджастан, — с видимым облегчением сообщил он. — Я сам посадил ее на поезд. Сожалею, что пришлось действовать столь поспешно, но иначе было нельзя. Власти охотно списали гибель лейтенанта на несчастный случай, но я не мог допустить, чтобы газеты пронюхали о, скажем так, странных обстоятельствах, связанных с пребыванием погибшего в нашем отеле.

— В каком Виктория состоянии?

— Она в шоке. Хотела остаться на похороны, но, увы, и это оказалось невозможным.

— Может быть, она передала для меня записку?

— Боюсь, ей было не до этого.

Китти покинула кабинет расстроенная. Ее присутствие могло помочь Виктории пережить утрату, но та стараниями управляющего внезапно исчезла. Это не только вызывало опасения за ее здоровье, но и ставило под сомнение содействие Виктории в предстоящей операции.

Надо срочно поговорить с Каррингтоном и обязательно рассказать ему о Кэмероне. Но может ли она предложить какой-нибудь разумный план действий? Китти взглянула на часы — до отхода поезда на Удайпур оставалось всего полчаса — и поспешила наверх за вещами.

Спешно побросав в чемодан туалетные принадлежности, остававшиеся на зеркале в ванной, она спустилась вниз. Там уже прохаживался Авели. Увидев Китти, он окинул ее внимательным взглядом, но не подошел. Она, сразу почувствовав неловкость, пожалела, что полковник Каррингтон задерживался.

Когда к отелю уже подкатил кеб, который должен был отвезти всех троих на вокзал, в дверях наконец появился Каррингтон. У него был немного растерянный вид, в руке он держал телеграмму.

— Ужасное невезение, — помахав белым листком бумаги, объяснил он остановившимся у кеба Китти и Максу. — Крупные неприятности в Мадрасе. Боюсь, там необходимо мое присутствие. Я присоединюсь к вам не позже чем через неделю. За этот срок вам необходимо завоевать расположение маха-раны. Я слышал о происшествии с лейтенантом, мисс Фонтэйн. Чертовски некстати. Боюсь, ваша подруга не сможет оказать вам содействие, придется рассчитывать только на свои силы. Одно хорошо: теперь мы точно знаем, что удайпурский правитель хранит свое сокровище в спальне. Таким образом, круг ваших поисков сужается.

— А вы не можете послать в Мадрас кого-нибудь вместо себя? — спросила Китти, ошарашенная перспективой ехать в Раджастан вдвоем с Авели.

— К сожалению, нет. Когда-то я начинал в Мадрасе, никто из моих коллег не знает этот город так, как я.

Всю дорогу на вокзал Китти сосредоточенно обдумывала создавшееся положение. Может быть, предупредить Каррингтона об Авели прямо сейчас? С одной стороны, в предстоящей операции интересы Китти и полковника совпадали, с другой — он очень торопился и мысленно уже был в Мадрасе; как он отреагирует на фантастическую историю, которую она собиралась ему рассказать? Слишком много вопросов осталось без ответов, чтобы Каррингтон мог поверить ей.

Китти так и не успела принять решения — кеб остановился у входа в вокзал. Полковник первым спрыгнул на землю и, крикнув попутчикам: «До скорой встречи!», исчез в толпе пассажиров.

Когда раджастанский экспресс уже отходил от станции, Китти наконец поняла, что ей показалось таким странным в истории с отъездом Каррингтона, — спокойствие Макса. Казалось, отъезд полковника его совсем не удивил.

— Это ведь ваших рук дело, правда? — спросила она.

— Что именно? — насторожился Авели.

— Неприятности в Мадрасе и отъезд полковника!

— Может быть, хватит подозрений? — досадливо поморщился он и вышел в коридор, снова оставив Китти одну.

С отвращением подумав о долгой поездке наедине с Авели в неловком молчании, она нашла пустое купе по соседству и устроилась там у окна. Поезд направился на север, огибая широкой дугой побережье Аравийского моря, а потом свернул в глубь континента. За окном проплывали пейзажи, вечные, как сама Индия, — сухие русла рек, томившихся в ожидании живительного муссона, широкие туши буйволов, блаженствовавших в глинистой жиже рисовых чеков, аккуратные ряды манговых деревьев, бесконечная череда индуистских и джайнских храмов. Иногда на заросшей кустарником равнине в поле зрения попадал гордый силуэт льва, напоминавший о том, что здешние места — последнее пристанище царя зверей на субконтиненте.

Время летело незаметно. Китти неподвижно сидела у окна, ощущая лишь опустошительное одиночество. Мало-помалу вид из окна изменился — на горизонте появились покатые горы. Раджастан! Дикий, манящий, запретный, край кровопролитных битв, мечей, легенд и рыцарей, родина воинов-раджпутов, известных в Индии не меньше, чем рыцари Круглого стола в Европе, земля, где Китти три месяца провела в плену, три месяца, которые изменили всю ее жизнь.

Мерно стуча колесами, поезд приближался к месту ее заточения, и у молодой женщины болезненно заныло сердце. Наконец на горизонте показалась гора Абу — Китти и других похищенных детей прятали всего в каких-нибудь двадцати милях от нее. Четырнадцать лет назад в этом затерянном среди холмов и скал месте погиб Кэмерон. Во всяком случае, она так думала. Ирония судьбы: ей довелось снова увидеть эти места сразу после того, как она узнала правду о себе и Кэмероне. Он словно умер для нее во второй раз. Как жестоко обошлась с ней жизнь, вернув на место былой трагедии, да еще с человеком, который когда-то был Кэмероном.

Сколько раз Китти молила бога, чтобы случилось чудо и Кэмерон остался жив, но разве она могла предположить, что все так получится? Ей вспомнилась няня-индианка, которая воспитывала ее в Джайпуре. Добрая женщина как-то сказала девочке: «Будь осторожна в своих желаниях, деточка, потому что, если слишком сильно чего-то хотеть, желание может сбыться, но совсем не так, как ты ждешь».

Китти тряхнула головой, прогоняя воспоминания: сейчас не время думать еще и об этом, надо сконцентрироваться на главной задаче — освобождении отца. Здесь нужна осторожность и еще раз осторожность. Авели, то есть Кэмерон, которого, как выяснилось, она совсем не знала, очень опасен, он может сорвать ее планы. О, такой человек ни перед чем не остановится ради своей цели.

Но разве можно собраться с мыслями, если сердце болит так, что его хочется вырвать, если грудь жгут невыплаканные слезы? Закрыв лицо руками, молодая женщина дала волю своему отчаянию, и плакала до тех пор, пока не почувствовала себя совершенно опустошенной.

При виде жены и почетной гостьи мрачный Мортимер, маячивший в коридоре, словно часовой, оживился и повел их вниз. У подножия лестницы нетерпеливо прохаживался в окружении своих телохранителей сам высокий гость — махарана Удайпура. Он с откровенным пренебрежением посматривал на собравшихся англичан, дожидаясь знаменитой летчицы, ради которой, собственно говоря, и приехал.

Это был высокий мужчина лет сорока с красивым властным лицом, пышными усами и царственной осанкой, облаченный в костюм из красной парчи. Тюрбан был подобран в тон. Когда подруги появились на лестнице, он тотчас впился сверкающими темными глазами в Китти и уже не сводил с нее взгляда, разве что только на несколько секунд, когда отвечал на приветствие Виктории.

Китти, в голове которой еще звучали слова подруги, по-новому взглянула на Макса. Любит ли он ее? Если да, то почему он с ней так жесток? Ради чего готов погубить ее отца? «Надо во что бы то ни стало узнать правду!» — решила она. Каким бы ни стал Кэмерон, она не может поверить, что безразлична ему. Нет, он просто лжет. Он изо всех сил скрывает, что любит ее. Она просто обязана начать все сначала, и как можно скорее!

— Ваше величество, — с подобострастной улыбкой начал Мортимер, — позвольте вам представить нашего дорогого друга Кэтрин Фонтэйн, графиню Авели.

— Я восхищен! — махарана взял руку Китти и слегка коснулся ее губами.

Китти поняла, что настал ее час: нужно как можно лучше сыграть свою роль. Под пристальным взглядом Макса она почтительно поклонилась и, не выпуская руки удайпурского властелина, поздоровалась с ним на хинди.

— Какое несчастье произошло с вашим отцом, — посетовал махарана тоже на хинди. — Я знал его, правда, весьма отдаленно.

— Уверяю вас, мой отец невиновен в тех преступлениях, за которые его осудили.

— Конечно, конечно, — кивнул князь и, повернувшись к Авели, перешел на английский: — Вы итальянец, не так ли? О, я наслышан о стране Юлия Цезаря, Марко Поло и Гарибальди, ведь я читаю английские газеты, даже подписался на «Таймс». Там много пишут о воздушных полетах вашей жены, — тут махарана снова повернулся к Китти.

— Я польщена вашим вниманием, ваше величество, — поклонилась та.

— Возможно, ваши достижения в столь опасной области, как воздухоплавание, миледи, удивляют многих мужчин, но только не меня!

— Почему же, ваше величество?

— Потому что, насколько я знаю, в ваших жилах течет раджпутская кровь, — подмигнул махарана, — а наши женщины всегда отличались силой характера и независимостью. Они частенько тащат нас, мужчин, за собой, как ослов, — для наглядности он потянул себя за ухо. — Мы, раджпуты, самые могучие и отважные воины в мире. Сильнее нас только наши женщины!

Довольный своим остроумием, он расхохотался.

— Позвольте с вами не согласиться, — кокетливо заметила Китти. — Я уверена, что ни одной женщине даже в голову не придет тащить вас за уши.

— Знаете, что еще роднит нас с вами, миледи, кроме раджпутской крови? — продолжал с улыбкой махарана. — Меня тоже влечет небо! Я — счастливый обладатель летательного аппарата «Антуанетта-4», построенного самим великим Леоном Левассером в Париже.

Он замолчал, ожидая от гостьи выражения удивления и восторга, и Китти не обманула его ожиданий.

— Неужели у вас есть эта великолепная машина? — всплеснула она руками. — Я даже представить себе не могла, что встречу здесь, в Азии, это чудо техники!

— У меня есть все современные удобства, — заметил махарана, наслаждаясь произведенным впечатлением. — Пять «Роллс-Ройсов», фотоаппарат и машинка Люмьеров для показа движущихся картинок. Я стараюсь идти в ногу со временем!

— Уверена, полеты на вашем прекрасном аэроплане доставляют вам массу удовольствия.

— Увы, — погрустнел князь, — сам я не умею им управлять. Вы меня очень обяжете, если возьмете с собой в полет.

— Боюсь, моя жена не сможет вам помочь, — вдруг заявил Макс брюзгливым тоном, без сомнения, позаимствованным у Мортимера, но махарана не обратил на неожиданное затруднение ни малейшего внимания.

— Вы ведь сумеете справиться с моим аэропланом? — спросил он у Китти.

Она взглянула на Макса, сообразив, что тот старается раззадорить властителя Удайпура, и произнесла неуверенно:

— Думаю, да, но, ваше величество, это не совсем удобно…

— Тогда решено: вы переедете ко мне и будете давать мне уроки воздухоплавания! — воскликнул махарана. — Я буду летать, как птица!

— Это исключено, — опять вмешался Макс. — Наша поездка расписана буквально по часам. Нас ждут в Агре к концу следующей недели. Мы хотим посмотреть на Тадж-Махал при полной луне.

— Да что такое этот Тадж-Махал? — махнул рукой махарана. — Всего лишь помпезная гробница! Почему все так рвутся на нее посмотреть? Раджа-стан — вот настоящая Индия. Более того, леди, это земля ваших предков. Вы должны остаться здесь на месяц, нет, на два. Я покажу вам великие города пустыни — Джейсамер, Биканер, Джодпур, я… я устрою в вашу честь охоту на тигров, наконец. Ведь вы, англичане, любите убивать наших тигров, правда?

— Да, англичане это обожают, — пробормотал Авели.

— Тогда мы будем на них охотиться и убьем столько, сколько вам будет угодно, мисс Фонтэйн. Вы только представьте себе — полосатая бестия выскакивает из кустарника, готовая к прыжку, а вы поражаете ее метким выстрелом. Это возбуждает, заставляет кровь быстрее бежать по жилам. Что может быть прекраснее тигриной охоты! — воскликнул вконец разошедшийся махарана.

Китти чуть не передернуло от отвращения, но она постаралась скрыть свои чувства, сказав только:

— Заманчивая перспектива…

— А вот еще одно любимейшее развлечение наших друзей-англичан — охота с копьем на кабана, — продолжал князь. — Это ни с чем не сравнимое удовольствие — воткнуть копье в бок рычащего от ярости вепря. А как он визжит от боли! Нет ничего более волнующего, чем вопли раненого зверя.

— Неужели ничего? — кокетливо переспросила Китти и бросила на увлекшегося махарану игривый взгляд. — Мы с мужем были бы счастливы принять ваше любезное приглашение, но…

— Где вы остановились?

— В отеле «Роял-Мевар».

— В этой грязной дыре? — возмутился махарана. — Я не позволю величайшей летчице Англии жить в такой лачуге. Мой Озерный дворец — вот достойное ее жилище!

Щелкнув пальцами, он позвал слуг и, немедля ни минуты, велел им перевезти вещи супругов из гостиницы во дворец и снова повернулся к Китти:

— Клянусь, вы не пожалеете, что приняли мое приглашение. Я позабочусь, чтобы вы не скучали: для начала покажу вам развалины знаменитой крепости Читтогарх, потом мы отправимся на слонах в Аджмер, а после, конечно, полетаем на аэроплане над нашей прекрасной землей.

— Ваше величество, — снова вмешался Авели, — вы нас как будто не слушаете! Мы не можем принять вашего приглашения, ведь я уже имел честь вам сообщить, что нас ждут в другом месте. Кроме того, я, как муж, не одобряю увлечения графини воздухоплаванием!

Уязвленная его диктаторским тоном, Китти тем не менее не стала открыто возражать: у нее уже созрел свой план. Взяв махарану под руку, она шепнула:

— Вы сами видите, ваше величество, мой муж не разрешает мне летать. Очень досадно, но что мне остается делать?

— Разве у вас, женщин, нет способа заставить мужчину быть посговорчивей? — заговорщицки прищурился тот и величественно поднял руку: — Довольно, граф, я больше не желаю слушать возражений! С этого момента вы и ваша супруга — мои гости.

Его безапелляционный тон встревожил Мортимера, карьера которого во многом зависела от расположения властелина Удайпура.

— Э-э… может быть, вы, граф, пересмотрите свои планы? — предложил он. — Я мог бы телеграфировать в Агру об изменениях в вашем маршруте.

— Итак, вопрос решен! — констатировал махарана, бросив на Китти лукавый взгляд, и повернулся к Хингэму: — Пора за стол, любезный хозяин, я проголодался.

Идя в парадную залу резиденции, где для гостей накрыли стол, Китти улыбнулась Максу и тихо-тихо сказала:

— Пожалуй, пробраться в спальню махараны будет не так уж и трудно.

Макс улыбнулся в ответ, но в его взгляде сквозила подозрительность.

— Что вы задумали?

— Ничего такого, что противоречило бы вашему плану, — пожала она плечами.

Макс досадливо поморщился — он не любил сюрпризов. Китти же внутренне торжествовала: он так долго и тщательно выстраивал свой карточный домик, изо всех сил защищая свое творение; бедняга, он еще не знает, что его хрупкому строению скоро придет конец — она сокрушит его одним точным ударом.

— Если бы вы себя видели со стороны, Макиавелли! — хихикнула она. — Почему у вас такой кислый вид? Можно подумать, что у вас аллергия на его величество. Ай-ай-ай, это непростительно для такого профессионала, как вы.

С этими словами она прошла к столу и уселась на почетное место справа от властителя Удайпура.

Перед тем как покинуть резиденцию, Китти отвела Викторию в сторону.

— Спасибо за все, дорогая, — сказала она. — Я знаю, тебе нелегко дался этот прием.

— Желаю тебе успеха, Китти. Но будь осторожна: нельзя недооценивать махарану. Он умен и высоко ценит свою честь. Я бы не хотела, чтобы ты попала в какую-нибудь неприятную историю.

— Ах, как это похоже на тебя, милая Виктория, — заботиться обо мне, хотя у самой и без того хватает проблем. Не волнуйся за меня, я слишком многое поставила на карту, чтобы рисковать понапрасну. Перед отъездом я к тебе загляну, ладно?

— Извини, Китти, не стоит, — покачала головой Виктория, отводя глаза.

— Ты предпочитаешь меня больше не видеть, да?

— Сейчас мне это было бы трудно, дорогая… Глядя на тебя, я опять вспоминаю гибель Рэмси. Все это еще слишком остро… Ты меня понимаешь?

Никто на целом свете не мог бы понять несчастную Викторию лучше, чем ее старая подруга. Помочь могло только время. Рана затянется, но, Китти знала это по собственному опыту, никогда не заживет до конца. Подруги обнялись и поцеловались. Китти попрощалась с Викторией и пошла вслед за Максом навстречу своей судьбе.

В роскошном «Роллс-Ройсе» махарана сам отвез чету Авели по лабиринту кривых узких улочек к Городскому дворцу, где он жил со своими пятью женами. Фасад величественного сооружения, возвышавшегося над озером, был освещен многочисленными огнями, отражавшимися в темной воде. От дворца к набережной отходила просторная крытая галерея, возле которой Китти заметила небольшую, красиво украшенную шхуну.

— Слуга проводит вас до летнего дворца, — сказал махарана, махнув рукой в сторону шхуны. — Завтра утром он заедет за вами, и мы отправимся смотреть мой замечательный аэроплан. К сожалению, завтра я не смогу поужинать с вами — увы, государственные дела! — но послезавтра вечером мы непременно увидимся. А теперь, друзья, отправляйтесь в Озерный дворец, надеюсь, вам там понравится. До встречи утром!

Шхуну, напоминавшую корабль карибских пиратов в миниатюре, украшали великолепные сиденья, обтянутые красным бархатом. Когда Китти и Макс уселись, команда гребцов в красивой униформе взялась за весла, шхуна отчалила, и с кормы, на которой расположились музыканты с ситарами и барабанами, полилась чарующая мелодия. От воды поднимался туман, смешиваясь с ароматом цветущих лотосов, во множестве росших в озере.

Волшебный, переливавшийся огоньками силуэт летнего дворца приближался. Возведенное из резного белого мрамора, это огромное сооружение, которое занимало весь остров площадью четыре акра, оставляло тем не менее впечатление необычайной легкости и изящества. Поэты на протяжении столетий воспевали его как самый романтический дворец в мире, соединивший в себе бесчисленные дворики, украшенные куполами павильоны, садики с фонтанами, построенными так, чтобы задерживать свежий ветер с озера. Издалека он напоминал упавшую в воду бриллиантовую диадему, и Китти подумала, что луна и звезды — не более чем скромный фон для всей этой красоты.

Вскоре шхуна причалила к северному крылу дворца. От пристани вверх вела короткая мраморная лестница. Поднявшись по ней, Китти вошла во внутренний двор и обомлела — ей показалось, что она попала в Зазеркалье, фантастическую страну неземной роскоши: кругом резной мрамор, великолепные фрески, витражи, фонтаны, изумительной красоты цветущие и благоухающие растения; казалось, время повернуло вспять и из-под ближайшей арки вот-вот выйдет всемогущий падишах в окружении блестящих придворных, а среди цветов обнаружатся томные принцессы, вкушающие сказочные плоды.

Слуги повели Китти и Макса мимо группы танцовщиц в стиле катхакали, которые с большим искусством изображали сцену из эпоса «Рамаяна», причем одна женщина танцевала с восемью поставленными друг на друга глиняными горшками на голове, которые образовали стопу фута четыре высотой. Увидев приближавшихся гостей, слуга быстро взобрался на лестницу и поставил на голову танцовщицы еще три горшка; к удивлению Китти, женщина легко удержала их на голове, продолжая грациозно двигаться в такт музыке.

Когда слуга отворил перед гостями двери комнаты, у Китти захватило дух — просторное помещение, оформленное в бело-золотых тонах, поражало воображение восточной роскошью. Выходившие на озеро окна закрывали резные, в арабском стиле, экраны и пышные занавеси из белого, шитого золотом шифона. Изрядную часть комнаты занимала огромная кровать с балдахином, накрытая белым покрывалом, в которое были вшиты маленькие круглые кусочки зеркал, сверху свешивались тонкие позолоченные цепочки, образуя своего рода полог, который мелодично позвякивал при малейшем колебании воздуха. Мебель тоже была белая, украшенная позолоченной резьбой в виде прихотливого сплетения листьев. Единственным ярким пятном в этом бело-золотом царстве оказалось украшение из перьев павлина на стене, искусно соединенных так, чтобы воссоздать природное великолепие и пышность хвоста птицы. Облицованные мрамором полы были устланы удивительными шелковыми коврами ручной работы, казавшимися бело-золотыми под одним углом и становившимися сине-зелеными под другим.

— Ваши вещи уже распакованы, мэмсаиб, — доложил слуга на хинди. «Очевидно, сопровождавшие махарану люди сообщили дворцовой челяди, что я говорю на их языке», — сообразила девушка, радуясь этому проявлению внимания.

— Фрукты и вино на столе, — добавил с поклоном слуга, открывая дверь на маленький восьмиугольный балкончик, где вкупе с двумя мягкими стульями стоял и небольшой столик. Китти представила себе, как прекрасные затворницы удайпурских дворцов, жены и дочери махараны, прячась на таких же балкончиках от нескромных взглядов, пьют ароматный чай и разглядывают далекий, запретный для них мир.

— Вы можете здесь позавтракать, если пожелаете, — предложил слуга. — Когда встает солнце, вид отсюда на город и Городской дворец особенно хорош.

Потом он открыл окна, выходившие на озеро, зажег несколько свечей и выключил электрический свет. На их глазах произошло маленькое чудо: потолок превратился в ночное небо — это тысячи вделанных в него маленьких зеркалец заблестели и замигали, как звезды, когда пламя свечей поколебал легкий ветерок с озера. Потрясенная, Китти ахнула.

— У нас в Раджастане любят использовать зеркала для украшения, — объяснил слуга. — Если вам что-нибудь понадобится, мэмсаиб, дерните за шнурок на стене, и ваше желание будет тотчас исполнено. А теперь, сэр, — обратился он к Авели уже по-английски, — я покажу вам вашу комнату.

Слуга и Макс вышли, а Китти осталась стоять посреди своего нового жилища, ошеломленно уставившись на потолок. Ей действительно показалось, что на нее смотрят яркие раджастанские звезды — это было захватывающе красиво и необычайно романтично.

Вдоволь налюбовавшись игрой света на потолке, она потрогала рукой сделанный из цепочек полог, который ответил ей нежным перезвоном, коснулась прозрачных занавесей на окнах, погладила роскошное украшение из павлиньих перьев, словно хотела убедиться, что все это ей не приснилось, и заметила на туалетном столике большую чашу с водой, в которой плавали, источая пряный аромат, цветки жасмина. Обрадованная, Китти сбросила вечернее платье, оставшись лишь в шелковой нижней сорочке, и, намочив мягчайшее полотенце, заботливо положенное возле чаши, принялась обтирать разгоряченное тело. Воздух наполнился благоуханьем, мокрую кожу приятно холодил ветерок. Китти бросила взгляд на открытые окна — вдалеке виднелась набережная и освещенный огнями Городской дворец, напоминавший сказочную крепость. Яркий свет луны делал покрытую рябью поверхность озера похожей на жидкое серебро. Китти показалось, что она осталась с этой волшебной ночью один на один.

Но вскоре очарование разрушил скрип входной двери. Китти обернулась — это вернулся Макс. Он был уже без жилета, элегантный галстук развязан, его концы небрежно свесились на грудь, из расстегнутого ворота рубашки выглядывали темные завитки волос. Он выглядел так, словно торопился как можно скорее придать себе неофициальный вид. Стоя в дверях, он взлохматил свои аккуратно причесанные волосы, и несколько прядей залихватски упали ему на лоб. Он был так красив, что сердце Китти дрогнуло.

— В жизни не видела ничего более прекрасного, чем этот дворец, — переведя дыхание, проговорила она. — А вы?

— Разве тюрьма может быть прекрасной? — буркнул он. — Пока вы тут любовались звездами да луной, мое внимание привлекло совсем другое — в озере полно крокодилов. Мне еще не доводилось видеть такого количества этих бестий в одном месте.

Китти вздрогнула — крокодилы, какой ужас!

— Отсюда можно выбраться только на шхуне махараны, — продолжал Макс, — которая уже отплыла обратно на берег. Кстати, все подходы к пристани тщательно охраняются. Так что наш высокий друг практически лишил нас возможности самостоятельно передвигаться по городу, а значит, и возможности добраться до Городского дворца и рубина.

— Не думаю, что из-за этого стоит беспокоиться, — уверенно заявила Китти.

— Тогда вы, должно быть, знаете больше, чем я.

— Можно сказать и так.

— Не поделитесь с партнером?

Она повернулась и посмотрела на него. В мерцающих огоньках зеркал он напоминал героя какого-нибудь любовного романа.

— Видите ли, я собираюсь оказаться в его спальне, несмотря на крокодилов, охрану и… вас.

— И как же вы сотворите это маленькое чудо?

— Я соблазню махарану.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Макс молча окинул Китти мрачным взглядом с головы до ног, и только сейчас она сообразила, что на ней нет ничего, кроме тонкой шелковой рубашки.

— Черт бы тебя побрал! — вдруг вполголоса выругался он.

Китти возликовала в душе — он ревнует! Она специально сказала, что соблазнит махарану, чтобы испытать Макса. Этот план возник у нее еще за ужином в доме Хингэма. Она ведь заметила, что интерес, проявляемый к ней властителем Удайпура, Макса явно раздражает. Но как сломить его сопротивление, заставить проявить свои истинные чувства?

— Начало положено, — продолжала Китти тем же легкомысленным тоном. — Махарана дал мне ясно понять, что я его интересую как женщина. Он думает, что я замужем, поэтому может не опасаться, что я буду иметь на него какие-то виды в дальнейшем. К тому же вы очень удачно мне подыграли, изобразив брюзгливого мужа, — к слову сказать, очень натурально. Такое впечатление, что у вас уже была возможность попрактиковаться.

— Ничего удивительного, я брал пример с вашего приятеля Мортимера, — выдавив улыбку, в тон ей ответил Авели.

— О, мы оба знаем, какой вы отличный актер, как ловко прячете свое собственное «я», — любезно проговорила Китти, сделав вид, что это комплимент. — Вы так блестяще сыграли свою роль, что мне осталось только воззвать к его мужским инстинктам. Мне кажется, его величество просто спит и видит, как итальянская графиня соблазняет его за спиной у собственного мужа.

— Но мы об этом не договаривались!

— О чем именно?

— Чтобы завладеть рубином, совсем не обязательно прыгать в постель бог знает к кому, вот о чем! Есть ведь и другие возможности.

— Но какие? Вы сами только что сказали, что мы попали в практически безвыходную ситуацию. Кроме того, я уже прыгнула в вашу постель, как вы изящно выразились, так что одним мужчиной больше, одним меньше — какая разница?

— Со мной все было совсем иначе, ведь вы думали, что я…

— Что вы Кэмерон? Это не имеет никакого значения, ведь я, как выяснилось, не знала вас по-настоящему ни тогда, ни теперь. Вы для меня такой же незнакомец, как и махарана, то есть именно бог знает кто, как вы только что сказали. Так какая разница? В конце концов, какое вам до меня дело? Вы же не питаете ко мне никаких чувств. Я свободная, независимая женщина. Сейчас, слава богу, 1909 год, мы живем в эпоху эмансипации. Я вправе делать что хочу и с кем хочу.

— Насколько я знаю, вас не назовешь опытной соблазнительницей, — заметил Авели. Похоже, он не верил ни единому ее слову.

— Помилуйте, разве здесь нужен какой-то особенный опыт? — махнула рукой Китти. — Соблазнить мужчину — что может быть легче?

— У вас, наверное, уже готов план действий?

Девушка задумалась — на самом деле у нее не было намерения соблазнять своего высокородного поклонника, но если она хотела заставить Макса открыть его истинное лицо, то его нужно было убедить в обратном, поэтому она сказала:

— Если учесть, что махарана питает ко мне интерес как мужчина, как мы с вами уже установили…

— Думаю, сегодня вечером это было очевидно всем, кто присутствовал на приеме, — неохотно согласился Макс.

— Значит, надо положиться на природу, — ответила Китти, торжествуя: в его голосе явственно слышалась ревность! — а там видно будет. Доверимся инстинктам моего женского естества.

— Что вы имеете в виду?

Китти притворилась, что размышляет.

— Вообще-то у вас больше опыта по части обольщения, чем у меня, — после небольшой паузы сказала она. — К какому способу вы бы посоветовали мне прибегнуть? Прикинуться скромницей? «Ах, ваше величество, не смотрите на меня такими страстными глазами, вы заставляете меня краснеть!» Или лучше прижаться к нему как бы случайно, вот так? — Она обошла Макса, слегка задев его плечом и на мгновение прильнув к нему спиной. — Потом надо дать махаране понять, разумеется, деликатно, что поцелуй украдкой весьма приятная вещь.

Она повернулась, встала на цыпочки и придвинулась к Авели, обольстительно раскрыв губы. Он потянулся к ним, как будто его влекла какая-то неведомая сила, слишком могучая, чтобы ей можно было сопротивляться. Ощутив его дыхание с легким ароматом коньяка, она отскочила в сторону и продолжала:

— Еще один неплохой прием — нагнуться за чем-нибудь на глазах у махараны, чтобы он мог оценить мою… гм… фигуру, — отвернувшись, она наклонилась, как будто поднимая что-то с пола, и оглянулась — взгляд Макса был прикован к ней — горячий, полный страсти. Китти поняла, что ее уловка сработала.

— Или, по-вашему, лучше перейти к делу без обиняков? — Она выпрямилась и, покачивая бедрами, направилась к нему медленной, томной походкой женщины-соблазнительницы. — «Я слышала, ваше величество, — промурлыкала она, снова прижимаясь к нему, — что вы прячете очень красивые драгоценные камни. Может быть, вы мне их покажете?» — Она положила руку на выпуклость на брюках Макса и вскрикнула, с невинным видом хлопая глазами. — О, этот способ весьма эффективен!

— А вы не боитесь, — отведя ее руку, ответил он чуть хрипловатым от волнения голосом, — что ваш план сработает совсем не так, как вы ожидаете?

— Что вы имеете в виду?

— Что ваш обожаемый махарана окажется вовсе не таким джентльменом, каким вы его считаете? Вам не приходило в голову, что в один прекрасный момент он поступит с вами весьма грубо?

— Ну я не знаю. Чем же мой план нехорош? Допускаю, что он несовершенен, ведь по части обольщения мне далеко до такого мастера, как вы.

— Я только хотел сказать, что в результате ваших не таких уж безобидных опытов властелин Удайпура запросто может превратиться в одного из тигров, на которых он так любит охотиться. Похоже, он знает толк в застенках, вдруг он вас похитит? Возьмет вас вот так, — с этими словами Макс поймал Китти за запястья, — наденет наручники, — он медленно, стараясь не причинить боли, отвел ей руки за спину и соединил их, так что Китти оказалась в его объятиях.

— Ты забываешь, Тигр, что я умею выпутываться из самых трудных ситуаций и обводить вокруг пальцев даже диких зверей! — заявила Китти с томной улыбкой и выскользнула из его объятий. — Махарана не посмеет ко мне даже пальцем прикоснуться, если я ему не позволю, понятно?

— Но он может быть очень настойчив… — заметил Макс и мягкой пружинистой походкой направился к Китти, при этом туго натянувшиеся спереди брюки недвусмысленно указывали на его готовность вступить в любовную игру, которую она затеяла. Китти попятилась и отступала до тех пор, пока не уперлась спиной в деревянную опору балдахина. Макс тотчас схватил шутницу в объятия и стал медленно тереться о ее бедра. Китти почувствовала, как в ее сокровенной глубине разливается тепло желания, она затрепетала и испустила томный вздох…

В глазах Макса блеснул торжествующий огонек, тотчас отрезвивший молодую женщину. Вырвавшись, она прыгнула на кровать, перекатилась по расшитому зеркальцами покрывалу на другую сторону и соскочила на пол.

Макс проводил ее странным взглядом и пожал плечами, признавая поражение:

— Ладно, вы доказали, мисс, что сможете постоять за себя. Что дальше?

В полумраке, среди мерцавших, как звезды, зеркалец, он вдруг показался Китти таким отчужденным, холодным…

— Правители-раджпуты любят девушек-танцовщиц, не так ли? — спросила она.

— А кто не любит? — снова пожал он плечами.

— Я могла бы станцевать для него, показать, так сказать, свой товар лицом.

Она думала, что Макса передернет от таких слов, но он остался совершенно спокоен, только спросил:

— А вы умеете танцевать?

— Разве вы забыли? Я — из породы кошачьих, и если мы, кошки, что-то и умеем, так это двигаться!

Подбежав к нему, она легонько толкнула его в кресло и самодовольно улыбнулась:

— Сейчас увидите, Макиавелли!

Вообще-то Китти никогда специально не училась индийским танцам, но когда-то, еще ребенком, ей довелось увидеть на каком-то приеме танец живота, который, кстати, показался ей тогда ужасно нелепым. Она никак не могла понять, почему мужчины не сводили глаз с вилявшей задом и бедрами танцовщицы. Чувствуя на себе обманчиво сонный взгляд небрежно развалившегося в кресле Макса, она стала подражать той танцовщице и вдруг ощутила сладострастное томление в бедрах. Оно само подсказывало ей движения. Макс как будто играл на каком-то волшебном инструменте неслышную мелодию, подчинявшую себе тело Китти.

Двигаясь медленно, с кошачьей грацией, она не сводила глаз с «музыканта» и все сильнее возбуждалась, радуясь, что он видит ее полуобнаженное тело, запретное и манящее. Его темные глаза ласкали ее напрягшиеся под тонким шелком соски, ее прелестные груди, то разъединявшиеся, то вновь соединявшиеся в такт движениям, и Китти впервые в жизни почувствовала себя настоящей соблазнительницей, ощутила власть бесстыдно обнаженной и одновременно загадочной женской плоти, способной пробудить в мужчине животную страсть.

Грациозно покачиваясь, она поглаживала свои бедра, тонкую талию, пышную грудь, потом, словно для того, чтобы он увидел ее во всей красе, подняла руки и начала одну за другой вытаскивать из прически и бросать на пол перед Максом черепаховые заколки, пока ее густые рыжевато-каштановые волосы не упали пламенной волной на ее обнаженные молочно-белые плечи.

Китти то кокетливо прикрывала своими локонами глаза и губы, то вновь открывала их взору Макса, чтобы единственный зритель полюбовался ускользающей красотой. Прежде Китти не придавала особого значения своей внешности и в отличие от большинства молодых женщин не стремилась к вниманию со стороны мужчин; даже с Чарльзом она чувствовала себя скорее его сестрой, чем возлюбленной. Теперь же, видя, как Макс облизывает пересохшие губы, как горят страстью его глаза, она впервые почувствовала себя настоящей красавицей.

Макс прекрасно понимал, что Китти пытается сделать, и его разум ожесточенно противился ее пьянящему очарованию. «Как можно быть такой наивной? Ведь она затевает опаснейшую игру, всех последствий которой даже невозможно предугадать?» — думал он, стараясь ожесточить свое сердце. Но тело оказалось слабее разума. Макса переполняло желание, такое сильное, что от его решимости не осталось и следа. Чтобы не потерять самообладания, он вцепился в ручки кресла так, что они едва не треснули пополам.

Ободренная его сдержанной, но красноречивой реакцией, Китти подошла к нему вплотную, наклонилась и накрыла своими волосами его голову и плечи. Его чуткие ноздри уловили ее запах — чарующий аромат жасмина с легкой примесью мускуса, — но он сидел неподвижно, как скала, хотя Китти всячески провоцировала его, водя плечами и головой так, чтобы ее локоны щекотали ему лицо. Потом она зашла сзади, чтобы он ее не видел, и продолжила игру, дразня шелковистыми прикосновениями волос и своим чудесным запахом. Макс непроизвольно потянулся к ее волосам, но она, лукаво улыбнувшись, ускользнула.

Еще никогда ни одну женщину он не желал так сильно, как сейчас Китти. Мысль о том, что она, которую он не смог забыть, несмотря ни на что, будет так же откровенно демонстрировать свое тело другому мужчине, казалась совершенно невыносимой. Раньше Макс никогда не испытывал чувства собственника по отношению к женщинам и теперь ненавидел себя за эти совершенно новые для себя ощущения — он прекрасно понимал, что Китти нарочно ведет себя так, чтобы заставить выдать себя. Он боролся с собой, хотя его тело изнывало от желания обладать этим чарующим созданием — девочкой из его прошлого, коварной соблазнительницей из настоящего, женщиной, которая никогда не будет ему принадлежать…

Она почувствовала его отчуждение. О, он оказался достойным соперником, его воля, закаленная годами испытаний, стала почти несокрушимой. Но Китти была уверена, что именно почти. Она обязательно прорвется сквозь его сдержанность и ожесточенность.

Чтобы еще больше раздразнить Макса, она сорвала прозрачную бело-золотую занавеску, накинула ее на себя и продолжила танец, то прикрывая ею лицо, то снова закрывая. Мелькание ее томных зеленых глаз, точеного носика, полных, зовущих к поцелую губ произвело на Макса такое сильное впечатление, что ему пришлось снова призвать на помощь всю свою волю. Одновременно Китти спустила бретельки сорочки, освободив грудь, и хотя он не увидел, а скорее угадал под тонкой тканью занавеси тяжелое колыхание ее пышного бюста, его тело содрогнулось от желания. Китти продолжала свой искушающий танец, то приподнимая, то вновь опуская занавеску, давая ему на короткий миг увидеть розовые соски, венчающие округлости ее колышущейся пышной плоти.

Макс горел как в огне. Отбросив доводы разума, он вскочил на ноги, чтобы броситься на Китти, но она рассмеялась — низким, чарующим смехом и, подняв босую ногу, легонько толкнула его обратно в кресло.

— Еще не время, ваше величество, — промурлыкала она, продолжая свой танец, — я еще не закончила.

Что ж, играть танцовщицу махараны так играть. В отблеске свечей она казалась белым пламенем, колыхавшимся на ветру, ее движения гипнотизировали, околдовывали. Она осторожно вытащила из украшения на стене павлинье перо, и в следующее мгновение скинула сорочку, теперь ее тело молочно белело под шифоном в неярком мерцании свечей и зеркалец — мягкие благоуханные округлости, досадно недоступные для полного обозрения. Плоть Макса взбунтовалась. Он сжал зубы, не желая уступать ее натиску, а Китти принялась медленно, с наслаждением водить пером по своему телу — сначала по щекам, потом по губам, по поднятым вверх грудям, по бедрам и наконец по едва различимому темному треугольнику между ними. «Все это может стать твоим… — словно говорили ее движения, — и это, и это тоже…»

Не прекращая ласкать себя павлиньим пером, она приблизилась к Максу, но так, чтобы он не мог до нее дотянуться, и, дразняще изгибаясь, медленно-медленно протянула к нему перо. Макс как зачарованный следил за ней, гадая, что она сделает в следующее мгновение. Перо нежно коснулось его щеки, бровей, потом губ, груди, скользнуло между налившихся жаром бедер. По телу Макса прошла судорога, он схватил перо и отшвырнул его от себя.

Китти тихонько рассмеялась: неважно, что он отверг одну из ее игрушек, арсенал любовных игр богат. Чувствуя на себе его пылающий взгляд, Китти грациозно отбежала на середину комнаты и обернулась, покрывало приподнялось, обнажив изящные молочно-белые ягодицы и женственную округлость бедер. Макс по-прежнему сидел прямо, но теперь от его вальяжно-ленивой позы не осталось и следа. Наивная и оттого еще более соблазнительная демонстрация прелестей Китти заставила его тело вибрировать от вожделения. Китти затеяла игру с огнем!

С притворной досадой цокнув языком, она запахнула покрывало, потом опустилась на четвереньки и, глядя Максу в глаза, поползла к нему по роскошному ковру. Волосы упали по обеим сторонам ее лица, покрывало начало сползать, открыв взгляду Макса груди и длинные стройные ноги. Когда она подползла к его креслу, он наклонился, наслаждаясь ее запахом, ее дыханием, пожирая глазами ее плоть, — даже в душной индийской ночи от него повеяло таким жаром, что Китти отшатнулась.

— Ты подвергаешь опасности свою добродетель, — предупредил он хрипло.

Она развернулась и поползла в противоположную сторону, маня его за собой. Он не пошевелился. Оглянувшись, она презрительно фыркнула и сказала с ухмылкой:

— Если его величество будет реагировать так же сдержанно, как пресловутый Тигр, мне нечего бояться, моя добродетель не пострадает.

Она торжествовала в душе: теперь он наверняка попался! И вдруг Макс, как тисками, сжал ее лодыжку.

В нем словно что-то взорвалось, его охватила злость, удушающая злость на нее, на все эти ее проделки. Он прыгнул вперед, словно и впрямь стал тигром, и мощным рывком перевернул Китти на спину.

— Теперь ты моя! — прорычал он.

На следующее утро Китти с нетерпением дожидалась Макса во внутреннем дворике. Как он себя поведет? Признает ли чудо, которое свершилось между ними прошлой ночью? Раскроет ли свою душу? От волнения у нее даже немного кружилась голова.

Но едва Макс появился, она поняла, что ее надеждам не суждено сбыться. Усталый, как будто до утра не смыкал глаз, он старался не смотреть в ее сторону.

— Мне необходимо попасть в Городской дворец, — даже не поздоровавшись, сразу перешел он к делу. — Нужно оглядеться, выяснить расположение комнат.

— Как вы собираетесь туда проникнуть? — скрывая разочарование, спокойно спросила она.

Если он намерен делать вид, что прошлой ночью ничего не было, пусть его, она может и подождать.

— У меня есть план, — ответил он.

Когда слуги перевезли их на городскую пристань, там возле своего «Роллс-Ройса» уже нетерпеливо прохаживался махарана. Разрумянившийся от волнения, он напоминал школьника, предвкушающего поездку за город; на голове у него красовался шлем с авиаторскими очками. Если бы не длинное одеяние из парчи, расшитое полудрагоценными камнями, властитель Удайпура походил бы на обычного любителя воздухоплавания, которому не терпится собственноручно опробовать свой аэроплан в действии.

— Доброе утро! — громогласно приветствовал он гостей. — Самое время заняться спортом, не так ли?

Следуя плану Макса, Китти бросила на махарану озабоченный взгляд и негромко попросила:

— Можно вас на два слова, ваше величество? Видите ли, я попала в затруднительное положение, — продолжала она доверительно, отведя его в сторону. — Мой муж очень недоволен тем, что я собираюсь сегодня совершить полет на вашем аэроплане. Разумеется, вы можете ему приказать, и он, безусловно, будет обязан подчиниться, однако его присутствие только испортит нам удовольствие. Боюсь, в этом случае полет будет очень недолог, а мне бы этого совсем не хотелось!

По тому, как блеснули глаза махараны, Китти поняла: он считает, что она жаждет остаться с ним наедине.

— Что вы предлагаете, графиня? — ответил он с самодовольной улыбкой.

— Видите ли, ваше величество, у моего мужа слабость к дворцам и замкам. Вы не представляете, сколько дней я провела вместе с ним в скучнейших поездках по историческим местам!

— Тогда я предложу ему осмотреть мой Городской дворец! — заглотнув наживку, воскликнул обрадованный правитель. — Это развлечет графа, пока мы… будем заниматься более интересными делами.

— Отличная мысль, ваше величество! Не зря о вас говорят, что вы очень умный человек.

Она исподтишка подмигнула Максу, он ответил ей многозначительным взглядом, в котором читалось предостережение не заходить слишком далеко. Воодушевленная, Китти с легким сердцем отправилась с властелином Удайпура на импровизированное летное поле.

Ознакомившись с системой управления аэроплана, Китти вместе со своим царственным пассажиром взмыла в синее раджастанское небо. Увидев свои обширные владения с высоты птичьего полета, махарана обрадовался, как мальчишка: он хохотал, размахивал руками и что-то кричал, стараясь перекрыть шум двигателя, словом, совершенно забыл о сдержанности, подобающей человеку его положения.

Здесь, на высоте, избавленная от необходимости поддерживать светский разговор, Китти могла наконец спокойно поразмыслить о Максе. Ночью ей показалось, что она затронула какие-то глубинные струны его души, что Макс показал ей свою истинную суть, но только на краткий миг. Он еще не был готов сдаться. Китти пришло в голову сравнение: Макс — как драгоценный кристалл, погребенный под толстым пластом жизненного шлака и зыбучего песка времени. Но ничего, она избавится от всего лишнего, и драгоценный камень вновь засверкает всеми своими гранями! А пока Авели ее противник, и противник грозный. Однако у нее есть и союзники, в первую очередь — время.

Должно быть, Каррингтон уже понял, что его ловко провели, и сейчас на всех парах мчится в Удайпур. Оказавшись здесь, полковник сделает все возможное, чтобы рубин попал в Порт-Блэр, тогда ее отец будет спасен. А она сама должна будет заставить Макса посмотреть правде в глаза. Но только больше никаких «подвигов» наподобие вчерашнего, разве что немного подразнить Макса, чтобы он вспомнил, какое блаженство испытал, и захотел испытать его снова…

— Значит, не было никакого русского посла, ты все выдумал! — прошипела Китти. — И вовсе ты не собирался улизнуть из Озерного дворца тайком, якобы боясь за мою безопасность. Это был всего лишь хорошо разыгранный спектакль, чтобы заставить меня тебе помогать! О, ты очень спешишь, ведь после возвращения Каррингтона у тебя не будет возможности завладеть рубином и сбежать, оставив меня с носом. Скажи мне одну вещь, Макиавелли: как можно быть таким бессердечным? Есть ли такая подлость, которую бы ты не совершил, чтобы добиться своего?

Макс схватил ее за руки и с силой притиснул к стене, сверля потемневшими от гнева глазами.

— А теперь ты послушай меня! — глухо прорычал он. — Шутки кончились, детка. У меня есть задание, которое я должен выполнить, и я не могу позволить себе провалить его из-за взбалмошной бабенки, которая не в состоянии держать себя в руках. Твои эмоциональные всплески могут стоить нам обоим жизни. Поэтому либо сосредоточься на деле, либо убирайся отсюда к черту, я и без тебя справлюсь!

— Я за честную игру! — гордо вздернула подбородок Китти.

Он пристально посмотрел на нее, потом тяжело вздохнул и сказал уже более миролюбиво:

— Как ты не понимаешь, сейчас нужно думать только об одном: как добраться до рубина.

— О, я тебя прекрасно понимаю. Ты готов на все, лишь бы добиться своего, а на остальное тебе наплевать!

— Ты чертовски права, дорогая, я готов на все. И именно это поможет нам отсюда выбраться целыми и невредимыми. Так что решай, со мной ты или против меня. Если со мной, то молчи и делай то, что я скажу. Если против — уходи.

— Разве тебе можно доверять? До сих пор ты только и делал, что бессовестно мной манипулировал!

— А тебе не приходило в голову, что у меня есть на то свои причины?

— Я не ребенок и не полоумная, как ты, должно быть, думаешь. Конечно, у тебя есть свои причины. Они-то и кажутся мне сомнительными, как и твои намерения.

— О господи, как мне убедить тебя взяться наконец за работу? — нетерпеливо спросил он, с опаской оглядываясь.

— Есть один способ, — тихо проговорила она.

— Какой?

Китти положила руку ему на плечо и посмотрела в глаза.

— Когда мы разыщем рубин, вернее, если нам удастся его отыскать, ты мог бы… — сказала она и осеклась, вдруг осознав, как глупо ждать сочувствия от такого человека, как Макс. Помедлив, она пересилила себя и закончила, с трудом подбирая слова: — Пойми… он мой отец, я… не могу позволить ему умереть…

В глазах Макса появилось отчуждение.

— Ты единственный, кто может помочь его спасти! — поспешно добавила Китти. — И я не прошу тебя ничего обещать. Только подумай над тем, что я сказала, ладно?

Ей показалось, что его взгляд смягчился.

— Если я подумаю, ты будешь мне беспрекословно повиноваться? — спросил он.

— Да.

— Тогда я учту твою просьбу.

Это мало походило на твердое обещание, но у Китти не было выбора. Она могла только надеяться, что Макс поможет ей, когда рубин окажется у них в руках.

По узкой винтовой лестнице они добрались до дворцовой сокровищницы. Удивительно, но возле нее не было охраны. Вытащив тонкую отмычку из своего мешочка с инструментами, Макс за несколько секунд открыл замок, и они вошли внутрь. Скудный свет лампы, которую он сразу зажег, осветил просторную комнату, на противоположном конце которой оказалась еще одна большая высокая дверь, металлическая, с окошком, защищенным железными прутьями. За этой дверью находилась лестница, которая и вела непосредственно в хранилище драгоценностей.

Когда они добрались до двери сокровищницы, Макс осмотрел замок и, с сомнением покачав головой, обернулся к молодой женщине:

— Похоже, сейчас мне может понадобиться твоя помощь.

Все это время Китти была как на иголках: она привыкла действовать по плану, пусть даже и самому общему, чтобы иметь на всякий случай запасной вариант; теперь же она не имела ни малейшего представления о том, что на уме у Макса. Он, по-видимому, и не собирался посвящать ее в детали, сообщая, что нужно делать, в самый последний момент.

— Этот замок выкован двести лет назад знаменитым раджпутским кузнецом Канкроли, величайшим мастером своего дела, — объяснил он. — Отмычки тут бесполезны, так что есть только два способа добраться до рубина.

— Какие?

— Во-первых, открыть дверь ключом. А во-вторых… впрочем, этот способ так сложен, что я его еще не до конца освоил.

— Что же нам делать?

Подумав, он показал ей на окошко в двери хранилища:

— Ты пролезешь через него внутрь.

— Жаль, что ты меня не предупредил, я бы не стала ужинать, — невесело сострила Китти. Расстояние между железными прутьями в окне было не больше пяти дюймов — разве человек, даже самый хрупкий, в состоянии протиснуться в такую щель?

— Я гораздо крупнее тебя, так что я не смогу, — продолжал Макс, казалось, не замечая ее иронии. — А вот ты сможешь, если будешь выполнять мои инструкции. Могу я на тебя положиться?

— В той же мере, что и я на тебя.

По его лицу пробежала тень, но он промолчал и, присев на корточки, посадил Китти себе на плечи, потом поднялся — теперь молодая женщина оказалась на одном уровне с окном.

— Нет, это невозможно, — пробормотала она. — Слишком узко.

— Мысленно сконцентрируйся на том, что я тебе скажу. Отбрось все остальное. Думай только о моих словах, лишь они сейчас имеют для тебя значение.

Сделав глубокий вдох, Китти постаралась сосредоточиться.

— Теперь представь себе свое тело в виде сгустка энергии, ведь твое «я» имеет твердую телесную оболочку, только если ты так думаешь… Ощути в себе способность перемещаться в пространстве, как жидкая субстанция… Ты — сгусток энергии, свободной, не ограниченной ничем… Зафиксируй этот образ в сознании… Изгони все остальные мысли и чувства, пусть ничто не мешает твоему свободному перемещению…

Когда-то Нагар рассказывал Китти, какие вещи можно проделывать с энергией человеческого духа. По его словам, истинные мастера творили настоящие чудеса, используя эту силу. Хотя Нагар учил маленькую пленницу совсем другому — маскироваться, сливаясь с окружающей средой, тем не менее его приемы помогли Китти сконцентрироваться на словах Макса. К тому же его голос, интонации действовали на нее гипнотически. Постепенно из ее тела ушло напряжение, оно стало гибким и пластичным.

— Отлично, — с воодушевлением произнес Макс. — Теперь повернись боком и просунь между прутьями руки.

Она повиновалась.

— Мысленно заставь энергию своего тела перетечь в них.

Китти выполнила и это.

— Теперь просунь внутрь голову и торс.

Она попыталась, но у нее не получилось.

— Надо расслабиться полностью, — терпеливо объяснил Макс. — Повтори свою зрительную мантру: ты — сгусток энергии… Сделай глубокий вдох, потом выдох и одновременно заставь свою энергию переместиться вперед, просочившись между прутьями…

Китти закрыла глаза, слушая его завораживающий голос, и вдруг ощутила себя водой, льющейся сквозь сито; в ту же минуту ее тело легко проскользнуло между прутьями.

Все пространство хранилища занимали сундуки, ломившиеся от поистине царских сокровищ — золотых монет, изумрудов, жемчуга, бриллиантов, каждый из которых стоил целое состояние, бесценных украшений, инкрустированных сверкающими самоцветами. Среди этого несметного богатства багряным пятном выделялся невероятных размеров рубин, таинственно мерцавший на обитой белым бархатом подставке. Казалось, он светится изнутри. У Китти захватило дух от восхищения — это был, несомненно, знаменитый камень императора Ашоки, прославившийся под именем «Кровь Индии». «Боже, — подумала она, — да он величиной с мужской кулак!»

Внезапно до ее слуха долетел скрип открываемой двери. Китти взглянула на окно с решеткой, через которое пролезла сюда, и увидела, что в комнату перед сокровищницей вошел стражник. При виде Макса он ахнул и с криком: «Вор! Вор!» — выбежал вон.

— Быстрей вылезай! — рявкнул Макс.

Молодая женщина схватила рубин и попыталась протиснуться в окошко, но страх мешал ей расслабиться, тело никак не хотело превращаться в сгусток энергии.

— Я не могу! — в отчаянии воскликнула Китти.

— Брось мне камень! — потребовал он.

Из глубины дворца послышался топот бегущих ног.

— Господи, ну как же отсюда выбраться? — Китти в панике вцепилась в железные прутья.

— Отдай камень, черт возьми!

Топот приближался.

— Отдай его мне, баджи!

Китти встретилась с Максом взглядом. Баджи, он опять назвал ее баджи, как в детстве! Она просунула рубин сквозь прутья и бросила его Максу.

Он легко поймал камень, потом снова посмотрел на Китти, и то, что она увидела в его глазах, заставило ее похолодеть — это была непоколебимая решимость идти до конца.

Дверь за спиной Макса Авели широко распахнулась, и в комнату вбежали с десяток вооруженных мечами и пистолетами стражников. Макс с угрожающим криком ринулся в атаку, стражники на мгновение отпрянули, он прорвался к двери и выскочил вон. Вопя во все горло: «Держи вора!», двое бросились за ним, а остальные, возбужденно переговариваясь, сгрудились у запертой двери сокровищницы. Никогда еще положение не казалось Китти таким безнадежным.

Прошло несколько томительных минут, толпа расступилась, почтительно пропустив вперед махарану с двумя телохранителями. При виде попавшей в ловушку Китти глаза удайпурского правителя злобно блеснули.

В распахнутую дверь, тяжело отдуваясь, вбежали стражники, погнавшиеся за Максом.

— Мы упустили его, повелитель, — с виноватым видом доложил один из них, отвешивая земной поклон. — Но во дворце бьют общую тревогу, так что ему не уйти.

Махарана подал знак стражнику с большим бронзовым ключом в руках, тот отпер дверь сокровищницы, внутрь кинулись двое телохранителей и попытались схватить Китти. Она ловко увернулась, тогда на нее набросились еще двое, но она вновь вырвалась и метнулась к двери. Разгневанный махарана подал знак оставшимся снаружи стражникам — они тут же набросились на Китти; один сгреб ее за волосы, она изо всех сил укусила его за руку, стражник выругался и выпустил ее, но при всей своей ловкости Китти не могла справиться с дюжиной крепких мужчин. Несмотря на ее отчаянное сопротивление, стражники выволокли ее наружу и поставили перед махараной.

Быстро оглядев сокровищницу, один из них показал своему повелителю пустую бархатную подставку.

Махарана влепил Китти звонкую пощечину.

— Это тебе за то, что вздумала меня дурачить, подлая воровка! — прошипел он.

Не успела она опомниться, как вбежал еще один стражник и объявил на языке раджастани, что второй похититель сбежал из дворца, каким-то образом раздобыв верховую лошадь.

У Китти горестно сжалось сердце: ее опасения оправдались, Макс бросил ее на произвол судьбы.

Приказав своим людям прочесать весь город, но найти преступника, махарана грозно повернулся к пленнице:

— Куда он повез мой рубин, мерзавка?!

— Если бы я знала…

Махарана снова ударил ее по лицу, да так, что чуть не свалил с ног.

— Думаешь, раз ты подданная Великобритании, тебе все сойдет с рук? — зарычал он. — Ошибаешься! Здесь ты полностью в моей власти! — Он повернулся к страже и коротко приказал: — В мою спальню ее!

Китти вздрогнула от отвращения, вспомнив слова Макса о том, какому наказанию может подвергнуть женщину сластолюбивый махарана. Воображение живо нарисовало несчастную, закованную в цепи рабыню его сексуальных прихотей…

Но все оказалось гораздо страшнее. Когда стражники приволокли преступницу в пышно обставленную спальню с видом на озеро, удайпурский властитель со словами: «Сейчас ты мне все, все расскажешь!» — снял со стены меч, вытащил его из ножен и угрожающе поднес к лицу пленницы. Меч был прекрасен — длинный и острый как бритва, с оправленной в золото рукоятью из слоновой кости, совершенное орудие смерти.

Предательство Макса сломило Китти, она чувствовала себя так, словно с нее заживо содрали кожу. Только гордость помогала ей сохранять присутствие духа: враг ни за что не должен почувствовать, что ей страшно.

— Я не знаю, куда он поехал, — спокойно сказала она, упрямо выпятив подбородок.

— Что ж, я повторю свой вопрос, — с напускной ласковостью в голосе проговорил ее мучитель. — И если ты не ответишь, я отрублю тебе правую руку. Представляешь, как ты будешь управляться с аэропланом одной рукой! Если ты будешь продолжать запираться, то лишишься и второй руки, потом настанет черед ног, ушей, глаз, короче, я буду отрезать от тебя по кусочку до тех пор, пока ты мне не выдашь своего дружка. В конце концов ты мне все выложишь, но не будет ли слишком поздно? Решай сама!

Китти оцепенела от ужаса — кровожадный махарана неминуемо изрубит ее на куски, ведь она действительно не знает, где искать Макса! Неужели он с самого начала задумал принести ее в жертву? Похоже на то, ведь он специально заманил ее во дворец выдумкой про русских, желающих купить рубин. Что ж, план Макса сработал блестяще — теперь он на свободе и волен распоряжаться рубином по своему усмотрению…

— Итак, спрашиваю еще раз, — прервал ее невеселые размышления махарана. — Где этот проходимец Авели?

— Я не знаю!

Правитель Удайпура кивнул, и его люди прижали правую руку Китти к блестящей поверхности стоявшего рядом столика сандалового дерева.

— Но я действительно ничего не знаю! — в отчаянье крикнула Китти.

— Даю тебе последний шанс, Королева небес, — криво усмехнулся ее мучитель, занося меч. — Говори, где твой сообщник!

Китти в страхе уставилась на блестящее лезвие — еще секунда, и оно вопьется в ее тело…

— Макс в Бомбее, — солгала она, надеясь оттянуть ужасный конец, — в гостинице «Тадж-Махал». Мы договорились там встретиться, если не удастся выбраться отсюда вместе.

Меч обрушился вниз, оставив глубокую борозду на столешнице в нескольких миллиметрах от руки пленницы. Китти смертельно побледнела.

— В следующий раз я не промахнусь, — кровожадно ухмыльнулся довольный произведенным эффектом махарана. — Повторяю вопрос: где твой сообщник?

— Я здесь, у вас за спиной! — раздался голос Макса.

Китти не верила своим ушам — он вернулся, чтобы ее спасти!

Не выпуская из рук меча, удайпурский властитель развернулся к пришельцу и рявкнул:

— Где мой рубин?!

Макс вынул из кармана драгоценный камень и подкинул на ладони:

— Предлагаю обмен: я возвращаю вам «Кровь Индии», а вы мне — мисс Фонтэйн. И, разумеется, вы должны дать честное слово, что нас беспрепятственно выпустят из дворца. Идет?

Быстро прикинув что-то в уме, махарана кивнул головой:

— Идет!

Положив одну руку на плечо Китти, вторую он протянул за камнем, как будто собирался совершить одновременный обмен, но едва рубин оказался у него на ладони, коварный правитель отпихнул Китти назад и крикнул слугам:

— Хватайте мерзавца!

Китти среагировала мгновенно — рванувшись вперед, она ногой выбила из руки обманщика драгоценный камень, а Макс, который как будто этого ждал, на лету поймал его и, метнувшись влево, ловко увернулся от меча одного из стражников. На Авели тут же бросились двое других, но он несколькими мощными ударами послал их в нокдаун.

Махарана завопил, призывая на помощь, а Макс с Китти выскочили из спальни и помчались через внутренний двор. Там их попытались задержать еще двое стражников, но Макс молниеносно применил мастерский прием «двойной раджпутский блок» — сцепив кисти рук, выставил локти вперед и нанес ими сокрушительные удары стражникам в лицо; они рухнули как подкошенные.

Когда до узкой лесенки, спускавшейся на нижний двор, оставались считанные шаги, перед беглецами выросла еще пара стражников, один из которых стал целиться в них из длинной афганской винтовки. Оттолкнув Китти в сторону, Макс смело пошел на врага. Поглядев на него в прорезь прицела, стражник нажал на курок, но тот, кого он собирался убить… внезапно исчез. Озадаченный стрелок опустил ружье, пытаясь понять, что случилось, и в этот момент на него и на его товарища обрушился неведомо откуда появившийся Макс.

Расчистив путь, он схватил Китти за руку и потащил ее по лестнице в нижний двор, где их ждали две оседланные лошади. Дело в том, что, сбежав от махараны в первый раз, Макс только для вида выехал из дворца, чтобы ввести в заблуждение преследователей. Потом он тайком вернулся, раздобыв вторую лошадь для подруги, появился за спиной махараны как раз в нужный момент и… произошло все вышеописанное. Не медля ни секунды, Макс и Китти вскочили в седла. Но весть об ограблении сокровищницы уже дошла до стражников, охранявших ворота, и дорогу беглецам преградил целый взвод вооруженных до зубов солдат.

— Надо идти напролом, ничего другого не остается, — решительно сказал Макс. — Ты готова?

Вместо ответа Китти пришпорила лошадь, направив ее прямо на солдат. Макс немедленно сделал то же самое, и они бок о бок врезались в живую баррикаду. Опешив от неожиданности, солдаты пропустили было беглецов, но быстро опомнились и дали залп из винтовок им в спину. Сотни ворон, облюбовавших росшие во дворе деревья, покинули насиженные места и принялись с тревожным карканьем носиться над дворцом, — словно черная туча накрыла его сверкающие огни.

Оглянувшись на солдат, Китти не заметила, что ее лошадь несется прямо в ту часть двора, где в огромных выемках в земле устроилась на ночлег дюжина дворцовых слонов. Раздался истошный рев, Китти повернулась — впереди, в нескольких метрах от нее, тяжело поднимался на ноги слон. Лошадь испугалась и встала на дыбы, лошадь Макса тоже. Он попытался развернуть ее, чтобы объехать неожиданное препятствие, но в этот момент раздался новый залп, одна из пуль попала несчастному животному в бок, и оно рухнуло на землю вместе со всадником.

Испуганные грохотом выстрелов толстокожие гиганты начали подниматься на ноги и тревожно трубить, стрелки же, подбадривая друг друга криками и бестолково суетясь, торопливо перезаряжали старинные ружья. Не слезая с седла, Китти протянула Максу руку; ухватившись за нее, он поднялся на ноги и вспрыгнул на лошадь. Прячась за слоновьими тушами, беглецы вырвались из дворца и во весь опор поскакали по древним улицам Удайпура.

— Осталось решить одну самую важную проблему, — сказал Макс, не выпуская Китти из объятий.

— Как выбраться отсюда живыми? — спросила она.

— Вот именно. Я рассчитывал попасть на уджайнский экспресс, но он уже пятнадцать минут как в пути. Нам не догнать его, имея одну лошадь на двоих.

— Есть один способ, — улыбнулась молодая женщина. — Положись на меня, мы догоним поезд!

Идея, которая ее только что осенила, была очень смела и опасна, но при удачном раскладе могла сработать.

— Брось, — махнул рукой Макс, — ведь лошади не умеют летать.

— Лошади нет, а люди умеют.

— Аэроплан махараны! — хлопнул себя по лбу обрадованный Макс. — Как же я сам не догадался!

— Держись, — предупредила его Китти, пуская лошадь вскачь, и они, похожие в мертвенном свете луны на двух призраков, помчались между холмов в ночь.

Поле, где стоял аэроплан, находилось к востоку от города. Когда показался темный силуэт летательного аппарата, Китти остановила лошадь и огляделась — охраны поблизости не было. Да и то сказать, кто бы из местных жителей сумел поднять аэроплан в воздух, да и вообще посмел бы покуситься на собственность грозного правителя? Подъехав к крылатой машине вплотную, Китти спрыгнула на землю и попросила у своего спутника спички.

Порывшись в притороченном к поясу мешочке, он протянул ей коробок. Китти чиркнула спичкой и осветила приборную панель. Судьба им благоволила — топливный бак оказался полон.

Тем временем Макс извлек из переметной сумы длинную рубаху и широкие штаны, какие носят индийские мужчины, и протянул их Китти.

— Надень это, — посоветовал он. — Люди махараны не станут искать нас среди соотечественников.

Китти быстро переоделась, порадовавшись предусмотрительности возлюбленного, — складки свободно ниспадавшей одежды прекрасно маскировали округлости ее фигуры. Потом Макс, тоже надевший индийскую одежду, повязал себе и подруге голову чалмой; завершающим штрихом стали две пары кожаных сандалий.

Закончив переодевание, он окинул взглядом аэроплан, над которым простиралось звездное небо, и с сомнением спросил у молодой женщины:

— А ты уже летала в темноте?

— Нет, но, надеюсь, справлюсь. Нам повезло — ночь очень ясная, к тому же, нагнав поезд, мы сможем ориентироваться по его освещенным окнам и фонарям. Конечно, риск есть, но если бы не ощущение опасности…

— …было бы неинтересно жить на свете! — закончил он, сверкнув белозубой улыбкой.

Китти с нежностью посмотрела на возлюбленного — милый, он ничего, ничего не забыл! — и взяла его за руку:

— Полетаем, Кэмерон?

В его глазах зажегся и тут же погас странный огонек, озадачивший ее. Однако раздумывать было некогда. Китти объяснила Максу, что делать, и забралась в кабину; он мощным рывком повернул пропеллер и влез на заднее сиденье. Она запустила двигатель. Ее сердце затрепетало в радостном ожидании, как у завзятого театрала, который смотрит на ползущий вверх занавес. В такие минуты она ощущала, что живет, всем своим существом.

— Готов? — крикнула она Максу. Он кивнул, она передвинула вперед ручку газа, и машина начала разбег.

Через несколько минут Китти прибавила скорость, и аэроплан взмыл в воздух; на самой подходящей, по ее мнению, высоте — около двухсот футов — она прекратила подъем. Они летели на юг. Внизу проплывали холмы Аравалли, залитые серебристым лунным светом, а наверху, в безоблачном ночном небе, бриллиантами сверкали крупные звезды — так близко, что до них, казалось, можно было дотянуться рукой. Макс наклонился вперед и обнял Китти.

— Я и представить себе не мог, что летать — это так здорово! — восхищенно проговорил он.

«Он чувствует то же, что и я», — подумала молодая женщина, и ее охватил небывалый восторг.

Если бы она могла, то сделала бы так, чтобы это мгновение длилось вечно.

Очень скоро они заметили петлявший среди холмов поезд.

Макс покрутил головой, ища подходящую для посадки площадку.

— Сможешь приземлиться вон там? — показал он рукой на небольшой холм с плоской вершиной, крутым откосом спускающийся к самой железной дороге. — Поезд доберется туда через несколько минут.

— Вообще-то места маловато, как бы не свалиться с обрыва, — ответила Китти, — но я попробую.

— Поторопись, за нами погоня!

Молодая женщина оглянулась — по грунтовой дороге, тянувшейся вдоль рельсового пути, за ними во весь опор мчался отряд всадников. До него оставалось не больше мили.

— Наверное, нас выследили на летном поле, — крикнул Макс, — и махарана по телеграфу отдал приказ своим войскам на юге догнать аэроплан и арестовать нас после приземления.

Взяв западнее, Китти сделала полукруг и зашла на посадку. Несмотря на все старания летчицы, скорость оставалась еще слишком большой, поэтому, едва колеса коснулись земли, крылатую машину потряс страшный удар. Китти поспешно выключила двигатель, но аэроплан по инерции катился вперед, неумолимо приближаясь к обрыву.

— Держись крепче! — крикнула она возлюбленному и резко вывернула руль влево.

Машину со страшным скрежетом занесло набок, при этом из двигателя вырвался сноп искр, похожий на бенгальские огни. Одно за другим полопались, не выдержав давления, резиновые покрышки колес, и тем не менее аэроплан, пусть и медленнее, чем раньше, но все же продолжал скользить к опасному краю.

Китти обреченно подумала, что все пропало, но, к ее удивлению и радости, уже наполовину зависшая над обрывом машина вдруг остановилась. Китти замерла: одно неосторожное движение, и они рухнут вниз, прямо на пути.

Топот копыт слышался уже совсем близко, очевидно, солдаты видели посадку и теперь вовсю гнали лошадей. А с противоположной стороны доносился стук колес приближавшегося поезда. Китти закрыла глаза — успеет ли он добраться сюда раньше кавалеристов махараны?

Через мгновение преследователи въехали на холм, и тут же из-за поворота показался поезд.

Неожиданно аэроплан вздрогнул и качнулся.

Макс схватил Китти за руку:

— По моей команде прыгаем на крышу поезда!

Солдаты с яростными криками пришпорили коней, но поезд был уже под аэропланом… Крылатая машина снова качнулась.

— Давай! — крикнул Макс.

Оттолкнувшись, они выпрыгнули из кабины. В тот же миг аэроплан рухнул с обрыва и с ужасным грохотом взорвался, не долетев до путей нескольких метров, а Макс и Китти приземлились на крышу товарного вагона. От удара Китти отбросило, она заскользила вниз, безуспешно пытаясь хоть за что-то ухватиться, и наверняка бы свалилась на землю, если бы не Макс. Держась за ручку тормоза для кондуктора, свободной рукой он поймал возлюбленную за руку и вытянул наверх. Китти оглянулась — любимая игрушка махараны ярко пылала, разгоняя ночной мрак. Солдаты, доскакав до обрыва, спешились и теперь целились в беглецов из винтовок.

Грянули выстрелы, но поезд уже нырнул за следующий холм, и через несколько секунд солдаты скрылись из виду. Теперь путь Китти и Макса лежал в Центральную Индию.

Между ними опять стеной встало отчуждение. Макс наклонился вперед и обхватил руками колени. Яростный огонек в его глазах погас, теперь они спокойно, даже с безразличием смотрели в предрассветное небо.

— Я не могу об этом говорить. Во всяком случае, не сейчас, — устало сказал он и положил голову на колени.

— Ладно, поговорим потом, — миролюбиво согласилась Китти.

— Сейчас ты должна знать главное — я обещал рубин Нагару. Завтра к вечеру он будет здесь, и я передам ему камень. Я поклялся это сделать.

Китти обескураженно молчала.

— Ты понимаешь, что я сказал?

— А что будет с моим отцом? — тихо спросила она, и ее голос дрогнул.

Он посмотрел на нее, и его глаза погрустнели.

— Баджи… — пробормотал он.

— Мой отец невиновен!

— Он виновен, хоть ты и не хочешь этого признать.

— Почему ты так уверен?

— Нагар…

Она быстро накрыла своей рукой его рот:

— Не надо, ничего не говори! Просто обними меня, родной…

Лежа рядом с Максом, Китти глядела на своего возлюбленного. Во сне в нем появилось что-то мальчишеское — волосы всклокочены, черты лица, обычно такого волевого, жесткого, разгладились, смягчились. Никогда еще она не видела его таким умиротворенным. Как будто, освободившись от бремени своей тайны, он впервые за многие годы заснул со спокойным сердцем.

Китти огляделась — на первый взгляд все было таким же, как раньше: небо, храмы, лес… Но она смотрела на них уже другими глазами.

Раньше для нее не было бы большего счастья, чем стеречь сон возлюбленного, радуясь тому, что он обрел наконец покой, что его одиночеству пришел конец. Теперь же она смотрела на него с болью и сожалением, потому что ей открылось то, чего она не понимала прежде.

Макс никогда не был ее противником. Ее настоящий враг — Нагар, негодяй, участвовавший в похищении детей ради своих честолюбивых целей, сделавший своим слепым орудием несчастного, едва не лишившегося жизни мальчика. Именно Нагар убедил Макса в виновности ее отца, чтобы Макс помог ему завладеть рубином. Китти содрогнулась от отвращения — бездушный мерзавец!

Надо во что бы то ни стало помешать ему осуществить свой гнусный план — ради отца, ради Макса.

Теперь Китти знала, что делать. Конечно, поначалу ее любимый сочтет ее предательницей, но потом он обязательно поймет, что она пошла на это ради его спасения из липкой паутины Нагара.

Скоро рассвет, надо торопиться. Тихонько поднявшись на ноги, Китти осторожно, чтобы не разбудить Макса, взяла из лежавшего рядом мешка рубин и половину денег, сунула себе в карман, потом пробралась к храму, за которым паслись привязанные лошади, вскочила на одну из них, и, держа другую за повод, устремилась прочь. Не успела она проехать и пятидесяти ярдов, как позади раздался крик Макса. В его голосе слышалось отчаяние, он звал ее, умоляя вернуться. Она заткнула уши — ничего, скоро он поймет, что она поступила правильно, и скажет спасибо!

Гоня прочь сомнения и жалость к любимому, который наверняка сразу бросился за ней в погоню, Китти пустила лошадь в галоп и во весь опор поскакала через лес на равнину, туда, где, по ее расчетам, проходила железнодорожная ветка Чатапур-Аллахабад.

Скакать пришлось долго. Наконец Китти увидела тянувшиеся по иссушенной земле рельсы. Она помчалась вдоль них, ища, где бы железная дорога шла под уклон, — поезд наверняка должен был сбавить там ход. Найдя такое место, Китти остановилась, хлестнула по крупу вторую лошадь и стала ждать.

Время тянулось мучительно медленно. Она представила себе, как в эти минуты Макс в отчаянии бежит по ее следам, и у нее заныло сердце от жалости. «Господи, скорее бы пришел этот проклятый поезд», — подумала она.

Наконец послышался гудок, и на горизонте показался направлявшийся в Аллахабад экспресс. Когда он сбросил ход, Китти под удивленными взглядами пассажиров пустила лошадь вскачь. Улучив момент, она схватилась за ручку одной из дверей и соскочила на ступеньку вагона. Изумленный проводник открыл ей дверь и помог войти внутрь.

Купив у него билет, беглянка прошла в купе, села и стала смотреть в окно — над бескрайними просторами Индии вставало солнце. Мысль об этой стране снова отозвалась в сердце Китти болью. Индия — это опасность, это страх за жизнь отца, это Нагар, чуть не сгубивший Макса. Страна предков больше не казалась молодой женщине землей обетованной. Надо отдать рубин, вызволить отца, спасти Макса и втроем уехать домой как можно скорее! Тюрьма, где держали отца, внезапно представилась Китти долгожданным убежищем, где осуществится все то, о чем она так долго мечтала.

Макс, несомненно, попытается ее остановить. Он знает Индию как свои пять пальцев, у него везде свои люди и, судя по всему, громадные возможности. Но если его удастся заманить в Порт-Блэр, то она спасет его от Нагара и от самого себя. Его будут охранять, и ни его индийский наставник, ни сообщники не смогут до него добраться. Ее отца освободят, и они отвезут Макса в Англию, к его настоящей семье, к любящим брату и отцу.

Погруженная в размышления, Китти и не заметила, как пролетели четыре часа до Аллахабада, оказавшегося на удивление красивым городом. Он находился на Великом индийском пути — древней торговой дороге, пересекавшей всю страну от Пешавара на западе до Калькутты на востоке. От аллах-абадской станции магистральная железная дорога шла параллельно Великому пути к Бенаресу, а потом в Калькутту. Китти сообразила, что в Аллахабаде наверняка должен быть расквартирован большой гарнизон колониальной армии.

Любуясь городом, молодая женщина вспомнила, что здесь много лет жил, работал репортером и писал свои знаменитые произведения Киплинг, автор романа «Ким». При мысли о родине у нее потеплело на душе. Может быть, отнести рубин командиру гарнизона? Нет, это опасно, ведь у тех, кто манипулирует Максом, повсюду шпионы. Даже если ей удастся добраться живой и невредимой до военного городка, как узнать, кому можно довериться? Ведь среди сипаев, местных жителей, служивших в колониальной армии, как пить дать, есть предатели. Нет, оставаться в Аллахабаде опасно, да и в Калькутте будет не лучше. Спасение — только в Порт-Блэре.

В билетной кассе сказали, что следующий поезд из Чатапура прибывает через час. Китти решила, что Макс, возможно, едет в этом поезде, если, конечно, он не сбился со следа или сумел поймать лошадь. Она поспешила купить билет и села в калькуттский экспресс. После более чем сорокаминутной задержки, причину которой никто так и не удосужился объяснить, поезд отъехал от перрона как раз в тот самый момент, когда поезд из Чатапура подходил к станции.

Поскольку следующий экспресс на Калькутту ожидался только через два часа, Китти немного успокоилась. Она села у окна и стала смотреть на бесконечную ленту Великого индийского пути, чувствуя, физически ощущая, что каждая секунда приближает ее к спасению. Скоро мерный перестук колес убаюкал беглянку, и она заснула.

Проснулась Китти, когда поезд дернулся и остановился. Она выглянула в окно — Бенарес, священный город индусов на Ганге. У Макса здесь наверняка есть единомышленники, и он, вероятно, телеграфировал им из Аллахабада. Значит, они могут попытаться ее здесь перехватить.

Однако, когда после пятиминутной остановки поезд тронулся, Китти не заметила на перроне ничего подозрительного. Может быть, Макс не стал телеграфировать сообщникам, чтобы не подвергать ее жизнь опасности? Кому, как не ему, знать, что ради рубина они убьют ее без малейшего колебания.

С этой мыслью Китти опять погрузилась в сон и проспала до утра, до конечной остановки у перрона огромного Центрального вокзала Калькутты. Проснувшись, она сразу взглянула на часы: поезд прибыл на час позже расписания. Носильщик на перроне объяснил, что ночью пришлось расчищать пути из-за небольшого оползня, потому-то экспресс и запоздал. Китти встревожилась — следующий поезд из Аллахабада должен был прибыть всего через несколько минут.

Наняв двуколку-тонгу, она велела вознице как можно быстрее ехать на берег реки Хугли, в порт. Там ей опять улыбнулась удача — паром до Порт-Блэра, столицы Андаманских островов, должен был вот-вот отойти. Едва Китти поднялась на борт, как раздался сигнал к отплытию. Облегченно вздохнув, она встала у поручней и бросила прощальный взгляд на берег с гигантским памятником королеве Виктории и старинной крепостью Форт-Уильям. И вздрогнула — со всех ног к пристани бежал Макс.

На мгновение их взгляды встретились — в его глазах не было ни гнева, ни боли, только печаль, и еще, пожалуй, страх. «Чего он боится?» — подумала Китти.

Макс отвернулся, оглядывая тянувшийся вдоль берега причал. Заметив поодаль парусную шхуну, он бросился к ней, прыгнул на борт и заговорил с владельцем, показывая рукой на повернувший к устью реки паром, потом вытащил из кармана пачку банкнот и сунул тому в руку: сделка состоялась. Как раз в этот момент паром взял курс в открытое море.

Китти занервничала — дул сильный ветер, поэтому шхуна вполне могла догнать оснащенный паровой машиной паром. План спасения оказался под угрозой срыва. Китти должна была обязательно оказаться в Порт-Блэре задолго до появления там своего возлюбленного, чтобы успеть добраться до тюрьмы и подготовить его арест. Он, конечно, возненавидит ее за это, но потом поймет, что она поступила правильно.

В голове у Китти постепенно стало проясняться. Она не имела ни малейшего представления, сколько времени прошло после отъезда из Порт-Блэра. В памяти сохранились лишь неясные, смазанные обрывки воспоминаний о тех кратких моментах, когда она приходила в себя: отдаленный шум волн, бившихся о корпус корабля, крики чаек и качка, качка… Потом ее приподнимали, вливали в рот какую-то прохладную жидкость, и Китти опять проваливалась в небытие. Это повторялось снова и снова. Но однажды, очнувшись в очередной раз, она смутно, как в тумане, увидела вокруг размытые фигуры сообщников сэра Гарольда; они положили ее на носилки и спустили вниз по трапу; потом везли куда-то по темным улицам и наконец внесли в дом. Затем Китти ощутила во рту знакомый вкус и провалилась в небытие.

Видимо, ее накачивали наркотиками, чтобы она не сопротивлялась и не устраивала сцен…

Вырываясь из небытия, она ощущала непонятную тяжесть в груди, как будто на сердце лежал камень. Почему? Она тщилась вспомнить, но не могла: каждый раз, когда ей казалось, что она вот-вот вспомнит, новая порция прохладной жидкости погружала ее в небытие.

Теперь действие наркотиков мало-помалу прекратилось, и прошлое начало возвращаться разрозненными фрагментами — отвратительная сцена в тюрьме, ошеломляющие откровения сэра Гарольда, известие о смерти отца-преступника…

И самое ужасное воспоминание, которое мучило Китти даже в забытьи, заставляя ее сердце болезненно сжиматься, — смерть Макса.

При мысли об этом боль пронзила грудь молодой женщины с такой силой, словно она пережила его казнь только что. Китти вновь охватил ужас, бессилие и отчаяние оттого, что у нее снова отняли любимого, теперь уже навсегда.

Его больше нет.

Она потеряла его… в который раз? Как будто она всю жизнь только и делала, что искала его, находила и теряла опять. Но этот раз был последним, спастись он мог разве что чудом… К глазам Китти подступили слезы. Вновь потерять свою половинку после мучительно-сладостного воссоединения, разве человеческое сердце может пережить такое горе?

Тело мучительно болело, слезы жгли глаза. Она захотела закрыть лицо руками и зарыдать, но не могла пошевелиться.

Что-то ее удерживало. Китти не могла пошевелить ни руками, ни ногами. «Меня привязали», — сообразила она.

Она рванулась, но была слишком слаба, чтобы порвать путы. Стараясь успокоиться, Китти огляделась, чтобы определить, где находится — вокруг царила кромешная тьма, но чувствовался запах свежей земли. Подумав, Китти решила, что лежит на дне ямы, но не под открытым небом, а внутри здания: высоко наверху угадывалось наглухо закрытое ставнями окно, единственная деталь, свидетельствовавшая, что Китти еще не на том свете. Или это какой-то кошмарный сон?

Внезапно послышался скрип открываемой двери, и в лицо ее ударил желтый свет, заставивший сощуриться, и знакомый голос сказал:

— Ну что, проснулась, красавица?

Это был сэр Гарольд с фонарем в руках, как всегда, бодрый и доброжелательный. Его добродушный тон удивил Китти, ведь старший Флеминг, по сути, сделал ее своей пленницей.

— Где я? — спросила она охрипшим после долгого молчания голосом.

— В овощной кладовой в подвале моего дома.

Глаза молодой женщины постепенно привыкли к свету, она увидела, что лежит в яме примерно трех футов глубиной, а ее руки и ноги привязаны веревками к железным прутам, вбитым по углам.

— Может быть, ты хочешь пить? — участливо осведомился сэр Гарольд.

— Чтобы вы опять напоили меня наркотиками?

— Это была вынужденная мера, дорогая, — на его губах появилась виноватая улыбка. — Но теперь все позади. Я пришел обсудить с тобой один план.

— Неужели вы рассчитываете, что я буду участвовать в ваших планах? После всего, что вы совершили?

— Я понимаю, ты чувствуешь себя обманутой, дитя мое, но, согласись, у меня были причины так поступить.

— Да, — сердито бросила она. — Ваши безграничные алчность и честолюбие!

К ее удивлению, сэр Гарольд покраснел.

— Я вовсе не такое чудовище, как ты думаешь, — пробормотал он.

— Вот как? Вы убили Макса, вы обманом заставили меня выкрасть рубин и убили моего отца, и наконец, вы посадили меня в яму, как дикое животное. «Чудовище» еще слишком мягко сказано!

Сэр Гарольд терпеливо вздохнул и присел на краю ямы, поставив на пол фонарь так, чтобы свет бил ей в глаза.

— Пойми, я был вынужден так с тобой поступить. Выслушай меня, чтобы принять правильное решение. Чтобы ты могла меня лучше понять и в доказательство моей искренней симпатии я открою тебе свою страшную тайну, которой не знает больше ни одна душа на свете, даже Чарльз.

— Оставьте и свою тайну, и симпатию при себе!

Сэр Гарольд пропустил ее реплику мимо ушей. Сжав перед собой руки, он начал тихим, размеренным голосом:

— Даже теперь мне все еще трудно произнести вслух эти роковые слова… Видишь ли, моя дорогая девочка, хотя все считают меня идеалом английского джентльмена, это совсем не так. Я родился от внебрачной связи и узнал об этом самым унизительным и болезненным образом, какой можно только представить: человек, которого я считал своим отцом, лишил меня, еще совсем юного, наследства и выгнал из дома без пенни в кармане. Я поклялся себе, что никто никогда не узнает о моем позоре. Я сменил имя и поселился в городе, где меня никто не знал, представляясь людям сыном почтенного сельского сквайра. Я решил во что бы то ни стало выбиться в люди, своими руками добыть то, чего меня лишили — состояния и положения в обществе, — и отправился в Индию. Я упорно шел к своей цели и добился всего, чего хотел, благодаря настойчивости и силе воли.

— И бессовестному обману.

— У меня не было выбора! — взвизгнул сэр Гарольд. — Моя позорная тайна не давала мне покоя. Я жил как в аду, все время боясь, что мои коллеги, начальство, знакомые узнают, кто я на самом деле. Я построил вокруг себя защитную стену респектабельности, чтобы никто не смог проникнуть в мое прошлое. Можешь себе представить, что я почувствовал, узнав, что мой сын, мой первенец — плод преступной связи прелюбодейки-жены и одного из моих подчиненных! И этот ублюдок еще посмел помогать ей в ее чудовищном преступлении! Что мне было делать? Кэмерон был как призрак преследовавшего меня прошлого. Мысль, что мое состояние, обретенное ценой таких усилий, достанется презренному бастарду, сводила меня с ума. Нет, я не мог этого допустить. Похищение пришлось очень кстати, я надеялся, что разбойники прикончат Кэмерона, избавив меня от занозы в сердце. Но они все тянули, и я решил сам его убить, надеясь, что в суматохе нападения никто ничего не заметит. Он должен был умереть, потому что я не мог оставить свое состояние бастарду!

Сэр Гарольд умолк и с надеждой посмотрел на пленницу:

— Ты согласна, что это был единственный способ уничтожить зло?

Китти не верила своим ушам: монстр ждал ее поддержки, понимания! Поистине чудовищный самообман.

— Поверь, я вовсе не жестокий человек, — продолжал он. — Я очень люблю своего родного сына, Чарльза, и тебя тоже, дорогая. Мне хочется, чтобы вы поженились и пользовались теми благами, которые я смогу вам дать как вице-король Индии. Вы просто идеальная пара. Когда я смотрел, как ты паришь в воздухе, меня переполняла гордость. Я говорил себе: именно такая жена нужна моему Чарльзу, ее сила восполнит его нерешительность, они будут прекрасно дополнять друг друга. Они — мое будущее!

Он потянулся к ее руке, но Китти, собрав остатки сил, отодвинулась. Совсем чуть-чуть, насколько позволяли веревки.

— Вы — безумец, — сказала она, — недостойный иметь будущее.

— Ты сама не понимаешь, что говоришь, это все лекарства…

— Нет, отлично понимаю. Знайте, что я ненавижу вас и никогда не выйду за вашего сына! Единственное, что еще поддерживает во мне жизнь, — надежда, что мне удастся как-нибудь отсюда выбраться и заставить вас заплатить за ваши преступления.

Сэр Гарольд поднялся на ноги, вмиг превратившись из благообразного джентльмена в безумца, которого она видела в Андаманской тюрьме.

— Значит, я был прав, заперев тебя здесь! — прошипел он. — Я предполагал, что из ложных представлений о преданности бастарду ты будешь упрямиться, и решил убедить тебя разумными доводами. Даже поделился с тобой своим самым страшным секретом. И что услышал в ответ? Одни оскорбления. Нет, дорогая, ты выйдешь за Чарльза! И не рассчитывай, что тебя кто-нибудь спасет, потому что мы пустили слух, будто ты в Индии. Через неделю состоится церемония моего вступления в должность вице-короля, после чего я сразу уеду в Калькутту, так что решай, либо ты соглашаешься, либо…

— Что? Что еще вы можете мне сделать?

Глаза сэра Гарольда кровожадно блеснули.

— Знаешь, как в прежние времена махараджи поступали с неверными женами? — спросил он и сам же ответил: — Закапывали в землю живьем, не спеша, бросая землю лопата за лопатой так, чтобы изменницы до мозга костей прониклись ужасом смерти. О, махараджи знали толк в пытках! Я решил воспользоваться их опытом. Так что либо ты поклянешься стать Чарльзу примерной женой, либо эта яма станет твоей могилой. Я буду заходить каждый час и добавлять в яму землю. У тебя хватит времени, чтобы обдумать последствия своего решения. Уверен, что по здравом размышлении ты примешь мое требование. Тогда я тебя прощу.

— Вы зря теряете время.

Он смотрел на нее в течение нескольких секунд, словно хотел испепелить взглядом, потом, не говоря ни слова, взял лопату и стал закидывать Китти землей. Молодая женщина вздрогнула и начала отплевываться: земля попала ей в рот.

— Посмотрим, что ты скажешь через несколько часов, — сказал ее мучитель, вонзив лопату в землю, потом взял фонарь и вышел, оставив пленницу в полной темноте.

Сколько прошло времени, Китти не знала, но, наверное, немало, потому что земли в могиле заметно прибавилось. Огромная влажная, холодная груда мешала дышать, свободным оставалось только лицо пленницы. Вскоре в который уже раз раздался лязг замка, шаги, звук втыкаемой в грунт лопаты, и на Китти посыпалась новая порция земли, которая доставала уже до подбородка молодой женщины. Несколько комьев угодили в лицо, но Китти даже не могла пошевелить головой, чтобы сбросить их.

Сэр Гарольд опять склонился над могилой.

— Время истекает, — проговорил он. — Согласись выйти за Чарльза — и останешься в живых, иначе умрешь страшной смертью, которая навеки останется для всех тайной: я распущу слух, что ты погибла в Индии от лихорадки. Ну, я жду?

— Никогда! — собрав последние силы, прохрипела Китти.

— Что ж, дело твое, — ответил он с сожалением. — У тебя в запасе один час, потом я приду опять и повторю свой вопрос в последний раз. Если ответишь «да», будешь жить, если «нет»… сама знаешь.

Он ушел, и снова потянулись мучительные минуты. Лежа в своей жуткой могиле, Китти думала, что следующим звуком, который услышит, будет лязг замка, возвещающий о возвращении палача, который явится, чтобы окончательно похоронить ее. Земля забьет нос и рот, начнется удушье… «Нет, об этом сейчас нельзя думать, иначе страх сведет с ума», — решила Китти. Она боялась не смерти, ведь небытие сулило освобождение от страданий и встречу с Максом; агония, вот что пугало молодую женщину, и ожидание последних, самых страшных минут было невыносимо. Господи, скорей бы все кончилось!

Китти стала мысленно взывать к духу Макса, моля помочь ей, когда она будет пересекать последнюю черту. Она еще глубже погрузилась в свой созерцательный транс и вдруг ощутила незримое присутствие любимого, которое наполнило ее спокойствием и безмятежностью. Он пришел, чтобы спасти ее от страданий, пришел забрать ее с собой в благодатное небытие…

Скрипнула дверь, послышались шаги. Китти поняла, что настал ее смертный час, но переборола ужас, ведь ждать осталось так недолго — всего-то две, может быть, три минуты, и все будет кончено.

«Не думай об этом. Скоро ты окажешься на другой стороне, откроешь глаза и увидишь Макса, который ждет тебя, готовый обнять», — повторяла она про себя, как заклинание.

— Баджи…

Это был голос Макса. Китти с трудом открыла глаза — над ней в ореоле света склонилось лицо любимого, неясное, размытое, словно мираж, но, как всегда, прекрасное. Он услышал ее мольбу и пришел облегчить ей последние минуты, чтобы забрать с собой в лучший мир!

Ее глаза наполнились слезами, она улыбнулась, глядя на него с нежностью, и еле слышно прошептала:

— Я знала, что ты придешь…

— Молчи, любимая, я заберу тебя отсюда.

— Да, я готова… — Китти и сама не знала, произнесла ли она эти слова мысленно или вслух.

Он встал возле могилы на колени и стал разгребать землю вокруг ее головы.

— Брось, Макс, — шепнула Китти, — там, куда мы с тобой попадем, тело не нужно.

Перестав копать, он посмотрел на нее с недоумением, но через мгновение все понял:

— Посмотри, я настоящий, я живой! Я пришел за тобой.

— Да-да, любимый, вижу, ты сейчас даже более настоящий, чем при жизни, только, пожалуйста, забери меня в свой мир поскорее!

Он посмотрел на нее внимательнее, и в его глазах мелькнул испуг.

— Да, дорогая, я заберу тебя, только ты продержись еще немного, ладно? — с нежностью погладив ее по щеке, сказал он.

— Хорошо… Я готова отправиться в путь… — проговорила Китти, чувствуя, что ее силы тают с каждой минутой. — На душе так спокойно, светло, и меня неудержимо клонит в сон… Долгожданный покой…

— Нет, баджи, нет, останься со мной!

В его глазах появились слезы. Китти удивилась: неужели духи тоже плачут?

— Не плачь, любимый, это продлится недолго… — Закрыв отяжелевшие веки, она почувствовала, что сознание медленно гаснет, и одновременно — что Макс лихорадочно сбрасывает с нее землю, развязывает веревки и вынимает из ямы. Его объятия показались ей самым надежным убежищем.

— Держись, баджи, держись ради меня!

Слова доходили до нее как сквозь вату. Она положила голову ему на грудь и, еле слышно поблагодарив, погрузилась в темноту…

К Китти стало возвращаться сознание, она почувствовала тепло, услышала журчанье воды, потом кто-то вытер ей лицо. Воздух вокруг благоухал розами и каким-то еще пряным ароматом. «Сандаловое дерево», — узнала Китти. Она открыла полные слез глаза и увидела перед собой прелестную индианку в желтом сари — смуглую, с тонкими чертами лица, иссиня-черными волосами и большими, с поволокой глазами. На лбу у нее была красная точка. Кто это чудесное существо? Ангел? Или, может быть, дух бабушки, легендарной раджпутской принцессы, встречающий новую душу на пороге вечности?

— О, я вижу, вам уже лучше, — улыбнувшись, сказала индианка на хинди и исчезла.

Китти устало смежила веки. Неожиданно кто-то опустился рядом с ней, и тихий мужской голос, который она узнала бы из тысячи других, позвал:

— Баджи…

Открыв глаза, она увидела Макса, красивого и мужественного, как и прежде.

— Слава богу! — воскликнул он, и его озабоченное лицо просветлело. — Я так боялся тебя потерять!

Китти огляделась — одетая в хлопчатобумажную ночную рубашку, она лежала на кровати в небольшой, просто, даже бедно обставленной, но чистенькой комнате. На столе рядом курились благовония, стоял таз с водой. Полуденное солнце заливало все вокруг ярким теплым светом. Макс примостился на краешке кровати.

— Где я? — спросила Китти.

— В Ист-Энде, — ответил он, беря ее тонкую руку в свою, большую и сильную. — В этом районе Лондона живут в основном индийские и китайские иммигранты, так что нас навряд ли будут здесь искать.

Китти обескураженно молчала — неужели она не умерла и все это: сильный запах благовоний, теплые солнечные лучи, рука Макса — реально?

— Значит, я… жива? — неуверенно спросила она.

— Да, хоть и здорово нас напугала.

— И ты не дух?

— Конечно! — ободряюще улыбнулся Макс. — Потрогай, если не веришь, я из плоти и крови.

Проведя дрожащей рукой по его щеке, она нащупала давно не бритую щетину, и до нее наконец дошло значение его слов. Ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди: Макс жив!

Вскрикнув как безумная, она села, обхватила обеими руками его лицо и стала покрывать его поцелуями, бормоча:

— Ты жив, ты спасся, любовь моя, но как, скажи, как?

— Я ведь Тигр, большая кошка, а у кошек девять жизней.

— Но я собственными глазами видела, как тебя повесили!

Он легонько толкнул ее, заставляя лечь, и, поцеловав в щеку, ответил:

— Я обманул своих палачей с помощью одного приема из йоги, которому меня научил Нагар. Суть заключается в полном расслаблении мускулов шеи и задержке дыхания, отчего создается впечатление, что человек умер. Они были так уверены в моей смерти, что даже не потрудились привязать к моим ногам камень, просто швырнули в море. Разумеется, я выплыл на берег, когда они ушли, потом вернулся в Порт-Блэр и пробрался на следующий же корабль, который отправлялся в Англию.

Китти гладила его по лицу, приговаривая:

— Милый, милый мой! Ты хотел меня спасти, не побоялся отправиться вслед за мной прямо в лапы врагам, и я тебя потеряла… О, обними меня, Макс, чтобы я еще раз могла убедиться, что ты не дух!

Он лег рядом и сжал возлюбленную в объятиях, Китти положила голову ему на грудь и почувствовала ровное, сильное биение его сердца. Чудесное ощущение — это было биение самой жизни!

— Сколько времени я уже здесь нахожусь?

— Несколько дней. Мои друзья помогли мне тебя выходить.

— Та женщина…

— Ее зовут Парвин.

— Я решила, что она — дух моей бабушки.

— Ничего удивительного, у тебя путалось сознание, ты была на грани смерти.

— И ты сам за мной ухаживал?

— Конечно, я был при тебе безотлучно.

Китти вновь прильнула к нему и притихла, чувствуя себя в полной безопасности в его объятиях.

— Знаешь, Виктории больше нет, — вспомнила она.

— Бедная, мне очень ее жаль. Она была славной женщиной.

— Благодаря ей я поняла, как надо ценить любовь и того, кого любишь, ведь это самое главное в жизни. Увы, моя добрая подруга открыла эту истину слишком поздно. Но нам с тобой, Макс, несказанно повезло: мы имеем счастье быть вместе.

— Ко мне прозрение пришло в Кхаджурахо, — ответил он. — Помнишь наш разговор в Бомбее? Я сказал тогда чистую правду. Четырнадцать лет я если и вспоминал о тебе, то только как о подруге детских лет, которая в трудную минуту меня поддержала. Но я всегда чувствовал, что мне чего-то не хватает, хотя и не осознавал, чего. На поиски ушли годы. Сначала я думал, что нашел то, чего мне не хватает, в деле, за которое борется Нагар. Когда я приехал в Лондон и услышал твое имя, то вспомнил маленькую Китти Фонтэйн. Я навел справки и узнал, что ты дружна с… человеком, которого я считал своим отцом, и пытаешься освободить полковника Фонтэйна, виновного во многих злодеяниях. Разумеется, при таких обстоятельствах я не мог тебе доверять, поэтому счел за лучшее вообще с тобой не встречаться.

— Не надо об этом, родной!

— Нет, я хочу, чтобы ты поняла… Пришло время выяснить правду. С самого детства я жил среди лжи, и сыт этим по горло. Пусть между нами никогда больше не будет недоверия.

— Хорошо, — согласилась она, — отныне мы будем говорить друг другу правду и только правду. И никаких больше «игр».

— Так вот, ты доверяла этому человеку, поэтому я считал тебя дурой, которую легко провести. Я знал о его злобной сущности, поэтому презирал тебя, видя, что ты полностью под его влиянием. Но когда я той ночью у Тимсли снял с тебя маску и понял, что ты и есть та самая Китти Фонтэйн, со мной случилось то, чего я до сих пор не могу объяснить: какая-то часть меня, которая, казалось, давно умерла, вдруг пробудилась к жизни. Я смотрел на тебя и видел… — он замолчал, подыскивая подходящее слово.

— Свое отражение, — подсказала Китти.

— Да, точно.

— Я ощутила тогда то же самое.

— Поначалу я принял это чувство за физическое влечение, ведь ты так хороша собой, смела и дерзка — я не был бы мужчиной, если бы остался к тебе равнодушен. И это меня злило, потому что я должен был тебя ненавидеть из-за твоей преданности моим врагам — сэру Гарольду и Англии.

— Ах, я действительно многого тогда не понимала! Только в Порт-Блэре мне открылась вся глубина моих заблуждений.

— Но даже то, что ты принадлежала к вражескому лагерю, не имело для меня значения: ты стала для меня самой желанной женщиной на свете. Когда ты вдруг спросила меня, не Кэмерон ли я, пробудив в моей душе воспоминания о том, кто был давно погребен и забыт, мне захотелось тебя наказать. В тот день в ангаре я сказал себе, что ты всего лишь глупая бабенка, которую я презираю. Я хотел тебя соблазнить и бросить, чтобы ты поняла свое ничтожество, но, сделав это, я почувствовал угрызения совести. Я чувствовал себя так, как будто растоптал что-то чистое, искреннее, по-настоящему хорошее.

Он помолчал, потом со вздохом продолжил:

— Я не хотел тебя любить. И когда это случилось, возненавидел себя за эту слабость. Но той ночью в Кхаджурахо во мне что-то изменилось — я перестал ощущать себя Максом Авели или Кэмероном, я стал кем-то иным.

Пораженная его исповедью, Китти несколько минут молчала, потом проговорила, глядя ему в глаза:

— Ты веришь, что люди могут встретить свои «половинки», предназначенные им судьбой?

— Не знаю… — задумчиво ответил он. — В одном я уверен твердо: если бы мне пришлось выбирать свою «половинку», ею бы стала ты. В Кхаджурахо я понял, что всегда любил тебя, всю жизнь.

— А я — тебя! — Она страстно поцеловала его в губы. — Мне ничего больше не нужно на белом свете, кроме твоей любви, я хочу уехать с тобой куда-нибудь подальше и жить в счастье и радости, а до всего остального — Англии, Индии, политики, мести — мне нет больше никакого дела.

Он немного помолчал, потом сказал:

— Ты как-то спрашивала, есть ли у меня еще что-то в жизни, кроме моей борьбы. До того момента я никогда не задумывался об этом, но, когда ты задала свой вопрос, я понял, что ты права: я никогда не жил так, как другие люди. И вот теперь мне хочется простых человеческих радостей: я хочу, чтобы ты стала моей женой, хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой, но прежде… — Китти почувствовала, как он напрягся, — нужно вернуть кое-кому старый долг…

— Какой долг? — сердце Китти тревожно замерло.

— Я убью мерзкого негодяя, который посмел поднять руку на тебя, на наше счастье.

Китти приподнялась и посмотрела ему в лицо — оно было жестким, решительным.

— Он мне не отец, — продолжал Макс, — это освобождает меня от обещания, данного матери.

— Не надо мести, мой дорогой, все это уже неважно.

— Нет, важно — для меня. Он убил мою мать и едва не отправил на тот свет нас с тобой. А сколько зла он принес Индии! И ты хочешь, чтобы это сошло ему с рук?

— Да, Индия… — проговорила она, вновь опускаясь к нему в объятия. — Я не знаю, как относиться к этой стране. В Кхаджурахо я в первый раз почувствовала свою кровную связь с Индией, но потом все опять запуталось. В юности я не знала, кем себя считать, англичанкой или индианкой. Мне казалось, что я и то, и другое сразу, и одновременно, ни то, ни другое. Но мне надо было как-то определиться, чтобы жить дальше, и я выбрала Англию. И только в Порт-Блэре я поняла, куда меня завело безграничное доверие к Англии. И все же…

— Что?

— Разве мы сможем жить в гармонии с самими собой и с остальным миром, если ты убьешь сэра Гарольда?

— А разве я могу поступить иначе?

— Думаю, его надо наказать по-другому. Есть вещи, которые ему дороже жизни, — например, его положение в обществе и его состояние. Если он лишится их, для него это будет хуже смерти.

— А как быть с Чарльзом? — спросил Макс, обдумав ее слова.

— Надеюсь, осознав, какое чудовище его отец, он поймет, что мы поступаем правильно.

— Дай-то бог…

— Теперь об Индии. Мы с тобой, сами того не желая, совершили страшное преступление против этой страны, ведь рубин императора Ашоки по праву принадлежит ей. Поэтому его надо вернуть.

— Это невозможно! «Кровь Индии» находится вместе с королевскими регалиями в Тауэре, который охраняют лучше всех остальных сокровищниц в мире. У нас нет никакого шанса туда пробраться.

— Шанс есть всегда. Вернуть рубин — единственный способ искупить свою вину перед Индией и возместить ущерб, нанесенный ей сэром Гарольдом. Пойми, новую жизнь можно начать только с чистой совестью. Мне потребуется время, чтобы набраться сил, но потом…

— Это будет просто потрясающе! — не смог удержаться от улыбки Макс.

Они понимающе переглянулись. Что может быть заманчивей для двух взломщиков, чем возможность проникнуть в самую охраняемую сокровищницу Англии?

Лондонская достопримечательность, Тауэр представляет собой старинную крепость на берегу Темзы, занимающую территорию в восемнадцать акров. Большую часть своей девятисотлетней истории Тауэр внушал людям страх. Там находилась главная королевская тюрьма. После Карла Второго это мрачное сооружение отвели под своего рода музей — там выставили на всеобщее обозрение знаменитые регалии английских королей.

Этим майским утром по Тауэру в толпе туристов бродили тщательно загримированные и переодетые Китти с Максом, старательно делавшие вид, что незнакомы друг с другом. Погуляв среди башен и лужаек, они встали в очередь к Уэйкфилдской башне, где в витринах из толстого листового стекла хранились королевские сокровища.

После побега Китти из подвала прошло пять дней. О, она дорого бы дала, чтобы увидеть лицо сэра Гарольда в тот момент, когда он обнаружил, что его жертва сбежала. Поймет ли он, что ей помогли? Вряд ли он заподозрил Чарльза, ведь за сыном, зная его любовь к Китти, он наверняка тщательно следил. Догадается ли он, что Макс мог каким-то образом спастись, или решит, что пленница освободилась благодаря хитрому раджпутскому трюку? Как бы то ни было, она представляла для этого злодея смертельную опасность. Его сообщники наверняка уже вовсю прочесывают Лондон, имея приказ пристрелить Китти на месте. Но кому из них придет в голову искать беглянку в Тауэре, среди толпы туристов? Хотя, возможно, она недооценивает сэра Гарольда?

Осмотрев экспозицию, молодые люди встретились на Большом газоне.

— В чем дело? — спросила Китти, увидев помрачневшее лицо Макса. — Что-то не так?

— Похоже, у нас все-таки нет шансов на успех, — угрюмо ответил он. — Слишком уж тщательно охраняется сокровищница.

— Неужели тебя испугали пятьдесят стражников и рота солдат? — улыбнулась она.

— Нет, конечно, хотя и их нельзя сбрасывать со счетов. Но ты обратила внимание на стены?

Китти огляделась и пожала плечами, не заметив ничего особенного.

— Тогда смотри сюда.

Макс поднял с земли камешек размером с каштан и бросил его через стену так, чтобы он прошел от нее в нескольких сантиметрах. Тотчас раздался пронзительный вой сирены, ворота Тауэра захлопнулись, а из находившейся поблизости казармы высыпали солдаты. Их командир, майор, вытащив из кобуры пистолет, приказал испуганным посетителям оставаться на месте.

По приставной лестнице на ближайшую стену взобрался капрал и, внимательно ее осмотрев, крикнул вниз:

— Все в порядке, сэр! Должно быть, опять проклятая ворона пролетела!

Так же были осмотрены и все остальные стены, и везде все оказалось в порядке.

— Извините за причиненное неудобство, господа! — взял под козырек майор, обращаясь к толпе посетителей. — Можете продолжать экскурсию.

Ворота снова открылись, солдаты вернулись в казарму, а посетители принялись радостно обсуждать увиденное. Такое событие — будет что рассказать друзьям!

— Что это было? — спросила Китти.

— Новая охранная система, справиться с которой не под силу даже мастеру раджпутских уловок. Понимаешь, по всему периметру Тауэра помещена электрическая сигнализация, которая делает его практически неприступным.

— В таком случае нам, наверное, действительно лучше отказаться от этой идеи.

— Постой, баджи… — пробормотал Макс, оглядывая зубчатые стены. Потом его взгляд скользнул вверх, и лицо просветлело.

— Ты что-то придумал?

— Есть одна идея, которая может сработать. Помнишь свой последний полет на Хендонском поле, когда тебе пришлось планировать с отказавшим двигателем? Ты летела тогда совсем тихо! Сможешь повторить это здесь?

— Ночью, конечно?

— Естественно, но на нескольких башнях есть прожектора.

— А как же охрана? Она может заметить аэроплан.

— Не исключено, но охранники так уверены в надежности сигнализации, что ночью не патрулируют территорию. Если нагрянуть часа, скажем, в три, дело может выгореть. Как тебе мой план?

— Возможно, посадку мне совершить удастся, а вот взлететь… Колоссальный риск, ведь может отказать двигатель, и тогда мы врежемся в стену.

— Однако шанс есть.

— И все-таки опасность слишком велика.

— Но если бы не ощущение опасности, — проговорил он, и в его глазах зажегся озорной огонек, — то было бы неинтересно жить на свете.

Направив пистолет Максу в лицо, сэр Гарольд обыскал его и, найдя рубин, переложил в свой карман.

Обескураженный этой сценой, Лори бросился к Китти:

— Мне ужасно жаль, Китти, я не думал, что так получится, я хотел…

Прежде чем он успел окончить фразу, сэр Гарольд навел на него пистолет и нажал на курок. Из дула вырвался короткий сноп пламени, и дородный механик замертво рухнул на землю. На его лице застыло выражение изумления.

— Что ты делаешь, отец?! — воскликнул Чарльз.

— Молчи, сын! — рявкнул на него сэр Гарольд и повернулся к своим врагам: — Готовьтесь к смерти, мерзавцы! Сейчас я всажу вам по пуле в голову, и никакие трюки вас уже не спасут. С минуты на минуту здесь будут агенты Скотленд-Ярда. Представляете, как они обрадуются, когда я передам им не только похищенный рубин, но и трупы двух взломщиков, которые имели наглость застрелить честного труженика Лори?

— Но ты же не убьешь Китти, папа? — отчаянно выкрикнул Чарльз.

— У нее был шанс остаться в живых, однако она им не воспользовалась.

— Я люблю ее!

Сэр Гарольд обернулся и гневно воззрился на сына.

— Она тебя презирает, неужели ты не видишь? — взревел он. — Наглый бастард уже оплел ее своей паутиной, отравил своим ядом, теперь она так же порочна, как и он! Возьми это, — он вложил в руку Чарльза пистолет. — Вот подходящий случай поквитаться с ней за нанесенную обиду, как подобает моему сыну и настоящему мужчине.

— Нет, я не могу, не могу…

— Можешь! Эта мерзавка тебе больше не нужна, ты — моя плоть и кровь, поэтому весь мир будет у твоих ног, если они нам не помешают. Убей их, прикончи за то зло, которое они нам принесли!

Чарльз с тоской посмотрел на старшего брата, его рука, державшая пистолет, задрожала.

— Знаешь, Кэмерон, все эти годы я, как это бывает с младшими братьями, идеализировал тебя — еще бы, Кэмерон-мученик пал от рук бандитов! Я даже немного завидовал тебе, мертвому, потому что знал: Китти никогда не будет любить меня так, как тебя. Но я говорил себе: Кэмерон заслуживает такой любви, а мне будет достаточно и малой ее доли, ведь я остался жив, а ты нет… Каким же я был идиотом!

— Знаешь, единственным, по кому я скучал все эти годы, был ты, — ответил Макс с горечью. — В Лондоне наши пути часто пересекались, и каждая встреча с тобой отзывалась болью в моем сердце оттого, что этот изверг нас разлучил. Он лишил меня всего самого дорогого на свете, в том числе возможности видеть тебя. Ты не представляешь себе, как мне было тяжело.

Китти вспомнился вечер во французском посольстве, когда она танцевала с Максом, и к ним подошел Чарльз, — с какой печалью смотрел на брата Макс, как он внезапно оставил их и исчез, слишком трудно было ему скрывать свои чувства.

— Лжец! — воскликнул Чарльз. — Ты мне не брат, ты гнусный мошенник, который толкнул мою мать к предательству! Из-за тебя она меня возненавидела! — добавил он плачущим голосом.

— Она вовсе не ненавидела тебя, малыш, — объяснил Макс. — Она обожала тебя, она очень любила нас обоих и ненавидела только твоего отца, который бил ее, мучил, держал взаперти.

— Она получила по заслугам! — прорычал сэр Гарольд. — Подлая обманщица, как все бабы, она уважала только кнут!

— Наша мама была самым добрым, великодушным и любящим существом на свете, — продолжал Макс, не сводя глаз с Чарльза. — Но этот человек оттолкнул ее от семьи, растоптал ее любовь.

— Какая там любовь! — криво усмехнулся сэр Гарольд. — Моя жена была шлюхой, мне давно следовало ее прикончить!

— Ты убил маму?! — вскрикнул потрясенный Чарльз, и его голос сорвался.

Не слушая, старший Флеминг развернулся к Китти:

— А ты, мерзкая тварь, такая же проклятая шлюха, как моя жена. Чарльз, сынок, ты никогда не сможешь ей доверять, поверь моему опыту. Жми на курок, эта тварь не годится тебе в жены.

— Брат, он хочет сделать тебя своим подобием, — сказал Макс. — Если ты нажмешь на курок, то станешь таким же, как он, — холодным, расчетливым монстром, которому нужно бить и унижать женщину, чтобы почувствовать себя мужчиной.

— Ты лжешь, подлец! — завопил сэр Гарольд. — Стреляй, Чарльз, ты видишь, он порочен до мозга костей!

— Подумай как следует, брат. Вспомни нашу маму, ее глаза, полные любви, тихий голос, напевавший тебе колыбельную в те ночи, когда она не плакала в подушку, избитая извергом-мужем.

Дрожа как в лихорадке, раздираемый противоречивыми чувствами, Чарльз переводил взгляд то на отца, то на брата. Он явно не мог решить, чью сторону взять.

— Проклятье! — выйдя из себя, рявкнул старший Флеминг. — Сейчас же стреляй!

Губы юноши искривились, казалось, он вот-вот разразится слезами, но вместо этого он вдруг направил дуло пистолета на отца и нажал курок. Раздался выстрел. Изумленно раскрыв глаза, сэр Гарольд рухнул на колени и несколько раз раскрыл рот, как будто хотел спросить: «За что?», но из его горла вырвался только хрип.

— За то, что шлюха, которую ты здесь проклинал, была и моей матерью, — твердо ответил Чарльз.

Китти не верила своим глазам: неужели это тот самый Чарльз, который только что чуть не плакал? Похоже, он впервые в жизни принял решение самостоятельно.

Его слова были последним, что услышал в своей жизни сэр Гарольд, потому что в следующее мгновение он замертво свалился на землю. Чарльз стоял над ним с пистолетом в руке. Макс подошел и обнял брата за плечи.

— Агенты Скотленд-Ярда будут здесь с минуты на минуту, — сказал тот. — Не волнуйтесь, со мной будет все в порядке, я им все объясню.

Макс нагнулся и взял рубин из руки мертвеца.

— Может быть, — ответил он. — Но они наверняка хотят заполучить камень.

— Боюсь, вам с Китти никогда не выбраться с ним из Англии, — покачал головой Чарльз. — Даже если вам удастся ускользнуть отсюда, из Хендона, вы не сможете покинуть страну. Все порты и железнодорожные вокзалы будут заблокированы. Может быть, лучше отдать его властям? Какая теперь разница, в чьих он руках?

— Нет, — решительно произнесла Китти, вопросительно посмотрев на возлюбленного, и тот ответил ей просветлевшим взглядом. — Рубин принадлежит Индии, и мы передадим его законному владельцу — индийскому народу.

— Придется где-нибудь отсидеться, пока не уляжется шум и мы не сможем покинуть Англию, — добавил Макс.

— Нет, есть другой выход, — возразила молодая женщина. По-видимому, ей в голову пришла какая-то идея. — Помоги мне побыстрей заправить топливом аэроплан!

— Куда мы летим?

— Во Францию! Мы совершим перелет через Ла-Манш.

— Опомнись, Китти, это просто безумие! — запротестовал Чарльз. — Даже самые отчаянные и опытные французские летчики ждут лета, когда улягутся ветры с Северного моря, бушующие зимой над Ла-Маншем. Я уж не говорю о том, что, даже стартовав в Дувре, храбрецам придется поставить новый рекорд дальности полета, а ведь от Хендона до Дувра много-много миль. Нет, Китти, ты определенно сошла с ума!

— Наоборот, мой план безупречен! Никому и в голову не придет, что мы рискнули полететь над Ла-Маншем, поэтому Скотленд-Ярд не станет извещать о нас французские власти. Агенты решат, что мы нашли убежище в Англии.

Пока она говорила, Макс не сводил с нее восхищенных глаз, а когда она закончила, спросил:

— Ты уверена, что сможешь это сделать?

— Увидишь, я тебе докажу!

Он взял в ладони ее лицо и тихо произнес:

— Баджи, любимая, тебе не нужно мне ничего доказывать.

Китти, которая всю свою жизнь кому-то, в первую очередь себе, что-то доказывала, почувствовала себя так, словно освободилась от невидимых кандалов. Он ничего от нее не ждет, она вольна поступать, как считает нужным! Окрыленная, преисполненная нежности и благодарности, она встала на цыпочки и поцеловала Макса. Он верит в нее, значит, ей все по плечу!

Едва они заправили аэроплан топливом, как к ним подбежал Чарльз.

— Торопитесь, полиция уже здесь, — сказал он, показывая на несколько полицейских автомобилей с зажженными фарами, на полной скорости мчавшихся к летному полю.

Китти посмотрела на юношу, с которым собиралась когда-то связать свою жизнь, — за одну ночь он так переменился!

— Я горжусь тобой, милый Чарльз, — проговорила она, целуя его в щеку.

— Дай бог тебе счастья, Китти, и удачи!

— Передашь моим тете и дяде, что у меня все хорошо, ладно?

— Конечно, не волнуйся об этом.

К нему подошел Макс, и братья обнялись.

— Позаботься о ней, — пробормотал младший.

— Обязательно, — ответил старший.

Полицейские автомобили были уже совсем близко. Китти забежала в ангар и выскочила оттуда с двумя длинными плащами и двумя парами очков в руках. Беглецы быстро надели все это и вскарабкались в кабину. Чарльз провернул пропеллер, Китти запустила двигатель. Аэроплан вырулил на поле и, набирая скорость, покатился по взлетной полосе.

Полицейские мчались уже вровень с ним вдоль полосы, стремясь ее перекрыть. Когда молодая женщина увеличила скорость, один из автомобилей рванулся вперед и обогнал летательный аппарат, грянули выстрелы — полицейские явно метили в двигатель. Китти потянула ручку на себя, и в этот момент обогнавший их автомобиль свернул на взлетную полосу, перегородив дорогу. Успеет ли аэроплан подняться в воздух или столкнется с неожиданным препятствием? Китти затаила дыхание.

Выскочив из автомобиля, полицейские прицелились в стремительно приближавшуюся крылатую машину, но, когда столкновение казалось уже неизбежным, аэроплан оторвался от земли и взмыл вверх.

Лошади рысью скакали через пыльные раджастанские холмы к северу от горы Абу. Китти и Макс видели ее перед собой все утро, она притягивала к себе их взгляды, как магнит, — рядом находилось место, где им в детстве пришлось пережить тяжелейшее испытание, где Китти потеряла свою первую и единственную любовь и где она боялась потерять ее еще раз, теперь уже навсегда.

Этот страх охватил ее в тот самый миг, когда они сошли с парохода в Бомбее, хотя до того путешествие вокруг Европы и через Суэцкий канал казалось ей медовым месяцем. С приближением к месту назначения страх Китти усиливался и сейчас уже граничил с паникой.

Когда путешественники добрались до подножия горы, на Китти вновь нахлынули воспоминания об ужасной ночи четырнадцать лет назад — кучка перепуганных до смерти детей, кошмарные пасти крокодилов, готовых вцепиться в ее лицо, хныканье малышки Сары: «Хочу домой, хочу домой!»… Показались речка и ложбина, где Нагар дал Китти и Кэмерону первый урок раджпутского военного искусства.

Нагар…

Поежившись, Китти натянула вожжи. Ее лошадь, почуяв воду, протестующе мотнула головой и заржала.

— Что случилось? — обернулся к подруге Макс.

— Давай напоим лошадей, — ответила она, чтобы оттянуть страшившую ее встречу.

Они спешились и пустили животных к воде. Макс проницательно посмотрел в глаза возлюбленной.

— Мы уже почти приехали, не бойся, баджи, — подбодрил ее он.

Китти со вздохом сказала:

— Может быть, это глупо, ведь Нагар тебя спас, и все же меня удивляет твое безграничное доверие к нему. Вот представь: ему и его друзьям действительно удалось с помощью рубина объединить индийцев и прогнать англичан. Что будет потом? Найдется ли тебе, нет, нам место в новой Индии? И будет ли сам Нагар полностью доверять тебе? Не забывай, что ты англичанин.

— Да, я англичанин по рождению, но мое сердце всегда принадлежало и принадлежит Индии. Я готов отдать за нее жизнь!

— Это-то меня и пугает — я не понимаю, почему ты так привязан к стране, где пережил столько горя.

— Давай присядем, баджи. — Макс сел на большой плоский камень, усадил Китти рядом и, взяв ее руку в свою, продолжал: — Видишь ли, Индия страдает от своего рабского, зависимого положения, как когда-то моя мать страдала от тирании мужа. Я видел, что рабство может сделать с человеком. Каково же целому народу жить под пятой колонизаторов? Лишенные свободы выбора, живущие по указке пусть даже самого доброго и благожелательного хозяина, люди меняются — рабство сокрушает их дух, лишает воли и надежды.

— Как это произошло с бедной Викторией… — пробормотала Китти.

— Я был не в силах освободить мать, так, может быть, мне удастся помочь стране, которую я беззаветно люблю? Не исключено, что с уходом англичан народ Индии станет еще беднее, и здесь начнутся междоусобные войны, но индийцы обретут огромное благо — свободу. И когда это произойдет… Индия страна, в которой уживаются люди разных национальностей и религий, здесь хватит места и таким, как мы с тобой.

Она помолчала, обдумывая его слова, потом сказала:

— Кажется, я начала тебя понимать. Жить в гармонии со всеми — что может быть лучше? Но ты уверен, что здешний народ разделяет твои чувства, что индийцы будут смотреть на тебя как на соотечественника, а не на бывшего угнетателя? И сможешь ли ты и впрямь разорвать все связи с настоящей родиной, Англией? Ты знаешь, я попыталась и не смогла. Мы те, кто мы есть, и своей природы нам не изменить.

— Я пойду тем путем, который считаю единственно правильным.

— И все же я не могу не беспокоиться. Что-то подсказывает мне, что все не так просто, как ты думаешь. Нагар…

— Мы можем ему полностью доверять, — ответил он, сжимая ее руку. — Я же тебе говорил: он мне как отец.

— Не очень-то нам с тобой везло с отцами, — отпарировала Китти.

Улыбаясь, Макс чмокнул ее в нос:

— Теперь удача повернется к нам лицом, вот увидишь!

Послышался стук копыт. Путешественники подняли головы и увидели приближавшегося всадника. Узнав одного из помощников своего воспитателя, Макс поднялся и пошел навстречу.

— Наш вождь с нетерпением ждет встречи с тобой, поторопись! — подъехав, крикнул всадник и тут же поскакал обратно возвестить о приближении долгожданной четы.

Макс с Китти вскочили на лошадей и поскакали следом. В лагере у подножия горы их ждали вооруженные мечами и винтовками повстанцы. Их было много, и число их росло по мере того, как пришельцы приближались к главной площадке лагеря, обложенной валунами. Ее заполняли уже сотни одинаково вооруженных мужчин, среди которых были представители всех рас и народов Индии — пуштуны, ассамцы, темные приземистые южане из народности каннада, светлокожие северяне, и среди них тут и там попадались рослые воины с раджпутскими усами. Все новые повстанцы выходили из скал, присоединяясь к товарищам. Скоро дорожка, которая вела от главной площадки к палатке Нагара, была окружена людьми, как стеной. Вид громадной толпы, ощетинившейся дулами винтовок, встревожил Китти: горстка разбойников, похитивших английских детей, за четырнадцать лет превратилась в целую армию, хорошо отлаженную военную машину, готовую убивать.

Едва путешественники подъехали к палатке, как она распахнулась, и им навстречу вышел Нагар. Теперь он был гораздо ближе к Китти, чем в Бомбее, и она увидела, что его усы сильно поседели, а лицо изборождено морщинами. Он очень постарел, лишь гордая осанка и светившиеся умом глаза остались прежними.

Молодые люди спешились, и Макс обнял старшего друга.

— Ты привез камень? — тревожно спросил Нагар, отстранившись.

Макс достал рубин из дорожной сумки и передал учителю. Тот почтительно взял драгоценную реликвию и с восхищением погладил ее пальцами, бормоча:

— Господи, как долго я ждал этой минуты! — Подняв взгляд на Макса, он добавил: — Ты прекрасно справился с заданием, сынок. Теперь нас ничто не остановит! — Потом он вскочил на большой валун возле палатки и закричал, обращаясь к толпе: — Смотрите, братья! Вот он, священный дар Шивы-Разрушителя, благословенное достояние нашего праотца Ашоки!

И он поднял над головой рубин.

Под лучами солнца драгоценный кристалл засиял, словно огненный шар, разбрасывая вокруг себя мощные потоки багряного света. Ахнув, все воины как один рухнули на колени и склонили головы перед божественной реликвией, шепча молитвы.

Только теперь Китти осознала силу легендарного камня, объединившего в едином порыве сотни и сотни совершенно непохожих друг на друга людей. Он мог поднять индийцев на борьбу за общее дело — за свободу от колониального ига.

— Братья, — продолжал Нагар, — это последнее звено, которого нам недоставало, чтобы начать наш великий поход, это вечный источник энергии, из которого мы будем черпать силы на пути к славе, это благословение богов, которое принесет нам победу!

Китти никогда прежде не видела Нагара таким энергичным и воодушевленным. Напряженной позой, вдохновенным лицом он напоминал пророка Моисея, принесшего своему народу десять заповедей, каким его изображали средневековые художники. Услышав восторженный гул толпы, Нагар замолчал, у него, как и у многих других воинов, на глазах показались слезы.

Он закрыл глаза и, подняв лицо к небу, стоял так, слушая приветственные крики воинов, наслаждаясь ощущением единения со своим народом.

Внезапно в хоре радостных голосов возник диссонанс; поначалу очень слабый, еле заметный, он постепенно набирал силу. Китти прислушалась: группа воинов, стоявшая с краю, выкрикивала: «Смерть завоевателям!»

Один из них, на вид ровесник Нагара, поднял руку, призывая к тишине. Высокий, без усов, с более темной, чем у соратников, кожей и фанатичным огоньком в глазах, он закричал, обращаясь к толпе: — Я, Кадамба из Гоа, говорю вам: пришло время расплатиться с завоевателями за наши страдания! Мы поднимемся все как один в Бомбее, в Дели, в Калькутте, Майсоре и Дера-Дуне, в Симле, Дарджилинге и Сринагаре! Мы убьем всех белых, осквернивших своим присутствием нашу землю, будь то мужчины, женщины или дети, мы украсим шестами с их отрубленными головами весь Великий индийский путь, и восстание сипаев покажется англичанам сущим пустяком. Воды великого Ганга покраснеют от крови чужеземцев!

Сторонники Кадамбы принялись громко на разных языках призывать к мятежу, потрясая мечами и винтовками, остальные же вопросительно смотрели на Нагара. Макс оглядел толпу, искаженные ненавистью и жаждой мести лица тех, кто жаждал крови, решительно прошел к центру площадки и поднял руку, прося тишины. Когда крики смолкли, он повернулся к Кадамбе и сказал:

— Рубин императора Ашоки символ мира, а не войны!

— Вот как? — презрительно бросил Кадамба. — Для англичан установить мир значит сделать рабами всех, у кого кожа темнее их собственной, кто тяжким трудом добывает себе хлеб на этой земле, кто любит ее, как родную мать!

— Нигде ни слова не сказано о том, что врагов нужно убивать, тем более женщин и детей, — отпарировал Макс.

— Правильно, — поддержал его Нагар, внимательно наблюдавший за названым сыном. Остальные молчали. Воздух звенел от напряжения.

— Значит, пришла пора это сказать! — воскликнул Кадамба.

— Ты посмел бросить мне вызов? — нахмурившись, спросил его Нагар.

— Это англичанин бросает тебе вызов!

— Нет, — поспешно возразил Макс, — я лишь хочу объяснить, что свободы можно добиться и мирным путем, ради нее совсем не обязательно проливать кровь невинных людей.

Но Кадамба уже не желал ничего слушать.

— Схватите англичанина! — приказал он соратникам, показывая на Макса.

Те заколебались, не решаясь арестовать сподвижника своего вождя.

— Разве ты имеешь право здесь приказывать? — мрачно посмотрел на него Нагар. — Тот, кого ты назвал англичанином, продолжатель моего дела, наш брат!

— Друзья, послушайте, — воспользовавшись паузой, обратился к толпе Макс, — если мы будем убивать англичан, то колониальные власти ответят еще более жесткими мерами. Наше движение будет отброшено назад на сотню лет. Весь цивилизованный мир поднимется против нас, объявит дикарями, недостойными иметь собственное правительство. Мы должны идти другим путем.

— Хватит! — завопил Кадамба. — Уберите эту английскую собаку, пусть скулит в другом месте!

Из толпы выбежали его сторонники и набросились на Макса, однако он увернулся и крикнул:

— Пусть этот спор разрешит поединок, как того требует наш древний закон!

Толпа молчала.

— У тебя нет права на поединок! — прошипел Кадамба.

— Разве наш вождь не воспитал меня как воина и не объявил своим наследником? Разве я не вернул народу Индии рубин Ашоки во исполнение великого пророчества? У меня есть право на поединок!

Все посмотрели на Нагара, ожидая его решения.

— Да, у него есть такое право, — кивнул тот.

— Ладно, — яростно раздувая ноздри, согласился Кадамба. — Но выбор оружия за мной, и я выбираю тигриную лапу!

По толпе воинов прошел глухой ропот.

— Что еще за «тигриная лапа»? — удивленно спросила Китти у соседа.

— Это любимейшее оружие Кадамбы, — ответил тот. — Еще никому не удавалось его победить в таком поединке!

По обычаю выбранное оружие положили перед соперниками на кусок ткани. Увидев его, Китти поежилась: оно и впрямь напоминало тигриную лапу с выпушенными когтями — это был массивный медный кастет с пятью длинными, острыми как бритва лезвиями, приваренными к внешней стороне. Поистине страшное орудие убийства.

Соперники поклонились друг другу, надели «лапы» на руки, и поединок начался.

Макс сделал выпад первым, но Кадамба легко увернулся.

— Послушай, — миролюбиво проговорил он, — я не хочу тебя убивать.

— Тогда откажись от своих призывов к резне! — сказал Макс.

— Ни за что!

И поединок продолжился. Кружась, словно в каком-то диком танце, соперники атаковали и парировали удары, как в фехтованье, только им приходилось подходить друг к другу гораздо ближе. У Макса было преимущество молодости, у Кадамбы — опыта и блестящей техники. Когда англичанин ударил в очередной раз, индиец отбил его удар так, что их «когти» сцепились. Макс с усилием освободил свое оружие и снова бросился в атаку, но его соперник легко, танцующим движением ушел из-под удара.

В ярости молодой человек снова замахнулся и рассек Кадамбе рукав — на ткани расплылись пять кровавых потеков.

— Предатель! — презрительно бросил раненый и вонзил свое оружие в плечо Макса.

— Это ты предатель, Кадамба, — морщась от боли, воскликнул Макс, — ты предаешь нашего вождя и всех нас, ты предаешь Индию!

Они бросились друг на друга, «когти» снова сцепились, и противники замерли, стоя лицом к лицу.

— Я не предатель, — сверля англичанина гневным взглядом, ответил Кадамба. — Я люблю Индию, как и ты, если верить твоим словам!

— Что это за любовь, если она не знает ни сострадания, ни прощения? — бросил Макс. — Ты превратился в безумного фанатика!

Молниеносным движением он нырнул, освобождаясь, развернулся и ударил «лапой» Кадамбу в лицо — по щеке у того побежали тонкие струйки крови.

Индиец упал вбок, спружинив свободной рукой, и со всей силой лягнул Макса по ноге, тот упал тоже. Кадамба подмял его под себя, приставив к горлу острые лезвия.

— Нет, это ты и твой покровитель Нагар предали наше дело, предали всех нас, но вашим преступлениям пришел конец: ваши головы первыми украсят шесты на Великом индийском пути!

Китти поймала взгляд поверженного возлюбленного. Он на волосок от смерти, нужно во что бы то ни стало его спасти! Но как? Она беспомощно огляделась и вдруг увидела оставленный на валуне рубин. Схватив его, Китти громко позвала: «Макс!»

Кадамба повернулся на голос. Один из его «когтей» рассек кожу соперника; потекла кровь.

Китти бросила рубин возлюбленному. Тот поймал реликвию свободной рукой и поднял так, чтобы на кристалл упали солнечные лучи. Рубин снова превратился в огненный шар, залив лагерную площадку кроваво-красным светом.

— Магическая сила императора Ашоки перешла ко мне! — закричал Макс.

Все воины, заполнившие площадку, упали на колени, дрожа от страха. Кадамба, веривший в могущество камня не меньше, чем его товарищи, с ужасом уставился на врага, потом рванулся вперед, чтобы выхватить у него реликвию. Лезвия соскользнули, освободив горло англичанина.

Макс со всей силы вонзил свои «когти» прямо в сердце сопернику. Тот свирепо посмотрел на него, потом его взгляд потух, и Кадамба замертво рухнул на своего победителя.

Оттолкнув мертвеца, Макс встал и поднял рубин над головой. Многие воины испуганно озирались, но большинство поднимались с колен. Никто из них еще не осознал, что произошло и что им надо делать. Нагар подошел к названому сыну и встал рядом. Ответив ему благодарным взглядом, Макс обратился к воинам:

— Индия должна обрести свободу, в этом ни у кого нет сомнений. Англичане и сами отлично понимают, что дни их господства над нами сочтены. Но сейчас решается самый главный вопрос — какой станет наша страна, получив свободу? Две тысячи лет назад легендарный император Ашока с помощью этого талисмана возродил на нашей земле золотой век мира и единства. Так последуем же по пути, который он нам указал! Вернитесь домой, спрячьте в ножны мечи, зачехлите винтовки, и пусть ваши сердца преисполнятся духа нашего мудрого пращура. Клянусь передать эту священную реликвию самым достойным сынам Индии, которые посвятят себя возрождению великой мечты Ашоки!

Китти и Макс прошли через ворота и остановились перед длинным, украшенным фонтанами сквером, на другом конце которого блистал белым мрамором на фоне ослепительной небесной лазури несравненный Тадж-Махал — мавзолей, выстроенный могольским императором Шах-Джаханом для обожаемой, рано умершей жены Мумтаз. Изящный, с плавными, как у женского тела, пропорциями, Тадж-Махал завораживал и манил, словно обещание вечной любви. Не верилось, что это чудо изваяли из холодного камня не боги, а простые смертные.

Взявшись за руки, они спустились по лестнице на дорожку и, не обращая никакого внимания на толпу туристов, направились прямо к мавзолею Мумтаз. Казалось, что все вокруг дышит негой и страстью. Китти трепетала от благоговения и счастья при мысли о том, что она пришла в это священное место с тем, кого любила больше жизни.

Несколько дней назад их обвенчали в удайпурской церкви в присутствии махараны и полковника Каррингтона; увы, милая Виктория уже не могла разделить радость подруги. Накануне, отправляясь в свадебное путешествие в Агру, новоиспеченные супруги увидели, что в городе и близлежащих деревнях царит праздничная атмосфера: улицы украсились гирляндами цветов, на каждом шагу на глаза попадались свадебные процессии. Оказывается, астрологи сочли этот день наиболее благоприятным для бракосочетания, и множество людей спешили сыграть свадьбу, чтобы семейное счастье продолжалось всю жизнь. Поддавшись общему порыву, Китти и Макс повторили свои супружеские обеты на свадебной церемонии по индуистскому обряду, окончательно скрепившей их брачный союз.

Посмотрев на белоснежный мавзолей, Макс повернулся к жене.

— Говорят, Шах-Джахан не мог забыть свою Мумтаз, потому что ей не было равных в искусстве любви, — с нежностью глядя на нее, сказал он.

Молодая женщина подумала о грядущей ночи, которую проведет в его объятиях, и по ее телу пробежала сладостная дрожь.

— Наверно, Мумтаз умела многое из того, что мы видели в Кхаджурахо, — лукаво проговорила Китти, целуя мужа. — Ты ведь, кажется, тоже обещал меня научить некоторым премудростям любви, помнишь?

Он ответил ей страстным взглядом.

— Обещаю быть старательной ученицей, — добавила она с улыбкой. — Откровенно говоря, жажда знаний просто сводит меня с ума!

— Господи, ну разве я могу тебе отказать? — улыбнулся Макс.

И они рука об руку двинулись дальше. Вскоре им на глаза попалась группка индийцев, с видимым волнением читавших газету. Заинтересовавшись, Макс подошел к ним и спросил на хинди:

— Что пишут? Можно посмотреть?

Они отдали ему газету. В глаза бросился крупно набранный заголовок: «Мировой триумф авиации: французский летчик Блерио покорил Ла-Манш!» В статье, посвященной этому событию, говорилось, что величайший в истории перелет занял тридцать шесть минут и что покорителю Ла-Манша вручен приз газеты «Дейли мейл»; подчеркивалось также, что отныне Англия лишилась неприступных границ. Ей придется приложить немало усилий, чтобы не уступить другим в борьбе за господство в небе.

— На месте Блерио должна была быть ты, — вздохнул Макс.

— Но мы-то с тобой знаем, кто стал первым на самом деле, — улыбнулась Китти. К ее собственному удивлению, она не чувствовала ни малейшей обиды на судьбу. Она прижалась щекой к его плечу и добавила: — Знаешь, я несказанно счастлива, что сейчас я здесь, с тобой…

— Мы можем рассказать журналистам правду, если захочешь.

Китти отрицательно покачала головой:

— Не стоит. Во-первых, нам никто не поверит, а во-вторых, какое это имеет теперь значение? Я хотела стать первой, стремясь во что бы то ни стало доказать себе и другим, что чего-то стою. Но теперь я убедилась, что не принадлежу тому миру и что мне не надо никому ничего доказывать.

— У тебя и раньше не было такой необходимости.

— Я поняла это только теперь, благодаря тебе, любимый…

День клонился к закату, мрамор Тадж-Махала опалово мерцал в лучах заходящего солнца. Новоиспеченные супруги нашли каменную скамью подальше от глазеющих туристов, сели и, обнявшись, погрузились в созерцание и размышления.

Постепенно толпа посетителей начала редеть. Наконец влюбленные остались одни. Розовый отсвет на мраморе приобрел сиреневый, потом фиолетовый оттенок, небо превратилось в черный бархатный полог, усыпанный бриллиантами звезд, взошла бледная луна. Тадж-Махал стал казаться сказочным дворцом, сотканным из ее серебристого сияния.

Китти и Макс вздрогнули — им почудилось, что на них низошел дух великой любви Шах-Джахана и Мумтаз.

— Я только что сделала потрясающее открытие, — задумчиво произнесла молодая женщина.

— Какое же?

— Оказывается, я люблю Индию!

Макс понимающе улыбнулся, как будто всегда был уверен, что рано или поздно услышит от Китти эти слова.

— Когда Нагар поддержал тебя в лагере повстанцев, я освободилась от тягостной власти прошлого, осознала, что здесь мне больше нечего опасаться. Если раньше меня пугало в Индии буквально все — люди, их непонятные разногласия, здешняя природа и мистицизм, — то теперь я внутренне принимаю эту страну такой, какая она есть. А здесь, возле этого чудесного творения человеческих рук… — Она вздохнула, не в силах выразить переполнившее ее чувство. — Наверное, все влюбленные, которые попадают сюда, воспринимают Тадж-Махал как нечто личное, словно он возведен только для того, чтобы показать им всепобеждающую силу любви.

— Посмотри туда, — сказал Макс, показывая на мрачную крепость на другом берегу реки. — Там Шах-Джахан, отстраненный сыном от власти, провел свои последние годы, созерцая мавзолей Мумтаз и ожидая смерти…

— …чтобы соединиться с возлюбленной, — добавила Китти. — Я знаю, каково это — потерять любимого человека. Когда я думала, что ты погиб, я тоже хотела умереть, чтобы быть с тобой в вечности.

— Знаешь, я часто думаю, — проговорил он со вздохом, — как трудно порой понять себя и друг друга. Неужели люди обречены учиться на своих ошибках?

— Наверное, самое главное заключается в том, что мы все-таки учимся… — ответила она. — Кстати, ты не забыл, что обещал кое-чему меня научить?

— Что ты, как можно! — усмехнулся он, сверкнув белыми зубами. — Пойдем, родная.

Они спустились по лестнице, и внизу, справа от Тадж-Махала, Китти увидела его маленькую копию, прятавшуюся в тени величественного оригинала. Макс подвел жену к двери, достал из кармана ключ и вставил его в замок.

— Что ты делаешь? — дернула его за рукав Китти, испуганно оглядываясь по сторонам. — Нас может заметить охрана!

— Не волнуйся, все в порядке! — успокоил ее Макс. — Английское правительство предоставляет этот домик своим почетным гостям. По протекции Каррингтона нам разрешили провести в нем ночь.

— Ты хочешь сказать, что мы здесь будем спать?

— Ну, спать тебе сегодня вряд ли придется, — снова улыбнулся он.

Прозрачный намек мужа заставил Китти вспыхнуть от счастья — похоже, этой ночью ей предстояло сделать немало новых головокружительных открытий в искусстве любви.

Оставив дверь распахнутой настежь, они прошли внутрь и оказались в просторной спальне. Кровать стояла прямо напротив входа. Макс зажег свечу, а Китти упала на подушки и восхищенно ахнула: в арочный дверной проем открывался изумительный вид на мягко светившийся в лучах луны Тадж-Махал.

Макс улегся возле жены и притянул ее к себе. Некоторое время они молча смотрели, как волшебный свет луны скользит по мраморным стенам мавзолея.

— Ах, как бы я хотела, чтобы это никогда не кончилось, — прошептала Китти, почувствовавшая себя героиней какой-то необыкновенной, таинственной и романтичной истории.

— Все еще только начинается, родная!

— Увы, рано или поздно всему приходит конец. Что с нами будет потом?

Макс помолчал, подбирая слова, потом сказал:

— Мне кажется, мы должны остаться в Индии. Некоторые соратники Нагара пошли ошибочной дорогой, но я верю, что правое дело победит. Мы просто обязаны сделать все возможное, чтобы Индия пришла к независимости мирным путем. Вот тогда рубин великого Ашоки можно будет вернуть на его родину — могучую, свободную, открытую для всех. — Он замолчал и, поколебавшись, спросил: — Надеюсь, ты не против?

— Что ты, конечно, нет, — покачала головой Китти. — Я как будто заново открыла для себя Индию и чувствую, что теперь во мне что-то меняется в лучшую сторону. Это трудно объяснить… Понимаешь, потеряв тебя в первый раз, я как бы лишилась и части собственного «я». Обретя тебя вновь, я обрела цельность, душевный покой и осознание того, что по-настоящему важно в жизни. Твоя любовь помогла мне найти ответ на вопрос, мучивший меня много лет: кто я, к какому миру принадлежу? Теперь я знаю, что мой дом здесь, в Индии, рядом с тобой, любимый! — Она помолчала и добавила: — И еще я хочу позаботиться о детях Виктории.

— А мне хотелось бы хоть как-то возместить Чарльзу его потерю.

— Пригласи его пожить с нами. Вы лучше узнаете друг друга, подружитесь, как и полагается братьям.

Макс сжал ее в объятиях.

— Я тебя обожаю, родная, любимая моя!

— Если б ты знал, как долго я ждала этого признания… Но к чему слова, если можно доказать свою любовь на деле?

Он повернул к ней смеющееся лицо:

— Предупреждаю: не шути с огнем, дорогая, это очень опасно!

— Ну и что? — ответила она, с нежностью касаясь его губ своими. — Риск — благородное дело, ведь «если б не было опасности, то было бы неинтересно жить на свете», ты сам так говорил.

Он закрыл ей рот страстным поцелуем. Настала ночь ни с чем не сравнимых наслаждений, которые может подарить только путешествие в безбрежный, полный опасностей океан истинной любви.

Сестра (хинди). (Здесь и далее прим. пер.)

Историческая область на северо-западе Индии

Англичанам.

Я не понимаю, синьорина.

Здравствуй! (хинди) (Прим. пер.)