«Господи, ну почему моя Маринка такая дура?!» — подумала я в стопятидесятый, наверное, раз, когда моя драгоценная подружка рассказала мне историю о своей очередной любви. Она оказалась абсурдной, как, собственно, и все ее романы.

Нет, она, конечно, здорово умеет варить кофе и замечательно играет в компьютерные игры, но вот строить отношения с мужчинами она совершенно не умеет! Да и мужчины-то попадаются ей: то проходимцем окажется, то алкоголиком, а то и вовсе преступником.

Сколько раз я говорила ей, что нужно быть более осмотрительной при знакомстве с мужчинами, тем более с ее увлеченностью и готовностью влюбиться в любой момент. Дело в том, что Маринка из каждой случайной и, возможно, ничего не значащей связи пыталась выстроить какие-то романтические отношения типа «любовь до гроба» и тому подобное. Нечего и говорить, что при таком подходе все заканчивалось одинаково плачевно.

На этот раз Маринка еще легко отделалась — он был всего лишь охранником, с которым она познакомилась на автобусной остановке. Я помню, как горели ее глазки, когда она расписывала мне, какой он замечательный. Признаться, я восприняла это несколько скептически. Мой скепсис оправдался совсем скоро.

Неделю этот герой-любовник жил у Маринки на ее полном обеспечении, причем эта разгильдяйка даже выпросила у меня отпуск за свой счет на это время. И я, поддавшись на ее слезные уговоры, проявила недопустимую в данном случае лояльность.

Неделю мы промучились без ее изумительного кофе — курьер Ромка, который научился в последнее время его готовить ничуть не хуже, как назло, в это время сдавал сессию. Но зато и отдохнули от ее бесконечной болтовни. Я уж было грешным делом подумала, что Маринка и впрямь нашла свое счастье и даже от души порадовалась за нее.

И вот сегодня она вдруг явилась, хотя должна была прийти на работу только завтра! Меня сразу же насторожил этот преждевременный приход, и я поняла, что ничего хорошего из ее очередного увлечения не получилось.

И действительно, как рассказала мне Маринка, шмыгая носом и нервно дрыгая ногой:

— Оля, нет, ну ты подумай, бывают же такие меркантильно ориентированные мерзавцы! — при этом ноздри Маринки возмущенно раздувались от гнева. — И как только я могла так опростоволоситься, а, Оля? С моим-то чутьем природным, которое никогда меня не обманывает!

В ответ на эти слова мне оставалось лишь усмехнуться. У меня с губ уже были готовы сорваться ехидные комментарии, но я сдержалась и спросила:

— Он что, обещал на тебе жениться в случае, если ты купишь ему машину и квартиру?

— Хуже! — проныла Маринка и сделала страшные глаза.

Потом она закатила их, пару секунд подумала и резко выдохнула:

— Он забрал все мои компакт-диски! С записями Филиппа Киркорова и Мурата Насырова!

Честно говоря, с моей точки зрения, потеря была невелика, но Маринка придерживалась совершенно другого мнения. Лишившись своего сокровища, она уверилась, что большего негодяя, чем этот хмырь, в своей бурной жизни еще не встречала.

Я помнила, что Маринка так отзывалась о каждом своем поклоннике, после того, как он приобретал статус бывшего, поэтому не удивилась. Более того, мне было скучно ее слушать, так как тема не отличалась новизной. Однако из вежливости мне в течение получаса пришлось охать и ахать, а потом, обессилев, лишь сочувственно кивать, с трудом сдерживая приступы зевоты.

Поэтому, когда раздался телефонный звонок, я облегченно вздохнула и тактично напомнила Маринке об ее обязанностях секретарши.

Маринка, надо отдать ей должное, тут же включилась в работу и взяла трубку.

— Алло, газета «Свидетель», доброе утро! — неожиданно звонким голосом прощебетала она. — Конечно, заходите, — уверенно сказала она после того как выслушала то, что говорили ей на другом конце провода.

Чем несказанно меня удивила, так как решения подобного рода в этой газете пока что принимала я. Но, может быть, Маринка решила взять на себя часть моих обязанностей? Я уже было хотела напомнить ей о сложившейся в газете иерархии, но вовремя вспомнила о личной драме, которую она пережила в последнюю неделю, и не стала укорять подругу.

Тем более что в кабинет зашел фотограф Виктор, и Маринка, обрадовавшись, что получила свободные уши для излияния своих проблем, полностью переключилась на него. Мне в очередной раз пришлось выслушивать всю историю от начала до конца, обильно сдобренную различными выражениями, смысл которых сводился к одному: «Все мужики — сволочи!»

Чем хорош Виктор, так это тем, что он отличается молчаливостью и сдержанностью. Поэтому он кивал головой и ничем больше не выражал своего истинного отношения ко всему происшедшему с Маринкой. Причем саму Маринку совершенно не смущало то, что она рассказывает столь интимные вещи своему, как бы это сказать…

Черт, даже и не подберешь слова для того, чтобы охарактеризовать их отношения с Виктором! Она по-прежнему Виктору очень нравится. Маринка же вела себя крайне непонятно. То есть она не отвергала ухаживаний Виктора и даже как будто бы их благосклонно принимала… и однажды они даже вместе отправились в путешествие на байдарках, после чего все уверились в том, что вернутся они если не мужем и женой, то, по крайней мере, женихом и невестой уж точно… Но…

У Виктора же вообще бесполезно было пытаться что-либо узнать. Кроме слова «нормально», он все равно бы ничего не сказал.

И теперь мне несколько странно было наблюдать, что Маринка повествует о своей личной драме именно ему.

Увидев через две минуты, что меня воспринимают исключительно в качестве мебели, я немножко обиделась и попыталась заняться работой — перекладывать документы с места на место.

От этого содержательного занятия меня отвлек наш ответственный секретарь Сергей Иванович Кряжимский, которого совсем не интересовала история Маринкиной любви. Она догадывалась об этом, поэтому даже и не делала попытки использовать его в качестве собеседника.

Кряжимского в основном волновали проблемы очередного номера нашей газеты. Он сообщил мне, что надо заполнить «подвал» на четвертой полосе, и сразу же предложил несколько вариантов.

— Да вы присаживайтесь, Сергей Иванович! — сказала я, покосившись на Маринку, которая фривольно развалилась в кресле, и обратилась уже к ней: — Мариночка, не могла бы ты выбрать другое место для общения с Виктором?

Про себя я подумала, что неплохо было бы нашей секретарше избрать себе заодно и другое место работы. Поскольку любовь, конечно, хорошее чувство и мужики, какими бы сволочами ни были, все-таки иногда приносят пользу, но работа есть работа.

— Кстати, кого это ты пригласила к нам в редакцию? — остановила я Маринку, вспомнив о телефонном разговоре.

— Ах, да! Это какая-то тетка, бизнесменша, — беспечно ответила Маринка, увлекая Виктора за собой из кабинета. — У нее какие-то проблемы… — повернулась она уже от двери.

Она была ничуть не смущена тем, что ее просто-напросто выпроводили из кабинета. Я бы давно выгнала ее, но Маринка как-никак была моей давней подругой. И опять же кофе варит хорошо…

Тем временем Кряжимский, опустившись в кресло, держа спину как всегда прямо, флегматично поведал мне:

— Есть материал про кражу садово-огородного инвентаря из тридцать седьмого жека… Проще говоря, кто-то взломал замок и вынес со склада пять лопат, три мотыги и одни грабли. Преступники до сих пор не обнаружены.

— Мелковато, Сергей Иванович, — скептически поморщилась я.

— Так ведь обмельчал преступник-то в нынешнее время, — заметил Кряжимский, разводя руками.

— Вы так думаете?

— Ну, могу предложить еще историю ссоры двух соседей-пенсионеров из-за женщины, примерно такого же возраста как и они… — немного подумав, произнес Кряжимский.

— И что в ней интересного? — подняла брови я.

— Да ничего, кроме того, что они умудрились нанести друг другу абсолютно симметричные колотые ранения кухонными ножами.

— Пойдет, — лениво сказала я. — Лучше все равно ничего нет.

— Предлагаю назвать статью «Любви все возрасты покорны».

Я, слегка подумав, согласилась. Кряжимский встал и направился к своему столу подверстывать макет номера.

Я решила посидеть одна и спокойно попить кофе и уже хотела вызвать Маринку, чтобы она его приготовила, как вдруг дверь кабинета открылась и Маринка появилась сама.

— Она пришла, — заявила она с порога, предполагая, видимо, что я прекрасно понимаю, о ком идет речь.

— Кто? — недовольно спросила я.

— Ну, та самая тетка-бизнесменша. Обухова фамилия ее, кажется.

«Нет, она решительно стала позволять себе недопустимое!» — подумала я про свою подругу. Ни фамилии толком спросить не может у посетителя, не говоря уже об имени-отчестве.

— Проси, — лаконично сказала я, поняв, что спокойно попить кофе сегодня не дадут, по крайней мере в ближайшее время.

Маринка тут же исчезла, а вместо нее на пороге кабинета появилась высокая дородная женщина лет тридцати пяти, с огненно-рыжими волосами.

Одета она была очень претенциозно, но при этом безвкусно. На ней было яркое пальто малинового цвета, пестрый шарф обвивал ее не слишком изящную шею. На голове красовалась шляпа тигровой расцветки. Поля шляпы были несколько великоваты, к тому же загибались вверх. На ногах у дамы были замшевые ботинки черного цвета с очень острыми носами. Пальто было распахнуто, поэтому я сразу же смогла лицезреть чересчур облегающий ее крепковатую фигуру брючный костюм бирюзового цвета.

Вся одежда была, безусловно, дорогая, но не могла ни в коей мере претендовать на изысканность. Стиль дамочка абсолютно не выдерживала. Возникало ощущение, что на ней надеты вещи, снятые с разных людей.

Макияж ее был чересчур ярким и в официальной обстановке выглядел просто нелепо. Чувствовалось, что дама вылезла, что называется, из грязи в князи и отчаянно пыталась создать имидж солидной женщины.

— Здравствуйте, — произнесла она низким хрипловатым голосом. — Меня зовут Людмила Николаевна Обухова, я владелица мини-маркета «Людмила». Наверняка вы слышали о нем, это единственный мини-маркет в городе, который торгует игрушками из Австралии.

Я кивнула, хотя ни разу не пользовалась услугами данного мини-маркета, а к игрушкам вообще не испытывала особого пристрастия.

— Присаживайтесь, — суховато сказала я, указав даме на кресло, в котором минуту назад сидел Кряжимский. — Я главный редактор газеты Бойкова Ольга Юрьевна.

Дама опустилась в кресло.

— Это с вами я разговаривала по телефону? — спросила она.

— Нет, — призналась я и равнодушно добавила: — Это был наш секретарь.

Дама скептически поджала губы, потом оценивающе осмотрела меня с ног до головы, попросила разрешения закурить и, после того как ей это было любезно позволено, достала пачку «Мальборо». Сделав первую затяжку, она приступила к изложению своего дела, ради которого и появилась в нашей редакции.

— Понимаете, — доверительно начала она, стряхивая пепел, — бизнесменам сейчас очень тяжело приходится. Оч-чень! — выразительно подчеркнула она. — Это только кажется, что деньги легко достаются. На самом деле сплошная нервотрепка с утра до вечера. Практически никакого отдыха, вы не поверите, Ольга Юрьевна, я третий год работаю без отпуска. Высохла вся… На себя времени совсем не остается. А денег на самом деле не так и много получаю за все это.

Она посмотрела на меня в ожидании сочувствия. Я же, окинув взглядом ее фигуру, весьма скептически подняла брови. Если это называется «высохла», то можно себе представить, что она думает по поводу моей худощавой фигуры. Но, чтобы не разрушить раньше времени доверительность дамы — она могла оказаться полезной клиенткой, — я выжала из себя сочувственный вздох.

Обухова с готовностью вздохнула мне в ответ. Мы некоторое время помолчали, потом я посмотрела ей в глаза, давая понять тем самым, что пора переходить к конкретике.

— Так вот, собственно, о чем идет речь… — встрепенулась посетительница. — Очень сильно в последнее время стали зажимать нашего брата. Можно сказать, чморят. Иного слова и не подберешь… — добавила она. — Со всех сторон сплошные наезды, — она придвинулась ко мне ближе. — Посудите сами: санэпидстанция, налоговая полиция, налоговая инспекция, пожарная охрана, народный контроль и еще бог знает кто! Я уж не говорю, что приходится отстегивать… — она помолчала, прищурив глаза, — ну, сами знаете кому.

— Ну, это у нас обычная практика, — согласилась я. — И что же вы от нас хотите?

— Как что? — дама сделала круглые глаза, оскорбившись в лучших чувствах. — Защитить нас, честных бизнесменов! Не безвозмездно, конечно…

Обухова сделала характерное движение пальцами, как бы пересчитывая купюры. И, придвинувшись ко мне еще ближе, выдохнула весьма круглую сумму. Признаться, мне она показалась весьма привлекательной.

— Одним словом, я прошу вас опубликовать статью в нашу защиту. А то что это получается: в прошлом месяце три поверки, за нынешние полмесяца аж целых четыре! Постоянные придирки, поборы, совершенно внаглую вымогают деньги и товары! То им три ящика шампанского, то игрушки — у них, видите ли, дети… Слава богу, у меня их нет. А за что, собственно, платить-то? Я, знаете ли, чту наши законы.

Я задумалась.

— Вы можете проехать вместе со мной в магазин и убедиться в том, что никаких особых нарушений у нас нет, — горячо продолжала уверять меня в своей кристальной честности Обухова.

Я сомневалась в том, стоит ли портить отношения со столь уважаемыми структурами, которые перечислила Людмила Николаевна. К тому же не была уверена, возымеет ли на них статья в нашей газете должное действие.

Но, с другой стороны, обещанная сумма в качестве вознаграждения толкала меня на некоторый риск.

— Хорошо, поедемте, — я решила сама взять на себя роль корреспондента.

На лице Людмилы Николаевны отразилось облегчение. Она тут же поднялась, улыбнулась и загасила сигарету в пепельнице. Затем она решительным шагом направилась к выходу.

— Оля, ты уходишь? — окликнула меня бесцеремонная Маринка, прерывая свой монолог о несчастной любви, направленный в адрес фотографа Виктора.

— Да, у меня дела, — сухо ответила я. — Вернусь часа через два.

Мы с Обуховой вышли из редакции, и она приглашающим жестом указала мне на черный «Ниссан». Я еще раз про себя отметила «низкий» уровень жизни наших бизнесменов. За рулем «Ниссана» читал журнал молодой парень-шофер с круглой физиономией.

Обухова опустилась на переднее сиденье рядом с ним и коротко бросила:

— В магазин!

Мини-маркет «Людмила» находился почти в самом центре города, на улице Рахова, на первом этаже кирпичной двухподъездной девятиэтажки. Его яркие вывески привлекали внимание еще издали, так и зазывая покупателей.

Возле входа в мини-маркет стояло несколько иномарок, причем одна из них практически перегородила вход. Шофер припарковал машину немного поодаль и остался лениво почитывать свой журнал.

Мы с Обуховой прошли к входу в магазин, но на пороге нам властно преградил дорогу высокий человек в черном плаще.

— Извините, закрыто, — безапелляционным тоном заявил он.

— В чем дело? — нахмурила брови Людмила Николаевна.

— Проверка идет, — односложно пояснил человек в черном плаще. — Приходите попозже.

— Вообще-то это мой магазин, — расставила точки над «i» Обухова.

— В таком случае пройдемте, — все тем же властным официальным тоном сказал «черный плащ». — А вы подождите, девушка, — небрежно бросил он мне.

Я вынула из сумочки свое служебное удостоверение, где было написано, что Ольга Юрьевна Бойкова является главным редактором газеты «Свидетель».

«Черный плащ» нахмурился, но посторонился, тем самым давая мне понять, что дорога свободна.

— Вы бы тоже представились, — попросила его я.

— Пожалуйста, — буркнул он, вынул из кармана удостоверение и в раскрытом виде сунул мне его под нос. Как следовало из книжечки, передо мной стоял капитан Морозов, сотрудник РУБОПа.

Я несколько насторожилась, прочитав эту аббревиатуру. Обычно эти сотрудники появляются, когда речь идет не просто о каких-то нарушениях в налоговой сфере. Значит, дело может быть и более серьезным, чем представила мне Обухова.

Я посмотрела на хозяйку мини-маркета. Ее лицо вытянулось, и даже под толстым слоем макияжа было заметно, что она побледнела.

«Чувствует ли она свою вину или нет?» — пронеслось у меня в голове. До этого момента мне казалось, что Обухова была искренна со мной.

— Что случилось? — разлепила она губы, когда мы в сопровождении капитана Морозова прошли в торговый зал.

А там вовсю царило то, что на языке рубоповцев и криминальных элементов именуется коротким словом «шмон». Молоденькие продавщицы в форменной одежде испуганно жались в углу. Лица их выражали крайнюю озабоченность. Они о чем-то напряженно перешептывались, периодически бросая косые взгляды на оперативников.

Те же, в свою очередь, невозмутимо шарили по полкам, методично вскрывая коробку за коробкой. Увидев Обухову, девчонки как-то облегченно выдохнули.

— Слава богу! — пронесся шепот с их стороны.

— Что это за безобразие! — тем временем гневно вопросила Людмила Николаевна. — Вы в своем уме? Прекратите немедленно!

В ответ на это из толпы оперативников выделился невысокий коренастый краснолицый мужчина лет сорока. Он подошел к нам и картавым голосом произнес:

— Гражданка Обухова! Попрошу соблюдать тишину и порядок. Работает оперативная группа, мы получили сообщение, что на территории вашего мини-маркета хранится крупная партия наркотических веществ.

— Что-о-о?!

— А вы, собственно, кто? — поинтересовалась я у картавого.

— Майор Степанчиков, — важно представился он, насупив белесые брови, постаравшись придать своему и без того суровому лицу еще более мужественное выражение.

Я удивилась, как это Обухова не хлопнулась при упоминании о наркотиках в обморок. Ее лицо выражало крайнюю степень недоумения. Затем на нем промелькнул испуг. Впрочем, она быстро взяла себя в руки и уверенно заявила, пожав плечами:

— Что ж, ищите… Только предупреждаю, что вы напрасно потратите время.

Затем она, преисполненная чувства собственного достоинства, хотела было пройти в свой кабинет, но ее и туда не пустили. Тогда она, окончательно оскорбленная, прошла в угол торгового зала и демонстративно села на ящик с консервами. Она заложила ногу на ногу и, закурив сигарету, нервно стряхнула пепел прямо на пол.

— Идиотизм какой-то, — пробормотала она.

Я подошла и устроилась рядом с ней. Обухова чуть подвинулась. Оперативники тем временем продолжали свою работу. Покончив с осмотром торгового зала, они решили переместиться в кабинет директора. Обухова уже выкурила сигарету и нервно двинулась вслед за ними.

— Что вы делаете? — резко спросила она. — Это мой личный кабинет!

— Мы должны осмотреть все помещение, — категоричным тоном заявил Степанчиков и, шурша полами своего коричневого кашемирового пальто, энергично промаршировал по коридору. — Так что попрошу открыть кабинет.

Обухова хотела было возмутиться, но то ли суровый вид Степанчикова подействовал на нее, то ли ей захотелось побыстрее отвязаться от рубоповцев, но она беспрекословно достала из сумочки ключ и открыла дверь кабинета.

Степанчиков в сопровождении двух оперативников вошел в кабинет. Это было маленькое помещение площадью с небольшую комнату в какой-нибудь квартире-хрущевке. Майор обвел глазами шкаф и стол. Шумно выдохнув воздух, словно решаясь на что-то важное, он мрачно кивнул оперативникам:

— Приступайте.

Оперативники с отсутствующими лицами принялись методично обшаривать ящики стола и полки шкафа, бесцеремонно сбрасывая на пол все то, что, по их мнению, им мешало в проведении осмотра.

Наконец один из них подал голос:

— Михаил Анатольевич, здесь какой-то пакет…

Он засунул руку в дальний угол шкафа.

— Где? — сразу же насторожился Степанчиков, и брови его грозно сдвинулись.

— Вот, — оперативник протянул ему маленький целлофановый пакет, в котором просвечивал какой-то белый порошок.

Степанчиков взял пакет, повертел его в руках, еще раз выдохнул, бросил в сторону Обуховой укоряющий взгляд своих карих глаз, потом взял ножницы и аккуратно разрезал пакет.

Понюхав его содержимое, он поморщился и протянул:

— М-да-а…

Подняв глаза на Обухову, он коротко спросил:

— Ну?

— Что ну-то? — тут же нервно отреагировала владелица мини-маркета. — Что ну-то?

— А говорили, что мы зря потратим время, — ехидным тоном напомнил злопамятный Степанчиков.

— И что? — не унималась Обухова.

— Ничего… Протокол будем составлять… Морозов! — каркнул он. — У тебя бланки с собой?

— Да, Михаил Анатольевич.

— Приступай!

И Степанчиков, пропустив Морозова к столу, смахнул с него воображаемую пыль и, скрестив руки на груди, отошел к стене.

— Что в пакете-то? — равнодушно спросил Морозов.

— Похоже, что героин, — мрачно констатировал Степанчиков.

— Что-что? — заголосила Обухова, переходя на сверхзвуковую частоту.

— Героин, героин… По крайней мере, по запаху… — Степанчиков еще раз стрельнул в Обухову своими глазами.

Взгляд его явно нельзя было отнести к разряду дружелюбных.

Обухова ошарашенно посмотрела на него, потом на Морозова. Затем взгляд ее перенесся на мою скромную персону и стал совершенно растерянным.

— Ольга, — пролепетала она, хватая меня за рукав. — Это невозможно, это провокация! Меня подставили…

Степанчиков еще раз вздохнул и обратился уже ко мне:

— Вот пресса у нас здесь, независимая… как я понял, — сохраняя ехидный тон, заметил он. — Так что все объективно… Кто вас подставил-то? — уже более грубо спросил он у Обуховой.

Та застыла с раскрытым ртом и лишь ошалело смотрела на всех.

— Вы знаете, сколько раз я это слышал! — повысил голос Степанчиков. — Подставили, подбросили… Дверь в кабинет была закрыта, мы вошли сюда вместе с вами, девушка, — кивнул он в мою сторону, — может подтвердить. Так что не надо… Борзов, пригласи понятых! — кивнул он другому оперативнику, который скучал около двери.

— Где я их найду-то? — удивленно пробасил тот.

— Ой, господи, — поморщился Степанчиков. — Первый раз, что ли? Девчонок пригласи из зала…

— А! — басовито протянул Борзов и почесал затылок. — Всех?

— Двух хватит, — отрезал Степанчиков, и Борзов исчез из поля нашего зрения.

— Да что же это такое! — запричитала Обухова. — Сплошные несчастья на мою голову валятся! Словно кто извести меня вздумал! И ведь чувствовала же, что неладное что-то творится… И надо же было мне из кабинета отлучиться вчера и не запереть его на ключ!

Я взяла Обухову за рукав пальто.

— Успокойтесь, Людмила Николаевна! Вы же не можете сидеть в кабинете безвылазно… К тому же если вас хотели подставить, то могли с таким же успехом подбросить наркотики и к вам домой.

— Дома у меня дверь железная! — продолжала разоряться Обухова.

— Это не преграда, — отрезал Степанчиков, покосившись на бизнесменшу.

Когда протокол был составлен и подписан всеми участниками официальной процедуры, Степанчиков подошел к Обуховой и мрачно резюмировал:

— Вы арестованы! Морозов! Проводи задержанную.

Морозов без всяких эмоций достал из кармана наручники, двинулся к Обуховой и лаконично потребовал:

— Руки!

Та с ужасом переводила взгляд со своих рук на эти незамысловатые железные предметы, казавшиеся ей, видимо, в данный момент орудием пыток.

— Что… вы собираетесь делать? — прошептала она севшим голосом.

— Вам же сказали — руки! Вы арестованы! — раздраженно повторил Степанчиков.

Обухова несколько секунд стояла с видом проглотившей аршин, потом внутри у нее что-то щелкнуло, и она безвольно протянула руки. Морозов деловито защелкнул наручники и показал Обуховой на дверь.

— Вот так, — удовлетворенно констатировал Степанчиков.

И, шумно вздохнув напоследок, он протопал вслед за конвоируемой Обуховой в коридор. Уже на пороге он вдруг обернулся, бросил на меня прищуренный взгляд и объявил:

— Все свободны!

Возвращалась я в редакцию со смешанными чувствами. С одной стороны, мне казалось, что Обухова не играла, и я была готова поверить в то, что наркотики ей действительно подбросили… Но с другой стороны — майор Степанчиков был прав: кабинет был заперт, вошли мы туда все вместе… Каким же образом в кабинете оказались наркотики? Если допустить, что их туда подкинули, то встает резонный вопрос: кто и как это сделал?

Маринка встретила меня первой. Она уже, видимо, забыла о трагедии, постигшей ее, потому как находилась в приподнятом состоянии духа. Она бодро шныряла по приемной, напевая под нос песню Филиппа Киркорова «Пташечка моя», видимо, чтобы хоть как-то компенсировать потерю своих любимых компакт-дисков.

— Ну что? — непринужденно спросила она у меня. — Как там бизнесменша?

— Посадили ее, — устало сказала я, бросая сумочку в кресло и плюхаясь туда же.

— Да ты что! — лицо Маринки сразу же посерьезнело.

Подхватив кофейник и быстро наполнив две чашки кофе, она подскочила ко мне и протянула одну из них.

— Рассказывай, рассказывай же! — возбужденно затормошила она меня.

— Ох, да что рассказывать! — попробовала отмахнуться я. — Приехали, там милиция… Обыск провели.

— Она мне сразу не понравилась! — высказалась Маринка. — За что ее взяли-то?

— Наркотики, — односложно выдохнула я и достала сигареты.

— Оп-паньки! — торжествующе хлопнула в ладоши Маринка. — Попалась, пташечка! Вот они, бизнесменши хреновы! А какой овечкой прикидывалась, а, Оля?

Маринка вскочила с кресла и радостно закружилась по приемной. Эта история, вне всякого сомнения, привела ее в восторг, и она устремилась в фотолабораторию к Виктору, желая немедленно поделиться с ним приятными новостями. При этом она совсем забыла, что, когда фотограф работает у себя, дверь открывать нельзя. Вслед за Маринкиным движением раздался какой-то неопределенный звук. Видимо, так Виктор выразил свое удивление и недовольство. Затем, увидев, что явилось причиной, он высказался более конкретно:

— Твою мать-то, блин!

Признаться, я никогда не слышала от нашего молчуна столь длинной фразы. Это, согласитесь, был показатель того, какие страсти кипели внутри Виктора в данный момент!

Маринка была ошарашена не менее моего, потому что застыла на пороге лаборатории с открытым ртом на несколько секунд. Затем изумленно протянула:

— Вик-тор!

После чего круто повернулась, обиженно вздернула нос кверху и гордо удалилась на место курьера Ромки, демонстративно включив компьютерную игрушку. Она осталась там сидеть до конца рабочего дня, усердно шмыгая носом так, чтобы было слышно в лаборатории.

Я прошла к Сергею Ивановичу и поинтересовалась, как идут дела. Выяснилось, что Кряжимский уже закончил работу над заполнением подвала, чем несказанно меня порадовал. Впрочем, другого я от него и не ожидала — педантичный трудоголик, патриарх нашей редакции ответственный секретарь Кряжимский всегда относился к работе более чем ответственно, оправдывая в полной мере свою должность.

— А что у вас, Ольга Юрьевна? — полюбопытствовал он в свою очередь.

Я рассказала все как было и вздохнула.

— Ситуация очень неоднозначная, — помолчав, выдал Сергей Иванович. — Как вы намереваетесь поступить? Писать статью в защиту или нет?

— Нечего помогать всяким аферисткам! — крикнула вездесущая Маринка.

Мы одновременно посмотрели в ее сторону, потом друг на друга. Я пожала плечами.

— Не знаю, Сергей Иванович, — призналась я. — И, честно говоря, не хочу сегодня об этом думать. Ну его, это дело! Оно оставило в моей душе неприятный осадок. Давайте лучше поедем ко мне домой и устроим небольшой праздник. А то и у Маринки сегодня настроение на нуле — заодно и ей поднимем тонус.

— Отлично! — влетела Маринка, схватила меня за плечи и закружила по комнате. — Отлично, Оля, отлично! Ты всегда знаешь, что предложить! Испечем торт… Нет, не будем возиться, лучше купим в супермаркете. Скажем, «Киевский»! Или нет, лучше такой, знаете, в форме… — Она остановилась, перебирая пальцами.

— В форме змеи, — подсказала я.

— Что? Какой змеи? — уставилась на меня Маринка, потом, поняв, что я шучу, махнула на меня рукой. — Да нет же, вечно ты выдумываешь! В форме сердечка! Это будет выглядеть очень романтично, правда?

— Правда, — согласилась я.

— И мороженого купим! Сразу две большие коробки! Апельсинового и шоколадного! — загорелись глаза у Маринки.

— Чудесно, только вот кто все это проспонсирует? — скептически спросила я, догадываясь, что у Маринки сейчас нет ни гроша, так как все средства наверняка ушли на ее хмыря.

— А Виктор на что? — резонно заметила Маринка и хмыкнула. — Для мебели, что ли?

В общем, к шести часам мы все вышли из редакции и собрались ехать ко мне домой. Виктор, выслушав Маринкины щебетания по поводу того, что ей хотелось бы отведать, молча перевел взгляд на меня.

— Купи четыре пирожных «Волга», — сказала я ему, и Виктор, кивнув, направился к дверям «Кулинарии». Маринка хотела было что-то возразить, но потом вдруг передумала и стала задумчиво выковыривать носком ботинка бутылочную крышку из-под колеса машины.

Вскоре Виктор вернулся, неся в руках пакет. Мы сели в мою «Ладу» и отправились ко мне домой.

По прибытии квартира моя наполнилась, как это всегда бывает в подобных случаях, шумом, смехом и суетой. Больше всех суеты вносила, конечно же, Маринка, но у меня даже не было сил сердиться на нее.

— Нет, вы только представьте! — разглагольствовала Маринка, слизывая с пальцев белый крем. — Приходит, понимаете, этакая дамочка и начинает рассказывать сказки о том, какая она честная! А сама наркотики держит у себя прямо в кабинете!

— В сущности, ее и в самом деле могли подставить, — рассудительно произнес Сергей Иванович, помешивая ложечкой сахар в чашке.

— Каким образом? — надо признаться, этот вопрос мучил меня больше всего.

— Ну, например, это мог сделать кто-то из работников магазина. Или работниц. Нельзя исключать и недоброжелателей из той же налоговой полиции, которые в свое последнее посещение могли подкинуть пакет.

Я посмотрела на Виктора. Он в качестве согласия с этими предположениями кивнул головой.

— Да что вы говорите! — пренебрежительно махнула рукой Маринка. — Защищаете неизвестно кого! Вернее, совершенно известно…

Она хотела было уже сказать кого именно, но тут раздался звонок в дверь. Я поднялась и пошла открывать. На всякий случай Виктор, привыкший к разного рода неожиданностям, двинулся вслед за мной.

Открыв дверь, я к своему удивлению обнаружила стоявшую на пороге Людмилу Николаевну Обухову. Вид у нее был крайне суровый и деловой.

— Ольга Юрьевна, извините, что я к вам домой, вот так неожиданно… Просто времени крайне мало, — поджав губы, сказала она.

При этом она подозрительно покосилась на Виктора, который монументально красовался сзади меня. Я же в свою очередь весьма скептически восприняла ее явление в мою квартиру, что, видимо, явственно отразилось на моем лице.

— Вы не волнуйтесь, — сразу же поспешила развеять мои опасения Обухова. — Меня отпустили под залог. Да я уверена, что в самом ближайшем времени все разрулится как нельзя лучше. Это же на самом деле не мои наркотики — вы же понимаете. Я сама ни разу не пробовала эту гадость и никому не советую… Да это просто смешно — обвинять меня в подобной мерзости! Мне их подкинули — это совершенно ясно. Только надо выяснить, кто это сделал. И я это в конечном итоге выясню!

Глаза Обуховой горели, щеки ее раскраснелись, а пышная грудь вздымалась при каждом вздохе.

Я, нахмурив брови, напряженно раздумывала. Наконец, внутренне решившись, я сказала:

— Ну что ж, проходите, поговорим.

Обухова тут же разделась и уже намеревалась пройти в комнату, но я остановила ее.

— Лучше поговорим на кухне, — сказала я. — Виктор, скажи Маринке, чтобы принесла нам пару чашек кофе.

Тот, как всегда, кивнул в знак согласия и исчез в комнате. Обухова прошла на кухню и, расположившись на стуле, закурила.

— Я уверена, что все это неспроста, — сказала она. — Я чувствую, что под меня кто-то копает. Налоговая полиция со своими проверками… Ну не могут они так часто приезжать просто так, без всякой, что называется, подоплеки! И эти наркотики — это уже вообще беспредел!

— У вас есть враги? — прервала я ее эмоциональный монолог.

— Я бы сказала, что есть недоброжелатели. В бизнесе по-другому, к сожалению, нельзя. — Она посмотрела на меня с некоторым оттенком назидательности. — Но я не думаю, чтобы те, кого я имею в виду, действовали бы такими методами. Я ни на кого в последнее время не наезжала… Понимаете, — она доверительно склонилась ко мне, — это уже чересчур.

— Но что вы хотите от меня?

— Того же, о чем я говорила вам сегодня утром, — сделав несколько удивленное лицо, ответила Обухова. — Как можно скорее опубликовать статью в мою защиту. Я клянусь, что наркотики мне подбросили! Клянусь вам!

Она приложила руки к груди, выразительно на меня посмотрела и, видимо, заметив в моих глазах недоверие, истово перекрестилась.

— Я понимаю, что все выглядит несколько неубедительно, — начала оправдываться она, — но… Я заплачу вам в два раза больше, чем обещала утром. Повторяю, что я ни в чем не виновата! Это чья-то грязная игра!

— Подобные вещи случались в вашем бизнесе прежде?

— Нет, никогда! — горячо ответила Обухова. — Правда…

— Что?

— Были наезды со стороны неких «братков», но там все понятно, как на ладони… Приехали, изложили свои требования, я поторговалась, и пришли, что называется, к консенсусу. А тут… Нет, так нормальные люди не поступают, — она покачала головой.

— Кого вы называете нормальными людьми?

— Тех, кому нужны деньги, разумеется, — Обухова посмотрела на меня как на идиотку. — В этом же случае вообще непонятно, что нужно этим людям! Непонятно, чего они добиваются…

— Подождите, может быть, еще рано… Требования могут быть выдвинуты… С самой неожиданной стороны.

— А я не хочу ждать! — капризно заявила Обухова. — Не хочу! Поэтому я и пришла к вам. Мне это все надоело, надо покончить с этим раз и навсегда!

— А вы уверены, что статья возымеет то действие, на которое вы рассчитываете? — осторожно спросила я.

— Во всяком случае, я очень на это надеюсь, — так же вкрадчиво ответила Обухова. — Больше обратиться мне не к кому. Не могу же я прийти в милицию с просьбой о помощи! Милиция меня сама сегодня поставила в весьма, извините за выражение, неприглядную позу.

Я согласно кивнула, пытаясь зрительно себе представить, в какую же именно позу поставила сегодня милиция Обухову. От этих размышлений меня оторвала Маринка, которая зашла в кухню с двумя чашками кофе. Она опустилась на табуретку, хотя никто ей этого не предлагал, подперла руками подбородок и приготовилась принять живейшее участие в нашей беседе.

— Так вот я и говорю, — недружелюбно покосившись на Маринку, продолжала Обухова. — У меня на вас вся надежда. Насколько я знаю, у вас серьезное издание, которому вполне можно доверять.

— Несомненно, — важно кивнула Маринка.

Мне, признаться, тоже польстило это высказывание, но я предпочла для солидности промолчать.

— Я думаю, — заявила Маринка, — статья должна располагаться на первой полосе. Вернее, даже занимать всю первую полосу. И название нужно дать какое-нибудь громкое… «Душат честных бизнесменов»! — вытаращив глаза, ликующе воскликнула моя подруга, преисполненная гордости за собственную находчивость.

Обухову же передернуло от столь грозного названия.

— Мы подумаем, Марина, — поспешно охладила я пыл своей секретарши, явно претендовавшей в своих высказываниях на должность главного редактора. — Сейчас дело не в этом. Я думаю о реальной помощи, которую может принести эта статья.

— А ну-ка выйдем на минутку! — дернула меня Маринка за рукав и потащила в коридор.

Там, прижав меня к стенке, она горячо зашептала мне на ухо:

— Оля, да черт с ней, с реальной помощью! Она же тебе бабки предлагает, ты что, не понимаешь? И какая разница, поможет ей эта статья или нет? Наше дело маленькое — дали статеечку — и все! Дальше уж не наша забота!

Признаться, мысль о деньгах и мне показалась весьма заманчивой. И с каких это пор я стала столь меркантильной?

— Ладно, — вздохнула я, отталкиваясь от стены. — Пойдем, а то неудобно, она сидит там одна.

— Ты дашь статью? — в упор спросила Маринка.

— Дам, дам, — успокоила я ее, возвращаясь в кухню.

Обухова нервно курила, в нетерпении ожидая моего решения.

— Людмила Николаевна, я… — начала я, но договорить мне не дал звонок телефона, раздавшийся из сумочки Обуховой.

— Черт! — пробормотала она, открывая сумочку и доставая мобильник. — Везде достанут. Слушаю, — недовольно бросила она в трубку.

По мере того, как она выслушивала то, что ей говорили, лицо ее становилось все мрачнее и мрачнее. Сама же она вставляла в разговор только нетерпеливое «ну» и удивленное «что». Наконец она отключила связь и устало положила трубку на стол. Потом она посмотрела на меня как-то обреченно, помолчала и тихо сказала:

— Вот видите, а вы не верили…

Я тут же поняла, что у Обуховой возникли какие-то новые проблемы.

— Что случилось? — спросила я.

— Снова наркотики? — влезла любопытная Маринка.

— Моего заместителя избили в собственном подъезде, — голос Обуховой дрогнул.

— Это он вам звонил? — уточнила я.

— Да, это произошло всего двадцать минут назад.

— А в милицию он обращался?

— Господи, какая к чертовой матери милиция! — в сердцах воскликнула Обухова, едва не смахнув рукой свой сотовый телефон со стола. — Мы по горло сыты милицией, неужели вы не понимаете, что все это спланировано! Они все там заодно! Я должна немедленно ехать к нему, — заявила она.

— Я еду с вами, — решительно сказала я, поднимаясь из-за стола.

— Может быть, возьмешь с собой Виктора? — обеспокоенно спросила Маринка. — Раз уж такие дела пошли.

— Да, это было бы кстати, — согласилась я. — Пойди позови его.

И Маринка тут же умчалась.

— Виктор, Виктор! — послышался ее возбужденный голос. — Немедленно иди сюда!

Через полминуты я четко изложила нашему фотографу, бывшему «афганцу», сложившуюся ситуацию. На этот раз он даже не кивнул, а сразу же деловито начал одеваться. По своему обыкновению вслух он так ничего и не произнес.

Собравшись, мы вышли на улицу. Я тут же обратила внимание, что шофера за рулем «Ниссана» нет.

— Я сама вожу машину, — с оттенком гордости проговорила Обухова, доставая из сумочки дистанционный пульт управления.

Двери послушно запищали. Мы расселись, и Обухова решительно нажала на педаль газа.

Через пятнадцать минут мы уже подъезжали к кирпичному пятиэтажному дому. Обухова заперла двери автомобиля, и мы стали подниматься по лестнице на четвертый этаж.

Остановившись перед дверью, Обухова резко нажала на звонок. Открыли нам не сразу. Испуганный женский голос поинтересовался, кто это в столь поздний час тревожит покой семьи.

— Да открой же, черт тебя дери! — послышался откуда-то из глубины квартиры недовольный мужской голос. — Это Людмила приехала.

Дверь тут же открылась.

— Ах это вы, Людмила Николаевна! — пытаясь быть любезной, произнесла появившаяся в дверном проеме белокурая женщина в очках.

Она выглядела блекло и невзрачно. Волосы на ее голове были забраны в какой-то бесформенный пучок, и чувствовалось, что ей совершенно необходимо хоть изредка баловать их шампунем против перхоти. Лицо ее было испуганным и растерянным. Собственно, таким же оно было и у ее мужа.

Он лежал на диване, на табуретке перед ним стояла миска с водой, в которой он периодически смачивал ватный тампон и прикладывал его ко лбу и щекам. На лице его, не лишенном привлекательности, виднелись ссадины и кровоподтеки. Было совершенно очевидно, что мужику совсем недавно «начистили фейс».

— Господи, Валера, что ж происходит на белом свете? — запричитала Обухова, кидаясь к дивану и дотрагиваясь до лица раненого.

Виктор, оглядев лежащего на диване Валеру, понимающе хмыкнул.

— Валера, ты не беспокойся, это Ольга Юрьевна Бойкова из газеты, она нам поможет, — заговорила Обухова, поглаживая Валеру по голове.

Жена его при этом демонстративно вышла из комнаты на кухню, где стала греметь кастрюлями.

— Господи! — простонал Валера. — Говорил же я тебе, старая ты… — он запнулся и смущенно взглянул на нас. — Не надо было выпендриваться и кричать на каждом углу, как у нас все зашибись! Вот и накаркала, дура!

— Да что я-то, да что я-то? — захлопотала Обухова, увеличив количество поглаживаний, но Валера раздраженно стряхнул ее руку и, вскочив с дивана, заходил по комнате взад-вперед.

— Ай, ладно! — махнул он рукой. — Что теперь говорить! Надо думать, как выбираться из этого дерьма. Может быть, уехать из города?

— Я думаю, можно свалить на Гавайи! — горя глазами, предложила Обухова. — Вместе, разумеется.

— Глупее ты ничего не могла придумать, — презрительно отмахнулся Валерий.

Из кухни тут же высунулась жена, подозрительно поблескивая стеклами очков. Некоторое время они с Обуховой с заметной ненавистью буравили друг друга глазами, наконец, жена, не выдержав, снова удалилась на кухню.

— Так что делать-то будем? — спросила Обухова, неизвестно к кому обращаясь.

— Надеюсь, что сухари сушить еще рано, — не совсем веря в то, что он сказал, проговорил Валера. — Скажи еще спасибо, что магазин не взорвали, — совсем уж пессимистично закончил он фразу.

Обухова испуганно перекрестилась. Однако фраза Валерия отчасти оказалась пророческой. Спустя несколько секунд вдруг отчаянно задрожали оконные стекла. Мне показалось, что началась гроза, только гром прогремел не сверху, а снизу.

Простояв с полминуты в оцепенении, мы все, не сговариваясь, разом бросились к окну и прилипли к стеклу.

У подъезда ярким заревом полыхал обуховский «Ниссан».

— Боже мо-о-ой! — завыла она, поняв, что ничего уже не исправишь. — За что? За что?

Тут же послышался лай собак и топот ног сбегающихся к подъезду зевак. Я еще подумала, насколько любопытство сильнее благоразумия — ведь не исключено, что через минуту может раздаться новый взрыв.

Обухова вдруг начала сползать по стене. Обессиленно опустившись на пол, она закрыла лицо руками и вдруг затряслась в рыданиях. Слишком много всего свалилось на нее в последнее время, и нервы ее не выдержали.

Из кухни прибежала жена Валерия. Выглянув в окно и поняв, что произошло, она поджала губы в саркастической усмешке. Похоже было, что гибель обуховского «Ниссана» ее не очень расстроила, а скорее даже наоборот.

— Люда, Люда, успокойся! — кричал Валерий, тряся Обухову. — Помогите же кто-нибудь! — он растерянно повернулся к нам. — Кто-нибудь знает, что делать в подобных случаях?

У Обуховой начиналась истерика. Первым среагировал, конечно, Виктор. Он молча подошел к Людмиле Николаевне, приподнял ее голову за подбородок и коротким движением сильно и хлестко ударил по щеке. Обухова сразу захлебнулась последним всхлипом и умолкла.

— Ну вот, — успокоенно сказал Валерий и легонько похлопал Людмилу Николаевну по щеке.

— Идемте вниз! — вдруг резко сказала она, приходя в себя, и стремительно направилась к выходу.

Мы чуть ли не бегом поспешили за ней. На улице уже толпился народ, осматривая то, что осталось от машины. Из толпы слышались реплики, свидетельствовавшие об искреннем и неподдельном возмущении людей.

— Вы только гляньте, что делается! — прижимала руки к груди какая-то пенсионерка.

— И не говори! — качая головой, поддерживала ее другая. — Скоро на улицу будет страшно выходить!

Виктор невозмутимо протолкался сквозь толпу, достал фотоаппарат, который был у него всегда при себе, навел объектив на тлеющий остов автомобиля и сделал несколько снимков, крупным планом сняв номер «Ниссана».

Я же, тоже вспомнив о своей профессии, занялась расспросами свидетелей с тем, чтобы опубликовать в статье их наблюдения. Но увы, ничего особо ценного мне узнать не удалось. Почти все говорили одно и то же: услышали взрыв, вышли на улицу. Поэтому после пятого свидетеля я прекратила это бестолковое занятие. Тем более что в этот момент во двор въехал милицейский «уазик».

Я посчитала, что на сегодня мне общения с правоохранительными органами хватит, и уже решила поскорее свалить с места проишествия, но Обухова словно клещами вцепилась в меня.

— Не оставляйте меня сейчас, Ольга, пожалуйста, — заговорила она. — Я еще не пришла в себя, вот-вот в обморок упаду. А больше мне здесь не на кого положиться.

Я посмотрела на Виктора. Тот лишь пожал плечами, оставив принятие решения на мое усмотрение.

Я даже не знаю, как поступила бы, но тут из «уазика» вылез майор милиции Здоренко, с которым судьба уже не раз сводила меня. Он как всегда был хмур. Увидев меня среди толпы, он, похоже, уже и не удивился моему присутствию, так как привык частенько встречать меня в «горячих точках». Поэтому он только хмыкнул, сразу же подошел именно ко мне и пристально посмотрел в глаза.

— Ну и что на сей раз, папарацца ты моя? — язвительно спросил он.

— Вот, — кивнула я на догорающий автомобиль. — Машину взорвали.

— Твою, что ли? — со скрытой надеждой, как мне показалось, спросил он.

— Нет, — ответила я.

— А чью же тогда? — удивился Здоренко.

— Да вот, — кивнула я на Обухову, — чморят честных бизнесменов, — усмехнулась я, вспомнив употребленное ею выражение. — То наркотики подбросят, то в подъезде изобьют, теперь вот машину взорвали. И все в один день, между прочим. Вы бы разобрались, майор!

— Разберемся! — зыркнул глазами Здоренко и нахмурился еще больше.

Весь следующий час милиция занималась различного рода формальностями: опросом потерпевших и свидетелей и составлением протоколов. Мы с Виктором, как могли, успокоили Обухову и ее заместителя Валеру, и ретировались домой. Мы договорились о том, что завтра Обухова с утра придет в нашу редакцию и мы согласуем текст заказной статьи.

Когда мы с Виктором вернулись ко мне домой, там была только одна Маринка. Сергей Иванович, видимо, утомившись ее обществом, отбыл домой.

Подруга моя пребывала в какой-то задумчивости. Она стояла у окна и с легкой грустью вглядывалась в беспросветную темноту ночи, словно пытаясь найти там ответы на свои многочисленные вопросы.

Суть ее вопросов мне была хорошо известна, так как они отличались завидным постоянством и сводилось к одному — где найти свое личное счастье. Однако меня в тот момент больше волновало, где найти ответы на свои вопросы, которые представлялись мне гораздо более важными.

В частности, меня в первую очередь интересовало, кто же это так занялся бедной бизнесменшей Обуховой? На придирки с целью получения денег со стороны налоговой полиции это было уже не похоже. Дело выглядело куда серьезнее.

— Что это вы такие грустные? — спросила Маринка, поворачиваясь к нам от окна и томно вздыхая.

— А ты что грустишь? — задала я встречный вопрос.

— Ну, я другое дело, — как-то даже удивленно ответила Маринка, пожимая плечами. — Я натура утонченная.

По поводу этого у меня были большие сомнения, что я и выразила недоуменным поднятием бровей. А Виктор хмыкнул и включил телевизор.

— Ну так что у вас там произошло? — очнулась Маринка от своих возвышенных мыслей.

— Машину взорвали, — просто сказала я.

— Да ты чо-о-о-о-о? — вытаращила в ужасе глаза Маринка. — Ты знаешь, Оля, я ведь с самого начала предчувствовала недоброе! Прямо места себе не находила, пока вы там разбирались!

И тут я увидела, что Маринка, видимо, от волнения, съела мое пирожное, которое я оставила. Я нахмурилась и зло посмотрела на подругу. Я уже было хотела возмутиться, но потом устало махнула рукой. Хотя, согласитесь, это было просто хамством с ее стороны.

— Это кого же взорвали-то, торговку, да? — продолжала трещать Маринка, а Виктор в ответ прибавил громкость на телевизоре.

— Нет, всего лишь ее машину, — ответила я.

— Ты посмотри, что делается! — Маринка забегала по комнате. — Нет, ты посмотри, что делается-то!

Потом на середине комнаты она вдруг остановилась и повернулась ко мне.

— Нет, ну вот как тут покупать машину? — развела она руками.

— Ты собралась покупать машину? — Виктор был настолько поражен этой новостью, что произнес целое предложение, что было ему, мягко говоря, несвойственно.

— А почему, собственно, тебя это удивляет? — ледяным голосом спросила Маринка. — Я что, по-твоему, недостойна иметь автомобиль?

— А откуда у тебя деньги, Мариночка? — неназойливо напомнила я Маринке о прозе жизни.

— А Виктор на что? — удивилась Маринка, чем привела самого Виктора в состояние какого-то шокового восторга.

Наш флегматик явно оживился, но отнюдь не потому, что сильно возрадовался такой перспективе. Он выразил это хмыканьем и больше чем обычным поднятием бровей. А потом он изрек еще одно предложение из четырех слов, и я поняла, что в этот вечер Маринке удалось его достать.

— Мы еще обсудим это, — отчеканил он.

И уткнулся в телевизор. А я, вздохнув, принялась рассказывать любопытной Маринке, как все было.

— Так вот, — закуривая сигарету, завершила я свой рассказ. — Теперь я не могу понять, кому все это нужно.

— А что, если она мафии не платит? — предположила Маринка.

— В таком случае она не кинулась бы к журналистам, — возразила я. — Неужели ты думаешь, что бандиты, прочитав нашу статью, настолько бы умилились и прониклись, что перестали бы требовать дань?

Маринка, по-видимому, об этом не подумала, поэтому замолчала, но только на несколько секунд. Потом она выдвинула другую версию:

— А если это ее бывший любовник?

Виктор встал и поспешно вышел из комнаты.

— А зачем ему это надо?

— Ну, Оля! — как-то даже укоризненно произнесла Маринка. — Я всегда говорила, что ты ничего не понимаешь в отношениях с мужчинами! Ну, по крайней мере, понимаешь куда меньше, чем я, — поспешила она смягчить тон, видя мое крайне насмешливое выражение лица.

— И именно поэтому выходишь на работу из отпуска раньше срока, — съязвила я.

Маринка обиженно поджала губы и отправилась на кухню, куда не так давно сбежал от ее глупой болтовни Виктор. Там она принялась изливать ему душу. Видимо, это ему не понравилось, потому что он вскоре вернулся в гостиную, а за ним тут же пришла Маринка и уселась, нахохлившись, в кресло. Я спокойно посмотрела программу новостей вместе с Виктором, потом зевнула и спровадила их обоих по домам.

Я легла спать, но история с Обуховой не выходила у меня из головы. Я долго ворочалась, строя различные догадки, но единственное, до чего додумалась, так это напечатать статью и посмотреть, что будет дальше.

Я встала, прошла к столу и начала набрасывать основные контуры статьи. Просидев примерно с час, я сочла, что при встрече с Обуховой нужно будет всего лишь уточнить некоторые детали, и статью можно отдавать в печать.

После этого я снова легла и моментально уснула.

На следующее утро, придя в редакцию, я обнаружила в приемной Обухову. Она нервно расхаживала взад-вперед, куря сигарету, и совершенно не слушала, как Маринка увлеченно рассказывает ей историю своей первой любви.

— Ольга Юрьевна! — сразу же бросилась ко мне Людмила Николаевна.

— Что, неужели что-нибудь еще случилось? — испуганно поинтересовалась я.

— Ничего, если не считать того, что мой магазин закрыли.

— На основании чего?

— Несоблюдение санитарных норм, — горько произнесла Обухова.

— В таком случае пройдемте в кабинет и обсудим детали статьи. У меня уже есть кое-какие наметки.

Обухова помялась, подозрительно взглянула на Маринку и покосилась в сторону моего кабинета. Я пригласила ее войти, и когда мы оказались с ней наедине, выложила перед ней черновик статьи.

Она пробежала глазами по тексту и сказала:

— В целом мне нравится. Необходимо усилить некоторые моменты. В частности…

И она принялась перечислять то, что, на ее взгляд, не совсем ярко мною было подано. Кроме того, она сообщила несколько дополнительных фактов, мне доселе неизвестных. Выходило так, что основной удар по ее магазину наносился налоговой полицией, которая откровенно к ней придиралась. Однако со всем этим не очень вязались такие криминальные происшествия предыдущего дня, как взрыв машины и избиение Валерия Кудрина. Безусловно, налоговая полиция так бы действовать не стала.

И я отважилась задать Обуховой вопрос:

— Людмила Николаевна, а какие у вас сложились отношения с так называемой мафией? Ну, с «крышей» то есть…

— Ах, это… — поморщилась она и отмахнулась. — Да там все нормально!

— Точно? — прищурилась я.

— Абсолютно, — заверила она меня. — Посудите сами, зачем мне вам врать? С крышей у меня проблем нет. Я честно плачу человеку, которому можно доверять.

— По-моему, это та категория людей, которым не очень-то можно доверять, — засомневалась я.

— Ошибаетесь! — как-то заносчиво возразила Обухова. — Эти люди, если уж берутся за дело и получают деньги, доводят его до конца. Особенно Тимур. Слышали, наверное…

Это имя я слышала, но, честно признаться, оно мало о чем мне говорило. Ну, бандит и бандит, вроде как даже пользовался уважением в определенных кругах. В отличие от других криминальных группировок, которые в последнее время были прижаты милицией, Тимур продолжал заниматься своим «бизнесом». Стало быть, имел какие-то связи среди влиятельных людей.

— Ну, так, значит, я дорабатываю статью, — подвела я итог обсуждения.

— Да-да.

— Выпуск у нас завтра, так что нам с вами необходимо встретиться сегодня после обеда, чтобы окончательно все обговорить.

— Я буду ждать вас дома, — сказала Обухова и продиктовала свой адрес.

Она с благодарностью пожала мне руку и с чувством сказала:

— Спасибо вам, Оля. Вы одна из немногих, кто поддерживает меня в этот трудный момент. А я уж вас отблагодарю, можете не сомневаться.

Она поднялась и вышла из кабинета. Я встала и задумчиво посмотрела в окно. Я видела, как Людмила Николаевна выходит из здания редакции, как подходит к своей машине… Она уже хотела сесть в нее, как вдруг из стоявшей неподалеку синей «БМВ» вылезли двое бритоголовых парней и двинулись к ней.

Обухова как-то нервно взглянула на них и принялась что-то быстро объяснять, приложив руки к груди. Парни с непробиваемыми физиономиями слушали, синхронно пережевывая жвачку, потом один из них что-то сказал, и Обухова быстро закивала в ответ. Парни повернулись и зашагали к своей «бээмвухе». Несколько мгновений спустя она поспешно сорвалась с места.

Обухова села в машину, задумалась о чем-то и достала сигареты. Некоторое время она сидела и просто курила, а потом решительно завела мотор и умчалась.

Не успела я отойти от окна, как тут же ко мне влетела Маринка с подносом в руках, на котором стояли две чашки кофе. Весь ее вид говорил, что она еле-еле дождалась, когда уйдет Обухова, и нарочно сварила кофе под «разговор по душам».

— Ну что, договорились, что ли? — выпалила она, ставя поднос на стол так резко, что плеснула мне на ногу горячим кофе.

Я не удержалась от вскрика.

— Что случилось? — удивленно спросила она.

— Руки у тебя крюки! — возмущенно воскликнула я, потирая колено. — Вот что!

— Да ладно тебе! — беспечно проговорила она. — Знала бы ты, как меня мама в детстве обварила!

Я от души порадовалась, что мне не довелось испытать все «прелести» Маринкиного детства, и подумала, что тот ожог не прошел для нее бесследно. Видимо, основной очаг поражения приходился на ее голову…

Однако после первых глотков кофе, который как всегда был изумителен, я смягчилась и решила поделиться с подругой новостями.

— Представляешь, у нее магазин закрыли, из-за несоблюдения санитарных норм, — сказала я.

— Да ну! — Маринка отпила глоток кофе и вдруг выдала: — Значит, она просто не умеет руководить!

— Почему это? — удивилась я.

— Как почему? Посмотри, сколько к ней претензий! И со стороны налоговой, и со стороны санитарников. А уж если претензии предъявляет санэпидстанция, значит, она просто неряха!

— Да что же она, сама должна полы, что ли, в магазине мыть! — кинулась я защищать Обухову. — Она все-таки директор!

— Э-э-э, нет, не скажи, Оля! — протянула Маринка. — Оно все из мелочей складывается. Представь, если бы такое было при социализме, ее бы с работы сняли. Даже если бы она работала не простым продавцом, а, скажем, завсекцией и не могла наладить нормальную работу, кто бы ее стал держать?

Мне Маринкины слова, однако, убедительными не показались. Я терпела их ровно столько времени, сколько потребовалось мне для того, чтобы выпить чашку кофе. Мне необходимо было доработать статью и просмотреть общий макет газеты, который был положен мне на стол Кряжимским: все-таки на завтра был назначен выпуск.

Поэтому я быстро возразила Маринке:

— С чего ты взяла, что она вообще работала в торговле? Сейчас многие занялись бизнесом, хотя раньше работали где-нибудь в НИИ научными сотрудниками.

— Это она-то научный сотрудник? — скривила презрительную рожицу Маринка. — Ну ты даешь, Оля! Уж от кого, от кого, а от тебя я не ожидала такой глупости услышать!

— Обухова, конечно, не тянет на научного сотрудника, — спокойно отреагировала я, — но вполне, что к торговле она раньше не имела ни малейшего отношения.

— А мне показалась, что она типичная базарная хабалка! — категорично заявила Маринка.

Я слегка поморщилась от ее слов и, нахмурившись, сказала:

— В конце концов, Марина, кем она была в прошлом, не имеет значения, и нас это абсолютно не должно волновать.

— Да ладно, ладно, — примирительно проговорила Маринка, — нам, в принципе, конечно, плевать, главное, чтобы деньги за статью заплатила. Я как раз еще на машину отложу…

И она мечтательно закатила глазки. Я же подумала, что Маринка, по-видимому, уже отложила на покупку машины рубля три.

— Эх, вот из меня бы заведущая секцией в магазине получилась! — сладко потягиваясь, сказала она по пути к двери. — Я бы такого безобразия точно не потерпела! У меня бы все ходили по струночке! — прокричала она, повернувшись ко мне и потрясая кулаком в сторону двери.

В этот момент в дверь заглянул Виктор, и Маринкин кулак очень удачно вписался ему в нос. Виктор некоторое время ошалело смотрел на нас, а потом исчез.

— Вот так… — неуверенно пробормотала растерявшаяся Маринка, и, утратив сразу весь боевой пыл, подхватила поднос и поспешно ушмыгнула.

Больше она меня до обеда не беспокоила, и я смогла доработать статью. А сразу же после обеда, как и было договорено, поспешила к Обуховой домой.

Въехав во двор, где жила владелица минимаркета, я сразу же насторожилась. Возле одного из подъездов столпились машины: три «шестерки» и один милицейский «уазик». Около них разгуливало несколько парней, в которых по характерным деталям можно было легко определить представителей правоохранительных органов.

Заподозрив неладное, я вышла из машины и прошла к подъезду.

— Вы к кому, девушка? — сразу же перегородил мне дорогу один из оперативников.

— Я к Обуховой Людмиле Николаевне, в двести сорок пятую, — сказала я.

— Туда нельзя, — отрезал он.

— Почему? Мы с ней договаривались о встрече.

— А вы, собственно, кто?

Я вынула свое служебное удостоверение и предъявила его оперативнику. Он нерешительно почесал затылок.

— Леха, — крикнул он одному из своих товарищей. — Поднимись, спроси у Здоренко, можно ли прессу пустить.

— Здоренко? — радостно оживилась я. — Так вы ему передайте, что пришла Ольга Юрьевна Бойкова, он будет рад! — как можно более убедительно добавила я.

— Знакомы, что ли?

— И очень давно, — кокетливо ответила я.

Через пару минут вопрос о моем пребывании на месте происшествия был положительно решен.

Появление Здоренко в квартире Обуховой, как и подчиненных ему оперативников, было обусловлено одним печальным фактом — хозяйка квартиры, владелица мини-маркета «Людмила» была убита ударом ножа прямо в сердце.

Как установили прибывшие врачи, смерть наступила не ранее чем два часа назад. В милиции о случившемся стало известно после звонка неизвестного из телефона-автомата.

— Ну и что вас привело сюда на этот раз, милейшая Ольга Юрьевна? — ехидненько поинтересовался он у меня прямо с порога квартиры.

Я, ошарашенная новостью, долго не могла ничего ответить. Я лишь смотрела на тело Обуховой, лежавшее на полу и прикрытое простыней.

— Опять журналистский интерес? — продолжал выяснять Здоренко. — Оперативно работает у нас пресса, я посмотрю. Два часа назад убийство совершено, никто, кроме нас, об этом не знает, а папарацци уже тут как тут…

— Дело в том, что Людмила Николаевна обратилась ко мне с просьбой опубликовать статью в ее защиту, — собралась наконец я со словами. — Вы, наверное, уже знаете, что вчера в ее служебном кабинете обнаружили наркотики.

— Во дает! — воскликнул Здоренко и хлопнул себя по ноге. — У нее наркотики находят, а она еще жалуется! И вообще — связи с наркомафией видите чем кончаются!

Здоренко указал рукой на труп.

— Между прочим, — спокойно пояснила я, — Людмила Николаевна настаивала на том, что наркотики ей подсунули.

— А где гарантия, — все тем же ехидным тоном продолжил майор Здоренко, — что покойная Людмила Николаевна, попросту говоря, не солгала?

— А вы посудите сами, — невозмутимо объяснила я. — Она знала, что в ее магазине постоянно проводятся проверки различными органами, и обратилась ко мне с просьбой написать статью. И в такой ситуации она будет хранить наркотики в собственном кабинете? Не кажется ли вам, что это абсурд какой-то? Не совсем же она чокнутая!

— Хм, — покачал головой Здоренко, почувствовав, что в моих словах есть рациональное зерно.

— Вы опрашивали свидетелей? — спросила я.

— Ольга Юрьевна, — несколько раздраженно ответил майор. — Не учите меня работать. По-моему, все оперативные действия находятся в моей компетенции. Пока, во всяком случае… Вы бы лучше рассказали, что вам известно об этом деле.

— О каком?

— О том, что в последнее время происходило с, увы, покойной ныне Обуховой.

— Я же вам говорила, что ее магазин подвергался необоснованным проверкам, сотрудники налоговой к ней придирались. А вчерашний эпизод вообще перешел всякие границы. Не мешало бы проверить сотрудников магазина и подумать, кто из них мог подбросить наркотики, — глядя куда-то в сторону, чтобы майор, чего доброго, не подумал, что я его поучаю, проговорила я. — Может быть, тогда прояснятся и мотивы этого преступления… Кроме того, вчера была взорвана ее машина и избит заместитель. Ну, это вы и сами знаете, поскольку мы с вами встречались на месте происшествия.

Здоренко, перестав обращать внимание на то, что я пытаюсь делать его работу, закурил и присел в кресло, задумавшись над моими словами.

— А кто работал над этим делом в магазине? — нахмурившись, спросил он. — Ну, когда наркотики нашли…

— Некто майор Степанчиков, — с готовностью ответила я, вспомнив суровое лицо и каркающий голос.

И тут я услышала этот самый голос из прихожей, который деловито осведомился:

— Кто там, Здоренко, что ли?

Сразу же после этого в комнату стремительно прошествовал, чуть ли не подметая пол своим длинным кашемировым пальто, сам бравый майор Степанчиков в сопровождении своих сотрудников, знакомых мне по вчерашнему эпизоду.

— Привет, майор, — бросил он своему коллеге, пожимая ему руку.

— Салют, майор, — ответил Здоренко.

Степанчиков посмотрел на него слегка прищурившись и перевел взгляд на меня.

— О! — немного удивленно воскликнул он. — Вездесущая независимая пресса…

— Добрый день, — улыбчиво поздоровалась я.

— А мы как раз о тебе говорили, — поведал Здоренко. — Ты, что ли, наркоту у нее обнаружил? — он кивнул на труп Обуховой, который уже готовились уносить.

— Я! — гордо подтвердил Степанчиков, шумно втягивая ноздрями воздух. — И надо же, как все обернулось…

— Ну и что там по этому делу? Проверяли, не подбросили ли?

Степанчиков покосился на меня.

— Да можешь говорить при ней! — махнул рукой Здоренко.

— Ты ее давно знаешь? — удивился Степанчиков.

— Да, доверять можно.

Я не поверила своим ушам. Услышать такой комплимент от самого Здоренко было наивысшей похвалой.

— Да кто подкинет! — рубанул рукой воздух Степанчиков. — Девки, что ли, молодые, которые работают у нее там?

— Но послушай, — теперь уже Здоренко покосился на меня и немного покраснел. — Ведь она знала, что у нее постоянные проверки. Что же она, совсем дура, что ли? Я сразу понял, что тут что-то не то, — важно добавил он, стараясь не смотреть в мою сторону. — Вы вообще откуда получили сигнал о наркоте?

— Да позвонили нам с налоговой, — с неохотой пояснил Степанчиков. — Сказали, что информация есть по «Людмиле». Это, сказали, не совсем по нашей части, а вы уж разберитесь. Ну мы и поехали. И, как видишь, не зря!

— Все равно нужно было девок этих проверить, — назидательно проговорил Здоренко. — Кроме того, там же не одни девки работают! Охранники всякие есть, заместители…

Услышав про заместителей, я сразу же вспомнила Валерия Кудрина, зверски избитого недавно в собственном подъезде. А что, если это все Кудрин? — пришла мне в голову мысль. Вдруг он подстроил покушение на себя? Он вполне мог незаметно подложить Обуховой наркотики. Вот только зачем? Может быть, он хотел сместить Обухову с ее места и сам его занять? А может, повздорили из-за денег? Ведь так часто бывает между компаньонами по коммерции.

Мысли завертелись у меня в голове, но в цельную картину пока не выстраивались.

— Ну, ты все, что ли, здесь закончил? — хмуро поинтересовался Степанчиков.

— Вроде бы… Труп осмотрели, увезли. Следов борьбы и взлома нет, — ответил Здоренко.

— Значит, знакомые?

— Выходит. Ты за наркотики ее задержал — что показала?

— Да ничего! — лицо Степанчикова стало кислым. — Талдычила, что не виновата, что подкинули. Я и сам стал даже сомневаться…

— Ладно, разберемся. Мы поехали… Если хотите, поработайте еще здесь.

Степанчиков ничего не ответил, а лишь прошелся по комнатам, угрюмо осмотрел обстановку квартиры, поцокал языком, когда увидел большую статуэтку обнаженной женщины, стоявшую в углу.

Только тут я вдруг обратила внимание на обстановку квартиры Обуховой. Я еще раз убедилась, что покойная не отличалась особым вкусом. Здесь наблюдалось смешение всевозможных стилей и направлений. На стенах висело несколько полотен, которые принадлежали, по всей видимости, местным абсурдистам. Наряду с ними нелепо выглядела репродукция Джоконды. Обилие хрусталя, ковров явно еще советского времени соседствовало с супермодной мебелью и бытовой техникой. Картину довершало какое-то корявое дерево в кадке.

Вся комната была буквально загромождена вещами, которые по сути дела были абсолютно лишними и ненужными. Но, возможно, по мнению хозяйки, они являлись признаком достатка и определенного уровня, которому она хотела соответствовать.

Степанчиков со своими подчиненными обошел всю квартиру, как-то лениво все оглядел и скептически выдохнул:

— Нам, кажется, пора. И вам тоже…

Последние слова его были обращены ко мне.

— Квартиру мы опечатываем, — закончил он. — Больше здесь делать нечего.

Когда мы спускались по лестнице, я наконец полностью осознала — Обуховой нет больше в живых. И все нити, которые меня связали с этой женщиной, оборвались. Собственно, они и связали-то меня ненадолго, можно сказать, всего лишь на одни сутки. Но все равно было ощущение какой-то утраты.

Я решила обязательно напечатать статью, хотя за нее «Свидетелю» уже никто ничего не заплатит. И в статье добавить тот факт, что главного действующего лица больше нет в живых. Учитывая, что время неумолимо бежало к вечеру, мне нужно было торопиться в редакцию, внести дополнения в статью — вечером дискеты со сверстанными полосами должны были быть отнесены на фототелеграф, а потом в типографию.

Но тут случилось нечто, что полностью разрушило мои конструктивные планы. Едва мы вышли из подъезда, как я увидела, что во двор въезжает знакомая мне синяя «БМВ» с парнями, которые беседовали с Обуховой под окнами нашей редакции утром.

Неожиданно «БМВ», явно направлявшаяся к подъезду Обуховой, остановилась и дала задний ход. Я поняла, что их смутили милицейские машины.

— Майор! Михаил Анатольевич! — я сразу вспомнила, как именно звали Степанчикова.

— Что такое? — дернулся Степанчиков.

— Там машина! — показала я в сторону отъезжавшей на полных парах «БМВ».

— Ну и что? — в его глазах отразился скепсис.

— Утром те парни разговаривали с Обуховой. Я видела это из окна, они явно приезжали к ней… — я говорила сбивчиво, торопясь и запинаясь, боясь, что майор меня не поймет или не поверит.

Степанчиков, однако, отреагировал быстро:

— Борзов, в машину… Значит, это… Преследуем синюю «БМВ»!

Все, включая меня, быстренько погрузились в «десятку», на которой прибыли на место происшествия оперативники, и погоня началась.

Все время, пока мы ехали, я в нетерпении подергивала ногой. Майор Степанчиков искоса посмотрел на меня и усмехнулся. «БМВ» стремительно уходила от нас. Тут Степанчиков высунулся из окна и закричал в рупор:

— Водитель машины Р779-УЕ, немедленно остановитесь!

«БМВ» проигнорировала реплику Степанчикова и еще сильнее прибавила газу.

Степанчиков продолжал орать, пока вдруг не охрип. Он повернулся к Борзову и просипел:

— Борзов!

— А? — откликнулся тот.

— Давай ты, а то у меня с голосом что-то… Простыл, видать.

И Борзов принялся увещевать преследуемых. Но они упорно продолжали двигаться вперед. Шофер выжимал из «десятки» все, что можно, я же вжалась в сиденье и молилась про себя, чтобы мы вместе с «БМВ» не врезались куда-нибудь ненароком.

Когда и Борзову надоело убеждать парней остановиться, Степанчиков решил проявить инициативу:

— Свяжись по рации с гибэдэдэшниками, пусть остановят — скорее всего, они сейчас свернут направо, там через два квартала пост.

Борзов потянулся к рации. Степанчиков оказался прав: «БМВ» действительно повернула направо и двинулась в сторону детского парка. Я заметила, что лицо майора приняло какое-то успокоенное выражение. Он уже не сомневался, что сейчас к делу подключатся гибэдэдэшники, и все будет закончено.

Однако буквально через минуту ситуация разрешилась совершенно неожиданным образом: на следующем перекрестке отчаянно пытавшаяся уйти от нас «БМВ» врезалась в выворачивавшую из-за угла «восьмерку». Я невольно ахнула.

Степанчиков, также не ожидавший подобного поворота событий, пробормотал ругательство.

— Глуши! — крикнул он водителю и первым выскочил из машины, держа в руках пистолет. Двое его подчиненных, обгоняя его, бежали к месту аварии. Я же осталась в машине, опасаясь, что может завязаться перестрелка, и, осторожно выглядывая из окна, старалась рассмотреть, что там происходит.

— Быстро из машины! Руки на голову! — доносились до меня крики Степанчикова и его подчиненных.

Парни из «БМВ», которые, по всей видимости, в аварии особо не пострадали, послушно выбрались из машины и встали лицом к ней, заложив руки за голову.

Шофер «восьмерки», который находился в машине один, тоже вышел, держась одной рукой за голову. Очевидно, он ударился ею при столкновении.

Оперативники усердно хлопали по бокам двух парней, извлеченных из «БМВ», выбивая из карманов всякую лежавшую там всячину. Степанчиков гоголем ходил вокруг, задрав нос и держа руки в карманах своего так приглянувшегося мне коричневого пальто.

— Так, быстро их в машину, повезем, разбираться будем, — отрезал он и шумно высморкался.

Борзов вместе со своим товарищем грубо затолкали парней в «десятку».

— А как же я? — робко спросил шофер «восьмерки».

— ГИБДД разберется, — бросил Степанчиков, даже не посмотрев в его сторону. — Это не наше дело. Вот девушка с вами останется, — он показал в мою сторону. — В качестве свидетеля пойдет.

— Да вы что! — подала голос я. — Я вас, можно сказать, навела на эту «БМВ», а вы меня здесь кидаете! Как хотите, а я еду с вами.

— Мест нет! — вытаращив свои глаза, прямо мне в лицо проорал Степанчиков.

— Я поймаю машину и поеду за вами.

Степанчиков посмурнел, вздохнул и вдруг рубанул рукой по воздуху:

— А, ладно! Делайте что хотите!

Я тут же остановила проезжавшего мимо «жигуленка». Пожилой водитель вопросительно уставился на меня.

— За той машиной! — сказала я, показав на «десятку», в которую уже важно усаживался Степанчиков, подбирая полы своего пальто.

Водитель подозрительно смотрел на меня.

— Я заплачу нормально, — успокоила я его, и он, подумав чуть-чуть для приличия, махнул рукой.

— Садись…

Собственно, ехать особо долго не пришлось, поскольку совсем скоро мы оказались у здания, где располагался РУБОП. Я поблагодарила водителя, сунула ему двадцатку, чему он был несказанно рад.

Парней выволокли из машины и повели в здание. Майор Степанчиков распорядился, чтобы меня провели в кабинет и напоили кофе. Меня ждало горькое разочарование — кофе «от РУБОПа», в отличие от Маринкиного, к которому я привыкла, оказался ужаснейшим пойлом.

Я из вежливости выпила полчашки, потом взяла лежавшие на столе журналы «Интерпол» и начала методично их пролистывать. В такой скучной обстановке прошло около часа. В это время в соседнем кабинете шел интенсивный допрос двух парней.

Наконец появился Степанчиков.

— Они от Тимура, — коротко объяснил он. — Знаете такого?

— Да. Именно он, кажется, был «крышей» у Обуховой. А что насчет показаний по делу?

Степанчиков скептически посмотрел на меня и шумно вздохнул.

— В убийстве они не признаются, говорят, просто заезжали по делам.

— А чего же они сразу сдернули, как увидели милицейские машины? Значит, было, чего бояться.

— Ну, во-первых, таким, как они, никогда не хочется встречаться с представителями органов, во-вторых, у них в машине нашли пакет с травой, ну, а в-третьих, они у Тимура занимают самое низкое положение — шестерки, короче. Их и в дела-то не посвящают, просто посылают, когда нужно разобраться с кем попроще, с каким-нибудь лохом. Ну вот, они приехали, увидали, что что-то не так, и перепугались. Подумать и сообразить вести себя как ни в чем не бывало у них ума не хватило. Теперь еще и от Тимура по башке получат, — довольно сказал Степанчиков. — Когда выпустят, разумеется. Это дело с травой можно раскрутить.

Я подумала, что Степанчикову, по-видимому, было наплевать, за что посадить этих парней. Скорее всего он придерживался принципа «вор должен сидеть в тюрьме», а за что он его туда упечет — неважно. Как говорится, «был бы человек хороший, а статью подберем».

— А как они объясняют свою беседу с Людмилой под окнами редакции? Что им было нужно? — спросила я.

— Да говорят, что просто по текущим делам приезжали. Ничего особенного. Мы им там… массаж сделали, — Степанчиков хитро посмотрел на меня. — Все равно, собаки, на своем стоят! Не убивали — и все! Да я, честно говоря, и сам думаю, что не они, — сказал он, смущенно уставясь в стол. — На фига бы они потом возвращались? Они же ничего не забыли там.

— А может быть, забыли? — я серьезно посмотрела на него.

Степанчиков задумался и нахмурился.

— Ладно, разберемся, — произнес он дежурную фразу. — Вам спасибо большое, — он протянул мне свою жилистую руку, — сейчас я распоряжусь, вас отвезут. Куда вам, домой или на работу?

— Лучше в редакцию, — попросила я. — У меня еще дел много. Статью нужно дописывать.

— Я, кстати, вот о чем хотел вас попросить, — с напором в голосе сказал Степанчиков. — Вы только в своей статье на меня не ссылайтесь. У нас это не приветствуется. Договорились?

Я в своей практике много раз сталкивалась с подобными просьбами, а некоторые особо нудные типы вообще по несколько раз перечитывали черновики статей и просили переписать по-новому, чтобы смягчить какие-то моменты, в конечном итоге заботясь о том, чтобы не получить по кумполу от вышестоящих лиц. Поэтому я с пониманием отнеслась к просьбе Степанчикова и заверила, что его фамилия «засвечена» не будет.

С этим я и распрощалась с майором, поблагодарив его за отвратительный кофе.

Когда я приехала в редакцию на рубоповской машине, там все стояли на ушах. Особенно разорялась, естественно, Маринка.

— Оля, ты нас с ума сведешь! Мы не знали, что и думать! Ведь газету надо уже нести на фототелеграф! — раскудахталась она с порога.

«Ну посмотрите на нашу дурочку!» — захотелось мне сказать ей в ответ.

Однако Маринку тут же поддержал Кряжимский, деловито напомнив:

— Ольга Юрьевна, двадцать один пятнадцать.

— Ничего, Сергей Иванович, мы все успеем, — усталым голосом успокоила я Кряжимского. — Просто возникли непредвиденные обстоятельства. Статью придется переделывать.

— А что случилось? — поинтересовался Кряжимский.

— Людмилу Николаевну убили, — сообщила я.

Тут Маринка ойкнула, Кряжимский поднял брови, а сидевший за компьютером Виктор застыл с каменным лицом.

— Но как же… Как же это случилось? — Маринка даже понизила голос до шепота.

— Я приехала к ней, — стала рассказывать я. — А там уже милиция работает во главе со Здоренко. Потом приехали рубоповцы…

Я быстро рассказала всю историю, описала погоню и то, что было после.

— Таким образом, — заключила я, — в статью немедленно нужно вносить коррективы, и особый акцент сделать на том, что главная участница этих событий к настоящему моменту уже мертва.

Все сразу засуетились, стараясь каждый оказать посильную помощь. Я на ходу диктовала статью, Кряжимский записывал, Маринка постоянно подносила новый кофе. Она, надо отдать ей должное, сразу же осознала, как изменилась ситуация, и приняла серьезный вид: помалкивала, не лезла с глупыми замечаниями, и вообще вела себя тихо.

Через час статья была готова, и мы послали на фототелеграф Виктора.

На следующий день газета благополучно вышла. И после этого еще три дня никаких событий, связанных с этим делом, не происходило.

Но вот однажды вечером, когда Маринка с Виктором были у меня в гостях, мы вдруг вспомнили о деле Обуховой.

— А вот интересно, Оль, наша статья принесла хоть какую-то пользу? — спросила меня Маринка.

— Во всяком случае, я сегодня проезжала мимо мини-маркета и обнаружила, что он работает. Не буду же я теперь следить за всеми бизнесменами! Я со своей стороны сделала все, что могла. Причем совершенно бескорыстно. Так что считаю себя абсолютно свободной от этого дела, и совесть моя чиста. И думаю, на этом можно поставить точку.

Однако, как оказалось, точку было ставить еще очень рано. Только я проводила Маринку с Виктором, как в дверь позвонили. Я подумала, что это Маринка как всегда что-то забыла и вернулась, поэтому даже не посмотрела в глазок.

Каково же было мое удивление, когда на пороге я увидела двух парней в кожаных куртках. Один из них, мордастый и плотный, был серьезен и хмур, второй же, высокий худощавый светловолосый парень, наоборот, улыбался и поглядывал на меня довольно дружелюбно, даже с каким-то любопытством.

— Вам кого? — спросила я, решив, что они ошиблись дверью.

— Бойкова? — односложно спросил мордастый.

— Да.

— Поговорить надо, — сказал он, оттесняя меня и проходя без приглашения в квартиру.

«Вот оно, началось», — подумала я. Почему-то я сразу связала появление этих парней со статьей, посвященной Обуховой.

Вслед за мордастым прошел и второй парень, аккуратно прикрыв за собой дверь. Они уселись в кресла. Мордастый вытянул ноги и закурил сигарету. Выпуская дым колечками, он спросил:

— Ты какого хера воду мутишь?

— В каком смысле? — решила уточнить я.

— В прямом, — рявкнул он. — Зачем ментам капнула насчет машины? Нас этот твой Степанчиков достал уже…

— Так вы от Тимура? — догадалась я. — Тогда хоть представились бы. Меня зовут Ольга Юрьевна.

— А меня Сергей, — первым ответил светловолосый.

— Толяном можешь меня звать, — лениво бросил мордастый. — Только ты нам зубы не заговаривай. Мы по делу пришли.

— Может быть, хотите кофе? — спросила я.

— Чего? — как-то сразу офонарел Толян.

— Кофе мы не пьем, — отрезал тот, кто представился Сергеем. — Нам бы покрепче чего.

— Могу предложить коньяк.

— Давай, — согласился Толян.

Коньяк, надо признать, я была не против выпить и сама, поскольку была взволнована. Когда рюмки с коньяком были наполнены, я предложила тост за знакомство.

— А ты ничего, — сказал Сергей, оглядев меня с ног до головы. — Только вот не в свое дело влезла. Тебе бы любопытства поумерить — цены бы тебе не было.

— Но послушайте, — заговорила я в свое оправдание, — убили человека, который заказал мне статью в собственную защиту. И я в какой-то степени несу за него ответственность. Когда я увидела машину, то подумала, что люди, сидящие в ней, могут иметь прямое отношение к убийству. Потому что не далее как утром того дня я видела их разговаривающими с Людмилой Николаевной.

— Ну и что? — спросил Толян и одарил меня недружественным взглядом. — Мало ли какие базары могут быть между деловыми людьми…

— Ты вот что, — сказал Сергей. — Запомни, что мы к этому делу никакого отношения не имеем. Завтра же езжай к Степанчикову, скажи, что разговаривала с Обуховой перед ее смертью, и та сказала — никаких проблем с Тимуром и его братвой у нее нет. Наоборот, мол, эти ребята обеспечивали ее безопасность.

— Хреново, выходит, обеспечивали, — не удержалась я от ехидного замечания.

Толян вскочил, подошел ко мне и приподнял мою голову за подбородок:

— А это уже не твое дело, лапуля… — почти ласково проговорил он. — Тебе же сказали: любопытство свое поумерь.

— Короче, хватит базарить, — сказал Сергей и улыбнулся. — Ты, я думаю, все поняла. Девочка ты умная, главный редактор все-таки. Так что сознаешь, что мы можем и не так по-дружески приехать.

В его глазах вдруг появился огонек затаенной угрозы. И я поняла, что этот человек только с виду такой милый и улыбчивый. Если же затронуть его интересы, он будет действовать совсем по-другому.

— Да, я все поняла, — с готовностью сказала я. — Завтра я съезжу к Степанчикову, все ему объясню и не стану больше лезть в это дело.

— Вот и умница, — довольно констатировал мордастый Толян и потрепал меня по щеке. — Потопали, — бросил он Сергею.

Тот в дверях обернулся и с улыбкой произнес:

— Спасибо за коньяк. Надеюсь, что новой встречи не будет.

Встреча, хоть и обошлась без особых эксцессов, прошла для меня напряженно. И поэтому, когда они ушли, я сразу же позвонила Виктору.

— Еду, — коротко резюмировал он и повесил трубку.

Я походила туда-сюда по квартире, стараясь унять противную мелкую дрожь в коленках.

Когда раздался звонок в дверь, я внимательно посмотрела в глазок, прежде чем открыть.

— Я, — успокоил меня Виктор.

Я открыла и сразу же, почувствовав себя в безопасности, расслабилась. Все напряжение сегодняшнего вечера вдруг выплеснулось наружу, и я, повиснув в руках Виктора, расплакалась. Он осторожно погладил меня по спине, отвел в гостиную, уложил на диван.

— Рассказывай, — сказал он после того, как сходил на кухню и накапал мне в стакан валерьянки.

Я выпила и поведала произошедшую со мной историю. — Я остаюсь, — коротко сказал он.

На следующее утро Виктор, приготовил завтрак — свою неизменную яичницу. Мы с удовольствием поели и выпили кофе.

По дороге на работу Виктор спросил:

— Сегодня тоже?

Я кивнула, поняв, что он имеет в виду, стоит ли ему оставаться у меня ночевать.

— Нужно выждать несколько дней на всякий случай. Я пока не собираюсь ничего предпринимать.

— А Степанчиков? — поинтересовался Виктор.

— Я к нему съезжу, — утвердительно сказала я. — Но не для того, о чем говорили эти парни. Я помню, что Степанчиков и сам сомневался в их вине. Так вот, я узнаю, не открылись ли новые обстоятельства в этом деле. Я выясню только это и больше светиться не буду. Хватит. Вчерашний вечер и так дался мне тяжело.

Виктор кивнул, одобрив тем самым мои планы. К Степанчикову я собиралась ехать часам к одиннадцати, после того, как разгребусь с утренними делами.

Утренние дела, однако, так и остались незавершенными, потому что у меня с утра засела Маринка, которой не терпелось узнать подробности вчерашнего инцидента.

— Я тебе еще когда говорила, Оля! — назидательно крутила она пальцем у меня перед носом. — Нечего было с самого начала с этой Обуховой связываться. Вот, теперь и расхлебываем ни за что ни про что! И денег нет!

Я поразилась, насколько Маринка легко меняет свое мнение — кажется, она сначала была за то, чтобы я дала статью, потом против, потом снова за и так без конца. Я в очередной раз убедилась в том, что с логикой у моей подруги изначально не сложилось, и постаралась поскорее свернуть этот абсолютно неконструктивный разговор. Быстренько собравшись, я поехала в РУБОП к Степанчикову. Времени было половина десятого.

К Степанчикову меня долго не пускали, проверяли документы, выслушивали мои объяснения насчет того, что я по очень важному делу, которым занимается Михаил Анатольевич. Потом, наконец, поверили, но попросили подождать.

Я села в коридоре на один из длинного ряда стульев, положила сумочку на колени и стала ждать, когда майор сумеет уделить мне время.

Прошло около двадцати минут. Потом дверь кабинета распахнулась, оттуда вывели закованного в наручники парня, а следом высунулось лицо самого Степанчикова. Сегодня оно было краснее, чем обычно, к тому же волосы майора были взъерошены. Видимо, он очень усердно проводил допрос.

— Проходите, — буркнул он мне. — Что там у вас еще случилось?

Я вошла и присела на очень жесткий и неудобный деревянный стул.

— Кофе хотите? — спросил Степанчиков, вытирая пот со лба.

— Нет, спасибо, — отказалась я, памятуя, какое пойло в ходу у сотрудников РУБОПа. — Я, собственно, пришла узнать, нет ли новостей по делу Обуховой.

— Пока нет, — коротко ответил Степанчиков. — Братву ту мы за наркоту посадим. Но в убийстве они не замешаны. Тут могу дать гарантию — незачем им было ее убивать, и вообще магазин ее подставлять. Ведь они на этом живут.

— Тогда что же?

— Если бы я знал, то давно бы уже принял меры, — Степанчиков начал потихоньку раздражаться.

— Значит, совсем ничего?

— Ну, случилось кое-что… Может, и не имеет отношения к делу, а может быть, наоборот, имеет, — Степанчиков нервно растер руками лицо.

— Что?

— Вчера ночью стекло разбили в магазине «Людмила». Вневедомственная сообщила.

— Ну, это уже совсем какое-то ребячество, — протянула я разочарованно.

— Так я и говорю! — вскочил с места майор. — Хрен ее знает, случайно это или нет.

— А все-таки, — вдруг вспомнила я. — Кто именно из налоговой полиции дал вам тогда информацию о наркотиках в «Людмиле»?

— Я вам этого не скажу, — твердо отрезал Степанчиков. — Мы со своей стороны проверили сотрудников магазина, вроде бы никто особо с этим делом не связан. С другой стороны, и мотивов не было. Все работой довольны, никто подставлять руководство не имел ни малейшего желания.

— А вы разговаривали с Кудриным, заместителем Обуховой?

— Как же, как же… Только вчера. А что?

— Вы не думаете, что он является первой кандидатурой на роль убийцы?

Степанчиков поморщился и задумался.

— Ну, допустим… Но улик-то никаких. У него на время убийства полное алиби.

— Сам мог и не убивать, а нанять кого-то, — возразила я.

— А перед этим нанять их же, чтобы они отмассировали его в подъезде? — недоверчиво продолжил мою мысль майор.

— А что вас смущает? Это вполне возможно.

Степанчиков помолчал, сдвинул брови, раздул ноздри, посмотрел на часы и твердо сказал:

— Все, мне работать пора. Я думал, вы мне что-то сообщить хотите… А вы версии обсуждать пришли.

— Если будет что, я обязательно вам позвоню, — заверила его я.

Я специально не стала говорить Степанчикову про посещение «братков» из группировки Тимура, так как знала, что у майора характер крут. Поэтому догадывалась, что он может предпринять меры, которые потом могут обернуться против меня.

Я попрощалась с бравым рубоповцем и поехала назад, в редакцию. И как всегда, только я вошла в приемную, мне навстречу поднялась обеспокоенная Маринка.

— Ну, что еще? Что еще случилось? — решила опередить ее я. — Ты беременна от Леонардо ди Каприо? Или тебе сделал предложение Антонио Бандерас?

Маринка на секунду опешила, потом вдруг приложила руку к животу, нахмурилась… Некоторое время она постояла так, раскрыв рот, потом вспылила:

— Тьфу ты! Пугаешь меня… Глупостями разными… Никакого понятия о деле. Там вон Кудрин пришел, — показала она в угол, где около свободного компьютера скромно восседал грустный заместитель Обуховой.

Я заметила, что синяки на его лице уже почти прошли, но, несмотря на это, вид он имел весьма удрученный.

— Здравствуйте, Валерий, — сказала я.

Кудрин тут же поднялся мне навстречу.

— Вы хотели со мной о чем-то поговорить? Пойдемте ко мне в кабинет.

Кудрин покорно встал и засеменил вслед за мной. Как только дверь закрылась, он сел в кресло и устало, со вздохом, заговорил:

— Я уже совсем ничего не понимаю в этой жизни.

— Вы о чем?

— У меня такое ощущение, что кто-то хочет свести меня с ума.

— Вы имеете в виду вчерашний инцидент со стеклом в магазине? — сразу же спросила я.

— Если бы только это… Я вижу, вы неплохо осведомлены…

— Да, я поддерживаю связь с органами, — подтвердила я. — Раз уж я влезла в это дело, так считаю своим долгом знать обо всем. А что, еще что-нибудь случилось?

— Да так, — как-то вяло развел он руками в воздухе. — Шины вот вчера прокололи на машине, а сегодня утром выхожу — а в дверях торчит букет алых роз.

— Ну и что?

— Да все было бы ничего, если бы не тот факт, что их головки были обломаны. А сами цветы источали какой-то неприятный, смрадный запах, я даже не понял, какой именно. Едкий такой… — Кудрин снова попробовал помочь себе в разговоре жестами.

— Видимо, из какого-то баллончика полили, — предположила я. — Сейчас такие в изобилии продают.

— Так вот, я и не понимаю — кому и зачем все это надо? Ну, с Людмилой разобрались, конечно, круто… А вот подобные истории я совсем не могу понять — что хотят от меня? Если уж убивать — так сразу. Хотя кому надо меня убивать? Какой в этом смысл? — он поднял на меня глаза, как будто желая получить от меня ответы на свои вопросы. Если бы я их знала… Было видно, что человек явно растерян и не может в полной мере адекватно воспринимать окружающее.

— У вас совершенно нет никаких версий насчет того, кто это все мог сделать? — осторожно спросила я.

— Абсолютно никаких! — Кудрин посмотрел на меня открытым и честным взглядом.

— Конкуренты? Мафия? — продолжала наседать я.

— Да нет! — отмахнулся Кудрин. — Нет! Они так никогда бы не стали действовать.

— А по-моему, взрыв машины и убийство как раз по их части.

— Это да, — согласился Кудрин. — Но все остальное… К тому же, перед тем как убивать, обычно предупреждают и предъявляют конкретные требования. Здесь же просто беспредел какой-то!

— Скажите, Валерий, а в личном плане у вас нет никаких недоброжелателей?

— Ну, если даже и есть, то при чем тут Людмила?

— А если взять, к примеру, вашу жену? — я в упор посмотрела на Кудрина, явно намекая на то, что между ним и Людмилой существовали некие отношения, которые не могли нравиться жене Валерия.

Кудрин смутился и сказал:

— Ну… Э-э… Между нами нет особой сердечной привязанности. Это давно уже в прошлом. Ее интересует только мое материальное положение, а в остальном она махнула на меня рукой.

— То есть делай все что хочешь, что ли?

— Примерно так. Да и к тому же — откуда у нее деньги на взрывчатку, на наем убийц? Ведь у нее тоже алиби, как и у меня, — заметил Кудрин. — Да и не в ее это характере. Уж я-то знаю.

Он еще немного подумал, наморщив лоб, и снова покачал головой:

— Нет, это точно не она. Я уверен.

В разговоре наступила пауза. Я первой нарушила ее:

— Конечно, все это весьма занимательно. Я понимаю, что вы находитесь в недоумении и потом никак не отойдете от смерти Людмилы, но чем я вам могу помочь?

— Да вы знаете, я почему-то подумал о вас в первую очередь… Даже не знаю почему. — Кудрин еще больше растерялся. — Возможно, из-за того, что именно к вам обратилась Людмила. Кстати, она очень хорошо о вас отзывалась. Считала человеком порядочным. Потом вы журналистка, то есть обладаете определенными возможностями. И еще…

Кудрин вдруг задумался. Лицо его стало нахмуренным и сосредоточенным.

— Личные моменты… — вдруг задумчиво пробормотал он себе под нос.

— Что-что? — переспросила я.

Кудрин ничего не ответил. Он вдруг расстегнул ворот рубашки и стал растирать себе грудь.

В этот момент в дверь заглянула Маринка, которая принесла кофе. Видимо, ей хотелось хоть краем уха послушать, о чем мы беседуем с Кудриным. — Валерий, пейте кофе, — предложила я.

Он меня не услышал, и мне пришлось повторить свое предложение.

— А? Что? — вдруг очнулся он.

— Кофе, пожалуйста, — в третий раз сказала я.

— Ах… да-да, спасибо.

Он взял чашку, сделал один глоток, потом резко поставил чашку на место и быстро встал. Походив немного по кабинету, он снова вернулся в кресло. Маринка во все глаза следила за поведением Кудрина. Я знаком показала ей, чтобы она вышла. — Валерий, — тихо сказала я. — Вы подумали о чем-то, что может иметь отношение к этому делу? Вам пришла в голову какая-то догадка?

Мой вопрос поверг Кудрина в некоторое замешательство.

— Нет, — покачал он головой. — Мне ничего не пришло в голову.

Я внимательно посмотрела на него.

— Валерий, если вы действительно хотите, чтобы я вам помогла — хотя я еще не представляю, как, — вы должны быть со мной полностью откровенны…

— Мне нечего вам сказать, — резко ответил он и встал. — Извините, что побеспокоил. Не следовало мне к вам приходить. Вы мне и в самом деле не поможете. До свидания.

— Вы хорошо подумали? — крикнула я ему в спину.

— Да, — он повернулся. — Еще раз извините…

Едва Кудрин ушел, оставив меня в легком замешательстве, как в кабинет вошла Маринка.

— У меня уже горечь во рту от кофе, — сказала я ей, откидываясь на спинку кресла. — Ну не хочешь — не пей, — сразу же согласилась она. — Расскажи мне лучше, зачем он приходил.

— Думаю, он и сам не знает, — ответила я, закуривая сигарету. — Он очень растерян. И мне кажется, что именно сейчас он понял причину смерти Людмилы…

На следующий день мне почему-то все время вспоминалось лицо Кудрина. Особенно тот момент, когда, как мне показалось, на него снизошло озарение. Я даже подумала, а не съездить ли самой к нему поговорить? Была какая-то недосказанность после нашего разговора в редакции.

Я решила посоветоваться с Кряжимским, но его не было на месте: он поехал по редакционным делам в местную организацию «Женщины России». Виктор заперся у себя в лаборатории и никого не пускал. Пришлось остановить свой выбор на Маринке. Это, конечно, ничтожная замена Кряжимскому в плане дать совет, но другого выхода у меня не было.

— Марин, — высунувшись из кабинета, позвала я.

— А? — сразу же откликнулась моя секретарша и подружка. — Кофе сделать?

— Да, пожалуй, и себе тоже сделай, я поговорить с тобой хочу.

Маринка, почувствовав собственную ценность и значимость, быстро сварганила кофе и с удовольствием плюхнулась в кресло в моем кабинете.

— В машине тоже мягкие сиденья сделаю, — мечтательно проговорила она.

— Каким образом? — поинтересовалась я.

— Ну, чехлы куплю дорогие.

— Может, ты с них и начнешь? Пока машины нет? — поддела я ее.

Маринка задумалась. Мне сразу же вспомнилась недавняя история, когда Маринка загорелась идеей купить себе компьютер, но не весь сразу, а постепенно. И начать она решила с коврика для мыши. В итоге она приобрела коврик, а на саму мышь уже не хватило средств. А потом идея с покупкой компьютера постепенно угасла, впрочем, как и все Маринкины блестящие идеи, а коврик так и остался. Теперь он служит Маринке подставкой для чашки.

— Так, ладно, скажи лучше, как ты думаешь, ехать мне к Кудрину или нет?

— К Кудрину? — нахмурилась Маринка. — А кто это такой?

— Ну ты даешь, подруга! — даже возмутилась я. — Совсем ничего не помнишь? О чем ты вообще думаешь? О том, как машину купить? Кудрин — это заместитель Обуховой, менеджер по поставкам! Который приходил к нам не далее как вчера. И ты даже с ним любезничала в приемной, — подковырнула я Маринку.

— Я? — оскорбленным тоном воскликнула она. — Да у меня и в мыслях не было! Ха! Подумаешь, Кудрин!

— Так ехать мне к нему или нет? — не выдержала я и пристукнула рукой по столу.

— А зачем? — Маринка пожала плечами и сделала глоток кофе.

— Понимаешь, мне показалось, что он был со мной не до конца откровенным. То есть в начале разговора он был искренен, а вот потом… Он как будто что-то понял, что-то самое главное…

— Ну и что? Тебя по-прежнему интересует это дело? Зачем это тебе, Оля? Ведь он, кажется, не собирается заказывать нам статью и платить за нее. Я не узнаю тебя, Оля!

— Конечно, если бы он пообещал тебе купить чехлы для машины, ты бы не сомневалась в резонности помощи ему! Это я что-то не узнаю тебя, Мариночка!

— Ну хорошо, а почему ты думаешь, что он тебе скажет теперь? Если бы он захотел, то рассказал бы сразу, а раз нет, значит, у него есть причины это скрывать. Я думаю, если ты хочешь узнать эти причины, то нужно действовать по-другому.

— А как по-другому?

— А этого я не знаю! — как-то даже весело ответила Маринка.

— Ну вот, тоже мне, дала совет, — обиделась я.

— Ну извини, — теперь уже Маринка отреагировала каким-то обиженным тоном. — Я тебе сказала то, что думала.

И, взяв поднос с пустыми чашками, вышла из кабинета. Я погрузилась в пучину рутинных дел, которыми прозанималась до обеда. Было на удивление тихо: телефон молчал — за три часа Маринка ни разу не попросила меня к трубке.

Только я хотела позвать Маринку, чтобы помириться, как неожиданно она появилась сама.

— Тебя к телефону, майор какой-то… Смешная такая фамилия, я не запомнила…

— По-моему, тебе пора принимать винпоцетин, — покачала я головой. — Что-то с памятью твоей стало в последнее время. Весна, наверное…

Излив все свое ехидство на Маринку, я взяла трубку и услышала знакомый каркающий голос майора Степанчикова:

— Ольга Юрьевна! Это Михаил Анатольевич вас беспокоит, из РУБОПа. Вы просили позвонить, если появится что новое, и я вот, так сказать, считаю своим долгом пригласить вас к себе.

— А что случилось, можно узнать? — осторожно спросила я.

— Вы приезжайте поскорее, — уклончиво ответил он и повесил трубку.

Я быстро собралась и пошла к выходу.

— Оль, ты куда? — крикнула Маринка, которая просто не могла оставаться в неведении.

— К Степанчикову, — бросила я. — Есть новости.

— Да ну? — сразу же заинтересовалась Маринка и поспешила ко мне, наскоро вытирая руки носовым платком — она как раз набирала воду в джезву. — И какие?

— Пока не знаю, — честно ответила я. — Вернусь — все расскажу.

— Ты только не задерживайся, как в прошлый раз, — назидательно проговорила Маринка. — А то чуть выпуск не сорвался!

— Ладно тебе, тоже мне, главный редактор! — остановила я ее и вышла на улицу.

«Лада» моя в тот день стояла под окнами редакции, так что до РУБОПа я добралась без проблем. К Степанчикову меня на этот раз пропустили сразу.

Майор сидел в своем кабинете и мрачно курил. Напротив него на стуле я увидела Валерия Кудрина с совершенно потерянным лицом. Он беспрестанно вытирал обильно струящийся пот со лба.

— Здравствуйте еще раз, Ольга Юрьевна, — Степанчиков протянул мне руку. — Садитесь. Вот, случилось непредвиденное…

Я посмотрела на Кудрина.

— У меня украли дочь… — каким-то бесцветным голосом сказал он.

Я даже не знала, что ответить. Охать и ахать, выражая соболезнования и сочувствие, казалось мне кощунственным. Я никогда не имела детей, но могла себе представить, какие чувства сейчас бушуют в душе этого человека. Мне стало его очень жаль.

— Когда? — только и вымолвила я.

— Сегодня утром, — ответил вместо Кудрина Степанчиков. — Она не вернулась из школы, как оказалось, она до нее и не дошла…

— А в обед мне позвонили, — сглотнув слюну, продолжил Кудрин. — Сказали, что моя дочь у них.

— И что? Потребовали выкуп?

— В том-то и дело, что нет! Вообще что-то непонятное. Не требовали абсолютно ничего, вы понимаете? — Кудрин поднял на Степанчикова красные воспаленные глаза. — Просто говорили, что моя дочь у них, и что я никогда ее больше не увижу.

— И все?

— Можно сказать, что и так… Я спросил, чего они хотят, сказал, что готов заплатить любые деньги, но в ответ мне послышался только смех. Издевательский смех…

— Они говорили что-нибудь насчет того, чтобы вы не смели обращаться в органы?

— Говорили, но совсем не то, что в таких случаях говорят похитители, — после некоторой паузы сказал Кудрин. — Сказали, что я могу обращаться куда захочу, мне все равно это не поможет. Что я приговорен…

— Не сказали, что перезвонят?

— Нет… Ничего больше не сказали, только смех этот ужасный раздался, а потом гудки. Я совершенно не представляю, что делать!

На Кудрина больно было смотреть. Он сильно осунулся и даже, как мне показалось, постарел.

— Если бы они захотели денег… — умоляюще проговорил он, — я бы отдал все, что у меня есть! Но только не это непонятное глумление! Господи, ведь она еще совсем ребенок! Что они с ней сделают?

— Сколько лет девочке? — спросила я.

— Тринадцать, — уныло ответил Кудрин.

Мы со Степанчиковым переглянулись.

— Михаил Анатольевич, — подала я голос. — А не было ли слышно в последнее время о каком-нибудь маньяке, похищающем девочек?

— Да вроде нет, — ответил Степанчиков. — Правда, это не по моему ведомству, но я сразу, как только узнал о похищении дочери Валерия Александровича, позвонил ребятам и расспросил. Они говорят, что ничего подобного не было.

— А пытались выяснить, как пропала девочка? Может быть, из одноклассников кто что видел?

— Она не дошла до школы, — повторил Степанчиков. — Одна бабулька на лавочке сидела, так вот она говорит, что видела, как к девочке подъехала машина, водитель ей что-то сказал, она кивнула и села. Бабка говорит, что еще подумала про себя, мол, как не боится в чужую машину садиться? И все, больше Наташу никто не видел.

— А что за машина?

— Да что бабка понимает в машинах! — раздраженно махнул рукой Степанчиков. — Кудахтала только, что на улицу выходить страшно. Говорит, правда, что машина длинная была и темная. Иномарка, видимо, какая-то, да разве ее по таким приметам найдешь!

Кудрин, услышав последние слова Степанчикова, согнулся пополам и застонал.

— Успокойтесь, — нахмурился сразу Степанчиков. — Найдем мы вашу девочку, все силы приложим.

— Да как же ее искать! — трагическим голосом сказал Кудрин. — Сами же говорите, что вычислить эту машину нереально!

— Ну, это уж наша забота, — ответил Михаил Анатольевич. — Мы не впервые сталкиваемся с подобными случаями, уж поверьте мне. Прежде всего нужно установить в вашей квартире пост.

— Это как?

— Посадим у вас дома нашего сотрудника, он будет сидеть и ждать звонка от похитителей. Может быть, они и сами нагрянут с визитом… Где, кстати, ваша жена?

— Дома сидит, лекарства пьет успокоительные. Она сейчас в шоке, — угрюмо ответил Кудрин.

— Это, кстати, очень опрометчиво с вашей стороны, — озабоченно сказал Степанчиков.

— Почему? — не понял Кудрин.

— Ведь ей тоже может угрожать опасность. Вы не думали об этом?

На лице Кудрина появились какие-то смешанные чувства. Я даже подумала, что он не особо бы расстроился, если бы бандиты вместо дочери похитили жену.

— Надо позвонить… — пробормотал он. — Можно от вас?

— Да, конечно, — согласился Степанчиков. — Вот телефон, звоните, — он пододвинул к Кудрину аппарат.

Валерий набрал домашний номер, и спустя несколько секунд мы услышали, как он разговаривает с женой.

— Никто не звонил? — спросил он с тревогой в голосе.

Судя по тому, что лицо его не выразило ни малейшего намека на облегчение, я поняла, что новостей пока нет. Когда он повесил трубку, то лишь развел руками.

— Ясно, — коротко бросил Степанчиков. — Короче, с вами поедет наш сотрудник, Морозов. Я снабжу его комплектом аппаратуры для записи разговора и определения номера — на случай того, если похитители позвонят вновь. И мой совет вам — если есть куда отправить жену, сделайте это как можно скорее.

— У меня есть только один вариант, — смущенно сказал Кудрин. — Отправить ее к чертовой матери!

— Да? — недоверчиво поглядел на него Степанчиков. — А что это вы так против нее?

Кудрин махнул рукой.

— Есть за что!

— Вы давно женаты? — осторожно поинтересовалась я.

— Пятнадцать лет, — выдохнул Кудрин.

— В таком случае, немудрено, — как-то понимающе констатировал Степанчиков и почесал затылок. — За пятнадцать лет столько всего может произойти! И тем не менее, — тон его снова стал деловым и официальным. — Надо бы подумать о ее безопасности. Она работает?

— Нет, — покачал головой Кудрин. — Раньше работала в школе, а потом, когда мои дела пошли в гору, она посчитала, что теперь для нее работа — это лишнее. Вот и сидит… на моей шее!

Тут в кабинет заглянул Морозов и вопросительно уставился на своего начальника.

— Значит, это… — Степанчиков властным жестом указал на Кудрина. — Поедешь с ним на квартиру в засаду.

Тот молча кивнул. Видимо, ему не впервой было выполнять подобные поручения.

— И еще, — продолжил Степанчиков глядя уже на меня. — Собственно, зачем я вас вызывал, Ольга Юрьевна. Валерий Александрович желает заказать вам статью о всех невзгодах, обрушившихся на него в последнее время. Я думаю, поскольку похитители ничего не оговаривали в своих требованиях насчет обращения в средства массовой информации, это можно сделать. И даже будет польза. Вдруг найдутся какие-то свидетели. В конце концов, у вас же газета называется именно так — «Свидетель»? — он взглянул на меня своими проницательными карими глазами.

Кудрин торопливо поддержал майора:

— Я готов заплатить любую сумму, которую вы укажете.

— Хорошо, — кивнула я, — мы обсудим это позже. Все равно газета выйдет только послезавтра. А почему бы вам пока не дать объявление еще куда-нибудь?

— Ну уж этим мы сами займемся, — резко сказал Степанчиков. — И телевидение подключим, и прессу.

— Кстати, Михаил Анатольевич, разрешите мне поехать с Морозовым, — попросила я.

— А для чего? — поднял брови Степанчиков.

— Ну, мне это может пригодиться для статьи. Ознакомиться, так сказать, с обстановкой на месте…

— А кто статью будет писать? — нахмурился Степанчиков.

— Я сама, конечно, — сказала я. — Вернее, я сейчас же поручу начало нашему ответственному секретарю, а потом все сверстаем вместе.

— Ну хорошо, — вдруг на удивление быстро согласился Степанчиков. — Поезжайте.

— Только я возьму с собой Виктора, нашего фотографа.

— А это еще зачем?

— Ну, во-первых, он сделает снимки, а потом, Виктор бывший афганец, физически очень развитый человек, он только поможет если что.

— Ладно, берите. И все! Все! — Степанчиков нервно растер руками шею. — У меня и так забот полон рот. Голова кругом идет! Все, поезжайте!

Мы с Кудриным и Морозовым пошли к двери.

— Вы отправляйтесь, а я заеду в редакцию за Виктором, — сказала я на улице. — Доберемся мы сами, я позвоню три раза.

Морозов согласно кивнул, а Кудрина вообще эти технические детали сейчас не интересовали. Он все время смотрел на часы, и было видно, что ему не терпится попасть домой и дождаться новостей.

Кудрин, видимо, сильно любил свою дочь. Или просто не умел скрывать свои чувства. По нему было видно, что он еле-еле держит себя в руках.

Они с Морозовым влезли в машину, я села в свою «Ладу» и поехала в редакцию.

Когда я все объяснила Виктору, он тут же понимающе кивнул и, указав на сейф, в котором хранился его пистолет, спросил:

— Брать?

Я подумала и кивнула в ответ. У нас с Виктором уже выработалась особая манера общения: я невольно проникалась его лаконичностью и начинала подстраиваться под него.

Маринка выскочила нас провожать на улицу, постоянно давая советы быть осторожными и не лезть на рожон. Она так заботливо смотрела на Виктора, что он расчувствовался и погладил ее по голове.

— Ну, ты прямо как на войну его провожаешь, — пошутила я. — Все будет в порядке, надеюсь, мы скоро вернемся.

— Звони обязательно, Оля! — сказала мне Маринка.

— Ну, если что, сама позвонишь мне на сотовый. По кудринскому номеру не звони, незачем его занимать. Там люди и так все на нервах.

— Ну, ты уж прямо думаешь, что я безмозглая какая-то! — возмутилась Маринка. — Ладно, удачи вам!

Мы с Виктором поблагодарили Маринку за заботу, сели в машину и поехали к Кудрину.

На наш звонок дверь открыл Морозов, причем предварительно очень тщательно осмотрел нас в глазок.

Увидев Виктора, он тут же представился:

— Олег.

— Виктор, — коротко ответил тот, и они пожали друг другу руки.

Я прошла в комнату и присела на диван. Жены Кудрина видно не было.

— Ира у себя в комнате, она спит, — пояснил Валерий, заметив мой взгляд. — С ней была истерика, и я дал ей снотворное…

— Может быть, вызвать врача? — предложила я.

— Какого, к черту, врача?! Я не хочу видеть лишних людей в доме! Мне, может быть, в пятьдесят раз хуже, чем ей, но я же молчу! — неожиданно взорвался Кудрин.

Я промолчала, ожидая, когда схлынет поток эмоций. Успокоился Валерий, однако, довольно быстро и сразу же смутился.

— Извините меня, пожалуйста, — смягчившись, проговорил он. — Я не хотел вас обидеть. Просто поймите мое состояние.

— Я понимаю, — успокоила я его. — Я думаю, вам сейчас лучше всего постараться отвлечься. Конечно, легко сказать, но какой смысл в том, что вы будете постоянно изводить себя грустными мыслями?

В этот момент в комнату вошли Морозов с Виктором. Они, по-моему, прекрасно нашли общий язык, потому что оба оказались редкостными молчунами.

Взгляд Виктора упал на коробку с шахматами, лежащую на круглом столе. Он вопросительно взглянул на Морозова, тот одобрительно кивнул в ответ. Виктор сразу же высыпал шахматы на стол, они с Морозовым расставили фигуры, и партия началась.

В течение часа тишина в комнате нарушалась лишь отдельными короткими фразами типа «шах» и «взял», а также неопределенным хмыканьем двух игроков.

Через час мне это надоело, тем более что Кудрин все время нервно ходил по комнате туда-сюда и жутко меня тем самым напрягал. Устав смотреть, как он мается, я позвала его в кухню и сказала:

— Давайте-ка попьем чаю и поговорим.

— Давайте, — пожал плечами он. — Только, честно говоря, я не знаю, о чем говорить.

— Ну, допустим, вы можете рассказать мне об отношениях с вашей женой, — предложила я.

Где-то в глубине души у меня шевельнулась мысль, что, возможно, она имеет к этому некое отношение, несмотря на то что Кудрин категорически отрицал такую возможность. И если рассуждать логически, то эта женщина, в сущности, могла имитировать похищение. Поэтому, может быть, девочка так легко и села в машину.

— Скажите, Валера, — начала я, — ваша дочь легко могла сесть в машину к незнакомому человеку?

— Вообще-то она у нас довольно общительная, — ответил он, — но в то же время девочка благоразумная. Вряд ли она поступила бы так опрометчиво. Я недавно провел с ней беседу на эту тему, объяснил, насколько это опасно, и мне казалось, она все поняла правильно. К тому же сейчас в школах преподают такой специальный предмет, так что она должна была вести себя соответствующим образом…

— А если это был кто-то знакомый?

— Вы считаете, что кто-то из наших знакомых мог похитить Наташу?

— Я не исключаю подобный вариант.

— Нет, это абсурд какой-то! Никто из моих друзей на такое бы не пошел. Это же изверги какие-то!

— Вы знаете, как это ни странно, но частенько оказывается так, что человек, которому мы доверяем и считаем другом, на поверку оказывается подлецом. Я не хочу голословно никого обвинять, но вы подумайте над этим.

Кудрин потер лоб. Видимо, он перебрал в голове столько версий, что уже и не знал, на какой остановиться.

Он замолчал на несколько минут. Я решила не прерывать его мыслей, надеясь на то, что он в конце концов скажет мне то, что не сказал тогда, в моем кабинете.

Но в этот момент прозвенел звонок входной двери. Кудрин поднял глаза и вопросительно, с каким-то испугом посмотрел на меня.

Я встала и тихо пошла в коридор. Там уже стояли Виктор с Морозовым. Виктор сделал мне знак уйти, и я поспешно нырнула обратно в кухню. Через несколько секунд послышался звук отпираемого замка.

— Здравствуйте, вам просили передать посылку, — услыхала я незнакомый мужской голос, который вдруг прервался на полуслове. Следом раздался сдавленный крик.

Не выдержав, я выглянула в прихожую и увидела мужчину, лежавшего на полу с заломленными за спину руками. Над ним, полусогнувшись, стоял Морозов.

У Виктора в руках я увидела небольшую коробочку и подошла поближе. Через мое плечо смотрел Кудрин.

— Осторожно, — коротко бросил Виктор.

— Боишься, что бомба? — прищурилась я.

Он кивнул и пошел в кухню. Тем временем Морозов схватил мужчину под мышки, рывком поставил его на ноги и толкнул в комнату.

Там я смогла рассмотреть его поближе. Это был мужчина среднего возраста с испитым лицом и мало что выражающими бесцветными глазами. Одет он был невзрачно, и вообще имел какой-то бомжеватый вид. На тот момент он выглядел растерянным и испуганным.

— Кто просил передать посылку? — резко спросил Морозов.

— Я… Н-не знаю… Это… Мужик какой-то просил передать.

— Что за мужик? Где познакомились? Как выглядел? — забросал мужчину вопросами Морозов.

— Да мы не знакомились, он во дворе ко мне подошел… Из машины вылез.

— Из какой машины?

— Да из «жигуленка». Белого.

— Какая модель?

— Да… М-м-м… — замялся мужичок.

— Чего «мэ»? — передразнил Морозов.

— Да не разбираюсь я особо в моделях-то… Ну, обычная такая, видно, что старая…

— Номер запомнил?

— На хера мне номер-то? — искренне удивился мужик. — Тот парень мне полтинник дал, попросил посылку передать в эту квартиру, я и не знаю больше ничего. Хотел доброе дело сделать, а вы мне морду бьете.

— Никто тебя не бьет! — примирительно сказал Морозов. — Как выглядел парень?

— Парень? — бомж задумался и поскреб подбородок. — Да молодой совсем… Ну, светлый такой, блондин.

— Рост какой? — продолжал наседать Морозов.

— Рост… Да повыше меня будет. Примерно как вон тот, — мужичонка кивнул в сторону кухни, где скрылся Виктор с коробкой.

— Одет был как?

— Хорошо одет, в куртку такую, кожаную с мехом… Шапка на нем дорогая. Словом… — мужичок отчаянно пытался найти правильные слова.

Он почти заискивающе оглядывал всех нас, попеременно переводя взгляд с Морозова на меня, потом на Кудрина и обратно.

Неожиданно из кухни раздался какой-то неопределенный возглас. В нем соединились изумление и одновременно неподдельный ужас. Это было так несвойственно Виктору, что я сразу же испугалась. Морозов и Кудрин также обратили внимание на то, что в кухне что-то произошло.

Не сговариваясь, мы бросились туда. Виктор сразу же поднялся нам навстречу и загородил дорогу Кудрину.

— Не стоит, — сказал он ему.

Кудрин побледнел и попытался оттолкнуть Виктора, пробираясь к столу, на котором стояла уже открытая коробочка. Извернувшись, он сумел поднырнуть под плечо Виктора и взял коробку в руки. Мы с Морозовым также заглянули в нее…

…И лучше бы я этого не делала. Я ожидала увидеть все, что угодно, но только не такое. На дне коробочки лежал человеческий палец — был маленький, посиневший, скрюченный…

Я тут же отвела глаза. Зрелище, что и говорить, было не из приятных.

— Похоже на детский палец, — угрюмо констатировал Морозов.

Кудрин закрыл руками лицо и бессильно опустился на стул. Он мучительно простонал, раскачиваясь на стуле.

— За что?! За что?! — вырвалось у него.

Тут в кухню неожиданно вошла его жена. Она выглядела еще более растрепанной и неприбранной, чем в нашу предыдущую встречу. Но сейчас на ее лице отразились обеспокоенность и тревога.

— Что случилось? Что произошло? — хриплым спросонья голосом спросила она.

Ни я, ни оба наших «охранника» не решились подать голос.

— Выйди, — тихо сказал Кудрин.

— В чем дело, я не понимаю? — жена повысила голос.

— Я сказал, выйди! — ожесточенно заорал вдруг Кудрин, вскакивая с места и сжимая кулаки.

Жена побледнела и, молча повернувшись, ушла в комнату.

— Вы не скажете ей? — спросила я.

— Нет, — покачал головой Кудрин.

— Лишнее это, — подтвердил Морозов.

Воцарилось тяжелое молчание. Все сидели и смотрели куда-то в сторону, словно боясь встретиться взглядом друг с другом. Никто не решался взять коробочку, в которой лежало страшное послание.

Наконец я неуверенно сказала:

— Может быть, то, что лежит в коробочке, на самом деле не принадлежит вашей дочери?

Все подняли на меня недоумевающие лица.

— Я хотела сказать, — попыталась объяснить я, — может быть, это просто провокация?

Морозов перевел задумчивый взгляд с меня на Виктора. Виктор неопределенно пожал плечами, потом кивнул, что означало «может быть».

Кудрин тяжело поднялся со стула и, слегка пошатываясь, подошел к холодильнику. Открыв дверцу, он достал бутылку водки, в которой было около ста пятидесяти граммов, вылил в стакан сразу все содержимое.

Выпив его залпом, он, не закусывая, шумно выдохнул воздух и оглядел кухню мрачным взглядом. Потом вдруг с размаху шваркнул стакан об пол. Он разлетелся вдребезги.

В комнату мы так и не вернулись. Сидели в кухне, ни о каких шахматах уже не было и речи. Все молчали, и молчание это было гнетущим. Кудрин свесил голову и сидел, уставившись в пол. Учитывая все количество принятого алкоголя, можно было сделать вывод, что он вот-вот заснет.

Опасаясь, как бы это не произошло с ним прямо на стуле, я осторожно сказала:

— Его нужно отвести на диван…

— Угу, — согласился Морозов.

Я подошла к Кудрину и тронула его за плечо:

— Валерий Александрович, идите прилягте.

— А? — словно очнулся тот и поднял голову.

— Я говорю, прилечь бы вам не мешало.

— Не хочу, — упрямо произнес Кудрин. — Выпить хочу еще.

— Вам хватит, — возразил Морозов.

— Нет, я хочу, — упрямился Кудрин.

Он встал и заглянул в холодильник. Увы, спиртного там не было. Кудрин подошел к шкафу и открыл его. Придирчиво исследовав все полки шкафа, он пришел к выводу, что и здесь нет того, что он ищет. Он разочарованно вздохнул, нижняя губа его оттопырилась, и он безвольно сел снова на стул. Опустив голову, он уставился глазами в пол.

— Я пойду схожу в магазин, — заплетающимся голосом произнес он.

— И речи быть не может, — категорически заявил Морозов.

— Валерий, держите себя в руках, — поддержала его я. — Мы понимаем, в каком вы сейчас состоянии, но не нужно еще усугублять ситуацию. В любой момент могут произойти какие-то важные события, и вы должны быть наготове. Успеете еще выпить.

Кудрин поднял голову и посмотрел на меня прищуренным взглядом, в котором отразилась явная неприязнь. Он хотел что-то мне возразить, но сил на это у него уже не было, и он снова уронил голову.

Морозов посмотрел на Виктора. Тот молча поднялся и просто взял Кудрина под мышки. На удивление, тот не стал оказывать никакого сопротивления. Он как-то сразу обмяк и спокойно позволил довести себя до комнаты и уложить на диван.

После этого мы все как-то успокоились. Жена Кудрина спала в своей комнате, видимо, приняв еще снотворного. Я подумала, что, очевидно, ее организм требует этого, иначе он просто сломается.

— Как вы думаете, Олег, экспертиза сможет что-нибудь прояснить? — обратилась я к Морозову.

— Идентификация? — он развел руками. — Это бессмысленно, поскольку палец не к чему приложить. А установить, когда он был отрезан, можно.

— То есть, если выяснится, что палец был отрезан, скажем, вчера, то это в принципе не дает нам ответа на вопрос о его принадлежности?

— Да, — подтвердил Морозов.

Мы еще немного посидели на кухне, выпили по чашке чая и выкурили каждый по несколько сигарет. Виктор с Олегом были немногословны, поэтому разговор особо не клеился. Да и обстановка к этому, прямо скажем, не располагала.

Через некоторое время я почувствовала, что голова моя буквально валится на грудь, а глаза сами собой закрываются. Морозов, видя мое состояние, сказал:

— Ольга Юрьевна, поспать бы вам не мешало.

— Утром — работа, — лаконично поддержал его Виктор.

— Идите в гостиную, — мягко сказал Морозов, беря меня под руку.

— А вы сами? — спросила я их. — Я думаю, вам бы тоже надо поспать. По очереди, конечно. Пусть Виктор пока ляжет часа на полтора, а потом вас сменит.

Морозов с Виктором переглянулись и оба кивнули. Мы с Виктором пошли в гостиную.

На диване мерно и хрипло дышал Кудрин. Я предложила Виктору лечь рядом с ним, а сама устроилась в кресле, укрывшись пледом.

Не могу сказать, что уснула крепко — так, просто задремала. Лежать в кресле было неудобно: невозможно было вытянуться как следует, я постоянно ощущала дискомфорт.

Сквозь дрему я услышала, как кто-то завозился на диване. Приоткрыв глаза, я увидела, как Кудрин осторожно перелез через Виктора и потихоньку двинулся в коридор.

— Я в туалет, — донеслись до меня его слова из прихожей, обращенные к Морозову.

Я повернулась и попыталась снова провалиться в сон. Но что-то мне мешало, какое-то ощущение… Потом до меня дошло: я не могла успокоиться, пока Кудрин не вернется на диван, и подсознательно ждала этого момента.

Я не выдержала и встала с кресла. Сразу же заныла затекшая нога.

Я выскочила в коридор. Туалет был заперт снаружи, света в нем не было. С ванной наблюдалась та же самая ситуация.

Я прошла в кухню и увидела Морозова, который при моем появлении вскинул на меня глаза.

— Что поднялись? — спросил он. — Спите.

— Где Кудрин? — спросила я, зажмуриваясь от яркого света, ударившего мне в глаза после темноты комнаты.

Морозов нахмурился и, встав, быстро прошел в коридор и включил там свет. Заглянул в туалет и ванную, потом открыл дверь в спальню. На кровати спала Ирина. Она была в комнате одна.

— Черт… — ошарашенно пробормотал Морозов.

— Ушел! — воскликнула я. — Ушел напиваться, точно вам говорю! Я сейчас, я найду его! — сдергивала я с вешалки пальто.

— Подождите! Третий час ночи! А вы одна!

Подумав одну секунду, я кинулась в гостиную и позвала:

— Виктор!

Не стоит и говорить, что Виктор тут же поднялся и посмотрел на меня абсолютно бодрым взглядом.

— Пошли со мной, — сказала я ему.

Виктор, не задав ни единого вопроса, прошел в коридор, снял с вешалки свою куртку и помог мне надеть пальто. Даже в такой ситуации он оставался джентльменом.

— Ждите нас здесь, мы скоро, — сказала я Морозову.

— Удачи, — бросил он.

Мы с Виктором вышли на улицу. Ночью стало довольно холодно, к тому же я была спросонья, так что ежилась от ветра, забиравшегося мне под воротник.

Виктор молча шел рядом, не выказывая абсолютно никаких эмоций. Он и без моих объяснений понял, что Кудрин исчез, и так же, как и я, догадывался, где его следует искать.

— Кафе? — спросил он.

— Круглосуточное, — уточнила я, и Виктор успокоился, поняв, что наши мысли идут в одном и том же направлении.

Район, в котором жил Кудрин, был сплошь застроен совершенно одинаковыми девятиэтажками. Мы петляли по дворам, стараясь выйти к дороге.

— Может, нужно было взять машину? — запоздало посоветовалась я с Виктором.

Тот отрицательно покачал головой и показал глазами сначала на коммерческий ларек, притулившийся на углу одного из домов, а потом кивнул на лавочки возле подъезда.

Все понятно. Виктор хотел сказать, что Кудрин мог и не ходить в кафе, а, купив в ларьке бутылку водки, примоститься с ней где-нибудь на лавочке. Колесить по этим дворам на машине было бы явно неудобно.

— Что же, теперь обходить все дворы и шарить по лавочкам? — растерянно посмотрела я на Виктора, кутаясь сильнее в пальто и чувствуя, что так я долго не выдержу.

Виктор ничего не ответил, а лишь легонько подтолкнул меня к ларьку. Я сразу поняла, что он хочет сказать. Действительно, как я сама не догадалась поговорить с продавцом, описать внешность Кудрина и спросить, не покупал ли бутылку такой вот мужчина?

Подойдя к ларьку, мы увидели, что окошечко, через которое происходит товарно-денежный обмен, закрыто. На нем висела табличка, совершенно конкретно дающая рекомендацию к действию: «Стучать».

Я постучала, правда, несколько осторожно. Спустя некоторое время послышалось какое-то шевеление, и в окошечко просунулось заспанное лицо совсем юного парнишки-продавца.

— Что? — хрипловатым голосом спросил он, протягивая руку для денег.

— Простите, пожалуйста, — заговорила я. — Не покупал ли у вас бутылку минут двадцать назад такой мужчина… — я описала Кудрина.

Парнишка отрицательно покачал головой.

— Вы это точно помните? — не отставала я. — Может, он не водку покупал, а что-нибудь другое?

— Да вообще никто ничего не покупал часа два уже как, наверное, — немного раздраженно ответил продавец.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Что, ничего не возьмете, что ли? — еще больше нахмурился парень.

— Нет, спасибо.

— На фига тогда будить было, — совсем уже обиделся он.

Чтобы хоть как-то загладить свою бестактность — надо же, потревожила мальчика во время безмятежного сна, — я достала из кармана пальто всю мелочь, какая там была и наскребла на пачку сигарет «Русский стиль». Я протянула деньги продавцу.

Тот немного оттаял и протянул мне товар. Закурив прямо на улице в надежде, что это поможет мне хоть чуть-чуть согреться, я поблагодарила мальчишку, и мы с Виктором пошли дальше.

— Ясно, значит, дворы можно не обшаривать, — бодрым голосом прокомментировала я. — Нужно искать кафе, работающее круглосуточно, где-то поблизости. Я не думаю, чтобы он поехал к черту на рога для того, чтобы напиться. Да и не станет он надолго уходить, видно же, что переживает, новостей ждет.

Виктор молчал и не возражал. Вообще, я часто замечала, что, общаясь с Виктором, сравниваю это общение с игрой в теннис у стенки. Стенка — она вроде и есть стенка, казалось бы, что от нее толку? Но мячик-то отскакивает…

Вот и сейчас, хоть Виктор и промолчал, но ведь ничего не возразил, а это означало, что я рассуждаю правильно.

— Надо было у продавца спросить, нет ли здесь кафе поблизости… — очень вовремя сообразила я, когда мы отошли от ларька уже на приличное расстояние.

Виктор только руками развел.

— Что-то я ничего похожего на горизонте не наблюдаю, — заключила я. — И холодно к тому же становится…

Сказав это, я тут же одернула себя, потому что вдруг почувствовала, что постепенно превращаюсь в Маринку.

Виктор взял меня за плечо и молча показал куда-то в сторону. Я увидела фигуру идущего человека. Он уже дошел до подъезда одной из девятиэтажек и нажимал на кнопки, набирая код.

Рванувшись вперед, я прокричала на бегу:

— Извините, где тут поблизости кафе?

Человек от неожиданности вздрогнул и повернулся ко мне. Это был невысокий мужчина средних лет, одетый в поношенный плащ. По его движениям было видно, что он был слегка навеселе.

— Кафе? — переспросил он. — Так вон, «Парус» через два квартала, всю ночь работает. Прямо пройдете и упретесь в него. А если через дворы пройти, то быстрее будет.

— А как через дворы? — заинтересовалась я, устав уже стучать зубами и постоянно внушать себе, что я горячее солнце и мне просто не может быть холодно.

Мужчина увлеченно принялся объяснять, размахивая руками, стараясь изо всех сил указать мне верное направление. Через три минуты я окончательно перестала понимать его, наблюдая какую-то сложнейшую комбинацию рук, подкрепленную пояснениями: «так, так, а потом вот так».

— Большое спасибо, — вздохнула я, решив все-таки пойти по прямой, а не через дворы.

Мужчина остался несколько разочарованным, но смирился и пожелал нам удачи.

Мы с Виктором прошли два квартала и остановились перед пятиэтажным домом, неизвестно по какой случайности затесавшимся в это царство девятиэтажек, на первом этаже которого горели огоньки небольшого кафе с темно-синей вывеской «Парус».

Толкнув дверь, мы прошли в кафе и огляделись. Кудрина я увидела сразу же. Он сидел за столиком в углу и пытался что-то внушить маленькому, толстенькому мужичку в плаще и шляпе. Кудрин держал его за пуговицу пиджака и низко нависал над мужичком, склоняясь прямо к его лицу. Мужичок торопливо кивал, пытаясь отдалиться от Кудрина и мечтая, видимо, отделаться от него поскорее.

Одного взгляда хватило, чтобы определить, что Кудрин мертвецки пьян. Глаза его были мутными и покрасневшими, язык заплетался, и он все время ронял на пол сигарету, которая давно потухла, извинялся, лез ее подбирать, потом снова поднимался, держась за стол, и хватал мужика за пуговицу.

Я быстро подошла к нему и, заглянув в глаза, тихо сказала:

— Валерий, что же вы нас так напугали-то? Ну могли бы попросить кого-нибудь сходить за бутылкой, если уж вам было совсем невмоготу!

Кудрин смотрел на меня не узнавая. Потом в его глазах появилось некое осмысленное выражение, он качнулся на стуле и, пьяно улыбнувшись, пробормотал:

— Все нормально…

Мужичок, воспользовавшись тем, что Кудрин отвлекся от его персоны, поспешно ретировался.

— Валерий, пойдемте домой, — попросила я. — Поздно уже, и пить вам хватит. Пойдемте, а?

Кудрин посмотрел на меня мутным взглядом и помотал головой. Потом взял в руки стакан, наполненный водкой, повертел его в руках и резко опрокинул в рот. Я невольно ахнула про себя.

Господи, если он свалится прямо здесь, что же с ним делать? А с другой стороны, может быть, и к лучшему — в этом случае Виктор просто взвалил бы его на плечи и оттранспортировал домой.

— Валерий… — сделала я последнюю отчаянную попытку. — Пойдемте домой, ваша жена наверняка волнуется.

— Кто? — презрительно переспросил Кудрин, меряя меня мрачным взглядом. — Жена? Волнуется? Да пошла она! Я же из-за нее… — Он вдруг сильно сжал стакан, так, что побелели пальцы, потом поднял его и хотел уже шваркнуть о пол, но Виктор вовремя перехватил руку Кудрина.

Затем он молча, одним сильным движением выдернул стакан из рук Валерия и аккуратно поставил его на стол. Кудрин поднял голову и, пьяно усмехнувшись, посмотрел на Виктора. Взгляд того был непроницаем.

— Валерий… — осторожно сказала я. — Вы что-то говорили о своей жене… Что вы сделали из-за нее?

— Сука, какая мерзкая сука… — прошептал он, думая явно о своем.

— Простите, это вы о ком? — решилась спросить я.

— Вот оно, наказание божье, вот оно… — шептал Кудрин, сминая в руках край скатерти. — Я же знал, что этим все закончится, знал, знал! — простонал он, стуча кулаком о крышку стола.

Удары были сильными и явно причиняли Валерию боль, но он совершенно не замечал этого.

Я ничего больше не говорила, чувствуя, что сейчас Кудрин думает о чем-то очень важном, вспоминает что-то такое, что сильно повлияло на его жизнь, может быть, даже поменяв ее коренным образом.

— И ведь говорил я Людмиле — не надо, не надо… — продолжал он. — Нет, уперлась! Обида заговорила! И эта идиотка все нервы вымотала! Теперь вот расплачивайся! Нет, бабы все стервы, все! Одни деньги на уме, а без денег ты на хрен им не нужен!

Я тихонько сделала Виктору знак, чтобы он отошел и не спугнул Кудрина, которого постепенно начинало все больше и больше пробивать на откровенность. Я почувствовала, что этот человек наконец готов выложить то, что упорно до этого момента хранил в себе.

— Это она во всем виновата! — продолжал Кудрин, смотря куда-то в сторону мало что выражающим взглядом.

— Кто? Жена? — осмелилась спросить я.

— Да, — почти машинально ответил Кудрин.

Я почувствовала, что он не осознает, кто сидит перед ним, и говорит слова как бы по инерции.

— Она, и Людмила тоже, — продолжил он. — Грех о покойнице говорить так… Да скоро все там будем…

Он как-то злорадно заулыбался.

От его улыбки мне стало не по себе.

— И как это я тогда на это подписался — ума не приложу! Не сиделось мне в приемщиках бутылок, не сиделось!

— Вы работали приемщиком стеклотары? — удивилась я.

— Ну… — неопределенно как-то подтвердил Кудрин. — В общем, да. А Людка была завсекцией в ювелирном магазине. И тоже ей мало!

Мне почему-то при этих словах вспомнилась Маринка, которая сразу же определила Обухову как «базарную хабалку» и заявила, что в отличие от нее руководила бы секцией в магазине как надо.

— В каком магазине? — продолжила я свои расспросы.

— Да это не здесь, — махнул рукой Кудрин. — Это в Шабалове, мы тогда там жили…

Он уныло посмотрел на свой стакан, в котором уже ничего не было, вздохнул и продолжил:

— Ну, и уволили ее за какие-то там провинности, а она взъелась за это на директора. А потом… — Кудрин снова тяжело вздохнул, — короче, решила его нагреть.

— Каким образом? — я старалась задавать свои вопросы очень осторожно, отстраненным голосом, которым обычно спрашивают загипнотизированного человека.

Кудрин в тот момент находился в состоянии, очень близком именно к этому.

— Каким образом? — он криво ухмыльнулся. — Грохнуть магазин, конечно… Как же еще?

— Ограбить?

— Ну да. Она знала, как лучше это сделать. А я…

Кудрин еще раз испустил вздох и покачал головой.

— Мы познакомились незадолго до этого случая. У меня уже тогда были проблемы с женой…

При упоминании жены у Кудрина снова в глазах появилось какое-то зверское выражение.

— Ну, а она женщина одинокая, и мы сошлись. Вроде как любовь была, первое-то время. А потом ее уволили, и она уговорила меня…

Он замолчал и уронил голову на стол. Я побоялась, что он не будет больше продолжать — ведь алкоголь явно мог взять свое в самый неподходящий момент, и Кудрин был на пороге того, чтобы отрубиться и заснуть прямо в кафе. Но… Полежав так некоторое время, он тяжело поднял голову и сказал:

— Мы сделали это ночью… Боже мой, но эти глаза, эти глаза! — во взгляде Кудрина промелькнул ужас. — Они до сих пор стоят передо мной!

— Чьи глаза? — быстро спросила я.

— Сторожа, того самого, которого она… — он сглотнул слюну.

— Что с ним случилось?

— Она его задушила удавкой, — выдохнул он и рухнул на стол.

Потом он бормотал себе под нос что-то нечленораздельное, и как я ни старалась разобрать, что именно, мне этого не удавалось. Затем Кудрин вдруг поднял голову и повторил то, с чего начал свой рассказ:

— Вот оно, наказание! Вот она, божья кара!

И это были его последние слова в ту ночь. После этого он вырубился окончательно и захрапел. Я поняла, что на большее мне рассчитывать не приходится. Однако Кудрин сказал мне главное из того, что хранил в себе. Я была уверена в том, что именно это он скрыл от меня тогда, в редакции, именно этот эпизод в своей жизни считал предвестником нынешней божьей кары.

Я смотрела на него и обдумывала услышанное. Но время было уже слишком позднее, чтобы мысли оказались конструктивными. И я подозвала Виктора. Тот оглядел спящего Кудрина, сразу все понял и поднял почти безжизненное тело менеджера по поставкам под мышки. Через полчаса оно было благополучно доставлено домой.

Морозов при нашем появлении успокоился, и мы уговорили его пойти немного поспать. Сама я уже ложиться не стала, и мы с Виктором до утра просидели в кухне, уничтожая литрами чай.

До утра больше не произошло никаких событий. Когда Морозов проснулся, Кудрин еще спал. Жена его вообще не появлялась из своей комнаты.

— Нам нужно ехать, — сказала я. — Рабочий день.

— Конечно, езжайте, — ответил Морозов. — Незачем вам тут торчать. Я скоро отзвонюсь на работу, мне замену пришлют. Так что езжайте.

Мы попрощались и отправились в редакцию.

Все утро я отчаянно боролась со сном. Я ежеминутно вызывала Маринку и требовала новую порцию кофе. Маринка понимающе кивала головой, мчалась исполнять заказ и возвращалась, каждый раз заботливо спрашивая:

— Может быть, приляжешь отдохнуть?

— Какое приляжешь! — стонала я, хватаясь за голову, которая просто раскалывалась от боли. — Мне статью нужно дописывать, потом еще встреча с представителем рекламного агентства…

— Ну тогда поешь хотя бы! Ты же бледная! Вот! — Маринка умчалась в приемную, оставив открытой дверь.

Потом я увидела, как она взяла свою сумочку, вытрясла все, что в ней было, на стол, схватила зеркальце и побежала обратно.

— Вот, смотри! — торжествующе сказала она и подсунула зеркальце мне под нос.

— Ох, ну и что? — поморщилась я, увидев свое лицо, которое сегодня было нежно-салатного цвета с темными кругами под глазами. — Это у тебя зеркало такое. Ты его в комнате смеха, что ли, сперла?

— Ага, щас-с! — язвительно протянула Маринка. — Утешай, утешай себя. А ведь недосыпания очень сильно старят. Скоро никто и не поверит, что я старше тебя, как ты выражаешься, на целый год. А совсем даже наоборот будут думать! Смотри, вон у тебя даже морщинка появилась!

— Где? — аж подпрыгнула я. — Что ты несешь такое?

— Вон, посмотри, — услужливо показала Маринка какую-то незаметную неровность на моем лбу.

— Это совсем не морщинка! — попыталась защититься я.

— Да, а что же это такое? Самая настоящая морщина! Ты стареешь!

— Спасибо тебе, милая подруга, на добром слове, — вздохнула я. — Чего еще от тебя ждать? Разве что кофе…

— Все понял! — мигом мотнула головой Маринка и, подхватив поднос, побежала в приемную.

— Зеркало свое бракованное захвати! — крикнула я ей вслед, но коварная Маринка проигнорировала мое замечание. Зеркало она специально не стала забирать, и оно провалялось на моем столе до вечера.

Я из принципа не смотрелась в него, а когда под вечер украдкой глянула разок, в кабинет тут же просунулась противная Маринка.

— Ага, смотришь! — удовлетворенно сказала она, плюхаясь в кресло и доставая сигарету из моей пачки.

— И вовсе я не смотрю! — возмущенно закричала я, отшвыривая чертово зеркало подальше. — У меня… Мне соринка в глаз попала!

— Где, давай я посмотрю! — сразу же забеспокоилась Маринка, хватая меня за голову и поворачивая ее к окну.

Она двумя пальцами оттянула мне верхнее веко и принялась внимательно разглядывать глаз.

— Что-то я ничего не вижу… — протянула она, качая головой, — а ну-ка повернись вот так…

И Маринка крутанула мою голову в другую сторону.

— Так, так, — задумчиво пробормотала она. — Кажется, вижу. А ну-ка…

Она попыталась пальцем подцепить несуществующую соринку. Вскоре это превратилось в мучительную пытку.

— Все, хватит, нет там уже ничего! — кричала я, отчаянно крутя головой и вырываясь из цепких Маринкиных рук. — Пусти, больно же!

— Терпи, терпи, — бормотала она, не прекращая экзекуцию.

Наконец Маринка торжественно объявила:

— Все!

Я облегченно вздохнула и помотала головой туда-сюда, чтобы прийти в себя.

— Видишь, а ты на меня ругалась, — укоряюще проговорила Маринка.

— Садистка! — буркнула я. — Дай-ка сюда зеркало!

Маринка нехотя протянула свое зеркальце. Я взглянула в него и тут же пожалела об этом. Правый глаз был растерзан до воспаленного красного цвета, весь макияж Маринка просто размазала, и темный круг под правым глазом стал еще темнее.

— Кофе стынет… — как бы между прочим сказала она.

Я вздохнула и взяла свою чашку. Тут в кабинет заглянул Кряжимский.

— Ольга Юрьевна, вы просили узнать насчет ограбления магазина… — неуверенно начал он.

— Конечно, конечно, заходите, Сергей Иванович, — сейчас же пригласила я. — Марин, сделай-ка нам еще кофе.

Маринка, которая мечтала послушать, что же расскажет Сергей Иванович, очень неохотно поднялась и стояла, переминаясь с ноги на ногу.

— Ты что? — удивилась я.

— От кофе портится цвет лица, — пробормотала она.

Мне захотелось запустить в нее зеркалом. Маринка поняла мое намерение и поспешно шмыгнула в приемную.

— Так что там, Сергей Иванович? — напомнила я.

— Я посмотрел публикации пятилетней давности на эту тему, — обстоятельно, монотонным голосом начал вещать Кряжимский. — Ограбление ювелирного магазина в городе Шабалове было совершено ночью, преступников не нашли, при ограблении был убит сторож. Его удавили жгутом. Преступники не найдены. Искали среди «своих», но так ничего и не выяснили. Дело закрыто.

— А… — начала я.

— Разумеется, разумеется, — закивал головой Кряжимский. — Людмила Николаевна Обухова работала в этом магазине заведующей секцией, была замечена в торговых махинациях, и ее уволили. Очевидно, она затаила обиду и решила таким образом компенсировать моральный ущерб. Никому и в голову не пришло ее подозревать.

— А что там с семьей этого сторожа, удалось узнать?

— Да, — кивнул Кряжимский. — Забелин Николай Гаврилович работал в этом магазине десять лет, еще с социалистических времен. Никаких претензий к его работе не было. После его смерти у него остались жена, дочь и сын. Жена умерла три года назад, дочь живет в Шабалове, о сыне ничего узнать не удалось.

— Значит, Шабалов… — задумчиво протянула я. — Что ж, часа за три вполне доеду. Сейчас у нас сколько? Пять часов? Значит, можно ехать.

— В ночь, что ли? — изумилась Маринка, входя в кабинет с подносом и закрывая дверь ногой.

Она влезла в разговор, словно ступила с корабля на бал. Я всегда удивлялась этой ее способности. Причем если говорящие не обращали на нее внимание, она ни капельки не смущалась и продолжала свои активные попытки вклиниться в беседу. Вот и сейчас она применила именно такую тактику.

Я заметила на подносе три чашки кофе. Это означало, что Маринка решила непременно присутствовать при разговоре.

— А что особенного? — спокойно спросила я, протягивая руку к чашке. — К девяти доберемся, довольно светло еще будет.

— Мы поедем вместе? — заинтересовалась Маринка, еще не зная, куда я собралась.

— Нет, — покачала я головой. — Я возьму Виктора.

— Ну почему, почему ты не хочешь взять меня, Оля? — сразу же заныла Маринка. — Я вам помогать буду!

Зная Маринку, я очень сомневалась в этом. Поэтому строго сказала:

— Марина, а на кого оставить редакцию? На одного Сергея Ивановича, что ли? Ромка на сессии, мы уезжаем… Кстати, мы едем в Шабалов, это совсем не ближний свет, — посвятила я ее наконец в свои планы. — Возможно, там нам придется заночевать, значит, завтра на работе нас не будет, с утра, по крайней мере… Поэтому лучше ты оставайся. Будешь завтра начальником.

— А Сергей Иванович? — тут же спросила Маринка.

— Ну… будешь его заместителем! — усмехнулась я.

Маринка было обрадовалась, но когда до нее дошло, что у нее самой-то подчиненных не набирается, то немного скисла.

— Не горюй! — похлопала я ее по плечу. — Давай, зови Виктора, собираться надо.

— Ольга Юрьевна, тут вот адрес дочери Забелина, зовут ее Оксана, — протянул мне Сергей Иванович аккуратный листочек. — Мне удалось выяснить по своим каналам…

— Спасибо вам большое, — с чувством произнесла я.

Какой все-таки Сергей Иванович у нас молодец! С его педантичностью и методичностью он порой просто незаменим!

Виктор как всегда сразу все понял и пошел к себе в лабораторию за сумкой, которая у него специально лежит собранной для таких случаев.

Вскоре мы с ним вышли из редакции, и он сел за руль моей «Лады».

Я же устроилась рядом с ним на пассажирском сиденье. Так как я давно знала характер Виктора, то отлично понимала, что большую часть пути мне придется провести в тишине. Поэтому я захватила с собой книжку, которую увидела у Маринки на столе. Я даже не успела разглядеть, что это за книжка, просто положила ее в сумку.

Теперь, посмотрев на обложку, я прочитала название: «Тысяча советов, как приручить мужчину». Я невольно усмехнулась постоянству и однообразию Маринкиных литературных пристрастий. Вот выбрала себе чтиво на дорогу!

Перелистнув несколько страниц и убедившись, что книга предназначена, скорее всего, для сексуальных инвалидок, я сунула ее обратно в сумку и больше не вспоминала про нее.

Виктор сосредоточенно смотрел на дорогу. Я закурила сигарету и выглянула в окно. Мы как раз подъезжали к тарасовскому мосту через Волгу.

— К девяти доберемся? — спросила я только для того, чтобы хоть что-нибудь спросить.

Виктор глянул на часы и кивнул. Успокоившись, я докурила и откинулась на спинку сиденья. Организм мой только этого и ждал.

— Я подремлю часок, хорошо? — пробормотала я уже сквозь сон. — А потом сяду за руль, и ты отдохнешь… Только разбуди меня.

Что ответил Виктор, я не услышала, да скорее всего, он ничего и не ответил, а по своему обыкновению кивнул.

Проснулась я от резкого толчка и сразу же открыла глаза.

— Что случилось? — воскликнула я.

— Дорога, — односложно ответил Виктор.

Я посмотрела в окно. Мы давно уже миновали трассу и теперь ехали по ухабистой дороге, незнакомой с таким понятием, как асфальт. Взглянув на часы, я убедилась, что уже половина девятого.

— Виктор, что же ты меня не разбудил? — смущенно спросила я, чувствуя себя очень неудобно.

Виктор только улыбнулся и похлопал меня по плечу, из чего я заключила, что спала так крепко, что разбудить меня было невозможно, да Виктор, наверно, и не пытался.

Дорога была просто ужасна, машину подбрасывало и трясло, и я постоянно боялась удариться головой.

— Уже скоро, — успокоил меня Виктор.

Вскоре показались огни городка, и дорога сразу стала ровнее.

— Адрес? — спросил Виктор.

Я достала из сумочки листочек, переданный мне Кряжимским, и протянула ему. Виктор посмотрел на листочек и кивнул.

— Знаешь, где это? — спросила я.

— Найду, — ответил тот.

Я в который раз поразилась способности Виктора ориентироваться на местности. В Шабалове он, безусловно, бывал, и не раз, но я ведь тоже была здесь, однако не уверена, что так легко смогла бы сообразить, где живет дочь Забелина.

Въехав в город, мы свернули на какую-то тихую улицу. Виктор высунулся в окно и посмотрел название улочки, пересекавшей ту, по которой мы ехали.

Мотнув головой, он проехал дальше. На следующем перекрестке Виктор свернул и стал следить за нумерацией домов, тянувшихся вдоль улочки.

Дома были преимущественно небольшими, двух— и трехэтажными. Наконец Виктор остановил машину возле одного из них и сказал:

— Здесь.

Я посмотрела на табличку, прибитую к углу дома. Номер пятьдесят четыре. Именно такой номер был указан в адресе, данном мне Кряжимским.

Мы с Виктором вышли из машины и направились ко второму подъезду. Поднявшись на третий этаж, я нажала на кнопку звонка.

— Кто там? — послышался женский голос.

— Извините, нам нужна Оксана Забелина, можно ее увидеть? — спросила я.

Дверь тут же открылась, и мы увидели невысокую, худенькую светловолосую девушку. Она была одета в фланелевый халат зеленого цвета. Руки у девушки были мокрыми, со следами пены, видимо, она стирала.

— Я Оксана, — представилась она. — Только уже давно не Забелина, а Кравцова. Вы из собеса, насчет детского пособия?

— Нет, нет, — поспешно сказала я, доставая свое служебное удостоверение.

— Журналисты? К нам? — удивилась девушка, ознакомившись с удостоверением. — Но…

В этот момент из комнаты послышался детский плач.

— Ой, извините, — спохватилась девушка, поворачиваясь и убегая в комнату. — Вы проходите, пожалуйста, — донесся до нас ее голос оттуда.

Переглянувшись, мы с Виктором вошли. Я осмотрела обстановку квартиры. Прихожая была сплошь завалена какими-то вещами. Тут были и тазы, и старый трехколесный велосипед, и детская коляска… Комната была заставлена стандартной мебелью, характерной для семей достатка ниже среднего. Стенка, стол, старый цветной телевизор «Горизонт», книжная полочка, вазочки… Словом, ничего особенного и представляющего интерес.

Тут из комнаты вышла Оксана, держа на руках маленького грудного ребенка, завернутого в одеяльце. Она протягивала ему бутылочку с молоком.

— Вы извините, — еще раз сказала она. — Ребенок такой беспокойный, все время просыпается. Третий месяц по ночам не сплю. Муж в командировках все время, я вот одна кручусь. Вы по какому делу-то? Да вы проходите, проходите, что же я вас в дверях-то держу!

Оксана говорила быстро-быстро, и я невольно улыбнулась. Она заметила это и смутилась.

— Ой, вы знаете, я привыкла все время с ребенком возиться, вот и разговариваю вроде как с ним, а получается, что сама с собой. В привычку уже вошло. Да вы проходите, заболтала я вас совсем.

Мы прошли в комнату и сели на старенький диван. Оксана, беспрерывно укачивая ребенка, осталась стоять, вопросительно глядя на нас.

— Оксана, меня зовут Ольга Юрьевна, а это Виктор, наш фотограф. Мы хотели с вами поговорить, если вас это не затруднит.

— Конечно, конечно, а о чем?

— Речь пойдет об одном давнем деле, возможно, вам неприятно будет об этом вспоминать, но, понимаете, произошло несколько событий, как нам кажется, напрямую связанных с ним.

Оксана непонимающе смотрела на меня. Я набрала в легкие побольше воздуха и выдохнула:

— Одним словом, речь пойдет об ограблении магазина, при котором погиб ваш отец.

— Ах, это… — тихо произнесла Оксана и заправила за ухо выбившуюся светлую прядку. — Да что же об этом говорить, столько лет прошло… Неужели нашли преступников? Мне в последний раз в милиции сказали, что это вряд ли возможно…

— Преступников, можно сказать, нашли… Вернее, есть определенные подозрения, а точно я утверждать ничего не могу, — увидев, что глаза Оксаны округлились, я поняла, что погорячилась с первым своим заявлением и решила дать задний ход. — Понимаете, я не могу раньше времени рассказать вам всего, мне бы просто хотелось узнать, как все было. С ваших слов.

— Ну, как… Сообщили нам наутро, что магазин ограбили и что отец погиб. Мама в шоке была. Сережка в тот день появился только к вечеру, мать даже не поругала его за это, не до того ей было…

— Сережка? — переспросила я.

— Это брат мой, — пояснила Оксана. — Младший братишка, ему тогда пятнадцать лет было. Он дома сидеть не любил, часто не ночевал. От мамы ему влетало постоянно за это. Ну так вот… А потом похороны, милиция, вызывали маму несколько раз туда, сообщали, как продвигается расследование, а потом все заглохло. Ну мама походила-походила, а затем перестала.

Оксана замолчала. Она сидела и разглаживала на коленях полы халата. Видно было, что неприятные воспоминания пробудили в девушке давние чувства и переживания.

Глаза ее повлажнели, наливаясь печалью.

— А дальше? — тихо спросила я.

— Дальше? — Оксана вздохнула. — Дальше мы жили очень плохо. Я заканчивала школу, естественно, не работала, Сережка тоже. Он после этого случая вообще от рук отбился. Школу бросил, мотался где попало…

— Простите, а где он сейчас? — спросила я и тут же поняла, что угодила в больное место.

Оксана нахмурилась, глаза ее совсем потемнели, и из них закапали слезы.

— Извините меня… — проговорила она, промокая глаза рукавом. — Расклеилась я совсем. Просто Сережу я очень любила… люблю, — поправилась она. — Но дело в том, что он исчез. Просто исчез неизвестно куда после смерти мамы. Это случилось три года назад.

— А как это произошло?

— Ну… Он не пришел ночевать. День, другой. Словом, пропал. Я волновалась, конечно, но, честно говоря, особенно не расстраивалась — такие случаи не были для меня новостью. Ведь парень-то молодой, понятно, что дома сидеть неохота — девушки, опять же, он у меня мальчишка видный… — В ее словах послышалась плохо скрываемая гордость за брата. — Но потом я начала волноваться, обратилась в милицию. Я не думала, что он пропал навсегда.

Голос Оксаны стал тихим и едва заметно задрожал.

— Его нет и по сей день. Но я надеюсь, что он вернется. Я это чувствую.

— А вы пытались его искать? — спросила я.

— Конечно, пыталась. Запросы посылала в разные районы. И в Тарасов тоже — Сережа часто говорил, что хотел бы жить там, в областном центре. Но мне каждый раз приходил отрицательный ответ. А потом я вышла замуж, появились другие заботы… Но я до сих пор не теряю надежду на то, что он вернется!

Оксана даже как-то выпрямилась, в ее голосе прозвучало упрямство и вера в лучшее.

— Ну не мог он так поступить со мной! Если не пишет, не появляется, значит, не может, я думаю. Наверно, в тюрьме сидит.

— А что, такое возможно?

— В принципе, я не исключаю подобный вариант, — признала Оксана, немного подумав. — С его умением находить приключения меня бы это не удивило.

— Значит, в милиции вы были уже давно?

— Полтора года назад в последний раз. Перед замужеством.

— Скажите, а в последнее время к вам никто не приходил, ни о чем не спрашивал? Может быть, случилось что-то необычное?

— Да нет, — пожала плечами Оксана, — все нормально, по-прежнему. Ничего такого, что могло бы показаться странным.

— Спасибо вам большое, Оксана, — сказала я, взглянув на Виктора и получив от него молчаливый кивок, означающий, что здесь нам можно больше не задерживаться.

— А что все-таки случилось, вы мне объясните? — спросила Оксана, идя за нами в коридор. — Вы же говорили, что преступников нашли.

— Пока что есть только подозрения, — успокоила я ее. — Я оставлю вам свою визитную карточку, если вам будет интересно, вы позвоните попозже. Правда, я еще не знаю, чем все это закончится, но надеюсь, что мне удастся все это раскрутить. Кстати, я могу позвонить вам сама… — предложила я. — Когда все станет ясно.

— У нас нет телефона, — развела Оксана руками. — Лучше я вам позвоню. Это ваш рабочий телефон?

— Сотовый, — ответила я, показывая свой мобильник. — Так что звоните в любое время.

Оксана попрощалась с нами, и мы пошли. Обернувшись, я увидела, что девушка так и стоит в дверях, задумчиво прикусив нижнюю губу…

— Давай теперь я сяду за руль, — даже не вопросительно, а утвердительно сказала я, когда мы с Виктором очутились на улице.

Тот лишь легонько отодвинул меня от дверцы и сам сел на водительское сиденье.

Я невольно поразилась его выносливости, ведь человек, в сущности, не спал вторые сутки. Я же, для приличия посидев некоторое время, потаращив зенки на дорогу, убаюканная мерным урчанием мотора, в конце концов снова заснула, как и по дороге в Шабалов.

Несмотря на то что я самым бессовестным образом проспала, можно сказать, всю дорогу, по приезде домой меня опять потянуло в сон. Тут уже я не сдержалась и сказала Виктору:

— Давай-ка ложиться, а завтра все обсудим, я просто валюсь с ног.

Виктор пожал плечами, и я поняла, что если бы нужно было ехать еще куда-то, он также невозмутимо согласился бы и с такой перспективой.

Он растянулся на диване в гостиной, а я побрела в спальню. Однако только я провалилась в сон, как зазвонил мой сотовый телефон.

Мне захотелось завизжать и разбить мобильник о стенку, но Виктор уже взял трубку.

— Да, — сказал он, после чего тут же протянул аппарат мне.

— Слушаю, — сонным голосом пролепетала я.

— Моя дочь нашлась! — чуть ли не прокричал в трубку голос Кудрина.

Он был возбужденным, радостным и каким-то нервным одновременно. Что и говорить, после такого заявления я моментально проснулась.

— Когда? — сразу же спросила я.

— Сегодня, два часа назад, — захлебываясь, проговорил Кудрин. — Она сама позвонила в дверь. Мы совершенно не ожидали. Сотрудник этот, который дежурил у нас…

— Морозов?

— Ну, да… Он бросился вниз по лестнице, рассчитывая на то, что сможет задержать тех, кто привез девочку, но все было напрасно. Машина, на которой ее привезли, естественно, не стала его дожидаться.

— Как дочь? Она здорова? — обеспокоенно спросила я, памятуя о той страшной посылке, которой была сама свидетелем.

— Все в порядке, — ответил Кудрин. — К тому же экспертиза сегодня показала, что тот палец принадлежал мертвому человеку, который умер месяц назад. Морозов сказал, что скорее всего палец украли в какой-нибудь анатомичке.

— Ну и ладно, — отлегло от сердца у меня. — А что рассказывает сама девочка?

— Обращались с ней хорошо, по ее словам, она даже и не поняла, что ее похитили. Как она рассказала, ее отвезли на какую-то дачу…

— Куда? Где эта дача? — перебила я его.

— Она не знает, не может точно сказать. Говорила только, что ехали долго. Куда-то в сторону Волги…

— И что на этой даче?

— Тот парень, что увез ее, сразу же накормил, отвел в комнату, там был телевизор, компьютер… Словом, она не скучала.

— Почему она села в машину, как ей представился похититель? Почему она ему поверила? Кто он вообще такой? — вопросы буквально сыпались из меня.

— Он показал ей записку, якобы от меня. Понимаете, она была написана моим почерком. Но я ее не писал. В записке говорилось, что я очень прошу ее поехать вместе с этим парнем — он назвался Сашей, — потому что у нас с женой возникли осложнения и нам пришлось срочно уехать.

— Как выглядел этот Саша?

— Да ничего особенного, — выдохнул Кудрин. — Обычный белобрысый высокий парень, одет в кожанку, коротко стрижен. Был приветлив, дружелюбен. Разговаривал с ней даже ласково. Одним словом, она ни на секунду не заподозрила, что ее похитили. Единственное, что ее смутило, так это то, что я не приехал за ней сам. Но я, услышав ее рассказ, убедился, что лучше ей оставаться в неведении и постарался всеми силами ее успокоить. Я просто отделался фразой «так надо».

— Да-а, — протянула я. — Гораздо интереснее, кому было нужно это похищение. И главное — ради чего?

— Именно над этим я сам ломаю голову, — признался Кудрин. — Вы знаете, я все очень хорошо обдумал, и у меня появилась одна мысль. Мне кажется, что я на верном пути. По крайней мере, другой причины, по которой надо мной могли бы так жестоко поиздеваться, я не вижу.

— Валерий, я думаю, что нам нужно встретиться с вами и серьезно поговорить. Лучше всего это сделать утром в редакции. Просто я еще раз подумала над тем, что вы мне сказали в прошлую ночь. У меня также появились кое-какие мысли на этот счет.

— Какие? — нетерпеливо спросил Кудрин.

— Давайте все-таки отложим этот серьезный разговор до утра, — попросила я.

— Ну ладно, давайте, — после паузы согласился Кудрин. — Я подъеду к десяти часам. Я обязательно подъеду, потому что хочу избавиться от этого раз и навсегда. Возможно, что мой рассказ отразится не самым лучшим образом на моем положении, но это мне уже безразлично.

В голосе Кудрина я почувствовала искреннее желание сбросить груз с души. Одновременно я ощущала, как он нервничает. Он говорил быстро, взахлеб, и я поняла, что он обязательно будет у нас в редакции утром.

— Хорошо, я буду вас ждать, — сказала я, попрощалась и положила трубку.

После того как разговор закончился, Виктор, все время стоявший рядом, вопросительно воззрился на меня.

— Завтра в десять часов, — просто сказала я, подстраиваясь под его стиль общения. — Вернее, уже сегодня, — зевнув, посмотрела я на настенные часы.

Времени было уже половина второго ночи. Виктор принял мое сообщение как должное и по своему обыкновению кивнул в знак того, что он все понял правильно. После этого он развернулся и послушно пошел в гостиную, где улегся на диване, не разбирая его.

Утром проснулась первой я. Наскоро приготовив завтрак, я покормила Виктора, который бодро встал и выглядел, как всегда, готовым к действию.

Мы быстро собрались и отправились в редакцию. На этот раз я проявила чувство товарищества и сама села за руль. Слава богу, что хоть сейчас, а то меня уж совсем совесть замучила.

Когда мы приехали, вся наша команда уже была на месте, включая Ромку-курьера, который наконец вернулся со своей сессии.

— Ого, привет, рада тебя видеть, — несколько удивленно поздоровалась я.

Честно говоря, за всеми этими событиями я совсем забыла о дне, когда он должен возвратиться.

— Здравствуйте, Ольга Юрьевна, — откликнулся он, и мне захотелось ему дать втык за подобное обращение.

Но я ограничилась лишь тем, что погрозила ему пальцем. Ромка смущенно улыбнулся и, видимо, чтобы загладить свою вину, быстро начал рассказывать:

— Я сдал на все пятерки, представляете? Даже самый сложный экзамен, за который очень трудно получить выше тройки!

— Молодец! — искренне порадовалась я. — Ты у нас далеко пойдешь.

В это время часы пробили десять. Маринка-зараза тут же победно глянула на меня, словно желая укорить меня за позднее появление на работе, и я почувствовала, что у нее с губ уже готовы были сорваться слова: «Меня вот за десять минут ругаешь, а сама-то, сама!»

Но так как я никогда не считала себя обязанной отчитываться перед Маринкой, то не стала оправдываться, к тому же сейчас все эти глупые разборки мне были неинтересны. Меня больше всего в данный момент заботил предстоящий разговор с Кудриным, поэтому я отвернулась и прошла в свой кабинет, плотно прикрыв дверь.

Мне захотелось побыть одной и в одиночестве выкурить сигарету, но Маринка достала меня и здесь.

— Оля, что же ты ничего не расскажешь о поездке? — просунулась она в кабинет с явным возмущением в голосе. — Мы же тут все волновались!

— Марина, подожди, пожалуйста, — меланхолично ответила я. — У меня сейчас важная встреча, после нее я все расскажу. Для тебя персонально два раза, — добавила я и закрыла дверь кабинета, пока Маринка не успела вникнуть в смысл моего высказывания.

Сигарета была выкурена, и даже не одна, а Кудрин так и не появился. Когда часы пробили одиннадцать, я не выдержала и набрала его домашний номер. Ответил мне женский голос:

— Алло, вас слушают.

— Валерий Александрович дома? — осведомилась я.

— Нет его, — раздраженно ответил женский голос.

— Простите, а не подскажете, где он?

— Не знаю! С утра смотался куда-то. И не беспокойте меня больше вашими дурацкими звонками!

После этого трубку, видимо, яростно шваркнули на место. Я не сомневалась, что имела беседу с Ириной Кудриной. Учитывая характер и стиль их отношений с мужем, было неудивительно слышать именно такой невежливый тон по телефону от его жены.

Хм, интересно, куда же это мог с утра завихриться господин Кудрин? Мне-то казалось, что он целиком и полностью поглощен своими проблемами, которые вдруг стали нашими общими. Я подумала, что, возможно, его задержали служебные дела, и позвонила в магазин. Но там мне ответили, что Валерий Александрович уже два дня не появлялся на работе.

Повесив трубку, я почувствовала, как на душе вдруг заскребли кошки. По непонятной мне пока причине я ощутила, что случилось что-то недоброе.

Чтобы не углубляться в пессимистические мысли, я, воспользовавшись паузой, вызвала к себе Сергея Ивановича, Виктора, и, конечно, Маринку, которая без новостей просто вяла на глазах.

Когда все расселись, я начала рассказ о нашей с Виктором поездке в Шабалов, поглядывая на него и получая одобрение в виде неизменных кивков.

Когда я закончила, первой высказалась Маринка, которая была крайне разочарована.

— Так, значит, вы зря проездили! — протянула она с какой-то даже обидой. — А я-то думала…

Я уже собиралась открыть рот и высказаться по этому поводу, как тут на помощь мне поспешил Сергей Иванович:

— Ну что вы, Мариночка, — произнес он, укоризненно покачивая головой. — Эта поездка была необходима, по крайней мере, — если я правильно понял Ольгу Юрьевну, Оксану Забелину-Кравцову мы можем считать непричастной ко всем криминальным событиям.

— Чего нельзя сказать про ее брата Сергея, — сказала я задумчиво.

Эта мысль пришла мне в голову совершенно неожиданно, когда я прокрутила в голове весь разговор с Оксаной. Мне показалось странным, что парень, пусть даже и не отличавшийся примерным поведением и домовитостью, вдруг так внезапно исчез, к тому же столько времени не подавал о себе никаких вестей единственному близкому человеку, каковым являлась для него сестра. Эту мысль я и высказала вслух.

— Вы что, думаете, это он? — нахмурился Кряжимский. — Но почему?

— Понимаете, все действия, которые были совершены против Кудрина и Обуховой, мало объяснимы с позиции человека, которому что-то от них было надо… — проговорила я. — Ведь от них ничего не требовали. Посудите сами, если бы нужно было добиться чего-то конкретного, то им бы сразу выставили определенные требования. А тут такое впечатление, что преступник просто глумится над ними. Причем давая понять, что это еще цветочки, а скоро придется откушать и ягодки.

— Вы думаете, что Кудрин отправится вслед за Обуховой? — сухо спросил Кряжимский.

Вместо ответа я выразительно посмотрела на часы.

— Ты должна была встретиться с Кудриным? — воскликнула догадливая Маринка.

— Да, в десять часов, — спокойно сказала я, хотя на душе у меня было очень неспокойно. — Но он, как видите, не пришел. На часах тем временем уже половина двенадцатого. В магазине его нет, дома тоже. Так где он может быть? Этот человек позвонил мне среди ночи, торопясь сообщить новости…

— Какие новости? — снова влезла Маринка.

— У него нашлась дочь. Ее ему вернули, живую и невредимую. И этот поступок еще раз подтверждает, что Кудрину хотели просто потрепать нервы. Причем очень основательно. И это удалось. Когда я разговаривала с ним в кафе, он был на грани нервного срыва.

— А что с его дочерью? — задумчиво спросил Кряжимский. — Вы сказали, что ее вернули живую и невредимую, но помнится, поступила очень страшная посылка… — при этих словах у Сергея Ивановича пролегла складка на лбу.

— Нет-нет, — поспешила сказать я, — это все провокация. Палец, как мы предположили, просто позаимствовали в какой-нибудь анатомичке. С девочкой, слава богу, все в порядке, она даже не осознала, что ее похитили. И это, в конце концов, еще одно доказательство того, что преступником владеют не корыстные мотивы! — убежденно завершила я.

В этот момент зазвонил мой сотовый телефон.

— Да, — вскочив, быстро откликнулась я, надеясь, что это Кудрин.

Но вместо этого я услышала не менее знакомый мне картавый голос майора Степанчикова. Он сопровождался шумным выдохом прямо в трубку.

— Ольга Юрьевна? У меня это… неважные новости…

— Что случилось? — сразу же обеспокоилась я.

— Обнаружен труп Кудрина Валерия Александровича. Только что, — отчеканил Степанчиков.

Я чуть не выронила трубку, хотя что-то подобное подсознательно ожидала услышать.

— Как? — только и вымолвила я, медленно опускаясь в кресло.

— Задушен в собственной машине, — мрачно ответил Степанчиков. — Два часа назад. Я посмотрел запись в его блокноте, валявшемся рядом, и увидел, что у него была назначена встреча на сегодняшнее утро с вами. Похоже, на нее он и отправлялся. Но судьба распорядилась таким образом, что вы так и не встретились. Я прав?

— Да, — тихо ответила я. — И я до теперешнего момента ломала голову, что с ним случилось… До вашего звонка у меня еще оставалась какая-то надежда.

— А что, вы предполагали такой трагический исход? — насторожился Михаил Анатольевич.

— Можно сказать, да. И сам Кудрин, кстати, догадывался об этом. Он и ехал-то, собственно, ко мне, чтобы это обсудить. Я уверена, что он чувствовал — скоро конец…

— Вот как? Я думаю, что нам с вами есть что обсудить, — тяжело сказал Степанчиков.

— Вероятно, нам нужно с вами встретиться, и как можно скорее.

— Да, подъезжайте ко мне прямо сейчас, — согласился майор. — Я у себя в кабинете.

— Хорошо, выезжаю, — я отключила связь и посмотрела на собравшихся в кабинете. — Я к Степанчикову. Кудрина нашли мертвым, — сухо сообщила я.

Маринка всплеснула руками, ахнула и затрясла головой. Виктор помрачнел и насупился. Кряжимский тяжело вздохнул и спросил:

— Вы поедете одна?

— Да.

Я быстро взяла сумочку и, не обращая внимания на Маринку, которая уже готовилась забросать меня своими вопросами, вышла из кабинета.

На душе у меня было муторно, давило ощущение того, что я не смогла уберечь нечто ценное, что мне доверили. И неважно, что это ценное представляло собой жизнь Кудрина, который, исходя из того, что он мне рассказал о своей прошлой жизни, абсолютно не мог претендовать на роль святого, все равно на душе было мерзко.

Я не стала брать свою «Ладу», так как не хотела в подобном душевном состоянии садиться за руль. Поэтому я поймала машину и отправилась в РУБОП.

Степанчиков встретил меня как обычно, в своем излюбленном сдержанно-мрачноватом стиле. Приподнявшись над столом, он исподлобья одарил меня пронзительным взглядом вспухших, видимо, от постоянного недосыпания, глаз и указал жилистой рукой на стул.

— Итак, вы говорили мне, что Кудрин догадывался о том, что его хотят убить. Откуда у вас такая информация? — сразу же начал он.

— Понимаете, Кудрин вместе с трагически погибшей недавно Людмилой Обуховой несколько лет назад совершили преступление, за которое не были наказаны, — решила я взять быка за рога. — Они ограбили ювелирный магазин и убили при этом сторожа.

Степанчиков нахмурился и, упершись глазами в стол, начал ожесточенно расчесывать свои волосы пальцами. Как я уже успела заметить, это было показателем того, что Михаил Анатольевич находится в крайне возбужденном и нервозном состоянии.

— Он рассказал мне об этом, будучи пьяным, — пояснила я. — И я подумала, учитывая все обстоятельства дела, что причиной всего криминала, обрушившегося на Обухову и Кудрина, могла быть месть кого-то из близких убитого.

— И вы молчали? — укоризненно посмотрел на меня Степанчиков, барабаня пальцами по крышке стола.

Его взгляд был настолько суров, что мне показалось, что сейчас он или закричит на меня, или даже ударит. Однако Степанчиков ограничился лишь этим взглядом и бросил:

— Продолжайте…

— Я выяснила фамилию того сторожа и съездила к его дочери. Она сказала, что из его семьи в живых остались только она и ее брат. Но брат куда-то пропал несколько лет назад, и с тех пор о нем ни слуху ни духу.

— Как фамилия брата? — сразу же отреагировал Степанчиков, и в его глазах зажглись живые огоньки.

— Забелин. Сергей Забелин.

Степанчиков нажал на кнопку селектора и дал поручение одному из сотрудников посмотреть в картотеке фамилию «Забелин». Через пять минут дверь открылась и в кабинете появился знакомый мне Борзов.

— Что у тебя? — коротко спросил майор.

— Вот, Михаил Анатольевич, — ответил тот, протягивая Степанчикову небольшую белую папку.

Степанчиков взял ее и хмуро раскрыл. Полистав содержимое папки, он молча протянул ее мне.

Я взяла папку в руки и сразу же увидела фотографию молодого человека, лицо которого показалось мне знакомым.

Я наморщила лоб, пытаясь вспомнить, где и при каких обстоятельствах я могла видеть этого человека. Совсем недавно, но вот когда?..

Я молниеносно прокрутила в голове все события минувших дней…

— Вспомнила! — воскликнула я и даже хлопнула в ладоши. — Я вспомнила! Ну, конечно, это он!

— Кто? — отрывисто выпалил Степанчиков.

— Это Сергей, подручный Тимура, помните? Тогда мы догоняли синюю «БМВ», и вы еще…

— Да помню, помню! — махнул рукой Степанчиков. — Вы точно уверены, что это он?

— Абсолютно! Он приходил ко мне домой вместе с одним парнем, они хотели, чтобы я не совалась в это дело!

— Та-а-ак… — почесал нос Степанчиков. — И это, значит, скрывали? — он приподнялся со стула, нависая надо мной грозной тучей.

— А как я могла вам сказать об этом? — возразила я, мужественно выдерживая его строгий взгляд. — Зная ваши методы работы, можно не сомневаться, что вы коршуном накинулись бы на них, грубо говоря, сдали бы меня с потрохами! И вам при этом совершенно не пришло бы в голову подумать о том, что будет со мной потом!

Степанчиков смущенно закашлялся и тяжело задышал. Было видно, что из него готова ринуться целая лавина опровержений и возражений в ответ на мои слова. Но, видимо, профессионализм взял верх над эмоциями.

— Ладно, поехали к Тимуру! — рубанул он и полез в шкаф, где красовалось его коричневое кашемировое пальто.

Небрежно накинув модное кашне, он надел пальто и двинулся к выходу.

— Борзов! Бери Морозова и едем! — бросил он Борзову, который переминался в дверях с ноги на ногу.

Борзов тут же ретировался. Мы с майором спустились по лестнице. Я еле-еле успевала за энергично марширующим Степанчиковым.

Выйдя на улицу, Степанчиков заходил взад-вперед, то и дело посматривая в сторону выхода из отделения. Вскоре показались Борзов с Морозовым. Последний приветливо поздоровался со мной.

— Ну сколько можно ждать! — раздраженно бросил Степанчиков, круто разворачиваясь и взметая полы своего пальто вверх. — Давайте быстро в машину!

Борзов с Морозовым послушно двинулись к «десятке». Морозов сел за руль, Степанчиков устроился рядом с ним, откидывая голову на спинку сиденья, а мы с Борзовым оказались сзади.

Где находилась «резиденция» Тимура, Степанчикову было отлично известно. До места мы добрались минут за пятнадцать. Все это время у меня внутри что-то постоянно вздрагивало, я ожидала развязки событий, и от этого было радостно и тревожно одновременно.

Машину Степанчиков велел остановить в полуквартале от назначенного места. После этого мы все вышли и прошли вперед.

Впереди уверенно размашистой походкой двигался Степанчиков. Майор был настроен очень решительно.

Подойдя к дверям дома, он нажал на кнопку звонка. Тут же дверь слегка приоткрылась, и появилось лицо охранника.

— РУБОП! — хмуро произнес Степанчиков, достал свое удостоверение и сунул его охраннику под нос. — Где Тимур?

— Но… — запротестовал было представитель секьюрити, но Степанчиков моментально прекратил все возражения.

— Короче, — выдохнул он. — Если не хочешь отправиться с нами и провести время в камере за плохое поведение, то лучше отойди и дай нам спокойно пройти. Нам нужно поговорить.

Охранник посторонился. Мы прошли в дом и поднялись по лестнице на второй этаж. Степанчиков резко рванул на себя одну из дверей, отстранив плечом очередного охранника, одновременно показывая ему свой документ.

— Привет! — бросил он, проходя внутрь. Мы последовали за ним.

В комнате на низком длинном диване сидел широкоплечий мужчина лет сорока. У него были явно выраженные восточные черты лица. Одет он был в белую рубашку, резко контрастировавшую со смуглой кожей. Черные усы тонкой полоской пролегли над верхней губой. При виде нас мужчина удивленно поднял широкие брови.

— Ба-а! — удивленно, с поддельной радостью всплеснул он руками. — Михаил Анатольевич! Какими судьбами? Вроде бы мы с вами совсем недавно встречались и, как мне показалось, выяснили все вопросы?

— Выяснили, выяснили, — поморщился Степанчиков. — Но тут возникли новые. К тебе у меня пока претензий нет. А вот где Сергей, подручный твой?

— Сергей? — еще больше удивился Тимур. — Какой Сергей?

— Я не знаю, какое у него в ходу погоняло, — презрительно заметил Степанчиков, — но по документам он числится как Забелин Сергей Николаевич.

— Ах, Забелин! А что случилось? — на лице Тимура отразились признаки притворного, как мне показалось, беспокойства. — Михаил Анатольевич, вы скажите мне. Если он в чем-то провинился, я сам его накажу, не утруждайтесь.

— Ну зачем же сам? — возразил майор. — Мы для того и существуем, чтобы решать подобные вопросы. В общем, — Степанчиков раздраженно махнул рукой и еще больше сморщился, — давай сюда Сергея и хватит болтовни!

— Его пока нет, — серьезно ответил Тимур. — Попозже должен появиться.

— Тогда будьте добры, скажите адрес, где его можно найти прямо сейчас, — любезно улыбаясь, попросил Степанчиков.

— Ох, господи, да к чему же такие сложности! — не унимался Тимур. — Михаил Анатольевич, мы же не первый год знаем друг друга, могли бы договориться! Ну что такого мог совершить Сережа? Я вас уверяю, что это один из самых умных и порядочных моих ребят! Давайте простим ему его маленькую провинность — я абсолютно уверен, что ничего страшного он не совершил, — я непременно разберусь с ним и приму меры. Лично, — подчеркнул Тимур.

— Я же говорю, что здесь договориться не получится! — резко ответил Степанчиков. — Давай, давай, не тяни!

По его лицу можно было сделать вывод, что у майора кончается терпение.

— Да правда нету его! — воскликнул Тимур. — Боюсь, что и дома нет. С утра он должен был в одно место съездить.

— В какое такое место? — язвительно спросил Степанчиков.

— Он сказал, что по личным делам, я не стал уточнять, — пожал плечами Тимур.

Степанчиков посмотрел на Тимура с ярко выраженным недоверием, но ничего не сказал, а лишь шумно втянул воздух в легкие. — Так, давай-ка кого-нибудь из своих молодцов, сейчас поедут к нему домой. Давай, давай, давай! — Степанчиков нетерпеливо замолотил костяшками пальцев по спинке дивана.

Тимур нехотя поднялся и пошел к двери.

— Паша, — обратился он к охраннику, стоявшему за ней. — Пусть Толян с Олегом съездят к Сереге. Если он дома, пусть подъедет.

— Борзов! — тут же встрепенулся Степанчиков. — Отправляйся с ними, проконтролируешь.

Борзов вместе с охранником пошел по коридору. Мы остались вчетвером. Тимур, усмехнувшись, прошел к бару и достал из него бутылку коньяку. После этого он плеснул себе в рюмку граммов пятьдесят.

— Хотите? — с улыбкой обратился он к нам.

— Нет, — отрезал Степанчиков.

— Ох, не понимаю я вас, Михаил Анатольевич! — покачал головой Тимур. — И что вы такой принципиальный? Сейчас посидели бы с вами, выпили, все решили, и, глядишь, не пришлось бы Сережу дожидаться. Отдохнули бы да домой поехали. Вы же наверняка устаете, отдыхаете мало…

— Ты опять за свое? — нахмурился Степанчиков. — Знаешь же, что со мной такие номера не проходят.

— Ну как хотите, Михаил Анатольевич, как хотите, — разведя руками, вздохнул Тимур. — Каждый живет так, как может.

Тимур выпил коньяк и с любопытством посмотрел на меня.

— А девушка что же, ваша помощница? — с улыбкой спросил он. — Вот уж не думал, что такие милые девушки могут работать в милиции.

— Я не из милиции, — коротко ответила я. — У меня свой интерес.

Я не стала уточнять, что на самом деле являюсь журналисткой, подумала лишь, что Тимуру это и так было известно — тем более что именно он посылал Сергея с Толяном разобраться со мной.

Разговаривать мне не хотелось, в голове были мысли лишь о Сергее. Почему-то мне казалось, что мы не увидим его сегодня. Этот парень наверняка очень умен и хитер. Скорее всего, он что-то почувствовал и теперь постарается залечь на дно. И где его потом искать?

Чтобы отвлечься, я вытащила из сумочки сигареты и вопросительно посмотрела на Тимура. Тот тут же заулыбался вновь.

— Курите, курите! Ради бога, — он даже поднес мне золотую зажигалку и пододвинул пепельницу.

— Михаил Анатольевич, — я протянула Степанчикову пачку «Русского стиля», — угощайтесь!

Степанчиков протянул было руку, потом, смутившись, убрал ее и полез в карман. Он извлек оттуда пачку «Явы» и закурил. Лицо его при этом нахмурилось.

По нему было видно, что он нервничает, но очень не хочет этого показывать. Выкурив сигарету, он тут же потянулся за новой. Пальто свое Степанчиков так и не снял, хотя в комнате было довольно жарко.

Я скинула свой плащ и повесила на спинку стула. Степанчиков покосился на меня и последовал моему примеру.

— Тьфу! — выругался он, увидев забрызганные грязью полы пальто, и отвернулся к окну.

Тимур, несмотря на то что тоже был не совсем спокоен, несколько раз пытался завязать непринужденный разговор, но Степанчиков реагировал хмуро и односложно, а Морозов вообще отличался немногословием. Со мной же Тимур почему-то не разговаривал.

В томительном ожидании прошло минут двадцать. Я встала и прошлась по комнате, чтобы немного размяться. В этот момент открылась дверь и охранник доложил:

— Ребята вернулись.

— Пусть заходят, — сразу же ответил Тимур.

Вошли уже знакомый мне Толян в сопровождении еще одного парня, а вслед за ними Борзов. Как я и предполагала, Сергея вместе с ними не было.

— Ну что? — спросил Тимур.

— Нет его, — лениво ответил Толян, перекатывая во рту жвачку. — Соседи сказали, что как с утра уехал, так и не возвращался.

— Понятно, можете идти, — быстро сказал Тимур и закрыл дверь. — Ну вот видите, Михаил Анатольевич, — повернулся он к Степанчикову. — Нет его! Приезжайте завтра.

— Я думаю, он и завтра не появится, — подтвердил Степанчиков мои мысли.

— Это еще почему? — удивился Тимур.

— Есть причины, — многозначительно ответил Степанчиков. — Свалил он от тебя, проще говоря. Не нужен ты ему больше.

На лице майора появилось какое-то ехидное, почти злорадное выражение. Лицо же Тимура выражало явное недоумение.

— Короче, не буду я тебе ничего объяснять! — махнул рукой майор. — Увидишь сам — не появится твой Сергей!

— То есть как это так? — медленно протянул Тимур, и лицо его начало наливаться злобой. — Михаил Анатольевич, расскажите-ка мне, в чем дело? Этот парень должен мне деньги, и немалые.

— Да мне наплевать, сколько он тебе должен! — прокаркал Степанчиков. — Сегодня найден труп, и я уверен, что это работа твоего Сергея! Вот почему я его и ищу, а ваши дела мне до лампочки!

— Подождите, подождите, — заторопился Тимур. — Насколько я понимаю, вам необходимо его найти, но и мне тоже. В этом наши интересы совпадают. Михаил Анатольевич, давайте пойдем друг другу навстречу. У меня команда сильная, ваше ведомство также обладает возможностями, так что рано или поздно мы его найдем. Вопрос только в том, кто будет первым. Так давайте держать друг друга в курсе событий. Одним словом, если вы первыми находите Сергея, то сообщаете мне. Я с ним разговариваю как следует, после чего передаю его вам. В долгу я не останусь…

Степанчиков ничего не ответил на это предложение, только посмотрел на Тимура исподлобья, накинул свое заляпанное грязью пальто, некоторое время постоял, сунув руки в карманы, потом резко повернулся и вышел из комнаты. Я последовала за ним, Борзов с Морозовым тоже.

— Морозов! — вдруг повернулся майор.

— Да, Михаил Анатольевич?

— Останься. На всякий случай. Если до завтрашнего утра Забелин не появится, возвращайся. Держи меня на связи. Все.

Морозов кивнул и спокойно вернулся в комнату.

— Ольга Юрьевна, вас отвезти? — любезно спросил Степанчиков на улице.

— Да, пожалуйста, в редакцию, — устало сказала я, садясь в рубоповскую «десятку».

В редакции я первым делом прошла в кабинет и стянула с себя ботинки. Ноги мои сразу же почувствовали невероятное облегчение.

— Марина, — слабым голосом позвала я.

Маринка как верный адъютант немедленно появилась в дверях.

— Сделай мне, пожалуйста, чаю с лимоном, — попросила я.

— Чаю с лимоном? — вытаращила глаза Маринка. — Я не ослышалась?

— Нет, не ослышалась, — покачала я головой. — Я просто очень устала и хочу расслабиться. И садись рядом, поговорим.

— А мне что, тоже чай пить, что ли? — растерялась Маринка.

— Да пей что хочешь! — махнула я рукой и откинулась в кресле.

Маринка исчезла минут на десять. Она так давно никому не готовила чай, упиваясь собственным умением варить изумительный кофе, что процедура заваривания чая заняла у нее гораздо больше времени, чем это требовалось любому другому нормальному человеку.

Она вошла в кабинет с подносом и села напротив меня. Я отпила ароматного чаю и благодарно посмотрела на Маринку, которая из солидарности тоже налила себе чай.

— Что случилось-то, Оль? — взволнованная моим отклонением от традиций, спросила она.

— Да подожди ты! — отмахнулась я. — Сейчас мысли в голове уложатся, расскажу.

Маринка послушно углубилась в церемонию чаепития. Когда чашка моя опустела, я достала сигареты, протянула одну Маринке, вторую закурила сама.

— Позови-ка Виктора с Сергеем Ивановичем, — попросила я Маринку.

Вскоре она торжественно ввела в кабинет их обоих. Я потратила около часа на то, чтобы обрисовать им всю картину происшедшего. В сущности, загадок в этом деле не осталось, поскольку в виновности Сергея Забелина сомнений не было. Мотив — месть за смерть своего отца.

— Ну, собственно, все ясно, Ольга Юрьевна, за исключением одного: где же Сергей? — рассудительно произнес Кряжимский, выслушав меня.

Выпустив дым в потолок, я сказала:

— Сергей пропал. Где он сейчас, никто не знает, включая, так сказать, его непосредственного начальника Тимура.

Кряжимский невозмутимо поднял брови вверх и высказал предположение, что, по-видимому, следы Сергея теперь затеряются.

— Месть — великое дело, — философски изрек он, подводя итоги дискуссии. — Мысли о том, чтобы кому-то отомстить, приходят в голову многим людям. Но немногие переводят мысли в действие. В основном эти порывы со временем затухают, а потом и вовсе растворяются в повседневном житье-бытье.

— Но, похоже, Сергей Забелин — исключение, — заметила я.

— Да, исключение, — согласился Кряжимский. — Вот только непонятно, откуда он сам узнал о том, что в смерти его отца виноваты эти двое. Почему, в конце концов, не обратился в милицию, если знал?

— Это для меня тоже большая загадка, — сказала я. — Может быть, хотел сам наказать преступников. Ведь посмотрите, какими изощренными методами он действовал: то наркотики подсунет, то цветочки с неприятным запахом подкинет…

— То машину взорвет, то убьет, — в тон мне сказал Кряжимский.

— И что же, его теперь совсем не найти? — задала вопрос Маринка.

Мы все втроем посмотрели на нее как добрые воспитатели детского сада. Так наивно и непосредственно прозвучал этот вопрос. Она, однако, не смутилась и продолжила:

— Но ведь должен же он куда-то поехать… Не может же он провалиться сквозь землю.

— Точно, не может, — с готовностью согласилась я со своей подругой.

И тут мне пришла в голову мысль, очень простая и ясная. Действительно, куда может податься человек, совершивший два убийства и которому после всего этого нужно, что называется, отлежаться в надежном месте? Где это самое надежное место? Не на родине ли его, в городе Шабалове, у сестры Оксаны?

И я тут же поделилась своими мыслями с коллегами:

— Мне кажется, пора снова ехать в Шабалов, к Оксане Забелиной, — сказала я. — Скорее всего, он направился именно туда.

На мои слова первым отреагировал Виктор. Он, нахмурившись, секунду-другую переваривал полученную информацию, в знак согласия кивнул мне и невозмутимо двинулся в лабораторию за дорожной сумкой. Кряжимский думал над моими словами немного дольше, но и он в конечном итоге сказал:

— Возможно, Ольга Юрьевна, вы и правы…

Маринка же, видя всеобщее одобрение моим мыслям, тут же истерично подхватила:

— Да, да! Надо ехать туда, быстрее! Только нужно быть осторожными, он же может быть вооружен!

Вернувшийся из лаборатории Виктор лишь усмехнулся в ответ на ее слова и ласково потрепал по волосам. Маринка и сама кинулась собираться, но Кряжимский остановил ее, сказав, что она необходима ему для работы над номером газеты. Маринка нахохлилась и обиженно уселась за компьютер. Я хотела было сказать ей что-нибудь ободряющее, но так и не нашла нужных слов. Тем более что надо было торопиться.

Ехали мы быстро стараниями все того же поразительно выносливого флегматика Виктора. Он выжимал из моей «Лады» почти все, на что был способен ее мотор.

Было около двух часов дня, когда мы подъехали к знакомому уже мне дому в Шабалове.

— Как будем действовать? — повернулась я к Виктору.

— Решительно, — односложно ответил он.

Поднявшись на третий этаж, я нажала кнопку звонка. С той стороны двери послышалось осторожное шарканье ног. Было очевидно, что человек прильнул к глазку, тщательно рассматривая нас с Виктором.

— Кто? — послышался вдруг испуганный голос Оксаны.

— Это я, Ольга, журналистка, — сказала я как можно более дружелюбным тоном.

За дверью послышалась какая-то возня и приглушенные голоса. Наконец дверь открылась, и на пороге с пистолетом в руке появился Сергей Забелин. Это был именно он, тот самый светловолосый парень, который несколько дней назад приходил ко мне домой.

— Что вам нужно? — спросил он.

— Всего лишь поговорить, — успокоила я его, а Виктор в знак добрых намерений приподнял руки вверх.

— Зачем?

— Я думаю, вы сами нуждаетесь в этом, — уклончиво, но в то же время твердо осмелилась сказать я. — Виктор ничего вам не сделает, он просто в качестве моей защиты.

Забелин при этих моих словах усмехнулся, что, по всей видимости, могло означать — попробовал бы он что-нибудь со мной сделать!

Виктор же на эту усмешку никак не отреагировал, продолжая для успокоения Забелина держать руки чуть поднятыми вверх. В то же время он внимательно наблюдал за состоянием Сергея, готовый в любой момент броситься на него.

Учитывая его опыт в таких ситуациях, я почему-то не сомневалась, что ему легко удастся выбить из рук Сергея пистолет. Но, безусловно, доводить ситуацию до такой развязки мне не хотелось, поэтому я осторожно прикрыла дверь и сказала:

— Давайте пройдем на кухню. Виктор останется в комнате. Больше чем час времени я у вас не отниму…

Забелин чуть изменился в лице. Было видно, что внутри его происходит какая-то борьба. Наконец он молча, едва заметно кивнул мне в сторону кухни. Я прошла в указанном мне направлении. Сергей же, проследив за тем, как Виктор опустился на диван в комнате, выдержал паузу и зашел вслед за мной в кухню.

— Сережа, мне надо с вами просто поговорить, — повторила я. — Я все знаю, но мне хотелось бы выслушать вас и понять.

Забелин хмуро смотрел на меня, внутренне решая, как ему поступить. Я не отводила глаз, стараясь всем своим видом выразить, что я пришла сюда не со злыми намерениями. Наконец он решился и осторожно засунул пистолет обратно в карман своих брюк.

— Понять? — криво усмехнулся он, усаживаясь на стул. — Этого нельзя понять, пока не переживешь сам. Откуда вы можете знать, что творилось в моей душе?

— Я могу предположить, — возразила я. — А вы мне дорисуете картину. Я думаю, вам необходимо выговориться. Все это время вы носили в себе свои переживания. Расскажите, я постараюсь все оценить правильно.

Сергей тяжело вздохнул, закрыл лицо руками и потер лоб. Когда он отнял руки, я заметила, что на лбу его пролегла глубокая складка. Глаза подернулись какой-то пеленой, и он погрузился в воспоминания.

Некоторое время он сидел в задумчивости, курил, стряхивая пепел в цветочный горшок, и мысли его были далеко. Я не вмешивалась, ожидая, пока он сам начнет свою исповедь.

Наконец Сергей перевел на меня взгляд и сказал:

— Хорошо, я все расскажу вам. Опишу ситуацию своими глазами. Поймете вы меня или нет, не знаю. Да, собственно, это не так уж и важно. Я знаю только одно — я сделал то, что должен был сделать, и нисколько об этом не жалею… — глаза его смотрели на меня не мигая, с каким-то вызовом.

— Вы сделали свой выбор, я понимаю, — медленно произнесла я. — Но неужели нельзя было поступить по-другому?

— По-другому? — брови его взлетели вверх. — А как по-другому? Кто наказал бы этих уродов, если не я? Ведь я прекрасно осознавал, что против них нет никаких улик, что ни один судья не вынес бы обвинительного приговора, тем более через столько лет! Да никакого суда вообще бы не было! Меня бы просто пнули, если бы я пришел в милицию и заявил, что некая Людмила Николаевна Обухова совместно с Кудриным Валерием Александровичем пять лет назад совершили ограбление ювелирного магазина, убив при этом сторожа! Кто стал бы слушать эти голословные обвинения?

— Стоп-стоп-стоп, — перебила я его. — Вот этот момент мне непонятен. Вы тогда, пять лет назад, не знали, что это сделали они?

— Нет, — покачал он головой. — Не знал. Откуда? И предположить не мог. У отца на работе никогда не было особых проблем. Я и не знал, что была такая Обухова. В тот день отца убили, во мне словно что-то перевернулось… Понимаете, я никогда не был примерным ребенком, в отличие от Оксаны, но отец всегда любил меня. В детстве он много возился со мной, куда бы ни отправился, всегда брал с собой. Когда я стал подростком, то почувствовал, что во мне что-то происходит. Я стал грубоватым, скрытным. Это были всего лишь проявления переходного возраста, и отец не раз пытался со мной поговорить по душам, но я только отмахивался. Отец не стал настаивать, хотел переждать. А мать… Ей вообще было не до меня, она всегда больше занималась Оксаной…

Сергей выкинул истлевшую сигарету и достал из пачки новую. Прикурив, он выпустил дым в сторону и снова задумался, подперев свободной рукой подбородок. Через некоторое время на его лице промелькнула улыбка. Видимо, парень погрузился в воспоминания о своем детстве, когда с отцом его связывали чудесные, теплые и доверительные отношения.

Я не мешала ему предаваться им, не влезала, не торопила. Я знала — теперь Сергей расскажет мне все.

— Так вот, — Забелин очнулся от своих мыслей и продолжил, — мне очень хотелось самому поговорить с отцом, сказать, что все нормально, что я по-прежнему люблю его, но какое-то дурацкое чувство противоречия мешало мне сделать это. Я видел, что он ждет от меня этого шага. И вот в ту злополучную ночь я отправился к нему в магазин. Я долго гулял перед этим, думал, а потом пошел к отцу. Я и раньше заходил к нему на работу, когда он дежурил, но в последнее время почти совсем не бывал у него. Я решил, что поговорю с отцом нормально, как раньше, и все дальше будет хорошо. Эта мысль окрылила меня. Я бежал к магазину, радуясь предстоящей встрече, и вдруг…

Он замолчал, сжал кулаки и почти выкрикнул:

— Понимаете, ведь это я первым увидел отца, я! — Сергей с силой ударил кулаком по подоконнику.

Он посидел немного, стараясь унять дрожь в пальцах, потом сказал:

— Замок был открыт. Это удивило меня, но не напугало. Я еще предположить не мог, что там. Одним словом, я вошел и сразу же увидел отца, лежавшего на полу. Я думал, что ему стало плохо — у него было слабое сердце, — кинулся к нему и увидел удавку на шее. В этот момент у меня куда-то ухнуло сердце…

Сергей снова потянулся за сигаретами. Он достал пачку и увидел, что она пуста. Некоторое время он с каким-то удивлением смотрел на нее, потом смял и бросил на пол.

Я открыла сумочку и протянула ему свою пачку «Русского стиля». Сергей как-то непонимающе уставился на нее.

— Ах, да, — спохватился он и снова потер лоб. — Спасибо большое, — он дрожащими пальцами вытащил сигарету и жадно затянулся. — Надо же, руки стали дрожать, — удивленно произнес он, вытягивая их вперед. — Впервые это случилось именно в тот момент, когда я подошел к отцу и взял его руку, чтобы пощупать пульс. С тех пор они не дрожали. И когда я убивал этого гада, не дрожали… И эту мерзкую женщину, в которой не было ничего от женщины…

В глазах Сергея зажглась ненависть. Кулаки его непроизвольно сжались, словно имитируя движение, которым он набрасывал удавку на шею Кудрина.

— Так вы что же, никого не видели? — осторожно спросила я.

— Нет, — покачал он головой. — Когда я пришел в магазин, преступников уже не было. Я даже не сообразил вначале, из-за чего убили отца. Ничего не было перевернуто, как это обычно бывает при ограблениях. Это уже потом я понял, что преступники отлично знали, где и что брать.

— И это не навело вас на мысль, что это сделал кто-то из сотрудников магазина?

— Мне же было тогда всего пятнадцать лет, не забывайте об этом! И потом, Обухова к тому времени была уволена, никому и в голову не пришло подумать, что это ее рук дело, а Кудрина в магазине вообще никто не знал, ведь он там не работал. К тому же Обухова уволилась тихо, то есть она никому не выказывала обид. Теперь я понимаю, что она просто не стала показывать свои истинные чувства и задумала это дело. Это была ее месть.

— А ваше дело — это ваша месть?

— Разумеется. Только у них — это не только месть, а еще и жажда наживы… Теперь-то понятно, почему они перебрались в Тарасов и на какие такие шиши поднялись, открыв свой магазин!

— Но откуда у вас в пятнадцать лет возникло такое желание отомстить? Почему оно держалось столько лет? Ведь у вас в дальнейшей жизни все вроде бы складывалось нормально, была пусть довольно специфическая, но работа, вы не бедствовали, у вас осталась сестра… Почему вы все посвятили только мести?

— Отец был самым близким для меня человеком. Я же говорил, что вы меня не поймете! — скривился Сергей. — Я же говорил, что для того, чтобы понять, нужно пережить это самому! Когда я увидел труп отца, то осознал, что лишился последней возможности поговорить с ним и наладить отношения! К тому же… Это же человеческая жизнь, как вы не поймете! И она закончилась из-за каких-то побрякушек, пусть дорогих, но всего лишь вещей! — отчаянно выкрикнул Сергей.

При этих словах у него вздулись вены на висках. Я поняла, что у Сергея очень восприимчивая нервная система. Есть люди, на которых события, подобные тем, что пришлось пережить Сергею, не производят такого сильного впечатления, а этот парень принимал все близко к сердцу, если не сказать больше. Смерть отца подействовала на него столь сильно, что он даже забыл об остававшихся тогда в живых матери и о сестре. И вспомнил о сестре только тогда, когда почувствовал, что больше ему некуда пойти.

Словно угадывая мои мысли, Сергей сказал:

— Думаете, мне легко было уехать, ничего не сказав Оксане? Ведь я знал, как она беспокоится обо мне! Она всегда просила меня сообщать, куда я собираюсь! А тут… Я просто вынужден был исчезнуть, потому что понял, что если буду просто сидеть на месте, то никогда ничего не узнаю! Я понимал, что она с ума сходит, не зная, где я и что со мной! Но я не мог поступить иначе…

— Так как же вы все-таки узнали обо всем? О том, кто убил вашего отца?

— О, тут вмешался случай, — усмехнулся Сергей. — Я переехал в Тарасов, вступил в группировку Тимура, для того, чтобы быть ближе к криминалу. Я думал, что на милицию надежда плохая, и выбрал бандитов в качестве союзников. Хотя они и не знали об этом. Я старался по многим каналам выяснить, кто мог ограбить магазин, затратил на это не один год, но так и не смог узнать. А потом… Короче, мне приходилось иногда ездить в мини-маркет «Людмила». Я увидел Кудрина и Обухову, но мне и в голову не могло прийти, что это именно те люди, которых я ищу. И вот однажды я увидел в мини-маркете женщину, которая оказалась моей знакомой. Это была Ирина Павловна Кудрина, моя бывшая учительница. Вот уж никогда бы не подумал, что мир так тесен! — покачал головой Сергей. — Она преподавала у нас в школе химию, в Шабалове. Потом, как выяснилось, они с Кудриным переехали в Тарасов. О том, что он ее муж, я и предположить не мог. Так вот, она пришла к мужу, увидела меня, узнала… Поначалу она была только удивлена. Сказала: «Вот уж не думала, Сережа, тебя тут встретить». Я ответил парочкой ничего не значащих фраз, на этом мы и расстались. Но, как оказалось потом, Ирина Павловна не забыла о нашей встрече.

— И что? — заинтересовалась я, сразу вспомнив жену Кудрина.

Интересный поворот в деле. Я и не думала, что Ирина окажется еще раз в центре событий. Я-то уж и забыла совсем о ней.

— Потом она сама нашла меня и сказала, что хочет со мной серьезно поговорить. Я согласился, думал, что она будет говорить об Оксане, ну, что-нибудь типа того, что как я мог так поступить с сестрой, оставить ее… Но у нее оказались свои планы. Глядя на эту женщину, и предположить невозможно, какие мысли могут бродить в ее голове. Одним словом, она мне сказала, что убийцами моего отца были ее муж и Обухова.

Сергей сглотнул слюну и отвернулся к окну. Посидев так, тоскливо глядя на почерневший мартовский снег, он обратился ко мне:

— Можно еще сигарету? У меня больше нет.

— Конечно, — я пододвинула ему пачку. — Берите не спрашивая.

Сергей закурил и заговорил снова:

— Ирина Павловна ненавидела своего мужа. По ее словам, он все время ей изменял. Потом у него возникла связь с Обуховой. Я не особо вникал в эти дела, но мне кажется, она сама в этом виновата. Характер у нее, мягко говоря, не ангельский, к тому же она совершенно за собой не следит. А какому мужику это понравится? Посмотреть на нее, так это же просто чучело! Одним словом, она хотела от него избавиться и сама всем заправлять. Она долго думала, как это сделать, и тут появился я.

— И она решила избавиться от мужа и его любовницы вашими руками?

— Это я теперь понимаю. А тогда это выглядело просто как жалобы уставшей от жизни женщины. Она оказалась неплохим психологом и подвела меня к мысли убить Обухову и Кудрина. Конечно, напрямую она этого не говорила, зато очень изощренно капала мне на мозги. Рассказывала, как цинично отнеслись ее муж с Обуховой к убийству моего отца, рассказывала об этом с подробностями. Мы встречались несколько раз, сидели в кафе, причем она оплачивала для меня выпивку и еду… Все это она делала умышленно, а я сидел, слушал, думал, и в душе моей все переворачивалось. Ирина Павловна делала вид, что жалеет меня, на самом деле ей нужно было осуществить свои планы чужими руками. Сама она не смогла бы это сделать. И я в один прекрасный момент решился. Я все обдумал, как мне казалось. Я считал, что никто не узнает, что это сделал я. И начал с безобидных мер. Ну, там, с проверок магазина — я мог это устроить, связей-то у меня хватало. С помощью Ирины Павловны подбросил наркотики в кабинет Обуховой… Я задурил головы Обуховой и Кудрину, они понимали, что на них идет охота, но не догадывались, в чем причина. Мне хотелось свести их с ума. Убить их сразу было бы слишком просто и гуманно. Потом я ужесточил меры. Это я говорю о взрыве машины Обуховой. Да вы же все сами знаете! Потом, когда я понял, что она уже дошла до кондиции, я ее и убил. Затем я принялся за Кудрина…

— И украли его дочь, — тихо сказала я. — Это по-вашему, гуманно?

— Да я не собирался причинять зло этой девочке, как вы не поймете! К тому же сама Ирина Павловна об этом прекрасно знала. Она просто сыграла роль убитой горем матери, провалявшись в постели два дня. Все это было рассчитано на Кудрина. И мне удалось добиться того, что у него начала съезжать крыша.

— Вот в этом вы перестарались, — вставила я. — Она начала у него съезжать настолько, что он в пьяном виде проговорился мне о том давнем деле, а дальше мне осталось только узнать подробности и все сопоставить. В итоге я и очутилась здесь у Оксаны. Когда вы убили Кудрина, я уже практически знала, кто за этим стоит. В РУБОПе подняли ваше дело, и я узнала вас по фотографии… Помните, это ведь вы приезжали ко мне с Толяном?

— Конечно, помню, — кивнул Сергей. — Вот уж не мог бы подумать, что судьба снова сведет нас. Собственно, вы и распутали это все, верно?

Я в ответ неопределенно кивнула. Сергей усмехнулся, затушил сигарету в пепельнице и посмотрел на меня в упор.

— И что же вы собираетесь делать теперь? — спросил он. — Сдавать меня ментам? Или Тимуру?

Я промолчала, поскольку внутренне для себя еще не до конца решила, как же мне поступить в такой ситуации.

— А я-то рассчитывал, что никому не придет в голову, что я здесь… Думал, что у меня есть время отсидеться у Оксаны, пока меня хватятся.

— Боюсь, что если такая мысль пришла в голову мне, она легко может прийти и тем, кто за вами охотится, — серьезно сказала я.

— Да. У меня совсем нет времени, — мрачно согласился со мной Сергей.

— А охотников, кстати сказать, хватает, — продолжила я. — Во-первых, Тимур, которому вы, как выяснилось, должны деньги. Я так полагаю, вы одолжили у него деньги для того, чтобы иметь возможность скрыться. А во-вторых, РУБОП. В частности, известный мне майор Степанчиков, которому не составит особого труда выяснить адрес вашей сестры. Как вы понимаете, он не будет особо с вами церемониться и с удовольствием упечет вас за решетку.

— А в-третьих, вы, — уныло закончил перечисление Сергей.

— А вот тут вы ошибаетесь, — покачала я головой. — Я на вашей стороне.

— Вот как? — брови Сергея изумленно взметнулись вверх. — Это с чего же?

— Как человек, я прекрасно вас понимаю. Я не знаю, как поступила бы сама в подобной ситуации, и не дай бог мне это узнать, но думаю, что мотивы вас оправдывают. Одним словом, я не стану сдавать вас никому. Я просто дам вам возможность уйти и дальше уже решать самому, как жить. Сумеете вырваться от Тимура и от органов — хорошо. Нет — значит, так тому и быть. Тут уж не моя вина.

У Сергея заходили желваки на скулах.

— Спасибо, — хрипло произнес он и встал. Он взял мою руку в свои и крепко пожал ее. — Мне пора отчаливать. Еще раз спасибо, я не забуду этого, поверьте.

— Удачи… — откликнулась я и повернулась к входной двери, за которой в этот момент послышался какой-то шум и топот ног.

Сергей моментально насторожился и прильнул к глазку.

— Ну что ж, это они! — как-то даже весело сказал он. — Но мы ведь не собираемся сдаваться так просто, верно? — он подмигнул мне.

Я стояла в растерянности, не зная, что делать дальше. В коридор выбежала встревоженная Оксана. Из спальни послышался плач ребенка, и Сергей сказал сестре:

— Иди туда. Не волнуйся, со мной все будет в порядке.

Оксана хотела что-то ответить, но Сергей остановил ее, провел рукой по ее волосам, прижал к себе, поцеловал, после чего легонько оттолкнул.

— Мне пора, — сказал он и кинулся к окну.

Деловито посмотрев вниз, он слегка присвистнул — квартира Оксаны находилась на третьем этаже.

— Вы же ноги переломаете! — вырвалось у меня.

Сергей только засмеялся. Я увидела, что на него напал какой-то азарт, что все, что происходит в данный момент, он воспринимает как игру, и ему от этого и страшновато и весело одновременно.

Щелкнув шпингалетом, Сергей выскочил на балкон. Там он резким движением оторвал бельевую веревку, зафиксировал один ее конец за металлический штырь, а второй спустил вниз.

Бросив прощальный взгляд в нашу с Оксаной сторону, он перемахнул через перила и, ухватившись за веревку, сиганул вниз.

Мы одновременно ахнули и кинулись на балкон. Сергей уже благополучно приземлился и теперь бежал к стоявшей неподалеку машине.

А в дверь тем временем настойчиво барабанили люди.

— Открывай, сука, или сейчас все равно дверь сломаем! — неслись из-за двери громкие крики.

— Открывать? — испуганно спросила Оксана.

Я перевела взгляд на вышедшего в коридор Виктора.

Тот молча подошел к двери и спокойно открыл ее. Моментально получил сильный удар под дых и согнулся.

— Где он? — выкрикнул парень, влетевший первым.

Я молчала, не зная, что говорить. Увидев раскрытую балконную дверь, бандиты сами все поняли и бросились туда.

— Падла! — вырвалось у одного из них. — Машину нашу увел!

Бандиты, которых было трое, загалдели одновременно, суетясь и выхватывая пистолеты.

— В колеса, в колеса пали! — завопил один, который никак не мог вытащить свое оружие.

Раздалась беспорядочная стрельба. Спустя полминуты все стихло. Бандиты, осознав полную бесперспективность своих действий, послали в адрес скрывшегося Сергея четырехэтажные матерные рулады, ожесточенно запихали пистолеты обратно и, вернувшись в комнату, расположились кто на стуле, кто в кресле.

Оксана скрылась в комнате, где заходился криком ребенок.

— Ну и что делать-то будем с вами? — грозным голосом спросил уже известный мне Толян.

Этот риторический вопрос повис в воздухе. Объяснять этим людям мне ничего не хотелось, да и бессмысленно это было.

Виктор подошел ко мне и встал рядом, заслоняя. Бандиты переглянулись.

Я почувствовала, как внутри меня пробежал тонкий холодок…

Не знаю, как бы все повернулось, но в этот момент раздался настойчивый звонок в дверь.

— Откройте, милиция! — донесся знакомый мне каркающий голос майора Степанчикова, который в данный момент прозвучал сладкой музыкой в моих ушах.

«Бывают же такие приятные мужские голоса, черт возьми!» — умилилась я, выбегая в коридор и отпирая замок.

Майор Степанчиков в сопровождении своих подчиненных, ставших за последнее время мне почти родными, ввалился в квартиру. Решительно отстранив меня и оголив стволы, рубоповцы прошествовали в комнату.

— Руки на голову! Лицом к стене! — раздались любимые команды Степанчикова.

Бандиты послушно подчинились. Никто из них не пытался оказывать никакого сопротивления.

— Так, Ольга Юрьевна, — прохаживаясь по комнате, заложив руки за спину и подметая пол пальто, сурово произнес Степанчиков. — Вы опять здесь? И, конечно же, опять утаили от власти, где скрывается преступник?

— Да, Михаил Анатольевич! — радостно прокричала я. — Каюсь, опять! Но видит бог, как я рада, что вы приехали! — не в силах сдержать радость, я подскочила к Степанчикову и повисла у него на шее.

Степанчиков несколько смутился моего порыва и отвернул лицо.

— Ну ладно, ладно, — пробормотал он, похлопывая меня по спине и отнимая мои руки. — Об этом мы с вами после поговорим. Где этот-то?

Я поняла, что он имеет в виду Сергея.

— Он ушел, — развела я руками. — Я ничего не могла сделать.

Степанчиков подозрительно покосился на меня, потом на Виктора. Тот стоял с непроницаемым видом, слегка согнувшись и придерживая рукой живот. Майор внимательно оглядел нас обоих, но ничего больше не сказал.

— Так, всех по машинам, — распорядился он и двинулся к выходу.

В дверях я поймала взгляд Оксаны. В глазах ее стояли слезы.

— Ничего, — шепнула я ей. — Все будет хорошо.

Она молча кивнула, улыбнувшись и вытирая слезы рукавом халата.

На следующий день после этих драматических событий мы сидели в редакции в моем кабинете. Степанчиков, допивавший третью чашку кофе, курил и слушал то, что я ему говорила, молча кивая головой.

— Ну и вот, — завершила я свой рассказ. — И тут появились вы, — при этом я посмотрела на него теплым взглядом, отчего всегда красное, обветренное лицо Степанчикова стало просто багровым.

— Да, мгм… — покачал он головой.

— Как я понимаю, вы просто проверили дело Сергея и выяснили, кто у него остался из родственников?

— Да, — подтвердил майор. — Это было совсем несложно сделать. Бандиты, я думаю, пошли тем же путем.

— Вы так и не нашли Сергея? — спросила я.

— Нет, но произошло одно интересное событие. Я, собственно, об этом и хотел вам сказать. Машина, на которой он сбежал, сегодня была найдена в пяти километрах от Шабалова. Она слетела с обрыва. И, как водится в таких случаях, взорвалась…

Повисла тяжелая пауза.

— А… Сергей? — тихо спросила я.

— Экспертиза останков тела не обнаружила, — сухо отозвался Степанчиков.

— Вы думаете, ему удалось уйти? — с надеждой спросила я.

— Я думаю, это псевдоавария, — с умным видом заявил Степанчиков. — И нам остается только ждать, когда личность Сергея Забелина всплывет в каком-нибудь очередном криминальном деле.

— А я считаю, что он больше не будет связан с криминалом, — возразила я. — И потом, он не такой дурак, чтобы жить под своим настоящим именем. Он занял у Тимура немалые деньги, а при нынешних временах на них легко можно приобрести себе любые документы… И, знаете, майор, если честно, я была бы рада, если б оно так и вышло…

Степанчиков ничего не ответил, и понять, что творилось у него в душе, было невозможно. Мы некоторое время помолчали.

— Кофе у вас хороший, Ольга Юрьевна, — сказал вдруг Степанчиков.

— Да, в отличие от вашего, — улыбнувшись, ответила я.

— М-да, — подтвердил майор. — Тут я согласен. Кофе наш, действительно, оставляет желать лучшего. Ну, есть еще издержки у нас, есть… Но мы стараемся, улучшаем, повышаем, так сказать…

Степанчиков как-то потеплел и попытался даже шутить, хотя бы на уровне тона.

— Да вы не расстраивайтесь, — подбодрила я его. — Это в общем-то заслуга моей секретарши Марины, — сказала я в тот самый момент, когда в кабинет входила сама Маринка собственной персоной с новым подносом.

Услышав мои слова, она зарделась от гордости и, улыбнувшись Степанчикову своей, как она считала, самой сексапильной улыбкой, вышла из кабинета, грациозно покачивая бедрами.

— Михаил Анатольевич, а что же будет с женой Кудрина? — спросила я, помешивая сахар в чашке. — Неужели она так и останется безнаказанной?

— Ну вы же понимаете, что по закону ее привлечь к ответственности нельзя. Не за что. Но она, можно сказать, и так наказана.

— Каким же образом? — удивилась я.

— Понимаете, она рассчитывала после смерти мужа получить магазин. Но Кудрин, видимо, почувствовавший, что может погибнуть, оформил все документы на своего брата. Нотариальная контора оформила это всего несколько дней назад. Так что Ирина Павловна сама себе испортила жизнь, — подытожил Степанчиков.

— И что же теперь?

— Что что? — удивился Степанчиков. — Будет продолжать жить, дочь воспитывать, зарабатывать на жизнь. А так как зарплата учительницы и заместителя директора магазина — как говорят в Одессе, две большие разницы, — то судите сами…

Степанчиков выразительно посмотрел на меня и чуть заметно усмехнулся.

— Михаил Анатольевич, вы не будете против, если наша газета опубликует статью, посвященную всем событиям, в которых нам с вами вместе довелось участвовать? Ваше ведомство предстанет в самом лучшем свете…

Я лукаво поглядела на него.

— У нас не принято выставлять себя напоказ публике, — с заметным сожалением выдохнул он. — Причем, если уж быть совсем откровенным, то преступника-то мы прохлопали…

— Ну это уже не ваша вина, — попробовала я его утешить. — Вы действовали совершенно правильно. Если бы не…

— Если бы не вы, Ольга Юрьевна, возможно, мы бы до сих пор не знали, кто преступник, — признал Степанчиков. — Я хотел выразить вам свою благодарность от лица коллег, — он даже слегка поклонился и, встав, поцеловал мне ручку. — Одним словом, спасибо вам за помощь.

— Да не за что, — улыбнулась я. — А статью я все-таки напишу.

— Ну что ж… тогда до свидания, Ольга Юрьевна, — с каким-то сожалением сказал Степанчиков, окидывая меня прощальным взглядом. — Удачи вам в ваших журналистских делах.

— Спасибо, — поблагодарила я.

Степанчиков пошел к выходу.

— Михаил Анатольевич, — окликнула я, когда он был уже в дверях.

— Да? — повернулся он ко мне.

Я подошла поближе, взяла за край воротника и, заглянув ему в глаза, как мне показалось, загадочным взглядом, сказала:

— У вас очень красивое пальто…

Степанчиков на секунду окаменел, потом шумно вздохнул и, пробормотав «спасибо», торопливо вышел из кабинета.