Когда солнце коснулось поверхности Сиамского залива, работа была уже сделана, и сделана хорошо. Дима отряхнул с ладоней песок, полюбовался результатом — пожалуй, лучше с его нынешними возможностями не получится. Аккуратно. Даже изящно. Не без остроумия. Прекрасно сделано. Дима довольно улыбнулся сам себе. Теперь оставалось только ждать.

Тропический закат прогорал быстро, как сухой плавник, и поверхность крошечной, окруженной манграми бухточки уже подернулась тревожными серыми тенями. Был прилив; волны несли с собой мелкий ракушечный песок. Дима сполоснул руки в прозрачной парной воде, поплескал на испачканные колени, стараясь не взбаламутить обманчиво прикрытый тонким песчаным слоем ил. Облизнул губы — язык был как наждачная бумага, пересохший и какой-то толстый.

В глубине острова крикнула птица. Дима несколько секунд прислушивался, сам не зная зачем. Как он ни старался успокоиться, стремительное приближение темноты пугало его. Ночь была полна теней и шорохов, и иногда Диме казалось, что этот необитаемый остров — не такой уж необитаемый. В воде что-то плеснуло — то ли лягушка, то ли илистый прыгун… Дима включил фонарик и тщательно обшарил лучом палую листву вокруг старого, просоленного бревна, выброшенного на берег давним штормом. Что-то длинное блеснуло у самой босой ступни — сердце пропустило удар. Стараясь не дышать, Дима мучительно медленно шагнул назад, надеясь, что там, куда он ставит ногу, нет ничего, кроме песка. Направил луч фонарика в точку, где только что стоял, и с шумом выпустил воздух. Всего лишь ветка. Длинная, с гладкой, блестящей корой ветка.

Он присел на бревно, подпер голову руками. Надо ждать. Эту ночь и, может быть, следующую. Как же хочется пить… Тело зудит от морской воды, и глаза сухие настолько, что даже моргать неприятно — каждый раз кажется, что кристаллики соли со скрежетом царапают роговицу.

Дима смотрел, как у горизонта догорают последние отблески солнца. Небо наливалось темнотой; еще немного — и на горизонте встанет призрачное электрическое зарево Сиануквилля, а чуть левее и ближе — отдельный тусклый костерок огней Кох-де-Коля. Ближе к полуночи море покроется зелеными и белыми фонарями рыбацких лодок, вышедших на морской лов. Жаль, что они никогда не заходят на Кох-Наг.

С моря дул легкий бриз, и Дима с наслаждением подставил ему обожженное солнцем лицо. Глубоко вдохнул солоноватую свежесть — все будет хорошо… Внезапно ветер поменял направление, налетел чуть сбоку, дыхнул горячим воздухом, пропитанным вонью гниющих растений и разлагающейся органики. На источник этих запахов, заболоченную бухточку слева от себя, Дима старался не смотреть. Черт знает, что еще кроется в вязкой толще ее дна. Корни мангровых деревьев похожи на скользкие черные пальцы, впившиеся в ил. Напоминают о чем-то, что Дима хотел бы забыть. Будят мысли о том, так ли необитаемы необитаемые острова…

Снова дохнуло соленым болотом. Дима поймал себя на том, что помимо воли прислушивается изо всех сил. Шепот мелких волн, накатывающих на пляж. Журчание прилива, заполняющего крабьи норы под корнями. Тихий перестук в джунглях позади, — раки-отшельники вылезли из дневных укрытий. Как будто бьются друг об друга леденцы… или зубы.

Под манграми снова плеснуло, громче, чем раньше, как будто уже не илистый прыгун, а намного более крупное животное плюхнулось в воду. Отвратительно чавкнула густая грязь. Вздрогнув, Дима обернулся на звук. Ногти вжались в ладони, оставляя кровавые лунки в пересохшей коже.

Он не увидел ничего, кроме черной массы кустарника. Перенапряженные мышцы расслабились, и Дима шумно выдохнул. Почудилось…

От общей мешанины отделилась темная фигура, четко видимая на сером фоне воды. Дима почувствовал нервное, почти истерическое облегчение — он давно знал, что случится нечто подобное, и теперь тугое, как пружина, ожидание наконец можно было превратить хоть в какое-то действие. Дима привстал, готовый ко всему.

Человек медленно шел прямо на него, пересекая залив наискосок, — каждый шаг его сопровождался чавканьем и бульканьем, но ноги уходили в грязь лишь по щиколотку — там, где Дима проваливался по пояс. Запах болотных испарений и гнилых водорослей усилился. Дима почти задыхался; к вони мангрового болота примешивался другой, сладковатый, знакомый душок, от которого желудок стиснула ледяная великанья рука. Дима попытался сказать что-то — но разбухший язык не слушался.

Человек подошел ближе. Теперь Дима понимал, что это женщина; грязные волосы падали на глаза. Дима видел только щеку — неровную, будто изъеденную то ли ожогом, то ли болезнью… то ли раками-отшельниками, которые все постукивали и поскрипывали в сухих листьях. Он уже все понимал, но еще не верил; бревно за спиной не давало отступить. Не сводя глаз с женщины, Дима двинулся вдоль, и та сразу изменила направление, по-прежнему двигаясь на него по кратчайшей прямой. Остатки мертвенно-серого света, отразившись от моря, упали на изуродованное лицо — и тут Дима узнал ее.

— Ты умерла, — прошептал он. — Ты же умерла!

От крика пересохшее, будто потрескавшееся изнутри горло пронзила боль, и Дима натужно раскашлялся, упав на колени. С дерева шумно сорвалась испуганная птица, и несколько листьев плавно опустились перед ним на светлый песок — листьев темно-красных, как свернувшаяся кровь. Ил чавкнул в последний раз, и женщина вышла на пляж.

— Ты умерла, — безнадежно повторил Дима.

Бежать было некуда.

Пномпень ошарашивал, бил по голове, как тяжелый мешок, набитый чем-то горячим, мягким и влажным. Только что был март, обледенелые тротуары, мрачноватые коридоры общаги — и вот все изменилось. Воздух насыщен незнакомыми, острыми запахами и дымом благовоний. На фоне мутного неба чернеют змеиные клубки проводов. Гомон тысяч смуглых, шумных людей, визг клаксонов, пахнущий перцем и карри пар, поднимающийся от тележек с едой…

Дима ошалело проводил взглядом семью на мопеде — папа за рулем, мама за ним, двое детей чудом пристроились по бокам. Мопед медленно проехал мимо; привязанная к нему сзади черная свинья, невозмутимая, как Будда, вызывающе уставилась на Диму. Он моргнул, потряс головой и снова принялся соображать, как бы ему перейти запруженную транспортом дорогу. Светофоров здесь не было. Правил дорожного движения, кажется, тоже.

Запахи стали насыщенней, воздух — влажнее; еще немного — и он хлынет в легкие, как горячий густой суп. Оглядевшись, Дима понял, что забрел на рынок. Чадящие жаровни, жестяные противни с мелкими ракушками, обсыпанными красным перцем, — Дима постоял перед одним, улыбнулся в ответ на кривозубую ухмылку продавца, усатого и красноглазого, но так и не решился попробовать. Дальше под навесами продавали одежду. Дима купил два кхмерских платка в мелкую розовую клетку — сестре и маме — и стакан тростникового сока. Надо выбираться, пока совсем не одурел от жары. Глупо будет опоздать на место встречи и пропустить самолет в Сиануквилль. Помнится, Дима расстроился, когда услышал, что у них останется всего несколько часов между самолетами на то, чтобы посмотреть столицу Камбоджи. Однако сейчас, через два часа блужданий, он уже был сыт Пномпенем по горло.

Ноги сами вынесли его на набережную Тонлесап. Над бурой гладью воды, тяжело покачивающейся в низких берегах, воздух был посвежее; если постараться, можно даже уловить легкий ветерок. Дима присел на парапет в прозрачной тени жакаранды. Над рекой клубился розоватый дым, и воду постепенно заливал медный свет. Набережная наполнялась людьми — видно, жители Пномпеня тоже стремились к прохладе. Европейцев среди них почти не было. Туристы стягивались к реке раньше, чтобы успеть сесть на один из прогулочных корабликов, почти кубических деревянных посудин, щедро украшенных резьбой и цветными лентами.

Каждый вечер маленькая флотилия отправлялась вниз по течению к месту, где Тонлесап вливается в великий Меконг. Наверное, Дима был не прав, когда отказался от главного аттракциона, который Пномпень предлагал туристам. Не захотел тусоваться толпой, да и город посмотреть было любопытно. Остальные сейчас веселятся. Сидят за столиками на верхней палубе, любуются закатом над Меконгом. Пьют холодное пиво из запотевших стаканов. Дима отхлебнул тростникового сока. Он был слишком сладким, но все-таки прохладным — торговка не пожалела льда.

По набережной шла светлая, чуть пухловатая девушка, довольно высокая по сравнению с низкорослыми кхмерами. Дима прищурился — он был слегка близорук, но завести линзы так и не собрался. Рыжеватые волосы, круглое лицо… точно, Оля. Одна из четырех девушек, отобранных Пленским на игру.

Оля тоже узнала его и замедлила шаг. Остановилась, убрала влажную прядь со лба. Ее лицо было ярко-розовым, и над губой выступили крошечные бисеринки пота — видно, прогулка по Пномпеню и ей далась нелегко.

— Духотища, да? — улыбнулась она. — Надеюсь, на море будет лучше.

Дима кивнул.

— Что не с нашими? — спросил он.

— «Нашими»? — Оля иронично подняла бровь.

— Да ладно, тоже мне, конкуренты, — улыбнулся Дима. — Еще до места не доехали…

Оля пожала плечами, присела рядом на отполированный, теплый гранит.

— Меня не дождались.

— Это как? — опешил Дима.

— Ну как — я остановилась воды купить, крикнула, чтоб подождали. Продавщица на английском не говорит, еле объяснились, оглядываюсь — а никого уже нет…

— Свинство какое-то, — нахмурился Дима.

— Да нет, все нормально. Они же не должны… Хорошо, что я тебя встретила, а то я даже не знаю, как до места сбора добираться. Если ты, конечно, не против, — спохватилась вдруг она. Скользнула настороженным взглядом по Диминому лицу — и, видимо, слегка успокоилась.

Дима знал, что она увидела. Тощий, сутулый, с умным, но замкнутым лицом — типичный ботаник, только очков не хватает. Надежный и безопасный. Идеальный друг — и винду поставить, и сопли вытереть, и в безумном азиатском городе не дать пропасть. Черт бы побрал эту дружбу.

Оля смотрела на реку, вытянув губы трубочкой, смешно и как-то удивительно мило. Молчание становилось неловким, и наконец Дима решился его нарушить.

— А где ты учишься? — спросил он.

— В МГУ. На экономическом.

— Так мы соседи, — обрадовался Дима. — Я с ВМиК.

— Программист? — удивилась Оля.

— Самому странно, — ответил Дима. — Пленский ведь набирает менеджеров, управленцев… Когда я понял, что мне предлагают, поначалу решил, что они номером ошиблись, ну или что у меня однофамилец на другом факультете. Наверное, дело в модели…

Со своей моделью макроэкономических изменений Дима возился со второго курса. К пятому он получил результат, которым можно — ну, не гордиться, конечно, но и не стыдиться показывать. Большую часть времени Дима предпочитал витать в облаках, но в этих облаках водились отличные идеи, благодаря которым он добился многого, несмотря на недостаток прилежания. Хотя… если уж Дима брался за что-то — то делал тщательно на грани занудства. Но главными все-таки были — идеи, ум и удача. Та конференция подвернулась удивительно вовремя; наверное, тогда его и заметили люди Пленского. «Мы отбираем лучших студентов лучших факультетов», — сказали ему на собеседовании. Дима не был уверен, что он и правда лучше всех, — но работа хороша, тут не поспоришь. Он и не стал. Какой дурак откажется от бесплатной поездки в Камбоджу и перспективы карьеры, до которой вчерашнему выпускнику обычно приходится пахать лет десять?

— Что за модель? — спросила Оля.

— Математическая модель… Тебе правда интересно?

— Не очень, — улыбнулась Оля. — Не сейчас.

— Волнуешься?

— Слегка. А ты?

Дима покачал головой.

— Да знаю я эти корпоративные тренинги. Сначала все хором орут «Мы — команда!», а потом, как идиоты, ползают по веревкам и падают друг другу на руки.

Оля с сомнением покусала губу.

— Как ты думаешь, Пленский всех возьмет?

Дима дернул плечом. Собеседование было довольно невнятным. Казалось, менеджер по персоналу и сам толком не знает, как именно будет происходить отбор на тренинге. Но он совершенно точно был возмущен — какой-то студентишка, вместо того чтобы с восторгом согласиться на предложение, задает вопросы…

От курицы в карри остались только кости, объемистая рисоварка изрядно опустела. Один за другим будущие сотрудники Пленского довольно откидывались на спинки пластиковых стульев, блуждали взглядом по черному, полному мохнатых звезд небу над головой. Снизу доносился рокот прибоя. Снова запел гиббон; самки ответили ему пронзительной дробью на два голоса — да так выразительно, что несколько человек не выдержали и рассмеялись. Завтра начнется игра, и им всем, наверное, придется трудно, но сейчас жизнь была почти прекрасна.

Но полностью расслабиться не мог никто. Смущало присутствие Николая, а еще больше тревожила полная неизвестность. Дима почти слышал, как мозги окружающих его людей поскрипывают на манер винчестеров, безуспешно пытаясь определить роль Николая в игре, вычислить его статус, приклеить хоть какой-нибудь ярлык, понять, какое впечатление нужно произвести. К роли внимательных слушателей, впрочем, приготовились все. Лера отодвинула почти полную тарелку, выложила на стол блокнот в кожаной обложке, нацелилась ручкой на чистую страницу. Антон, сверкнув улыбкой, подсунул под нос герпетологу включенный диктофон — Николай еле заметно хмыкнул, но возражать не стал. Кирилл пару раз щелкнул фотоаппаратом и замер, преданно глядя на Николая, как на преподавателя накануне экзамена.

— С утра вас забросят на остров примерно в двух часах хода от побережья, — сухо заговорил Николай. — Остров необитаемый.

Над столом прокатился вздох облегчения. Высадка на остров ни для кого не стала новостью — все знали, что Пленский уже проводил подобные тренинги. Только вот информацию о том, что именно происходило на выезде, найти было невозможно — сплошные общие фразы о командной работе и позитивном духе.

— Вещей много не берите, — продолжал Николай. — Все необходимое вам дадут. Правда, Пленский распорядился спрятать снаряжение — так что, видимо, вашей первой задачей будет найти его.

— Что за снаряжение? — спросил Вова.

— Гамаки, ножи, спички… Пресная вода и пища — само собой. Рация с зарядкой от солнечных батарей — не забудьте сразу их выложить, чтобы потом не оказалось, что аккумуляторы сели. Рацию заранее настроят на волну Кох-де-Коля, здесь будут дежурить — так что если что-то пойдет не так, вы сможете связаться с людьми Пленского немедленно.

— А дальше что? — спросила Ира. — Вот нашли мы снаряжение…

Николай пожал плечами.

— Что дальше — Пленский вам завтра расскажет сам, я понятия не имею, что он придумал. По мне так… — Николай оборвал сам себя и махнул рукой. — Пленский отбирает сотрудников, как считает нужным. Я не вникал, как именно.

— Но хоть что-нибудь вы рассказать можете? — спросила Оля. — Пожалуйста…

Дима подобрался: вот оно. Он поверил, что Николай ничего не знает об игре, а вот Оля — не поверила, да и остальные, похоже, тоже. Дима бы сейчас погрузился в технические подробности — и, наверное, упустил бы что-нибудь существенное. Он едва заметно улыбнулся сам себе: приятно отловить ошибку до того, как она на что-то повлияет.

Николай сухо рассмеялся.

— Поверьте, я не обсуждал с Пленским его планы, — сказал он. — Я не имею никакого отношения к его корпорации.

— А что было на предыдущем тренинге?

— Я его организацией не занимался, — хмуро отрезал Николай, — и вообще в тот момент был в Пномпене…

Дима огляделся. На лицах студентов застыло недоверие пополам с разочарованием. Особенно раздосадованным выглядел Антон. Интересно, на что он все-таки рассчитывал? Найти подход к герпетологу и тайно выведать у него секрет победы? Чепуха какая-то. Не похож Николай на человека, склонного к интригам. Не ясно только — то ли Дима все-таки ошибается, веря ему, то ли большинство игроков слишком привыкли везде искать двойное дно.

Разбираться в извивах чужих мыслей не хотелось, хотелось спать. Невозможно все время тревожиться о том, что думают другие, так и крышей съехать недолго. Где-то вдалеке трещал, приближаясь, лодочный мотор. Ветер убаюкивающе шелестел листьями. Дима потянулся через стол и вытащил из пластиковой бадьи бутылку кока-колы. Лед в бадье давно растаял, но кола еще не успела нагреться. Дима с наслаждением прижал холодное мокрое стекло ко лбу, подержал несколько секунд и взялся за открывалку. Громко пшикнула, выпуская газ, крышка, и Лера бросила на Диму возмущенно-презрительный взгляд.

— А что за остров? — угрюмо спросил Кирилл.

— Очень красивое и интересное место, — ответил Николай. — Кох-Наг, Змеиный остров. Тут есть нюанс: «наг» кмеры называют змей-оборотней, змееобразных духов. Это благожелательные божества, их любят и почитают…

Голос герпетолога ожил, из него исчезли сухие, резкие интонации. Кох-Наг и кхмерские сказки о змеях явно увлекали его намного больше, чем затеи Пленского.

— Довольно долго там была база малайских пиратов. На остров приводили захваченные торговые корабли, там же их топили после разграбления. Рядом с берегом до сих пор можно найти обломки шпангоутов. Потом остров забросили. Существует легенда… впрочем, вам это, наверное, не очень интересно, — оборвал он сам себя.

Ему ответил протестующий хор. Николай слегка удивился, но продолжил:

— Один из пиратов встретил на берегу красивую девушку, похитил ее и привез на остров…

Его слушали в полной тишине. Дима с удивлением заметил, что Лера уже сделала в блокноте несколько пометок — записывает легенду? Не может запомнить название острова?

— Девушка была, конечно, не простая, а наг, дочь великого морского змея, возможно, того самого, который проложил русло Меконга. Однажды пират увидел, как она обращается в кобру. Он испугался, на всякий случай вырвал ей зубы и бросил их в море — ну, простые люди, простые нравы. Так морской змей узнал, куда исчезла его дочь. Он разгневался, наслал на всех пиратов безумие, и они перебили друг друга. Остров достался наг и ее детям… В общем, пираты действительно перестали пользоваться островом еще до того, как их всех накрыли, — закруглился он. — По одной версии, потому что пересохли источники пресной воды, по другой — из-за проклятия.

— Ну конечно, как необитаемый остров и пираты, так сразу проклятие, — буркнул Вова. — Сценаристы совсем обленились.

— Это ведь вводная? Ключ к поискам? — осторожно уточнил Кирилл.

— Каким поискам?! — слегка опешил Николай.

— Ну… снаряжения… Это же подсказка, да?

— Это просто легенда об острове, — растерялся Николай. — Не уверен даже, что Пленский ее знает, он такими вещами не интересуется. Он считает, что важна только реальность. А это — просто кхмерская сказка.

Лера демонстративно отложила блокнот; кто-то сдавленно, с поскуливанием зевнул. Николай слегка пожал плечами.

— То есть к тренингу это отношения не имеет? — не успокаивался Кирилл.

Николай раздраженно дернул головой и промолчал.

— Ты какой-то зацикленный, — томно проговорила Ира, обернувшись к Кириллу. — Это же так интересно — проклятый остров! А это проклятие, оно до сих пор действует? — Она чуть испуганно улыбнулась Николаю.

— Конечно, — усмехнулся Николай. — Спросите любого местного — они в этом уверены. Кхмеры считают, что люди, умершие насильственной смертью, превращаются в злых духов. Так что местные Кох-Нага избегают.

— А кто тогда нас отвезет? — робко спросила Наташа.

— Да уж не Пленский, — рассмеялся Николай. — Избегают — не значит «панически боятся». Для них это проявление банального здравого смысла. Как для вас — не ходить ночью по спальному району.

Наташа нервно поежилась — видимо, сравнение попало в цель.

— В общем, история с проклятием, конечно, сомнительна, но название острову дано не зря. Змеи на Кох-Наге есть, не сомневайтесь. Я понимаю, что вы все устали, — Николай насмешливо взглянул на Леру, скучающе глядящую в потолок, — и больше всего озабочены правилами игры. Но есть вещи, которые вы должны знать. Пленский вам о них не расскажет, потому что считает несущественными. Так вот, змей на Кох-Наге много. Самые опасные — королевские кобры и крайты. Яд кобры не самый токсичный, но дозу она впрыскивает огромную, а укус крайта вызывает паралич сердечной мышцы… По этим двум даже не существует медицинской статистики — потому что медицинскую помощь после их укуса обычно оказывать уже некому.

Шум лодочного мотора достиг пика и смолк. Снизу донеслись веселые голоса. Николай секунду прислушивался, склонив голову набок.

— Это Виктор Михайлович? — с надеждой спросила Лера. Кирилл приподнялся, будто собираясь бежать навстречу потенциальному боссу, но тут же смущенно опустился на стул.

— Нет, он завтра собирался подъехать, — с сомнением ответил Николай, все еще прислушиваясь.

— Так что насчет змей? — спросил Антон с едва заметной снисходительностью. Ему все было ясно: просто запугивают и накручивают, чтобы проверить реакцию на стресс.

— Не суйтесь куда попало, не зевайте — и все будет нормально. Вообще вглубь острова лучше не лезть. Но если уж понадобится в джунгли — не ходите тихо. Топайте, шумите, шаркайте ногами. Ни одна змея не хочет с вами связываться. Дайте понять, что вы близко, — и она сама уберется подальше. Не перешагивайте через бревна, змеи часто лежат под ними. Обязательно поставьте ногу сверху, топните погромче — а потом уже наступайте с другой стороны. Внимательно смотрите под ноги и избегайте подходить к кустарнику. Ну и, конечно, если вдруг нарветесь на кобру в боевой стойке — не спорьте, свалите с ее территории. И естественно, ни при каких обстоятельствах не берите змею в руки, даже если вы уверены, что…

Внезапно Николай прервался и что-то сердито спросил на кхмерском, глядя за спины студентов. Дима обернулся и слегка вздрогнул, увидев полицейского. Тот был невысокий, узкокостный, но весь какой-то округлый, будто отлитый из резины. Усики ниточкой придавали ему хитрый вид. Ладная светлая форма чуть ли не хрустела от свежести — и это в климате, где, кажется, любая одежда мгновенно превращается во влажные пропотевшие тряпки. В ответ на встревоженные взгляды полицейский замахал руками — мол, не обращайте на меня внимания — и скромно присел на свободный стул в конце стола, поглядывая на студентов с благожелательной улыбкой. Удивительное дело, подумал Дима, оглядываясь, — вроде мы все здесь законопослушные, приличные люди, даже зайцем, наверное, никто не ездит, а увидели человека в форме — и сразу откуда-то взялись беспокойство и готовность оправдываться.

Однако сейчас оправдывался сам полицейский. В его ответах Николаю сквозили заискивающие, извиняющиеся нотки. Наконец Николай сдался. Он отвернулся и закатил глаза, раздраженно и в то же время как-то весело — похоже, полицейский был несерьезным, но неизбежным злом.

— Что-то случилось? — настороженно спросил Антон.

— Не обращайте внимания, человек подрабатывает, как умеет, — с досадой ответил Николай.

— Он что, денег хочет? За что?! — возмутился Вова. — За регистрацию какую-нибудь?

— Почему нас не предупредили? — испуганно подхватила Наташа.

— Не обращайте внимания, — с нажимом повторил Николай. — Он не за взятками приехал.

Никто ему не поверил. На полицейского посматривали настороженно, почти враждебно. Все думали об одном: может ли полиция помешать предстоящей игре? Мало ли, какие у них правила насчет посещения необитаемых островов…

И только Оля не могла забыть о змеях.

— А если все-таки укусит? — ее голос чуть дрогнул, и она смущенно откашлялась.

Бедная, как же ей страшно. «Не позволю никому тебя укусить», — хотел сказать ей Дима, но говорить этого вслух, конечно, не стоило. Презрительное фырканье и понимающе-насмешливые взгляды — вот и все, чего он добьется.

— Если все-таки укусит, то единственное, что вы можете сделать, — это помочь дотянуть до больницы, — ответил Николай. — Ну, или до меня. Местные часто обращаются ко мне за помощью, поэтому я всегда держу сыворотки при себе. Так что если кого-нибудь все-таки укусят — первым делом немедленно вызывайте помощь. Пока ждете — обездвижьте укушенное место и вообще поменьше шевелитесь. Отсасывайте яд. Не бойтесь, если у вас во рту нет ран — он безвреден, опасно только попадание в кровь. Продезинфицируйте рану и наложите тугую повязку — но ничего не перетягивайте, никаких жгутов! Если будет отек и повязка начнет слишком давить — ослабьте. Побольше пить. Если есть анальгетики и антигистаминное, супрастин какой-нибудь — хорошо, примите по таблетке. Никаких надрезов и прижиганий — это не поможет, только затащите лишнюю инфекцию.

— А алкоголь помогает? — спросил Антон.

— Быстрее отправиться на тот свет — да.

— А вас самого кусали? — насуплено спросил Вова. Николай усмехнулся.

— В прошлом году первый раз цапнули. Зевнул…

— За двадцать лет?! — не выдержал Антон.

— Я им нравлюсь, — рассмеялся Николай. — Да просто осторожней надо быть и голову не забывать включать. О чем еще я не рассказал?

— А еще что-нибудь там водится такое… кусачее? — робко спросила Наташа.

— Всякие осы и шершни… опять же — не лезьте в джунгли и не шарьтесь по кустам. Анальгин, супрастин, холод… это не страшно. Ну и когда будете купаться — смотрите, куда наступаете, и не хватайте руками все подряд. Среди моллюсков встречаются ядовитые, да и кораллы могут обжечь.

Оля и Наташа нервно ежились, Кирилл тоже задумчиво притих. Зато Антон, кажется, был в восторге — подался вперед, улыбка похожа на волчий оскал. А Леру явно тошнит — ничего, кроме брезгливости, этот разговор у нее не вызывает.

— А как насчет всякого съедобного? — спросил Вова, и Лера утомленно закатила глаза.

— С моллюсками я бы не рисковал, — ответил Николай, — многие съедобны, но частично, без опыта не разберетесь, что варить, а что выкидывать. Если сумеете поймать рыбу — смотрите на внешний вид, слишком яркую или причудливую лучше выкинуть, колючую тоже. Растения… В джунглях есть закономерность: то, что выделяет млечный сок, обычно ядовито. Все, у чего сок прозрачный, можно есть. Но о вкусе и калорийности речи не идет, конечно. Что еще?

— А что мы все-таки должны будем там делать? — спросила Наташа.

Николай коротко хохотнул, покачал головой.

— Вы упорная девушка. Но я действительно не интересовался, что там задумал Пленский. — Герпетолог посмотрел на часы. — Ладно, главное я вам рассказал…

Сидящий с краю Кирилл уже о чем-то перешептывался с полицейским. Внезапно он глупо ухмыльнулся, смущенно, но решительно замотал головой. Полицейский скорчил недовольную гримасу, поднялся со стула и склонился над плечом Антона. Николай сердито покосился на них, но ничего не сказал.

Антон слушал дольше и внимательней, тихо уточнял что-то на английском. В конце концов он хмыкнул и вышел из-за стола. Полицейский с довольным видом двинулся следом, и оба они скрылись на лестнице, ведущей с крыши внутрь отеля.

— Бизнесмен, — иронично проворчал Николай.

Треск мотора, мгновение тишины, глухой стук, когда катер ударился бортом о причал. Дима приоткрыл глаза и наполовину вылез из спальника. В комнате было сумрачно и почти прохладно — видно, едва рассвело. Дима потянулся, разминая затекшее тело, и, поджимая пальцы ног от прикосновения к холодному цементу, вышел на веранду.

Эта сторона отеля была обращена на запад. Прямо под перилами темнели густые древесные кроны, а еще ниже среди скал притулился пирс, у которого тихо качался белый скоростной катер. Солнце еще не поднялось, и в тени острова море было как серый переливчатый шелк, переходящий в тусклое золото. Дима глубоко втянул воздух — влажный, пряный, прохладный — и засмеялся, сам не зная чему. Внизу громко зашуршало. Мелькнула кремовая шерсть, темная мордочка: как и обещал Николай, одна из «девочек» пришла познакомиться. Гиббониха секунду смотрела на Диму. Он подмигнул ей; обезьяна ухнула, будто отвечая, повисла на длиннющих руках и перелетела на соседнюю ветку. Дима снова глубоко вздохнул и почувствовал себя совершенно счастливым. Это утро принадлежало только ему.

По дощатым мосткам загрохотали шаги.

— Что значит — «спят»? — донесся раздраженный голос. — Мне что, ждать, пока проснутся? Может, мне их еще с ложечки покормить?

Дима перегнулся через перила. Загорелый крупный мужчина, с топотом поднимающийся по лестнице, явно Пленский. За ним спешили два молодых кхмера — видимо, матросы с катера. На какое-то мгновение Димой овладело дурацкое, но жгучее желание плюнуть прямо на густую белобрысую шевелюру Пленского. Он отшатнулся от перил и смущенно ухмыльнулся. Кхмер внизу быстро говорил что-то — голос был тихий и испуганный.

— А меня не волнует! — рявкнул Пленский. — Спят — так разбудите, я ждать не собираюсь! Вэйк ап! Живо!

Один из кхмеров испарился. Вскоре Дима услышал робкий стук в дверь, а за ним — недовольное мычание Кирилла.

— Просыпаться, — сказал матрос, просовывая лохматую голову в дверь, — босс приехать, пожалуйста.

— С ума сошли… сколько времени? — томно протянула Ира.

— Босс приехать, — безнадежно повторил кхмер.

— О’кей, о’кей, — проворчал Вова, — встаем.

— Босс ждать на крыше сейчас, пожалуйста.

— Сейчас?!

— Хоть умыться дайте, — простонала Лера. — Не можем же мы в таком виде…

— Ты, наверное, не можешь, — с усмешкой ответил Антон, — а я пошел.

— Знала бы — перед сном бы накрасилась, — тихо буркнула Наташа.

— Тебе бы не помогло, — немедленно откликнулась Лера. Мгновение казалось, что девушки сейчас вцепятся друг другу в волосы — но тут Наташа резко отвернулась и принялась рассматривать себя в крошечное зеркальце.

Оля судорожно расчесывала пальцами свою рыжеватую шевелюру. Дима поймал ее заполошный, сосредоточенный взгляд и не удержался.

— Отличный у нас будет начальник, — улыбнулся он девушке. — Терпеливый и понимающий.

Оля шутки не поддержала. Она посмотрела на Диму почти испуганно и поджала губы уже знакомым ему движением.

— Да забей…

Оля еще плотнее сжала рот, и Дима замолчал. Не умеет он утешать паникующих девушек. Что он сейчас ни скажи — все будет глупо и не в тему. Лучше уж заткнуться. Взять бы ее за руку, успокоить… но ведь выдернет сердито ладонь, посмотрит, как на пустое место, и отвернется. Дима вздохнул и следом за остальными заторопился к лестнице.

Вязкий воздух за спиной прорезал дикий, леденящий душу женский визг, и на одну мучительную секунду Дима поверил, что злые духи действительно существуют. Внутренности будто сковало морозом; пот мгновенно высох, и волоски на похолодевшей коже встали дыбом. Дима медленно обернулся, ожидая увидеть все что угодно.

Кричала Ира — вернее, уже не кричала, а сипела, выкатив глаза и истерически шаря ладонями по телу. Ее руки были вымазаны чем-то красным. Все смотрели на нее, замерев от ужаса. Всеобщее оцепенение нарушил Антон — он вдруг хрипло выматерился и с силой хлопнул себя по голени. На ноге выступило яркое пятно, и Дима понял, что это кровь.

Холодея, Дима опустил глаза. Ничего подозрительного, лишь темнеет на лодыжке какой-то прилипший мусор — будто вытянутая капля густой грязи. Дима попытался смахнуть его рукой, но капля внезапно оказалась теплой, упругой… живой. Он едва сумел сдержать тошноту. Будто в ответ, рядом мучительно закашляла и согнулась пополам Оля. Дима с отвращением потянул; слабое чмоканье, с которым тварь отлепилась от его ноги, он скорее почувствовал, чем услышал. На лодыжке выступила капля крови. Боли Дима не чувствовал — похоже, в слюне пиявок содержался какой-то анестетик, обезболивающее, чтобы жертва не рыпалась и спокойно дала себя высосать. На ощупь тварь походила на полный жидкости бурдюк. Бурдюк с его кровью. Дима хотел раздавить паразита, но не смог одолеть брезгливость и с отвращением отбросил его в сторону.

Душно было, как в бане. Успевшая подсохнуть на солнечном берегу футболка снова промокла, теперь уже от пота. Несмотря на утренний душ в отеле и заплыв до острова, Дима чувствовал себя грязным и вонючим. Слюна в пересохшем рту, склеившемся от жажды, была какая-то вязкая и мерзкая на вкус. Джунгли пахли зеленью, но еще больше — затхлой сыростью, прелью, какой-то древней гнилью. Даже свет здесь был тусклый, серо-зеленый, как плесень на забытой хлебной корке. Все здесь было трухлявое, мокрое, все цеплялось и липло. Шорты Димы покрыли какие-то мелкие репьи, на лице — гнусное ощущение налипшей паутины, рука расцарапана и зудит после того, как он задел ею безобидный на вид куст, похожий на пальму, который оказался колючим ротангом. А теперь — еще и пиявки, вряд ли опасные, но отвратительные до дрожи. Внутренний голос насмешливо шепнул что-то про золотой остров, которым Дима грезил меньше часа назад, и исчез. Сейчас было не до диалогов с самим собой. Надо было осмотреться: от мысли, что где-нибудь на спине присосался еще один набухающий кровью бурдюк, к горлу подкатывал ком.

Ира перестала кричать и теперь истерически всхлипывала, все еще рефлекторно ощупывая тело.

— Прямо на шее… я не замечала, совсем не почувствовала… а она огро-о-омная… — Девушка судорожно содрогнулась и зарыдала.

— Всего лишь пиявки, — сказал Вова. — Вот еще одна.

Он кивнул на Кирилла, и тот, позеленев, смахнул паразита, не успевшего еще присосаться.

Дима посмотрел под ноги. Теперь, когда он знал, что искать, пиявки прямо-таки бросались в глаза. Мелкие, не больше сантиметра длиной, и тонкие. Пока еще тонкие. Та, которую он снял с себя, успела раздуться раза в два. Гадость-то какая… Пиявки ползли на них, поднимаясь горбом и вытягиваясь. Вот одна из них остановилась, приподняла верхнюю часть тела. Повела из стороны в сторону, будто принюхиваясь, и поползла дальше, чуть-чуть изменив направление. Точнее, нацелившись на голые ноги людей.

— Они чуют нас, что ли? — с отвращением проговорил Кирилл. Оля тихо взвизгнула и отступила — как будто надеялась, что за спиной этих тварей нет.

— Похоже на то, — буркнул Вова. — Надо идти, а то мы всех сейчас соберем.

— Я туда не пойду! — вскрикнула Ира. — Я не хочу!

— Ну возвращайся на пляж, сами справимся, — ответила Лера. — Можешь помощь пока вызвать. Ой-ой, меня пиявки покусали…

— Как? — нервно усмехнулся Кирилл. — Рацию еще найти надо.

Ира неуверенно переминалась с ноги на ногу, поглядывая то на тропу, то на поблескивающее за деревьями море.

— Может, мы правда лучше на пляже подождем? — робко предложила Оля, неуверенно посмотрев на девушек. — Какой смысл искать всей толпой?

— Может, мы отсюда сразу по-джентельменски свалим, чтобы ты могла получить работу? — ядовито спросил Антон.

Оля вспыхнула и отвернулась, прикрывая ладонью лицо. Даже шея у нее стала ярко-розовой.

— Да нет, девочки, идите, конечно, на пляж, — добродушно бросил Вова. — Рацию мы вам дадим, как только попросите.

Лера яростно потерла костлявую лодыжку пяткой, смахивая очередную пиявку. Настороженно поглядывая по сторонам, подобрала брошенную в панике палку. Процедила:

— Лично я собираюсь идти дальше. На пиявок мне плевать, но здесь наблевано и воняет. — Она бросила презрительный взгляд на Олю, и та снова залилась краской. Дима осторожно коснулся ее локтя.

— Не бойся, уже немного осталось, — сказал он. Оля подозрительно покосилась на него, а Антон тут же подобрался:

— Откуда знаешь?

Дима поморщился. Ничего он не знал, просто догадывался. Снаряжение отвозили на катере; они встретили его, едва отчалив от Кох-де-Коля. Скорость катера и расстояние известны; по Диминым расчетам — он не задерживался на острове надолго. Часть времени ушла на разгрузку, матросы на катере, конечно, шустрые и сильные, но их всего двое. По джунглям они, конечно, ходят намного быстрее: у них и привычка, и какая-никакая обувь, пусть это даже старые резиновые сланцы. С другой стороны — груз их должен был тормозить… В общем, унести снаряжение далеко они никак не могли.

Но объяснять все это не хотелось. Дима пожал плечами; Антон продолжал смотреть, цепко и подозрительно.

— Просто знаю, — неохотно ответил Дима.

Ира растянулась на гамаке, небрежно брошенном на песок. Оперлась на локти, подставляя под солнце золотистое от загара тело, едва прикрытое купальником. Остальные студенты, не настолько теплолюбивые, укрылись под зелено-багровой кроной миндального дерева, кто на бревнах, а кто — прямо на песке. В кострище лежала груда хвороста: повинуясь древним, как само человечество, инстинктам, игроки навалили на старые угли собранный тут же сухой плавник, но поджигать пока не стали. Странно это было, почти противоестественно: соперники, практически враги, готовые в любой момент вцепиться друг другу в глотки и одновременно вынужденные сотрудничать — хотя бы в таких мелочах, как топливо для костра…

Дима выскреб из консервной банки остатки суховатого, горчащего тунца, догрыз галету, запил несколькими глотками воды. Да, питья Пленский пожалел. Или так и было задумано? Есть по такой жаре почти не хочется, а вот жажда оказывается серьезной проблемой.

Набитый кое-как желудок сделал Диму сонливым. До вечера еще далеко, но о ночлеге, пожалуй, стоило позаботиться заранее. Дима неохотно поднялся, подхватил из общей кучи непривычного вида гамак из плотного нейлона цвета хаки. Не гамак даже, а какой-то странный подвесной спальник-кокон, только вместо верхней части — москитная сетка на молнии. Похоже, для организации игры Пленский выпотрошил какой-то армейский склад.

Подходящее дерево нашлось метрах в двадцати от лагеря — невысокое, с густой кроной и низкими, крепкими ветвями, оно росло чуть в стороне от границы джунглей. Правда, его ствол покрывали жесткие листья, прилегающие к коре, как крупная встопыренная чешуя. То ли паразит, то ли часть самого дерева — Дима не смог понять. Он лишь постарался сосредоточиться на том, что листья не дадут соскользнуть веревкам, а не размышлять, какие твари могут прятаться под их укрытием.

Разобравшись наконец с многочисленными растяжками и узлами, Дима присел на гамак, как на качели. Очень хотелось забиться в уютный кокон и закрыть наконец слезящиеся от солнца глаза. Но расслабляться не стоило: вот так и оказывается потом, что все ушли в кино… Одолев соблазн подремать, Дима неохотно вернулся к костру.

Здесь ничего не изменилось, даже ленивые, обманчиво безмятежные позы, кажется, все те же. Ведут себя как ни в чем не бывало, мрачно подумал Дима, даже выдавливают вежливые улыбки. Со стороны их можно принять за дружную компанию отдыхающих, разве что слегка разморившихся и притихших от жары. Дима понятия не имел, как общаться в таких ситуациях. Он умел дружить, умел и ссориться, но такие социальные лабиринты были не для него. Он испытывал настолько сильную неловкость, такую мучительную раздвоенность, что, сам того не замечая, начал обдумывать, не выйти ли из игры. Знал бы заранее, что едет не на тренинг, а на игру с нулевой суммой…

А может, сумме не обязательно быть нулевой? Он покосился на Олю, ловя смутную мысль. Девушка сидела чуть в стороне от остальных, накручивала на палец потускневший от пота и соли рыжеватый локон. Похоже, до сих пор не может отойти после недавней стычки. Это ему даже на руку, легче будет уговорить. Робинзонить в одиночку глупо, но если они уйдут вдвоем — то и от разборок избавятся, и прикроют друг друга. А когда остальные сольются — договорятся как-нибудь между собой. Да просто дождутся конца игры — не вечно же Пленский собирается их здесь держать. Пусть потом сам выбирает. Или берет на работу обоих.

Оля почувствовала пристальный взгляд и торопливо отвернулась. Сердито тряхнула головой, будто отгоняя назойливую муху, — почему-то Диме показалось это игрой на публику. Не хочет, чтобы ее связывали с аутсайдером… Ну да ладно. Он пока подыщет подходящее место, а поговорить можно будет и вечером, в стороне от любопытных глаз.

Ира перевернулась на живот, подперла подбородок ладонью.

— Скучно, — проговорила она. — Мы тут от безделья передохнем.

— Поиграйся с рацией, развлечешься, — вяло предложила Лера. — Морская прогулка, шопинг в Сиануквилле…

Она сидела с прямой, как доска, спиной, с легким отвращением поглядывая по сторонам. Будто не на пляже оказалась, а на помойке в компании бомжей. Ее глаза скользнули по пышной Ириной груди, по зажатой в руке обкусанной галете. Лера слегка передернулась и отвернулась с таким видом, будто ее вот-вот стошнит.

— Ну давайте, что ли, в «контакт» сыграем, — скептически усмехаясь, предложил Вова.

Ему ответили безрадостным смехом.

— Ага, на выбывание, — желчно бросил Антон.

— Нет, правда, скучно же, — возразил Кирилл. — Давайте я поведу. Все, загадал, первая буква «м»…

— Не ты ли? — спросила Лера.

— Контакт… — лениво откликнулась Ира.

Кирилл моргнул светлыми ресницами, налился кровью.

— Да идите вы, — буркнул он и гулко глотнул из уже ополовиненной бутыли.

Дима прикусил губу, чтобы не расхохотаться. Жаль, что все шмотки пришлось бросить на лодке. Сейчас самое время было бы врубить скачанный у соседа индастриал — глядишь, через пять минут схватились бы за рацию, лишь бы убраться подальше. Для чего-то в этом роде он и не пожалел места под целый альбом. Видно, предчувствовал, что в какой-то момент сильно захочет побесить этих гладеньких зануд.

Представив, как соперники кривятся от металлического грохота, который безумные немцы выдавали за музыку, Дима не смог сдержать злорадной улыбки.

— Эх, а у меня в тачке такой кондей стоит, — мечтательно проговорил Кирилл, — зверюга…

— Что за тачка? — слегка оживился Вова

Дима прикрыл глаза, чувствуя, что засыпает. Вокруг уже оживленно обсуждали какие-то технические параметры — Ира тоже присоединилась к разговору, и ее громкий уверенный голос резал слух. Надо вставать и идти на разведку. Диму покачивало, будто он снова лежал в подернутой мелкой рябью теплой воде. Вот полежит еще минутку и пойдет…

— Димон, слышь, Димон? — голос Антона вломился в дрему, разрушая иллюзию. — А ты на чем ездишь?

— На метро, — машинально пробормотал он и сел, потирая кулаком глаза. Надо же, чуть не отключился. Надо идти…

Дима встал.

— Что, пиратские сокровища искать? — прокомментировал Кирилл. — Правильно, повезет — на «Оку» наскребешь.

— Ну что за детские подначки, — делано поморщился Антон, — Димон у нас просто слишком умный, чтобы в пробках стоять.

Дима неопределенно улыбнулся и двинулся прочь от лагеря.

— А вдруг правда найдет? — проговорила за спиной Ира. — Пираты ведь друг друга перебили… Интересно, за что?

— Дрались за место капитана? — предположил Вова.

— Скорее уж — помощника капитана, — фыркнула Лера.

Спину Диме буравили настороженные взгляды. Увязая в рыхлом песке и нервно дергая лопатками, он ускорил шаг.

Лазурь и золото томительно медленно угасли. Под ногами Димы оказалась густая черная грязь, и из нее полезли свирепые малайские пираты с кривыми саблями в руках. Дима присмотрелся и понял, что все они — мертвецы. Он попятился, обморочно глотая ставший тягучим воздух, но вдруг осознал, что может управлять ими. Серое, какое-то слизистое море за спиной вскипело, и на берег поползли щупальца гигантского кальмара. Дима расхохотался и протянул руки, указывая им цель.

Скользкое щупальце толщиной с ногу схватило ближайшего пирата. Его пергаментная кожа лопнула, как обивка на старом диване, и вместо крови из раны полился черный блестящий поток телефонов вперемешку с плашками оперативки и обломками материнских плат. С клацаньем они падали на песок; груда мобильников росла, угрожающе кренилась. Дима отступил, но поздно: гора телефонов с пластмассовым стуком обрушилась ему на голову. Он замахал руками, отбиваясь, загораживая лицо. Что-то с силой сдавило ребра; Дима опустил глаза и разглядел обвившееся вокруг груди щупальце. Розовые присоски отвратительно выворачивались, тянулись к коже. Дима попытался заорать, но из горла вырвался лишь сиплый стон. Он мог лишь смотреть, как багровеет, наливается пурпуром передавленное тело. Кожа на ребрах с кошмарным чавканьем разошлась в стороны, и Дима с ужасом увидел торчащие из-под ребер куски микросхем.

Он очнулся мокрый, как мышь. Мышцы ломило, кожа горела, будто облитая кипятком. Горло и глаза словно набили крупной солью, и страшно хотелось пить. То ли похмелье, то ли подцепил какой-то зверский грипп… Дима облизнул потрескавшиеся губы, сосредоточился, пытаясь вспомнить вчерашний день, но память все еще забивали обрывки сна.

Ну и бред же ему снился. Какое-то соревнование, которое обязательно надо выиграть. Какие-то бесконечные офисные коридоры, по которым он бежал, сшибая плечами манекены в деловых костюмах, что пытались преградить ему путь. Дверь в один из кабинетов распахнулась, и за ней Дима увидел сияющий волшебным светом остров посреди лазурного моря. Заклинатель змей с лицом передового советского рабочего загородил дорогу и пытался что-то объяснить Диме — но тот не слушал, потому что в руке у него вдруг оказалась серебристая фигурка кальмара, и теперь все эти объяснения были не важны…

Еще не проснувшись толком, Дима глубоко вздохнул, втянул в легкие успокаивающий запах прелого дерева, въевшийся в обыденность дух старых деревянных панелей и древнего паркета, истоптанного поколениями студентов. Сетка пожилой панцирной кровати привычно просела под весом тела. Тихо похрапывал сосед, и что-то мерно, неумолимо постукивало, похрустывало, поклацывало на полу…

Дима перестал дышать.

Не сон. Как минимум наполовину — не сон. Он влез в соревнование, он на необитаемом тропическом острове, и теперь что-то хрустит и стучит прямо под его гамаком. Извиваясь в узком коконе, Дима нащупал коробок. Отсыревшие спички никак не зажигались, приходилось корчиться, чтобы искры не попали на москитную сетку, но в конце концов между ладонями разгорелся жалкий синеватый огонек. Дима расстегнул молнию, свесился через край гамака и сглотнул.

Земли под ним не было — только темная, копошащаяся, волнующаяся масса, которая потрескивала и пощелкивала, неутомимо двигаясь к берегу. Огонек обжег пальцы; Дима выронил спичку. Перед тем как погаснуть, она успела осветить крошечный пятачок земли. Ничего подозрительного там не было — только палые листья да бок серой в крапинку ракушки.

— Что это? — донесся издалека придушенный женский голос. — Что это такое?

Тихий храп смолк, сменился невнятным бормотанием. Дима снова зачиркал об волглый картон. Вторая спичка загорелась чуть быстрее; Дима склонился, смутно ожидая, что сейчас нечто склизкое подпрыгнет и с воплем вцепится ему в лицо. Огонек заметался под его дыханием, отбрасывая шевелящиеся тени… нет, не тени — это сама лиственная подстилка копошилась, обретя вдруг кошмарное подобие жизни. Тусклые блики прыгали по влажным листьям, по глянцевитым бокам ракушек…

А вроде бы здесь не было никаких ракушек, только листья и песок. Дима отбросил спичку, снова начинавшую жечь пальцы, и удивленно рассмеялся. В последнее мгновение перед тем, как погас огонь, он успел рассмотреть десятки и сотни раковин самых разных форм и размеров. А еще — торчащие из них усатые рыльца и суставчатые ноги.

— Что это? — снова услышал Дима. Голос был неестественно высоким, и в его глубине уже зрела паника.

По пляжу истерически заметался луч фонаря. Дима свесил ноги, дотянулся до палки, припасенной с вечера, и принялся разбрасывать колючие ракушки, расчищая себе дорогу. Всего лишь безобидные раки-отшельники, но сколько же их! Почуяв движение, рачки мгновенно исчезали в раковине, намертво закупоривая вход в захваченное жилище. Но те, до кого палка не дотягивалась, продолжали неуклюжее, но неодолимое движение к морю, увлекая за собой и лесной сор, и замерших в своих убежищах товарищей.

Спать больше не хотелось. Бесконечный перестук раковин слишком действовал на нервы; казалось, стоит заснуть — и кошмарный сон, вызванный этим копошением, вернется. Подсвечивая себе путь спичками и опасливо поджимая пальцы ног, Дима направился к костру.

Хлесткий удар по щеке. Отвратительный привкус желчи во рту. Гнусная кислая вонь, спазмы в пустом желудке и саднящем горле. Чей-то тонкий монотонный плач. По щеке снова хлестнуло — твердое, мокрое, отвратительно горячее. Дима застонал и попытался отползти в сторону.

— Прочухался, — донесся откуда-то сверху бесчеловечный, лишенный интонаций голос. — Только не ори больше, ради бога.

Дима приподнялся на локтях и открыл глаза. Над ним, загораживая бледное небо, маячил Кирилл. Лицо его, обычно красное и лоснящееся, теперь пошло серовато-бурыми пятнами. Как у мертвеца. Остывшего, разлагающегося мертвеца, объеденного морскими тварями.

Дима вспомнил.

— Не ори, — угрожающе повторил Кирилл, занося ладонь.

Дима до крови прикусил изнутри щеку и кивнул.

— Вы… — попытался заговорить он. Голос не слушался, и хотелось снова заорать, чтобы вытолкнуть непокорные слова из глотки. — Вы… Я мог…

— Не мог, — присел на корточки Вова, крепко взял за плечо. — Успокойся. Ничего ты не мог, ясно?

Дима замотал головой.

— Вы задержали меня, — прошептал он. — Я бы…

— Ты бы не успел, понимаешь? Никто не виноват, никто ничего не мог сделать. Змея укусила ее за плечо, слишком близко к сердцу. Даже если бы мы вызвали помощь сразу, лодка не успела бы прийти. Не смотри, — торопливо предупредил он, но Дима уже успел повернуть голову. — Черт, да не на меня же!

Вова брезгливо отшатнулся, и Дима, содрогаясь в спазмах, уткнулся лицом в загаженный песок.

— Неудачно выбрала место для свидания, — пробормотал Кирилл.

— Как вы узнали? — просипел Дима, выпрямляясь.

— Следы, — ответил Вова. — Она дошла до середины пляжа, присела там на бревно. Ну и, наверное, почти сразу… Обратно уже ползла. — Он передернул плечами и отошел.

Дима вытер рот ладонью. Его как будто оглушило. Он не находил в себе ни боли, ни горя — все заполнила сосущая пустота и отвратительное чувство собственной нечистоты. Прозрачная вода, пронизанная светом, переливалась и играла, манила, но до нее было метра три, и сейчас это расстояние казалось непреодолимым. Дима поднялся, уверенный, что никогда не сможет пересечь узкую полоску пляжа, и сделал шаг. И еще один. И еще. Голова казалась легкой, как воздушный шарик.

Остывшая за ночь вода слегка привела его в чувство. Без единой мысли в голове Дима умылся, выполоскал футболку. Постоял, глядя на размытую черту горизонта и мечтая, чтобы люди за спиной исчезли как по волшебству, чтобы он остался один. Но бубнящие голоса все не смолкали, назойливые, как мухи. Дима обернулся к берегу.

Девушки стояли в стороне, испуганно жались друг к другу. Ира заплакана, губы и нос покраснели и распухли, как вареники. У Леры лицо застыло, как маска; и без того худое, его, кажется, еще больше обтянуло, и теперь оно походило на слегка прикрытый кожей череп. Лишь в глазах оставалось подобие жизни, сухой, нездоровый блеск. Набравшись мужества, Дима проследил за ее взглядом. Торопливо отвел глаза и тут же посмотрел вновь, не в силах объяснить себе увиденное.

Над телом Оли склонился Антон. Диме не видно было, что он делает, но в суетливых движениях его рук было что-то ужасающе, отвратительно непристойное. Остальные наблюдали за ним с противоестественным спокойствием. Антон деловито перевернул тело на живот и запустил руку в задний карман тугих шорт. Дима увидел, как шевелятся под тканью пальцы. Увидел крупинки песка, прилипшие к посиневшей, натянутой, как барабан, коже безобразно распухшей руки девушки. Открыл рот, пытаясь одолеть охвативший его паралич.

Антон почувствовал его взгляд и поднял голову.

— Что вылупился, извращенец? — оскалился он. — Я пароль ищу!

Ира внезапно прекратила плакать и застыла, глупо приоткрыв рот.

— Хватит, — не выдержал Вова. — Это бесполезно, она наверняка тоже его сожгла.

— Я свой съел, — неуместно ухмыльнулся Кирилл.

Дима вдруг понял, что все смотрят на него, и попятился.

— Я не знаю ее пароль, — растерянно проговорил он.

— Естественно, не знаешь, — кивнул Вова.

— Тогда что…

— Нужно, чтобы ее увезли, — сказала Лера почти мягко, и до Димы наконец дошло.

Он вспомнил голос Пленского, с нажимом проговорившего: «Любые проблемы». Знал ли он, как далеко может зайти игра?

— Почему я? — спросил Дима, не слишком рассчитывая на разумный ответ.

— А кто? — удивился Кирилл.

Шторм обрушился на Кох-Наг вместе с вечерней тьмой, резкий, как взрыв, и такой же оглушительный. Волны с пушечным грохотом ударились о берег. Молния расколола небо пополам, призрачный свет залил пляж. Рокот грома раскатился над островом, такой густой и мощный, что Дима ощутил его всем телом. Еще одна молния зазмеилась, впилась в горизонт ослепительными щупальцами. Резко запахло озоном, и из разорванных полотнищ туч хлынул ливень.

Дима инстинктивно отступил под дерево — но это помогло лишь на пару минут. Вскоре с листьев закапало, а потом — и вовсе полило. Вместе с каплями дождя на Диму посыпался мелкий древесный мусор, какие-то чешуйки, полудохлые, но все еще способные кусаться муравьи. Раздраженно отряхиваясь, он выбрался из укрытия под молотящие струи тропического ливня. В лагере уже поднялась какая-то возня — за потоками дождя Дима едва различал силуэты людей. Какое-то время он стоял под дождем в одних плавках, наслаждаясь пресной водой, смывающей с усталой кожи соль и грязь.

Весь остаток дня Дима провел в тени рядом со своим гамаком, то проваливаясь в болезненную дремоту, то пытаясь выстроить четкий план действий. Нежданный душ оживил его, но грохот и вой шторма, перемешавшего воду и воздух в единую ревущую стихию, выбивал из головы всякое подобие мыслей. Оглушенный, движимый лишь смутной необходимостью действовать, Дима направился к лагерю. Гамак, конечно, промокнет, но это не беда, ничего ему не сделается. А вот продукты могут испортиться, и, главное, спички, они вспомнили о спичках? Коробки упакованы из рук вон плохо…

Спохватившись, Дима бросил взгляд на камень, где со вчерашнего дня лежала рация, и тут же понял, что размокшие продукты — не самое неприятное из того, что может случиться. Сиамский залив, еще недавно казавшийся таким безобидным, будто взбесился, и волны захлестывали все дальше на берег, трамбовали пляж. Вокруг камня вскипала пена. Еще немного — и батареи оторвет и утащит в море, а рацию зароет в песок так, что никто не сумеет ее найти. На мгновение Диму охватило огромное искушение. Стоит промолчать, отвернуться — и все они окажутся так же беспомощны, как Оля. Он может лишить их самой возможности сдаться, выйти из игры, заставить испытать все последствия своего выбора… Может, тогда они поймут и наконец-то пожалеют о том, что натворили.

На камень покатила новая волна, и Дима вдруг понял, что не успевает. Он закричал, пытаясь привлечь внимание оказавшегося рядом с камнем Антона. Ему бы обернуться и протянуть руку — и рация будет спасена, но он стоял спиной к морю и не видел, как закручивается, обрастает пеной вал, как нависает над рацией черная стеклянная масса воды. Дима снова заорал во все горло, но никто не услышал его за ревом шторма. Волна обрушилась на берег, Антон шарахнулся, сбитый с ног ударом, и драгоценный прибор поволокло прочь. Едва сознавая, что делает, Дима изо всех сил сжал фигурку кальмара.

Сознание, уже успевшее привыкнуть к перемещениям, будто раздвоилось. Дима понимал, что стоит столбом посреди пляжа, сжимая в кулаке ледяной металл, и в то же время находился в теле Антона. Разбивая чужие колени, он грудью бросился на камень, протянул руки туда, где только что мелькнула светлая тень — рация сразу камнем ушла на дно, но плоские солнечные батареи еще крутило и бросало в воде. Что-то гладкое попалось в руку — он радостно вскрикнул и тут же с разочарованным стоном отбросил драный пластиковый мешок. Над ним стеной нависла новая волна, вся в светлых хлопьях пены, кипящая, перемалывающая мусор, готовая переломать его и утащить прочь, но тут пальцы сомкнулись на рации. Антон с торжествующим воплем отшатнулся. На голову обрушились тонны воды, его перевернуло набок, путая руки и ноги, но он уже успел отползти достаточно далеко, и море, разочарованно шипя, отступило, так и не получив свою добычу.

Маленький острый кулачок ткнулся Диме в ребра, и он тут же пришел в себя.

— Что ты стоишь, как пень! — проорала Ира, перекрикивая грохот шторма.

«Для тебе же стараюсь, дура!» — чуть не огрызнулся Дима, но вовремя осекся. Еще не хватало раскрыть свой главный секрет ради глупого хвастовства. Все благодарности достанутся Антону. Тот уже выбрался на берег и очумело вертел головой, прижимая спасенную рацию к груди. Сейчас поймет, что произошло, и вообразит себя героем…

Откуда-то из-за деревьев выскочил Кирилл, схватил пару мешков и поволок их в укрытие. Вова торопливо обрезал верхушки пустых бутылок, швырял их Лере, и та металась из стороны в сторону, расставляя их под деревьями в тех местах, где с веток стекали особенно мощные струи воды. Дима вытер залитое водой лицо, не удержался, слизнул капли с ладони и внезапно сообразил, что надо делать. Подхватив несколько пустых пакетов, он пихнул Иру в бок, кивнул на мокрый песок, превращенный тяжелыми дождевыми каплями в подобие желтоватого кружева.

Действовать надо было быстро; Дима помнил, что такие тропические ливни не бывают долгими. К счастью, Ира сразу поняла, что к чему. Вскоре полосу песка, недосягаемую для шторма, покрыли мелкие широкие ямки, застеленные пластиком. Вместе с водой в них несло песок и мусор, но это было не важно: песок осядет, мусор можно отцедить, а вода, чудесная, прохладная, пресная вода — останется…

Через несколько часов голод и жажда все-таки погнали Диму к лагерю. Он успел сделать изрядную петлю по джунглям, но не нашел ничего существенного, кроме каменистого русла давно пересохшей реки. После вчерашнего ливня во вмятинах на черных базальтовых плитах образовались небольшие лужицы. Вода в них была прозрачная, но темная, подернутая сизой пленкой, как забытый в кружке крепкий чай. Даже невооруженным взглядом было видно, что в ней полно всякой микроскопической живности. Пить такую воду Дима не решился бы даже после долгого кипячения.

Однако выше могли сохраниться источники. Дима прижал ухо к расщелине между камнями, надеясь услышать, как журчит под ними вода. Ничего. Поколебавшись, он решил отложить исследование пересохшей реки на потом. Неизвестно, существует ли вообще родник, а жажда донимала все сильнее. Кожа, покрытая множеством мелких царапин, вся в микроскопических занозах невидимых зловредных шипов, ныла и зудела. Но, как ни странно, физическая измотанность чудесным образом прояснила голову. Эмоции больше не захлестывали; бредовые рассуждения о мистической связи с Кох-Нагом казались далекими, пыльными, будто вычитанными в какой-то скучной книге. Мозг работал четко и спокойно.

Готового плана у Димы так и не появилось, но теперь он не беспокоился на этот счет. Да, люди непредсказуемы. Да, он не умеет понимать их, не умеет влиять на их поведение, не может рассчитывать на честную игру и элементарную порядочность. Ну и что? Это всего лишь означает, что у него слишком мало данных и слишком много случайных переменных, которые невозможно учесть заранее. Стоило найти подходящие формулировки — и пугающие, наводящие панику проблемы превратились в сложную, но решаемую задачу.

Дима уже раскаивался в своем порыве: не стоило уходить так надолго. Мало ли, что придумают за это время враги, какую информацию он упустит. Он должен не спускать с них глаз, а не шататься по джунглям, поддавшись минутной слабости. Он должен наблюдать за ними; рано или поздно он дождется походящего момента. И тогда уже надо будет действовать по обстоятельствам. Возможно, ему даже не придется ничего предпринимать самому: скоро враги оправятся и снова начнут давить не только Диму, но и друг друга.

Пустой желудок заурчал так громко, что с ближайшего куста сорвалась испуганная пичуга. Мысли об игре отступили на второй план. Дима представил, как вскроет банку горошка, отхлебнет сладковатый, прохладный сок… В густой воздух вплеталось свежее дыхание моря, вечные сумерки светлели. Дима уже почти слышал легкий хлопок, с которым отойдет крышка, когда он потянет за кольцо.

Он вышел на берег чуть западнее лагеря. Мимолетно порадовался точности, с которой держал направление: ориентироваться приходилось лишь по памяти и интуиции, и его вполне могло вынести на противоположную сторону острова. Но внутренний компас не обманул. Перебраться через валуны, поднырнуть под стволом, где игроки прятались от грозы накануне, — и Дима на месте. Он облизнул обметанные, липкие от жажды губы и ускорил шаг.

В который раз за это утро Дима непроизвольно взглянул на пустынную поверхность Сиамского залива. Небо затянуло полупрозрачной пеленой, и море походило на тускло поблескивающий, слегка ребристый лист оцинкованной жести. Никаких лодок — только дымка на горизонте, скрывающая линию материка. Рано еще, наверное. Пока загрузятся, пока дойдут…

Чтобы не взвинчивать себя зря, Дима нарочито повернулся спиной к морю. Остальные тоже не могли оторваться от горизонта, и только Вова, не поднимая глаз, педантично обдирал кору с длинной прямой ветки. Железный человек, мысленно усмехнулся Дима. Даже у Леры на лице застыла голодная тоска — а этому хоть бы что.

Дима сорвал с ближайшего куста свежий, нежный на вид росток с несколькими листиками. Внимательно осмотрел излом. Вроде бы никакого млечного сока, значит, не ядовито. Собравшись с духом, Дима откусил кусочек стебля. Неплохо, довольно сочный… Он принялся жевать — и тут же, с трудом сдержав вопль, выплюнул ошметки вместе с изрядной долей позеленевшей слюны. Рот горел, как будто бы он высыпал в него целую перечницу. Дима снова сплюнул; жечь стало меньше, но теперь появился мерзкий привкус, напоминающий гнилой болгарский перец.

И это — не ядовитое? Дима, содрогаясь, вытер рот. Пожалуй, перекусывать местной растительностью он больше не рискнет. Интересно, что им привезут? Хорошо бы не только консервы. Дима все бы отдал за тарелку жареного риса с овощами и курицей. Элементарная же вещь, ничего распространеннее и дешевле в Азии и не придумаешь…

Дима не знал, сколько просидел в унылом неподвижном ожидании, безуспешно отгоняя непроизвольные видения самых разных блюд. Тишину нарушало только бурчание голодных животов и мерное шорканье ножа. Наконец Вова закончил обстругивать длинную ветку. Взял веревку, подобранную среди выкинутого штормом мусора, и принялся прилаживать к выглаженной жерди нож, сооружая подобие остроги. Никакой лодки он не ждал.

Из зарослей вынырнула Лера, раздраженно швырнула в кострище картонный цилиндрик.

— Вы как хотите, но, если они не привезут туалетную бумагу, я сваливаю, — мрачно сказала она.

— Что? — заржал Антон, выходя из голодного транса. — Туалетную бумагу?!

— Ну да. Кончилась. — Лера нервно рассмеялась.

— А что ты переживаешь? Твоими стараниями она нам больше не понадобится.

— Извините, — слабо проговорил Кирилл. — Но, боюсь, это я виноват.

Только теперь Дима обратил внимание на его вид. Кирилл как будто уменьшился. Под глазами набрякли темные мешки, влажная кожа стала скверного бледно-зеленого цвета. Он бессильно привалился к бревну, не спуская покрасневших глаз с горизонта. Под мышкой притулилась бутылка с мутноватой водой.

— Сожрал что-нибудь? — с легким любопытством поинтересовался Антон.

Кирилл вяло качнул головой и жадно отхлебнул из бутылки.

— Извините, — повторил он и опрометью бросился в кусты.

Оставшиеся у костра напряженно переглянулись.

— Надеюсь, это не заразно, — дрогнувшим голосом произнесла Лера.

— Да сожрал что-то, — отмахнулся Антон. Подобрал брошенную бутылку, с сомнением посмотрел на остатки воды. — Дождевая. Кто-нибудь еще это пил?

— Я пил, — спокойно ответил Дима. — Нормальная уже кончилась. Если заначки ни у кого не осталось.

Вова резко поднял голову, и Дима развел руками. Парень перевел взгляд на кустарник, за которым скрылся Кирилл. Криво улыбнулся.

— Ну и сволочи вы, — надулась Лера. — Там же нормально оставалось, я, когда проснулась, пила. Немножко совсем! А если…

Она осеклась, но ни для кого не было секретом то, что она собиралась сказать. А если лодка не придет? А если Пленский знал, на что их посылает, и не собирается упрощать им жизнь? Если он и правда такой псих, каким кажется?

На пляж, пошатываясь, вышел Кирилл, присел у воды. Вымыв руки, он нога за ногу вернулся к костру. Зашарил глазами, застыл, увидев драгоценную бутылку в руках Антона.

— Отдай, пожалуйста, — попросил он. Антон ехидно приподнял брови. — Дай, очень надо… Не могу…

— Ты морскую воду пил, — сказал Вова. Это был не вопрос — утверждение. — Дай ему бутылку! Пей и бегом к рации.

Кирилл благодарно кивнул и припал к широкому горлышку. Обросший светлой щетиной кадык заходил вверх и вниз. Кирилл вытер мгновенно вспотевшее лицо, прохрипел:

— Спасибо. Сам не знаю, что на меня нашло… Думал, если немножко выпить, то ничего страшного.

— Что-о-о? — подскочил Антон. — Ты совсем дебил?!

— Ты же сам говорил — суеверие…

— Не говорил я такого, — пробормотал Антон, нервозно озираясь. — Ты что-то свое услышал, я ничего не говорил.

— Говорил, — вмешался Дима. — При мне.

— А у него что, своей головы на плечах нет? Сколько ты выпил?

— Немного. — Кирилл улегся на бок, прижал к животу колени. — Почки болят, — пожаловался он.

— Сколько — немного? — не успокаивался Антон.

— Я мерил, что ли? — жалобно простонал Кирилл. — Так, горстями… Не помню я! Говорю, перемкнуло что-то.

— Слышь, Кирилл, тебе в больницу надо, — засуетился Антон. — Ты лежи, я рацию принесу сейчас.

— Не надо, — слабо отмахнулся тот. — Нормально все. Отопьюсь. Нам же сегодня воду подгонят. Попью нормально и оклемаюсь.

— Хотя бы пароль скажи. Мало ли…

— Ага, чтоб ты меня подставил, — насупился Кирилл. — Я тебя уже один раз послушал, хватит.

— Не буду я тебя подставлять! А если вырубишься, дурак? Что тогда?

— С чего бы мне вырубаться? — одними губами улыбнулся Кирилл. — Говорю же, нормально все.

Теперь Антон выглядел испуганным.

— Не хочешь мне говорить, не веришь, тогда Вовке шепни, мы отойдем. Он нормальный мужик.

Кирилл упрямо покачал головой.

— Сдохнешь же, — тихо сказал Вова. — Ты хоть понимаешь, что с тобой происходит? С почками, считай, уже попрощался. Только помучаться не успеешь. Про осмос слышал? У тебя сейчас кишки воду из организма качают и наружу льют, понимаешь? Мозг отключится, и сдохнешь. От обезвоживания.

— До лодки дотерплю. Хватит меня запугивать. Мне и так страшно, — слабо пробормотал Кирилл.

— Да не будет никакой лодки! — взвизгнул Антон. Лера вздрогнула, посмотрела на него умоляюще, но тот ничего не заметил. — Ты что, надеешься, что кто-нибудь из нас сольется, чтобы тебя вытащить, если что?

— Надеюсь, — просто ответил Кирилл, глядя ему в глаза.

Раскрасневшаяся от жара, Лера сидела над костром, придерживая несколько закипающих жестянок с темной, мутноватой водой. Рядом дожаривались на прутиках последние бананы. Отойдя от испуга, Дима сообразил, что срезанная гроздь отлетела к камням и ее можно забрать без риска для жизни: на русло пересохшей реки кобра не претендовала. На вкус мелкие зеленые плоды напоминали мыло, и от них страшно вязало во рту. Рыбалка не удалась, единственной добычей оказался крупный краб, которого зажарили и съели еще до того, как Дима с Лерой вернулись из похода за водой. Теперь его узорчатый панцирь медленно обугливался на краю кострища. Вова, правда, не собирался бросать попытки раздобыть съестное. Он нашел на скалах обрывки рыбацкой сети и теперь сооружал замысловатую ловушку, но на его лице было написано явное сомнение.

Еще в двух посудинах вскипела вода, и Лена палкой отодвинула их в сторону от огня. Кирилл жадно наблюдал за ней, подергиваясь от нетерпения. Не выждав и пары минут, он схватил ближайшую банку.

— Осторожно! — испуганно вскрикнула Лера.

Кирилл зашипел и выронил жестянку с кипятком.

— Не остыло же еще, — раздраженно сказал Антон, на которого попало несколько горячих брызг.

— Я заметил, — буркнул Кирилл и потянул к себе бутылку.

— Не надо, — попыталась сказать Лера и виновато осеклась: Кирилл одарил ее таким взглядом, что едва не испепелил на месте. Сырая стоялая вода громко забулькала, переливаясь в его пересохший рот.

— Да ладно, без разницы уже, — негромко сказал Вова. — Может, хватит дурака валять, а? — спросил он у Кирилла. Тот махнул рукой, не в силах оторваться от питья:

— Сейчас…

Напившись, Кирилл исподлобья, как-то смущенно уставился на рацию. Взгляд у него был странноватый, какой-то расфокусированный и в то же время ужасающе сосредоточенный. Черты здоровяка заострились, и сероватая кожа на некогда круглом лице обвисла глубокими складками.

— Ну что? — не выдержал Антон.

— Сейчас, — повторил Кирилл, тяжело поднялся и, едва переставляя ноги, побрел по уводящей в джунгли дорожке.

Диму охватили дурные предчувствия. Он вдруг понял, что Кирилл не позовет на помощь. Найдется тысяча причин, по которым он не сможет или не захочет спастись, и только Дима будет знать правду: Кох-Наг не отпускает свои жертвы.

Дима тряхнул головой, отгоняя подступающее безумие. Нельзя сваливаться в мистику. Он должен быть холоден, логичен и расчетлив, иначе просто не выживет. Чтобы сориентироваться, зацепиться за ускользающую реальность, Дима покосился на Вову. Тот хмурился, полностью погрузившись в какие-то невеселые размышления. Возможно, они думали об одном и том же: Кирилл уже не может осознать опасность и позаботиться о себе. Кто-то должен выменять его жизнь на свою победу. Только вот найдется ли среди них тот, кто согласится? Или… Дима, сам не понимая, что делает, упрямо мотнул головой. Нет, до такого не дойдет, конечно. Если никто из них не захочет, если они еще большие сволочи, чем кажутся, — что ж, он спасет несчастного дурака сам.

А пока надо было позаботиться о себе. Вернувшись в лагерь, он не сказал о змее ни слова. Никто и не спрашивал, но на всякий случай Дима мимоходом соврал что-то о торчащей на пути и незамеченной ветке. Почему промолчала Лера, он не понимал. Может быть, просто от равнодушия. Сам же Дима даже заикаться об этой истории не хотел. При одной мысли о том, как он распустился перед этой ледяной стервой, его начинало скручивать жгутом от стыда и гнева. Пока он распинался и хватался за ее руки, Лера спокойно, терпеливо дожидалась его смерти. И как же взбесилась, когда поняла, что не дождется! А он ей чуть кальмара не отдал… Сны, в которых Дима являлся на экзамен голым, были лишь жалким подобием того, что он чувствовал сейчас. Да еще в глубине души ныло и зудело какое-то стыдное, трусливое сожаление: ничего не кончилось. Надо действовать дальше, снова мучительно напрягать мозг и душу, снова выбирать… Дима и не думал, что настолько устал.

Собравшись с духом и беззвучно подвывая, он смыл подсохшую кровь морской водой, а потом вылил на укус полпузырька перекиси. Щипало страшно, почти до слез. Раны, оставленные змеиными зубами, были глубокие и на вид довольно жуткие. Дима на секунду представил, что было бы, не пожалей кобра яда, и его охватила томительная слабость. Кое-как взяв себя в руки, он решительно пришлепнул сверху пластырь. Ну вот и все, если повезет и обойдется без инфекции, то через пару недель от страшных кровавых дырок останутся лишь розоватые шрамы. Укушен королевской коброй — и остался не только жив, но и здоров. Да он счастливчик. И это неспроста. Все — неспроста. Кох-Наг напомнил ему, что не стоит размякать и думать о людях лучше, чем они есть. Жестоко, но действенно. Ярость Леры, осознавшей, что яда не было, Дима не забудет.

— Кто здесь? — послышался глуховатый возглас Кирилла.

Дима удивленно осмотрелся: все на месте. Антон с усталым, раздраженным недоумением крутит головой. Лера, прикусив губу, склонилась над костром. А Вова как будто ожидал чего-то подобного — и теперь прислушивался внимательно, но спокойно.

— Кто здесь? — снова вскрикнул Кирилл. — Ну хватит меня разыгрывать, — хныкнул он.

Поддерживая спадающие шорты, Кирилл вывалился к костру. Его круглый живот сдулся и обвис, как проткнутый воздушный шарик. Остановившись поодаль, Кирилл обвел сидящих у костра людей глазами и беззвучно зашевелил губами — видимо, пересчитывал. Подсчеты его смутили, и парень испуганно обернулся на джунгли.

— А там кто ходит? — он ткнул большим пальцем через плечо, указывая на заросли.

— Мы ничего не слышали, — ответил Вова.

Кирилл недоверчиво покачал головой, нервно косясь на подступающую к лагерю стену деревьев.

— Кто-то ходит, — упрямо повторил он. — Я думал…

— Что? — спросил Антон, не дождавшись продолжения.

— Я думал, Ирка, — промямлил Кирилл.

Дима до хруста сжал челюсти. Им овладел свинцовый ужас — но в нем не нашлось ни намека на удивление. Он был готов к этому с тех пор, как потустороннее мстительное нечто вынудило его отравить Кирилла. Злые духи ждали своего. Им не терпелось.

— Ира умерла, — проговорил побледневший Антон.

— Так в том-то и дело! — живо откликнулся Кирилл. — Вот и я думал, что умерла. А потом смотрю: Ирка! Не до конца, наверное, умерла…

— Так, — подскочил Антон. — Ты сейчас берешь рацию, давишь на кнопочку, говоришь пять циферок…

Он схватил передатчик и всунул его в широкие ладони Кирилла. Тот послушно взял рацию, повертел ее в руках и смущенно отложил в сторону.

— Ну, знаешь, — начал заводиться Антон, — если ты уже совсем ничего не соображаешь…

Кирилл поднял на него грустные, как у бездомного пса, глаза.

— Не помню я, — ответил он. — Не могу вспомнить, ясно?

Всю дорогу Лера украдкой поглядывала на Диму — искоса, испытующе. Иногда ее глаза останавливались на пластыре над его коленом, и тогда она кусала губы и хмурилась, будто никак не могла решиться на что-то. Пару раз Диме даже показалось, что девушка хочет заговорить с ним, попросить о чем-то, и тогда он нарочно отставал, чтобы дать ей возможность сделать это наедине. Но Лера только сердито встряхивала волосами и снова убегала вперед.

В общем-то, Дима прекрасно понимал, какие мысли вертятся в голове девушки, но от этой догадки ему было не по себе. Ту же гнусную идею обдумывал когда-то и он сам — совсем недолго, в те секунды, когда он уже видел змею, но еще надеялся, что сможет разойтись с ней без потерь. Но потом на него обрушилась дикая боль в ноге, а следом — смертный, тоскливый ужас, от которого не было спасения. Те пятнадцать минут изменили его, очистили. Он знал, что никто не заслуживает мучительного ожидания неминуемой смерти, которое пережил он.

«А как же Кирилл?» — шепнул с холодной иронией внутренний голос. На мгновение Дима зажмурился и тихо замычал, чувствуя, как жгутом скручивает внутренности. При чем здесь Кирилл, огрызнулся он. Что ж они должны были делать, сидеть на месте и маяться от голода и жажды, лишь бы не лишать дурака компании? За водой идти необходимо, и лучше сейчас, пока не стемнело. Для него же стараются.

Лера снова приотстала — и тут же, прикусив губу, ускорила шаг. Вот же корежит человека, подумал Дима. Нет, она не решится, нельзя на такое решиться. Это же практически убийство. Все равно что своими руками вогнать нож в сердце. Это тебе не безобидная гадюка, это — серьезно. Надо быть последней сволочью, чтобы допустить саму мысль о таком ходе. А она еще и размышляет, колеблется… Всерьез обдумывает, не убить ли одного из соперников. Стерва.

Чтобы избавить себя от Лериного кружения вокруг да около, Дима заторопился, догоняя парней. Они уже вступили в зеленый туннель, образованный речным руслом. Здесь было еще сумрачнее, чем с утра; мокрый, густой воздух гудел от микроскопической мошки. Игроки миновали первые лужи — пустые, вычерпанные Лерой в первый поход, выстланные черной гнилой листвой, разложившейся до полужидкого месива. Надо было идти выше.

Антон приостановился, вытер струйками стекающий пот.

— Ну и духотища здесь. И пованивает, от воды, что ли. — Антон оттянул пальцем мокрый воротник футболки и с неодобрением заглянул в ближайшую яму. — Ну и гадость, это надо часа два кипятить, и то страшно пить будет. Как вы думаете, долго нам здесь придется зависать?

— Ты о чем? — угрюмо спросила Лера.

Антон с недоумением посмотрел на нее. Лера нахмурилась, нервно почесала пяткой лодыжку. Прямо под ногами над водой вилось облачко мошки, но набирать воду девушка не торопилась. Проигнорировав удивленного Антона, она принялась с легким любопытством, будто на экскурсии, посматривать по сторонам, рассеянно помахивая бутылкой. Можно было подумать, что теперь джунгли ей нравятся.

— Как ты думаешь, — дружелюбно обратилась она к Вове, — может, стоит подняться повыше? Вдруг там сохранился источник.

Дима едва не фыркнул, с трудом сдержав себя: всего несколько часов назад Лера убеждала его, что далеко уходить нет никакого смысла, а источника не существует.

— Источник… — задумчиво протянул Вова. — Может, и сохранился, да.

— Просто, мне кажется, если такой воды много выпить, то даже от кипяченой можно заболеть. Я-то сама мало пью, но вы… — Лера робко улыбнулась, развела руками.

Антон злобно усмехнулся.

— Ой-ой-ой, посмотрите на эту светлую девочку, — закривлялся он. — Прямо святая простота, мать Тереза! Конечно, мы пойдем искать источник. А когда не найдем, можно будет остальной остров обшарить, вдруг где ручеек с родниковой водой найдется, и лучше бы стерильной, а то неприятно же пить горячее. А может… — Он сделал вид, что его внезапно осенило. — А может, пираты зарыли здесь цистерну нарзана? Да почти наверняка, они же всегда так делали! Идемте скорее искать!

Антон презрительно сплюнул.

— Ну что ты истеришь? — поморщился Вова. — Вода как вода. Хотя бы без глины, уже неплохо. А то замаялись бы фильтровать.

— Да плевал я на воду! — оскалился Антон. — Я спрашиваю, сколько нам здесь сидеть. Не хотелось бы ночевать, мне, знаешь ли, под ветерком в гамаке больше нравится. Ты у нас большой специалист, всезнайка! Сколько нужно ждать, чтобы он загнулся? До вечера? До утра?

— Ну ты и скотина… — потрясенно прошептала Лера.

— Скотина? — улыбнулся Антон. — Потому что говорю вслух то, о чем все только думают? Решил, если сделаешь вид, что ничего не понимаешь, то будешь лучше меня? Чистенькой остаться хочешь, только не выйдет. Не придуряйся, тут не перед кем. Дорогу она мне побежала показывать, как же…

— Ты первый побежал, — бросила Лера.

Антон зашипел, как ошпаренный. На камни снова полетел густой, тягучий плевок, и парень устремился вверх по ручью. Шлепки его босых ног по камням затихли и вдруг сменились потрескиванием веток.

— А вот и бананчики! — глуховато донесся из-за излучины радостный голос.

Дима ощутил на себе быстрый, тревожный взгляд Леры и отвернулся. Надоело. Пусть выбирает сама. А Дима поступит так, как она решит. Сколько можно мучиться самому…

Он неторопливо прошел вперед, присел на валун. Впереди мелькала Вовина спина — он, похоже, и правда решил отправиться вглубь острова. Антон шумно продирался сквозь подлесок, стремясь к вожделенному банановому кусту. Дима покосился на Леру: та стояла, напряженно подавшись вперед, приоткрыв рот. «Ну же! — мысленно подтолкнул Дима. — Окликни его. Предупреди. Или — не делай ничего, просто промолчи, и тогда у тебя будет одним конкурентом меньше, уж я постараюсь. А как ты будешь с этим жить — не мои проблемы. Только выбери уже что-то одно…»

Будто услышав Диму, Лера последний раз тревожно покосилась на него и вдруг расслабилась, почти обмякла. Поставила пустые бутылки на землю и, засунув руки в карманы, принялась высматривать что-то в лабиринте переплетенных над ручьем крон. По ее лицу блуждала легкая, безмятежная улыбка.

«Да как скажешь», — мысленно шепнул Дима и украдкой вынул кальмара. Еще раз посмотрел на Леру, но девушка этого не заметила: ее вдруг чрезвычайно заинтересовала куча хвороста у противоположного берега. У нее был настолько невинный вид, что Диму охватило холодное бешенство. Первый раз в жизни ему захотелось ударить девушку. Но вместо этого он только насмешливо спросил:

— А если и с ним не повезет, как со мной? Обидно будет, да?

— Не понимаю, о чем ты, — холодно ответила Лера и вдруг жизнерадостно вскрикнула: — Ой, какая жабка!

Сложив ладони ковшиком, она бросилась за крупной узорчатой лягушкой. Погоня так увлекла девушку, что, когда со стороны бананового куста донесся полный ужаса вскрик, она даже не оглянулась.

— Да как скажешь, — угрюмо повторил Дима и крепко сжал гладкий, прохладный металл кальмара.

Расходиться по гамакам они не стали — не сговариваясь, побросали их на песок вокруг костра вместо ковриков и без сил повалились спать. Дима настолько вымотался, что был уверен: стоит только принять горизонтальное положение, и он сразу отключится. Однако заснуть оказалось не так уж просто. Полночи Дима слушал сквозь хлипкую дрему, как слабо вскрикивает и мечется Лера, измученная дурными снами. Иногда дремота Димы становилась чуть крепче, и тогда его тоже начинали одолевать кошмары.

Сотни пиратов гнались за ним с острогами наперевес, загоняя все глубже в мангровое болото, он проваливался в густую грязь по колено, потом по пояс; он понимал, что бежать не удастся, и оборачивался, готовый принять вынужденный бой. Кобра шептала ему на ухо, что он победит, ободряюще гладила по плечам скользким, слизистым хвостом, усеянным почему-то розовыми присосками. Дима, воодушевленный ее поддержкой, храбро шагал навстречу врагам, но, когда уже заносил нож, готовый вонзить его в живот первого же нападающего, вдруг с ужасом понимал, что у каждого из пиратов — его лицо. Тысячи Диминых копий наваливались на него с гнусным хохотом. От них пахло падалью и стоялой водой, Дима понимал, что задыхается, но не мог сопротивляться и лишь бессильно стонал, когда близнецы обматывали его отвратительными скользкими щупальцами кальмара. А где-то за спиной терпеливо дожидалось, пристально наблюдая за ним, нечто…

Потом Лера всхлипывала особенно громко, и Дима просыпался с раскалывающейся головой, облитый потом, трясущийся, как в жесточайшем похмелье. Какое-то время лежал, всматриваясь во тьму сухими, зудящими глазами. Все было спокойно. Тихо похрапывал Вова, Лера то замирала, то снова начинала вертеться в своей неуютной постели. Дима задремывал, и все начиналось заново…

Под утро девушка наконец затихла, и он тоже смог заснуть по-настоящему. Очнулся только поздним утром, когда солнце, добравшееся почти до зенита, обрушивало на пляж потоки жара. Вова, помятый, с опухшей физиономией, возился с наполненными водой жестянками. Лера вяло плескалась у берега — видимо, тоже только что встала.

— Вон в той банке остыло уже, — негромко сказал Вова.

Дима подозрительно понюхал воду: с чего бы конкуренту быть таким добрым? Они ведь по-прежнему соперники, несмотря на то что остались втроем. Но пить хотелось так сильно, что никакие рассуждения не казались убедительными. Дима залпом выпил теплую, припахивающую прелью и затхлостью воду. Желудок громко заурчал в ответ, и некоторое время Дима испуганно прислушивался к ощущениям.

— Параноик, — беззлобно бросил Вова, заметив его настороженность. — Не беспокойся, я тебя травить не собираюсь. Пожрать бы… я в мусоре крючок с леской нашел, только поймать ничего не смог. Капризная тут рыба, на червя не идет.

Вова ловко прихватил краем футболки закипевшую банку, отставил в сторону.

— Слушай, а где ты, собственно, служил? — неожиданно для самого себя спросил Дима.

— Да не важно, — отмахнулся Вова.

Дима внимательно смотрел на него, сопоставляя факты. Слишком спокойный. Слишком информированный. И замашки явно командирские… Дима прикусил губу от злости. Так просто нечестно — впихивать в группу студентов какого-то диверсанта. У него же явное преимущество… Дима осторожно спросил:

— А Пленский знает?

— Нет, — довольно ухмыльнулся Вова.

Врет, решил Дима. Не мог Пленский не знать, наверняка он изучил прошлое каждого претендента. А может, Вова — вообще не игрок? Может, Пленский отправил его следить за остальными? Тогда понятно, почему он так спокоен. И почему ничего не делал для того, чтобы выбить конкурентов из игры. Удобно изображать, что ты весь в белом, когда у тебя изначально другое положение…

— Ну, понеслось, — заметил Вова, все это время наблюдавший за Димой. — Ты и правда параноик. Я не работаю на Пленского, ясно? И служил в обычной части в Подмосковье, а не в тропиках секретным агентом.

— А откуда тогда…

— Нервы, видимо, покрепче, — пожал плечами Вова. — Ну и так, люблю в походы ходить, да и по Азии поездил, нахватался всякого…

— Не верю, — нахмурился Дима.

— Воображение у тебя не по разуму, — безмятежно откликнулся Вова. — Но это уже не важно. Я поговорить хотел…

Он протянул банку с водой вернувшейся Лере, и та сразу, не колеблясь, отпила несколько глотков. Это не доверчивость, понял Дима. Просто девушка настолько вымотана, что действует автоматически; на то, чтобы подумать, у нее не осталось сил.

Вова смотрел, как с каждым глотком взгляд Леры становится все более осмысленным; наконец он, видимо, решил, что девушка готова к разговору, и приглашающее похлопал по бревну.

— Ну что еще? — раздраженно спросила Лера. Она уже оправилась настолько, что на лице вновь проступила заученная, годами вырабатываемая гримаса: я — королева, а вы — пыль у меня под ногами.

— Давайте поговорим, — сказал Вова. — Мы же здесь умные люди, хватит гопоту из себя изображать. Сядь, и давайте просто поговорим.

— О чем? — хмуро спросил Дима. — О твоей подготовке, которой ты нагло пользуешься? Или о том, какое задание дал тебе Пленский?

— Что?! — вскрикнула Лера.

Вова утомленно вздохнул:

— Фантазия у Димы разыгралась, не обращай внимания.

Больше Лера расспрашивать не стала, но и словам Вовы явно не поверила. Ее лицо закаменело. Девушка готова была слушать — но вот договариваться явно не собиралась.

Вова помолчал, собираясь с мыслями.

— Дураки, неудачники, слишком самоуверенные погибли, — заговорил наконец он.

«Оля не была дурой», — хотел сказать Дима, но промолчал.

— Мы трое одинаково умны и осторожны, — продолжал Вова. — Одинаково упорны. Я, конечно, сильнее вас, но не могу этим воспользоваться… Нет, Дима, я не весь в белом, просто не забываю об уголовном кодексе. Так что шансы у нас одинаковые. Кто из нас победит — зависит теперь только от удачи. Но невезение на этом острове какое-то… слишком уж радикальное. Вы, конечно, оба — отморозки полные, да и я не лучше. Но я не хочу, чтобы кто-то из вас умер из-за очередной нелепой случайности. И сам здесь подыхать не хочу.

— Тогда сдавайся, — хмыкнула Лера.

— Этого я тоже делать не собираюсь.

— А как насчет твоей работы?

Вова тихо зарычал, но тут же овладел собой. Из его горла вырвался нервный смешок.

— Параноики… Вы хотя бы дослушайте.

— Ну, слушаю. — Лера сложила руки на груди. — Пока ничего нового. К чему вообще этот разговор?

— К тому, что если теперь все зависит только от того, кто из нас более удачлив, то зачем нам ждать, чтобы это выяснить?

Ему ответили растерянным молчанием. Дима судорожно соображал, чего именно добивается Вова. Не может же он на самом деле положиться на волю случая. Здесь есть какой-то расчет.

— Удача… ты что, спички предлагаешь тянуть? — изумленно спросила Лера.

— Вот именно, — весело ответил Вова.

Может, он в дополнение ко всем своим способностям еще и фокусник, предположил Дима. Тогда его абсурдное предложение совершенно логично: небольшая ловкость рук — и Вова выходит победителем. Быстро и без потерь.

— Можешь устроить любую проверку, — раздраженно сказал Вова, снова отвечая на невысказанные мысли. — Не дергайся, у тебя все на лбу написано. Можешь сам отобрать спички, я вообще отойду и прикасаться к ним не буду.

— А почему вдруг он? — тут же напряглась Лера.

— Ладно, ты… Не важно, придумаем, как исключить обман. Мы же умные, — желчно усмехнулся Вова. — Это все детали. Вы на сам способ решения согласны?

— Пожалуй, это справедливо, — задумчиво проговорила Лера. — Нет, мне не очень нравится, идея дурацкая. Но лучше ничего нет, а я ужасно устала. Если можно закончить все побыстрее… Да, я согласна. Дима?

Дима молчал.

— Дима, пожалуйста, — умоляюще проговорила Лера, стиснула руки, переплетая пальцы с такой силой, что побелели костяшки. — Пожалуйста…

Просто сказать «да» — и все мучения закончатся. И, может быть, даже закончатся победой. Тридцать три процента — очень неплохая вероятность. Дима открыл рот и вдруг почувствовал сквозь тонкую ткань подкладки металлический холодок. Глупо полагаться на один шанс из трех, когда выигрыш гарантирован. А что, если короткую спичку вытянет Лера? Страшно представить, что она натворит, попади ей в руки власть. Да и Вова тоже хорош. Не хотелось бы, чтоб такой кроил мир по своему вкусу. Дима единственный из них троих достоин выигрыша, единственный сможет распорядиться им разумно. И кальмар ему поможет. Дима заставит убраться двух оставшихся в живых конкурентов с острова.

Но какой огромный соблазн. Он так устал. Сказать «да» — и через пару часов он будет попивать холодную колу на палубе лодки, идущей в Сиануквилль, и забудет этот жуткий остров, как страшный сон. И, главное, ему не придется решать, что делать с этими двумя. Он может просто отпустить их — и пусть сами разбираются со своей совестью. Кальмар может все. С такой волшебной вещью в кармане Диме даже не обязательно становиться помощником богатого психопата. Он сам добьется всего, чего захочет. Может быть, чуть медленнее, но добьется…

— Нет, — сказал Дима.

Лера тихо ахнула, прижала ладони к щекам, с ужасом глядя ему в глаза. Вова в бешенстве пнул консервную банку, и она с дребезгом отлетела прочь, разбрызгивая коричневатую воду.

— Псих, — с досадой бросил он.

— Может быть, — улыбнулся Дима. — А как насчет тебя? Если ты готов проиграть — то почему бы тебе просто не уйти? Две трети или единица — разница не так уж велика.

— Потому что если мы продолжим игру, то у меня уж точно побольше шансов, чем у тебя, математик ты хренов, — прорычал Вова.

— Вот тут ты ошибаешься, — не удержался Дима и растянул губы в ужасающей ухмылке.

— Мне, между прочим, жарко, — угрюмо сказала Лера. — Обязательно было меня так обматывать?

Дима пожал плечами, поправил полено в костре. Не так уж жарко, ночь принесла с собой прохладу, и лунный свет, заливающий пляж, казался холодным, как синие пакеты с техническим льдом. Но Лера и правда походила на игрушечную мумию китайского производства: преувеличенно глазастое лицо невнятного, землистого цвета, белая обмотка и неряшливо торчащие отовсюду пластиковые ленты, зловеще белесые в свете луны. Наверное, и правда жарко, тело совсем не дышит. Как бы не загнулась раньше времени от перегрева, испугался Дима.

— Ладно, — буркнул он и раскрыл нож, — и правда увлекся что-то.

Смущаясь под негодующим взглядом Леры, он принялся вспарывать пластик. Увлекшись, он освободил девушку почти от всех пут, оставив только жгуты на запястьях и лодыжках.

— Так лучше? — спросил он.

Лера сердито кивнула.

— Только я не понимаю, что ты дальше собираешься делать, — она резко тряхнула головой, откидывая волосы со лба.

— Да я сам не понимаю, — с неожиданной для самого себя искренностью ответил Дима. — Так и не смог придумать. Но не ждать же, пока ты меня убьешь?

Лера криво улыбнулась, подула себе на лоб, выпячивая нижнюю губу.

— Да помоги же! — раздраженно крикнула она. Дима торопливо склонился над ней, убрал мешающие волосы за ухо. — Джентльмен… — с иронией бросила Лера.

Дима промолчал, глядя в пламя костра. Все шло как-то неправильно. Ни единой идеи… и никакого удовольствия от того, что именно он должен решить судьбу этой девушки.

— Так за что ты Вову? — спросил он, лишь бы нарушить молчание.

— Самооборона, — безмятежно улыбнулась Лера. — Защищалась, ты же видел… Да ладно тебе! Серьезный, как пень. Надо было с тебя начинать, с Вовой веселее было бы.

— Ты ж сама говорила, что он зануда.

— Ага, говорила, — легко согласилась Лера. — Не люблю людей, которые притворяются слепыми. А ты боишься? — с жадным интересом спросила она.

— Чего? — спросил Дима, только чтобы потянуть время. Он боялся. И совершенно не хотел лишний раз вспоминать об искаженных злобой чертах тех, кто подсматривал за ним по ночам. Он и сейчас чувствовал их спиной, видел краем глаза, как копошатся их тени в глубине джунглей. Они подсматривали. Они ждали. Он чуял их запах, похожий на запах соленой гнилой воды и перепрелых водорослей, слышал, как они потрескивают, постукивают обнажившимися костями. Волоски на позвоночнике Димы приподнялись, словно задул вдруг ледяной ветер, затылок напрягся. Их всего двое живых на этом острове, населенном мертвецами.

— Что Антон к тебе придет, конечно, — шепотом сказала Лера и нервно оглянулась. — Да и Оля… она же из-за тебя ночью от костра потащилась.

Конечно, они придут. Но если допустить это знание в разум, признать его вслух, то безумие захлестнет с головой. Дима не мог себе этого позволить. Он делано поморщился:

— Извини, я не верю в призраков.

— Ты еще байку про пакеты на кустах расскажи, — тоскливо проговорила Лера. — Трус. Все вы жалкие трусы. Одинаковые. Жаль, я тебя не успела прирезать.

— «Вы» — это люди? — уточнил Дима.

— Люди… мужчины. Слабаки и трусы, воображаете, что мир вертится вокруг вас, а если вдруг замечаете, что это не так, — делаете вид, что почудилось, и отправляете в игнор. Лишь бы все было правильно, объяснимо, так, как вам надо, да? А кто не в вашем вкусе — того можно топтать… — Лера судорожно вздохнула, и Дима вдруг понял, что она плачет. — Как вы мне все надоели. Как мне надоело для вас стараться. Если бы ты знал, как я устала…

— Так кто ж тебя заставляет, — удивился Дима, и Лера посмотрела на него как на идиота:

— А кому я тогда буду нужна? Разве что таким ботаникам, как ты.

— Зря ты так, — упрекнул Дима как можно мягче. — Я тебе ничего плохого не делал. Это ты старалась…

— Ага, не делал. — Лера саркастично потрясла связанными руками. — Я вообще не понимаю, как ты протянул так долго. Ты же… Ты даже не умереть должен был, как другие, нормальные, а сбежать в первый же день, поджав хвост. С криками «Я не такой, я хороший!».

Лера сухо, зло рассмеялась, и Дима различил призрачные голоса, вторящие ей. На мгновение он прикрыл ладонями уши, чтобы не слышать их. Это помогло — когда он убрал руки, в ветвях снова шелестел один только ветер. Только ветер и всякая живность, и никаких мертвецов, никаких злых духов. Дима перевел сбившееся дыхание.

— По-моему, сбежать намного нормальнее, чем погибнуть ради какой-то чепухи, — сказал он. — Это всего лишь работа, а все вдруг так уперлись, как будто…

Он хотел сказать «проигрывают корову», но осекся: прилипшая к нему в незапамятные времена фразочка теперь слишком живо напоминала набережную в Пномпене, взволнованное, розовое Олино лицо, ярко горящие в закатных лучах волосы.

— Ты тоже уперся, — бросила Лера. — Вот я и удивляюсь: с чего вдруг. Сам говоришь, всего лишь работа…

Дима привычно промолчал, стараясь сдержать хитрую ухмылку, но Лера продолжала смотреть на него испытующе и недоуменно, и он вдруг почувствовал, как слова рвутся из него, словно гной из лопнувшего нарыва. Потребность рассказать обо всем хотя бы одному-единственному человеку была так велика, что Дима даже не пытался с ней бороться. В конце концов, Лера все равно не жилец, мелькнула ледяная мысль. Так почему бы не облегчить душу? Девушка не успеет выдать его тайну.

Дима прикусил губу и вытащил фигурку кальмара. Поднес поближе к костру, чтобы Лера смогла рассмотреть предмет получше. На гранях щупальцев заиграло оранжевыми переливами пламя.

— Эту штуковину я нашел в первый же день, — сказал Дима. — Помнишь, ты хотела договориться со мной о совместной игре, а потом вдруг резко передумала? Так вот…

Дима говорил долго, не упуская ни единой подробности, упорно глядя на игру живого, неутомимого огня, — лишь бы не видеть, как на Лерином лице проступают ужас и отвращение. Девушка молчала, ни разу не перебив его. Дима даже не был уверен, что она не заснула, но продолжал говорить, то стискивая кулаки от внутренней муки, то нервно посмеиваясь. Он знал, что нечто, живущее на острове, тоже слушает его и оно недовольно тем, что тайна кальмара раскрыта. В какой-то момент он хотел остановиться, не рассказывать всего, чтобы дать Лере шанс — ведь если она не узнает все секреты Кох-Нага, то, возможно, ей позволят уйти. Снова выбирать, как же надоело… Нечто ждало, и в его давящем взгляде чудилась насмешка над его нерешительностью. Дима вздохнул и принялся рассказывать дальше.

Наконец он опустошенно замолк. В голове звенело, и тело казалось бессильным, будто резиновым. Молчание становилось все гуще, все тяжелее, и Дима, не выдержав, все-таки рискнул посмотреть на свою слушательницу.

Увиденное поразило его. Во взгляде Леры не было ничего человеческого — лишь бесконечное отвращение, перемешанное с бесконечным же ужасом, которые, казалось, затопили ее мозг, не оставив места для способности мыслить разумно. Она смотрела на него как на разложившийся труп. Как на гигантского, осклизлого паука. Как на копошащихся в ране червей. Казалось, девушка сейчас пронзительно завизжит, зажмурясь и взмахивая руками, но когда Лера заговорила, он едва смог расслышать ее.

— Какая гадость, — прошептала она. — Какая мерзость… зачем ты мне это рассказал? И ты… во мне… — Она всхлипнула. — И ты кайфовал все эти дни, зная, что в любой момент можешь… Какой кошмар. И — именно ты, это самое худшее, ты, ботаник несчастный…

Лера все всхлипывала, то и дело переходя на мат, и Дима, пытаясь оправдаться, жалко забормотал:

— Слушай, ну я же не нарочно. А что ты хотела, чтобы я вам про эту штуковину сразу доложил и отдал, кому скажете? Ты бы на моем месте как поступила, да?

— Я бы на твоем месте… — Лера замолчала, сосредоточенно сдвинув брови. — Нет, — сказала она сама себе.

— Сделала бы все то же самое.

— Нет! — пронзительно выкрикнула Лера голосом человека, который уже понимает, что самое страшное случилось, но еще не может принять это.

— Я тоже так думал, — сказал Дима. — Я был уверен, что справлюсь. Вот увидишь. Ты получишь выигрыш и кальмара… и увидишь сама.

Они помолчали. Лера мерно качала головой, и от этой гипнотической размеренности Диме становилось все страшнее — как будто это может никогда не кончиться, вечно будет ночь, и костер, и связанная Лера до конца времен будет качать головой, шепча: «Нет, нет, нет…»

— Я не могу придумать, что с тобой делать, — в отчаянии проговорил Дима. — Что со всем этим делать…

— Развяжи меня, — внезапно потребовала Лера абсолютно спокойным, ледяным голосом. Дима опешил, и она тут же сорвалась на визг: — Развяжи меня, ты, урод!

Ничего не соображая, Дима подступил к ней с ножом и, как во сне, послушно вспорол путы. Лера вскочила, разминая запястья, и тут же согнулась пополам, отвернувшись от костра. Дима услышал мучительный стон, громкий, отвратительно густой плеск. В нос ударил запах кислятины.

— Хватит с меня, — сухо сказала Лера, выпрямившись, и вытерла ладонью рот. — Хватит. Мне здесь не нравится.

— Рация…

— Да засунь свою рацию знаешь куда? — заорала Лера. — Какая, к черту, рация, если по миру ходят такие уроды, как ты? Мне здесь не нравится. — Она нервно оглянулась. — Твари эти подсматривающие. И ты еще с ними заодно… к черту. И Кирилл…

Дима гулко сглотнул.

— И что ты собираешься делать? — быстро спросил он, лишь бы не дать ей заговорить о Кирилле. — Ну хочешь, давай я отсюда свалю, а ты выиграешь. Так честнее будет.

— Да пошел ты, — треснувшим голосом проговорила Лера. Ее лицо свело судорогой, будто девушку снова одолевали рвотные спазмы. — Ничего я больше не хочу, понимаешь?

Глаза у нее стали пустыми, как окна заброшенного дома. Она присела на корточки рядом с воняющей гнилыми водорослями кучей жгутов и обрывков веревок и теперь, зажав в зубах фонарик, яростно рылась в этом хламе, брезгливо отбрасывая ненужное. Глядя на ее истерические, разболтанные, как у марионетки, движения, Дима спохватился:

— Лера, а ты пила давно? Извини, но ты не в себе, по-моему.

Девушка равнодушно качнула головой и продолжила поиски.

— Нет, правда…

— Ты тусил в моем теле черт знает сколько, а потом связал, — ровно проговорила Лера. Замерла на мгновение. — Зачем теперь спрашиваешь?

— Извини…

— К черту. Не хочу я пить, понятно? Я все понимаю, в здравом уме и трезвой памяти, не надо корчить из себя покровителя. Просто не хочу больше.

Она застыла, всматриваясь в заросли. Дима проследил за ее взглядом, и ему снова почудились бледные лица, пристально наблюдающие за ними.

— Невозможно так, — со смертной тоской в голосе проговорила Лера. — Ты бы знал, если бы не был таким… таким…

— Уродом? — вздохнул Дима.

Лера равнодушно кивнула, не слушая его. Она разбросала мусор по всей стоянке и теперь вертела, мяла, связывала дикими, причудливыми петлями пластиковый жгут — Дима по привычке все делать тщательно нарезал пакетов с запасом. Лера затеребила узлы, которые сама же и затянула, попыталась распутать их зубами, сломала ноготь и резко опустила руки. Ее лицо снова опустело, уголки рта безвольно обвисли, как будто кончилась вдруг батарейка.

— И что, ты ни одной веревки не нашел? — мертвым голосом спросила она. — Не могу же я с этим… Оно тянется и скользить не будет.

Она брезгливо отбросила нарезанный из пакетов жгут и содрогнулась.

— Нет, тут есть немножко, — смущенно ответил Дима.

Он не понимал, чего хочет Лера, но спорить с ней не хотел. Ее вспышки ярости, так быстро сменяющиеся апатией, пугали. Чтобы не раздражать девушку лишний раз, он зарылся в кучу мусора. Вытащил обрывок толстого, покрытого зеленой слизью каната.

— О, сойдет, — кивнула Лера.

— Погоди…

Только теперь Дима понял, что она задумала, и его охватил ужас. Ничего не понимая, осознавая только, что вот-вот случится непоправимое, он смотрел, как ловко двигаются ее тонкие пальцы, вывязывая узел. Он никак не мог придумать, что сказать. Молчать было невыносимо. Слишком долго он молчал…

— Лера, — окликнул он наконец. — Не надо, а? Лучше ты…

Лера тоскливо усмехнулась, подошла поближе к дереву, пробуя ветки.

— Говорю же тебе, надоело. Устала. А здесь хотя бы компания хорошая, ребята нормальные подобрались…

— Да конечно, — желчно согласился Дима. — Прям ангелочки.

— Если бы Пленский не выдумал эту гадость с помощью, мы бы подружились, — возразила Лера. — Из-за него вся эта дрянь полезла. Да еще эта мерзость твоя головоногая… Не уговаривай.

— Перестань. Не могу же я смотреть, как ты… — забормотал Дима, оборвал себя: — Это ты должна была победить! Я вообще для работы на Пленского не гожусь, какой смысл мне выигрывать, сама подумай? Лучше ты…

Он продолжал говорить, холодно отмечая краем сознания, как то и дело дает петуха, как фальшиво, неубедительно звучит его голос, и все просил мысленно: ну уговори меня. Решись уже… Лера внимательно смотрела на него, почти не слушая, и в светлых глазах девушки он видел тень колебания.

— Отвернись, — попросила вдруг Лера.

Дима с поспешной готовностью повернулся к ней спиной, прикрыл уши ладонями. Зажмурил на всякий случай глаза. Идеальная поза для того, чтобы разбить ему голову или воткнуть под лопатку нож. Интересно, Лера это видит? Наверняка. Скорее всего, именно на это и рассчитывала, когда разыгрывала свой спектакль. Блестяще задуманная и выполненная манипуляция. Осталось одно движение — и она победила. Подло, конечно, но кого это будет волновать? Точно не саму девушку.

Кончики пальцев заныли, требуя прикоснуться к холодной металлической фигурке. Дима еще может успеть, может придумать что-то, чтобы выжить. Но тогда… Тогда ему придется ждать, пока придет Антон. Стоило подумать об Антоне, и волосы Димы встали дыбом, тело похолодело в предсмертной тоске. Мертвый выйдет из джунглей, скажет: «Давай, не тяни, ботан», и за его спиной будет маячить Кирилл, обиженный, как ребенок, и на его голове будут копошиться мелкие крабы…

Нет. Лучше уж живая Лерка, чем ходячий мертвец. Дима сам говорил, что хочет ее победы. Он всю игру поступал нечестно и заслужил все, что она сейчас сделает. Наверное, мир станет лучше, если убрать из него такого урода, как он… Что она выберет, нож или камень? Камень или нож? Или веревку? Веревка разумнее всего, будет похоже на самоубийство. Но Дима надеялся, что Лера не будет так жестоко рациональна и выберет что-нибудь другое. Веревка — это еще и медленно…

Сквозь сжатые пальцы донесся какой-то смутный звук, похожий на тоскливый шепот, и Дима плотнее прижал ладони к ушам, чтобы наверняка ничего не услышать, чтобы его глупые инстинкты не помешали Лере поступить так, как надо. Он непроизвольно напряг спину, ожидая удара, сведенные судорогой мышцы пронзило болью, но Дима так и не пошевелился. Не захотел.

— Ты умерла, — безнадежно проговорил Дима.

В джунглях за спиной постукивали, потрескивали раки-отшельники, идущие к морю, и этот бесконечный звук сводил с ума, не давал сосредоточиться, найти пусть к спасению. Они объели лицо Оли почти до неузнаваемости, но Дима по-прежнему мог различить ее черты. Она пришла сказать, что он убил ее. Пришла отомстить. Болото воняло соленой гнилью, и корни мангровых деревьев походили на склизкие, почерневшие пальцы мертвецов, впившиеся в землю в поисках воды. Только вода вся соленая, и ею никак не напиться…

За спиной Оли уже маячил Кирилл — нелепо-огромный, с почерневшей от свернувшейся крови щекой. В трещине на его черепе копошились крабы. А волосы Иры обвисли мокрыми прядями, и по ним стекала вода, будто девушку только что вытащили из моря, и Дима не видел, но знал, что на плече у нее — маленький, чуть припухший след укола. Они все были здесь. От них несло сладковатой вонью гнилого мяса. Они пришли за ним.

— Вы умерли, — просипел Дима и вцепился ногтями в свои щеки, оставляя кровавые полосы. — Вас не существует.

Лера качнула опухшей, посиневшей головой, прикоснулась к черному рубцу от веревки на шее.

Дима со стоном замотал головой. Он понимал, что не сможет бежать от них, но глаза все еще метались сами собой, высматривая путь для отступления.

— Зачем вы пришли? — пробормотал он, не смея поднять глаза, чтобы не увидеть новые кошмарные подробности. — Я победил, все кончено!

Это не я, я не виноват, хотел закричать он, но горло сдавило невидимой скользкой рукой. Дима захрипел, отчаянно мотая головой.

— Неправда, — вытолкнул он. Слова раздирали пересохшее, потрескавшееся горло. — Неправда. Это не я. Что вам от меня надо, что? — Он скорчился на песке, не понимая, что делает, не слыша собственного жалкого хныканья.

Дима заскулил и боком, как краб, дернулся в сторону. Каждое действие давалось с трудом, как будто он двигался в толще воды. В неизмеримой бездне, где вечная тьма и холод, где под чудовищным давлением выживают только самые сильные, самые хищные глубоководные твари…

Дима сунул руку в карман.

— Вы ничего не можете мне сделать, — сказал он и растянул треснувшие губы в безжизненной улыбке. — Ничего вы мне не сделаете.

Мертвецы зафыркали, издавая кошмарные булькающие звуки, и Дима понял, что просчитался, что кальмар больше не поможет ему, и злые духи Кох-Нага знают об этом.

Они смотрели на него, злобно ухмыляясь, и Дима был уверен, что протяни он в приступе безумной храбрости руку — и ощутит прикосновение к холодной, отвратительно влажной плоти. Проверять он не собирался. Он знал, как это будет.

— Что вам от меня надо? — снова взвизгнул он.