Троянцы, радуясь тому, что война закончилась, втащили коня в город и поставили на главной площади.

А ночью, когда троянцы, утомившись и наплясавшись, разошлись по домам, из коня вылезли вооруженные греки и кинулись к городским воротам. Они перебили стражу и открыли ворота.

Греки, ждавшие этого момента, ворвались в Трою, и началась невероятная резня. Они перебили всех троянцев, а женщин утащили в плен. Вели они себя так ужасно, что даже боги разгневались, подняли на море бурю, и почти весь греческий флот утонул.

Троя, разрушенная, разграбленная и обезлюдевшая, была вскоре покинута последними жителями, и лишь песни Гомера донесли до нас имена Ахилла, Агамемнона, Приама, Париса и несчастной Кассандры.

Прошли тысячелетия, и уже никто не верил в то, что Троя когда-то существовала. Платон придумал Атлантиду, Гомер – Трою. Великие поэты – великие сказки.

Несколько лет Генрих Шлиман трудился в бакалейной лавке, и все полагали, что если он будет честно трудиться, то и сам со временем станет бакалейщиком. А мальчик ночами перечитывал книжку Гомера.

Шлиман понимал, что не останется в лавке, но для этого надо было решиться разорвать связи и отношения, которые держат человека в родном месте. И ему помогла судьба. Как-то он поднял бочку с цикорием, надорвался, и горлом пошла кровь. Врач велел воздержаться от поднимания тяжестей. А кому нужен грузчик на бюллетене?

Шлиман уволился, и так как денег он не скопил, то пошел пешком в Гамбург, где устроился на бухгалтерские курсы. Известно, что учиться на них следовало не меньше года. Шлиман окончил их за три недели. Получив диплом бухгалтера, Генрих отправился в Южную Америку. Ему говорили, что там нужны специалисты, умеющие считать деньги.

И тут его карьера чуть было не оборвалась – судно, на котором он плыл в Венесуэлу, попало в шторм и утонуло. Дело было в декабре, вода ледяная. Уцепившись за бочонок, Генрих отчаялся спастись, но поблизости оказались рыбацкие суда, и его быстро вытащили из воды. Больше того, судьба, как следует пугнув юношу, тут же улыбнулась ему: когда спасенные пассажиры (а из нескольких сот человек спаслось только тринадцать) добрались до берега, Шлиман обнаружил, что к берегу прибило его чемодан. Он даже не стал беднее, чем был. В Голландии, куда его привезли рыбаки и где нашелся багаж, Шлиман и остался. Незадачливому путешественнику удалось устроиться в небольшую фирму, и он не только стал прилично зарабатывать, но и получил возможность учиться.

Способности у Шлимана оказались фантастическими. За два года он в совершенстве выучил шесть основных европейских языков и взялся за русский, которым в Голландии почти никто не владел. Когда он его прилично изучил, Шлимана пригласили в экспортную фирму. Способного сотрудника, которому было чуть больше двадцати лет, отправили работать в Россию.

Две страсти руководили молодым бухгалтером – страсть к греческой истории, ради чего он даже выучил древнегреческий язык и перечитал все, что мог достать, и страсть к Минне.

Помните, я вам рассказывал о девочке из деревни, с которой Генриху запретили встречаться, потому что он был слишком бедным? Так вот, когда Шлиман, уже крупный и известный в Голландии и в Петербурге финансист, который мог бы купить с потрохами всю родную деревню, решил, что спесивый лавочник, отец Минны, не посмеет больше упрекнуть его бедностью, он написал письмо домой, в котором просил руки девочки своего детства.

Вскоре в Петербург пришел ответ: Минну недавно отдали замуж за зажиточного крестьянина. Богатство пришло слишком поздно.

Затем последовали годы невероятно опасных путешествий по Америке, поисков золота, тропической лихорадки, ливней в сельве, стычек с бандитами. Через несколько лет Шлиман, став богаче на миллион долларов, вновь вернулся в Россию и занялся коммерцией.

А в 1858 году он понял, что больше ему ничто не интересно, кроме Древней Греции. Он свернул свои дела в России, попробовал себя на небольших раскопках и решил отыскать Трою. В отличие от всех других, он верил Гомеру и стал искать погибший город по описанию событий в «Илиаде».

Ученые сразу подняли Шлимана на смех. Как слепой поэт, живший через несколько столетий после Троянской войны и выдумавший ее, мог знать, где высаживалось греческое войско и где погиб Лаокоон?

Шлиман отправился в Турцию, проехал вдоль побережья и отыскал холм Гиссарлык, поднимавшийся недалеко от берега.

Ничто, кроме строчек Гомера, не говорило о том, что под ним может лежать Троя. Но Шлиман развил бурную деятельность – он старался купить у турецкого правительства разрешение на раскопки.

А потом он совершил совсем уж несерьезный поступок. Генрих написал письмо другу в Афины и попросил подыскать ему греческую невесту. Она должна была быть красивой, образованной, умной девушкой и любить древнюю историю своей страны. И вскоре друг ответил, что такая девушка, семнадцатилетняя дочка афинского торговца, по имени София согласилась встретиться со Шлиманом.

Девушка понравилась Шлиману с первого взгляда. Он спросил ее, знает ли она наизусть стихи из «Илиады». И София прочла ему целую главу! «Согласитесь ли вы выйти за меня замуж?» – спросил начинающий археолог. «Да, – честно ответила София, – потому что вы очень богатый».

Шлиман страшно обиделся и долго не встречался с Софией. Ему хотелось, чтобы его страстно любили за ум и красоту, а не за его деньги. Но потом они с Софией помирились, подружились и вскоре поженились. И жили очень хорошо.

На следующий год Шлиман приехал в Гиссарлык и принялся за пробные раскопки. Но ничего из этого не вышло. Местные помещики испугались, что археологи отнимут их земли, и выгнали Шлимана. Хорошо еще, что не убили. Но Шлимана непросто было сбить с пути. Он был страшно упрямым человеком.

Каждый год он вновь и вновь приезжал в Гиссарлык и пробовал там копать. И каждый раз то помещики, то чиновники его прогоняли. Так что Шлиману приходилось подкупать продажных местных чиновников и полицию, чтобы они смотрели на его раскопки сквозь пальцы.

Когда наконец удалось развернуть раскопки, обнаружилось, что громадный холм таит в себе не один, а по крайней мере девять городов. Девять раз таинственный город отстраивался, затем погибал – от врагов ли, от запустения, от землетрясений... Но какой из них та самая, настоящая, легендарная Троя?

Первый, самый ранний слой не годился. В нем еще не было ни кусочка металла. Тогдашние жители Трои пользовались каменными орудиями. А вот уже во втором и в третьем слоях Шлиман обнаружил следы пожара, сожравшего город, а также остатки гигантских валов и огромных крепостных ворот. И Шлиман, не умевший сомневаться, тут же заявил, что открыл город царя Приама, который осаждали греки.

За три года экспедиция Шлимана перелопатила четверть миллиона кубометров земли. Он отослал в Европу тысячи ценнейших археологических находок, не хватало последней точки, чтобы замолчали скептики и соперники.

15 июня 1873 года было последним днем раскопок. Экспедиция собирала вещи, паковали находки, уже были заказаны места на пароходе. Шлиман с Софией стояли на высоком искусственном обрыве – под ногами был раскоп глубиной в десять метров, в котором виднелись остатки стены, которую Шлиман называл стеной Приама.

Вдруг Генрих увидел в глубине нечто такое, что схватил жену за руку и прошептал:

– Убери из раскопа рабочих!

– Но как?

– Скажи, что раскопки завершены, что у меня день рождения. Все могут идти в лагерь и получить там расчет и наградные.

Когда из раскопа все ушли, Шлиман спустился вниз. Тут и София увидела, что в стене между плит поблескивает золото.

Так был обнаружен «клад Приама», ценности королевского дома погибшей Трои.

В те годы археологи еще не знали строгих законов, по которым ни один предмет нельзя тронуть с места, пока он не сфотографирован, не зарисован и не измерен.

Шлиман боялся одного – как бы не потерять это сокровище! Как бы сохранить его от воров, от турецких чиновников и грабителей! Он понимал, что ему никогда не позволят вывезти клад из Турции, а там он пропадет, поделенный влиятельными жуликами.

И потом уже в доме, заперев двери и занавесив окна, Шлиман раскладывает сокровища на столе и совершает поступок, абсолютно недопустимый в археологии, – он надевает украшения на Софию и произносит шепотом:

– Елена...

Конечно же, это украшения Елены Прекрасной!

Шлиману удалось вывезти все драгоценности и поместить их в Берлинский музей. Правда, когда через много лет в Трою пришли другие, профессиональные археологи, они установили, что Троя второго и третьего слоя – куда более древний город, чем город царя Приама, на несколько столетий старше. Гомеровская Троя занимает шестой снизу слой.

Так что сокровища царя Приама, найденные Шлиманом, никакого отношения к Гомеру не имеют. Больше того, с тех пор упорно ходят слухи, что это не один клад, а несколько драгоценных находок, которые Шлиман соединил вместе, чтобы произвести впечатление на публику.

Так или иначе – находки Шлимана трудно переоценить. Пожалуй, наравне с открытием гробницы фараона Тутанхамона в Египте и захоронений двухтысячелетней давности в Китае, где нашли целую глиняную армию, это самое важное открытие, причем первое из них.

Разоблачения, сомнения, крики врагов и завистников мало беспокоили Шлимана. Он был в себе уверен. Настолько, что, завершив раскопки в Трое, поспешил на юг Греции, где в те же времена, судя по Гомеру, располагались «златообильные Микены», столица царя Агамемнона, который, взяв Трою, возвратился туда вместе с Кассандрой и которого подло убила собственная жена Клитемнестра со своим возлюбленным Эгистом.

В отличие от Трои, Микены не надо было искать. Даже их стены сохранились. Но придумал ли Гомер историю о смерти Агамемнона и его похоронах, или эти события происходили на самом деле, согласия не было. Тем более что римский писатель Павсаний утверждал, что могилы Агамемнона, Кассандры и их спутников лежат за пределами городских стен. И все ему верили.

Но Шлиман верил Гомеру и утверждал, что, по мнению великого слепца, убитые воины, которые вернулись из-под стен Трои, должны лежать внутри города.

С августа по декабрь 1876 года Шлиман, собравший на раскопки более ста рабочих, трудился там, где, по его мнению и мнению Гомера, должен был лежать победитель Трои царь Агамемнон.

Земля в Микенах так слежалась и спеклась, что ее не брали лопаты. Культурный слой, который следовало срыть, достигал восьми метров.

Но Шлиман еще раз добился своего.

Он откопал несколько неповрежденных царских погребений и обнаружил в них останки знатных людей, вернее всего царей. Шлиман тут же послал телеграмму королю Греции, поздравляя его с находкой могилы Агамемнона.

Сокровища, найденные им в Микенах, во много раз превзошли то, что было найдено в Трое. Тут были и короны, и браслеты, и даже золотые маски, которые клали на лицо усопшего.

Но и эти погребения оказались не тем, что искал Шлиман. Опять же через много лет стало известно, что они по крайней мере на четыреста лет старше, чем эпоха Троянской войны...

Давайте остановимся и задумаемся. Речь идет о самом знаменитом археологе мира, который раскопал Трою и Микены и везде нашел немыслимые сокровища. Речь идет о человеке, доказавшем всему миру, что Гомер писал о событиях, которые помнил или которые жили в памяти его современников. Раскопки Шлимана дали так много, что двинули археологию древнего мира на много лет вперед.

И в то же время оказалось, что Шлиман не нашел ничего из того, что искал. Сокровища Приама были сокровищами другой эпохи. Могила Агамемнона оказалась могилой совершенно другого царя.

И можно понять кабинетных ученых, которые никогда не трудились месяцами в пыли под жгучим солнцем, вкладывая в экспедиции не только труд, но и все деньги, что были заработаны за жизнь. Эти ученые ненавидели Шлимана и в сотнях статей доказывали, что он был неучем, дилетантом, который ничего не открыл, а только все испортил.

На это можно ответить словами чешского писателя Карела Марека, писавшего под псевдонимом Керам: «Когда Колумб открыл Америку, он считал, что ему удалось достичь берегов Индии, – разве это умаляет хоть сколько-нибудь его заслуги?»

Судьба троянского клада тоже представляет собой тайну. В конце войны он исчез из Берлинского музея. Много лет его считали безвозвратно утерянным. И вдруг недавно он обнаружился в Москве. Оказывается, его вывезли из Берлина вместе с другими трофеями и долгое время не знали, что с ним делать. И возвращать хозяевам не хотелось, и объявить своей собственностью означало сказать, что мы не лучше Гитлера, который грабил Европу.

В конце концов уже в девяностые годы клад выставили на обозрение и признали, что он взят нами в отместку за грабежи, которые совершили в нашей стране фашисты.

Последние годы жизни Шлиман провел в своем дворце в Афинах. Он был богат, он прославился на весь мир и мирно существовал среди теней великих гомеровских героев.

Он писал книги, изредка выбирался в поездки по «гомеровским местам».

Иногда он одевался скромно и незаметно и отправлялся бродить по Афинам.

Ему уже было под семьдесят. И вот холодным дождливым вечером 26 декабря 1890 года он накинул старый плащ и сказал Софии, что немного подышит свежим воздухом – что-то он неладно себя чувствует.

Он забрел в далекий бедный район. И тут ему стало плохо.

Он упал и потерял сознание.

Долго к нему никто не подходил, потом кто-то позвал полицейского. Полицейский пошарил по карманам бедно одетого старика, не нашел ни документов, ни денег и отказался вызвать к бродяге «скорую помощь». Когда под утро личный врач Шлимана отыскал его в ночлежке для бездомных, ученого уже разбил паралич. Помочь ему не смогли. Поздно.

Так он и умер. Сказочный богач, который отыскал сказочные богатства древности...

Сила универсального гения в том, что если ему удается пробить себе дорогу и реализовать свои идеи, то сильные мира сего преклоняются перед ним, понимая: вот пришел Он.

Я уверен, что таким гением, причем реально жившим три тысячи лет назад, был Дедал.

Он перешел из жизни в мифы, потому что постепенно ему стали приписываться все изобретения и открытия, которые совершили или могли совершить другие. Он вписался в сказочный мир, которым для греков спустя пятьсот лет после его смерти стала сама Греция того времени.

Но когда читаешь различные рассказы о Дедале, то видишь за ними реальную личность – ученого, изобретателя, творца, совсем не идеального человека, одержимого страстью к неожиданным и невероятным решениям. Причем поглядите: в мифах о Дедале он никогда не выходит за рамки своего образа. Он не стремится к власти. Он не хочет вести войска или накапливать богатства. Он, подобно Леонардо или Имхотепу, служит своим фараонам. Это единственное, что ему остается, потому что у него нет ни царства, ни божественного покровителя.

Давайте проследим его жизнь и посмотрим, есть ли возможность разгадать древнюю тайну, которую, по-моему, до нас никто и не пытался разгадать: жил ли три тысячи лет назад в Греции гениальный ученый и изобретатель Дедал, или его придумали сказочники?

Попробуем пойти по тому же пути, который привел к открытиям Шлимана. Допустим, что в мифе содержится зерно правды. Расскажем вкратце об обыкновенном смертном. Кстати, в отличие от героев иных мифов, Дедалу никогда не предлагали бессмертия, а старались им завладеть, а то и убить за непокорство.

В молодости он был кузнецом. Мифы уверяют, что этому его научила сама Афина. Еще бы, кто лучше богини умел махать молотом? Дальше идет история чисто изобретательская и вполне жизненная – ей вовсе не место в легенде. И кстати, в ней впервые проявляется характер Дедала, который свидетельствует о том, что гений и злодейство вполне совместимы.

У Дедала в мастерской работал его племянник Талос, сумевший превзойти дядю в кузнечном мастерстве, и от этого Дедал буквально бесился. А тут еще Талос притащил рыбий хребет, долго крутил его в руках, а потом сделал его подобие из железа. И что получилось? Первая в мире пила! А потом тот же Талое изобрел циркуль. Да, да, именно циркуль! И что же сделал Дедал? Он заманил юношу на крышу храма Афины и столкнул вниз. Когда это преступление свершилось, Дедал схватил приготовленный мешок, положил туда тело и потащил за пределы города. Несмотря на молодость, он был известным человеком в Афинах, и потому прохожие с удивлением спрашивали его: что он тащит в таком большом мешке? Почему мешок в крови? И Дедал не смог придумать ничего лучше, как отвечать, что убил большую змею. Кто-то ему не поверил. Дедала окружила толпа, люди потребовали, чтобы он развязал мешок, и увидели в нем труп юноши.

Дедала арестовали, и на допросе он сообщил, что Талос, оказывается, непотребно себя вел со своей собственной матерью и таким образом Дедал защитил честь семьи.

Никто Дедалу не поверил, и суд навеки изгнал его из Афин, запретив появляться даже в окрестностях города.

Узнав об ужасной смерти сына, сестра Дедала повесилась.

Репутация убийцы преследовала Дедала по всей Греции, и он бежал с материка на остров Крит, где его таланты пригодились царю Миносу.

Дедал много всего сделал и построил на Крите, но в один прекрасный день Минос обвинил изобретателя в том, что тот помогал его жене встречаться с любовником. Возмущению царя не было предела. Он приказал заточить Дедала и его сына Икара в лабиринт, но царица помогла им выбраться оттуда, убежать с острова было невозможно – все гавани охранялись, и тогда Дедал придумал воздухоплавание. Он, как всем известно, прикрепил себе и Икару крылья, перья которых были скреплены воском, и велел сыну не подниматься высоко, чтобы воск не растопило солнце. Икар не послушался отца, крылья развалились, он упал в море и утонул.

Этот красивый миф известен всем, а вот оказывается, что первоначально о бегстве с Крита рассказывалось иначе. Дедал, говорилось в древнейших легендах, изобрел не крылья, а паруса. До него греческие корабли ходили на веслах. В море поднялся ветер, Икар не смог справиться с парусом, и его смыло за борт.

Дедал укрылся на острове Сицилия, в городе Камик, у царя Кокала. Чем же он занимался? Во-первых, построил в Камике крепость, ход в которую был устроен так, что его могли защитить три воина. Он сделал пещеру, куда стекали воды горячих источников. «Паровая печь» в этой пещере была целебной. И еще, как говорил один историк тех времен, Дедал построил «много сооружений, которые разрушились за давностью лет».

Минос не мог стерпеть бегства Дедала. Он собрал громадный флот, чтобы догнать ученого и вернуть в свое царство. Вот как высоко ценились в те времена настоящие гении!

Но как найти Дедала? Минос проявил остроумие. Он взял с собой морскую раковину, закрученную спиралью, и всюду, где приставал критский флот, показывал ее местным царям и предлагал продеть сквозь нее нитку. Разумеется, все смеялись над таким бессмысленным предложением. Кроме Кокала. Сицилийский царь взял раковину и на следующий день вернул ее. Нить была протянута сквозь все завитки. Это объяснялось просто: Кокал показал раковину Дедалу, а тот решил эту задачку в две минуты – привязал нитку к муравью и запустил его в раковину. Вот муравей и протащил нитку за собой.

– Все ясно! – сказал Минос. – Отдавай моего гения!

– Какого гения? – засуетился Кокал. – Сначала пообедаем, поговорим, как положено между нами, царями, так что ступай в баню, вымой руки.

Это были условные слова. Дочки Кокала, которые обожали Дедала и поклялись, что не выдадут его всесильному царю, тут же забрались на крышу бани и вылили на голову Миносу бак с кипятком. Минос погиб. Его воины, оставшиеся без предводителя, ушли в глубь острова и основали там город Миною. Говорят, что Дедал через некоторое время переехал жить на остров Сардиния, где создал множество построек, которые именовали дедалеями.

Поход критского флота против Сицилии казался ученым чистейшей воды выдумкой, как и существование самого Миноса. Но вот в начале XX века на Сицилии в одном месте нашли множество обломков критских сосудов. Как они могли попасть во внутренние области острова?

Еще через какое-то время начались поиски легендарного города царя Кокала, где нашел свой конец Минос. И вот на громадном холме Сан-Анжело-Муксаро обнаружили следы древнего поселения, путь к которому был устроен так умело, что его могли защитить всего несколько воинов. А неподалеку от этого места нашлись и «паровые печи». Это пропасть невероятной глубины. На дне пропасти бьют горячие источники. Так вот, у этих источников обнаружилась система труб, которые подавали наверх пар. А там, очевидно, были специальные помещения, бани для больных. По смелости мысли и исполнения эти «паровые печи» могли быть сделаны лишь человеком незаурядным. А из легенд о Дедале мы знаем, что это – одно из его изобретений. Так что сегодня большинство археологов согласно с тем, что город Камик, где погиб Минос, найден. Кстати, в том районе также найдены критские предметы, которые могли туда попасть только с войском царя Миноса – иных походов критяне на Сицилию не совершали.

Хотя, конечно, не исключено, что эти предметы могли попасть на Сицилию с беженцами с Крита, когда после извержения вулкана на Фере и опустошительных волн цунами на ослабевших критян напали ахейцы из Греции.

Теперь подошла очередь археологов Сардинии. Найдут ли они там следы Дедала, или его сооружения разрушились «за давностью лет»?

И наконец, название городка встречалось в некоторых мифах об Ифигении.

И тут мы возвращаемся к Гомеру и Трое. Никуда от них не денешься!

Итак, жил-был царь Микен Агамемнон. Была у него любимая жена Клитемнестра и дочь Ифигения.

После того как троянский молодец Парис умудрился обидеть богинь, отдав яблоко Афродите в обмен на любовь Елены Прекрасной, война стала неизбежной. Греки-ахейцы во главе с Агамемноном собрали армию, призвали всех богатырей и собрались в Авлиде, где их ждали корабли, чтобы отплыть на ту сторону моря к Трое.

Греки ждали у моря погоды, а погоды не было. Ветры были противными.

А раз ветер не стихал, пришлось обратиться к прорицателю Калхасу за квалифицированным советом.

Прорицатели в Греции редко радовали своих клиентов. Предпочитали их пугать.

Вот и Калхас решил не выделяться и попросту объяснил Агамемнону, что ветер дует не в ту сторону по причине божественного нерасположения.

– Кого из богов я еще обидел? – воскликнул Агамемнон. – Вроде бы я был очень осторожен, зная, какие они у нас капризные и даже порой подлые.

Калхас почесал в затылке и предположил, что когда-то Агамемнон на охоте убил лань.

– Разумеется, – согласился Агамемнон, – я на охоте десятки этих ланей подстрелил.

– А вот та, из-за которой ветры не туда дуют, – сказал Калхас, – была особенной. Любимой ланью богини Артемиды-охотницы.

– И что же делать?

Калхас поколдовал немного и со вздохом ответил:

– Придется за эту лань зарезать твою любимую дочку Ифигению.

Любая цивилизация проходит в своем развитии первобытную стадию религии, в которой боги или духи требуют страшных жертв за свои услуги. Природа страшна, жизнь жестока, за все надо платить. И если засуха грозит уничтожить урожай и погубить все племя, жрец приказывает вождю принести в жертву свое дитя. Видно, боги были не только кровожадными, но еще и пожирали человечину.

Память о таких жестоких временах осталась в сказках многих народов. Даже в русских сказках – ведь не на прогулку выгоняют дочку в лес отец с мачехой, и не зря стоит котел в избушке Бабы Яги.

Герои гомеровской «Илиады» были дикарями. Их действия трудно объяснить по нашим меркам. Казалось бы, зачем убивать принцессу, если нет подходящего ветра? Выходи в море на веслах – ведь флот тогда был весельным, а паруса выполняли только вспомогательную роль!

Но для Гомера убийство Ифигении было элементом драмы, а для Агамемнона – прозой жизни. И в самом деле – а вдруг не ту лань пристрелил?

Дальше отец начал лгать так, что даже стыдно за него: столько лжи ради того, чтобы убить девочку! Уж очень хотелось повзрослевшим, но не поумневшим мальчикам помахать мечами в свое удовольствие!

Итак, Агамемнон сообщил своей жене Клитемнестре, что хочет отдать дочь за Ахиллеса. Мама обрадовалась, велела дочке надеть лучшую тунику, и они поехали в Авлиду. Там товарищи папы уже были готовы к встрече, и сам псевдожених помогал ему тащить дочку на алтарь и жестоко убить ее. Причем известно, что в Авлиде стоял храм Артемиды, где испокон века приносили человеческие жертвы. Агамемнон был не первым и не последним.

Кстати, когда археологи раскапывали остатки этого храма, то обнаружили алтарь, на котором и зарезали Ифигению.

Если все было так на самом деле, то становится понятным, почему Клитемнестра убила возвратившегося с победой из Трои мужа. Возможно, он принялся похваляться тем, что не зря зарезал своего ребенка.

Но существуют и другие мифы, связанные с Ифигенией. Тем более что трагическая судьба девушки, которая ехала на свадьбу, а оказалась на плахе, вдохновляла многих драматургов, которым не хотелось, чтобы эта история кончалась так быстро.

По версии некоторых писателей Ифигения вовсе не погибла. Артемида, видно раскаявшись и даже возмутившись бессердечием отца (ветер-то изменился, иначе как войско добралось бы до Трои?), окутала Ифигению дымовой завесой и перенесла по воздуху в Тавриду, в края, далекие от боев и предсказателей. Надо было там наводить греческие порядки.

Ифигения сидела на берегу в окружении верных крымских дикарей и ждала, когда кого-нибудь выбросит волной на берег. Тогда потерпевшего кораблекрушение хватали, тащили в храм Артемиды и приносили в жертву точно на таком же алтаре, как в Авлиде, а Ифигения руководила церемонией и, может быть, даже радовалась – не только девушкам мучиться!

Однажды к ней прибежали дежурные и кричат: выловили!

Среди выловленных из моря оказался брат Ифигении, Орест – и надо же было ему сунуться в Черное море, куда в те времена греки еще не доплывали. А эпопея аргонавтов казалась всем подвигом почище Колумбова!

Только жрецы Артемиды собрались принести Ореста в жертву, как Ифигения узнала брата. Они с Орестом убежали из Крыма, прихватив статую Артемиды. Может быть, собирались ее продать коллекционерам, а может быть, в статуе заключалась сила жестокой богини.

Сестра, брат и статуя благополучно доплыли до Греции, высадились в городке Браврон, построили храм, поставили в нем Артемиду, а Ифигения стала ее жрицей.

В этом храме, насколько мне известно, Ифигения велела никого не убивать, а, наоборот, стала защитницей прав девочек.

Памятуя о собственной печальной детской доле, она заботилась о детях. И дети тоже любили Ифигению.

В храме Артемиды в Бравроне проходили празднества в честь Артемиды. Девочки в возрасте от пяти до десяти лет в одеждах розового цвета приходили в храм и приносили богине подарки – маленькие фигурки, куколки из дерева, глины, мрамора и тряпочек. Эти фигурки ставили на алтарь, а Ифигения всем желала счастья, а когда станут взрослыми – много детей.

Мальчики тоже участвовали в торжествах. Они должны были дарить Артемиде фигурки мальчишек в медвежьих шкурах. Их называли «медвежатами». Одевшись в шкуры, мальчики танцевали в храме, чтобы в Грецию не вернулась эпидемия чумы, которую когда-то наслала богиня Артемида за то, что мальчик убил медвежонка.

Судя по всему, Артемида была первым в мире экологом. Она защищала животных куда лучше, чем это делают сегодня. Убил лань – отдай дочку, убил медвежонка – чума на всю Грецию!

Вот и вся история об Ифигении в Тавриде и Бравроне.

Пападимитрио по примеру Шлимана решил разгадать тайну мифа, допустив, что в нем скрыта память о действительных событиях.

Помимо Гомера и героических мифов Пападимитрио обратился к Еврипиду. Этот драматург сообщал, что в Бравроне Ифигения жила возле каких-то «святых лестниц», а когда она умерла, то ее гроб покрыли тканями, расшитыми женщинами, которые молились в том храме, чтобы боги дали им детей.

Уже в первый сезон раскопок на месте бывшего храма Артемиды, который Пападимитрио отыскал, пользуясь современными методами археологии, начали появляться на свет удивительные находки. Пожалуй, трудно даже сравнить эти раскопки с какими-нибудь другими, потому что хоть археологи и не нашли никаких золотых сокровищ, но зато обогатили знания о греческом искусстве и обыденной жизни не менее, чем раскопки в Помпеях помогли понять жизнь римлян.

Достаточно сказать, что, когда храм Артемиды раскопали, там нашли более шести тысяч греческих скульптур раннего периода, то есть VI – V веков до нашей эры. В основном это были статуэтки девочек, прелестные и изящные. Помимо этого в храме обнаружили множество ваз, которые тоже приносили в дар Артемиде. А сам храм был украшен замечательными барельефами, покрытыми голубой глазурью.

Пападимитрио не мог скрыть радости от своих находок. «Впервые, – писал он, – мы получили полную картину частной жизни афинянок». Кстати, в храме нашли и сотни «мальчиковых» фигурок – статуэток «медвежат».

Когда археологи начали углубляться в помещения под храмом, то их находки оказались не менее интересными. Они отыскали спальню девушек – жриц храма, помощниц Ифигении. Там обнаружилось немало предметов быта – зеркал, ваз, чашек, перстней и статуэток. Нашли даже книгу, в которой жрицы записывали пожертвования, чтобы богиня на досуге могла прочесть, кто и чем ее одарил.

А потом нашли и тайные лестницы под храмом, которые вели к зданиям возле святыни, где жили главные жрицы. Под этими лестницами также обнаружили кельи.

Сегодня мы можем предположить, что, когда Еврипид приехал в Браврон, потому что писал тогда трагедию «Ифигения в Тавриде», он осмотрел храм, в котором, по преданию, жила Ифигения. Ему показали и тайные лестницы, и келью, в которой якобы жила жрица, и даже, может быть, место, где стоял ее саркофаг или была ее могила. Мы не знаем, верил ли Еврипид в миф об Ифигении, но, как человек своего времени, скорее всего, верил. По крайней мере, трагедию он написал знаменитую, ее играли на сцене больше пятисот лет.

Так древний миф еще раз привел к замечательному открытию.

С именем Пифагора связано исчезновение города Сибарис, в котором жили сибариты.

Это не шутка. То есть я вначале тоже подумал, что это шутка, потому что слово «сибарит» означает человека, который настолько изнежен и ни на что не годен, что может только возлежать на пуховых подушках, жевать изюм и бездельничать. Такие вот они, сибариты.

Оказывается, на самом деле существовал город Сибарис. Он был одним из самых больших и богатых городов Великой Греции, и в нем обитали злейшие враги философа Пифагора.

А жило в Сибарисе больше ста тысяч сибаритов.

Вы думаете, что Великая Греция находилась в Греции?

Ничего подобного – на юге нынешней Италии!

Возьмите карту и поглядите на Италию. Она похожа на сапог. Между носком «сапога» и каблуком разместился залив Таранто. На берегу этого залива лежал порт Сибарис.

И, что важно для нашего рассказа, еще южнее, совсем уж на подошве «сапога», был расположен город Кротон – тоже порт, но поменьше Сибариса и сильно отличающийся от него обычаями народа.

Считалось, что сибариты – это самые богатые люди в мире. Наверное, богачами были не все жители стотысячного города, но те, с кем приходилось встречаться иностранцам, поражали их своим богатством. Говорят, что пуговицы у них были из чистого золота. А их сорванцы-детишки одевались в шелк и пурпур. К тому же у сибаритов была такая непобедимая армия (возможно, и наемная), что они покорили двадцать пять соседних городов и городков и брали с них дань, отчего разбогатели еще больше.

Греки из Малой, балканской Греции, не говоря уж о завистливых соседях, утверждали, что сибариты ни на что не годны, и с хохотом пересказывали анекдот о сибарите, который заработал себе грыжу, глядя на то, как тяжело трудился в поле крестьянин.

С жиру сибариты бесились. И главным их развлечением была дрессировка животных. Все их кони, Даже в армии, больше всего любили танцевать под сибаритские песни. Сибариты берегли свой покой, и совет города издал постановление – запретить заниматься в городе шумными ремеслами. Всех кузнецов, чеканщиков, оружейников и даже ювелиров выселили за стены Сибариса.

Даже петухов держать в Сибарисе запрещалось, чтобы они своими криками не мешали гражданам спать.

Но на самом деле не все было так спокойно в городе сибаритов. Тамошние олигархи, которые правили городом, вызвали недовольство простых граждан, и их выгнали из Сибариса. Править стали демократы. А олигархи сбежали в Кротон, где жили выходцы из суровой Спарты и никаких сибаритских штучек там не допускали. Самым знаменитым жителем Кротона был Пифагор. Тот самый, который придумал штаны.

Конечно, он был гением, правда, мы не знаем точно, что придумал он, а что – его ученики. Пифагор любил учить. И людей, и целые народы. От этого окружающим бывало несладко.

Пифагор жил на острове Самос и взялся поучать тамошнего тирана Поликрата. Пришлось уехать. Пифагор попал в Кротон и стал там главной достопримечательностью. Он ходил в расшитом золотом восточном халате и чалме, носил длинную узкую бороду – наверное, единственную такую бороду во всей Древней Греции.

Пифагор был не просто математиком, он учил, что цифры несут в себе особенный смысл, что именно их законы правят миром, что они бывают хорошими и дурными. Пифагор вычислил, что Земля – шар и находится в пространстве, но его пространство было мистическим и очень сложным. Пифагор учил, что у человека есть душа и он возрождается после смерти. Но главное, Пифагор считал, что народу незачем управлять государством. Это дело аристократии, избранных, а для управления страной человека надо готовить с детства. Никаких развлечений! Никаких прогулок и веселья! Долой пышные одежды!

Ясное дело – Пифагор не выносил сибаритства и сибаритов. С этим надо покончить!

Точка зрения мрачного Пифагора была в Кротоне очень популярна. Одним из его правителей хотелось покорить и разграбить соседний город, другим – уничтожить конкурентов, третьи просто завидовали сибаритам. Так что когда Пифагор сказал, что он уничтожит Сибарис, правители Кротона согласились: «Делай, что хочешь, мудрый философ!»

Пифагор собрал молодежь города и стал ее дрессировать. С утра до вечера юноши тренировались, чтобы стать сильными воинами. Им даже разговаривать запрещалось. Но видно, Пифагор имел над юношами такую власть, что они подчинялись ему во всем.

Слухи о «молодой гвардии» Пифагора разлетелись по всей Великой Греции. И даже родилась поговорка: «Здоровее кротонца и тыквы». Нет, отвечал Пифагор своим насмешникам, здоровый дух в здоровом теле!

Пифагор оказался замечательным дрессировщиком. Когда в 510 году до нашей эры он повел свою армию на Сибарис, дела его соседей пошли неважно. А в решительном сражении Пифагор велел оркестру играть мелодии, под которые дрессированные кони сибаритов привыкли танцевать. Кони принялись не вовремя перебирать ногами, и войско сибаритов было разбито.

Пифагор был жесток, и, когда Сибарис взяли штурмом, он велел разрушить все храмы и дворцы города, а сибаритов, которые остались в живых, продать в рабство.

Чтобы и памяти не осталось от веселых сибаритов, мрачный дрессировщик приказал прокопать новое русло для реки Кратес и затопить место, где стоял город.

Возвратившись к науке и к своим ученикам, Пифагор вновь занялся математикой и мистикой, но он не учел того, что жизнь идет, а люди меняются. Он считал себя верховным правителем Кротона, но его юноши через несколько лет выросли в солидных мужей, разбогатели, потому что конкурентов больше не оставалось, и сами стали похожи на сибаритов.

А когда Пифагор попытался приструнить кротонцев, ему предложили уехать, куда он пожелает.

– Как же так! – кричал Пифагор. – Я вам войну выиграл, я сибаритов уничтожил! Я вам славную молодежь вырастил!

Тогда славная молодежь, которой надоело ходить в строю и заниматься драками на мечах, посадила Пифагора на корабль и отправила его в Метапонт, небольшой город в той же Великой Греции. Там Пифагор и доживал свой век. Его кормили, поили, уважали, но больше никто не поручал ему воспитывать молодежь.

Когда Пифагор умер в весьма преклонном возрасте, его всюду стали признавать самым мудрым человеком Земли, даже монеты чеканили в его честь. Но вот пифагорейцам приходилось несладко. Они всех учили жить, как надо. А людям чаще хочется жить так, как им удобнее.

Долина Сибариса некогда была плодородной, а окрестные холмы, с которых стекали чистые ручьи, покрывал густой лес. Но после того как пифагорейцы затопили долину, она превратилась в болото. Потом кротонцы вырубили все леса. Почву с холмов смыло дождями, и она покрыла руины города. Так что остатки Сибариса ушли глубоко в грязь.

Уже в XIX веке, когда начались поиски Сибариса, никто не смог найти даже приблизительного места, где он когда-то стоял.

Но при случайных раскопках там нередко находили чудесные статуэтки и осколки расписных сосудов.

Археологов губило то, что уровень грунтовых вод в тех местах так высок, что нельзя выкопать даже небольшую яму – она сразу же наполняется водой. Значит, остается одно: обвести город глубоким каналом, чтобы вода ушла в него. Но где провести этот канал?

И вот недавно сообщили, что с помощью современных приборов удалось отыскать участок городской стены Сибариса. Теперь дело за деньгами. Канал – недешевое предприятие. И тогда мы увидим, наконец, статуи, дворцы и храмы славного и богатого города, разрушенного математиком Пифагором.

Что осталось от них? Чему можно верить? Разгадаем ли мы тайны первых колумбов античности?

Если сегодня обратиться к сведениям древнегреческих мореплавателей, то понимаешь: их отчеты, дневники и записки чаще всего сохранились и дошли до нас только в ничтожных фрагментах, которые цитируются поздними, в первую очередь римскими, писателями. А цитировали их римляне именно потому, что не верили греческим странникам, и приводили их слова, чтобы показать: бывают же врали на свете!

В VII веке до нашей эры жил в Проконнесе Аристей. Проконнес лежал на острове в Мраморном море, а Аристей решил добраться до северных земель, где в краю вечной ночи и холода жили гипербореи.

Что-то о них греки слыхали, скорее всего, от кочевников-скифов, которые добирались до лесов Среднерусской равнины.

Но Аристею захотелось все увидеть своими глазами.

О своем путешествии он написал целую поэму – «Аримаспея».

В ней Аристей пишет о том, как ехал на север по рекам и по степи и добрался в конце концов до земель, населенных исседонами.

У исседонов путешественник поселился и стал расспрашивать их о соседях. Собрав много сведений, он написал о людях, которые жили на самом севере Европы.

Оказалось, что севернее исседонов обитали аримаспы. «Эти люди находятся выше исседонов, – сообщал Аристей, – по соседству с ветром Бореем. Многочисленные, весьма храбрые воины, богатые конями, множеством быков и овец. Каждый из них имеет один глаз на весьма приятном челе. Обросшие косматыми волосами, они являются самыми могучими из известных нам людей».

Так как одноглазых народов на свете не замечено, то все, кому приходилось впоследствии читать эту поэму, сочли Аристея лгуном.

Но что же еще рассказал Аристей об аримаспах?

Через их земли протекает «дивный поток, который несет свои воды в божественное бессмертное море». Эти слова можно толковать как угодно. Но вот следующая песнь поэмы более интересна: «Далее начинаются Рипейские горы, откуда дует северный ветер... с этих гор постоянно дуют студеные ветры вследствие изобилия на них снегов, льдов и вод. Горы никогда не освобождаются от снега, и от этого они необитаемы». Аристей жил среди скифов, общался с ними и сведения о северных народах получил тоже от них. Образ холодной страны, населенной одноглазыми воинами, и в самом деле кажется нам сказочным. Но недавно английский ученый Дж. Болтон занялся исследованием скифского языка и доказал, что слово «аримаспы» греками было взято именно из этого языка. И оно в самом деле по-скифски значит «одноглазые». Но скифы не понимали этого названия буквально. Как бы это объяснить?

Допустим, мы называем человека по фамилии Пушкин. Но это не означает, что мы думаем, что его родители были пушками. А когда мы называем жителей Германии немцами, из этого не следует, что они немые и говорить не умеют. Просто когда-то, очень давно, русские удивлялись тому, что есть народы, которые на нашем языке говорить не умеют, ну как немые! Вот и пошло... Не исключено, что кто-то из аримаспов зажмуривал глаз, стреляя из лука, или в плен попал одноглазый аримасп. Так и повелось...

Зато описание северных, может быть Уральских, гор у Аристея точное. А древним грекам оно казалось вымышленным.

Прошло лет двести – триста, и история повторилась.

Жил-был славный путешественник Пифей. Он оставил дневники своего путешествия, но они, конечно же, не сохранились, и лишь цитаты из них мы можем найти в трудах знаменитых географов Страбона и Полибия.

Страбон и Полибий цитировали труд Пифея только для того, чтобы посмеяться над этим вралем. Пифей уверял, что он отправился в плавание из Марселя в середине IV века до нашей эры, взял курс на запад, через Геркулесовы столпы выбрался в океан, доплыл до Оловянных островов, лежавших на севере, где вел с местными жрецами беседы об астрономии. Ха-ха-ха! Именно об этом! А затем он повернул на восток и доплыл морем до Янтарного берега! Представляете, какое вранье! Как будто может существовать берег, где янтарь можно поднимать из песка, как камни. А затем – тут уж ученые географы просто помирали от хохота – по каким-то неведомым речкам он добрался до Гирканского моря, из него через какой-то Меоттийский перевоз попал в море Азовское и в конце концов возвратился домой.

Две тысячи лет миновало, прежде чем читатели Страбона отнеслись к Пифею серьезно.

Они уже знали, что Оловянные острова – это Британия. И там жили жрецы, именуемые друидами, с которыми вполне можно было побеседовать об астрономии. А Янтарный берег – он и сегодня янтарный, это Прибалтика, откуда по рекам вполне можно спуститься в Каспийское море. А из Каспийского моря можно подняться по Волге и через несложный водораздел попасть в Дон, а оттуда к греческим колониям Черноморья.

Более того, уже сегодня ученые Берг, Аполов и Гумилев доказывают, что уровень Каспийского моря существенно изменился, а две с половиной тысячи лет назад он был выше современного почти на сто метров, что означает – переход из волжского бассейна в Дон был куда легче, чем нынче. К тому же никто еще не доказал, что во времена Пифея путь «из варяг в греки» еще не был открыт. Правда, там путешествовали не варяги и не греки, но ведь и тогда янтарь как-то попадал в Азию и даже в Китай, а китайские чаши – в Прибалтику.

Впрочем, не только Пифею не верили, не только над Аристеем смеялись. Ведь и Марко Поло поверили далеко не сразу и не все.

Химик разгреб песок вокруг руки и окончательно убедился в том, что случайно наткнулся на древнюю статую.

Выйдя на берег, химик никому не стал рассказывать о находке, а поспешил к ближайшему автомату, откуда позвонил в город Реджо-ди-Калабрия в археологическое управление. Начальник управления доктор Фоти оказался на месте. Он тут же сел в машину и через час был уже на пляже.

Доктор тут же разделся, нырнул и убедился в том, что химик совершенно прав. Это была настоящая сенсация!

Из города сразу же примчались карабинеры, участок пляжа, откуда нырял Мариоттини, был оцеплен, а на следующий день там появился корабль с водолазами.

Оказалось, что на дне лежали две статуи. Их подняли и отвезли в музей.

Химик Мариоттини за то, что нашел статуи и позаботился, чтобы они попали в музей, был достойно награжден – итальянское правительство заплатило ему сто сорок пять тысяч долларов.

Впрочем, это, как считают знатоки, лишь один процент от стоимости его находки.

После этого ученые обыскали все побережье в этом районе, но ничего больше не нашли. Не нашли и следов корабля, на котором статуи везли из Греции.

Но этому можно найти объяснение. Считают, что статуи раньше находились в греческом городе Коринфе, который был взят римлянами штурмом в 146 году до нашей эры. После чего римляне вывезли оттуда множество сокровищ и статуй, которыми славился этот город. Когда один из кораблей, что вез две двухметровые бронзовые статуи, попал в шторм и его понесло на скалы у берега, капитан понял, что судно вот-вот перевернется, – ведь статуи лежали на палубе, и каждая весила больше, чем сам корабль! Спасаясь от гибели, моряки сбросили статуи за борт, а о дальнейшей судьбе корабля мы не узнаем до тех пор, пока не найдутся щиты и копья, а также шлем с гребнем.

Что я хотел сказать?

Дело в том, что обе статуи представляют собой молодых воинов, совершенно обнаженных, что в греческой скульптуре означало мужество и отвагу. На левой руке у воинов были щиты, а в правой они держали копья. На голове одного из воинов был шлем.

Ни щитов, ни копий, ни шлема археологи не нашли. Копья, щиты и шлем не были частью скульптур, а присоединялись к ним при установке. Поэтому, когда статуи грузили в Греции, эти детали сложили отдельно. И они остались на корабле, или утонули вместе с ним, или были выгружены в Италии.

Статуи, найденные на дне моря, покрывал толстый слой коррозии, они обросли ракушками, поэтому их реставрация заняла одиннадцать лет. Столько времени потребовалось специалистам, чтобы миллиметр за миллиметром снять с воинов все наросты.

И когда статуи встали в центральном зале музея в Реджо-ди-Калабрия, зрители ахнули, потрясенные их красотой. Таких совершенных произведений искусства в мире насчитываются единицы. Сам Микеланджело умер бы от зависти, увидев этих воинов!

Ученые стали выяснять, когда же воины были изготовлены.

Они были бронзовыми, склепанными из отдельных частей. Так делали именно древние греки в классический период, в V веке до нашей эры, в тот же период, когда возводили Парфенон. Мраморные копии стали делать позже. Анализ бронзы показал, что бронза эта – примитивная. Такой сплав меди и олова употреблялся греческими литейщиками и кузнецами именно до середины V века. Но уточнить дату было невозможно, если бы не подсказка, которая заключалась в одной из статуй.

Когда стали делать рентгеновские снимки фигур воинов, то обнаружилось, что одна из них, очевидно, упала с пьедестала вскоре после изготовления. У нее отломилась рука. По-видимому, вызвали мастеров, и они починили руку. Чтобы перелом не был виден, изнутри вставили для крепости железный штырь, а снаружи добавили бронзы. Так вот, «ремонтная» бронза оказалась другого состава – с добавлением свинца. А это греки стали делать лишь в конце V века. Вот так химия помогла искусству. Теперь ученые знают, что одна из статуй была изготовлена в 450 году до нашей эры, а вторая – спустя двадцать лет. Изваяны они одним и тем же скульптором, и можно увидеть, как за двадцать лет изменился творческий почерк мастера.

И почти все ученые сейчас сходятся во мнении, что автором воинов из Риаке был великий Фидий. Море, спрятавшее под свои волны статуи Фидия, сберегло их от времени и врагов.

Так через много столетий великий скульптор вернулся к людям.

Архитектор оказался прав. Храм спокойно пережил многие землетрясения и другие стихийные бедствия. Правда, не этот, а другой...

Строительство гигантского храма на болоте требовало необычных решений. Каждый день для архитектора был испытанием. Например, когда привезли колонны длиной пятнадцать метров и весом семьдесят тонн каждая, оказалось, что дотащить их до строительной площадки невозможно – мягкая почва не давала возможности ни одной повозке подъехать к храму. Тогда Херсифрон велел вбить втулки в торцы мраморных колонн, привязать к втулкам канаты, впрячь десятки быков и покатить колонны, как катки. И колонны, как валики, послушно покатились за быками.

Но доконала Херсифрона невзрачная, хоть и тяжелая балка, которую надо было уложить в порог храма. А она никак не желала. Архитектор бился над этой проблемой больше недели, пока богиня Артемида не пришла ему на помощь. Ночью, пока архитектор спал, балка сама опустилась на нужное место. Но Херсифрон этого не пережил. От переутомления великий зодчий скончался, и достраивали храм его сын и два других архитектора.

Наконец храм был завершен и сдан заказчикам.

Слава его была так велика, что тысячи паломников сходились к нему со всех концов тогдашнего Мира.

Храм простоял сто лет.

В 356 году до нашей эры это чудо античного мира погибло.

Жил-был человек по имени Герострат, который никак не мог прославиться. Ни в литературе, ни в бизнесе, ни в философии, ни в военном деле.

Может, его любимая девушка подзуживала, может быть, преследовала шизофрения, но, поломав голову над тем, как же прославиться, он решил сжечь храм Артемиды. Благо сделать это было нетрудно. Никому не приходило в голову, что кто-то захочет его сжечь, так что, наверное, вокруг него по ночам сторожей с колотушками не наблюдалось.

С другой стороны, деревянные балки, перекрытия, запасы сухого зерна и всяческих материальных ценностей в подвалах храма были замечательным горючим материалом. Ничего не требовалось – поднеси хворостину, и вспыхнет. Так и случилось.

В 356 году Герострат сделал свое черное дело и встретил пожарников воплем:

– Это я сделал!

Все кончилось бы тихо, если бы не желание горожан достойно наказать поджигателя.

Городской совет постановил: забыть его имя, никогда нигде не упоминать, чтобы главная цель Герострата – слава – его не коснулась своим позолоченным крылом.

Боги посмеялись над эфесцами. По всему миру люди рассказывали, какое наказание придумали поджигателю Герострату.

Имя его известно сегодня куда лучше имен строителей храма или царей, которые правили в соседних государствах. Забыли писателей и полководцев... А Герострата помнят.

А храм эфесцы решили построить заново и даже лучше, чем прежде.

Вот этот второй храм и стал чудом света.

Так что хоть в этом Герострат не смог торжествовать. Его злодейство привело лишь к рождению чуда, куда более значительного, чем прежний храм.

Строители на этот раз знали все, что придумал Херсифрон, и смогли пойти на шаг дальше.

Новый храм был гораздо больше предшественника: сто девять метров в длину, пятьдесят – в ширину. Здание окружали два ряда колонн, причем все колонны были резными – величайший скульптор Скопас вырезал на них сцены из мифов.

Географ Страбон писал в те годы: «После того как некий Герострат сжег храм, граждане воздвигли другой, более красивый, собрав для этого женские украшения, пожертвовав собственное имущество и продав колонны сгоревшего храма».

А вот некоторые завистники утверждали, что эфесцы потратили на храм деньги, отданные им на хранение персами и хранившиеся в сгоревшем храме.

В разгар возведения храма к Эфесу подошел Александр Македонский. Эфес был греческим городом, союзником македонцев, поэтому царя приняли как друга. Александр вмешался в споры о финансировании строительства и, будучи неплохим политиком, предложил покрыть все расходы и даже заплатить долги эфесцев, но при одном маленьком условии: на храме должна быть благодарственная надпись, в которой воспевался бы этот подвиг Александра.

Эфесцам это не понравилось. Они не хотели делать благодарственных надписей на своем храме, уж лучше пусть женщины останутся без украшений.

И нашелся один бомж – может, и не бомж, но так говорится в легенде, – который с улыбкой сказал:

– А подобает ли живому богу воздвигать храм другим богам?

Александр попал в сложное положение. Согласишься, что ты бог, – и речи не может быть о надписи, а сделаешь надпись – какой же ты бог?

Так что Александр заплатил скромную сумму и ушел завоевывать мир.

Известно, что храм Артемиды был украшен самыми лучшими картинами.

Мы привыкли к тому, что греческое искусство – это храмы и статуи. Но греки любили и живопись, только она, к сожалению, до нас не дошла.

По описаниям известны сюжеты картин, висевших в храме. Для того чтобы ублажить Александра Македонского, заказали полотно Апеллесу, который изобразил великого царя с молнией в руке, подобно Зевсу.

Храм был так замечательно рассчитан и построен, что простоял после этого еще пол тысячелетия.

Римляне почитали храм Артемиды и считали его чудом света.

Но когда пришли времена христианства, то на храм начались гонения. Эфес долго оставался оплотом язычества, и с помощью Артемиды эфесцы даже изгнали из города апостола Павла с его сторонниками. Но в 263 году Эфес захватили варвары готы и разграбили святилище. А во времена Византии храм стали растаскивать на постройки. Разобрали крышу, потом стали падать колонны, и постепенно остатки храма скрылись в болоте и речных наносах. Даже место, где он стоял, забылось.

В 1869 году после многих лет поисков английскому археологу Вуду все же удалось раскопать фундамент храма. Полностью храм Артемиды раскрыли лишь в следующем веке.

А потом отыскали и другой фундамент, под первым. Это был фундамент храма, сожженного Геростратом.

Гробница Мавсола поднималась высоко над Галикарнасом и была видна с моря за много миль. Весть о ее красоте быстро разнеслась по всему Средиземноморью, и ее не только считали чудом света, но и назвали мавзолеем – то есть домом Мавсола. И с тех пор все знаменитые гробницы, особенно пирамидальные по форме, стали называть мавзолеями.

То, что в первом мавзолее лежал жестокий тиран, никого не смущало. В мавзолеях чаще всего и хоронили тиранов.

Высота мавзолея составляла сто двадцать пять локтей, то есть он был выше двадцатиэтажного дома. Это одно из самых высоких сооружений Античности.

Проходили столетия, все уже забыли о Мавсоле и о стране Карии. Но мавзолей был построен так прочно, что упорно сопротивлялся времени.

Прошло около двух тысяч лет. Упали с мавзолея кони, рассыпалась пирамида, со стороны мавзолей стал казаться громадным каменным холмом.

Что скрывает в себе холм – не знал никто.

Тайна холма открылась случайно.

Давайте уступим слово хронисту позднего Средневековья, знавшему обо всем из первых рук. Он так описывает последние дни ордена иоаннитов (или Мальтийского ордена), центр владений которого находился на острове Родос, а одна из орденских крепостей стояла на азиатском берегу: «В 1522 году, когда султан Сулейман готовился к нападению на Родос, великий магистр ордена послал нескольких рыцарей, чтобы привести в порядок укрепления на побережье. Прибыв в Мезину (так тогда назывался Галикарнас), рыцари принялись укреплять тамошний замок. За неимением подходящих материалов они брали мраморные плиты, из которых состояла древняя постройка близ гавани.

Через несколько дней они добрались до какой-то пещеры. Рыцари зажгли факелы и вошли в прекрасную квадратную залу, украшенную мраморными колоннами, карнизами и различными орнаментами. Промежутки между колоннами были заполнены мраморными украшениями, изображавшими различные сцены и даже целые сражения. Подивившись этому, рыцари использовали колонны и мрамор для ремонта крепости. За первой залой они нашли небольшую комнату, в которую вела низкая дверь. Там они увидели четырехугольный мраморный надгробный памятник со стоящей на нем урной. Рыцари не успели осмотреть гробницу, потому что было пора возвращаться на корабль. Но когда они вернулись наутро, то урна была разбита, а гробница открыта и разрушена. По полу были раскиданы клочья золотой парчи и золотые пластинки. Наверное, пираты, сновавшие вдоль побережья, ночью ограбили гробницу».

Крепость родосцев не устояла, турки взяли ее штурмом и частично разрушили, а рыцарей с Родоса прогнали. Рыцари уплыли на Мальту, не испытывая никакого раскаяния, потому что мраморные колонны и статуи пошли на благое дело – войну с неверными. Кстати, те, кто строил гробницу, так же относились к неверным, и жалеть их нечего.

К сожалению, рукопись о рыцарях и Галикарнасе была забыта, и никто в мире уже не знал, был ли мавзолей и где он стоял.

Но в середине XIX века, когда археология уже встала на ноги, и интерес к античным временам стал вполне научным, должны были начаться поиски Галикарнаса.

Пришла пора поверить древним писателям, благо о мавзолее в Галикарнасе писали все.

Некоторое время отыскать не то что мавзолей, но и сам город не удавалось. Но тут один из путешественников попал в турецкий городишко Будрун в Малой Азии и удивился тому, что стены тамошней турецкой крепости, построенной на развалинах иоаннитского замка Святого Петра, сложены из мраморных плит. В этом ничего странного не было, потому что многие античные города стали строительным материалом для византийцев, христианских рыцарей или турок. Но плиты Будруна потрясли путешественника тем, что являли собой барельефы сказочной красоты, хотя турецкие ревнители нравственности веками по мере сил их уничтожали: ведь Коран очень строго относится к изображению человеческого тела.

Приехав в Константинополь, путешественник посетил английского посла и рассказал ему о Будруне. Посол заинтересовался рассказом и отправился в тот городок. Увиденное ошеломило его настолько, что он, не тратя времени даром, заплатил неплохие деньги местному паше, и тот разрешил выломать из стен крепости двенадцать плит с «неприличными» изображениями голых теток.

Когда плиты достигли Лондона, ученые были потрясены. Оказывается, догадливый посол, сам того не ведая, нашел пропавший Галикарнас и смог раздобыть для Британского музея часть величайшего творения Скопаса – «Амазономахии».

При первой же возможности в Будрун на пароходе поплыл главный хранитель Британского музея сэр Ньютон. Он высадился с парохода в лодку, которая доставила его к стене крепости, обращенной к морю. И первое, что увидел сэр Ньютон, были два грозных мраморных льва, вставленных в стену, чтобы пугать разбойников или врагов.

Обследуя крепость и выясняя, какие ее части были вытащены из замка крестоносцев, а до того выломаны рыцарями из древнего строения, хранитель музея не переставал искать и место, где стояла гробница – ведь не стали бы бравые рыцари таскать плиты издалека.

Девять месяцев провел в Будруне сэр Ньютон. За это время он отыскал под слоем щебня и мусора еще четыре плиты Скопаса, точно определил место расположения мавзолея и наконец (как венец его усилий!) нашел две статуи – Артемисии и Мавсола, которые некогда стояли на колеснице.

А в последний день, уже перед отъездом, он обнаружил шедевр этой скульптурной группы – метровую голову коня, одного из четырех, запряженных в колесницу. Голова несколько деформирована – не потому, что скульптор был плох, а как раз наоборот. Он точно высчитал, как должна была смотреться голова коня для человека, который глядит на нее, запрокинув голову. Ведь конь стоял на шестидесяти - метровой высоте!

И если вам доведется побывать в Британском музее – остановитесь перед этой головой. Она прекрасна.

А у царя Филиппа был любимый сын, умный, живой, энергичный принц, которого звали Александром. Филипп выписал для его образования лучших греческих учителей и надеялся, что он станет ему верным помощником.

Так вроде и получалось. По крайней мере, когда Александру было всего восемнадцать лет, он командовал конницей в решающей битве за покорение Греции и проявил себя выдающимся полководцем.

Мать Александра звали Олимпией. Она не только была красавицей, но и обладала таким крутым характером, что ее боялись больше, чем самого Филиппа. И вдруг Филипп влюбился в Клеопатру.

Нет, не надо путать. Филипп Македонский – это тот Филипп, которого мы знаем из учебников истории. Александр, его сын, – знаменитый и всем известный Александр Македонский. А вот Клеопатра вовсе не царица Египта, как вы подумали, а знатная, но, в общем, обыкновенная девушка.

Когда Олимпия узнала о любви своего мужа к молоденькой Клеопатре, она страшно разгневалась и уехала из столицы, поклявшись отомстить мужу. Она и сына настроила против отца, и отношения в семье расстроились в самый ответственный момент, когда Филипп уже переправил в Азию на кораблях десять тысяч воинов и готовился присоединиться к армии. Он только на несколько дней задержался в Пелле, чтобы отпраздновать свадьбу любимой дочери.

И вот наступил торжественный день. Жених и невеста в сопровождении царя подошли к священному алтарю. Рядом стоял двадцатилетний Александр.

Филипп шагал медленно и тяжело – ведь десятки битв, в которых он сражался, не прошли для него даром. У царя не было левого глаза, а одна нога была короче другой, отчего он сильно хромал.

Когда все остановились у алтаря, один из телохранителей царя вдруг выхватил меч и вонзил его в спину Филиппа.

Началась паника. Убийцу схватили и растерзали. Но Филипп был уже мертв.

И уже на следующий день в Пеллу возвратилась Олимпия, которая не скрывала торжества. И никто не сомневался, что убийство организовала именно

царица. Она тут же собрала македонских военачальников, которые признали Александра наследником отца. Александр переправился вслед за отцовским войском в Персию, начал свои походы и сражения и стал господином половины известного тогда мира, самым знаменитым полководцем всех времен. Хотя по справедливости им должен был стать его отец, все подготовивший и начавший.

Стоило Александру и знатным македонцам покинуть столицу, как Олимпия приказала схватить юную Клеопатру, которая только что родила ребеночка, и сожгла их живьем. Это случилось в 336 году до нашей эры.

С тех пор прошло много столетий. Пролетев метеором, рано умер в дальних землях Александр. После смерти великого царя полководцы стали делить его империю, а потом и осколки империи исчезли с лица земли. И никто не знал, где же похоронили Филиппа – ведь он погиб в Пелле, но никто не пишет о его похоронах. Тем более что править Македонией осталась Олимпия...

В середине XIX века французский археолог Эзи обнаружил в Северной Македонии руины громадного дворца и даже начал раскопки. За дворцом и остатками города располагалось древнее кладбище и гигантский курган, осевший в середине, словно кто-то раскапывал его очень давно. Снова археологи Вернулись туда уже в XX веке, перед войной. А после войны раскопки возглавил профессор Манолис Андроникос. Его экспедиция очистила от наслоений времени руины дворца, который, без сомнения, был дворцом македонских царей. Но Андроникоса волновало, что же может скрываться под курганом на кладбище. И, добыв денег от греческого правительства, он принялся за работу невиданного размаха. Сперва археологи пересекли весь курган траншеей длиной тридцать пять метров, шириной пятнадцать метров и глубиной более одиннадцати метров. А ведь одиннадцать метров – это высота четырехэтажного дома. Открытий было много, и все они удивили ученых. Археологи обнаружили множество каменных плит, остатков склепов и мавзолеев, но все разбито, расколото, раскрошено, словно их разбивали молотами злобные твари.

Кто мог это сделать? Андроникос обратился к историческим трудам и понял, что греки этого сделать не могли. Они уважали гробницы даже своих врагов. Но обнаружилось, что уже после смерти Александра на Македонию напал эпирский царь Пирр, войско которого состояло из галльских наемников. Вот они-то и уничтожали статуи, барельефы и гробницы, потому что знали, что под этим курганом лежат македонские цари.

Андроникос был разочарован. Он понимал, что шансов отыскать что-то под ограбленным курганом мало. Но каждый археолог знает, что даже ограбленная гробница может оказаться очень важной для науки – ведь грабителям не нужны бытовые предметы или статуи... И Андроникос продолжил работу.

В 1977 году ему удалось очистить весь центр кургана, вынув оттуда сорок тысяч тонн земли. И он ничего не нашел...

И когда раскопки были уже закончены и Андроникос в последний раз осматривал гигантскую яму, он увидел, что сбоку в склоне недалеко от центра виден угол стены. Тут же археологи начали копать снова и открыли каменный зал – но пустой, ограбленный. Правда, во всю стену была нарисована фреска, изображавшая бога подземного царства Плутона, который несет к себе юную Прозерпину. И тогда археологи продолжили раскопки на окраине кургана. И были вознаграждены за настойчивость! За пустым залом обнаружились еще две небольшие камеры. В одной были свалены в кучу драгоценные сосуды и оружие, а в простом каменном ящике стоял золотой ларец весом двадцать килограммов, в котором, по македонскому обычаю, лежали кости и прах сожженного после смерти царя.

Анализ сосудов показал, что они относятся ко времени смерти Филиппа. Среди остатков сгнившего деревянного трона обнаружились небольшие головы, выточенные из слоновой кости. Одна из них изображала молодого человека, похожего на юного Александра, вторая – женщину средних лет с властным лицом, а третья – пожилого одноглазого мужчину. Еще более удивительное открытие Андроникос сделал, когда исследовал бронзовые поножи – латы, которыми греки прикрывали ноги ниже колен. Оказалось, что один из поножей короче другого на четыре сантиметра. Они сделаны для хромого человека!

И уж совсем удивительное открытие ждало Андроникоса, когда из каменного склепа были вынесены все находки. За склепом обнаружилась маленькая замурованная дверь, которая вела в другую камеру, совсем маленькую, где умещался лишь выпиленный из известняка гроб. А в нем еще один золотой ларец с прахом молодой женщины и перьями поверх него. Значит, персона, похороненная так странно, без подношений и царских регалий, все же относилась к царскому семейству – об этом говорил золотой ларец.

На основе своих раскопок Андроникос пришел к выводу, что отыскал гробницу великого царя Филиппа. Одноглазого и хромого.

Но почему его гробница была спрятана под склоном кургана? Хоронили царя в спешке и без должных почестей. Олимпия не посмела не выполнить обрядов, потому что боялась гнева богов, но сделала все, чтобы спрятать убитого мужа подальше от посторонних глаз. А может быть, те, кто хоронил Филиппа, таким образом хотели уберечь его могилу от грабителей. Что им и удалось.

А второй золотой ларец? Андроникос и большинство историков считают, что в нем лежит прах юной Клеопатры и ее младенца. Расправившись с соперницей, Олимпия отдала ее мужу. Но не подарила ей в путешествие на тот свет вещей, которые, по верованиям македонцев, были необходимы.

По крайней мере, как можно судить по анализу находок, они совпадают по времени со смертью Филиппа, а больше в те годы в Македонии не умирал ни один царь.

И все же есть скептики, ставящие под сомнение смысл находки Андроникоса. Ведь в гробнице не нашли ни одной надписи. Так что окончательного ответа на эту загадку пока нет. Хотя, на мой взгляд именно отсутствие надписей говорит в пользу версии Андроникоса. Олимпия могла и после смерти мстить Филиппу.

Адмиралу было лет тридцать. По тем временам – зрелый муж. Он был не только образованным человеком, но оказался и неплохим писателем. Его дневник хоть и не сохранился, но в свое время попал в руки греческих историков, и именно из него они черпали сведения, а то и целые страницы описания Индии, плавания по Индийскому океану и приключений адмирала в пустыне.

Всему приходилось учиться на пустом месте. Ведь Александр полагал, что сначала его флот, состоящий из тысячи кораблей, пройдет по реке Инд и помоет сухопутным войскам покорить Индию. Первый поход провалился – оказалось, что по рекам Индии меж берегов, населенных упорными врагами, путешествовать не так уж легко.

Александр сам находился на корабле в обоих походах. Был он там и в тот день, когда флот достиг наконец устья Инда и вышел в океан. И тут не очень совершенные галеры греков попали в приливную волну. Потом те, кто уцелел, вынуждены были бороться с отливом, который посадил флот на мель. Греки не подозревали об океанских приливах и отливах и решили, что это – гнев богов.

На этом поход флота не закончился. Остатки его были выведены Неархом и Александром в море, и царь приказал Неарху идти с флотом на запад вдоль берега. А сам он собирался вести свои армии сушей севернее. Индийский поход, удачный лишь наполовину, завершился.

Ни Александр, ни Неарх не представляли, что означает этот план. Они знали о морских путешествиях меньше, чем египтяне за тысячу лет до них, не говоря уж об индийских и арабских купцах.

Путь первой в мире морской экспедиции целого флота был выбран не очень удачно. Следовало пройти несколько тысяч километров вдоль пустынных диких берегов.

Отплытие задержалось на три недели, потому что дули ветры с моря, а единственный парус на греческих кораблях не давал возможности идти против ветра или под углом к нему.

Плывя вдоль берега в ожидании увидеть речку или ручей, мучаясь от жажды и голода, моряки не знали, что основная армия Александра также терпела страшные лишения, два месяца пересекая безводную пустыню, и царь делил с воинами все трудности похода.

Порой морякам попадались жалкие рыбацкие деревни. Моряки роптали и собирались бежать с кораблей. На стоянках Неарх приказывал бросать якорь далеко от берега, чтобы дезертиры не добрались до него.

Неарх рассказывал, что хлеб на кораблях давно кончился, питались только рыбой, которую сами ловили. И вдруг моряки увидели деревню, в которой были овцы. Они купили целое стадо овец и собрались устроить пир. Но когда скот зарезали, оказалось, что есть мясо моряки не могут – этих овец кормили рыбой, и их мясо тоже имело рыбный привкус.

Бесконечное путешествие продолжалось полгода. С точки зрения морских путешествий это был подвиг почище Колумбова. Лишь в конце ноября 325 года до нашей эры моряки увидели берега Аравийского полуострова – это была уже известная земля.

Дальше плыть не было сил. Неарх приказал вытащить корабли на берег и послал разведчиков узнать, нет ли поблизости городов.

Разведчики наткнулись на одинокого грека, который по неизвестной причине брел по пустыне. Грек сообщил, что армия Александра по счастливому совпадению стоит в пяти днях пути.

Неарх решил тут же идти через пустыню к Александру. Но случилось так, что о появлении флота прознал правитель той страны и решил получить награду за славную весть. Он тут же бросился к полководцу с известием, что Неарх жив и вот-вот появится в ставке.

Александр был вне себя от радости. Но ни в тот день, ни на следующий никто не явился. А так как все великие полководцы славятся своей подозрительностью, иначе бы их давно уничтожили заговорщики, то и Александр задумался: почему это правитель прискакал один, а не взял Неарха с собой, да и видел ли он флот? Может, это заговор?

Долго ли, коротко, но Александр приказал схватить правителя и отрубить ему голову.

Можете себе представить радость осужденного, когда по дороге на казнь они встретили пятерых изможденных, оборванных, обожженных солнцем бородачей, которые при виде греков разрыдались.

Оказывается, Неарх кинулся в путь без проводников и заблудился в пустыне. Добирался до своего друга он из последних сил.

Увидев Неарха, Александр стал обнимать его, радоваться встрече с другом и оплакивать флот.

На что Неарх, тоже поплакав и пообнимавшись, заявил, что он привел флот в полном порядке и готов к новым походам.

У Александра не хватило слов.

Он приказал принести вино, охлажденное и в неимоверных количествах, потому что намеревался ближайший день провести за доброй чаркой со своим лучшим другом. Пиршества продолжались две недели.

Вернувшись к флоту, Неарх повел его вверх по реке Тигр до Вавилона, где был награжден золотым венком за спасение флота.

Подвиг Неарха подтолкнул Александра к следующему шагу завоевания мира. Он созвал командиров и произнес речь, в которой нам важны такие слова: «...от Персидского залива мы совершим на наших кораблях круговое путешествие вокруг Африки до Геракловых столпов. Таким образом, вся Африка и вся Азия станут нашими».

Что не удалось на Востоке, Александр вознамерился совершить на Западе. Если ему не покорилась бескрайняя Индия, он покорит Африку. Ведь его географические представления были весьма ограниченны. Александр знал меньше Геродота и даже считал Каспийское море заливом Мирового океана, который обрамляет сушу.

Для завоевания мира флота Неарха было недостаточно.

И строительство нового флота пошло с удвоенной энергией. Из Финикии, страны замечательных мореходов, в разобранном виде сотни кораблей переправлялись к Евфрату, чтобы потом вместе с флотом Неарха спуститься по реке и выйти в Персидский залив, а оттуда двинуться к югу...

Время шло, но новые походы откладывались, потому что в державе было неспокойно. Она была слишком велика, чтобы подчиниться одному человеку, да и старые друзья хотели править сами по себе, а полагаться на новых союзников Александр не мог. Чтобы укрепить свою власть, он разослал по всем покорным ему странам указ с требованием почитать его как бога и молиться ему в храмах...

Неизвестно, как бы развивались события дальше, но неожиданно великий завоеватель заболел и в несколько дней умер. Отчего – неизвестно. В те времена все болезни назывались лихорадкой.

А флот для покорения мира стоял в устье Евфрата, готовый к походу.

И вот что важно: мы можем прочесть в исторических трудах, дневниках полководцев и ученых, в документах о том, как шла борьба за власть в империи Александра после его смерти, кто кого убил, кто с кем сражался, но ни слова о флоте вы не найдете. Да и о самом Неархе говорится всего в одном-двух местах, причем совершенно неясно, тот ли это Неарх. Известно, что он участвовал в первых заседаниях наследников Александра и имел свою точку зрения на то, кому передать престол... Но после этого исчез навсегда.

Он ни с кем не воевал, никому не изменил, никого не убивал, зато и его не убивали...

Сначала исчез флот из двух тысяч лучших в мире кораблей...

Затем исчез его адмирал...

Эта тайна, мало кому известная, до сих пор мучает ученых.

Несколько лет назад американец Глэндвин заявил, что на изображениях воинов в Перу есть люди в греческих шлемах. В Мексике отыскали изображения бородачей европейского вида. Этот ученый предположил, что флот Неарха отправился на восток и дошел до берегов Америки, где дал начало многим тамошним обычаям и ремеслам.

Есть и другая версия: флот добрался до Новой Гвинеи и Австралии.

Чтобы объяснить, как могло состояться подобное путешествие на судах, не очень приспособленных для плавания в океане, сторонники восточного путешествия флота греков уверяют, что корабли шли много лет, делая долгие остановки на островах, пока не добрались до цели.

Честно говоря, мне непонятно, какой была эта Цель?

Мне кажется, что интереснее и реальней было бы обратить внимание на результаты раскопок в Восточной Африке, где, как говорят, найдены древнегреческие предметы. Конечно, они могли попасть туда через посредников при караванной торговле. Но ведь не исключено, что флот или какая-то его часть все же двинулась в поход по последнему приказу Александра. Ведь тот отдавал приказы о начале новой войны до последних часов жизни, пока не потерял голос.

Если они пошли на юг, то, конечно, важно было бы узнать, обогнул ли хоть один корабль Александра Македонского мыс Доброй Надежды, который тогда имел другое название.

Деметрий Полиократ, сын одного из наследников Александра Македонского, правивший в Передней Азии и Сирии, решил прославиться на поле боя и продолжить славные дела Александра.

Некоторые из его скромных подвигов известны узкому кругу историков, другие даже им неведомы. Но главным подвигом Полиократа должно было стать завоевание небольшого, но удобно расположенного острова Родос. В его порту приставали корабли со всех концов Средиземного моря, что приносило родосцам немалые доходы.

Деметрий прибыл к острову не с пустыми руками. Умельцы земель иудейских изготовили для него величайшее в мире осадное орудие – гелеополиду, последнее слово античной техники. Это была осадная башня с таранами, перекидным мостом, катапультами и несколькими площадками для десанта. Будь такая гелеополида у Ричарда Львиное Сердце – третий крестовый поход закончился бы иначе.

Весной 305 года до нашей эры флот Деметрия пристал к главному порту острова, и началась сборка гелеополиды. Заняло это несколько недель.

Наконец все было готово. Гелеополида поползла вперед. Она была обита листовым железом и потому неуязвима. Двигалась эта махина силой трех тысяч четырехсот воинов.

Стены Родоса оказались на редкость крепкими, дух защитников – высоким. А к тому же великая гелеополида, чудо из чудес, во время решительного штурма завалилась на бок и рухнула. И поднять ее не смогли.

Осада продолжалась полгода. В начале 304 года до нашей эры поредевший от бурь, аварий и схваток с родосцами, что таились на соседних островах и смело нападали на врага, флот Деметрия Полиократа отплыл от Родоса.

Жители города наконец-то смогли покинуть стены, избитые ядрами катапульт и почерневшие от греческого огня, и с наслаждением искупаться в море. Потом они собрались вокруг гелеополиды, валявшейся на берегу, как забытый пиратами сундук, и стали думать, что с ней делать.

Уже через несколько дней после конца осады к Родосу стали приставать корабли торговцев со всех сторон Средиземного моря, и каждый обязательно совершал экскурсию к гелеополиде, взбирался на металлическую спину этого дракона и дивился силе побежденной армии.

Потом торговцы собрались на совет и постановили: они готовы купить железо, которым окована гелеополида, и заплатить за него громадные по тем временам деньги – триста талантов серебра, то есть больше семи тонн драгоценного металла. И не удивляйтесь: ведь железо в античные времена ценилось куда дороже, чем сегодня. В те годы еще многие армии были вооружены бронзовыми мечами и защищены бронзовыми латами. Землю еще пахали деревянными плугами с бронзовыми насадками – железо лишь вступало в силу.

Гордые родосцы решили эти деньги не тратить на удовольствия или статуи победителей, а построить на них нечто совершенно необыкновенное, что на весь мир возвестило бы о Родосе и напоминало бы о победе над тираном. Сошлись на монументе в честь Гелиоса, покровителя города.

Знаменитому скульптору Харесу поручили эту статую придумать и изготовить.

Харес предложил сделать Гелиоса стоящим. В левой руке он держал ниспадающее до земли покрывало, а правую приложил ко лбу, всматриваясь в морские дали: не плывет ли снова ненавистный Полиократ?

Конечно, эта поза была недостаточно героической, но Харес понимал, что если возводить статую высотой тридцать шесть метров (а именно такую желали видеть родосцы), то нужно позаботиться об ее устойчивости. И хотя многие требовали, чтобы Гелиос протягивал руку вперед, Харес решительно воспротивился – в таком случае центр тяжести сместится и достаточно будет небольшого землетрясения, чтобы колосс рухнул.

Основой статуи стали три гигантских каменных столба, которые сходились на высоте плеч Гелиоса и были скреплены железными скобами. Ниже они соединялись железными балками. Эта конструкция несла на себе железные прутья каркаса, а снаружи колосс был обшит толстыми медными листами.

Гелиоса поставили на искусственном холме, покрытом плитами белого мрамора, и в течение двенадцати лет никто не видел, как возводится статуя, потому что вместо лесов Харес решил обнести колосса насыпью из песка, которую подсыпали по мере того, как к статуе прикрепляли все новые ряды медных листов. Чеканщики, которые превращали эти листы в мышцы великана, стояли на насыпи. И только когда колосс был готов и к его голове прикрепили позолоченные лучи – венец солнечного бога, – песок убрали, и родосцы смогли увидеть Гелиоса.

Статуя стояла так удачно и сверкала так ослепительно, что стала маяком – днем ее видели за много стадий.

О Колоссе Родосском не только судачили во всем мире, некоторые люди даже специально добирались до острова, чтобы поглядеть на чудо света. Но обычно уезжали разочарованными, потому что, как бы ни был велик и красив Гелиос, в рассказах и слухах он был втрое больше и удивительнее.

Каждый мог увидеть колосса и убедиться в том, что он стоит на холме, но продолжалось это, к сожалению, недолго. Через пятьдесят лет после завершения статуи, когда еще живы были старики, помнившие осаду Полиократа, случилось сильное землетрясение. И оно повалило колосса на землю-

Оказалось, что в этой конструкции самым слабым местом стали колени гиганта.

И вот тогда родилась поговорка «колосс на глиняных ногах», то есть гигант, на вид неуязвимый, но имеющий слабое место: толкнешь – упадет.

Упавший колосс остался лежать на берегу, а рядом на белом холме стояли его ноги.

Родосцы, потрясенные и удрученные несправедливостью судьбы, собрали деньги, чтобы поставить колосса на место. Но гениального инженера, который смог бы это сделать, не нашлось. И хоть многие соседи, огорченные потерей, пытались помочь родосцам, а египтяне даже прислали несколько кораблей, груженных медными листами, и мастеров- чеканщиков, смятый при падении колосс остался лежать на земле.

Но и упавший гигант оставался главной достопримечательностью острова. К несчастью, фотография еще не была изобретена, а то бы тысячи японцев примчались чартерными рейсами на Родос фотографироваться на фоне голеней Гелиоса.

Медные листы оказались такими крепкими, а конструкция такой надежной, что колосс благополучно пролежал на берегу несколько столетий. Известно, что поверженного гиганта видел знаменитый ученый Плиний, который побывал на Родосе в I веке нашей эры, через четыреста лет после катастрофы. Описывая Колосса Родосского, Плиний удивлялся тому, что мало кому из туристов удается охватить руками большой палец Гелиоса.

Если заняться простой арифметикой – а мы этим сейчас заниматься не будем, уж поверьте мне на слово, – размер пальца, а значит, и руки, приставленной ко лбу, был больше, чем диктовали пропорции. Вернее всего, скульптор Харес учитывал значительные размеры статуи и законы перспективы. Чтобы человеку, который смотрит снизу, голова Гелиоса не казалась маленькой, она была немного увеличена. Но это лишь домыслы...

А века неслись над землей, не задевая Гелиоса, который все лежал на берегу. Конечно, после падения Римской империи кораблей в бухте поубавилось, и туристов стало куда меньше, но все же известно, что позеленевший от патины, частично засыпанный галькой родосский гигант оставался цел.

И лишь в 977 году колоссу пришел конец.

Арабский наместник Родоса очень нуждался в деньгах и все выдумывал способы их заработать. Вот и попался ему на глаза гигант, который самим своим видом злил араба, так как в исламе тех времен изображение человека, а тем более обнаженного, было великим грехом.

Вот и решил наместник соединить битву за высокие моральные принципы ислама с выгодой. И объявил среди купцов торги на колосса. Торговец, который дал самую высокую цену, разрезал медные листы на куски и, как пишут, нагрузил медью (конечно же это была бронза, так как медь слишком мягка для такой статуи, – но раз уж в источниках пишут медь, пускай будет медь!) девятьсот верблюдов. И этот бесконечный караван отправился куда-то на Восток.

Конечно, вряд ли торговец отыскал на Родосе девятьсот верблюдов, да и меди было все же поменьше.

Но так рождаются легенды, которые недалеки от истины.

Этруски были, с нашей точки зрения, странным народом. Их города строились из дерева. Больших дворцов и каменных храмов от них не осталось. Основной источник наших знаний об этом народе – их кладбища. Именно там воздвигались чудесные статуи, стены подземных камер расписывали фресками, там сохранились ценные вещи, которые этруски клали рядом с саркофагом умершего. Так что археологи сегодня даже с большей радостью находят кладбища этрусков, чем их города.

Таинственность этого народа привела к тому, что сегодня о них рассказывают разные легенды. Тем более что проверить их невозможно – сами этруски молчат.

Мне даже приходилось встречать людей, которые утверждают, что этруски – предки русских. Эт-русские! Эти-русские!

Порт этрусков назывался Тарквиний.

Эти горе-историки говорят: «Никакой это не Тарквиний, а Торг Винный. Там наши предки вином и водкой торговали».

Такой хитрый метод в истории называется ложной этимологией. То есть ты берешь созвучные слова и выводишь одно из другого, хотя на самом деле ничего общего между ними нет. Так можно, к примеру, из слова «мама» произвести слово «мрамор», а от слова «баба» протянуть ниточку к слову «бомба». Понимаете?

Но пока сами этруски нам не помогли, пока не найдена двуязычная надпись с переводом на латынь или греческий, про этрусков будут придумывать всяческие нелепицы.

Но и без нелепиц тайн больше, чем нужно.

Например, куда делся самый большой порт государства этрусков, который назывался Спина?

Ведь известно, что этот город звался Жемчужиной Этрурии, жило в нем полмиллиона человек и располагался он в устье реки По – основной реки Италии.

Казалось бы, иди и раскапывай этот город, даже по нашим меркам очень большой.

Но его никто не видел, по крайней мере последние две с лишним тысячи лет.

Не мог же он сквозь землю провалиться? Может, придумывали античные писатели и путешественники, которые там бывали?

Помогли геологи.

Они выяснили, что река По несла много ила и откладывала его в своем устье. Так что берег постепенно заболачивался и море отступало.

А так как Спина располагалась именно в дельте По, то это отступление моря касалось города в первую очередь. За сто лет море отступало на три километра, и к началу нашей эры Спина располагалась уже в пятнадцати километрах от моря. Корабли не могли приставать к причалам порта, и попытки жителей прорыть судоходные каналы провалились – уж очень велики были работы, а вести их приходилось в сплошном иле.

А раз порт умер, то опустел и сам город. Постепенно он превратился в прибрежную деревушку.

И тогда еще остатки города было бы нетрудно отыскать, но геологи установили, что около тысячи лет назад река По сменила русло и стала впадать в море возле Венеции. А местность, где когда-то располагалась Жемчужина Этрурии, стала громадным болотом, поглотившим весь порт до последнего бревна.

После этого город искать перестали, пока в 1919 году не началось осушение болот в том районе. Вскоре мелиораторы натолкнулись на неповрежденную этрусскую гробницу, затем нашли еще одну... Всего за двадцать лет раскопок археологи открыли тысячу двести гробниц. В городе Феррара целый дворец был отведен под находки на этрусском кладбище.

Не было никаких сомнений в том, что этрусские погребения относятся к Спине – ведь среди этрусских могил встречались погребения греческие, египетские и даже финикийские: торговцы и моряки из Других стран находили покой на том кладбище.

Раз есть кладбище, значит, рядом должен быть город.

Археологи месяцами бродили по берегам озер, но ничего не обнаружили.

Так прошло еще двадцать лет, и тайну раскрыть не удавалось.

Вдруг на черном рынке древних ценностей появилось множество этрусских предметов. И родом они были из тех же мест. Неужели грабители отыскали Спину?

Археологи бросились к болотам, стали опрашивать грабителей могил, и те признались: они нашли еще одно кладбище.

На этот раз до сокровищ в гробницах добраться было почти невозможно. Они лежали на дне болота, в тине, так что до них нельзя было ни дойти, ни доплыть на лодке. Археологи делали платформы из досок и клали их на жирную тину.

За десять лет болото выдало тайны трех тысяч могил.

А города все не было.

Представляете себе: вы нашли два гигантских кладбища, а между ними пустые болота...

Главный археолог Альфиери проводил недели, бродя по окрестностям и расспрашивая местных рыбаков о том, что им известно о старых, заросших протоках. Ему хотелось понять, как текла раньше река По. Он составил карту древнего русла и примерно установил, где надо искать город.

Но как это сделать?

И вдруг археологу рассказали, что неподалеку, в Равенне, работают фотографы, которые с самолета ведут аэрофотосъемку для прокладки будущих осушительных каналов. Альфиери кинулся к ним и упросил взять его с собой в полет.

Интуиция не подвела археолога. На цветных снимках, которые Альфиери сделал под разным углом, он определил план Спины.

На снимках можно было разглядеть прямые улицы и каналы города и даже широкий искусственный канал, протянувшийся на три километра в сторону моря.

Оказалось, что город лежал на длинной песчаной косе, которая тянулась вдоль берега реки По.

Город точно отвечал описанию географа Страбона: «Деревянный город, вдоль и поперек пересеченный каналами; передвигаться по нему можно лишь по мостам и на лодках».

Вместе с мелиораторами археологи участвовали в осушении древнего болота. Тогда на поверхности стали ясно видны остатки домов и даже сваи, на которых некогда стояли дома.

До сих пор в Спине ведутся раскопки. Конечно, находок не так много, как надеялись, потому что город погрузился в болото, да и оставили его жители не внезапно, а постепенно, забирая с собой все ценное.

Но археологи не теряют надежды найти в Спине надписи, и хорошо бы двуязычные.

Но давайте спросим будущего археолога: как люди попадали в большие подземные туннели, которые назывались «метро»? А что они делали в зданиях, на которых сохранилась большая буква «М»? А как они защищались от дождя?

Нелегко будет ответить на эти вопросы. Что ни вопрос – то тайна.

Ну где археологу отыскать билет на автобус или карточку метро? А как ему догадаться, что в доме с буквой «М» люди жевали биг-мак, потому что это место называлось «Макдональдс»? А зонтики все давно сгнили...

Так бывает с любой древней цивилизацией. Город Рим существует почти три тысячи лет. За это время его много раз строили и разрушали, он горел и был разграблен варварами, на его площадях возникали храмы и возвышались статуи людей, которые когда-то были великими, но о них забыли на другой день после их смерти, а потом в город приходили другие хозяева, разбивали статуи и сносили храмы, чтобы все забыли о старых богах и послушно поклонялись новым.

Разве можно отыскать сегодня в Риме автобусный билет?

Вы понимаете, что «автобусный билет» я говорю в переносном смысле, имея в виду детали каждодневной жизни.

И вот именно в Помпеях ученые получили ответы на многие вопросы, на которые раньше даже и не надеялись.

Замечательный популяризатор археологии Керам представил себе, как некий господин Помпеус идет по городу. Его прогулку мы можем восстановить во всех деталях. Как писал знаменитый искусствовед Эрнст Бушор, «волшебная палочка, с помощью которой археолог оживляет давно погибшую цивилизацию, – это мелочи, забытые людьми прошлого… Ценность этих мелочей не зависит от их стоимости, но каждая из них спешит что-то поведать археологу».

Но только в Помпеях мы можем потрогать эти детали, сохраняющие, как ни странно, тепло человеческих рук. И вот идет по улице господин Помпеус, заглядывает в таверну. В задней комнате стоят амфоры из-под вина, в углу выстроились кубки и тарелки, а на полу возле скамеек для посетителей забыты мелкие монетки. Может быть, грохот вулкана заставил последних клиентов с такой поспешностью убежать, что они не собрали с пола рассыпанную мелочь.

Если господин Помпеус отправится дальше по неширокой улице, он увидит на оштукатуренной стене многочисленные надписи. Эта стена специально для них предназначалась. На ней написаны имена кандидатов на выборах в городской совет. Под именами кандидатов их «доверенные лица» сообщают, что они неподкупные, честные, добросовестные. Почему уже во времена Римской империи надо было кричать о своей неподкупности? Неужели и тогда по этой части у избирателей были сомнения? Дальше на этой стене сохранились объявления о соревнованиях атлетов на стадионе и боях гладиаторов, а также афиши спектаклей в театре. Нигде больше вам не увидеть такую стену и не понять, откуда, за неимением газет и телевизора, черпал информацию древний горожанин. Ведь после выборов или окончания театрального сезона по городу проходили специальные маляры и замазывали многочисленные объявления и лозунги. И жизнь начиналась сначала.

Вот господин Помпеус останавливается возле магазина суконщика. Может, он собирается купить там новое одеяло. Над входом в магазин, где находилась и мастерская, по сей день сохранилась нарисованная на стене вывеска, изображающая мастеров за работой, и даже покрывало, которое можно было там купить.

Затем Помпеус заходит в гости к приятелю. Имя друга известно – Аррий Крестенций. Его дом условно назвали домом моралиста. Дело в том, что нравы в Помпеях, по сегодняшним меркам, были довольно свободными. Это относилось и к одежде, и к картинам, и к статуям. Но Аррий приказал написать на стенах своей гостиной, где сохранились каменные ложа, на которые клали перины и подушки, чтобы возлежать и вкушать угощение, строгие призывы к гостям. Вот что там написано: «Если ты не способен воздержаться от ссор и споров, лучше уходи домой», «Мой руки перед едой и не вытирай их о скатерть», «Не смотри непристойно на жену своего друга».

В той гостиной на столе остались стоять стеклянные и бронзовые сосуды для напитков, большая бронзовая ваза для фруктов и керамические тарелки.

Затем господин Помпеус заглядывает в булочную. Там как раз готовы хлеба. Это большие круглые караваи, точно такие пекут на юге Италии и сегодня.

Римские серьги, найденные при раскопках в Помпеях

В булочной, которую раскопали в Помпеях, на столах нашли восемьдесят один каравай. Но покупатели не успели за ними прийти.

К сожалению, дома моралиста в том виде, в каком его открыли археологи, сегодня не существует, как нет и многих других чудесных домов и вилл Помпей, хотя об этом не принято говорить и мало где об этом вы сможете прочесть.

В 1943 году, когда в Италии бушевала война и союзники, то есть англичане и американцы, воевали там с немцами и итальянскими фашистами, американский самолет-разведчик пролетал над раскопанным городом, и пилоту показалось, что это не развалины древнего города, а немецкие танки. Как он мог спутать одно с другим – непостижимо. Но он тут же сообщил об этом на базу. На базе не стали размышлять и даже не поглядели на карту, чтобы понять, что никакой танк не смог бы втиснуться в закоулки и дворы Помпей. Там просто подняли в воздух эскадрилью бомбардировщиков, и летчики сбросили на раскопки более ста пятидесяти бомб. Чуть ли не половину раскопанного города они превратили в порошок. Даже Везувий не смог такого натворить. Вот и пропал под бомбами дом моралиста, исчез и дом мистерий, где впервые была разгадана еще одна тайна древнего города.

Дело в том, что было известно – из города почти никто не успел убежать. Но никаких следов от людей не осталось. Вернее, их осталось слишком мало – лишь скелеты тех, кто погиб, прячась в подвалах. И вот однажды внимание руководителя раскопок привлекли пустоты в окаменевшем пепле. Уж очень часто они попадались.

Археолог стал ломать голову, что бы это могло быть. И тут ему пришла в голову мысль: а что, если попробовать заполнить какую-нибудь из пустот гипсом? Он затвердеет, и тогда можно будет освободить отливку от пепла и понять, на что она похожа.

Так и сделали.

Вы сможете себе представить, что загадочная пустота оказалась отпечатком человеческого тела!

Пепел, который обрушился на Помпеи, был таким раскаленным, что мгновенно сжигал все, к чему прикасался.

Люди бежали по улицам. Пепел засыпал людей, и они сгорали внутри его. Оставалась пустота.

В Помпеях есть целый музей таких странных и страшных гипсовых статуй. Порой археологи находят целые семьи, порой вдруг отыщут собаку. Тысячи жителей Помпей превратились вот в такие «отпечатки» людей.

Но раскаленный пепел сохранил память не только о людях, но и помог археологам восстановить городской парк.

В центре Помпей располагался большой треугольный стадион, который назывался палестрой. Вокруг него стояли большие деревья. От корней и части стволов этих деревьев тоже сохранились пустоты в пепле. Заполнив эти пустоты гипсом, ученые по корням и стволам поняли, какие деревья росли вокруг палестры. А так как раскопки продолжаются и сегодня, то пепел может подарить и новые разгадки тайн повседневной жизни античного города.

Ведь именно мелочи и есть та самая волшебная палочка...

Художник этой книги Кира Сошинская рассказала мне, что когда она была в Помпеях, то обратила внимание на то, что в тротуарах поблескивали кусочки белого мрамора. Оказывается, в древности они заменяли уличные фонари. Если господин Помпеус возвращается домой поздно и боится заблудиться, то сверкающие под светом звезд и луны камешки укажут ему путь.

Тем временем римляне с разрешения Металлануса построили поблизости небольшую крепость, и Понтий командовал ее гарнизоном. Видно, отношения Понтия с королевской семьей были добрыми.

По крайней мере, король не стал возражать против свадьбы Илии и римского офицера.

А вскоре случилась беда. Илия родила мальчика и умерла при родах. Так в те времена случалось нередко.

Мальчик остался сиротой. Он рос в римской крепости и играл под древним деревом.

Мальчик подрос, когда центуриону подошло время уезжать из Шотландии. Отношения Понтия с королем были настолько хорошими, что тот послал с ним своего сына Мансутеуса. Он хотел, чтобы принц научился в Риме всем наукам.

Понтий – имя редкое, и английские историки сразу же заподозрили, а не тот ли это Понтий Пилат, о котором говорится в Евангелии? Тем более что родившемуся в 10 году до нашей эры мальчику, сыну Понтия, было бы во время событий, описываемых в Библии, столько же лет, сколько наместнику Иудеи.

Откуда же возникла вторая половина имени?

Ученые полагают, что это произошло из-за того, что маленький Понтий окончательно осиротел – его отец умер вскоре после возвращения в Рим. И тогда мальчику дали войлочную шапку. Такая шапка называлась «пилатус», и носить ее мог только глава семьи. Если бы эту шапку по наследству получил взрослый, никто бы на это и внимания не обратил. Когда же главой семьи стал десятилетний мальчик, в этом обращении звучало сразу и уважение, и некоторая ирония.

Так прозвище стало частью имени. Второго такого в Риме не найти. Можно быть почти уверенным в том, что речь идет именно о том человеке, которого описал Михаил Булгаков в романе «Мастер и Маргарита».

Понтий Пилат пошел на государственную службу и в сорокалетнем возрасте получил высокий пост наместника римской провинции. Удачно сложилась и судьба его друга, принца Мансутеуса, который оказался очень способным и так понравился в Риме, что его направили домой, утвердив не только шотландским королем, но и римским губернатором, что случалось очень редко – как правило, римляне не доверяли знати из покоренных провинций.

Понтий Пилат плохо завершил свою карьеру в Иудее, хотя и сумел прославиться на века.

Впрочем, в тот день, когда это случилось, никто в мире не подозревал, что наместник подписывает себе приговор на вечные времена. А уж меньше всего думал об этом сам Пилат, для которого, скорее всего, те события были обычными и совершенно незначительными.

Конечно, вы знаете, что случилось, но все же я вам напомню – никогда не вредно еще раз прочесть о том, что должен знать любой культурный человек.

Священники Иерусалима, которые пользовались в городе властью не меньшей, чем сам царь Ирод, испугались растущего влияния Иисуса Христа. Они увидели в нем угрозу своему господству в стране. И, обвинив проповедника в святотатстве и бунте против властей, схватили и привели его к Понтию Пилату. Обвиняли Христа в том, что он якобы хотел разрушить Иерусалимский храм и называл себя сыном Божьим. Нашли свидетелей, и хотя Христос не стал оправдываться, но и не признался в преступлениях, судьба его, казалось, была решена.

И вдруг перед обвинителями Христа возникла преграда в лице Понтия Пилата. Он поговорил с Христом и, судя по всему, убедился в том, что тот ни в чем не виновен. Но римскому наместнику надо было оставаться в сносных отношениях с верхушкой иудейского общества. И тогда он схитрил – велел отправить узника к царю Ироду, пускай тот разбирается и берет ответственность на себя. Но Ирод оказался еще хитрее Пилата и, как пишет евангелист Лука, не добившись от Христа никаких чудес, под крики первосвященников велел избить его и, переодев, чтобы не видно было следов пыток, отправил обратно к римлянину. Причем воспользовался этим случаем для того, чтобы поправить свои отношения с Римской империей. Евангелист пишет: «И сделались в тот день Пилат и Ирод друзьями между собой, ибо прежде были во вражде друг с другом». Что за сговор случился между двумя владыками, мы, очевидно, никогда не узнаем.

Хотел того Пилат или нет, договорился ли он уже с Иродом или остался один на один со своей совестью, но он продолжил допрос Иисуса и после допроса заявил иудейским фарисеям, что считает Христа невиновным и, более того, собирается воспользоваться своим правом – в честь еврейского праздника Пасхи помиловать одного из приговоренных к смерти. А кроме двух разбойников к смерти был приговорен еще и Варавва, которого обвиняли в восстании против властей. Пилат сказал: «Давайте освободим Христа».

Вы бы послушали, какой шум подняли жрецы- фарисеи и их приспешники, которые прибежали ко дворцу наместника!

И тут Понтий Пилат совершил демонстративный поступок, о котором рассказывается только в Евангелии от Матфея: «Пилат, видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови праведника сего».

Ох и хитер был Пилат! Какая школа дипломатии в столице покоренного народа! И Римская империя чиста, и первосвященники получили на растерзание, кого хотели.

Неприятности у Пилата начались после казни Христа. Несмотря на его лукавую политику, вскоре в Иерусалиме вспыхнуло восстание против римлян. Пилат жестоко подавил его, чем вызвал неудовольствие Рима. Прекрасный дипломат – и вдруг такое безрассудство! И когда после этого Пилат устроил резню в племени самаритян, Рим решил пожертвовать недостаточно гибким наместником. Есть такой старый закон: «Не бывает плохой церкви, но есть плохие священники». И если дела в колонии идут неладно, то надо показать на виноватого, которого можно отправить под суд, чтобы все видели, как мы боремся за справедливость!

Видно, репутация у хитроумного Пилата была такой плохой, что его не только отозвали домой, но и велели ждать суда.

И тут Пилату повезло. Умер император Тиберий, который и издал этот строгий указ. Суд не состоялся, но имущество наместника, видно нажитое неправедным путем, было конфисковано, с государственной службы его выгнали, и Пилат покинул Рим.

Он уехал на север, туда, где сейчас располагается Франция.

Дальнейшие события его жизни граничат с легендой, с нравоучительной притчей, поэтому нельзя утверждать, что было именно так.

Но существуют средневековые французские хроники, в которых говорится, что к старости Понтий Пилат осознал свои грехи и принял христианство – стал одним из первых христиан среди знатных римлян.

Более достоверно то, что Понтий Пилат возвратился в Англию, где Шотландией правил друг его детства.

Король Мансутеус принял его как брата и поселил в своем замке. Легенды гласят, что Понтий Пилат проповедовал христианство по всей Англии и достиг в том немалых успехов. Из хроник известно, что он умер 5 июля 55 года, то есть прожил шестьдесят четыре года – немало по тем временам.

Как подвижника и святого человека, Понтия Пилата якобы похоронили в Фортингэлле под древним тисом.

Этот тис сохранился до наших дней. Теперь рядом с ним стоит небольшая церковь.

Тис, возраст которого насчитывает уже четыре тысячи лет, похож скорее не на дерево, а на переплетение узловатых стволов, одни из которых отмерли тысячи лет назад, а другие дают новые побеги.

Во времена Нерона римский гнет стал невыносим, и в Иерусалиме началось восстание. Римлянам пришлось бросить на его подавление лучшие легионы во главе с наследником римского престола Титом, опытным полководцем и, несмотря на молодость, талантливым инженером, что было очень важно – ведь ему предстоял штурм замечательно укрепленного Иерусалима.

Готовясь к восстанию, зелоты, которые взяли верх в Иерусалиме, вывозили из города и прятали в горах возле Мертвого моря ценности и сокровища, в том числе и богатства, хранившиеся в Иерусалимском храме.

До находки медных свитков археологи считали, что следы пожара и боя в монастыре ессеев в Кумране говорят о том, что ессеи защищались от римлян во время войны и те взяли монастырь штурмом, перебив его защитников. Правда, некоторым такая версия казалась странной. Ведь ессеи исповедовали мир, любовь и непротивление злу. Почему вдруг небольшая группа мирных сектантов решила сопротивляться римлянам, тогда как умный и расчетливый Тит всегда делал различие между зелотами и иудеями, которые не хотели ссориться с Римом? Кстати, в его штабе всегда находились влиятельные еврейские вельможи и мыслители, такие, например, как знаменитый писатель Иосиф Флавий. И ни в одном документе или труде того времени нет сведений о репрессиях против ессеев.

Находка медных свитков сразу изменила точку зрения историков. Скорее всего, когда зелоты готовились к обороне Иерусалима и прятали сокровища в горах, они воспользовались кумранским монастырем как одной из своих баз. Они изгнали оттуда ессеев, а когда римляне добрались и до тех мест, вступили в бой и погибли, о чем и говорят следы сражения. Это же доказывает и год выпуска последней из найденных в монастыре монет.

Медные свитки, очевидно, и в самом деле являются зашифрованными сведениями о тайниках. Их спрятали в недоступной пещере в расчете на то, что после войны за ними можно будет вернуться. Но, как известно, война была такой жестокой, что почти никого из зелотов в живых не осталось, и хранители ценностей, которые должны были прийти за свитками, до пещеры не добрались.

Значит ли это, что сокровища Иерусалима в самом деле где-то спрятаны и не достались римлянам?

Вполне возможно. По крайней мере, многие ученые так считают.

Вопрос только в том, как расшифровать тексты.

А сделать это труднее, чем разгадать любой неизвестный язык. Ведь эти свитки – напоминание тем, кто и без того уже многое знает. Для зелота название «долина Ангор» (а такой в Палестине нет и в помине) означает нечто совсем иное. Только когда зелот погиб, уже никто не сможет нам подсказать, где ее искать.

На поиски иерусалимских сокровищ было организовано несколько экспедиций, снабженных современным электронным оборудованием.

Надежды на успех поддерживаются тем, что некоторые из географических названий, на взгляд археологов, расшифрованы. Но пока что надежды остаются надеждами, а сокровища таятся под завалами камней. Хоть Израиль и невелик, все же места, в которых скрывались зелоты, безводные, дикие и труднодоступные. А искать приходится иголку в недрах горы. Так что надо терпеть и надеяться.

А о том, что надежды небесплодны, говорят новые и новые находки в окрестностях Мертвого моря.

Одна из последних связана со вторым иудейским восстанием, которое началось в 132 году и во главе которого стал Симон по прозвищу Бар Кохб (Сын Звезды). Бар Кохбу удалось изгнать римлян из Иудеи, три года он правил страной. Погибли же его сторонники и он сам лишь после отчаянной и кровавой войны, наверное, самой жестокой из тех, что вел осмотрительный и умный император Адриан. Бар Кохб даже чеканил свою монету с призывом «За свободу Иерихона».

После поражения повстанцев, полного разрушения непокорного Иерусалима и продажи в рабство большинства оставшихся в живых евреев практически никаких документов от повстанцев не осталось. Да и откуда им было взяться!

И вот совсем недавно группа туристов забралась высоко в горы у Мертвого моря и увидела гнездо коршуна. Из любопытства кто-то из них заглянул в гнездо, и оказалось, что оно устлано клочками пергамента.

Это были древние рукописи на еврейском языке.

В тот район сразу же отправились археологи. Ведь коршун не мог нести эти клочки издалека. Только после нескольких недель упорных поисков с вертолета удалось обнаружить недоступную пещеру на отвесной скале. С огромным трудом специально подготовленным скалолазам удалось забраться в пещеру. Оказалось, что она состоит из трех отсеков.

Уже возле входа в совином помете удалось отыскать монетку Бар Кохба, а в самом последнем отсеке ученые нашли несколько ветхих корзин из ивовых прутьев. В них были скелеты людей. Такое вот странное кладбище.

Пол пещеры больше чем на метр устилал птичий помет. Начались раскопки, и они тут же принесли удивительные результаты. Сначала отыскали корзину с римской посудой, затем множество папирусных и пергаментных свитков – писем и деловых бумаг. Уже первое письмо начиналось словами: «Я, Симон Бар Кохб, царь Израиля...» Можете себе представить радость археологов? Они нашли самое настоящее письмо предводителя восстания. Оно, как и другие его письма, было адресовано губернатору округа Эн-Геди и содержало в себе приказ прислать зерно в Иерусалим. Затем отыскались документы на передачу земли бедным крестьянам и даже долговые расписки на имя того же губернатора Егонатана.

В другом отсеке пещеры нашли целый бурдюк с женскими вещами – и флаконы с благовониями, и пряности, и даже швейные иголки. Там же обнаружились документы, судебные дела женщины по имени Бабата Бат.

Оказалось, что Бабата Бат была сестрой Егонатана и, овдовев, жила с ним, как и было принято. А сам Егонатан, будучи одним из близких сподвижников Бар Кохба, после разгрома восстания бежал и укрылся в этой пещере вместе с сестрой и ближайшими соратниками.

Над входом в пещеру на вершине скалы обнаружились остатки римского лагеря. Римляне выследили повстанцев, но забраться в пещеру не смогли. Зато они отрезали бунтовщиков от воды и пищи. Повстанцы по одному умирали, товарищи хоронили их в корзинах, в которых принесли с собой пищу, но не сдавались. А когда погиб последний из повстанцев и римляне сверху увидели, что стервятники смело залетают в пещеру, сверху на веревке спустился легионер, заглянул, зажимая нос рукой, внутрь и махнул рукой, чтобы его поднимали обратно.

И сколько еще осталось неисследованных пещер и подземелий в древней земле Израиля?

Ангел, естественно, рассердился, стал толкать апостола в бок и шептать:

– Встань скорее!

Петр, ничего еще не соображая со сна и думая, что ангел ему лишь снится, все же вскочил, и вдруг тяжелые цепи упали с его рук. Петр вышел из темницы и отправился прочь из Иерусалима.

После этого он много лет шел из города в город, везде основывал христианские общины и в конце концов добрался до столицы великой Римской империи. В Риме Петр провел много лет. Здесь христиане пользовались поддержкой знатных людей, их было много, особенно среди жителей Ближнего Востока, которые поселились в Риме.

Из Рима Петр несколько раз плавал на корабле в Иерусалим, и ему повезло – при жизни этот апостол увидел, как торжествует дело его Учителя.

Если существование Христа вызывает у ученых сомнения – неизвестно, был ли такой человек, или это собирательный образ нескольких пророков и учителей, то почти все ученые полагают, что Петр жил на самом деле и его биография основана на реальных фактах, хотя и в ней есть немало пробелов по нескольку лет длиной. Ведь мало кто тогда записывал деяния апостолов. Лишь через много лет после смерти Петра ученики собрали воедино все, что было о нем известно.

Петр, как рассказывают, дожил до глубокой старости, но погиб вместе с тысячами христиан, когда свирепый тиран Нерон устроил страшные гонения на последователей Иисуса. Его палачи добрались и до старика Петра.

Никто не знал, где его похоронили, не развеян ли его прах по ветру, хотя на этот счет было немало легенд.

Одна из легенд гласила, что на месте, где похоронили апостола, воздвигли церковь, а могила Петра находилась точно под ее алтарем. Еще через тысячу лет церковь снесли, и там вознесся к небу прекрасный собор, центр Ватикана – собор Святого Петра.

Недаром, говорили все от пап до последнего дворника, собор зовется именем первого апостола – его могила должна находиться под ним. Ведь там когда- то был цирк Нерона, на арене которого стояли громадные кресты, где распинали христиан. Среди этих распятых оказался и Петр.

Уже в этой легенде заключалось странное противоречие. Ведь если собор построен на месте могилы, то вряд ли он мог быть построен на месте гибели Петра. Ведь сомнительно, чтобы мучеников закапывали прямо под крестами, на которых они погибали.

Но на всех планах древнего Рима там, где сейчас стоит собор Святого Петра, располагалась именно арена цирка.

Прошло много столетий...

10 февраля 1939 года умер Папа Пий XI. Он завещал похоронить себя под полом собора Святого Петра, у южной стены, где, судя по древнему преданию, могла находиться могила апостола. Папа считал, что он этого достоин.

Пока шли приготовления к похоронам, вызвали самых опытных рабочих, специалистов по раскопкам.

Рим стоит на земле, буквально напичканной древностями и пронизанной подземными ходами. Долина реки Тибр была заболоченной, и почвы Рима ненадежны. Именно поэтому гигантский храм Святого Петра строили на могучих длинных деревянных сваях. Прошло несколько столетий, и был риск, что при раскопках храм может потерять равновесие.

Рабочие хоть и спешили, но трудились осторожно, буквально по сантиметру снимая грунт. Работа осложнялась еще и тем, что под собором находились саркофаги важных персон, некогда пожелавших того же, что и недавно умерший Папа, – лежать поближе к Петру, словно эта близость могла им помочь на том свете.

Под собором отыскались могилы германского императора Отгона, средневекового Римского Папы

Адриана и даже шведской королевы Христианы, умершей в XVII веке.

Затем рабочие обнаружили плиты – пол древней церкви, которая стояла на этом месте до собора Святого Петра, а под этим полом оказалась пустота!

В подземелье спустился кардинал Пачелли, который замещал Папу, пока не был избран новый. Кстати, через несколько дней кардиналы именно его избрали Римским Папой, и он принял имя Пий XII.

Но еще не став Папой, кардинал Пачелли принял рискованное решение, которое могло его погубить и сильно ударить по репутации церкви.

Он заявил, что следует развернуть серьезные раскопки под всем полом собора и понять наконец, есть ли там могила апостола Петра.

А вдруг там ничего подобного не обнаружится? Вдруг там отыщется что-то такое, что придется горько пожалеть о том, что раскопки вообще были начаты?

Кардинал Пачелли понимал, что шансы отыскать останки Петра близки к нулю. Но он надеялся найти какие-нибудь следы того, что Петр все же существовал, жил и был похоронен в Риме.

Вести раскопки он пригласил двух крупнейших археологов, и они со всей тщательностью, чтобы не повредить собор и не нарушить слоев под ним, работали десять лет. Причем раскопки не прерывались даже во время войны и велись в абсолютной тайне. Отчет о них был опубликован лишь в 1952 году.

С самого начала ученые смогли решить первую загадку. Они точно установили, что первый христианский храм строился не на месте цирка Нерона, а следовательно, и не на месте гибели Петра.

А где же?

Под собором совершенно неожиданно обнаружили целую улицу мавзолеев, гробниц богатых римлян. По обе стороны улицы мертвых теснились погребения победнее. И были они римскими, языческими, никакого отношения к христианству не имели. Значит, не было в Риме могилы первого апостола?

Археологи не сдавались. Месяц за месяцем, год за годом они продвигались по кладбищу, уже понимая, что отыскали центральное кладбище Рима, расположенное на склоне холма. И тогда стало уж совсем непонятно, зачем было строить христианский храм на кладбище, на крутом склоне, где приходилось вбивать в грунт длинные сваи, когда совсем рядом было пустое ровное место – цирк Нерона?

И вдруг среди мавзолеев встретилось христианское погребение. Зачем христианина похоронили на языческом кладбище?

Скоро нашли еще одну христианскую могилу. Потом они стали встречаться все чаще, а когда археологи приблизились к южной стене собора, языческие мавзолеи и склепы вообще пропали – там были похоронены только христиане. Но вот археологи натолкнулись на простую кирпичную стенку, которая окружала площадку в центре кладбища. Ни одной могилы на этой площадке не оказалось. Зато вокруг мавзолеи и склепы стояли так тесно, что между ними и пройти было невозможно.

На стене обнаружились христианские символы – например, изображения рыбы. Но самая главная находка была сделана рядом с глубокой нишей, некогда сделанной в красной кирпичной стене. Ниша была перекрыта каменной плитой, которую поддерживали две резные колонны. А рядом отыскалась и надпись: «Петр...» Но она сохранилась так плохо, что одни археологи прочли ее, как «Здравствуй, Петр!», а другие, как «Петра здесь больше нет».

Наконец в одном из мавзолеев, примыкавших к стенке, обнаружили рисунок. Вот как описывает его археолог Кардуччи: «На рисунке изображен совершенно лысый старец с испещренным морщинами лбом, большими глазами, резко очерченным носом и клиновидной бородой, спадающей на ворот его одежды». Кто же этот старец? «Ответ на это, – продолжает Кардуччи, – содержится в надписи, расположенной рядом с головой старца. Она начинается со слова «PETRC»... Надпись сделана суриком, а затем обведена углем».

Теперь археологи могли сделать выводы.

В 67 году Петра казнили в цирке Нерона. Затем его тело закопали вместе с телами других казненных на соседнем кладбище. Прошло несколько лет, убили и Нерона, а его преемники уже не преследовали христиан с такой жестокостью. Конечно же оставшиеся в живых христиане знали, где находится могила Петра (а возможно, и братская могила всех казненных). Тогда они купили этот участок кладбища и возвели вокруг могилы красную кирпичную стену. Ниша в ней, вероятно, стала местом, куда сложили вещи святого апостола. И вот за любые деньги состоятельные христиане стали покупать участки вокруг стены, чтобы после смерти лежать рядом с великим человеком. Когда же воздвигали первый храм, его поставили так, чтобы могила Петра оказалась под алтарем, а в полу алтаря даже сделали отверстие, ведущее к могиле.

Что же случилось с останками апостола?

В этом согласия нет. Одни считают, что найденные на этой площадке кости принадлежали апостолу, другие полагают, что мощи святого были вывезены из Рима, а третьи уверены, что варвары, захватившие и разрушившие Рим, не пожалели и священную могилу, о которой тогда конечно же знал любой римлянин.

Так что теперь сомнений нет – легенды оказались правдой.

Апостол Петр был похоронен в Риме, над его могилой воздвигли небольшой храм, а в XVI веке на этом месте вознесся великий собор Святого Петра.

– Я не хочу, – спокойно сказал он, – разочароваться в друзьях и потерять доверие к людям.

Как хорошо, что заговорщики потерпели поражение и императору никто не вонзил кинжал в спину.

Траян стал императором в зрелом возрасте. Он тоже был личностью удивительной. Например, Траян не желал ездить по Риму в носилках, а до старости ходил пешком, чтобы от собственного величия, как он со смехом говорил, не разучиться пользоваться ногами. А ногами-то он пользоваться умел – был невероятно силен и вынослив, мог неделями идти по горам и целый день грести на галере, как простой гребец.

Не думайте, что Траян был простаком – такие мудрецы, как Тацит и Плиний, которые писали о нем, наверняка бы это подметили.

Как и Марк Аврелий, он совершал поступки, которые не грех бы запомнить и повторить другим властителям, но они обычно этого не делают.

Траян не выносил доносчиков и римские органы безопасности. Когда он пришел к власти, Рим был буквально напичкан доносчиками, потому что они получали долю от имущества человека, который посмел неуважительно отозваться об императоре или рассказать анекдот. Доносительство стало доходным промыслом, никто не был застрахован от страшной казни – причем казнили и всех родственников обвиненного. Никто и не собирался проверять доносы – невыгодно.

Знаете, что сделал Траян, взойдя на престол? Он взял все списки службы безопасности и приказал собрать по стране всех доносчиков. Их посадили на кое-как сколоченные корабли и отправили в открытое море. Траян сказал так: «Пусть отплывают, пусть бегут от земли, опустошенной их доносами, и, если штормы и грозы спасут кого-нибудь от скал, пусть поселятся на голых утесах».

А на будущее Траян постановил – никаких дел по доносам не возбуждать, а если донос будет тайным и анонимным, его сжигать, не читая.

И знаете, что случилось в Древнем Риме?

«Страх у нас, – писал Плиний, – внушают не доносчики, а законы».

О жизни и смерти Траяна мне хочется рассказать в связи с тайной Баальбека.

Может быть, вы и не слышали о таком месте, но о нем стоит узнать. А может быть, вы когда-нибудь даже соберетесь туда поехать. Кстати, в наши дни в Баальбеке проходят ежегодные музыкальные фестивали под открытым небом, и там выступают лучшие оркестры мира.

Чтобы добраться до Баальбека, надо подняться на сухие склоны ливанских гор, а за ними откроется плодородная долина, где издавна стоял финикийский город Баал Бек, то есть город бога Баала, которого в русском языке называют Ваалом. В незапамятные времена в городе был построен храм, посвященный местному богу Халаду, который управлял молниями и дождями и считался воплощением Солнца. Неудивительно, что римляне, чуткие к местным туземным религиям, перестроили храм и назвали его храмом Юпитера, а город переименовали в Гелиополис – город Солнца.

Гелиополис был расположен выгодно: на перекрестке торговых путей в плодородной, богатой водой долине. К тому же это была важнейшая тыловая база римлян в их бесконечных войнах с парфянами.

Храм в Гелиополисе славился во всем мире, а раз известен храм, то, как правило, при нем появляется очередной оракул, предсказывающий полководцам и императорам неблагоприятное будущее.

И славный император Траян, начиная войну с Парфией, не мог не посетить Гелиополис и не посоветоваться с оракулом.

Траян, как человек неглупый, пришел к оракулу не с пустыми руками. Он принес чистую табличку для письма, завернутую в тряпицу. Все комментаторы, рассказывая об этом, поражаются уму и предусмотрительности императора, а я долго ломал голову, что хотел сказать Траян в мире, где было положено с судьбой объясняться загадками? То ли что он чист, как нетронутая табличка, и судьба его не написана? То ли просил на чистой табличке отразить его будущее?

Оракул – это не человек, а место гадания, где сидит сам предсказатель или коллектив предсказателей, который и сообщает очередному полководцу дурные вести о его судьбе. И вот в ответ на чистую табличку, принесенную Траяном, жрец оракула, подумав, выдал императору такую же пустую табличку.

Император был потрясен проницательностью оракула. Я думаю, что смысл ответа был таким: гадай не гадай, а как пришел ты в мир голеньким, так и покинешь его. Впрочем, я могу ошибаться, но если вы предложите собственный вариант смысла предсказания, то тоже можете ошибиться.

В тот же день Траяну надоело говорить загадками, и он спросил напрямую:

– А теперь скажите мне, чем все это закончится?

И ему выдали связку сучьев, завернутых в ту же тряпицу, что и чистая табличка.

В этом месте я прошу вас остановиться и попытаться догадаться, что значил этот ответ.

Масса вариантов!

Шел 116 год. Траян закручинился, принимая дар жрецов, и отправился в поход.

Я думаю, что, если бы он победил врага, пучок означал бы множество побед. Если бы проиграл войну – то прутья означали бы племена и народы, которые вкупе его одолели.

Но Траян не успел сделать ни того, ни другого. Он заболел дизентерией и умер, а когда его тело сожгли на костре, то жрецы оракула начали кричать на всех перекрестках: мы же предупреждали, что его сожгут на костре из сучьев!

Положение императора было безнадежным: что бы ни сказал оракул, жрецы все равно утверждали бы, что он угадал.

Но слава оракула из Гелиополиса была столь велика, что все императоры и консулы обязательно стали заглядывать туда на огонек, выслушивать советы, а потом тратить месяцы, пытаясь разгадать их смысл.

Вскоре из Рима пришло повеление построить в Гелиополисе всем храмам храм. Вот как оценили предсказание, сделанное для Траяна!

Строительство затянулось на десятилетия, хотя из Рима неустанно наблюдали за его ходом. Династия Северов полагала храм основным в империи, может, потому, что в их жилах текла ливанская кровь.

Храм был столь громаден, что достроить его не смогли, и мало кто знал, что первоначальные замыслы архитекторов так и не были осуществлены.

Акрополь, то есть комплекс храмовых зданий, начинался с широкой лестницы, на которой мог разместиться целый легион солдат. Украшенная скульптурами пятнадцатиметровая арка вела во внутренний двор, окруженный колоннадой. Площадь этого двора была больше гектара.

Посреди двора возвышался громадный алтарь для жертвоприношений.

Колонны, окружавшие двор, ценились чуть ли не на вес золота. Они были выпилены из порфира, добытого в каменоломнях Египта. До Бейрута колонны везли морем, а оттуда волоком через горы.

Центральный двор замыкал храм Юпитера. Он стоял на платформе, которая покоилась на плитах. Каждая из плит была равна двадцати метрам в длину, пяти в высоту и четырем в ширину. Вырубить такую плиту, а потом доставить на место из каменоломни очень нелегко даже сегодня. Недаром уже через несколько столетий арабы, завладевшие теми местами, были уверены, что плиты приказал перенести джиннам царь Сулейман, то есть библейский Соломон.

Джинны были ни при чем. В Римской империи работали замечательные инженеры, и они никогда не стали бы совершать лишнюю работу. Но они знали, что в этой местности часто бывают землетрясения, а храм было приказано построить на века.

Следовательно, основание храма должно быть мощным, тяжелым, чтобы погасить удар землетрясения любой силы. К тому же под храмом располагались обширные подвалы, и плиты служили им перекрытиями – ведь сам храм был невероятно тяжел.

Но объем работ оказался не по плечу даже римским инженерам. В результате в основание храма были уложены только три плиты, которые и получили все вместе название «трилитон». Каждая из плит весит тысячу тонн, из каждой можно было бы соорудить здание длиной двадцать и высотой пятнадцать метров со стенами в полметра толщиной.

Внимательный наблюдатель сразу заметит, что плит по плану должно было быть четыре. Но место четвертой занято несколькими плитами относительно небольшого размера.

Не сохранилось документов, объясняющих, почему четвертая плита так и осталась лежать в каменоломне в нескольких километрах от Баальбека. Ее вес превышает вес остальных плит, и человек, взобравшийся на нее, кажется муравьем на чемодане.

На платформе, образованной плитами трилитона, и стоит храм Юпитера. Храм обнесен колоннами, которые тоже заслуживают упоминания.

Диаметр каждой из колонн – три метра, они куда выше двадцати метров, то есть их высота равна высоте семиэтажного дома. Каждая колонна весит немногим меньше, чем плита, и каждая притом увенчана многотонной пышной капителью. Колонны эти, создание инженерного гения, гораздо более сложны, чем плиты.

Внутри храма стояла статуя Юпитера-Гелиоса.

Античные авторы пишут, что он был юн, безбород и одет в тунику колесничего, в правой руке держал бич грома, а в левой сразу молнию и сноп пшеницы.

Ежегодно в Гелиополисе проходил фестиваль, и статую выносили из храма. Любопытно, что в реликварии храма хранились черные камни, вернее всего, метеориты. Любопытно, что обожествление метеоритов и понимание того, что это именно небесные камни, характерно для Ближнего Востока. Ведь центром почитания в Мекке – в Каабе – стал метеорит.

Гелиополис процветал до прихода христианства. Эта религия вытеснила веселых и грозных, порой великодушных, а чаще мстительных и даже мелочных богов Античности. Закат Гелиополиса растянулся на столетия. И надо понимать, что за этим стояло богатство храма. Но с годами все скромнее становились храмовые праздники, и все меньше оставалось почитателей у юного Гелиоса.

Гелиополис, хоть и потерял значение религиозного центра и давно были забыты проницательные жрецы местного оракула, оставался процветающим городом на торговых путях, и рядом с ветшающими громадами языческих храмов – а кроме храма Гелиоса он был славен и другими строениями – строились христианские церкви. Византийский император Феодосий уже в IV веке приказал построить во дворе храма Гелиоса христианский собор. Его построили, но, видно, архитекторы и инженеры оказались послабее римских – через несколько десятилетий собор развалился. От него и следов не осталось.

Другой византийский император велел выломать порфирные колонны, перевезти их в Константинополь и использовать при строительстве храма Святой Софии. Они и сегодня украшают тот собор.

Ограбленный и полузабытый храм Гелиоса еще держался. Даже тогда, когда византийцы ушли из тех краев, уступив место арабам. Несколько землетрясений разрушили остатки города, а храм устоял – так великолепно он был рассчитан. Но люди оказались сильнее природы. Сначала арабы, а потом турки использовали храм как крепость. Они валили колонны и рушили стены, чтобы построить редуты. И все же храм не исчез.

Оставшиеся без крыши колонны храма падали при каждом последующем землетрясении. После разрушительного землетрясения 1759 года колонн осталось всего шесть. Но они стоят до сих пор.

Сегодня археологи по мере сил расчистили акрополь, отыскали небольшие храмы этого комплекса. Раз в год там собираются симфонические оркестры со всего мира на фестиваль.

И если тысячу лет назад арабы были уверены, что храм построили джинны по приказу царя Сулеймана, то в последние годы приобрела популярность другая версия.

На мой взгляд, она относится к породе ложных тайн.

С наступлением космической эры распространились легенды о пришельцах, которые на летающих тарелочках побывали на Земле и много чего здесь у нас построили и нарисовали. Даже первобытные фрески в Сахаре – их рук дело.

Сторонники пришельцев переписывают версии друг у друга, и вот как в их изложении выглядит тайна трилитона Гелиополиса, который теперь известен под арабским названием Баальбек: «До сих пор нельзя считать решенными вопросы: кем, когда и для каких целей были вытесаны эти «циклопические» плиты.... Можно допустить, что обследование Солнечной системы космонавты производили малыми кораблями, стартуя с Земли. Для этих целей им, возможно, понадобилось добыть на Земле добавочное ядерное горючее и построить специальные площадки и хранилища... Не относятся ли названные отличительные сооружения, как, например, терраса Баальбека, к этим памятникам?» Так писал M. Апрест в статье «Космонавты древности», но похожие слова можно отыскать и во многих других подобных трудах.

Конечно, любой разумный человек лишь улыбнется, представив себе инопланетных пришельцев, которые смогли преодолеть сотни световых лет, а на Земле занялись изготовлением террас для «малых кораблей», потому что, видите ли, без этих плит взлетать было неудобно.

Но чтобы сомнений не оставалось, я предлагаю вам посетить каменоломни близ Баальбека и поглядеть на ту плиту, которую римские инженеры не смогли поставить на место, потому что финансирование сократили (или пришельцы не положили ее, так как спешили домой на свою альфу Центавра).

Если посмотреть на четвертую плиту, то увидишь многочисленные следы зубил, которыми работали каменотесы, а еще недавно, пока туристы не заполонили эти края, и сами зубила находили там в избытке. Впрочем, следы довольно примитивной обработки видны и на основных плитах трилитона.

И представьте себе пришельца, жутко образованного и просвещенного, который сидит на корточках под палящим солнцем и молотит зубилом по камню. Причем происходит это в центре восточной части Римской империи, в 180 году нашей эры, в густонаселенной стране, на глазах тысяч легионеров и сотен тысяч местных пахарей.

Но мы порой любим не сами тайны, а тайны невероятные, желательно с участием пришельцев, вампиров и привидений. На что нам рабы и инженеры, когда куда слаще поговорить о космических пришельцах!

А мне всегда обидно, если у наших предков, которые умели строить египетские пирамиды и укладывать плиты в основание храма Гелиоса, построить Великую Китайскую стену или Вавилонскую башню, отнимают плоды их трудов и отдают неизвестно кому. Они такого обращения не заслужили.

Цезарь встречался с друидами и даже подружился с одним из них. Именно с его слов римляне впервые узнали о друидах.

У британцев особым уважением пользовались три категории людей. Прежде всего барды, то есть певцы и сказители, которые воспевали подвиги королей и героев. Затем британцы почитали предсказателей будущего – это была особая категория людей, редкая, но обязательная специальность. В Риме тоже были предсказатели, не говоря уж об оракулах.

Наибольшим же почтением пользовались друиды.

Друиды были жрецами британцев. Подобные же жрецы были и у кельтов в Европе – в Германии и Франции. Друиды следили за звездным небом, они знали, как совершать жертвоприношения, и руководили церемониями, посвященными британским богам. Кроме того, они заботились о священных рощах, в которых каждое дерево считалось живым. Чаще всего друиды жили на особых священных островах, где проводили время в размышлениях, молитвах, а главное – в изучении древних наук. Они верили в то, что жизнь человека определяется законами, которые можно прочесть, наблюдая звезды.

Именно друиды и стали главными врагами римских завоевателей, потому что они руководили сопротивлением страны. И пока друиды были живы, римлянам никак не удавалось сломить стойкость британцев.

Главным святилищем страны был Стонхендж. Его построили за несколько веков до появления римлян, и служил он для торжественных церемоний, связанных с положением звезд и светил в дни солнцестояния или особого расположения звезд, что друиды умели высчитывать по своим таблицам.

После попытки Юлия Цезаря покорить Британию наступило затишье, которое продолжалось несколько десятилетий. Это не означает, что Британия и Рим ничего не знали друг о друге. В Британии росли города, местная знать бывала в Риме, римские торговцы селились в городах южной части страны. Первобытные поселения под влиянием римлян постепенно превращались в настоящие города. Более того, племенные вожди Южной Англии все чаще использовали римлян в своих междоусобицах, не думая о том, что, придя куда-нибудь, римляне уже никогда не уходят оттуда добровольно.

И вот в тридцатые годы нашей эры подданные изгнали из своей земли правительницу племени бригантов Картиманду. Она обратилась за подмогой к римлянам, и те с радостью перебросили в ее владения легион из Галлии. Он пришел и остался. И когда в 43 году император Клавдий организовал военную экспедицию на остров, там у него уже были явные союзники и тайные сторонники.

Некоторые племена только и ждали прихода римлян, чтобы разделаться с врагами. Так что Клавдий без особых боев образовал в Британии провинцию с главным городом Веруламий.

Вожди племен получили почетные титулы царей и легатов Августа. И если кто-то был недоволен, его укрощали совместными усилиями римляне и британцы. Правда, попытка Рима покорить центральные, северные и западные области страны пока что успехом не увенчались. В Уэльсе, Шотландии и Ирландии римлян не признавали. Там же нашли убежище и друиды, которых римляне изгнали из Южной Англии.

Прошло несколько лет, и британцы начали понимать, что они пригласили не друзей, а хозяев. Римляне, как они это делали по всей империи, строили военные лагеря и оборонительные стены, прокладывали стратегические дороги для того, чтобы можно было быстро перебросить из одного района в другой свои легионы, а римские купцы диктовали свои условия местным ремесленникам и крестьянам.

Попытки выразить недовольство быстро пресекались. И когда в правление римского императора Нерона британцы во главе с вождем Каратаком восстали, это восстание было жестоко подавлено. Тем более что римлянам помогала Картиманда и ее клан.

Каратак бежал в Уэльс, но недовольство не утихало. Римляне уже ввели в Британии законы империи – всех обложили налогами, ввели рекрутский набор и правила, порой непонятные и унизительные для гордых британцев.

Но больше всего римляне ненавидели друидов, не понимали и побаивались их. Римляне считали, что друидов следует уничтожить и тогда сопротивление Британии будет сломлено окончательно.

Конечно, римлян раздражал и Стонхендж, но он стоял в стороне от их городов, и разрушить его было нелегко.

Тем временем на юге Британии быстро рос город Лондиний, и в нем селились пенсионеры – бывшие легионеры, которые вместо пенсии получали земельные участки и всевозможные привилегии, оскорбительные для местных жителей.

Для того чтобы раздавать легионерам земли, их надо было добывать. А добывали их просто – отнимали у британцев.

В 61 году умер король племени иценов Прасутаг, и все его земли и земли племенной верхушки были немедленно конфискованы.

Наместником Британии Нерон назначил старого генерала Светония Паулина, известного тем, что он жестоко подавил восстания в Испании и Северной Африке. В Римской империи всегда были специалисты по восстаниям – ведь покоренные народы непрестанно бунтовали, и устрашение их было стандартной политикой Рима. За редчайшим исключением, когда престол занимал такой миролюбивый император, как Антонин Пий, карательные экспедиции рассылались по концам империи беспрерывно.

Паулин был направлен в Британию не случайно. В Риме сидели опытные политиканы, которые знали, где назревает очередной нарыв, и старались предотвратить взрыв политикой запугивания.

Когда Паулин прибыл в Лондиний, у него было предписание покончить с таинственными жрецами Британии, от которых и исходила угроза римскому господству.

Расправу с непокорными туземцами Паулин поручил известному проходимцу и мздоимцу Дециану, управителю Лондиния. Ему же было поручено конфисковать племенные земли иценов. Сам же Светоний Паулин оставался над схваткой.

Королева иценов Боудикка отправилась в Лондиний в надежде выпросить у римлян послабление своему народу.

Дециан встретил ее издевательски и не придумал ничего лучшего, как приказать высечь королеву на площади, а ее дочек изнасиловать. Он был уверен, что ицены убегут в свои леса зализывать раны, а их земли тем временем разделят между собой легионеры. О чем сообщил Паулину и получил от него полное одобрение своих действий.

Боудикка и в самом деле скрылась в лесах, а Паулин тем временем решил покончить с друидами, их таинственным волшебством и властью над водой и лесами.

Галеры Паулина приблизились к острову, лежащему недалеко от побережья, в священной роще которого собрались друиды.

Стояла гробовая тишина, даже гребцы на галерах замерли, когда увидели, как на берег острова медленно выходят друиды в длинных темных одеждах с белоснежными волосами до плеч.

Рядом со жрецами шли молодые послушники.

Затем на берег вышли жрицы – женщины в черных платьях и черных платках. Женщины держали в руках зажженные факелы, а старики друиды вздымали к небу руки и распевали священные гимны, умоляя небо прийти на помощь.

Так описал эту сцену римский историк Тацит.

Пока легионеры растерянно молчали (они были людьми суеверными и не желали ссориться с чужими богами), Паулин велел галере подойти к мелководью и первым соскочил в воду. Он-то знал, что друиды не вооружены. А с невооруженными врагами, пусть даже и жрецами, он умел обращаться.

На глазах у всего легиона Паулин подошел к главному друиду и, взмахнув мечом, разрубил старика пополам.

Ничего не случилось. Небо не обрушилось, британские боги не пришли на помощь жрецу.

И тогда римские легионеры с криками бросились на невооруженных людей. Началась страшная резня. Живым не ушел ни одни друид, ни одна жрица, ни один мальчик.

А затем по приказу Паулина легионеры принялись рубить священную рощу...

Пока Паулин занимался истреблением своих идейных врагов, Боудикка собирала вождей племен. Вести о том, что римляне убили мудрых друидов, что они истребляют бардов за то, что они воспевают британских героев и не хотят петь в честь римских императоров и генералов, распространились по Британии мгновенно. И еще не успели легионеры смыть с мечей кровь друидов, как британцы вышли из лесов, чтобы отомстить римлянам или умереть.

Шансов победить железные когорты римлян у этого ополчения не было никаких, но им благоприятствовало счастливое стечение обстоятельств.

Британцы неожиданно вышли из лесов и напали на римский город Камулодун. Там жили римские ветераны, которые старались организовать оборону города. Но нападение британцев оказалось таким стремительным и отчаянным, что большинство жителей города были перебиты.

Командир римского легиона, стоявшего неподалеку, решил, что с восстанием он справится шутя, и не спеша отправился навстречу британцам. Армия Боудикки встретила легион на полпути, и тут случилось невероятное: в бою легион был перебит до последнего человека.

Услышав об этом, Дециан так перепугался мести Боудикки, что кинулся на корабль и отплыл из Британии.

Оставался еще один легион, стоявший у Лондиния, и Паулин приказал ему немедленно идти в бой. Но командиру легиона изменило самообладание. Он сделал вид, что не получил приказа.

Тогда Паулин, у которого был лишь небольшой отряд, счел за лучшее отступить и бросить столицу римской Британии на произвол судьбы.

Британцы в ярости взяли Лондиний и перебили там всех римлян, которые не успели убежать с Паулином или уйти в море.

Боудикка думала, что победила, но Паулин был очень опытным полководцем и смог быстро собрать все римские части в Британии, отстранить трусливых командиров, а потом перехитрить британцев.

Его армия встала на пути британцев, заняв седловину меж двух холмов. Часть войск Паулин построил по седловине и гребням холмов, но основные части затаились за холмами.

Британцы шли огромной ордой, за ними, как и положено было в первобытных войнах, двигался обоз – семьи и слуги воинов. Остановив обоз у подножия холмов, Боудикка повела войско вперед. Она была уверена, что римлян немного – разведку вести она не умела.

Неудивительно, что, когда британцы ввязались в бой на гребне холма и в седловине, из засады выскочили основные силы римлян. Отряды Боудикки стали отступать и наткнулись на свои же обозы. Британцы очутились меж двух огней.

Мало кому удалось убежать.

Боудикка вместе с дочерьми скрылась в лесу.

Поражение было полным – римляне шли по пятам.

Боудикка зарубила мечом дочерей, а потом вонзила меч себе в грудь.

Когда Паулин вернулся в Лондиний, первым делом он приказал трусливому командиру легиона покончить с собой. И тот подчинился.

Затем Паулин, а иначе он не умел, начал истреблять британцев, не деля их на правых и виноватых. Он хотел вообще очистить Англию от британцев, уверяя всех, что борется с террористами.

Паулин был так жесток, что, когда вести о его действиях дошли до Рима, Нерон приказал отстранить его и отправить на пенсию. Вместо него в Британию прибыл легат Турпилиан, которому велено было вступить с британцами в переговоры, прекратить попытки снести с лица земли Стонхендж и вырубить все священные рощи.

В Британии установился мир.

Не очень прочный и ненадежный. На этом в общем небольшом в масштабе Римской империи острове римлянам пришлось провести границу – Траянов вал, который разделил страну пополам. Римляне признавали этим, что, несмотря на всю мощь своих легионов, северную часть острова им покорить не удалось.

В 208 году император Септимий Север совершил новый поход в Британию и построил еще одну стену. И это было очередным признанием силы давно уже вроде бы забытых бардов, друидов и той древней мудрости, которую символизировал Стонхендж.

Вновь покорив Британию и объявив об этом на весь мир, Север остался там и провел последние три года жизни в далекой провинции на рубеже империи. В своем завещании он написал: «Я принял государство, раздираемое междоусобиями, а оставляю его в состоянии мира даже в Британии».

Даже в Британии!

Со времен Римской империи было принято вывозить обелиски из Египта. Никто не умел читать египетские иероглифы, никто не помнил имен египетских фараонов, но почему-то считалось хорошим тоном утащить из Египта обелиск, хотя куда проще и дешевле вытесать его на месте.

Только в одном Риме было двенадцать египетских обелисков. Стояли они и в других городах. А в Стамбуле, столице Восточной Римской империи, и по сей день возвышается египетский обелиск на месте древнего ипподрома.

После падения Римской империи мода на египетские обелиски не прошла. В Париже на площади Согласия с 1831 года возвышается гигантский обелиск. Один из самых знаменитых обелисков – Игла Клеопатры – не раз менял место и в результате сто лет назад переехал из Александрии в Лондон. Еще один в конце XIX века американцы увезли в Нью-Йорк.

Судьба Иглы Клеопатры, одного из обелисков, стоявших в Гелиополисе, сложилась драматичнее всех остальных.

Идея перевезти Иглу в Англию родилась в 1801 году, когда англичанам удалось победить французов, брошенных там Наполеоном на произвол судьбы. Высотой Игла Клеопатры достигала двадцати трех метров, и весила она триста двадцать тонн. В древности египтяне имели опыт обращения с гигантскими каменными блоками, и перетащить такую громаду на несколько десятков километров для них не составляло труда. Иное дело – перевезти обелиск морем. Как его погрузишь на корабль и где отыщешь такой корабль?

Англичан эта техническая задача не смутила, и для начала они принялись сооружать в Александрии специальный мол, чтобы с него погрузить обелиск на корабль.

Ничего из этого не вышло. Поднялся сильный шторм, и мол снесло.

А тут начались трудные военные годы, не до древностей... Английская армия покинула Египет, не взяв с собой главного трофея.

Прошло почти двадцать лет, когда правивший Египтом могучий Мехмед Али решил подарить Англии, теперь уже союзнице, а не победительнице, ее собственный трофей – обелиск Клеопатры, который к Клеопатре не имел никакого отношения, а был вытесан в правление Тутмоса III, то есть за полтора тысячелетия до правления знаменитой царицы.

В 1819 году Мехмед Али подарил обелиск англичанам, но те, наученные горьким опытом, не спешили вывозить его к себе. Иглу Клеопатры доставили в Александрийский порт, и она пролежала там – вы не поверите! – почти шестьдесят лет! Наверное, это рекорд в подарочном деле.

Лишь в 1878 году англичане решили, что они готовы к тому, чтобы овладеть подарком.

Метод, изобретенный для транспортировки обелиска, был таков.

На каменной мостовой выложили ряд толстых железных листов.

Затем их сварили так, что получилась железная полоса длиной около тридцати метров и шириной метра два.

На эту железную «дорожку» вкатили лежавший рядом обелиск, затем края полосы загнули вверх и сварили с такой же полосой, которой накрыли Иглу. Получился круглый железный футляр.

Его заварили с концов, и в таком футляре обелиск не только был в безопасности, но и стал плавучим. Ведь футляр вмещал и достаточно воздуха.

Футляр с обелиском скатили в воду, и его взял на буксир английский пароход.

Путешествие в Англию проходило неспешно и мирно до тех пор, пока, обогнув Гибралтар и миновав Португалию, пароход не вышел в бурный Бискайский залив.

И конечно же разразился шторм!

И конечно же тросы, соединявшие футляр с пароходом, лопнули!

Громадные волны крутили и кидали футляр, как игрушку, и вскоре моряки потеряли его из виду.

Обелиск был потерян.

Когда пароход добрался до Ливерпуля, всю Англию охватила глубокая печаль. Надо же было шестьдесят лет готовиться к встрече с Иглой Клеопатры, чтобы так бесславно ее потерять!

А когда, погоревав вдоволь, Великобритания перешла к другим заботам, в Ливерпульский порт вошел пароход, следовавший из Лиссабона. На буксире он тащил почти погрузившийся в воду цилиндр – обелиск! Пароход случайно натолкнулся на него в Атлантическом океане, и, поскольку его капитан был человеком информированным и знавшим все морские трагедии и драмы, он сразу же догадался, что это не подводная лодка капитана Немо, а самый настоящий плавучий египетский обелиск.

Каковой он и взял на буксир и доставил куда следует.

И стал национальным героем своей страны!

С тех пор Игла Клеопатры высится на набережной Темзы в самом центре Лондона.

Судьба второго парного обелиска из Гелиополиса сложилась не столь таинственно и драматично. Его египтяне подарили Соединенным Штатам Америки.

Но к тому времени в Америке появились достаточно могучие и большие пароходы, чтобы поместить футляр с обелиском в трюм.

Для этой цели был избран пароход «Десаф».

В Александрии его завели в сухой док и сделали в корме большое отверстие под «футляр». На понтонах обелиск подвели к пароходу и втащили в трюм.

Затем отверстие в корме заварили, и пароход был готов пересекать Атлантику.

Что и было сделано.

Самый большой из обелисков высотой более двадцати пяти метров и весом свыше трехсот пятидесяти тонн стоит на площади перед собором Святого Петра в Риме, но никакого отношения ни к собору, ни к христианству он не имеет. С ним связана любопытная история.

После падения Римской империи в V веке нашей эры многократно разрушенный и разграбленный варварами Рим опустел. В Средние века он превратился в небольшой городок, уступающий многим городам в той же Италии. Единственное, что его поддерживало, – это папский престол. Обычно папа жил в Риме.

Но в Средние века папы нередко сами становились игрушками в руках сильных соседей, и им было не до Рима.

Практически все обелиски упали, некоторые раскололись, другие были погребены под горами мусора.

И так продолжалось до 1585 года, когда папой был избран Сикст V. Попал Сикст на престол случайно – сильные партии не смогли договориться, и тогда, как бывает, вытащили на свет самого бедного, безвольного кардинала и временно усадили на престол.

И надо же было такому случиться – впрочем, в истории такое случалось неоднократно, – что на следующий же день после выборов к кардиналам вышел совершенно другой человек: резкий, жестокий, умный и беспощадный.

Первым делом Сикст начал бороться с преступниками и жуликами.

Грабителей ждала смерть.

Рассказывают, что по мосту Святого Ангела через Тибр порой нельзя было перейти, потому что там рядами стояли виселицы, на которых гнили трупы грабителей.

Когда в Риме восстановился некий порядок, папа стал железной рукой собирать дань со своих духовных подданных. Рим ожил, и деньги потекли со всех сторон. Денег хватило на то, чтобы воздвигнуть наконец гигантский купол над спроектированным Микеланджело собором Святого Петра, построить несколько церквей, и главное для римлян – протянуть акведук: воздушный канал для свежей воды из местечка Браччано, славного своими источниками.

На огромной площади перед собором Святого Петра, обрамленной прекрасными колоннадами, папа приказал поставить самый большой из обелисков.

Вот тогда-то и вспомнили, что этот обелиск попал в Рим по приказанию злобного императора Калигулы в 40 году. И по Риму поползли слухи, что это хорошо не кончится – уж очень грешен был тот страшный император.

И в самом деле, когда с помощью сложной системы блоков начали поднимать обелиск весом более трехсот тонн, то замершая на площади толпа услышала треск – это лопались канаты.

Еще мгновение – и обелиск рухнет!

И вдруг из толпы послышался крик:

– Лейте воду на канаты!

Кто-то сообразил, что это выход. К счастью, на площади стояли бочки с водой... Обелиск был спасен.

Так и стоит он по сей день.

Но от прочих обелисков Рима его отличает то, что на нем нет никаких иероглифов.

Только латинская надпись – хвала матери императора, Агриппине.

Мать Калигулы была прекрасной, но несчастной женщиной. Муж ее, Германик, был лучшим полководцем Рима. Его любила вся страна. Этого оказалось достаточно, чтобы его отправили на Восток, где он таинственно погиб. Следующий император, Тиберий, сослал мать Калигулы и довел ее до самоубийства. Так что ее сын вырос в доме убийцы родителей. Он ненавидел всех придворных и самого императора. Скорее всего, он уже в юности потерял рассудок.

И вот такой человек в двадцать пять лет занимает престол. Первым делом он спешит восславить свою несчастную мать. Ради нее он посылает флот в Египет, чтобы привезти обелиск.

Калигула был страшненьким императором. Худой, сутулый, с громадным лбом, махоньким тонкогубым ротиком, торчащим вперед подбородком и глубоко упрятанными глазами.

Правил он всего четыре года, убил бесчисленное множество людей, виновных и невиновных, и его ненавидели все без исключения. Так что когда его убили, ни одна душа в империи не скорбела о Калигуле.

Но обелиск в честь Агриппины, стоящий в центре Рима, долгие столетия хранил тайну: почему это единственный египетский обелиск без иероглифов и барельефов? Кто его изготовил?

И только в наши дни археолог Маджи смог эту тайну разгадать.

Когда он занимался реставрацией обелиска, то снял табличку с посвящением Агриппине и увидел, что под ней находится множество отверстий, словно там когда-то были прикреплены буквы.

Так и оказалось. Когда Маджи залил отверстия воском, по расположению дырочек он прочел, что же было написано на обелиске раньше.

Оказывается, обелиск этот не был египетским. И во времена Калигулы он был совсем молодым. На нем находилась краткая надпись, восхвалявшая деяния Гая Корнелия Галла.

Кто же это такой?

Оказывается, римский префект, губернатор Египта при Октавиане Августе. Галл был сказочно богат, очевидно, не очень чист на руку и, главное, почитал себя выше фараонов. Неудивительно, что он приказал вытесать в свою честь самый большой обелиск.

Галл был несдержан в речах, император Август получил на него множество доносов, отозвал его в Рим, а сенат приговорил Галла к изгнанию, чего тот не выдержал и покончил с собой.

Вот и остался обелиск бесхозным. А когда полвека спустя пришел приказ из Рима, новый префект мгновенно сорвал с обелиска буквы в честь Галла и отправил ценный груз в столицу империи.

На этот раз никто не заподозрил дьявольской игры, и владелец виноградника, на котором обнаружили «Лаокоона», чтобы кто-нибудь не украл и не повредил это сокровище, поставил скульптурную группу в своей спальне.

Изменение отношения к античному искусству еще не означало всеобщего его признания. Известно немало случаев, когда статуи разбивали, а еще чаще им отбивали головы, потому что они были «голыми»! Древние дворцы и храмы в Италии продолжали использовать как склады каменных блоков для строительства новых церквей и крепостей.

Если во времена Микеланджело античное искусство было еще настолько необычным, что никому и в голову не приходило его «улучшать», то через двести–триста лет, в век Просвещения, эстеты и короли принялись «наводить порядок» в древнем искусстве.

Отцом археологии заслуженно считают немецкого романтика Винкельмана, который немало сделал для пропаганды горячо любимого им искусства. Но в то же время он считал себя настолько великим знатоком и ценителем антики, что он и представить не мог, чтобы кто-то разбирался в этом лучше его.

Так родилась одна из тайн Античности.

Винкельман считал, что самым высоким произведением античного искусства следует считать поясной барельеф, на котором изображен римский красавец Антиной, держащий в руке гирлянду цветов.

Антиной – историческая фигура. Он был любимцем римского императора Адриана, правившего во II веке нашей эры. Для того чтобы доказать всему миру, как он любит своего императора, Антиной утопился в Ниле, когда они с Адрианом были в Египте.

Император был так огорчен утратой, что приказал считать Антиноя божеством, и по всей империи принялись возводить статуи в честь покойного бога.

Один из барельефов попал в руки Винкельмана, а тот приказал его реставрировать.

Скульптор, которому заказали эту работу, сначала отрубил нижнюю часть барельефа. Теперь нельзя было понять, что Антиной стоял на колеснице. В руках Антиной держал поводья. Правда, вид этого героя не был особенно соблазнительным, и, чувствуя это, а также подчиняясь прихоти, подобно римскому императору, влюбленного в Антиноя Винкельмана, скульптор уничтожил поводья, а в левую руку вложил вырезанную из мрамора цветочную гирлянду.

Нынешний Антиной представляет собой существо женственное, нежное и изящное.

Реставрация античных памятников, сделанная соответственно вкусу археолога, опасная штука. Знаменитый археолог Эванс, проводивший раскопки на Крите, разыскивая следы Минойского царства, был поражен «парижской» элегантностью этой цивилизации. Это неудивительно, потому что он был широко образованным человеком и отлично разбирался в искусстве рубежа XX века, которое теперь называется модерном. Он пригласил самых лучших художников, чтобы на основании находок и небольших фрагментов они восстановили дворец на Крите, в котором якобы жил царь Минос.

В то время мало кто сомневался в правоте Эванса – ведь он был такой великий! Но теперь ученые ставят его реконструкции под сомнение. Если поверить Эвансу, то жители Крита четыре тысячи лет назад признавали модерн основным направлением в искусстве. И когда Эванс восстановил дворцы и фрески Крита, туристы были в восторге, а ученые пишут об этом так, как австрийский археолог Прашникер: «Недавно мне представилась возможность вновь посетить дворец Миноса, и я должен признать, что самые мои худшие предчувствия оправдались. Столько всего построено заново, что старых камней уже и не увидишь. Мы шагаем сквозь гипотезу, построенную из железобетона».

Сначала трудно поверить в то, что такой великий ученый, как Эванс, превратил реконструкцию в фантазию. Но мне самому удалось увидеть реконструкцию фрески, называемой «Принц в поле лилий». Ее по просьбе Эванса и под его руководством дорисовал художник Жилерио. Это очень известная фреска, но, оказывается, на самом деле от нее сохранились лишь торс и правая рука, а также детали левой ноги. Остальное оказалось выдумкой. В это трудно было бы поверить, если бы сам Эванс себя не выдал. Существует его портрет на фоне той же фрески, реставрированной художником Ричмондом. И вы никогда бы не догадались, что в основу двух таких разных изображений лег один и тот же «принц».

Мы привыкли к тому, что все статуи и скульптуры Греции и Рима созданы из белого мрамора. Но на самом деле греки и римляне раскрашивали скульптуры, вставляли глаза с голубыми или черными зрачками, тело покрывали розовой краской, одежды делали разноцветными. Особенно хорошо это видно по статуям, которые нашли в Помпеях, погребенными под слоем пепла. Известна чудесная статуя Венеры в золотом лифе и с золотым ожерельем.

Правда, надо признать, что краски на мраморе держатся не так уж долго, и, когда римляне начали грабить Грецию и свозить к себе греческие скульптуры, тем уже было по нескольку сот лет, и в большинстве случаев краска с них сошла, так что уже римляне думали, что греки изготавливали беломраморных героев и богинь.

Ученый из Германии Готфрид Семпер с лупой в руке исследовал знаменитый храм Парфенон. Он отыскал легкие и почти исчезнувшие следы краски на храме и на оставшихся на нем скульптурах. То, что незаметно человеческому глазу, лупа и микроскоп заметили без труда. И вот после этого Семпер нарисовал Парфенон, каким он был в дни своей молодости. Оказалось, что храм был розовым, углубления деталей покрывал небесно-голубой цвет, скульптуры были телесного цвета и облачены в цветные одежды.

Может быть, с современной точки зрения Парфенон и не выглядел столь благородно, как сегодня, но древним грекам в таком виде он нравился куда больше.

Можно провести сравнение: ведь и старинные русские храмы далеко не всегда были белокаменными. Наши предки раскрашивали храмы, и лишь спустя столетия, когда краска с них сошла, мы решили, что их стены были белыми.

Не были беломраморными и статуи в ранних христианских соборах.

В городе Наумбурге в Германии есть собор, где стоят каменные скульптуры XIII века. Замечательный скульптор изобразил не только святых, но и донаторов – знатных господ, пожертвовавших деньги на строительство храма. Среди них есть самая прекрасная дама средневековья по имени Ута. Она стоит, чуть прикрыв подбородок воротником плаща, и слегка улыбается. До того как я подошел к ней вплотную, я был уверен, что Ута – белая. Ничего подобного! Следы краски совершенно очевидны даже сегодня.

Ведь не только античные, но и средневековые скульпторы рассматривали свои произведения как объемные картины. Им было просто непонятно, как можно не раскрасить полотно.

Но до нас не дошла живопись античных художников. Поэтому нам кажется, что греки и римляне вообще картин не писали. Но со временем, особенно после находок в Помпеях, обнаруживается все больше фресок, то есть настенной живописи. И теперь мы можем понять, что имели в виду античные авторы, когда с восторгом писали о картинах, висевших в храмах и дворцах.

К сожалению, холст и рамы горят и гниют. Картине было трудно пережить пожар Рима или извержение Везувия.

В эпоху Возрождения скульптуры, которые выкапывали из-под земли или поднимали со дна моря, были белыми – краска с них сошла. Поэтому Микеланджело и в голову не приходило раскрашивать своих Давида и Моисея. Хотя он искренне поклонялся древним грекам и считал их своими наставниками.