Когда в тот январский вечер она позвонила мне, голос показался знакомым, но память ничего не подсказала.

А звонившая представилась с гонором богатой наследницы — свысока, надменно, словно объявляла всему свету: «Мои сумочки от Марка Джейкобса, а ваши с какой барахолки?»

— Эшли Хейнс, — повторила она, теперь по слогам и раздраженно — тем тоном, каким некоторые американские туристы разговаривают с туземцами, которые имеют дерзость не понимать нормальную английскую речь. — Мы познакомились с вами на свадьбе Пейтон Кросс. Я была подружкой невесты. Вспомнили?

Ах, ну конечно же! Нас познакомили в апреле прошлого года в Гринвиче, штат Коннектикут. В первый день неприлично роскошной свадьбы Пейтон Кросс и Дэвида Славина.

Эшли окончила ту же суперпрестижную частную школу, что и невеста, и теперь, если память мне не изменяет, работала интерьер-дизайнером в Гринвиче — явно лишь удовольствия ради. Мало-помалу вспомнился и ее внешний облик: длинные каштановые волосы, тонкая и вытянутая, как французский батон, плюс, разумеется, повадки жуткой зазнайки в точном соответствии с голосом. Из тех юных дамочек, которые умеют так посмотреть сквозь тебя на какой-нибудь светской тусовке, что сразу ясно: ты — никому не интересная пальма в горшке.

— Разумеется! — наконец прощебетала я. — Простите ради Бога! Я сегодня вся какая-то заторможенная. Как поживаете, Эшли?

Что последует, я легко могла предсказать.

С тех пор как я начала регулярно печататься в «Глоссе», отбою нет от знакомых, которые просят или статью в журнал протолкнуть, или открыть им лазейку в мир высокой моды.

Они забывают, что я пишу для «Глосса» серьмягу — криминальные истории прямо из жизни, с реальными полнокровными характерами. И уже хотя бы поэтому совершенно далека от того мишурно-блестящего глянцевого мира, который бушует на страницах журнала до и после моих заметок.

Зовут меня, кстати, Бейли Уэггинс, и спешу сразу уведомить вас: я совершенно не в состоянии пристроить кого-либо вихлять бедрами на демонстрации новой модели «Форда», или раздобыть лишний пропуск на дешевую распродажу для своих в «Шанели», или помочь с публикацией рассказа про то, как липосакция оставила уродливые шрамы на вашей заднице. Извините, не моя стихия.

— Мне нужна ваша помощь, — отчеканила Эшли Хейнс.

— Окей, — отозвалась я, — но предупреждаю: я не…

— Сложилась крайне серьезная ситуация, которую я хотела бы срочно с вами обсудить.

«Крайне серьезная ситуация» в устах дамочки такого типа может означать, что ее парикмахер на неделю укатил в отпуск.

Однако сейчас в голосе Эшли мне послышалась неподдельная тревога. Возможно, на этот раз имеется в виду серьезность более высокого порядка.

— Дело как-нибудь касается Пейтон? — спросила я.

В последний раз я разговаривала с Пейтон прошлым летом — по телефону. А видела ее в последний раз месяцев девять назад, а именно в тот вечер, когда она, прелестная невеста, очаровала пятьсот гостей своим атласным платьем от Веры Ванг — прилегающий лиф, щедрое декольте (замечу в скобках: подобное декольте — сущий крошкосборник!). На следующий день Пейтон упорхнула в свадебный круиз по греческим островам с новехоньким мужем по имени Дэвид.

Говорят, Дэвид много старше ее и «сколотил состояние в мире финансов». Что кроется за этой формулировкой, каждый волен догадываться в меру своей испорченности или проницательности.

— Нет, к Пейтон это не имеет отношения. А впрочем, да, только косвенно. Послушайте, я бы не хотела обсуждать детали по телефону. Не могли бы вы заехать ко мне?

— Хорошо. Когда и куда? Вы по-прежнему живете в Гринвиче?

— Да, но сегодня вечером я у вас, в Нью-Йорке, в отеле «Времена года». Отчего бы вам не заглянуть ко мне на пару глотков чего-нибудь крепкого?

— Сегодня? Сейчас? — в ужасе вскричала я.

Уже который час валил снег. Окна моей квартиры на четырнадцатом этаже выходят на балкон, и мне из глубины комнаты отлично видно, как ветер угрюмо свивает белые кренделя над Нью-Йорком. Я живу на самом востоке Гринвич-Виллидж, на углу Девятой и Бродвея. В такую погодку найти такси до Пятьдесят седьмой, где эти распроклятые «Времена года», задача не из простых. А сыскать такси обратно — дело почти несбыточное!

— Разговор не терпит отсрочки, — осадила меня Эшли Хейнс. — Когда вы услышите мой рассказ, то сразу поймете, что это не каприз, а суровая необходимость. Нам нужно увидеться как можно быстрее.

Похоже, выбора у меня не было. Для подобной Эшли услышать от меня «нет» или проехаться самой до моего дома на автобусе — вещи совершенно немыслимые. Поэтому оставались две возможности: решительно послать ее куда подальше или покориться. Если дело действительно касается Пейтон Кросс, хотя бы и косвенно, то мое любопытство выбирает вариант «покориться».

Я быстренько объяснила Эшли, что раньше чем за три четверти часа не управлюсь. Сошлись на том, что я позвоню ей из холла отеля и она тут же спустится в бар.

До ее звонка я уютно сидела в кресле в свободных теплых штанцах и читала занятную книжку, попивая горячее быстрорастворимое какао — во славу заоконной пурги. И вот нате вам — изволь в эту самую пургу переть за тридевять земель!

Несколько месяцев назад я завела постоянного друга. Зовут его Джек Герлай, он преподает психологию в Джорджтаунском университете. А поскольку, как известно, Джорджтаунский университет находится в Вашингтоне, то и видимся мы исключительно по выходным. Вот и получается, что в будни вечером я иногда в кино или в ресторане с друзьями, но чаще — одна в своей квартире. Изредка с отчаяния зазываю к себе на треп Лэндона, семидесятилетнего соседа из квартиры напротив.

Хотя уик-энды с Джеком для меня настоящий праздник, мои будни такие будничные, что хоть волком вой.

Лэндон недавно брякнул, что его беспокоит мое душевное состояние — похоже, я того и гляди начну таскать к себе с улицы бездомных котов.

Я по-быстрому натянула тесненькие джинсы и шерстяную водолазку, потом вдела в уши большие серебряные серьги-кольца (чтобы хоть как-то принарядиться для встречи с гринвичской фифой). Сапоги-снегоходы пришлось добрых пять минут искать по шкафам — тем вечером в Манхэттене впервые за всю зиму шел не снежок, а снежище.

Снега на улице навалило еще больше, чем я предполагала. Уже лежало добрых два дюйма. И судя по небу, наверху было заготовлено еще столько же.

Метаться в поисках такси я раздумала — долго и муторно. Лучше подземка. Шестая линия от Астор-Плейс. Окажусь всего в двух кварталах от «Времен года».

Пока поезд с лужами от снега на полу трясся вперед по туннелю, я гадала, какая такая беда готова обрушиться на очаровательную головку прелестной Пейтон Кросс. Судя по тому, что о ней пишут, у нее все в полном ажуре — лучше и быть не может! Ей, как и мне, только-только перевалило за тридцать, но журналисты уже нарекли ее следующей Мартой Стюарт[1].

Завистники-ненавистники то же сравнение употребляют несколько иначе: «Та, которая воображает себя новой Мартой Стюарт».

Пейтон Кросс принадлежит уже почти легендарная ферма «Айви-Хилл» на окраине Гринвича. Пейтон организовала в старом фермерском доме и в двух перестроенных амбарах многоуровневый бизнес: там и кулинарная школа, и выездной ресторанный сервис, и кулинария для гурманов, и магазин, где продается все для кухни плюс биопродукты.

В этом году должна выйти ее уже широко разрекламированная первая книга кулинарных рецептов.

Пейтон то и дело приглашают на телешоу, связанные с питанием и организацией праздников. Совсем недавно я слышала, что ее новый муж намерен строить телестудию прямо в «Айви-Хилл», дабы Пейтон ни от кого не зависела и могла создавать собственные телепрограммы.

Мы с ней подружились в колледже — в первый год жили в одной комнате. Пейтон была настоящий живчик, блистала бесхитростной красотой чистенькой и свежей старшеклассницы и, по всем моим наблюдениям, ничего в жизни не страшилась.

Своим жизненным напором она отпугивала одних парней, а других этим же необычайным жизненным напором совершенно гипнотизировала.

Загипнотизированных было значительно больше.

Поэтому кавалеров у Пейтон хватало. Правда, ее тянуло преимущественно на хулиганистых и разгульных, на «плохих парней», которые умеют лихо разбивать сердца. Но она как-то ухитрялась избегать эмоциональных травм, и все эти лиходеи были у нее на коротком поводке.

Жить с ней в одной комнате было в общем-то весело. Хотя порой я приходила в отчаяние от ее эгоизма и нечуткости. То мы договоримся вместе поужинать, а она опоздает на час, то она одолжит у меня любимую лучшую блузку — и я найду ее позже скомканной под кроватью, рядом с мокрой грязной половой тряпкой.

Со временем я научилась ловко избегать ситуаций, которые кончались моими рыданиями в подушку. Надо было просто не ждать от Пейтон тонкости чувств и деликатного внимания и на полную катушку наслаждаться той атмосферой веселья и бесшабашности, которую она умела создавать вокруг себя.

Уже на второй год колледжа и я, и Пейтон стали жить каждая в своей квартирке. Мы по-прежнему оставались друзьями и могли при случае пропустить вместе по кружке пива и всласть потрепаться обо всем на свете, хотя виделись довольно редко.

Мало-помалу я сблизилась с несколькими студентками, деликатными и внимательными, которые в отличие от Пейтон были, так сказать, генетически предрасположены к настоящей девичьей дружбе.

После колледжа мы с Пейтон не потеряли связь — переписывались по электронной почте, но опять же крайне редко.

Моя рабочая жизнь началась с того, что я рвала подметки репортером для «Олбани таймс юнион», потом набиралась опыта в газетке «Рэкорд» в графстве Берген. И в какой-то момент махнула в Манхэттен в надежде пробиться в лучшие журналы. Связей у меня не было никаких, нью-йоркских правил-законов я не знала, поэтому позвонила Пейтон, чтобы она меня немного просветила. В то время она подвизалась в журнале «Продукты и вино» — клепала новые рецепты и пообещала свести меня кое с кем в журнальном бизнесе. К моему удивлению, обещание свое Пейтон выполнила, а потом несколько раз приглашала меня в Гринвич — на вечеринки сотрудников своей быстро растущей фирмы (она уже тогда с блеском обслуживала обеды, свадьбы и приемы).

Отношения с ней у всех строились по одному шаблону: сперва достанет тебя до такой степени — ну задушила бы стерву! А потом обратит вдруг на тебя внимание и сделает что-нибудь приятное — и ты уже готова мурлыкать у ее ног.

Свадьбу она закатила пышную — ничего подобного в жизни не видела!

Для торжества — пятьсот гостей! — сняли большой, овеянный историей особняк на окраине Гринвича. А обслуживала свадьбу собственная компания Пейтон. Не из соображений экономии — жених с несчетными миллионами не мелочился. Просто Пейтон не доверяла никакой другой фирме, считая свою самой лучшей. Да и реклама собственной фирме получалась громкая — свадьба «следующей Марты Стюарт» подавалась прессой как событие года.

Нью-йоркские подруги наказали мне не зевать и обязательно подцепить в свадебный уик-энд какого-нибудь толстосума. Однако сам Дэвид Славин на пятнадцать лет старше Пейтон, а его друзья-приятели еще старее, к тому же сплошь похабники и хамы. Вот и вышло, что большую часть времени я прококетничала со смазливым барменом — просто чтоб от скуки не умереть.

Когда я вынырнула из подземки на углу Пятьдесят девятой и Лексингтон-авеню, снег валил пуще прежнего. Поэтому я испытала чувство облегчения, оказавшись наконец в холле «Времен года» — мраморном, высотой в два этажа.

Я сообщила Эшли по телефону, что жду ее внизу. Затем направилась в бар и заняла самый уединенный столик, подальше от чужих ушей.

Так же, как и холл, просторный бар был оформлен в переливчато-бежевых тонах. И опять-таки мраморные стены, тяжелые гардины, массивная мебель. Словом, добро пожаловать на стаканчик виски в мавзолей.

Хотя в первый момент по телефону имя Эшли мне ничего не сказало, теперь я узнала ее сразу же.

Пока Эшли чинно шествовала по направлению к моему столику, многие посетители бара, мужчины и женщины, невольно провожали ее взглядом. В ее походке и во всех повадках давала себя знать та особенная самоуверенность, которая свойственна богатым от рождения женщинам, — самоуверенность естественная, непоколебимая и слегка вызывающая. Многие первоклассные актрисы уже звездами годами работают над тем, чтобы добиться подобного аристократического шика — и не всегда получается.

На Эшли было что-то несуразно большое. Из-за полумрака в баре я не сразу поняла, что это шуба из натурального меха. Эшли то ли собиралась выйти потом на улицу, то ли просто боялась оставить такую дорогую вещь в номере. Я не специалист по мехам, но эта ее норка, или бобр, или другой какой несчастный зверь тянули на хороших двадцать тысяч. Словом, на бампер ее машины можно смело налепить стикер: «Мелкое зверье давила и буду давить!».

Эшли элегантно опустилась на стул слева от меня, не поздоровавшись и не одарив меня даже самым условным поцелуем в щечку. Похоже, она решила, что любезностями мы обменялись по телефону и на весь вечер лимит вежливости исчерпан. Сегодня ее волосы были красиво и сложно собраны на затылке, подчеркивая классическое изящество скуластого загорелого лица.

— Вы уже сделали заказ? — деловито осведомилась Эшли, сбрасывая шубу на спинку стула и являя миру следующий слой шика — оранжевое вечернее платье без рукавов. Мои джинсики и водолазку она оценила брезгливым взглядом — достаточно коротким, чтобы остаться в рамках светских приличий, и достаточно долгим, чтобы я его заметила. И я ощутила себя замарашкой в тенниске с надписью: «Здрасьте, я — миссис Свинтус». Как и следовало ожидать, серебряные побрякушки в ушах не спасли меня в глазах изысканной Эшли.

— Нет, я ничего не заказывала. Ждала вас.

Эшли величавым кивком подозвала официантку.

Несмотря на привычную, машинальную, годами выработанную царственность в поведении, Эшли была явно не в своей тарелке. Поэтому я решила обойтись без предварительного светского трепа. И как только мы сделали заказ (она себе коктейль с мартини, а я — бокал вина), я сразу же взяла быка за рога:

— Итак, рассказывайте, что стряслось?

— Когда вы в последний раз разговаривали с Пейтон? — ответила она вопросом на вопрос.

— Давненько. Кажется, еще тем летом.

— Помните подружку невесты — брюнетку с короткой стрижкой, Джейми Хоув?

Как же мне не помнить Джейми! С ней я провела больше времени, чем с другими подружками невесты.

У нас нашелся общий интерес — мы обе зарабатывали на хлеб в журнальном бизнесе. С Пейтон Джейми познакомилась, когда та работала в «Продуктах и вине». Теперь ее переманили в другой журнал.

Нельзя сказать, что Джейми пришлась мне по душе, — чересчур надутая и ядовитая. Мне даже показалось, что втайне она адски завидует успеху Пейтон — и в бизнесе, и в любви. По крайней мере она раз сто повторила: «Ах, как же Пейтон повезло с Дэвидом — такой денежный мешок, разумеется, поддержит любое ее начинание в бизнесе».

— Конечно же, я помню Джейми. Кстати, если я не ошибаюсь, она ведь в Нью-Йорке живет?

— Жила, — мрачно отрезала Эшли. — Она в могиле.

— Да вы что! Не может быть! — вскрикнула я. Новость действительно поразительная. — Как это могло случиться?

— В прошлом сентябре убило током в ее квартирке в Нижнем Ист-Сайде — заживо сварилась в собственной ванне.

Пока я сидела с отвисшей челюстью, Эшли успела сделать пару глотков коктейля. Я тупо отметила ее странную манеру, глотая, класть левую руку себе на грудь, словно помогая алкоголю достичь желудка. Когда она поставила бокал на стол, я уловила запах оливок из коктейля. Все мои чувства враз обострились.

— Надо же, я слышала прошлой осенью, что какая-то журналистка в Нью-Йорке погибла таким образом, — наконец выдохнула я. — Но мне и в голову не пришло… Что именно произошло?

— Она принимала ванну под музыку — и плейер, работающий от сети, шлепнулся в воду.

— Какой ужас!

— Вот именно — ужас! Очень, очень трудно поверить, что у Джейми не хватило ума поставить плейер на должном расстоянии от воды! — Эшли насмешливо фыркнула. — Да хоть режь меня, ни за что не поверю, что Джейми была такой дурочкой! — повторила она.

— Куда вы клоните? — озадаченно спросила я. — Неужели вы думаете, что…

— Еще пару недель назад я об этом вообще не думала, — вдруг резко заводясь, сказала Эшли. — И век бы не думать! До свадьбы я эту Джейми и знать не знала. Умерла так умерла. Да будет земля пухом!.. Но как вам понравится то, что я сейчас скажу? Две недели назад умерла вторая подружка невесты. Девушка, с которой мы на пару снимаем квартиру. Робин Лолли.

Тут я от неожиданности вскрикнула настолько громко, что дородный папочка за ближайшим столиком, по виду большая шишка, резко повернулся в мою сторону.

Эшли была права — сумела-таки крепко меня огорошить.

— А Робин как умерла? — наконец выдавила я из себя.

— В последнее время она принимала сильные антидепрессанты. А когда глотаешь эту гадость, надо тщательно следить за своим питанием. Есть продукты до такой степени несовместимые с этими лекарствами, что летальный исход — дело считанных минут. И Робин не спасли.

Глаза Эшли наполнились слезами. Впрочем, вряд ли это были слезы скорби по умершей. Просто Эшли явно находилась на грани истерики.

— Насколько я помню, Робин работала управляющей на ферме у Пейтон, да?

— Ну да, да, правильно, — раздраженно сказала Эшли, злясь от того, что до меня все так медленно доходит. — Такая хорошенькая, с длиннющими золотыми волосами. Вы не могли ее забыть. Тогда она еще называлась по мужу — Аткинс. Робин Аткинс.

— Какой кошмар… Вы близко дружили?

Эшли отрицательно мотнула головой.

— Уж очень близкими подругами я бы нас не назвала, — сказала она. — Но мы начали дружить еще старшеклассницами. Робин, Пейтон, Пруденс — надеюсь, вы помните старшую подружку невесты? — и я, мы все четыре учились в Гринвичской академии, так официально называется наша школа. В марте прошлого года девушка, с которой мы вместе снимали виллу, выехала. И я пригласила на ее место Робин — та как раз срочно нуждалась в жилье после развода с мужем.

— Вы были рядом, когда она умерла?

— Нет, это случилось в Вермонте. Там у нее домик в горах, приют на время лыжного сезона — наследство от родителей. Она была там совсем одна. Приехала в пятницу и, по словам следователя, умерла в тот же день, хотя тело обнаружили только в понедельник. Уборщица ее нашла…

Тут Эшли снова поперхнулась и расплакалась.

— Примите мои соболезнования. Я понимаю, насколько все это ужасно и для вас, и для Пейтон.

Эшли вдруг схватила меня за руку, да так крепко, как утопающий спасательный круг.

— Послушай, Бейли, разве возможно такое — чтобы две совершенно здоровые молодые женщины, которые были подружками на одной свадьбе, вдруг взяли и умерли с промежутком в несколько месяцев — и обе при странных обстоятельствах? Ты можешь себе представить такое совпадение?

— Ты хочешь сказать, что их кто-то убил? — спросила я осторожно. — Убил только потому, что они были подружками на одной свадьбе?

— Я нутром чувствую — что-то неладно. И мои мысли теперь постоянно крутятся вокруг этого. До свадьбы Робин и Джейми вообще не были знакомы. Зато потом, через какое-то время, ни с того ни с сего подружились. И вот — обе покойницы. И погибли как-то… не по-людски. Мне страшно — вдруг и со мной случится что-нибудь в этом же роде.

— Понимаю, какое гнетущее впечатление все это производит. Однако то, что тебя так напугало, скорее всего просто-напросто диковинное жуткое совпадение.

Эшли сердито помотала головой.

— И ты туда же! — воскликнула она. — Все мне твердят: совпадение, совпадение. И Пейтон то же говорит.

— А есть у тебя еще какие-либо факты? — спросила я.

— Начнем с того, что я знала Робин достаточно хорошо: такая аккуратистка, как она, никогда бы и в рот не взяла то, что запрещено. Она точно знала, какая пища смертельно опасна, когда принимаешь эти лекарства, и строго следила за своим питанием. Если я что готовила для нас обеих, она каждый раз проверяла, как бы я не сыпанула чего-нибудь запрещенного, — даже зло брало от такого недоверия. И занудливо напоминала мне весь список снова и снова.

«Если я что готовила для нас обеих»… Про себя я хмыкнула: мне трудно было представить Эшли за плитой. Она из тех, что заказывают еду на дом или обедают в ресторане.

Вслух я сказала:

— Есть люди, которые на словах очень блюдут диету, а на самом деле втихаря позволяют себе то одно, то другое.

Эшли опасливо оглянулась по сторонам, словно боялась, что кто-либо нас подслушает, и придвинулась ко мне.

— Нет, Робин была не из таких. Она понимала, что и самое малое нарушение диеты может иметь весьма неприятные последствия или даже привести к роковому исходу. Мне не верится, что она обманывала меня или себя. А теперь следующий факт: после смерти Джейми Робин стала какой-то странной. Вся напряжена, вся на нервах.

— Когда вдруг умирает подруга, естественно психовать и печалиться, — возразила я.

Эшли только вздохнула раздраженно.

— Просто диву даюсь!.. А я так на тебя надеялась! Думала, что хоть ты отнесешься к этой проблеме серьезно — не так, как прочие дураки и дуры. Пойми, моя жизнь в опасности! И я должна смотреть в оба, чтобы меня не постигла та же судьба, что и двух других подружек невесты.

Говоря это, она повысила голос, и в нем явно зазвенели параноидальные нотки. Папочка за ближайшим столом опять с интересом воззрился на нас. Со стороны, наверное, казалось, будто одна подружка нанюхалась, а другая пытается уговорить ее вести себя прилично.

— Эшли, — сказала я своим самым солидным голосом, — ты не должна поддаваться страху. Даже если худшие твои предположения оправданны и девушек действительно кто-то убил, то причиной может быть не то, что они были подружками невесты, а то, что они были просто подружками. Никакого отношения к свадьбе, на которой мы с тобой присутствовали прошлой весной.

— Нет-нет, — запричитала Эшли, упрямо тряся головой. — Полминутки и я так думала. А потом вдруг кое-что вспомнила. Сразу после смерти Джейми Робин ни с того ни с сего стала подробно расспрашивать меня о той свадьбе — будто мы там не вместе были! И в конце так прямо меня и огорошила: дескать, в те два свадебных дня ты ничего странного не заметила?

Я почувствовала холодок на затылке. Словно хиханьки да хаханьки закончились и начинается что-то по-настоящему неприятное.

— Что значит «странного»?

— Понятия не имею. Я и тогда ничего странного не припомнила. Разве что мы сами были чудные — в дурацких платьях подружек невесты, похожие на огромные оплывшие куски масла. Я спросила Робин: «Что конкретно ты имеешь в виду?» А она только отмахнулась: дескать, забудь. Я и забыла. В тот момент ее расспросы не связались у меня в голове со смертью Джейми. А теперь все стало на свои места.

Я тут же задала вопрос, уведомила ли Эшли о своих подозрениях полицию. Оказывается, она рассказала о гибели Джейми офицеру, который расследовал обстоятельства смерти Робин. Однако тот и бровью не повел. Коль скоро эти две смерти произошли в разных штатах, то и связи между ними полиция никакой не видит. Хорошенькая логика!

— Все более или менее ясно, — сказала я. — Ну а чего ты ожидаешь от меня?

— Приезжай к нам в Гринвич. И разберись во всем на месте. Разве это не твоя обычная работа?

Особы типа Эшли не вникают в подробности бытия. Маленькие неточности их не волнуют. Вот и сейчас она возвела меня в ранг Шерлока Холмса, тогда как я просто репортер, который занимается криминальной темой. Да, я действительно очень удачно участвовала в раскрытии нескольких убийств. Но это произошло как-то так, само собой, между делом. Однако раз Эшли решила меня использовать, она ни перед какими натяжками не остановится.

Я на минуту задумалась, потягивая вино.

На первый взгляд Эшли зря дергается — налицо банальное совпадение. Так сказать, мрачный привет от теории вероятности. Но вот расспросы Робин о странностях на свадьбе… Эта деталька меня растревожила. Так или иначе, мне совершенно необходимо переговорить с Пейтон. Полагаю, у нее тоже голова пошла кругом от этих смертей.

Поэтому в итоге я согласилась поехать в Гринвич — побеседовать с Пейтон и, быть может, даже провести маленькое расследование. Поехать прямо на следующий день, в среду. Чтобы уже к четвергу вернуться обратно, благо езды на машине всего один час. В четверг у меня встреча с заместителем шеф-редактора «Глосса».

Эшли сразу повеселела. Я записала номер ее телефона и пообещала позвонить, как только определюсь точно с часом выезда.

Мы попросили счет. Эшли оплатила за нас обеих — хотя мне почудилось, что секунду-другую она прикидывала: а не предложить ли, чтобы каждая заплатила за себя? Это было бы вполне в ее характере.

Я проводила Эшли до лифта и покинула гостиницу через другой выход — на Пятьдесят восьмую улицу.

Снег падал по-прежнему, густо, упрямо. Машины двигались медленно, то и дело виляя и повизгивая шинами.

На мое счастье, почти тут же из белого марева вынырнуло желтое чудо — такси. И никто не попытался заскочить в него раньше меня. Однако, очутившись в теплом чреве такси, я не ощутила радости и покоя. Беседа с Эшли здорово испортила мне настроение. Теперь во мне сидела тревога. Я чувствовала, как она противно ворочается в животе.

Зайдя в свою квартиру, я не стала включать свет. Сбросила пальто, скинула снегоходы и, не раздеваясь, плюхнулась на тахту.

Надо сказать, живу я, конечно, не как наследница сети «Хилтон», но для одинокой молодой манхэттенки очень даже прилично — отдельная спаленка, гостиная, в которой не тесно большому обеденному столу, плюс балкон. Окна смотрят на запад. Ничего выдающегося, зато видок из окна классный. Море старых кирпичных домов — серые, красные, песочного цвета, с деревянными, давно ненужными милыми водонапорными башенками на крышах.

А свет я не включала потому, что от снега на балконе исходило такое нежное и яркое свечение, что в квартире было светло, почти как днем. Я улеглась поудобнее на подушках и стала вспоминать в подробностях день свадьбы Пейтон.

Было что-то странное или нет?

Детали большей частью забылись. Хотя самое важное в памяти осело. Церемония в гринвичской протестантской церкви, которая длилась четверть часа. И многочасовое празднество затем.

Начиналось все с коктейлей и шведского стола — водка, черная икра и в изобилии прочие деликатесы, как положено на действительно роскошной свадьбе.

И все это плавно перетекло в ужин из пяти блюд с дегустацией сыров перед десертом.

Тут я привскочила на кровати — резко зазвонил телефон на тумбочке у тахты. Я схватила трубку. Это Джек решил пожелать мне спокойной ночи.

— Я пробовал дозвониться раньше, — сказал он, — но тебя не было дома. А ты вроде бы никуда выходить не собиралась.

В голосе не то чтобы упрек — скорее любопытство. И я, конечно же, обрушила на него все подробности своего вечернего приключения.

— Да, чудно все это, ты права, — сказал он, дослушав меня. — Но лучше не бери в голову. Случаются и еще более диковинные совпадения, чем эти две смерти.

— Неужели до такой степени неправдоподобное совпадение не противоречит теории вероятности? — спросила я. Как профессиональный психолог, Джек, возможно, разбирается в подобных вещах.

— Я не вижу большого противоречия. Обычное «случайное сгущение случайностей». И в рулетке одна цифра может выпасть несколько раз подряд, нисколько не нарушая теории вероятности. Так что ломать голову тут не над чем.

Он еще долго успокаивал меня на разные лады, а потом мы перешли к обсуждению планов на ближайший уик-энд. Словом, на время разговора я забыла свои тревоги. Однако стоило мне повесить трубку, как зашевелились прежние сомнения.

Совпадения совпадениями, но с какой стати Робин задала Эшли вопрос, не заметила ли та чего-нибудь странного во время свадьбы?

Память мне ничего не подсказывала.

Фантазия тоже хранила молчание, сколько я ее ни напрягала.

Какое событие в тот апрельский свадебный уикэнд, хотя бы чисто теоретически, могло привести в итоге к убийству двух женщин, которые только тогда и познакомились?

В конце концов я все-таки включила свет и доковыляла через холл к моему крохотному кабинету — бывшей гардеробной. Я долго рылась в ящиках письменного стола, прежде чем нашла свадебную фотографию, которую Пейтон прислала мне прошлым летом.

В центре — Пейтон и ее новоиспеченный муж Дэвид. Слева от Дэвида — его деловой партнер Трип, главный шафер, и прочие дружки жениха — с этими весьма немолодыми мужчинами я едва ли парой слов перекинулась за весь свадебный уик-энд. А справа от невесты — ее старшая подружка и еще пять подружек. Я среди этих пяти — светлая шатенка с короткими волосами, прическа в стиле Дорис Дей (много-много лака); все пять футов и шесть дюймов меня утопают в ярдах и ярдах желтой тафты.

Итак, вы теперь понимаете, отчего у меня такое нехорошее чувство в животе. Да-да, я, как и Эшли, была подружкой невесты на свадьбе Пейтон Кросс.

Я догадываюсь, какая мысль сейчас вертится в вашей голове. Если эта Бейли настолько дружна с Пейтон, что даже удостоилась чести быть подружкой невесты, то как же получилось, что они не виделись уже почти год — с самого дня свадьбы?

Объяснение простое. Вам, наверное, доводилось хоть раз слышать рассказ про невесту-монстра, которая в недели перед свадьбой и во время самой свадьбы так достала своих близких друзей и родственников, плотно задействованных в подготовке брачной церемонии, что те потом надолго отшатнулись от нее? Пейтон была именно такой невестой — сущий монстр. Она и в обычное-то время достаточно эгоистична и бестактна, а предсвадебный стресс только усилил ее отрицательные качества. В то время она казалась мне не просто зацикленной на себе, а законченной эгоманьячкой — или, говоря менее изысканно, настоящей сучкой.

Еще более или менее простительно то, что она всех нас, подружек невесты, одела в платья одного цвета и покроя — на мой вкус, ужасного цвета и дурацкого покроя. Согласно ее предписаниям, все детали нашего туалета должны были быть идентичны — начиная с сережек и заканчивая туфлями. Пейтон заставила нас даже чулки надеть одинаковые. Забыла только проверить, одинаковые ли на нас трусики!

Это еще ничего, это еще можно было стерпеть. Но она же на этом не остановилась!

Пейтон взяла под свой контроль и нашу внешность!

За два месяца до свадебной церемонии нам было запрещено загорать — невеста боялась выглядеть бледнее нас.

Нам было приказано не перекрашивать и не подрезать волосы без ее специального разрешения.

Каждый второй день она бомбардировала нас через Интернет письмами, в которых расписывались детали свадьбы и нашего грядущего поведения.

Время от времени ей приходило в голову что-нибудь новенькое — старое срочно отменялось, мы получали новые инструкции… до момента, когда Пейтон решала, что лучше вернуться к старому варианту… а впрочем, нет, через некоторое время возникал третий, или десятый, или двадцатый вариант.

А вечером накануне свадьбы произошел и вовсе гнусный инцидент.

Мы, подружки невесты, ехали на двух машинах с репетиции в церкви на репетицию праздничного вечера. И угодили в пробку. Словом, опоздали на двадцать пять минут. Даром что это была только репетиция, когда мы наконец добрались до места, Пейтон не стала спрашивать, что случилось, как мы себя чувствуем и все ли с нами в порядке, — она сразу же накинулась на нас с грубой бранью. И заставила переодеваться практически на глазах тех людей, которые изображали гостей на свадьбе. Дескать, нечего возмущаться — вы мне весь ритм репетиции ломаете!

Кстати сказать, меня немало удивил сам факт, что Пейтон пригласила меня быть подружкой на этой проклятущей свадьбе.

А впрочем, она меня, собственно, не приглашала — просто сообщила, что мне оказана эта высокая честь.

И попробуй откажись!

Ведь начала она с подходцем, еще позапрошлой осенью, с неожиданного телефонного звонка и невинного вопроса:

— Бейли, а что ты делаешь в будущем году в третий уик-энд апреля?

Я, разумеется, и попалась.

— Третий уик-энд будущего апреля? Да вроде бы ничего не запланировано. Я так далеко свою жизнь не расписываю.

Тут-то она меня и приперла к стене.

А чтобы я не вздумала трепыхаться, сладким голоском напомнила мне, что еще в годы нашей совместной учебы обещала обязательно пригласить меня на свою свадьбу — когда бы эта свадьба ни состоялась.

Мне крыть было нечем. Подобной трогательной клятвы я не помнила — но кто же поручится за свою память?

К самому концу свадебной свистопляски остальные подружки невесты решили все обиды на Пейтон забыть — так сказать, кто старое помянет, тому глаз вон.

Они были готовы списать свинское поведение Пейтон на стресс, который испытывает завзятая перфекционистка в подобной ситуации.

Ведь Пейтон не просто выходила замуж; она выходила замуж за едва ли не самого богатого мужчину в городе, где человек с парой миллионов долларов считается бедолагой-неудачником.

И при этом сама командовала организацией празднества — ее собственная фирма должна была обслужить пятьсот гостей по высшему классу и в присутствии десятка репортеров.

Словом, у кого в такой ситуации крыша не поедет!

Часть подружек невесты попросту были служащими у Пейтон, поэтому они стояли перед выбором: великодушно простить своего босса или увольняться.

Для меня, к счастью, такой дилеммы не существовало. И я решила, что даже самые-рассамые устрицы, даже наичернейшая икра и море разливанное «Вдовы Клико» — ничто не может искупить примитивного хамства. Поэтому я решила держаться подальше от Пейтон. Перекипит злость или нет — пусть время покажет.

Когда в августе Пейтон позвонила мне и пригласила на вечеринку учеников свой кулинарной школы, я вежливо отказалась. Еще не перекипело. Возможно, она догадалась по моему тону, что я обижена. А может, и не догадалась. К тому времени я поняла, что Пейтон всегда думает только о себе. И замечает лишь то, что ей нужно.

Но все прошлогодние обиды-заморочки я теперь отмела в сторону. В среду утром, только-только сварив кофе, я набрала номер Пейтон. Ответил женский голос — по тону или секретарша, или экономка.

— Миссис Кросс уехала на ферму. Я вас сейчас соединю.

И почти тут же голос Пейтон:

— А, Бейли! Молодец, что позвонила.

На мое сообщение, что я в курсе происшедших трагедий, она вздохнула, поблагодарила за сочувствие и пожаловалась:

— Можешь представить, какое у меня подавленное настроение из-за всего этого.

Но поскольку это была Пейтон, сгусток энергии и энтузиазма, то и про подавленное настроение она сказала так, как другие говорят: «А я только что нашел на улице стодолларовую бумажку!»

Я сказала, что ближе к середине дня собираюсь проехаться в Гринвич и надеюсь застать ее на ферме — для обстоятельного разговора. Эти два несчастных случая, пояснила я, очень меня тревожат, и было бы неплохо хорошенько обсудить ситуацию.

Пейтон молчала секунду-другую — то ли мое предложение застало ее врасплох, то ли она меня саму видеть не особенно хотела. А потом опять защебетала:

— Да-да, конечно же, приезжай, я буду так рада видеть тебя!

Затем я позвонила Эшли. Та сняла трубку мгновенно, словно караулила у телефона.

Мы договорились, что я прежде заеду к ней — в тот дом, который она снимала вместе с покойной Робин, а затем мы отправимся на ферму «Айви-Хилл» к Пейтон.

Хотя Эшли и рассказала, как ее найти, обитатели фешенебельных районов имеют свойство крайне туманно объяснять местоположение своего дома — им кажется странным, что кто-то может не знать, где именно они живут. Поэтому мне пришлось справиться с картой, которую я быстренько скачала из Интернета.

Я попросила подать мой джип из гаража к одиннадцати, а сама занялась телефонными звонками — в надежде дополнить полученную от Эшли скудную информацию о смерти Джейми и Робин.

Первым делом я позвонила Полу Петрочелли, врачу отделения «Скорой помощи».

Мы познакомились, когда я готовила к печати одну из своих криминальных историй и нуждалась в компетентном мнении опытного доктора. С тех пор я, совершенная невежда в области медицины, время от времени советуюсь по разным поводам с этим милым и любезным человеком.

К счастью, Петрочелли оказался на месте и не занят очередным аппендиксом, пищевым отравлением или пулевым ранением. У него была далее свободная минутка, чтобы ответить на мои вопросы. Я спросила, известны ли ему антидепрессанты, которые плохо сочетаются с определенными продуктами питания.

— Вне сомнения, вы имеете в виду МАО-ингибиторы, — без промедления отозвался он.

— А что это такое?

— Ингибиторы моноаминоксидазы. Не буду вдаваться в научные подробности, скажу только, что это последнее средство для тех пациентов, которым не помогают новейшие антидепрессанты типа прозака. Одно время эти ингибиторы были весьма популярны, но в итоге от них почти отказались. Все уперлось в их капитальный недостаток — несовместимость с некоторыми продуктами питания. Стоит съесть что-либо запрещенное — и давление подскочит так, что не исключен летальный исход. Побочный риск слишком велик.

— А о каких продуктах питания идет речь? — спросила я.

— О, список почти на милю. Прошедшее обработку мясо — к примеру, салями или сосиски. Соевый соус, черная икра, куриная печень. Пиво. И сыр. Сыр вообще страшнее всего в сочетании с этими ингибиторами. Поэтому сам летальный скачок давления медики между собой иногда называют сырной реакцией.

— Что именно происходит, отчего давление взлетает?

— МАО-ингибиторы имеют свойство увеличивать в крови количество тирамина — вещества, которое повышает внутримозговое давление. Само по себе это не очень опасно. Однако продукты из длинного списка, который я упомянул, содержат в себе легкоусвояемый тирамин. И организм вдруг получает такую дозищу тирамина, которая провоцирует дикий скачок давления — сосуды в мозгу просто лопаются.

— Стало быть, только сумасшедший станет закусывать ингибиторы сыром или салями?

— Да, конечно. Но вы же знаете человеческую натуру. Кто из нас не ловчил, сидя на диете? «Ну разок-то можно…» И пациенты на этих ингибиторах рано или поздно поддаются соблазну. Съел кусочек — и ничего не случилось. В следующий раз еще кусочек — и опять жив-здоров. Однако загвоздка в том, что содержание тирамина в одном и том же продукте колеблется. В этом куске сыра случайно небольшая доза. А в другом — доза летальная. Поэтому можно сыграть в рулетку со смертью и раз, и два. Но на четвертый или на пятый раз непременно попадешься. Сырная реакция — и конец. Врачи назначают это лекарство очень нехотя и в самых крайних случаях, когда другие, более современные, средства не помогают. Причем больной обязательно дает расписку, что ознакомлен с возможными последствиями своей неосторожности и в случае его смерти врач не несет никакой ответственности.

— И через какое время наступает сырная реакция?

— Затрудняюсь сказать. Думаю, через пару часов. Но уж точно не сразу.

— Последний вопрос: если силой или хитростью спровоцировать человека, принимающего ингибиторы, съесть что-либо недопустимое — ведь это убийство?

— Ах, Бейли, вы неисправимы! — рассмеялся Петрочелли. — Опять ищете убийцу! Что ж, такой способ убийства не исключен. Достаточно тайком подмешать в пищу жертвы немного сыра или подлить соевого соуса. Однако это довольно фантастический вариант. Обычно люди погибают от своего собственного легкомыслия. «Съем-ка я вот этот кусочек бри. Не может же такая пустяковина меня убить!»

Я поблагодарила Петрочелли за информацию и повесила трубку.

Затем я позвонила в «Глосс» знакомой редакторше — вспомнила, что она пишет на темы питания и могла на этой почве часто пересекаться с Джейми, которая тоже занималась едой. Возможно, редакторша сможет рассказать что-нибудь занятное.

Однако телефон в ее офисе не отвечал. Я оставила сообщение, хотя по опыту знала — если в редакции запарка, этот телефон отключен, а сотрудники пользуются мобильниками, номера которых известны только самому узкому кругу знакомых. Может пройти несколько дней, прежде чем редакторша найдет время прослушать сообщения на автоответчике.

Когда в одиннадцать я вышла из дома, снег на проезжей части уже в основном убрали или сгребли в кучи, но город под толстым, сверкающим на солнце белым покровом все равно выглядел сказочно.

В моем квартале машин не так много, и они еще не успели разъездить снег и забрызгать черной грязью все вокруг.

Дорога в Гринвич оказалась лучше, чем я ожидала. Все расчищено, пробок нет.

Зато в самом Гринвиче я попала в затор на главной улице — на Гринвич-авеню. Слева и справа бесчисленные аккуратные магазинчики — и местная богатая публика, все на автомобилях, высыпала на закупку, выказывая презрение к холоду и снегу.

Однажды мой бывший муж предложил купить домик в пригороде. Мне стало дурно от одной мысли, что я уеду из Нью-Йорка, — я так сжилась с ним! Даже такой прелестный городок, как Гринвич, для меня — тоскливая тюрьма. А муж настаивал. Не было бы счастья, да несчастье помогло: мой благоверный оказался завзятым игроком. Через некоторое время и речи не было о покупке дома в пригороде. И на городскую-то квартиру денег не стало! А там и развод подоспел.

Когда я наконец добралась до дома Эшли — почти в самом центре Гринвича, — хозяйка открыла мне дверь так же быстро, как утром сняла телефонную трубку.

Сегодня на Эшли был светло-персиковый брючный костюм. В зубах длиннющая сигарета, похожая на гаванскую сигару после трехмесячной крутой диеты.

— Как у тебя мило! — сказала я, осматриваясь в доме.

Гостиная была вся в красном и золотом — и вся в мартышках: обезьянки танцевали на обоях, на занавесках, на абажурах, а один цветочный горшок стоял на спине бронзовой мартышки.

— Ты все это сотворила сама?

— Разумеется! — свысока фыркнула Эшли. Дескать, ну ты и спросишь! — Я же декоратор по профессии! Выпьешь чего-нибудь?

— Готова убить за чашку кофе, — сказала я и тут же осеклась.

Эшли тоже поморщилась от моего ляпа. В определенных ситуациях банальные обороты вдруг становятся непристойны.

— Настоящего кофе нет. Только растворимый в пакетиках.

Мое тело до того стосковалось по кофеину, что я и на пакетики согласилась.

Эшли провела меня в относительно небольшую кухню — черно-зеленая гранитная столешница, сверкающий новизной набор всех мыслимых кухонных примочек. Больше похоже на демонстрационную кухню в супердорогом магазине: нигде ни капельки грязи или жира, все на своих местах. Голову на отсечение — в этом доме не случается блюд сложнее крекеров из полиэтиленовой пачки.

Эшли затушила сигарету в пепельнице и поставила на огонь чайник. Двигалась она очень нервно и вся была на взводе, похлеще, чем накануне.

— Эшли, возьми себя в руки… — начала я осторожненько.

— Вчера, до встречи с тобой, я думала: ну, вот выскажу другому человеку все свои страхи — и полегчает. Может, Бейли убедит меня, что я просто навоображала черт-те что… Не сработало. Сегодня мне еще страшнее, чем вчера.

— Да брось ты! Возможно, тут простое трагическое совпадение, и ничего больше.

— Ага! А зачем Робин спрашивала меня про странности на свадьбе?

— Мне пришло в голову, что она могла при этом вообще не думать о смерти Джейми. Спросила, имея в виду что-то совсем другое. А ты уже и переполошилась. Лучше расскажи мне, как Джейми и Робин подружились.

— По ее рассказам, они сначала просто разговорились по душам, — ответила Эшли. — Сидели рядышком во время этой нудной репетиции свадебного вечера. Насколько я понимаю, Джейми тогда как раз рассталась с кем-то, а Робин только что развелась. Ну и они стали на пару костерить мужиков — благодатная почва для женской дружбы.

Чайник громко засвистел, и Эшли дернулась всем телом. Она налила кипятка в большую светло-розовую чашку и рассеянно опустила в него пакетик кофе на ниточке — раз, другой, третий.

На ее лице было такое брезгливо-сердитое выражение, словно она топит мышонка, держа его за хвост и макая в кипяток.

— Молока?

Тут вздрогнула я. Зачем дохлому мышонку молоко?

Потом я опомнилась и сказала:

— Да, пожалуйста. Совсем чуть-чуть. А почему Робин принимала МАО-ингибиторы? Переживала из-за развода?

— О чем ты? Не понимаю.

— МАО-ингибиторы — это те антидепрессанты, которые глотала Робин. По крайней мере я так думаю — после того как навела некоторые справки.

— У Робин были проблемы с настроением еще в старших классах. Она уже пробовала лекарства вроде прозака и паксила, но ее депрессии не проходили. К тому же у этих лекарств масса неприятных побочных действий. А прошлым летом врач прописал ей другое средство — как оно называлось, не знаю. Может, эти самые ингибиторы. И Робин вдруг вся расцвела! Значит, подошло.

— А трудно ей было придерживаться диеты? Сегодня я узнала, что при приеме ингибиторов список запретов очень внушительный.

— Трудно — не то слово! Робин обожала вкусно поесть. Пейтон в свое время устроила ей сцену, когда перед ее свадьбой Робин набрала лишний десяток фунтов — толстая подружка невесты, позор перед всем светом!.. Да и платье перешивать пришлось. Но я почти на все сто уверена, что Робин не ловчила с диетой. Она со своим здоровьем старалась не шутить и в вопросах питания и лечения была аккуратна до занудства.

— Ты знаешь, кто был ее психиатром?

— Нет, но…

Эшли прошла в другой конец кухни и вынула из ящика в столе желтый стикер. На бумажке были написаны от руки инициалы «К. Б.» и телефонный номер, который начинался неизвестным мне кодом.

— Эта записка всегда висела на передней стенке холодильника. Я спрашивала у Робин, что это за номер. Она отвечала со смехом: «Моя личная служба спасения».

— А другие вещи после нее остались? — поинтересовалась я, списывая себе в блокнот телефонный номер с желтого стикера.

— Очень немного. Ее родители умерли, но в городе у нее родной брат. Через пару дней после похорон он с женой внезапно явился ко мне — забрал ее одежду, ценные украшения и те бумаги, которые показались ему важными. Они вели себя довольно по-хамски — словно подозревали, что я могу присвоить что-нибудь из ее вещей.

Я изъявила желание осмотреть остатки вещей Робин, и Эшли повела меня на второй этаж. В бывшей спальне Робин было диковинно голо. Стены цвета сливок, простенькие занавески. Вообще никакого декора. Вся мебель — двуспальная кровать, платяной шкаф и письменный столик.

— Довольно спартанская обстановка, — сказала я.

— При ней здесь было почти так же. Похоже, никак не могла осознать, что она теперь одна и следует начинать жизнь сначала — хотя бы с оформления комнаты.

— А почему она развелась?

— Ее муж, Брейс, биржевой маклер с Уолл-стрит. Трудоголик. Ничего в жизни, кроме работы. Словом, сущий маньяк. После того как они поженились, она его только глубокой ночью и видела — все с клиентами да с клиентами. А в два-три часа ночи телефон трезвонит — у японских клиентов день в разгаре. Короче, у Робин и без того склонность к депрессии, а тут муж, который на нее ноль внимания. Разумеется, когда она устраивала ему взбучку и грозилась уйти, он день-другой вился вокруг нее, клялся и божился, что изменится, но потом все снова возвращалось на круги своя — и Робин погружалась в болото депрессии все глубже и глубже. Хотя она за него сильно цеплялась — даже после развода беседовала с ним по душам, оба мечтали снова сойтись. Но в итоге до обоих дошло, что они не пара.

Я подошла поближе к письменному столику и осмотрела все, что на нем лежало. Ничего существенного: пустые папки, пустые конверты, каталоги кухонной утвари.

— А в чем, собственно, состояла работа Робин на фирме Пейтон?

— Она заведовала магазином — ведала и продажей, и снабжением. Именно она заказывала то, что мы продаем, — все для кухни и биопродукты для кулинарии. Пейтон носилась с идеей создать собственную торговую серию. Робин и этим проектом занималась.

— Они с Пейтон были близкими подругами?

— И да и нет. Они дружили еще с начальной школы. Так что уже одно количество лет связывало. А осталось ли у них что-нибудь общее в зрелом возрасте — это вопрос. Так или иначе, они были полезны друг другу. Робин полагала, что у нее кишка тонка справиться с по-настоящему большой организацией, а знаменитый магазин с хорошей клиентурой — как раз для нее. Пейтон вообще любит, когда и на рабочем месте ее окружают закадычные друзья и добрые знакомые. А Робин была не только подружкой, но и первоклассным работником. Скажу по секрету, я не раз говорила Робин: «Не держись ты за это место, ты достойна большего, открывай собственный бизнес». А когда Робин вышла наконец из депрессии, я была просто уверена, что у нее большое будущее. Пейтон, конечно, умница и талант. Однако работать с ней не сахар. Бывает, всю душу вымотает. А в последний год она стала и вовсе невыносимой.

— Но ты-то сама продолжаешь на нее работать! — сказала я.

— Почему бы и нет? — Эшли насмешливо передернула плечами. — Хорошая клиентка. Теперь мы работаем вместе лишь время от времени. С некоторых пор Пейтон сама ощутила вкус к дизайнерской работе — благо нынче в новом доме ей есть где развернуться. За всеми масштабными переделками она надзирает сама. А на меня спихивает всякую мелочь. Вот и сейчас у меня проектик с ней — преобразую силосную башню в картинную галерею. У самой Пейтон нет времени на такие пустяки.

Чувствуя сарказм в ее тоне, я спросила напрямую:

— Было неприятно, когда Пейтон оттерла тебя от важной работы?

— Не то чтобы очень. Мое дело растет и процветает — и не в последнюю очередь потому, что мои прежние работы для Пейтон сделали мне отличную рекламу.

В голосе Эшли не чувствовалось ни горечи, ни благодарности. Похоже, она тоже давно поняла, что с Пейтон надо сосуществовать именно так: дает — бери, а бьет — беги.

Я наклонилась и выдвинула единственный ящик письменного столика.

Старые почтовые открытки, ручки, ластики, стопы бумаги для записок и для принтера.

Под всем этим я обнаружила конверт из фотомастерской — проявленные фотографии, штук двадцать. На всех фотографиях — свадьба Пейтон. Я внимательно перебрала их одну за другой.

— Я отдала брату Робин целый ящик с ее фотографиями, — сказала Эшли. — Но этих фотографий не заметила. Помнишь, на свадебном вечере на столах лежали дешевенькие одноразовые фотоаппараты — бери и пользуйся, а в конце вечера сдай для проявки хозяевам. Надо полагать, Робин фотоаппаратик сунула себе в сумочку, а потом снимки проявила.

— Может быть, может быть, — сказала я раздумчиво. — Вот только одно меня смущает…

— Что? Что? — сразу заволновалась Эшли.

С ней надо быть осторожнее, не провоцировать: так напряжена — того и гляди забьется в истерике!

— Вряд ли снимала именно Робин, — промолвила я. — Она на многих фотографиях. И люди на снимках не позируют. Стало быть, снимки делались скрытно, без спроса.

Я еще раз перебрала всю пачку. Две фотографии Пейтон в ее роскошном свадебном платье.

Еще фотография — Пейтон в саду особняка в вечерних сумерках страстно целуется с Дэвидом.

На других снимках — гости беседуют, танцуют. Снята каждая из подружек невесты.

Стоп.

Сняты все подружки невесты — за исключением одной.

— Похоже, снимала не Робин, а Джейми, — сказала я. — Одной только Джейми нет на снимках. И теперь я вспоминаю — у нее в тот день был собственный фотоаппарат. Крохотный «Никон» со всеми возможными наворотами. Помню, я даже пошутила, что ей не стоит оставлять без присмотра такую дорогую игрушку.

— Ну и что из этого всего следует? — спросила Эшли и тут же ахнула: — Боже мой! Все понятно! Джейми попросила Робин спрятать у себя эти снимки!.. Вот-вот, я же говорила! Разве это не странно? И на свадьбе было что-то странное — Джейми это обнаружила, рассказала Робин и отдала ей снимки!

Эшли забегала по комнате, смешно потряхивая головой — как собака со старым тяжелым башмаком в пасти.

Но она права: было что-то нехорошее в том, что Джейми прятала свои фотографии у Робин. И слово «прятала», наверное, вполне уместно. Не того качества фотографии, чтоб их дарить или хотя бы дважды разглядывать. Да и лежали они как спрятанные — под другими бумагами. Эшли, к примеру, их даже не нашла.

Пока Эшли носилась по комнате с воображаемым башмаком во рту, я внимательно рассмотрела конверт. Название и адрес фотомастерской в восточном Манхэттене. Как раз там и жила Джейми. Стало быть, именно она проявляла снимки. А потом зачем-то привезла подруге в Гринвич.

— А почему бы не предположить, — сказала я, — что снимки просто не нравились Джейми или стали ей неприятны — после всех обид со стороны Пейтон. Вот она и отдала их Робин, которая более склонна к сентиментальным воспоминаниям.

Мне самой эта версия показалась слабой. А Эшли даже не прекратила нервно расхаживать по комнате.

— Нет, тут больше, — бросила она через плечо. — Тут больше. Джейми увидела то, что не должна была увидеть. Поэтому и спрятала фотографии у Робин. Она чуяла опасность.

— Эшли, хватит мелькать! Успокойся.

Я запихнула конверт с фотографиями в свою сумочку.

— Раз я обещала во всем разобраться — разберусь, — сказала я голосом солидной тети — тем голосом, которым я обычно разговариваю с детьми. — Ты, случайно, не подскажешь, как мне связаться с двумя другими подружками невесты?

— Пруденс живет в Лондоне — туда послали работать ее мужа. Впрочем, она была старшей подружкой — возможно, это ее исключает из… из очереди. А что касается Маверик, она в Нью-Йорке. Именно ее агентству Пейтон поручила рекламно-информационное освещение работы своей фирмы. Где Маверик живет и как с ней связаться, понятия не имею. Но достаточно спросить Пейтон или найти в справочнике агентство «Маверик пиар».

Тут я предложила спуститься и ехать в «Айви-Хилл».

Хотя я уверяла Эшли, что нечего гнать волну, находка фотографий меня саму разволновала. Вполне вероятно, что Джейми действительно увидела во время свадьбы нечто из ряда вон.

И даже зафиксировала это на пленку.

И вынуждена была прятать фотографии.

И поделилась информацией с Робин — поставив и ее под удар.

Эта логическая цепочка выглядела убедительно. Два убийства — ее «нормальное» завершение.

Однако что могла увидеть Джейми на свадьбе добропорядочной Пейтон с нудным биржевиком Дэвидом?

Это ведь не гулянка какого-либо мафиози, на которой можно такое подглядеть или подслушать, что у хозяев один выход остается — тебя ногами в цемент и в реку!

Я даже не могу сказать, что я терялась в догадках. У меня не было никаких догадок. Ни одной.

Я сама только что видела эти фотографии. Совершенно невинные.

Мы договорились с Эшли, что каждая поедет в своей машине. Ее была припаркована неподалеку от моей — на задах мэрии.

Я села в свой джип и ждала, пока Эшли закидывала несколько сумок с образцами обивочного материала на заднее сиденье «мерседеса».

Вдруг рядом с Эшли — словно из-под земли вырос — появился высокий блондин лет тридцати пяти и заговорил с ней. Явно не какой-нибудь опасный проходимец. На блондине были дорогое синее строгое пальто и клетчатый шарф — униформа дельца высокого полета.

Эшли выслушала его с надменным выражением лица, затем скорчила презрительную мину, сердито отрицательно замотала головой и что-то сказала. Возможно, это сосед, и у них перепалка из-за места парковки. Так или иначе, Эшли быстро села в «мерседес» и захлопнула дверцу. А тип в синем пальто двинул к своей машине — в черных полуботиночках по местами глубокому и грязному снегу.

Я долго не могла оторвать взгляда от тела Эшли. Потом медленно подняла глаза — вверх, вверх, вверх. Пришлось далеко откинуть голову: лестница уходила до самого верха башни. Картины предполагали развесить, как я понимаю, на стенах просторных лестничных площадок. Судя по положению тела, Эшли летела с большой высоты, или долго катилась по лестнице, или выпала, перегнувшись через перила одной из лестничных площадок.

— Она мертва? — между всхлипами спросила Пейтон. Ее рыдания отдавались эхом в пустой башне.

— Да, — тихо подтвердила я.

Тем не менее, я хотела убедиться в очевидном, опустилась рядом с телом на колени и взяла правую руку Эшли. Пульс не прощупывается.

Я встала и огляделась. У стены какие-то коробки, банки с краской. Две типичные для картинных галереи лавочки — на них наброшена ткань. Сумок, которые Эшли привезла в своем «мерседесе», нигде не видно. Очевидно, она унесла их куда-то наверх… туда, откуда она упала. Или откуда ее столкнули. Неужели? Неужели кто-то действительно убил ее?

Я стояла на ватных ногах. Голова кружилась.

Тем не менее, я преодолела желание бежать. Пейтон перестала всхлипывать. Я вслушалась в тишину. Ни звука. Если в силосной башне кто и был, он затаился.

Вдруг за мной раздался странный кряк.

Это Пейтон вывернуло наизнанку. Резкий запах лимона — она тоже ела лимонный торт…

— Все, все, больше не смотри! — приказала я, хватая ее за руку. — Прочь отсюда. Надо звонить в полицию.

Пейтон, неловко вытирая рот и поскуливая, сделала несколько шагов к двери.

Когда она уже вышла, я на секунду задержалась и вновь посмотрела на Эшли, стараясь закрепить в памяти все детали. После этого я медленно покинула башню и закрыла дверь.

Пейтон стошнило еще раз. Остатки лимонного торта оказались на снегу. Я нашарила в кармане пальто бумажную салфетку и подала ей — утрись!

Мы зашагали, рука в руке, по тропинке к кухне.

Ветер швырял нам в лицо снег.

Я оглядывалась по сторонам, но вокруг не было ни души.

Единственный признак жизни — светящиеся окна амбаров и дымок из трубы красного амбара, где кухня. Тот, кто столкнул Эшли с лестницы — если ее вообще кто-либо столкнул, — тот человек (мужчина? женщина?) или работает здесь, на ферме, или следил за Эшли и прошел в башню сразу после нее. Так или иначе, если преступник существует, он давно скрылся с места преступления. Запирать башню поздно и бессмысленно…

Но что за абсурд творится здесь? С какой стати кому-то взбрело в голову педантично извести всех подружек невесты с прошлогодней свадьбы? Даже если предположить, что злодей убил Джейми и Робин, потому что они знали некий секрет, то за что убили Эшли — она-то ничего не знала! Или убийца вообразил, что она все-таки нечто знает, раз так суетится?

Но факт есть факт, стоило Эшли связаться со мной и поведать о страхах за свою жизни — и вот она лежит на бетонном полу с удивленным выражением лица, мертвая. И опять картина простого несчастного случая. Как с Джейми. Как с Робин. Теория вероятности, ау!

На кухне были три работницы и Филиппа. Пейтон крикнула с порога:

— Телефон сюда!

Девушка в клетчатом переднике мигом принесла радиотелефон.

Пейтон в отчаянии посмотрела на меня, словно не знала, что делать.

— Набирай 911, — сказала я.

Тут все девушки бросили работу и уставились на нас — как оркестранты, ждущие взмаха дирижерской палочки.

А когда Пейтон произнесла в телефонную трубку слово «труп», девушки так разволновались, что стали громко шушукаться — мне пришлось бежать к ним и успокаивать.

— Да, Эшли мертва, — сказала я. — Кто-нибудь знает, где Мэри?

Пока Пейтон в таких раздерганных чувствах, дела Должен перехватить ее администратор.

К счастью, Мэри именно в этот момент появилась в дверях.

— Что случилось?

Я быстро обрисовала ей ситуацию.

— Она действительно мертва? — недоверчиво переспросила Мэри.

— Вне всякого сомнения.

— Джинджер, — подозвала Пейтон девушку в клетчатом переднике, — возьми трубку. Полиция хочет, чтобы кто-нибудь оставался на связи, пока они едут сюда.

— Кто еще из сотрудников на ферме? — спросила я Мэри.

— В офисе секретарша. И еще несколько административных работников. Ну и продавщица в магазине. Остальные разъехались по делам.

Я посоветовала ей без промедления собрать всех здесь, на кухне. Все равно полиция потребует каждого для допроса.

Пока Мэри, Пейтон и ее секретарша, брюнетка невысокого росточка, держали совет в одном углу кухни, остальные встряхнулись и занялись неотложными кухонными делами — что-то нужно было, невзирая на ситуацию, дожарить, допарить и так далее. Работа есть работа.

Одна я сидела в сторонке, не при деле.

Наконец на меня навалилась эмоциональная сторона трагедии.

Конечно, я не очень-то любила Эшли — она мне никто. Но с тех пор, как она стала взывать к моей помощи, между нами установилась некая связь, и некая ответственность легла на мои плечи. И вот — труп на бетонном полу в луже крови. Невольно ощутишь себя виноватой.

Я исподтишка поглядывала на сотрудниц Пейтон, занятых работой или перешептыванием. Все присутствующие в кухне — из очень хороших гринвичских семей, Пейтон других не нанимает. Все безупречных англосаксонских кровей. И кто-то из них может быть убийцей.

Еще меня грызло сомнение: не стоило ли выставить охрану у силосной башни? С другой стороны, моя чрезмерная активность тоже может не понравиться полиции. Они, мол, сами с усами.

Ждать пришлось целых пятнадцать минут, которые показались вечностью. «Скорая помощь» явно не спешила. А гринвичская полиция — черно-белый автомобиль с красной полосой — прибыла через минуту после медиков.

Навстречу приехавшим выскочили Пейтон и Мэри. Они показали двум патрульным офицерам дорогу к силосной башне и тут же забежали обратно в тепло.

— Полицейские сказали, что разберутся без нас, — сообщила Пейтон. — А детективы уже выехали.

И действительно через пару минут подкатила самая обыкновенная машина, без опознавательных знаков, и из нее вышли двое в штатском. По той решительности, с которой они двинулись, борясь с ветром, в сторону силосной башни, мы поняли — точно, детективы.

Один полицейский вышел из башни их поприветствовать. Детективы прошли в башню, а полицейский побежал сквозь вьюгу к нашему амбару.

Когда он, постучавшись только для вида, быстро зашел в кухню, Пейтон шагнула ему навстречу. Было ясно, кто тут главный.

Полицейский, почти мальчишка, краснощекий крепыш, строго осведомился:

— Все сотрудники собраны?

— Да-да, — нетерпеливо отозвалась Пейтон.

— А покупатели-посетители?

— За последний час никого не было. Вьюга.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал полицейский, широкой улыбкой успокаивая всех. — И не волнуйтесь. Детективы уже работают. Как только закончат в башне, придут сюда для дальнейшего расследования. Я бы очень просил присутствующих не вести разговоров между собой. Извините, такой порядок.

Следующие пятнадцать минут мы все молча скучали. Одна Пейтон нервно ходила из угла в угол. Другие смирно сидели. В том числе и я. Несколько девушек пустили слезу и всхлипывали.

Наконец пришли детективы — воротники и плечи присыпаны снегом.

Поскольку дело было не в каком-нибудь медвежьем углу Коннектикута, а в Гринвиче, я предположила, что детективы окажутся сама элегантность и шарм. И угадала.

Старший по возрасту, с проседью в рыжих усах, слегка дородный, с хорошими манерами, сразу узнал Пейтон, подошел к ней и галантно представился: детектив Пиховски. Того, что помоложе, звали Майкл, и на вид ему было лет тридцать. Тоже интеллигентное лицо. Вдобавок безупречно сшитое длинное пальто, под ним добротный дорогой пиджак — словом, одет так, что хоть прямо сейчас на светский прием в любой из лучших домов Гринвича.

— Что с ней случилось? — обрушилась Пейтон на детектива Пиховски.

— На данный вопрос я, к сожалению, смогу ответить лишь после того, как мы детально изучим место происшествия и станут известны результаты вскрытия, — сказал Пиховски хрипловатым солидным голосом. — Кто именно обнаружил тело?

— Мы, — заявила Пейтон, показывая на себе и меня. — Эшли долго не было, и мы на пару пошли проверить, почему она задерживается.

— Позволю себе спросить, вы кто? — обратился Пиховски ко мне.

— Бейли Уэггинс. Мы с Эшли приехали на ферму вместе — несколько часов назад. И похоже, я была последняя, кто видел ее живой.

Пиховски пока что не имел других вопросов ко мне. Он стал расспрашивать Пейтон об устройстве амбара. Узнав, что рядом с кухней много подсобных помещений, он попросил полицейского развести всех по комнатам — желательно, каждого поодиночке. А меня Пиховски оставил на кухне — допросить первой.

Разговор с Пейтон Пиховски отложил на самый конец, а пока попросил хозяйку фермы помочь полицейскому связаться с родственниками Эшли.

Оказавшись одна за большим деревянным столом напротив двух детективов, я ощутила неподобающий душевный подъем и выброс адреналина в кровь. Было что-то возбуждающе знакомое в ситуации. Стыдно признаться, но это выпадение из будней меня будоражило.

Помнится, во время последнего моего приключения я имела неосторожность влюбиться в детектива, который допрашивал меня по поводу убийства.

И сейчас передо мной сидели двое приятных мужчин — можно даже растеряться, выбирая, в которого из них влюбиться.

«Нет, Бейли, будь серьезной! — сказала я себе. — Сосредоточься на деталях происшедшей трагедии. И никаких влюбленностей на нервной почве».

Началось с рутины: имя, адрес. Быстро перешли к делу: что я могу рассказать о случившемся сегодня? Вместо рассказа о сегодня я начала со дня вчерашнего — про то, как Эшли неожиданно вырвала меня из уютного кресла, как она поведала мне о своих страхах во «Временах года», как я решила все-таки прокатиться в Гринвич… и как мне тягостно, что Эшли вздумалось идти не прямо в кухню, а прежде заглянуть в силосную башню. Может, ничего бы и не произошло…

Детективы слушали меня с интересом, внимательно, хотя я не могла угадать, насколько скептически.

— А чего мисс Хейнс, собственно, ожидала в этой ситуации от вас? — спросил Пиховски, когда я закончила свой рассказ.

— Я репортер, пишу на криминальные темы. А поскольку я плотно занимаюсь темой убийств, Эшли вообразила, что я помогу ей разобраться с ее опасениями. По ее словам, она высказала свои страхи здешней полиции, но ей возразили: это просто два несчастных случая, никак не связанных между собой. И просили успокоиться.

Пиховски и Майклс переглянулись. Я поняла, что им известно все о смерти Робин, однако вслух они ничего не сказали. Вместо этого они стали расспрашивать меня о гибели Джейми. Тут я почти ничем не могла им помочь — сама мало что знала.

— Давайте вернемся к сегодняшнему дню, — сказал Пиховски. — Кто-нибудь следовал за мисс Хейнс в силосную башню, когда она шла туда? И второй вопрос: разыскивая вместе с миссис Кросс мисс Хейнс, вы никого не заметили поблизости от башни?

— Нет. Кругом не было ни души — и когда Эшли, то бишь мисс Хейнс, шла в башню, и когда мы, переполошившись, пошли ее искать. Я, конечно, ни на кого не могу указать пальцем как на убийцу, но мне кажется совершенно невероятным, что произошел третий подряд несчастный случай. А вы как думаете?

Пиховски мой вопрос деликатно проигнорировал.

— А что вы можете сказать о сотрудниках фирмы? — спросил он. — Кто-нибудь из них выходил при вас из помещения? Я имею в виду время, пока вы ожидали мисс Хейнс из башни.

Я не спешила с ответом — боялась поставить под ненужное подозрение невинных людей. Наконец я сказала, что Филиппа и Мэри выходили из кухни. Но покидали они здание или нет — не знаю.

Тут мне внезапно вспомнился короткий эпизод с появлением на автостоянке бывшего мужа Робин, который не совсем дружелюбно разговаривал с Эшли. Совсем про это забыла. Выслушав меня, детективы опять переглянулись.

Затем Пиховски задал обычные важные вопросы: не касались ли мы с миссис Кросс каких-либо предметов в силосной башне, был ли включен свет, заметили ли мы что-нибудь странное или, может, слышали какие-то звуки?

Когда я ответила на все эти вопросы, детектив Пиховски вынул своей огромной лапищей из бумажника визитную карточку:

— Если в ближайшие дни вы вспомните что-либо важное, пожалуйста, свяжитесь со мной. И я был бы вам весьма обязан, останься вы здесь еще хотя бы на несколько часов. Могут возникнуть дополнительные вопросы — после разговора с другими.

Он понравился мне своей обстоятельностью и прямотой, но я отметила, что к ситуации он относится слишком спокойно.

— Неужели вам все происходящее не кажется подозрительным? — спросила я, желая хоть немного растормошить этого тюленя. — Два несчастных случая один за другим в узком кружке знакомых — это еще куда ни шло. Но теперь их три — три! Это уже ни в какие ворота, и теория вероятности…

— Мисс Уэггинс, не тревожьтесь, мы во всем мало-помалу разберемся, — заверил детектив Пиховски. — А до тех пор не надо спешить с выводами и паниковать. Хотя я бы на вашем месте и при данных обстоятельствах проявил некоторую осторожность — на всякий случай.

«Ага, — подумала я, — проявите осторожность. Легко вам говорить!»

Мне что, позвонить Бритни Спирс? Дескать, не одолжишь ли, красавица, пару своих охранников-мордоворотов, чтоб они меня защищали непонятно от кого и непонятно как долго?

Джейми вон в собственной ванной погибла.

Как мне теперь по своей нью-йоркской квартире ходить — проявляя осторожность?

Какой экзотический несчастный случай поджидает меня? И где?

Майклс провел меня по коридору в маленькую комнатку за кухней.

Развести сотрудников, очевидно, не получилось — все сидели в этой маленькой комнатке, во главе с Мэри. А у стены скучал-маячил розовощекий полицейский.

Пейтон там не было.

Это и Майклс заметил.

— А где мисс Кросс? — спросил он полицейского.

— Кажется, в туалет пошла, — чинно ответила Филиппа. — Дальше по коридору.

Майклс вышел из комнаты — со слегка раздраженным видом.

Следующий час я протомилась в этой комнатке вместе со всеми.

Это был настоящий ад. Сидеть без дела, когда самое время расследовать, копать, дознаваться!

Раз в десять минут появлялся Майклс и забирал на допрос следующего.

Розовощекий полицейский педантично следил за тем, чтобы мы не переговаривались и не перешептывались.

С каждой минутой мы все ощущали себя все больше и больше преступниками.

Девушки, которые и раньше пускали слезу и хлюпали носом, занялись тем же делом. Не то они действительно печалились об Эшли, не то просто близость смерти приводила их в ужас. Остальные сидели с сонным, скучающим видом. Одна Мэри взяла пачку документов и теперь, водрузив очки на нос, поглощенно работала с ними — что-то писала, правила. Ах да, толстуха Филиппа нашла самое интересное занятие — делала себе маникюр по полной программе. И поскольку делать нам было совершенно нечего, мы все с тупым интересом наблюдали, как она снимает лак ваткой, провоняв всю комнату ацетоном, как наносит с маниакальной тщательностью три слоя багрового лака на ногти, прилежно работая кисточкой и при этом слегка прикусывая язык от усердия…

Я большую часть времени сидела с надутым видом и вертела в голове одни и те же мысли.

Я чувствовала себя убийцей. Три часа назад я стояла на кухне в доме Эшли и уверяла ее, что у нее больная фантазия. Ага, больная фантазия! Это у меня фантазия куцая.

И еще одно: я все больше и больше ощущала себя в опасности. Нас теперь уже немного осталось — подружек невесты, только половина. Маверик, Пруденс да я.

«Вы следующая жертва?»

«Спасибо, я не тороплюсь, я после вас!»

Время от времени я выглядывала в окно. Следственные действия полицейских мне с моего месте видны не были. Зато я могла любоваться вьюгой. А непогода разыгралась не на шутку. Добираться в таких условиях до Нью-Йорка на машине — сущее безумие. Я решила, что благоразумнее будет переночевать у Пейтон. Кстати, заодно и поговорю с ней по душам обо всем. А с завтрашней встречей в «Глоссе» как-нибудь разберусь. Там поймут, в каких обстоятельствах я очутилась.

Постепенно комната опустела — тех, кто ответил на все вопросы, очевидно, сразу отпускали домой, Пейтон так и не вернулась. Только мелькнула раз в коридоре по пути откуда-то куда-то. Наконец и розовощекий детина по чьему-то знаку из коридора зашагал прочь из комнаты.

— Погодите, — крикнула я ему вдогонку, — а как же я? Мне можно идти?

— Спросите у детектива Пиховски, — сказал полицейский и был таков.

Я сгребла свой нехитрый скарб в сумочку и направилась в кухню. Детективы, по-прежнему элегантные, как два рояля, стояли уже в пальто у самого выхода и беседовали с Пейтон. Вид у нее был встрепанный и усталый. Даже из ее аккуратного французского кренделька на затылке торчали какие-то пряди, словно ей и физически пришлось пережить многое.

Подойдя поближе, я с удивлением поняла, что она отчитывает детективов. Хотя она и не повысила голос до визга, как обычно в таких случаях, но интонация была мне хорошо знакома.

— Вы должны понимать, что я не кто-нибудь. У меня определенная репутация. Все привыкли к тому, что я оберегаю своих сотрудников и блюду их интересы. И с этой историей надо покончить быстро. Вы должны расставить все точки над «i» и закрыть дело, чтобы ни у кого никаких сомнений не оставалось. Вы должны понимать, что я не кто-нибудь!

— Да-да, мы понимаем, — подчеркнуто вежливо, но без особой угодливости в голосе соглашался Пиховски. Он, видно, перевидал на своем веку немало богатых и сердитых. И много чего наслушался. — Я лично гарантирую, что этим делом будут заниматься мои лучшие люди.

Детективы попрощались с Пейтон. Та заметила меня и жестом показала детективам в мою сторону: мол, есть ли у вас вопросы к моей подруге? Те мной явно не заинтересовались и, похоже, даже хотели улизнуть, прежде чем я к ним подойду.

Однако я была шустрее.

— Ну как, обнаружили что-нибудь?

— Простите, мэм, мы пока не вправе обсуждать результаты следствия, — сказал Пиховски достаточно официальным тоном. — Могу лишь повторить свою рекомендацию: какое-то время будьте бдительны.

Как только детективы канули в снежную бурю, я накинулась с вопросами на Пейтон:

— Ну, что выяснили?

— Мне тоже ничего не говорят. Знаю только, что они останутся в башне на весь вечер. А может, и завтра будут там ошиваться. Я пыталась им объяснить, что чем дольше они тут торчат, тем хуже для моего бизнеса. Не дай Бог пойдут какие-нибудь нелепые слухи. Люди ведь так глупы и завистливы… Но этим детективам хоть кол на голове теши!

— Ты остаешься здесь?

— Нет, прочь отсюда! Пусть Мэри тут командует. Она проверит, чтобы все было на замке, когда полиция наконец уберется. Пока что мы закрыты для клиентов. Впрочем, в такую погоду никто к нам и не сунется. А уроков в кулинарной школе сегодня, к счастью, нет. Полиция просит и завтра не открываться — хотя бы до полудня. А нам завтра вечером обслуживать большое мероприятие. Как мы справимся — ума не приложу!

Тут я встряла с просьбой приютить меня на ночь.

— Конечно, никакой проблемы! — сказала Пейтон. — Извини, что я не сообразила сама тебе предложить. Просто раньше ты так настаивала на немедленном отъезде…

— Теперь больше не настаиваю. А как Дэвид? Он уже в курсе? Ты ему звонила?

— Оставила ему тысячу сообщений на мобильный, но он, очевидно, как раз на дороге в Нью-Хейвен и отключил свой телефон. Пробовала дозвониться его деловому партнеру Трипу, но тот куда-то сгинул — ни дома, ни в офисе никто не знает, где он. Все как назло — одно к одному.

— А ты-то сама как себя чувствуешь? — озабоченно спросила я.

— Хуже не бывает, — устало отмахнулась Пейтон. — Давай смываться отсюда.

Через несколько минут я сидела в своем джипе. На стоянке скопилось уже полдюжины полицейских, автомобилей.

Дворники от натуги повизгивали, разгребая почти дюйм снега, который навалило на ветровое стекло. Я в последний раз оглянулась на силосную башню. Меня мутило от одной мысли, что где-то там лежит Эшли и ее бездыханное тело фотографируют и ворочают медэксперты…

В новом жилище Пейтон я не была никогда — на момент свадьбы дом как раз ремонтировали и обновляли. Я знала только, что от фермы до него всего несколько миль. Я следовала за зеленым «рэнджровером» Пейтон, боясь, что при такой погоде даже при полном приводе я не справлюсь с машиной — занесет, и намертво засяду в каком-нибудь сугробе.

Когда Пейтон вырулила к воротам какого-то дворца, я вначале простодушно подумала, что она заблудилась в пурге.

Но чугунные ворота покорно раскрылись, мы проехали в каменные ворота и долго, долго, долго ехали к особняку, который был настолько огромен, что иначе, как дворцом, его и нельзя было назвать.

Белый дом с черными ставнями на бесконечных рядах окон.

Этажа только два, зато каждый высотой почти в два этажа современного дома.

Я знала, что Дэвид богат, но только теперь поняла, что Пейтон живет как принцесса.

Я-то, грешным делом, все меряю мерками холостячки с ограниченными средствами — и какая-нибудь двухэтажная хибара с тремя ванными комнатами в моем воображении является пределом мыслимой роскоши.

Пейтон затормозила прямо у входа. Я остановилась сразу за ней и выскочила из своего джипа.

— О машине не тревожься, — сказала Пейтон. — Кто-нибудь о ней позаботится.

Ах, как бы и мне хотелось иметь этого доброго загадочного «кого-нибудь», который обо всем для меня позаботится!

Внутри все напоминало английский особняк Викторианской эпохи — я о таких однажды писала для географического журнала.

Исполинский холл с шестифутовым камином, в котором, как прежде выражались, «вечно трепещет и бьется огонь».

Я ожидала, что нам навстречу бросятся непременные китайские мопсы. И выпорхнет дворецкий во фраке.

Вместо этого из двери прозаически вышла и просеменила к нам средних лет экономка в простом темном платье.

— Клара, Дэвид дома? — нетерпеливо спросила Пейтон.

— Нет, миссис Славин. Сегодня он целый день не давал о себе знать.

— Ладно. Покажите мисс Уэггинс комнату для гостей, а затем принесите ей холодного сухого вина в библиотеку.

Я отметила про себя, что здесь, в этом храме финансового процветания, ее величают миссис Славин, хотя для всего остального мира она — миссис Кросс!

— Извини, — сказала миссис Кросс-Славин, — я тебя оставлю ненадолго. Нужно сделать несколько звонков. А ты можешь пока отдохнуть в библиотеке — як тебе скоро присоединюсь. Клара покажет дорогу.

Пейтон тут же упорхнула, а меня повели вверх: по огромной лестнице, больше похожей на лестницу в оперном театре, чем в нормальном человеческом доме.

Я с интересом осматривалась.

При ремонте стиль эпохи был выдержан почти безупречно. Однако мелкие, иногда довольно пикантные новшества в материалах и оформлении уберегали от впечатления скрупулезной киношной декорации.

Отведенная мне гостевая комната — очевидно, одна из многих — находилась в конце длинного широкого коридора на втором этаже.

Размером раза в три больше моей гостиной, величиной которой я так горжусь.

В центре — огромная высокая кровать с пологом и приступкой, чтобы на нее взбираться. Кровать и приступка в желто-белую полоску с цветами поверх полос. Очевидно, Пейтон считает желтый цвет успокаивающим. Увы, сегодня меня ничто не успокоит.

Видя, что я без серьезного багажа, с одной сумочкой, Клара спросила, не нужно ли мне чего-либо, и обещала принести зубную щетку. Когда она ушла, я выудила из сумочки сотовый и позвонила Джеку. Ни один из телефонов, по которым я его надеялась застать, не отвечал. Ни в университете, ни в его квартире. Даже его мобильный был отключен. Я оставила сообщение: позвони при первой же возможности!

Затем ополоснула лицо в ванной комнате, которая была тут же, и направилась в библиотеку. Благодаря точным указаниям Клары я, слава Богу, не заблудилась. Библиотека была выполнена в зеленых тонах. Зелеными были не только стены, но и сами книжные шкафы. Только шкафы были покрашены такой хитрой краской, что выглядели совсем как кожаные. Несколько стилизованных зеленых кушеток по стенам, Ковры с зелеными и бежевыми квадратами. Там и сям китайская антикварная бронза и мебель — красный лакированный кофейный столик, такая же красная лакированная конторка, украшенная пагодами и плакучими ивами.

В ведерке со льдом стояла бутылка французского белого вина. Я налила себе бокал.

Телефон на столике возле кушетки время от времени звонил. Кто-то где-то в доме брал параллельную трубку, и телефон замолкал.

Бокал вина меня нисколько не расслабил. Я хотела прилечь на кушетке, когда на широкой каминной полке (разумеется, и тут был камин) заметила ряды фотографий. Я направилась их проинспектировать. В основном какие-то мне неизвестные родственники Дэвида. Хотя было много снимков Дэвида в обществе Пейтон: на борту роскошной белой яхты, на залитых солнцем террасах отелей и в открытых кафе, характерных для юга Франции и Италии. Словом, добро пожаловать в сказочную жизнь семейства Славин.

Одна особенно большая фотография — Дэвид и Пейтон в день свадьбы.

Пейтон в потрясающем атласном белом, глубоко декольтированном платье (крошкосборник, крошкосборник!), а Дэвид во фраке с белой бутоньеркой. Оба выглядят триумфаторами. Оба на пике успеха.

Я прилегла на кушетку и вынула свой блокнот в черно-белой обложке.

Теперь настал черед вспомнить всю свадьбу час за часом, последовательно. И устроить памяти настоящую ревизию. Баловство закончилось. Грядет настоящее следствие. Если следователь не разгадает загадки, следующей жертвой может стать он сам.

Итак, свадебный уик-энд начался, собственно, в пятницу днем — с ленча подружек невесты.

Некоторые из нас при этом впервые познакомились. Робин, Эшли и Пруденс, старшая подружка, были подругами детства Пейтон. Ни я, ни Джейми прежде с ними не встречались. Маверик, пиар-представительница Пейтон, кажется, была знакома с Робин, а знала ли она остальных, понятия не имею. Короче, ситуация самая обычная — не все друг друга знают. Однако на других свадьбах, где я бывала, общее знакомство происходило не за день до события, а много раньше, за несколько недель — во время девичника или при планировании «свадебного ливня», то есть официального приема для гостей будущей свадьбы, во время которого гости преподносят свои свадебные подарки. На по-настоящему больших свадьбах с сотнями гостей «свадебный ливень» устраивают по традиции за некоторое время до свадьбы, ибо акт дарения сотен подарков может серьезно затормозить церемонию.

Но Пейтон не пожелала ни «ливня», ни девичника.

Насчет девичника она заявила: я теперь фигура публичная, известная, мне ни к чему, чтобы какой-нибудь папарацци щелкнул меня, когда я выхожу из заведения, где, цитирую Пейтон, «пьяные тетки таращатся на голых мужиков в набедренных повязках и суют им десятидолларовые бумажки едва ли не в член».

Пейтон никак не объяснила запрет на прием гостей для преподнесения подарков. Впрочем, несложно догадаться, чем она руководствовалась. У Пейтон тонкий капризный вкус, и замуж она выходила за Денежный мешок невероятных размеров. На кой черт ей все эти коврики-моврики, миксеры-киксеры и прочая дрянь, которую обычно дарят даже самые состоятельные гости?

Во время ленча подружек невесты, насколько мне помнится, ничего особенного или странного не произошло. Можно отметить только несколько скованную атмосферу. И эта взаимная неловкость и молчаливость объяснились не столько тем, что многие из нас виделись впервые, сколько поведением Пейтон — уже к тому времени она успела всех достать, и каждая из нас, познав истеричные вспышки ее гнева, старалась держаться тише воды, ниже травы, чтобы неловким словом или поступком не спровоцировать счастливую невесту на новую грубость. Откуда взяться веселью и раскованной обстановке?

Репетиция свадебного вечера началась, как я уже упоминала, со скандала. Мы, подружки невесты, после репетиции в церкви опоздали на репетицию в ресторане; Пейтон, публично отчитав нас, заставила переодеваться прямо в зале и еще долго рвала и метала — пришлось вмешаться ее матери, чтобы хоть как-то ее утихомирить.

А опоздание произошло по следующей причине. В день свадьбы нас, конечно, возили в лимузинах. Но во время репетиции мы ехали на собственных машинах.

Пруденс взяла к себе Робин и Эшли, я ехала за ней в своем джипе вместе с Джейми и Маверик.

На перекрестке неподалеку от церкви, как раз перед нами, одна машина долбанула сзади другую.

Никто не пострадал, но обе машины были здорово помяты, и один водитель уперся и стал настаивать на вызове полиции.

Сама я столкновения не видела, однако девушки в машине Пруденс могли дать свидетельские показания. Пришлось ждать полицейскую машину, которая появилась через несколько минут. Кто-то из подружек невесты позвонил в ресторан — предупредить, что мы опаздываем, но по каким-то глупым причинам это сообщение Пейтон так и не передали.

Словом, ничтожная дорожная авария. Никто и царапины не получил. Однако следует пометить особой галочкой в моем блокноте — это, собственно, первое «событие», в котором замешаны все подружки невесты.

Затем сама свадьба и последующее празднество. Все шло как по маслу, ни к чему не придерешься. В моей памяти многочасовой свадебный вечер слился в одно неясное воспоминание: ели, опять ели и опять ели, и пили, пили, пили, и снова меня грубо клеили друзья жениха, и снова я убегала от них к смазливому бармену, который на самом деле учился на актера, а барменом только подрабатывал. Я ему обещала позвонить и, конечно же, не позвонила.

Если что-нибудь странное и произошло в тот день, я, убей Бог, ничего не припомню, хотя вроде бы и не перепила.

— Ты что пишешь? Я вздрогнула.

Пейтон стояла в дверях и вопросительно смотрела на меня.

В руках у нее был поднос с двумя тарелками и серебряным прибором.

— Заметки о сегодняшних событиях. Пытаюсь найти смысл во всем происшедшем. И не нахожу.

— Я тут кое-что нам приготовила. Решила, что проще поужинать прямо здесь, в библиотеке.

— Замечательно. Спасибо. Только не стоило себя так напрягать. Я понимаю, что тебе сейчас ни до чего.

— Говоря по совести, за готовкой я немного отвлеклась от мрачных мыслей. Когда я на кухне, я всегда хорошо отключаюсь от проблем.

— Ты наконец нашла Дэвида?

— Да, он уже вернулся домой. Просил извиниться, что не может зайти и поприветствовать тебя. Он сразу поднялся к себе в кабинет — сделать несколько спешных звонков по поводу всей этой ситуации. Как ни прискорбно, мы ожидаем, что родители Эшли начнут судебный процесс против нас.

«Три подружки невесты погибли при странных обстоятельствах, а она печется только о своей шкуре!» — возмущенно подумала я.

И тут же себя одернула: она ведь не виновата, что многие люди зарятся на ее миллионы и норовят урвать хоть кусочек.

Такова суровая реальность жизни, и если Пейтон не побережется, то быстро окажется у разбитого корыта.

Пейтон поставила поднос на красный лакированный китайский столик. Куриные котлеты с салатом. Пейтон взяла из ведерка со льдом бутылку вина, наполнила мой бокал и налила себе. Из этого я заключила, что она все-таки не беременна.

Отведав котлету, я воскликнула:

— О, чудесный вкус! Ты сама приготовила, да?

— Совсем бесхитростный рецепт. Только котлетку следовало выдержать в соке лайма, а у меня на это не было времени.

— Очень кстати — я такая голодная. Я слышала, телефон разрывался. Что-нибудь новенькое?

— Нет, полиция пока не прорезалась. Зато журнальные стервятники тут как тут. Первые два несчастных случая они зевнули. Возможно, потому что Робин и Джейми жили в разных штатах и их смерти никто не связал — ни между собой, ни со мной. Но теперь эти гады все сложили вместе и танцуют от радости. Навалились на меня, гиены проклятые, и уже не отвяжутся!

— А с другой стороны, — сказала я, — при таком интересе прессы полиции придется пошевеливаться и отнестись к делу на полном серьезе. Кто-нибудь из твоего персонала что-нибудь заметил?

— Я в общем-то не в курсе. Полицейский в комнате запрещал нам переговариваться. Но позже я подслушивала допросы как могла, и вроде бы никто ничего особенного не сообщил. Ты думаешь, Эшли кто-то действительно столкнул с лестницы?

— Три несчастных случая за шесть месяцев. Тут и дурак задумается. Взять и отмахнуться на этот раз просто не получается. Хватит все списывать на теорию вероятности — и у нее есть свои ограничения. Эшли была уверена, что Робин и Джейми убили. А теперь нет и ее. Все, кушайте сами свою теорию вероятности, я уже сыта!

— И что ты думаешь — как специалистка в области криминалистики?

— Специалистка не специалистка, но два факта бросаются в глаза. Во-первых, Джейми и Робин после свадьбы вдруг тесно сдружились. Возможно, они вместе что-то знали или затевали, и это привело к их смерти. Убийца мог ошибочно вообразить, что Эшли тоже в курсе дела: ведь она как-никак жила в одном доме с Робин, в несчастные случаи не верила и говорила направо и налево, что обеих девушек убили. Во-вторых, все три убитые были подружками на твоей свадьбе. Не было ли каких-либо странностей в день твоей свадьбы?

— Странностей? — удивленно переспросила Пейтон. — Что ты имеешь в виду? Насколько я помню, свадьба была само совершенство — лучше не бывает!

— Пейтон, я с тобой категорически согласна — свадьба была как из книжки. Ни я, ни кто другой не может сказать и слова дурного о свадебной церемонии или о свадебном вечере. Однако Эшли думала, что Джейми стала свидетельницей того, чего ей лучше было бы не видеть. Может, и Робин видела то же.

— Свидетельница чего? Видела что?!

— Откуда ж мне знать…

— Ну так и я ничего не знаю, — резко объявила Пейтон.

— Давай думать вместе, — предложила я. — Кому твоя свадьба с Дэвидом — нож острый? Кого твой брак мог так достать, что он начал убивать невинных, людей — устроил символическую оргию смерти вокруг тебя?

Пейтон долго молча задумчиво смотрела на огонь в камине.

И наконец промолвила:

— Мэнди, бывшая жена Дэвида. Понимаю, это звучит пустословным обвинением, но с нее станет. Она и на убийство способна. Она ненавидит Дэвида за то, что он с ней развелся. А меня презирает.

— Она живет поблизости?

— Да. Мэнди из тех глупых клуш, которые после развода паразитируют на жирных алиментах и днями торчат в гимнастических залах и косметических салонах. До сих пор представляется как миссис Славин. Идиотка! У нее от Дэвида ребенок — Лилли. И она самым бесстыжим образом навязывает девочку нам.

— Ну вот видишь! Уже есть над чем поразмышлять. Только прежде нам нужно выяснить, что думает полиция. Если Эшли действительно столкнули, на лестничной площадке или на перилах могли остаться следы борьбы.

Затем я перевела разговор на ее работу. Я сознательно решила больше не донимать Пейтон темой Эшли и убийств — пусть немного успокоится. Пейтон снизошла до того, что задала несколько вопросов и о моей жизни.

Я так устала, что думала только о постели. Пейтон это заметила и, сказав, что грязную посуду уберут без нас, повела меня на короткую экскурсию по дому.

Гостиная на первом этаже, размером чуть ли не с тронный зал, была решена в кремовых тонах — много парчи, на стенах потрясные пейзажи старых авторов в огромных золотых рамах. Три — нет, четыре группы мягкой мебели для гостей.

Я удостоилась чести заглянуть и в исполинский обеденный зал для формальных приемов — обои как в добром музее, из ткани с ручной китайской вышивкой.

Потом были бильярдная, аудио-видеозал с плазменным телеэкраном на полстены, солярий, где суперсовременные аппараты прятались между бамбуковыми зарослями… Ну и так далее, всего не упомнишь. Будь я в другом эмоциональном состоянии, я бы от зависти слюни пустила.

Оказавшись наконец в постели, я почувствовала, что, несмотря на усталость, заснуть сразу не смогу. После развода меня настойчиво преследует бессонница. Поэтому я начала листать последний номер «Глосса», который не забыла сунуть себе в сумочку перед отъездом из Нью-Йорка.

В рубрике «Ответы читателям» обсуждали пикантную насущную проблему: «Что делать с волосами на внутренней стороне бедер и на пояснице?»

Ах, мне бы их проблемы! А тут лежи и думай, кто убил трех невинных девушек и не стану ли я очередной жертвой этого маньяка… Когда журнал выпал из^: моих рук и я только-только задремала, неподалеку вдруг раздались громкие, резкие голоса.

Я разом проснулась. Сердце бешено колотилось в груди. Я затаила дыхание и прислушалась. Да, кто-то, ругается — мужской голос. А теперь женский, визгливый.

Я выбралась из постели и, поскольку на мне были только зелененькие трусики, завернулась в простыню. Тихонечко перебежав комнату, я приоткрыла дверь. В коридоре царил полумрак — горели только два настенных светильника.

Отсюда я различала голоса лучше. Женский принадлежал Пейтон. Слов не разобрать.

Ссора происходила в дальнем конце коридора, где, надо думать, находилась хозяйская спальня.

Я на цыпочках прокралась дальше по коридору.

— Ты даже не думаешь, каково мне во всей это истории! — услышала я крик Пейтон.

— А зачем мне думать о тебе? — кричал в ответ Дэвид. — Ты столько думаешь о себе, что на мою долю ничего не остается. За день не бывает и секунды, когда ты не думаешь о своем сраном «я»!

Конечно, любопытно подслушивать чужие тайны. Однако мне тут же стало стыдно, и я быстро на цыпочках прокралась обратно в свою спальню.

Не дай Бог, кто-нибудь из супругов выскочит в коридор — то-то будет позор, если меня застанут босиком и в тоге из простыни!

Я опять забралась на кровать с пологом, но о сне теперь и думать было нечего.

Насколько удачен брак Пейтон? Счастливы ли супруги после девяти месяцев совместной жизни?

Судя по голосу Дэвида и его грубым выражениям, злости у него накопилось немало.

Что же такое эта ссора: случайное короткое замыкание в конце действительно трудного дня или звено в цепи серьезных и давних раздоров?

Конечно, гибель Джейми и Робин могла создать напряжение между мужем и женой. А теперь вот и Эшли…

Или причины разлада в другом и лежат много глубже?

Я бесплодно размышляла на эти темы, когда вдруг зазвонил мой сотовый. Меня аж подбросило от неожиданности.

До чего же нервная я стала буквально за два дня!

Звонил Джек.

Я стала ему взахлеб рассказывать о том, что произошло. Он, как обычно, с ангельским терпением все выслушал, задавая временами короткие уточняющие вопросы.

— Жалко, что ты там одна, бедняжечка, и хвостик у тебя трясется от страха, — сказал он после того, как я выговорилась. — Будь я в Нью-Йорке, непременно приехал бы в Гринвич и забрал тебя.

— Спасибо за доброе слово. Но мне в славинском дворце не так уж плохо. Да-да, я тут как в Версале, только слуги не в париках. И наверняка такой особняк снабжен всеми мыслимыми охранными примочками. Поэтому я чувствую себя как в крепости и в полной безопасности.

— А что полиция? — спросил Джек.

— Детективы, которые меня допрашивали, молчат как рыбы. Что они думают — для меня загадка. Вчера мы с тобой говорили о трагическом совпадении. Но как тебе нравится совпадение уже трех смертей? Три несчастных случая один за другим. Как поживает твоя теория вероятности — ей по-прежнему не чихается?

— Ты знаешь, моя теория вероятности бодра и свежа, как и накануне. Конечно, совпадение стали еще удивительнее: три несчастных случая один за другим — тут вероятность астрономически мала. Но она существует. И с этим не поспоришь. Однако теория теорией, а тебе, Бейли, следует смотреть в оба и проявить такую бдительность, словно версия убийств уже доказана. А главная мера предосторожности — не лезь ты в эти дела и предоставь полиции разбираться. Пусть не даром свой хлеб едят.

Конечно, хорошо, что он так заботится обо мне. Но терпеть не могу этот поучающий тон. В конце концов, я не девочка — я как-никак криминальный репортер и ухитрилась сыграть главную роль при разгадке двух убийств!.. Впрочем, у меня хватило ума промолчать и не сцепляться с Джеком, который, по сути, ничего дурного не сказал.

— Ладно, — стал прощаться Джек, — как только появишься в Нью-Йорке, тут же позвони. Ты ведь завтра уезжаешь из Гринвича?

— Да, завтра у меня деловая встреча в «Глоссе». А у тебя с утра пораньше семинар. Так что спокойной ночи.

Он явно что-то хотел сказать, но ограничился тем, что тоже пожелал мне спокойной ночи и повторил просьбу позвонить сразу же, как я доберусь до Нью-Йорка.

Любопытно, что именно он хотел сказать — и не сказал? Какие-нибудь ободряющие ласковые слова? Или?..

Наши отношения не совсем простые.

Словечко с буквы «л» между нами еще ни разу не проскакивало — в чистом виде.

В последнюю пару месяцев мы решаемся произносить фразы типа «Я люблю, когда у тебя такое выражение лица» или «Я люблю тебя в этой рубашке». Дальше этого — минное поле, ступить на которое ни один из нас не решается.

Говоря честно, меня такая ситуация вполне устраивает. Моя любовь еще в процессе становления — если это любовь. Я Джека зверски хочу как мужчину, и он мне чрезвычайно нравится как человек, но даже самой себе сказать «Да, я люблю его» я пока не готова.

Я выключила светильник в изголовье и лежала в полной темноте с широко открытыми глазами. Усталость как рукой сняло. Подслушанная ссора крепко меня встряхнула.

В какой-то момент мне почудилось, что перепалка между супругами возобновилась.

Но это было просто завывание ветра на дворе.

Я таки заснула наконец — и проспала как убитая до семи утра, пока меня не разбудило урчание снегоуборочной машины.

Я выглянула в окно. За рулем небольшой снегоуборочной машины сидел мужчина в красной теплой куртке и очищал подъездной путь к особняку. Я по-быстрому приняла горячий душ и присела, чтобы продумать план на утро.

Даром что Джек советовал мне держаться подальше, для себя я решила, что я не отдам это дело целиком на усмотрение гринвичской полиции.

Не исключено, что они признают происшествие с Эшли не несчастным случаем, а убийством.

Не исключено, что они даже вернутся к делу Робин.

Но это все займет недели.

А мне пока что делать — ходить и, как зайцу, постоянно оглядываться? Что это будет за жизнь!

Я должна поскорее убедиться, что нигде не гуляет убийца, который специализируется на подружках невесты со свадьбы Пейтон. Или что, наоборот, где-то гуляет убийца, который специализируется на подружках невесты. И если действительно он где-то гуляет, тогда мне стоит забиться в норку всерьез.

Короче, надо поворочать камни вокруг и поглядеть, не вылезет ли из-под них какой-нибудь гад.

Да и перед Эшли у меня своего рода обязательство: она меня о помощи просила и помощи от меня не дождалась!

К тому же делать хоть что-то всегда лучше, чем просто сидеть сложа руки и ждать, тюкнут тебя по голове или нет.

По возвращении в Нью-Йорк я должна выяснить все подробности гибели Джейми и еще подробнее разработать тему пищевых ограничений Робин. Надо обязательно позвонить в «личную службу спасения» Робин — это я вспомнила про телефон и инициалы, которые я получила от Эшли. И наконец, не последнее по важности — надо связаться с Маверик, которая в маленьком царстве Пейтон ведает связью с прессой.

До отъезда из Гринвича тоже кое-что надо сделать. Съездить в «Айви-Хилл» и лично побеседовать с персоналом — и в первую очередь побольше выведать о Робин у тех, кто работал с ней рядом. Следует переговорить с той женщиной из бюро по организации свадеб. Пейтон обращалась к ней за помощью… Вспомнила, ее фамилия Блисс! Телефон я нашла быстро — через телефонную справочную службу. Если что нехорошее и случилось на свадьбе, профессиональному организатору церемонии наверняка об этом известно.

Мне почему-то казалось, что в доме Славинов с утра должна царить суматоха, но когда я, надев свои мятые штаны и дешевый свитерок, вышла из комнаты в коридор, там стояла мертвая тишина. Спускаясь по широкой мраморной лестнице, я ощутила себя в роли Джоан Фонтейн в «Ребекке» — простая девушка, которая чувствует себя не в своей тарелке в родовом доме семейства Мэндерлей.

Я заглянула последовательно во все ближайшие комнаты — в гостиную, в библиотеку, в солярий. Нигде никого.

Пока я в нерешительности стояла в коридоре, дверь рядом открылась, и вышла Клара — с небольшим подносом, прикрытым белоснежной салфеткой, из-под которой выглядывал белый фарфоровый чайник.

Клара поздоровалась со мной и объяснила, что завтрак сервируют в кухне. Мистер Славин уже там. Что касается миссис Славин, она недомогает и не спустится к завтраку. Клара как раз несет ей завтрак наверх.

«Ага, — подумала я, — Пейтон завтракает в спальне — интересно, действительно ли она приболела, или это связано с ночной ссорой? Кстати, «леди недомогает и сегодня не спустится к завтраку» — это из какой книжки? Или я вдруг по мановению волшебной палочки очутилась в историческом фильме?»

Я распахнула дверь в кухню. Разумеется, она была огромна — не меньше, чем кухня в амбаре на ферме (но там-то готовят на прием с сотней гостей!).

Чисто, как в операционной.

Все, чему положено сверкать, сверкает. Все, чему положено блестеть, исправно блестит.

Остальное поражает своей белизной.

Камин и здесь, только очень современного вида. И конечно, газовые плиты. На них что-то варится-посапывает.

В дальнем конце за большим столом с тускло поблескивающей черной столешницей сидел Дэвид и читал «Уолл-стрит джорнал».

— Доброе утро, — сказала я, чтобы не показаться невежей.

— А, Бейли, — доброжелательно откликнулся он и встал поприветствовать меня. — Не слышал, как вы вошли. Присаживайтесь рядом.

Дэвид был среднего роста, в плечах не широк, но для мужчины под пятьдесят очень даже ничего — кареглазый шатен, только-только начинающий лысеть, с хорошей кожей и красиво очерченными полными губами. Предельно холеный. Я лично против него ничего не имела. Вот только был он до того статен и величав, что вообразить себя с ним в постели, по-моему, было так же кощунственно, как вообразить себя в постели с государственным секретарем или с директором кредитной службы в моем банке. Убейте меня, просто не могу представить себе эту картинку: я голышом рядом с ним — и прошу его слизывать шоколадный крем у меня с сосков.

За те годы, что я общаюсь с Пейтон, она мне много чего порассказала о своих сексуальных приключениях.

С мужчинами она не из застенчивых.

Буквально за несколько месяцев до брака у нее был бурный роман с молодым парнем, которого она называла классным жеребцом и дрожала от одного воспоминания о том, как они с ним кувыркались в постели.

А впрочем, внешность обманчива — не исключено, что Дэвид, в обычной жизни сущий памятник, ночами преображается в ураган страсти.

Ну и потом, кто же не знает, что деньги — наилучший афродизиак!

— Печальная история, — любезно выдвинув для меня стул, сказал Дэвид. На нем были темно-синий костюм в тонкую полоску, белая сорочка и чудесный шелковый галстук, глядя на который понимаешь, отчего Марко Поло так отчаянно искал путь на Восток.

— Да, история жуткая, — согласилась я. — Вы уже знаете, где состоятся похороны? Здесь, в Гринвиче?

Дэвид тяжело вздохнул.

— Насколько мне известно, ее родители приезжают сюда с запада. Но отпевание будет у них дома, в Аризоне. Эшли, если не ошибаюсь, провела в Аризоне большую часть детства.

Я налила себе чашку кофе и взяла круассан из корзинки, которая была прикрыта белой, убийственно накрахмаленной тканевой салфеткой.

— Что говорит полиция?

— Официально пока ничего. Но у меня друзья в департаменте, и, по их сведениям, детективы склоняются к тому, что это просто несчастный случай. По версии полиции, Эшли воспользовалась складной лестницей, чтобы поправить лампу на одной из верхних площадок. Потеряла равновесие. А поскольку там все так узко, она упала не на лестничную площадку, а мимо — вниз, через перила. Силосную башню опечатали на несколько дней, но остальными постройками на ферме уже разрешили пользоваться без ограничений. Пришлось, конечно, кое на кого нажать…

Итак, полиция свой вывод сделала: третий несчастный случай за шесть месяцев — это в порядке вещей. Обалдеть можно!

— Тот, кто ее столкнул, — сказала я убежденно, — конечно же, позаботился о том, чтобы не оставить следов!

Дэвид чуть не поперхнулся кофе.

Отставив чашку, он уставился на меня и строго спросил:

— Почему вы так считаете? Какой, ну какой резон может быть у убийцы? Поверьте мне, из баловства людей не убивают. Или так — когда людей убивают из баловства, остается множество следов. Пейтон рассказывала мне, что Эшли носилась с теорией заговора. Но это же все чистейшая чепуха!

— Робин спрашивала Эшли, не случилось ли чего странного во время свадьбы. А вы… вы лично замечали что-либо странное во время свадьбы?

Дэвид презрительно фыркнул. Сам вопрос казался ему абсурдным.

— Свадьба, на которой больше десяти человек, уже сама по себе странное, нелепое явление. Я не понимаю, на кой черт люди вообще устраивают такие сборища!

Диковинный ответ из уст человека, который женился девять месяцев назад — в присутствии пяти сотен гостей!

— А может ли существовать человек, у которого ваш брак вызвал ярость? — не унималась я, хотя было очевидно, что мистер Славин принимает мои вопрос в штыки. — Человек, который затаил желание мести?

Он немного смутился и заморгал.

— Вы… вы имеете в виду мою бывшую? Мы с Мэнди уже два года как расстались. Желай она мстить, она бы давно со мной поквиталась. Да и не могу я ее представить в роли убийцы. Бред и абсурд!

— А кроме Мэнди? Какой-нибудь ущемленный клиент? Кто-то, кто пострадал по вашей вине или полагает, что пострадал по вашей вине?

— Мстительный клиент? — Дэвид на секунду задумался. — Нет, вздор, вздор и вздор. Вы делаете из мухи слона. Дурацкую цепочку случайностей превращаете в дьявольский заговор.

Я решила эту болезненную тему закрыть и задать вопрос из другой любопытной для меня области.

— А как чувствует себя Пейтон? — спросила я с невинным видом, внимательно следя за его реакцией.

— Вам не трудно себе представить, какое это для нее потрясение. Она даже залежалась сегодня в постели — что совсем на нее не похоже.

В голосе искренняя забота. Но… но впервые за весь разговор со мной он отвел глаза. Говоря сочувственные слова о жене, он вдруг отодвинул стул и, сняв салфетку с колен, положил ее на стол. Прекрасная возможность на секунду спрятать глаза. Вне сомнения, ему малоприятно говорить о Пейтон. Из-за ночной ссоры? Или от того, что ночью брошенный упрек в эгоизме не просто упрек, высказанный в сердцах, а горькое, давно вызревшее убеждение?

— Простите, Бейли, мне пора. Партнер заедет за мной через несколько минут. Метель не метель, а нам надо быть сегодня в Стэмфорде.

— Вы имеете в виду Трипа — того, что был вашим шафером?

Дэвид подтвердил кивком головы.

— Кстати, — сказал он, — Пейтон мечтала о том, чтобы вы с ним познакомились поближе во время свадьбы. Зевнули тогда, не зевайте сейчас. — Дэвид лукаво прищурился. — Трип и нынче холостякует, — добавил он, видя, что я не обиделась и улыбаюсь.

Трип действительно интенсивно ухаживал за мной во время свадьбы. Я не подавала ему никакой надежды — хоть он и приятный во всех отношениях мужчина, но уж больно напорист. Я таких не уважаю. С бульдозером не поговоришь.

— Спасибо, у меня сейчас есть постоянный друг, — сказала я.

Дэвид подошел ко мне и на прощание поцеловал не один раз, а дважды, в каждую щеку — по-отечески, чего я очень не люблю. Его туалетная вода имела сильную лимонную ноту — странный выбор для морозного дня.

— Что ж, рад за вас. — Дэвид уже явно спешил. — Несмотря на печальные обстоятельства, было приятно снова повидаться с вами, Бейли.

— Взаимно.

В дверях кухни он остановился и повернулся ко мне:

— Искренне сочувствую вам — стресс для вас огромный. Постарайтесь побыстрее все забыть. Это просто дурное стечение обстоятельств. И ничего больше. Понимаете?

Чего же тут не понимать? Это уже не успокоительные слова, а внушение. Строгое приглашение играть по его правилам.

— Может, и дурное стечение, — сказала я. — Да только я не слишком в этом убеждена. И намерена провести полное расследование.

Дэвид внимательно посмотрел мне прямо в глаза. Я его взгляд выдержала.

— Будьте осторожны. В нашем городе не любят людей, которые задают слишком много вопросов.

Чего больше в его словах — отеческой заботы или угрозы?

Нет, гринвичские снобы меня не запугают.

— Три женщины погибли, — упрямо сказала я. — И кто-то должен дознаться, что же произошло.

Дэвид полунасмешливо пожал плечами и вышел из кухни.

Я быстро прикончила круассан и допила кофе. Пора!

Забрав свое пальто из шкафа в холле, я обежала нижний этаж в поисках Клары — как-то неудобно уходить, никого не предупредив.

Клару я застала в солярии — она отдавала распоряжения девушке, которая мыла там окна.

— Я бы хотела попрощаться с Пейтон, — сказала я.

Клара скривилась, словно я пролила соус на ковер.

— Миссис Славин спит. (Не будет ли правильнее сказать — «почивает»? Хи-хи!) Не думаю, что ее стоит тревожить.

Дабы не спорить, я быстро написала прощальную записку для Пейтон и отдала ее Кларе, которая проводила меня до входной двери. Полагаю, проводила не столько из любезности, сколько для того, чтобы я не вздумала за ее спиной тайком проскользнуть наверх к Пейтон.

Перед домом я застала Дэвида, который как раз забирался с черным кожаным кейсом в руке в серебристый «мерседес»; за рулем сидел Трип.

Я знала, что на самом деле Трип чуть моложе Дэвида, но из-за грубоватых черт лица он всегда казался старше своего делового партнера.

Заметив меня, Трип приспустил стекло.

— Ба! Бейли Уэггинс! — приветливо крикнул он, синеглазо таращась на меня. Я отметила у него на подбородке свежий шрамик от бритья. — Меня зовут Трип, если вы забыли. Трип Ферленд.

— Как же вас можно забыть! — сказала я в тон ему. — Как дела?

— Ничего, помаленьку. Ужасная новость — про Эшли. Вы были подругами?

— Нет, только на свадьбе познакомились.

— Ладно, надо трогать, а не то босс осерчает, — опять-таки шуткой закончил разговор Трип.

И тут во мне полыхнуло воспоминание.

Вечером в церкви, когда мы готовились к репетиции, всех подружек невесты во главе со старшей подружкой направили временно в какое-то боковое помещение.

Большая комната была разделена высокой ширмой. И за ширмой двое мужчин говорили на повышенных тонах.

Голоса мы сразу узнали — Дэвид и Трип. Очевидно, они зашли в комнату через вторую дверь и о нашем присутствии не подозревали.

Мы поняли, что попали в глупую ситуацию, и начали переглядываться.

Было неловко подслушивать дальше и столь же неловко закашлять и дать знать о своем присутствии.

Впрочем, в первую же минуту стало ясно одно: судя по перепалке, Дэвид хотел порвать деловые отношения с Трипом. Мы стали тихонько пятиться прочь из комнаты. Наша стайка уже почти достигла выхода, когда Дэвид что-то услышал, выглянул из-за ширмы, увидел нас — и очень смутился.

Но что делать с этим воспоминанием? Ведь очевидно, что Дэвид и Трип помирились. Раз они сотрудничают дальше — значит, раздоры девятимесячной давности забыты.

Моя машина была припаркована в стороне от парадного входа в особняк — у самого гаража. Мужчина — не тот, утренний, в красной куртке, а другой, в темно-зеленой, как раз домывал мой джип.

— Доброе утро, — приветствовал он меня. — Машина готова.

Хватило четырех слов, чтобы я поняла по акценту — он из Австралии.

— Спасибо, — сказала я.

— Я ее разогрел. Морозец брутальный.

Да, морозец действительно брутальный. А джип завелся, как летом, с полуоборота. Эх, хороша хорошая жизнь — дайте мне денек, привыкну-присохну к ней навсегда!

Однако дорога звала. Через считанные минуты я оказалась в «Айви-Хилл». На стоянке было машин восемь. Полицейских не видать.

Силосная башня, еще вчера в полдень такая милая моему взгляду, теперь высилась грозным угрюмым великаном.

Внутри у меня все оборвалось, когда я ее увидела снова.

Я быстро потупила взгляд в землю и зашагала к серому амбару.

Проходя мимо большого строения, где находилась кухня, я увидела через окно, что работа внутри кипит: рубят, шинкуют, жарят и варят. Среди работников я заметила и толстушку Филиппу, и нудную на вид Мэри. Опять задействованы были все.

В сером амбаре за стойкой магазина стояла та же девушка, что и вчера. Единственный покупатель как раз расплачивался за салфетки и скатерки с восточными мотивами. Пока продавщица упаковывала покупки, я рассматривала полки с кухонной утварью, имитируя интерес.

Наконец мы остались одни.

Девушка подошла ко мне. Ей было на вид лет двадцать, а то и меньше. Блондиночка со старозаветным пучком на затылке. Интересно, она так ходит по повелению Пейтон или сама себя настолько не любит?

— Чем могу помочь?

— Собственно говоря, я не покупательница. Я подруга миссис Кросс. Меня зовут Бейли Уэгтинс. Вчера, когда все это случилось, я была тут. Я пытаюсь помочь Пейтон в расследовании несчастного случая.

Стоило мне упомянуть вчерашний день, как личико блондинки приняло плаксивый вид.

— Да, такой ужас, такой ужас! — воскликнула она. — А вы уже читали, что пишут эти жуткие нью-йоркские газеты?

— Нет, у вас найдется экземпляр?

Блондинка стрельнула глазами в сторону двери и вытащила из-под прилавка уже открытый на нужной странице номер «Нью-Йорк пост».

— Вот!

Статья была озаглавлена:

Заголовочек, конечно, убийственный. Журналист в мрачном духе «Собаки Баскервилей» живописал все три несчастных случая, загадочно связанных со свадьбой Пейтон. Затем приводил полные имена оставшихся подружек невесты — в том числе и мое. Пейтон упомянула бешеный интерес прессы — телефон в ее доме недаром разрывался. Но каким образом нью-йоркская газета успела обернуться так быстро? Не иначе как у них есть информатор на самой ферме!

Блондиночка сделала страшные глаза:

— Вы верите в проклятие?

— Глупости! — сказала я решительно. — Никто толком не знает, что произошло, а уже сеют дурацкие слухи. Вы вчера что-нибудь заметили?

— Нет, ничего особенного. В двенадцать я с девочками пообедала на кухне, вернулась сюда и больше не выходила, покуда меня не позвали… ну, когда это случилось. А я вас вспомнила — мы вместе ждали допроса.

— Я тоже вас помню… А во второй половине дня был у вас хоть один покупатель?

— Сразу после ленча было людно — человек до двадцати. А как повалил снег — ни души.

— Вы ведь работали какое-то время с покойной Робин, да?

— Ага, она была моей начальницей. Теперь миссис Кросс распоряжается в магазине сама.

Личико блондинки при этом невольно искривилось, и я догадалась, что быть под прямым началом миссис Кросс девушке не очень сладко.

— А какой была Робин в последние недели и дни перед гибелью? Что-нибудь в ее поведении изменилось?

— Что вы имеете в виду? — сделала удивленные глаза блондиночка.

— Эшли и Робин на пару снимали дом. И Эшли считала, что в последние недели перед гибелью Робин очень нервничала.

Девушка наморщила лобик:

— Нервничала? Не знаю. Скорее в последнее время она была рассеянная. Да. Она ведь принимала всякие лекарства — об этом все знали. Возможно, у нее наступило как раз не самое лучшее время — в смысле здоровья.

— А она ничем не объясняла свое настроение? Случались у вас разговоры про… про эту ее рассеянность?

— Ну, мы хоть и подруги были, но она все-таки начальница — не обо всем поговоришь. А впрочем, надо подумать. Так сразу ничего не вспоминается.

— Хорошо, — сказала я, протягивая ей свою визитку, — если что вспомнится — позвоните, пожалуйста.

Поблагодарив ее, я осведомилась, как побыстрее проехать в центр города. От плана расспросить и других девушек я отказалась — времени в обрез.

Улицу, где находилось бюро Блисс, я нашла не сразу. Само бюро находилось на втором этаже ухоженного двухэтажного особняка. Мне пришлось долго стучать, пока дверь офиса открыли.

Меня встретила Блисс собственной персоной — миниатюрная жгучая брюнетка лет тридцати на высоченных каблуках. В первый момент у нее была кислая мина, которая тут же сменилась сияющим лицом.

— Я думала, кого принесло в такой ранний час… А это вы, милочка. Проходите, проходите. Я вас ждала попозже!

Она явно приняла меня за какую-то грядущую невесту, с которой она договорилась о встрече по телефону.

Офис был чистенький и уютный. Сотрудница отдела декора в «Глоссе» сказала бы, что он решен в цвете шампанского. Бежевые краски с желтой искрой.

— Ваша матушка тоже подойдет? — спросила Блисс, когда мы сели. — Очень приятно, что Хабблс рекомендовал меня вашей семье.

Я поспешила покончить с недоразумением:

— Я, собственно, не невеста. Меня зовут Бейли Уэггинс, я была подружкой невесты на свадьбе Пейтон Кросс. Я много времени у вас не отниму.

На лице Блисс появилась разочарованная мина. Вот уж не артистка! В ее бизнесе нужно лучше контролировать внешнее проявление эмоций!

— Я, видите ли, ждала одну клиентку, — сказала она. — Но я готова вас слушать, если вы коротко.

Однако когда я заговорила о смерти Эшли и других смертях, Блисс живо заинтересовалась. Похоже, про гибель Эшли она еще не слышала и поэтому жадно ловила все подробности — с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами.

— Ах, какие страсти вы рассказываете, душечка, — сказала она наконец. — Но я-то чем вам могу помочь в вашем расследовании? Свадьба, сколько помнится, была в прошлом апреле. Много воды утекло.

— Вы были активно задействованы во всем происходящем. Возможно, вы заметили что-то необычное тогда. Или что-то кажется странным теперь, когда произошли такие события и вы смотрите на недавнее прошлое другими глазами.

— Нет, свадьба как свадьба. Ничего выдающегося. Кроме масштабов. Впрочем, в нашем городе и к такому привыкли. Единственное, что я могу сказать… Такая невеста, как Пейтон Кросс, напрягает все наши силы… Хотя мы, конечно, всячески рады…

— Я знаю, Пейтон хотела, чтобы все было по высшему классу, без сучка и задоринки.

Блисс так и подпрыгнула на диванчике.

— Душечка, — вскричала она, — когда я берусь за дело, у меня все по высшему классу и без сучка и задоринки! Но эта Кросс хотела вообще непонятно чего. Как в жизни не бывает.

— Чувствую, вам пришлось несладко.

Блисс сидела молча, сложив руки под объемистой грудью. Сдерживалась. Потом ее разом прорвало:

— Душечка, всяких невест я перевидала!.. Большинство из них страдают синдромом, который я называю предсвадебная лихорадка. В большей или меньшей степени. В некоторых случаях можно даже употребить термин «предсвадебная шизофрения». И так кобенятся, и этак. А тут еще матушки, тетушки, подружки невесты, и у каждой свои капризы, и у каждой свои идеи, и все идеи у всех разные!.. Иногда свалишь свадьбу — думаешь, уф-ф, жива осталась, и ладно. Так некоторые невестушки и после свадьбы фортели выкидывают. Одна судилась со мной: мол, платье тесно было, танцевавши спинку себе повредила — якобы целый год страдала болями в позвоночнике, бедняжка, чтоб ей в аду гореть. Едва отсудилась. Конечно, нехорошо из избы сор про клиентов выносить, но про то, что я с Пейтон Кросс пережила, нужно фильм ужасов снимать. Все было не по ней. Все нехорошо. Луна с неба не хороша. Соловьиные язычки не хороши. Я, грешным делом, думала себе рекламу на этой свадьбе сделать. А вышло — язву чуть не заработала. Вот так, душечка, мы с Пейтон Кросс работали. И если она твоя подруга — поздравляю, еще накушаешься от нее!

— Послушайте, ведь она же сама организовывала стол. Какая была ваша роль во всем этом?

— Стол — это одна еда. А на мне было все остальное: приглашения и их рассылка, рассадка гостей, цветы, декор. Хотя действительно моя роль была странная — Кросс все сама придумывала и только приказы отдавала. Я должна была следить, чтобы все ее распоряжения исполнялись безукоризненно. Да только у нее идеи постоянно менялись, а под словом «безукоризненно» она имеет в виду — как в сказке, по мановению волшебной палочки. Хотя эта Кросс и добрую фею за час превратила бы в злую фурию. Чего стоит ее последний припадок — за час до свадьбы вдруг решила, что розы не той желтизны. Я, уже наученная, ждала — сейчас прикажет взять кисточки и все розы перекрасить. С нее станет!

— А в день свадьбы было еще что-нибудь не так?

— Ее собственная кухня стояла на ушах. Корочка на морском окуне, видите ли, получилась влажновата. Если не знать, можно было подумать, цунами идет на Лонг-Айленд — метались по кухне как оглашенные! Массовая истерия — что скажет мисс Кросс, если заметит! А что заметит — уверены были все. И эта бедняжка, которая у них главный администратор, как простая кухарка, в фартучке поверх вечернего платья и с чепчиком на голове, стояла у плиты и тряслась не меньше прочих — а она-то ведь числилась гостьей на свадьбе, и ее место в это время было совсем даже и не на кухне!

— Я не про технические проблемы спрашиваю, миссис Блисс. Я про людей. Были стычки, ссоры? Вел ли кто себя странно или подозрительно?

— Хм… Ох, не стоит мне быть такой откровенной, душечка… но как не сказать, что я женила пары и посчастливее.

Я про себя так и ахнула. Ночной-то скандал сегодняшний — он, значит, серьезнее, чем я предполагала!

— Вы что имеете в виду? — осторожно спросила я. — Что Пейтон и Дэвид много ссорились?

— Ссориться они не ссорились, душечка. Но атмосфера между ними была — не приведи Господи. Когда я Дэвида впервые встретила, он на крыльях летал. Самый счастливый человек во вселенной! Женится на самой расчудесной женщине на свете! А потом, через несколько недель, похоже, глаза-то у него и открылись. Разобрался он, понял, кого в жены берет, какая она на самом деле… Ну, не буду подробности расписывать — ты, похоже, и сама сообразительная.

— Значит, в день свадьбы были проблемы?

— Он дулся на будущую жену, как мышь на крупу.

— Правда? А со стороны они выглядели голубками!

— В начале праздника они, может, и ворковали на людях. А позже он уже почти не сдерживался. Когда по традиции следовало разрезать торт, хватились невесты — нету. Ушла наверх в свою гардеробную — голова болит. Слышала ты про невест, которые посреди свадьбы уходят подремать?

Теперь я смутно вспомнила этот момент. Мать Пейтон подходила ко мне, что-то щебетала и спрашивала, не видела ли я невесту. А сам эпизод с тортом и вовсе прошел мимо меня.

— Что-нибудь еще? — спросила я Блисс. — Что-нибудь странное?

Я казалась себе дурочкой, снова и снова задавая один и тот же неконкретный вопрос. Хорошо искать в темной комнате черную кошку — по крайней мере ты знаешь, что ищешь кошку и она черная. А когда шаришь в поисках непонятно чего, трудно при этом делать умное лицо.

— Ничего больше припомнить не могу, душечка. Прости, должна готовиться к встрече с клиенткой.

Я извинилась за беспокойство и дала ей на всякий случай мою визитную карточку.

— Думаю, и для тебя эта свадьба была не мед, — сказала Блисс, провожая меня до двери. — Все подружки невесты натерпелись.

— Ничего, выжила.

— Я знаю, она вас терроризировала по электронной почте. Ведь все ее идеи-причуды через меня проходили. А как она испугалась, что ее старшая подружка опять забеременеет и своим животом испортит свадебные фотографии! Сколько было шума и вони! Потом еще ее несчастная кузина…

Я даже остановилась от неожиданности.

— Вы имеете в виду Филиппу?

— Не помню, как ее зовут. Толстая такая. Извини за неподобающее выражение. Я хотела сказать — девушка с проблемным весом. Эта кузина, сколько помнится, работает у Пейтон на фирме. И она спала и видела себя в роли подружки невесты. Но Пейтон ей наотрез отказала.

— Отказала? Наотрез? — так и ахнула я. — Не может быть!

— Конечно, с одной стороны, я Пейтон в этом вопросе понимаю — у девушки серьезные проблемы с весом. Но с другой стороны, все-таки кузина… Помню точные слова Пейтон по этому поводу: «Если на мою кузину надеть желтое платье, гринвичские детишки примут ее за школьный автобус и станут искать дверь».

Я бы с удовольствием порасспрашивала болтливую Блисс о Филиппе, но уже прибыли невеста с мамашей — две надутые дуры в норковых шубах, и мне пришлось наспех попрощаться.

На улице, открывая дверцу джипа, я машинально посмотрела себе за спину. Начинается мания преследования? До какой степени осторожной мне нужно быть? Правда ли, что я в опасности? Если кто-то попытается убить меня так, чтобы это выглядело как несчастный случай, что он попробует? Вариантов — тысяча…

Как только я выехала из Гринвича на скоростное шоссе, я тут же набрала нью-йоркский номер агентства «Маверик пиар». Маверик, как выяснилось, и сама горела желанием поговорить со мной, поэтому мы договорились о встрече.

После этого звонка я могла полностью сосредоточиться на том, что я только что узнала.

Итак, Пейтон крепко обидела Филиппу.

Моя шефиня в «Глоссе», Кэт Джоунс, то и дело отклоняет кандидатуры известных актрис на обложку только потому, что те набрали лишний вес. Ее можно понять — у глянцевых журналов свои правила игры. Однако жизнь, слава Богу, еще не опустилась на этот уровень! Жизнь требует от нас хоть немного человечности и снисходительности!

Бедная Филиппа получила страшный удар. Ее отвергли и унизили. Пейтон могла ей и в глаза сказать про школьный автобус. Но достаточная ли это причина для того, чтобы носиться по округе и убивать подружек невесты? И почему подружек невесты, которые и в мыслях не имели как-то оскорбить Филиппу? Решение принимала Пейтон — ей и отвечать.

А если это слепая ярость сумасшедшей, которая не разбирает, на кого падает месть, как объяснить то, что между первыми двумя смертями разрыв в несколько месяцев, а Эшли убита через несколько недель после Робин?

Версию сумасшествия придется отклонить.

Да и со спортом у Филиппы большие проблемы. Слыханное ли дело, чтоб она за считанные минуты промчалась из кухни к силосной башне, взлетела по лестнице почти на самый верх, столкнула Эшли, быстренько сбежала вниз, погасила свет и, как ни в чем не бывало, не запыхавшись, снова появилась на кухне? Да она и за полдня не обернется!

Невзирая на пробку у Нью-Рошелл, я уже к полудню была у себя дома в Нью-Йорке. Зайдя в квартиру, я первым делом ее тщательно проинспектировала. Дверь на балкон заперта. Вещи вроде бы на своих местах. И чего я трепыхаюсь, дурочка!.. Но в мозгу горела память о смерти Джейми. Ее убили в собственной квартире. А свой дом каждому мнится неприступной крепостью.

Кстати, если Джейми погибла не по нелепой случайности, если ее действительно убили, как же убийца проник в ее квартиру?

Ни малейших следов взлома обнаружено не было — тут полиция работает тщательно.

Стало быть, у преступника был ключ.

Если она сама открыла дверь незнакомцу, трудно вообразить, что она после этого улеглась в ванну.

Насколько я понимаю, следов борьбы или переноса тела не обнаружили, раз уголовное дело не было возбуждено.

Может, пришел ее любовник?

Тогда всю сцену нетрудно представить, все становится на свои места.

Я быстро сменила белье, надела черные брюки, белую блузку и черную кожаную куртку. Сначала в «Глосс». Надо не только с заместительницей шефини обязательно пересечься, но и с Бабетт — девушкой, которая занимается в журнале вопросами питания и могла хорошо знать Джейми. А уж потом на встречу с Маверик.

Пока я пыталась как следует расчесать непокорные волосы, которые я теперь отрастила до середины шеи, позвонил Джек.

— Ты, по-моему, обещала позвонить, как только приедешь в Нью-Йорк, — с упреком сказал он.

— Извини. Я действительно буквально минуту назад забежала в квартиру. Пришлось смотаться в пару мест в Гринвиче.

— Бейли, ты опять за свое! Оставь это дело полиции!

Конечно, приятно, что он так обо мне печется, но второй мамочки мне не надо.

— Полиция бездействует, — сердито возразила я. — Насколько мне известно, смерть Эшли без всяких угрызений совести и в два счета спишут на несчастный случай. И я не намерена ждать, когда правда всплывет сама собой… и треснет меня по башке!

— То, что всплывает, не трескает по башке, — резонно заметил Джек. — Оно лупит по попке. Ладно, поговорим обстоятельно, когда я появлюсь в Нью-Йорке, то есть, к сожалению, не раньше чем завтра. Сегодня вечером у меня обязательная встреча. Первый самолет, на который я реально успеваю, в семь. Значит, в Нью-Йорке буду около девяти.

— Замечательно. До скорого!

Прежде чем сесть в лифт, я сунула записку Лэндону под дверной коврик — приглашала вечером поужинать у меня. Мне не терпится поделиться с ним всей историей и выслушать его мнение. Когда у меня душа болит и рвется, он самый подходящий слушатель.

Я доехала на подземке до пересечения Пятьдесят седьмой улицы и Седьмой авеню и прошла пешком несколько кварталов до «Глосса». Было зверски холодно, сугробы вдоль тротуаров уже заляпали грязью и забросали всяким мусором. Казалось, все женщины в шубах и обмотаны шарфами. Одна я в кожаной курточке как чокнутая.

Ни как вольный стрелок, ни как постоянный автор я не имею права претендовать на отдельную комнатку в «Глоссе». Но поскольку я ежегодно исправно поставляю статьи в большом количестве и на дружеской ноге с Кэт, моей шефиней, мне делают поблажку — крохотная комнатка, где в доинтернетовские времена была справочная библиотека, считается моей.

В мою комнатушку ближе добираться от бокового лифта, хотя я предпочитаю длинную дорогу — через «арену».

«Ареной» мы называем большой зал, разбитый невысокими перегородками на секции: отдел искусства, фотоотдел, производственный отдел и так далее.

Вообще-то такая пространственная структура, уместная в ежедневной газете, где генерал должен видеть сразу всю свою армию, выглядит несколько претенциозно в ежемесячном журнале. У нас самая горячая новость — сегодня заказываем еду на ленч не у итальянцев, а у тайцев.

Но планировка «арены» сама собой продуцирует некую энергичную суету и бурление. Обычно, проходя через «арену», я за считанные минуты соберу все редакционные новости, со всеми перездороваюсь — и уже в курсе, какое настроение у Кэт и как это настроение отразилось на сотрудниках.

Итак, в полдень в четверг я шествовала по «арене». Не успела я пройти несколько шагов, как бегущий куда-то редактор фотоотдела притормозил возле меня.

— Приветик, а я видел твою фамилию сегодня в «Пост»! — сообщил он с сияющим видом. — История про Пейтон Кросс. Довольно занимательно.

В его устах это прозвучало так, словно меня номинировали на какую-нибудь премию.

— Ага, потрясная история! — сказала я, стараясь весь сарказм выразить голосом.

— Вчера из «Пост» звонили нам — искали твою фотографию. И не хотели говорить зачем. Кэт не велела давать без твоего разрешения.

— А вот за это спасибо, — сказала я. И снова не могла не подивиться, как быстро газеты отреагировали.

Не желая и дальше пожинать плоды своей неожиданной популярности, я быстро пробежала «арену» насквозь — потупив глаза, ни с кем не здороваясь.

У выхода я оглянулась — несколько сотрудников таращились мне в спину. Я была права — все уже в курсе.

Как я говорила, моя комнатка на задах редакции. Зато напротив самого оживленного места редакции и самого большого из отделов — отдела моды, который тоже распланирован наподобие «арены», только размером поменьше.

В коридоре сегодня тесно от стоек с пестрыми купальными костюмами, только что вернувшимися со съемок.

В фотоателье, куда я заглянула, два фотографа молча, в глубокой задумчивости стояли перед манекеном в юбке и блузке и рассматривали его с тем трепетным почтением, с которым нормальные люди рассматривают «Пьету» Микеланджело.

— Кэт тебя разыскивала, — сообщил мне один из фотографов.

В его представлении у меня все внутри должно оборваться от страха: как же, шефиня требует к себе!

Но я принадлежу к той горстке сотрудников редакции, которые не дрожат перед Кэт.

Бросив сумку на второй стул в своей комнатке, я проверила автоответчик. Самое свежее сообщение от Лэндона — он с удовольствием поужинает со мной и будет у меня около восьми. Несколько друзей прочитали статью в «Нью-Йорк пост» и позвонили узнать, жива ли.

Остальные шесть сообщений, к моему отвращению, были от репортеров.

Два послания от девицы из «Дейли ньюс» — она бесцеремонно просила перезвонить ей поскорее. И четыре — от парня из «Нью-Йорк пост», который мрачным голосом требовал, чтобы я ему перезвонила, потому что дело не терпит отлагательства. Тон у него был — словно я новый решающий свидетель в деле об убийстве Кеннеди. Хрен я им перезвоню, обойдутся!

Смотавшись в буфет, я взяла чашку кофе и отправилась к Кэт. Ее офис в самом дальнем углу «арены» — единственный полностью застекленный отсек с дверью. Кэт как раз разговаривала по телефону. Завидев меня издалека, она помахала рукой: давай сюда!

Кэт вообще-то к сорока, хотя любой даст ей не больше тридцати. Светлые волосы до плеч, благородная осанка и холеное аристократическое лицо. На ней платье-мини без рукавов и красные сапоги выше колен — супермодный видок. Тут вам не «Нью-Йорк таймс»!

Кэт жестом показала: через минуту буду свободна. Я присела на кресло и отхлебнула кофе.

Спору нет, у нас с Кэт особые отношения. Я разом и подчиненная, и подруга. Конечно, мы не из тех подружек, которые раз в неделю собираются за бутылкой белого вина и целый вечер ядовито обсуждают мужиков — и этим они им не угодили, и тем. «А мой последний пил апельсиновый сок прямо из пакета. Ты представляешь?!»

С Кэт мы познакомились семь лет назад в ныне покойном журнальчике, в котором я начинала тернистый путь к своему первому миллиону (шучу, шучу!).

Она на четыре года старше меня и уже тогда была руководящим кадром. Однако это не помешало нам сдружиться. Получив бразды правления в обновляемом «Глоссе», Кэт про меня не забыла и тут же пригласила постоянным автором. Кэт планировала превратить журнал из довольно банального женского чтива про моду, косметику и кухню в увлекательное чтение для замужних женщин — с сильной эротической нотой. Круг тем тот же, а подход свежий, агрессивный. Насколько я понимаю, перестройка ей удалась.

Кэт, слава Богу, может быть и забавной, и милой, и ласковой, но при этом она отчаянно честолюбива, требовательна и порой даже грубовата.

Теми же словами можно описать и Пейтон.

Однако между Кэт и Пейтон разница громадная.

Кэт никогда не теряет самоконтроль, никогда не хамит, никогда не обижает людей понапрасну.

А Пейтон то и дело впадает в истерику, ее требования — большей частью капризы.

Кэт, когда припрет, бывает той еще стервой, иначе в ее бизнесе не выживешь. Но при этом она никогда не становится ведьмой на помеле, от которой все шарахаются. И самый большой плюс Кэт — она держит свой эгоизм в узде, думает не только о себе. Когда друзья нуждаются в помощи, она всегда тут как тут.

Невольно подслушивая разговор по телефону, я догадалась, что Кэт беседует с новой редакторшей косметического отдела. Прежняя родила ребенка и уволилась. А у новой, как я слышала, проблемы с акклиматизацией в «Глоссе».

— Забудь самодельную косметику, — говорила Кэт в трубку. — Наша средняя читательница — работающая мать с двумя детьми. Ей и помочиться-то некогда, а ты рассказываешь, как самой приготовить очищающий крем на основе овсянки и меда. Ты ей объясни, где можно на бегу из А в Б купить по-настоящему качественный крем.

Закончив разговор, Кэт повернулась ко мне.

— Я уже читала статью в «Пост», — сказала она, присаживаясь рядом со мной. — Что происходит, черт возьми?

— Понятия не имею. Саму историю газета передала точно. Три подружки невесты погибли при неясных обстоятельствах. Я была как раз в Гринвиче, когда погибла третья, прямо на ферме Пейтон. Ты ведь Пейтон Кросс знаешь, да? Впрочем, я задавала тебе этот вопрос — еще до свадьбы Пейтон.

— Мы встречались на какой-то тусовке, — сказала Кэт.

Такое неопределенное замечание для моей начальницы не характерно. Поэтому я пригвоздила ее прямым вопросом:

— Ну и что ты про нее думаешь?

— Извини, что я так про твою подругу, но симпатичной я ее не нахожу. И у самовлюбленности должны быть пределы. Все ее разговоры вертятся вокруг нее самой. Не спорю, она умница, многого достигла и делает какие-то полезные вещи… Однако глупо воображать, что умение сочинить сногсшибательный соус на основе рокфора автоматически делает человека самой интересной персоной в Манхэттене.

Забавно было слушать, как одна честолюбивая эгоистка ставит на место другую честолюбивую эгоистку.

— Ладно, я не обижаюсь, — сказала я. — Относительно Пейтон глаза у меня не зашорены.

Кэт принялась выспрашивать подробности всей истории. Ей хотелось знать мое личное мнение о ситуации.

— Полиция умыла руки — дескать, мы имеем дело с тремя трагическими несчастными случаями, и баста. А я, хоть меня режь, не верю, что три молодые женщины из небольшого кружка погибли одна задругой от несчастных случаев в течение шести месяцев.

— Эта история тебя здорово тряхнула, да?

— Конечно, я выбита из колеи. Особенно меня бесит то, что все с такой легкостью отметают возможность преступления. Меня даже не удивит, если «Пост» тиснет статейку, где будет говориться о цепочке самоубийств подружек невесты. А ты что думаешь по поводу всего этого?

Кэт несколько секунд молчала.

— Ну, я не настолько в курсе, чтобы делать какие-то выводы, но история действительно непонятная. Очень непонятная. Пару лет назад мне довелось читать статью про интуицию. Там говорилось, что интуиция — это умение нутром почувствовать линию там, где только редкий пунктир. Так вот, в твоей истории я вижу пунктир. А как соединить его в прямую, понятия не имею. Но какой-то нехороший пунктир тут имеется, это точно.

— Как бы то ни было, я не собираюсь сидеть и гадать. Я буду активно расследовать, — сказала я.

— Ты только поосторожнее, — сказала Кэт. — Если худшие предположения оправдаются, риск для тебя немалый. А свою долю приключений ты поимела в прошлом году.

Уже когда я поднялась, чтобы уйти, она ласково тронула меня за рукав и уронила с невинным видом:

— Если из этого всего напишется увлекательная история, то я куплю ее с удовольствием.

Такого замечания следовало ожидать. Это называется профессиональная хватка, и осуждать Кэт не стоит. Ее читательницам подавай каждый месяц что-нибудь интересненькое.

Затем я отправилась на поиски Бабетт. Ее офис поблизости от нашей экспериментальной кухоньки; остальные экспериментальные кухоньки рядом относятся к другим журналам, которые находятся в этом же здании и принадлежат той же компании, что и «Глосс».

Мне повезло — Бабетт была на месте. Я застала ее именно в кухоньке — она как раз ставила поднос в газовую печку.

— Что-то вкусненькое? — с порога спросила я.

— Ба, кто к нам пожаловал! — приветствовала меня Бабетт. — Готовлю свинину под соусом, с мадерой и базиликом. Каким ветром ко мне занесло?

Чтобы не ходить долго вокруг да около, я объяснила по-быстрому, откуда я знаю Джейми и почему веду что-то вроде следствия.

— Да, жуткая история произошла с Джейми, — сказала Бабетт. — Мама еще в детстве сто раз наказывала мне быть поосторожнее с электричеством. Но до случая с Джейми я никогда не слышала о реальных происшествиях подобного рода.

— Вы с Джейми были хорошо знакомы?

— Нет, почти что шапочно — крутились-то в одних кругах. Сказать честно, она мне всегда действовала на нервы. Вечно жаловалась на что-нибудь, вечно скулила.

— А я-то надеялась на подробные сведения, — сказала я огорченно. — Не подскажешь ли кого, кто знал ее действительно близко?

Бабетт тем временем вымыла руки и вытерла их полотенцем. Теперь стояла задумавшись.

— Ага, — наконец сказала она, — попробуй-ка Алисию Джонсон — когда-то она работала у нас оформителем блюд. Помнишь, афроамериканка лет тридцати? Она была с Джейми на дружеской ноге. Если не ошибаюсь, она и живет в том доме, где погибла Джейми. Да, точно.

Похоже, это было именно то, что нужно. Увы, я не припоминала никакой Алисии.

— Ничего страшного, — пожала плечами Бабетт. — Я ей сама звякну и обо всем договорюсь.

Я прошла за Бабетт в ее небольшой офис, в котором все доступные поверхности были завалены кухонными книгами. Бабетт тут же соединилась по сотовому с Алисией, объяснила ей ситуацию и передала трубку мне. Алисия сказала, что у нее сейчас большой замот, но раз дело такое срочное, мы можем встретиться у нее на квартире — завтра, в десять утра. Меня это устраивало.

Теперь пора было повидать зама Кэт. Нам предстояло обсудить мою новую криминальную историю и мой подход к теме.

Речь шла о двадцатитрехлетней беременной женщине, которая внезапно бесследно исчезла из своего дома в Нью-Джерси. Ее муж оказался под сильным подозрением — в его поведении сквозили непонятные странности.

Семья девушки была уверена в том, что он убил ее и избавился от трупа в каком-нибудь укромном местечке.

Я уже побывала на месте, расспрашивала полицейских, членов семьи и друзей пропавшей.

Загвоздка заключалась в том, что история уже получила широкое освещение в общенациональной прессе. Стало быть, для «Глосса» следовало найти свежий подход, дать тему в каком-то неожиданном ракурсе.

Порывшись в статистике, я обнаружила поразительный факт: от руки собственного мужа в Соединенных Штатах погибает больше женщин, чем от осложнений при родах!

Этот факт надо обязательно вставить в статью. Или даже всю статью построить вокруг этого факта.

Новость «я беременна» для определенного типа мужчин всегда была страшнее атомной войны. Но, похоже, в наши дни все больше и больше мужчин переходят в этом случае к активным действиям, чтобы избавить себя от грядущих хлопот.

Мою идею приняли на ура, обсуждение не заняло и десяти минут. Конечно, я могла бы решить этот вопрос напрямую с Кэт. Однако порой вернее соблюдать субординацию и делать все положенным путем — чтобы не выглядеть нахальной фавориткой, которая злоупотребляет добрыми отношениями с шефиней.

По дороге в мою комнатку я налила себе еще чашку кофе и, благо до встречи с Маверик у меня имелось свободное время, занялась срочными делами.

Перво-наперво я достала из сумочки стикер с телефонным номером, который Робин называла личной службой спасения. Я предполагала, что это телефон того психиатра, который прописал ей ингибиторы, оказавшиеся роковыми. Мне ответил автоответчик — некая Кэрол Блендер разбитным тоном объявила, что она будет благодарна за оставленное сообщение. Я несколько оторопела. Для психиатра, который ждет звонка от пациентов, голос слишком легкомысленный. Я наговорила сообщение: дескать, я репортер и подруга Робин и исследую причины смерти Робин.

Затем я плотно занялась проблемой домашних электроприборов — насколько они опасны и что говорит по их поводу статистика.

Согласно докладу Комиссии по безопасности потребителей, количество погибших от удара тока в собственном доме неуклонно падает начиная с 1994 года. Тем не менее, жертв и по сю пору несколько сотен в год.

Среди самых эффективных убийц — оголенный провод, микроволновка, зарядное устройство для батареек. Плейеры компакт-дисков лишь замыкают список.

Любопытно, что до 1991 года ведущими душегубами были фены. Однако в них сообразили встроить специальные сенсоры, которые мгновенно отключают ток, если прибор падает в воду. И проблемы не стало.

В аудиоплейерах такой сенсор пока что отсутствует.

Затем я стала разбираться с МАО-ингибиторами. В Интернете о них говорилось на нескольких сайтах. Однако все повторяли примерно то же, что я уже слышала от доктора Петрочелли.

По мнению многих врачей, эти ингибиторы отлично выводят из депрессии, но не сочетаются с огромным количеством пищевых продуктов.

В списке мне бросились в глаза слова: изделия из пшеницы. В разговоре со мной Петрочелли не упомянул изделия из пшеницы. А попробуйте вы в современном мире избежать изделий из пшеницы! Муку подмешивают во все, что угодно, — умаешься мелкий шрифт читать!

Ограничения касались также шоколада и многих фруктов — можно, но только в малых количествах. Тоже ловушка — границу малого количества переступить очень легко.

Я так погрузилась в этот вопрос, что чуть было не опоздала на свидание к Маверик.

Маверик жила на тридцать девятом этаже в небоскребе на углу Третьей авеню и Семидесятой улицы. Из лифта я вышла с заложенными ушами. Хотя привратник доложил Маверик о моем приходе, она открыла дверь на цепочке, убедилась, что это действительно я, и только тогда впустила меня. И тут же опять посадила дверь на цепочку.

Маверик примерно моя ровесница, высокая, не столько красивая, сколько миловидная. Волосы короче, чем девять месяцев назад, и схвачены пестрой лентой.

— Проходи, — сказала она. — Извини, я сегодня еще не выходила — занята уборкой.

Так она извинилась за свой несколько затрапезный вид — старенький спортивный костюм.

— Ты боишься за себя? — напрямую спросила я.

— Не то слово! У меня все поджилки трясутся, — призналась Маверик. — Мой муж в Далласе по делам, так я велела ему немедленно возвращаться. Чего хочешь? Шипучки или стаканчик белого вина?

— Вообще-то вино предпочтительнее, — сказала я.

Она провела меня по коридорчику в очень просторную гостиную, которая включала в себя и кухню, и обеденный уголок, и жилое пространство. Каждая составная была решена и декорирована по-своему, очень современно. Но перлом квартиры был, конечно, трехсторонний вид на город — на юг, на восток и на запад. Миллионы огней. Ощущение — словно сидишь в кабине пилота в самолете, идущем на посадку!

Я присела на низкий черный диванчик, а Маверик достала из холодильника бутылку сухого белого вина и налила нам два таких больших бокала, что, будь я за рулем, мне пришлось бы или отказаться, или ехать домой на такси.

— Полагаю, ты уже созвонилась с Пейтон? — спросила я.

— Нет, к ней не пробиться, — сказала Маверик. — Я звонила раз пять, но всякий раз или автоответчик, или экономка, которая твердит как заведенная: «Миссис Славин в данный момент не может подойти к телефону».

— Пресса уже взяла след. Разве в этой ситуации ты не должна реагировать?

Маверик села напротив меня и не спешила с ответом. У меня было время рассмотреть родинку на веке ее правого глаза, из-за которой веко казалось надорванным.

— Я не являюсь больше официальным представителем Пейтон, — наконец отчеканила Маверик. — В прошлом октябре мы прервали наши деловые отношения.

— Ах вот оно что, — протянула я. Выходит, Пейтон и ее достала? — А почему вы расстались?

Маверик явно прочитала мои мысли.

— Нет-нет, — поспешно сказала она, — это не то, что ты думаешь. Никаких негативных чувств. У меня агентство маленькое, размах скромненький. И Пейтон меня просто переросла. Мы плотно и успешно сотрудничали в течение трех лет, но сейчас я уже не справляюсь — масштабы ее бизнеса не те, что прежде. Мне нужно или выходить самой на более высокий уровень, или искать других клиентов. Расширяться я не хочу, мне и так уютно. Масштабы больше — больше напряг. Словом, я рекомендовала Пейтон несколько крупных агентств, и она сделала выбор. Разумеется, мы остались друзьями, и она может в любой момент рассчитывать на мой совет.

Поскольку Маверик говорила с расстановкой и тщательно выбирала слова, я решила, что она что-то недосказывает.

— Однако странно, что она тебе до сих пор не перезвонила. Именно сейчас твой совет пришелся бы очень ко двору.

— А что ты думаешь про нас? — спросила Маверик, резко уходя от предыдущей темы. — Тебе не кажется, что мы в опасности?

— Я стараюсь не накручивать себя. Хотя веду свое маленькое следствие. Как раз поэтому к тебе и пришла. Надо бы сравнить наши мысли-соображения — может, и осенит в процессе.

— Не знаю, смогу ли я чем помочь. Полиция уже была здесь вчера и…

— К тебе послали полицейских? Ну, это добрый знак. Возможно, они относятся к делу серьезнее, чем дают понять.

— А вот тут ты ошибаешься. Мне показалось, что они задавали вопросы без души. Для галочки. Впрочем, ничего интересного я в любом случае не смогла бы сообщить. Как я уже говорила, я выпала из картинки еще в прошлом октябре.

— Насколько хорошо ты знала подружек невесты, которые погибли?

— Джейми я практически не знала. Познакомились накануне свадьбы и потом за все время и десятком фраз не перекинулись. С Эшли я, конечно, виделась много раз на ферме. Но все ограничивалось короткой светской болтовней. А вот Робин, ту я знала действительно неплохо. Мы вместе с Робин разрабатывали для Пейтон сценарии ее телевыступлений — Робин отвечала за реквизит во время кулинарных показов, подбрасывала кое-какие идеи. Ее смерть меня очень огорчила.

— Тебя не смутило сообщение о том, как именно она умерла?

— В то время я ничего не заподозрила. Несчастный случай, да и все.

Тут я рассказала ей о моей встрече с Эшли во «Временах года», о ее страхах и опасениях, о нашей вчерашней поездке на ферму, которая закончилась так трагически.

— Боже мой, Боже мой, — запричитала Маверик, — мы можем оказаться следующими жертвами!

— Соберись! — приказала я. — Давай лучше пройдемся по свадьбе. Ты тогда активно сотрудничала с Пейтон. Что такого могло случиться на свадьбе, из-за чего кто-то начал педантично убирать подружек невесты? Была эта свадьба кому-то нож в сердце? Или кто-то был оскорблен во время праздника? Может, кто-то затаил злобу — но по какой причине?

— А при чем здесь свадьба? — воскликнула Маверик. — Ты что, слепая? Свадьба тут даже совершенно ни при чем!

— Что такое ты говоришь? — так и опешила я. — Какая же еще связь между погибшими?

— Связь-то та же, — пояснила Маверик. — Да, я абсолютно убеждена: их убили именно потому, что они были подружками невесты на свадьбе Пейтон. Но по поводу самой свадьбы никто злости не затаил.

— Что же, по-твоему, произошло — или происходит?

— Это же ясно как божий день! — воскликнула Маверик. — Вся злоба направлена против Пейтон. Кто-то поставил себе целью покончить с ее предприятием.

Я отхлебнула вина и какое-то время молча задумчиво смотрела на море огней за окном.

— Да, — наконец сказала я, — мне и такой вариант приходил в голову. Но если кто-то решил вышибить стул из-под Пейтон, зачем он избрал такой окольный путь? Разве не проще напрямую саботировать ее предприятие? Скажем, взять и поджечь амбары?

— Такой топорный метод не пройдет. Можно, конечно, сжечь ферму. Ну и что? Все кругом придут в ярость и будут искренне сочувствовать Пейтон. Ферму отстроят, благо Дэвид может десять таких ферм поднять из пепла, и каждый посчитает своим долгом покупать у нее, чтобы поддержать невинно пострадавшую бедняжку. Только больше рекламы. Нет, пожар — большое благо. Хоть сам поджигай!.. Словом, если на Пейтон нападут в открытую, грубо, нагло, она и отражать удары будет в открытую. И все будут на ее стороне. А при нынешнем варианте — ну что ты сделаешь? Где враг? Кто враг? Да и враждебных действий, собственно, нет никаких. Как бы одна фантазия. Это я называю для себя «атакой из ниоткуда». Нет видимого нападения, нет ничего реального, на что можно указать, не выставив себя дурачком в чужих глазах. А в итоге твой бизнес сдох.

— Погоди, каким образом эти несчастные случаи могут повредить предприятию Пейтон? Эти смерти — трагедия. А любая трагедия вызывает сочувствие. Значит, сердца людей будут на стороне Пейтон.

— Э, нет, тут ты заблуждаешься, — сказала Маверик. — Трагедия трагедии рознь. Когда люди в твоем окружении дохнут как мухи по непонятным причинам, это уже не трагедия, а малоприятная мистика. Предприятие Пейтон так популярно исключительно благодаря своей ауре. Чем она обошла многочисленных и вполне достойных конкурентов? Тем, что вокруг нее чудесная аура домашности, благополучия, благости. Этакая супердива кухни, у которой все расчудесно, которая излучает беззаботность, — на нее приятно смотреть, ее приятно слушать, она ассоциируется только с приятным. И вдруг смерти! Заживо сварилась в ванне. Съела не то и умерла. В луже крови на бетоне. Кому это приятно? Пейтон будет все так же чудесно готовить, все так же чудесно улыбаться в телешоу, но каждый раз при взгляде на нее будет вспоминаться нехорошее. Даже когда забудут конкретные факты про погибших, память всякий раз будет подсказывать — с этой Пейтон связана какая-то гадость. А негативная аура — смерть для бизнеса. Люди просто оберегают свое хорошее настроение и отпихивают от себя подальше все, на чем лежит какая-то тень.

Для меня это было откровением. Потягивая вино, я интенсивно размышляла. Маверик знает, о чем говорит. Имея перед глазами первую реакцию прессы, можно согласиться, что версия «атаки из ниоткуда» достойна обсуждения.

— Думаю, ты уже читала статью в «Нью-Йорк пост»?

— Ну, а я о чем? Даже ярлык с ходу придумали — «Проклятие Пейтон Кросс». Ирония судьбы в том, что прошлым летом я прочитала Пейтон целую лекцию как раз на эту тему.

— В связи с чем?

— Пустяковое происшествие, которое могло повлечь за собой несоразмерные последствия. Пейтон обожгла руку на кухне. Я в тот день была на ферме и видела инцидент своими глазами. Руку пришлось перевязать — и это перед важным интервью! Журналист во время разговора осведомился между делом: «Что у вас с рукой?» А Пейтон возьми и упрись: «Так, пустяки». У него ушки на макушке. И на вопросе настаивает. А Пейтон почти грубо: «Какое вам дело!» Возможно, ей было неприятно признавать, что и у нее на кухне бывают проколы. И вот выходит статейка, в которой ее уклончивость интерпретирована самым дурацким образом: автор почти в открытую намекает, что только-только прошел медовый месяц, а жена уже прячет синяки под бинтами! И что — судиться с ним? Только хуже сделаешь.

— Вышла нехорошая сенсация?

— К счастью, волны не разошлись. Статейка была в местной печати, и на нее не обратили внимания. Но я сочла нужным прочитать Пейтон и Мэри лекцию об «атаке из ниоткуда». Любую мелкую ошибку враги могут сознательно раздуть до невероятных размеров. И поскольку Пейтон на пути к тому, что ее будут знать в каждом американском доме, нужно проявлять исключительную бдительность, чтобы самой себе не навредить.

— Ладно, давай предположим, что кто-то действительно ведет скрытую войну против нее. Но кто именно?

— Ну, список ее недоброжелателей бесконечен. Одни ей просто завидуют. Другие чувствуют себя обойденными или обманутыми. Третьи полагают, что она украла у них рецепты. И так далее. Однако я не могу представить себе мерзавца в среде ее знакомых, который способен хладнокровно убивать невинных женщин.

Хоть теория Маверик показалась мне достойной внимания, я все же стала задавать свои традиционные вопросы про странности на свадьбе. Она ничего особенного припомнить не могла.

А что она думает про кузину Пейтон, которая так просилась в подружки невесты?

Вопрос я постаралась задать деликатно, чтобы не бросить бессмысленную тень на Филиппу, если та ни в чем не виновата.

Маверик про Филиппу вообще ничего не знала. И относительно аварии у перекрестка неподалеку от церкви добавить ничего не могла — она ехала во второй машине, вместе со мной, и видела не больше моего.

Когда мои вопросы иссякли, Маверик со вздохом сказала:

— Вижу, ты цепляешься за свою версию — что смерти связаны со свадьбой.

— Я твою теорию не отметаю, в ней есть рациональное зерно. Но прошлой осенью Робин допытывалась у Эшли, не заметила ли та чего-либо странного во время свадьбы. И я этот след продолжаю разрабатывать.

— Погоди, еще одно вспомнила! — вдруг воскликнула Маверик.

Я радостно вскинулась:

— Ну?

— Ссора между Дэвидом и его шафером. Помнишь, мы стояли за ширмой, а они материли друг друга по-черному?

— Это мне уже приходило в голову, — не без некоторого разочарования протянула я. — Что конкретно было сказано, я не помню. Но факт — они продолжают преспокойно работать вместе. А ты помнишь, что именно они кричали друг другу в церкви?

— Из всей ругани запомнился только смысл — Дэвид хотел вышвырнуть Трипа из своего бизнеса. Я еще тогда втайне позлорадствовала: этот Трип такой задавака! Туда ему и дорога.

— Так или иначе, они по-прежнему вместе. Может, Дэвид вспылил просто потому, что и ему предсвадебная лихорадка расшатала нервы.

Тут я бросила взгляд на часы. Почти семь. А Лэндон придет в восемь. Я засобиралась.

— Мне пора бежать. Будем с тобой контактировать. Если у меня появится что интересное — я тебе тут же доложу. А если ты что новое разведаешь или вспомнишь — мой телефон знаешь.

— Обязательно. Вместе мы не пропадем.

— Кстати, насчет «вместе»… Как поживает Пруденс? Я слышала, она в Лондоне; было бы неплохо предупредить ее о происходящем.

— Я возьму это на себя, — сказала Маверик.

Она проводила меня до двери. Чувствовалось, что при мне она бодрилась. Судя по тому, как зябко она потирала руки, прежние страхи навалятся на нее, как только она останется одна.

— И еще один, последний, вопрос, — сказала я уже у самой двери. — Если бы Пейтон сейчас обратилась к тебе за советом, что бы ты ей сказала? Как профессионал по контактам с прессой.

Она вздохнула с выражением «Увы, мой совет, похоже, никому не нужен».

— Если бы Пейтон меня спросила, я бы посоветовала ей не сидеть дома и не кукситься. Известные люди в таких ситуациях имеют свойство впадать в панику и запираться от всего мира. Так можно только депрессию получить. И заработать негативный имидж. Пейтон сейчас должна встряхнуться, принарядиться-принакраситься — и смело в бой! На люди, на вечеринки, на приемы. Нужно всем показать — ничего не происходит, все в полном порядке.

Ее глаза даже заблестели — она была в своей стихии.

— И поскорее раструбить о начале нового масштабного проекта — к примеру, что Пейтон ведет переговоры с одной из ведущих телекомпаний о собственном постоянном еженедельном шоу.

— А когда все это окажется мыльным пузырем? — недоверчиво спросила я. — Когда никакого телешоу не случится?

— Плевать, — тряхнула головой Маверик. — Это так называемый фантомный проект. Во-первых, кто вспомнит про эти планы через месяц? Не вышло и не вышло. Во-вторых, разговоры о собственном телешоу могут случайно стимулировать кого-то из телебоссов на вполне реальные переговоры — чтобы конкурентам дорогу перебежать! И мыльный пузырь вдруг превратится в нечто вполне осязаемое.

Фу-ты, Господи, подумалось мне. Век живи, век учись. До чего же я наивна в вопросах жонглирования прессой! Да и вообще в вопросах жизни.

Вот бы мне такого пиарщика на подмогу, когда я два года назад разводилась и, забившись в норку, неделями зализывала раны. Вот бы какой умный человек тогда посоветовал мне нанести боевую раскраску и маршировать по Манхэттену, поражая друзей энтузиазмом и весельем!

Я попрощалась с Маверик. Дверь за мной тут же захлопнулась, звякнула цепочка. Маверик даже не дождалась, когда я в лифт зайду. А мне одной на площадке перед лифтом было крайне неуютно. Минута, что я ждала лифта, показалась мне вечностью. Хоть дом и приличный, но если нападут — разве кого дозовешься?

Поскольку я уже опаздывала, я поймала такси. И попросила высадить меня у стойки зеленщика почти напротив моего дома. Потом забежала в гастроном. Я решила приготовить Лэндону салат и «феттуччине Альфредр». Пейтон вчера сказала, что готовка хорошо отвлекает от дурных мыслей и снимает стресс. Вот и я сегодня отвлекусь, стоя за плитой. К тому же зря я, что ли, в последний год изучала кулинарное искусство — пора и в дело применить!

Во время моего брака никто мои кулинарные способности не напрягал. Мы с мужем чуть ли не каждый день ужинали в ресторанах, благо он был успешным адвокатом и мог позволить себе сорить деньгами. Мы перепробовали все модные и немодные заведения. Однако мало-помалу хождение по ресторанам приобрело маниакальный оттенок. Из вечера в вечер муж, только придя с работы, немедленно утаскивал меня в ресторан. Возвращались мы очень поздно — и сразу спать. Я уже мечтала о вечере дома, когда я приготовлю ему цыпленка или что-нибудь еще немудрящее и мы славно проведем время наедине. Но муж подобную идею отвергал с отвращением. Позже я поняла, что он был уже по уши в долгах и должники гонялись за ним, как за зайцем. Поэтому ему вовсе не светило сидеть дома вечерами и дожидаться звонка в дверь от какого-нибудь типа с куском чугунной трубы в руках, или с бейсбольной битой, или даже с револьвером. Уж лучше полумрак хорошего ресторана, где он растратит последние денежки.

Несколько месяцев после того, как мы расстались, я от тоски и есть-то толком не ела, а уж о готовке и вовсе речи не было. Однако мало-помалу я отошла, и во мне вместе с волей к жизни проснулся кухонный энтузиазм. Вдобавок надо же было чем-то отплатить Лэндону за те вкусные ужины, которыми он меня порой угощал в своей квартире. Готовил он сам, и мастерски.

Мой первый опыт «высокой кухни» окончился плачевно. Я готовила изысканнейший мучной соус для креветок — а он возьми и превратись в цемент, в котором оказались похоронены мои дражайшие во всех смыслах слова королевские креветки! К счастью, в следующие месяцы я нашла несколько «пуленепробиваемых» рецептов — таких, что и последний неумеха не запорет. Никаких вывертов, бланшировок, замачиваний, заворачиваний — и при этом достаточно вкусно, чтобы не разочаровать друзей. Макарончики с хорошим соусом. Рыба с картофелем. И прочие бесхитростные блюда.

Поскольку сегодня у меня с Лэндоном серьезная беседа, то готовка должна отвлечь меня от плохих мыслей, но не должна мешать размышлениям. А поэтому все будет максимально просто.

Едва я успела поставить на стол салат, как в дверь позвонил Лэндон. В руках бутылка сухого вина.

Лэндон выглядел прекрасно для своих семидесяти лет. Высокий, всегда загорелый, поджарый. Волосы густые, лишь с одной седой прядью. Судя по одежде, он только что вернулся с деловой встречи — на нем были достаточно строгий костюм, накрахмаленная белая сорочка в тонкую полоску. Правда, ворот открыт и галстука нет. Он ведь почти свободный художник — перепланирует старые отели в жилые дома. В последнее время работает меньше, путешествует больше.

— Ой, вино-то какое дорогое, — сказала я, разглядывая этикетку. — Не знаю, заслуживает ли мой ужин такого вина. Мое главное блюдо на девяносто процентов состоит из молочного жира.

— Не бери в голову. Сегодня я буду топить в вине свою скорбь по поводу вчерашнего неудачного свидания.

— Ах, какой пассаж! — воскликнула я и сочувственно, и насмешливо. — И что же пошло вкривь?

— Дипломатично говоря, он не оправдал моих ожиданий.

Я рассмеялась:

— Но вы же сидели рядом с ним за ужином — где были ваши глаза?

— В том-то и дело, что сидел. И он сидел. Как мне было угадать, что у него торс молодца, а ноги ростом не вышли! А вчера встретились — батюшки, не то чтоб карлик, но и коротышкой назвать язык не поворачивается.

— Будь вы человеком политкорректным, вы бы сказали: у молодого человека низкая талия, — поучающе сказала я. — Грубиян!

Мы оба рассмеялись.

— Да, подкузьмила вас жизнь. Я знаю, что вы не любите мужчин маленького роста.

— Ах, деточка, в моем возрасте и низкая талия сойдет. Но ведь у него не просто низкая, у него очень — ну очень! — низкая талия.

Мы опять посмеялись.

Откупоривая вино, Лэндон стал серьезнее.

— Замечаю, деточка, что ты смеешься, а у самой кошки на душе скребут. В глазках меланхолия. Рассказывай.

— Да, к сожалению, есть что рассказывать. Помните, прошлой весной я была на свадьбе? Это когда на мне было желтое платье — вы еще говорили, глядя на фото, что материалом, который на него ушел, можно задрапировать половину Версаля. Так вот, из шести подружек невесты три к настоящему времени в могиле. Точнее, две в могиле, а третью вот-вот похоронят.

Лэндон только ахнул.

— Подробности потом. А пока садитесь за стол. Я поставлю макароны на огонь — и начнем разговор.

Пока я рассказывала все подробности последних дней, Лэндон успел справиться со своей тарелкой салата.

— Да, нехорошая история, — сказал он, идя за мной на кухню, где я слила макароны. — Так ты, значит, убеждена, что их убили?

— Убеждена — слово слишком сильное. Но Эшли боялась за свою жизнь, и ее опасения оправдались самым печальным образом. Уверена я в одном: совпадением это можно назвать только после самого тщательного расследования. После того как я видела Эшли в луже крови, у меня нет ни грамма доверия к теории вероятности. И я теперь трясусь за собственную жизнь. Чуть зазеваюсь, и можете снимать новый фильм под названием «Четыре погребения и одна свадьба».

— А что полиция?

— Я беседовала только с гринвичскими детективами. На вид очень компетентные. Они считают обе смерти, которые произошли на территории их юрисдикции, просто несчастными случаями. В том-то и загвоздка, что все смерти выглядят как несчастные случаи. Хоть бы одна, хоть бы крохотная улика! Ни малейшего указания на преступление.

— Но что может быть мотивом подобного серийного убийства? Кто-то хочет подсидеть Пейтон Кросс?

— О! Почти то же самое сказала Маверик, которая ведала у Пейтон связями с прессой. Только она употребила слово «саботировать». Однако я снова и снова возвращаюсь к вопросу Робин о странностях па свадьбе. Кто-то что-то увидел, чего видеть не должен был. Возможно, Джейми что-то подсмотрела и, рассказала об этом Робин. Джейми передала Робин свадебные фотографии, снятые ею лично. И не исключено, что разгадка именно в этих фотографиях, даром что я ничего особенного в них не обнаружила.

— А что думает Пейтон? Ведь для нее все это настоящий кошмар.

— Говоря откровенно, — ответила я, — она думает, как обычно, только о себе. Как все это отразится на ее репутации.

— Думать о репутации, конечно, надо. Но и меру следует знать. Из того, что ты про нее рассказываешь, складывается не очень приятный портрет.

— Будем справедливы к ней, попробуем встать на ее место, — вздохнула я. — Ведь ей, бедняжке, нынче не сладко.

За десертом — печеные яблоки под взбитыми сливками — я перевела разговор на другое. Как и Эшли недавно, я почувствовала после обсуждения неприятной темы не облегчение, а только новый прилив страхов. Поэтому я раскрутила Лэндона на рассказ о путешествии по Провансу, которое он собирался совершить в мае, а также о его последних строительных проектах.

Спалось мне отвратительно. Ветер бился о стекла двери на балкон, и я раз пять вскакивала проверить, закрыта ли дверь. Лежал бы рядом Джек, было бы совсем другое дело… И опять я гнала от себя мысли перепуганного ребенка.

К счастью, утром я проснулась достаточно бодрой. У меня были большие надежды на сегодняшнюю, встречу с Алисией. И вдруг облом — когда я вышла, из душа, раздался телефонный звонок. Алисия извинялась — срочные дела, встречу придется перенести на понедельник.

Хотелось мне сказать: «Побойтесь Бога, до понедельника я чокнусь!» Вместо этого я только горестно вздохнула, стала что-то мямлить… и в итоге Алисия сжалилась — ладно, сегодня в семь вечера. Мне в самый раз. Джек все равно раньше не объявится.

Потом я попыталась дозвониться Пейтон. Не нашла ни дома, ни на ферме. Чьи-то незнакомые голоса сообщили мне — в ближайшее время дома не ждем, в ближайшее время на ферме не ждем. Может, она уже принарядилась и выпорхнула — блистать и объявлять о новом телепроекте с ведущим телеканалом?

Тогда я набрала номер личной скорой помощи Робин. Тот же щебечущий автоответчик. Я оставила повторную просьбу перезвонить.

Потом я звякнула знакомой из бюро судебной экспертизы. У нее оказалась свободная минутка, и она согласилась поговорить со мной о смерти в результате падения с большой высоты.

— Что может указывать, что это не несчастный случай? — спросила я.

В ответ я выслушала сначала долгий тяжкий вздох, а затем подробное объяснение.

Падение с высоты крайне трудно классифицировать. Если была борьба, на теле могут остаться синяки и царапины, даже ботинок может слететь с ноги. Но если человека толкнуть неожиданно, то улик практически никаких.

— Если хотите избежать электрического стула, из всех способов убийства это самый что ни на есть надежный, — сказала экспертша не без подковырки.

Я заверила ее, что этим способом не воспользуюсь, поблагодарила и повесила трубку.

Коль скоро середина дня оказалась у меня свободной, я села за написание статьи о пропавшей беременной женщине в Нью-Джерси. Я с этой статьей уже запаздывала на несколько дней, и мне следовало торопиться.

Перечитав свои записи, я села за первый набросок. Хотя история была увлекательная, сосредоточиться оказалось трудно — в сознании все время всплывали вопросы, связанные с моей собственной детективной ситуацией.

В седьмом часу я надела длинную джинсовую юбку, черные сапоги, теплый свитер с хомутом и уже всовывала руки в рукава пальто, чтобы идти на встречу с Алисией, как зазвонил телефон. Это была неуловимая Кэрол Блендер.

— Спасибо, что позвонили, — сказала я. — Дело действительно спешное.

— Когда я услышала ваше сообщение с упоминанием смерти Робин, я была просто в шоке. Я понятия не имела, что она умерла. Но вчера навела кое-какие справки и все выяснила. Какой ужас!

— Робин называла вас своей личной службой спасения. Что за отношения были у вас?

— Я… простите, мне затруднительно говорить с вами откровенно. Я ведь, в сущности, не знаю, кто вы такая.

— Я была знакомой Робин, и к тому же я журналистка. Существует подозрение, что смерть Робин не была несчастным случаем. Мне очень бы хотелось поговорить с вами, и я обещаю, что сказанное останется между нами.

— Вы в Нью-Йорке?

— Да, но готова встретиться с вами в любом месте.

— Хорошо, — согласилась Кэрол после некоторого размышления. — Завтра меня в городе не будет, а в воскресенье днем я могу с вами встретиться.

Она предложила для встречи маленький ресторанчик под названием «Мэншн» в районе Восьмидесятых улиц и сказала, что будет в красном пальто. Я коротко описала себя. Разумеется, не хотелось откладывать встречу до воскресенья, однако выбора у меня не оставалось. Повесив трубку, я сообразила, что до сих пор не в курсе, чем эта Кэрол, собственно, занимается — кто она по профессии?

На улицу я вышла только в половине седьмого. Обычно в этот час поймать такси проще простого. Но тут, как назло, все такси проплывали мимо с зажженным огоньком на крыше. Наконец, когда я уже совсем отчаялась, появилось сразу несколько свободных такси. Первое же притормозило у обочины. Я села и сказала водителю адрес: Лудлов-стрит.

Нижний Ист-Сайд, район к югу от Хьюстон-стрит, граничащий на востоке с Сохо, как-то постепенно превратился в самую хипповую часть города. В конце девятнадцатого и в начале двадцатого века здесь селились преимущественно еврейские эмигранты из Европы и России. Но те времена давно канули в Лету. Теперь тут живут в основном китайцы, латиноамериканцы, богема и начинающие молодые карьеристы, которые в двадцать пять лет еще готовы удовлетвориться квартирками средней паршивости. Правда, следы легендарных времен остаются. Разрушено не все. Рядом с винными барами и дешевыми экзотическими бутиками можно найти столетние заводские корпуса и старинные пекарни, где прежде выпекали мацу, тут и там покрытые граффити латиноамериканские гастрономчики. Но с каждым годом все труднее и труднее представить себе здешний муравейник начала двадцатого века.

Квартира Алисии находилась в пятиэтажном кирпичном доме, типичном для этой округи. Мне пришлось дважды звонить, прежде чем ответил женский запыхавшийся голос:

— Добрый вечер. Вы кто?

— Бейли Уэггинс.

— Я на третьем.

Загудел зуммер, и я толкнула дверь.

Разумеется, никакого вам лифта. Пришлось карабкаться своим ходом по темной и вонючей лестнице.

Мне показалось, что зуммер входной двери опять загудел. Я оглянулась. Никого.

Я постучала в дверь Алисии. Дверь почти тут же открылась. На пороге стояла высокая приятная женщина в ярко-оранжевом свитере и коричневой замшевой юбке. Длинные прямые волосы, кожа цвета кофе с молоком. На столике у двери брошено пальто, сапоги тут же, в прихожей, мокрые. Похоже, она зашла в дом только на пару минут раньше меня.

— Спасибо, что согласились встретиться, — сказала я. — Наверное, я помешала каким-то вашим планам на пятничный вечер?

— А, забудьте. Мой друг работает сегодня допоздна. Он, кстати, в «Ньюсуик». В пятницу вечером у них самая работа. Проходите, не стесняйтесь.

Я прошла в гостиную. Комната в духе шестидесятых. Не богато, но симпатично. Алисия показала мне на диван, а сама села напротив в плетеное кресло.

— Насколько я знаю, вы с Джейми дружили?

— Ну, это некоторое преувеличение. Мы встречались все больше на рабочей почве. Она писала про питание, а я оформляла блюда для фотосъемок. Познакомились прошлой зимой. Она жаловалась, что рассталась с постоянным дружком и ей теперь негде жить. А тут в нашем доме освободилась квартирка — ну я и предложила. Организовала встречу с владельцем дома.

— Вы когда-нибудь говорили по душам?

Она скорчила неопределенную мину.

— Что, у нее были проблемы с откровенностью? — спросила я.

— После того как она к нам переехала, я с ней, конечно, познакомилась поближе. И правду сказать, в восторг от нее не пришла. Она была вся в проблемах.

— А что за проблемы? Она с вами делилась?

— Ну, во-первых, Джейми не могла оправиться от того, что дружок послал ее куда подальше. Хотя незадолго до смерти она, как мне кажется, начала встречаться с кем-то другим. Второе, и главное, она вечно ныла про свой проект — открыть кулинарию для гурманов. Планировала открыть магазин тут, в наших краях. Постоянно искала инвесторов и никого не находила. Заладит про это — не знаешь, как и отвязаться. Любила повторять: везет же Пейтон Кросс — у нее деньги и оттуда, и отсюда, а теперь и муж супер-богатый и любые ее начинания поддерживает! А у нее, Джейми, нет никого.

Эти жалобы я и сама от Джейми слышала.

— В тот вечер, когда Джейми погибла, вы были в доме? — Пора было сосредоточиться на главном вопросе, из-за которого я пришла.

— Не весь вечер, только часть. На следующий день предстояла командировка от журнала в Калифорнию, я ушла ночевать к своему другу. Примерно в десять вечера.

— Джейми была и впрямь такая неловкая, что могла столкнуть включенный плейер к себе в ванну?

— Честно говоря, я вообще не могу представить, какой дурак способен такое сотворить. Есть же предел неловкости. Но что она любила слушать музыку лежа в ванне — это я точно знаю. Она мне как-то сказала, что любит мокнуть, потягивая винцо и слушая Нору Джонс. Может, плейер стоял на столике уж очень близко к краю ванны — ну и грохнулся, когда Джейми неловко потянулась за чем-то. А может, она в тот вечер с винцом переборщила, не знаю.

— А она крепко пила?

— Ну, временами надиралась, врать не стану. Но вам-то что это дает?

Тут я впервые рассказала ей, что несчастный случай с Джейми находится в одном ряду с двумя другими странными «несчастными случаями».

— Вот я и проверяю, правда ли Джейми погибла по собственной небрежности. Или кто-то ее убил.

Алисия разахалась. От любопытства и возбуждения она сунула большой палец в рот и стала его покусывать с задумчивой миной, пока я рассказывала дальнейшие подробности.

— Погодите, — вдруг перебила она меня, — вспомнила! В тот вечер, когда я как раз уходила, я с лестничной площадки слышала, как она с кем-то говорит. Да, я как раз шла к своему парню.

Я вся напряглась — как охотничий пес, взявший след.

— Мужской или женский голос?

— С кем она говорит, я не разобрала — так, бу-бу-бу. А вот ее голос слышала четко. В самый первый момент я даже подумала, что она по телефону говорит. И вдруг услышала: «Выглядишь удивленной». Не то она имела в виду «Ты выглядишь удивленной», не то «Ты не выглядишь удивленной». Словом, я сообразила, что собеседник у нее в квартире. Она его видит.

— Вы сказали об этом полиции?

— А зачем? К тому времени, когда я вернулась из Лос-Анджелеса, дело уже закрыли — стопроцентный несчастный случай. Зачем рыпаться? Я подумала, у нее был кто-то из приятелей или приятельниц. Она его или ее проводила и пошла принимать ванну. Если бы тот разговор в ее квартире показался мне, ссорой, я бы, конечно, призадумалась. Но разговор был самый нормальный. Ничего такого особенного.

«А может, разговор был все-таки особенный? — подумала я. — И закончился тем, что гость или гостья столкнула плейер в полную воды ванну».

Но трудно представить, что Джейми идет принимать ванну после десяти часов вечера, когда в ее квартире кто-то посторонний. Даже если это близкий знакомый.

Логичнее предположить любовника.

Разговор, который подслушала Алисия, мог происходить только в комнате или в прихожей. Голоса в ванной различить не удалось бы. Значит, прежде разговор, потом ванная.

— Следов взлома, разумеется, не было? — спросила я.

— В этом случае полиция не закрыла бы дело за считанные дни. Да и я не задержалась бы в доме, где происходят такие дела.

— Джейми жила в квартире напротив?

— Да, и всякий раз, когда я выхожу из своей квартиры и смотрю на дверь напротив, у меня сердце сжимается. Хотя бы въехал кто туда — может, оно бы все и забылось со временем.

— Как, квартира до сих пор пустая? Из-за того, что в ней случилось?

— Не смешите меня. В Нью-Йорке квартиру сдадут прямо с трупом — выбрасывайте и живите. А если серьезно, владелец дома придержал квартиру для своего племянника. Он должен был окончить колледж в декабре и переехать в Нью-Йорк. Что-то там не вышло, и племянник появится только весной.

Я прикидывала, какие вопросы еще задать.

— Квартира такой же планировки, как и ваша? — спросила я.

— Да, только как в зеркале. Хотите взглянуть?

— Что вы имеете в виду?

— А ее запасные ключи все еще у меня. Вряд ли владелец дома сменил замки.

— Отличная идея, спасибо.

Честно говоря, что именно в квартире Джейми я собиралась искать или надеялась найти, для меня и самой было загадкой. Но раз уж я притащилась в такую даль, надо использовать все возможности.

Алисия пошла на кухню — искать ключи. Я за ней. Выудив из ящика ключи с биркой «Джейми», она сказала мне:

— Вы уж извините, но идите туда сами. Для меня это слишком большой стресс.

Она открыла дверь и постояла в дверном проеме своей квартиры, пока я возилась с дверью квартиры напротив — подбирала правильные ключи к двум замкам. Наконец дверь открылась, я вошла в прихожую, нащупала во мраке выключатель, щелкнула им — и ничего.

— А, свет-то небось отключен, — услышала я голос Алисии с лестничной площадки. — Извините, не сообразила. Сейчас принесу свечку. У фонарика батарейки сдохли.

Через минуту она вернулась с оплывшей короткой, уже горящей свечкой. От пламени расходился аромат кокоса. Я поблагодарила ее слабой улыбкой и вернулась в квартиру Джейми, выдвинула защелку, чтобы дверь за мной не захлопнулась.

Справа от меня была кухня, вполне приличного размера для маленькой квартирки. Поскольку Джейми профессионально занималась рецептурой, то кухня для нее была самым важным местом. Оба окна гостиной выходили на глухую стену соседнего дома, поэтому тут было еще темнее, чем в кухне. Всю мебель давно вынесли. На стенах различались дыры от крючьев — наверное, там еще недавно висели картины. В дальнем конце гостиной виднелись две двери. Одна, в спальню, была открыта. Значит, вторая, закрытая, ведет в ванную.

В этот момент я заметила, что пламя свечи ослабело — воск вот-вот заглотит фитилек.

Надо побыстрее закругляться.

Я осторожно прошла к ванной комнате, открыла дверь и заглянула внутрь. Ванна современная — наверное, тут прежде стояла чугунная, на высоких ножках в виде львиных лап. Рядом с ванной унитаз. Дальше умывальник. Между унитазом и ванной достаточно пространства для маленького столика. А вот и Розетка, справа от раковины.

Да, тут все тесно, все рядом.

Джейми могла поставить плейер на столик между ванной и унитазом. Или даже на бачок унитаза. А потом она потянулась за мылом, или за ароматическим маслом, или еще за чем…

Да, ее гибель могла быть совершенно естественным несчастным случаем из-за глупого легкомыслия.

Тут раздалось слабое потрескивание, и свеча погасла, оставив меня в непроглядной темноте.

Черт, подумала я и на ощупь стала выбираться, когда услышала, как входная дверь открылась — и закрылась.

— Алисия, это вы? — громко спросила я.

Никто не отвечал. Только чьи-то шаги в прихожей. Ближе, ближе. Еще ближе.

Сердце бешено заколотилось в моей груди.

Если это владелец дома, почему он не отозвался на мой вопрос?

Он мог услышать непонятный шум и подняться на третий этаж. Или случайно спускался сверху и увидел непорядок — приоткрытую дверь в пустую квартиру.

Если это владелец дома, я как-нибудь отговорюсь — могу даже и чистую правду сказать.

Но это не владелец дома.

Я молча нащупывала дорогу из ванной комнаты, стараясь не производить ни звука.

Вошедший остановился в дверях гостиной.

Мои глаза уже успели привыкнуть к темноте, и я различила темный человеческий контур в дверном проеме.

Человек явно выше Алисии. Голова странно круглая — значит, в шапке или волосы шаром.

Я затаила дыхание и невольно вжалась в стену.

Секунду-две — вечность — человек стоял в дверном проеме. Голова колыхнулась вправо. Голова колыхнулась влево. И застыла. Он меня увидел. И сразу решительно двинулся ко мне.

Через секунду незнакомец, не произнеся ни слова, схватил меня за руку и неумело попытался меня повалить.

— Алисия, на помощь! — во все горло закричала я и изо всей силы ткнула нападающего правой рукой в грудь — в этой руке я по-прежнему сжимала свечу. Рука ощутила ворс пальто.

Человек от моего удара даже не покачнулся.

Он рванул мою руку резче, и я полетела на пол, больно приземлившись на зад.

Я опять закричала — теперь просто завизжала от страха. Я ожидала, что человек накинется на меня лежащую — станет душить или насиловать.

Однако нападавший, по-прежнему молча, развернулся и пошел вон — быстро, решительно.

Топ-топ, топ-топ.

Скрип — распахнулась дверь. И топ-топ-топ-топ по лестнице вниз.

Теперь в квартире стало светлее — входная дверь осталась распахнутой, и тусклый свет с лестничной площадки освещал прихожую.

Я кое-как поднялась и, добежав до входной двери, осторожно выглянула на площадку, скользнула глазами вниз по лестнице. Никого. Но двумя этажами ниже хлопнула входная дверь.

За закрытой дверью квартиры Алисии наяривал хип-хоп. Я бешено заколотила в дверь. Через несколько томительных секунд дверь приоткрылась — на ладонь.

— А, уже все осмотрели.

— Да-да, впустите меня!

Дверь быстро закрылась, звякнула цепочка, и дверь снова открылась.

— Что случилось? На вас лица нет!

Заскочив в квартиру, я оттолкнула Алисию, сама захлопнула дверь и проворно наложила цепочку. Меня трясло.

— На меня напали. Мужчина.

— Не может быть! С вами все в порядке?

— Ничего страшного. Он меня сбил с ног, я стала кричать — и он удрал.

— Вы его рассмотрели? Тут у нас живет один придурок на пятом — я его знаю.

— В квартире было слишком темно. Разве что рост запомнила — высокий. Но я не думаю, что это жилец вашего дома. Он протопал вниз и выбежал через входную дверь.

— Будем звонить в полицию?

— Не стоит. Они прежде всего спросят, что я делала в чужой квартире. Нет, мне лучше убираться отсюда подобру-поздорову. Вы постойте на площадке, пока я не выйду из дома, ладно? Или хотя бы приоткройте свою дверь на цепочке, если боитесь выйти на площадку. Я вам крикну снизу, если все будет в порядке.

— Да-да, конечно, — сказала Алисия. — Ну и дела! Что же тут происходит? По-вашему, это как-то связано со смертью Джейми?

— Не знаю.

Я пошла было обратно к входной двери — и остановилась как вкопанная.

— Алисия, когда вы мне открыли входную дверь, вы еще раз нажимали на кнопку?

Она наморщила лоб.

— Ну да. Кто-то опять звонил снизу. Я подумала, что это вы не попали в дом с первого раза. А что?

— Я попала в дом сразу. Но когда я уже поднималась по лестнице, мне показалось, что зуммер прогудел еще раз. Значит, не показалось. Тогда я не придала этому значения — мало ли кто еще вошел в дом. А теперь мне ясно — это тот, кто следил за мной.

По испуганному лицу Алисии я поняла, что ее единственное желание сейчас — позвонить на работу своему другу и упросить его вернуться пораньше, чтобы она не оставалась одна дома. И ей, при всей ее доброжелательности, очень хочется побыстрее избавиться от меня, виновницы всего переполоха.

Однако Алисия честно отстояла на своей лестничной площадке до того момента, когда я крикнула снизу: «Все в порядке, я ушла!»

На улице поначалу было не менее страшно, чем в подъезде. Но кругом было полно людей — район, слава Богу, оживленный. И магазинов поблизости много. Люди входят-выходят, задерживаются у витрин. Подозрительных типов не видно.

Я потихоньку стала успокаиваться и на все еще ватных ногах дошла до Хьюстон-стрит.

Там я увидела такси с огоньком, обозначающим, что рабочий день закончен. Я замахала рукой как сумасшедшая. Машина притормозила.

— Куда? — спросил водитель, опуская стекло.

— В Виллидж. Умоляю. За мной гонятся.

Он мрачно кивнул — полезай.

В своей квартире я первым делом включила все лампы, осмотрела каждый угол, даже в шкафы заглянула. Только после этого, не смея выключить свет, я упала на кровать и попыталась расслабиться. Сердце по-прежнему выпрыгивало из груди.

Минут через десять я отчасти пришла в себя и обрела способность более или менее ясно мыслить.

Кто мог напасть на меня в квартире Джейми?

Еще в такси у меня мелькнула мысль: вдруг какой-нибудь бродяга подобрал ключи к двери квартиры и тайно там живет?

Однако квартира была пуста.

Бродяга должен иметь хотя бы одеяло. Какую-то посуду. Еду.

Правда, на подоконнике в кухне лежало какое-то тряпье — скорее всего пара полотенец или половая тряпка.

И самое главное, пальто нападавшего на ощупь было из дорогого материала. Возможно, из кашемира. А пальто из кашемира, даже старое, бродяга не наденет по многим причинам.

Приходится вернуться к той версии, которую я изложила Алисии.

Кто-то шел за мной. Когда я зашла в дом, он стал названивать по квартирам, пока не попал на Алисию, которая без вопросов открыла ему — думая, что это я вторично жму кнопку.

Мой преследователь мог и просто подсмотреть, какую кнопку я нажала. Я-то ведь не оглядывалась и слежку за собой не подозревала.

Когда я зашла к Алисии, мой преследователь мог поджидать этажом ниже. Потом мы с Алисией вышли на лестничную площадку, и из нашего разговора он понял, что именно я собираюсь делать.

Я зашла в квартиру Джейми со свечой, а он поднялся на третий этаж, увидел, что дверь за мной не заперта, — и дальше все понятно.

Но почему этот человек напал на меня?

Нельзя исключить, что это совершенно случайный тип, насильник, больной или извращенец, который засек меня на улице и пошел за мной, повинуясь преступному импульсу. Когда он швырнул меня на пол, я именно это и подумала — сейчас начнет насиловать.

Но мог ли случайный насильник так быстро «запасть» на меня? Я выскочила из такси за полквартала от дома и с ходу нашла нужный подъезд. От такси до момента, когда я скользнула в дверь, прошло буквально секунд шестьдесят.

Нет, версии с бродягами и случайными насильниками выглядели бледно.

Я мысленно вернулась к более раннему моменту. Вот я выхожу из своей квартиры на встречу с Алисией. Перекидываюсь парой фраз с привратником. Иду к углу Бродвея и Девятой. Пять минут ловлю такси.

Конечно, кто-то мог поджидать меня у парадной моего дома. И потом вскочить в следующее свободное такси. Я четко помню, что внезапно подъехало несколько свободных машин.

Ах, какая досада, что я не рассмотрела нападавшего получше!

Хотя разве до деталей мне было в той ситуации и в том душевном состоянии! Я только запомнила, что по росту и телосложению человек показался мне мужчиной. И его пальто было приятно на ощупь.

Теперь я не сомневалась только в одном. Последние несколько дней я ворочала камни в поисках гада. И вот он — выполз.

Мои страхи после гибели Эшли были небеспочвенными.

Я тоже оказалась жертвой нападения. Но кто напал на меня?

Тот же негодяй, который убил Робин и Джейми?

Или просто нанятый громила — нанятый тем, кто спешил погубить предприятие Пейтон?

Имело это отношение к свадьбе Пейтон или нет? Хотел ли нападавший убить меня, или попугать, или не дать что-то найти в пустой квартире Джейми?

Вопросов тысяча — и ни одного ответа.

До меня вдруг дошло, что мне следует немедленно предупредить Маверик. Я нашла ее рабочую визитную карточку в сумочке, которую впопыхах бросила на пол в гостиной. Я набрала номер ее домашнего телефона, который она приписала внизу от руки.

Когда я рассказала о происшедшем и призвала ее быть по-настоящему осторожной, потому что теперь последние сомнения отпали, она запричитала:

— Кошмар, кошмар.

Я поняла — сейчас начнет рыдать. Поэтому я поспешила отвлечь ее:

— Ты смогла дозвониться до Пруденс?

— Пока что нет, все время натыкаюсь на автоответчик. В конце концов, я позвонила ее мужу на работу, и мне сказали, что они уехали кататься на лыжах в Швейцарию. Вернутся в воскресенье вечером.

— Ну так вылови ее в воскресенье вечером. Только непременно! Вряд ли кто-то махнет через Атлантический океан, чтобы найти ее и убить, но береженого и Бог бережет. Я хочу, чтобы она была в курсе дела. А лучше вот что — дай-ка ты мне ее номер. Пусть будет на всякий случай.

Повесив трубку, я, наконец, заметила, что до сих пор в пальто. И бросила взгляд на часы. Уже девять! Джек вот-вот появится! Я заставила себя вскочить с кровати и снять пальто. Потом пошла на кухню и достала из холодильника банку пива.

Еще до поездки к Алисии я собиралась на обратном пути взять что-нибудь в ресторане на вечер — Джек наверняка проголодается с дороги, а готовить мне некогда будет. Но поскольку я возвращалась домой в таких расстроенных чувствах, в ресторан заскочить я, конечно, забыла. В холодильнике хоть шаром покати. Остатки ужина с Лэндоном выглядят уже неаппетитно. Я вздохнула и решила заказать пиццу — и подать ее на стол вместе с остатками вчерашнего салата. Мне самой есть вообще не хотелось.

Джек позвонил около десяти — по дороге из аэропорта — и сказал, что будет к одиннадцати, если не попадет в пробку. Я залегла в ванну — в надежде, что горячая вода и ароматические соли приведут мои нервы в порядок. Однако, лежа без дела среди упоительного аромата лаванды, я не могла не ворочать в голове мрачных мыслей.

Вытираясь, я рассмотрела себя в зеркале. Ну и видок! Лицо напряжено, глаза очумелые, а правое веко ритмично дергается — только тика мне не хватало!

Недавно в «Глоссе» напечатали статью «Десять признаков стресса». Сегодня я была живой иллюстрацией всех десяти признаков, и лишь нехватка времени не позволяла найти одиннадцатый и двенадцатый.

Как и положено по науке, мое либидо тоже сдохло. Обычно к вечеру пятницы я вся горю перед приездом Джека — и мы кидаемся в постель, как только за ним закрывается входная дверь. Иногда нам так не терпится, что раздеваться и ложиться — слишком долго. Тогда мы занимаемся сексом на полу в гостиной, полураздетые. Но сегодня мне так же хотелось кувыркаться в постели, как вручную стирать джинсы.

К тому времени, когда Джек позвонил в дверь, я была уже в розовых спортивных брюках и тенниске и приветствовала его, собрав в кулак последние крохи своей энергии и бодрости. Он выглядел, как всегда, потрясающе. Высокий, русоволосый, спортивная фигура, выразительное лицо, в котором «целое большe слагаемых» — чудесные голубые глаза, полные, хорошо очерченные губы, прямой нос. Черты лица самые обыкновенные, а вместе получается нечто бесконечно обаятельное.

На Джеке были застегнутое до самой верхней пуговицы верблюжье пальто и элегантный шарф, и он выглядел как огурчик, невзирая на перелет и дорогу из аэропорта в Нью-Йорк.

— Надеюсь, ты не против, что я все вещи привез с собой, — сказал он. — Если завозить к себе, я бы появился у тебя не раньше полуночи.

— Конечно, не против, — сказала я, навесив на лицо самую широкую улыбку.

— А, розовые штанцы, — приглядевшись, удивился Джек. — Ничего, пикантно.

Он обнял меня и поцеловал сначала легко и нежно, потом более страстно, все больше и больше заводясь. Я на поцелуй отвечала, но механически, без вдохновения и с тоскливой мыслью — старайся не старайся, а Джек все равно почувствует, что я сегодня какая-то не такая.

И он, конечно, почувствовал.

— Все еще переживаешь по поводу всех этих событий? — спросил он, расстроенно отступая от меня на шаг.

— Да. Плюс сегодня еще кое-что случилось.

— Ладно, рассказывай.

Я ему все выложила прямо в прихожей, стоя. Джек выслушал внимательно и молча. Где-то в середине моего рассказала он размотал шарф, снял пальто и пиджак и повесил все на антикварную вешалку, подаренную моей матерью.

Потом он засыпал меня вопросами. Прежде чем отвечать, я повела его в кухню, налила нам по стакану красного вина и открыла коробку с недавно доставленной пиццей. С вином и пиццей мы отправились в гостиную, сели за обеденный стол и продолжили обсуждение событий. Джек тщательно расспросил меня о том, был ли второй гудок зуммера, заметила ли я кого-нибудь за собой, когда шла к зданию или входила в него. Я вновь и вновь напрягала память, но ничего нового не вспомнила.

— Возможно, какая-нибудь местная сволочь заметила новое лицо в округе и решила, что ты легкая добыча, — предположил Джек. — Изнасиловать и ограбить.

— Такая мысль приходила мне в голову… Но случайному извращенцу просто не хватило бы времени хорошенько рассмотреть меня. От того места, где остановилось такси, до дома, где живет Алисия, я быстрым шагом прошла ярдов двести, не больше. Вряд ли извращенцы принимают решения так мгновенно. А на ограбление это не похоже. Не было ни малейшей попытки отнять у меня деньги. Нет, за последние четыре дня меня со всех сторон пытаются убедить, что жизнь состоит исключительно из случайностей, но я сыта по горло этой чепухой. Если уж вы все так верите в теорию вероятности, то, согласно той же теории вероятности, хотя бы некоторые события могут случайно иметь смысл. Я иду в дом, где погибла Джейми, иду после трех несчастных случаев, и там случается новый инцидент — кто-то нападает на меня с совершенно непонятной целью. Нет, я жестко стою на том, чтo кто-то поджидал меня у моего дома, поехал за мной на такси и напал в темноте — чтобы хорошенько припугнуть. Отныне я твердо убеждена: все три подружки невесты были убиты.

— Ты уведомила гринвичских детективов о том, что сегодня произошло?

— Нет. И не собираюсь пока что. Во-первых, Нью-Йорк вне пределов их юрисдикции. Во-вторых, они с ходу скажут: да у вас там в Нью-Йорке каждую минуту кто-нибудь на кого-нибудь нападает — эка невидаль! Вот почему мне сейчас нужно позарез найти какие-то факты и доказать, что хоть один из несчастных случаев был на самом деле убийством. Только тогда полиция начнет воспринимать меня всерьез.

— А что ты узнала насчет Джейми? — спросил Джек.

— Опять убедительная картина несчастного случая. То есть никаких улик, никаких указаний на убийство. Тот, кто убивает подружек невесты, предельно умен и ловок. Все получается очень складно. Дверь в квартиру Джейми не взломана, и полиция вполне резонно решила, что Джейми была одна в квартире в момент гибели. Робин имела репутацию любительницы пожевать — и полиция пришла к обоснованному выводу, что Робин по легкомыслию нарушила диету. Эшли находилась по делу в силосной башне и неудачно упала с лестницы — полиция решила, опять-таки вполне резонно, что и тут придраться не к чему. Да, убийца отвратительно умен! Но теперь, когда и я подверглась нападению, я испытываю отчасти даже чувство облегчения — теперь я чую за всем этим убийцу, конкретное лицо. Никакой мистики со статистикой. И лежащее на Пейтон Кросс дьявольское проклятие — чушь собачья.

— Если ты приписываешь убийце большой ум и тонкость замыслов, — сказал Джек, — то сегодняшний инцидент выбивается из ряда вон. Сегодня убийца сработал топорно. Почему?

— Хороший вопрос. Возможно, он истребляет только тех, кто представляет для него прямую угрозу. К примеру, располагает информацией, способной нанести ему ущерб. А я пока что ничего не знаю, просто суюсь не в свое дело. И убийца, опасаясь, что я рано или поздно выйду на след, решил меня хорошенько припугнуть. Или другое: у преступника сдают нервы, и он пошел вразнос — больше не заботится, чтобы его дела выглядели как несчастный случай.

По мере того как я говорила, голос мой становился все истеричнее и истеричнее. Даже самой противно. Я замолчала, перевела дыхание и попробовала образумиться.

— Ну будет, будет, — ласково проговорил Джек, пересаживая меня со стула к себе на колени, — успокойся. Давай я тебя немного побалую, сделаю тебе хороший массаж.

— Ты меня извинишь, если мы сегодня массажем и ограничимся? — сказала я, выбираясь из его объятий. — Даже у тебя на коленях мне сегодня не сидится — всю попку себе отшибла в квартире у Джейми. И настроение — хоть волком вой.

— Не волнуйся, я все понимаю. Ограничимся массажем. Давай выпей еще бокал вина — и в постель.

Пока Джек убирал посуду и наливал мне новый бокал вина, я зажгла в спальне пару ароматических свечей, быстро разделась и легла.

Джек делал мне массаж не первый раз. Но обычно массаж очень быстро переходил в бурный секс, и я не могла по достоинству оценить его умение. Однако тот вечер Джек трудился добросовестно и долго — и оказался чудесным мастером. У него атлетические, сильные руки, что для массажиста важно. Но не это главное. Сила без ума и тут не срабатывает. Главное — знание приемов, терпение и интуиция. Джек, психолог по профессии и по натуре, умеет не торопиться и угадывать нужды другого человека.

Смазав руки небольшим количеством масла, он медленно прошелся по моему телу от шеи до талии.

Обычно мужчины проходят несколько раз лапищами по твоей спине — как асфальтовый каток — и, запыхавшись, спрашивают: «Ну что, хватит?» И ждут благодарности.

Джек действовал медленно, массировал глубоко, но так, что больно почти не было. Мои мускулы мало-помалу расслабились, да и общее напряжение стало спадать.

— А теперь займемся твоей попкой. Какое место пострадало?

За окном подвывал ветер; я же чувствовала себя в безопасности, словно в невидимом коконе покоя и надежности.

— Правая ягодица, — бормотнула я, уткнувшись лицом в подушку.

— Я буду сама деликатность, — сказал Джек и принялся разминать мою правую ягодицу.

И действительно, было очень приятно. Очень. Даже очень. Я вдруг вопреки ожиданиям ощутила перемену в своем настроении — во мне шевельнулось желание. Я тихо вздохнула — по-прежнему зарывшись лицом в подушку.

Джек интерпретировал звук по-своему и поспешно сказал:

— Нет, не бойся, я же обещал быть хорошим мальчиком.

— Джек, — сказала я, переворачиваясь на спину, — теперь я вдруг больше не хочу, чтобы ты был хорошим мальчиком! Я тебя хочу. И это сейчас, возможно, самое лучшее лекарство для меня.

— Если дама настаивает… — мягко рассмеялся Джек. — Только давай договоримся, что все труды я беру на себя.

Я запротестовала, но… но все мы люди, все мы любим, когда нас ублажают, — и настаивать не стала. Пока я лежала, дрожа от нетерпения, Джек сбросил с себя одежду, оставшись лишь в трусах, и медленно снял с меня последнее, что на мне было, — мои трусики. Разведя мне руки и прижав их к постели, он стал целовать меня — сначала легко, нежно, потом все настойчивее и сильнее, вторгаясь языком все глубже и глубже. По-прежнему держа меня распятой, он совершил медленную прогулку губами от моей шеи к груди — и принялся целовать и покусывать мои соски.

Я постанывала — до того было приятно — и чувствовала волны желания, невероятно далекие от меня еще несколько минут назад. А Джек стал спускаться от груди ниже, лаская меня губами и кончиками пальцев. За окном ревел и злился ветер, а я лежала в раю, и язык Джека возносил меня в еще лучший рай. Я кончила мощно и ярко — ощущение свободного падений с надежным парашютом за спиной. Через пару секунд его трусы улетели в сторону, Джек вошел в меня и кончил за несколько мгновений.

Ах, если бы это длилось вечно!.. Увы, передышка была короткой. Хоть я заснула как убитая, ночью меня мучили невнятные кошмары, а утром, принимая душ, я опять ощутила всю тяжесть мира на своих плечах.

За кофе с булочками мы с Джеком определились насчет распорядка дня. Прежде он закинет свои вещи к себе на квартиру, потом мы прошвырнемся по галереям в Челси.

При дневном свете, на людях и рядом с Джеком мне, пожалуй, бояться нечего.

Как только Джек ушел, я тут же позвонила Пейтон. И на этот раз наконец повезло.

— Как там у вас? — спросила я. — Есть какое-нибудь движение в деле Эшли?

— Ты, наверное, уже видела статью в «Пост»? — ответила вопросом на вопрос Пейтон.

— Да. Очень ударило по тебе?

— Прямехонько под дых! Эта грязная писанина — долбаный айсберг, который потопил «Титаник». От журналюг прохода нет. Чуть не круглые сутки караулят у ворот — с погаными камерами и микрофонами. Перед нами с Дэвидом еще не закрывают двери лучших домов, но организаторы ближайших по времени вечеринок уже звонили и зондировали почву. То ли еще будет! И девушка, которую я только что наняла на место Робин, взяла и уволилась — без всяких объявлений.

— А что говорят ребята из твоего агентства по связям с общественностью? — обеспокоенно спросила я.

— Они настаивают на том, чтобы я не сидела в четырех стенах. И делала хорошую мину при хреновой игре. У Дэвида вчера был деловой ужин с клиентами, Поэтому я вышла в свет одна. И ощущала себя преступницей — все на вечеринке таращились на меня, словно я пришла с голой задницей.

Тут я рассказала про то, как вчера на меня напали.

Пейтон так расстроилась, что у нее голос стал дрожать.

— Не понимаю. Отказываюсь понимать! — запричитала она. — Это что же творится! Зачем кому-то было нападать на тебя?

— Зачем — яснее ясного. Я следующая в списке. Ты не пугайся, но я должна тебя предупредить: будь предельно осторожна. Ты тоже можешь быть в списке.

— Но почему, почему? — почти взвыла она. — Что за сволочь все это устраивает?

— Если бы знать! Велика вероятность, что вся эта свистопляска связана лично с тобой. Корень всему — или твоя свадьба, или твое предприятие. Возможно, кто-то пытается развалить твой бизнес.

Стоя с утра под душем, я решила: коль скоро я пока не могу найти никаких прямых указаний на то, что несчастные случаи на самом деле были убийствами, я попробую продвинуть следствие с другого конца — самым тщательным образом займусь мотивами. В понедельник рвану обратно в Гринвич — на разведку по полной программе. Поэтому я спросила Пейтон, не приютит ли она меня на время.

— Разумеется, приезжай. Ты всегда можешь рассчитывать на мое гостеприимство. Но извини за любопытство, зачем ты, собственно, намереваешься приехать?

Последний вопрос был задан не самым ласковым тоном. В нем явственно звучало: «Какого черта…»

— Хочу порасспросить людей, в том числе и пару работников твоей фермы.

— Пожалуйста, — сказала Пейтон, сменяя гнев на милость. — Разумеется, обстоятельства не располагают к дружеской болтовне, но мне всегда приятно с тобой общаться.

Я обещала появиться на ферме в понедельник в середине дня и положила трубку.

Потом заварила себе еще чашку кофе и села в гостиной со своим блокнотом в черно-белой обложке. Я пересмотрела прошлые записи, законспектировала подробно разговор с Алисией, зафиксировала наблюдения в пустой квартире Джейми, еще раз попыталась вспомнить все детали нападения.

А скоро и Джек вернулся. Мы с ним прошлись по художественным галереям, пообедали в кафе — там же, в Челси, а потом зашли в кинотеатр. Там я забежала в туалет. Сидя в кабинке, я услышала рядом чьи-то шаги и жутко испугалась, — но это были шаги самой обычной дамы, женщины лет шестидесяти в объемистой парке.

Вечером мы с Джеком решили ужинать дома. Я приготовила курочку, и бедному Джеку пришлось в который раз смотреть «Завтрак у Тиффани» — только такой фильм мог отвлечь меня от мрачных мыслей.

На следующий день утром Джек ушел сразу после нашего позднего завтрака. У него была небольшая жилищная проблема: заканчивался арендный договоp, но владелец дома в Виллидж, где Джек снимал квартиру, любезно предложил ему переехать в пустую квартиру на другом этаже, во многих отношениях лучше. Джек хотел утрясти это дело прямо сегодня: посмотреть ту пустую квартиру и принять решение. Мы договорились, что он вернется к двум часам.

С Кэрол Блендер я встречалась в полдень. Следовательно, у нас будет достаточно времени для разговора, и я успею домой до прихода Джека.

О свидании с Кэрол Блендер я предпочла промолчать — Джек разволнуется, станет отговаривать в одиночку выходить на улицу. Но дело есть дело, и я не могу сидеть взаперти днями и неделями. В Гринвич не под конвоем же поеду! Да и кто мне что сделает днем и в людном месте! Хотя, конечно, кошки на душе скребли…

Выйдя на улицу, я внимательно огляделась. Вроде бы ничего подозрительного. Никто исподтишка не следил за мной. Вроде бы.

Я нарочно остановила такси, которое ехало не в ту сторону, куда мне было нужно, и назвала водителю адрес. На повороте с Восьмой на Третью авеню я повернулась и проверила, едет кто за мной или нет. Никто не едет. Вроде бы.

А впрочем, на одном участке дороги нам удалось уединиться — почти на милю за нами не было машин.

Заведение, предложенное Кэрол Блендер, находилось на углу Восемьдесят шестой и Йорк-стрит. Почти битком набито в этот час. Женщина в красном пальто поджидала меня у входа.

— Кэрол? — спросила я.

— Да, добрый день, — ответила она без улыбки.

Кэрол была моложе своего голоса. На вид лет тридцать восемь — сорок. Копна черных волос, темные глаза. Она сразу произвела на меня впечатление человека, не привыкшего рассыпаться в вежливостях, от которого и одной улыбки добиться — большой успех. Нет, определенно не психотерапевт. У тех другие повадки. И мне пришло в голову, что она могла быть обыкновенной подругой Робин — подругой, о существовании которой Эшли и не подозревала.

Поскольку Кэрол знала это место, я предоставила ей командовать. Она попросила у администратора отдельную кабинку, и тот провел нас к одной из двух еще свободных кабинок в глубине ресторанчика.

Все кругом уплетали яичницу с беконом, да и обстановка тут была такая же простая — вешалки отсутствовали, куртки и пальто висели на спинках стульев, а где и просто валялись на ковре.

— Итак, расскажите, откуда вы знали Робин? — допросила Кэрол, когда мы сели и я успела немного осмотреться.

— Были подружками на свадьбе общей знакомой. А вы с ней дружили?

— Нет, она была моей клиенткой.

— А, так вы, значит, психотерапевт! — воскликнула я. Выходит, моя первоначальная догадка была все-таки правильной.

— Нет, я диетолог.

— Диетолог?

— Разумеется, Робин могла бы и в Гринвиче найти хорошего специалиста, но я плотно работала с подругой ее матери, и Робин, наверное, предпочла уже проверенного человека.

Подошла официантка. Как я и предполагала, основываясь на только что сделанном открытии, Кэрол заказала только здоровое: омлет из одних белков, тост из цельного зерна, а на запивку — горячую воду. Сказав про себя «брр», я мужественно заказала сандвич с некастрированным яйцом и кофе.

Когда официантка ушла, я спросила:

— Ваше сотрудничество было вызвано тем, что она принимала опасные ингибиторы?

Непонятно, зачем мы сидели в отдельной кабинке. Все равно в ресторане было так людно и шумно, приходилось почти что кричать.

— А, выходит, вы в курсе, — сказала Кэрол. — Да, Робин была вынуждена соблюдать весьма строгую диету в течение очень долгого времени. Чтобы не навредить при этом своему здоровью, ей требовалось иногда прибегать к совету диетолога. Как вы сами понимаете, ее смерть потрясла меня до глубины души. Последний раз мы беседовали с ней перед Новым годом. И она чувствовала себя отлично.

— Все кругом полагают, что она ловчила с диетой. Любительница пожевать, она однажды расслабилась и сунула в рот что-то запрещенное.

Я нарочно сделала паузу — в ожидании ее реакции.

И она отреагировала. Да еще как!

Энергично мотнув головой, Кэрол отчеканила:

— Чтобы она да словчила — при ее-то боязливом характере педантки? Не смешите меня! Робин никогда бы в жизни не сунула в рот чего-нибудь с тирамином — список она знала назубок! Я уверена на все сто, что кто-то ее нарочно подставил.

«О Господи, — подумала я, — сделай так, чтобы это были не пустые слова, чтобы она имела какие-то доказательства — чтобы это была та явная улика, тот «дымящийся пистолет», который указывает на преступника!»

Вслух я спросила:

— По какой причине вы «уверены на все сто»?

— Да я же говорю, она была рабыня своей диеты, рабыня покорная, никогда не мечтавшая о мятеже.

— Ну, знаете ли, чужая душа потемки, — возразила я. — Я и за себя-то не всегда поручиться могу…

— Я просто знаю, — убежденно сказала Кэрол. — Да, она любила хорошо и вкусно поесть. Но куда больше она любила тот заряд бодрости, который ей давали ингибиторы. Впервые после университета, а может быть, впервые после старших классов школы она видела жизнь в радужном свете, была полна оптимизма и энергии. Впервые она выползла на твердый берег из болота депрессии. Мне довелось работать со многими пациентами на строжайшей диете — большинство из них прибегают к моей помощи из-за понятных опасений за свое сердце. И все, все без исключения, тяготились в этой своего рода тюрьме. Одна Робин чувствовала себя на свободе. Одна она ощущала себя не в тюрьме, а только что из тюрьмы выпущенной! Она-то уже почти смирилась с тем, что ей до конца жизни оставаться пришибленной и несчастной. А со мной она контактировала для того, чтобы мы на пару сочиняли ей приемлемый план питания — чтобы и в ее жизни случались маленькие гурманские праздники.

Увы, никакого «дымящегося пистолета». Одно внутреннее убеждение. Его в кашу вместо масла не положишь.

Я была жутко разочарована, но виду не подала. Надо расспрашивать дальше.

— А разве возможно при таком количестве исключений сочинить нечто с «маленькими гурманскими праздниками»?

— На то и нужен специалист с его знаниями, — поучающе сказала Кэрол Блендер. — Почти всегда остается некоторая свобода для маневра. Скажем, сыр для Робин был табу. Но тирамины есть только в выдержанном сыре. Поэтому, к примеру, пицца из определенного теста с томатами и моцареллой вполне допустима. И так далее. Вариантов на самом деле довольно много, учитывая широкий выбор продуктов всевозможных национальных кухонь.

— Я совершенно убеждена, — продолжала Кэрол, — что после наших разработок у Робин не было серьезной причины мухлевать. А перед Новым годом она звонила мне вот по какому поводу. На каком-то благотворительном вечере она выпила несколько глотков кофе, прежде чем поняла, что к нему подмешано немного шоколада. Шоколад значится в ее списке, однако опасен только при чрезмерном употреблении. Робин чуть ли не на пол швырнула эту чашку и тут же побежала звонить мне. К счастью, дозвонилась сразу. Я ее успокоила — шоколад в кофе добавляют только для вкуса, в ничтожном количестве. Если человек впадает в панику из-за такого пустяка, то попробуйте представить его жующим бутерброд с колбасой, про которую черным по белому написано: при определенных обстоятельствах и один почти прозрачный на просвет ломтик может оказаться смертельным! Абсурд!

Официантка принесла нашу еду. С удовольствием уминая сандвич, я поглядывала на белый омлет Кэрол — на вид такой же аппетитный, как подогретая салфетка.

— Ладно, — сказала я, — принимаю вашу версию. Тогда давайте прикинем, кто мог Робин нарочно подставить. Есть догадки?

Кэрол всерьез задумалась.

— Ну, прежде всего кто-то мог угостить ее не тем, чем надо, просто по незнанию. Вспомните тот же случай с шоколадом в кофе. Робин взяла за правило без стеснения допрашивать людей, чем именно они ее угощают. «Перечислите ингредиенты, пожалуйста». Разумеется, не всем это нравилось. Но в ситуации, когда было совершенно неприлично спросить, она и не брала ничего в рот, ссылаясь на самые разные причины. Таким образом, мы можем почти исключить вариант непреднамеренного убийства по незнанию. Остается предположить, что убийца сознательно ее обманул. Сделать это предельно легко. Достаточно добавить сыра в соус и побожиться, что сыра там нет.

И все же Филиппу, хотя бы для порядка, не следовало с ходу отметать.

Опять надо побеседовать с той продавщицей. И пора задать пару вопросов Мэри, которая на ферме второе лицо после Пейтон. Если догадки Маверик верны и кто-то ведет войну на уничтожение самой фирмы Пейтон, тогда именно Мэри должна знать, кто из уволенных сотрудников мог затаить злобу или кто из конкурентов так ревнует к званию новой Марты Стюарт, так сам хочет быть новой Мартой Стюарт любого пола, что ни перед чем не остановится.

Разумеется, все эти вопросы я могу задать самой Пейтон. Но она и в обычном-то состоянии кругом видит врагов и ненавистников, а сейчас, на грани нервного срыва, и вовсе не расположена к трезвым и объективным оценкам. Мэри в этом смысле куда полезнее.

Мне также очень хотелось каким-то образом выйти на бывшую миссис Славин. Хотя Дэвид настаивал на том, что его бывшая совершенно вне подозрений, Пейтон указала на нее как на возможного злоумышленника. Объективности Пейтон грош цена. И все же это след, и любой непредвзятый сыщик обязан его проверить. Насколько жене Дэвида претит роль бывшей? И сколько злости в ней по поводу своей отставки?

Ну и конечно, нужно выбрать минутку и заскочить в гринвичскую библиотеку. Там в разделе полицейской хроники я наверняка найду описание дорожного инцидента, из-за которого мы, подружки невесты, опоздали после репетиции в церкви на репетицию в ресторане — и в результате получили нахлобучку от Пейтон. Провинциальные газеты весьма дотошны в своих повседневных отчетах.

Затем надо и Веллингтон-Хаус посетить — тот самый старинный особняк, где, собственно, и происходило свадебное празднество. Насчет Веллингтон-Хаус у меня не было никакого разумного плана — просто хотела покрутиться рядом, по возможности зайти внутрь и прислушаться к себе, не шевельнется ли во мне на месте давних событий какое-нибудь забытое воспоминание. Пока что моя память решительно бастовала.

Я подлила себе кофе и, достав из сумочки фотографии, которые с разрешения Эшли взяла из комнаты Робин, аккуратно разложила их на столе. Если Джейми действительно отдала эти фотографии Робин не просто так, а с целью хранить и прятать, то разгадка здесь, у меня в руках.

Поэтому я битый час вертела фотографии и так и этак, таращилась на них через лупу… Все тщетно.

Две фотографии — отдельно Пейтон.

На одном снимке она целуется с Дэвидом.

Фотографии подружек невесты и гостей. Тут смеются, там едят. Тут танцуют, там едят.

Вот Трип беседует у стойки бара с мужчиной нудного вида; наверное, этот гость — один из его деловых партнеров.

Единственное фото без людей — снимок бального зала до того, как он заполнился гостями. Длинные, празднично оформленные столы, серебряные столовые приборы, цветы, свечи. Ах нет, на самом краю снимка фигурка Мэри, которая разговаривает с официанткой. Как и говорила Меган Блисс, Мэри в тот день разрывалась между ролями гостьи и служащей.

Нигде никакого криминала. Нигде никакой странности. Все банально, банально, банально.

И тут мне в голову ударила мысль — я даже удивилась, что не подумала об этом раньше: с чего я решила, что в моей пачке все фотографии? Одной могло не хватать. Самой главной. Впрочем, могло не хватать даже нескольких фотографий.

Я быстро пересчитала фотографии. Двадцать шесть. И стандартная пленка — двадцать шесть. Конечно, это не стопроцентное доказательство. И все-таки…

Я снова вернулась к своему блокноту.

Свадьба казалась началом всех начал в цепочке последующих событий, и этот факт мог сбивать меня, гипнотически уводить в сторону от истины.

А если свадьба не имеет никакого отношения к происшедшему после?

Если тот факт, что все три погибшие были подружками невесты, не имеет ни малейшего значения?

Джейми могла быть замешана в какие-то дела, не связанные не только со свадьбой Пейтон, но и с Пейтон вообще. Дела, не связанные и с фирмой Пейтон!

Итак, Джейми убивают за какие-то левые дела.

Робин в курсе этих дел или могла быть в курсе — и ее убивают, чтобы навсегда заткнуть ей рот.

Наконец Эшли убивают просто из страха, что она или уже что-то проведала, или своим паникерством и вопросами вызовет нежелательное повторное расследование несчастных случаев. Лучше еще один несчастный случай, чем тщательное рассмотрение двух предыдущих.

В этой версии я под прямой и непосредственной угрозой — ведь именно я сейчас затеваю повторное расследование!

Еще одна заметка в блокнот: почему я уверена, что в пятницу на меня напал именно мужчина? Я толкнула нападавшего не столько в грудь, сколько куда-то под грудь. Была ли женская грудь под пальто, в темноте я, конечно, не разобрала. Высоких крупных женщин хоть отбавляй. А если нападавший был действительно мужчиной, отнюдь не значит, что за всем этим не стоит женщина.

Мужчина мог быть просто наемником.

Сто долларов в руки — пугни-ка ты мне вот эту особу. Да так, чтобы ей долго икалось.

Зазвонил телефон, и я, конечно же, подпрыгнула как последняя дура.

— Извини, я опоздаю, — услышала я голос Джека. — Все пошло немного наперекосяк.

— Но уладилось в конце концов?

— Да нет, — раздраженно сказал Джек. — Владелец дома вдруг передумал сдавать квартиру, которую он мне давно пообещал. Какие-то у него свои заморочки или планы. Словом, мне из моей квартиры скоро выметаться, а куда — понятия не имею. Придушил бы гада, так за несчастный случай это не выдашь… Живым его отпустил.

Я решила пропустить его несколько бестактную шутку мимо ушей.

— Вот невезуха, Джек. И что же теперь? Хочешь, я для тебя по-быстрому прочешу отдел жилья внаем в «Таймс»? И мы бы уже сегодня могли посмотреть пару квартир.

— Хорошенькое времяпрепровождение в воскресный день, — фыркнул Джек. — Нет уж, уволь. Лучше я из Вашингтона звякну какому-нибудь агенту по недвижимости — вдруг что дельное с ходу предложит. А тебе не улыбается, если кое-кто въедет к тебе подсъемщиком? Могли бы не пятьдесят на пятьдесят, а скажем, шестьдесят на сорок. Догадайся сама, кто платил бы шестьдесят.

Когда до меня дошел смысл его предложения, у меня даже дыхание перехватило. Однако тон у него был шутливый — он меня просто подкалывает или… или?

— Ты меня разыгрываешь? — спросила я.

— Ну да. Или ну нет. Скорее, ну нет. Слушай, мне тут не очень с руки сейчас все это обсуждать. Через полчаса я буду дома, хорошо?

— Понятно, — сказала я и повесила трубку.

Понятно ничего не было. Сердце отчетливо било в груди — бух-бух, бух-бух. С чего бы это? Одно мне было ясно — не от радости.

Я заходила по квартире бессмысленными кругами — как тот чокнутый зверь на канале «Дискавери», мозг которого проели паразиты.

Свой дурацкий бег я закончила на кухне — выхватила из холодильника бутылку вина и вылила себе в стакан то, что осталось после приготовления какого-то блюда. Другого алкоголя в доме не нашлось. Конечно, для вина час слишком ранний. Однако от выпитого кофе вкупе с предложением Джека, сделанным в такой дурацкой форме, я настолько ошалела, что мне было уже ни до чего.

Вино, как назло, имело вкус картона — я со злостью выплеснула его в раковину.

Налила себе стакан минералки.

«Тормози, подружка», — повторяла я себе. Может, у Джека и в мыслях не было переезжать ко мне. Так, ляпнул под настроение. Но я же его переспросила — и он почти серьезно сказал, что не шутит. Выходит, он в последнее время думал над этим вопросом и не исключал возможности, что мы станем жить вместе и перейдем на новый уровень отношений.

От подобных мыслей кружилась голова.

Но почему же все это такой сюрприз для меня? И сюрприз не то чтобы очень приятный?

Мы познакомились в прошлом мае. Наши отношения лениво раскручивались до октября… А уже начиная с октября мы кипели вовсю. И были вместе не только по уик-эндам.

Поскольку я более или менее свободный художник, я в будни не раз ездила в нему в Вашингтон. А сразу после Рождества мы провели пять дней в Канаде на берегу одного озера, благо мне подвернулось редакционное поручение написать заметку об отдыхе в тех краях.

Этим летом Джек планировал переехать в Нью-Йорк насовсем.

Поэтому я уже не раз прикидывала, как сложатся наши отношения, если мы будем жить в одном городе — двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Думаю, и он должен был хотя бы раз задуматься над этим.

Но до лета времени — ого-го. И еще пятнадцать минут назад я была уверена, что у меня впереди не один месяц, успею привыкнуть к мысли о том, что через какое-то время мы с Джеком сможем видеться чаще — возможно, даже каждый день.

А раз у меня впереди не один месяц на размышления, то и нет нужды срочно определяться со своими чувствами.

В итоге я приняла решение не раскачивать ситуацию. Пошутили по телефону — и забыли. Квартиру Джек рано или поздно найдет, и, если я не полезу на рожон, тема нашего съезда рассосется сама собой.

В ожидании Джека я набрала 411. Мне быстро нашли нужные телефоны; среди прочего я получила телефон и адрес Мэнди Славин, бывшей жены Дэвида.

Затем я позвонила в центральную гринвичскую городскую библиотеку и в Веллингтон-Хаус — узнать, где они конкретно находятся, чтобы завтра не тратить время и не рыскать по городу.

Похоже, в Веллингтон-Хаус было в разгаре какое-то торжество. Фоном разговора служили громкая музыка и звон бокалов.

Положив трубку, я вдруг вспомнила бармена на свадьбе — ну, того, который на самом деле актер и только подрабатывал. Он же там торчал часами почти на одном месте — и от скуки небось глазел по сторонам. Мог что-то и заметить — если было что заметить. Как же я про него не вспомнила раньше!

Звали его, кажется, Крис. В зале он был чуть ли не самым красивым парнем. Рослый, голубоглазый, русоволосый. С такой счастливой внешностью он и на показах моды подрабатывал.

В первый момент я приняла его за придурка — подавая мне стакан красного вина, Крис посоветовал мне отведать коктейль под названием «Сиська с маслом».

Я ответила самым ледяным из моих взглядов. Он немного покраснел, чудесно улыбнулся и быстро пояснил: профессионалы называют коктейль именно так, и он позволил себе неуклюжую шутку, потому что слышал — меня зовут Бейли, а главный ингредиент коктейля — «Бейлиз Айриш-крим», виски со сливками.

За такую улыбку и такие зубы можно было простить и худшую шутку. Внутренне я сменила гнев на милость. Хотя внешне осталась ледяной глыбой. Чинно шествуя прочь, я вдруг услышала брошенное мне вдогонку: «Пронзи кого из нас кинжал, не та ли разве кровь из нас струится?» Шекспир, да еще из уст такой милашки, — ну как тут было устоять!

Разумеется, я весь вечер без нужды бегала доливать свой бокал и флиртовала с мальчишкой до самозабвения.

Под шапочный разбор он попросил у меня телефон, но у меня, несмотря на весь алкоголь, хватило ума взять его номер, а свой не давать.

В то время я считала себя несвободной — ходила на свидания к одному банкиру, который работал в сфере инвестиций. Какое-то время я очень на него западала, пока он не изложил мне во всех подробностях теорию, что любовь у него по одной графе, а секс — по другой. И я у него не столько для сердца, сколько для плоти.

К тому же из разговора с Крисом я вычислила, что ему двадцать пять.

Такие молоденькие не мой жанр.

Словом, очень умно я поступила, что взяла у него телефон — и не позвонила.

Однако в нынешней ситуации стоило с ним поговорить.

Тут я сообразила, что номер его мобильного все еще в памяти моей электронной записной книжки.

И точно — вот он, Крис. Фамилия очень шекспировская — Уикерсхем.

Выразительный актерский голос на другом конце провода лаконично ответил: «Это Крис. Оставьте сообщение».

Я напомнила, кто я такая и где мы познакомились. Затем попросила о встрече — задать ему несколько коротких вопросов.

Ничего соблазнительного, поэтому мало надежды, что он откликнется. Начни я кокетничать, было бы не лучше. «Э, — подумает Крис, — старушке нужно несколько месяцев, чтобы решиться только на звонок!» И не позвонит. Если сказать ему, что это серьезно и нам надо обязательно встретиться, он вообразит, что я заразила его какой-нибудь гадостью. Начнет дрожащей рукой набирать мой номер, вспомнит, что не спал со мной… и повесит трубку.

Тут коротко прогудел зуммер домофона — понятное дело, это Джек. Я испытала укол совести. Крису я звонила, конечно, по чисто деловому поводу. Да и познакомились мы до моей встречи с Джеком. Но никуда не уйти от того факта, что началось наше знакомство с «Сиськи с маслом» и я, было дело, вечер напролет трясла перед этим красавчиком своими, хоть и без масла.

Когда я впустила Джека в квартиру, вид у него был самый обычный. Я сообразила, что наш телефонный разговор разволновал меня одну. Джек улыбался во весь рот — щеки красные от холода и ветра. Он чмокнул меня в губы, и мы оба отпрянули — между нами проскочил разряд тока.

— Тьфу ты, — огорчился Джек, касаясь своих губ ладонью в перчатке. — Извини.

— Значит, на улице очень сухой воздух, — промолвила я.

Мой собственный голос показался мне странным — октавой выше, как будто чья-то невидимая рука сдавливала горло.

Я строго-настрого велела себе забыть инцидент и вести себя нормально, с достоинством. И тут же, вешая его пальто, я неловко повернулась и локтем чуть не вышибла Джеку глаз — Джек как раз наклонялся снять ботинки. Я вела себя так же неуклюже, как подростком в свое первое свидание.

Джек, кажется, ничего не замечал. Я нашла ему банку пива, а сама взяла допивать стакан минералки. Мы сидели по разным концам дивана, лицом друг к другу.

— Насколько я тебя знаю, — сказал Джек, — ты сегодня, разумеется, уже успела поработать. Как продвигается твоя статья? Ты по-прежнему уверена, что беременную женщину убил ее муж?

— Вне всякого сомнения.

Я схватилась за возможность долгого рассказа и стала подробно описывать историю подозреваемого: сложные отношения с родителями, неудачная карьера реставратора, запутанные отношения с женщинами и так далее, и так далее. Биографическая справка длиннее, чем в энциклопедии. Я знала, что Джека интересуют подобные вещи, но я знала и то, зачем треплюсь как заведенная. По мере того как мой рассказ подходил к концу, он смотрел на меня все внимательнее, а слушал все рассеяннее. Психолог с ученой степенью. Начальные этапы паники он еще в университете изучал.

— Бейли, что с тобой?

— Что значит — «что с тобой»? — пролепетала я.

— Что произошло? Я имею в виду не того типа, который пришил свою жену. Я имею в виду, что произошло с тобой, пока меня не было?

— А, ты заметил, что я чуть-чуть напряжена. Сам понимаешь, вся на нервах…

— Что произошло с тобой, пока меня не было?

Я сбросила белые мокасины и устроилась на диване удобнее, подвернув ноги под себя. Я хотела принять более раскованную позу, но тут же сообразила, что теперь я выгляжу и вовсе испуганным цыпленком, который забился в угол.

Чтобы мне теперь успокоиться, в меня нужно выстрелить тем шприцем, которым в зоопарке усыпляют слонов.

— Ничего не случилось, — продолжала врать я. — Правда, я собрала немножко информации по поводу несчастных случаев. Ну и составила план завтрашней поездки в Гринвич — куда успеть, кого опросить.

— Только обещай, что будешь предельно осторожна, — сказал Джек. — Не суйся больше в пустые комнаты или в пустые дома.

— Не беспокойся. Я избытком храбрости не страдаю.

— Звони мне. В любое время дня. И часто. Хочу знать, где ты, чтобы не переживать.

— Конечно-конечно, — заверила я его, залпом допивая минералку, словно водку. — Всенепременно.

Я и глаз на него поднять не могла.

— Это из-за того, что я по телефону сказал, да?

Я тщательно изобразила удивление:

— Что ты имеешь в виду?

— Я спросил, нельзя ли переехать к тебе. И ты совершенно смешалась.

— С чего бы мне с-с-смешаться? Я была просто уд-дивлена, н-немного. Эта как-то ни с того ни с сего.

Я чувствовала, как краснею. Не только лицом — кажется, всем телом. Всему телу стало вдруг жарко. Как будто меня, испуганного цыпленка, уже насадили на вертел и крутят над огнем.

— «Как-то ни с того ни с сего»? — строго переспросил Джек, пристально глядя мне в глаза.

— Ну да, полный сюрприз. Ведь мы прежде никогда не обсуждали проектов совместной жизни.

— Ну, кто мог знать, что я вдруг окажусь на улице. Извини, что застал тебя врасплох своим предложением.

— Ничего страшного.

— Честно? Я понимаю, возможно, нам с тобой еще paно строить планы совместной жизни в одном доме. Нo отношения у нас чудесные, и я, естественно, уже думал о том, что в один прекрасный день мы съедемся. Однако я держал свои мысли про себя — нутром чувствую, что в этом вопросе ты меня пока что не догоняешь. Или я не прав, и дело просто в том, что Бейли — это всегда Бейли?

— Что значит — «Бейли — это всегда Бейли»? — так и опешила я.

— Значит, палец на курке успевает вспотеть, прежде чем ты выстрелишь. Вспомни-ка прошлое лето. Как ты боялась нырнуть в новые отношения с головой — все стояла на берегу да пробовала ножкой, холодна ли вода…

Я энергично затрясла головой.

— Ах, Джек, ради Бога, не начинай. Мы этот вопрос с тобой уже обсуждали со всех сторон. Да, прошлым летом я не торопилась головой в омут, но к тому времени я еще по-настоящему не отошла после развода и боялась опрометчивых решений. Я не умею враз забыть неудачу, перевернуть страницу и начать жизнь сначала. И это лишь разумная осторожность, банальный здравый смысл. Любой мозгочист согласится, что я совершенно права.

Слово «мозгочист» я употребила сознательно — именно потому, что Джек его терпеть не мог. «Так называют психиатров только идиоты», — не уставал повторять он.

— Будь это единичный случай «здравого смысла», любой психиатр согласился бы, что ты права, — спокойно, хотя не без раздражения в голосе возразил Джек. — Однако нерешительность — твое фирменное психологическое блюдо. Шаблонное поведение.

Теперь я окончательно взбесилась.

— Ах, даже фирменное блюдо? И шаблон? Позволь тебе напомнить, что замужем я была. Хватило решительности. В отличие от некоторых, которые ни разу в жизни на этот шаг не осмелились!

Джек открыл рот, чтобы защититься, но осекся и промолчал.

Ба, его докторское величество полезло за словом в карман и ничего там не нашарило — какое эпохальное событие!

— Ну, не робей — выкладывай, что хотел сказать! — не унималась я.

— Ничего я не хотел сказать.

— Хотел-хотел. Пройтись по моему браку намеревался? Дескать, я заранее понимала, что не за того выхожу замуж, и в глубине души знала, что это ненадолго?

— Видишь, я могу отдыхать. Ты сама правильно поставила диагноз.

Я даже с дивана вскочила.

— Ну ты и хам!

— Извини, если я огорчил, — сказал Джек, сбавляя тон. — Да сядь же ты! Я не хотел тебя обижать. Ты мне действительно дорога. И я знаю, с твоим печальным жизненным опытом непросто принимать важные решения с кондачка. Но мне тяжело, когда ты замыкаешься, и мне остается только бегать вокруг забора и искать щелочку — подглядеть, что там внутри творится.

Я вдруг стала ниже травы, тише воды.

— Что ты имеешь в виду, говоря «с твоим печальным жизненным опытом»? — почти шепотом спросила я.

Мне разом стало жутко.

«Господи, — сказала я про себя, — сделай так, чтобы он имел в виду не то, что он имел в виду».

— Не прикидывайся, ты все отлично понимаешь, — сказал Джек. — Я имею в виду твоего отца. Что он вечно работал, что у него вечно не было времени для тебя. И что он умер, когда ты была еще совсем девочкой.

На глаза навернулись слезы. Не будь я в такой ярости, я бы тут же разрыдалась.

Сжимая кулаки, я крикнула:

— Не смей этим аргументировать! И заруби себе на носу — я не твоя пациентка! Выходит, пока мы были вместе, ты только и развлекался анализом моей психики?

— Что за глупость! — Джек тоже поднялся с дивана. — Разумеется, нет. Бейли, да успокойся же ты!

Он сделал шаг по направлению ко мне, раскрыв руки для объятия.

Я шарахнулась от него как от зачумленного.

— Все, разговор закончен.

— Ну и ладно. Давай махнем в кафе — выпьем по чашечке эспрессо…

— Мне надо побыть одной, — отрезала я, удивляясь собственной решительности. — Лучше пока уйди, Джек.

Он хотел было протестовать, но не стал: с ошарашенным видом повернулся и молчком зашагал в прихожую. Схватил пальто и шарф — и был таков.

Ну и отлично, подумала я… и тут же ощутила желание бежать за ним сломя голову.

Следующие два часа я бессмысленно слонялась по квартире.

Набрала горячую ванну, вылила в нее целую ладошку геля с лавандой, чтоб было побольше ароматной пены, и залегла надолго — устроила себе марафонский откисон.

Сразу после развода я повадилась часами «откисать» в ванне — все-таки занятие. И этот рецепт запомнился.

Теперь я лежала и гадала, отчего я сегодня так взбесилась и чего я, собственно, хочу от жизни.

Что Джека сегодня не будет со мной — плохо.

Что Джек предложил съехаться и я встала на дыбы… плохо это или хорошо?

Что он втянул в наш спор тему моего отца — лишь бы объяснить мое нежелание вступать в прочные отношения… действительно ли это хамство с его стороны?

Джек, возможно, и прав.

Неужели ранняя потеря отца гложет меня до сих пор — столько долгих лет?

И правда ли, что меня пугает сама мысль накрепко связать свою жизнь с другой жизнью?

Действительно ли я выскочила замуж только потому, что в глубине души понимала — это приключение не затянется?

Да, мой муж оказался жалким типом. Но когда мы знакомились, он ведь не говорил мне: «А вы знаете, я самый голубоглазый парень в штате. И еще я патологический врун и маниакальный игрок».

Нет, он был душкой.

И долго душкой оставался — пока все не рухнуло в один злосчастный день.

Короче, боюсь я прочных обязательств в отношениях или нет, есть у меня такая фобия или нет — в любом случае Джек не имел права устраивать мне сеанс психоанализа на дому.

Растеревшись полотенцами, я надела все свежее, чтобы почувствовать себя обновленной, и решила поужинать в кофейне, которая прямо в нашем доме.

Снаружи уже стемнело. Однако от парадной до входа в кафе мне предстояло пробежать буквально несколько ярдов — и под присмотром нашего привратника. Так что бояться смешно.

На улице было зверски холодно, и в кофейне сидело меньше народу, чем обычно по воскресным вечерам. Мало кому хотелось высовывать нос из дома.

Я заказала бокал каберне, блинчики и салат из помидоров, огурцов и лука.

Первое время на публике я чувствовала себя отлично. Во мне тихо докипала недавняя обида, но в общем и целом я успокоилась — потягивала вино и листала воскресный выпуск «Нью-Йорк таймс».

Но когда я вычистила тарелки и допила вино, на меня нашло что-то вроде столбняка.

Дура, лениво колыхалось в моей голове, саму себя высекла.

Выставила Джека из квартиры, чтобы потешить свое эго, а теперь вот сижу одна — и кому от этого лучше?

И как теперь с Джеком помириться? Уже завтра он упорхнет в Вашингтон. А я со своим покаянием останусь тут. Конечно, я напрасно, несправедливо наехала на него.

В «Глоссе» как-то была статья с заголовком: «Секреты удачного брака, которым мама не учила». Там не единожды повторяли: семь раз подумайте, прежде чем один раз отрезать, и в споре, даже будь вы на все сто уверены в собственной правоте, предпочтительнее начинать фразу словами «мне кажется». Конечно, вариант типа «ну ты и козел» более выразителен с художественной точки зрения… но тут приходится выбирать: оставаться с мужем или с художественным эффектом.

Я сначала накрутила себя против Джека, который ни в чем виноват не был, а потом довела его до того, что он меня обидел. И выставила его вон.

Мне вдруг страшно захотелось позвонить ему.

Я закончила ужин чашечкой кофе, оплатила счет и помчалась домой. Меня остановил привратник:

— Бейли, тут для вас есть кое-что.

Он юркнул в свою комнатку в вестибюле и вынес оттуда конверт.

— От Джека, то есть от мужчины, с которым вы меня постоянно видите? — обрадовано спросила я.

— Не знаю, — сказал привратник. — Я помогал жильцу выносить чемоданы — вернулся, а на лавочке лежит конверт.

— Понятно. Спасибо.

Возле лифта я вскрыла конверт.

Внутри находился только один лист бумаги, в центре которого толстым маркером было намалевано печатными буквами: «НЕ СУЙСЯ!»

Когда в понедельник утром я ехала в Гринвич (даже в машине в пальто и застегнутая на все пуговицы, подбородком утопая в колючем шарфе), вдоль расчищенных дорог высились гигантские сугробы.

Было еще холоднее, чем неделю назад.

Накануне вечером температура пошла круто вниз, и теперь на открытом воздухе уже через десять секунд появлялось ощущение, что кто-то грубо срывает налепленный на твое лицо огромный пластырь.

Первой по плану, до визита на ферму, была центральная гринвичская библиотека.

Поскольку я хорошенько изучила карту, библиотеку удалось отыскать без проблем, не плутая по городу. Здание впечатляющих размеров, новое; надо думать, построено на деньги какого-нибудь местного воротилы, который решил щедрым даром увековечить свое имя. Я припарковала джип на библиотечной стоянке и направилась ко входу.

Прежде чем открыть стеклянную дверь, я резко оглянулась — проверила, не увязался ли кто за мной.

Похоже, слежки нет. На улице в основном пенсионеры да мамаши с совсем маленькими детишками, которые упакованы в такие объемистые теплые комбинезончики, что похожи на неповоротливых роботов — шагают на негнущихся ногах, руки не сходятся на боках.

Увы, проверка нисколько меня не успокоила.

С тех пор как я вышла из своего нью-йоркского дома, я вся была на нервах.

Это «НЕ СУЙСЯ!» пронзило меня в самое сердце.

Выходит, напавший на меня в пятницу негодяй не побоялся зайти прямо в мой дом — и это у него получилось без проблем.

Значит, ему ничего не стоит напасть на меня в лифте, или позвонить в мою дверь, или тайно проникнуть в мою квартиру…

Одного я понять не могла: почему меня вторично предупреждают?

Почему преступник не торопится?

Является ли второе предупреждение последним?

Если я не отреагирую, значит ли это, что меня в самое ближайшее время толкнут под автобус или под поезд подземки?

И как было с теми, с другими: их тоже сначала предупреждали?

Только об Эшли я могла с уверенностью сказать: никаких предупреждений она не получала.

Как только я прочитала анонимную угрозу, я тут же кинулась обратно в вестибюль, к привратнику. Тот опять повторил, что не заметил, кто оставил конверт с запиской. Однако я поднажала на него, и он повел меня к парню, который последнюю пару недель работал в нашем доме носильщиком, а сейчас расчищал от снега тротуар перед домом.

Привратник разъяснил парню ситуацию и спросил, не ошивался ли поблизости какой-нибудь странный тип, не заходил ли украдкой в дом посторонний. Тот лишь отрицательно мотал головой. Но когда мы с привратником пошли обратно, парень окликнул нас:

— Вспомнил! Совсем недавно один мужчина торопливо забегал в дом. Я его первый раз видел. Может, это именно тот, кого вы имеете в виду. А может, и нет.

— Как выглядел этот мужчина? — спросила я.

— Такой высокий. Вроде светлый шатен. Длинное такое пальто.

Высокий светлый шатен в длинном пальто. Он или не он?

Если именно этот мужчина принес конверт, то он же, несомненно, напал на меня в пятницу в пустой квартире Джейми.

Пока я поднималась в лифте, в голове мелькнула странная мысль: а не мог ли Джек оставить мне эту записку? Он вполне подходит под описание. Носильщик работает у нас недавно, может и не знать Джека в лицо. Но мыслимо ли, чтоб Джек так зло и страшно меня разыграл? Нет, даже в самых обиженных чувствах он не способен на такую подлость.

Зайдя в квартиру, я стала звонить Джеку — извиниться за свою инфантильную выходку, за нежелание обсудить наши проблемы спокойно и по-взрослому.

Увы, я наткнулась на автоответчик. Позже я пробовала дозвониться еще пару раз — и опять только автоответчик. Возможно, Джек просто не подходит к телефону. Сообщений я ему не оставила — что было бы легко сказать ему лично, было неловко говорить в пустоту.

Минут десять одиннадцатого телефон зазвонил. Я решила, что это Джек. Хоть я сидела рядом с телефоном, я выждала до пятого звонка и только тогда сняла трубку — пусть не думает, что я караулю у аппарата.

— Добрый вечер, — произнес хорошо поставленный мужской голос. — Это Бейли Уэггинс?

Я внутренне напряглась.

— Да, — настороженно ответила я. — А вы кто?

— Крис, — сказал мужчина. — Вы оставили сообщение на моем автоответчике.

— Ах да, извините, я вас не узнала! Спасибо, что вы отозвались. Я боялась, что вы уже не помните меня.

— Как же мне вас не помнить! С тех пор как вы обещали мне позвонить, я днюю и ночую возле телефона — уж высох весь, остались только кожа да кости.

Я рассмеялась:

— Простите, что я не объявлялась так долго. Страшно занята на работе. Я вообще-то журналистка и довольно много разъезжаю.

Тут я, конечно, приврала.

— Понятно. Я и сам в последнее время постоянно в дороге.

— Со спектаклями?

— Если бы!.. В основном как модель. Мне это не очень-то по душе, но помогает держатся на плаву в финансовом отношении. Я уже месяц в Майами — в нашем бизнесе зимой здесь самая работа.

— И сейчас вы звоните из Майами?

— Ну да. Похоже, вы разыскали меня неспроста. Чему обязан честью?..

— Да, я побеспокоила вас по важному поводу.

Тут я ему кратенько изложила всю эпопею с тремя якобы несчастными случаями. После того как он отудивлялся, я задала ему свой традиционный вопрос: было ли что странное на свадьбе Пейтон?

— Сколько воды с тех пор утекло!.. Хотя давайте подумаем. Если говорить про странности, первое, что вспоминается, — сама невеста. Отродясь не встречал такой странной особы!

— Что вы имеете в виду?

— Она, я так понимаю, ваша близкая подруга. Поэтому мне негоже ее ругать… но скажу вам прямо, стерва порядочная. На свадьбах я работал не очень часто и большой личной статистикой похвастаться не могу, но такую невесту я видел впервые. Обычно на свадьбе вся пакость от матери невесты — она задает шороху и гоняет персонал, как сержант новобранцев. А на той свадьбе сама невеста всех заколебала.

— Вы правы, она была перфекционистка еще в университете, где мы с ней познакомились. А в последнее время перфекционизм развился в болезненную манию. Но я не про характер невесты спрашивала. Не случилось ли на свадьбе что-нибудь более серьезное — скажем, ссора между гостями? Или обмен угрозами? А может, кто-то сделал какую-нибудь пакость?

— Сколько помнится, ничего подобного не случалось. Все шло гладко… А впрочем, я поразмышляю над вашим вопросом. Или знаете что? Со мной вместе работал барменом еще один парень, который, кстати, тоже подрабатывает как модель. Возможно, у него память получше моей. Я его порасспрошу.

— Буду вам весьма обязана.

— Ловлю на слове. Я в Майами до начала весны, но когда вернусь — за вами выпивка.

— Заметано, — весело согласилась я.

Вряд ли он вспомнит про меня через три месяца.

Поэтому незачем занудствовать и рассказывать, что у меня есть постоянный друг и между нами никак не вклиниться.

Разговор с Крисом стал эмоциональной вершиной вечера — больше ничего приятного не произошло.

Всю ночь я проворочалась без сна; бессонница, от которой я было избавилась, когда сошлась с Джеком, вернулась, как волчица, которая ждала за кустами.

Ворочаясь в постели, я то думала о нависшей над моей жизнью угрозе, то горевала по поводу глупой размолвки с Джеком. А вдруг это не просто размолвка? А вдруг он бросит меня?

Отправляясь в Гринвич, я не могла не радоваться, что мне предстоит напряженный день — не будет времени ковыряться в душевных ранах.

В библиотеке я сразу направилась в отдел периодики. Им заведовал благородного вида старец в синей сорочке с белыми полосами и при галстуке — работает не иначе как на общественных началах. Я сказала ему, что ищу кое-что в прошлогодней полицейской хронике, и осведомилась насчет апрельских номеров «Гринвич таймс» — сохранилась ли у них подшивка, или остался только микрофильм.

— Разрешите дать вам совет, — сказал библиотекарь. — Если вы интересуетесь полицейской хроникой, то вам лучше покопаться в «Гринвич пост». Вон в том ряду на средней полке — мы сохраняем подшивку за последние двенадцать месяцев. В «Гринвич пост» полицейская хроника в сто раз подробнее, чем в «Гринвич таймс». Если кто просто на улице поскользнулся — они и про это пишут.

Он дал правильный совет. В нужном мне субботнем номере полицейские новости занимали две полные страницы. Начиналось с серьезных преступлений и дорожно-транспортных происшествий, а заканчивалось краткими заметками про то, как почтальона покусала собака и как в баре две девицы вцепились друг другу в волосы.

Искомое происшествие я нашла почти мгновенно. В рубрике «ДТП».

— Погоди, — сказала я, — давай уточним. Мэнди Славин требовала, чтобы Лилли взяли подружкой невесты?

— Ничего она не требовала. Она, похоже, этого даже не хотела, — сказала Филиппа. — Но Мэнди на своей дочке помешана и потакает всем ее капризам. Платьица мало-мало не из Парижа. Игрушки — тоннами.

— А как Лилли относилась к тому факту, что ее отец женится на другой женщине?

Филиппа насмешливо хмыкнула:

— Будь это даже похороны ее отца, Лилли приплясывала бы от радости — как же, случай покрасоваться в очередном наряде сказочной принцессы! Идея стать малолетней подружкой невесты пришла в голову именно ей. И папочка, естественно, тут же согласился. Она бегом к Пейтон, а та ей — здоровенный кукиш. И я, на беду, оказалась на самом переднем крае этой войны.

— Что ты имеешь в виду?

— В день свадьбы встал вопрос — кто будет присматривать за Лилли? Иначе говоря, кому на шею повесить капризное чадо? Родственники Дэвида не приехали. У него их и так-то не много. А те, что есть, дважды видели, как Дэвид клянется перед алтарем в верности до гроба. И сказали: третья серия, пожалуйста, без нас. Тогда мои родичи решили: все равно она толстая и одинокая, и на свадьбе ей ловить нечего — запряжем-ка ее. Я с дуру и согласилась. А Лилли оказалась маленькой ведьмой. Мамочка сочинила ей за большие деньги платьице в тысячу раз лучше, чем у подружек невесты. Любая принцесса такому позавидует. Но Лилли это лишь пуще взбеленило. Быть в таком сказочном наряде — и не в центре внимания! Словом, почти в самом начале праздника она уже ревела, топала ножками и кричала, что хочет домой.

Ах вот почему Лилли практически не запомнилась мне!

— И ее сразу увезли домой? — спросила я.

— Если бы! Она позвонила своей мамочке, та обещала тут же приехать и забрать ее. А на деле мне с этой маленькой фурией пришлось ждать на стоянке добрых полчаса. Представь, чего я натерпелась!

— Мэнди приезжала на свадьбу? — так и ахнула я.

— Нет, в зал она, слава Богу, не вломилась. Но на автостоянке рядом была. И, забирая дочку, вместо спасибо испепелила меня таким взглядом, словно во всей этой дурацкой истории виновата я.

— А потом?

— Что значит «а потом»? — с раздражением переспросила Филиппа.

— Мэнди уехала?

— Наверное. Я за ней не следила. Развернулась да пошла к гостям. И без того много интересного пропустила. Помню, что машина Мэнди при мне не трогалась с места — мамочка должна была сперва успокоить свою ревущую паскудницу.

Теперь понятно, почему Мэнди вдруг вся ощетинилась, когда я упомянула Лилли в связи со свадьбой. Господи, Мэнди играла мной как хотела! А я только глазами хлопала.

Но что мне делать с новой информацией? Предположить, что Мэнди убила трех подружек невесты из мести за слезки дочери?

Разумеется, она в своем чаде души не чает и ради нее готова на все. Однако как мотив для серийного убийства…

Разве что Мэнди давно ненавидела и невесту Дэвида, и его самого, и его равнодушное отношение к дочери (добавлю: если таковое существовало не только в ее воображении). Тогда то, что Лилли не позволили стать подружкой невесты, могло явиться последней каплей, переполнившей чашу терпения Мэнди. И она начала мстить.

Теперь касательно приезда Мэнди на свадьбу.

Возможно, это и есть то странное происшествие на свадьбе, на которое намекала Джейми?

Не исключено, что Джейми видела, как Дэвид и Мэнди столкнулись нос к носу — и сцепились в ссоре.

Джейми могла щелкнуть Мэнди, когда та в сердцах сотворила какую-то пакость.

Нет, это предположение слишком фантастично.

По первому впечатлению, Мэнди совсем не из тех истеричек, которые способны проколоть шины свадебного лимузина или плеснуть какой-нибудь дрянью в лицо соперницы.

Филиппа молчала, не мешая мне размышлять.

Тут я вспомнила о ней и украдкой покосилась на толстушку.

Кузина Пейтон сидела, вперив взгляд в пончики под сахарной пудрой. Вряд ли она хотела их доесть. Ее мысли блуждали где-то далеко-далеко от еды. Красные пятна на лице сделались еще краснее — наверное, это что-то нервное, чуть ли не экзема.

Мне вдруг стало искренне жаль ее.

Горькие нотки в ее голосе — это скорее всего весь душевный капитал, который она нажила. Обиды и разочарования, разочарования и обиды — знала ли она еще что? Возможно, она была когда-то маленькой девочкой, которой грубо отказали… нет, не подружкой невесты на свадьбе красоваться — отказали быть принцессой и, не деликатничая, глумливо кинули: стоять тебе на балу жизни у стеночки.

Как она ни отпирается, ни за что не поверю, что Филиппе не было обидно, когда ее не назначили подружкой невесты.

Просилась она или нет — не важно. Главное — Пейтон могла бы и сама предложить.

Не предложила…

Могло ли это спровоцировать жуткую месть? Чужая душа потемки. Одно точно — примерно в то же время, когда погибла Эшли, Филиппа на полчаса отлучалась из кухни. Тридцать минут — срок большой.

— Да, досталось тебе, — вздохнула я. — В праздничный день заниматься такой ерундой, когда все кругом пьют и веселятся…

— Вас на это в ваших журналистских школах натаскивают? Сперва прояви тепло и ласку, заставь человека рассиропиться от твоей доброты — и бери его голыми руками. Так?

В ее голосе прозвучали такой сарказм, такое отчаяние и неверие в людей, что даже я ощутила холодок на сердце.

— Н-не знаю, — сказала я, тяжело сглатывая. — Я в «журналистских школах» не училась. Ты напрасно на меня обижаешься. Я против тебя ничего не имею, просто хочу получить ответы на кое-какие вопросы — ведь то, что здесь происходит, заслуживает самого тщательного расследования. Могут быть следующие жертвы!

— Ты себя имеешь в виду?

— А хотя бы и себя. Но и других тоже. Расскажи мне лучше про Робин и Эшли. Ты их хорошо знала?

— Закадычными подругами мы не были, это уж точно. Эшли здесь бывала только мельком. А Робин управляла магазином, с ней мы виделись каждый день.

— А ты, собственно, чем здесь занимаешься?

— Я в команде подготовки торжественных обедов. Мы больше известны под именем кухонных рабов Пейтон. Делаем всю увлекательную работу — скажем, берешь четыреста помидорин и каждой суешь в зад начинку. Раз, два, три, триста девяносто восемь, триста девяносто девять…

— Похоже, работа тебе не очень по душе, — сказала я, стараясь не быть ироничной.

— А тебе была бы по душе такая работа? Я когда-то мечтала быть ювелиром, разрабатывать новые изделия. Но поди пробейся в этот бизнес! Вот и пришлось моей матери клянчить, чтоб Пейтон взяла меня в рабыни.

— У фирмы были проблемы в последние месяцы? К примеру, конкуренты на ходу подметки рвали или клиенты катили бочки?

— А где они, конкуренты? Пейтон их благополучно похоронила. Почти всех.

— Может, кто из «покойников» затаил злобу?

— А шут их знает. Впрочем, если интересно, однажды случилось действительно из ряда вон выходящее событие. В конце прошлого года мы чуть не сели в лужу с несколькими торжествами. Каким-то образом даты обслуживания перепутались, пришлось работать в еще более авральной обстановке, чем обычно. Да и продуктов закупили недостаточно. В какой-то момент казалось, что очередное торжество мы попотчуем супом из пакетиков из ближайшего супермаркета — до того нас прикрутило. Мэри решила, что во всем виновата новая секретарша в офисе, и Пейтон вышвырнула ее, не дав даже оправдаться.

— А что, по-твоему, случилось на самом деле?

— Понятия не имею. Мое дело маленькое — шуруй на кухне да помалкивай. Но я почти что кайф ловила от того, как Пейтон и Мэри мечутся — что твои ужи на сковородке.

Тут Филиппа метнула взгляд на большие настенные часы и встала. Я могла впервые оценить весь ее наряд. Что-то вроде мужской рубахи почти до колен, черные леггинсы, белые толстые шерстяные носки, массивные ботинки. Пейтон должно воротить от одного вида своей кузины.

— Я прекрасно понимаю, что Пейтон не подарок, — торопливо сказала я, пытаясь хоть чем-то зацепить Филиппу, которая явно намеревалась закруглить разговор.

— Ты ведь с ней в колледже училась, да? — спросила Филиппа. — Думаю, она и тогда была… ну, ты сама сформулировала.

Она прошла к двери в чуланчик, зашла туда и вышла с какими-то пакетами в руках.

— Тогда, в день смерти Эшли, — сказала я, — Пейтон чем-то обидела тебя, и ты выбежала из кухни. Тебя довольно долго не было. Ты здесь пересиживала?

— Нет, я пошла в сортир, с досады вколола себе дозу и балдела полчасика на унитазе, — угрюмо парировала Филиппа с горькой ухмылкой.

Бросая такую грубую шутку, положено с вызовом смотреть собеседнику в глаза. А Филиппа за момент до своей бравой фразы потупилась. Мне почудилось, что шутка должна отвлечь меня, что Филиппа чего-то недоговаривает. Что она нечто скрывает.

— Нет, я серьезно…

— Кстати, о Пейтон, — сказала Филиппа, игнорируя мою настойчивость. — Мне надо отнести вот это в большую кухню. Сразу после кулинарного класса мы планируем приготовить несколько экспериментальных блюд.

И, не прощаясь, она быстро вышла вон.

Мне было жаль ее. Но одновременно она меня раздражала — и будила во мне неприятные вопросы. Ядовитая особа, злорадная. И меня она причисляет к сонму своих врагов — стройненьких любимиц судьбы, которым все пути открыты благодаря папиному кошельку или смазливому личику.

Теперь бы самое время переговорить с Пейтон и с Мэри. Однако, оставшись на кухне одна, я решила не торопиться и кое-что обмозговать.

Я вытащила блокнот с черно-белой обложкой и законспектировала свою беседу с Мэнди и Филиппой. Потом прослушала сообщения на всех моих автоответчиках. В офис наконец-то позвонил человек, давно обещавший мне важную информацию касательно мужа, беременная жена которого пропала. Второй звонок был от репортера «Нью-Йорк пост», который никак не хотел от меня отвязаться. По моему домашнему Лэндон справлялся, как я провела уик-энд. А автоответчик мобильного порадовал меня голосом Джека.

Он был предельно лаконичен:

— Бейли, пора бы нам поговорить. Ты как, не против?

Я испытала огромное облегчение. Камень с души.

Поговорить я была настолько не против, что позвонила бы прямо сейчас, но говорить из кухоньки на ферме «Айви-Хилл» мне не улыбалось. В любой момент кто-нибудь зайдет и прервет на важном месте.

Я сунула блокнот в сумку и направилась в большую кухню.

Ученики кулинарной школы уже ушли. Филиппа и еще две работницы что-то готовили. А Пейтон и Мэри сидели в уголке отдыха возле камина, в котором и сегодня полыхал огонь. Я подошла к ним — обе встали мне навстречу. Пейтон даже обняла.

— Я тебе кивнула, чтобы ты осталась с кулинарным классом и послушала, — сказала Пейтон. — А ты не поняла и куда-то умчалась. Ты где пропадала?

— Да так, просто посидела в вашей маленькой кухне. Вижу, дела потихоньку налаживаются. По крайней мере уроки идут прежним чередом.

— Если и налаживаются, только уж очень потихоньку, — с горечью возразила Пейтон. — В том же кулинарном классе четыре ученицы слиняли, не окончив курс и без объяснений. Такого прежде не бывало. Даже деньги обратно не потребовали. Организаторы двух торжеств вдруг отказались от наших услуг — дескать, возникли финансовые трудности, и мы обойдемся своими силами.

— Ах, Пейтон, тут может быть простое совпадение, — возразила Мэри. — Такое и прежде случалось. Погода преотвратная. Люди болеют. От наших услуг и прежде отказывались из-за неожиданных финансовых трудностей. Надо набраться оптимизма, перетерпеть и не впадать в панику.

— Тебе хорошо с твоим наплевательским отношением, которое ты выдаешь за оптимизм! — огрызнулась Пейтон, истерично закатывая глаза. Мэри покоробило, но она промолчала. — А как поживает твое следствие, Бейли? Что-нибудь разузнала про Эшли?

— Пока никакого заметного прогресса, — сказала я. Мне не хотелось вдаваться в детали в присутствии Мэри. — Но лиха беда начало.

— Ладно, меня ждет работа, — сказала Пейтон. — Сама доберешься до моего дома?

— Разумеется.

— Приезжай, когда тебе удобно. Ужин в восемь. Надеюсь, ты не против, что Трип сегодня ужинает с нами.

На ловца и зверь бежит. Стало быть, не нужно вторично заезжать в офис Дэвида.

— Да Бога ради, — сказала я с улыбкой.

— Тогда до скорого, Бейли. Мэри, присмотри, чтобы никто меня не беспокоил. Я буду занята важным делом.

И она ушла куда-то на второй этаж. Я повернулась к Мэри. Та машинально улыбнулась мне — одними губами.

— У вас не найдется пары минут для беседы? — спросила я. — Мне бы хотелось узнать вашу точку зрения на все эти прискорбные события.

— Да, к вашим услугам, — несколько рассеянно сказала Мэри, обводя взглядом кухню и, очевидно, прикидывая в уме, нет ли у нее неотложных дел. — Лучше поговорить в моем офисе, без посторонних.

Нас и тут никто бы не подслушал, но я подчинилась, накинула пальто и последовала за Мэри. Мы пошли по расчищенной тропке к фермерскому дому. Солнце было в своем низком зимнем зените и лупило так, что приходилось щурить глаза. Однако тепла от него было не больше, чем от лампочки в холодильнике.

На первом этаже бывшего фермерского дома находились просторная приемная и несколько кабинетов. Мэри повела меня по коридору к своему офису. В одной из открытых дверей я заметила девушку, которую на прошлой неделе посчитала секретаршей Пейтон. Она сидела за столом и перебирала какие-то бумаги.

— Если я правильно понимаю, то кабинет Пейтон здесь, — сказала я. — А куда же она пошла работать в амбаре?

— Это ее основной офис, — пояснила Мэри. — А над кухней у нее просто рабочая комнатка. В течение дня ей приходится подолгу находиться на кухне, а в паузах она занимается другими делами, не бегать же каждый раз ради этого в фермерский дом. Поэтому у нее есть маленькое убежище на втором этаже амбара. Там она работает в том числе и над своей книгой.

— Погодите, я была совершенно уверена, что книга уже написана и вот-вот выйдет, — сказала я удивленно.

— Да, вы правы. Пейтон работает над следующей книгой.

В конце этого года небольшое издательство выпускает сборник моих криминальных историй — в надежде сделать из меня новую звезду жанра. Их бы устами да мед пить. Кончится тем, что книга Пейтон попадет в первую десятку бестселлеров, а моя будет пылиться на задних полках магазинов.

— Ваши функции, как я вижу, заключаются в том, — сказала я, — чтобы четко организовывать работу, избавлять Пейтон от рутины и давать ей возможность сосредоточиться на стратегических задачах.

— Да, вы верно понимаете мою роль, — с достоинством подтвердила Мэри. И с энтузиазмом продолжила: — Две составляющие способствуют процветанию и дальнейшей экспансии пейтонской империи. — Мэри даже не поперхнулась на словах «экспансия» и «империя». — Первая составляющая нашего успеха — рост личной славы Пейтон. Здесь ей помогает прежде всего опытный личный секретарь, а также фирма, которая отвечает за наш имидж в средствах массовой информации. Вторая составляющая — собственно бизнес: кухня, кулинарная школа, магазин, обслуживание вечеров. Тут всем руковожу я. Дэвид вкладывает в наше дело немалые деньги, а Пейтон следит за тем, чтобы мы двигались от успеха к успеху. Для нее это не хобби, а дело жизни.

Тем временем мы дошли до офиса Мэри — небольшого кабинета, забитого бумагами и книгами, чудесно декорированного в зеленых тонах. На стенах висели большие цветные фотографии в рамках, в основном какие-то знойные виды с цветущими полями лаванды и подсолнухами — очевидно, Прованс или другая провинция на юге Франции.

— И как… как идет экспансия империи? — спросила я самым нейтральным тоном.

— О, замечательно. По крайней мере до самых последних пор нам не на что было пожаловаться.

Мэри села за большой деревянный рабочий стол и указала мне на кресло напротив. Снимая пальто и вешая его на подлокотник кресла, я заметила на столе вазу с аппетитными яблоками и сказала:

— Вы позволите угоститься? За делами совсем позабыла про ленч.

— Берите, не стесняйтесь. Жаль, я не сообразила предложить вам пообедать, когда мы были на кухне.

Я решила, что пора переходить к делу:

— Вы действительно считаете, что на двух вечеринках отказались от услуг вашей фирмы по самым банальным причинам, которые не имеют никакого отношения к печальным событиям?

— На все сто не уверена. Время покажет, какой ущерб нашей репутации нанесла вся эта прискорбная шумиха. Но я не желаю утрировать опасность и лишний раз огорчать Пейтон. С тех пор как погибла Эшли, она сама не своя. Возможно, это просто эффект наслоения одного на другое, но смерть Эшли произвела на Пейтон куда более разрушительное воздействие, чем несчастье с Робин.

— А как вы справляетесь с ситуацией?

— Не без труда. Мне как раз Робин была ближе — несколько лет работали бок о бок. Эшли я знала только мельком. Что, однако, не мешает мне тяжело переживать ее смерть. Я в глубоком шоке еще и от того, что несчастный случай произошел совсем рядом, на родной мне территории.

Зазвонил телефон. Мэри, извинившись, подняла трубку. Какое-то время она внимательно слушала, чуть поигрывая бровями, затем сказала:

— Шестнадцать. Лосося не жарьте, а сварите. Впрочем, я скоро вернусь, и тогда решим на месте.

Мэри говорила уверенно и просто. По всем моим наблюдениям, она была компетентна и с подчиненными строга, однако без крика и хамства. Своей властью попусту не бравировала.

Когда она повесила трубку, я задала ей прямой вопрос:

— Что вы думаете по поводу трех несчастных случаев — или по крайней мере по поводу тех двух, что произошли здесь, в Гринвиче?

— Как ни странно, Пейтон убеждена, что кто-то столкнул Эшли с лестницы. Но кто способен на такое негодяйство? Кому она могла так досадить?

— Не исключено, что все эти мнимые несчастные случаи призваны нанести урон… э-э… империи Пейтон. Если так посмотреть на дело, кого вы можете определить как злостного врага Пейтон? Есть ли, к примеру, какой-нибудь яростный конкурент? Или страшно недовольный клиент?

Мэри сделал глубокий вдох и почти на одном дыхании выпалила:

— Если совсем по-честному, было несколько клиентов, которые остались не совсем довольны нашим обслуживанием. Скажем, этой зимой несколько наших вечеринок удостоились не очень лестных отзывов в печати. Однако речь шла о незначительных приемах типа коктейлей. И по-настоящему никто не был задет настолько, чтобы затаить злобу и мстить. Другое дело — обслуживание свадьбы недель пять-шесть назад. Торжество проходило в доме жениха, он женился второй раз, а его невеста выходила замуж вторично, поэтому и свадьбу они затевали по высшему уровню, но без размаха. Пейтон сочла их второстепенными клиентами и к работе отнеслась с прохладцей. В итоге, пообещав следить за всем лично, она в день свадьбы упорхнула на фотосессию для какого-то журнала. Жених и невеста рвали и метали. И еда показалась им препаршивой, и сервис никуда не годным. Словом, скандал получился довольно неприличный.

— Ну, вряд ли это повод убивать. К тому же это случилось пять-шесть недель назад и может объяснить разве что несчастный случай с Эшли. А другие проблемы были? Филиппа, к примеру, упомянула какие-то накладки с датами обслуживания.

Мэри сердито поджала губы. Очевидно, Филиппа сболтнула лишнего — здесь не принято свое грязное белье полоскать на публике.

— А-а, — протянула Мэри. — Пустой случай. Новая секретарша оказалась дурочкой. Такого понапутала, что едва разгребли.

— Филиппа полагает, что тут мог быть заговор.

— Заговор не заговор, а дело прошлое, и ворошить нечего, — обронила Мэри, вдруг принимая рассеянный вид. — Всех подробностей я уж и не припомню.

— А как лично вы реагировали на внезапные накладки?

— Что делают в таких ситуациях — крутятся как могут и молятся, чтобы пронесло.

Мэри явно хотела сменить тему. А я, покосившись на часы, вспомнила, что собиралась заехать еще и в Веллингтон-Хаус. Поэтому мне некогда было рассиживаться.

Я поблагодарила Мэри за разговор и дала свою визитку — на случай, если она вспомнит что-то важное и захочет позвонить. Выходя, я слышала, как она по телефону разрешает очередной кухонный кризис — разбирается, куда пропала большая коробка салата латука.

Мой джип, бедняжка, промерз на морозе, и я какое-то время прогревала двигатель.

Справа от меня уходила ввысь силосная башня, от которой на снег ложилась огромная синеватая тень.

В ближайшие месяцы, а может, и годы работникам фермы «Айви-Хилл» будет достаточно одного взгляда на башню, чтобы ощутить болезненный укол трагического воспоминания.

В поисках Веллингтон-Хаус мне пришлось изрядно поколесить. В конце концов я отыскала Олд-Холлоу-роуд и увидела издалека острый щипец трехэтажного особняка.

Старинный Веллингтон-Хаус не ресторан и не гостиница. Зайти внутрь не так-то просто.

Если скажу правду, могу с ходу получить от ворот поворот.

Я решила выдать себя за невесту, которая ищет подходящее помещение для свадебного торжества. Поэтому еще с дороги из Нью-Йорка позвонила в Веллингтон-Хаус и попробовала договориться о встрече. Мне заявили, что из-за большой занятости смогут принять меня только через три недели.

Остается приехать без приглашения, каким-то образом проникнуть внутрь и поклянчить, чтобы мне показали помещение и ответили на пару вопросов.

На особо ценную информацию я не надеялась.

Но само посещение Веллингтон-Хаус могло неожиданным образом освежить мою память — чем черт не шутит!

Тут, на Олд-Холлоу-роуд, на краю города, снега было еще больше, чем везде. Однако все подъезды к особняку, естественно, вычищены. Наверняка столь прекрасный и приспособленный для приема огромного количества гостей особняк используют по разным поводам круглый год.

Припарковав джип рядом с четырьмя-пятью машинами на стоянке, я не спеша прогулялась к парадному входу.

Все тут выглядело иначе, чем в прошлом апреле.

Тогда как раз цвела форсиция — десятки и десятки кустов вокруг Веллингтон-Хаус, море золота.

Я даже, грешным делом, подумала, не оттого ли Пейтон обрядила нас в желтое, чтобы мы на фотографиях сливались с желтым фоном — и одна она выделялась атласным белым пятном.

Я поднялась по ступеням парадной лестницы, дважды постучала в дверь, потом тронула ручку — открыто. Я зашла в холл.

У стойки администратора стоя листала газету темноволосая женщина в строгом бордовом костюме с черной отделкой. Она подняла взгляд и с удивлением воззрилась на меня. Мой нью-йоркский прикид и моя элегантная шляпка-колпак ее явно не впечатлили. В консервативном Гринвиче без норковой шубки ты не человек.

— Добрый день, меня зовут Бейли Уэггинс, — сказала я, стараясь хотя бы голосом изобразить богатую наследницу. — Я без предварительной договоренности. Просто оказалась в ваших краях и подумала, отчего бы и не заглянуть. Дело в том, что я мечтаю отпраздновать свадьбу в вашем чудесном доме и хотела бы обсудить с кем-нибудь возможность и условия.

— Боюсь, без предварительной договоренности это невозможно, — торжественно провозгласила леди в бордо, видимо, упиваясь тем, что может испортить мне настроение. Так некоторые фифочки в приемной врача смакуют фразу «По причине большой занятости доктор не в состоянии вас сегодня принять» и записывают вас на после Страшного суда.

— Мне бы хотя бы оглядеться тут внутри…

— К сожалению, нам не позволено пускать посторонних без сопровождения, — строже прежнего сказала эта не то вахтерша, не то администраторша.

— Жаль. Я так хочу справить свадьбу у вас, но мне так трудно вырваться с работы и приехать в такую даль в назначенный день! Сегодня просто счастливый случай…

Цербер в бордо тяжело вздохнул и вдруг смилостивился:

— Ладно, я попробую переговорить с мистером Хэдли. Возможно, у него найдется для вас минутка.

Она чинно отправилась в глубь здания, то и дело на меня оглядываясь, словно боялась, что я начну осматривать дом самостоятельно или, схватив дорогой канделябр, сделаю ноги. Я тем временем осмотрелась в просторном холле. Все выдержано в старинном духе, но с живой современной нотой. По стенам картины в резных позолоченных рамах.

Мистер Хэдли появился буквально через минуту и торопливым шагом направился ко мне, шумно рассекая воздух. Ему на вид было лет пятьдесят. Седой, с лысинкой, слегка расплывшийся — и телом, и лицом. Однако одет франтом — синий пиджачок, накрахмаленная белая сорочка, канареечный галстук.

— Брэдворд Хэдли, — представился он, протягивая руку. — Чем могу служить, юная леди?

Голос у него был слегка бабий и с гонорком, но после цербера в бордо мистер Фу-ты-ну-ты Хэдли казался воплощением сердечности.

Ему я изложила улучшенную версию своего вранья, чтобы вернее обеспечить себе экскурсию по Веллингтон-Хаус.

— Я безумно хочу сыграть свадьбу у вас. Но моя мамочка хочет собрать порядка пятисот гостей и полагает, что вы с таким количеством не справитесь.

— Пятьсот гостей для нас не проблема, — гордо объявил мистер Хэдли. — Задачка — втиснуть вас в наш напряженный график. Мы раскуплены на год вперед. Когда именно вы планируете свадьбу?

— О, я отлично понимаю, что вы нарасхват. Помолвка состоялась только что, а свадьба не раньше следующей весны.

Мистер Хэдли метнул короткий взгляд на мою левую руку.

Я поспешила объяснить:

— Я даже еще не ношу кольцо — оно на подгонке.

Эта лживая фраза неожиданно щемяще отозвалась во мне, пробудив очень личную ассоциацию.

— Что ж, давайте прогуляемся по зданию, — сказал мистер Хэдли. — До следующей деловой встречи у меня буквально несколько минут, но бальный зал я успею вам показать.

Пройдя через просторный зале роялем, мы зашагали по широкому коридору в глубину здания.

По левую сторону была стеклянная веранда с пальмами и небольшими апельсиновыми деревцами. Чуть дальше располагалась просторная ниша, отделанная деревянными панелями. Во время свадьбы тут стоял бар, которым заправлял Крис.

Память мало-помалу возвращала фрагменты того вечера.

Вот тут меня остановил друг отца Пейтон — пьяный искатель приключений. Сначала он долго рассказывал мне, что мартини лучше всего делать на основе не джина, а водки. Потом как-то неуловимо перескочил к вопросу, люблю ли я секс втроем.

Крис понаблюдал за всей сценой издалека, а потом решил вызволить меня из западни — подошел к приверженцу любви втроем и сказал, что ему звонят из Гонконга — телефон в холле. Больше я пьяного папашку не видела — наверное, благополучно заблудился где-то в огромном здании и задремал на одном из широких подоконников.

— Дом — просто сказка, — заливался мистер Хэдли, отвлекая меня от воспоминаний. — И что особенно важно, удивительно вместительный. Гости могут не скучиваться в одном зале, а разбрестись по многим комнатам — и все комнаты одна другой краше, все отменно оформлены и выдержаны в разных стилях. Некоторые гости бродят в упоении по дому, пока не заблудятся. И это так чудесно — быть в доме, где можно заблудиться! Современный человек о таком может лишь мечтать. Рассказывают, один джентльмен во фраке потерялся здесь в 1982 году — с тех пор его видят время от времени, но отловить никак не могут.

Мистер Хэдли негромко, деликатно хохотнул, восхитившись собственной дежурной шуткой.

— Коктейли мы подаем обычно в небольших помещениях. Если погода позволяет, то на свежем воздухе. Танцы, конечно, в большом бальном зале; этот зал — наша самая большая гордость. Для торжеств с таким количеством гостей, как у вас, приходится накрывать столы в прилежащих комнатах — тут, сами понимаете, хоть и не тесно, а все же не Версаль. Ну вот, пожалуйте в бальный зал. Как видите, простор необычайный!

Да, сейчас, без столов и прочей мебели, зал выглядел особенно огромным. Впечатление не портил и ряд золотистых стульев у дальней стены.

— Вы правы, простор необычайный, — с искренним восхищением сказала я.

— Похоже, вы тут не впервые? — поинтересовался мистер Хэдли.

— В прошлом апреле я была на свадьбе Пейтон Кросс и Дэвида Славина.

— О да, да! Потрясающий праздник!

— Вы были здесь в тот день? — спросила я. — Что-то я вас не припоминаю.

— Когда все идет гладко, вы меня и не должны замечать, — молвил мистер Хэдли, скромно потупляя глаза. — Я всегда за сценой, только дергаю за ниточки и слежу за порядком.

— По-моему, в тот день случился какой-то скандал. Уж не помню, что именно… Кто-то из гостей…

Я импровизировала наугад. Если какой-то скандал действительно случился, мистер Хэдли должен клюнуть на удочку.

— Странно, ничего такого не припоминаю, — сказал мистер Хэдли, озадаченно переминаясь с ноги на ногу.

Удивился он вполне искренне. Даже обиделся. Словно я обвинила его в том, что в его «сказочном доме» туалеты забиты и вода переливается через край.

— Увы, время мое на исходе, — сказал он, — как я уже говорил, меня ждут клиенты. И хотел бы вам больше показать, да некогда.

Он проводил меня в холл, попутно в нескольких комнатах включив свет — снаружи стремительно темнело.

Я отчаянно вертела головой, разглядывая все от стен до потолков, стараясь стимулировать свою память. Увы, безрезультатно.

Через несколько минут я спускалась по ступеням парадной лестницы — с визитной карточкой и рекламным проспектом Веллингтон-Хаус в сумочке.

Стало еще холоднее, изо рта с каждым выдохом вырывался пар, голубоватый в сумерках.

К своему джипу я пошла не сразу. Сначала прошлась вокруг дома. Вот тут подавали на свежем воздухе коктейли. Чуть дальше каретный сарай, сейчас, в межсезонье, наглухо закрытый. А еще дальше беседка, в которой Дэвид и Пейтон так страстно целовались в день свадьбы, — этот момент запечатлен на фотографии Джейми.

Все нынче под снегом, неузнаваемо.

Что-то громыхнуло за моей спиной, и я испуганно обернулась. Ничего и никого. Должно быть, где-то с дерева упал кусок обледенелого снега.

Промерзший джип завелся не сразу, однако в конце концов огни Веллингтон-Хаус остались позади. Стемнело уже основательно. Дорога шла через лес. Машин было совсем мало — редко-редко кто обгонит.

Я ехала неторопливо, в голове прокручивая увиденное и услышанное.

В зеркале я видела, что за мной на некотором расстоянии плетется одна машина. Мои мысли перескочили на ближайшее будущее — приятно будет согреться в доме Пейтон, где не то сорок, не то пятьдесят каминов, и наконец впервые за день по-настоящему поесть — и стол у них, как всегда, изысканный…

Я доехала до центра города, сориентировалась и покатила в сторону пейтонского дворца. В зеркальце заднего обзора я увидела машину, которая показалась мне знакомой. Не тот ли это автомобиль, который плелся за мной по лесной дороге? Ближе, ближе, огни все ярче.

И что этот дурак устроил такую иллюминацию? Понавешал фар и балуется! Пригаси — не один ведь на дороге!

Водитель пристроился в паре футов за мной.

Ну обгоняй, козел, дорога впереди свободна. Чего висеть у меня на хвосте?

Прибавлять скорость мне не хотелось — под снегом может скрываться коварный лед. Поэтому я несколько раз очень коротко нажала на тормоза — мой брат Камерон называет это универсальным водительским сигналом, который в любой стране обозначает: «Отвали, не клейся к моему заду!» Но странный водитель никак не отреагировал и ехал по-прежнему за мной почти впритык.

Я поняла, что это не заурядный дорожный хулиган.

Это целенаправленное нападение.

Что делать? До дома Пейтон добрых две мили. Мой сотовый в считанных дюймах от меня, на сиденье пассажира. Но в сумочке. Чтобы его выудить оттуда, нужно на пару секунд выпустить руль из рук. На это смелости у меня не хватит.

Можно, конечно, попробовать одной рукой, однако в подобной ситуации это не менее опасно. Скорость все же приличная; если мой враг неожиданно долбанет меня сзади, на обледенелой дороге исход может оказаться весьма печальным.

Так что руль лучше держать обеими руками и ни на что не отвлекаться.

Секунду-другую я прикидывала, не съехать ли мне с дороги — газануть к одному из домов и там просить помощи.

Увы, на этой лесной улице живет не средний класс. Здесь живут сливки среднего класса. А значит, до каждого дома ярдов сто подъездного пути или вдвое, втрое больше. Да и сами дома прячутся за сугробами, заборами и заснеженными деревьями, порой в глубине парка. Даже не угадаешь, окна ли это светятся или фонари перед домом, что автоматически включаются в темное время суток даже при отсутствии хозяев.

Можно крепко нарваться — вырулить к пустому особняку с черными окнами. И остаться в глубине участка наедине с маньяком.

С отчаяния я стала сигналить, даром что шоссе было пусто в обоих направлениях. Как назло, только я и мой загадочный преследователь.

Резкий звук разрезал ночь.

Я сигналила как сумасшедшая. Снова и снова.

Сигналила без веры в то, что кто-то услышит и придет на помощь, но с тайной надеждой, что истерика звука спугнет или образумит негодяя, который охотится за мной.

Напротив, он только уменьшил и без того ничтожную дистанцию между нами — вот-вот упрется в задний бампер моего джипа!

Мы были у подножия холма, и я инстинктивно нажала на акселератор — попробую оторваться!

Джип резко пошел вперед, потом заходил из стороны в сторону — лед!

Я легонько, по науке, нажала на тормоз и выровняла машину. И в тот же момент меня бросило грудью на руль — преследователь ударил сзади.

Я опять нажала на тормоза — с испугу сильнее, чем следовало.

Дальше все случилось мгновенно. Меня неумолимо повело на левую полосу и дальше, прямо на высокую кучу снега, наметанную снегоуборочной машиной. Профессиональный гонщик, может, и успел бы вовремя затормозить. Я опоздала. Джип носом и левым боком зарылся в сугроб и резко встал. Меня швырнуло вперед — я на мгновение повисла на ремне безопасности, — потом бросило назад, в кресло.

Я с облегчением вздохнула. Жива и вроде бы цела. Только грудь саднит.

Машина преследователя мелькнула мимо и понеслась дальше по дороге.

Несколько секунд я провожала взглядом задние огни удалявшейся машины и приходила в себя.

Грудь болела после удара о руль. В остальном все вроде бы о'кей. Я повернула ключ зажигания, и — о чудо! — мой верный джип сразу завелся. Я дала задний ход. Джип взвыл — и не двинулся с места.

Тогда я попробовала попеременное движение вперед-назад. Но джип, сильно накренившись влево, прочно сидел в снегу.

Я нервно посмотрела на дорогу. Моего преследователя нигде не видно.

Отвязался?

Господи! Справа, у вершины холма, виднелся дом. От него задним ходом выкатывала на шоссе машина.

Я сразу поняла, что происходит. Мой преследователь доехал до вершины холма, свернул на подъездную дорогу к дому справа, а теперь намерен развернуться и ехать обратно. Чтобы добить меня.

Я схватила сумочку. Самое разумное — набрать 911 и оставаться в джипе, ждать спасительную патрульную машину.

Но если у преследователя пистолет?

Даже ломика достаточно, чтобы разбить стекло и…

Нет, отсидеться не получится.

Я открыла дверцу со стороны пассажира и выскочила.

Сзади, футах в тридцати, начинался подъездной путь к какому-то особняку, который прятался в глубине леса. Я слышала двигатель автомобиля, спускавшегося по холму в мою сторону. Было несколько градусов ниже нуля, но я обливалась потом, как в сауне.

Чтобы срезать путь к невидимому дому за деревьями, я проворно, почти на четвереньках перелезла через длинный сугроб.

Оказавшись на другой стороне сугроба, вся в снегу, я побежала. Точнее, попыталась бежать. Снег был глубокий, ноги в нем увязали. Но я кое-как бежала — на одном адреналине.

Опять мелькнула мысль позвонить и позвать на помощь. Но было так страшно, что остановиться даже на секунду казалось немыслимым подвигом.

Вскоре я увидела за деревьями расчищенную дорогу к дому.

Однако внутренний голос подсказал: выбегать на расчищенную дорогу не стоит. Тот, на колесах, легко настигнет меня. Несмотря на глубокий снег, я предпочла бежать дальше по лесу, параллельно подъездному пути.

Я бежала что было сил, не особенно глядя под ноги. И тут моя нога за что-то зацепилась, и я полетела в снег, больно ударившись боком, оцарапав лицо и одновременно ободрав об острый лед голые руки.

На глаза навернулись слезы, но плакать было недосуг — я вскочила и подняла сумочку.

Где-то за моей спиной, на шоссе, остановилась машина. Водитель выключил двигатель. Две-три секунды полной тишины. Хлопнула дверца. Он вышел.

Сердце выпрыгивало из груди, бок болел, руки жгло. Теперь я старалась смотреть под ноги и бежать осторожнее.

Наконец я увидела дом — большой тюдоровский особняк. Второй этаж темный, на первом освещено несколько окон.

Я оглянулась — за мной никого. Машины моего преследователя не видно и не слышно.

Решившись, я круто повернула к подъездной дороге. По твердому бежать стало легче. Хотя местами было скользко, и пару раз я истерично раскидывала руки, чтобы в последний момент сохранить равновесие.

Оказавшись наконец у входа в дом, я замолотила кулаками по двери.

Конечно, молотить кулаками не самая лучшая тактика. Но искать звонок или деликатно стучать — Боже, до этого ли!

Сердце сжимал страх: вдруг мне не откроют?

Жители Гринвича не приучены пускать в дом кого попало. Если живешь в лесу, это просто закон выживания.

Я стояла у двери, пытаясь отдышаться. Каждое мгновение ожидания удваивало ужас.

И вот за дверью раздался неясный шум. Дверь распахнулась. На пороге стоял мужчина лет шестидесяти.

— Пожалуйста, помогите мне! — выпалила я. — Кто-то намеренно столкнул мою машину с шоссе.

Мужчина скользнул взглядом по мне, затем посмотрел поверх меня на пустую дорогу. Оглядев дорогу и лес, мужчина на секунду-другую недоверчиво застыл. Ведь я запросто могла быть членом банды типа мэнсоновской — невинная овечка, которую посылают вперед, чтобы потом всей шайкой ввалиться в дом.

— Ладно, заходите, — сказал мужчина, быстрым жестом приглашая меня внутрь.

Возможно, именно моя моднющая шляпа-колпак, такая нелепая за пределами ко всему привычного Нью-Йорка, убедила его в том, что я одинокая затравленная невинная овечка, без банды.

— Меня зовут Ричард Кроуфорд, — представился хозяин дома, заперев дверь и задвинув засов. — Расскажите, что произошло.

Брюки с подтяжками и фланелевая рубашка с закатанными рукавами — похоже, Ричард Кроуфорд только что вернулся домой из Манхэттена и смешал себе первый за вечер коктейль.

Я кратко изложила происшествие, достала из сумочки свой сотовый, спросила адрес дома и набрала 911.

Пока я рассказывала оператору, что случилось и куда прислать патруль, Ричард стоял у окна и следил за подъездной дорогой.

Потом я позвонила Пейтон. Клара ледяным тоном сообщила, что миссис Славин «принимает джакузи». Когда я быстро описала мое положение, Клара, смягчившись, сочла возможным побеспокоить миссис Славин и отнесла трубку в ванную комнату.

Пейтон, конечно, разахалась и разохалась. Немного успокоившись, она сообщила, что Дэвид только что приехал домой. Трип, кажется, уже тоже прибыл. Любой из них может съездить за мной. Я сказала, что мне надо прежде дождаться полиции. А там видно будет. Я еще позвоню.

Пока я звонила, в прихожей появилась пожилая женщина в серых слаксах и подходящем по цвету свитере. Очевидно, миссис Кроуфорд.

Повесив трубку, я представилась. Назвалась и хозяйка: Эвелин Кроуфорд.

Словно добрая мамочка, она засуетилась вокруг меня, провела в гостиную, усадила на диван.

— Давайте я угощу вас горячим чаем, бедняжечка.

Мать с детства приучала нас не пить и не есть в домах незнакомых людей. Но в этом случае отказываться было бы нелепым хамством.

В ожидании полиции я немного поболтала с мистером Кроуфордом. Действительно, он работал на Манхэттене, налоговый консультант; в Гринвиче живет уже двадцать пятый год. На каминной полке стояла огромная фотография трех его детей. Теперь всем им было за двадцать.

В момент, когда миссис Кроуфорд пришла с чаем, к дому подкатила черно-белая полицейская патрульная машина с включенными мигалками.

Офицеров было двое — мужчина и женщина. Я описала происшествие и высказала подозрение, что преследователь был за рулем спортивной машины: судя по высоте расположения фар. Ни цвет, ни модель я не запомнила — было темно, к тому же я не присматривалась, а нападение началось с того, что преследователь ослепил меня.

Я сообщила, что детектив Пиховски недавно допрашивал меня как свидетельницу и сегодняшний инцидент может быть напрямую связан с тем делом. Полицейские записали мой рассказ и ушли — осмотреть место происшествия.

От нечего делать мы с миссис Кроуфорд наблюдали, как удалялась их машина, свернув на ту же лесную дорогу, на которой мне довелось пережить один из самых неприятных моментов в своей жизни. Мигалки еще какое-то время поблескивали между деревьями. Полицейские вернулись минут через десять. Они с фонариками исследовали место происшествия, рассмотрели все следы и пришли к выводу, что мой преследователь не просто столкнул меня в сугроб, не просто остановился возле моей машины, но и шел за мной по пятам через лес. По какой-то непонятной причине ярдов через сто — сто пятьдесят он остановился и повернул назад.

Сердце вновь заколотилось в груди — не гори в доме Кроуфордов свет, мой преследователь вряд ли повернул бы назад. Ему ничего не стоило догнать меня. Что случилось бы потом — лучше и не думать!

Полицейские уже связались с участком и узнали, что Пиховски ушел домой. Но было решено, что завтра с утра эксперты-криминалисты выедут на место происшествия.

Значит, мой джип должен остаться в сугробе как минимум до рассвета. Мне даже запретили взять дорожную сумку, потому что я, мол, могу нарушить следы на снегу. Женщина-офицер предложила подбросить меня до любого места в Гринвиче. Ее коллега останется охранять место происшествия.

Кроуфорды дали мне номер своего телефона и просили позвонить им утром — сказать, все ли у меня в порядке. Я поблагодарила их за храбрость и сердечность. Несмотря на холод, они вышли из дома, чтобы проводить меня и пожелать удачи.

До особняка Славинов мы доехали меньше чем за десять минут. Дверь открыл сам Дэвид. Пейтон и Трип стояли за его спиной.

— Пейтон вся испереживалась за вас, — сказал Дэвид. — И мы тоже.

Я коротко помахала женщине-копу и зашла в дом.

— Кошмар какой-то. Слава Богу, полицейские приехали быстро. Утром они пришлют бригаду исследовать отпечатки ног на месте происшествия.

— Отпечатки ног? — удивленно воскликнула Пейтон. — Я думала, все случилось на дороге, когда ты была в машине!

— После того как водитель таранил меня, он развернулся на вершине холма и вновь начал меня преследовать. Я выскочила из машины и убежала в лес. Эта сволочь, судя по всему, шла за мной.

— Какие страсти ты рассказываешь! — воскликнула Пейтон, закатывая глаза от неподдельного ужаса.

Пальто я уже сняла и теперь расстегивала молнии сапожек. Впервые я заметила, что мои носки насквозь мокрые — видимо, в сапожки набрался снег, когда я бежала на пределе сил по лесу.

— Что конкретно случилось и где? — спросил Дэвид.

— Примерно час назад на Роллинг-Райд-роуд. По дороге к вам.

Дэвид обернулся к стоявшему рядом Трипу.

— Надо же! — сказал он. — Какое совпадение! Ты приехал час назад — именно по Роллинг-Райд-роуд! Значит, ты лишь случайно не стал свидетелем нападения на Бейли!

— Нет, как раз сегодня я ехал другой дорогой, не из своего дома, — покачал головой Трип. — Кстати, рад снова видеть вас, Бейли. Жаль, что при таких драматических обстоятельствах.

Он крепко пожал мне руку — так крепко, что едва не хрустнули косточки. Что за болван! Видит, что человек морально разбит, но не хватает мозгов быть хоть немножко деликатнее!

— Извините, я должна исчезнуть на время — хоть немного привести себя в порядок, — сказала я. — Боюсь, после всей этой истории я выгляжу не самым лучшим образом. Чувствую себя постаревшей на десять лет.

— Да, конечно, мы понимаем, — сказала Пейтон. — А где сумка с твоими вещами?

— На заднем сиденье джипа, под присмотром полиции. До завтрашнего дня арестована вместе с машиной. Не одолжишь ли мне пару носков? Еще мне нужна таблетка обезболивающего. Слегка расшибла грудь, исцарапала руки и вообще вся словно побитая.

— Разумеется. Получишь все, что нужно. А придешь в себя и почистишь перышки — приходи к нам ужинать. Ты, наверное, зверски проголодалась.

Пейтон проводила меня наверх. Я пошла в свою комнату, а она — за теплыми носками.

Из зеркала ванной комнаты на меня глянули испуганные красные глаза. Лицо бледное-пребледное, на щеке подсохшая кровь. Волосы диковинно спутаны, словно и они как-то участвовали во всем приключении.

Я умылась и мокрыми руками попробовала что-то сделать с прической. Потом достала косметичку. Немного румян, немного губной помады. Результат нулевой.

Глаза все равно шальные, и в лице ни кровинки.

Когда я вышла из ванной и мешком рухнула на кровать, появилась Пейтон со стаканом воды, двумя таблетками и носками.

Носки я быстро надела — теплая ангорка, кайф! Таблетки тут же кинула в рот.

— Уфф! То, что доктор прописал! — сказала я, стараясь глядеть бодрячком.

— Что, по-твоему, происходит в этом гребаном мире? — вздохнула Пейтон, присаживаясь рядом со мной на кровать.

Будем верить, что она искренне волнуется за меня.

А может, просто прикидывает в голове ущерб для своего бизнеса — новый дурацкий инцидент, новый повод газетам трепать нелепую теорию о заговоре дьявольских сил вокруг Пейтон.

— Что происходит, сама толком не понимаю, — сказала я. — Одно кажется мне почти бесспорным: мой преследователь на дороге и тот, кто напал на меня в квартире Джейми, одно и то же лицо. И все это связано со смертями твоих свадебных подружек.

— А вдруг это просто случайное дорожное злоключение? Какой-либо идиот за рулем, который решил таранить твою машину из чистого хулиганства?

— Нет, на спонтанное хулиганство не похоже, — покачала я головой. — Машина долго и упрямо преследовала меня, нарочно слепя. Впрочем, не факт, что он хотел меня таранить. Меня стало заносить, и я ударила по тормозам. Самое важное — неизвестный вернулся и стал преследовать меня пешком. Это, по-твоему, тоже укладывается в рамки версии дорожного хулигана?

— Ты все время говоришь «он». Почему ты уверена, что это мужчина?

— Что мужчина, не уверена. Просто внутреннее чутье подсказывает.

— Ты думаешь, именно он убил Эшли?

— Да. Или он — сообщник того, кто убил Эшли. Не понимаю я причины всей этой цепочки событий. Единственное положительное в сегодняшнем происшествии — полиция, возможно, наконец проникнется серьезностью происходящего и засучит рукава.

Пейтон тяжело вздохнула и несколько мгновений молчала, погрузившись в какие-то свои горькие размышления.

В мягком освещении комнаты ее глаза были особенно прекрасны — глубокие зеленые колодцы.

— С тобой все в порядке? — ласково спросила я, кладя ей руку на плечо.

Мне вдруг вспомнилось: точно так же мы сидели однажды в тот год, когда жили в одной комнате. Рядышком, на кровати. И Пейтон точно так же была на грани слез.

Впервые в жизни ей дал отставку парень, в которого она была влюблена, а я пыталась успокоить ее.

Помню, она была в жутко подавленном настроении. И одновременно в ярости: рвала и метала, клялась, что «этот гад» еще когда-нибудь пожалеет, что променял ее на какую-то глупую вертихвостку… Думаю, так оно и вышло: «гад», наверное, сто раз пожалел о своем выборе, если хоть единожды видел, как Пейтон блистает на телевидении в разных кухонных шоу — безупречная умная красавица с аккуратным французским крендельком на затылке.

— Со мной все в порядке, — быстро произнесла Пейтон и резко встала, то ли случайно, то ли намеренно стряхнув мою руку со своего плеча. — Идем лучше вниз. Барашек будет как подошва, если мы не поторопимся его съесть.

Я хотела позвонить Джеку, но было неудобно задерживать общий ужин — и без того я причинила хозяевам столько хлопот. Ладно, позвоню Джеку сразу после ужина, думала я, спускаясь вместе с Пейтон в столовую.

Мы ужинали в малой столовой, которую Пейтон называла неформальной.

Вся «неформальность», на мой взгляд, заключалась лишь в том, что за столом могло уместиться не сто человек, а только восемь. А по чувству — то же: цепенящее ощущение, что ты самый дешевый предмет в этом царстве роскоши.

В изысканной отделке комнаты доминировал красный цвет. В центре стола стояла большая ваза с живописной горкой грейпфрутов, прерывая ряд серебряных канделябров с горящими свечами.

Клара отсутствовала. Прислуживали молоденькая горничная — та самая, что на прошлой неделе мыла окна на веранде, — и женщина постарше в поварском чепце. Если это действительно повариха, я ей не завидую: готовить для невероятно требовательной Пейтон — задача не простая. Или, говоря проще, сущая нервотрепка.

— Ну, немного пришли в себя, Бейли? — участливо спросил Дэвид, наливая бордо 1983 года в хрустальные бокалы, на которых играли отсветы горящих свечей. — Если вам что нужно — только скажите, все будет исполнено.

— Спасибо, мне уже лучше, — вежливо ответила я. На самом деле я чувствовала себя по-прежнему мерзко. — Было бы чудесно сегодня больше не вспоминать о происшедшем. Я хочу поскорее забыть весь этот кошмар.

— Не стесняйтесь своих неприятностей, — сказал Дэвид. — Мы все непритворно сочувствуем вам. Но вы правы, давайте наслаждаться пищей и вином и на время забудем о наших горестях.

Как и следовало ожидать, ужин удовлетворил бы любого гурмана.

На закуску — салат из эндивия с грушами, грецким орехом и сыром стилтон, который я успела полюбить, будучи туристкой в Лондоне. Главное блюдо — седло барашка с какими-то заморскими бобами и ломтиками жареного картофеля, пропитанного мятой, оливковым маслом и чесноком. Я честно пыталась воздать должное изысканным блюдам.

На протяжении ужина Пейтон была тише воды, ниже травы — не выпячивалась по своей всегдашней привычке, а держалась в тени и предоставляла мужу роль хозяина и главы дома.

Дэвид оказался мастером легкой застольной беседы. Он поговорил немного о рынке ценных бумаг, немного о политике и перешел к более существенным вопросам типа того, где лучше зимой играть в гольф: лететь ли в Калифорнию или предпочесть Карибские острова?

— Знаю, Трип, гольф не в твоем вкусе, — с добродушной улыбкой распространялся Дэвид. — Тебе подавай ощущения поострее. Ловить макрелей с быстроходной яхты. Или палить по голубям на пари. Или в Африке гоняться за львами, скача в джипе по рытвинам.

— Смейся! А твой гольф, извини уж меня, я считаю занятием пресным, — столь же добродушно возражал Трип. — Стариковское занятие. Гуляй себе по газону да мячик двигай. На ходу заснешь.

— Ты совсем как Пейтон, — рассмеялся Дэвид. — У нее тоже не хватает терпения для гольфа. Да, дорогая?

— Вообще-то да. Но когда я играю с тобой, радость моя, это совсем другое дело — чудо как приятно.

Я в основном помалкивала, перекладывая еду с одного конца тарелки на другой, чтобы не бросалось в глаза, что я почти ничего не ем. Про рынок ценных бумаг и гольф на Карибских островах мне сказать было нечего. Про политику я могла кое-что ввернуть, но только всерьез и употребляя совершенно несветские выражения.

Я исподтишка наблюдала за Дэвидом и Пейтон.

Славины опять казались идеальной парой. Вместе они смотрелись прекрасно — оба холеные, красивые, умные, живые. В разговоре один перехватывает тему другого; он готов завершить ее фразу, она готова завершить его фразу. Так и видишь их работающими в унисон во время приема в большой столовой: Пейтон развлекает гостей беседой, Дэвид откупоривает бутылку за бутылкой отменного бордо, нисколько не думая при этом о цене каждой. Чудесные хозяева чудесного дома…

Но как же быть с подслушанной мной ссорой Дэвида и Пейтон?

Как быть с тем, что сообщила об их предбрачных трениях свадебная координаторша?

Как быть с тем, что я сама видела сегодня за ужином, — чудесная пара, которая в светском отношении работает как часы и совершенно не работает как пара любящих друг друга людей?

За весь вечер я не уловила ни единого нежного взгляда, ни единого момента соприкосновения душ.

Последствия недавней ссоры? Или что-то похуже?

А может, разница в возрасте в итоге оказалась большим препятствием, чем они полагали вначале?

Так же исподтишка наблюдала я и за Трипом.

В отличие от всегда консервативно одетого Дэвида Трип позволял себе некоторые вольности, скажем, сегодняшний пиджак от Армани, с которым галстук просто не смотрится. Женщины, сколько я слышала, охотятся за вечным холостяком Трипом. Разумеется, не столько за ним, сколько за его состоянием. Но и сам он мужчина вполне привлекательный по любым стандартам. Синеглазый породистый шатен. Хоть ему и под полтинник, волосы густые, без седины и без залысин. Крупный нос нисколько не портит лицо, наоборот, придает мужественный вид.

А что нос сломан у переносицы — тоже не минус. Кто осмелится подумать, что такой мужчина сломал нос в пьяной драке? Такие мужчины ломают себе нос лишь каким-нибудь очень аристократическим манером — играя в регби за команду престижного университета или взбираясь на Эверест.

Однако Трип был не в моем вкусе. Слишком себе на уме, слишком много в нем суетной энергии. А в тот вечер он был мне особенно неприятен: все время пытался приторно-светским тоном скрыть какую-то непонятную взвинченность — быть может, осадок от неудачного дня.

Улыбался несколько фальшиво, слушал со слишком подчеркнутым интересом.

Я могла только гадать, что именно так напрягает его сегодня.

Скучноватый вечер со старыми друзьями, с которыми все говорено и переговорено?

Или нудная Бейли Уэггинс, которая нынче не имеет аппетита ни к еде, ни к разговору, ни к кокетству?

Или за его непокоем стоит нечто более серьезное, более опасное?

— А вы, Бейли, какой спорт предпочитаете? — спросил Трип, пытаясь втянуть меня в разговор. — Помню, Пейтон говорила, что вы завзятая путешественница.

— Я путешествую больше по работе и не с рюкзаком. Каждый год пишу большую статью о туризме в Европе или в Южной Америке. Так что к спортивным достижениям это трудно отнести.

На десерт подали чудеснейший яблочный пирог, но мне могли бы с тем же успехом положить на тарелку старый башмак. Я была не в силах имитировать кулинарный энтузиазм. Съела два кусочка и отложила вилку.

Пейтон предложила закончить вечер чашечкой кофе в библиотеке. Я сослалась на необходимость сделать несколько звонков и пожелала всей компании спокойной ночи.

Никто меня особенно не удерживал.

В своей комнате я первым делом набрала номер Джека и очень обрадовалась, когда он снял трубку — сразу после второго гудка.

Я заранее решила до поры до времени помалкивать о том, что случилось со мной на дороге. Скажу через день или два, когда вернусь в Нью-Йорк.

Если начать с сегодняшнего инцидента, разговор будет крутиться вокруг меня, моего безрассудства и моей безопасности.

А мне хотелось поговорить о нас.

— Привет, как славно опять слышать твой голос, — сказал Джек.

— Мне тоже приятно слышать твой голос.

— Ты из дома? Я пытался дозвониться до тебя пять минут назад.

— Нет, ночую в Гринвиче, в доме Пейтон. Мы только что отведали такого нежного барашка, что, по-моему, еще сегодня утром он жевал травку в какой-нибудь Новой Зеландии.

— Как продвигается расследование? Узнала что-нибудь новенькое?

— Новенького немного. Заглянула в местную библиотеку, а после побеседовала кое с кем.

— Ты там не теряешь бдительность?

— Смотрю в оба, не сомневайся. А у тебе как дела?

— Сегодня одна девица сомлела на лекции. То ли я вскружил ей голову, то ли она потеряла сознание от скуки.

— Первое более правдоподобно.

— Что ж, приятно думать, что хоть на некоторых особ женского пола я все еще произвожу впечатление.

— Не прикидывайся, Джек. Ведь знаешь, что я таю в твоем присутствии.

— Вчера вечером мне показалось, что мой шарм на тебя больше не действует. Говоря серьезно, извини за вчерашнее — я, кажется, напрасно погорячился.

— И ты меня извини. Свинство с моей стороны, что я выставила тебя за дверь. Ты бы со мной так никогда не поступил. Нет, чтобы все спокойно обсудить — затеяла базарный скандал.

— Ну, кто же в разгар ссоры мыслит рационально! Я коснулся деликатной темы, болезненной для тебя, и зашел слишком далеко. Правильно говорят: даже заходя слишком далеко, помните, что и у слишком далеко есть своя граница. Я совершенно опростоволосился как психолог.

— Что ты имеешь в виду, говоря о «болезненной теме»? — воскликнула я, опять задетая за живое. — Прошлым вечером я так взвилась не от того, что ты ступил на некую запретную территорию. Просто я тебе не пациентка! И пробовать твои ученые штучки на себе не позволю!

— Ну, все, все, проехали. Ты права, и давай на этом тему закроем. Будем двигаться дальше. Я приношу все и всяческие извинения… Знаешь что? Я по тебе скучаю. Жду не дождусь уик-энда, когда мы опять встретимся.

— Я тоже соскучилась и буду чрезвычайно рада нашей встрече.

Еще несколько минут мы болтали о том о сем. Было так приятно снова просто общаться, а не отношения выяснять. Затем Джек со вздохом попрощался и еще раз велел мне быть осторожной. Я положила трубку.

Внутри все пело — хотя бы этот груз я сбросила с плеч.

Но уже через минуту в этой внутренней песне стали различимы фальшивые ноты.

Во-первых, я не рассказала Джеку о сегодняшнем происшествии. Я и не хотела рассказывать. Но в результате я не выговорила свой испуг — и осталась с камнем в душе.

Во-вторых, я не услышала от Джека четкого обещания не практиковаться на мне в психоанализе.

Опять я ночевала у Пейтон и опять ложилась в постель без пижамы — прямо напасть какая-то. В трусиках и шелковом лифчике я направилась в ванную комнату. Умываясь, я обнаружила свежий халат, специально для меня повешенный, — в прошлый раз я его не заметила. Ну, сервис как в пятизвездочном отеле! Разве что на ручке двери не висит меню-заказ на завтрак.

Закутанная в махровый халат, спиной на горке подушек, я удобно расположилась в постели и занялась своим блокнотом с черно-белой обложкой.

«Что не выплеснула в разговоре с Джеком — поведаю тебе. А уж ты терпи, бумага!»

Оставшись наконец наедине с собой, я могла предаться аналитическим размышлениям — тоже способ отогнать дурные эмоции.

Итак, каким образом преследователь вышел на мой след?

Я никому не говорила, что отправляюсь в Веллингтон-Хаус. Значит, он должен был следовать за мной от фермы «Айви-Хилл», а затем где-то в стороне от дороги ждать, пока я выйду.

Теперь я четко вспомнила, что какая-то машина медленно следовала за мной по пути от Веллингтон-Хаус в центр города.

Конечно, я могу ошибаться.

Тогда другой вариант: преследователь совершенно случайно заметил меня в центре города и тут же за мной увязался. Верится с трудом.

Скорее всего, преследователь незаметно пас меня весь день, начиная с моего появления в Гринвиче.

Все это отбрасывало меня к вопросу, который я еще на прошлой неделе начертала в записной книжке огромными буквами: ПОЧЕМУ?

Мысль невольно возвращалась к самой бесхитростной версии: кто-то педантично истребляет подружек невесты.

Ответ на мое «почему?» следовало искать в трех направлениях.

Первое направление. Кто-то губит подруг Пейтон, дабы подорвать устои ее «империи», помешать ее «экспансии». Да, способ навредить очень экзотический. Но Маверик имеет четкое определение для такого косвенного нападения — «атака из ниоткуда». Достаточно старый и проверенный способ губить репутации. И репутация Пейтон действительно уже пострадала — первые тревожные факты налицо. В глупенькую секретаршу, которая перепутала все даты несколько месяцев назад, мне как-то не верилось. Эту историю надо бы изучить досконально. Кто-то мог начать нападение на Пейтон достаточно традиционно — подослать к ней секретаршу, которая будет исподтишка гадить, прикидываясь дурочкой. А может, секретарша была не подослана, а просто подкуплена. Так или иначе, Пейтон и ее команда с путаницей справились, выстояли. Тогда неизвестный враг решил прибегнуть к более жесткому варианту.

Второе направление поиска. «Несчастные случаи» связаны с каким-то происшествием на свадьбе. Джейми, а может быть, и Робин… а может быть, все подружки невесты видели нечто такое, что видеть им было не положено. Джейми, кажется, одна из всех поняла значение того, что она увидела, — и пала первой. Другая версия в рамке этого направления поиска: свадьба кого-то задела за живое — к примеру, Мэнди или Филиппу.

И наконец, третье направление поиска. Все «несчастные случаи» не имели ни малейшего отношения к свадьбе Пейтон. Джейми убил кто-то из знакомых, и этот кто-то слыхом не слыхал про Пейтон и ее свадьбу. Джейми погибла из-за своих темных делишек, к примеру, из-за наркотиков. Через несколько недель или месяцев Робин каким-то образом раскопала, от чьей руки погибла ее новая подруга.

Робин могла прямо сказать убийце о своих подозрениях — или по наивности, или вызывая его на откровенность, или шантажируя.

А может, убийца догадался, что она догадалась.

Или она кому-то проболталась о своих выводах, и это дошло до убийцы.

Что же касается Эшли… Убийца решил просто перестраховаться: Робин и Эшли жили в одном доме и были подругами. Когда Эшли вдруг стала суетиться, оспаривать то, что Робин погибла по своей глупости и даже рванула в Нью-Йорк ко мне — раскрутить расследование, — убийца понял, что нужно рубить концы.

Мужчина ли, женщина ли, убийца, несомненно, очень умен.

Три мнимых несчастных случая, не похожих друг на друга. И полиция с легкой душой закрывает все три дела.

Но если убийца дьявольски умен и осторожен, почему в случае со мной он действует так неуклюже? Нелепое нападение в квартире Джейми. Сегодняшняя дурацкая история. Грубая, топорная работа.

Складывается впечатление, что убийца больше не боится засветиться. Что это значит?

Сдают нервы? Поехала крыша?

Голова лопалась от напряженных, ни к чему не ведущих размышлений. Грудь болела — в зеркале я видела безобразный синяк. И обезболивающее почти не подействовало. Выход один — заспать и боль, и мрачные мысли. Я спрятала блокнот в сумку, сбросила халат, нырнула под одеяло и выключила свет.

Минут десять я ворочалась с боку на бок. Сон не шел.

Я лежала с открытыми глазами и таращилась в потолок. Отвратительное состояние — вся вымотана, каждая косточка болит, а сна ни в одном глазу.

Кто-то прошел по коридору по направлению к хозяйской спальне — Дэвид или Пейтон?

Я переждала еще минут пять, потом включила свет. Быстро накинула халат и, стараясь не шуметь, двинулась к лестнице — той самой, которая как в опере. Мне вспомнилось, что в библиотеке стоит бутылка бренди. Пара хороших глотков ударит по моей измученной башке и, если повезет, бросит в сон.

Спустившись до середины лестницы, я различила неподалеку голоса Дэвида и Трипа — очевидно, гоняют шары в бильярдной. А, так, значит, это Пейтон прошла в спальню.

Я на цыпочках прокралась в библиотеку, освещенную ярким огнем в камине, нашла бутылку «Курвуазье» и пузатый стакан для бренди и налила себе щедрую порцию.

— Должно быть, вас сегодня изрядно напугали, — раздался голос за моей спиной.

От неожиданности я чуть было не выронила бутылку.

В дверях стоял Трип. Без пиджака, рукава сорочки закатаны.

Он смотрел на меня с насмешливым добродушием. Было заметно, что бордо подействовало на него положительным образом — взгляд потеплел.

— Да, «изрядно» — подходящее слово, — в тон Трипу сказала я.

Он был мне никто — обижаться на него или трепетать в его присутствии мне было просто лень.

— Вы позволите?

— Что вы имеете в виду? — недоуменно переспросила я.

— Бренди. Я бы тоже угостился.

— Пожалуйста, — сказала я, протягивая ему бутылку.

Трип неторопливо подошел ко мне. Беря бутылку, он случайно или намеренно притронулся к моим пальцам. Я как жабы коснулась.

— Кстати, я частенько бываю в Нью-Йорке. — Трип лукаво заглянул мне в глаза. — Отчего бы нам не встретиться — пропустим по стаканчику, познакомимся поближе?

Я взгляд не отвела, однако ответила сухо и однозначно:

— Спасибо за предложение. У меня уже есть постоянный друг.

— Досадно. А впрочем, жизнь полна неожиданностей. Будете свободны — вспомните обо мне.

С этими словами он выскользнул из комнаты. Про себя наш разговор я отрецензировала коротко: «Бр-р-р!!!»

Поднявшись в комнату, я снова выключила свет, села на кровати со стаканом бренди и задумалась. До чего противный этот Трип! «Жизнь полна неожиданностей». На что он намекает?

Или я сама виновата, потому что не слишком уверенно декларировала свою несвободу?

Не хватало, чтоб Трип и дальше пробовал подбивать клинья!

Я допила бренди, закрыла глаза и почти сразу же задремала.

Но тут затрезвонил мой сотовый. Не иначе как Джек решил еще раз пожелать мне спокойной ночи.

— Извините, Бейли, что беспокою так поздно. Однако у меня для вас новость.

— Кто вы такой? — сонно спросила я. Голос знакомый, а не узнаю.

— Крис. Уже забыли меня?

— Ах, простите! — воскликнула я. Бедняжка, опять я его сразу не узнала!

— Еще раз извините за поздний звонок. Я тут случайно набежал на Кайла — помните, я вам толковал про второго бармена на свадьбе? Так вот, я этому Кайлу устроил маленький допрос. А он мне выдал почти с ходу: да, говорит, имело место быть — на свадьбе действительно произошло нечто из ряда вон выходящее.

Прижимая сотовый к уху плечом, я нащупала выключатель — со светом я быстрее соображаю.

— Что он имел в виду? — спросила я взволнованным голосом.

— В том-то и дело, что не знаю! Кайл скрытный и чудной. Однако пустой треп не в его натуре. Я к нему пристал — скажи да скажи, а он ни в какую. Говорит, только лично твоей знакомой.

— Крис, хоть нож ему к горлу приставьте, только упросите его мне позвонить. Не хочу вас впутывать в здешние дела, но тут завертелось такое… Речь идет уже о простом выживании.

— Что-то случилось?

— Сегодня вечером за моей машиной гнались. В итоге я угодила в кювет и спасла свою шкуру только случайно — потому что быстро бегаю и потому что подфартило.

— Да-а, похоже, у вас там серьезные разборки… Беда в том, что Кайл уперся как баран. Дескать, скажу ей только лично. А под «лично» он имеет в виду с глазу на глаз. То есть звонить не желает. Вам слабо прилететь сюда?

— В Майами? — ошарашенно переспросила я. — Вы меня разыгрываете?

— Вы Кайла не знаете, тот еще придурок! Хвастается направо и налево, что за последние пять лет не заплатил ни цента налогов. Сечете, что за персонаж? Но он хоть и придурок, а не врет никогда. Сказал, что на свадьбе произошло нечто из ряда вон, значит, так оно и было.

— Если ситуация меня настолько достанет, что я и впрямь махну в Майами, где гарантия, что я застану Кайла на месте?

— А куда он денется? В ваши нью-йоркские морозы его могут выманить только большие деньги, а я точно знаю, что у него в этом году полный облом в смысле договоров. В Майами хотя бы жарко и есть какая-никакая работа.

— Ладно, подумаю, — сказала я. — Мне трудно с ходу принимать такие решения. Можно вам завтра позвонить?

— Конечно. В первой половине дня у меня фотосъемка, но вы киньте сообщение на сотовый, я обязательно перезвоню.

Я поблагодарила его и пожелала спокойной ночи.

Свет я уже не выключала — все равно не до сна.

Итак, подтверждается, что на свадьбе произошло нечто диковинное.

К сожалению, за более точной информацией надо лететь в Майами, причем мой информатор — смазливая модель мужского пола с двузначным коэффициентом умственного развития.

То есть умнее воробья, тупее курицы.

Билет на самолет в Майами, если брать в день вылета, влетит в целое состояние. Вот и решай!

И тут меня осенило. В форте Лаудердейл проживает женщина, с которой я планировала побеседовать при подготовке моей следующей криминальной истории для «Глосса» — про мошенника, действовавшего под разными личинами. Сделав заявку на эту историю, я коротко переговорила с той женщиной, и мы решили встретиться и плотно пообщаться в начале февраля — для чего я специально прилечу во Флориду. Так почему бы мне не передвинуть встречу? Разом убью двух зайцев: и в форт Лаудердейл заеду, и с Кайлом в Майами встречусь. И все за счет редакции!

Ну а если гринвичская полиция зашевелится, мне и вовсе никуда лететь не понадобится. Достаточно будет указать на Кайла, а уж их коллеги в Майами сумеют его расколоть.

Надо ли говорить, что остаток ночи был сущим кошмаром. Сон я окончательно отогнала. Болела грудь, болела шея, которую я потянула, когда меня швырнуло на руль. Болела ссадина на виске. Болела душа — и в голову лезли мысли одна другой мрачнее. Конечно, в особняке Славинов я в безопасности, тут на каждый ярд по электронной ловушке. А когда выйду наружу — кто ждет меня там?

Когда я наконец заснула, мне приснилась такая гадость, что лучше было и не засыпать.

Меня засасывает в болото, а с берега предлагает помощь… жуткий монстр. Он дружелюбно протягивает мне клешню — хватайся! Я кое-как вырываю ноги из жижи и бегу прочь. Но что за бег по болоту — ноги вязнут, вязнут, вязнут…

Проснулась. Вся в поту.

И опять с боку на бок, с боку на бок.

Лучше уж заснуть и тонуть в болоте…

Словом, встала я в шесть утра — шатает как с крутого похмелья, хоть что я выпила — чуть-чуть красного вина да на два пальца бренди.

Одна часть меня просилась обратно в постель — впасть в спячку до весны.

Другая часть меня, к счастью, более сильная, звала в бой.

Пиховски наверняка с утра работает, и мне надо к нему как можно быстрее.

Я приняла душ, надела вчерашнюю одежду — хоть и противно.

Когда я спустилась по центральной лестнице, в холле уже горел большой камин. Клара стояла слева от камина и разговаривала по телефону. Не прерываясь, она показала мне в сторону кухни.

Там я застала Пейтон и Дэвида. Дэвид прятался за простыней «Уолл-стрит джорнал», а Пейтон в синем запашном платье недовольно ковыряла что-то на свой тарелке и ворчала себе под нос:

— Каждый день повторяю им: должен быть твердым! А у них каждое утро получается жидкий!

Дэвид решительно игнорировал ее бубнение.

— А, Бейли, — сказала Пейтон, заметив меня. — Мы не знали, будить тебя или нет, — после такого трудного дня…

— Сама вскочила. Доброе утро, Дэвид.

— Утро доброе, Бейли. Надеюсь, вам сегодня уже лучше.

— Яйца будешь? — спросила Пейтон, не дав мне ответить на вопрос Дэвида. — А впрочем, это не яйца, а бог знает что! В этом доме никто меня не слушает. Но я наведу порядок, я расхлябанности не потерплю…

— Нет, мне достаточно круассана или чего-то в этом роде, — сказала я, заметив ту же прикрытую белейшей салфеткой корзинку, полную горячих булочек.

Пока я отодвигала стул и садилась, Дэвид отложил газету и встал.

— Простите меня, сегодня до отъезда я должен сделать еще пару важных звонков. Кстати, на чем вы поедете, Бейли? Когда вам вернут машину?

— Надеюсь, скоро, — сказала я, наливая себе кофе из серебряного кофейника-термоса. — Сразу после завтрака я позвоню в полицию. Не думаю, что они будут тянуть.

— Сделаем так, — решил Дэвид. — Пусть вас отвезет на место наш сторож-смотритель. Он парень крепкий, с ним вы как за каменной стеной — никто при нем не посмеет вас тронуть.

— Спасибо, — кивнула я.

Дэвид чмокнул Пейтон в темя и вышел. Пейтон проводила его влюбленными глазами.

— Душка, правда? — сказала она, когда за ее мужем закрылась дверь.

Это было сказано с эротическим придыханием, словно только что из комнаты вышел голый Брэд Питт.

— Да, мужчина хоть куда, — сказала я, вторя ее эротическому придыханию. Надеюсь, голос меня не выдал. Мне Дэвид казался столь же сексуальным, как тумба на бензоколонке. — Вижу, вы живете душа в душу?

— А как иначе? Разумеется, обстоятельства таковы, что трудно сосредоточиться полностью на семейном счастье. Жизнь лупит со всех сторон. Мэри успела с утра порадовать: нам отказали в обслуживании большого вечера. Опять какая-то бредятина про неожиданный перенос сроков. Думаю, они просто струхнули — мол, свяжись с этой Пейтон Кросс, тут тебя черти в ад и утащат! Нет, серьезно, что они себе воображают? Что их гости разом подавятся моими королевскими креветками?

— Ах, Пейтон, мне тебя искренне жаль. Но ты не печалься — черная полоса скоро закончится. После того, что приключилось со мной вчера, у полиции должны наконец глаза открыться. Наверняка поведут серьезное расследование.

— А ты свое продолжишь?

— В зависимости от того, как возьмется за дело полиция. В любом случае до отъезда в Нью-Йорк — а хочу я уехать сегодня — я должна пару вещей для себя уяснить. Кстати, ответь мне, пожалуйста, на несколько вопросов касательно твоего бизнеса.

— Моего бизнеса? — удивленно переспросила Пейтон. — А в чем проблема?

Она насадила яйцо на вилку с таким брезгливым ожесточением, словно это был гигантский таракан.

— Мы уже говорили, один из возможных мотивов происходящего — кто-то пытается уничтожить твою фирму. В прошлом году у вас был аврал в результате путаницы с датами. Что ты можешь рассказать про секретаршу, по вине которой случился весь кавардак?

— Практически ничего. Ее наняли летом. Я ее, считай, и рассмотреть-то толком не успела.

— А что, если ее подговорили навредить тебе? — спросила я, беря круассан из корзинки. — Мэри как-то странно темнит насчет этой секретарши.

Пейтон насмешливо закатила глаза:

— Мэри темнит, потому что она у нас добрая. И эту корову защищала. После всего. Ну да, Мэри добрая, а я — зверь.

— Но что именно произошло? Как возникла путаница?

— Одна из главнейших обязанностей секретаря — составлять так называемый базовый календарь. На большой доске, чтобы все могли посмотреть в любой момент. И такой же — в компьютере. После подписания каждого договора на обслуживание вечера секретарь вносит дату в базовый календарь. Но эта корова трижды перепутала — раз в октябре, потом дважды перед рождественскими каникулами. И первая, и вторая ошибки состояли в том, что в базовом календаре оказалась более поздняя дата, чем в договоре. После первого прокола секретарши я велела ее выгнать. Мэри стала за нее горой. Я имела глупость согласиться. А в декабре — бац, новый прокол. Тут мы девицу, естественно, в шею, а сами кинулись сверять даты на всех договорах с датами в базовом календаре. Нам и в голову не пришло, что проклятая дура попросту забыла внести в базовый календарь дату одного обслуживания — оно вообще выпало из графика! Нам бы все договоры перепроверить, а мы только сверкой ограничились.

— Но ведь обычно за несколько дней до события вы ведете плотные переговоры с организаторами торжества, чтобы все скоординировать, — возразила я. — Поэтому никакой вечер не может потеряться уж совсем безнадежно, то есть так, чтобы вы только утром узнали, что вечером вам нужно накормить две-три сотни гостей.

— Верно — для тех случаев, когда у нас новые клиенты. Тогда действительно задолго до события начинаются обсуждения и утряски. Некоторые дамочки в нашем городе любят обсасывать все детали до бесконечности — богатые бездельницы, которые днями помирают от скуки. Им в жизни одна услада — пожирать салаты, трепаться с подружками да перекрашивать волосы дважды в месяц. Но есть клиенты, с которыми мы имели дело десятки раз. Они нас знают, мы знаем их потребности и запросы. Чего тут обсуждать? Они нам позвонили, договорились о дате, послали контракт, мы его подмахнули — и дальше все на нас. Примерно за неделю перед событием они нам звонят: «Порядок?» — «Порядок». Но может случиться так, что в этом разговоре даже не прозвучит «в ближайший четверг» или «в следующую пятницу». Клиент уверен, что на другом конце провода знают, о чем он говорит. И действительно, когда работы просто много, я все даты-сроки держу в голове, но когда работы невпроворот, память начинает давать осечки. Поэтому и нужен базовый календарь. Ошибки в нем совершенно недопустимы. В конце этого года мы обслуживали по два события за вечер — где тут все упомнить? Мне звонит старый клиент, с которым мы сотню вечеров успешно провели: «Порядок?» Я машинально в ответ: «Порядок!» А на что я этот «порядок!» брякнула — спроси, не отвечу.

— Значит, все три ошибки произошли со старыми, проверенными клиентами. Правильно?

— Да, все три. — Пейтон нахмурилась — подтекст моего вопроса она уже поняла. — И все три раза у нас поэтому возникал чудовищный аврал — ни продуктов, ни свободных рук, ни времени. Выходит, эта сучка нас сознательно подставляла? Выбирала именно те события, где рутинная система перепроверки могла дать сбой с максимальной степенью вероятности?

— Ошибиться еще два раза после того, как ты ее чуть не вышвырнула за первую ошибку, — это надо постараться, — сказала я. — Разве что девица была воплощенная лень, или у нее от природы что-то с памятью. Ты эту девушку лично знала? Что она собой представляет?

— Так, наивная вертихвостка. Думаешь, ей кто-то заплатил за саботаж?

— Любопытно было бы выяснить. Тебе известно, где она сейчас?

— Понятия не имею. Попробуй спросить у Мэри.

— И еще один вопрос. Ты вчера в котором часу выехала с фермы?

— В шесть. А что?

— Филиппа была на месте?

— Нет, уехала раньше. Сказала, ей к врачу. Из наших никто столько не бегает по врачам, сколько она.

Пейтон стала во всех подробностях рассказывать о приступах ипохондрии у Филиппы, о том, как она однажды две недели ходила на костылях из-за какой-то ерунды, а еще раз…

Я не слушала.

Если за всем этим Филиппа, то ей ничего не стоило увязаться за мной до Веллингтон-Хаус, переждать где-то и потом…

Я залпом допила кофе, извинилась и помчалась наверх. Оттуда позвонила в полицию. Патрульные офицеры, которые занимались моим делом вчера, разумеется, уже сменились. Пришлось битый час искать того, кто в курсе. Наконец нашелся добрый дядя, который сообщил: эксперты уже были на месте происшествия, можете забирать свою машину.

— Ух ты, какие они быстрые! — удивилась я.

— Прибыли к рассвету, — пояснил мой благодетель, — чтобы солнце не успело попортить следы.

Потом я стала разыскивать детектива Пиховски. Женский голос сообщил — будет только через полчаса. Я просила передать, чтоб он меня по возможности дождался — я уже выезжаю. Затем позвонила Кроуфордам. Эвелин сказала, что Ричард ушел на работу, но она все утро будет дома. И добавила приятную новость: полицейские вытащили машину из придорожного сугроба, и теперь она стоит возле дома Кроуфордов.

Я быстро сбежала вниз неслышными из-за толстых ковров шагами.

Дэвида я поймала уже у выхода, он как раз надевал пальто.

— А ваш сторож-смотритель на месте? — спросила я. — Не поверите, мне уже разрешили забрать мой джип!

— Ну, тогда сторож не понадобится, — сказал Дэвид. — Я сам вас подброшу до места — все равно я еду примерно в те же края.

Чтобы не терять время, я по-быстрому, без помощи прислуги, нашла в одном из шкафов в передней свои пальто, шляпу и сапожки — все кем-то заботливо высушенное. Потом я забежала на кухню попрощаться с Пейтон, которая читала какой-то девушке в переднике целую лекцию про твердо и жидко.

Девушка стояла со скучным лицом и кивала головой, как китайский болванчик.

Бросив мне короткое «пока», Пейтон добавила, что через несколько часов будет на ферме — «там и договорим».

В «ягуаре» Дэвида было, естественно, тепло. И двигатель, само собой, завелся с пол-оборота. Ах, дайте мне сто миллионов, и я обещаю привыкнуть к богатой жизни за двадцать четыре часа… нет, за двадцать четыре минуты!

Когда мы выехали из ворот, я бросила быстрый взгляд направо, потом налево. Мимо пронеслась чья-то красная спортивная машина. И больше никого. Я назвала Дэвиду номер дома на Роллинг-Райд-роуд, где жили Кроуфорды, и «ягуар» рванул вперед.

Дэвид поглядывал на меня в зеркальце заднего вида.

— Да не волнуйтесь вы так, — сказал он наконец.

— Еще бы не волноваться! Вот переговорю с детективом, может, и успокоюсь. Эксперты уже побывали на месте происшествия.

— Думаете, нашли какие-нибудь улики?

— Вряд ли. Но вчерашний инцидент заставит их более серьезно отнестись к происходящему. Кстати, об инцидентах… Филиппа сказала мне вчера, что Мэнди была очень огорчена тем, что Лилли не взяли на свадьбу подружкой невесты.

Дэвид раздраженно фыркнул:

— Тоже мне инцидент! Этот вопрос я закрыл девять месяцев назад. Лилли подарили платье на тысячу долларов дороже, чем платье подружки невесты. И она была счастлива до небес.

— Она очень рано уехала… я знаю, ее забирала Мэнди.

— Что вы хотите? Пятьсот гостей. Для девочки это чересчур. Слишком много впечатлений, слишком много шума. А вы, собственно, к чему затеяли разговор про Лилли?

— Не кажется ли вам, что Мэнди могла… ну, приложить руку ко всему… этому.

Впереди был сложный поворот. Справившись с ним, Дэвид повернул голову и уставился на меня не совсем добрым взглядом.

— Вы словно по нотам Пейтон поете. Ее любимая теория.

— Я… мы… дом Кроуфордов по правой стороне… Я… я просто всем интересуюсь.

— Я вам уже говорил недавно, — произнес Дэвид, опять глядя только на дорогу, — я не представляю Мэнди в роли злобной мстительницы. Конечно, развод ее не порадовал, но ничего, пережила. Теперь вот, слышал, встречается с парнем на десять лет моложе себя. Как вы там, в ваших глянцевых журналах, изящно выражаетесь, «нашла себе жеребчика».

— На самом деле я не глянцевая, я там только по криминальной части. Молодые жеребцы все как-то мимо меня. А которых знаю, те большей частью законченные психопаты.

Джип действительно стоял у дома Кроуфордов. «Ягуар» затормозил у парадного входа. Я в последний раз обернулась — нет ли за нами хвоста.

— Ничего, что я вас тут одну оставляю? — спросил Дэвид. — Вы этим людям доверяете?

— Целиком и полностью. Они были очень добры ко мне. Худшее, на что они способны, — убедят меня голосовать за республиканцев.

Когда я потянулась открыть дверь, Дэвид по-отечески тронул меня за плечо.

— Пейтон всегда хорошо отзывалась о вас, — сказал он голосом добрым, но властным. — И сам вижу, вы — умница и хотите докопаться до правды. Только не глупите, Бейли. Вчера вы были на волосок от больших неприятностей. Завязывайте вы с этим любительским расследованием.

— Как только полиция начнет профессиональное расследование, я тут же умою руки, — сказала я. — Но пока этого не случилось, что я должна делать? Сидеть хромой уточкой и крякать во все стороны: вот она я, господа охотники, хотите жарьте меня, а хотите сталкивайте с лестницы?

Дэвид внимательно выслушал меня, молча поиграл бровями, потом достал из бумажника свою визитную карточку.

— Сделаем так, — сказал он. — Как только полиция определится с планом действий, вы мне тут же позвоните.

«Ягуар» отъехал не раньше, чем миссис Кроуфорд впустила меня в дом. Я внутри не задержалась: от всего сердца поблагодарила Эвелин, попросила передать слова благодарности Ричарду, отказалась от предложенного чая и вышла к своему джипу. Передок помят, задний бампер покорежен. Однако жить будет. Я не гордая и на таком до Нью-Йорка доеду.

Увы, мое бодро-ироническое настроение как рукой сняло, когда я выехала на лесную дорогу. Я то и дело смотрела в зеркало заднего вида. И хотя в джипе было не теплее, чем на улице, мои ладони оставляли на руле мокрые следы.

Ближе к центру города мне стало немного спокойнее. Светло, машин кругом предостаточно… а вот и полицейский участок — старинное добротное здание из известняка в переулке неподалеку от Гринвич-авеню.

Дежурный сказал, что детективы сидят в другом помещении. В конце короткой Полицейской аллеи я нашла нужное здание — двухэтажный невзрачный домик.

В приемной меня просили подождать десять минут. Потом еще десять минут. Заряд утренней бодрости мало-помалу рассеивался, страшно хотелось кофе. Наконец меня провели к детективу Пиховски.

В большой комнате двумя рядами стояли двенадцать металлических письменных столов. Шесть из них были заняты. Детективы кому-то звонили, что-то писали, перебирали какие-то документы. Там и сям прямо поверх бумаг лежали на фольге остатки завтраков.

Детектив Пиховски сидел за третьим столом в правом ряду и галантно вскочил, завидев меня. Однако в этой конюшне железных столов он смотрелся не так шикарно, как на ферме у Пейтон. Костюмчик все тот же, что и в день гибели Эшли, только галстук цвета много страдавшей канарейки, как бы даже и не из первых рук купленный. В пышных усах крошки от завтрака, словно ему пришлось наспех доглатывать пирожок после того, как сообщили о моем приходе.

— Доброе утро, мисс Уэггинс, — сказал он, пожимая мне руку. — Садитесь, пожалуйста.

Я села на указанный мне серый складной стул. Сам Пиховски восседал в страшно эргономичном и страшно кожаном кресле. Я сняла пальто и поискала глазами вешалку. Пиховски небрежным жестом подсказал — да прямо на пол. На пол так на пол. В комнате жара стояла, как в сауне. И хотя окно было приоткрыто, это было все равно что пытаться остудить ад.

— Сколько помнится, — начал детектив Пиховски, — при нашей встрече на прошлой неделе вы сказали, что вы в наш город на один день. А получается, вы у нас частый гость?

Он говорил с притворным любопытством на лице, как человек, который заранее знает ответы на свои вопросы.

Я постаралась игнорировать выражение его лица и отвечать по существу.

— Нет, гость я тут не частый. Но гибель Эшли очень меня растревожила. И я вернулась, чтобы порасспросить людей и побыть с Пейтон Кросс.

— Что значит — «порасспросить людей»?

— Хотелось кое-что выяснить. Эти три несчастных случая не идут у меня из головы.

Детектив Пиховски собирался что-то сказать, потом вдруг принял какое-то решение и резко поменял тему разговора:

— Итак, расскажите мне, что вчера случилось. Разумеется, я читал протокол, и наши ребята с утра пошарили на месте происшествия. Но мне хочется услышать вашу версию.

Я радостно встрепенулась. Наконец-то меня выслушают с подобающим вниманием. Я рассказывала быстро, стараясь ничего не упустить.

Когда я закончила и выжидательно уставилась на него, детектив Пиховски лишь поджал губы и сдвинул брови.

Поскольку пауза затягивалась, я затараторила дальше:

— Понятия не имею, зачем кто-то творит такое. Конечно, у меня есть некоторые соображения. Но еще незрелые. А впрочем, если вам будет интересно, я могу и поделиться… Очевидно одно — кто-то за мной охотится. И в свете этого три смерти подружек невесты уже нельзя считать банальными несчастными случаями. Как вы полагаете?

Детектив Пиховски крякнул, вздохнули промолвил:

— Видите ли, мисс Уэггинс… Я понимаю, вы вчера крепко перепугались, когда въехали в тот сугроб. Но я вынужден сказать вам… Словом, у нас нет ни малейших доказательств того, что на вас вчера было совершено нападение.

Мне словно в лицо плюнули.

— Простите?..

Возможно, у меня просто временное затмение от усталости, и я что-то не поняла.

— Повторяю, — отчеканил детектив Пиховски, — нет ни малейшего указания на то, что вчера вечером кто-либо пытался причинить вам вред.

Меня затягивало в болото, а на берегу стоял монстр… и даже клешни не протягивал.

Просто невероятно! Как он может заявлять, что это еще одно дурацкое совпадение? Два полицейских офицера вчера вечером были на месте происшествия и сразу же сказали, что нашли улики.

— Я что-то вас не понимаю. А как же следы на снегу? Патрульные полицейские установили: мой преследователь вышел из машины и гнался за мной по лесу!

— Следы были, верно, — кивнул Пиховски. — Некто вышел из машины и шел за вами. Но этот некто — мужчина, живущий по соседству, чуть дальше по улице. Выехав из дома и спускаясь с холма, он увидел ваш джип в сугробе, затормозил и вышел поглядеть, что случилось. Потом заметил вас. Вы бежали по глубокому снегу к лесу — как он выразился, «словно за ней собаки гнались». Он подумал, что вас контузило и вы не в себе, и пошел за вами. Снег был глубокий, в темноте вы убежали довольно далеко. Поэтому в какой-то момент этот джентльмен предпочел вернуться и позвонить в полицию.

Мне оставалось только глазами хлопать.

— Его звонок записан на пленку в полицейском участке. Сегодня утром мы его допросили. Наши эксперты установили, что на месте происшествия только ваши и его следы.

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться и разобраться в том, что он мне сообщил. Я видела задние огни машины преследователя. Я была уверена, что он развернулся где-то за холмом и поехал обратно… Значит, я ошибалась?

— Хорошо, — ровным голосом сказала я, — теперь многое прояснилось. Я не сомневалась, что возвращается машина моего преследователя. На самом деле это был мистер Имярек, который выехал на шоссе из своего дома. Но это никак не отменяет того факта, что кто-то столкнул меня с дороги в сугроб.

Детектив Пиховски снова поджал губы так, что они совсем спрятались под усами. И произнес с неожиданной отеческой теплотой в голосе:

— Не стану отрицать вашу формулировку «кто-то столкнул меня с дороги в сугроб». Однако в протоколе с ваших слов записано черным по белому: вы резко притормозили. Вполне естественно, что ехавшая за вами машина врезалась в вашу.

От его логики хотелось на стену лезть. Знаю, детектив обязан не доверять, детектив обязан проверять… но зачем же в землю втаптывать?

— Это не просто ехавшая за мной машина! — воскликнула я. — Тот тип преследовал меня, был предельно агрессивен. Он… он как минимум устроил аварию на дороге и удрал с места происшествия!

— Верю вам на слово, что он был «предельно агрессивен». Но в наших краях полно хулиганов на дорогах. И особенно они распоясываются на лесных дорогах, где нет свидетелей. Им плевать на гололед, на туман и так далее. Вчерашний инцидент я представляю себе так: кто-то из подлого баловства ехал впритык за вами, включив дальний свет. Хотел попутать, поиграть на нервах. Вы решили оторваться, ваш джип занесло, вы ударили по тормозам — и хулиган чисто случайно в вас въехал. Разумеется, вы пострадали. Разумеется, я вам сочувствую. А что этот тип бросил вас в сугробе — это нарушение. Будем его искать. Повезет найти — накажем. Но я уверен, этот тип хотел только поиграть на ваших нервах и то, чем все кончилось, было для него самого малоприятным сюрпризом.

До этого я не хотела рассказывать про то, что случилось со мной в пустой нью-йоркской квартире Джейми — я туда как-никак без разрешения проникла. Однако теперь выбора не было.

Я быстро изложила ему свое манхэттенское приключение, ожидая увидеть хоть искру интереса и сочувствия.

Однако Пиховски и тут лишь тряс головой и прятал губы за усами.

— Конечно, случай гнусный, — сказал он наконец. — Но для Нью-Йорка вполне типичный. Сумасшедший город. Кишит всякими придурками.

— Да, сумасшедший город, — согласилась я.

Все ясно — этого ничем не прошибешь.

По-своему он прав, у меня нет никаких доказательств. К тому же меня угораздило ошибиться насчет того, кто шел за мной по лесу. И это серьезно подорвало веру детектива в прочие мои откровения.

Возможно, Пиховски даже втайне решил, что я врушка, писака с богатым воображением и пытаюсь разыграть в жизни высосанный из пальца сюжет, чтобы потом выдать его за правду и со смаком описать свою выдумку в очередном криминальном рассказе.

Мне показалось, что кругом стало тише. Я быстро огляделась. Нет, вроде бы все детективы заняты своей работой — кто звонит, кто копается в бумагах. Но я чувствовала, что все прислушиваются. А как же — коллега ставит на место нью-йоркскую штучку!

— Говоря по совести, я был уверен, что новость вас порадует, — продолжал Пиховски. — Мы установили, что никто не преследовал вас с преступной целью. А значит, вчерашний инцидент никак не связан с другими несчастными случаями, что было вашим самым большим страхом. Теперь можете успокоиться. Наверняка ваши вчерашние неприятности — результат случайного хулиганства на дороге.

Я подхватила пальто, быстро вдела руки в рукава, наклонилась за сумочкой, которая тоже лежала на полу. Надо поскорее убираться, пока я не брякнула что-нибудь, о чем позже буду жалеть.

— Спасибо, что потратили время на расследование, — с натянутой улыбкой сказала я. — Всего вам доброго.

Не дожидаясь его «до свидания», я быстрыми шагами пошла прочь по серому линолеуму. Спиной я чувствовала, что все коллеги Пиховски провожают меня насмешливым взглядом.

Меня буквально вымело из детективного гнезда, и по улице я какое-то время почти бежала. Прогревая джип, я сама кипела гневом — детектив Пиховски отлично разогрел меня. Но мало-помалу ярость сменилась отчаянием. Я-то надеялась, что полиция теперь активно подключится к делу, а я почувствую себя в безопасности и смогу скинуть расследование в профессиональные руки. И вот такой облом. Где-то рядом бродит убийца, которому надоело только пугать меня, а полиция умыла руки и даже не попытается его остановить.

Больше всего мне хотелось плюнуть на все, вырулить на хайвэй — и бай-бай, Гринвич! Но кому от этого станет лучше? Как выяснилось, и Нью-Йорк для меня не безопасен, и там меня могут достать гринвичские разборки. Нет, я не дам болоту бездействия засосать меня. Если полиция опять баклуши бьет, придется мне продолжить борьбу за собственную шкуру.

Итак, остаюсь в Гринвиче и возвращаюсь к прежнему плану. Сегодня я должна побывать в нескольких местах. А потом, еще на этой неделе, махну в Майами. Если повезет, меня там ожидает информация, которая способна многое прояснить.

Тут я сообразила, что совсем позабыла сказать детективу Пиховски о парне в Майами. Пиховски устроил мне такую баню, что я и не вспомнила про флоридский козырь в рукаве. А может, оно и лучше, что не вспомнила. Детектив Пиховски обхохочется, если я сообщу, что разгадка всего в наманикюренных руках красавчика, который регулярно сводит волосы на своей груди.

Выезжая со стоянки у полицейского участка, я настороженно посмотрела направо и налево. Похоже, единственная опасность для меня в этот час — богатые блондинки-мамочки в огромных спортивных машинах.

Важнейший пункт моего дневного плана — повидаться с Эндрю Фланиганом, тем мужчиной, которого в день репетиции церковной церемонии арестовали за вождение в нетрезвом виде. Только прежде мне надо пообщаться с продавщицей в магазине на ферме Пейтон. Я планировала сделать это еще накануне, да не успела. На прошлой неделе я с этой девушкой уже беседовала насчет Робин, но она ничего толком не рассказала. Попробую еще разок. Надо хорошенько проверить версию насчет того, что Джейми и Робин были замешаны в какую-то грязную историю, совершенно не связанную с Пейтон и ее свадьбой.

Мне повезло, продавщица была на месте. Я видела через стекло магазина, как она с кислым видом протирает тряпкой стол возле кассы. Зайдя внутрь, я с удивлением отметила, что она перестала жевать и языком проворно загнала жвачку между щекой и десной. Очевидно, Пейтон строго-настрого запрещала жвачку в присутствии покупателей.

— Извините, что я опять вторгаюсь в рабочее время, — сказала я. — Кое-что надо довыяснить.

— О'кей. — Девушка засунула руки в карманы своего желтого передника. — Только коротко. Тут не любят пустой болтовни. Пейтон, когда приезжает на ферму, всегда первым делом сюда. И если непорядок — очень, очень сердится.

— Да-да, я по-быстрому. На прошлой неделе мы с вами установили, что Робин незадолго до смерти выглядела какой-то нервной. А говорила она какие-либо странные вещи?

Девушка замотала головой:

— Нет, ничего особенного не вспоминается. Впрочем, особенным она бы и не стала со мной делиться. Все-таки она была моей начальницей, не те отношения.

— Понятно.

— После нашего с вами разговора я напрягла память. И вот что я вам скажу — в день своей смерти Робин была в прекрасном настроении. Ехала в горы кататься на лыжах, а лыжный спорт она обожала.

— Погодите, вы видели ее в ту пятницу, в день ее смерти? — удивленно воскликнула я.

— Ну да, она с утра заскочила на ферму — буквально на пять минут. Какие-то рабочие дела уладить перед отъездом.

Вот об этой потенциально важной детали Эшли как раз и не знала. Робин могла съесть что-либо «не то» именно здесь, на ферме.

— Она тут что-нибудь ела? И кто в тот день был на ферме? Я имею в виду, были только свои, никого из посторонних?

— Ела она или нет — не помню. И кто был — не помню. Не обращала внимания. Да и сколько времени уже прошло!

— Ладно. Следующий вопрос. Что вам известно про мужа Робин?

— Ее бывшего мужа?

— Ну да. Он, знаю, на Уолл-стрит работает. А живет здесь.

— По-моему, он уже в город переехал, — сказала девушка. Для нее город — это Нью-Йорк. Гринвич вообще не ощущает себя городом — только пригородом. — Робин говорила, что он бывает наездами в их старом доме, но у него теперь квартира в Нью-Йорке. Он работает в какой-то из знаменитых контор. То ли в «Меррилл Линч», то ли в «Смит Барни». После развода он сюда регулярно названивал, но Робин велела себя с ним не соединять. За месяц или два до ее смерти звонки прекратились.

— За месяц или два до ее смерти, точно?

— Угу. Помню, он приглашал ее справить Рождество в компании его друзей. Я случайно слышала.

— Ах вот оно что. Любопытно. Спасибо за… Стоп. А в последнее время перед смертью она с кем-либо встречалась — ну, в романтическом смысле?

— Не знаю. Кажется, у нее никакого нового романа не было. Я уже сказала, отношения у нас были не те, чтобы откровенничать. Однако, по моим наблюдениям, она была все еще на стадии преодоления прошлого — так и говорила: «Сейчас мне нужно собрать волю в кулак». Когда появляется новый дружок, разговоры про волю в кулак обычно прекращаются. Правда, крутился тут вокруг нее один хлыщ, который с мистером Славином работает. Но он ей был до лампочки.

— Партнер Славина? — спросила я, не скрывая легкого шока. — Трип?

— Ой, язык мой — враг мой!

— Нет-нет, не пугайтесь. Я — могила.

— Мистер Славин временами приезжает на ферму вместе с Трипом. Трип одно время повадился забегать к нам в магазин. Подозреваю, у них с Робин даже было свидание в ресторане. От него же не отцепишься. А ссориться с ним нехорошо. Но в общем и целом Трип совершенно не интересовал Робин.

Хотелось бы знать, что это было для Трипа? Он волочился за Робин просто так, по привычке ни одну юбку не пропускать?

Девушка нервно поглядывала через плечо на тропинку от большого амбара. Именно оттуда могла нагрянуть Пейтон.

— Она вас здорово гоняет, да? — сказала я.

— Вы имеете в виду миссис Кросс? — сразу сообразила девушка. — Она хочет как лучше. Точнее, чтобы абсолютно идеально. Угодить ей — проблема. Бывает, все отлично сделаешь, а доброго слова не дождешься.

По какой-то ассоциации мне вдруг вспомнилась горе-секретарша, которая все перепутала в базовом календаре.

— А вы знали секретаршу, которую уволили из-за путаницы с датами?

— Конечно. Мы с Мелани были подружками еще до того, как ее взяли работать на ферму. Мне жаль, что с ней поступили так по-свински.

— Что значит «по-свински»? Она же сама напортачила.

— Ничего она не напортачила! Навешали на нее всех собак и выгнали. И такую ей славу создали, что она в Гринвиче потыкалась и никакой работы не нашла. Теперь вот в Сан-Франциско улетела — может, там приживется.

— Меня уверяли, что она проявила возмутительную небрежность. Значит, это неправда?

— Конечно, неправда! Мелани аккуратная до ужаса. Что она одну ошибку могла допустить — это еще куда ни шло, со всяким случается. Но чтобы она три ошибки кряду совершила — режьте меня, не поверю! К примеру, насчет одной своей ошибки — в кавычках — Мелани рассказывала так: обслуживание приходилось на день ее рождения, и поэтому она четко запомнила, как она вписывала имя клиента в календарь. А потом это имя оказалось в квадратике с другой датой.

— Мелани думала, что кто-то с умыслом устроил путаницу? Что кто-то подставил или ее, или Пейтон?

— Ну да.

— Мелани — твоя подруга, понимаю… И все-таки не могу не спросить: а может, она сама смухлевала с датами?

— С какой стати? — возмущенно воскликнула девушка. — Какой ей от этого прок?

— Может, Пейтон была с ней не очень вежлива и задела ее чувства, — сказала я, стараясь быть предельно деликатной в выборе слов. — И Мелани захотелось отомстить — сорвать свою злость, причинив вред фирме.

Девушка печально покачала головой:

— Вы попали пальцем в небо. Пейтон была для Мелани примером. Она мечтала быть такой, как Пейтон. Даже когда миссис Кросс была совершенно невозможной, Мелани ее защищала — дескать, иначе не добьешься успеха.

Ладно, решила я, хватит ее напрягать.

На прощание я попросила телефон Мелани. Девушка вынула из сумочки розовую записную книжку и продиктовала мне номер.

Я зашагала к своему джипу, продумывая услышанное.

Садясь в машину, я почувствовала, что у меня желудок подводит от голода. Утром я сжевала круассан без всякого интереса, но теперь во мне пробудился зверский аппетит. Перехватить чего-нибудь на кухне? Мне, конечно, не откажут. Но время сейчас дорого, а там можно увязнуть надолго (на стоянке я видела «рэнджровер» Пейтон — стало быть, она уже приехала).

Я решила перед визитом к Эндрю Фланигану перекусить в одном из кафе на главной улице.

На Гринвич-авеню кипела жизнь. Я с большим трудом нашла место, чтобы втиснуть свой джип, затем, пройдя полквартала пешком, заглянула в небольшое кафе под бело-голубой маркизой. Там сидела группка хорошо ухоженных женщин лет тридцати — похоже, ученицы каких-нибудь курсов по домоводству пьют кофе после занятий. В глубине кафе было пусто — я устроилась за самым дальним столиком и положила перед собой записную книжку.

До одиннадцати оставалось несколько минут, поэтому завтрак еще подавали. Я заказала омлет с грибами и, пока ждала, почти залпом выпила полторы чашки кофе, подливая себе из кофейника.

До омлета я успела законспектировать самую поганую часть дня — беседу с детективом Пиховски.

Прикончив омлет, я занялась лакомыми кусочками информации.

Начнем с Трипа. Насколько мне известно, завзятый бабник. И Робин могла быть объектом его мимолетного интереса. А значит, за его ухаживанием совершенно ничего не скрывается — ни высоких чувств, ни намерения что-то вызнать или найти возможность организовать «несчастный случай».

Теперь к ссоре Дэвида и Трипа в церковном приделе.

Возможно, прозвучали какие-то слова, опасный смысл которых из всех нас поняла одна Джейми. Или Джейми узнала про Трипа нечто нехорошее позже, после свадьбы. Тогда, убив Джейми, Трип начал крутиться вокруг Робин, чтобы узнать, насколько болтлива была Джейми со своей подружкой.

Версия показалась мне притянутой за уши. Джейми в церкви стояла рядом с нами. И ссору мужчин мы слышали вместе. Предполагать, что она угадала за словами перепалки какую-то тайну (которую и Дэвид знал или пропустил мимо ушей), — это значит бульварный роман сочинять. Если бы Трип действительно сболтнул во время ссоры лишнее, что могло стоить ему репутации или состояния, он бы убрал всех свидетельниц — быстро и без пауз в несколько месяцев.

Словом, негоже мне включать Трипа в ряд подозреваемых только по той причине, что я его терпеть не могу.

Перейдем к Брейсу, бывшему мужу Робин. Да, виноват — ошивался вокруг Робин всю осень. Эшли упоминала, что он хотел помириться с бывшей женой и доставал ее своими звонками, но Эшли не обмолвилась, что все это тянулось почти до самой смерти Робин.

Мне не раз приходилось писать о женщинах, которых убил их бывший муж или бывший любовник.

Схема примерно одинаковая: мужчина всеми правдами и неправдами пытается вернуть женщину — начиная с цветов, трогательных писем, любовных стишков и заканчивая такими романтическими выходками, как вычерчивание ее имени цветным следом за самолетом. Когда все это оборачивается неудачей, бывший залегает на дно — на недели, месяцы, а порой и годы. Она о нем не вспоминает. Она по нему не скучает. Она с другим. И бывший убивает ее. Иногда с нечеловеческой жестокостью.

Коль скоро Брейс жил то в Нью-Йорке, то в Гринвиче, ему ничего не стоило организовывать свои преступления и там, и там. Он мог поехать за мной и Эшли на ферму… Но зачем ему было убивать Джейми и Эшли? Если в их отношении еще можно найти какие-то малоубедительные привязки, то я-то каким боком во всей этой истории? Зачем меня-то понадобилось пугать-преследовать? Нет, тут вроде бы тоже тупик.

Зато утверждение продавщицы, что Мелани чиста в истории с перепутанными датами, меня очень заинтриговало. Конечно, девушка могла просто переоценивать аккуратность своей подруги… или ее добросердечие… или ее неподкупность. Но если принять версию, что Мелани действительно ничего не путала, то картинка получается любопытная. Злоумышленник должен быть в ближайшем окружении Пейтон. Однако и это мне ничего не дает. Прежде я считала пешкой в заговоре уволенную секретаршу и намеревалась тянуть ниточку от нее. Теперь фигура злоумышленника опять расплылась — некто в окружении Пейтон.

Ну и последний факт, отнюдь не последний по значению — Робин по пути в Вермонт останавливалась на ферме и, известная любительница перекусить на ходу, могла именно на ферме заглотнуть что-либо с роковым для нее тирамином.

И тут сразу вспоминается Филиппа. В ту пятницу она скорее всего работала на кухне, как и всегда по пятницам.

Филиппа могла, не вызывая подозрений, заходить в офис и мухлевать на доске с датами, даже в компьютер залезть могла и внести какие-то изменения — вряд ли Пейтон очень осторожна со своими данными.

Хоть и трудно представить Филиппу стремительно крадущейся на цыпочках по лестнице на последний этаж силосной башни, но и эта возможность теоретически не исключена. Чего люди не делают на адреналине!

А мотив? Что ее не позвали подружкой невесты на свадьбу?

Впрочем, история отношений Филиппы и Пейтон не в прошлом году началась. Филиппа могла затаить лютую злость против кузины с давних времен — ведь Пейтон умеет и всегда умела обидеть. Ну и пошла Филиппа крушить направо и налево — больнее всего убить Пейтон, покончив с ее бизнесом. А для этого и подружек невесты не жалко. Вот и стали они пушечным мясом в дикой войне.

Тоже бредятина какая-то, говоря по совести.

Трип, Брейс, Филиппа — все они как-то не тянут на преступника. И любая из трех версий должна прийти в столкновение с тем, что мне сообщит лысогрудый парень из Майами. Он утверждает, что на свадьбе случилось нечто из ряда вон выходящее.

Терпеть не могу людей, которые в кафе и ресторанах без конца болтают по мобильному. И так орут, что все кругом каждое слово слышат. Причем слова все больше не очень умные. Но я сидела одна и в глубине кафе, поэтому позволила себе сделать несколько звонков.

Для начала я отыскала в своей электронной записной книжке телефон женщины из форта Лаудердейл — и огорошила ее предложением побеседовать уже на этой неделе. В среду во второй половине дня. Или в четверг в любое время.

Моя собеседница долго перечисляла все, что она запланировала на эту неделю, вплоть до визита к ветеринару (у ее песика диабет). Но в конце концов смилостивилась, и мы договорились о встрече в четверг утром. Затем я позвонила в бюро путешествий, услугами которого «Глосс» постоянно пользуется, и заказала номер на одну ночь в знакомом мне отеле «Делано», а также билет до Майами на утренний рейс в среду и обратный — на четверг ближе к вечеру. Крис по сотовому не отозвался; я оставила ему сообщение на автоответчик: буду в среду, перезвоните при первой возможности.

Далее я занялась Брейсом. Нашла по справочной номера контор «Меррилл Линч» и «Смит Барни» и за считанные минуты установила, что Брейс работает на Уолл-стрит в «Меррилл Линч». Я попала на автоответчик Брейса — назвалась, оставила свой номер и попросила о встрече. Объяснять ничего не стала, только добавила, что позвоню еще раз и попробую застать его лично. Я не очень-то верила, что Брейс преступник. Но его можно расспросить о Робин. Если они худо-бедно общались всю осень, Робин могла в разговоре с ним быть более откровенной, чем с Эшли. Вдруг он что-то знает о каких-то ее неприятностях или страхах.

Тут я заметила на себе недовольный взгляд официантки — ходят тут всякие и превращают кафе в свой офис!

Делая следующий звонок — в «Глосс» — и утрясая свой график на завтра, я говорила тише прежнего.

Затем по-быстрому прослушала все свои автоответчики. Лэндон справлялся, как у меня дела. Мать делала то же самое, но без тревоги в голосе — я ей ничего не говорила про свои неприятности, а в Бостоне, между очередными увеселительными путешествиями за границу, она не следит за нью-йоркской прессой. Было несколько звонков от друзей, в том числе и от Кэт. Я обещала себе, что по приезде в Нью-Йорк всем перезвоню, а завтра, будучи в «Глоссе», зайду к Кэт лично.

Слушая все эти родные голоса, мыслями уже наполовину в Нью-Йорке, наполовину в Майами, я подумала: «А может, ну его, Эндрю Фланигана. Рвану в Нью-Йорк — и пошел этот Гринвич куда подальше! Нет, — одернула я себя, — будь умницей и все запланированное доделай до конца». К тому же я еще раньше решила, что в дом Фланигана я соваться не стану. Если мой преследователь — он, то незачем мышке ходить в гости к кошке. Я только посмотрю на дом со стороны и постараюсь увидеть машину — та самая или нет?

Я заплатила по счету, оставив сердитой официантке прилично на чай.

У дома Фланигана я была уже через двадцать пять минут, спросив дорогу у прохожих только трижды и заблудившись только дважды.

Дэвидсон-стрит, где жил Фланиган, оказалась в бедном районе города. Прежде я и не подозревала, что в Гринвиче есть бедный район. Двухэтажная дощатая голубенькая развалюшка с убийственными ставенками цвета шоколада, чтобы не сказать хуже. На веранде забытый с лета шезлонг с зонтом от солнца.

Я проехала мимо дома раз, другой, третий. Приходилось объезжать весь квартал — улица слишком узкая, не развернешься. Наконец я остановилась у обочины рядом с небольшим пустырем. Света ни в одном окне голубого дома, хотя уже смеркается. И никакого движения. Вертикальные ворота гаража на одну машину приподняты фута на два — видна часть колес, но марку не определить. Значит, кто-то все же дома? Или это вторая машина в семье? Но тогда почему гараж приоткрыт?

Я сидела минут десять. Никаких признаков жизни. Что я, собственно, хотела еще увидеть, непонятно. Каких-то интуитивных озарений не наблюдалось. Пойду-ка проверю, что за машина в гараже, решила я. Хоть какой-то толк будет от этой поездки.

Я вышла из джипа и, стараясь не очень вертеть головой, еще раз огляделась. На улице ни души. Я двинулась по куцему подъездном пути к гаражу Фланигана. Он был в считанных шагах от веранды с шезлонгом, на который намело снега. Было скользко, и я пару раз чуть не плюхнулась на снег. Когда я была почти у цели, в доме вдруг залаяла собака. Я торопливо нагнулась и заглянула под ворота. «Хонда-сивик». Разочарованная, я пошла прочь. Не успела я сделать и пяти шагов, как за мной скрипнула дверь.

— Эй, — сказал женский голос, — могу я вам чем-нибудь помочь?

Я обернулась. На пороге дома стояла женщина за сорок в коричневых теплых штанах и черном свитере. Руки она прятала под мышками — от холода.

— Извините за беспокойство, — сказала я. — Я тут кое-кого ищу.

— Кого именно? — строго спросила женщина.

Я быстро соображала. По возрасту она Фланигану мать. Но может быть и женой, и подружкой. А может, он и вовсе переехал отсюда!

— Я ищу… э-э… Эндрю.

Если не юлить, больше узнаешь.

Скажет женщина, что он дома, — отговорюсь и уйду или просто без объяснений пущусь наутек, благо до джипа не очень далеко.

— А вы не врете? — еще более суровым голосом спросила женщина. — Если не врете — вам не повезло.

Ага, значит, он не дома. Теперь можно наглеть.

— Я тут мимо проезжала, дай, думаю, загляну к Эндрю — давно не виделись. Как он, кстати, поживает?

Женщина долгие секунды молча недоверчиво смотрела на меня, потом мрачно процедила:

— Да никак не поживает. Он в прошлом году повесился.

— К-к-какая б-беда! — пролепетала я. — Простите, я не знала…

Новость меня так поразила, что я совсем растерялась.

— Кстати, я мать Эндрю, — сказала женщина. — Зовут меня Сью. Вы зайдите внутрь. Чего нам на улице мерзнуть.

— Да, конечно, спасибо, — сказала я и, пройдя несколько шагов до веранды, поднялась по ступенькам.

С близкого расстояния женщина показалась старше — под пятьдесят. А может, горе ее так состарило.

Хозяйка дома открыла дверь — где-то в глубине опять залаяла собака. И тут же выбежала и кинулась ко мне, но без злости.

— Спокойно, Наггет! — крикнула мать Эндрю. — Вы ее немного потрепите по холке, она вас за свою и признает.

Пришлось мне наклониться и погладить Наггет, добродушную небольшую дворнягу. Та лизнула шершавым языком мою руку. Все, друзья.

В единственной комнате на первом этаже царили беспорядок и запустение. Грязная посуда там и тут, пыль на мебели, цветы в горшках чахлые, словно их поливают раз в месяц.

— Присаживайтесь, — сказала Сью, показывая мне на стул за кухонным столом. На заляпанной скатерти стояли тарелки с окаменелыми остатками пищи. Я села и, отвоевывая себе небольшое жизненное пространство, средним пальцем осторожненько отодвинула от себя немытую, черную от чая чашку и блюдце в коричневатых разводах.

— Извините, что я вас так ошарашила, — сказала Сью, садясь на стул рядом со мной. Наггет тут же запрыгнула ей на колени. — Но эту новость как ни скажи — все равно как кирпичом по голове.

— А когда он… когда это случилось?

— Прошлым летом. В августе. Да, с тех пор я как в аду.

Сью выудила из мусора на столе никотиновую жвачку, помяла ее в руке, потом сунула в рот.

— У него была депрессия? — спросила я. — Он ведь вроде пил?

— Можно это и депрессией назвать, — сказала Сью, горестно вздыхая. — Вы знаете про его ДТП? Третье, опять по пьянке, случилось прошлой весной. Дунул в полицейскую трубу — тройка. Ну его и замели. Он все храбрился — дескать, адвокат меня отмажет. Не отмазал. Тут Энди и скис. Окончательно. Понял, что от тюрьмы не отвертеться. А тюрьмы он боялся хуже пекла. Сами знаете, какие страсти про нее рассказывают — мужчины насилуют мужчин и все такое. А он парень был нежный, чувствительный.

О Боже! — подумалось мне, пустяковый вроде бы инцидент на перекрестке неподалеку от церкви обернулся настоящей трагедией!

— Насмешка судьбы. Ехал он, ехал, и нигде ничего не случилось. А за пару кварталов до дома — на тебе. Такая уж звезда у него была. Майк говорил, у него поганая… эта самая… карма.

— Майк — его брат? — наугад спросила я.

— Ну да. Тоже так расстроился, что здесь оставаться не захотел — переехал в Сан-Диего. Думаю, теперь уже никогда не вернется.

— А ваш муж?

— Сгинул.

Я не стала уточнять. Сгинул — умер? Или сгинул — как отец в «Стеклянном зверинце», то есть позвала ширь и даль земли американской?

Одно ясно — Сью Фланиган не занимается убийством подружек невесты. Стало быть, мне нужно побыстрее уматывать из ее дома.

— Примите мои глубокие соболезнования, — сказала я. — Не стану больше отнимать у вас время.

— Нет, куда же вы! — Сью ласково положила руку мне на плечо. — Поговорите об Энди. Вы его откуда знали?

— Он был… замечательный. Вы извините, у меня голова что-то кружится. Такой шок, такой шок…

Я аккуратно сняла ее руку, поднялась и пошла к двери.

Сью резко встала. Наггет грохнулась с ее колен на пол и жалобно взвизгнула. Сью на это не обратила внимания, в ее глазах стояли слезы.

— Как вас хоть зовут?

— Бейли. Бейли Уэггинс.

Я протянула ей руку. Она приняла ее без энтузиазма, вяло пожала. Глаза, секунду назад влажные от слез, смотрели на меня почти враждебно.

Я сбежала по обледенелым ступенькам веранды. Дальше скользкая дорожка, на которой пришлось замедлить шаг. Я чувствовала, что Сью стоит в дверях и смотрит мне в спину. Но у меня не хватило мужества обернуться и помахать ей.

Я нырнула в джип — слава Богу, завелся сразу — и была такова.

Десятью минутами позже я уже неслась по федеральному шоссе к Нью-Йорку.

На душе было муторно. Как сурова жизнь! Я рвала и метала, что Пейтон обругала нас за опоздание, раздув эпизод в великую драму. А та же самая никчемная авария для другого человека закончилась петлей. На нас подруга ножкой потопала. А его жизнь каблуком в землю вдавила.

Пьяных водителей я ненавижу, как и всякий нормальный человек. И жалости у меня к ним нет, когда они разбиваются или попадают за решетку. Туда им и дорога. Но конкретного Эндрю жалко. Ведь в итоге сам себя казнил. И глупо, и горько.

У меня не хватило смелости спросить, где это случилось. Скорее всего прямо в доме. Может, в подвале под кухней, где я сидела вместе со Сью… и несла всякую чушь. Да, в интересах следствия и все такое. А все равно стыдно. Лгала матери, потерявшей сына.

Я включила диск Марии Каллас. Иногда помогает. Долбаный Гринвич! Хоть бы одно светлое впечатление за два дня. Какой придурок сочинил, что пригород — тихий утолок нерастленной жизни!

Из-за пробок я добралась до Нью-Йорка только в Половине третьего. Меня очень тревожило, что Крис помалкивает. Я даже вынула свой сотовый из сумочки, и он всю дорогу лежал на сиденье рядом — схватить без промедления, если Крис позвонит. От этого звонка зависела моя экспедиция в Майами. Не прорежется Крис до конца дня — придется отменять. Я успокаивала себя тем, что Крис до сих пор зарекомендовал себя как обязательный человек. Значит, закончит дневные съемки и непременно позвонит.

Дома я наконец-то переоделась в свежее и занялась шкафом — доставала летние вещи. Как сообщает «Таймс», в Майами на этой неделе будет почти под тридцать. Купальник я не стала даже искать. Во-первых, времени на купание в море не ожидается. Во-вторых, моя кожа не видела солнца с сентября — чего же людей на пляже пугать! Буду лежать этакой гигантской белой хирургической перчаткой…

Побросав летние вещи в сумку, я еще раз попробовала дозвониться до Брейса. На этот раз удачно.

— Да-да, — сказал он, когда я представилась, — я прослушал запись на автоответчике. Чем могу служить?

По его нейтральному тону не поймешь, слышал ли он когда-нибудь про Бейли Уэггинс, или я для него совершенно неизвестное лицо.

— Я познакомилась с вашей бывшей женой на свадьбе Пейтон Кросс. Мои соболезнования в связи с ее гибелью. Хотела бы с вами поговорить о ней.

— С какой стати мне с вами о ней говорить? — сразу ощетинился собеседник на другом конце провода.

— На прошлой неделе девушка, с которой Робин на пару снимала дом, приехала ко мне в Нью-Йорк и выразила сомнения в том, что смерть Робин была несчастным случаем. Я пообещала Эшли разобраться с ее подозрениями. А теперь, когда и Эшли мертва, я чувствую себя вдвойне обязанной разобраться в этой истории. Говоря честно, пока что я даже не знаю, с какой стороны браться. Потому и хочу поговорить с вами о Робин — в поисках хоть каких-то зацепок.

Очень долгая пауза. В трубке глухое молчание на фоне характерного биржевого шума — голоса на перекрик, гам заполошных телефонных переговоров.

Наконец:

— Хорошо. Вы в городе?

Он предложил пятницу. Я стояла на сегодняшнем вечере, после работы.

— После работы у меня работа, — коротко хохотнул Брейс. — Ладно, я вас втисну в свой график. Но только пятнадцать минут, на большее не рассчитывайте.

— Отлично.

— Шесть тридцать. «Хэррис» на Ганновер-сквер, знаете? Большой такой бар. Я буду у стойки.

— Отличное место.

— А как я вас узнаю?

— Пять футов шесть дюймов. Голубые глаза. Светлые волосы до плеч.

Брейс как-то странно хмыкнул.

— Ладно. А я…

— Я вас уже видела.

— Тогда до скорого. В шесть тридцать.

Большая удача, что Брейс согласился встретиться со мной уже сегодня. Значит, до свидания с ним я должна крутиться как белка в колесе. И прежде всего мне нужно в «Глосс» — встретиться с выпускающим. Дело не терпит отлагательства. На следующей неделе выходит моя последняя по времени законченная статья, и кое-какие детали следует доуточнить.

В «Глосс» я попала уже в половине четвертого. Выпускающий ждал меня позже, но оказался не слишком занят, и мы сели за работу. Управились за полчаса. Возвращаться домой было глупой тратой времени, поэтому я села в своей комнатке за компьютер и взялась за историю пропавшей беременной ньюджер-гийки. К этому тексту я не возвоащалась уже несколько дней и черновик читала как чужой. Включиться в работу удалось с трудом. Выдавила из себя несколько предложений и поняла, что придется взять ноутбук с собой в самолет и по дороге в Майами хорошенько сосредоточиться на теме — сроки поджимают. Конечно, если Майами состоится — Крис-то все еще помалкивает.

Кто-то постучал в слегка приоткрытую дверь. Я оторвалась от своего занятия (задумчиво таращилась в пространство над экраном компьютера) и толкнула дверь, благо в моей комнатке все на расстоянии протянутой руки.

К моему удивлению, в коридоре стояла Кэт Джоунс собственной персоной. Только сегодня она была не в высокой моде, а крутая байкерша — черная кожаная юбчонка с серебряными заклепками по бокам, черный кардиган, на талии в крутую обтяжку, потом нараспашку, чтоб кружевному лифчику не было тесно. И конечно, черные кожаные туфельки — не столько на высоких каблуках, сколько на ходулях. Горячая телка! Берегись, с ходу завалит на постель!

— Заблудилась? — спросила я с улыбкой.

— Нет, шла потрепаться в отдел моды и засекла свет в твоем закутке. Я тебе, кстати, кинула голос на автоответчик, но от тебя ни му-му. Нехарактерно. У тебя все путем?

— Далеко не все, — сказала я, стараясь не драматизировать. — Я хотела заскочить к тебе попозже. Говоря коротко, я больше не сомневаюсь, что все три несчастных случая на самом деле — убийства.

Кэт переступила через порог, закрыла за собой дверь и села на мой единственный гостевой стул.

Ба, а ноги-то у нее совсем голые!

У Кэт та же дурь, что и у редакторш отдела моды: избегать брюк летом — всегда, а зимой — до самой последней возможности. Однако сегодня много-много ниже нуля, и в такой день бегать голоногой по Нью-Йорку не умнее, чем переплывать Атлантический океан в корыте.

Я более или менее лаконично описала Кэт и нападение в квартире Джейми, и эпизод с запиской-угрозой, и происшествие на дороге в Гринвиче.

— Ужас! — сказала она, когда я закончила рассказ. — А кого полиция подозревает?

— Полиция подозревает меня. В том, что я дешевая фантазерка. Детектив твердит, что все смерти — несчастные случаи. Он сам — несчастный случай. Что до меня, я землю рою, а результат пока плачевный.

— Что, недостает доказательств?

— Недостает мотива. Есть претенденты на роль убийцы, но ни у одного нет хорошей полновесной причины затевать такую рубку.

Кэт сложила руки острым домиком, умостила на них подбородок, подумала и изрекла:

— Cherchez la femme[2].

— Я твой китайский не понимаю.

— Не придуривайся. Когда муж каждый вечер задерживается на работе или вдруг начинает говорить о разводе — не изощряйся в догадках, а ищи за этим юбку. Я к тому, что у больших дел не бывает крохотных, изящных причин. Ищи большую причину. А она, как всегда, окажется предельно банальной.

— Легко тебе советовать.

— А ты уверена, что и в пустой квартире, и на дороге на тебя напала одна и та же тварь?

— Да, уверена! — отрезала я. И ощутила неуверенность прямо в момент, когда это сказала. Детектив Пиховски, гад усатый, дал мне урок смирения. — Я была там и там. Почему он не мог быть там и там?

— Я не сомневаюсь в твоей истории, — сказала Кэт. — Я просто…

Тут дверь приоткрылась, и в проеме возникла голова личной ассистентки Кэт.

— Виртуальная конференция подготовлена, ждем вас.

— Иду, иду, — отозвалась Кэт. И, поднимаясь со стула, сказала мне: — Ты позвони мне домой вечерком. Обсудим все более подробно. И будь осторожна, старайся на рожон не лезть.

— Стараюсь, — буркнула я.

Вот и Кэт усомнилась во мне. Все считают меня досужей паникершей. И за что такая напасть!

Погоревав минуту-другую, я встряхнулась и засобиралась на встречу в бар на Ганновер-сквер.

По времени получалось, что я окажусь там на несколько минут раньше, чем нужно. Но это даже лучше: успею осмотреться в новой для меня обстановке, хорошо знакомой Брейсу, и буду чувствовать себя увереннее.

Напоследок я позвонила в бюро путешествий и удостоверилась, что они выполнили мои поручения в точности. С этой стороны все в порядке.

Проходя через «арену», я свернула к секции, где сидел фоторедактор. По счастью, он был на месте.

— Привет, Адам, — сказала я. — Есть у тебя секундочка?

— Да, только очень короткая. В чем проблема?

— Надо поговорить о моделях мужского пола.

— О, встречаешься с моделью? — присвистнул фоторедактор, откладывая в сторону альбом с фотографиями.

— Не-а, не угадал. — Я без приглашения присела. — Завтра лечу в Майами беседовать по делу с моделью. У парня ценная информация, но он кобенится, строит из себя непонятно что. С какой стороны мне к нему подойти, чтобы он с гарантией раскололся?

— Попробуй правдыш.

— Ты имеешь в виду какой-нибудь модный на вечеринках наркотик?

— Название я сочинил только что, но смысл ты угадала точно. — Тряхнув русой гривой, он добавил: — Если наркотик для тебя слишком круто, попробуй алкоголь. Накачай его водкой.

— Ты полагаешь, что все парни в его бизнесе с удовольствием надираются?

— А они что, не люди? — рассмеялся фоторедактор. — Здесь только одна закавыка: если у него на следующий день фотосессия, он и капли в рот не возьмет. Они знают — после пьянки морда опухнет и на крупных планах будет туши свет. К счастью, существует план «Б».

— А именно?

— Раскрути его на разговор о себе. Задай ему миллион вопросов о нем самом, и пусть он говорит о себе, о себе, о себе. А ты слушай, как Бога, с широко распахнутыми глазами и эротично приоткрытым ртом, только временами ахай или охай. После этого бери его тепленьким — он тебе маму родную продаст.

— Неужели они все такие? Абсолютные эгоманьяки?

Фоторедактор скособочил голову и сделал вид глубокой задумчивости.

— Нет, не все. Которых случайно на улице нашли ловцы талантов, те в основном остаются нормальными ребятами. Но остальные девяносто девять процентов моделей нашли себя сами. И вот эти — ходячий кошмар.

Минут через пятнадцать, когда я выходила из подземки на Уолл-стрит, зазвонил мой сотовый. Наконец-то Крис!

— Извините, раньше не мог ответить на ваш звонок, — сказал он. — Снимали без перерыва, а если берешь в руки сотовый — начинается крик.

— Ничего страшного. Итак, я намерена вылететь в Майами завтра утром. Мы не разминемся с тем парнем?

— Нет, летите без опасения. Я уже все устроил. Вышло так удачно, что мы оба сегодня были на фотосессии. Как только я прослушал ваше сообщение на автоответчике, я тут же переговорил с Кайлом. И он согласился встретиться с вами — завтра в девять, в заведении, которое называется «Небесный бар». Кстати, вы в каком отеле останавливаетесь?

— В «Делано».

— А «Небесный бар» в «Приморском клубе». От «Делано» рукой подать.

Я на секунду задумалась, потом решительно сказала:

— Вы столько хлопотали ради меня… Позвольте мне завтра угостить вас ужином.

— А что, не откажусь. Давайте поедим у бассейна в «Приморском клубе». Там у нас гарантия, что вы не опоздаете случайно на встречу. Кайл ужасно капризный, с ним всегда как по тонкому льду. Опоздаешь на минуту — он может развернуться и уйти. Хуже девчонки.

Договорились, что Крис закажет столик в «Приморском клубе» на семь вечера, а я по прибытии в Майами тут же отмечусь на его автоответчике.

«Хэррис» на Ганновер-сквер оформлен как традиционный английский паб, что удачно соответствует зданию, в полуподвале которого он находится, — особняк начала девятнадцатого века. Островок совсем другой эпохи.

В «Хэррисе» было не протолкнуться. Биржевики, брокеры, банкиры — все в строгих костюмах, все расслабляются после тяжелого дня, в течение которого они жонглировали миллионами — когда удачно, а когда и нет.

Мой опыт общения с этой особой публикой ограничивался свиданиями с банкиром из инвестиционного банка. Душка — в те секунды, когда он полностью сосредоточивался на мне и не таращился на других девушек.

Добрых пять минут я вертела головой и вытягивала шею, ловя взгляд бармена, чтобы сделать заказ. Наконец я получила кружку легкого «Амстела», по-настоящему ледяного, а затем сконцентрировала внимание на входящих — Брейс должен был вот-вот подойти. Я лица запоминаю не слишком хорошо и не была уверена на все сто, что сумею узнать Брейса.

Он появился минут через десять, я его узнала мгновенно. И у меня бывают светлые моменты.

Не успела я поднять руку, чтобы помахать ему: сюда! — как он направился прямо ко мне, с порога выхватив меня взглядом из огромного количества посетителей.

Взгляд у него был холодный и решительный.

Я внутренне напряглась… Не этот ли человек бросил меня на пол в ванной комнате пустой квартиры Джейми? Не этот ли человек согнал мой джип с дороги в сугроб? И почему Брейс с такой легкостью узнал меня?

— Извините, что немного опоздал, — сказал он, садясь на свободный высокий стул рядом со мной.

Рыжеватые светлые волосы, редеющие на макушке. Бледная веснушчатая кожа. Глаза цвета медных монет.

На мой вкус, препротивный тип.

Однако две девицы, сидевшие за стойкой неподалеку от нас, пожирали его глазами, словно в бар прошествовал сам Джордж Клуни.

— Похоже, я себя очень удачно описала — вы сразу узнали, — заметила я.

— Я видел вас вместе с Эшли, — ответил Брейс с каменным выражением лица. — В день, когда она погибла.

Он снял пальто и бросил его рядом со своим высоким стулом.

На нем были синий костюм, белая сорочка и очень дорогой желтый галстук.

Взгляд бармена он поймал за долю секунды.

И с девицами Брейс успел переглянуться — на одной из них он задержал взгляд особенно долго.

— Зачем вы подходили к Эшли в тот день? — спросила я.

— Уверен, что она вам тут же выболтала. — Брейс раздраженно скривился. — Я в свое время подарил Робин кое-какие украшения. И хотел получить их обратно. Не столько из-за цены, сколько из сентиментальных побуждений. Эшли сказала, что все загреб братец Робин. И вежливо послала меня куда подальше.

— Вам, наверное, не терпится узнать, зачем я хотела с вами встретиться? — сказала я и тут же была наказана за неуклюжесть вопроса.

Брейс насмешливо фыркнул:

— Терпелось бы — не пришел бы сюда.

— Ладно, давайте сразу к делу. Я уверена, что смерть Робин не была несчастным случаем.

— Ха! Будете вкручивать мне мозги насчет заговора потусторонних сил вокруг Пейтон Кросс?

— Нет, это газетная дребедень. Я уверена — Робин была убита.

— Убита? — воскликнул он так громко, что обе девицы разом повернули головы в нашу сторону.

— Да, — сказала я подчеркнуто тихо, призывая и Брейса не повышать голоса. — Джейми и Эшли тоже были убиты. Все только замаскировано под несчастные случаи.

— А, вы клеите мужиков, изображая из себя великую детектившу? — хохотнул Брейс. — Тоже способ.

— Никого я не клею. Я расследую всерьез. Я и сама была подружкой невесты на свадьбе, и мне совсем не улыбается стать жертвой очередного якобы несчастного случая.

— Про вашу свадьбу я ничего не знаю и знать не хочу, к этому моменту Робин уже дала мне коленкой под зад.

— Но вы же вроде потом снова мирились и думали даже сойтись.

— Спорить не стану, я действительно пытался склеить черепки. Летом мы с Робин пару-тройку раз сидели в ресторане и за рюмочкой обсуждали наши отношения. Поначалу она даже соглашалась попробовать еще раз, с чистой страницы. А потом ее как подменили — дескать, баста, отваливай навсегда. Я переждал до октября или до ноября и попробовал еще раз. Но она, по ее выражению, уже «двинулась дальше по жизни». То есть я для нее давно пройденный этап. Ну, раз она «двинулась», я решил и сам двинуть — в другую сторону.

— А когда вы за рюмочкой обсуждали ваши отношения, она ничего не говорила про то, что чего-то боится, что у нее какие-то проблемы?

— Нет, ни полслова. Если ваши теории связаны со свадьбой, то я уже сказал — я не в теме.

— Забудьте на время про свадьбу. Как раз то, что все три погибшие были подружками невесты, могло быть простым совпадением. Между ними можно предположить какую-то совсем иную связь. Робин и Джейми сдружились. И Робин была очень расстроена смертью подруги. Возможно, кто-то убил Джейми, а Робин со временем узнала или догадалась, кто именно, и могла разоблачить убийцу. Тогда убили и ее. Эшли погибла по той же причине: или слишком близко подошла к разгадке или чересчур ретиво дергала окружающих за рукав и призывала более основательно разобраться в несчастных случаях. Словом, произошла некая цепная реакция, а началом было убийство Джейми.

— Ага, все дороги ведут к Джейми! — сказал Брейс с брезгливой миной, словно нюхнул скисшее молоко.

— Что вы имеете в виду? — спросила я удивленно.

— Робин та-а-ак сдружилась с ней, прямо не разлей вода! Только и слышал от нее: Джейми то, Джейми се. Эта Джейми была мне как кол в заднице.

Представить Брейса с колом в заднице было самое оно — я бы этот кол, простите меня грешную, еще и провернула.

— Почему они вдруг так сдружились?

— А вас, цыпочек, разве когда поймешь?

— А если очень-очень-очень попробовать? — в тон ему спросила я.

Брейс помолчал, задумчиво глядя в свою кружку.

— Ладно, если вы настаиваете… Робин была какая-то зависимая, что ли. Ей всегда кто-то нужен. Поэтому наш брак и развалился. Она хотела, чтоб я торчал возле нее двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Но это же из области фантастики. Днем я кручусь на работе, а вечером — уж профессия такая — обязан ублажать клиентов ужинами, контакты поддерживать, новые знакомства завязывать. Конечно, в развал наших отношений внесло свою лепту и то, что Робин работала на Пейтон, дикую эгоистку и самодура в юбке. Придет Робин домой, а кому пожаловаться? Только четырем стенам. Словом, мы разошлись, а тут нелегкая эту Джейми принесла. Джейми ее со всех сторон медом мазала, а Робин падкая на лесть. Но мне-то видно было со стороны, что у Джейми в дружбе всегда свой интерес — она людьми только пользуется. И Робин она употребила по полной программе.

— А именно?

— Джейми планировала открыть в Нью-Йорке дорогую кулинарию для гурманов — по типу той, что у Пейтон. И постоянно выспрашивала у Робин, как делается то, как делается это. Качала из нее внутреннюю информацию сколько хотела. А та, дурочка, все Пейтонское ноу-хау за стаканчиком и выбалтывала, Более чем уверен, открой Джейми свою кулинарию, она бы Робин выкинула как выжатый лимон — гуляй, ты мне больше не нужна.

— Ну, я слышала, что шансов начать свое дело у Джейми практически не было. Инвесторы с неба не падают.

— Тут вы ошибаетесь, — возразил Брейс. — Инвесторы были. Она даже место приглядела и уже вела переговоры об аренде.

— Вы шутите!

— Робин просила меня оценить профессиональным взглядом бизнес-план Джейми. У Джейми и лицензия уже была, и деньги на счете.

Все это явилось для меня удивительной новостью.

И Пейтон, и Алисия пребывали в убеждении, что у Джейми ничего не получается с ее проектом.

Что таится за подобной скрытностью Джейми? Хитрость или что похуже?

— Ну и как бизнес-план?

— Не знаю. Я наотрез отказался помогать этой стерве. Робин жутко обиделась.

— Похоже, Джейми вам чем-то серьезно не угодила.

Брейс отставил кружку и посмотрел мне прямо в глаза.

— Про угодила не угодила я ничего не говорил, — раздраженно сказал он. — Я Джейми лично не знал. Меня она не использовала. Но смотреть, как она подтирает зад женщиной, которая мне небезразлична, мне было противно.

Он кинул взгляд на наручные часы и залпом допил пиво.

— Мне пора. — Брейс со стуком поставил кружку на стойку, встал и, схватив с пола свое пальто, как львица львенка за загривок, пошел к выходу. Ни тебе прощай, ни тебе до свидания.

Я осталась и еще несколько минут размышляла, потягивая пиво.

Какая-то мысль просилась в голову — как наша домашняя собака когда-то тыкалась мне в ногу, когда я, девочкой, ела пирожок с мясом. Что за мысль, какой породы, я не могла угадать.

Брейс мне, мягко говоря, не понравился.

Возможно, это дурацкое предубеждение против всех, работающих на Уолл-стрит.

Брокерьё.

А может, это физическая неприязнь — странные медные глаза…

Понятно, что Робин страдала от его постоянного неприсутствия — такие брейсы ни для кого не имеют времени. Даже когда они сидят рядом с тобой, ты все время чувствуешь, что они на тебя время тратят. И тебе очень стыдно.

Но как же он Джейми ненавидит! Весь ощетинился при первом упоминании ее имени.

И тут мысль, которая тщетно просилась мне в голову, нашла щелочку. Всплыла недавно услышанная чужая фраза.

«Они стали на пару костерить мужиков — благодатная почва для женской дружбы».

Слова Эшли по поводу истоков дружбы Джейми и Робин.

По версии Брейса, Робин обрела в Джейми психологическую опору. Джейми льстила и поддакивала, а сама вертела Робин как хотела. Возможно, именно она отговорила Робин возвращаться к бывшему мужу.

Вчера я отвергла Брейса в качестве убийцы — зачем ему убивать Джейми? А сегодня вижу мотив.

Брейс мог полагать, что Джейми стоит между ним и Робин.

А когда Брейс убедился, что и теперь, без Джейми, Робин к нему не вернется, он совсем потерял голову и организовал несчастный случай.

Ну а Эшли?

В этой версии она погибла потому, что могла разоблачить Брейса.

Особых планов на вечер у меня не было. А значит, мне ничего не светило, кроме как слоняться по квартире и переживать попеременно на две темы: где бродит и что планирует мой таинственный преследователь? как и когда мы окончательно помиримся с Джеком?

К счастью, Лэндон, как добрый ангел, спас мой вечер: накормил меня, обласкал и вырвал из замкнутого круга дурацкой рефлексии.

Но прежде было следующее.

Допив пиво, я вышла из «Хэрриса».

Час пик на Уолл-стрит закончился, машин стало меньше, брокерьё разъехалось или по домам, в пригороды, или заполнило фешенебельные рестораны на Улицах к северу от Уолл-стрит.

На мостовой я остановилась и, битый час переминаясь с ноги на ногу, пыталась определить, не ждет ли меня за каким-нибудь углом Медноглазый. Вроде бы нет.

Я вскочила в первое же такси, которое показалось в поле видимости. И столько раз за всю дорогу оглядывалась, что таксист стал коситься на меня с подозрением: то ли дурочка, то ли от полиции рвет когти.

Даже зайти в гастроном показалось мне неподъемным подвигом. Такси я остановила прямо у парадного, юркнула внутрь и, наверное, бежала бы вприпрыжку по лестнице до самой своей квартиры, не живи я так высоко.

Зато потом пришлось пожинать плоды трусости. В доме хоть шаром покати: в холодильнике коробка просроченного сыра и взъерошенный пук краснолистного салата — как страшная голова горгоны Медузы. Синяк на груди опять заныл, а обезболивающего нет. Я хотела в полном отчаянии кинуться ничком на постель, но тут заметила огонек на автоответчике. Лэндон. Звонил пятнадцать минут назад.

— Ты жива? Придешь рано, стукни три раза в стену. Или заходи на сандвич.

Сандвич сандвичу рознь. Лэндонский в тот вечер был чудесен. Тосканский хлеб с хрустящим беконом, нежнейшим шпинатом и грунтовыми помидорами, которые Лэндон посреди зимы раздобыл неведомо где. Каждый кусочек напоминал мне лето с мамой и братьями в Кейп-Коде. А еще салат из тех же невероятно ароматных помидоров, сдобренный французскими оливками.

— Конечно, ужин не по сезону, — сказал Лэндон извиняющимся тоном. — Но чем богаты, тем и рады.

— Вздор! Потрясный ужин. Бальзам для истерзанной души!

— А что, душа истерзана? — участливо осведомился Лэндон.

— Не то слово. Согласно вашему любимому выражению, черт как раз уносит мою жизнь в пекло в плетеной корзинке.

— Рассказывай, не томи. Опять это связано с Пейтон Кросс-авицей?

— Все бы вам шутить!

Я пересказала все свои злоключения — от случая на дороге в пятницу вечером до сегодняшней выпивки с Брейсом в «Хэррисе».

Выслушав мою сагу, Лэндон разволновался и запричитал:

— Что же это такое на свете творится!

— А главное, — сказала я, — до сих пор понятия не имею, за какую ниточку мне потянуть. По-прежнему нет никаких прямых доказательств, что несчастные случаи на самом деле убийства. Поэтому я решила начать с другого конца — на время забыть про сбор улик и полностью сосредоточиться на мотиве преступления. И пусть сам мотив укажет, где и как искать улики.

— Нашла мотив?

— Несколько человек имеют причины сорваться с тормозов, но причины все какие-то убогие, мелкие. Какие-то уколы самолюбию, обиды столетней давности — очень несерьезно.

Я подробно изложила свои подозрения.

— М-да, — промолвил Лэндон, — от твоих логических задачек голова кругом идет.

К этому моменту мы успели поужинать, и Лэндон убирал посуду со стола. Из кухни он вернулся с блюдом шоколадного печенья.

— Вы знаете выражение cherchez la femme — «ищите женщину»? — спросила я.

— Разумеется. Когда муж моей сестры вдруг повалился каждый вечер по часу гулять с бульдогом (прежде и на пять минут выйти не желал!), я сестре тут же сказал: cherchez la femme! И оказался совершенно прав. Только мне следовало сказать: cherchez la femme avec le chien — «ищите женщину с собачкой».

— Что вы имеете в виду?

— Он крутил любовь с ближайшей подругой моей сестры, замужней. У нее тоже была собака. И она тоже регулярно ее выгуливала. И обе собаки каждый вечер наблюдали, как эта парочка занимается постельной гимнастикой в отеле.

— Кэт сегодня употребила это выражение в том смысле, что мотив не бывает слишком замысловатым.

— К примеру, банальная алчность?

— Да. Обыкновенная ярость. Или заурядная месть.

— Не вешай носа, Бейли, если хорошо шершнуть, ля фам всегда найдется!

— Надеюсь получить ответ уже завтра, в Майами. Разумеется, если второй бармен со свадьбы Пейтон не окажется пустым болтуном. А чудесное маленькое приключение весьма кстати — в середине января попасть в разгар лета! Я вся измерзлась. Худшая зима в моей жизни.

— Ничего, вот твой дружок окончательно переедет в Нью-Йорк — согреет тебя, — рассмеялся Лэндон.

— А, тут своя особая история. Мы на днях крепко поругались.

— Не сердись на него. На такого роскошного мужчину грех долго обижаться.

— Похожа я на человека, который боится вступать в серьезные отношения?

— Он тебе так сказал?

— Примерно. Начал разбирать меня по косточкам — по всем правилам психологического искусства. И пришел к выводу, что я не способна по-настоящему любить. Сердце мое непостоянно и капризно. Учить меня глубокой любви — все равно что кошку учить плавать. Вы думаете, он прав?

Лэндон взял шоколадное печенье и разломил его пополам, накрошив на стол.

— Лэндон, вы не смотрите мне в глаза!

— Я просто думаю… Конечно, я познакомился с тобой уже разведенной. И какой ты была до этой драмы, я не знаю. Сейчас ты определенно боишься серьезных отношений и к любви не слишком-то готова. Но разве это не естественно? У меня есть подруга, которая преодолела травму от первого брака лишь после того, как прожила три года во втором. Что мне нравится в тебе, Бейли, — ты в душе по-настоящему самостоятельна. Ты не Элизабет Тейлор. Ты не вешаешься на шею первому встречному, который положил взгляд на твои титьки.

— «Не вешаться на шею первому встречному, который положил взгляд на твои титьки», — с пафосом повторила я. — Жаль, что я не вышиваю. Вышила бы этот девиз на подушке и держала бы ее всегда перед собой — для памяти.

У милашки Лэндона я забылась и просидела почти до одиннадцати.

Когда Лэндон проводил меня до моей квартиры, я сообразила, что Джеку в такой час звонить уже неудобно.

Поскольку он первым попробовал разбить лед между нами, я собиралась этим вечером позвонить ему, поболтать — и сделать еще один шажок в сторону нормализации отношений. Но в среду у Джека лекции с самого утра, поэтому я рисковала разбудить его своим поздним звонком.

Я вошла в Интернет и еще раз проверила погоду в Майами. Жарища всю неделю. Я выбросила пару теплых вещей из почти собранной дорожной сумки.

Когда я уже надела пижаму, мысленно воображая, как завтра я буду спать голенькой в майамском отеле, раздался телефонный звонок. О, только бы не Крис с известием, что Кайл смылся в Калифорнию или улетел на Луну.

Звонил Джек.

— Ну наконец-то ты дома!

— Ты звонил раньше? На автоответчике ничего не было.

— Я оставил сообщение на твоем сотовом.

— Я была у Лэндона. Собиралась позвонить тебе, но засиделась в гостях и решила, что ты уже спишь. Как твои дела? Опять студенточки падали в обморок от твоего нежного взора?

— Увы, нет. И я узнал, что у вчерашней девицы синдром хронического переутомления. Она действительно сохнет, однако по причине недомогания, а не по мне. А ты как? Есть новости в гринвичском расследовании?

— Со многими побеседовала, кое-что интересное выяснила. Но в общем и целом топчусь на месте. Чудесная новость одна — нащупала человека с многообещающей информацией. В Майами. Модель мужского пола. Завтра я туда лечу. Поскольку у меня там есть и дело по работе, «Глосс» оплатит поездку как командировку. Я не упоминала, что собираюсь в Майами в феврале? Теперь вот передвинулось.

Я даже запыхалась — так долго и быстро говорила.

— Зачем тебе лететь в такую даль? Неужели Бейли Уэггинс слабо пустить в ход свои чары и прямо по телефону расколоть кого угодно?

— Слабо. Потому что мне не удается даже поговорить с ним. Мы контактируем через его приятеля. Это он устраивает нашу встречу.

— Господи, Бейли, затея совершенно сумасбродная! Погоня за тенью!

— Джек, — сразу взвилась я, — позволь мне самой решать, где погоня за тенью, а где — за синей птицей!

В трубке наступило молчание. Долгое-предолгое. Такое осязаемое молчание, что хоть рукой щупай.

— Ладно, я просто спокойной ночи хотел пожелать, — наконец сказал Джек. — В Нью-Йорке я буду, возможно, уже в пятницу утром, благо пятница у меня выдалась пустая. Ты к этому времени вернешься?

— Да. Я же сказала тебе, что уеду на полтора дня. Мне там дольше делать нечего. В четверг вечером буду в пять в Нью-Йорке. А ты, как определишься с вылетом, позвони.

— Оставлю сообщение на твоем сотовом. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Джек. Я… я… короче, приятного тебе завтра дня. Звякну тебе из Майами.

Никогда мне так ужасно не желали спокойной ночи.

Джек сказал это таким тоном, словно что-то секунду назад похоронил. Или кого-то. Не меня ли?

Я нутром чувствовала, что произошло нечто страшное, непоправимое — будто что-то оборвалось в Джеке во время нашего дурацкого разговора.

И вроде бы мы не ссорились — а хуже ссоры.

— И чего ты так вспылила из-за Майами? — спросила я саму себя.

— А зачем он на меня наезжает — не девочка! — сердито огрызнулась я самой себе.

Как мы с Джеком умудрились так быстро скатиться в глубокую яму?

Еще несколько дней назад все было между нами хорошо.

Ну поругались впервые… Однако что за отношения, которые от одной ссоры ломаются?

И вот мы миримся и миримся после доброй ссоры, а наш худой мир становится все худее и худее. Совсем плохой стал.

Мне уже как давний сон вспоминается, что еще неделю назад Джек был предметом моего дикого вожделения. Сейчас о сексе как-то и не думается…

Нет, успокоила я себя, все нормализуется, не надо драматизировать. Вот приедет Джек, мы с ним глаза в глаза переговорим, и все пойдет лучше прежнего. А по телефону такие дела не решаются.

Мой самолет вылетал в Майами в девять двенадцать, поэтому я вскочила уже в шесть. На улице, конечно, холод собачий, но по крайней мере небо без туч. Я приняла десятисекундный душ, проглотила булочку с кофе и сделала лишь один телефонный звонок, который оказался чрезвычайно полезным. Я дозвонилась до Пруденс, благо в Лондоне был полдень.

До сих пор я постоянно откладывала этот звонок на потом. Дескать, все равно старшая подружка невесты в Великобритании, за тридевять земель от здешних трагических наворотов. Однако последние события настроили меня на худшее, я уже вполне допускала возможность того, что убийца не поленится перелететь через океан, если он поставил себе задачей уничтожить всех подружек невесты со свадьбы Пейтон.

Поэтому не предупредить Пруденс — опасная халатность.

К тому же от разговора могла быть и практическая польза — чем черт не шутит, вдруг у Пруденс в памяти застряло что-то важное, о чем мы все забыли.

Ее натянуто-надменный тон невольно напомнил мне Эшли, хотя у Пруденс уже появился легкий британский акцент — как у Мадонны.

Мне не пришлось долго представляться и объяснять, что к чему. Оказалось, что Маверик свое обещание сдержала и уже ввела Пруденс в курс всех наших ужасов. Пруденс забросала меня вопросами.

— Увы, — сказала я, — у меня, кроме предположений и домыслов, пока что ничего конкретного на руках. Поэтому позвольте мне задать вам вопрос — во время свадьбы было что-либо, что показалось вам странным, или чудным, или необычным?

— Чудным? — переспросила Пруденс так, словно я употребила слово из китайского языка. Насколько я знаю, Пруденс — одна из самых богатых и чопорных подруг Пейтон. И «чудным» в ее понятии является то, что некоторые люди стирают собственную одежду, когда на это есть прислуга.

— Я имела в виду нестандартное или подозрительное поведение кого-либо из гостей, — пояснила я.

— Нет, за все время не произошло ничего предосудительного. А впрочем, я мало что видела и мало с кем общалась. Этот шафер, Трип, так прилип ко мне, так из кожи вон лез, чтобы понравиться, что я половину свадьбы из-за него прозевала.

Имя Трипа автоматически породило вопрос насчет ссоры жениха и шафера в церкви.

— Да, помню предосудительный обмен некорректными словами! Дэвид, обычно такой сдержанный и воспитанный мужчина, вдруг позволил себе рассердиться. По-моему, Трип сделал что-то неправильно в Деловом отношении. Дэвид требовал отчета, куда делись доходы от какой-то компании… как же ее… ах да, компания называлась «Тай чи». Я запомнила потому, что так зовут кота моего учителя йоги.

— А как звучала фраза буквально? — спросила я.

— Так и звучала: «Где доходы от компании «Тай чи»? Дэвид почти визжал от ярости. Ужасно неприлично. Думаете, этот Трип прикарманил кругленькую сумму?

— Для меня финансы — темный лес, — призналась я. — Поинтересуюсь у брата, он в этом разбирается.

— Вы полагаете, и моя жизнь в опасности? — спросила Пруденс. В ее голосе было больше раздражения, чем испуга. Пасть жертвой убийцы… такой дурной тон! — Следует ли мне принять меры предосторожности?

Я заверила ее, что опасность минимальна, но осторожность не помешает. Пообещав обязательно позвонить, как только появится что-то новое в развитии событий и у меня будет больше времени для подробностей, я быстро повесила трубку.

Остаток утра все шло как по маслу — будто я в тот день получила отпуск от мелких жизненных неприятностей. Такси подъехало вовремя, по пути в аэропорт мы не стояли ни в одной пробке, на регистрации не было очереди, самолет взлетел по графику, прибыли минута в минуту.

В Майами светило солнышко. И не просто светило, но и грело.

Таксисты улыбались.

Небо улыбалось.

И мой стресс в считанные минуты развеялся как дым. Наконец-то я была в полной безопасности. Про мою поездку в Майами знали только Крис да Джек. А значит, загадочный преследователь может пока отдыхать.

Когда я приехала в отель, мое настроение только улучшилось. Я и прежде останавливалась в «Делано», но успела забыть, что за дивное это место. Уже в холле попадаешь в элегантный чудный мир — потолок где-то высоко над тобой, белые колонны, белые занавески, вощеный паркет. Словом, как в хорошем фильме, нагруженном фрейдистской символикой.

Хоть я заказывала комнату не заранее и на пике зимнего сезона, мне достался номер с видом на океан. Правда, волны, где голубоватые, где серые, даже на глаз выглядели холодными. Зато в комнате было чудесно, тепло и свежо. Опять белая доминанта, как в каком-то храме: белая кровать, белые кресла, белые занавески, белые жалюзи, орхидея и та белая, в белом горшке. Да что там, даже паркет был белый, назеркаленный — хоть смотрись в него!

Я еще в аэропорту сняла отороченную искусственным мехом джинсовую курточку и несла ее в руке. Теперь я сняла брюки, свитер и нижнее белье и, годная, плюхнулась навзничь на белое одеяло.

Пусть Майами пропитает все поры моего тела!

Я лежала с блаженной улыбкой и слушала мерные удары волн о берег.

И вдруг — совершенно ни с того ни с сего — начала реветь.

Я несколько минут сладостно плакала. Тушь, конечно, растеклась, однако мне хватило ума вовремя перекрыть крантик — чтобы глаза не распухли перед свиданием с Крисом и Кайлом.

Затем я быстренько приняла душ, натянула черные капри и надела черные сандалии. Чтобы прикрыть синяк на груди, я выбрала белый топик с черными пуговками впереди — сегодня их придется застегнуть до самого верха.

До встречи с Крисом предстояло как-то скоротать пять часов. Я решила просто расслабиться на берегу, побродить, подумать.

Был соблазн прихватить с собой блокнот в черно-белой обложке, но я решила, пусть мой мозг отдохнет — дам ему свободу полета. Надо полагать, тут меня и озарит.

Перед выходом из отеля я бросила Крису на автоответчик сообщение о своем благополучном прибытии. Другое сообщение я оставила Камерону — дескать, жду звонка, мне срочно требуется твой могучий интеллект.

Но прежде прочего надо было подкрепиться. С шести утра у меня крошки во рту не было, если не считать черствых крендельков в самолете.

На террасе отеля собралось довольно много обедающих, тем не менее я нашла отдельный столик и — пировать так пировать! — заказала омара и к нему обжигающе холодного белого вина. Ах, переехать бы сюда на пару месяцев и забыть дома чемоданчик с заботами!

Потом я пила капуччино и любовалась волнами.

Заплатив по счету, я пошла гулять вдоль океана, сняв сандалии, шагала у самой воды по теплому песку и уносилась мыслью в далекие края, с которыми были связаны мои лучшие воспоминания, — от Коста-Рики до французского Лазурного берега.

Минут через сорок я вернулась к «Делано», нашла на пляже свободный шезлонг, легла и почти тут же задремала.

Проснулась я ближе к пяти. В пальмах шумел ветер. Волны бились о берег. Было так жарко, что я даже вспотела. Сон на солнце слегка разморил.

В номере я еще раз приняла душ, выпила полбутылки минералки и стала не спеша готовиться к вечеру.

Подкрашивая губы, я с огорчением ощутила, что у меня на душе опять начинают кошки скрести. Чемоданчик с нью-йоркскими заботами, подлец, своим ходом добрался до Майами и без стука ввалился в мой номер. А что, если Кайл меня просто разыграл? А вдруг его информация окажется мыльным пузырем?

К «Приморскому клубу», где меня ждал Крис, я подходила уже комком нервов.

Иногда по каким-то причинам помнишь мужчину как сказочного красавца. А встретишь снова — и думаешь, ну где же мои глаза были? Но Крис был еще краше, чем мое воспоминание о нем. Что за прекрасное лицо, что за губы, что за ямочка на подбородке! Русые живые и блестящие волосы, густые брови чуть темнее волос. Зеленая тенниска только сгущала зелень его глаз. На предплечье татуировка — два китайских иероглифа. Это для меня маленькое открытие — ведь на свадьбе Крис был во фраке.

Увидев меня, он вскочил из-за столика.

— Привет!

И чмокнул меня в щеку.

Моя рука случайно коснулась его мускулистого предплечья. Твердое, как бычья спина.

— Вы отпустили волосы?

— Отпускаю, — сказала я. — Пока что ни то ни се: для простой прически слишком длинно, а для сложной — слишком коротко. Спасибо, что заказали такую чудесную погоду.

— Я слышал, у вас там на севере мороз по полной программе. На следующей неделе у меня кастинг в Нью-Йорке… Как бы уши не отморозить!

— Что-нибудь перспективное? — спросила я, садясь за столик.

Крис кривовато улыбнулся:

— И да, и нет. Телесериальчик. Я уже мелькал у них на заднем плане. Теперь хотят попробовать меня в настоящей роли. Все равно лучше этой модной жизни. Это ведь золотой капкан — платят хорошо, но тупеешь от того, что продаешь только свой внешний вид. Скучно до слез. Иногда думаешь — лучше официантом или барменом, чем ошиваться среди модельной публики.

— Вы с самого начала хотели стать актером?

— Да, учился актерскому мастерству, потом подался в Нью-Йорк. Один приятель подбил меня работать моделью — мол, это окольный путь пробиться в рекламные телеролики. А рекламные телеролики — окольный путь к настоящим ролям. В последние месяцы я действительно снимался в рекламе, и есть надежда, что меня утвердят лицом одной большой компании. В рекламном бизнесе получить своего агента трудно. Вот и мечешься сам, хватаешь что попало. Но теперь у меня, похоже, будет-таки свой агент. А если дадут роль в телесериале, я в Майами, может, вообще не вернусь.

— А здесь вы где живете? — спросила я и тут же прикусила язык: еще подумает, что я зондирую почву, чтобы завалиться к нему на ночь.

— Мы тут ватагой снимаем квартиру, — сказал Крис. — В тесноте и в обиде. В квартирах рядом тоже в основном модели. Я дурею от того, как они за собой следят. Некоторые парни таскают с собой гири на фотосессии. И качаются в каждой паузе! Иногда диву даешься, как кто-то замечает меня в этой толпе суперменов!

Крис отвлекся от рассказа, чтобы подозвать официанта.

Меня удивляло в нем сочетание несочетаемого: живой, язвительный ум, внутренняя зрелость и залихватский вид красавца жуира.

Я попросила бокал розового вина, которое, по ощущению, больше всего подходило к окружающей обстановке и к предстоящему вечеру. Крис предпочел водку со льдом. Не нужно быть детективом, чтобы понять: раз не боится, что лицо опухнет, — значит, завтра съемки не будет.

— Что я о себе да о себе, — опомнился Крис. — Расскажите лучше про ваше расследование. У вас там какие-то жуткие дела творятся!

— Все… все как-то больше и больше запутывается.

Я рассказала о том, что произошло за время после нашего последнего телефонного разговора, не преминув пожаловаться на гринвичскую полицию.

— Ну совсем как в каком-нибудь фильме Хичкока! — сказал Крис, огорченно качая головой.

— Правильная ассоциация, — кивнула я. — Хожу вокруг правды, а потрогать не получается. Поэтому с таким нетерпением жду, что скажет Кайл.

— Кстати о Кайле, — встрепенулся Крис. — Мы договорились встретиться в девять. Но он может запросто прийти в бар на час раньше, не найти меня и слинять. И его уже до завтра не выловишь. Поэтому давайте сделаем заказ, а я по-быстрому смотаюсь в один бар, где он обычно ошивается в это время, и прозондирую почву.

Мы подозвали официанта и сделали заказ.

Крис отправился на поиски Кайла. Когда он встал из-за стола и пошел к выходу, я впервые заметила, что на нем штаны цвета хаки и сандалии. Походка легкая, пружинистая. Сиди Лэндон рядом со мной, он бы не удержался. «Ах, какая сказочная попка!» — сказал бы он басисто. И посетители за соседним столиком повернули бы головы, а я бы покраснела.

Стало прохладнее, и я накинула на плечи шаль.

Потягивая вино и слушая плеск волн, я думала о Джеке. В марте или в апреле мы планировали махнуть в более теплые края, к примеру, на Юкатан…

Появился официант с тарелками на подносе и, не увидев Криса, вопросительно посмотрел на меня.

— Можете ставить, — сказала я. — Мой друг сейчас вернется.

Однако Крис все не возвращался. У меня даже мелькнула шальная мысль, что он не вернется вообще. Вот это был бы полный Хичкок!

— Извините, — раздался слегка запыхавшийся голос за моей спиной.

Крис сел за столик и положил салфетку на колени.

— Пришлось помотаться, — объяснил он. — Встретил в баре дружка Кайла; тот говорит, Кайл в другом месте. Я туда — нету. Я обратно. Кайловский дружок говорит — ищи здесь. Всех переглядел в баре. Нету. Кайловский дружок говорит: Кайл что-то про «Небесный бар» трындел, вроде как туда собирался пойти. Ну, это уже что-то. Будем надеяться.

Мы еще выпили и следующие полчаса ели и разговаривали. Я узнала, что отец Криса инженер, много работал на Среднем Востоке и в Азии. Поэтому Крис мальчишкой много ездил по свету. Возможно, именно смена людей, мест и обстоятельств помешала ему зациклиться на себе и стать самодовольным эгоистом…

Разговор становился все интимнее и интимнее. Меня тоже потянуло на рассказы и признания. Наш ужин все больше напоминал свидание. Мне хотелось изящно ввернуть про Джека и про то, что у нас долговременные отношения, но изящно не получалось, а ляпнуть без повода — выставить себя дурой, которая каждого мужчину мнит своим поклонником. Может, Крис и в мыслях не имеет меня соблазнять!

Когда Крис сказал, что лучше нам отказаться от кофе и побыстрее идти в «Небесный бар», я даже облегченно вздохнула — эротическое напряжение сменилось деловым настроением. Крис хотел сам оплатить счет, однако я настояла на том, что плачу я. В знак благодарности за помощь в трудной ситуации.

В «Небесном баре» царила совсем другая, наэлектризованная, атмосфера. Народу — не протолкнешься. Громкая музыка. Полумрак. Полуголые женщины. Полуголые полуженщины. Очень мужчинистые мужчины. Шум и смех.

Я заказала шипучку, Крис последовал моему примеру. Мы стояли у стойки бара, и он рассказывал анекдоты из своей театральной жизни, при этом краем глаза постоянно следя за входом.

В какой-то момент мы с Крисом разом посмотрели на часы. Девять двадцать! Я внутренне запаниковала.

Крис велел мне ждать у стойки, а сам сделал пару кругов по бару в поисках Кайла — вдруг мы все-таки прозевали, как он вошел.

Я тем временем рассматривала пеструю толпу. Сплошь красивые тела и лица, как будто собрались одни модели всех цветов кожи и всех оттенков пола.

Крис вернулся минут через пять.

— Вы не нервничайте, — сказал он. — Кайл точно так же способен явиться на час позже, как на час раньше. Ему это по барабану. Ни за что не извинится.

Мы ждали дальше. Теперь разговор уже не клеился. Крис нервно осматривался. Да и я машинально шарила глазами по толпе, хотя на самом деле понятия не имела, как выглядит этот Кайл.

— Ах ты черт! — вдруг ни с того ни с сего воскликнул Крис.

— Что такое?

— Да вот же он — на кушетке! Все время лежал в десяти шагах от нас!

В баре по стенам стояли широкие кушетки. Хочешь — подремли, а хочешь — через десять минут после знакомства пообнимайся со своей новой любовью… Майами!

На той кушетке, на которую указал Крис, возлежал среди дюжины отчаянно пестрых подушек отчаянно красивый парень. С ним рядом — две девицы. На свадьбе я, несомненно, хоть пару раз видела Кайла, но у меня было впечатление, что этого парня я вижу в первый раз.

Крис потянул меня за руку — пошли!

Кайл был так увлечен девицами — одну целовал, другую гладил, — что Крису пришлось его окликнуть.

Оторвавшись от своего занятия, Кайл поглядел на нас, приветливо улыбнулся, но вставать не стал, только протянул Крису руку:

— Привет, дружище!

Чудесные, волнами ниспадающие длинные волосы песочного цвета, пробор посередине. Глаза узковаты, верхняя губа красивая, но чуть вздернута, выражение лица задиристо-агрессивное. Сначала мне показалось, что он нарочно корчит такую гримасу. Затем я поняла: таким уж он родился — смазливым хулиганом.

— Знакомься, Бейли, — сказал Крис. — Девушка из Нью-Йорка, про которую мы столько говорили.

Кайл на секунду напрягся: что за девушка из Нью-Йорка? Потом сообразил и кивнул:

— А, врубился. Как делишки, Бейли?

— Расчудесно, — сказала я. — Приятно познакомиться. Можно с вами побеседовать? Я долго пытать не буду.

Кайл вздохнул и неопределенно пожал плечами. Девицы справа и слева — что одна, что другая — лежали почти полностью вывалив из топиков объемистые груди, и на протяжении всей сцены молчали как рыбы.

Я вспомнила совет фоторедактора и торопливо добавила:

— Позвольте угостить вас стаканчиком?

— Во мне уже с лихвой плещется, — величаво отрезал Кайл, окинув меня взглядом с головы до ног. И очевидно, решил, что ему с таким антиквариатом не о чем беседовать. — Слышь, Крис, а меня-таки взяли в большой каталог. Ну тот, итальянский. Поэтому сегодня отрываюсь по полной!

— Ну, я просто тащусь от того, как ты свои дела обделываешь! — восхитился Крис. — Послушай, Бейли мотнула в такую даль исключительно ради тебя. Чтоб долго не базарить, я без подробностей, но девушку нужно срочно выручать.

— А полиция не примажется? — угрожающе опуская одну бровь, спросил Кайл. — Мне не в кайф, если майамские копы мне в дверь стучать начнут!

— Нет-нет! — торопливо заверила я его. — Нам нужна маленькая справочка про ту свадьбу. И больше ничего. Крис говорил, вы тогда, на свадьбе, что-то странное видели.

— Нет, ничего странного я не видел, — покачал головой Кайл. — Странное приключилось со мной. Я бы даже сказал — диковинное. Я бы даже сказал — дикое. Была там одна цыпочка — из подружек невесты, обряженных в желтую муть.

Я терпеливо ждала.

— Ну, я эту цыпочку, значит, и оприходовал, — продолжал Кайл. — Прямо там, на втором этаже, в раздевалке. Пока я вас не увидел сегодня, я мог только гадать, а не вас ли я тогда… Поэтому и не хотел беседовать вслепую.

— Как звали ту невесту подружки? — спросил Крис.

— А шут ее знает. Зачем мне их имена? У нее, помню, короткие черные волосы были.

— Джейми? — спросила я.

— Если она одна из всех подружек невесты была с короткими черными волосами — тогда, значит, Джейми. Но вообще-то я имени и близко не помню. И голоса. Вот такое вот дело.

— И это все? — пораженно воскликнула я. У меня слов не находилось от ярости.

— Не гони лошадей, подруга. Разумеется, не все. Эта Джейми, или как там ее, она мне в рыло дала.

— С какой стати? — удивилась я. — Вы ее обманом наверх заманили?

— Она сама кого хошь заманит! Могу поспорить, у этой цыпочки по петушку в каждом штате! Нет, там другое было. Я хотел ее сфоткать. У нее с собой была такая маленькая камера; ну, думаю, клацну ее в пост-коитальном расслабоне. А она вдруг как взовьется, как взбесится. Дескать, не трогай камеру, руки прочь! Я вначале-то всерьез не принял — стал смеяться и прыгать вокруг нее с камерой, а она вдруг на меня с кулаками!

— И вот это ты называешь из ряда вон выходящим событием? — возмущенно сказал Крис. — И это все, что ты хотел рассказать?

— По-твоему, нормально, что цыпочка ни с того ни с сего мне губу в кровь разбила? Из-за какого-то долбанного фотоаппарата! Это я называю ни в какие ворота!

Крис потянул меня за локоть и повел прочь.

— Ну козел! Ну придурок! — честил он Кайла, пока мы шли к выходу. — Бейли, простите меня, я никак не думал, что все кончится так смехотворно. Из-за меня вы потратили и время, и деньги. Мне страшно жаль…

— Крис, все в порядке. Кайл сообщил мне потрясающую новость.

— Вы шутите?

Я остановилась, потирая руки от возбуждения.

— Кайл хотел использовать ее фотоаппарат. А Джейми закатила страшный скандал с мордобоем. Мне известно, что в тот день она сделала много снимков. И могу поспорить на миллион, истерично боялась, как бы с отснятым материалом чего не случилось. Возможно, Кайл в этой ситуации еще легко отделался — только разбитой губой! Яснее ясного, разгадка всей этой истории — в сделанных ею фотографиях!

— А вы можете раздобыть эти снимки? — спросил пораженный таким оборотом Крис.

Мы стояли в проходе бара, посреди шумного многолюдья и рядом с динамиками, из которых неслась музыка, и почти перекрикивались.

— Я их уже раздобыла! Я с самого начала подозревала, что они — ключ ко всему. Но теперь последние сомнения отпали.

Мысленно я стремительно перебирала в памяти снимки. Что? Что? Что? Что я просмотрела на фотографиях, хотя знала их, можно сказать, практически наизусть?

— А где… Послушайте, что мы тут как дураки орем, пошли в более тихое место, — сказал Крис.

Он взял меня за руку, и мы стали пробиваться через толпу к выходу. Процентов на восемьдесят публика состояла из моделей женского, мужского и среднего пола, а также кинозвезд и крутых наркобоссов. По крайней мере мне так показалось, пока Крис эвакуировал меня из шумного гнезда веселья и порока.

Было приятно чувствовать в руках теплую и нежную ладонь Криса.

— Ну, так где же эти фотографии? — спросил Крис, когда мы наконец очутились в холле клуба. Там царила почти оглушающая тишина, как в японском саду камней.

Фотографии лежали в моей комнате в отеле «Делано»; из опасения потерять или забыть я даже не вынимала их из сумочки. Но если я скажу правду, это может показаться Крису скрытым приглашением. Еще вообразит, что я заманиваю его в свой номер с романтической целью. Поэтому я предпочла солгать:

— Снимки у меня в Нью-Йорке. Я просматривала их тысячу раз, даже с лупой. И ничего особенного на них так и не увидела. Однако нечто должно, обязано быть там!

— Мне очень стыдно, что ваша поездка в Майами оказалась напрасной.

— Не говорите так. По-моему, мы добились большого успеха. Теперь ясно, на чем сосредоточить внимание. До сих пор я металась между разными следами: то ли в корне всего попытка саботировать бизнес Пейтон, то ли бывшая жена Дэвида затеяла изысканный вариант мести. И так далее. Но сейчас я вижу, что нужно заняться прежде всего свадьбой. Разгадка именно там. Робин неспроста говорила о каком-то странном происшествии…

Я посмотрела на свои часики. Уже десять, а мне завтра вставать на рассвете. К тому же я спешила еще раз тщательно, без спешки просмотреть фотографии.

Теперь, когда я на все сто убеждена в их ключевой роли, мои мозги должны были сработать с большей эффективностью — я просто обязана увидеть то, что до сих пор ускользало от моего внимания.

Однако прежде чем я успела сказать, что мне пора домой, в отель, Крис предложил проводить меня до «Делано».

— Пойдемте лучше по пляжу, — сказал он. — Так приятнее.

Пляж в этот час был почти пуст, только несколько влюбленных пар прогуливались, взявшись за руки. Я сняла сандалии и несла их в правой руке — отчасти не без задней мысли. Теперь рука моя была занята, и Крис, идущий справа от меня, уже не сможет взять мою руку в свою… если пляж вдруг навеет ему романтические мысли.

Главное — не создать у Криса впечатление, что у нас с ним свидание.

Океан был чудесен — черный, как небо, с белыми барашками волн. У горизонта светились огоньки круизного парохода. Я однажды участвовала в круизе — чуть не сдохла от скуки. Но каждый раз, когда я вижу белый круизный пароход ночью, сердце у меня екает — это как карнавальные огни, как бриллиантовая диадема у горизонта… и мне хочется быть там, на празднике, на борту сказки.

Мы с Крисом шли в полном молчании. Каждый думал о своем. Я наблюдала за черными волнами и думала о фотографиях. Крис, руки в карманах штанов, думал… не знаю о чем.

Навстречу нам шла парочка — он и он, держась за руки.

Мужчины окинули Криса любопытным и жадным взглядом. Их право — такой красавец создан для того, чтобы им любовались.

А вот и «Делано» — такой же белый, как пароход.

— Я провожу вас до лифта, — сказал Крис. — А потом поймаю такси и поеду домой.

Мы дошли уже до бассейна и шагали по его кромке ко входу в отель. За некоторыми столиками у воды еще сидели туристы, пили и болтали.

— Завтра работа? — спросила я.

— Нет, свободный день, — ответил Крис. — Побездельничаю, почитаю, покупаюсь.

— Я бесконечно благодарна вам за то, что вы организовали мне эту поездку — выловили Кайла, помогли его разговорить. Теперь, поглядев на него, я понижаю, каких трудов вам стоило заманить такую безалаберную личность в бар в нужный день и в нужный час. Это все равно, что на морского угря набросить лассо.

Крис приятно рассмеялся, откинув голову.

— Благодарен за благодарность, Бейли. Но закончим разговор на более серьезной ноте. Я буду волноваться за вас. Если не трудно, позвоните мне, когда ситуация прояснится. Чтобы я был спокоен.

— Обязательно дам знать, — сказала я, стараясь сбить патетику.

— Я восхищаюсь тем, с каким мужеством вы держитесь в столь драматических обстоятельствах. В школе вы, наверное, были лучшим скаутом.

— Спасибо за добрые слова, — промолвила я с улыбкой.

Мы уже стояли в холле отеля. Ветер колыхал белые занавески на окнах. И я, не без легкого огорчения, поняла по тону Криса, что у него нет никаких сексуальных планов.

— Ладно, еще раз спасибо за все.

— Был рад помочь. Если что еще понадобится — звоните, не стесняйтесь. И за ужин, кстати, спасибо.

Я протянула ему руку. Он мою руку взял, но не пожал. Вместо этого он наклонился и поцеловал меня в губы. Не коротко и не длинно. Однако достаточно, чтобы я различила легкий запах вина… и почувствовала желание. Мимолетное?

— Это вам на удачу, — сказал Крис с жемчужной улыбкой.

Открывая дверь номера, я думала: «О'кей, о'кей, не трепещи, сердце!» Крис своим поцелуем застал меня врасплох… Я его ничем на это не провоцировала. Да, физически я потянулась к нему, но что тут такого? Он деньги зарабатывает своим внешним видом, от его фото у женщин коленки ватными становятся. А я что — каменная?..

Прочь, глупые мысли. У меня есть другие, более важные хлопоты.

Я вынула фотографии из сумочки, хотя сразу рассматривать их не стала — лучше дождусь времени, когда смогу сосредоточиться на них полностью, не отвлекаясь. Я смыла макияж, сбросила одежду и надела хлопковую ночнушку. Потом выключила кондиционер и приоткрыла окно, чтобы слышать успокаивающий рокот океана. После этого я юркнула в постель, подложила под спину подушки и занялась фотографиями. Я перебрала их одну задругой, медленно.

Вот счастливая Пейтон блещет красотой в белом атласном наряде.

Вот Пейтон и Дэвид страстно целуются в саду.

Вот Трип беседует с каким-то гостем у стойки бара.

Вот Мэри приглядывает хозяйским взглядом за сервировкой столов.

Вот подружки невесты в разных сочетаниях. И еще какие-то неизвестные мне гости, друзья жениха или невесты. Насчет этих неизвестных мне надо порасспросить того, кто их знает.

Пейтон! Давно нужно было показать эти фотографии Пейтон. Она поможет мне во всем разобраться.

Хотя днем я немного поспала на берегу, глаза у меня слипались от усталости. Но перед сном я хотела обязательно позвонить Джеку. Ведь я обещала. И если я не объявлюсь, это только углубит трещину в наших отношениях. Неприятное завершение последней беседы — достаточно тревожный знак.

Однако мне ответил автоответчик. Слушая родной приятный голос, я бросила взгляд на часы. Одиннадцать. Странно, что Джека нет дома в такой час, у него же завтра с утра занятия. Я похвасталась на автоответчик, что съездила в Майами не зря и с нетерпением жду уик-энда, когда мы с Джеком опять увидимся. Собственный голос показался мне странным — неестественно высокий, отрывистый. Это потому, что чувствую вину из-за поцелуя Криса? Или от того, что в наших с Джеком отношениях все стало вдруг непросто? Хотелось бы знать, что подумает Джек, выслушав мое сообщение.

Несмотря на раздрызганные чувства, спала я в ту ночь как убитая — впервые за последнюю неделю.

Когда я проснулась, солнце уже взошло, хотя небо было какое-то бесцветное.

Сгребая вещи в дорожную сумку, я заранее начала нервничать по поводу Гринвича. Мне, конечно, очень не терпелось показать фотографии Пейтон и каждую из них обсудить, но я помнила, что в Нью-Йорке и Гринвиче я в пределах досягаемости таинственного преследователя.

Из страха перед собственной топографической тугостью я предпочла не брать машину напрокат, а добираться в форт Лаудердейл на машине транспортов службы отеля. Водитель доставил меня на место за двадцать минут. Дом моей собеседницы оказался прелестным белым бунгало со щелястыми ставнями в карибском стиле и садиком, настоящими маленькими джунглями. Однако внутри идиллия в духе Грэма Грина заканчивалась — ядовитые, горчичного цвета обои, в гостиной из мебели только видавшая виды белая кровать да два черных стула с облезшей лакировкой.

Я боялась, что мои заботы не дадут мне сосредоточиться на работе, но профессиональный опыт взял свое. Я задала все нужные вопросы и получила исчерпывающие ответы. Моя собеседница не по своей вине попала в нелепый отвратительный переплет. Случайно, беря машину напрокат, она выяснила, что кто-то присвоил себе ее имя и налоговый номер и вовсю ими пользуется. Совершенно дурацкая история, но, чтобы преодолеть бюрократические препоны и вернуть себе собственное имя, ей понадобилось пять лет отчаянной борьбы. Пять лет! В результате она получила все мыслимые болячки из-за переживаний, начиная с язвы желудка. Муж не выдержал и бежал. «А ведь еще пять лет назад я была цветущей веселой женщиной», — сказала она мне удрученным голосом.

Хотя вся беседа была записана на магнитофон, по дороге в аэропорт я дополнительно набросала кое-что для памяти в блокнот. На подъезде к аэропорту зазвонил мой сотовый. Брат Камерон.

— Что у тебя случилось? — спросил он. — Твой голос на моем автоответчике какой-то взволнованный.

Я заверила его, что все в полном порядке. Ни к чему посвящать его в историю с убийствами.

Я обожаю брата, но он жуткий перестраховщик — мою работу по сбору материала для криминальных историй он считает неженским и опасным занятием. Проболтаться ему о последних приключениях — значит вызвать у него сердечный приступ. И он тут же доложит обо всем матери. Не миновать общесемейной разборки…

Поэтому я наплела что-то о статье из жизни финансистов. Не называя фамилий Дэвида и Трипа, примерно описала их бизнес и передала прозвучавшие во время ссоры партнеров слова, подслушанные Пруденс.

— Значит, он кричал: «Почему ты не провел по книгам доходы от «Тай чи»?» — переспросил Камерон, уточняя звучание фразы.

— Что-то в таком роде. Ты не слышал про эту компанию?

— Нет. Похоже на названия приема дзюдо. Но сам упрек интересный.

— Поясни.

— Ты знаешь схему работы гарантийных фондов?

— Издеваешься?

— Гарантийные фонды покупают и продают ценные бумаги. Отчасти это напоминает работу с акциями. Цель менеджера гарантийного фонда — так распределять риски, чтобы доходы от одних ценных бумаг компенсировали потери от других и чтобы в конечном счете клиенты были в более или менее стабильном выигрыше. Некоторые из ценных бумаг участвуют в биржевой игре; тогда все операции с ними четко фиксируются и поддаются легкой проверке. Другие прокручиваются более сложными и почти нелегальными способами, и тут документацию часто сознательно не сохраняют. В этом случае приходится целиком и полностью уповать на личную честность менеджера — он может преувеличить потери или занизить цифру доходности.

У меня глаза загорелись.

— Ты слушаешь? — спросил Камерон.

— Во все уши!

— Возможности для мошенничества в этой области самые богатые. И раз твой Дэвид упрекал своего менеджера в сокрытии доходов от определенной компании, я могу догадаться о сути упрека. Трип, надо думать, скрывал доходы и пускал их в оборот.

— А этого делать нельзя?

— Разумеется. Скажем, у него потери по таким-то бумагам. Сорок процентов. Он занижает цифру и объявляет, что потери — десять процентов. И покрывает их скрытыми доходами от других бумаг — там он тоже смухлевал: имел доход в шестьдесят процентов, а объявил, скажем, пятнадцать. Словом, идет темная и довольно сложная игра, и какая-то часть денег в итоге прилипает к рукам нечестного менеджера. А инвесторы получают доход меньше реального. Ну и конечно, нечестный менеджер хорошо обувает налоговую службу.

Я молча переваривала услышанное. Если догадки Камерона верны, то для меня это капитальная удача. Значит, тогда в церкви подружки невесты подслушали очень важную вещь. Слава Богу, что Пруденс запомнила прозвучавшие слова буквально.

Выходит, Трип здорово обманул Дэвида, и мы присутствовали не при мелкой перепалке, а при серьезном выяснении отношений.

Дэвид обвинил Трипа в том, что тот мошенничает по-крупному.

Смог ли он доказать это, или подозрение так и осталось только подозрением?

А если доказал, почему не прекратил сотрудничество с Трипом?

Не исключено, что на это есть простой и малоприятный ответ: Трип настолько талантлив как менеджер и настолько выгоден Дэвиду, что тот готов закрывать глаза на периодическое мошенничество партнера.

— Эй, ты где? — услышала я голос брата в телефонной трубке.

— Здесь, здесь. Я просто думаю. Значит, Трип может в принципе загреметь в тюрьму за такие свои дела?

— Вне сомнения. Но только если Дэвид сумеет найти документальное подтверждение его махинаций, прямое или косвенное… Послушай, ты ни во что там не влезла? Это действительно для статьи?

— Угу.

Машина остановилась у терминала, водитель открыл мне дверцу. Я быстро попрощалась с братом и пообещала скоро перезвонить и все объяснить подробно — когда у меня будет побольше времени. Фиг я ему перезвоню.

Благополучно пережив всегда трудный для меня момент взлета, я отстегнула ремень безопасности, опустила столик и разложила на нем фотографии.

Итак, что нам дает полученная от Камерона информация?

Как связать возможное мошенничество Трипа и фотографии, которые так истерично охраняла Джейми?

Я долго вглядывалась в фото Трипа, беседующего у стойки бара с незнакомым мне свадебным гостем. Может ли быть криминал в этом снимке? Как-то не верится.

В моей голове стал складываться следующий сценарий. Джейми подслушивает в церкви ссору между Дэвидом и Трипом. Кое-что понимая в финансах, она тут же схватывает значение прозвучавшего обвинения. На следующий день она подслушивает беседу Трипа и вот этого гостя, его сообщника по махинациям с профитами. Ее догадки получают подтверждение — Трип участвует в темных делах. Джейми фиксирует момент на пленке. А затем начинает шантажировать Трипа. Ей нужны деньги, чтобы начать свой бизнес. И она их получает. Может, ей этого мало; она продолжает требовать еще и еще. Возможен даже такой вариант: по ходу дела Трип становится ее любовником. И она раскручивает уже своего любовника. В какой-то момент Трип решает, что единственный выход из неприятной ситуации — убить Джейми.

Если он ее любовник, то это для него пара пустяков. Вошел в ванную, столкнул плейер в воду.

Но тут у Трипа возникает новая проблема — Робин.

Она задает опасные вопросы, она может что-то знать.

Трип под видом ухаживания начинает вертеться вокруг нее, чтобы побольше вызнать. Наконец он понимает, что Робин знает больше, чем нужно, или вот-вот выйдет на его след.

Робин обречена.

Та же история происходит с Эшли, которая пытается выяснить правду.

Но зачем Трип преследует меня?

Ну, достаточно вспомнить, как я на кухне в особняке Дэвида почти поклялась раскрыть убийства и не сдаваться ни при каких условиях. Вполне вероятно, что Дэвид передал эти слова Трипу.

И тут меня холодный пот прошиб. А Дэвид… Дэвиду тоже есть что терять.

Если он помирился с Трипом и закрыл глаза на махинации, стало быть, он покрыл преступление и должен проходить по делу как сообщник.

Можно даже сделать фантастическое предположение, что Трип в итоге поделился с ним скрытыми доходами.

Я лихорадочно перебирала в памяти все, что касается Дэвида.

Па словам Пейтон, в день гибели Эшли Дэвид был в Стэнфорде. Но где был в тот день Трип, никто не знает.

А может, они с Дэвидом убивают на пару, по очереди?

Теперь воспоминание о том, как Трип в библиотеке «нечаянно» коснулся моей руки на бутылке бренди, наполняло меня не только отвращением, но и ужасом.

«Эй, стоп, не надо сходить с ума», — осадила я саму себя. Ничего еще не доказано, а я уже всех обвинила и мысленно посадила в тюрьму. Прежде надо вместе с Пейтон хорошенько рассмотреть фотографии. Возможно, тогда мое расследование пойдет совсем в другую сторону.

— Ах, я просто обожаю большие свадьбы!

Я вздрогнула.

Моя пожилая соседка справа, донимавшая разговором мужчину у окна, теперь повернулась ко мне.

Сначала я хотела послать ее куда подальше. Мне нынче не до сюсюканий. Но потом я решила просто не обращать на нее внимания, сгребла фотографии в сумочку, демонстративно закрыла глаза и сделала вид, что сплю.

Я была так увлечена своей новой версией, что решила завтра с утра ехать в Гринвич — переговорить с Дэвидом о Трипе и показать фотографии Пейтон.

Однако, оказавшись в своей нью-йоркской квартире, полная энергии и в ожидании великих сдвигов в расследовании, я вдруг сообразила, что незачем ждать завтрашнего утра. Когда разгадка тайны почти на расстоянии протянутой руки, будет сущей пыткой терпеть так долго. Можно рвануть в Гринвич прямо сегодня — и плевать на час пик и возможные заторы на дорогах. Уже в начале вечера я буду в Гринвиче и сегодня покажу фотографии Пейтон.

Я немедленно позвонила Пейтон домой. Экономка ответила, что миссис Славин на торжестве в Кос-Коб, но весь вечер оставаться там не собиралась и обещала быть к восьми.

— Отлично! — с облегчением воскликнула я. — Если Пейтон позвонит, передайте ей, что Бейли Уэггинс сегодня приедет.

Расхаживая с чашкой кофе по гостиной, я продумывала план своего визита в Гринвич. Затем стала быстро укладывать дорожную сумку — зимний вариант.

И тут наконец-то позвонил Джек.

— Вернулась без приключений? — спросил он. Джек говорил с улицы, судя по фоновому шуму.

— Да, примерно час назад. А ты идешь с лекций?

— Нет. Я в двух кварталах от тебя. Иду по Юниверсити-авеню.

— Разыгрываешь?

Но я сразу поняла — не разыгрывает.

Новость меня убила. Скажи он, что прямо сейчас уезжает на год в Японию, я была бы менее раздавлена. Вот и пойми себя!

— Пятница у меня свободна целиком. И сегодня я вдруг подумал, а зачем мне торчать в Вашингтоне да завтрашнего утра. Сразу после лекций махнул в аэропорт, и вот я здесь. Ты не против, если я к тебе на минутку загляну?

— Д-да, пожалуйста…

— Если тебе прямо сейчас неудобно…

— Нет-нет, все прекрасно… буду очень рада тебе. Просто ты застал меня врасплох. Конечно же, заходи.

Положив трубку, я ощутила полный разброд мыслей и чувств.

С одной стороны, неожиданный приезд Джека ломал мой план ехать в Гринвич — что, надо признать, здорово меня бесило.

С другой стороны, это чудесная возможность побыстрее уладить наши отношения, войти в старую колею.

Скажи я сейчас: «Извини, Джек, мне не до тебя», — он так обидится, что наше примирение отодвинется на совершенно неопределенный срок.

Считанные минуты до прихода Джека я использовала на переодевание. Сбросила джинсы, надела короткую твидовую юбчонку, лучший кашемировый свитер и высокие коричневые сапожки. Вид достаточно претенциозный, согласна, но в этой ситуации хотелось выглядеть на уровне.

Потом сварила кофе и приоткрыла окно, чтобы проветрить квартиру.

На улице резко потеплело, и на соседних крышах снег успел растаять до маленьких островков.

Переделав все дела, я села на диван и стала ждать. На душе было препогано. Словно тебя остановили за превышение скорости, и ты сидишь дура-дурой, поджидая полицейского, который вразвалочку идет к твоей машине.

Джек, как ни странно, где-то задерживался. Два квартала не расстояние.

Когда он наконец появился, до меня дошло, что он заходил купить два стаканчика кофе.

Джек был в джинсах, белой сорочке и коричневой кожаной куртке. Эта куртка — единственная хипповая вещь в его гардеробе, его единственная уступка моде.

В прихожей Джек поцеловал меня, но тем быстрым и почти небрежным поцелуем, которым приветствуют друг друга после получасовой разлуки. Пока я вешала его куртку, он поставил на стол два капуччино.

— Как мило, что ты прилетел на день раньше, — сказала я.

Мой голос звучал фальшиво, как у старшеклассницы, которая изображает на сцене школьного театра светскую даму.

— Сказать по-честному, я торопился поговорить с тобой после того, что произошло в прошлое воскресенье. Меня это грызло постоянно.

— Я тоже вся испереживалась. — Я присела рядом с ним на диван, сняла крышечку и попробовала капуччино — слишком горячо. — Нельзя было выставлять тебя на улицу подобным образом. Это не способ вести дискуссию.

— Ну, обычно ты не уходишь от дискуссии и хорошая спорщица — стало быть, я тебя уж очень довел, — сказал Джек. Он улыбнулся — какой-то жалкой улыбкой, с глубокой печалью в глазах.

Сердце у меня окончательно упало.

— Давай все забудем, — промолвила я.

Он глубоко вздохнул и помолчал. Я видела, как тяжело дается ему каждое дыхание, как ходит туда-сюда сорочка на его груди.

— Как раз об этом я приехал поговорить, Бейли, — сказал он наконец. — Забыть не получится. Ссора в воскресенье выявила такое, что в эти последние дни я пришел к выводу — наши отношения уже не восстановить.

Его последние слова я едва расслышала, словно он говорил из-под воды. Момент был какой-то сюрреалистический, невероятный.

— Ты… ты пытаешься сказать, что ты хочешь разорвать наши отношения? — спросила я, потрясенная до глубины души, не веря происходящему.

— Нет, я не хочу. Но объективная реальность такова, что выбора у меня нет.

— Я что-то не понимаю.

Слезы просились наружу, но я пыталась сдержаться.

— Во время спора ты заявила, что была уже однажды замужем, то есть решилась однажды связать свою судьбу с другим человеком. А я таким опытом похвастаться не могу…

— Мало ли что я выпалила в сердцах… Я не имела в виду тебя обидеть…

Джек взял стаканчик капуччино и сделал глоток. Я почти чувствовала, как выстраиваются мысли в его голове, преобразуясь в гладкие предложения.

— Знаю, ты говорила со зла, в запале. Но ты была права. До сих пор — а я уже отнюдь не мальчик, — до сих пор я ни разу не ощутил ни малейшего желания навсегда связать свою судьбу с кем-либо. Однако в последние недели я чувствовал, что мы с тобой все ближе и ближе… и мое неожиданное злоключение с квартирой было последним толчком — я вдруг понял, что я готов… готов связать наши жизни воедино… Увы, похоже, не судьба. Извини, что я тебя как бы анализировал в прошлое воскресенье — прошелся по тебе холодным скальпелем психолога. Может, я был не прав насчет того, способна ли ты вообще к прочным отношениям. Но совершенно очевидно, что связать свою судьбу с моей ты не готова — и вряд ли будешь когда-либо готова. А я не чувствую в себе достаточно сил оставаться рядом и терпеливо ждать, когда ты полюбишь меня всерьез.

— Поясни мне, пожалуйста, четко, что ты имеешь в виду, говоря «связать наши жизни»? — спросила я дрожащим голосом. — Ты имеешь в виду переехать ко мне?

— Да. Но не потому, что меня выперли из квартиры и мне некуда притулиться. И не потому, что жить в одной квартире дешевле, чем в двух. Я имею в виду — двигаться в сторону еще большей близости. Я люблю тебя, Бейли, мне нетрудно представить себя твоим мужем.

Я тяжело сглотнула.

Волна нежности к Джеку на секундочку затопила мою душу — я была так благодарна ему за его чувства.

А потом накатила паника. Я вскочила с дивана и заходила по комнате, нервно заглаживая волосы за уши.

На улице быстро темнело. Вид из окна, с тысячами зажженных огней и бархатным небом, казался задником какой-то давнишней пьесы. А я была актрисой, которая забыла текст. Ходит по сцене и что-то изображает, чего нет в пьесе, а сама лихорадочно вспоминает следующую реплику. И вдруг текст пошел — оказалось, он формировался во мне тайно в последние дни, был уже готов и теперь словно бы просто вспомнился.

— Джек, ты мне очень дорог, — сказала я простым, искренним, своим голосом. — Мне хочется верить, что я тебя люблю. Последние месяцы с тобой были самыми чудесными в моей жизни. Но то, что ты говоришь, увы, правда. Я не готова связать свою судьбу с твоей.

— Я знаю, ты…

— Погоди, я хочу кое-что пояснить. Что меня так рассердило во время нашей воскресной ссоры — так это твое утверждение, будто я не способна на прочные отношения. И причины якобы лежат в моем прошлом. Да, мой брак разлетелся, как начиненная дерьмом бомба. И развод был для меня огромной драмой. Страшно было даже не то, что мы расходимся, а то, что у моего мужа так долго была тайная жизнь, о которой я и не подозревала. Я жила с человеком, которого я совершенно не знала. Я жила с фантомом, существовавшим в моем воображении. Но не надо преувеличивать травму от моего брака. Я могу справиться с ней и справлюсь. Не поэтому я не могу снова полюбить. Я даже думаю, что я могу полюбить — тебя. Однако сейчас я не готова к окончательным решениям. Мне нужно время.

Он молча смотрел на меня. Я чувствовала такую пустоту на сердце, такую печаль… Между мной и Джеком все кончено. Кончается. Вот сейчас. Вот в эту секунду. Хотя где-то глубоко в подсознании я знала, что все кончено уже давно.

— Послушай, разве нельзя все вернуть? — умоляюще спросила я. — Нам было так хорошо.

Он встал с дивана, опершись на обе руки.

— Как мне ни больно говорить, мой опыт отношений с тобой подсказывает, что тебе первой все это надоест, — если мы сейчас сделаем вид, что ничего не произошло, и станем встречаться, как прежде. Да и для меня все это будет нестерпимо. Тебе будет казаться, что я давлю на тебя, принуждаю к каким-то решениям.

Я с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

— Джек, это все как в страшном сне! Так вдруг… так быстро… Я просто не справляюсь со всем этим…

Он подошел ко мне, положил руку на плечо.

— Понимаю. Я ведь и сам до прошлого воскресенья не знал истинной силы своих чувств.

Он быстро вышел в прихожую, схватил с вешалки куртку.

— Постой! — крикнула я вдогонку. — Неужели так надо уходить прямо сейчас? Мы ведь можем вместе поужинать… или выпить…

— Какой смысл? Пластырь надо срывать одним рывком. Но обещай мне, Бейли, что ты будешь осторожна со своим следствием. Я тебе через несколько дней перезвоню — просто узнать, что ты жива-здорова и с тобой все в порядке. Ладно?

Я была уже рядом, в прихожей. Однако ответить не успела. Он коротко поцеловал меня в губы, совсем коротко. Открыл дверь — и ушел.

В шесть часов я катила по шоссе в сторону Гринвича. Голова болела невыносимо. Мутило по-черному. Я приоткрыла окно.

Дорожный щит: за выброс мусора штраф триста долларов. А если меня вывернет из открытого окна — штраф тот же или еще хуже?

Я сунула в плейер свой обычный спасательный круг — дивную Марию Каллас. И тут же в ужасе вырубила. Словно кошку в унитазе топят.

В полном отчаянии я нащупала в сумке сотовый и позвонила Лэндону. Он ответил после четвертого гудка.

— Ты откуда? Я только что стучал в твою дверь, а тут звонок в моей квартире.

— Из машины. По дороге в землю обетованную богатых и супербогатых. У вас есть пять минут для разговора?

— Конечно.

— Джек меня бросил.

— Что-о-о?

— Точнее, как он говорит, это я заставила его порвать со мной.

— И все из-за кошки, которая не хочет в воду?

— То есть?

— Ну, он сказал тебе, что научить тебя прочным отношениям — все равно что кошку заставить полюбить воду.

— А, вспомнила. Да, причина примерно такая… Вы только представьте себе, именно сегодня он впервые открыто употребил слово на букву «л». Больше того, через минуту и слова на букву «ж» не побоялся! Люблю. Женюсь. Такие вот дела. А потом заявил, что я его не люблю и ждать, пока я его полюблю, ему слишком больно, а поэтому — гоп! — только я его и видела.

— Фу ты, что за баба! — сказал Лэндон. Настоящий друг — сразу же на моей стороне. — Он, понимаете ли, подождать не желает… Если не хочет ждать — гони его в шею, он тебя не достоин!

— В принципе вы правы. Но и его понять можно. Стоило ему завести вопрос о более основательных отношениях, как я вся ощерилась, будто волчица, которая своего детеныша защищает. Если он стремится создать семью, а я об этом пока и не думаю, о хороших отношениях нельзя и мечтать.

— Ты ощущаешь себя в заднице, да?

— В жуткой. Конечно, к прочным отношениям я не готова, свобода пока дороже. Но мне с Джеком было так хорошо!.. Меня сейчас как бетонной стеной привалило. Физически двигаться нет сил. Руки на руле свинцовые. А что на душе — и не спрашивайте.

— Жаль, что мне нечего сказать тебе в утешение, — вздохнул Лэндон. — Обычно я говорю людям в таких ситуациях: «По крайней мере вы теперь без всякой диеты похудеете». Но ты худенькая, тебе это ни к чему.

— Утешьте меня тем, что вы на уик-энд будете дома. Одна я сдохну до понедельника.

— Девочка, я весь твой. Самое увлекательное, что я хотел предпринять в выходные, — приготовить свиную вырезку в маринаде. От этого дерзкого предприятия я не откажусь, а в остальное время — безраздельно твой.

Договорились, что я позвоню ему на следующий день и сообщу, насколько я задержусь в Гринвиче. Я даже испытала некоторое облегчение, что есть хоть кто-то, кому я могу излить душу. Некоторое облегчение, небольшое…

Самое паршивое, что разрыв произошел так внезапно, так быстро. Гром среди ясного неба. В воскресенье ни с того ни с сего надломилось, а в четверг уже грохнулось с шумом и пылью.

С моим браком случилось совсем иначе. Там было столько предупреждающих знаков, что только такая дура, как я, могла въехать лбом в бетонную стену!

Задним числом я даже вспоминаю самый-рассамый первый сигнал.

В тот вечер мой муж вел себя нехарактерно раздраженно, резко.

Я подумала — неприятности на работе.

«У тебя все в порядке? Какой-нибудь процесс идет не так, как следует?» — «Ничего, я справлюсь, не бери в голову».

Он стоял на другом конце комнаты, но глаза наши встретились. И я этот взгляд никогда не забуду. Исполненные ужаса глаза. Как у человека, который только что узнал, что дьявол существует на самом деле.

Я стала настаивать: «Нет, правда, что с тобой?» Он опять отмахнулся.

В следующие недели все пошло по наклонной. Он срывался чаще, не мог сидеть — метался бессмысленно по квартире. О сексе уже не было и речи. Потом начались ежевечерние убегания на пару со мной в ресторан — в рестораны мы ходили уже как на работу, возвращались ближе к полуночи и сразу ложились спать.

Я терялась в догадках.

Может, у него нервный кризис?

Или он пристрастился к наркотикам?

Я стала рыться по его карманам в поисках доказательств. Ничего.

Вдруг стала днем названивать его секретарша — где он? Его нет в офисе.

Потом пропало кое-что из моих драгоценностей.

И уж только после этого я взяла за грудки одного из его приятелей и узнала — он играет, проигрался в пух и прах.

Мало-помалу я осознала масштабы катастрофы. Он бы и квартиру продал, не будь она на мое имя — куплена на средства, которые отец некогда вложил в мой попечительный фонд.

К тому времени, когда я рассталась с мужем, я уже привыкла быть одна — и в плане физическом, и в плане душевном. Конечно, не сахар, когда понимаешь, сколько месяцев тебя водили за нос. Но я никогда по-настоящему не скучала по бывшему мужу после того, как он окончательно пропал из моей жизни.

А в случае с Джеком у меня не было времени проиграть в воображении свою жизнь без него.

И вот никогда уже больше мне не суждено, лежа рядом с ним и в полглаза смотря старый фильм, встречать рассвет, в то время как город вновь наполняется деловым шумом.

Никогда я не пройдусь с ним по Бродвею воскресным утром.

Никогда ничего.

Если бы внутренний голос сказал мне в прошлую пятницу, что я в последний раз занимаюсь сексом Джеком, я бы этот внутренний голос издевательски высмеяла.

Разумеется, в моей власти все изменить. Но этой властью я не воспользуюсь. Я просто еще не готова к совместной жизни.

На въезде в Гринвич я еще раз позвонила в особняк Пейтон. Клара сообщила, что миссис Славин только что звонила — она не против моего приезда и ждет меня в любое время. Однако дома она будет не раньше девяти, а то и десяти часов.

На красном свете светофора я прикинула, куда мне лучше направиться для начала. Можно ехать в особняк Славинов в надежде застать там Дэвида одного и побеседовать с ним. Но Дэвид скорее всего еще не вернулся домой. Поглядывая на светофор, я набрала номер славинского офиса.

— Мистер Славин на некоторое время отлучился, — сказала секретарша, когда я представилась подругой Дэвида и Пейтон. — Но попозже он обязательно заедет в офис. Позвоните еще раз.

Ладно, тогда зайду с другого конца — попробую встретиться с Мэнди Славин. Она, вне сомнения, знает деловых партнеров и друзей Дэвида и, возможно, сумеет опознать неизвестного мужчину, с которым Трип беседует на фотографии. Что ж, попытаю удачу и нанесу Мэнди Славин второй нежданный визит.

В Гринвиче я заехала в узкий переулочек, остановила машину и для порядка подождала. За мной никакого хвоста. Вроде бы. Да и откуда ему взяться? Если никто не следовал за мной из Нью-Йорка, то здесь никто меня поджидать не мог. О моем приезде знают только Клара да Пейтон. Разве что преступник случайно заметил меня при въезде в город — что уж слишком напрягает ненавистную мне теорию вероятности.

По пути к Мэнди я в какой-то момент потеряла ориентацию и стала вертеться в сомнительных переулочках. И запаниковала: я уже убедилась на собственной шкуре, как опасны для меня пустынные дороги.

Однако ничего страшного не произошло, и я скоро разобралась с маршрутом.

В доме Мэнди светились все огни. Двор был забит машинами: «ягуары», «мерседесы» и «лексусы». На сверкающих капотах играли блики света из окон особняка.

У парадного входа стоял дворецкий во фраке. Откуда-то — похоже, с другой стороны дома — доносились негромкая музыка и гомон толпы. Наверняка сегодня у Мэнди коктейль, и прием в самом разгаре.

Дворецкий поклонился мне и проводил в холл — очевидно, воображая, что я гостья. Дурачок, здешние гости не приезжают на джипах!

Откуда-то из тени выскочила служанка в черном и взяла у меня пальто.

Гости стояли группками от просторной гостиной до веранды. По меньшей мере человек тридцать. Я поискала глазами Мэнди. В прошлый мой визит она была чрезвычайно любезна. Но сегодня я без приглашения вторгаюсь на вечеринку, то есть открыто напрашиваюсь на грубость…

Плевать, мне не терпится получить ответ на мой вопрос.

Если уж наглеть, так до конца. Между гостями сновали официанты с подносами. Я остановила одного и угостилась сырными пирожками.

Рассеянно жуя и оглядываясь, я заметила, что некоторые гости откровенно на меня пялятся. Неужели с первого взгляда видно, что я тут чужая? Вроде и одета не как побирушка с улицы…

Я двинулась короткими зигзагами между группами гостей и нашла Мэнди в столовой. Она стояла и весело беседовала с двумя мужчинами, временами запрокидывая голову и сдержанно посмеиваясь. На ней было длинное изумрудного цвета вечернее платье с глубоким вырезом.

Когда я подошла совсем близко, Мэнди случайно встретилась со мной глазами, удивленно сдвинула брови, но тут же с улыбкой сказала:

— А, какой сюрприз!

Она представила меня мужчинам, которые стояли рядом с ней. Однако они не успели сказать даже «очень приятно», потому что Мэнди сразу же ласково взяла меня за локоть и повела прочь, в гостиную, быстро обронив:

— Джентльмены, вы нас, надеюсь, извините…

— Простите за вторжение… — начала я.

— Что вы, собственно, делаете в моем доме? — Процедила Мэнди, глядя на меня так же дружелюбно, как лиса на зайца. При этом она весело улыбалась, чтобы ближайшие гости не догадались о смысле нашего разговора.

— Извините, обстановка так накалилась, что мне требуется ваша помощь в одном маленьком вопросе.

— Только давайте быстро. Вы же видите, у меня полон дом гостей!

Я проворно вынула фотографию:

— Вы узнаете человека, с которым разговаривает Трип?

Губы Мэнди сложились в странную улыбку — нечто среднее между удовольствием и сарказмом. Я встрепенулась: фотография тронула в ней какую-то струнку!

— Кто это? Что между ними происходит? — спросила я, предчувствуя, что вот-вот узнаю нечто важное.

— Фамилия мужчины Скотт или что-то такое же банальное. Он приятель Дэвида по яхт-клубу «Бэл-харбор». А Трип познакомился с ним, конечно, через Дэвида.

— У Трипа и Скотта общие дела?

— Вряд ли. Скорее у них приятельские отношения на почве общего хобби.

— А почему вы так странно ухмыльнулись, когда увидели снимок?

— Скотт однажды приволокнулся за мной. И заявил, что с ним в постели я буду хрюкать от удовольствия.

Я убрала фотографию в сумочку. Открытия не состоялось…

— Это все? — нетерпеливо спросила Мэнди.

Я набралась дерзости:

— В прошлый раз вы не упомянули, что Лилли очень хотела быть подружкой невесты.

Мэнди равнодушно уставилась на меня.

— Да, неприятная вышла история. Однако в итоге Лилли только выиграла. Учитывая, что подружки невесты мрут как мухи.

Не прощаясь и не извиняясь, она пошла прочь.

В Гринвиче воспитанная хозяйка, отходя от гостя, никогда не оставит его одного — всегда отведет к другому гостю или к группе гостей.

Мэнди оставила меня одну.

И это заметили все. Я стала вдруг центром всеобщего внимания. Однако я нашла в себе мужество еще несколько секунд постоять в гостиной, цапнуть еще один сырный пирожок с подноса — и лишь потом медленно двинулась к выходу.

На улице висел сырой туман, но явно потеплело — не иначе как начинается январская оттепель.

Я села в джип, завела двигатель, но с места не трогала. Я размышляла.

В тот короткий миг, когда губы Мэнди сложились в знающую усмешку, я была уверена, что она скажет мне нечто поразительное. Но нет, ничего подобного не случилось.

Впрочем, это отнюдь не значит, что Трип вылетает из ряда подозреваемых.

Я установила лишь то, что данная фотография явно не прячет в себе ключ к последующим убийствам.

Тогда какая же фотография этот ключ в себе прячет?

Какой именно снимок Джейми так хотела сохранить, что даже разбила физиономию ни в чем не повинному Кайлу?

Пока я сидела и размышляла, к дому Мэнди подъехал лимузин, и из него вынырнула дама в чем-то бесподобно белом.

Тут мне вдруг ни с того ни с сего вспомнился брат Робин, о котором рассказывала Эшли. Он появился в ее доме вскоре после смерти Робин и забрал все вещи сестры.

В том числе и коробки с фотографиями.

Почему я так зациклилась на считанных фотографиях со дна ящика в столике из комнаты Робин, тогда как ее брат унес целые коробки? Я полная идиотка! Я лихорадочно вспоминала имя брата. Эшли, кажется, его назвала. Ну да, Том… или Тэд?

Я набрала справочную и попросила назвать мне всех людей в Гринвиче с фамилией Лолли. Ага, Том Лолли. Оук-роуд, дом три. Подходит.

По предоставленному мне телефону ответил певучий женский голос. Я представилась как подружка невесты со свадьбы Пейтон и попросила позвать Тома.

— А Тома нет. Он уехал по делам в Даллас. Но я не знаю, захочет ли он с вами говорить. Он до сих пор очень, очень огорчен тем, что произошло. И проклятие, висящее над подружками невесты, принимает близко к сердцу.

— Понимаю, он пережил такую потерю. Однако весь этот заговор дьявольских сил, разумеется, полная чепуха. Я как раз пытаюсь подойти к делу серьезно и выяснить, что произошло в действительности. А вам я могу задать пару вопросов? Будьте так добры, это очень важно.

— А откуда мне знать, что вы не проныра-репортерша?

— Позвоните Пейтон. Она поручится за меня.

— Ладно-ладно. Пейтон я беспокоить не стану, она так по-доброму относилась к нам… Что конкретно вы хотели узнать?

— Насколько мне известно, вы забрали большую часть имущества Робин. Были там фотографии со свадьбы? Меня больше ничто не интересует.

— Со свадьбы была только одна фотография. Большая, в рамке.

Я сообразила, что это та же фотография Пейтон и Дэвида, которую получила каждая подружка невесты, в том числе и я.

— Вы уверены, что нет больше какого-нибудь конверта со снимками, который вы случайно не заметили среди прочих вещей?

На другом конце провода громко заплакал ребенок. Похоже, наш разговор сейчас свернется.

— Ну, мы еще не все досконально просмотрели, — сказала женщина. — Хотели побыстрее все забрать, паковали в ящики без разбора.

— Вы что имеете в виду? Почему побыстрее?

Пауза. Снова рев ребенка.

— Извините, я не могу сейчас разговаривать.

— Одну секунду! — взмолилась я. — Моя жизнь в опасности. Я должна разобраться в том, что происходит, и немедленно!

— Видите ли, у нас есть основания полагать, что Эшли присвоила кое-какие вещи Робин.

— Присвоила? Сущий вздор… Это не похоже на Эшли. Да и с какой стати…

— Извините, я не намерена вдаваться в подробности.

— Послушайте, Эшли искренне хотела раскрыть причины гибели Робин. Если она и копалась в ее вещах, то исключительно в попытке найти ключ к разгадке гибели Робин.

— Нет, все куда отвратительнее. Впрочем, мне не позволено говорить больше по этому поводу. Я вешаю трубку.

И она действительно повесила трубку.

Я выхватила из сумочки блокнот с черно-белой обложкой и быстренько законспектировала ее слова — почти дословно, чтобы не забыть.

Ее рассказ показался мне бредовым. Чтобы Эшли прикарманила себе цепочку-другую из наследства Робин… Полный абсурд! Эшли, из богатой и порядочной семьи, вряд ли была способна на такие мерзости. Но тут мне вспомнились какие-то темные обвинения против Эшли со стороны бывшего мужа Робин. Столько дыма… не было ли огня?

Отъезжая от дома Мэнди, я услышала сигнал сотового: послание на автоответчике.

Часть меня встрепенулась: не Джек ли это? Однако другая часть меня, более циничная, отозвалась: зачем тебе Джек? Черепков не склеишь, к счастью недельной давности уже никогда, никогда не вернуться.

Это был не Джек. К моему огромному удивлению, это была Филиппа. Она оставила мне номер своего сотового и просила срочно позвонить.

Я тут же набрала оставленный номер.

— Это Бейли. Что за спешность, Филиппа?

В трубке стоял шум. Какой-то электрический прибор урчал, слышались чьи-то голоса.

— Погоди секундочку, — пробормотала Филиппа.

Очевидно, она перешла в другую комнату, потому что мешающие звуки внезапно пропали, словно закрылась дверь.

— Я слышала от Пейтон, что ты сегодня приезжаешь в Гринвич, — сказала Филиппа.

— Я уже в Гринвиче. А ты работаешь сегодня вместе с ней на обслуживании вечеринки?

— Нет, я на ферме. Мы готовим для завтрашнего события. Бейли, нам необходимо поговорить.

Тон у нее был не такой ядовитый, как при прошлом разговоре. Вполне нормальный тон. Я бы даже сказала, заискивающе-просительный тон, словно она взывала о помощи.

— А что такое? Что-нибудь случилось?

— Нет, не угадала. Ничего не случилось, но… — Голос Филиппы дрожал от волнения.

— Филиппа, говори прямо! — приказала я.

— Касательно Эшли… Я вроде как знаю, что с ней случилось.

У меня дыхание перехватило, и одновременно я инстинктивно посмотрела назад — не преследует ли меня кто.

— Ты знаешь, кто убил Эшли? — спросила я дрожащим от возбуждения голосом.

Долгое-предолгое молчание. Я даже подумала, что она трубку повесила и сейчас пойдут гудки.

— Филиппа!!!

— Да, я знаю, кто убил Эшли, — почти шепотом промолвила Филиппа. — Точно знаю.

Судя по голосу, она вот-вот зарыдает. Это мне ни к чему.

— Филиппа, — строго сказала я, — кто?

В трубке раздался далекий резкий крик. За ним последовал короткий напряженный вздох Филиппы. Может, она там в опасности?

— Филиппа! — воскликнула я. — С тобой все в порядке?

— Да-да… Я должна идти, меня зовут на кухню. Ты сюда приедешь? Я освобожусь примерно через час.

— Тебе мешают? Ты боишься говорить?

— Нет-нет, со мной все в порядке. Просто сейчас я… не могу. Но я должна довести разговор до конца. Срочно.

— Ладно, — вздохнула я, — через час буду. Только уж ты меня дождись!

— Обязательно. А пока что мне надо идти.

Я нажала кнопку отбоя и откинулась затылком на подголовник водительского кресла.

Похоже, сегодняшний вечер будет решающим. Возможно, именно сегодня я узнаю имя убийцы.

Что же намерена поведать мне Филиппа?

Может, она видела, как убийца шел к силосной башне, но по каким-то причинам до сих пор не хотела его выдавать. Или она никого не видела, но какие-то кусочки уже известной информации сложились у нее в голове в четкую картинку? Иногда случайно услышанное слово дает неожиданную ассоциацию — и тебя вдруг осеняет. Могло ли нечто подобное случиться с Филиппой?

С другой стороны, не следует исключать возможность того, что Филиппа пытается завлечь меня в ловушку. Если убийца она, то это так удобно — заманить меня на ферму, когда там никого не будет…

Однако в голосе Филиппы звучали неподдельная растерянность и неподдельное отчаяние… Способна ли наша толстушка на такой театр? По моим наблюдениям, ей очень далеко до актрисы, мастерски владеющей методом Станиславского!

Конечно, сомнения в пользу обвиняемого… и так далее. Но и осторожность с моей стороны не помешает. А поэтому наиболее надежный вариант приехать на ферму пораньше. И поговорить с Филиппой, пока сотрудницы еще не разошлись.

Я посмотрела на свои часики. Кстати, Дэвид уже мог вернуться в офис. Заскочу туда, проверю, на месте ли он, а затем уже поеду на ферму.

Через пятнадцать минут я припарковала джип у многоэтажного здания, где работал Дэвид. Окна горели только на пятом этаже; как раз там находился его офис.

В холле пятого этажа не было ни души. Даже уборщиц не видно. Я торопливо нашла нужную дверь и постучала. Потом попробовала открыть. Заперто. Где-то за мной раздался шорох. Я резко повернулась. А, это просто лифт уехал на другой этаж.

Я постучала еще раз, и дверь наконец распахнулась. На пороге стоял холеный молодой человек в синей рубашке с закатанными рукавами. По виду лет пять назад окончил дорогую частную школу.

— Чем могу служить? — спросил он с ленивой растяжечкой. Было очевидно, что служить мне ему не улыбалось. Наверное, решил, что я ошиблась дверью по дороге к зубному хирургу.

— Мне нужен Дэвид Славин. Он уже вернулся с деловой встречи?

— По-моему, да, — сказал молодой хлыщ, недоверчиво меня рассматривая. — А как вас представить?

Наконец он впустил меня в вестибюль офиса. На полу сине-желтый персидский ковер девственной чистоты. Стены цвета шелка-сырца.

— Подождите, пожалуйста, здесь. Я спрошу мистера Славина.

Уходя, молодой хлыщ пару раз с опаской оглянулся.

Любопытно, чем мой вид раздражает обитателей Гринвича? Почему на меня постоянно смотрят так, словно я воровка и, если недоглядеть, смоюсь с первым дорогим предметом, который попадется мне на глаза?

Через несколько секунд появился сам Дэвид. Тоже в рубашке с закатанными рукавами, на носу очки для чтения в черепаховой оправе. На лице озабоченное выражение.

— Что случилось, Бейли?

— Нет-нет, все в порядке. Извините, что я вас переполошила. Просто я хотела кое о чем поговорить. Есть у вас время?

— Вы же, по словам Пейтон, сегодня у нас ночуете. Может, побеседуем дома?

— Простите за настойчивость, я как раз выхожу на серьезные открытия и…

— Ладно-ладно, понятно, — перебил он, отечески кладя руку мне на плечо. — Пойдемте в кабинет.

Его кабинет был огромен, с письменным столом, который больше напоминал баржу — на синей реке другого персидского ковра, с еще более длинным ворсом. Только выглядел кабинет… безличным, необжитым. Единственная личная нота — большая свадебная фотография Дэвида и Пейтон на столе. Да, еще картина маслом на стене — чудесная яхта, рассекающая волны. То ли Дэвид из тех титанов, которым совершенно наплевать на уют в рабочем пространстве, то ли он настолько занят добыванием новых миллионов, что ему жаль пяти минут на разговор с декоратором.

Дэвид жестом показал мне на диван и полуприсел напротив меня на край стола. Сама поза как бы говорила: «Я так неудобно устроился, потому что вы все равно через минуту уйдете».

— В чем дело, Бейли?

— Не знаю, общались вы со своим источником в департаменте полиции или нет, но если вы не в курсе, то дело обстоит следующим образом: полиция полагает, что в понедельник вечером меня скинул в сугроб случайный дорожный хулиган.

Дэвид смотрел на меня задумчиво, никак не откомментировав замечание о его источнике в департаменте полиции.

— Я так понимаю, вы с полицией не согласны, — сказал он.

— Нет. Для хулигана слишком упрямая и последовательная агрессивность. К тому же на меня и в Нью-Йорке уже нападали. Очевидно, кто-то меня преследует. И это как-то связано со смертями подружек невесты Пейтон.

— Вы убеждены, что их смерти не были несчастными случаями?

— Убеждена.

Он поднял руки ладонями вперед, потом уронил их так, что они шлепнули по бедрам.

— Ах, Бейли, не знаю, что вам и сказать. Вы девушка умная, ваша убежденность достойна уважения. Однако где доказательства того, что несчастные женщины убиты? И какой мотив у преступника, если это действительно убийства?

— Вот потому-то я и хотела поговорить с вами.

Хоть я и сидела с прямой спиной, чтобы казаться выше, Дэвид нависал надо мной. Мышке трудно аргументировать, глядя на кошку снизу вверх.

— Робин в свое время подозревала, что гибель Джейми связана с каким-то событием на свадьбе. По мере моего расследования правильность догадки Робин становится все очевиднее.

Дэвид внимательно смотрел на меня поверх очков.

— Продолжайте-продолжайте.

— Помните репетицию в церкви? Помните вашу с Трипом дискуссию на повышенных тонах в церковном приделе?

Он только фыркнул:

— Дискуссия на повышенных тонах?.. Да мало ли что было девять месяцев назад! Вы еще спросите меня, каким лосьоном после бритья я в тот день пользовался!

— Погодите, дайте мне закончить. Вспомните комнатку в церкви. Там стояла ширма. Вы с Трипом ругались, что-то ему кричали. Потом заглянули за ширму и увидели нас — всех подружек невесты. Вы были очень смущены.

Дэвид резким жестом сорвал с носа очки и бросил их на стол.

Если он хотел скрыть свою реакцию, то это самый правильный поступок — он профессионально отвлек мое внимание на манипуляцию с очками, и смена выражений на его лице от меня ускользнула.

— Ну, теперь что-то смутно припоминаю. Куда вы клоните? У нас с Трипом за годы совместной работы было немало дискуссий. На всяких тонах. Такая уж природа нашей работы — часто на больших нервах.

Я понимающе улыбнулась, желая снять впечатление, что я нападаю на него.

— Мне страшно подумать, сколько риска вам приходится на себя брать. Но в тот вечер, за ширмой, вы сказали одну важную для меня вещь: вы обвинили Трипа в том, что он скрывает некие доходы. Джейми не только слышала, но и поняла смысл обвинения — единственная из всех подружек невесты. Очевидно, позже она могла шантажировать Трипа этой информацией.

Дэвид встал, оттолкнувшись задом от края стола, прошелся молча к окну. Затем вернулся и мрачно на меня посмотрел.

— И куда нас ведет подобная линия размышлений? Вы утверждаете, что Трип убил трех девушек?

— Увы, подобная версия имеет право на существование. Джейми хотела открыть свой бизнес, однако не находила инвесторов. А незадолго до ее смерти вдруг объявился некий добрый дядя, который обеспечил начальный капитал.

— Предположим на секундочку, что вы правы. С какой стати ему было убивать Робин и Эшли?

— Прежде чем мы обсудим этот вопрос, давайте установим окончательно: правда ли, что Трип совершил нечто предосудительное в финансовом плане?

Дэвид задумчиво потер ладонью лицо. Пожалуй, слишком задумчиво. Театрально.

— Буду откровенен, Трипу я доверяю безоглядно. Он опытный бизнесмен и проверенный партнер. Ему ни к чему что-то скрывать от меня. Если я и наорал на него в тот вечер… ну, так сказался предсвадебный стресс. Да, мне почудилось, что некоторые цифры выглядят странно, что некоторые сделки сомнительны. Но я предполагал не махинации, а ошибки. Потому что махинации не делаются так неуклюже.

— И чем все закончилось?

Он небрежно пожал плечами:

— Трип заверил меня, что все в порядке, что я просто в некоторых вещах не разобрался. И действительно, после медового месяца мы с Трипом сели и все выяснили. Никаких злоупотреблений или ошибок.

Я не знала, верить Дэвиду или нет. Если Трип вел нечестную игру, ответственность могла пасть на голову самого Дэвида. Партнеры обязаны отвечать друг за друга. Возможно, Дэвид покрывает Трипа, чтобы не иметь неприятностей.

— Значит, моя теория кажется вам абсурдной?

— Я уже говорил, что вы, Бейли, девушка умная. Глупо с моей стороны с порога отвергать ваши предположения. Поэтому я продумаю ваши слова. Договорились?

— Замечательно. Доверяй, но проверяй. Наверное, вам не грех лишний раз перепроверить своего партнера. Это не преступление.

— Хорошо, я прямо сегодня вечером просмотрю документацию того времени. В свое время я ничего настораживающего не нашел. Хотя не исключено, что я что-то упустил. Давайте вернемся к этому вопросу позже. Но я просил бы вас пока не беспокоить Пейтон. У нее своих хлопот-неприятностей хватает.

— Да, конечно, — сказала я.

Дэвид сделал шаг к двери и стоял, покачиваясь на носках. Ясное приглашение убираться из его кабинета.

Я встала с дивана.

— А где Трип? — Сегодня мне решительно не хотелось сталкиваться с партнером Дэвида.

— Уехал час назад. Понимаю, события давят на психику, но позвольте заверить, Трипа вам нечего бояться. Вы прямо к нам домой?

— Нет, прежде ненадолго загляну на ферму.

— Хорошо, я позвоню домой, чтобы ужин готовили и на вашу долю.

Попрощался Дэвид опять на французский манер — чмокнул меня в обе щеки. А затем торжественно-дружески пожал руку — на манер американского политика. Именно эта церемонность меня настораживала.

К лифту я шла с нехорошим чувством. Странный у нас получился разговор. Я надавила на болевую точку? В прошлом году он подозревал Трипа, но Трип умудрился вывернуться. Теперь я принуждаю Дэвида вернуться к прошлому и устроить новую ревизию. То есть, как бы попусту напрягаю отношения между партнерами.

Однако возможно и другое.

Трип не вывернулся. Дэвид установил факт нарушений. Прежде я простодушно предполагала, что Дэвид расстался бы с Трипом, окажись тот мошенником. Жизнь сложнее. Ценному союзнику так просто на дверь не указывают. А вдруг Дэвиду понравились махинации Трипа? Вдруг партнеры отлично спелись за последние месяцы?

И опять в моем мозгу замаячила странная версия о том, что Дэвид на пару с Трипом убил трех подружек невесты.

В джипе головная боль вернулась. Каждый раз, когда я поднимала глаза на зеркало заднего обзора — убедиться, что за мной никто не следует, — даже это крохотное движение глаз причиняло страшную боль.

На повороте к ферме у меня дыхание перехватило: в верхней части силосной башни горел свет. Кто там может быть в этот час? Или это некий фокус Филиппы, чтобы напугать меня? Я еду прямо в устроенную Филиппой ловушку?

Хотя на стоянке, кроме моей, было три машины, я не спешила выходить из джипа. И решилась лишь после того, как разглядела человеческие фигуры в освещенном окне кухни.

В большом амбаре работа была закончена. Одна девушка проворно протирала столы, две другие, уже в пальто, ее поджидали.

Все три разом уставились на меня.

— Добрый вечер, — сказала девушка с тряпкой. Я вспомнила, что ее зовут Джинджер. — А мы думали, это Филиппа.

— А она здесь? — спросила я. — Как раз с ней я хотела встретиться.

— Она поехала на вечеринку. Пейтон ее срочно вызвала. Когда мы услышали машину, решили, это Филиппа что-то забыла и вернулась.

— Вот досада! — воскликнула я. — Она вернется?

— Нет, сегодня вечером точно не вернется. Мы закрываем и уходим.

— Она просила мне что-нибудь передать?

Девушки переглянулись и замотали головами.

Тут я догадалась проверить автоответчик — в офисе Дэвида я отключала свой сотовый. Да, пятнадцать минут назад Филиппа предупредила меня, что ей приходится срочно уехать. И еще раз подчеркнула, что нам обязательно надо поговорить.

— Извините, пора идти, — сказала Джинджер.

— Конечно. А где, кстати, Мэри?

— Больна. Именно поэтому у нас сегодня был особенно напряженный день.

Джинджер выключила свет в кухне — остались гореть только зеленые глазки холодильников, — и мы вышли на улицу.

— А отчего светится окно в силосной башне? — спросила я.

— Ой, и правда, — удивилась Джинджер. — Верно, рабочие забыли выключить, черт бы их побрал! Пейтон вставит нам пистон, если мы оставим свет на всю ночь!

— Я лучше получу нагоняй от Пейтон, чем пойду в эту башню ночью! — заявила одна из девушек.

— И я туда ни ногой! — кивнула вторая. Джинджер ничего не сказала, но было ясно, что ей тоже не улыбается идти в башню.

Тут словно черт меня в бок толкнул, и я предложила:

— Ладно, давайте я туда схожу.

Все-таки я самая старшая из них. И мне призраков бояться негоже.

— Вас это не очень затруднит? — обрадовалась Джинджер. — А то у нас мурашки по коже от одной мысли…

Теперь я уже жалела о своем предложении, но отступать было поздно.

— Я зайду туда и помигаю вам светом, что у меня все в порядке. Тогда можете ехать домой. А я запру дверь и отдам ключ Пейтон — я сегодня ночую у нее дома.

— Там пока что вообще замка нет, — сказала Джинджер. — Дверь там дурная. Вы как следует навалитесь, только тогда откроется.

Джинджер поставила дверь амбара на код и выключила последние огни. Мы остались в темноте. Запертая кухня жила ночной жизнью — гудели холодильники, тихо посвистывали посудомоечные машины.

Девушки сели каждая в свою машину. Джинджер опустила стекло и сказала:

— Так мы, значит, ждем вашего сигнала.

— Ага, — кивнула я. — Спокойной ночи.

И пошла к башне. Где-то вдалеке ухнула сова — раз, другой.

Мои якобы непромокаемые сапожки изрядно промокли, пока я брела по раскисшему снегу. На дверь действительно пришлось приналечь; я вспомнила, что и Пейтон в тот печальный день ее не сразу открыла.

Прежде чем войти, я оглянулась. В южной стороне сияние на горизонте — огни Гринвича. А сама ферма погружена во тьму почти полностью.

Внутри, на первом уровне, было темно, хотя свет сверху слабо освещал широкую винтовую лестницу. Я быстро нащупала выключатель. Нижний этаж залило сюрреалистически яркое сияние. Я трижды щелкнула выключателем и тут же услышала звук отъезжающих машин.

На нижнем этаже по-прежнему стояли какие-то коробки, лежал строительный мусор. Пол тщательно вымыли и выскребли, однако бледно-розовый след крови остался. Единственный способ избавиться от него — положить новый слой бетона.

Я закрыла за собой дверь и пошла вверх по лестнице.

На втором уровне я осторожно посмотрела вниз. Страшно.

Поднявшись на предпоследний, третий, уровень, я зажгла свет и осмотрелась.

Потом подошла к высоким перилам. Головокружительная высота.

У стены стояла складная лестница, очевидно, та самая, с которой упала Эшли. Я секунду подумала, потом решительно взяла лестницу и поставила под лампой. Эшли хотела сменить лампочку или что-то поправить. Значит, лестница стояла именно здесь.

Для чистоты эксперимента следовало подняться по ступенькам лестницы, но я этого делать не стала — дудки! Я просто в воображении прикинула все обстоятельства. Да, до перил относительно недалеко. Но естественнее было бы упасть прямо на пол, а не в лестничный пролет. Чтобы человек, падая из такой позиции, перелетел через высокие перила, которые находятся в нескольких футах от лестницы, ему нужно помочь. То есть кто-то крепко толкнул лестницу. Однако чужого Эшли к себе не подпустила бы. Она по крайней мере спустилась бы с лестницы, чтобы бежать или защищаться. Значит, преступнику она доверяла. А он за разговором возьми и толкни лестницу. Или Эшли и не на лестнице стояла. Может, ее просто скинули с площадки.

Я подошла к перилам. Нет, перила слишком высокие. Только очень сильный человек способен кого-либо через них перебросить. И тогда почти неизбежно остались бы следы борьбы.

Такие мысли медленно прокручивались у меня в голове, как вдруг внизу раздался противный громкий скрип, эхом разнесшийся по башне. Кто-то открыл дверь.

Я обмерла.

Несколько секунд царила полная тишина. В голове даже мелькнуло: наверное, просто ветер распахнул дверь. Но чтобы такую дверь открыть, нужен ураган.

И вдруг шаги внизу. Медленные, осторожные.

Я на цыпочках прошла к окну и выглянула. На стоянке неподалеку от моего джипа темнела еще одна машина. По силуэту было трудно определить, какого типа автомобиль. Но здорово похож на спортивную машину. Ту самую, которая вбила меня в сугроб.

Я схватила сумочку, нащупала сотовый и набрала 911.

Оставалась последняя надежда — возможно, это сторож или сторожиха с фермы. Или кто-то из рабочих. Или даже Пейтон.

Но окликать человека на нижнем этаже или ждать, кем он окажется… нет, увольте!

Ошалелым шепотом я сказала оператору, женщине, где я нахожусь и что на территории фермы кто-то посторонний. Я просила срочно выслать патрульную машину. Женщина дважды просила говорить меня громче. Но я не хотела рисковать. В башне странная акустика — человек внизу может меня услышать. В конце концов женщина пообещала прислать патруль и велела оставаться на связи.

Зажимая неотключенный сотовый в руке, я стояла в полной растерянности. Шагов не было слышно — человек внизу, очевидно, остановился и прислушивался. Может, ему было так же страшно, как и мне наверху. Но вот звук шагов возобновился. Теперь человек явно поднимался по лестнице.

Просто от безысходности — не стоять же на месте! — я стала на цыпочках подниматься по лестнице вверх, на последний, четвертый, уровень. Это мне ничего не давало, кроме крохотного выигрыша во времени. А лететь одинаково: что с третьего, что с четвертого уровня — конец один.

Я лихорадочно оглядывалась вокруг в поисках какого-нибудь предмета, который можно использовать как оружие. По счастью, на площадке лежала коробка с инструментами. Я схватила увесистый молоток.

— Они уже едут? — прошептала я, держа сотовый у самых губ.

— Да, патруль в дороге. Не вешайте трубку.

Мне хотелось сказать операторше: «Да не ори ты так!» В гробовой тишине, нарушаемой только тихими шагами поднимающегося по лестнице человека, сотовый чудился мне репродуктором, звук которого разносится по всей башне снизу доверху.

Сунув телефон в левый карман пальто, а молоток — в правый, я стала спускаться по лестнице. Идея встретить преследователя на самом верху уже не казалась разумной. Лучше спуститься пониже. Может, я отделаюсь парой сломанных ребер.

Про себя я молилась: «Господи, сделай так, чтобы это был только сторож!»

Но на повороте лестницы я увидела его — на лестничной площадке второго уровня стоял Трип и смотрел вверх.

— Вы что там делаете? — крикнула я. Голос какой-то не мой, хриплый, сдавленный.

— Этот же вопрос я могу задать и вам. Вы почему-то решили, что имеете право соваться в Гринвиче во все дыры.

— Если вы ищите Пейтон или Дэвида, то их тут нет. А я уже ухожу отсюда.

Это был совершенный бред, но надо было вести какой-то разговор и тянуть время.

Трип насмешливо хмыкнул: глупость сморозила, девочка!

— Не-е-ет! — издевательски протянул он. — Ни Пейтон, ни Дэвид мне в данный момент не нужны. Я пришел за тобой, милочка!

Я чуть не описалась от страха.

Под тяжелым пальто Трипа я разглядела джинсы и коричневые кожаные сапоги. Значит, он успел заехать из офиса домой и переодеться.

Что я на ферме, он мог узнать от Дэвида.

Дэвид ляпнул просто так, к слову?

Или он предупредил Трипа, чтобы тот принял меры? Велел Трипу принять меры?

— А чем я вам могу служить? — выдавила я из себя новый идиотизм.

Трип не стал отвечать, только покачал головой — дескать, совсем рехнулась.

Все это время я медленно спускалась ему навстречу, стараясь выглядеть непринужденной… сжимая до боли в пальцах ручку молотка в правом кармане пальто.

Он стоял и ждал меня.

Теперь я была уже совсем близко от него. Дальше идти было глупо. Разве что попытаться бегом проскочить мимо. Увы, лестница недостаточно широка для такого маневра. Конечно, в некоторых ситуациях я могу проявить чудеса ловкости. Но Трип, хоть и немолод, в прекрасной спортивной форме.

— Я бы на вашем месте не стал играть в салочки, — угадывая мои мысли, сказал он с жестокой ухмылкой.

Я приготовилась выхватить молоток.

— Извините, мне некогда, пора домой, — сказала я, продолжая ряд своих абсурдных фраз.

— Не торопитесь, нам надо кое о чем потолковать, — произнес Трип. — Интересно, что вы там в кармашке своем зажимаете? Не покажете, а? Ну ладно, у меня есть штучка получше.

С этими словами он вынул из кармана своего длинного черного пальто пистолет.

Тут я испугалась по-настоящему. Мой молоток при данных обстоятельствах просто комичен. Использовать его как томагавк?

Однако у меня хватило выдержки не запаниковать. Нужно оставаться внешне предельно спокойной, чтобы не заводить Трипа и не спровоцировать его на быстрые и решительные действия.

— Трип, — сказала я очень громко и спокойно — во всяком случае, так мне казалось, — зачем вы это делаете? Зачем вы вынули пистолет и целитесь в меня?

Спокойствие в голосе предназначалось для Трипа, а громкий текст — для оператора на том конце связи.

Трип разразился лающим смехом. Зрачки его глаз были безумно расширены, словно он перед визитом на ферму накачался наркотиками.

— Зачем я это делаю? Нет, милочка, большой вопрос: зачем это делаешь ты? Какого дьявола ты пытаешься втоптать меня в грязь?

— Что вы имеете в виду?

— Брось придуриваться! Ты отлично понимаешь, что я имею в виду. Зачем ты будишь спящих собак? Ты накрутила Дэвида сегодня вечером, теперь он поднимет старые документы… Словом, ты завариваешь крутую кашу.

— Я лишь пыталась помочь Дэвиду и Пейтон. Из дружеских побуждений. Лично против вас я ничего не имею.

— Если ты им такая подруга, держалась бы лучше в стороне. Да, я поиграл немного с деньгами, провернул дельце-другое и налоговую службу немного поимел, но в итоге никто из клиентов не пострадал. Они получили свое, я — свое. А теперь Дэвид может во всем разобраться, поднять шум — и первый же получит от клиентов и от налоговиков.

— Трип, такой оборот и для меня неприятная неожиданность. Я никого подставить не хотела…

— А я ведь пытался тебя остановить. В самом начале. Дэвид рассказал, какую волну ты гонишь насчет гибели Джейми, что ты умнее полиции себя считаешь и пеной исходишь — так хочешь все раскопать и всех на чистую воду вывести. Ну, я сразу понял — вот та дура, которая столько натворит, что семь мудрецов не разгребут. Я решил сделать тебе предупреждение. Но ты намек не поняла.

— Так это были вы в Нью-Йорке? В пустой квартире Джейми?

— Угадала, милочка.

— И вы же мне подкинули записку с угрозой?

— Да, я тебя предупреждал трижды. — Трип зло оскалил зубы. — Я был само терпение, я давал тебе шанс опомниться и отвалить.

Хоть он и был эмоционально на взводе, ему явно хотелось выговориться, и я охотно подыгрывала ему.

Мне действительно было любопытно узнать, как все происходило на самом деле. А главное — время шло!

Я не смотрела на пистолет в руке Трипа.

Я не смотрела на перила, через которые ему ничего не стоило меня перебросить.

Я смотрела Трипу в глаза и старалась продолжить разговор:

— А с чего все началось, Трип? Джейми сама пришла к вам?

— Да, Джейми была та еще штучка, своего не упускала. Она не врубилась в смысл того, что из-за ширмы слышала, но почувствовала — тут золотое дно. Позвонила мне, стала всякие вопросики задавать… Да, сука она была еще та…

— И за это вы ее убили? — брякнула я.

Трип вытаращился на меня. Потом презрительно расхохотался.

— Милочка, да ты, оказывается, ничего не поняла!

Что-то стукнуло наверху. Неожиданный порыв ветра то ли захлопнул где-то забытую форточку, то ли громыхнул какой-то отставшей доской ветхой башни. И Трип, и я невольно застыли и прислушались.

И оба ясно услышали шорох колес по гравию. Кто-то въехал на территорию фермы.

Во мне встрепенулась надежда.

Трип подбежал к окну и выглянул.

— Ты вызвала полицию? — в ярости закричал он. — Ах ты, тварь поганая!

Мне сразу представилась страшная картинка: я в заложницах у Трипа.

— Нет, клянусь, я не вызывала! Вы не волнуйтесь так. Может, на ферме случайно сработала какая-нибудь охранная система.

Трип застыл на месте, только глаза ошалело бегали. Он принимал решение. Момент был жуткий. И вот он решил — круто повернулся и помчался вниз по лестнице.

Теперь я подбежала к окну. Полицейская машина с выключенными мигалками тихо катила по территории фермы, покачиваясь на ухабистой дороге. До автостоянки полицейским оставались считанные ярды.

Я стала медленно спускаться. Дверь внизу надсадно заскрипела. И тут же раздалось:

— Стоять! Бросьте оружие! Руки вверх!

Я кинулась к ближайшему окну. Мне были видны только полицейские. Они выскочили из автомобиля и стояли, нацелив револьверы в сторону входа в силосную башню.

Очевидно, Трип сразу же бросил оружие, потому что один полицейский, по-прежнему держа его на мушке, стал медленно приближаться.

Потом я видела, как полицейский ведет Трипа, уже в наручниках, к патрульной машине.

Я через две ступеньки понеслась вниз и едва не врезалась во второго полицейского — черноволосого малого лет двадцати пяти.

Поскольку в руках у него был револьвер, я машинально стала как вкопанная и подняла руки.

— С вами все в порядке? — спросил он. — Есть еще кто-нибудь в здании?

— Со мной все в порядке. И здесь никого больше нет.

Полицейский убрал револьвер в кобуру.

— Он меня только напугал жутко. Но не тронул, — сказала я, опуская руки.

— А что произошло? Вы тут работаете?

— Нет. Я подруга хозяйки, Пейтон Кросс, и имею разрешение здесь находиться. Не вдаваясь в подробности, могу сказать: этот человек уже несколько раз нападал на меня, но впервые — с огнестрельным оружием. Полагаю, что он совершил целый ряд убийств. Последнее — на прошлой неделе. В связи с этим делом меня допрашивал то как свидетельницу, то как потерпевшую детектив Пиховски. И я бы хотела побыстрее встретиться с ним и дать показания.

После того как я это все протараторила, полицейский оторопел. Очевидно, он мало что понял.

— Мэм, вам надо проехать с нами в участок для дачи показаний. Вы можете просто следовать за нами в своей машине. Если я не ошибаюсь, одна из машин на стоянке ваша?

— Да, джип.

Трип сидел на заднем сиденье патрульного автомобиля. Увидев меня в сопровождении молоденького полицейского, он стал кричать:

— Эта баба чокнутая! Ее нужно в дурдом забрать!

Полицейский, которому было трудно с ходу разобраться в ситуации, строго велел мне:

— Садитесь в свою машину и следуйте за нами. Только не отрывайтесь. Я должен все время видеть вас в зеркале заднего обзора. Ясно?

— Ясно, — сказала я. — Однако убедительная просьба — свяжитесь с детективом Пиховски, скажите, что я еду. Он в курсе происходящего.

Хотя от общения с детективом Пиховски на душе остался малоприятный осадок, меня мутило от одной мысли, что придется долго и нудно рассказывать всю историю новому человеку. Мне бы сейчас хватить стакан виски и зарыться головой в подушку!..

Покорно следуя за патрульной машиной, я достала из кармана сотовый и позвонила Пейтон. Клара сказала, что миссис Славин еще не пришла. Я потребовала Дэвида и более или менее связно рассказала ему о происшедшем. Он, совершенно ошарашенный, пообещал ввести Пейтон в курс дела при первой же возможности.

Затем начались мои мытарства в полиции. Детектив Пиховски уже ушел домой, но обязательно приедет. Через полчаса, когда я вконец обалдела от безделья, он действительно появился. Однако падать на колени и извиняться за прежнее недоверие и нечуткость не спешил. Прежде он хотел убедиться, что на этот раз имеет дело не с моими «фантазиями», а с реальным фактом.

Я рассказала все, что я знала о Трипе и его делишках.

Детектив Пиховски уже не поджимал губы и не прятал их за усами. Он слушал с живым интересом и делал подробные заметки в блокноте.

— Трип признал свою вину? — закончила я вопросом.

Тут Пиховски опять устроил театр с губами и усами.

— Я пока что не имею права говорить об этом. До полного выяснения обстоятельств. Итак, в разговоре с вами мистер Ферленд признался в том, что именно он напал на вас в Нью-Йорке, а затем таранил на дороге в Гринвиче?

— Да, — сказала я. — С целью запугать меня.

— А что он сказал по поводу смертей трех женщин?

— Относительно этого я задала ему прямой вопрос. Но тут мы услышали звук подъезжающей полицейской машины, и мистер Ферленд кинулся вниз по лестнице, пытаясь скрыться. Однако он согласился с тем, что Джейми подозревала о его темных делах.

— Он не признался в убийстве?

— Нет, хотя логика подсказывает…

В комнату вошел молоденький детектив с какой-то бумагой и молча положил ее перед Пиховски. Тот стал читать. Молоденький детектив косился на меня. Не знаю, была ли связана бумага с моим делом.

По дороге в участок я решила после дачи показаний ехать прямо в Нью-Йорк. Но теперь ощутила такую усталость и душевную пустоту, что передумала: останусь в Гринвиче.

Детектив Пиховски дочитал бумагу, пожевал усы и спросил меня насчет моих дальнейших планов.

— Я сегодня ночую у Пейтон.

— Замечательно. Завтра вы понадобитесь нам для дополнительных показаний. Мы вас вызовем.

— Извините, вы не могли бы сказать точно, в какое время? У меня свои планы…

— К сожалению, это зависит от множества обстоятельств. Оптимальный вариант — если бы вы завтра провели весь день в нашем городе.

В особняк Славинов я попала только к десяти.

Дверь мне открыл лично Дэвид. Секундой позже в холле появилась Пейтон. Дэвид забрал у меня пальто и провел в библиотеку.

Мне хотелось горячего чая. Увы, прислуга, как видно, уже ушла, а Пейтон не вызвалась напоить меня чем-либо горячим.

Я налила себе воды из графина и выпила целый стакан залпом.

Славины наблюдали за мной почти враждебно.

— Что конкретно произошло, Бейли? — спросил Дэвид.

— Может, вы позволите мне хотя бы присесть? Зверски устала.

Я плюхнулась на диван. Славины плотным фронтом стояли у камина.

Выслушав мой рассказ, Дэвид и Пейтон какое-то время молчали. Обычных охов и ахов сочувствия я не дождалась. Пейтон отрешенно покусывала большой палец правой руки. Дэвид смотрел исподлобья.

— М-да, отвратительно, — промолвил он. — И похоже, именно я поднял эту грязь — позвонил Трипу домой и выболтал все о ваших подозрениях.

— Вы сказали ему, что я поехала на ферму?

— Да. Простите. Так глупо с моей стороны.

— Но зачем он убил Эшли? — вдруг спросила Пейтон.

— Ты спроси лучше, зачем он других убил? — раздраженно воскликнул Дэвид. — Зачем?

Я изложила свою версию насчет шантажа со стороны Джейми.

— Джейми угрожала, что донесет в полицию и в налоговые органы. Подробности мошенничества ей были неизвестны. Но она могла направить следствие по верному следу — компания «Тай чи». И потянулась бы ниточка. А Робин и Эшли погибли потому, что могли что-то знать о шантаже Джейми и о том, кто повинен в ее гибели.

Пейтон по-прежнему кусала палец. Наверняка сейчас занята одной мыслью: как сегодняшний инцидент отразится на бизнесе. Мои переживания ее не волновали.

Однако сегодня и Дэвид был до странности холоден.

— Ладно, — сказал он, — час поздний. Пора спать.

— Я сама решу, когда мне идти спать! — вдруг огрызнулась Пейтон.

Э-э, да сегодня в этом доме у всех поганое настроение. Быть свидетелем разборки между Пейтон и Дэвидом у меня не было ни малейшего желания. Я поспешила сказать:

— Кстати, я так устала, что хочу немедленно лечь.

— Спокойной ночи, — промолвила Пейтон и с холодной улыбкой добавила: — Надеюсь, к утру ты почувствуешь себя лучше.

Наверху я тут же напустила ванну горячей воды и добрых полчаса лежала, приходя в себя и отогреваясь. Меня жутко знобило — то ли нервы, то ли начальная стадия гриппа.

Лежа в ванне, я думала о Трипе. Признал ли он себя виновным на допросе? И в чем? Сумеет ли полиция доказать его причастность к смертям подружек невесты? Сумеют ли доказать его вину по трем случаям нападения на меня? И наконец, что значил его хохот и его последняя фраза: «Милочка, да ты, оказывается, ничего не поняла!» Завтра с утра пораньше мне надо встретиться наконец с Филиппой. Надеюсь, именно она поможет окончательно пригвоздить Трипа.

Надев пижаму, я юркнула под одеяло и выключила свет. Мне вспомнились угрюмые, неприветливые лица Пейтон и Дэвида; сегодня вечером они впервые вели себя не по-светски грубо. Насколько велик будет ущерб Дэвиду после разоблачения Трипа? Не исключено, финансовые и моральные потери будут настолько велики, что даже его брак с Пейтон зашатается? Видит Бог, я этого не хотела, я действовала из самых дружеских побуждений…

Потом, уже в полудреме, мне представилось, что Трип вламывается ко мне в спальню: его отпустили под залог, и Дэвид открыл ему дверь. Позже я стала думать о Джеке — мечтать, как через какое-то время мы опять будем встречаться, но уже как друзья. Я смогу с ним советоваться по телефону по поводу своих статей и не обижаться, если фоном нашего разговора будет хихиканье какой-нибудь полуголой девицы… Пока что меня мутит от одной мысли, что он может быть с другой женщиной…

Меня разбудил стук в дверь. Я посмотрела на часы. Десять сорок пять. Какой ужас!

— Заходите!

В приоткрытую дверь заглянула Клара:

— Доброе утро, мисс Уэггинс. Извините, если разбудила, но я подумала, что у вас могут быть дела, которые вы проспите…

— Спасибо, вы правильно поступили, Клара. Пейтон уже ушла на работу?

— Не уверена. Однако она оставила вам записку. Вот.

Пейтон сообщала, что уезжает на срочную встречу со своими спецами по связям с общественностью, «ибо ситуация не терпит отлагательства». Поскольку я буду вынуждена провести в Гринвиче весь день, Пейтон предлагала во второй половине дня прогуляться где-нибудь вдвоем и побеседовать.

— Спасибо, Клара, — сказала я. — А нельзя ли мне чашечку кофе?

— В кухне вас ждет завтрак, мисс Уэггинс, — объявила Клара и величаво выплыла из комнаты. — Да, вам звонила кузина миссис Славин, Филиппа. Дважды.

После завтрака я тут же набрала номер Филиппы.

— Ты уже слышала насчет Трипа? — спросила я.

— Конечно, у нас только и разговоров, что о его аресте.

— Ты видела Трипа на ферме в день гибели Эшли?

Пауза.

— Я не могу об этом по телефону. Давай встретимся.

Достала она меня игрой в молчанку!

— Ладно, — сказала я. — Только полиция не велела мне оставлять дом — я могу понадобиться им в любой момент. Приезжай лучше сюда. Сможешь?

Филиппа явно колебалась.

— Хорошо, я улизну на время с кухни. Девочки меня прикроют. А Пейтон куда-то уехала.

Филиппа появилась через пятнадцать минут, словно гнала машину на полной скорости. На бедняжке лица не было, даже не верилось, что обычно оно кисло-надменное. В пальто почти до пят она казалась особенно толстой и низкорослой.

Сначала мы прошли в библиотеку, но там горничная мыла стекла в шкафах. Тогда Филиппа, которая хорошо ориентировалась в доме, провела меня в большую, незнакомую мне комнату на первом этаже. У этой комнаты не было видимого назначения, что бывает только в по-настоящему огромных домах.

Закрыв дверь за нами и не садясь, я приказала ей:

— А теперь быстро выкладывай, что ты знаешь.

— Трип не убивал Эшли. Точно.

Я ошарашенно уставилась на нее.

— Если ты знаешь точно, что это не Трип, ты должна знать, кто это сделал. Кто, по-твоему, убил Эшли?

Беззвучные слезы потекли у нее по лицу. Она стала вытирать их по-детски, кулаком.

— Филиппа! — строго прикрикнула я на нее.

Филиппа подняла на меня заплаканные глаза, впервые громко всхлипнула и сказала:

— Это я убила Эшли.

У меня дыхание перехватило. Невольно я покосилась на дверь. Массивная коренастая Филиппа стояла между мной и дверью. Но в доме Пейтон при десятке слуг что могло произойти?

Тем не менее я сделала инстинктивно несколько шагов назад, чтобы быть готовой к любым неожиданностям.

Она верно истолковала мой маневр:

— Ты меня не поняла! Я не совсем правильно выразилась. Я ее не хотела убивать. Так вышло. Это был несчастный случай.

Боже мой, и убийца туда же — несчастный случай!

Филиппа разрыдалась.

— Давай сядем. — Я нашла в себе силы подойти к ней, взять за руку и усадить на диван. Сама я осталась стоять. — Кончай реветь! Рассказывай!

Она только всхлипывала и хлюпала носом. И тушь на глазах, и помада на губах размазались, и лицо Филиппы напоминало картинку абстракциониста.

— В тот день, выйдя из кухни, ты пошла к силосной башне? — стала я помогать ей.

— Д-да. Пейтон сказала какую-то гадость. Я убежала. Обычно в таких случаях я плачу в дальней кладовке. Но в тот день девочки заскакивали туда каждые десять минут то за одним, то за другим. И я решила отсидеться в башне. Я помнила, что рабочие оттуда ушли. Однако забыла, что там Эшли.

— И при тебе что-то случилось с ней?

— Нет, Эшли я вообще не видела.

— То есть?

— Я попробовала открыть дверь. Она не поддавалась. Тогда я со злости разбежалась и двинула ее плечом. Дверь с жутким грохотом распахнулась, а я едва не шмякнулась на бетонный пол. И точнехонько в этот момент я услышала грохот наверху и после этого громкий удар неподалеку, где-то на первом этаже. Я страшно испугалась — ума не могла приложить, что там упало из-за меня. Если что ценное — Пейтон меня со свету сживет. Смотреть я не стала, захлопнула за собой дверь и побежала в панике прочь. Села в машину, завела мотор, но так никуда и не поехала. Посидела несколько минут с включенным мотором, сообразила, что в башне ничего ценного разбиться не могло, успокоилась и вернулась в кухню.

Я пыталась собраться с мыслями и понять смысл ее сбивчивого рассказа.

— Значит, ты слышала, как Эшли ударилась об пол. А грохот до этого был падением лестницы на третьем уровне. Так?

— Вроде бы. Я так шваркнула дверью о стену, что Эшли вздрогнула и потеряла равновесие. Ведь в башне такое дурацкое эхо.

— Почему я должна тебе верить? Ты могла просто подняться на третий уровень по лестнице и столкнуть Эшли вниз.

— Ты… ты с ума сошла! — воскликнула Филиппа, мгновенно переставая всхлипывать. — Ты рехнулась! Чтобы я… чтобы я… Эшли? И с какой стати? Да и высоты я дико боюсь. Меня никакими коврижками не заманишь даже на второй уровень этой поганой башни!

Я задумалась.

— Ладно, предположим, ты не врешь. А сидя в машине так долго, ты видела, как кто-нибудь выходил из башни?

— В том-то и дело, что нет. Я машинально все время смотрела на дверь. Никто оттуда не выходил. Значит, это я виновата в ее смерти.

— Когда ты поняла, что произошло на самом деле? — спросила я.

— Только после того, как приехала полиция и стала во всем разбираться.

— Почему ты не призналась сразу?

Мне было жаль Филиппу. С другой стороны, я страшно злилась. Из-за ее долгого молчания мне пришлось столько дней блуждать в потемках, когда истина была совсем рядом.

— Я перепугалась. Что я дверью хлопнула и она упала из-за меня, это еще не так страшно. Но я ведь могла остаться на секунду, оглядеться, увидеть Эшли. Я убежала как последняя дура. А она там медленно умирала. Ее могли бы спасти. Я испугалась, что меня арестуют.

— А почему ты призналась теперь?

— Ты все ходила и спрашивала. И мне стало стыдно. Я уже не могла больше молчать.

— Ладно, молодец, что облегчила душу. Могу тебя успокоить — Эшли погибла мгновенно. Ее никто не смог бы спасти. На тебе вины нет. Это был трагический несчастный случай. Разумеется, если ты не лжешь. Трип вчера угрожал мне пистолетом. Он негодяй. Но Эшли он по крайней мере не убивал. Тебе необходимо позвонить в полицию. Или нет, поезжай в участок прямо сейчас и сделай признание. Не бойся, ты только свидетельница.

— Все равно все кругом будут думать, что я чудовище.

— Если ты смолчишь, ты действительно чудовище, — сказала я.

Я дала Филиппе телефон детектива Пиховски и велела идти прямо к нему. Затем проводила ее в туалет. Вести ее через холл в таком виде — значит, вызвать массу вопросов у Клары и остальной прислуги.

Пока Филиппа умывалась, я продумывала услышанное.

Ее рассказ по мере размышления над ним казался мне все более и более правдивым.

Выходит, детектив Пиховски в этом случае прав: Эшли погибла случайно.

Мне вспомнилось эмоциональное состояние Эшли в тот день. Вся на нервах, вся издерганная. Нетрудно представить ее на складной лестнице.

Она поправляет лампу. Тянется всем телом вверх. Возможно, даже поднимается на цыпочки на ступеньке складной лестницы.

Внизу раздается утроенный эхом громкий непонятный звук.

Бабах!!!

Эшли вздрагивает, резко наклоняется в сторону лестничного проема, чтобы посмотреть, что случилось внизу, — и летит в пропасть.

Вот каким образом она умудрилась упасть не на пол, а в лестничный проем — из-за собственного резкого движения в сторону лестничного проема.

Лестницу не толкнули. Эшли сама случайно качнула ее.

Хорошо, размышляла я дальше, а что же с двумя другими смертями?

Факт шантажа со стороны Джейми остается фактом. Трип мог убить ее. А затем и Робин.

Но что значит эта его саркастическая фраза: «Да ты, оказывается, ничего не поняла!»

Чего я не поняла? Почему я ничего не поняла?

Фраза Трипа может означать только одно: я тебя преследовал потому, что ты хотела открыть ящик Пандоры, ты могла разворошить давнюю историю с «Тай чи» и прочими махинациями — историю, из которой я, казалось, благополучно выпутался. И ты действительно спровоцировала Дэвида вернуться в прошлое и вывести меня на чистую воду. Но подружек невесты я не убивал.

Мне вдруг впервые за все время подумалось, что несчастные случаи с Джейми, Робин и Эшли могли быть действительно несчастными случаями. Привет, детектив Пиховски, мы с вами теперь в одной лодке!

Джейми запросто могла сдернуть плейер в полную воды ванну совершенно случайно — я же помню, как тесно там было.

Робин, потрясенная смертью новой подруги, стала рассеянной, не похожей на себя — и совершенно случайно бездумно съела что-то неположенное.

Ну а с Эшли и гадать не надо. Опять же дурацкий случай…

Но что логика. Глубоко в подсознании я продолжала не верить в несчастные случаи.

Ладно, попробую вернуться к фотографиям. Непременно покажу их Пейтон. Что она скажет? Вдруг ей все-таки бросится что-то в глаза!

Филиппа наконец вышла из туалета, и я проводила ее до машины. На улице еще больше потеплело. Снег стремительно таял. Низко у земли стлался туман. Мы попрощались. Я еще раз строго-настрого велела Филиппе ехать прямо в полицейский участок — пока свежа ее решимость. Я сказала, что сейчас же сама позвоню детективу Пиховски и предупрежу о приезде Филиппы.

В холле меня нагнала Клара с радиотелефоном в руке.

— Миссис Славин, — пояснила она, протягивая трубку.

— Что новенького? — спросил голос Пейтон.

— Совершенно ничего, — ответила я. До поры до времени мне не хотелось выдавать Филиппу. Пусть проявит мужество и сама доедет до полицейского участка. — Болтаюсь по дому и жду, не затребуют ли меня в полицию. Чувствую себя под домашним арестом. А у тебя что нового?

— Дэвид беседовал с адвокатом Трипа. Трип стоит на том, что к убийствам подружек невесты не имеет никакого отношения. Но это естественно в его положении — будет отпираться до последнего.

— Ты сейчас на ферме?

— Да, через пару часов вернусь домой. Сегодняшнее обслуживание вечера скину на Мэри. Вчера она меня жутко подвела — не изволила явиться на важную вечеринку. Якобы больна. Симулянтка!

— Ладно, если меня не вызовут в полицию, то скоро встретимся.

— Давай прогуляемся. На улице тепло. Я проведу тебя по нашему парку — ты и не подозреваешь, какой он большой и чудесный!

— Замечательно. Вечность не гуляла. Да, кстати, сегодня нам с тобой надо непременно просмотреть те фотографии, что сделала Джейми во время свадьбы. Эти фотографии Джейми по какой-то причине передала Робин, чтобы та их спрятала. А я их взяла с разрешения Эшли.

— Договорились, — рассеянно сказала Пейтон. Она уже думала о чем-то другом. — Извини, без меня тут все опять остановилось. Давай, до скорого.

Нажав отбой, я тут же набрала номер полиции. Детектива Пиховски на месте не было; я попросила передать, что к нему едет Филиппа, кузина Пейтон, с важной информацией касательно гибели Эшли Хейнс.

На кухне я отдала радиотелефон Кларе и попросила чашку чаю. Клара предложила, мне пройти в библиотеку — она сервирует чай там.

Камин в библиотеке не горел. От нечего делать я прошлась вдоль книжных шкафов, машинально взяла с широкой каминной полки большую свадебную фотографию Дэвида и Пейтон и несколько секунд рассеянно таращилась на нее. Потом вздохнула и поставила фотографию обратно. Да, могли бы и мы с Джеком…

И вдруг меня словно током ударило. Я проворно схватила фотографию с каминной полки и еще раз, теперь уже внимательно, вгляделась в нее. Нет, я не сошла с ума.

Поставив фотографию на место, я как угорелая выбежала из библиотеки, в коридоре чуть не сбив с ног Клару, которая несла мне поднос с чаем.

— Просто поставьте поднос на стол! — крикнула я на бегу.

Я влетела в свою комнату, схватила сумочку и помчалась обратно в библиотеку.

Там я дрожащими руками вынула из сумочки конверт с фотографиями и быстро перебрала их. Вот!

На этой фотографии Пейтон целует Дэвида.

Они слились в страстном поцелуе. На снимке видна лишь малая часть лица и торса Дэвида. Впрочем, Дэвида нетрудно узнать — темные волосы, фрак…

Но именно с фраком не все в порядке.

На той фотографии, что стоит на каминной полке, в петлице фрака белая бутоньерка.

На снимке, сделанном Джейми, белая бутоньерка отсутствует.

Я подошла к камину и приставила маленькую фотографию к большой.

На большой фотографии у Дэвида волосы были короче — уши открыты.

На маленькой фотографии, сделанной в тот же день, у Дэвида волосы закрывали уши до половины.

На снимке, сделанном Джейми в саду Веллингтон-Хаус, Пейтон Кросс страстно целовала отнюдь не своего мужа.

Если это не Дэвид, то кто? Поцелуй откровенно страстный. Таким поцелуем счастья в браке не желают. Это не мог быть один из гостей. Это кто-то, с кем Пейтон крутила роман до свадьбы — или вплоть до свадьбы. Мужчина, который и в день свадьбы с другим неодолимо влек ее.

А впрочем, совершенно безразлично, кто этот тип без белой бутоньерки.

Главное, попадись это фото Дэвиду на глаза — и конец, полная катастрофа для Пейтон.

По словам Мэнди, Дэвид пуще всего боялся, что ему наставят рога. А какой мужчина этого не боится?

И вот снимок, из которого ясно, что рога у него выросли в первый же день брака. Или даже в первый же час брака.

Джейми не просто видела, как некто посторонний очень своеобразно истолковал традиционную формулу брачной церемонии «А теперь можете поцеловать невесту». Она этот момент увековечила. И совершенно очевидно, почему она прятала этот снимок у Робин. И вполне понятно, отчего она Кайлу разбила губу, когда он схватил фотоаппарат с бесценным фотообвинением.

Вот и причина ее смерти. Значит, ее убила Пейтон? И Робин убила тоже она?

Кровь бросилась мне в голову. Думать о Пейтон как об убийце двух своих близких подруг было нестерпимо. Нет, это только версия. Надо взять себя в руки и понять, где я ошиблась. Пейтон не может быть убийцей. Это абсурд.

Я сунула все фотографии в конверт, положила его на китайский кофейный столик и погрузилась в размышления.

Как ни мерзка была новая версия, как ни хотелось мне побыстрее ее опровергнуть, в этой версии все сходилось.

Джейми, весьма вероятно, шантажировала Пейтон.

Вот почему прошлым летом они внезапно перестали быть подругами.

Затем Джейми вдруг получила деньги для своего бизнеса. Очевидно, Джейми сообразила, что Пейтон более лакомая добыча, чем Трип, шантаж которого строился на зыбком основании предположений. К тому же так приятно было пощипать женщину, которой Джейми люто завидовала.

Поделилась ли Джейми своей тайной с Робин? Наверное, все-таки нет. Потому что Робин, похоже, не была настроена против Пейтон. Однако Джейми отдала фотографии на хранение Робин. А затем, уже после гибели Джейми, Робин стала подозревать, что на свадьбе случилось нечто зловещее, итогом чего стала смерть ее подруги.

Шагая по комнате из конца в конец, я снова остановилась у каминной полки и еще раз посмотрела на большую свадебную фотографию Пейтон и Дэвида.

Такая маленькая деталь — бутоньерка — оказалась такой важной. Я готова была поколотить себя за невнимательность.

— А, вот и ты!

Я повернулась так резко, словно меня на кладбище кто-то сзади тронул за плечо.

В дверях библиотеки стояла Пейтон. Очевидно, она только что вошла в дом — на ней была норковая шуба.

— А ты разве… Я думала, ты вернешься с фермы лишь через несколько часов…

Каждый мускул моего тела был напряжен животным ужасом. Даже когда в меня целился Трип, мне было не так страшно.

— Мэри справится со всем сама, — сказала Пейтон. — Это будет ей наказанием за вчерашнее дезертирство. А я просто обязана побыть с тобой, немного тебя развлечь. Ты, бедняжечка, ужасно настрадалась!

Пейтон была отчего-то в распрекрасном настроении. Она так солнечно улыбалась мне, словно сегодня выдался самый счастливый день в ее жизни.

— Спасибо. Я… я вот чай пью. Клара принесла.

Я радовалась, что хоть про чай могу что-то сказать. Совершенно не знала, о чем говорить с Пейтон. Слова не шли с губ.

Взгляд Пейтон упал на китайский кофейный столик, где лежал конверт со снимками. Краешки нескольких фотографий торчали из него.

— А, те самые фотографии, о которых ты говорила?

— Д-да, те самые, — сказала я, быстро подошла к столику и взяла конверт. Инстинктивно мне хотелось спрятать его за спиной. — Знаешь, Пейтон, это не к спеху. Да и вряд ли там найдется нечто действительно важное. Мы ведь собирались погулять?

Гулять с Пейтон мне хотелось так же, как в час пик прокатиться по Манхэттену на скейтборде, держась за автобус. Но сейчас требовалось любой ценой отвлечь Пейтон от фотографий.

— С прогулкой можно минуту подождать, — сказала Пейтон, выразительно протягивая правую руку. — Давай посмотрим.

Не отдать фотографии не было никакой возможности. Если я начну сопротивляться, это вызовет подозрение.

С жалкой улыбкой я протянула ей конверт:

— Спасибо, что согласилась посмотреть. Лично я ничего особенного в них не увидела. Думаю, и ты ничего особенного не найдешь.

Я могла только гадать, заметила ли она мое странное состояние, мое волнение и бегающие глаза.

Пейтон быстро перебрала фотографии — с той рассеянной небрежностью, с какой после работы перебираешь дома конверты из почтового ящика, мечтая побыстрее скинуть колготки и улечься на диван.

Внимательно наблюдая за Пейтон, я заметила, что на одной фотографии она задержала внимание на одну миллисекунду дольше — и в эту миллисекунду ее лицо потемнело. Я знала, какая именно фотография вызвала эту реакцию. Она с мужчиной без бутоньерки.

В следующую миллисекунду на лицо Пейтон легло прежнее беззаботно-рассеянное выражение.

— Да, действительно ничего интересного, — громко и отчетливо сказала она. — Впрочем, я бы хотела позже просмотреть фотографии более внимательно. Итак, ты готова для прогулки? На улице все развезло. Я попросила Клару найти для тебя непромокаемые сапожки — у нас с тобой один размер.

Я искала отговорку, чтобы не идти с ней, однако, как назло, на ум ничего не приходило. Ведь буквально несколько минут назад я выражала такой энтузиазм по поводу прогулки. Если теперь вдруг передумать, Пейтон поймет, что это неспроста.

— Да, идем. Только ненадолго. Вот-вот начнет темнеть…

— Я к себе, но уже через пару минут спущусь, — сказала Пейтон, весело улыбаясь. — Надену джинсы — и готова.

Я протянула руку за фотографиями.

— А их я пока оставлю у себя. — Пейтон убрала фотографии в конверт. — Когда вернемся, просмотрю их по-настоящему внимательно.

Она ушла, сжимая в руке конверт. Я проводила ее растерянным взглядом. Без фотографий у меня никаких доказательств. Но теперь единственный способ отнять у нее фотографии — насильственный. Вступить в драку или ударить по голове китайской вазой? Не вариант. Остается ждать и надеяться, что она не уничтожит их немедленно. А уничтожить их просто, достаточно одной спички и пепельницы. Впрочем, Пейтон так долго ждала момента, когда эти снимки окажутся в ее руках, что ей захочется подольше насладиться обладанием ими. И на этой глупой эмоции я смогу ее подловить. Если не будет иного способа, прокрадусь в ее комнату и похищу улику.

Оказаться сейчас в лесу один на один с Пейтон мне решительно не улыбалось. Насколько велика прямая опасность для моей жизни? Еще десять минут назад я понятия не имела, что Пейтон — убийца. И Пейтон, видя мое очевидное незнание, была совершенно спокойна. Насколько страшное открытие изменило мое поведение? Как долго я, совсем не актриса, смогу скрывать свои чувства? Как быстро Пейтон ощутит решительную перемену в моем отношении к ней? Сейчас Пейтон в приподнятом настроении — смертельно опасная для нее фотография нейтрализована. Но уже через несколько минут она будет способна приглядеться к моим реакциям, вслушаться в тон моего голоса… На всякий случай я вынула из сумочки сотовый и сунула его в карман джинсов.

Пейтон вскоре спустилась и помахала мне: пошли! Через кухню она провела меня в «слякотную» — в этой большой комнате все переодевались в особенно мокрую погоду, чтобы не следить в холле. Сюда был отдельный вход со двора. Мы надели сапоги и непромокаемые куртки.

— А куда двинем? — спросила я, пытаясь скрыть тревогу в голосе.

— Сама увидишь. Лес там довольно густой, но есть тропка. Очень милые места.

Мы вышли из дома. Небо было затянуто облаками. У земли по-прежнему стлался туман.

Пока мы шли через двор, откуда-то из-за гаража появился мужчина в синем рабочем комбинезоне. Ему было на вид лет сорок, лицо в характерных морщинах от частого загара, длинные светлые волосы зачесаны назад. Когда он заговорил, я узнала его по акценту — австралиец, славинский сторож-смотритель.

— Добрый день, миссис Славин, — сказал он, приветливо улыбаясь. Он шел в том же направлении, что и мы.

— Ты куда собрался, Брайен? — нетерпеливо спросила Пейтон.

— Один из работников говорит, в северо-западном конце парка снег повалил дерево. Надо проверить до темноты.

— Завтра сходишь. А пока что взгляни на мою машину. Что-то с ремнями безопасности.

Брайен остановился, сбитый с толку, хотел было что-то возразить, потом передумал.

— Как прикажете, — сказал он, круто развернулся и пошел обратно к гаражу.

До леса пришлось долго идти по покрытому снегом газону. Справа был большой прямоугольный провал — по контуру я поняла, что это бассейн.

В лесу снег сохранился намного лучше — лежал футовым слоем. Хотя даже на глаз было заметно, что процесс таяния идет полным ходом. Время от времени с веток срывались ледяные наросты.

— Да сколько же тут у вас земли? — с удивлением спросила я.

Лес тянулся со всех сторон, и конца ему не было видно.

Пейтон шагала быстрее меня и ушла довольно далеко вперед. Мне пришлось почти кричать.

— Около пятнадцати акров, — с гордостью бросила через плечо Пейтон. — В Гринвиче большим земельным участком никого не удивишь. Но и по местным масштабам у нас по-настоящему солидная территория.

Минут десять мы шли по узкой тропинке молча — Пейтон впереди, я сзади.

На тропинке отпечатались чьи-то свежие следы в обе стороны; очевидно, кто-то из садовых рабочих проходил до нас.

Мы остановились у ручейка, вздувшегося от обилия талой воды.

Посередине ручья лежал большой камень. Пейтон прыгнула на него, а потом на другой берег. Я попробовала сделать то же, но поскользнулась, и моя нога дюймов на шесть ушла под воду.

— Осторожно! — сказала Пейтон, протягивая мне руку и помогая выбраться на твердую почву. — Набрала воды в сапог?

— Слава Богу, нет.

На самом деле я жалела, что вода не набралась в сапог. Вот был бы отличный повод повернуть назад. Хотя моя куртка была расстегнута, я обливалась потом. И совсем не от жары.

— Невероятно, правда? — сказала Пейтон. — Все так стремительно тает!

— Легендарное январское потепление, — кивнула я.

Мне было трудно вести непринужденную беседу с Пейтон, каждое слово застревало в горле.

Лес становился все гуще; нас обступили голые дубы, клены и ели, которые стояли сплошной стеной. Отсюда ни особняк, ни двор не были видны. А значит, и мы оттуда не были видны. Остатки моей храбрости покинули меня; я мечтала только об одном — побыстрее убраться из этого уединенного угла, в котором могло произойти что угодно.

— Не пора ли нам повернуть назад? — спросила я.

— Повернуть назад? — рассмеялась Пейтон. — Не узнаю тебе, Бейли. Ты ведь никогда не поворачиваешь назад!

— Когда кругом так сыро и вот-вот стемнеет, и такая упрямица, как я, готова образумиться, — в тон ей ответила я.

— Не будь букой. Пройдем еще немного. Я хочу показать тебе нашу большую поляну.

Мы спустились с холма и оказались у той поляны, о которой говорила Пейтон. Большое-пребольшое круглое, заваленное снегом пространство, свободное от деревьев. Очевидно, летом здесь чудесно, когда тут высокая трава.

— Прелесть, да? — Пейтон остановилась.

— М-м, конечно, — сказала я, подходя к ней. Сейчас, зимой, особой прелестью поляна не отличалась. — Послушай, давай пойдем домой. Я все еще сама не своя — не могу оправиться от вчерашнего шока и чувствую себя разбитой…

— Но ты же хочешь знать, почему я это сделала?

Повернувшись ко мне, Пейтон с лукавой улыбкой смотрела мне в глаза.

Мороз продрал меня по спине.

— Ты о чем? — спросила я, прекрасно понимая, о чем.

— Да брось прикидываться, Бейли. Я знаю, что ты знаешь. По глазам твоим увидела — там, в библиотеке. Очевидно, ты догадалась только что. Вид у тебя был такой смешной…

Я тяжело сглотнула и зачем-то посмотрела на небо. Цвета сажи. Господи, быстро-то как темнеет!

— Я ведь давно знала о существовании этих фотографий, — продолжала Пейтон. — Джейми хвалилась мне, что у нее есть вещественное доказательство. Но в ее квартире я ничего не нашла.

— Значит, вот зачем ты пошла к Джейми в тот вечер — найти фотографии? — спросила я. Делать и дальше вид, что я ничего не знаю, было бессмысленно.

— Нет, она сама пригласила меня к себе. Эта сучка желала поговорить о ее поганой кулинарии! Ей консервы продавать и дешевое калифорнийское пойло, а она туда же — гурманов обслуживать! Джейми шантажом вынудила меня финансировать ее дурацкое предприятие и на полном серьезе воображала, что это выгодное вложение денег. Она меня чуть ли не партнершей по бизнесу считала! И пригласила обсудить дела. На самом деле, я думаю, ей было приятно лишний раз насладиться моим унижением. Она сама вынудила меня убить ее.

— Почему ты мне все это рассказываешь? — спросила я.

Пейтон рассмеялась и подтянула молнию своей куртки до самого подбородка — солнце где-то за облаками садилось, и резко похолодало.

— А почему бы и не рассказать, если от этого хуже не будет? — сказала Пейтон, насмешливо пожимая плечами. — У тебя нет никаких доказательств против меня. А на слово тебе никто не поверит. У гринвичской полиции ты имеешь прочную репутацию дурочки и фантазерки из Нью-Йорка. Ты им уже предложила двадцать версий. И от двадцать первой они отмахнутся так же, как от всех прочих.

Господи, подумала я, да она же социопатка! Маниакально зациклена на себе, никого из окружающих не любит, всех презирает, обожает риск и считает себя умнее всего мира.

И, что особенно опасно для окружающих, уверена, что ей все сойдет с рук.

Мне бы все это заметить давно, еще в колледже — уже тогда ее характер окончательно сформировался. Но она казалась мне просто эгоисткой, и я верила, что в ней, кроме плохого, есть и много хорошего…

— Как ты это сделала?

— Что «это»?

— Как ты убила Джейми?

— Проще простого. До моего прихода Джейми выпила полбутылки вина, а за разговором со мной бутылку прикончила. Когда эта стерва выговорилась и вдоволь наиздевалась, она не стала провожать меня до двери — просто кинула, как прислуге: мол, свободна! — а сама пошла наливать себе ванну. Я вышла в прихожую, хлопнула дверью, будто ушла, а на деле просто стояла и ждала. Я не знала точно, как я это сделаю. Хотя что именно сделаю, уже знала. Когда Джейми улеглась, я зашла в ванную, чтобы утопить эту гадину. Тут мне пришла в голову идея получше. Я столкнула в воду плейер.

— А Робин?

— Робин я убивать не хотела. Но она так хлопала крыльями по поводу смерти Джейми! Никак не могла уняться. Стала говорить про какие-то события на свадьбе, а потом проболталась о том, что Джейми дала ей на сохранение фотографии. Я спросила: «А можно мне взглянуть на эти пресловутые фотографии?» Она под разными предлогами тянула и уклонялась. Не иначе как подозревала меня в чем-то. Смысла этих снимков она явно не понимала, но меня уже подозревала. И при таком дурацком рвении могла рано или поздно докопаться до истины.

— А как ты подмешала тирамин в ее еду?

Пейтон самодовольно рассмеялась:

— Бейли, ты же знаешь, я повариха хоть куда! Враги говорят, что я ворую рецепты. Нет, ребятки, у меня у самой врожденный талант! Пшеничные зародыши. Девочки сказали, что Робин просит молочно-фруктовый коктейль в дорогу. Они его сделали по моему рецепту, а я улучила секунду и незаметно подмешала заранее приготовленный порошок.

— А Эшли? К ее смерти ты имеешь какое-либо отношение?

— Не представляю, что с ней случилось. Может, ее действительно укокошил Трип. Конечно, она мне тоже нервы потрепала: стала носиться с теорией заговора. А я-то знала, что где-то лежат взрывоопасные фотографии. Ну и подослала к ней брата Робин, чтобы он все вещи забрал. Ему-то эти фотографии до одного места, он в них копаться не станет. Главное, чтобы Эшли на них лапу не наложила — она ведь могла оказаться глазастой.

— И поэтому ты наплела брату Робин, что Эшли воровка.

Пейтон опять рассмеялась.

— Эшли небось икалось. Она такая порядочная. А тут ей в лицо бросают дикие обвинения… Вплоть до сегодняшнего телефонного разговора с тобой я понятия не имела, что этот придурок, братец Робин, плохо пошарил и не все фотографии забрал. Я считала себя в полной безопасности. Поэтому Эшли мне незачем было убивать. И поэтому я позволила тебе поиграть в детектива. А то, что мой бизнес оказался в опасности, мне только приятно щекотало нервы — с Дэвидом за спиной я мало чего боюсь. Занятно посмотреть, кто и как в моем окружении реагирует на удары, наносимые мне. Да и себя приятно проверить в трудной ситуации. И я тебе весьма благодарна за то, что ты нашла змею в доме — разоблачила Трипа, который обирал моего мужа. Теперь все внимание перейдет на него, и про дурацкое проклятие, якобы висящее над Пейтон Кросс, очень быстро забудут.

— Кто он такой? — спросила я.

— Кого ты имеешь в виду?

— Мужчину на снимке.

— Да я тебе про него рассказывала. Я с ним встречалась еще до появления Дэвида. Сказочные ягодицы, в постели сущий зверь. Но как муж абсолютный ноль. В месяц зарабатывает столько, сколько я сейчас трачу на скромный ужин на восемь персон. Мне показалось забавным пригласить его на свадьбу. Он меня по полной программе отодрал в каретном сарае. Этого Джейми, к счастью, не видела, но даже поцелуй в саду стоил бы мне головы. Я ведь подписала брачный контракт. В случае доказанной измены — ни цента. А без Дэвида «Айви-Хилл» остался бы жалкой столовкой. Чтобы раскрутить мой бизнес по-настоящему, нужны деньги, деньги и еще раз деньги.

Я боялась сказать или сделать что-нибудь, что могло бы спровоцировать Пейтон на крайность. Исходя из ее слов, я ей не опасна. Однако стоит ли ей верить? Да и планы насчет меня она может изменить в любой момент, повинуясь капризу мысли или своей преступной души.

Я повернула голову в сторону, откуда мы пришли, и с тоской посмотрела на стену елей, скрывающих особняк.

Заметив мое движение, Пейтон с веселым вызовом спросила:

— И чего тебя так тянет домой? Не ломай мне кайф от приятного разговора.

— Ты же все сказала. Пойдем обратно. Скоро совсем темно станет.

Пейтон криво улыбнулась и быстро сунула руку в карман. Я машинально пригнулась.

— Эй, Бейли, не дури! — прикрикнула Пейтон, насмешливо изображая удивление. — Неужели ты вообразила, что я тебя застрелю? Я не Трип. Я твоя подруга, мы знакомы целую вечность. Благодаря тебе у меня железное алиби в случае с Эшли. А на Трипа навесят убийство Джейми и Робин. Доказать ничего не смогут, но все останутся с мыслью, что убийца он. А если ты будешь бегать и кричать, что Трип не убивал, тебе тут веры никакой — ты здешнюю полицию уже достала.

Несмотря на ее насмешливо-успокоительные слова, я не спускала глаз с ее правой руки в кармане куртки.

Пейтон нарочито медленно вытащила руку. В пальцах она зажимала конверт с фотографиями.

— Зачем нам этот хлам в доме, правда? — иронически спросила Пейтон.

В следующий момент она резким жестом швырнула конверт далеко вперед, чуть ли не на середину круглой поляны. Так бросают палку, чтобы собака ее принесла обратно.

Сделав это, она молча прошла мимо меня и по тропинке направилась быстрыми шагами в сторону особняка.

Я наблюдала за тем, как она удаляется. Аккуратный французский кренделек на ее затылке слегка рассыпался, и несколько прядей свисали на куртку.

Потом я оглянулась на поляну. Конверт провалился в снег, однако мне была видна дыра в мокром снеге, где он лежал. Я сошла с тропинки и побежала к середине поляны по глубокому снегу.

Да только не поляна это была.

Не могу теперь вспомнить, в какой именно момент я вдруг ощутила под своими подошвами странность. И звук был не тот, и крепость почвы какая-то не такая. Подо мной был лед. И лед достаточно тонкий. И льду мой вес не нравился. Он трещал от злости.

Я остановилась как вкопанная, в полной растерянности. Куда теперь? Я успела пробежать по меньшей мере футов двадцать по поверхности круглого пруда, замаскированного девственным слоем снега.

Лед — очевидно, и без того не слишком толстый — начал подтаивать. Как глубок пруд, я могла только гадать. Судя по окружности, он мог быть глубиной в десяток футов. Конечно, я хорошо плаваю, но в ледяной воде, в одежде и тяжелой обуви… Я стояла совершенно неподвижно, боясь, что неловкое движение проломит лед подо мной.

И тут я увидела Пейтон. Она возвращалась, неся в руках что-то большое и тяжелое.

Когда она подошла ближе, я с ужасом поняла, что она задумала.

Пейтон притащила, задыхаясь от усилия, огромный камень.

Сойдя с тропинки и пройдя два или три шага — точно зная, где начинается лед! — она напряглась и бросила камень так, чтобы он упал у моих ног. Лед затрещал хуже прежнего, и на этот раз меня потянуло вниз, в сторону широкой пробоины.

Теперь я видела голый лед и огромную трещину в нем.

Я затаила дыхание и пыталась сохранить равновесие, не двигаться. Но это было бесполезно. Я уже соскальзывала по льду к полынье, из которой волной выплескивалась вода. Мне вдруг вспомнился где-то прочитанный совет: если лед под вами проламывается, нужно ложиться на него — так лучше распределяется вес.

Я наклонилась и затем полностью легла животом на лед. Мои сапожки были уже в воде, но я лежала под углом и больше не сползала вниз. В нескольких дюймах от меня было углубление в снегу, куда упал конверт с фотографиями. По счастливой случайности, он не раскрылся. Я осторожно дотянулась до него, взяла и сунула в задний карман джинсов.

Затем попыталась вынуть из бокового кармана сотовый. Но и джинсы были тесные, и доставать приходилось из-под себя… Лед затрещал пуще прежнего, все подо мной заходило ходуном. Я опять замерла, однако это уже не помогло. Вокруг была вода, я ушла в нее по пояс. Ожог холода был так страшен, что когда я истошно закричала: «На помощь! На помощь!» — голос мой был жалок и слаб. Таким и белку на ближайшей елке не спугнешь.

А лед трещал себе дальше. Я вдруг оказалась полностью в воде, только руки ухватились за большой кусок льда. Благодаря этому плотику я и держалась на плаву. Ноги словно цементом облили. Зато руки мне подчинялись. Навалившись на льдину грудью, я стала грести руками в сторону твердой кромки льда. Хотя все начиналось с крохотной полыньи, лед раскрошился так быстро и на таком пространстве, что мне уже было, куда плыть. Нелепый животный инстинкт толкал меня в сторону Пейтон, бездеятельно наблюдавшей за моими трепыханиями в ледяной воде.

Но тут Пейтон метнулась к лесу и вернулась с длинным толстым суком. Неужели в ней проснулась жалось?

— Пейтон, ради Бога, вытащи меня! — взмолилась я.

— Хватайся, — приказала она, протягивая мне сук. Я уже лежала на кромке более или менее твердого льда. Однако мои усилия выкарабкаться из воды тут же проламывали лед, и кромка твердого льда удалялась. Нужно было повторять это снова и снова — и в итоге я бы добралась до самого берега. Увы, сил не оставалось. Руки совершенно онемели. Нижнюю часть тела я почти не чувствовала.

Последним усилием воли я исхитрилась схватиться за протянутый сук.

И тут же Пейтон грубо толкнула меня назад. Я выпустила очередной кусок льда, на котором висела, как на поплавке, а Пейтон с силой ударила по нему и разбила на мелкие куски.

— Пейтон, умоляю!.. — завизжала я.

Она размахнулась суком словно ракеткой и ударила меня по голове. Удар пришелся по касательной. Пейтон размахнулась еще раз, чтобы ударить вернее. На этот раз я успела прикрыть голову левой рукой. Боли я не почувствовала ни от первого удара, ни от второго. Но теперь я была по плечи в воде, дыхание сбилось. Воздух просто отказывался идти в легкие, словно они слиплись от холода. Я поняла, что вот-вот утону. К тому же, сколько я ни плавай, на берегу меня ждет Пейтон с дубинкой.

И вдруг издалека донесся голос. Хотя все плыло у меня перед глазами, я различила на тропинке мужскую фигуру… Синий комбинезон! Брайен!

— Что происходит? — крикнул он, подбегая к Пейтон.

Она молча замахнулась длинным суком. Брайен ловко увильнул от удара. Пейтон замахнулась снова. На этот раз Брайен вырвал сук у нее из рук. Пейтон шагнула назад и занесла кулак. Брайен коротким резким ударом послал ее в нокаут. Она рухнула на снег.

Брайен, больше не интересуясь своей хозяйкой, схватил сук и подбежал к краю пруда.

Он лег на живот и протянул мне спасительную ветку:

— Держите!

Ни руки, ни ноги мне не подчинялись. Я дотянулась до конца толстой ветки, но сил вцепиться в нее по-настоящему не было.

— Ты можешь! Давай! — крикнул Брайен.

Я наконец крепко ухватилась за сук, и Брайен мало-помалу вытащил меня — сначала на твердый лед, а потом и на берег.

— Спасибо, — сказала я едва слышно. — Она пыталась меня утопить.

— Знаю. Видел. Снимайте мокрую одежду, иначе умрете от переохлаждения. Долой куртку и блузку. Я дам вам свое пальто. Быстро!

Он отвернулся.

Быстро не получалось — руки-ноги плохо подчинялись. Кое-как я разделась, потом завернулась в его пальто.

Краем глаза я видела, что Пейтон начинает шевелиться.

— Ну, теперь совсем другое дело, — сказал Брайен. — Что у вас тут произошло?

— Она двоих уже убила, а я ее разоблачила. Долгая история.

Зубы мои стучали, говорить было трудно.

— Все, бегом в дом. Если вас сразу не согреть — помрете.

— А Пейтон?

Он брезгливо покосился на свою хозяйку:

— Да, ее одну оставлять нельзя. Вы в одиночку добежите до дома? Найдете дорогу? Тут, впрочем, только одна тропинка. Я позвоню Кларе по сотовому. Она вас встретит прямо во дворе. И «скорая» подъедет.

— О'кей, — сказала я.

— Бегом! Скажите Кларе, пусть потом позвонит мне.

Я побежала по тропинке. Зубы стучали так, что заглушали все прочие звуки. Было уже почти темно. Помню, в какой-то момент в безумном остаточном страхе я оглянулась — проверить, не бежит ли Пейтон за мной.

Так вышло, что Лэндону не хватило времени сделать свиную вырезку под маринадом для совместного ужина в пятницу поздно вечером. Поэтому он поставил на стол найденный в холодильнике сыр, под который я умяла целый французский батон. Но выбирать не приходилось: в моем собственном холодильнике нашлось лишь нечто загадочное в фольге, остаток какой-то другой эпохи, что я побоялась даже разворачивать — так и выбросила в мусорное ведро. К тому же ужинать в одиночестве было бы сущим наказанием.

— Ну как, Бейли? — спросил Лэндон, наливая мне еще бокал бордо. — Полегчало на душе?

— Да, спасибо.

Моему телу действительно было хорошо — желудок полон, я в тепле и в безопасности… Какая уютная тихая гавань — после всех моих приключений! Однако в душе царили разброд и мрак. Семь часов назад я узнала, что на счету моей чудесной-расчудесной подруги Пейтон два убийства. А шесть часов назад меня пытались утопить в ледяной воде — Пейтон была готова взять на душу третье убийство.

Клара и несколько человек прислуги встретили меня буквально на полпути к дому. Бежать, даже в сухом пальто, было мучительно трудно. Мокрые джинсы леденели, в сапогах хлюпала вода. И от быстрого бега я не столько согревалась, сколько охлаждалась; казалось, что я на бегу рассекаю ураганный ветер, который уносит из меня последнее тепло.

Следующий час был полным кошмаром. «Скорую» никто не вызвал. Переодеваясь и укутываясь в теплые одеяла, я приказала Кларе позвонить хотя бы в полицию, но она вдруг уперлась. Настоящая преданная собака — боялась подвести своих хозяев. Тогда я сама позвонила — как только зубы перестали стучать от холода. Приехали две машины — патруль и детективы Пиховски и Майклс. А потом откуда-то прикатил срочно вызванный Кларой мистер Славин. На нем лица не было — впервые я видела его на грани нервного срыва. Пейтон сразу увезли в тюрьму. Меня, все еще завернутую в верблюжьи одеяла, допросил в библиотеке детектив Пиховски. Чуть раньше он допросил Брайена, и поэтому в глазах Пиховски хотя бы на этот раз не было обычного скептицизма. Он настаивал на том, чтобы я осталась в Гринвиче еще на один день, однако я послала его куда подальше — ни на секунду здесь больше не задержусь! Ответив на все вопросы, я тут же уеду в Нью-Йорк, а завтра могу явиться в тамошний департамент полиции, и пусть меня уже там расспрашивают хотя бы и до посинения!

— Даже просто слушать про то, что с тобой приключилось, страшно, — сказал Лэндон. — А уж пережить все это… Ты, наверное, в какой-то момент решила, что все — тебе не выжить.

— Да, был такой момент. Поначалу даже в ледяной воде я сохраняла относительное спокойствие и надеялась выплыть. А вот когда Пейтон звезданула меня суком, я поняла, что мне конец. Сама-то я, может, и выбралась бы на берег. Но Пейтон не выпустит меня из воды. И бой у нас будет слишком неравный. Если бы не Брайен — пиши пропало… Господи, ужасно даже вспоминать!

— А почему он, собственно, появился у пруда? Ведь ты же сама сказала, что Пейтон велела ему чинить машину.

— По его словам, ремни безопасности он отладил буквально за минуту. И решил все-таки пройтись в дальний конец парка и оценить ущерб от поваленного дерева. Втайне он всегда считал своим настоящим начальником Дэвида, а Пейтон люто ненавидел за придирки и капризы и делать что-либо против ее воли доставляло ему удовольствие.

— Значит, Пейтон в конечном итоге пала жертвой своего дурного характера, — подытожил Лэндон. — Будь она почеловечнее, Брайен не нарушил бы ее приказ — и ты бы погибла. Еще один несчастный случай. Опять заговор дьявольских сил против бедняжки Пейтон…

Лэндон отпил вина из бокала и, положив оба локтя на стол, а голову на руки, некоторое время как бы любовался мной.

— Умничка ты наша, страдалица ты наша, — ласково сказал он, — А ты Пейтон когда-нибудь подозревала?

— Никогда и ни секунды! — ответила я. — С самого начала я была зациклена на идее серийного убийцы. А раз Пейтон провела со мной все время, пока Эшли была в силосной башне, то я ее автоматически, почти бессознательно исключила из круга возможных подозреваемых — ведь я искала убийцу, который порешил трех подружек невесты. А заподозрить Пейтон следовало. Ее мотив был очевиден: сумасшедшее богатство Дэвида! Помните, моя шефиня Кэт сказала: ищите женщину! Ирония в том, что я нашла именно женщину. И мотив оказался действительно вульгарно простым — большие деньги, алчность, тщеславие.

— Так или иначе, ты докопалась до правды. А полиция села в лужу.

— Что ж, вы правы.

— Бейли, не кори себя, что ты не сразу все поняла. У тебя был хитрый и коварный противник… Разве ты не говорила, что Пейтон в одиночку изобрела крем-брюле с манговым соком? Людей, которые способны без посторонней помощи изобрести крем-брюле с манговым соком, надо обходить десятой дорогой; я бы издал закон, что их нужно содержать в железных клетках — как потенциально опасных членов общества.

— Все бы вам шутить, Лэндон! — улыбнулась я. — Если говорить серьезно, Пейтон один раз прокололась. Но этот прокол, конечно, было очень трудно заметить и по достоинству оценить. Когда погибла Эшли, Пейтон была глубоко потрясена. А о смерти Джейми и Робин она говорила при мне лишь с притворной печалью, почти не скрывая, что ей эти несчастные случаи до лампочки. Секрет был в том, что Джейми и Робин она убила сама. А гибель Эшли явилась для нее внезапным и необъяснимым сюрпризом. Вполне вероятно, что она подумала: «Кто-то уже все знает про меня и играет со мной — Эшли убили, чтобы подать мне сигнал: тайное стало явным!» Пейтон еще и поэтому поддерживала мое расследование: она хотела выяснить, что же это за история с Эшли, кто за ней стоит.

— Но ты же между делом могла узнать правду и о первых двух убийствах, — заметил Лэндон. — Зачем Пейтон так рисковала?

— Пейтон этого не боялась. Она была уверена, что убийства совершены идеально, что они совершенны в своем роде — выглядят как несчастные случаи, комар носа не подточит! Единственная опасность для нее таилась в свадебной фотографии. Но тут она тоже сделала блестящий ход: запустила к Эшли брата Робин. И только случайно он не заглянул под бумаги в письменном столе. Пейтон правильно рассчитала, что для брата Робин будут важны лишь ценные вещи. Она правильно рассчитала, что на фотографии ему будет наплевать, он их рассматривать не станет — а может, даже сразу выбросит на помойку. Но она не рассчитала, до какой степени ему было наплевать на фотографии. Возможно, он даже видел конверт под бумагами, но не взял его, поленился бросить в свой картонный ящик.

— Какое же чудовище эта Пейтон! — сказал Лэндон.

— Спору нет. Особенно в ней страшно и удивительно то, что, будучи самовлюбленной эгоисткой, она питала такую любовь к мелочам, к деталям. Обычно суперэгоисты — рассеянные надутые дураки, которые не способны ни на чем сосредоточиться, кроме себя и своих проблем, реальных и надуманных. Любовь к деталям сделала Пейтон звездой того, что я называю кухонной эстрадой. Эта же любовь сделала из нее идеальную убийцу. Пейтон утверждает, что сбросила плейер в ванну к Джейми по вдохновению. Думаю, она заметила плейер раньше, зайдя в туалет. Возможно, даже в предыдущий визит к Джейми, если таковой был. И у нее созрел план убийства. Глядя, как Робин постоянно перехватывает то одно, то другое, Пейтон сочинила план убить ее с помощью пищи. Да и со мной она поступила очень умно и продуманно. Поначалу я думала, что она бросила конверт в центр поляны просто спонтанным жестом, чтобы избавиться от ненавистных фотографий. Однако, зная Пейтон, наивно так полагать. Свежие следы на тропинке означали, что Пейтон предварительно сбегала к пруду и проверила, насколько крепок лед. И только затем привела меня туда и устроила спектакль с выбрасыванием фотографий. А я, дурочка, поступила именно так, как она предполагала: я побежала за фотографиями в наивной вере, что дурочка — Пейтон, которая их не сожгла, а просто кинула в снег.

— Но как можно дойти до такого — хладнокровно убивать друзей? — мрачно покачал головой Лэндон.

— По ее мнению, было важнее сохранить Дэвида и его миллионы. Дэвид поддерживал «экспансию ее империи». Одного намека на измену было бы достаточно, чтобы Дэвид стал ее врагом на всю жизнь. Он не только перестал бы финансировать «Айви-Хилл», он сделал бы все, чтобы истребить бизнес Пейтон! Миллионов бы на это не пожалел! Со своей первой женой он обошелся так мягко, потому что с сексуальной стороны она вела себя безупречно.

— А нападения на тебя в Нью-Йорке и на дороге в Гринвиче не имели никакого отношения к Пейтон, да? — спросил Лэндон.

— Верно. Это уже подлые проделки Трипа. Гибель Эшли и два нападения на меня… представляю, как Пейтон терялась в догадках. Она ума не могла приложить — что же такое происходит? Направлено ли это против нее? Как защищаться?

— И чем, по-твоему, все это закончится для Пейтон? Сумеют доказать, что она убийца?

— Честно говоря, не знаю, — сказала я, рассеянно любуясь рубиновыми отсветами в моем бокале с вином. — Ее определенно будут судить за покушение на мою жизнь. К счастью, Брайен видел все собственными глазами и выступит на процессе свидетелем. Что же касается двух убийств… Поживем — увидим. Я передала фотографии и негативы, хранившиеся в том же конверте, в «Глосс». Там мне сказали, что вода для негативов смерть, но они попытаются восстановить снимок Пейтон и ее дружка. Я почти уверена, что полиция проследит путь денег, которые Пейтон была вынуждена вложить в бизнес Джейми. Зная точно, что Пейтон подмешала Робин в коктейль пшеничные зародыши, полицейские эксперты могут попробовать раскрутить и этот след. Ну и еще одна приятная новость: детектив Пиховски созвонился с полицейскими, которые вели дело Джейми в Нью-Йорке, и те выудили в протоколах следствия любопытный факт, которому в свое время не придали значения: в день убийства Джейми кто-то из соседей видел на лестнице женщину, похожую на Пейтон. Возможно, этот свидетель даже ее опознает.

Я подлила себе еще вина в надежде, что алкоголь развеет мою вселенскую печаль. Но увы, увы…

— Послушай, тебе сегодня не нужно оставаться одной, — сказал Лэндон. — Ложись-ка ты спать у меня. Тут прекрасная софа.

— О, Лэндон, вы прелесть, — ласково улыбнулась ему я. — Большое спасибо. Но у меня дела в своей квартире. Не волнуйтесь, я в петлю не полезу.

Вернувшись к себе, я приняла еще одну горячую ванну. Пластырь, который Клара наложила на большую ссадину на моем виске, висел на честном слове. Я оторвала его. В зеркале синяк с подсохшей кровью выглядел ужасно. Да, ударь Пейтон мне в висок покрепче — и Бейли Уэггинс тут же забулькала бы на дно. Лампа на столике у кровати заливала угол комнаты чудесным янтарным светом. А напротив было окно с бесподобным видом на расцвеченный огнями город. Тут, в уютной безопасной норке, мир был прекрасен. И было так дико размышлять о том, что где-то существует Пейтон Кросс — та самая, на пару с которой мы в колледже съели тонну йогурта и выпили сотню кружек пива; та самая, которая в колледже так изящно и весело увела у меня моего лучшего парня, что я почти не обиделась и даже жалела ее, когда парень ее бросил… и эта Пейтон Кросс убила двух человек и пыталась убить меня.

Лежа под пуховым одеялом, я думала и о другом. Впервые за много-много пятниц рядом со мной не было Джека. До ужина с Лэндоном я хотела позвонить ему и рассказать обо всем, что со мной произошло. Но это было бы нечестно. Повод был слишком хорош.

Я не позвонила. Придется учиться жить без Джека.

Как ни странно, меня это пугало и огорчало уже не так сильно, как день назад. Я вдруг поняла, что грядет совсем новый этап моей жизни. Опять я в разводе и без постоянного друга, однако теперь я ощущаю это иначе — оез жалости к себе, без чувства ущербности, без скорби в душе. Я одна и ничем не связана. Меня ждут великие дела и великие приключения.

Крис оставил сообщение на моем сотовом — интересуется, все ли у меня в порядке. И я уже позвонила и бросила ему на автоответчик обещание позвонить позже и все рассказать — произошло столько всего, вы будете поражены, Крис! Когда мой жуткий синяк рассосется и я снова буду выглядеть милашкой, я непременно с ним встречусь.

Ну и когда-нибудь — когда-нибудь! — я почувствую себя готовой связать свою судьбу с другим человеком. Хочу надеяться, он будет так же хорош, как Джек.

В памяти всплыла старая присказка: «Всегда только подружка невесты, а не невеста».

Что ж, возможно, в один прекрасный и далекий день я стану невестой — быть может, быть может…

Одно я знаю точно: в подружки невесты меня больше никто не заманит.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Марта Стюарт — популярная в США телеведущая и автор книг по ведению домашнего хозяйства.

Ищите женщину (фр.)