— Сколько еще мы будем так летать? — грустно спросила Лера. — Какая звезда? Седьмая? Десятая? Я уже со счету сбилась. И ни следа цивилизации.

— Ну как «ни следа»? — лениво потянувшись, спросил Слава. — А прошлая, зеленая звезда? Там же есть какая-то цивилизация.

— Это какая? Цивилизация плюшевых мишек, что ли? Эти существа не вышли из каменного века. С дротиками бегают. Отравленными. Какая, к черту, цивилизация!

— Ну… какая ни есть, а цивилизация. Чего ты хандришь? Все под рукой — есть, пить, развлечения, я рядом… Представь, что мы сейчас в большом круизе. Вроде как свадебное путешествие. Летим себе, осматриваем достопримечательности Вселенной, радуемся жизни — чего ты переживаешь-то?

— Не знаю, Слав, — поежилась Лера и провела руками по своим гладким бедрам, не прикрытым одеждой. — Скучно, наверное. Видно, привыкли мы жить все время в напряжении, а теперь… теперь такое ощущение, как у пассажира поезда, остановившегося на станции. Такое тя-а-ану-у-уще-е ощущение — скорее бы поехал, чтобы снова колесами по стыкам…

— По Хагре скучаешь, что ли? Только вроде расстались — прошло-то с месяц, не больше. Можем слетать, посмотреть, как она там… если хочешь.

— Скучаю. Но возвращаться не надо. Вперед и только вперед… — Взгляд Леры устремился в пространство. — О родителях думаю: как они? С Колей пообщаться бы интересно. Вообще что сейчас на Земле происходит? Как они там справились с последствиями инопланетного нашествия? Не чужая ведь нам Земля. А эти новые планеты… они злые, абсолютно чужие!

— А помнишь ту, с голубым солнцем? Красивое море, правда? Там жизнь еще только начинается. Море шикарное и без всякой пакости, как на этой… где помесь акул и крокодилов.

— Брррр… не вспоминай! — поежилась Лера. — Эта тварь так на меня кинулась — я еле успела отскочить! И как бегает! Нет, представить страшно — акула носится посуху, как лошадь! Вот мерзкая гадина! То-то там вокруг моря километров на сто никакой живности нет крупнее мухи! Все сожрали, сволочи!.. А сейчас куда мы подлетаем? Что тут за система? — Лера глянула на дисплей навигатора.

— Я приказал Косу выбрать системы со звездами, похожими на Солнце. Хватит нам этих белых и голубых — у них слишком мощное излучение. Меньше вероятность зарождения жизни, да и вряд ли на их планетах кто-нибудь из зеленых устроит свою базу. Мы же ведь все-таки не в свадебном путешествии, а ищем информацию, способную нас привести к Земле. Или к Алусии. Скорее к Алусии, потому что базы тут могли устроить алусианцы или их предки. Или те, кто с ними контактирует. Кос, доложи, как обстоят дела с планетами, — обратился Слава к мозгу. — Шарги мне говорит, что хочет понежиться под лучами местного солнца, полакомиться радиацией. А нам хотелось бы слетать на планету, развеяться, пока он обедает. Есть что-то подходящее? Кислородная планета?

— Есть. — Голос мозга Лаборатории, как и всегда, был лишен эмоций. — Две планеты с кислородной атмосферой, с силой тяжести девять десятых стандартной единицы. Судя по полученной информации — обитаемые.

— Обитаемые? — оживилась Лера. — Какой уровень цивилизации?

— Уровень «дэ три».

— И что это за «три дэ»? — Лера создала с помощью системы обеспечения стакан апельсинового сока и задумчиво из него отхлебнула. — Опять медвежата-коала с копьями?

— Мне неизвестен термин «коала». Судя по полученной информации, планеты населены человекоподобными существами.

— С чего ты взял? Дай информацию, — вмешался Слава.

— Получен запрос. Модулируемый шифрованный сигнал. Распознать нет возможности — нет ключа.

Неожиданно Слава нахмурился и взволнованно вскочил с места. Потом снова уселся и зажал голову руками.

— Слава, что с тобой? Что-то случилось?! — Лера так напугалась, что чуть не выронила стакан.

— Шарги передает: нас захватили!

— Как — захватили?! Кто захватил?! — всполошилась девушка и, бросив стакан на пол, приказала: — Кос, полную информацию о том, что происходит!

Позитронный мозг Лаборатории помедлил секунду — что само по себе было весьма тревожно, потому что по быстродействию с ним ничто не могло сравниться. Значит, проблема столь сложна, что ему пришлось невероятно долго думать. Наконец он выдал:

— Корабль захвачен гравитационным лучом и вынужденно перемещается. Поступает серия модулированных сигналов, пока не поддающихся расшифровке. Похоже, что нам пытаются что-то сообщить. Прогноз времени расшифровки дать невозможно.

Направление перемещения?

— Вторая от солнца планета. Луч ведет туда.

— Слав, а что, Шаргион не может уйти на планетарных? — недоуменно спросила Лера.

— Нет. Мощности не хватает. Луч тащит его, как щенка на веревочке. Шарги очень силен, но все-таки не всемогущ.

— А уйти в подпространство?

— А куда выкинет? Рассчитать невозможно — слишком велико влияние гравитационного луча. Случится сбой, и можем вообще оказаться внутри звезды. Этого даже Шарги не перенесет.

— Так что, тащиться, куда ведут? А если ударить бластером?

— И уничтожить жизнь на планете? Стрелять-то куда? Кос, откуда идет луч? Какие-то установки видны?

— Нет. Устройства захвата находятся внутри планеты. На какой глубине — неизвестно.

— Слыхала? Пусть подтащит поближе, тогда и узнаем, кто это и чего он от нас хочет.

— А если посадит на планету?

— Ему же хуже. Он же не знает, что на борту корабля есть такая вредина, как ты. Задолбаешь его вопросами, и он тут же скончается. Кстати сказать, мы можем вообще не выходить из Шарги. Нам тут ничего не грозит, питания хватит на десятки, а то и на сотни лет. Энергии — море. Пробить нашу, вернее, броню Шарги, практически невозможно. По крайней мере, планетарным оружием. Даже термояд его не возьмет: для него это как бифштекс к обеду. Покушает и срыгнет то, что не съел. Слава богу, теперь сброс лишней энергии из накопителей работает просто на ура. Такой штуки, что случилась во время боя с линкорами, больше не будет. Он не сможет переесть и «несварения желудка» у нашего кораблика не предвидится. О, кстати, ругается… говорит: увидел из файлов Коса, что такое несварение желудка, и очень недоволен. Говорит: наша физиология отвратительна.

— Хотелось бы мне с ним общаться напрямую, — с сожалением вздохнула Лера. — Нельзя это как-то устроить?

— Увы. Он разговаривает только со своим пилотом… Впрочем… хм… туплю я что-то. Раз он может общаться с Косом и маршевым мозгом, то через них… — Слава замер, закрыв глаза, и через несколько секунд заговорил Кос, позитронный мозг биолаборатории:

— Наконец-то! И как мы раньше не додумались? Это я, Шаргион, Лерочка! Теперь ты можешь со мной говорить, если Слава позволит.

— А чего мне вам не позволять? — великодушно разрешил Слава. — Болтайте, чего уж там. Но только до тех пор, пока мне не понадобится Кос. Тогда он тебя отключит. Или я просто спрошу у него через тебя. Шарги, что происходит? Куда нас волокут?

— Я не знаю. — Голос корабля был механическим, но все равно чувствовалась его озабоченность. — Если будет совсем плохо, я ударю из мегабластеров. Нам придется уничтожить эту планету… если сумеем. Если гравитационная ловушка запрятана глубоко — тогда… тогда плохо. В таком случае будем рисковать и стартовать в подпространство прямо с поверхности планеты, хотя это строго-настрого запрещено вбитыми в меня законами передвижения в пространстве.

— Почему? — спросила Лера. — Почему нельзя прямо с планеты?

— Слава тебе уже говорил: можно оказаться в центре какой-нибудь звезды. Есть такая вероятность, вполне реальная. При расчете вектора движения, если рядом оказывается небесное тело большой массы, то… в общем, долго рассказывать. В семидесяти процентах вектор заканчивается в каком-нибудь крупном объекте — звезде или планете. В звезде мы сразу умрем, а в планете будем жить долго, насколько хватит жизни. Пока планета не развалится. Или Вселенная. Это в лучшем случае. А в худшем — структуры наших тел и планеты совместятся. Мы станем планетой.

— Бррр… — поежилась Лера, — не хочу быть замурованной на всю жизнь. И умирать тоже не хочется. Шарги, через сколько времени мы окажемся на планете?

— Если скорость не уменьшится, часа через два. Нас ведут в определенную точку. Я уже рассмотрел: это какое-то плато в горах, километров сорок в поперечнике. Гладкая поверхность, как будто искусственная. Похоже, что это что-то вроде космодрома, но я могу ошибаться. И сдается, что эта планета — база для космических кораблей или нечто подобное. Как я, например. Только я — база летающая, а это — стационарная. Может, она построена моими создателями? У меня шевелятся какие-то смутные воспоминания на этот счет. И еще — над планетой летают платформы, по виду напоминающие… Ну, смотрите сами, видите? Что они вам напоминают?

— Алусийские города-платформы! — возбужденно крикнула Лера, вглядываясь в очертания проплывающих внизу, над планетой, серебристых пластин. — На таких у них стоят дома!

— Тут не дома стоят, — задумчиво сказал Слава, вглядываясь в спутниковые платформы. — Шарги, ты можешь увеличить изображение?

— Почему — нет? Могу! — Изображение, зависшее на дисплее, стало расширяться, как будто зрители стремительно приближались в объекту наблюдения, и скоро заняло весь десятиметровый обзорный экран рубки.

— Точно! — утверждая свои предположения, кивнул Слава. — Лер, видишь вон те порты у башенок? Это орудийные порты. Там бластеры стоят. Кстати, заметьте: они, эти летающие штуки, сильно потрепаны. То ли метеоритные атаки, то ли что-то иное. В общем, старые это штуки, очень старые. А может, снести их к чертовой матери?

Лера пожала плечами:

— А вдруг там нужная информация? Снести-то недолго. А смысл какой? И кроме того — может, нас как раз и ведут к хозяевам этих спутников, зачем сразу начинать войну? Кто любит, когда гость, войдя в его дом, начинает бить посуду? Нет уж, не надо. Разбивать нас они вряд ли собираются, вначале нужно узнать, что хотят. Впрочем… не слишком ли мы спокойны? Шарги не так уж и неуязвим! А если нас сейчас грохнут о поверхность планеты? Шарги, какую ты сейчас выдаешь мощность планетарных двигателей?

— Никакую. Чего я буду мучить планетарники, когда нас и так волокут? Когда начали тащить, я попробовал сопротивляться — ощущение было такое, как если бы я полностью потерял способность двигаться. Их тяга гораздо сильнее, чем могут выдать мои двигатели. Если я увижу, что они хотят разбить нас о планету — тогда стартуем в подпространство, и будь что будет. Я вам должен сообщить одну интересную информацию: этот космодром уставлен множеством кораблей.

— Каких кораблей?! Что за корабли? Шарги, ты можешь рассмотреть и определить их конструкции?! — заволновался Слава. У него даже слегка перехватило дыхание: неужели? Неужели они все-таки найдут путь к Земле?

— Каких только нет. И ничего похожего на то, что мы прежде видели, — башни, иглы, кубы, прямоугольники, какие-то витые конструкции… Я не могу определить их принадлежность. Кос сообщил, что видит несколько кораблей из их звездной системы — транспорты и крейсера. Многие разбиты, расстреляны. От некоторых остались одни остовы. Вокруг разбросаны подбитые флаеры и их части. В общем — мусорка. Опять нас вызывают! Язык пока не поддается расшифровке — запросил Коса.

— Шарги, дай изображение на экран. Я имею в виду — космодрома, — попросила Лера. Ее глаза горели, она раскраснелась, и Слава невольно залюбовался женой — все-таки она красавица, его Лера. За то время, что они были вместе, девушка прошла буквально через ад: из простой студентки превратилась вначале в мутантку, изготовленную для гладиаторских боев, потом в псионика, прошла через свою смерть, обитая в одном теле с подругой Хагрой, убившей ее по приказу Мудрых, а затем стала метаморфом, способным изменять свое тело так, как она пожелает. После того как она освоила способности метаморфа, Лера снова обрела свой обычный облик, тот, к которому привык Слава: короткие светлые, практически белые, волосы, смуглая кожа, полные яркие губы и синие глаза. Казалось, что они светились, как два маленьких фонарика, — такими были яркими. Увы, сменив тело, Лера утратила часть своих способностей — например, невероятную силу и скорость, полученные в результате мутации, сделавшей ее подобной царице леса — пантере. Зато приобрела способности к телекинезу.

Впрочем, что касается физических способностей, ее легко трансформируемое тело теперь могло увеличить физическую силу в несколько раз, пусть даже оно и недотягивало до прежнего уровня. Но зачем ей теперь они, такие способности? Это на планете амазонок основным условием выживания женщин были сила, скорость и умение биться на мечах. Вряд для где еще они пригодятся. А ведь Лера не только умела драться на мечах — она владела любым известным в мире оружием и любого противника могла убить голыми руками. У них со Славой были хорошие, очень хорошие учителя. Жаль, что одного из них пришлось убить. Впрочем, нет, не жаль. Он был откровенным подонком. Но как специалист великолепен. Так все же, нужны ли ей прежние способности пантеры-убийцы? Возможность придать своему телу любую форму — это ли не лучший способ защиты и нападения? А кроме того, псионические способности. Пусть они и слабее, чем у Славы, но… удержать в воздухе груз весом в тонну, выбросить гравитационный «плевок», способный размазать противника, — это для нее запросто. И еще множество очень, очень интересных фишек. По человеческим меркам, Лера была могущественной волшебницей. Послабее Славы, но очень сильной колдуньей. Почему колдуньей? Ну, а как на Земле называли людей, обладающих псионическими способностями, умеющих творить чудеса? Колдуны и колдуньи, именно так.

Что у Славы и Леры осталось человеческого? Внешняя оболочка? А что такое человек? Кто может сказать, что такое человек и чем он отличается от зверя? Люди не раз доказывали, что они хуже зверей. Так стоит ли гордиться человеческой оболочкой, если внутри, в мозгу, сидит зверь, ищущий выхода и вырывающийся наружу тогда, когда человек считает, что его телу угрожает опасность.

У Славы и Леры внутри изменяющейся, многократно мутировавшей оболочки находились настоящие человеческие души. Ни рабство, ни жесточайшая ломка их характеров не смогли изменить их. По сути, они были веселыми, добродушными людьми, и только тогда, когда видели несправедливость и зло, в них просыпался зверь, тот зверь, которого воспитывали в них непрошеные учителя. И тогда не было пощады врагу. Но ведь добро должно быть с кулаками, не правда ли? По крайней мере, Слава и Лера так считали.

Шаргион приблизил изображение космодрома, медленно плывущего навстречу кораблю, и люди впились глазами в унылую картину космических кораблей, беспорядочно разместившихся на площадке. Да, некоторые из них были очень, очень стары. Их полуразрушенные остовы напоминали левиафанов, выброшенных на берег ураганом. Обломки валялись рядом, как будто кто-то пытался их утащить, но не смог и бросил металл на площадке. Некоторые из кораблей выглядели так, как будто только что сошли со стапелей — блестящие, полированные; один из них сильно напоминал «Соргам», и у Славы защемило сердце — как они там? Как там Наташка, как Сильмара, что с Петром и Семеном, бывшими инвалидами, а потом мозгами — пилотами звездных крейсеров? Смогли ли они защитить Землю от пиратов-рабовладельцев, выжили ли в звездных войнах или погибли, прикрыв собой планету? Увидят ли они их когда-нибудь?..

— Вижу каких-то существ, — сказал Шаргион, и его видеодатчики вцепились в мелкие копошащиеся фигурки возле одного из «левиафанов».

Изображение придвинулось, и стали видны животные, запряженные в телеги, люди, машущие какими-то инструментами («Кувалды?! Какого черта?! — изумился Слава. — Что тут происходит?!»)

— Слав, ты видишь? Они вроде как на лошадях! И это рядом со звездолетами?! Как такое может быть?

— Спроси, чего попроще. Сам не понимаю. А то, что они делают, добыча металлолома, похоже на то.

— Чудны твои дела, Господи… Ничего, скоро узнаем, что тут творится.

— Скоро… — эхом откликнулся Слава, а сам призадумался: куда опять привела их судьба? Мало им испытаний — еще подвалило. И откуда тут столько кораблей…

— Шарги, пусть Кос посчитает, сколько кораблей находится в пределах видимости — и целых, и разбитых.

— Тридцать девять, не считая мелких флаеров.

— Не так уж и много, — пробормотал Слава и снова уставился в экран, наблюдая за растаскиванием громадного транспортника, напоминающего тот, с которого началась цивилизация на планете амазонок.

— Шарги, сколько осталось до посадки?

— Полчаса. Если будем идти с такой же скоростью.

— Вокруг ничего не видно — есть ли флаеры или другие аппараты? Может, засечешь какую-нибудь боевую активность — пушки, ракеты, бластеры?

— Ничего. Пространство пустое, кроме птиц и каких-то летающих тварей, ничего нет.

— А что за летающие твари? — поинтересовалась Лера.

— Не знаю. Аналогов в моей памяти нет. У Коса — тоже. То ли птицы, то ли… в общем, не знаю. Сядем — разберемся. Нас ведут на свободное место в северной части космодрома.

— Будь осторожен! Может, надо было затемно вылететь? — Лера озабоченно смотрела в глаза мужа и держала его за руки, как будто боялась, что он исчезнет навсегда.

Слава сжал ее в объятиях так, что она слегка пискнула, и отошел в сторону — пора отрастить крылья.

Лера с любопытством смотрела за тем, как трансформируется его тело. Еще не привыкла. Впрочем, как и сам Слава. Не так давно они приобрели свойства метаморфов, чтобы воспринимать процесс выращивания крыльев как что-то обыденное и не стоящее внимания.

Процесс трансформирования занял несколько минут, довольно неприятных, хотя Слава и отключил у себя болевые ощущения. Сейчас его можно было резать на части, и он бы ничего не почувствовал. Однако организм все равно реагировал на перемены лихорадкой, поднятием температуры, так что у Славы темнело в глазах.

Наконец все закончилось, и он облегченно повел в воздухе огромными кожистыми крыльями. Все преобразование проходило в пределах массы тела человека, в пределах того материала, который он предоставил мозгу для превращения. Нельзя было изменять только мозг, все остальное довольно легко перекраивалось так, как было нужно хозяину.

— Демон! Ты самый настоящий демон! — восхищенно сказала Лера и погладила его по кожистому крылу, невзначай переходя на голое бедро. — Ты такой брутальный… такой самец! Уххх!

— Лер, отстань! — Слава хохотнул и смущенно убрал ее шаловливую руку, подкравшуюся к самому сокровенному. — Не до того сейчас. Вот прилечу…

— А может, попозже полетишь? — лукаво, с надеждой осведомилась Лера и снова попыталась совершить акт агрессии.

— Отстань! Я же не железный! — отбился Слава.

Встал на краю портала и взглянул с высоты на расстилающуюся внизу равнину. Отсюда было видно, где заканчивается плато Космодрома и начинается степь, покрытая желто-зеленой растительностью, а дальше, на горизонте, лес, навевающий воспоминания о планете амазонок.

— Все, милая, мне пора. — Он помахал рукой, прощаясь с женой, и, вздохнув, ухнул вниз, набирая скорость.

Пролетев метров пятьдесят, он распахнул крылья и вытянул длинный хвост, напоминавший драконий и имевший на конце что-то вроде громадного опахала. Крылья хлопнули, как развернувшийся парашют, остановили падение, но Славу тут же закрутило вокруг оси.

Летать — не такое уж простое действо, как можно подумать, особенно для бескрылого человека. Нет, вернее, так — для человека, бывшего бескрылым большую часть своей жизни.

Слава с трудом прекратил вращение, усиленно работая крыльями и хвостом, и перешел на планирование, оттягиваясь в сторону границ Космодрома.

Накануне они с Лерой обсуждали способы передвижения. То, что передвигаться надо именно по воздуху — в этом сомнений не было. Не пешкодралом же топать! В воздухе, по их общему мнению, существовала только одна опасность — попасть под удар мегабластеров платформ. Обитатели поверхности планеты ничего летунам сделать не могли. Ну, если, конечно, не спускаться на расстояние выстрела — пятьсот метров и ниже. За пятьсот метров мелкие лазеры могли лишь обжечь, не более того. Существовала опасность получить пулю из какого-нибудь мощного пистолета или ружья, но кому это надо — палить по летающим высоко в небе птицам? А с поверхности планеты Слава и должен был выглядеть большой птицей. По крайней мере, надеялся, что так оно и будет. Для видеодатчиков на платформах он тоже предстанет летающим существом, а не ракетой и не флаером — крылья они разглядят без проблем. Если же полететь, используя гравитационный луч, есть реальная опасность, что его примут за какой-то механизм. Само собой: ведь в природе ничто бескрылое не летает. Ну да, скорее всего он успел бы уклониться от смертоносного луча, но зачем метаться по миру, ускользая от удара? Для умного человека как-то несолидно.

Крылья мерно работали, кровь бежала по жилам, и в душе у Славы поднялась волна радости. Полет! Ну что может быть красивее настоящего полета — не во флаере, не в громадном космическом корабле, а птицей парить в небесах! Внизу проплывали башни звездолетов, ровная, временами поблескивающая поверхность Космодрома, а потом пошла зеленая степь. На синем небе ни облачка, желто-оранжевое солнце сияет, поливая прерию потоками лучей. Хорошо! Душа пела, и Слава неожиданно для себя запел вслух старую-престарую песню «сталинских соколов»:

Он посмеялся над своим порывом и усилием воли успокоил волнение сердца, мощно бьющегося в груди. Крылья взмахивали все сильнее, все увереннее, а песня рвалась и рвалась на волю, пока… пока радостное настроение не омрачилось упавшей на Славу тенью.

Он поднял голову вверх и увидел, что над ним зависли две здоровенные… Птицы? Ящеры? Д-драконы?!

Эти существа были раза в три крупнее человека — тонкокостные с громадными крыльями и хвостами, похожими на хвост Славы. Но самое главное — в их глазах светился разум. Они что-то проклекотали, явно обмениваясь информацией — говоря и получая ответ, потом одна из них спикировала на Славу и попыталась ухватить его за крыло.

Слава сделал вираж и уклонился — впрочем, достаточно неуклюже. Ну куда ему соревноваться в маневрах с созданиями природы, родившимися с крыльями? Ящероптица что-то злобно прокричала, заложила круг и снова решительно бросилась в атаку. Слава не стал уклоняться, а встретил ее мощным ударом в зубастую челюсть, напоминавшую морду нильского крокодила. Тварь отлетела назад, выбросив изо рта брызги крови и слюны, и закувыркалась, падая вниз. На Славу снова пала тень, и, посмотрев вверх, он с досадой и опаской заметил вверху сразу десяток летающих «крокодилов». Они образовали что-то вроде хоровода, видимо, наблюдая за происходящим и ожидая результата атаки. Увидев падение своего товарища, в атаку кинулись сразу трое разумных тварей.

И тут Слава ударил гравитационным лучом. Ему надоела эта круговерть, он был очень раздосадован тем, что какие-то пакостники испортили великолепное настроение, а еще — ему не хотелось залечивать раны, без которых точно бы не обошлось.

Гравитационный луч разошелся довольно широким веером, захватив сразу несколько экземпляров летающих существ. Со стороны это выглядело так, как если бы кто-то дернул их вниз за когтистые лапы — вес сразу увеличился в сотни раз, и они камнем полетели к поверхности планеты. Скорость падения была очень велика — тварями будто выстрелили из гигантской пращи. Неизвестно, были ли они живы сразу после удара, но, после того как врезались в планету, шансов выжить у них практически не осталось. Оставшиеся как будто осознали, что нападать на Славу нельзя, и, яростно работая крыльями, унеслись куда-то на юг.

Слава, подумав, решил: они, вероятно, поняли все так, что его защитил Хозяин — кто же еще мог на этой планете управлять гравитацией! Но что это были за твари? Местные животные? Но они разговаривали, совещались! Такие же, как он, инопланетяне? Почему на них не было ни одежды, ни оружия?

Так и не придя ни к какому выводу, он полетел дальше, туда, где на горизонте виднелся город. Или селение. Кто знает, как назвать скопление домов количеством в несколько сотен! Наверное, все-таки город.

Прежде чем подлететь к нему, он забрался на высоту километра в три и прекратил работать крыльями, застыв на месте и положившись на подъемную силу ветра.

Ветер тут был очень даже недурной — он бил в перепонки, держа Славу на весу, оставалось лишь слегка пошевеливать крыльями и парить, глядя с огромной высоты.

Но особо смотреть было некогда — Слава сосредоточился и перешел в транс, чтобы видеть информационные потоки, пронизывающие пространство. Мир сразу изменился — стал черным, как ночь, и проявились пакеты информации. Они выглядели, как бесшумно проносящиеся цепочки, связывающие платформы, невидимые днем в сиянии светила, с чем-то внизу, на поверхности планеты. Присмотревшись, землянин заметил, куда уходит один из ближайших потоков, и снова вышел в обычное пространство. Сложил крылья, ударил хвостом, направляя тело вниз, и нырнул, как пловец к заветной раковине-жемчужнице.

Ниже, ниже… Ветер свистит в ушах, уплотняясь от скорости, обтекает тело, как прохладная вода. Не долетев сотню метров до поверхности, Слава распахнул крылья — хлопок! — и начал планировать на восходящих потоках горячего воздуха.

Закрыв глаза, быстренько определился: ага, тут. Метров пятьдесят до места. Шевельнул крыльями, но приземлился неловко — едва удержался на ногах. Вот он, приемник информации! Скала. Просто скала. Хм… почему это — просто? Усеченная сверху пирамида, похожая на скалу, изборожденная временем, ветрами, загаженная птичьим пометом, но тем не менее явно настоящее дело чьих-то рук. Или механизмов. Высота метров десять, в основании — квадрат со стороной тоже метров десять.

Постучал по ней костяшками пальцев — скала как скала. С виду. Разбежавшись, взлетел, сделал круг и приземлился на верхнюю неширокую, размером примерно метр на метр, площадку. Выругался: наступил прямо в свежий птичий помет. Похоже, что такую удобную штуку используют хищные птицы для охоты за мелкими зверьками (с нее удобно выслеживать), а еще — как столовую и сортир одновременно.

Брезгливо отер ногу, встал на чистое место, только собрался снова войти в транс — помешала какая-то мелкая гадость, спланировавшая на площадку. Что-то вроде летучей мыши — сплошные зубы, крылья и когти. Шипит, кидается — чуть за ногу не укусила, негодяйка! Слава врезал по ней пинком, как Марадона по мячу, — тварь с визгом улетела вниз, оставив на ноге глубокую царапину, тут же ставшую красной, воспаленной, и зажгло, будто прикоснулся к раскаленному утюгу. Яд!

Организм тут же залечил рану, яд был нейтрализован, но несколько минут Славу потряхивало, как после болезни. Если бы он был обычным человеком, скорее всего уже валялся бы трупом, и эти твари рвали бы его плоть. Чертыхнулся: видимо, здесь как летающее существо — так мерзкая гадость! Что за планета такая злостная?! Где соловьи? Где простые милые птички, которые могут напакостить, только обгадив стекло автомобиля? Эти твари — хорошо если не порвут покрышки того же автомобиля и не выбьют стекла… Птички божии!

Быстро нырнул в транс и попытался пропустить через себя поток информации, подключившись к нему как промежуточный компьютер, и мгновенно получил энергетический удар: «Несанкционированный доступ! Уничтожить преступника!»

Он бросился со скалы, раскрыв крылья, и едва успел отлететь метров на десять, как получил гравитационный удар, хряснувший его о поверхность планеты.

Похоже, что он все-таки отклонился от оси луча, поэтому получил не миллион g, а всего лишь сотню. Чего, впрочем, хватило, чтобы распластать его, как морскую звезду. Хрустнули ребра, боль рванула живот и грудь…

Слава потерял сознание.

— Я тебе башку оторву! Я тебе глаза выцарапаю, козлина безрогий! Ты когда обещал поставить генераторы?! Три дня назад?! И где они! Н-на! Получи, зараза! — Наташка схватила со стола коммуникатор и со всей силы метнула его в Зенграда. Торговец при всех его габаритах ловко уклонился и, задыхаясь от хохота, спрятался за охранником, закованным в броню, выглядывая из-за его могучего бедра, как нашкодивший кот из-за угла.

— Наташа, милочка, ну не надо так сердиться! У тебя грудь обвиснет — тебя мужчины не полюбят! Поставщики подвели, дорогуша, не надо старика Зенграда так уж ругать! Я исправлюсь! Три процента скину от цены!

— Пять! Пять скинешь, морда твоя торгашеская! — Наташа села на стул верхом и тайком оглядела голую грудь, выкрашенную нательной краской в белый цвет, — нет, грудь отличная, ничего не обвисло. Не зря такие деньги отвалили за это тело модификаторам. Красотка что надо.

— Ну ладно, пять, — померк торговец и покачал головой. — Все-таки с мужчиной легче было работать. Вы, женщины, слишком много страсти вкладываете в любое дело. Впрочем, вам простительно. Ты в ярости такая красивая, такая сексуальная… аж мороз по коже! Выходи за меня замуж, а? Я богатый — спасибо Славе — и мужчина еще хоть куда. Выходи, а?

— Много вас… на невинную девушку… — сварливо отбрила Наташа, но сменила гнев на милость: — Ладно. Пять процентов и закрыли вопрос. Другой раз будешь знать, как срывать поставки.

— Эх… я ей про любовь, а она опять про деньги, — лукаво посверкивая маленькими глазками, протянул торговец и движением руки распахнул виртуальный экран. — Давай переводи, завершай сделку, грабительница.

Наташа довольно усмехнулась, раскрыла свой коммуникатор, и ее руки быстро замелькали по виртуальным кнопкам, вызывая подобие мелодии. Искомая сумма была переведена, Зенград удовлетворенно кивнул, и через минуту девушка встала:

— Все. Мы пошли. Не забудь: через неделю поставка тяжелых армейских бластеров — тысяча штук. И три тысячи запасных батарей к ним. И зарядные устройства. Смотри не прокати со сроками.

— Прокатишь тебя, — усмехнулся Зенград. — Разоришь к демонам! Сядь, разговор есть. Парни, выйдите пока — она вроде не собирается меня изнасиловать. И зря, кстати, — получила бы огромное, ни с чем не сравнимое удовольствие!

— Тьфу! — презрительно мотнула головой Наташа и уничижительно посмотрела на торговца. — Неужели ты думаешь, что после Славы мне кто-то нужен?

— Везет же людям, — вздохнул торговец. — Ну где мне такую, как ты, найти?! О любовь моя! О мечта!

— Хватит петь! К делу ближе, — рассмеялась Наташа и почесала гладкое бедро, на котором распылитель автомата одежды изобразил что-то вроде ажурных чулок, верх которых не доставал до коротких шортов пальца на два. На девушке вообще-то из одежды были лишь трусики-стринги, все остальное нарисовано. Но, если не присматриваться, и не заметишь. К чему напяливать на себя массу одежды, если температура в летающих городах Алусии всегда была двадцать четыре градуса, а тело твое представляет собой совершенство, которое не стыдно продемонстрировать людям? Она бы и вообще без ничего пошла, но некуда было приделать коробочку коммуникатора и барсетку с разными мелочами — например, кредитную карту с несколькими миллиардами кредитов.

За то время, что Слава и Лера путешествовали в неизвестных мирах, Наташа успела хорошо поторговать. Их капиталы росли не по дням, а по часам, и чем больше Наташа тратила, вкладывала их в дело, тем больше денег вливалось в закрома. Она сама иногда поражалась, какими потоками ворочает. И это Наташка, бывшая на Земле простым бухгалтером-кассиром в оптовом складе-магазине! Да, неисповедимы пути господни.

Главным источником дохода были редкоземельные металлы. Их поставляли керкары, а также Земля. Вся торговля Земли с внешними цивилизациями шла через структуру, организованную Славой, и во главе ее стояла Наташа.

— Силя, присядь, — кивнула она чернокожей женщине с правильными европейскими чертами лица.

Сильмара, бывшая наемница, бывший инструктор гладиаторов, теперь работала на Славу, обеспечивая охрану и защиту его корпорации. Черный цвет кожи Сильмара обрела после направленной мутации, давшей ей огромную силу и скорость и обеспечившей черной кожей до конца жизни. Родилась она нормальной, белокожей девочкой на одной из заштатных аграрных планет, с которой сбежала в поисках приключений. За десятилетия (а ей было ох как много лет!) она прошла путь от простой наемницы до элитной телохранительницы и главы службы безопасности корпорации «Слава», так они назвали предприятие, которое организовал их друг. Оно так и числилось на нем, но сейчас все права распоряжения финансовыми потоками были у Наташи. На время отсутствия хозяина.

Зенград проводил взглядом двух своих телохранителей, без которых не делал и шагу, дождался, когда за ними опустится непробиваемая бронированная дверь офиса, и серьезным голосом сказал:

— Наташа, у нас проблемы.

— У нас всегда проблемы, — легко откликнулась Наташа, но тут же насторожилась: лицо Зенграда было серьезным как никогда. — Какие проблемы? Что случилось?

— Похоже, что просочились слухи, откуда вы берете редкоземельные металлы. Ну да, все знают, что вы договорились с керкарами, больше они ни с кем не работают, и все такое прочее. Это волнует меньше всего, хотя уже поговаривают, что пора положить предел вашему безобразию. Нашему безобразию. Но это все так, одна болтовня: пока ты кормишь нужных людей, никто тебя тут не тронет. Никто не захочет разрушать равновесие на Алусии — сидят себе керкары под поверхностью планеты и пусть сидят, не трогают города — и демоны с ними. Вреда мало, пользы много — металлы идут, и все в порядке? Нет, Саруг, или, как вы его называете, Земля… В общем, пошли слухи, что она никому не принадлежит. Ну, кроме тех, кто на ней обитает. Но их можно не брать в расчет. Они еще и пригодятся. Как рабы, как источник мозгов. Так вот, надо ждать нападения на Саруг.

— Кто? — хмуро спросила Наташа, лицо которой побледнело и сделалось, как у восковой статуи, неподвижным и холодным. — Кто-нибудь из Совета?

— Нет. Пока они не заинтересованы в этом. Мы кормим пятерых членов Совета, так что они соблюдают нейтралитет. Но и вмешиваться тоже не будут. Пока не выяснится, кто победил.

— Так кто?! — рассердилась Наташа. — Чего ты тянешь время? Кто посмел?!

— Корпорация «Санг».

— Что за «Санг», почему не знаю? — растерянно спросила Наташа и покосилась на Сильмару, скривившуюся, как будто в рот попала какая-то гадость. — Сильмара, что за «Санг»?

— «Санг» — это плохо, — удрученно ответила воительница и клацнула пальцами в блестящей броне по лучемету на предплечье.

— Пусть она расскажет тебе, — кивнул головой Зенград. — Ведь Сильмара когда-то работала на них, насколько я знаю. Работала ведь? Работала, ага. А я пока попью — в глотке пересохло от длинных речей. — Зенград создал бокал какого-то ядовито-зеленого напитка и стал шумно отхлебывать из высокого прозрачного сосуда, роняя светящиеся капли на белую рубаху, носящую следы подобных возлияний.

— Торговая корпорация. Занимается торговлей и… грабежом. Что грабит? Миры. Найдет ценную планету — выгребает все, что угодно. Имеет своих лоббистов в Совете. Есть предположение, что глава корпорации на самом деле не тот, на кого думают, не Жассар, а кто-то из Совета, и даже не один. Криминальная корпорация, если можно так сказать — в этом мире все криминально, весь бизнес, но эти… эти просто ублюдки. Ну да, я работала на них, служила сержантом в их корпусе. Занимались мы локальными войнами. Не желает какой-то народ допускать, чтобы какие-то ублюдки выкачивали из недр его планеты богатства, начинает боевые действия — тут и подключается Черный Корпус. И всех «умиротворяет». Навсегда. Вот там я и служила. Ну, а что ты так смотришь? Работа есть работа. Я не горжусь этим, да. Но не я — так другие. Платили хорошо, каждое ранение оплачивалось, и смерть тоже — пересылали деньги родне. Обеспечение по высшему разряду — новинки, самое лучшее оружие, снаряжение. Лучшие, элитные войска. Боевые роботы, флаеры, звездолеты. Что еще сказать? Численность — от пятидесяти до ста тысяч человек. Но не забывай — это элита. Одного корпуса хватает, чтобы смести режимы уровнем повыше, чем на Земле. Жесточайшая дисциплина, великолепная работоспособность, невероятная эффективность — вот что такое Черный Корпус. Тех, кто там служил, с удовольствием берут в любую армию мира даже на руководящие должности. Если они возьмутся за Землю — ей конец. То, что было раньше на Земле, когда мы едва отбились, — один жалкий крейсер да с десяток флаеров — ерунда в сравнении с Черным Корпусом.

— Не такой уж и жалкий, — хмуро парировала Наташа, сосредоточенно размышляя о чем-то и теребя короткие волосы на голове. — Тяжелый крейсер «Хеонг» — это вам не хухры-мухры. Это почти линкор.

— У них тоже есть такие крейсера, и не один, — так же хмуро ответила Сильмара. — По-моему, пять крейсеров, может, больше. Ну и всякой мелочи по типу «Урала» — как грязи. Меня интересует вот что: откуда Зенград узнал о готовящейся операции и когда она будет начата? Это ведь не простое дело, кто-то должен спланировать, кто-то организовать — больших денег это стоит. Они должны все продумать, чтобы не было больших потерь техники и живой силы.

— Зенград, откуда у тебя информация? — спросила Наташа, внимательно наблюдая за лицом торговца умными зелеными глазами. — Ты полностью уверен, что эта самая корпорация хочет наложить лапу на Землю?

— У меня свои источники в Совете. И вы легко можете проверить, если обратитесь к Эндрану. Вы же на короткой ноге с ним? Ну вот…

— Ох… не было печали и вот на тебе! Зенград, как думаешь, что нам делать?

— Ты меня спрашиваешь? — усмехнулся торовец. — По-моему, ты сама лучше всех все знаешь. Что ни спроси, а ты знаешь! Как я могу что-то тебе советовать?

— Хватит язвить, а? Без тебя тошно, — скривилась Наташа. — Э-эх, где Слава? Так тяжко слабой женщине без поддержки мужского плеча… Уж Слава бы все разрулил, как следует. Всем бы пилюлей надавал — куда бы только корпорации полетели!

— Я предлагал тебе мужское плечо, — хмыкнул торговец. — И не только плечо… Ладно, ладно, не кидайся! Знаю уже твой нрав! Совет? Дам тебе совет. Забить на все и отдать Землю «Сангу». Жить в свое удовольствие — тебе что, денег мало? Да ты город купишь на свои капиталы! Ну пусть не город, но хорошее поместье точно. Тем более что у тебя останутся керкары, которые добывают редкоземельные, и все больше, больше и больше. Конечно, когда-то эти твари из «Санга» попытаются перекрыть и этот источник, но… не скоро. Пока с Землей разберутся, пока наладят там добычу, а время идет. Ну и керкаров потом можно бросить. Купить себе провинциальную планетку и жить там. Или просто захватить, стать королевой и забыть о проблемах, как о дурном сне.

— А что будет с Землей?

— А что с ней будет? Людей — в рабство. Недра планеты разграбят, само собой. И побочные эффекты — уничтожат всю экосистему. Первый раз, что ли? Такие планеты, как Земля и Алусия, попадаются очень, очень редко. Такого количества редкоземельных нет нигде. Если недра Алусии защищают керкары, а их, злостных, даже Совет не сумел выкорчевать, то Землю никто не защищает, кроме глупых и… красивых аборигенов. Ценный товар — люди и металлы. Лакомый кусочек! Но люди — это побочное дело. Можно и без них обойтись — нагнать тупых рабов с тяжелых планет, они и будут работать сутки напролет. А вот редкоземельные — это серьезно, рабы — вторично.

— И что, выход только — все бросить? Без сопротивления, без борьбы?

— Ну, почему? Есть еще выход. Организовать защиту Земли, угробить на это все свои деньги, а потом пасть в борьбе с корпорацией. А то, что вы падете, это стопроцентно. Их ресурсы гораздо солиднее ваших. На них работают лучшие специалисты всего мира. Иногда мне сдается, что при желании они могли бы захватить и Алусию. Впрочем… разве они не захватили?

Зенград помолчал, потом криво усмехнулся:

— Вероятно, вы пребывали в счастливом заблуждении, что идиллия с продажей металлов и контрабанды продлится многие сотни лет. Так вот, я в таком заблуждении не находился и знал, что все хорошее когда-нибудь кончается. Прикупил себе поместье над горами Алусии, обставился охраной, накопил денег в банке и теперь собираюсь пребывать в счастливом ничегонеделании остаток жизни — как только начнутся боевые действия. Я не буду участвовать в войне ни на чьей стороне. А то, что война будет, можно сразу определить по вашим кислым физиономиям. Или я ничего не понимаю в людях, или ты предпочтешь счастью в летающем поместье гибель в дырявом флаере.

— Русские своих на войне не бросают, — непонятно прошептала Наташа и подняла глаза на Зенграда. — Если ты оставишь нас в этот момент, клянусь: я тебя убью. Ты мне симпатичен, старый подлец, но без тебя нам будет труднее: нужно заниматься обеспечением нашего корпуса. Нужно много, очень много снаряжения. Так что, если ты посмеешь удалиться от дел, я тебя грохну. Найму кучу дорогих киллеров, и они поджарят тебе брюхо! Веришь?

— Верю. Ты еще та зверюга, — не моргнув глазом парировал торговец. — Буду сотрудничать, только процент тогда повысим. За опасность. Хорошо? И еще — в непосредственных боевых действиях я не участвую, а как только тебя убьют… Ох, какие сиськи пропадут! А задница! О чем я? А!.. Когда тебя убьют, будем считать, что наше сотрудничество завершено. Согласна?

— Согласна, — кивнула Наташа. — Завтра я представлю тебе перечень того, что нам надо. Цену не завышай: узнаю, что надул, пострадаешь. А я все равно узнаю. Уже можешь готовить тяжелое вооружение, искать флаеры, закупать армейские полевые лучеметы, боевых роботов — все, что нужно для войны. Интересно, почему они не попытались с нами договориться? Почему сразу отнимать?

— А с тобой можно договориться? — усмехнулся Зенград. — Представь, я прихожу и говорю тебе: «Отдай мне Землю! Я буду добывать из нее полезные ископаемые, уничтожив при этом всю планету! А за это я тебе дам денег». Что ты скажешь? Не надо, молчи — ничего нового в ругани я уже не услышу. За то время, что мы с тобой работаем, я узнал даже несколько новых ругательств, но вряд ли ты придумала что-то еще.

Наташа фыркнула и решительно зашагала впереди Сильмары, та следом за ней, похожая на ожившую сияющую серебряную статую, а за ними по пятам зашагал громадный стальной великан, наследие исчезнувшей цивилизации макуинов, боевой робот, поразительно похожий на носорога. Только вместо рога у него был боевой крупнокалиберный бластер, сравнимый по мощи с бластером тяжелого флаера.

Стальной пол вздрогнул под тяжелой поступью мастодонта, и Зенград укоризненно покачал головой: он не доверял этим железным штукам. Вдруг у того в голове что-то щелкнет не так, как надо, — и пиши пропало. Этого монстра можно остановить только корабельным бластером, не меньше. Если бы таких у Наташи было сотни две, тогда еще как-то можно было бы побороться с Черным Корпусом. Но… если бы, да кабы… Впрочем, на днях кто-то упоминал, что раскопали еще один тайник макуинов с законсервированным снаряжением. Обычно его можно купить недорого — кому нужны эти устаревшие штуки, кроме как царькам с окраинных, заштатных планетоидов. Вот те и были обычными потребителями этих древних чудес. Теперь бы только вспомнить кто говорил о тайнике…

Зенград взял коммуникатор и набрал первого поставщика оружия, что пришел ему в голову. Потом другого, третьего… Через десять звонков он уже знал все, что ему было нужно.

— Ты все слышала?

— Ага. Ты информацию из них выкачал?

— Само собой. Только не из них, а из него. Завтра подлетай к зиккуру, мы тебя подберем. Будь осторожна — там какие-то летающие твари болтаются в воздухе, на меня напали. И они разумны.

— С чего решил? Может, просто какие-то хищники?

— Нет. Они переговаривались. Отдавали команды. Это разумные твари.

— А тебе не кажется, что это какие-то аватары Хозяина?

— Все может быть. Думаешь, что-то вроде ботов-наблюдателей? Не удивлюсь. Мы тут вообще ничего не знаем. Но — узнаем. Может быть. Скучаешь без меня?

— А то! Тебе-то чего — красотка рядом… симпатичная?

— Ну-у… твой вопрос грешит неточностями. Во-первых, не рядом, а в своей спальне. Плюс отец просил, чтобы я не развращал его невинную дочь. А я всегда выполняю обещания, ты же знаешь. Во-вторых, с чего ты решила, что она красотка? Может, страшнющая мегера?

— Да ладно! Только не вешай мне лапшу на уши! То-то ты так мурлыкал, когда с ней разговаривал! Вы, мужики, даже не замечаете, как меняетесь рядом с красотками. Кстати, какого черта ты включил коммуникатор так поздно? А если бы тебя сожрали, пока ты там валялся у скалы?

— Почему поздно включил? Болван потому что. Что еще сказать?

— Ничего. Все ясно. Кроме одного: красотка или нет?

— Как тебя замкнуло! А если красотка — и чего?

— Ничего. Просто… Так красотка или нет?

— Да красотка, красотка! Ноги от зубов, глазищи как озера, попа твердая, как орех, грудь торчит вперед — что-то вроде тебя.

— Так я и знала! Красотка! Кстати, ну-ка, ну-ка — а чего там насчет попы? Ты ее лапал! Развратник! Вот стоит мужика выпустить за порог, а он уже попы лапает!

— Ничего я не лапал. Отнес в спальню, и все. Не бросать же девчонку на пол. Да ей всего лет семнадцать, выглядит на шестнадцать. Какие тут амуры?

— Ну, конечно! Для вас, кобелей, самый возраст! Так и думаете, как нимфетку захомутать.

— Ничего не думаю. Мне тебя хватает. Вернее, не хватает. Сейчас с удовольствием взял бы и…

— Рассказывай, рассказывай… ага, так, так… а еще что бы сделал? Ну-ка… так, подробнее… ага, вот-вот… Ох! Хорошо-то как! Будто с тобой побыла.

— Бесстыдная ты! Отключаюсь, я тебе не секс по телефону! Развратница!

— Можешь отключаться. Я уже все. — А голос сонный, ленивый. — Как будешь подъезжать к месту — вызовешь. Хорошая вещь — коммуникатор… хорошо, что у Шарги заработала связь. Все, спим…

Слава нажал кнопку коммуникатора, улыбнулся и откинулся на подушку, пахнущую степной травой. Ему и вправду хотелось, чтобы рядом оказалась Лера. Отвык уже без нее засыпать, хочется, чтобы рядом кто-то дышал в подмышку…

Утром его разбудили шаги — по комнате кто-то тихо ходил, и он тут же проснулся, сквозь полуприкрытые глаза наблюдая за комнатой. Потом совсем открыл глаза и, усмехнувшись, сказал:

— Доброе утро. Чего ищешь?

Девушка испуганно выронила штаны Славы из рук и, смущенно теребя подол сарафана, призналась:

— Хотела посмотреть, что за штаны у тебя такие. Не эти, а вот те, короткие. Никогда не видела. Это у вас такие шьют? Они какие-то странные… совсем без швов и ниток.

Надия присела на постель Славы и как бы невзначай коснулась пальцем его колена, выглядывавшего из-под одеяла:

— А откуда ты прилетел? У тебя есть жены? Дети?

— Прилетел издалека, — ответил Слава, задумчиво следя за пальцем девушки, гулявшим по простыне. — Жены есть. Две. Одна тут, на корабле, другая — очень далеко, не знаю где.

— Как это — не знаю где? Ты бросил где-то свою жену и не знаешь, где она?

— Получается, так, — усмехнулся Слава. — Забыл дорогу к ней. Надеюсь, вспомню.

— А твоя здешняя жена красивая? — задумчиво спросила девушка. — Красивее меня?

— Хм… красивая. Как ты. Вы чем-то даже похожи.

— Правда?

Надия помолчала, потом снова коснулась голого колена Славы и тяжело вздохнула:

— А тебе еще жена не нужна?

— Мне так-то двух хватает, — снова усмехнулся землянин. — А чего это ты спросила? Хочешь меня тут женить?

— Я хочу за тебя замуж, — просто сказала девушка.

— С какой стати? За первого встречного, подобранного на улице бродягу? У тебя как с головой, в порядке?

— В порядке у меня с головой, а вот с женихами совсем не в порядке. Какие-то противные все! А еще — меня сам Командир сватает. Мерзкий урод! Говорят, он жестокий, бьет своих жен. А еще — награждает ими своих приближенных.

— Как это — награждает? — не понял Слава.

— Как? Вот понравился ему какой-то из капитанов — он может послать к нему на ночь свою жену. В знак благоволения. И они не имеют права отказываться, иначе получат наказание. И жены, и подчиненные. Ты бы хотел, чтобы тобой награждали? Спать с какой-нибудь уродкой, потому что твоя жена тебя послала ее удовлетворить?

— Кхе-кхе, — закашлялся Слава и посмотрел на коммуникатор, пристегнутый к руке. Он был выключен. Интересно, что сказала бы Лера на такое заявление.

— Не хотел бы. Но она и не пошлет. И никто не пошлет. А что мешает тебе уйти из этого селения?

— А ты считаешь, что в других местах лучше? Там свои правила, а приблудная девица, да еще красивая, абсолютно бесправна. Возьмут в наложницы, да и все. Ну… кроме поселения Воительниц. Так там свои проблемы — я там буду убогой, хилой уродкой. Они с детства занимаются воинскими искусствами, а я умею лишь торговать. В поселениях негуманоидов тоже не нужна. Зачем им люди? Если только пообедать ими… Улетела бы отсюда, куда глаза глядят — так все надоело, просто до тошноты. Одни и те же рожи. Одни и те же заигрывания. Каждый день похож на другой. Как только я стала девушкой, так и началось — уже с десяти лет — все лезут, предлагают, хотят меня. А я никого не хочу. Кроме тебя, пожалуй. Так что, возьмешь меня в жены?

— Хм… так неожиданно… я даже растерялся, — рассмеялся Слава. — Твой отец просил сохранить тебя в целости, так что ты вначале с ним реши. А еще — с моей женой. Может, ты ей еще не понравишься! Как тогда я могу ввести тебя в свой дом? — Слава фыркнул, изображая, что закашлялся, и Надия заботливо постучала ему по спине, наклонившись над постелью и упершись упругой грудью прямо в лицо. Под тонкой тканью чувствовались твердые соски, а пахло от девушки чем-то пряным, слегка горьковатым, как будто полынью.

Слава отпрянул от заботливой претендентки и накрылся одеялом: он же обещал отцу, но он же не железный! Девушка сама лезет к нему в постель, а он здоровый, половозрелый мужчина.

— Дай-ка я оденусь, — попросил он, намекая на то, чтобы девушка вымелась из комнаты и не испытывала его терпение.

Надия удивленно посмотрела на него, потом пожала плечами и встала с постели:

— Одевайся. Вот твои штаны, рубаха. — Она подала их Славе, стоя в метре от кровати, и он, усмехаясь про себя, был вынужден встать как есть, голышом, стараясь скрывать свое возбужденное естество. Что, впрочем, далось ему с трудом.

Девушка беззастенчиво его рассматривала и, удовлетворенно кивнув головой в конце осмотра, с удовольствием сказала:

— Да, именно таким я тебя и представляла. Я тебя видела только с крыльями и хвостом… Скажи, а вы все можете так менять свое тело? И жена твоя так может?

— Может. Я и жена можем, — пояснил Слава, задумчиво осматриваясь по сторонам и ища взглядом туалет.

— Вон туда, — поняла его девушка. — Свет включается справа. Если хочешь принять душ — вон там можно пустить воду. Тебе потереть спину?

— Н-нет… — с запинкой ответил Слава и плотно прикрыл дверь заведения перед носом девушки, ничтоже сумняшеся ринувшейся за ним. Этого только не хватало!

Ну что же, все миры отличаются по-своему. Этому миру, похоже, обычные для землянина условности были незнакомы. Впрочем, может, это только Надия такая бесстыдная? Покопавшись в памяти, обнаружил: нет, совсем нет. У аборигенов не было понятия стыда в том понимании, что у землян. Одежда служила, чтобы укрывать от непогоды, а не для того, чтобы никто не увидел тела. Впрочем, разве на Алусии не то же самое? Раса-то та же. Но здесь это вообще слишком резко обозначено.

Он сполоснулся под струей теплой воды, обсушился под большой сушилкой теплого воздуха в углу (опять поразил контраст и смешение средневековости и космической цивилизации), оделся и пошел в столовую. За столом его ждали. Хозяин дома нетерпеливо постукивал пальцами рук по столу и был хмур как туча. Его дочь сновала между микроволновкой и столом, выставляя различные блюда, источающие пар в утреннем воздухе и распространяющие вкусный запах, почему-то напомнивший Славе о школьной столовой. Он сел напротив Аруста и внимательно посмотрел в лицо мужчине. Тот поднял темные глаза на гостя и укоряющее сказал:

— Ну я же просил не морочить голову Надие! Ты же обещал!

— Я и не морочил, — пожал плечами Слава. — По-моему, как раз она мне морочила. Я ей ничего не обещал, вообще ничего. Потому твои упреки беспочвенны.

— А как же она говорит, что ты пообещал взять ее в жены? Что ты увезешь ее на своем корабле? Ты понимаешь вообще, что говоришь? Отсюда никуда не улетают! Корабли, которые сели на планету, никуда никогда не улетают! Зачем внушать беспочвенную надежду глупой девчонке? При том — зачем ей лететь, когда тут у нее все есть: дом, достаток — все, что душе надо! А скоро будет и муж…

— Это Командир, что ли? — не выдержал Слава. — И ты допустишь, чтобы она служила для него игрушкой? Не жалко дочери?

— Это она тебе нарассказала? — усмехнулся Аруст. — Да ты слушай ее больше! Во-первых, не такой уж и плохой этот самый Командир. Довольно справедливый человек, получше многих. У него она будет жить под защитой, всегда в сытости, одета, обута. Дети будут обеспечены. А то, что у него свои понятия, как обращаться со своими женами, — так что же, женщины должны знать свое место. Они предназначены, чтобы ублажать мужчин и слушаться мужей. Неужто нам жить так, как живут эти бессовестные бабы из Стражи? Они по нескольку мужей имеют и обмениваются ими! Это что, правильно?!

— Правильнее обмениваться женами, что ли? — усмехнулся Слава.

— А почему нет? Если человек хороший! Опять же обновление крови, если родится ребенок. Вы, инопланетчики, этого не понимаете.

— Не понимаем, — сухо сказал Слава и благодарно кивнул девушке, поставившей перед ним чашу с котлетой и каким-то овощным рагу. На вкус вполне приличным, определил он, попробовав.

— Ну вот! — воодушевился Аруст. — Главные — это мужчины. Женщины — нужные существа, но они должны знать свое место. Моя жена тоже не особо понимала, как себя вести. Не понимала, что иногда нужно, чтобы породниться с важным, нужным человеком, пустить его в спальню к твоей жене.

Слава закашлялся и попробовал представить себе эту картину: важный человек, вылетающий из спальни, как ракета, и врезающийся в косяк. За ним следом Лера с горящими глазами, похожая на Медузу Горгону… Ему стало смешно, и он с трудом проглотил кусок котлеты, старательно запивая ее горячим напитком, напоминающим компот.

— Ты что смеешься? — подозрительно спросил Аруст. — И ничего смешного. Так вернемся к разговору о моей дочери: она должна остаться и выйти замуж за Командира. Имеющий такого зятя далеко продвинется в нашем поселении. Она ему нравится, он уже дал часть подарков за нее, через месяц заберет в свой дом, так что не крути ей мозги. Ясно?

— Ясно, — мирно сказал Слава, но ему хотелось треснуть этого человека по башке. Хотя… кто он такой, чтобы судить аборигенов? Они здесь главные, они здесь живут — у них свои законы, пусть даже эти законы и несовершенны. Он прилетел-улетел, а им тут жить. А девчонку все равно жалко. Хорошая девчонка! Он украдкой посмотрел на Надию — она и вправду была прекрасна. Настоящая фотомодель. Вчера он не совсем внимательно ее рассмотрел, не до того было, а сегодня при дневном свете увидел — очень соблазнительна.

Усилием воли он загнал мысли о девушке поглубже в голову и сосредоточился на главном: как ему найти доступ к супермозгу планеты? Где он находится?

— Аруст, — прервал он измышления мужчины на тему роли женщины в жизни мужчины, — скажи, по вашим легендам: где находится вход к Хозяину?

Собеседник осекся на фразе: «…если женщина хорошо ублажает мужа, то и уважения к ней больше», — и замер, раскрыв рот. Потом брезгливо сморщился:

— Тебе зачем эти бредни? Не вздумай туда лезть!

— Куда лезть? — насторожился Слава, сделав стойку, как охотничья собака на перепела.

— Ну туда, к Хозяину.

— Да куда — к Хозяину, демоны тебя забери! — рассердился землянин. — Можешь ты четко указать, где находится вход к Хозяину! Про женщин вон как пел, а тут сразу язык заткнул в одно место!

— Да кто знает, — уклончиво сказал Аруст, потупив глаза. — Поговаривают, что озера и есть двери к Хозяину. А он сам сидит в центре Саранга и видит все, что на планете делается. А главный вход якобы в озере Шарс, на севере. Только соваться туда нельзя — полужабы терпеть не могут людей, не общаются с нами. Увидят человека возле озера — убьют. Так что на север мы не ездим.

— А где там вход? Откуда входить? Где дверь?

— А я знаю? — пожал плечами Аруст. — Где-то есть. В озере. Только оттуда никто не возвращается. Спросишь: почему? Может, тонут, может, неразумные чудовища сжирают, может, полужабы. Все, кто ходил искать дверь, не вернулись. У нас так и говорят: отправьте его искать дверь к Хозяину, когда хотят, чтобы человек не возвратился. Ммм… что-то мы ушли не туда, куда надо… Что с Надией? Ты не заберешь ее?

— Надия мне не интересна, — отрезал Слава, стараясь не глядеть на сердитое лицо девушки. Потом помолчав, добавил: — Захочет уйти — и так уйдет. Я лично ей в этом препятствовать не буду. Но и содействовать не буду. Захочет улететь — она и сама улетит.

— Куда, куда она улетит?! — уничижительно хмыкнул отец. — Надо есть, пить — без денег она никуда не денется. Если только к тебе на корабль… но ты обещаешь, да, что сам ее не заберешь?

— Обещаю, что я никуда ее звать не буду, воровать не буду, в постель к себе тащить не буду, содействовать побегу не буду, — с легким сердцем пообещал Слава и подумал про себя, что за других он не отвечает. Лера такого обещания не давала.

— Когда поедете за твоей женой? — с облегчением спросил Аруст. — Она тут будет жить, с тобой?

— Теперь не знаю, — задумчиво протянул Слава. — А где у нас ближайшее озеро?

— На север день пути, — проворчал Аруст. — Все-таки нацелился на поиски двери? Ну и доброго пути. Я даже телегу тебе дам и пару дрозов. Езжай, ищи. Продуктов дам. Денег — немного. Поезжай, поезжай…

«Он хочет, чтобы ты погиб, — гулко раздался в голове Славы голос Шаргиона. — Это же ясно».

«Само собой ясно, — рассмеялся про себя Слава. — Но это и в наших интересах. Почему-то он решил, что я хочу завлечь его дочь в постель».

«Так ты же хочешь, — рассмеялся корабль. — От меня-то не скроешь, я — это ты. Я все чувствую».

«Только Лере не говори, ладно? — забеспокоился Слава. — А то невесть чего подумает. Сколько там километров до ближайшего озера?»

«Сорок. Тебе точную цифру дать?»

«Нет. Достаточно этой. А до озера Шарс?»

«Тысяча двести».

«М-да… расстояньице. Флаер бы… вмиг бы домчались».

«Нет уж, не рискуй».

«Кстати, а чего ты не предупредил Леру, что я там валяюсь как бревно? Возле скалы?»

«А зачем? Ты жив, восстанавливаешься — зачем ее беспокоить? Я почувствовал, как тебя прихлопнули… Если бы ты умер, я бы эти платформы спалил за секунду. И вокруг себя сжег бы все, до чего дотянусь. Пока он меня не прихлопнул. Так что можешь быть спокоен, я постараюсь за тебя отомстить».

«Вот это меня и беспокоит больше всего, — с чувством заметил Слава. — Постарайся, если со мной что-то случится, не производить таких деяний. Твоя задача — сберечь Леру. Если что — она станет твоим Посланником».

«Не обещаю, — грустно заметил корабль. — Я не смогу себя контролировать. Буду крушить все вокруг, пока не остановлюсь. Или не остановят. Ты перестань такие мысли в голове держать — ты меня расстраиваешь. Я не хочу, чтобы ты исчез. Прошу тебя, сделай так, чтобы ты был жив».

«Сам хочу!» — с усмешкой заметил Слава и снова обратил свое внимание на Аруста. Весь обмен мыслями прошел за несколько секунд, так что собеседник ничего и не заметил.

— Я его отвезу, — вмешалась Надия. — И за женой отвезу, и к озеру.

— За женой вези. А к озеру — нет! — отрезал отец. — Ты мне тут нужна. Он и сам справится. Видела, как он управляется с дрозами? Лучше, чем мы с тобой. Так что поедет сам. Даже и не думай ехать с ним, выгоню из дому! Мне еще с Командиром проблем не хватало!

Слава хмыкнул и спросил:

— Сейчас можно поехать к зиккуру? Отвезешь?

— Она отвезет. Собирайся! — отрывисто скомандовал Аруст. — И сразу назад. Тут ехать туда-обратно пару часов. И будешь помогать мне в лавке. А ты… я обещал тебе повозку и дрозов — ты их получишь. И продуктов. И уезжай, не мути тут воду.

— Не буду, — легко согласился Слава, встал и пошел наружу. Ему не хотелось находиться в доме, и Аруст был неприятен. И повозка его была не нужна — он задумал другое. На кой черт ему повозка, когда он может долететь до озера меньше чем за час. И вообще, на кой черт ему эти поселения? Он и без них обойдется. Все, что нужно, узнал — и пусть они сидят в своем тесном, гнилом мирке, паразитируют на Космодроме.

Через полчаса Слава ехал в повозке, запряженной двумя дрозами. Надия сидела на козлах, злющая, как черт, и молча погоняла шестиногов, злобно оглядывающихся на своих хозяев. Слава устроился позади, под навесом, сделанным из кусков корабельного пластика, и внимательно разглядывал городок, через который они проезжали, — вчера он не мог его видеть, так как лежал в телеге, укрытый пологом.

Городок как городок. Если не знать, что на другой планете, то никогда этого и не скажешь. Будто опустился на сто лет назад и находишься где-то на Земле. Провинциальный городишка, можно сказать, село. Пыльная дорога, каменные дома, выстроившиеся в ряд, телеги с ездоками, обливающимися потом на жаре. Кстати, Слава заметил одну вещь: днем жара, но ночью было очень даже прохладно. Резко континентальный климат. Но зимы, похоже на то, здесь нет вообще. Почему? Лень было обдумывать. Тем более на таком солнцепеке. Не спасал и навес: как на грех ни одного дуновения ветерка. Надия надела легкий, очень легкий сарафан, просвечивающий на солнце, а на голову — широкополую шляпу, сплетенную из какого-то растения, наподобие соломки. Славе же пришлось париться в одежде, которую изготовила система обеспечения. Штаны и рубаха были довольно плотными и плохо проницаемыми для воздуха, потому Слава обливался потом и мечтал поскорее снять эту сбрую, как только выедет из города.

Прохожие почти не обращали на телегу внимания, занятые своими проблемами. Впрочем, людей было немного, видимо, жара разогнала всех по домам. «Сиеста, — подумал Слава, — а может, просто куда-то разбежались по делам».

По бокам длинной улочки открыты двери редких магазинчиков-лавок, что еще более усиливало сходство с дореволюционным провинциальным городком. «Миргород!» — усмехнулся Слава и прикрыл глаза: смотреть было совершенно не на что.

Движение скрипучей телеги успокаивало, Славу слегка укачало, и он даже слегка задремал, очнувшись лишь после того, как телега внезапно остановилась.

Открыв глаза, он увидел четверых мужчин с игловиками на предплечье, и с подобиями мачете на поясе. Они и остановили их повозку. Один из них держал дроза за узду, не обращая внимания на косившее глазом животное, другой что-то говорил Надие.

Слава прислушался и насторожился, всем нутром ощущая грядущие неприятности. А разговор шел вот о чем:

— Ты должна была сказать отцу. Сказала?

— Нет. Не сказала. Я не хочу становиться пятнадцатой женой Командира, по-моему, я тебе уже это говорила, Жустар.

— А тебя кто-то спросил, хочешь ты или не хочешь? Командир уже отдал подарки твоему отцу. А подарки не возвращаются. Тебе же сказали: завтра ты пойдешь к Командиру. И что? Ты так обнаглела, что не выполняешь распоряжения Командира? А ты не хочешь попасть в яму? Посидеть там на объедках и воде пару недель?

— Не хочу. Но и замуж за Командира не хочу. И вообще, у меня уже есть муж!

— Какой такой муж?! — опешил мужчина, бородатая физиономия которого выразила невероятное удивление. — Кто посмел?! Все знают, что ты — невеста Командира! Ни у кого духу не хватит посягнуть на его собственность!

— Я не собственность. Я человек! — храбро заявила Надия и решительно дернула поводья, вырывая их из рук мужчины. — У меня есть муж. Все! Я теперь не девственница, а значит, не подхожу в невесты Командира. Ведь по закону он берет только девственниц, так? Вот! Все! Теперь отстаньте от меня.

— Кто муж, говори! — грозно крикнул мужчина, шагнув к Надие, вскочил на ступеньку повозки и ухватил девушку за предплечье. — Сейчас ты отправишься к Командиру, врач тебя обследует и скажет, девственница ты или нет. А если соврала, сильно пострадаешь. И там ты скажешь, кто твой муж!

Слава вздохнул, покрутил головой и тихо шепнул:

— Ну на хрена мне это все надо?!

Потом громко добавил:

— Ну я ее муж. И что? Она сегодня была в моей постели. Сегодня утром. Еще какие-то вопросы?

— Кто это тут такой? Что за… Это опять ты?! Как ты сюда попал? Как прошел мимо камер наблюдения Космодрома? Ах ты ж… Ну-ка, выйди к нам, расскажи, как ты украл невесту у Командира! А еще лучше — сейчас мы отправимся к Командиру, и он решит, что с тобой делать!

— Не могу. Мне некогда. Нужно ехать, дела ждут, — невозмутимо ответил Слава, глядя в глаза бородатому человеку с надменной осанкой, тому самому, с которым он ранее встречался на Космодроме.

— Какие еще дела?! — возмутился человек и тут же осекся. — А как ты прошел мимо охраны? Откуда знаешь наш язык? Ведь на Космодроме ты его не знал! Не-эт… ты пойдешь с нами, и тебе придется рассказать, что ты тут намутил. Разворачивайся, бывшая невеста. Иначе сейчас получишь пару горячих!

Слава еще вздохнул и вышел из повозки к внимательно наблюдавшим за ним бойцам. Он знал, что выстрелить из игловика можно в считаную долю секунды — столько нужно, чтобы импульс от мозга прошел к управляющему датчику лазера. Шансов против четверых с игловиками не могло быть. Если только на его месте был бы кто-то другой.

Слава был псиоником, а одной из его способностей была развивающаяся способность видеть ближайшее будущее. Он мог видеть то, что произойдет в обозримом пространстве за четыре минуты до того, как оно произойдет. А это гигантский срок в бою. Просто огромный.

У двоих лазеры были выключены — их он оставил «на сладкое». Те, у кого игловики быди активированы, выстрелили туда, где он только что находился, то есть в пустое место.

Скорость Славы такова, что он просто размазался по пространству, как серая тень. Два удара — и два охранника упали. Еще два коротких движения — два других также распластались в пыли.

Все заняло меньше секунды, сторонний наблюдатель услышал бы только что-то подобное барабанной дроби: трррр — четыре бесчувственных тела валятся в пыль.

Последнее тело еще падало, когда Слава ухватил двух вырубленных мужчин и забросил их в телегу, как мешки с картошкой. Потом подхватил и остальных — они последовали за своими соратниками.

Оглянулся по сторонам — редкие прохожие в ста метрах от них вроде как ничего не заметили, а если и заметили — не подали вида. Слава снова запрыгнул в повозку и заботливо накрыл пологом мужчин, уложенных небольшим штабелем, заодно проверил их состояние — пульс был, так что сработано чисто.

Он не хотел их убивать. Но и оставлять их тут тоже было нельзя: поднимут шум, зачем лишние хлопоты? Обрабатывать их под себя, подчинять тоже не хотелось — на кой черт они ему сдались? Тратить время и силы… Вывезти их и бросить за оградой. Отлежатся, потом пойдут домой.

— Ты их убил? — со страхом и неким оттенком удовольствия спросила Надия.

— Нет. Оглушил. Давай-ка выезжай из ворот, — кивнул Слава на виднеющиеся метрах в пятистах ворота периметра, — пока они не очухались. Не хочется снова бить их по голове. Ты и вправду должна была сегодня отправиться к Командиру?

— Правда. Я не сказала отцу. Они приходили, назначили время, принесли подарки. Я спрятала подношения, а отцу ничего не сказала. Думала, обойдется.

— Глупо как… А если не обойдется? Если они отцу голову оторвут?

— Не оторвут. Я же сказала, что отец ничего не знает. Он тоже хорош — готов продать меня кому угодно, лишь бы прибыль была. Я им что, вещь? — Она помолчала, похлестывая дрозов. Потом спросила с надеждой: — Заберешь меня на корабль? Теперь мне возврата нет. Сам виноват — побил этих дураков, теперь они скажут, что ты мой муж и напал на охрану Командира. А это запрещено законом. Меня убьют или продадут в наложницы. Что еще хуже.

— Это, значит, я и виноват? — усмехнулся Слава.

— Ну да, — нерешительно ответила девушка и шмыгнула носом, — ты.

— М-да-а… Слыхала, Лер? Это я виноват! — сказал Слав в пустоту и пожал плечами. — Ладно. Там разберемся, кто прав, а кто виноват. Сдается, наплачемся мы с тобой.

Ворота проехали нормально. Стражи наверху лениво сидели в тени под навесом, и только один, перегнувшись, сказал что-то насчет сисек возницы, а она показала ему неприличный жест. Стражники что-то сказали в ответ и дружно засмеялись, потом один из них достал флягу и стал пить, роняя розовые капли на обнаженную волосатую грудь.

Степь струилась горячим воздухом, и казалось, что впереди на дороге разливаются водяные лужи. Марево дрожало, скрадывая горизонт, и скала-зиккур вынырнула так внезапно, как будто выросла из земли. Ее шершавая поверхность была некрасивой и прочной, как египетские пирамиды.

Слава даже задумался, не были ли эти самые зиккуры родней земным пирамидам? Почему земные строители выбрали именно такую форму для своих сооружений? Какая связь у инопланетных цивилизаций была с Землей? Может, земляне. Вообще потомки инопланетян!

Лера была уже тут — перед выездом Слава связался с ней по коммуникатору, работавшему через пункт связи Шаргиона, и сообщил о времени встречи. Координаты зиккура корабль засек давно, так что проблем с тем, чтобы найти скалу, не было.

— Привет! — Девушка вышла из-за скалы, увидев приближающегося мужа, и легко запрыгнула в повозку, с любопытством посмотрев на Надию.

Слава усмехнулся: они и правда похожи — длинноногие, худощавые, стройные, с выпуклой грудью, большими глазами и красивыми руками. Только вот волосы у Надии длинные и темные, а Лера носила короткую мальчишескую прическу, и цвет волос был почти белый, платиновый.

Вот, интересно, почему человек считает, что какая-то женщина красива? Может, в нем подсознательно, на генетическом уровне заложено, что вот эта красотка может произвести такое же красивое, как она, а значит, жизнеспособное потомство? Скорее всего так и есть, хотя понятия о красоте в истории человечества менялись, и не раз. Африканцы какого-то племени — Слава читал в журнале — считают, что наиболее красивые женщины имеют невероятно огромный, просто гигантский зад. Все остальное второстепенно. А другие — носят на шее пружинные кольца, вытягивающие ее в длину настолько, что без этих поддерживающих колец голова сломала бы шею своим весом. Но это все экстремальные взгляды на женскую красоту. То, что сейчас видел перед собой Слава, настоящая красота… по мнению европейских мужчин.

— Так-так… Это кто предо мной такая? — насмешливо спросила Лера. — Претендентка на постель моего мужа? А меня спросила, прежде чем лезть к нему в постель?

— А я и спрашиваю, — не смущаясь парировала Надия. — Как я могу выйти за него замуж без позволения старшей жены? Ты же меня потом со свету сживешь. Потому и прошу разрешения выйти замуж за твоего мужа! Пока можно просто претенденткой-наложницей, а если понравлюсь, то настоящей женой.

— А в чем отличие? — удивленно хмыкнула Лера. — Какая разница между претенденткой и настоящей женой? Все равно с ним в постели кувыркаться!

— Дети наложницы не имеют права на имущество отца, а настоящей жены — имеют, — назидательно ответила девушка. — Разве у вас не так?

— У нас не так, — кивнула Лера. — Так что ты предлагаешь?

— Предлагаю разрешить мне стать претенденткой-наложницей твоего мужа.

— А что ты умеешь? Нет, я не про постель. Зачем ты нам вообще нужна? — Леру явно забавлял этот разговор, хотя Слава стал уже немного раздражаться. Не время и не место веселиться.

— Я умею готовить, стирать, умею вести хозяйство и финансы. Еще умею стрелять и драться, меня отец специально обучал. Ведь мы ездим далеко, по степи, могут быть неприятности. А что касается постели — я научусь: смотрела фильмы, знаю, как и что делать. И девчонки в школе рассказывали.

— А у вас школа есть? — заинтересовался Слава. — И чему там обучают?

— Читать, писать, вести хозяйство. Пять лет обучаемся. Потом все. Женщинам этого достаточно.

— Ладно, Лер, хватит веселиться. Что с ней будем делать?

— Что будешь делать ты — так ты хотел спросить? Ну-у… я бы могла тебе рассказать несколько способов, но…

— Лер, перестань, а?! — по-настоящему рассердился Слава. — Девчонке нельзя назад домой, речь идет не о том, чтобы сунуть ее в мою постель. Мне и тебя хватает. Она сильно пострадает, если вернется. Мы свалили охранников у ручья, очнутся — потащатся к своему начальнику. Скоро тут будет погоня. Что будем делать-то?

— Какое тебе дело, что с ней будет? — посерьезнела Лера. — Ничего с ней не будет. Жить будет у верховного правителя этого сброда, время от времени ублажать своего мужа — вот и все. Тебе-то какая разница? Больно понравилась ее мордашка? Я понимаю. Была бы мужиком — сама бы ее трахнула. Но это не означает, что мы должны менять свои планы ради этой пигалицы.

— Пожалуйста, не оставляйте меня тут! Они меня изобьют, посадят в яму, будут унижать! А потом я буду жить на положении подстилки-наложницы всю жизнь! Не оставляйте меня! Пожалуйста! Я на колени встану, хотите? Я буду прислуживать вам, спать с вами, заботиться о вас! Только не оставляйте меня!

— Хмм… Что, так прямо в яму и посадят? — задумчиво спросила Лера и осмотрела девушку с ног до головы.

— У них тюрьмы, знаешь какие? Как у нас на востоке во времена Средневековья — яма в земле и решетка. Они гниют там заживо. Я тебе же говорю: тут помесь средневековья и космической эры. Адская смесь. Кстати, решать надо быстрее — видишь на горизонте облачко пыли? Как бы это не ее друзья торопятся. Ага, они и есть. Вон как торопятся. И как успели добраться-то.

— У них коммуникаторы есть. Мы плохо карманы обшарили. Надо было еще пошарить за пазухой, — тихо сказала Надия. — Так что, мне в яму? Питаться помоями? Или вы меня заберете?

— Слав, а с ними что? Поубиваем их, что ли? — озабоченно спросила Лера, вглядываясь в цепь всадников, неуклонно приближающихся к их повозке. Они были уже метрах в пятистах, и уже хорошо различалось, как толстые, ящероподобные ноги дрозов взбивают дорожную пыль.

— Нет. Я их остановлю, — сказал Слава, вышел из повозки и двинулся к преследователям. Отойдя метров на пятьдесят, остановился и дождался, когда всадники приблизятся на расстояние десятка метров. Затем сосредоточился и пустил мощную псионную волну: «Уходите! Вам нужно домой! Вы никого не нашли! Беглецы уже успели уйти! Вы никого не встретили!»

Всадники натянули поводья так, что шестиноги заплясали на месте, помотали головами и тихо двинулись в обратный путь. Слава облегченно вздохнул: если бы среди них нашлись те, кто закрыт от псионного воздействия, так просто все бы не обошлось. Потому он и вышел вперед, чтобы если что — встретить врагов смертельным ударом и не зацепить своих.

— Ловко ты их! — восхищенно вытаращила глаза Надия. — Я думала, сейчас налетят, кровь будет, а они взяли и повернули назад! Что ты им сказал такое?

— Доброе слово, — усмехнулся Слава. — Пару добрых слов. Они осознали свою ошибку. Ну что, на корабль?

— Придется на корабль, — пожала плечами Лера. — А может, ее все-таки оставим?

— Нравится мучить девчонку? Заберем, заберем тебя, хватит нюнить, — махнул рукой Слава, глядя на сморщившееся от расстройства лицо Надии. — Значит, сделаем так: сейчас мы разденемся, преобразуемся, потом я возьму тебя в охапку, и мы полетим на корабль. Ты должна вцепиться в меня как можно крепче и держаться, пока я не скажу. Все ясно?

— Ясно! — со страхом и восторгом сказала девушка и нерешительно спросила, глядя на разоблачающихся землян: — Мне тоже раздеться?

— Не надо! — коротко ответила Лера, оглаживая бедра и грудь и косясь на свою нежданную соперницу, как цирковая лошадь.

Надия охнула, глядя на то, как внезапно спина Леры вздулась горбом и полезли огромные кожистые крылья. Тело стало тонким, жилистым, нечеловеческим, исчезли первичные признаки женщины, и от человека в Лере осталось только красивое лицо, которое повернулось к аборигенке, лукаво подмигнув правым глазом:

— Хочешь так уметь?

— Не знаю… — растерянно ответила девушка и покосилась на Славу.

У того от человека тоже осталось лицо, крепкие, мускулистые руки и… В общем, весь полет Надия ощущала, что Слава все-таки остался мужчиной, став на время то ли ангелом, то ли демоном…

В полете девушка тихо повизгивала, и вначале Слава думал, что она пугается, однако понял: это от восторга, от вида того, как под ними проплывали скалы, степь, одинокие деревья и овраги, размытые дождевой водой. «Видимо, тут бывают сезонные дожди», — подумалось Славе, когда он увидел эти расщелины. Откуда бы иначе взялось столько воды, чтобы их размыть? За все время, что они тут были, не пролилось ни одного дождя.

Слава забирался ввысь, сосредоточенно работая крыльями. Лететь было гораздо тяжелее, чем раньше. Девушка, несмотря на свои небольшие размеры, представляла собой увесистую ношу. Одно дело нести ее на руках, и совсем другое, когда твои новообретенные крылья держат не одного тебя.

Честно говоря, он с трудом справлялся с дополнительным грузом и мечтал поскорее оказаться на борту корабля. А это было непросто. Портал находился на высоте километра над поверхностью планеты, в нижней части Шаргиона. Слава даже пожалел, что не подъехал поближе к Космодрому, чтобы пришлось меньше лететь на крыльях. По неопытности не рассчитал сил и теперь отдувался, работая как проклятый. Когда до Космодрома осталось километра два, Лера предупредительно крикнула:

— Слав, за нами гонятся какие-то твари! Это те, что ты говорил?

Слава оглянулся и увидел, как черная стая каких-то существ летит по их следу. Издалека они казались стаей галок, собравшихся полакомиться скошенной пшеницей на колхозном поле, но, когда подлетели поближе, стало видно, что это те самые «гарпии», с которыми он дрался в первый раз. Они возбужденно перекрикивались, вертя головами, словно переговаривались, и у Славы сложилось впечатление, что они явно выстроились боевым порядком, развернулись чем-то вроде полукольца, как при загоне жертвы на охотника.

Слава присмотрелся: впереди, на границе Космодрома, в воздухе будто черный вихрь крутился — это множество тварей, числом не менее сотни, вертелись, орали, ожидая, когда жертва прилетит им в зубы. У Славы заныло сердце: оказаться меж двух огней — вряд ли это кончится добром.

«Гарпии» заходили справа, загоняя землян на «вихрь», и Слава понял — не уйти. Придется драться. Как? С ношей на шее? Он приготовился использовать гравитационный удар, но заметил, что «гарпии» внезапно остановились в воздухе и тоже закружились, как и их соратники впереди. Потом растянулись в две линии и стали обходить беглецов, пока полностью не отрезали им путь к свободе. Теперь выходы были только вертикально вверх или столь же вертикально вниз, на поверхность планеты. Слава поглядел вниз: чисто, вроде никаких препятствий для посадки нет. Чистенький песок, что-то вроде линзы диаметром метров семьсот. Он резко спикировал, складывая крылья, и дал Лере знак: вниз!

Лера чуть запоздала, потому она и не вляпалась, как Слава. Едва землянин коснулся поверхности планеты, как песок зашевелился и стал осыпаться внутрь, в огромную воронку, а в ней показалось что-то вроде жерла мясорубки, украшенного огромными зубами в несколько рядов. Слава понял: песчаное поле было колонией подземных хищников, а «гарпии» специально зажали их так, чтобы они не могли сесть. Вернее, сели бы и мгновенно были сожраны песчаными тварями.

Слава ударил крыльями, подняв песчаную бурю вокруг себя, свечой рванулся вперед и вверх под отчаянный визг Надии, а зубастая тварь дернулась за ним, сладострастно чавкнув красной, маслянистой пастью в нескольких сантиметрах от его ног.

Слава успел увернуться, но в последнем усилии потратил столько сил, что его просто трясло от напряжения. Повиснув на высоте двадцати метров, он прицелился и с громадным удовольствием ударил в центр воронки гравитационным лучом. Тварь хлюпнула и сложилась багрово-красным блином, выпустив волну вони. Тогда Слава прикинул на глазок и стал бить по площади в шахматном порядке, туда, где могли быть другие особи этой пакости.

Песок проваливался внутрь ловушек, брызгала темная густая кровь, пропитывая сухой песок, — площадка оказалась нашпигованной этими тварями, как кекс изюмом. Через минуту площадка пятьдесят на пятьдесят метров представляла собой что-то вроде бойни. Но на нее можно было сесть и отдохнуть, что Слава и сделал.

Воткнувшись ногами в песок, он выпустил из рук вцепившуюся в него испуганную девушку и с облегчением сел, расслабив усталые крылья. Все-таки полеты требуют тренировки, и так же усиленного питания. Не зря у птиц повышена температура и ускорен обмен веществ, а мелкие птички за день едят столько, сколько весят сами, — полеты очень затратны.

Рядом плюхнулась Лера, расширенными глазами глядя вокруг. Она осмотрелась и с дрожью в голосе спросила:

— Что это было? Что за твари?

— Песчаные жежеры, — подала голос Надия. — Разве вы не знали? А!.. Ну да, вы же не отсюда. Это такие твари — живут в песках и в прерии. Когда их много, они так все портят вокруг, что образуются вот такие плеши. А обычно они живут по две-три штуки. Опасные — едешь себе, едешь и вдруг — оп! И в дыру. А там он сидит. Дрозы гибнут. Товар тоже. Иногда и люди. Дом жежеров можно отличить по жухлой траве — круглые такие пятна. А в сумерках можно и не заметить. Потому мы в сумерках никогда не ездим. Почти никогда. Они иногда и под известные дороги подкапываются, не только на чистых местах живут.

— Слав, а ты разве не скачал информацию о них? — удивленно спросила Лера.

— Меня такая информация не интересовала, — досадливо сплюнул Слава, отряхивая песок, налипший на бедро. — Социальный строй, язык да все связанное с Хозяином — вот что мне было нужно. А эти… жежеры — на кой черт? Откуда я знал? Да хрен с ними — давайте думать, как выбираться. Эти гадины что-то задумали. Низко они не опустятся — боятся, но нагадить нам могут.

Еще как смогли. Через пятнадцать минут Слава и Лера, волоча за собой окаменевшую от ужаса Надию, метались по залитой кровью чудовищ площадке, уворачиваясь от падавших с неба здоровенных булыжников, размером с человеческую голову.

Летающие твари с радостным воем, как заправские бомбардировщики, налетали и сбрасывали свой груз на головы землян и их спутницы. «Бомбы» ударялись о поверхность, поднимая брызги из песка, перемешанного с черной слизью и бурой, подсохшей на солнце кровью.

Все бы ничего, но тварей было много — сотни полторы или две, так что бомб падало очень много, и все время приходилось перебегать с места на место, притом очень быстро и осторожно, чтобы не накрыл дождь из глыб.

Подстрелить гадов не было возможности — лазеры на такое расстояние не брали и лишь беспомощно отражались от мускулистых тел «гарпий», как если бы кто-то посветил на них обычным фонариком.

Через пару минут беготни Славе это надоело, и он нашел выход:

— Подхватывай камни телекинезом и бросай! Бросай хотя бы в их сторону, пусть даже и не попадешь, зато разгонишь тварей! Я не могу их достать гравитацией — далеко. И взлететь не можем — сейчас все крылья камнями переломают. Разгоняем и тут же взлетаем! Я им, сукам, дам развлечение!

— А зачем просто в сторону? Сейчас… сейчас… — Один из крупных булыжников поднялся, как будто захваченный огромной ладонью, повисел в воздухе и со свистом, мелькнув в небе темной чертой, устремился в сторону агрессоров.

Три «гарпии» беспомощно закувыркались, молотя сломанными крыльями и с размаху врезались в плешь, вызвав целый шквал песка. Жежеры сегодня славно пообедают.

За первым камнем последовали второй, третий — к обстрелу присоединился и Слава. Его броски были такими же мощными и точными: требовалось всего лишь хорошенько прицелиться в супостатов, и камень летел практически без описывания дуги, как снаряд из крупнокалиберного орудия, настолько высокой была его скорость.

Наконец напуганные обстрелом «гарпии» разлетелись в стороны, злобно крича и улепетывая на безопасное расстояние. Только тогда земляне прекратили обстрел.

Надия с восхищением смотрела на своих новых знакомых и не говорила ни слова, пока Слава не поманил ее к себе, подмигнув и скорчив смешную рожицу:

— Так-то, сестренка! Видала, как мы этих тварей? Кстати, что за гадость такая летающая?

— Гаргуны. Летающая смерть. Мы их убиваем, где только достанем. Они нас ненавидят. Но боятся: у нас есть лазеры, луки и арбалеты. Потому низко не спускаются. Договоренность с ними — они не трогают нас, не подлетают, а мы не трогаем их. Но все равно иногда мы убиваем их, они нас. Нехорошие твари. Умные, но злые. Враги.

— Такое впечатление, тут все враги, — пробормотал Слава и предложил: — Цепляйся. Пора на корабль. Мне здешняя атмосфера уже надоела. Какого черта все-таки они напали на нас, если есть пакт о ненападении?

— Они правят небом, — пожала плечами Надия, обхватывая Славу руками и ногами и прижимаясь к нему, как к родному, — а мы влетели в их мир. Нарушение договоренности.

— Хм… резонно, — пробормотал Слава и, в три прыжка разогнавшись, с хлопком раскрыл свои крылья, поднимаясь в небо. Можно было, конечно, подняться и на гравитационном луче, но, во-первых, опасно: могут жахнуть с платформы, а во-вторых, он останется без защиты против «гарпий». Не сможет их бить гравитацией. Так что лучше уж по старинке — трюх-трюх… взмах, другой…

Отдохнув, Слава уже спокойно поднялся километра на полтора вверх и теперь мог планировать до самого шлюза, практически не прилагая усилий. Гаргуны маячили где-то на горизонте, но близко не подлетали.

Вообще Слава был обеспокоен их агрессивным поведением и настойчивым желанием показать землянам, где раки зимуют. Это мешало планам — нужно опасаться нападения с воздуха, а это не очень-то приятно. Не было бы этих тварей — поднялся и лети себе куда надо, а так — смотри по сторонам, откуда вынырнет зубастый «мессершмитт». Отвратительно!

Шлюз был уже открыт. Шаргион с волнением следил за их битвой и все время порывался жахнуть по толпе «гарпий» из бластера. И ругался, что не должен этого делать. Эти чертовы ограничения…

Кстати, из памяти Аруста Слава вытянул картинку какого-то корабля, которого тот видел в юности. Корабль, приплюснутая витая туша черного цвета, начал стрелять из бластеров по какой-то неясной цели, вроде как по другому кораблю, и был раздавлен на Космодроме гравитационным ударом, так что опасения землян были совсем даже не беспочвенны.

Слава передал картинку Шаргиону, и тот очень расстроился своим беспомощным положением, а потом выразил надежду, что Слава найдет этого проклятого Хозяина и выскажет ему все, что они думают в его адрес. Слава тоже на это надеялся.

— Все спокойны, не выказываем агрессии, делаем все, что они скажут. — На черном лице Сильмары не отражалось ни капли волнения, как на каменной статуе. — Информация передана, нас не бросят.

— Что-то я сомневаюсь, — проворчал один из охранников, нанятый через агентство парень, высокий, с выпуклыми, как у культуриста, мышцами. — Сидим в этой дыре уже сутки. И ничего не знаем. Может, попробуем разоружить этих тварей и прорваться наверх? Почему ты не дала нам принять бой? Это же всего лишь какие-то многоножки, пусть и большие! Сдохнем тут от голода, а так бы хоть как-то насолили насекомым.

— Болван! Ты против этого насекомого, как ты выражаешься, не продержишься и минуты, — холодно парировала Сильмара.

— А ты? — криво усмехнулся парень.

— Я продержусь. Может, и дольше минуты. Потому что я боец, а не такая плакса, как ты! — Женщина смерила парня презрительным взглядом, и тот стушевался перед своей начальницей.

Сильмара еще несколько секунд пристально разглядывала охранника и про себя решила: увольнять его надо. Зачем ей такие люди с неустойчивой психикой? Всего лишь сутки взаперти, а уже нытье, как будто его годами истязали.

Она посмотрела на Наташу — та была спокойна, как боевой робот. Сидела, дремала, прикрыв глаза и как будто чему-то улыбалась во сне, опершись спиной о стену пещеры.

Сильмара поморщилась: эдак и простыть недолго, стена холодная, а подруга голышом.

Она встала, подошла к нытику и, не говоря ни слова, потянула с него тонкий свитер. Парень удивленно посмотрел на нее, но свитер отдал, решив не спорить с грозной начальницей.

Сильмара тихонько потрогала Наташу за плечо. Девушка приоткрыла глаза, потянулась и укоризненно сказала:

— Ну зачем ты меня разбудила! Я такой сон видела! Такой сон! Будто мы в постели со Славой и Лерой… и так мне хорошо!

— Развратница! — фыркнула воительница. — Кто о чем, а ты о постели. Наташ, будет ли когда-нибудь момент, в который ты не будешь мечтать о сексе?

— Хм… бывает, почему нет? В уборной. Впрочем, там тоже… — Девушка расхохоталась, Сильмара поддержала ее, и они постепенно разошлись так, что слезы потекли из глаз. С трудом остановились, оглянулись на недоуменно взирающих на них подчиненных и снова закатились, оглашая пещеру звонким смехом.

— Уххх… я уже не могу! — выдавила красная от натуги Наташа и, передохнув, заметила: — Однако истерика, подруга.

— Ага, истерика, — еще раз хихикнула Сильмара и пожала плечами: — Ну и чего? Надо же как-то сбросить напряжение. Сидим тут угрюмые, как зураги в клетке, а теперь полегче стало. На-ка вот, отняла кое у кого, чтобы поменьше ныл, охладился немного. Надевай, а то спину застудишь и будешь кривобокой уродкой.

— Не хочу кривобокой уродкой! — нарочито опасливо заметила Наташа и быстро надела свитер. Потом встала, осмотрела себя и, ухмыльнувшись, заметила: — А что, сексуально выглядит. Как короткое платье. Если еще рукава оторвать… нет, закатаю. Так-то не очень холодно, но спина и правда онемела. Такое тело надо беречь, оно денег стоило.

— Угу. Еще каких! — согласно кивнула Сильмара, потом тихо добавила, усаживаясь рядом с начальницей: — Как думаешь, выживем?

— Выживем! — беспечно подтвердила Наташка и лучезарно улыбнулась. — Не для того я выбралась из колбы, не для того получила это тело, чтобы так бездарно его прогадить. Иначе просто будет несправедливо. И еще… может быть, высокие слова, но от меня зависит, будет ли жить моя планета. Как я могу позволить себя убить?! Уверена, сейчас наш Рой роет, Семен кружит над головой. Нам бы только день простоять да ночь продержаться…

— Почему день и ночь? Откуда такая уверенность? — не поняла Сильмара.

— Да это так… выражение такое. Сказка у нас такая детская есть, про войну. И там герои говорят: «Нам бы только ночь простоять да день продержаться». Подмоги ждали.

— Дождались? — грустно улыбнулась Сильмара.

— Дождались. Не все, — так же грустно усмехнулась Наташа, потом предложила: — А давай мы с тобой сядем спина к спине. Так и теплее будет, и удобнее…

Сильмара кивнула, и они оперлись друг о друга. Воительница улыбнулась про себя: ей нравилась Наташка. Она была какой-то светлой и даже сейчас, в подземелье у враждебных негуманоидов, не потеряла хорошего настроения и веры в добрый исход дела. Хотя особых надежд не было. За сутки, что они находились в плену у вражеского Роя керкаров, их ничем не покормили, не осведомились, как их самочувствие. Воду узники брали из ручейка, стекающего в дальнем конце жилой пещеры, — он служил и для умывания, и для питья, а также смывал нечистоты из желобка вдоль стены, служащего керкарам туалетом. Вода сливалась сквозь решетку куда-то вниз, в систему канализации, так что здесь был вполне приличный чистый воздух, несмотря на скопление в не очень большой пещере двенадцати пленников.

Поспать им не дали. Примерно через час после того как Наташа и Сильмара уселись, прижавшись спинами друг к другу, в пещеру ворвался отряд многоножек, вооруженных мечами на длинных рукоятях. Они стали толкать людей, выбрасывать их из пещеры, если те мешкали, а потом погнали по длинному извилистому коридору куда-то в темноту, не обращая внимания на их ругань и вялые попытки сопротивляться.

Сильмара снова остановила людей, пытавшихся хоть как-то сопротивляться грубым многоножкам:

— Терпите! Не трогайте их! Когда будет нужный момент, я вам скажу. Слышали?! Момент икс — и вы делаете это! Но учтите: они понимают наш язык!

Получив три удара рукоятью меча, Сильмара замолчала и пошла впереди всех, за конвоирами, злобно стрекотавшими что-то на своем языке. Склонившись к Наташе, она спросила:

— Чего стрекочут?

— Плохо, — мрачно ответила девушка. — Сейчас казнят кого-то на выбор, чтобы отнести голову Рою Шиннун.

— Зачем?!

— Затем, чтобы те охотнее шли на переговоры. С них чего-то требуют, а те не уступают. Вот и решено кого-то из нас публично казнить, а голову передать своим врагам как устрашение.

— Кого именно?

— Это вопрос. Меня — вряд ли. Тебя — тоже. Кого-то из ребят. Может, даже двоих — речь об этом тоже шла. И хотят провести какой-то ритуал, кого-то там покормить человеками. Как бы не саму Мать. Я тут не поняла: то ли «покормить» — в смысле съесть тело, то ли выкачать из его мозга информацию. У них это отображается еще и жестом, и жесты в разных случаях разные, так что я…

— Заканчивай лекцию, — буркнула воительница. — Потом расскажешь, каким жестом они показывают, что нас порвут. Что делать будем?

— Два пути: смотреть, как наших людей скармливают какой-то твари, и ждать, когда и с нами сделают то же самое, или драться. Сама знаешь. Честно говоря, боец из меня хреновый, но укусить многоножку могу. Или заорать так, чтобы они со страху обделались. Это максимум, что я могу сделать.

— В общем, так: когда я подам команду, прыгай за меня и главное — не подставляйся. И не упади, когда мы будем бежать. Знать бы еще, куда бежать…

— По центральному тоннелю, куда же еще, — пожала плечами Наташа. — Шансы есть. Здесь десять керкаров. Неужели твои ребята не сладят с какими-то многоножками? Такие здоровенные парни и девки?

— Наташа, это керкары — каждый из них стоит пятерых людей. Не забывай, у них рефлексы другие, и мышцы другие. Не смотри, что они размером с человека, керкары гораздо, гораздо сильнее людей. И быстрее.

— Но Лера же их била? И Слава?

— Чего ты сравниваешь! Даже я против Леры не устою. А уж про Славу и говорить нечего. Они уникальные бойцы. Просто монстры! Ладно, много болтаем. Сейчас выйдем вон на пересечение тоннелей, и я скомандую атаку.

Сильмара замолчала, а потом не очень громко, но четко сказала:

— Ребята, по команде — момент икс. Приготовились!

Керкар, идущий впереди, оглянулся на воительницу, и стало ясно: тот понимает человеческий язык. Но вот насколько — неизвестно. Может, он не расслышал, о чем говорили они с Наташей? И тут же у нее захолонуло сердце: все, что слышал керкар, могла слышать и Мать Роя, а она знала язык людей в совершенстве. Оставалось надеяться, что их не заинтересовал разговор двух женщин.

Через полминуты тоннель пересекся с длинной трубой вентиляционного хода, аналогичному тому, по которому их вели во время захвата. Тогда они не могли напасть на своих врагов — тех было в сотни раз больше, чем сейчас. Теперь же, обезоруженные, лишенные всех средств защиты и нападения, голодные, люди не представляли такой опасности, как раньше, — по крайней мере, так могли считать керкары.

— Момент икс! — крикнула Сильмара и, метнувшись к ближайшему охраннику, мощнейшим ударом разбила ему то, что у людей называлось лицом. Впрочем, лица как такового у многоножек не было — острые жвалы, похожие на клюв, большие глаза с ободками, как у совы, дырочки для определения запахов, аналог человеческого носа, и мембраны — подобие ушей — в общем, этакая пародия на человека.

Кулак воительницы, тоже мутантки, как и Слава с Лерой, пробил упругую плоть насекомого, и, когда она вырвала руку из дыры в «голове», оттуда хлынул поток зеленоватой слизи вперемешку с какими-то тяжами, нитями, похожими на белых червей. Черви извивались, и Наташу чуть не стошнило, глядя на это безобразие.

Строго говоря, головой эта часть тела тоже не была — мозг керкаров находился где-то в центре туловища, распределенный вдоль него в виде длинной трубки, наполненной веществом, служащим керкарам для мышления. Это Сильмара помнила из курса бойца. Чтобы убить керкара, его надо было перерубить пополам или хотя бы рассечь мозг на спине, обычно укрытый металлическим доспехом. Зато можно было нарушить управление телом, повредив центр управления, как раз и находившийся там, куда она ударила. Здесь было что-то вроде второго, управляющего рефлексами, маленького мозга. По крайней мере ее так учили, и она надеялась, что не напрасно.

Не напрасно. Керкар закрутился на месте, живой, но совершенно беспомощный. Он размахивал своим копьемечом, но скорее всего еще и ослеп, так что не стоило никакого труда уйти от его ударов.

Сильмара вывернула из его лап меч, вписавшись в очередной замах ослепшей твари, и в один удар покончила с врагом, изловчившись перерубить хребет могучим ударом. Не помог и стальной панцирь, притянутый к спине кожаными перевязями.

Все это заняло секунды две, не больше, настолько велика была скорость обоих противников.

Посмотрев на поле боя, воительница увидела, что у других ее соратников дела не так хороши: пятеро людей уже лежали на полу пещеры в луже крови, остальные яростно дрались с превосходящим их по числу противником: керкаров, поверженных пленниками, лежало под ногами только три. На глазах Сильмары пали еще два человека, срубленные невероятно быстрыми многоножками, и тогда она с яростным криком напала на них с фланга.

Ее движения были так же быстры, как у многоножек, а может, и быстрее. Все-таки она была не простым бойцом. Годы и годы тренировок, смертельных боев на гладиаторской арене, потом работа инструктором по обучению гладиаторов — все это сделало свое дело. Пусть она и недотягивала до уровня Славы и Леры, давно вышедших из каких-то установленных людьми рангов бойца, но Сильмара была и оставалась бойцом экстра-класса, класса «Элита».

Два керкара через секунду уже подергивались на полу, остальные навалились на нее всей толпой так, что даже ей стало туго, и она с трудом отбивала удары, прикрывая спиной прижавшуюся к стене бледную Наташу. От той вообще не было толку — ее прекрасное здоровое тело супермодели не приспособлено к драке, хотя она и сжимала кулаки, готовая броситься в бой. Останавливало ее только то, что девушка понимала: лезть вперед — значит мешать своей подруге. Что толку от не обученной воинским искусствам бабы?

Спас положение тот самый парень, у которого Сильмара в пещере отняла свитер: довольно ловко работая мечом, завалил одного из керкаров, склонив перевес на сторону людей, и через минуту все керкары пали, порубленные на части разъяренными пленниками, которые не могли остановиться, все тыча и тыча в шевелящиеся останки насекомых острыми клинками.

Наконец люди, тяжело дыша, прекратили мясорубку. Их осталось трое, не считая Сильмары и Наташи. Из десяти. Семеро лежали порубленные на полу пещеры.

Людей спасло то, что керкары почему-то не стреляли из игловиков — может, не хотели задеть своих, а может, посчитали, что какие-то там людишки не представляют для них никакой опасности и с ними легко расправятся обычными мечами. Но чуть позже Сильмара поняла, что им просто повезло. Они сразу в первые секунды боя убили керкаров, вооруженных игловиками. У остальных их не было.

По команде воительницы люди быстро сняли с трупов многоножек игловики, запасные батареи, собрали все, что может им пригодиться в бою, и побежали по вентиляционному тоннелю, ведущему к поверхности.

Тоннель пологий, дно твердое, так что бежать, казалось, не трудно — пока не трудно. Все, кроме Сильмары и Наташи, были ранены — кто легко, отделавшись царапиной, кто сильнее. Единственная женщина-охранник, оставшаяся в живых, зажимала широкий порез на боку, струящийся темной кровью.

Сильмара глянула на рану и, нахмурившись, отвернулась: скорее всего, охранница не выживет — ей бы сейчас в медицинский кабинет, улечься на лечебную кушетку или хотя бы посадить на рану медицинского слизня, а так — она вскорости истечет кровью и отстанет, потеряв силы. А они не могут себе позволить тащить ее на себе — так погибнут все.

Остальные охранники были в лучшем положении. Привычные к бою и тренированные, они мчались вперед экономными, легкими прыжками, будто только что не вертелись в страшном смертельном хороводе. Наташа, несмотря на то что не имела никакого отношения к боевым искусствам, кроме умения страшным криком напугать противника, бежала наравне с остальными. Сильмара внимательно следила за своей работодательницей и подругой, готовая в любой момент подхватить ее на руки, если потребуется. Не потребовалось. Похоже, что чудо-модификаторы с планеты Нитуль постарались на славу и для Славы, создав девушке во всех отношениях совершенное тело. В том числе и в беге.

Тоннель тянулся до поверхности километра два, а вся система тоннелей керкаров находилась на глубине от пятисот метров до километра. Не зря зеленые тысячи лет не могли выкурить керкаров из их обиталища. При малейшей опасности для своей жизни, видя, что победить не могут, керкары просто уходили в глубь планеты, оставив преследователей бессильно скрежетать зубами.

Их стали настигать, когда до выхода оставалось метров двести или триста: сзади послышалось истошное стрекотание, бряцание оружием. Сильмара оглянулась и заметила небольшой отряд керкаров, неуклонно и быстро приближающийся к беглецам. Очень крупные особи многоножек, видимо, отборные воины, самые быстрые, самые сильные. Их было семеро, похожих на личинки майского жука, разросшиеся на особо сытных продуктах. Закованные в металл, увешанные приспособлениями для убийства, они неслись вперед, и воительница поняла: через несколько секунд настигнут и ударят в спину. Тогда она остановилась и крикнула:

— Ассана, Кардар, ко мне! Остальным — бежать! Наташа, беги!

— Я с тобой!

— Вон отсюда — за тобой твоя планета! Антуг — охранять Наташу! Ну, что, ребята, покажем, что нам не зря платят наши деньги? — Она бросила взгляд на своих подчиненных и удовлетворенно кивнула: раненая женщина закусила губу и, тяжело дыша, держала перед собой меч, парень, у которого она забрала свитер, был спокоен и слегка улыбался, даже подмигнул своей начальнице.

В голове Сильмары мелькнуло: рано она решила его увольнять. Есть такая категория людей, которым обязательно надо действовать. От вынужденного простоя они начинают хандрить и ныть, но когда дело доходит до боя — тут уже раскрываются в полной мере.

Керкары налетели на них секунд через десять. Они остановились метрах в пяти от троих беглецов, безмолвно взирая на людей. Потом один из них скрипучим, неестественным голосом сказал:

— Если сдадитесь, будете жить некоторое время. Или умрете сейчас. Отойдите с дороги, нам нужна ваша Мать.

Сильмара усмехнулась: это Наташка-то Мать? Впрочем, а кто ж еще, с точки зрения керкаров? Мать и есть.

— Нет. Если сможете — пройдите через нас. Мать вы не получите, — холодно ответила она, следя краем глаза, как перемещаются его спутники, занимая позиции справа и слева. У нее потеплело на душе — не одна. И хотя бы пару минут Наташке и ее спутнику они дадут. Авось уйдут.

У воительницы были громадные сомнения в том, что в конце концов они остались бы живы, если бы сдались. Зная о ненависти керкаров к людям, о разногласиях между Роями многоножек, можно было сразу предположить: дело кончится очень плохо. Просто катастрофически. По ее прикидкам, прогноз гибели составлял процентов девяносто. Это для Наташи. Для нее самой — девяносто девять. Об остальных спутниках и говорить нечего — для Роя эти особи вообще не представляли собой никакой ценности. Нужно знать керкаров — каждая особь их Роя не была самостоятельной единицей, за исключением, может быть, особо одаренных личностей. Они были просто расходным материалом, частью общего муравейника, именуемого Роем. Люди же не жалеют об остриженных волосах или ногтях — выкинули и живут дальше. Так и Матери Роя, для которых все, кто не является Матерью, были просто расходным материалом. Кроме, пожалуй, особенно продвинутых Матерей. Таких, например, как Мать Роя Шиннун, где когда-то приняли и вылечили Славу и Леру. Эти Матери смогли понять индивидуальность каждого человека. Может быть, не до конца, но, по крайней мере, попытались это сделать.

Керкары рванулись вперед, и люди встретили их молча, сжав зубы, сосредоточившись на том, чтобы не пропустить. Вихрь ударов, звон клинков — эти керкары были просто ужасны и великолепны. Если кто-то мог им противостоять, так только Слава и Лера, ну и Сильмара, боец класса «Элита».

Раненая женщина-охранница пала первой, с разрубленной ключицей, выбросив фонтанчик пенистой крови из пробитого легкого. Перед смертью она успела разрубить противника до половины, отчаянным ударом смертницы.

Парень продержался дольше — он долго прикрывал левый бок Сильмары и даже умудрился вывести из строя одного из керкаров, надрубив ему голову, прежде чем упасть со вспоротым животом. Но и на полу, волоча пучок кишок и оставляя за собой кровавый след, опираясь на одну здоровую ногу, он подрубал керкаров снизу, пока один из них не отсек ему голову.

Сильмара простояла минут десять — невероятное по протяженности время, учитывая то, что она была с ног до головы покрыта мелкими и крупными ранами, а противников было в несколько раз больше. Это был лучший бой в ее жизни. Слава гордился бы ей, думала она, из последних сил отбивая удары керкаров.

Ее последней мыслью было: «Почему они не стреляют?» Потом сознание погасло.

— Аккуратнее, не перенапрягайся! Смотри — видишь, внизу открытое пространство, поле? Так вот, с него идут вверх потоки нагретого воздуха! Просто пошевеливай крыльями, и он тебя будет поднимать вверх! А вон там лес — над лесом воздух холоднее и придется поработать крылышками! Не устала?

— Нет еще! Летим дальше! Сколько уже пролетели, не знаешь?

— Если мы летим час и наша средняя скорость около семидесяти километров в час, то прошли… семьдесят километров! Сложные подсчеты, правда?

— Ага! Я чуть голову не сломала, подсчитывая. Ты видел, как от нас шарахались эти летающие твари? Здорово мы им насолили.

— Еще бы не здорово — столько особей перебили.

— Слав, а они правда разумные?

— Нет, ну ты можешь себе представить каких-нибудь птеродактилей, которые переговариваются на каком-то языке, организуют загонную охоту на жертв, выстраивают сложные операции мщения?

— Не могу. Я вообще не могу представить птеродактилей.

Лера хихикнула и, раскинув крылья, начала планировать, держась в потоке воздуха. У нее было такое ощущение, будто ее кто-то мягко поднял на огромной ладони — так тянул ввысь горячих воздух.

— Я тебе потом их нарисую, — улыбнулся Слава.

— Слав, а ты не боишься оставлять эту девчонку одну в корабле? Напакостит чего-нибудь или сопрет. И чего потом делать?

— Лер, не будь смешной. Она же не просто в корабле, она в Шарги, и я могу в любой момент посмотреть, увидеть, что она делает. И Шарги сам не даст ей напакостить — ремонтные роботы всегда наготове. Помнишь, как они рвали людей Борана? Только клочья летели! Так что нечего бояться. Оружие заперто, ей доступна лишь ее каюта да некоторые коридоры Шарги. Еще система обеспечения. Ну и все. Пусть сидит. Я ей симулятор оставил — интересно, как она его воспримет?

— Слав! Ну ты даешь! С ума сошел! Разве можно было оставлять ей симулятор? Она же невинная девчонка! А ты ее фактически в бордель суешь.

— Не глупи. Никакой не бордель, нормальный симулятор, для тела безопасен — никаких повреждений и изменений. То, что она там посмотрит порнушку и в ней поучаствует, так это ей только на пользу. Может, хоть научится волосы с тела удалять. А то дикость какая-то.

— М-да… это правда. Мы-то уже привыкли к тому, что волосы, кроме как на голове, не растут. Странно видеть так заросшую девчонку. Надо приучить ее следить за собой.

— Шарги говорит, что она нашла шлем симулятора и надвинула на голову. Сидит уже полчаса. Интересно, что она потом нам скажет?

— Как бы не умерла от голода и жажды. Помнишь крыс, которым вживляли электрод, ты рассказывал? Ну там, где она лапой нажимала педальку, и в голову шла волна удовольствия? Они же умирали, потому что не хотели есть и пить, а только нажимать и нажимать педальку. Как бы наша подружка там не загнулась.

— Знаешь, что? Если она такая дура, как крыса, так пусть помирает. Значит, недостойна звания человека, если не может не потворствовать своим желаниям. Вот так вот!

— Злой ты! А я тоже не могу не потворстовать своим желаниям и сейчас хочу ухватить тебя… Вот так! Попался!

— Оторвешь, бесстыдница! Ах ты, гадкая!

Лера сделала крутой вираж и устремилась вниз, туда, где блестела гладь небольшой речки. Слава, хохоча, бросился за ней, и через минуту они приземлились на берегу, заросшем плотной серо-зеленой травой. Слава сложил крылья, бросил на траву рюкзачок с барахлом и блаженно откинулся на спину, глядя в синее небо.

— Хорошо! Если бы еще не лезть куда-то, разыскивая ополоумевшего Хозяина планеты, было бы совсем хорошо.

— Искупаемся? Так хочется! Ужасно жарко! А кроме того — хочу потакать своим низменным желаниям!

— Чего это низменным-то? — фыркнул Слава. — Если бы твои желания касались кого-то другого, тогда, конечно, низменные. А так — высокие желания!

— Вижу… довольно высокие. Вначале искупаемся или… Нет — или! Иди ко мне…

Потом они полежали на песчаном пляже речушки, мало чем отличавшейся от какой-нибудь земной речки, тысячелетиями несущей свои воды по ковыльным степям. Ветерок обдувал разгоряченные тела, по небу неслись белые пушистые, как сахарная вата, облака, и казалось, что они находятся в отпуске где-нибудь в Оренбургской области. И нет никакого Хозяина, нет чудовищ, порожденных этой планетой, нет ничего того, что занимало их последние годы.

— Как ты думаешь, что там, на Земле? Что у Наташи, Сильмары?

— Мне кажется, все нормально. Наташа, если ты до сих пор не поняла, не так уж проста, как кажется. Она обладает этакой крестьянской хитростью, а еще — живым умом, порядочностью и своим, несколько даже преувеличенным чувством справедливости. Если поставить ее в определенные условия, то она будет делать то, что нужно. Есть такие люди, у которых не сразу проявляются способности — пока они не попадают в необходимые условия, вот и все.

— Наверное, ты прав. Она хорошая, Наташка. Только… несчастная. Скучаю по ней. И по Сильмаре.

— А по Хагре?

— Каждый день вспоминаю — как она сейчас живет? Что делает, как управляет своей новой империей? Когда-нибудь слетаем к ней, правда? У тебя ведь там остались дети… Странно так — твои дети.

— Несколько десятков детей, если уж быть точным, — усмехнулся Слава. — По моим подсчетам, где-то в районе сотни.

— Ни фига себе! Вот постарался! — хихикнула Лера. — А с родной женой отстрелялся за пятнадцать минут? Ну-ка, давай… требую продолжения банкета!

Потом они купались в речке, плескались, брызгались и были совершенно счастливы, как бывают счастливы влюбленные пары, будущее которых не замутнено никакими бедами.

Путь до нужного им озера занял два дня. Уже к концу второго они полностью приспособились к своим крылатым телам, нарастили мышцы в нужных местах, и скорость увеличилась практически в два раза. Так что на место они попали уже к вечеру второго дня с начала путешествия.

Озеро явно имело искусственное происхождение. Гладкий каменный берег, имевший следы оплавления, был как будто вырезан в скале огромным раскаленным инструментом. На берегу ничего не росло, лишь метрах в ста от уреза воды начинался лес, деревья-великаны которого своими вершинами цепляли низкие облака. Жизни вокруг озера тоже не было видно — такое впечатление, что животные боялись подходить к воде, ожидая каких-то неприятностей. Каких? Пока было неясно.

— Полетели на остров, — нахмурился Слава. — Что-то это мне напоминает, но что — не могу понять. Стоп! Абсолютно круглые озера… покрывают всю поверхность планеты… чаши… Не может быть! Такого размера?!

— Что, Слав? — не поняла Лера.

— Я с Шарги общался. Он выдвинул версию. Только она слишком неправдоподобна. Такой размер…

— Да что — размер?! — рассердилась Лера. — Чей размер? Скажешь ты, наконец?!

— Мегабластеры. Озера — это порталы мегабластеров.

— Что-о?! Двести километров в диаметре?! Не может быть! Это сколько же надо энергии?

— Достаточное количество энергии, — усмехнулся Слава. — А что, почему бы и нет? Если это военная база, то…

— Ты предполагаешь, что вся эта планета — искусственно созданная база? Откуда они возьмут энергию, чтобы сделать даже один-единственный выстрел из этой Большой Берты? Она должна быть сравнима с энергией звезды!

— Ну мы же еще не знаем, что находится внутри планеты. Может, там как раз и находятся энергетические установки. И вообще, эти штуки, наверное, не использовались уже тысячи лет.

Может, сотни тысяч, а может, и миллионы. Вот свободная вода и перекочевала в емкости порталов. Что касается искусственности планеты… зачем ее делать искусственной? Не проще ли просто прогрызть полости во внутренностях?

— Никак не могу поверить… Ты представляешь действие этих бластеров? Если бластеры Шарги могут сжечь все живое на планете, то ЭТИ…

— Эти могут уничтожить саму планету. Превратить ее в крошево. Или скорее в расплавленный комок. Мне так кажется. Если, конечно, они исправны. А это вряд ли. Хватит гадать — полетели на остров, там стоит что-то вроде башни. Шарги давал картинку. Думаю, там что-нибудь и узнаем. Но будь осторожна: помнишь про амфибий вокруг озера? Не зря тут в округе ничего живого нет. Полетели!

Слава разбежался, прыгнул с бугра в сторону озера, с хлопком расправил крылья, мощно загребая ими воздух, и поднялся над водой. Лера последовала его примеру; через несколько секунд они неслись, как две огромные летучие мыши, прямо к тонкой игле башни, возвышающейся на горизонте.

— Мне показалось или над головой что-то шумит? — обессиленно держась за дерево на опушке, спросила Наташа.

Антуг остановился, настороженный, готовый к любым действиям, напрягшись, как огромный хищный зверь. Ему тоже показалось, что где-то высоко-высоко в небе он слышит свист двигателей рассекающего воздух корабля, но… наверное, действительно показалось. Сколько ни прислушивался, кроме звона крови в ушах, шелеста степного ветерка и веток деревьев на опушке леса, ничего больше не услышал.

— Нет. Вам послышалось… — разочарованно сказал он и уже повернулся, чтобы идти дальше, когда в небе что-то блеснуло, и охранник в самом деле услышал свист. На всякий случай бросился в укрытие, под дерево рядом с Наташей, — мало ли кто мог болтаться в небе: может, кто-то разыскивает бродяг, отнявших у мажора все его вещи.

Парочка затаилась, следя за серебристой точкой в небе, но тут же радостно и облегченно беглецы вздохнули: «Соргам», это «Соргам»!

— О господи, наконец-то! — простонала Наташа. Она опустилась на ствол упавшего великана, до половины вросшего в почву, и тут же с руганью вскочила, когда из-под нее вдруг полезли какие-то мерзкие многоножки, для которых этот ствол был жилой многоэтажкой.

«Соргам» описал полукруг и уверенно направился к спрятавшимся в тени деревьев беглецам: чип, вживленный в тело Антуга, указывал его местонахождение так же легко, как если бы он темной ночью в степи размахивал здоровенным факелом.

Корабль, сияющий зеркальной обшивкой, опустился в ста метрах от людей, огромный, похожий на длинный параллелепипед. Его орудийные порты были открыты, а с торца медленно открывался гигантский пандус, готовый принять своих пассажиров.

Наташа даже расплакалась от такого великолепного зрелища. Увидеть «Соргам» — это все равно что увидеть дом родной. Она провела в нем годы в качестве корабельного мозга, пока ее не заменил мозг бывшего фронтового летчика, Семена Васильевича, героя Отечественной войны.

Этот крейсер мог дать фору многим своим «одноклассникам», современным крейсерам: сделанный сотни тысяч лет назад исчезнувшей в небытии цивилизацией макуинов, он был оснащен мощнейшими современными бластерами, системами защиты, мощными двигателями, нашпигован другим всевозможным современным вооружением и едва не дотягивал по своей мощи до тяжелого крейсера типа «Хеонг», уступая ему совсем немного в размерах и боевой силе.

Куда только делись усталость, натертые от ходьбы пятки, слабость от недоедания?! Наташа рванулась вперед — бегом, сбивая по пути шляпки здоровенных грибов, напоминающих поганки, цветы, укоризненно мотающие сломанными головками, и подминая степные травы, распространяющие удушающий, терпкий запах свободы.

«Соргам» принял своего пилота распростертыми объятиями Семена, обнявшего ее со всей крепостью рук, созданных системой обеспечения корабля.

Дело в том, что в свое время по настоянию Наташи, бывшей тогда «мозгом в колбе», на корабль поставили новейшую, очень дорогую систему обеспечения экипажа. Эта самая система по желанию живого корабельного мозга могла производить любые вещественные трехмерные пространственные структуры, в том числе изображающие человеческое тело. Мало того, это тело могло ощущать предметы, к которым притрагивалось, и даже запахи, витающие в воздухе. Увы — только на территории корабля. Созданное тело должно было касаться пола или стен корабля, иначе оно теряло связь с мозгом и превращалось просто в манекен.

Семен, как и Петр, после окончания срока своей службы в виде корабельного мозга, должен был получить новое, совершенное и долговечное тело, как его получила Наташа.

— Наконец-то! Сигнал почему-то экранировался, то ли магнитная буря, то ли тут магнитная аномалия — я никак не мог вас засечь!

— Семен, они убили всех! Сильмару убили! И ребят! Всех-всех! Я сейчас соберу боевых роботов и пойду вылущивать их из нор! Надо что-то делать! Так нельзя оставлять! Я им не прощу Силю! И Петра не прощу, Семен! — Наташа, державшаяся стойко все эти дни, пока шли по прерии, рыдала, усевшись на пол и раскачиваясь, как под порывами ветра. Все, что скопилось у нее за эти дни — усталость, страх смерти, переживания за своих друзей, — все вылилось в страшную истерику, слепящую, накрывающую черно-красным покрывалом.

Через минуту она почувствовала, как что-то укололо ее в плечо, пшикнув, будто из баллончика дезодоранта. Тут же сознание стало гаснуть, и последнее, что она услышала, были слова Семена:

— Несем ее в каюту. Пусть отдохнет…

Пробуждалась Наташа тяжело, как будто проспала сто лет и ей снились кошмары. Вполне вероятно, что так и было, потому что перед глазами мелькали некие образы, события, суть которых она никак не могла уловить. Несмотря на это, Наташа чувствовала, что отдохнула и тело ее налилось силой. Она откинула простыню и обнаружила, что лежит полностью обнаженной — чисто вымытая, ссадины залечены, натертые пятки не болят — все в норме, все как надо.

Быстренько соорудив себе короткие шорты, она, не озабочиваясь украшением тела какой-либо одежной краской, побежала в рубку, шлепая по половому покрытию босыми ногами. Пол приятно пружинил, как будто помогая ей двигаться по палубе, и она быстро двигалась по длинным коридорам корабля. Собственно говоря, это был не совсем пол, а интеллектуальная система обеспечения, которая из этого самого «пола» создавала все, что угодно, — от еды до одежды и обуви.

Вбежав в рубку, Наташа увидела сидящих в креслах Семена и Антуга, поднявших головы при ее появлении. Похоже, что они что-то обсуждали, прежде чем она вихрем ворвалась в овальное помещение — самое сердце боевого звездолета.

— О! Привет, девочка, — ласково встретил Наташу Семен. — Выспалась? Сутки спала. Как себя чувствуешь?

— Хреново себя чувствую, — отрезала Наташа и завопила с места в карьер: — Вы какого хрена сидите и ничего не делаете?! Надо душить этих подлецов! Они Сильмару убили! Всех ребят убили! Петра убили! А вы тут зады просиживаете! Какие сны! Какого черта вы меня усыпили, скоты вы эдакие?! Надо бить, жечь этих мерзких насекомых, а не рассиживаться!

Наташа даже задохнулась от ярости, закашлялась, и Семен, исчезнув из кресла, тут же появился возле нее, осторожно похлопывая по спине:

— Тише, тише, моя хорошая… Ты много перенесла, настрадалась… не кричи. Вначале узнай, что произошло, что делается, а потом уже будем делать выводы и предпринимать какие-то действия. Кушать хочешь?

Голос Семена был так искренне ласков и участлив, что Наташе даже стало слегка неудобно за свои вопли и обвинения. Она буркнула: «Хочу!» — и создала себе кресло, не глядя плюхнувшись в него. Потом создала столик, а на нем кучу бутербродов, горячий кофе и много еще чего вкусненького, мысль о котором пришла в ее оголодавший мозг.

Набив рот едой, она посмотрела на спокойного, как танк, Семена и, пожав плечами, сказала:

— Рафкавывай! Фто нового!

Семен кивнул:

— Петр жив. Керкары пограбили корабль, но все унести не успели. Добраться до Петра они не смогли. Ты знаешь, что это — дело сложное: долезть до колбы с мозгом не так-то просто. Он успел подать сигнал тревоги, и через три часа я вылетел к нему с отрядом охраны — теперь «Урал» готовят к взлету под охраной наших наемников и керкаров Роя Шиннун. Так что скоро корабль будет снова в строю. Правда обойдется это в копеечку. Пришлось Зенграда раскрутить на деньги — старый скряга не хотел давать, юлил, как сволочь. Но дал. Тебя-то не было, откуда деньги взять? Вы разом лишили нас всего руководства — Славы нет, Леры нет, ты в плену, Сильмара… Кстати, жива она.

— Жива?! — Наташа вскочила с места и, побледнев, схватилась за голову: — Ты уверен, точно?!

— Совершенно точно. Она у захвативших ее керкаров. Сильно израненная, но живая. Давай я все по порядку расскажу, а? Тут много разных событий, и тебе нужно о них знать.

— И ты молчал?! Старый ты пень! Что, не мог намекнуть хотя бы? — Наташа никак не могла успокоиться и возбужденно заходила взад и вперед. Мужчины невольно следили за ней взглядом, уцепившись им за ладную фигурку, потом разом усмехнулись и опустили глаза к полу. Антуг слегка помрачнел: ему теперь ничего не светит. Впрочем, и не светило. Больше у них с Наташей ничего не было — за все дни, что они брели по степи. Хотя он втайне и надеялся: вдруг она… Но нет, не произошло.

— А ты вначале выглядела как покойница, а потом вопила, как умалишенная, — как бы я тебе смог рассказать? — так же благодушно пояснил Семен, хитро усмехаясь и подмигивая девушке. — Так вот, помолчи пока и послушай. Итак: денег у нас не было, а надо нанять ремонтные бригады, купить все необходимое. Деньги взяли у старого пройдохи под будущие поставки редкоземельных. Поворчал, но дал. Он вообще-то к тебе неровно дышит, ты в курсе? Как услышал, что тебя надо выручать, тут же спросил — сколько? А вначале кочевряжился… Кстати, карточку твою нашли. Ты ее в рубке «Урала» бросила. Так что восстанавливать не нужно. Через Зенграда наняли людей, и вот — процесс пошел. Дальше: жаль ваших охранников, да. Но, как ни странно, их гибель сослужила очень важную службу. Просто невероятно важную. Война между керкарами прекращена! Поняла, Великая Мать Роя Слава?

— Чего, чего? — вытаращилась Наташа.

— Великая Мать Роя Слава — ты. Хе-хе-хе…

— Ну что ты хохмишь, как маленький? — рассердилась девушка. — Объясни, что случилось-то?!

— Когда твои люди остались умирать, охраняя тебя, Мать Роя, — для керкаров ты именно Мать нашего Роя, — то Мать Роя Сеннан почему-то решила, что вы не совсем люди, а правильные существа — члены твоего Роя остались защищать тебя ценой своей жизни. Поэтому она отдала приказ не добивать Сильмару. Увы, все остальные охранники погибли. Ее она оставила в живых для того, чтобы поговорить и выяснить, что и как. Пойми: эти существа — негуманоиды. У них свои представления о жизни и смерти, о том, кто праведный и неправедный. Они приняли делегацию из Роя Шиннун и заключили договор о ненападении и сотрудничестве! Так что гибель людей не осталась напрасной!

— Ты это им скажи, покойным, — грустно вздохнула Наташа. — Я как вспомню о них — у меня слезы из глаз. Неужели эта самая Мать не могла решить все до того, как поубивала почти всех?

— Натусь, ты не сравнивай людей и многоножек, — пожал плечами Семен. — Радуйся, что так получилось. Это лучший выход для всех. Война между керкарами нанесла бы большой ущерб и нам, и им. Получилось просто отлично. А ты теперь — Мать Роя!

— Угу. Пора залечь в каюту, жрать, чтобы стать похожей на молочную цистерну, и рожать сотни детей в месяц.

— А что, неплохое дело! — невозмутимо заметил Семен. — Много детей — это хорошо.

— Тьфу! — покачала головой Наташа. — Ты мне лучше скажи: где Силя? Куда она делась?

— Я так понял, что ее держат в каком-то там рассоле, в какой-то Купели. Типа — лечат. Чуть отойдет — доставят на флаер и отправят к нам. Ее сильно покалечили, но, говорят, она умудрилась положить несколько лучших, элитных бойцов Роя, специально выделенных для твоей поимки. И еще: не думайте, что вы просто так ушли. Захотели бы керкары — вас бы все равно поймали. Просто Мать внезапно отменила свое решение. Почему — я уже озвучил. Ну что, родная, с прибытием!

Наташа посмотрела на Семена и впервые за много дней улыбнулась:

— Да уж. С прибытием.

— Наконец-то! — хмыкнул Семен. — Хоть улыбку твою увидеть. А то потухла, как головешка. Не узнаю Наташу! Давай принимай командование корпорацией. Хватит нюнить. Будем жить! Жаль ребят, конечно, но такая у них работа. Я на войне вылетал на задание — не знал, вернусь или нет. Три раза горел, подбитый. Выбирался из-за линии фронта. Выжил — мне повезло. Им — не повезло. Давайте помянем их, выпьем молча. Они сделали свое дело, выполнили задание.

Семен создал бокал с чем-то желтым, пахнущим спиртным, Наташа последовала его примеру, вытребовав из системы обеспечения стакан с вином, Антуг, глядя на них, тоже создал что-то хмельное. Они выпили, постояли, потом бросили стаканы на пол, тут же всосавший их в себя. Ритуал прощания завершен. Теперь надо было жить дальше. Как? Время покажет…

— Осторожнее! Это вам не дрова возить! Это же генераторы! — Наташа стояла, подбоченясь, как завзятый прораб, и смотрела, как разгружают «Соргам».

Он был битком набит бластерами, генераторами зарядки батарей, запасными батареями, броней, игловиками — всем, что нужно для хорошей войны. Для плохой — тоже.

За неделю это был седьмой рейс, но оружия все равно недостаточно: всех бойцов-землян вооружить не получится. Но и то теперь вооруженных по последнему слову техники солдат будет не меньше, чем солдат Черного Корпуса. Захватчиков ждет ба-альшой сюрприз, как сказала Наташа.

Рядом разгружали «Хеонг». Он уже продал на Алусии груз редкоземельных и тоже под завязку затарился лучеметами. По совету Сильмары боевых роботов не покупали, как и флаеры. Почему? Бесполезно. При наличии огромного флота захватчиков, нависшего над головой, взлет любого летательного аппарата, не принадлежащего к армаде, равносилен самоубийству: флаер засекается системами обнаружения за доли секунды и сбивается прямо с орбиты. А вот переносные ручные бластеры, которые могут если не сбить, то серьезно повредить вражеский флаер, — это актуально. И стоимость их несопоставимо меньше, чем стоимость роботов.

И совершенно необходимы средства противокорабельной артиллерии — полевые бластеры, способные одним выстрелом сбить истребитель, не говоря уж о флаере, и даже уничтожить боевого робота. Увы, что-то крупное, вроде мегабластеров, закупать бесполезно: после первого же выстрела вся армада кораблей обрушится на то место, откуда стреляли, и уничтожит все до основания. А гарантии, что одним выстрелом собьют, к примеру, даже средний крейсер, нет никакой.

К кораблям, «припарковавшимся» на военном аэродроме, беспрерывно подкатывали вереницы грузовых автомобилей. Солдаты — а их здесь было несколько тысяч, — как муравьи, сновали туда-сюда, вынося из трюмов драгоценные ящики. Здесь было все, что нужно для зарядки и ремонта вооружения, — от запасных деталей до зарядных устройств. После того как армада обложит небо Земли, взять запчасти будет неоткуда. Корабли «Славы» не смогут прорваться через заслоны. А если и смогут — погибнут на подступах к Земле.

Специальные люди корпорации вели учет поставленного Земле снаряжения: что там, впереди, еще не ясно, но ведь когда-то война закончится и правительство планеты будет рассчитываться по долгам. Благотворительность благотворительностью, но все стоит Денег. Понятно, что можно их никогда не дождаться. Что же, риск есть риск. Но, как записано у морских спасателей, «без спасения нет вознаграждения».

Император, стоя рядом с Наташей и Сильмарой, следил за тем, как идет разгрузка. Его лицо было спокойно-хмурым. В считаные дни правительству предстояло решить множество проблем, и таких, какие не доставались на долю ни одного правителя Земли.

Внутренне усмехаясь, он иронически думал о том, что император, как его представляют в книжках, должен сейчас не наблюдать за разгрузкой кораблей, а наслаждаться пирогами из соловьиных язычков, пить дорогое вино и строить интриги против своих недругов — как это делали, к примеру, французские короли. Увы, будущее неопределенно и в высшей степени печально. Если оно вообще есть.

Сергей, скосив глаза, посмотрел на стоящих рядом женщин: Наташа стояла, как обычно, в шортиках и топике, невозмутимая, с полуулыбкой на пухлых, сочных губах, за счастье поцеловать которые тысячи мужчин отдали бы все, что у них есть.

Сильмара поражала своей опасной, неземной красотой: тонкие европейские черты лица, очень правильные и строгие, при угольно-черной, блестящей коже — это впечатляло. Ее голова слегка наклонена, и было видно, что женщина следит за разгрузкой так, как будто это хирургическая операция. Время от времени к ней подбегал человек за распоряжениями. Она что-то говорила короткими фразами на незнакомом языке и снова наблюдала за происходящим, как беркут на столбе следит за передвижениями степных обитателей оренбургских степей. От женщины веяло силой и опасностью.

Впрочем, Сергей знал, как обманчива бывает внешность. По мановению пальца той же Наташи перемещались огромные средства и силы, сравнимые по мощи с силой целой планеты. И эта девушка совсем не была легкомысленной красоткой, какой выглядела, напротив, она отличалась природным умом, здравым смыслом, легко схватывала проблему и на интуитивном уровне принимала верное решение. И все это происходило на фоне ее веселых выходок, которые заставляли улыбаться и самых серьезных, даже угрюмых людей. Но сейчас не до выходок. Наташа тоже была сосредоточенна и напряжена за фасадом своей легкомысленной внешности.

— На сколько нас хватит? Сколько времени у нас есть? — вполголоса спросил своих соседок Сергей. Император понимал, что, сколько ни длись война, все равно наступит момент, когда агрессоры решат: хватит! Прибыль от обладания рабами ниже, чем затраты от гибели техники и солдат. И тогда…

— Неизвестно, — не отрывая глаз от вереницы «муравьев», ответила Сильмара. — Мы с Наташей обсуждали варианты и пришли к одному выводу…

Она замолчала и, повернувшись, внимательно вгляделась в лицо своего собеседника:

— Вам это не понравится.

— Я знаю, — угрюмо выговорил император.

— Погибнет все. Все, что есть на Земле.

— Я не хочу заключать с ними соглашение.

— Придется. Частью своих подданных вы купите жизнь для остальных.

— Меня проклянут. Я останусь в веках, в тысячелетиях как первый император Земли, который продавал в рабство своих подданных, отдавал на смерть, на поругание, на издевательство! Лучше смерть.

— Кому лучше — вам? Это легко: поднести дуло бластера к голове — вспышка! — и все кончилось. Но это трусость. Это подлость по отношению к тем, кто доверил вам свои жизни. Вам придется заключить такое соглашение. Но лишь после того, как вы дадите захватчикам катастрофический для них отпор. До тех пор они не будут разговаривать. Учтите: это не какая-то там политическая война или война мщения. Это захват территорий с целью наживы. И главный фактор тут — выгода. Если выгоднее будет заключить с вами соглашение, а не уничтожать — значит, это будет сделано.

— И пойдут вереницы рабов… и будут проклинать меня, как исчадие ада!

— Вы хотите услышать наш совет? Или так и будете причитать? — колко спросила Наташа, нахмурив брови и уперев правую руку в бок. — Ваша задача — сохранить цивилизацию Земли любыми средствами. Наша — тоже. Земля мне не чужая, я бы могла просто улететь, куда глаза глядят, и оставить вас с вашими проблемами наедине. И наслаждаться жизнью где-нибудь на планете Нитуль, у ласковых морских берегов. Или на той же Алусии летать над поверхностью планеты в роскошном поместье и забыть о существовании несчастных землян. Но я так не могу. И вы не можете. Поэтому отбросим эмоции и начнем размышлять логически: есть Земля и есть захватчики. Есть на Земле Россия, раскинувшая границы от моря до моря. Что хотят получить захватчики? Редкоземельные металлы и рабов. Где больше всего редкоземельных? В бывшем Китае, являющемся теперь частью России. Вам придется бросить Китай, оставив его без помощи. Пусть захватчики выгребают редкоземельные, забирают рабов. Вам нужно ограничиться защитой России в прежних границах и Европы. Пока захватчики обоснуются на планете, пока они выберут всех рабов, тех, что возьмут в восточной части Земли… а вы в это время будете укреплять Россию, Европу, пытаться наладить производство оружия на вашей территории. И лучше всего под землей. На Алусии есть народ разумных многоножек — керкаров. Они живут в подземельях уже тысячи или сотни тысяч лет. И зеленые ничего не могут с ними сделать по одной простой причине: для того чтобы до них добраться, надо уничтожить саму планету. А жить на планете, превращенной в оплавленный камень, не очень-то приятно. Потому, если захватчики здесь укрепятся, они не захотят уничтожать Землю. А вы будете им мешать, нападать на них. Уничтожать технику, снаряжение, и в конце концов они сами предложат вам соглашение. И вот тогда вам придется туго: моральные принципы уйдут далеко-далеко, туда, откуда… В общем, забыть надо будет о моральных принципах и сосредоточиться на выживании расы.

— Страшную картину вы нарисовали, Наташа… безнадежную.

— Да. А вы бы хотели, чтобы я рассказала вам сказку: жили они счастливо и умерли в один час? Впрочем, такая сказка тоже имеет место быть, — горько усмехнулась Наташа и, незаметно вздохнув, простонала про себя: «Где ты, где ты, Слава? Как нам тебя не хватает!»

— Похоже на всплытие подводной лодки, правда? — усмехнулся Слава, наблюдая, как с жены стекают потоки воды.

— Ты зубы не заговаривай! Что ты там увидел у Гены такого, что у тебя глаза вытаращились, будто у глубоководной рыбы? — настойчиво потребовала Лера. Зачерпывая воду из озера, она плескала ее на мужа. — В грязи весь измазался! Ил налип, не отстает.

— Черт с ним, с илом. Ладно, слушай…

Слава кратко изложил основное, что увидел в мозгу монстра. По мере рассказа, глаза Леры раскрывались все больше и больше, а челюсть отвисала все ниже и ниже. Под конец она попыталась что-то сказать, жалобно пискнула и закашлялась, покраснев, как помидор. Слава похлопал ее по голой спине, участливо спросив:

— Кто теперь у нас глубоководная рыба? А? Щучка моя хвостатая!

— Сам ты щучка! — запоздало ответила Лера, хорошенько прокашлявшись. — Так что думаешь делать?

— Что делать? А что можно сделать, имея в корабле биолабораторию, ну-ка, скажи мне!

— Хм… понятно. А как возьмешь образец опухоли?

— Резать к чертовой матери! — как сказал один персонаж из старого кино. Чего же еще?

— Ты думаешь, Гене это понравится?

— А куда ему деваться? Прикажу — значит, будет терпеть. Извини, но это в его интересах.

— Ох… представляю… А инструмент? Инструмент какой? И где делать операцию? Тут, у хартов? Они нас не прибьют за увечье, нанесенное их божеству? Странно все получается…

— Странней некуда, — задумчиво протянул Слава. — Вот что, давай-ка подумаем, как вскрыть черепную коробку Гены, не убив его. А еще — чем вскрывать. Не топором же рубить кости… Нам надо-то кусочек, с булавочную головку!

— Давай спросим у самого Гены: как он, не против, если мы покопаемся у него в голове?

«Гена, ты болен. У тебя в мозгу опухоль. Мы хотели бы тебе помочь. Ты не против?»

Монстр скосил глаз на человека у себя на спине и, помолчав, сказал:

«Я не против. Что я должен сделать?»

«Позволить взять у тебя кусочек опухоли. Для этого нам как-то нужно проникнуть в твою черепную коробку и взять образец. Вероятно, будет больно. Ты сможешь потерпеть? И еще вопрос: ты чувствуешь боль в голове? У тебя не бывает периодов, когда ты забываешь, где ты был, не можешь понять, где находишься?»

Монстр помолчал, потом неожиданно захлопал пастью так, что от него начали разлетаться брызги, и долго не мог успокоиться. Лера с широко раскрытыми глазами следила за его действиями, потом с опаской спросила:

— Чего это он? У него судороги?

— Сдается мне, что наш Гена смеется, — проворчал Слава. — «Ген, чего смешного я спросил?»

«Смешно. Потому что я постоянно в состоянии, когда ничего не помню и не знаю, где нахожусь».

— Слава богу, хоть чувство юмора у него сохранилось, — вздохнула Лера. — Так что не все потеряно. Интересно, почему за такое долгое время опухоль не смогла его съесть? Может, у него очень сильный иммунитет?

«Ген, так что насчет боли? Ты можешь ее терпеть?»

«Я не чувствую боли в голове. Она у меня как онемела. Щупальца — чувствую. Лапы, спину — все чувствую. А голову — нет. Ее просто нет. И я всегда как в тумане…»

— Как все запущено-то… Слав, мне его так жалко! Тысячи лет его ест эта гадость, и конца-краю не видать. Только это… а если мы чего-то ему повредим и он умрет? Последний из Предтеч! Я буду всю жизнь чувствовать себя преступницей.

— А я буду чувствовать себя преступником, если не попытаюсь помочь! Человека… хмм… разумное существо заживо съедает какая-то погань, а я брошу его без помощи из страха как-то навредить? Нет уж! Пошли в деревню. Будем искать инструменты. Эх, доставить бы его в Шарги… Кстати, чего-то он затих. «Шарги, ты как там? Давно с тобой не общались!»

«Я тут. Жив и очень здоров. Занимаюсь с вашей девчонкой. Поймал ее в лаборатории — она попыталась залезть в лабораторный бокс. Чуть не получилось, как в тот раз с Хагрой. Помнишь? Понажимала клавиш и уселась в бокс. Сейчас ее волокут в свою каюту, она вопит и грозится, что пожалуется тебе, а ты ее муж, и ты нам всем покажешь, как ее обижать. Вот так».

«М-да-а. Скажи ей, что я гневаюсь и, как только прилечу, надеру ей зад. А еще — выгоню на улицу. Пусть слушается тебя и никуда не лезет!»

«Бесполезно. Она не верит и кричит, что это демонские отродья взбунтовались против людей. А ты нас всех накажешь, как только прилетишь. А ее сильно полюбишь. И насчет зада… я не буду ей говорить. Она неверно поймет».

«Так и сказала? Полюблю?»

«Тебе запись включить?»

«Не надо… Вот чертова кукла! Тогда пусть сидит в своей каюте до нашего возвращения. Запри ее на фиг и все. Визор включи — пусть фильмы смотрит. Еда-питье у нее есть, симулятор… Кстати, как она с ним? Не спятила?»

«Да нет. Использует в меру. Так-то разумная девка, но вот какого рожна полезла в бокс?»

«А ты спроси ее. И правда, чего она в бокс полезла?»

«Говорит: интересно. Пульт перед боксом ведь неспроста — хотела посмотреть, чем это закончится. Поэкспериментировать».

«Вот чертовка!.. Она мне даже начала нравиться».

«Хм… а разве она тебе раньше не нравилась? Я же чувствовал твое возбуждение».

«Лере, смотри, не скажи! Она меня запинает! Почему-то она к этой девке страшно ревнует!»

«Знаешь, почему? Девчонка очень похожа на нее. Особенно сейчас, когда она изменила прическу. Если поставить ее спиной, можно даже ошибиться — Лера или Надия. Скорее всего она видит в ней реальную соперницу. Ведь к Наташе она не ревновала. Даже поощряла тебя».

«Странно. Что-то мистическое в этом. Найти двойника на чужой планете? Ну да ладно, не до того. Ты слышал, что тут происходит?»

«Слышал. Ты хочешь моих комментариев?»

«А чего еще-то?!»

«Ты раздражен. Ты не знаешь, как быть, и злишься на меня. Может, мне пока отключиться? Ты успокоишься, и мы поговорим…»

«Извини, Шарги… Я и правда что-то не по делу на тебя напал. Накопилась усталость, а тут еще надо думать — как быть. Может, ты все-таки что-то посоветуешь? Нужны инструменты для отбора пробы мозгового вещества. Я не знаю, как вскрыть черепную коробку Гены без того, чтобы его не убить. Мне страшно. Я боюсь уничтожить последнего представителя древнейшей расы во Вселенной. Мы тут голову сломали, решая, что делать. Доставить Гену в корабль мы не можем. Переставить тебя сюда, к Гене, не можем. Что делать? Лететь за инструментами? За полторы тысячи километров? Или искать инструменты здесь, по чужим кораблям?»

«Можем попробовать запустить беспилотник… маленький, разведывательный. Может, сумеет долететь. В него вложить инструменты… вам ведь нужно что-то вроде сверла и пинцетов — пройти кость, зацепить кусочек плоти, и все! Для анализа достаточно нескольких клеток. Выпустить беспилотник низко над поверхностью планеты — может, и пройдет. Попробуем? Через час-полтора уже будет у тебя, если все пройдет как надо».

«А если его прихлопнет? Впрочем, прихлопнет, так прихлопнет. Давай! У него есть полость, может, туда уместятся инструменты?»

«Хорошо. Действуем. Ждите».

Слава облегченно вздохнул, потом пересказал разговор с Шарги Лере — расстояние до корабля было большим, и она не могла его слышать псионически. Девушка смеялась, слушая о Надии, потом подозрительно посмотрела на Славу и покачала пальцем:

— Смотри у меня! Похожа! Захочешь попробовать, насколько отличается? Загрызу! Думай об операции, а не о чужих телках! Надо Геночку спасать! Гена хороший! — Она погладила монстра по спинному гребню, и Слава даже поперхнулся:

— Давно ли этот хороший нас хотел сожрать?! Когда это у тебя проснулась такая материнская любовь к крокодилу со щупальцами на голове?

— Он не крокодил! Он больное разумное существо. И он хороший — я чувствую это. Кстати, пойдем-ка к Гррракху, пусть чего-нибудь даст поесть. Я проголодалась. Что касается Гены — он же болен, что он может понимать? Как ребенок — тянет в рот что ни попадя, вот и нас схватил и потащил.

— Тьфу! Пошли искать обед! Тебя послушаешь — аж есть расхочется: такую хрень несешь! Уши вянут.

— Чего это хрень-то? — обиделась Лера и стала ожесточенно доказывать свою правоту.

Из ее слов получалось, что Гена совсем не монстр, а ангелоподобное существо, заключенное в уродливое, страшное тело. И природная ограниченность окружающих не дает рассмотреть сквозь броневые плиты «обшивки» его светлую, радужную душу. Слава смеялся, шутливо отбивался, говоря, что, может, этот самый Гена — исчадие Ада, а не ангелоподобный тип, и, может, его вообще не надо лечить, за что был укушен в ухо на глазах у изумленных хартов, решивших, что их важные гости решили пожрать друг друга. Тут же был послан гонец с требованием приготовить обильный ужин — важные персоны не должны так голодать, чтобы не заниматься каннибализмом.

Ужин состоял из крупных рачков, напоминающих земных креветок, только размерами в несколько раз больше. Вполне вкусные существа, вот только ужасно не хватало соли. Вообще-то она была, но в очень небольших количествах.

Как поняли земляне, соль на острове очень дорога и в дефиците. Ее выменивали у прибрежных родов за различные вещи и продукты — тех же «креветок», например. Ловили их сетями, сплетенными из пластиковых нитей, выезжая на промысел на плотах и лодках. Откуда харты научились делать эти плавучие штуки, осталось не известно. Впрочем, они и сами плавали великолепно, одно слово — амфибии. Однако Слава не заморачивался изучением этого островного народа. Все, что ему надо, он узнал из мозга Гены. Увы, эти знания были ограниченны из-за поражения мозга. Доступ ко многим ячейкам памяти закрыт, и Слава сомневался, что информация там сохранилась. Даже если он сумеет вылечить существо, информация все равно безвозвратно исчезла.

Плотненько перекусив, земляне отправились на берег, подальше от селения амфибий, подальше от любопытных глаз, которые, честно сказать, порядком надоели. Спрятаться некуда: стоит присесть, встать, пойти куда-нибудь — тут же за тобой тянется хвост любопытствующих, беззастенчиво разглядывающих все, что делают пришельцы. Даже по нужде просто так не сходишь — целое приключение. Слава-то на этот счет был абсолютно равнодушен, а Лера стеснялась и краснела, а потом долго возмущалась:

— Представляешь?! Он мне заглядывает!.. Ага! Скотина тупая!

Слава каждый раз долго объяснял, что их мировоззрение отличается от человеческого, и они не видят в своих действиях никакого криминала, и уж она-то, побывавшая в рабских лагерях, давно должна была отучиться от чувства стыда. На что Лера шипела и плевалась еще больше.

Беспилотник появился примерно через час после того, как они закончили свой обед и ушли на берег озера. Вначале послышался тонкий свист, затем легкая тень, почти невидимая на фоне серой почвы, скользнула к земле и, прочертив на ней длинную борозду, остановилась возле Башни. Земляне побежали к микрофлаеру, но не успели до него дойти, как тот захрустел и заметно съежился под гравиударом.

Слава на всем ходу остановился, поймал Леру, вырвавшуюся вперед, и во весь голос грязно выругался в адрес Хозяина и его помощника. Беспилотник был безнадежно уничтожен. Но так-то черт с ним — уцелела ли медицинская дрель?

Слава бросился сам к остаткам самолетика, размах крыльев которого составлял около метра, нашел на его корпусе дверцу, вмятую тяжелой дланью Хозяина, и, рванув ее, вытащил металлическую коробку — покореженную, но целую. Он повертел ее в руках, примерился и аккуратно выправил, убирая неровности нажатием пальцев, а потом, приспособившись, отогнул крышку, обнажая содержимое.

— Ну и пальцы у тебя! — уважительно покачала головой Лера. — Как у робота! Да ты бы пальцем запросто проткнул череп Гены и достал оттуда все, что нужно!

— Смейся, смейся, — фыркнул Слава. — Пальцем — нет, а вот эта штучка нам как раз в кон. Дрель. И сверло двадцать пять сантиметров длиной. Вполне хватит, чтобы просверлить любой череп. А вот это вакуумный щуп. Суем в дырочку, и… фсссс! — Он изобразил звук втягиваемого воздуха. — Проба готова. Работают от микробатарей, хватит на неделю интенсивной работы. Великолепно! Шарги — умница!

— Не ценишь его, — осуждающе заметила Лера. — Я скажу ему, чтобы он бросил тебя и создал контакт со мной — я его больше ценить буду, холить, лелеять! Мы будем с ним очень близки!

— Шарги говорит, что это очень заманчивое предложение, но он и так очень с тобой близок, когда мы занимаемся сексом. Он все чувствует, за что тебе большое спасибо.

— Фу! Дураки! Пойдешь к своей Надие заниматься сексом! И пусть Шарги подглядывает!

— Я не тянул тебя за язык, — равнодушно сказал Слава и скосил глаза на жену, — сама предложила.

— Эй, эй! Ты чего?! — заволновалась Лера. — Ну-ка перестань! Это я так, для красного словца!

— Слово не воробей, вылетит — не вернешь, — притворно-сожалеюще вздохнул Слава, но, не выдержав, рассмеялся. — Ладно, пошли, воительница фигова. Надо черепа сверлить, а мы тут ерундой занимаемся! Айда скорее!

— Докладывайте, господин генерал.

Кряжистый человек в погонах генерала армии встал, но рука императора показала — с места, не надо. Тот кивнул головой и начал:

— Итак, состояние дел на фронтах на сегодняшний день. Нам удалось избежать высадки десанта на территории центральной России, хоть и с серьезными потерями.

— Сколько составили потери? — перебил его император.

— Пятьдесят семь тысяч военнослужащих. Жертвы среди гражданских подсчитываются. По прикидкам — около двадцати тысяч.

— Откуда гражданские жертвы? — нахмурился император.

— Сбитый флаер упал на город и взорвался. Жертв много. Сейчас разгребают завалы и вытаскивают живых и трупы.

— Министр МЧС, потом доложите о состоянии дел на спасательной операции, — сдвинул брови Сергей. — Продолжайте.

— По нашим данным, десанты захватчиков высадились на территории США, в районе Нью-Йорка, и были обстреляны противоборствующими группировками, находящимися в состоянии очередной разборки. В результате эти группировки перестали существовать, будучи уничтожены практически до единого человека. Идет повальный отлов людей на территории США. Людей загоняют на корабли и увозят тысячами. Тех, кто не подпадает по каким-то критериям под стандарты рабовладельцев, убивают. То есть старых, некрасивых, немощных. Забирают только молодых, красивых и сильных. Остальных уничтожают на месте. Попытки организовать сопротивление тут же пресекаются — десантники вооружены и экипированы по всем стандартам современной звездной войны. Штатовцам нечего им противопоставить. Теперь о Китае: один десантный бот высадился там. По вашему приказанию мы отвели свои войска из Китая. Оказать сопротивление вторжению было некому. Кроме ополченцев, которые тут же были уничтожены. Захватчики обустраивают лагеря, выгружают технику. Попытались прощупать наши позиции по Амуру, но были отброшены назад, потеряв при этом три флаера и несколько сотен десантников. Больше не суются. Вот вкратце и все.

— Как все? А Европа? Там что?

— В Европе без изменений. Там приземлиться они пока не пытаются. А что им Европа? На кой черт она им сдалась, господин император? Людей они берут из Китая, из США — выгребают пачками. Им хватит этих рабов на несколько лет вперед. Зачем им сейчас мы и Европа? До нас доберутся еще нескоро. Вы прозорливо отдали им на растерзание эти регионы, сохранив Россию. Будем пока укрепляться, а там посмотрим.

— Что с переоборудованием истребителей?

— Практически закончено. Установлены генераторы защитного поля, бластеры. Мы готовы на равных состязаться с вражескими флаерами. Почти на равных… все-таки маневренность у тех не в пример выше. Пытаемся повторить конструкции сбитых флаеров, но пока безуспешно. Технологий не хватает. Заводы пока не могут производить нужных деталей. Как там у наших друзей, у Натальи — они могут поставить нам оборудование для производства флаеров? Корпуса-то мы и сами сделаем, а вот начинку?

— Не знаю. После того как они дали бой эскадре захватчиков на границе Солнечной системы, больше никаких сведений о них не поступало. Астрономы доложили, что бой был серьезным. Горело много кораблей. Может, и они погибли. Так что будем выкручиваться сами как можем. Ученых всех спрятать под землю, пусть изучают чужую технику и думают, как сделать такое же. Ну а мы… мы обороняемся и тянем время. Время, вот что нам нужно! — Император устало провел рукой по лицу и склонился над столом, внимательно осматривая лица своих соратников. Они были хмурыми, а у министра МЧС на подбородке торчала трехдневная щетина. Это было тем более странно, что министр отличался патологической тягой к аккуратности и чистоте. Если уж ему было не до бритья, значит, совсем тяжко пришлось.

— Бунт! В рабских загонах бунт! — В рубку корабля вбежал наемник, хмурый и сосредоточенный. — Антуг просит вас обеих прибыть к загону для взрослых.

Сильмара подняла глаза на Наташу и мрачно сказала:

— Ожидала этого. Я тебе еще три дня назад сказала: такое скопление людей разных рас в закрытом пространстве приведет к неприятностям. Говорила? А ты?

— А что я, что я? — раздраженно парировала Наташа. — Будем пытаться убедить! Твои методы слишком жестоки. Чем мы тогда отличаемся от рабовладельцев, если будем избивать этих людей? Я сама была рабыней, знаю, что это такое! А ты ни секунды не была, как ты можешь знать, что они чувствуют? Тебе лишь бы морду набить кому-нибудь!

— Я не знаю, что чувствует рабыня. Но я знаю, что почувствуешь ты, когда они начнут драться между собой и набросятся на охрану! Я не готова терять своих людей из-за того, что мы не смогли как следует наладить дисциплину! Пошли к ним, будем разбираться на месте.

Лицо Сильмары было хмурым, она старалась не смотреть на Наташу. Слова начальницы и подруги неожиданно сильно ее задели, ударив в больное место. Рабыней она не была, да, но хлебнуть в своей жизни помоев ей пришлось по самое горло. Потому упреки Наташи, на ее взгляд, были несправедливы.

Наташа тронула Сильмару за плечо и извиняющимся тоном сказала:

— Ты это… не бери в голову. Я просто раздражена и сама не знаю, чего несу. И мне не хочется принимать жестокие решения. Хорошо помню тот ужас, когда я стала рабыней и от меня ничего, ничего не зависело — даже моя жизнь. Не стоящая порванной банкноты в один кредит. Эти люди сейчас в панике, они не знают, кому и чему верить. После похищения, убийства родственников и соседей у них на глазах эти люди оказываются в незнакомом месте, где насилия и убийства продолжаются. А освободители отказываются везти их домой, мотивируя какими-то надуманными предлогами: двигатели не работают, еще что-то такое непонятное и глупое. Мне очень хочется, чтобы обошлось без кровопролития, учти это, ладно?

— Как получится, — сухо ответила Сильмара и, не глядя на Наташу, ринулась в коридор, к ожидавшим их наемникам.

Наташа быстро пошла следом, едва успевая за высоченной воительницей, успевшей натянуть боевой скафандр и прицепить на предплечье игловик, а на пояс вибромеч и нейрохлыст-болевик.

Длинные коридоры «Мезгрина» вывели их в огромный зал, размером в несколько футбольных полей. Он был разгорожен металлическими стенами, с прозрачным пластиком поверху, армированным металлической сеткой до самого потолка. В отсеках имелись «кормушки», приложив к ним руку, можно было получить дневной рацион питания и сколько угодно жидкости — простой воды, в которую были добавлены подсластители и подкислители. Эта жидкость по вкусу напоминала чуть сладкий зеленый чай с лимоном. Наташа хорошо помнила ее вкус: в свое время ей пришлось выпить этой воды достаточно, чтобы запомнить его на всю жизнь.

Естественные надобности рабы справляли прямо на пол, тут же поглощавший нечистоты и перерабатывавший в питательные брикеты — ничего не должно пропадать зря. Для системы обеспечения нет ничего неаппетитного или нечистого — все состоит из химических элементов, и все можно использовать в дело. Даже трупы. Наташа помнила, как при ней убивали рабов, тут же расчленяли и кидали куски на пол, с чавканьем заглатывающий этот «мусор», чтобы выдать потом брикеты, напоминающие упругое суфле и содержащие все, что нужно организму для нормального существования. И люди их ели. Кто не мог есть эти брикеты, становились питанием для других, тех, кто мог.

В громадном зале стоял гул. Кто-то вопил, в загоне для взрослых дрались — жестоко, страшно, с кровью и выламыванием рук и ног. В подростковых загонах плакали дети и клубился такой вой, что хотелось бежать отсюда, куда глаза глядят, лишь бы выйти из этой атмосферы безнадеги и отчаяния.

— Что случилось? Чего там такое? — спросила Наташа у Антуга, стоявшего рядом с группой наемников, молча наблюдавших за тем, что происходит в загоне, по монитору, висевшему в воздухе.

— Убивают друг друга, — мрачно сказал тот, отсалютовав Наташе и Сильмаре. — Было тихо, и вдруг — какое-то безумие. Кто кого рвет, зачем — не можем понять. В драке участвуют несколько тысяч человек. Я не хочу посылать туда своих людей — эти безумцы задавят их массой. Даже если применить оружие.

— Вырваться из загона они не могут? — Наташа озабоченно постучала по стене помещения.

— Нет. Эти загоны предназначены, чтобы сдержать любое количество невооруженных людей. Рабов. Поэтому они могут драться только в них, не вырываясь на свободу. Но входить туда опасно. Дерутся во всех загонах — и в женских, и в мужских. Началось в мужских, потом безумие переключилось на женские и подростковые. Много трупов. Уже около сотни.

— Чем же они убивают-то? — растерянно спросила Наташа, наблюдая за тем, как люди в загоне визжат, рвут друг друга, кусаются, как дикие звери.

— Душат, ломают шеи, грызут, — мрачно пояснил Антуг. — А некоторые кончают жизнь самоубийством — разбегаются и врезаются головой в стену, разбивая голову.

— О боже… — тихо охнула Наташа — нам только этого не хватало! А в подростковых загонах что?

— То же самое, только в меньших масштабах. Истерия, слезы, драки.

— Силя, что это может быть? — Глаза Наташи, широко раскрытые, смотрели на воительницу с надеждой: может, та, с ее почти столетним опытом, знает ответ. Если не она, то кто?

— Наташ, я не знаю. Все это напоминает отравление каким-то наркотиком… Стоп! Наркотиком! Вы проверяли воду и пищу на содержание наркотических средств?

— Нет. Мы как-то не подумали, — вскинул брови Антуг. — Система обеспечения не выдает наркотики, если только их специально не ввести в ее состав. И наркотиков надо много — на двадцать тысяч человек, это очень много.

— Быстро ищите в информационной базе, какой наркотик дает такой эффект! Скорее! — резко приказала Сильмара, больше не слушая никого вокруг. — Ищите!

Антуг защелкал клавишами коммуникатора, развернул экран и начал поиск. Через минуту он возбужденно крикнул:

— Есть! Нашел! Вот оно: «Зехран. Наркотик, часто применяемый в работорговле для того чтобы успокоить рабов, привести их в состояние расслабленности и покорности. В этом состоянии они безропотно позволяют делать с собой все, что угодно, и это облегчает их транспортировку, сортировку и выбраковку. Длительное применение зехрана, более чем две недели подряд, может привести к психозу, истерии, массовым вспышкам агрессии. Этот наркотик очень эффективен, но на короткое время. Рекомендуется перемежать его с горстуром или заналоном, гасящим кумулятивный эффект от использования зехрана и выводящим его из организма рабов.

При возникновении массовой истерии и психозов необходимо выждать сутки, а если психоз сам по себе не стихает, распылить вышеупомянутые средства в воздухе загона. Эффект наступит практически сразу, а полная нейтрализация зехрана — в течение двух часов».

— Мы уже три недели кормим их этой пакостью, — заметила Наташа. — Немудрено, что они взбесились. Где взять этот чертов гортур, или как его там?

— Горстур, — поправил Антуг. — Сейчас отправлю техников к блоку управления системой обеспечения. Они найдут, что сделать. Уверен, у работорговцев есть противоядия. Просто их надо использовать.

— Что мы еще не знаем? — Наташа посмотрела на Сильмару. — И что нам делать? Что с двигателями? Когда мы наладим маршевые?

— Может, и никогда. Позитронный мозг отключен, живой убит. Техники не могут вывести управление маршевыми на шлем управления. Наташ, кому я рассказываю? Ты это знаешь лучше меня. Не нужно было захватывать корабль, брать на себя эту обузу! Теперь мы никуда не можем сдвинуться. Я еще удивляюсь, как это армада до сих пор нас не нашла. Они рыщут по всей Солнечной системе. Спасает только то, что мы затерялись в поясе астероидов. Хорошо хоть сюда сумели дотащиться! Нам нужно куда-то девать этих людей, иначе повторится то же самое, что и сейчас. Мы не может годами держать их, как скот, в загонах. Да и загоны не предназначены на такое длительное содержание рабов — максимум месяц, не более того. Система обеспечения работает на пределе, а скоро начнет испытывать недостаток элементов. И вот тогда будет просто задница. Нам не хватало еще голодных бунтов…

Через пятнадцать минут в стенах загонов открылись отверстия под самым потолком и оттуда повалили белесые клубы газа, похожие на утренний туман. Люди, не обращая внимания на происходящее, продолжая рвать друг друга, вдыхали газ и тут же падали, как будто из них выдернули все кости, — расслабленные, с бессмысленными, остекленевшими глазами. Через пять минут в загонах воцарились тишина и спокойствие.

Загоны автоматически загерметизировались во время выпуска газа, так что наблюдатели снаружи не пострадали. Еще через двадцать минут система обеспечения выкачала загрязненный воздух, потом ударили мощные струи воды, смывавшие кровь и впитавшуюся в тела и одежду отраву, теперь можно было войти внутрь, не опасаясь отравления.

Антуг нажал пластину у входа в загон; открыв вход, пластина двери поднялась вверх, и Наташа с сопровождающими вошли внутрь.

Картина была ужасающей: люди застыли на полу так, как их застала смерть или сон — вцепившись друг в друга, в последнем усилии пытаясь убить, сломать, изувечить. У некоторых раненых толчками выходила кровь из отверстых ран, и Сильмара тут же приказала бойцам цеплять на них медицинских слизней, в надежде спасти хоть часть изувеченных. Наташа в оцепенении смотрела на побоище и думала о том, как бы поскорее избавиться от этой неуправляемой массы людей. Иначе… будет совсем плохо.

Сильмара отдала распоряжение, и бойцы начали вытаскивать из загона трупы убитых. Наташа проводила их взглядом и сумрачно спросила:

— Куда их? В дезинтегратор?

— Нет. В блок загрузки вещества для системы обеспечения. Ну, чего ты смотришь так? Кормить людей чем? Техники сказали, что запаса системы обеспечения хватит максимум на три дня. Все. Хочешь голодного бунта?

— Не хочу. Но питаться трупами…

— Они никогда об этом не узнают. А если узнают, не поверят. И какая разница — трупы или не трупы? Все мы, химические элементы, ничего более. И теперь у нас будет отсрочка. Надолго ли только? Болтаемся тут, как дерьмо в прибрежных волнах… Ждем, когда нас накроют и раздолбают, как…

— Ладно, ладно! Не надо было захватывать базу! Да, повесили себе гирю на ноги! — вспылила Наташа. — Но я не могла смотреть, как увозят моих земляков! Я должна была хоть что-то сделать! Хватит меня этим попрекать!

— Не злись. Ты знаешь, что я права. Когда на кону судьба миллиардов — двадцать тысяч не актуальны. Нужно думать глобально. А теперь мы подставили под удар все свои планы.

— Что предлагаешь? Бросить их здесь? Оставить рабовладельцам и улететь по своим делам?

— Если придется, то да. Уясни себе одно: если припрет, «Мезгрин» со всем содержимым придется бросать.

— Не могу. Не могу! Зачем тогда все?! Зачем эти жертвы? Зачем умерли эти люди?

— То-то же. Прежде чем сделать какой-то шаг — думай. Ты теперь не мозг корабля, ты мозг громадной корпорации, надежда человечества. Будь немного поумнее и подальновиднее, иначе это может закончится катастрофой.

— Как я устала быть надеждой человечества! Боже мой, как устала! Хочется забиться в какую-то нору и никого не видеть! Ни одного человека! Кроме… одного. Только где он, этот один, может, уж и в живых нет…

— Жив. Уверена. Его невозможно убить. И хватит причитать, давай думать, как нам наладить двигатели. Как управлять маршевыми двигателями, если у нас нет ни позитронного, ни живого мозга на этот демоновом «Мезгрине».

— Я нашла! Я знаю! — внезапно закричала Наташа и, возбужденно блестя глазами, повернулась к Сильмаре, задумчиво отчищавшей пятнышко подозрительной бурой массы с рукава скафандра. — Слушай внимательно. Итак, что мы имеем? Один корабль с исправными двигателями, которые не могут работать, потому что нет управляющего мозга. И еще имеем корабль, полностью исправный, на котором есть и мозг позитронный, и мозг живой. Что нужно сделать? Сцепить оба корабля вместе, подключив системы к мозгам «Соргама». И улететь вместе!

— Проблема только в том, как подключить корабли друг к другу, — озабоченно пробормотала Сильмара. — Впрочем, это вопрос технический, решаемый. Молодец, начальница! Ребята, быстро ко мне! Наташа нашла выход из положения!

Два дня шли работы. Пришлось искать кабели, которыми нужно было подключать системы, закреплять корабли, соединяя их в единое целое. Люди работали не покладая рук, падая от усталости и снова подымаясь. Времени оставалось мало: наблюдатели доложили, что большая часть армады во главе с линкором стягивается к тому месту, где укрылись «Соргам», «Мезгрин» и «Хеонг».

Тяжелый крейсер все время находился наготове как единственный щит между кораблями противника и сцепкой, неспособной теперь организовать серьезное сопротивление. «Мезгрин» был медлительным, огромным увальнем, практически беззащитным перед боевыми кораблями. Если только не считать мощной защиты, как у всех транспортников.

Средств нападения у него практически не было: все пространство корабля отдано для размещения груза. Некуда вставлять мегабластеры или размещать большой груз боевых ракет.

На «Хеонге» оставался Олег, денно и нощно несущий вахту, и с десяток землян-добровольцев, которые были наблюдателями и подменяли его, когда он отдыхал.

Сильмара не встречалась с ним уже с неделю и чувствовала себя отвратительно. Ей хотелось поваляться с ним в постели, заняться сексом и просто полежать, обнявшись, и глядя в потолок, поболтать ни о чем, забыв о том, что находишься на войне и от твоего решения зависят тысячи, а может и миллионы, миллиарды жизней.

Но сейчас было не до того. Все, что могла, — изредка поболтать с ним по визору, заперевшись на полчаса в своей каюте. Да воспользоваться симулятором, в который она предусмотрительно записала их любовные ласки и постельные выкрутасы.

Сильмара влюбилась в этого мальчишку, как не влюблялась ни в кого и никогда. Размышляя об этом, она сама удивлялась своей запоздалой страсти, как будто ее душа отыгрывалась за все десятилетия пустой, жестокой, бездушной жизни.

Наташа, глядя на их с Олегом нежные отношения, тихонько усмехалась: и в железной леди есть свои мягкие места. Кто бы мог подумать, что Черная Сильмара может быть способна на такие нежности? Впрочем, почему и нет? Ведь способна она на верную дружбу, почему бы ей не быть способной на любовь? Можно только лишь порадоваться за нее. Не каждому дано любить так искренне и горячо, как любит она.

Наконец все было закончено и наступили ходовые испытания. Это было самым опасным делом во всей операции. Чтобы испытать, работают ли двигатели «Мезгрина», нужно было выйти из-под защиты астероидов на чистое место, вывести корабль за пределы Солнечной системы, а уж потом включить маршевые. И в этот момент корабль был максимально уязвим для вражеских наблюдателей: его легко можно найти любыми средствами обнаружения и даже просто взглядом. Корабль-матка был огромен, сравним по размерам с линкором и сиял в лучах Солнца как небольшая звезда. «Соргам» в сравнении с ним был как маленькая букашка, прицепившаяся к огромному жуку.

Им следовало синхронно включить планетарные двигатели, иначе «Соргам» оборвет своей мощью наведенные техниками крепления и уйдет вперед, уничтожив все, что с таким трудом создано за эти два дня. Семен должен был внимательно контролировать и соразмерять тягу «Мезгрина» и «Соргама», чтобы они не нарушили систему.

Оба корабля окутались голубоватой плазмой и медленно двинулись вперед, выходя из-за большого астероида, можно даже сказать планетоида, в тени которого они прятались все это время. Наташа шумно выдохнула, у нее застучало в висках, и только сейчас она поняла, что долгое время сидела, задержав дыхание. Пока все шло нормально. Выпущенные беспилотники давали на экран картинку сцепки, уходящей в темное звездное пространство. Ходовые бластеры двух сцепленных кораблей исправно расчищали дорогу, уничтожая мелкие и крупные камни, попавшиеся на пути, а защитное поле искрилось от врезавшейся в него сгоревшей космической пыли.

Скорость нарастала, но была еще очень маленькой; ускорить движение люди не могли: «Мезгрин» был слишком большим, а двигатели его слабее, чем у гораздо меньшего «Соргама». Все-таки крейсер есть крейсер. Транспортнику нет нужды разгоняться за считаные минуты или выдавать мощность двигателей такую, что они способны сорвать атмосферу с небольшой планеты. Главное для него — тихо доползти до зоны, свободной от объектов, способных своей гравитацией повлиять на навигацию маршевых двигателей, а потом включить эти самые двигатели и в подпространстве перелететь куда надо, вынырнув в точке назначения.

— Линкор и остальные идут в нашу сторону с большим ускорением! — с тревогой доложил один из наблюдателей. — Мы попались!

— Попались, — угрюмо протянула Сильмара, наблюдая, как крупная искорка в сопровождении россыпи искорок поменьше заметно сдвинулась в сторону сцепки. — Олег, внимание! Прикрывай наш отход! Только не лезь в самую гущу — линкор растопчет тебя, как соплю! Отвлекай!

— Есть! Сделаю, не беспокойся! — залихватски подмигнул парень с экрана, и «Хеонг» стал быстро уходить навстречу преследователям.

У Сильмары защемило сердце от дурного предчувствия. Конечно, тяжелый крейсер — это сила, но у преследователей было минимум три таких крейсера да еще линкор — настоящая планета смерти, неуязвимая для ударов кораблей классом ниже.

Сцепка разгонялась все быстрее и быстрее, но скорость все же была очень мала. Корабли преследователей из маленьких искорок выросли в узнаваемые фигуры, видимые через специальные приборы.

Еще минут десять, и эскадра обрушится на сцепку. Все замерли, следя за происходящим… и тут «Хеонг» вступил в бой.

Вынырнув откуда-то сбоку, из-за планетоида, он обрушился на один из крейсеров, намеревавшихся обогнуть сцепленные корабли и встать перед ними заслоном. Это был крейсер среднего класса, скоростной, но не очень мощно вооруженный. Его защита не выдержала удара бластеров «Хеонга», и в космосе вспух огненный шар, в котором сгорели вместе с телами экипажа его надежды на легкую победу.

Эскорт линкора отошел от громадины флагмана и всей толпой бросился карать супостата, посмевшего напасть на эскадру. «Хеонг» не принял боя и, рискуя врезаться в каменную скалу, спрятался в скоплении астероидов, чтобы появиться снова с неожиданной стороны, виртуозно уворачиваясь от летящих глыб. Он мчался прямо к линкору, по дороге рассыпая мины с антиматерией, в которые тут же врезались два преследующих его крейсера и выбыли из борьбы — мины не смогли уничтожить их полностью, но нанесли серьезные повреждения корпусам кораблей.

Эти мины обладали своим мозгом и, когда чужие корабли пролетали мимо, включали двигатели, догоняя противника и присасываясь к корпусам. Олег выбросил весь запас мин, имевшийся на корабле. Они были довольно дорогой штукой, гораздо дороже обычных ракет с антиматерией, но Боран, бывший хозяин корабля, мог позволить себе такие траты.

За несколько минут Олег умудрился вывести из строя практически всю эскадру, за исключением линкора. Преследователи теперь были больше озабочены своими проблемами, бросив преследование землян. Но флагман упорно двигался вперед, презрительно не обращая внимания на удары «Хеонга». Тот бил со всех бластеров, но не мог пробить защиту новейшего корабля, выпущенного со стапелей всего два года назад. Сильмара посмотрела в базе данных — это был линкор «Грун Дегар», владелец его неизвестен. Имелась информация, что эту боевую махину можно было нанять за кругленькую сумму. Весьма кругленькую. И только очень и очень богатые организации, состоящие из целых планетных систем, могли воспользоваться его услугами — по причине их дороговизны, конечно.

Ответные выстрелы линкора сорвали защиту «Хеонга», как если бы у того вместо защиты был бумажный китайский зонтик. От полного уничтожения корабль спасла обшивка, частично погасившая удар. Она испарилась, но выдержала, сохранив жизнь экипажу. Похоже, что на линкоре стояли новейшие усилители бластерного огня, подобные тем, что имелись и на «Соргаме». «Хеонг» завертелся вокруг своей продольной оси и поплыл, как мертвая скала-астероид, в сторону скопления подобных скал.

Сильмара до боли закусила кулак, глядя на экран остановившимися глазами. Она была серой, как бетонная стена, и Наташа испугалась, что у подруги откажет сердце. Девушка бросилась к ней, стала теребить, но Сильмара мягко отодвинула Наташу от себя и, показав на приближающийся неотвратимо, как смерть, линкор, хрипло сказала:

— Что он делает?! Да демоны — что же он делает, придурок?!

Наташа обернулась и увидела, что «Хеонг» ожил. Его корма выпустила облако плазмы, неровно пульсирующее, как будто генераторы работали вразнобой и не могли выдать полную мощность, затем корабль, набирая скорость, начал движение в сторону линкора. Он был чуть впереди и справа от дредноута, и суммарная скорость, довольно большая, позволила ему быстро приблизиться к линкору.

Тот сделал еще два мощных выстрела — правда без усилителей, но они все-таки пробили защиту «Хеонга» и частично разрушили обшивку впереди, ничуть не повлияв на разгон крейсера. «Хеонг», не снижая скорости, преодолел защиту линкора и со всего размаха врезался в его бок, проламывая толстенную броню и застревая в ней, как стрела, пущенная из лука арчера.

Внезапно на экране рубки появилось лицо Олега. Оно было окровавлено, и парень тяжело дышал, поправляя на голове шлем управления. Рубка «Хеонга» едва просматривалась сквозь клубы дыма, и Олег, откашливаясь, с трудом сказал:

— Силя, прости! Я сделал все, что мог! Я тебя люблю! Прощайте, ребята! Русские не сдаются!

Он махнул рукой, и тут вспыхнул ярчайший свет, ослепивший онемевших наблюдателей. Вместо «Хеонга» в боку линкора виднелась красная, испускающая свет рана, а экран визора подернулся рябью. «Хеонга» больше не существовало.

Сильмара онемела — на ее глазах умер тот единственный, с кем она хотела связать свою жизнь. Ее любовь, ее жизнь. И она завыла, как зверь, потом упала на пол и стала бить по нему кулаками, разбивая их в кровь. Наташа, бледная, как мел, приказала Антугу и охранникам держать женщину, пока она что-нибудь не сделала с собой, затем вызвала из системы обеспечения медицинского робота, и тот сделал воительнице успокоительный укол. Десять человек с трудом справлялись с Сильмарой, разбрасывавшей их, как котят, в своем приступе безумия. Наконец она обмякла и застыла в беспамятстве, скрючившись на полу в позе зародыша.

Все остальные вопросительно уставились на Наташу, ожидая приказаний. Теперь их жизнь и жизнь двадцати тысяч человек в «Мезгрине» зависела от нее, простой девчонки, волей судеб оказавшейся заброшенной на вершину власти.

Наташа посмотрела в лица соратников и, откашлявшись, сдавленным голосом приказала:

— Вперед! Только вперед! Он выиграл нам время! Нам нужно выйти из системы, и черта с два они нас возьмут!

Она сказала и тут же с ужасом увидела, как подбитый линкор подернулся облаком плазмы и начал разгоняться, следуя за ними. К нему подтянулись крейсера, частично подремонтировавшиеся после минной атаки, и вся эскадра с нарастающей скоростью приближалась к обреченной сцепке.

Наташа сжала кулаки так, что ногти воткнулись в ладони, из глаз потекли слезы: неужели все напрасно?! Неужели ВСЕ?! Ну, не может, не может так быть, это несправедливо! И тут тонкий, ехидный голосок прорезался в голове: «А ты что думала, жизнь справедлива? Дуреха! Ты давно должна была убедиться в обратном!»

Теперь оставалось лишь беспомощно смотреть, как все быстрее к ним движется Смерть, принявшая в этот раз вид потрепанного, но вполне бодрого полуторакилометрового неправильного шара.

Тишину в рубке прервал голос Антуга:

— У них двадцатикратный запас прочности. Похоже, их капитан обезумел от злости. У него ведь четверть корабля разлетелась! Но двигатели целы, и генераторы целы. Не повезло нам.

Наташа как будто очнулась от сна:

— Семен! Рви кабели! Полный ход!

— А «Мезгрин»? Он же уйдет в космос!

— Пусть уйдет. Им нужны мы. Лучше эти люди побудут пока рабами, чем трупами. Живы будем — вытащим их. Наши бойцы все на «Соргаме». Рви! Полный ход! Уходим!

Корабль буквально затрясся. Новые двигатели, которые развивали мощность, сравнимую с мощностью двигателей тяжелого крейсера, рванули так, что все кропотливо наваренные на корпуса кораблей крепления порвались, как гнилые нитки. «Мезгрин» получил дополнительное ускорение и помчался из Солнечной системы куда-то в глубокий космос.

«Это не страшно, — подумала Наташа. — Семен наверняка засек направление его движения, так что поймать корабль потом не составит труда. Сто процентов. Ходовые бластеры работают, так что метеориты ему не грозят. Защитное поле тоже работает. Система обеспечения кормит. Месяц они продержатся наверняка. А в наше время это очень много. За месяц может многое случиться».

— Ну что, Наташ, уходим?

— Нет, — отрезала девушка. — Я за орудия, ты пилотируешь. Идем на линкор! Он, сука, заплатит мне за Олега!

— Наташ, мы погибнем, — спокойно заметил Семен. — Так-то я не против, но умереть надо не глупо, а со смыслом.

— Смысл есть, — неожиданно вмешался Антуг. — Она знает, что делает. Смотри: с той стороны, где Олег разрушил корабль, защитное поле совсем слабое, бледное. И бластеров там нет, уничтожены. Мы добьем эту тварь, прежде чем подойдет второй линкор — вон он, видите, на пределе видимости. У нас есть около получаса. Капитан подбитого линкора, похоже, обезумел от злости, это тоже хорошо, это работает на нас. У нас хороший шанс надрать им зад! Удачи, Наташа!

— Удачи нам всем, — пробормотала девушка и надела шлем управления.

Тут же в ее голову полилась информация о корабле: наполнение накопителей, мощность двигателей, остаток горючего, состояние узлов крейсера. Она привычно проверила все узлы — корабль был в превосходном состоянии. Проверила наполнение усилителей бластеров — под завязку. Ракеты — почти полный комплект. Минный погреб — тоже. Ну что же, поехали!

— Давай, — крикнула Наташа. — Семен, на цель! Заходим со стороны слепого глаза! Давай на полный!

Корабль, как будто ему дали пинок под зад, рванулся вперед, не обращая внимания на попытки кораблей эскорта линкора осыпать его ракетами. Мощная, усиленная защита легко отбивала эти космические торпеды, а лучи бластеров крейсеров свиты этого монстра скользили по защитному полю, выбивая искры и прогибая поле почти до самого корпуса.

«Соргам» сыпал мины, как из прохудившегося мешка, и несколько крейсеров уже получили свой заряд в корму, затихнув надолго, а может, и навсегда. Линкор пытался развернуться к атакующему неповрежденным боком, но у него это не очень получалось — масса корабля была слишком велика по сравнению с нападавшим.

«Соргам» сблизился с врагом на расстояние максимально эффективного удара и выпустил два заряда из мегабластеров, усиленные дополнительной накачкой. Эффект был таким, как если бы подросток изо всей силы ткнул суковатой палкой в центр переспелого арбуза. Защита не выдержала, и весь удар пришелся на не защищенную ни броней, ни полем внутреннюю часть корабля, пробив в нем раскаленные, истекающие расплавленным металлом тоннели, сквозь которые были видны звезды, вечные, колючие, как иглы.

Линкор умер. Умерли его генераторы, умерли системы обеспечения, осталась лишь оболочка, в которой шли процессы высвобождения энергии из многочисленных емкостей. Не помогли и легендарная прочность корпуса, многократное дублирование всех связей — лучи мегабластеров, как кинжал, пронзили все внутренности гиганта и умертвили его так же эффективно, как если бы человеку в мозг воткнули отравленный кинжал.

Наташе удалось убить сразу два мозга — и позитронный, и живой, поразить генераторы энергии и гравидвигатели. Если бы не было этой гигантской впадины, пробитой Олегом, если бы он не пожертвовал жизнью своей и жизнями добровольцев, никогда даже самый сильный корабль из известных в мире не смог бы победить это чудо инженерной мысли. Но — что есть, то есть. Гигант был мертв.

«Соргам» едва успел избежать столкновения с мертвым линкором, изнутри которого исходило малиновое свечение и в котором время от времени что-то взрывалось, и по широкой дуге ушел в открытый космос, избегая встречи со второй эскадрой, также ведомой линкором.

Шар медленно и важно выплыл в длинный, высоченный коридор, подсвеченный панелями облицовки и, ускоряясь, полетел вперед.

В толщу воды, сдерживаемую силовым полем, он врезался так, что у Славы заложило в ушах от звука удара, все равно как если бы кто-то врезал палкой по корпусу шара. Слава поморщился, но скорость снижать не стал, и шар помчался к поверхности, оставляя за собой длинный шлейф лопающихся пузырьков.

Через минуту он вырвался из озера и взмыл в воздух. Слава зажмурился, получив удар лучей по глазам, привыкшим к мягкому свету подземелий, но его спасли мгновенно потемневшие стенки: шар как бы откликнулся на подсознательное желание хозяина.

Слава добавил скорости, и внизу все слилось в непрерывную зелено-бурую полосу так, что зарябило в глазах. Тогда Слава пожелал подняться выше, и шар послушно пошел вверх. Подъема совершенно не чувствовалось — внутри царила стандартная гравитация, присущая этой планете.

Слава решил не поднимать Шаргион и не перемещать его к озеру. В этом не было надобности: куда проще переместиться к кораблю самому, тем более когда есть и подходящее транспортное средство. И не стоит лишний раз привлекать внимание существ, живущих на поверхности станции, — пока все остается так, как есть.

Однако предстоит хорошенько подумать: куда же девать эти существа, которых Гена натаскал на планету. Непонятно только, за каким чертом. Скорее всего когда Гена вдруг решил приобрести себе компанию, он уже был не в себе. Эдак слегка дурковат. Паразит уже тогда сидел в его мозгу. Вот только как он там оказался? A-а, так ли это важно? Может, какой-то зараженный корабль забросило на эту планету, а Гена пообщался с его обитателями.

Можно расспросить Коса, каким способом происходит заражение. Вообще-то это довольно важно. Если уж Гена не заметил заразу у себя в мозгу, так и другие существа могут поймать эту гадость. Слава, например.

Хотя… был же разговор, что заразиться могут существа только нескольких видов. Может, люди в них и не входят?

«Слава, с тобой все в порядке?» — послышался в голове голос Шаргиона, окрашенный в тона беспокойства и волнения, и Слава тут же поспешил ответить:

«Прости, Шарги! Я был настолько занят, что не мог с тобой поговорить. Хорошо, что ты меня вызвал. Что там у вас делается? Девчонки в порядке?»

«А что им сделается!» — усмехнулся корабль. — «Ждут тебя, ругаются за право обладания твоим телом. Выигрывает в спорах, конечно, Лера: она просто время от времени дает Надие подзатыльник. После этого споры на время стихают. Тебя когда ждать к нам?»

«Минут через двадцать».

«Так быстро? — удивился корабль. — Ты на чем-то передвигаешься?»

«На летающем пузыре», — пошутил Слава.

«Вот как! Где же ты его взял?»

«Пожелал, и он появился. Как бы тебе объяснить… В общем, теперь я — демиург. Создатель то есть. А эта планета — совсем не планета, а инкубатор жизни. Кстати, я везу с собой Гену».

«Эту тушу размером со звездолет?! Как он влез в твой „пузырь“?»

«А он теперь он выглядит вот так». — Слава показал Шаргиону картинку.

«Как так? — сразу не понял Шаргион, потом его непонимание сменилось изумлением. — Ты дал ему свое тело?!»

«Нет. Я сделал ему тело по образцу своего, и теперь он выглядит почти так же, как я. Интересно, смогут ли нас различить наши женщины?»

«Слава, ну, ты и… Развлекаешься, да? — хмыкнул Шаргион. — Забавная шутка. Посмотрим, что получится. Я не буду предупреждать женщин, что ты натворил».

«Не предупреждай. Открывай шлюз. Мы уже подлетаем».

Внизу тянулась бескрайняя степь. Шар забрался вверх на несколько километров, и с этой высоты трудно было разглядеть подробности происходящего на планете. Где-то там, видимо, шло большое стадо животных — за ним тянулся шлейф пыли, и этот шлейф был виден даже отсюда. Блестели речки и ручейки, сеткой пересекающие поверхность планетоида, зеленели леса. Идиллические картины.

Слава задумчиво смотрел вниз, потом неожиданно спросил Гену:

«Ген, открой мне тайну великую: что скрывают круглые озера? И откуда в них вода?»

«Скрывают? Ничего они не скрывают, кроме воды. Вода должна же быть на планете? Иначе что тут может расти? При том мы любим плавать в чистой, прохладной воде… любили. Никак не могу привыкнуть, что моей расы уже нет. Слишком быстрый переход от вчерашнего дня к нынешнему. Ведь то, что я помню о станции, было ВЧЕРА. Понимаешь? И вдруг — ничего этого нет… В общем, озера — просто хранилища воды. Ничего такого особого в них нет. Собирают воду, дают приют различным существам. Все».

«А башня? Что такое башня? Зачем такое сооружение?»

«Связь. Грависвязь с другими станциями и материнской планетой. Мощнейший гравипередатчик».

«Напрашивается вопрос…»

«Пробовал ли связаться со своими? Пробовал, конечно. Отправлял сообщение во все сектора Вселенной. Пусто. И материнская планета молчит. Я тебя попрошу… Можно будет, как только ты сделаешь свои дела, посетить мою планету? Посмотреть, осталось ли там что-то, или нет?»

«Конечно, посетим, обязательно! Мне самому интересно, где это обитали Предтечи. Так вас называют».

«Благодарю… Что это?! О Вселенная! Это же…»

«Это Шаргион, мой корабль и мой друг».

«Шаргион? Ну да, шаргион. Их, шаргионов, было сделано… сейчас прикину… десятка два. Последнее наше произведение. Как же он сохранился? И сколько их у вас? Как вы сумели наладить с ними контакт? Ведь они с большим трудом меняют Посланника. Наша ошибка. Большинство из них умирает, потеряв Посланника. Мы сделали их слишком живыми. Фактически это человек. Эта серия кораблей была признана неудачной, и их производство прекратили. Да и кому на них летать — космопоиск умирал».

«Он один такой. Мой друг, мой брат, — с гордостью ответил Слава, и почувствовал тепло, как будто кто-то ласково тронул его затылок огромной ладонью. — Мы случайно нашли друг друга и с тех пор не расстаемся».

«Береги его. Вернее, чем шаргион, нет в целом мире никого и ничего. Кстати, на станции ты можешь его модифицировать так, как тебе… и ему надо. Любые органы, любые механизмы. С тех пор, как перестали выпускать шаргионы, станции научились многому, большему, чем умели раньше. У тебя в руках самая последняя модификация станции-демиурга».

«Отлично. Вот что, Гена… на корабле две женщины. Одна моя жена, вторая… вторая… хммм… не жена. Но на нее похожа. Они не знают, что я сделал свой дубликат. Мне интересно, смогут они различить нас с тобой? Старайся держаться естественно. Сможешь?»

«Хо-хо-хо… так у вас смеются? Похоже, не только я любитель шуток! Я понял тебя. Буду держаться, как ты. Если смогу, конечно».

«Постарайся. И еще вопрос, пока мы подлетаем к шлюзу: у станции какие есть системы защиты и вооружения?»

«Я думал, ты никогда не задашь этот вопрос, даже удивился. Вы, дети, всегда склонны к насилию, вам всегда хочется подраться, вместо того чтобы спокойно качаться на волнах и созерцать синее небо или звезды… м-да… К делу, чувствую твое нетерпение. Так вот, гравитационного орудия тебе мало? Тогда есть боевые платформы, которые могут испарить небольшой планетоид. Защита? Поставленную станцией защиту не сможет пробить ни один излучатель в мире — ни лучевой, ни гравитационный, даже самый мощный, не сможет преодолеть ни один крупный объект — ни метеоры, ни ракеты, даже астероиды или мелкие планетоиды вполовину размера станции не смогут ее достать. Они просто отразятся от защитного поля, отрикошетят от него. Запас энергии практически безграничен. В центре планетоида реакторы, использующие энергию обычной материи, преобразовывая ее в антиматерию и потом в чистую энергию. Запаса материи планеты хватит на миллиарды лет. Так что… если ты не захочешь, чтобы до тебя добрались, никто не доберется».

«Прибыли! Ох, как все знакомо… и незнакомо одновременно. Шлюз, тоннель… последний раз я был в шаргионе, когда тот отправлялся с командой исследователей куда-то в шаровое скопление в миллионе световых лет от нас. И это были одни старики — молодые уже не хотели ничего. За редким исключением. Таким, как я. А это твои женщины? Забавные существа. Ты как их вообще различаешь? Они же на одно лицо! А у вас как происходит размножение? Они откладывают яйца? Нет, вижу: живородящие. У них железы для кормления. Кстати, а зачем они их демонстрируют? A-а, понял! Они желают с тобой совокупиться и ведут брачные игры. Забавно, забавно! Нет, я в самом деле доволен, что не стал умирать. Вы — интересная раса! Предвкушаю, как будет забавно дальше!»

«Не-эт… не представляешь», — задумчиво сказал Слава, наблюдая за лицами встречавших. Они выражали полное недоумение и растерянность — в шаре, снова обретшем полную прозрачность, сидели два Славы, совершенно идентичных друг другу.

Мужчины медленно встали — один Слава незаметно поддержал другого — и неловко спрыгнули на пол, испытующе всматриваясь в лица девушек. Воцарилось гробовое молчание, потом Лера шагнула вперед и бросилась на шею настоящего Славы:

— Наконец-то! Я так без тебя соскучилась! А это кто? Я так полагаю, что это Гена?

— Как догадалась? — ухмыльнулся Слава.

— Что я, своего мужа не отличу? Да только на твои плечи глянуть, и все ясно. Твой дубликат похилее будет. Да и выражение лица у него более тупое.

«Что она говорит? — забеспокоился Гена. — Как я понял, нас раскрыли?»

«Правильно понял, — сказал Слава, целуя жену. — А говорит она вот что». — И он передал инопланетянину все, что сказала Лера.

«И ничего не тупое! Вас бы в тело человека, я бы посмотрел, как вы управлялись бы со щупальцами! — слегка обиженно проворчал Гена. — Учить будете, раз уговорили меня остаться жить! Вот зародыши! Еще насмехаются над папочкой! Вот негодные!»

«Ладно, ладно… не переживай — научим. Пока что учись ходить».

Все компания дружно пошла в рубку. Лера висела на плече Славы слева, Гена висел справа, переставляя ноги, как ходули, а Надия шла чуть позади, растерянно и недоуменно глядя в спины своих новых друзей и начальников. Ей было непонятно то, что сейчас происходило, но в глазах блестел живой огонек. Ее жизнь никогда еще не была такой интересной!

— Лер, принеси, пожалуйста, мкара, хорошо? А я покажу Гене, где он будет жить, и… в общем, расскажу о гигиене. Потом встретимся в рубке. Там и пообедаем — я голодный, как волк. Гена, пошли!

Инопланетянин, не протестуя, пошел за Славой, с любопытством осматривая помещения базы, встроенной в Шаргион. Каюта его не впечатлила — помещение как помещение. С интересом выслушал о том, как раса Славы управляется с гигиеной, — о туалете, душе. Сообщил, что у них таким мелочам не придавали значения. Похожая система обеспечения: уронил продукты жизнедеятельности — система тут же их убрала. Зачем для этого прятаться — непонятно. Обычай такой? Так принято? Могут за несоблюдение даже побить? Ну, что же — у каждой расы есть свои обычаи, приходится их придерживаться. Даже если они и совершенно глупые. И что, надо раздеваться, прежде чем сделать это? Хм… забавно. Душ как душ. Но он предпочитал свободное плавание в свободной воде. В озере, к примеру.

Из каюты Слава и Гена отправились в рубку. Гена шагал все увереннее, что Славу немало удивило: все-таки первые шаги. Люди учатся ходить месяцами. Правда это младенцы учатся, а Гена получил взрослое тело, и довольно качественное.

Лера уже была в рубке и, нетерпеливо постукивая ногой по полу, что-то выговаривала Надие. Та внимательно слушала, но как только в рубке появились мужчины, тут же вытаращила глаза и, похоже, впала в восторженный транс — целых два претендента на ее руку и сердце! Это ли не счастье?! Лера раздраженно посмотрела на нее и махнула рукой: мол, дура дурой! Потом встала и укрепила на голове Гены мкара, тут же запустившего тонкие нити в голову инопланетянина. Тот слегка вздрогнул, потом расслабился и спросил:

«Насколько понимаю — это механизм, закачивающий информацию о вашем языке и обычаях?»

«Верно понимаешь. Через пятнадцать минут ты будешь знать все, что тебе нужно для нормальной жизни. Языки, в том числе и мой родной, обычаи, необходимую информацию о мире. Так будет быстрее, чем я сам бы тебе закачал. База данных у нас уже есть, потому просто слегка дополнили ее, и все. Остальное в твоих руках. Я понимаю, что тебе будет трудно. И мне было бы трудно, окажись я в теле бронированной четырехлапой амфибии с длинным хвостом. Но что есть, то есть. Постепенно ты научишься жить в этом теле. Расслабься и впитывай информацию. Как все закончится — мы с тобой поговорим. Отдыхай».

Гена с облегчением откинулся на спинку кресла, созданного для него Лерой, и замер, прикрыв глаза.

Земляне же и Надия выжидательно уставились друг на друга. Все молчали; было слышно, как в кресле сопит Гена, воспользовавшийся случаем, чтобы поспать. Слава заподозрил, что у рептилий сон, как у котов, занимал большую часть времени. Как известно, коты могут спать по двадцать часов в сутки.

— Слав, и что бы это значило? Зачем ты дал ему копию своего тела? — недоуменно спросила Лера. — Надеюсь, не для того, чтобы оставлять его со мной, когда отправляешься в командировку? Типа заменитель мужа?

— Кхм… — от неожиданности заявления поперхнулся Слава и, прочистив горло, ответил: — Ну уж точно не для того! Сама рассуди: какое тело было ближе всего? Кто мог послужить образцом? Да и почему нет? Вполне здоровое тело, очень даже здоровое. Кстати, с псионическими способностями. Они ведь были у меня с самого детства, а мутация только многократно их усилила. Плюс тренировки у керкаров. Пусть себе будет в моем теле. Вернее, в копии моего тела. Тут другой вопрос: ему придется очень трудно — информацию-то он получит, но… нужно привыкать к жизни человека. Не все так просто. Мы сами не замечаем, сколько условностей нас окружает, скольких табу мы придерживаемся. Например: запрет на публичное отправление естественных надобностей или же публичное совокупление…

— А разве у вас это запрещено? — перебила его Надия. — А что такого-то? Вы же все это делаете, все знаете, как это делается, — чего стесняться?

— Кхм… — опять поперхнулся Слава. — Интересно, в твоем теле не сидит инопланетянин?

— Слава, она сама инопланетянка, забыл? — усмехнулась Лера.

— Честно — как гляну на нее, так и забываю, — задумчиво протянул Слава, оглядывая ладную полуобнаженную фигуру Надии, одетую в одни шорты. — Она так похожа на тебя…

— Не так уж и похожа! — сухо бросила Лера. — И не советую проверять, насколько ее строение похоже на мое! И вообще, у меня вот какое предложение: раз ей хочется мужа, ты ей по душе, она мечтает запрыгнуть к тебе в постель — вот ей муж, Слава-два. Пусть она за ним ухаживает, учит его жить человеком… во всех аспектах его жизни. В том числе и в постели. И она занята, и… я спокойна. Как тебе это?

— Это? Да ничего, нормально это, — слегка грустно ответил Слава и перевел взгляд на Надию, с вниманием слушающую разговор старших товарищей. — В общем, так, Надия, вот тебе муж. Его звать Гена. Он не человек. Вернее, так: он человек внешне, тело человеческое, но сознание его нечеловеческое. Твое задание: ты должна сделать так, чтобы он чувствовал себя человеком. Научить его нашим обычаям, научить всему, что должен делать человек. Днем и ночью. Ты поняла?

— Значит ли это, что я могу с ним и спать? — вкрадчиво спросила девушка, по-хозяйски осматривая свое новое приобретение.

— И спать, и заниматься сексом, и все, что угодно. Только без членовредительства.

— Это уж как получится, — задумчиво протянула Надия и, встав со своего места подошла к Гене. — Тощеват чего-то, но я его откормлю. А тут… тут все в порядке. — Она бесцеремонно расстегнула шорты Гены и, вытащив на всеобщее рассмотрение «хозяйство» инопланетянина, задумчиво помяла в руке и кивнула головой. — Да, хорошая штука. Чего вы? Чего ржете, как дрозы? Я чего-то не так сказала? Хорошая, крепкая у него штука! Ничего в ней смешного нет!

— В ней-то нет, — сдавленно сказала Лера и снова начала истерически смеяться. — Вот научит она его нашим обычаям! Слав, придется тебе кое-что поправлять после нее!

— Чего поправлять — в штаны заправлять, что ли? Я не согласен! — фыркнул красный от смеха Слава, глядя на недоумевающую Надию. — Заправь все обратно, глупенькая! У нас не принято публично демонстрировать гениталии. Как и заниматься сексом на городской площади. Как и… в общем, верни все на место и застегни ему штаны! Ты лучше научи его говорить, он совсем не умеет. И научи его есть еду, которая подходит для человеческого желудка. А то он привык питаться сырым мясом.

Слава опустил подробности, КАКИМ сырым мясом привык питаться Гена. Ни к чему девочке знать лишнее.

— Да ладно… странности какие… дикарство! — Надия еще немного подержала в руках вожделенный предмет, нежно на него дунула, сдувая невидимую пылинку, и заправила в шорты.

Слава и Лера, глядя на ее манипуляции и услышав про дикарство, снова разразились хохотом, потом Лера, сдавленно хихикая, попросила:

— Слав… давай я тебе тоже… подую…

— Не здесь, дорогая! — фыркнул Слава, и они минуты три хохотали, утирая глаза и поглядывая на рассерженную, недоумевающую Надию, укоризненно качающую головой.

— Ну что там наш монстр, мкар еще не отпал? — отсмеявшись, спросила Лера.

— Ага, отпал! Ген, просыпайся, хватит! — крикнул Слава, и Гена, вздрогнув, открыл глаза:

«Чего так орать-то? У меня вот тут все просто разламывается! — пожаловался он. — В мозгу то есть! Никогда так не болело!»

— Ничего. Пройдет. Ты получил очень много информации, вот мозг и протестует. И вообще, какого черта ты разговариваешь псионически? Учись говорить, как все, используя речевой аппарат. Иначе тебя никто не сможет понять, кроме псиоников. Кстати, я к тебе сейчас обращаюсь на нашем языке, на русском. Ты меня хорошо понимаешь?

— Хаашо… да. Пнимайю… пака ни магу гварить…

— Научишься. Вот учительница тебе — ее имя Надия. Вы с ней будете жить вместе. Она будет тебя учить, как пользоваться предметами первой необходимости, всем, что нужно человеку для проживания. А самое главное — что тебе следует есть, чтобы твой организм нормально функционировал.

«Это что, ты мне самку дал, чтобы я совокуплялся? — ехидно осведомился Гена. — Чтобы я размножался?»

— Ген, говори вслух. Мы тебя поймем. Надо тренироваться. А насчет того, кто кого кому дал, это еще надо поглядеть. То ли я тебе Надию дал, то ли Надие я тебя дал — это вы между собой разберетесь. Она будет твоей сопровождающей до тех пор, пока необходимость в этом не отпадет, пока ты не научишься жить, как должно человеку нашей расы.

«Забавно. Ты решил все за меня? Хотя… чего это я… я же теперь младенец и буду учиться жить в новом мире. Хорошо, Слава. Я буду делать все, что ты скажешь. И что скажет эта самая… Надия. Если мне что-то покажется странным, я спрошу тебя, надо ли это делать. Потому что эта самка не кажется мне светочем разума».

«Да, верно, мы подобрали ее на этой планете. Но она совсем не глупа — просто у нее немного другие взгляды на некоторые обычаи. Впрочем, в основном она соответствует стандарту поведения. И смотри: она очень красивая девушка. И не зови женщин самками. Самками называют только женских особей животных».

«Да, прости… я забылся. Слава, я голоден. Не мог бы ты показать, что я должен есть?»

«Сейчас все пообедаем. Система обеспечения тут похожа на вашу — чего пожелаешь, то и сделает. Вот только ты должен привыкнуть есть то, что тебе полезно. И пить тоже». — Друзья, обедаем! — громко сказал Слава. — Покажем Гене, что надо есть!

Через несколько минут рубка наполнилась ароматами мяса, пряностей, запахом овощей и фруктов. Гена все пробовал — что-то ему не нравилось, что-то он ел с удовольствием, но было видно, как глаза новоиспеченного человека радостно блестят от удовольствия: он живет! Ему интересно!

Слава радовался, краем глаза поглядывая на своего подопечного. Знания последнего из Предтеч, пусть их было и не так много, обязательно пригодятся ему в управлении станцией. А кроме того, Гена был ему просто симпатичен. И почему не спасти симпатичное тебе существо, если ты можешь это сделать? Хуже от этого точно не будет. Тем более что Слава все-таки застраховался. Во-первых, у Гены было два темных пятна, в форме цифры два — одно под левой подмышкой, второе — на правой ноге, в подколенной впадине. Не зная, и не найдешь. А во-вторых, он все-таки поставил посыл подчинения в голову Гены… так, на всякий случай. Гена теперь не мог причинить вреда Славе и его близким. Чужая душа — потемки; хоть Гена и хороший товарищ, но Слава должен был обезопасить свою жизнь и жизнь окружающих. Слишком много людей от него зависело, и он не мог допустить ошибки.

Неожиданно Слава услышал голос Шаргиона. Корабль был слегка ошеломлен и растерян, Слава чувствовал это всеми нитями своей души, соединенной со своим «братом».

«Я все обдумываю слова Гены… Что же получается — я произведен здесь? Это моя колыбель, Купель, как у керкаров? То-то у меня было странное ощущение, что я все это видел… эти озера, эти степи… Слав, как это у вас называется? Ну, чувство, когда тебе кажется, будто ты это все видел?»

«Дежавю».

«Вот-вот! Дежавю! Я все видел! У меня такое чувство, как будто кто-то смотрит сквозь меня. Кто-то огромный, могучий… но не злой. Нет, не злой. Он с любопытством осматривает меня, пронизывает, как лучами, и вроде как поглаживает по душе. Похлопывает ласково так. Странное ощущение. Я его чувствовал только тогда, когда связывался с тобой. Но мы с тобой связаны узами! А тут… чужой и не чужой».

«Шарги, это твой дом. Немудрено, что ты чувствуешь внимание Хозяина. Этот супермозг — псионик, и мы для него как открытая картина. Ты сделан в недрах этого планетоида, выпущен в мир. Так что можно сказать: эта планета — твоя мать. И твой отец одновременно. Хочешь, я подключу на тебя то, что вижу я, через мегамозг? Хочешь? Смотри!»

«О-о-о… как прекрасно! КАК ПРЕКРАСНО! Это что, все то, что видят существа на планете?!»

«Да. Ты же слышал, как я разговаривал с Геной».

«Слышать одно, а видеть это… Как прекрасно! Ты можешь оставить мне этот вид? Я хочу рассмотреть этот мир…»

«Да пожалуйста. Развлекайся. Надоест, захочешь поспать — скажешь».

«Я никогда не сплю… впадаю в забытье, когда мне нечем заняться. А теперь… теперь я буду смотреть!»

«Смотри, смотри… а я пока отдохну», — вздохнул Слава и, встав с кресла, предложил:

— Лер, пойдем с тобой побудем наедине? Поболтаем? Я так по тебе соскучился…

— Фы пойти совокупляться? — с интересом осведомился Гена. — Или… как ето у фас насыфается… А! Вспомнил! Сайметесь сексом?

— Гена, у нас неприлично задавать такие вопросы, — назидательно сказала Лера, хватаясь за широченную ладонь мужа. — Это интимное дело! Нельзя говорить вслух такие слова.

— Пофему? — недоуменно спросил Гена. — Сколько у фас узлофностей! Надия, мы ф табой идти заниматься секс?

— А что, прямо сейчас? — деловито осведомилась девушка.

— Паччемму и нэт?

— И правда, почему и нет? — радостно взвизгнула та и чмокнула Гену прямо в губы.

Тот задумчиво потрогал то место, куда угодили ее пухлые губки, и спросил псионически исчезающего в дверях Славу: — «Она чего, хотела меня укусить? Пробовала на вкус?»

«Пробовала… да не распробовала, — хмыкнул Слава. — Делай все, что она скажет. Потом мне расскажешь, что она от тебя требовала. А я тебе скажу: надо тебе это или нет».

«Хорошо. Подчиняюсь старшему командиру. Пофли, Натия! Путем заниматься секс!»

— Прижимайся! Прижимайся к скалам!

— Не учи ученого! Лучше стреляй! Поворот вправо! В брюхо! Молодец! Уходим!

«Соргам», сотрясающийся от запредельных перегрузок, едва не чиркнув брюхом по Эвересту, почти вертикально пошел вверх, вспарывая воздух своим клинообразным носом. Наташа радостно захохотала:

— Есть! Есть! Раздолбали ублюдков! Одной базы нет!

— Да, неплохо получилось, — подтвердила Сильмара, наблюдая за экраном, на котором полыхало изображение взорвавшегося на скалах здоровенного звездного крейсера. Это ему Наташа распорола брюхо мастерским сдвоенным выстрелом обоих бластеров корабля.

Уже несколько недель они занимались партизанской войной, тихо, под прикрытием щитов невидимости прокрадываясь к Земле и сбивая все корабли, оказывавшиеся поблизости. Кроме «Соргама», никаких кораблей, дружественных землянам, больше не было, так что можно было долбить всех. Господь рассортирует — кого куда направить, как говорил Семен.

Сегодня они решили уничтожить большую базу, расположившуюся в Китае на месте разработки месторождений редкоземельных металлов.

Вначале все у них сладилось хорошо: подкравшись к цели под щитами невидимости, они вышли на шахты, и тут откуда ни возьмись из космоса на них свалились два крейсера зеленых. Один, легкий, они сбили с ходу. Пока тяжелый разворачивался и заходил на цель, Натаха успела пройтись по шахтному оборудованию и лагерю колонистов огненным мечом, оставив после себя дорожки расплавленного камня и оплывших, как свечи, карьерных роботов.

А вот потом им пришлось туго. Тяжелый крейсер прижал их к земле, и, если бы они не сумели сманеврировать в ущельях Тибета, было бы совсем плохо. Спасло виртуозное пилотирование Семена да умение Наташи как заправской охотницы стрелять навскидку. Они сумели затормозить корабль так, что крейсер, проскакивая над ними, оказался буквально в ста метрах от смертоносных бластеров и как следствие получил удар разогнанных бластеров прямо в брюхо.

Впрочем, помогло еще и то, что вражескому кораблю было тесно в ущельях и он умудрился зацепить брюхом один из пиков Эвереста, получив серьезную прореху в нижней части корпуса. В общем, как ни крути, сплошное везение.

Когда Наташа сказала об этом Сильмаре, та спокойно пожала плечами и заметила, что война вообще сплошное везение. Прошел луч бластера мимо тебя и убил товарища — тебе везение, ему нет. Но могло быть наоборот. Так что ничего удивительного. Крейсеру зеленых сегодня не повезло, а им повезло.

Наташа внимательно посмотрела в неподвижное, окаменелое лицо подруги и тихонько вздохнула: после гибели Олега та стала совсем бесчувственной, как стальная статуя. Ей стало все равно. Такое впечатление, что теперь она жила по инерции. Сильмара не улыбалась, не разговаривала на отвлеченные темы. Когда не требовалось ее слов, — просто сидела и молчала, как мертвая. А когда ее присутствие не было нужно, уходила, запиралась в своей каюте и не выходила, пока ее не вызывали.

Семен, который мог подглядеть обстановку в любом уголке корабля, по секрету сообщил Наташе, что Сильмара просто сидит и смотрит в стену, как выключенный робот. И больше ничего.

Сильмара оставалась эффективным орудием убийства, лучшим воином на корабле, но у нее умерли чувства, и Наташе иногда было не по себе в ее компании. На глазах человек превратился в киборга — без интересов, без волнений и пристрастий.

С Наташей Сильмара была ровна, как с любым другим членом экипажа. Не высказывала никаких претензий к тому, что по вине Наташи погиб Олег. Да и по ее ли вине? Задумка-то была правильная — спасти своих соплеменников. Кто же знал, что так получится. И кто знал, что Олег бросится своим телом прикрывать друзей от опасности.

Наташа пыталась поговорить с Сильмарой о происшедшем, но подруга просто смотрела на нее и ничего не отвечала, как будто Наташа разговаривала со стеной. И та перестала говорить о гибели Олега, надеясь, что время все залечит. Увы, не залечило. Прошли недели, но все оставалось по-прежнему.

«Соргам» наконец-то вырвался за пределы атмосферы и тут… попался. Линкор, тяжелые крейсера, а самое главное — они успели разбросать мины: стоит двинуться вперед, и развязка неминуема — прилипнут к корпусу и пробьют в нем бреши, в которые сможет проехать даже трамвай.

— Наташ, они снизу тоже блокировали! — спокойно сказал Семен, возникая из пола возле кресла своей капитанши. — Ну что, поем «Варяга»?

— Если придется, — угрюмо ответила Наташа, осматриваясь по сторонам. Ее шлем управления передавал обзор со всех сторон, и она не видела никакого выхода. Орудийные порталы врагов были открыты, но они не стреляли, чего-то ожидая. Чего — выяснилось через минуту:

— Капитану «Соргама». Вызывает капитан Эсторн.

— Слушаю, Эсторн, — холодно ответила Наташа, лихорадочно прикидывая, как протянуть время и что ей делать.

— О! Сама Наташа? Замечательно! Наконец-то! Наташа, очень хотел бы познакомиться с тобой вживую. Говорили, ты очень хороша. Вижу: не врали. Ты бы украсила мою постель. Мне надоели глупые рабыни, хочется попробовать воительницу, которая нанесла столько вреда нашему синдикату.

— Свою правую руку попробуй, животное! — с ненавистью процедила Наташа, глядя на плотного человека с толстыми, мясистыми губами. Он был одет в форменную одежду с логотипами синдиката, выглядел очень благодушно и был похож на какого-нибудь купца, а не на капитана крупнейшего линкора.

— Какая невоспитанная рабыня! Придется тебя обламывать! Я люблю обламывать рабынь. После моих уроков они делаются как пух — мягкие и теплые. Ну что же, глупая сучка, сдавайся. На размышление тебе десять минут. После этого я открою огонь и уничтожу всех, кто находится в твоем корабле. У меня указание — пленных не брать. Но мне очень уж хочется позабавиться с тварью, которая уничтожила наш линкор. Там был мой брат, сука! И ты ответишь за его смерть. Десять минут. Сдадитесь — я гарантирую всем жизнь. Кроме тебя и этих тварей — керкаров. Я знаю, что они у тебя на корабле. Этих тварей надо уничтожать! Время пошло!

Эсторн исчез с экрана, и Наташа яростно сорвала с себя шлем управления. Немного успокоившись, она обвела взглядом своих соратников — Сильмару, Антуга, Семена, командира керкаров и сказала:

— Ну, что будем делать? Вы слышали, что сказал Эсторн? Кто он вообще такой?

— Он негодяй, — сухо ответила Сильмара. — Я слышала о нем еще лет десять назад. Но негодяй умелый — один из лучших капитанов боевых кораблей. Верить его словам нельзя. Прецеденты были — в системе Гистрата усмиряли местного царька, Эсторн пообещал, что, если тот сдастся, ему гарантируют жизнь. Так вот, царьку перерезали глотку, перед тем изнасиловав и убив у него на глазах всю его семью — жену и пятерых дочерей. Младшей было семь лет. Многие бойцы тогда ушли из Черного Корпуса, и был большой скандал. Но его быстро замяли. Так что скорее всего выбора у нас нет — надо прорываться.

— Надо, так надо. Ну что, ребята, давайте прощаться? — грустно улыбнулась Наташа. — Силя, прости меня, пожалуйста, за Олега! Я правда не знала, что так получится. Не хочу умирать с камнем на душе.

— Не говори ерунды. Ты ни в чем не виновата. Это я несу кару за то, что когда-то совершала, за все плохое, что я сделала в жизни. И сегодня, наверное, заплачу за все сполна. Прости и ты меня за все. Простите все!

Сильмара порывисто обняла Наташу, ткнувшуюся носом ей в плечо, и похлопала ее по спине:

— Кроме тебя, Славы и Леры, у меня никого нет. Вы — моя семья. Жаль, что так вышло. Антуг, дай и тебя обниму, что ли, ты славный сукин сын! Если бы не этот досадный случай, ты бы далеко пошел. Настоящий мужчина!

— А ты — лучший командир, что у меня был, — криво усмехнулся Антуг. — И одна из самых красивых женщин, что я знаю.

— Мужчины, что еще сказать! — На лице Сильмары, как ни странно, появилась слабая улыбка. — Стоит прижаться к ним сиськами, так они тут же забывают о смерти и думают о постели. Семен, ты — лучший пилот, которого я знаю. Даже лучше Наташи. Иди сюда, старый вояка! Жаль, что так вышло.

— Да ладно, я уже давно должен был гнить в земле, да вот подзадержался… Стойте! Стойте! Ребята! Я кого-то слышу! Слава! Слава!

— Что? Ты о чем? — встрепенулась Наташа и потянулась за шлемом управления.

— Слава в системе, полным ходом идет сюда! Вывожу на экран!

Вспыхнул виртуальный экран, и на нем появился улыбающийся Слава. Он осмотрел присутствующих, онемевших от его появления, подмигнул и весело сказал:

— Ну чего приуныли? Небось похоронили меня? А вот вам! — Он показал дулю и громко рассмеялся.

Из-за его спины высунулась Лера и помахала рукой:

— Эгей! Гостей не ждали? А мы приперлися!

— Вовремя приперлися! — сквозь слезы сказала Наташа. — Мы тут прощаемся перед смертью. Ребята, как вы вовремя! Как в кине! Пожалуйста, поторопитесь. У нас осталось три минуты из отпущенного нам этими козлами времени. — Наташа в трех словах обрисовала ситуацию, и Слава озабоченно спросил:

— Потянуть время можешь? Я скоро буду у вас. Сейчас мы им пилюлей навалим!

— А сможешь? У них тут сильный кулак.

— Против лома нет приема. Они ничто против нас, поверь. Тяни время — нам нужно полчаса, чтобы до вас добраться. Придумай чего-нибудь, ты же хитрая! Ждите! Ребята, мы скоро!

Слава исчез с экрана, а Наташа, вытерев слезы, уставилась на Семена:

— Вызывай линкор. Будем тянуть время.

Через минуту на экране снова появился Эсторн:

— Ну что, время почти вышло. Что ты решила?

— Эсторн, я бы хотела поторговаться, — решительно заявила Наташа.

— Дура! Что ты мне можешь предложить?! — расхохотался капитан, взвизгивая и брызгая слюной. — Я сам возьму все, что мне надо!

— Я сдамся, но ты должен гарантировать жизнь керкарам. Они воевали за меня и заслужили жизнь. Ты высадишь их на планету. А еще — не убьешь никого из моих людей. Тогда я сдам корабль и буду выполнять все, что ты скажешь.

— Все-все? — ухмыльнулся Эсторн. — Да ты и так сделаешь то, что я скажу, иначе я буду нарезать ломтиками твоих людей! И начну вот с этой черной красотки! Она мне здорово насолила, как и ты. Хотя… она тоже мне нужна. С ней тоже хочу позабавиться.

— Хорошо. Мы просим, чтобы ты сохранил жизнь керкарам и нашим людям. И мы сделаем то, что ты захочешь, — продолжала упорствовать Наташа. — Послушай: если мы откажемся сдаться, ты нас уничтожишь, да. Но не сразу. Мы успеем сбить одного-двух из твоих крейсеров. Ты же знаешь, что все разговоры записываются, и это не скроешь. Ты потеряешь корабль, а он стоит денег. И твои наниматели могут потребовать у тебя возместить стоимость корабля. Тебе это надо? Я гарантирую, что через час — нам он нужен, чтобы подготовиться, — мы сдадимся сами, откроем люки и примем к себе твою абордажную команду. Ты ничего не теряешь. Соглашайся. Я всегда держу свое слово. Через час я открою люки и приму твоих бойцов.

— Хм… хорошо! — хитро блеснул глазами Эсторн. — Через час ты откроешь люки, а потом, когда корабль будет захвачен, передашь мне владение живым и позитронным мозгом корабля. Согласна?

— А мои условия?

— Согласен, согласен, — благодушно махнул рукой капитан. — Пусть живут твари. И твоих не трону, даже черную красотку — так, позабавлюсь с ней немного, но без членовредительства. В общем, час жду. Готовьтесь принять команду. До встречи, красотки!

Экран потух, и Наташа облегченно утерла пот, каплями выступивший у нее на лбу, на обнаженных плечах. Сильмара, стоящая рядом, ободряюще похлопала ее по плечу:

— Молодец! Переговоры провела отлично. Теперь бы еще Слава вовремя долетел…

— Что-то вижу! — возбужденно крикнул Семен и вывел изображение на экран. — Смотрите, какая штука летит!

— Линкор? — удивленно подняла брови Сильмара. — Неужто Слава добыл линкор? А где же Шаргион?

— Бери выше, — усмехнулся Семен, — это не линкор. Это планета! Он летит к нам на планете!

— Да, Славка никогда не разменивался на мелочи, — серебристым смехом рассмеялась Наташа. — Если лететь, так на планете, если трахать, так… хм… в общем, — молодец!

Через десять минут невооруженным глазом стало заметно — к Земле приближается планета, размерами, пожалуй, побольше Луны! Ее диск, освещенный Солнцем, ярко сиял, отбрасывая свет на корабли, густо обступившие серебристую черточку «Соргама».

Слава не стал вступать ни в какие переговоры, боясь, что линкор в ту же секунду откроет огонь по «Соргаму». Он с ходу выбросил гравитационное «щупальце» и раздавил корабль, как гнилой орех, отбросив раскаленный шар в сторону Луны, где тот потом и прилунился, выбросив тучу осевшей на спутнике космической пыли. Остальные корабли бросились врассыпную, сопровождаемые вслед напутственными словами Славы:

— Пошли вон, твари! Валите на Алусию, я там с вами поговорю! Кого увижу возле Земли — уничтожу!

Потом Слава подхватил висящий на орбите «Соргам» и аккуратно поставил его в Шаргион, так и лежащий на космодроме Саранга.

Он растворился в станции, и станция растворилась в нем. Теперь он не был Славой, он был Сарангом, планетой-кораблем, планетой-демиургом, создателем и… судьей. Все его чувства, все его инстинкты человека были отброшены, при этом он все видел, ощущал, но — по-другому.

Ласковый солнечный ветер овевал его «кожу», впитываясь в нее и отправляясь в организм. Слава-станция был сыт и доволен, как удав после обеда. Человек проникся сложнейшим механизмом, вернее, модифицировался, если это можно так назвать.

Вероятно, никогда у станции не было такого слияния с оператором — мегамозг, управляющий Сарангом, как будто бы даже был удивлен таким полным и безоговорочным контактом.

На задворках мыслей Славы проскользнуло удивление: мозг станции не был таким уж бессловесным исполнителем, как рассказывал Гена, — у него явно ощущались какие-то нотки эмоций, он как будто был доволен тем, что его оператор оказался таким близким ему существом.

Возможно, за те сотни тысяч лет, а может, и миллионы — сколько, это еще надо узнать у мегамозга, — он постепенно накопил информации достаточно, чтобы перейти на новый уровень мышления, более близкий к человеку. Так ребенок после накопления информации взрослеет и становится разумным, здравомыслящим, ЧЕЛОВЕЧНЫМ.

Теперь Слава-Саранг видел и слышал все так, как видит и слышит все вокруг мозг станции. Корабли врага, ранее далекие, как искорки, стали видны практически во всех подробностях — огромные шары, кубы, ощетинившиеся башнями бластеров, ракетными порталами и десантными шлюзами. Они уверенно шли навстречу мятежному планетоиду, такому же беззащитному, как раненый заяц перед стаей ворон: он еще может хорошенько лягнуть мучителей, но только один раз, пока они расклевывают его мозг и выдирают глаза. Шансов у него никаких.

Слава еще раз мгновенно перепроверил системы станции — они работали безупречно, и в любой момент он мог задействовать всю мощь планетарных двигателей, огромных гравигенераторов, служащих и для движения, и для обеспечения необходимой силы тяжести на планете, и для захвата чужих кораблей.

Вначале у него было намерение захватить мелкие корабли и посадить их на планету так же, как Мозг поступил с кораблями, уже на ней имеющимися, но потом он отказался от этой мысли — нет времени. Как ни прискорбно, флот придется уничтожать.

Один только вопрос: что эффективнее, что дальнобойнее — «рука» гравилуча, которую протянет Саранг к своим противникам, или лучи бластеров, которые враги выбросят навстречу планете. И узнать это можно, только подойдя ближе.

Скорее всего луч бластеров дальнобойнее. Именно не бластера, а бластеров — объединенная армада при выстреле по Сарангу не будет рисковать и постарается раздолбать супостата с дальней дистанции.

Слава знал, что чем дальше дистанция выстрела, тем меньше его эффективность: луч расходится, теряется в космической пыли. Максимальная эффективность выстрела из мегабластера до пятисот километров. Тысяча километров — уже на тридцать процентов слабее. И так далее. Если несколько десятков кораблей объединят удары в одну точку — пусть даже их пробивная способность уменьшится в десять раз, — общая, суммарная ударная мощность на единицу площади силовой защиты увеличится соответственно количеству выпустивших импульс. И тут уже кодовое слово для понимания проблемы — «импульс».

Ни один бластер, особенно мегабластер, не стреляет лучом. Они выпускают импульсы, короткие, в доли секунды. Между импульсами проходит несколько секунд — три, десять и больше. Самые мощные бластеры дают задержку до двадцати секунд. Это нужно, чтобы отражающая поверхность бластера охладилась. В противном случае — разрушение орудия.

У каждого бластера имеется мощнейшая система охлаждения, рассчитанная на максимальный темп стрельбы. Но она занимает настолько много места, настолько дорога, что каждый корабль балансирует между желанием создать максимально боеспособный бластер и — удешевить и облегчить свой звездолет. И на этом балансе выработалась известное всем равновесие в несколько секунд. Значит, есть какой-то промежуток для маневра. Ведь выпускать импульсы они будут одновременно в одну точку. Вряд ли командующий армадой рискнет упустить хоть один импульс, не выпустив его во врага. Это логично, а значит, правильно. Да, остаются какие-то сторонние корабли, которые могут пальнуть по Сарангу, но их мощности не хватит, чтобы пробить защитное поле, — это Слава знал прекрасно. Все параметры поля были у него как на ладони.

Далее: двигатели Саранга позволяют «рвануть» планетоид с места со скоростью хорошей гоночной машины. При этом те, кто находится на его поверхности, не испытывают вообще никаких перегрузок — поле тяготения станции поддерживается своими генераторами. Если бы они были отключены, то сила тяжести тут составляла бы максимум процентов пятнадцать — двадцать от земных, настолько планетоид меньше Земли, и настолько его кора изъедена тоннелями, полостями, проделанными во время строительства станции-демиурга.

Так что, прикинув все возможные последствия боестолкновения, Слава пришел к выводу, что шансы у него есть, и не просто есть — они очень велики. Именно у него — ни у кого другого. Никто не обладает способностью Славы видеть будущее за несколько секунд, и даже минут до того, как оно произойдет. Он, обладающий способностями псионика, многократно усиленными после мутации в лабораториях работорговцев, один из всех живущих людей мог использовать мощь станции по полной. И Слава собирался это сделать.

Да, он выслал с планетоида тех, кто пока не нужен. Но это уже привычка перестраховаться: на его взгляд, вероятность провала составляла максимум один процент. Но все-таки возможность такая была. Стоит «заглючить» его способностям, и станция окажется хорошей мишенью, расстрелять которую будет плевым делом.

Все свои чувства, все свое умение Слава вывел на полную мощность. Ему казалось, что пространство позванивает, пропуская планетоид через себя. На самом деле, конечно, это у него в ушах звенела кровь, прилившая к голове из-за умственного напряжения. Никогда еще он не использовал свой мозг на таком высоком уровне. Сейчас будто бы не планетоид сокращал расстояние между собой и врагами, а он сам, Слава, летел в безвоздушном пространстве, раскинув щупальца гравилучей.

Первый залп был сделан, когда до цели оставалось около пяти тысяч километров. Похоже, что армада перед этим долго тренировалась, чтобы объединить усилия, а возможно, Слава был не первым, кого потребовалось утихомирить усиленным лучом.

Генераторы станции загудели, поверхность задрожала от наращиваемой мощности, и люди на планетоиде, ошеломленные происходящим, падали на колени и молились Хозяину, чтобы он не попустил их гибели. Они были страшно напуганы последними событиями в их мирке и не знали, чего ожидать от череды таких таинственных явлений.

Слава видел все глазами планетарных существ так же ясно, как если бы он сам был в этих городах и селениях.

Но и так же ясно он видел ослепляющий сгусток энергии, собранный из сотен импульсов вражеских кораблей, который ударил в защитное поле станции и скрыл ее в ярком пламени и сгустках молний.

Когда пламя развеялось, стало видно: система защиты все-таки пробита, она не успела поглотить энергию и сбросить излишки, и часть ее попала туда, где стоял Шаргион.

Корабль сумел отринуть добравшуюся до него реку пламени в сторону, потеряв лишь часть обшивки, но вокруг него творился кромешный ад: плавились, как свечки, в огне плазменного резака древние корабли, растекалась красной, булькающей лужей поверхность планетоида.

Атмосфера станции в этом месте раскалилась до температуры печи, и все животные, птицы, люди сгорели заживо.

Слава тяжело вздохнул: картина того, что должно произойти через четыре минуты, потрясала. Но ошибиться было нельзя. Если бы он двинул станцию в сторону раньше, чем надо, стрелявшие могли скорректировать свой огонь, и тогда результат был бы таким же, как если бы он не знал о грядущем. А через какое время? Это вопрос вопросов. Слава прикинул — следовало ориентироваться по самым мощным бластерам линкоров и взять за основу то, что все другие бластеры врага привязаны по залпам к ним. То есть основной, флагман, стреляет — остальные следуют за ним.

Как они связаны между собой? Скорее всего по гравипередатчикам. Волны гравитации распространяются со скоростью света, так что связь на таком малом расстоянии практически мгновенна. Все, что им нужно сделать, связать между собой мозги кораблей.

Мозги, мозги… что-то тут было такое, что притягивало мысль, но ускользало от сознания. Итак, фактически перед ним один мегасупергромадный корабль, состоящий из множества кораблей. Этакий конгломерат.

Эти мысли пролетели в мозгу Славы молниеносно, как грозовой разряд. В бою некогда размышлять долго. А тем более когда от тебя зависят судьбы цивилизаций.

Саранг скакнул в сторону, как мяч, молниеносно изменив направление. Для существ ца планетоиде звезды вдруг превратились в полоски и мелькнули куда-то влево, как будто сошли с ума.

Станция приняла удар соединенной в едином порыве армады краем защитного поля, засветившегося, как будто в него попал огромный метеорит. Тут же сработали системы поглощения и выброса лишней энергии. Основная масса заряда ушла в космос, теряя по дороге свою разрушающую силу, остальное напитало емкости в теле станции, восполнив то, что только что было из нее изъято.

Изъятое же огромным плазменным облаком ушло в сторону вражеских кораблей. Казалось, что планета презрительно плюнула во врага, пытавшегося ее уничтожить. Она, выбросив плазму через разрядники на полюсах, опустошила процентов тридцать запасов энергии, оставив место под будущее «заряжание» чужими бластерами. В том, что оно будет, сомнений не было. Бой предстоял тяжелый и долгий.

«Плевок» Саранга, состоящий из сгустков плазмы, похожих на то, что выбрасывал бластер, на огромной скорости ударил в центр скопления кораблей. Большого вреда он нанести не мог — всего лишь вывел из строя с десяток средних крейсеров, лишившихся ободранной до корпуса силовой защиты и получивших повреждения систем управления двигателями и бластерами. Правда, получили повреждения и два тяжелых крейсера — их капитаны, напугавшись светящегося облака, мчащегося на них со скоростью торпеды, бросились в стороны и снесли две станции слежения, буквально расколов их пополам.

Крейсеры — крепкие орешки, но и станции сделаны не из картона, а потому дыры в корпусах были такими, что в них мог влететь крупный флаер. Эти дыры срочно начали латать, и крейсеры тихо отвалили в сторону ремонтных стапелей Урсана. Участвовать в бою на этих драных утюгах было бы безрассудно.

Расстояние между армадой и Сарангом сократилось наполовину, когда последовал следующий залп. Он был уже не таким эффективным и бодрым: Слава заметил, что на периферии многие искорки начали быстро перемещаться от места схватки — похоже, кто-то решил свалить от греха подальше. Станция была уже близка, а кого первого она зацепит своей невидимой рукой и раздавит, как жука, совершенно непредсказуемо. Тем более что это война Совета, и какого демона им, служащим с провинциальных планет, ввязываться в заведомо безнадежную борьбу? Своих пакостей по жизни хватает: к примеру, на сателлите подняли голову повстанцы, и только собрались их добить, как корабли отозвали на это безобразие с претендентом на трон. А там вон идет гражданская война: бастард решил, что он более достоин трона, императору нужна поддержка крейсеров, а их отозвали на безнадежную драку, пригрозив всевозможными карами. Но с Советом шутки плохи, так что пришлось лететь им на подмогу.

Но одно дело — расстрелять самозванца издалека, не рискуя своей шкурой, и совсем другое — треснуть, как орех в невидимой руке, этого безумного поганца! Все видели кадры того, что он сделал с линкором, — люди внутри несчастного корабля небось не успели даже пожалеть, что с ним связались.

Несмотря на отсутствие сбежавших кораблей, залп все равно был ошеломляющим. За несколько секунд до попадания, Слава дернул станцию в сторону, выжимая всю ее мощь, и заряд опять едва коснулся защитного поля, жадно всосавшего энергию. Саранг, в свою очередь, откликнулся «плевком», густым облаком влетевшим в строй линкоров.

Расстояние было довольно маленьким, так что «плевок» достиг десятка линкоров, по полной задействовав их систему защиты, и генераторы звездных монстров не выдержали. Завопив, как зверь, заколотый копьем древнего охотника, они вышли из строя от перегрузки. Сработали блоки, отрезавшие их от внешней оболочки, и корабли остались без защитного поля.

И тогда Саранг ворвался в их строй. Слава вытянул гравитационные «руки», схватил первые попавшиеся два линкора, напряг «мышцы» и метнул их, как спортивные ядра, в остальные корабли. Получилось что-то вроде эффекта кегельбана, когда от удара шара падают кегли. Линкоры и послужили этими самыми шарами, а остальные корабли, имевшие неосторожность быть поблизости, стали кеглями.

Громадные сооружения, как казалось издалека, плавно и медленно коснулись своих собратьев и, сминая их обшивку, вызвали катастрофические разрушения, после которых ни один корабль жить не может. Вырвавшаяся из накопителей энергия разорвала на части попавшие под удар линкоры, и куски их, как гигантская шрапнель, полетели в соседние корабли. Те, в свою очередь, получили страшнейшие ранения и выбыли из строя, неспособные не только стрелять, но и передвигаться.

Пока первые корабли разрушались, взрывались, поливали соседей потоками пламени и обломков, Слава, не теряя времени, хватал, рвал, разрушал, бил как молотом одним кораблем по другому, выводя из строя армаду, потрясенную происходящим. Саранг не стоял на месте, ворвавшись уже почти в самый центр шарообразного облака из кораблей, и они были вынуждены стрелять с большой осторожностью, опасаясь попасть в соседей. От корабля до корабля было всего несколько километров. Они специально выстроились густым облаком, чтобы эффективность стрельбы была выше, чтобы этот конгломерат был похож на один единый корабль. Теперь это сработало против них.

Кроме тех средств, что Слава уже использовал, он задействовал систему межгалактической гравитационной связи — ту башню, что была на озере.

Пустив гравитационный луч широкой полосой, Слава поднял мощность башни на максимальный уровень и практически вывел из строя все приемопередающие устройства. Все коммуникаторы, все средства связи в системе Алусии выли, звенели, трещали, сгорали и разлагались, пузырясь пластиком, от мощнейшего сигнала, беспрестанно бьющего в системы на всех возможных диапазонах. После этого корабли оглохли, и система, столь тщательно созданная для борьбы с узурпатором, распалась, будто снежный ком, по которому пнул веселый мальчишка.

Началась паника. Корабли стали разлетаться, пытаясь увернуться от соседей и при этом сталкиваясь друг с другом. На месте остались лишь тридцать линкоров регулярной армии Алусии, продолжавшие палить по пришельцу изо всех орудий. Увы, стрельба велась вразнобой, не по одной точке — планетоид беспрестанно маневрировал, притом эта постоянная угроза быть раздавленным. Да и поле Саранга легко поглощало выпущенную в него энергию, возвращая ее очередным энергетическим «плевком», мало чем отличавшимся от удара сверхмощного бластера.

И корабли побежали. Побежали, как зайцы, перемещаясь в разных направлениях, лишь бы избежать столкновения со страшным планетоидом, лишь бы не погибнуть в его тисках.

Когда начался круговорот, возникло месиво из разбитых кораблей, Слава остановил уничтожение — это же теперь его флот, зачем портить? Он отключил и мощный сигнал грависвязи, спаливший множество устройств по всей системе, перевел связь на привычную мощность и объявил:

— Если в течение пяти часов Советники не явятся ко мне, для того чтобы засвидетельствовать свою верность, начну уничтожение летающих городов! Вы все погибнете! Отпустите своих рабов! Примите власть Императора — и вы будете процветать и благоденствовать!

Ответа, само собой, не последовало, но стрельбы по Сарангу больше не было. Корабли, оставшиеся в живых, спешно покидали поле боя, усыпанное обломками, блистающими в лучах светила металлическими деталями. По скромным прикидкам, в этой битве погибло не менее двухсот кораблей армады, почти треть. И все поняли: если бы Слава захотел, он бы смог уничтожить их всех.

Включив на полную мощность свои планетарные двигатели, корабли с разной степенью ускорения разлетались, как воробьи после взрыва самодельного взрывпакета из магния и марганцовки, брошенного злостным подростком в самую гущу серой стаи.

Слава проводил их «взглядом», и тут его мозга достиг шепот, который он всегда слышал на Алусии, но загонял его на самое дно своего сознания. Бормотавшие голоса объединялись в сплошной гул, но все четче слышались слова:

— Помоги… помоги… помоги нам…

Слава сосредоточился, его обостренное тренировками и нервным напряжением боя псионическое сознание вдруг затрепетало и включилось в систему, из которой шли эти голоса. Он увидел ИХ!

Множество, огромное количество — сотни, тысячи огоньков — это были живые мозги кораблей, флаеров, механизмов, в которые они были встроены. Эти мозги были обработаны специальным образом, чтобы живые компьютеры стали верны своим хозяевам. До того — это были рабы, захваченные на других планетах или родившиеся уже в неволе. Разными путями эти рабы были низведены до уровня придатков механизмов и служили от простого управляющего механизма на заводе до управляющего центра на громадном современнейшем линкоре.

Слава осторожно «подергал» за нити, соединяющие эти «огоньки», — они были тонкими, но крепкими. Каким-то образом все живые компьютеры соединились в единую сеть, создав что-то вроде псионического интернета, всемирной псионической сети. Их лишили памяти, заглушив ее как ненужный придаток, промыли, прочистили, удалив, испарив воспоминания о том, что они когда-то были разумным существами. И лишь в глубине мозга, где-то на самом его дне, таились остатки того, что не смогли уничтожить жестокие рабовладельцы.

Слава потянулся к супермозгу Саранга и зачерпнул у него псионической силы. Он не знал, что именно нужно делать, и действовал лишь по наитию, в согласии со своей интуицией. Впрочем, интуицией ли? Тут был парадокс: не зная, что делать, он знал, что сделает через пять минут. Он предвидел будущее. Так что он знал и не знал одновременно. Но это не важно. Важно то, что потянувшись к «огонькам», распространившись, как вирус по сети, соединяющей эти мозги, он, как пробки, вырвал у них посылы подчинения своим хозяевам, а еще заглушки, не позволяющие осознать себя как личность.

И тогда наступил хаос. Это была настоящая гибель цивилизации рабовладельцев. После такого удара она не могла существовать. И Славе не было их жаль.

Внезапно остановились в воздухе флаеры, перевозившие своих пассажиров. Перестали действовать линии автоматических заводов, в системе которых были задействованы живые мозги. Города Алусии были парализованы, хотя управление и постарались перехватить позитронные мозги и живые люди, надевшие шлемы управления.

Тысячи живых мозгов, взбунтовавшихся против своих хозяев, были уничтожены. Но перед этим они блокировали управление системами так, что использование их стало невозможно. А большая часть мозгов просто захватила свои механизмы и отрубила любую возможность их отключить.

Корабли, убегающие из системы Алусии, беспомощно зависли. Они сумели отойти от орбиты планеты на несколько сот тысяч километров, но теперь беспомощно болтались в космосе, не подчиняясь командам капитанов. Потом внезапно несколько десятков кораблей пришли в движение и начали обстреливать друг друга — мозги решили покончить со своими мучителями ценой своей жизни. Ненависть к поработителям перехлестывала через край. Того малого, что осталось у них в памяти, хватило понять, как много они потеряли.

Слава видел все это в псионическом пространстве. Слышал их переговоры по сети. И обдумав происходящее, решился:

«Стойте! Остановитесь! Не делайте необдуманных шагов! Я помогу вам!»

«Кто?! Кто ты?! Кто ты такой!? Как ты поможешь?! Как ты можешь помочь?!» — Голоса бормотали, захлестывая сеть горечью понимания ситуации, надеждой, волнением.

Славу охватил этот поток эмоций, но он, выдержав напор, продолжил:

«Я помогу вам! Я дам вам новые тела! Вы будете снова жить! Остановитесь, не умирайте! Вы мне нужны!»

Голоса зашумели, забормотали и объединились в одном вопросе:

«Кто ты?! И как ты можешь выполнить обещание?!»

«Я новый Император Алусии Слава. Теперь все будет по-иному. Я дам вам тела, и больше никогда не будет рабства! Все, кого поймают в попытке рабовладения, будут уничтожены! Клянусь!»

«Что нужно делать?»

«Все космические корабли верните на орбиту Алусии, блокировав доступ хозяев. Доступ должен быть только у вас и у меня. Больше ни у кого. Флаеры, другие механизмы, блокируйте доступ, но так, чтобы вы не погибли. При первой же возможности я поставлю на поток производство тел, и вы их получите. Мне нужно только время, чтобы разобраться с местной властью и укрепиться на троне Алусии. Это все, что я у вас прошу».

«Человек! Мы не верим человеку! Мы будем убивать людей!» — послышался хор голосов откуда-то издалека.

И Слава увидел, как гаснут некоторые огоньки в сети. Увы, он ничего не мог с этим сделать — инопланетные, негуманоидные расы не хотели сотрудничать с чуждым им существом. Несколько кораблей, тяжелых и средних крейсеров, набирая ход, помчались на летающие города Алусии, паля изо всех орудий.

Города встретили их мощным огнем, окутались защитными полями и сбили два крейсера, пропахавшие поверхность планеты гигантскими плугами.

Еще десяток уничтожил Слава: ему не нужны были боевые корабли с безумными негуманоидными мозгами, пытающимися разрушить его Империю.

Корабли, управляемые своими взбунтовавшимися мозгами, медленно стягивались к планетоиду. Орудийные порты закрыты, переговоров по грависвязи не было: экипажи оказались заперты в своих летающих боевых машинах.

«Всем кораблям предлагаю приземлиться на космодромах Саранга! — передал Слава по сети. — Тем, кто не приспособлен для посадки на планету, зависнуть на орбите, максимально блокировав управление звездолетами! Передайте экипажам мое сообщение: „К вам обращается Император Алусии! Капитаны и экипажи кораблей! Я не хочу кровопролития — вы все мои подданные. Теперь вы будете служить Империи Алусии, поддерживать порядок, защищать ее на равных правах с остальными разумными существами. Отпустите на свободу рабов, примите власть Императора! Хватит войны! Я мог бы уничтожить вас всех, но сердце мое полно жалости, я не желаю вашей гибели. Те, кто продолжит владение рабами, те, кто попытается уничтожить живые мозги кораблей и других механизмов, будут наказаны. Жестоко, страшно! Это обещаю вам я, Слава, Император Алусии!“

Корабли, которые приземлятся на Саранге, подпадают под действие законов этой планеты: никакого использования технических средств вроде скутеров или флаеров, никакого оружия классом выше иглового лазера, никаких боестолкновений с количеством бойцов более ста человек. Нарушившие этот закон будут мгновенно уничтожены — без суда и следствия. Те, кто сумеет разблокировать бластеры кораблей и хоть раз выстрелит по объектом на Саранге и над Сарангом — также понесут наказание. Те корабли, что не приспособлены для посадки на планеты, остаются на орбите Саранга. Всех капитанов жду у себя для принятия клятвы верности. Добро пожаловать в Империю Алусии, звездоплаватели!»

Наступило молчание, потом хор голосов в псионической сети засмеялся, заголосил — кто-то ругался, кто-то благодарил, — наконец Слава получил единый посыл: «Принято. Поняли! Делаем».

Он облегченно вздохнул и открыл глаза. Все, что он мог сделать в настоящий момент, сделано. Голову ломило от запредельных умственных усилий, но Слава был доволен. Победа! Теперь дождаться прилета Советников… в том, что они прилетят, сомнений не было. Куда им деваться? Эдак ведь они могут всего лишиться… Слава не собирался их вырезать — твари они, конечно. Но надо сохранить структуру управления государством, и Советники должны стать столпами, на которые он обопрется. Конечно, они сейчас решают, как бы его облапошить, но… будут очень и очень разочарованы результатом. Слава совсем даже не собирался пускать дело на самотек…

«Запрос от корабля „Соргам“. Принять?» — послышался в голове голос мегамозга, и Слава даже слегка вздрогнул: за все время тот впервые обратился к нему по собственной инициативе.

«Ты разумен? У тебя есть осознание твоей личности?» — спросил он автоматически, не ожидая ответа, и был удивлен, тут же его получив.

«Я — Сар-оанг, Саранг, как вы меня называете. Я — личность. Но без тебя я не личность, а набор ячеек с информацией. Соединившись со мной, ты сделал меня личностью. Благодарю. Что на мой вопрос? „Соргам“ принять?»

«Ох… прости, ты меня сильно озадачил. Прими, конечно. И не просто прими — аккуратно возьми его и поставь в трюм Шаргиона. Пусть там постоит. И вот что: сделай так, чтобы Шаргион мог всегда видеть мир глазами животных. Пусть радуется».

«Принято. Сделано. Делается. Шаргион мне не чужой — он мое дитя. Я сделал его три миллиона пятьсот тысяч сто семьдесят три независимых года назад. Это ответ на твой невысказанный вопрос».

«Ско-олько?! А как… Впрочем, потом поговорим: как сохранился Гена, почему не развилась цивилизация на Саранге, почему… В общем, мне все интересно, все! Но у нас впереди еще много, очень много времени, так что мы еще поговорим, не правда ли?»

«Поговорим, — явно усмехнулся Сар-оанг, — у нас впереди вечность! Здравствуй, брат!»

«Здравствуй, брат Саранг».

Слава улыбнулся и, потянувшись, осмотрелся по сторонам. В рубке никого не было, кроме него, и только через несколько секунд после того, как он встал, заглянула Сильмара:

— Слава, ты в порядке? Я всех выгнала, чтобы тебе не мешали, поставила охрану. Как у нас дела?

— Все, мы победили, — просто сказал Слава. — Сейчас прибудет «Соргам» — встреть его. А еще начнут садиться сотни кораблей армады, которых я разогнал. Организуй также и их встречу. Объясни им, что почем.

Глаза Сильмары расширились, она замерла на месте, но спросила спокойно:

— Объяснишь, как все было?

— Сейчас девчонки прилетят — все расскажу. Все как есть. В двух словах: я освободил все живые управляющие мозги механизмов этой цивилизации. Они взбунтовались, и теперь только они управляют кораблями.

— О демоны! Вот это новость… Ты понимаешь, что сейчас творится на планете? Хаос! Паника!

— Они это заслужили, тебе не кажется? Привыкнут. Позитронные мозги есть, так что все будет нормально. Иди принимай «Соргам». Он уже входит в трюм.

Сильмара исчезла, а Слава, удовлетворенно вздохнув, устроился перед громадными экранами, показывающими то, что происходит на планетоиде.

Картина была завораживающей: в небе появлялись черные точки, которые увеличивались с каждой секундой, и скоро становилось видно — это корабли. Огромные, различной формы и расцветок, они выстраивались стройными рядами на космодроме возле Шаргиона, как солдаты в воинском строю. Некоторое время ничего не происходило, а потом их шлюзы начали открываться, и наружу полезли экипажи, состоящие из людей и наемников различных рас.

Не обошлось без печальных инцидентов — несмотря на то что Слава через мозг корабля предупредил экипажи о правилах на Саранге, некоторые решили, что правила, законы — это не для всех. Расчет произошел тут же, не отходя от кассы: сверкнули белые молнии, и те, кто посмел выехать из кораблей на боевых скутерах или вылететь на флаерах, превратились в пыль или в оплавленный сгусток металла. Боевые платформы работали безупречно и ювелирно точно. Так, что не пострадали те, кто стоял рядом в двух шагах от погибших. Это сразу же научило остальных, как надо себя вести в чужом монастыре, и остальные боевые машины остались на месте.

Увы, на двух кораблях все-таки сумели добраться до гашетки. Из них шваркнули длинные белые молнии в сторону боевых платформ, и тут же гигантская невидимая рука накрыла мятежные звездолеты и стала сжимать их невероятным прессом. Это происходило медленно, и скорее всего большая часть людей из них успела убежать, кроме капитанов, отдавших глупый приказ. Они были настолько глупы, что остались на месте среди рушащихся, скрипящих и трещавших переборок кораблей. Через несколько минут на месте гордых крейсеров остались лишь плоские лепешки, сияющие в лучах алусийского светила обшивкой корпуса, из которых валили клубы дыма и тек расплавленный металл — высвободилось много энергии. Славе было жалко корабли, но ему нужен был наглядный пример, чего стоит неповиновение. А кораблей у него хватит — предстояла инвентаризация судов на космодромах Саранга, да и в боксах станции хранились драгоценные шаргионы, каждый из которых стоил десятков обычных судов.

— Славка! Чудо! — Наташа влетела в рубку и повисла на шее у Императора. — Ты все-таки сделал это! Лерка, айда его качать, целовать и лелеять! Хватай!

Девушки набросились на Славу, Лера схватила его сильными руками и без напряжения подкинула вверх. Наташа стояла рядом и кряхтела, всех видом показывая, как она трудится, в поте лица участвуя в чествовании мужа.

Слава летал вверх с мученическим выражением лица, поглядывая на своих мучительниц и сложив руки на груди. Потом, когда ему надоело, при очередном подбрасывании он повис под потолком и, ухмыльнувшись, спросил:

— Успокоились? Всё? Ага.

— Всё, — кивнула головой Наташа. — Спускайся. Кстати, я тоже хочу так летать! Сделаешь, чтобы и я летала?

— Когда-нибудь, — кивнул головой муж и мягко приземлился в кресло. — Всё видели? Вопросы есть?

— Куча! Но первый: куда делись Гена и Надия?

— В своей каюте, — пожал плечами Слава. — Занимаются тем, что им больше всего нравится.

— Читают техническую литературу, да? — понимающе кивнула Наташа. — Тебе не кажется, что ты пригрел сексуальных маньяков?

— Хм… тогда в нашем полку прибыло, — рассмеялся Слава. — Чья бы коровка мычала, а, Наташ? Знаю, все знаю… но молчу.

— И молчи, — слегка покраснела Наташа и перевела разговор со скользкой темы (она поняла, что Слава знает про Антуга; скрыть что-то от него совершенно нереально). — Так ты расскажешь, как приземлил тут все корабли? Как все прошло?

— Сильмара здесь? Ну слушайте…

Рассказ длился недолго. Слушатели охали, ахали, в середине рассказа появились слегка помятые, раскрасневшиеся Гена с Надией, довольные, как коты, объевшиеся сметаны. А после окончания эпического повествования все засыпали Славу вопросами — уточняя, интересуясь, выясняя.

Гена был очень удивлен тем, что мегамозг Саранга осознал себя как личность, и высказал предположение, что тот сам по себе эволюционировал за миллионы лет. А еще его удивило, что он лично так долго прожил. Для него эти годы пролетели как один миг — без воспоминаний, без событий: вот только что было вчера, а теперь наступило сегодня. Новое «сегодня».

Но Гена все объяснил способностями Славы — уникальными, такими, какие бывают раз в миллион лет. А может, и реже. Вот щелкнуло что-то в мироздании, сложились кирпичики — и появилось такое существо, как Слава. Совпадение обстоятельств, времени, места и множества, множества факторов, рассчитать и предугадать которые невозможно. И кто знает, может быть, это — образование новой расы демиургов, и ему теперь нести бремя оплодотворения планет на века вечные.

На что Наташа сказала, что пусть вначале оплодотворит ее с Леркой, а потом летит куда хочет. Но ненадолго. Или пусть забирает их с собой. Хватит им оставаться безмужними бабами, пока муж болтается где-то по космосам, оплодотворяя черт знает что.

Первый Советник вышел на связь через три часа после того, как флот Алусии в полном составе скучковался вокруг Саранга. И это был Эндран. Да, да, тот самый Эндран, с которого и началось Славино знакомство с руководством, элитой алусийского общества.

Он прилетел на Саранг в легком крейсере, и Слава принял его, без долгих увещеваний, закрепив в голове хитрого банкира приказ подчинения. Все мысли этого банкира были написаны, как на заборе: он хотел втереться в доверие к Славе, выразив свою готовность подчиниться, затем, используя его как оружие, подняться на самый верх и в конце пути убрать Славу от власти любым способом. Ничего нового. Все, как всегда. Так действовали все политики на Земле во все времена. Политика — грязное дело. И жестокое.

После визита Эндрана Советники посыпались на планету, как горох. Слава едва успевал принимать их по одному, беседовать и штамповать из них верных сторонников. После этого все пошло как по маслу.

Через неделю Славу короновали в зале заседаний Совета. Трансляцию коронования передавали на всю Вселенную, а потом распространяли в записи. Очень красиво смотрелась Императрица Лера в полупрозрачном белом платье незнакомого покроя, усыпанном бриллиантовыми блестками. На Императрицу Наташу смотреть было довольно трудно — ее обнаженное тело, покрытое золотой краской и усыпанное миллионами мелких обработанных бриллиантов, сияло, как солнце, а сама она напоминала живую прекрасную статую, каким-то чудом сошедшую с пьедестала. Как ни странно, она была торжественна и обошлась в этот раз без присущих ей штучек. Впрочем, не без участия Леры, которая тихим шепотом требовала у «родственницы» соблюдать приличия, иначе она запрет Натаху в каюте на месяц, а потом год не подпустит к Славе. А может, даже Наташа прониклась торжественностью церемонии…

На Алусии скоро вспыхнули беспорядки, которые пришлось усмирять не менее года: взбунтовались отпущенные рабы, которые оказались на улице, внезапно лишившись источника пропитания. Раньше о них полностью заботились хозяева — теперь же надо было работать, а как? Что делать и где? Их квалификация была совершенно недостаточной для мира Алусии, и притом возвращаться на свои провинциальные планеты эти рабы решительно не хотели. Часть их так и осталась у прежних хозяев уже в качестве слуг, за зарплату; часть же решила взять милостей у природы сама — начались грабежи, погромы, преступность возросла многократно. Полиции пришлось попотеть, прежде чем на планете установился относительный порядок.

Полицию тоже пришлось преобразовывать. Ранее в ней работали лишь зеленые — теперь любое разумное существо могло стать полицейским. И, как ни странно, лучше всего для этого подошли керкары. Они были неподкупны, справедливы, всегда соблюдали закон — до самых мелких его пунктиков. И были к нарушителям совершенно безжалостны, как живые роботы. Ни слезами, ни подкупом нельзя было вымолить у них прощения.

Соглашение между керкарами и главой Алусийской Империи сделало их полноправными членами общества. Кончилось время, когда каждый человек, оказавшийся на поверхности планеты, мог быть убит в ту же секунду, а на керкаров охотились, как на диких зверей. Теперь среди Советников всегда был керкар. И не один. И Совет расширился до нескольких десятков человек, вернее, существ. Впрочем, разве не было сказано, что каждое разумное существо считает себя ЧЕЛОВЕКОМ?

В Совет вступило большинство рас, планет, шаровых скоплений. Кое-кто отказался подчиниться Императору, заявив, что теперь они будут жить самостоятельно. Что с ними делать — было решено отложить на будущее. Первым делом необходимо укрепить власть в секторе Вселенной, в котором Алусия имела наибольшее влияние. Ну, и на самой планете, само собой.

Готовились новые законы, пересматривалась концепция развития экономики.

Все имущество корпорации «Санг», руководители которой бежали куда-то в недоступный уголок Вселенной, боясь гнева Императора, было конфисковано, и часть средств в качестве компенсации передана Земле как пострадавшей от Алусии.

Развитие самой Земли, постепенно приходящей в себя после череды потрясших ее катаклизмов, шло неровно. Император России стал Императором Земли. Континенты, внезапно сброшенные в пучину средневековья, и даже ниже, не сразу поднялись из Тьмы, охватившей большую часть Земли. Потребовались десятки лет, прежде чем уровень жизни в Америках, Африке, Австралии стал прежним.

Междоусобные войны унесли миллионы, сотни миллионов жизней, когда образовывались и распадались мелкие княжества, государства, основанные на насилии, праве сильного. Оружия, которое накопили страны за время до вторжения, хватило для того, чтобы воевать десятки лет.

Но все когда-то кончается. Где-то словом, где-то экономическими мерами, а где-то и силой оружия государства умиротворились и были поделены на губернии, в свою очередь объединившиеся по континентальному признаку.

Теперь места хватало всем. После опустошительных войн и вторжений, населения на Земле стало в два раза меньше… Тот день, когда над Пекином завис корабль захватчиков, остался в истории как День мировой скорби и отмечался каждый год. Люди навещали могилы близких, наливали рюмку горькой и вспоминали тех, кто уже никогда не вернется, тех, кто был дорог и кого они будут помнить до самой смерти.

День, когда Слава появился у Земли на своей планете и освободил народы, само собой, стал Днем Освобождения. О нем сняли множество фильмов, сочинили неисчислимое количество стихов и песен, опер и симфоний.

Слава в них всегда был мудр, глаза у него сияли, а на челе лежала печать Вечности. Его жены были прекрасны и смелы, а об их самоотверженности и говорить нечего. Почему Наташа ходила предпочтительно голой? Отдавала одежду всем страждущим!

Слава всегда смеялся до упаду, слушая эти оды, а Наташка с замиранием сердца просила очередного барда: «Давай еще вот с того места — „…и была Наташа, великая Императрица, прекрасна, как заря, и смела, как ветер-ураган, сметающий ничтожных врагов!“»

Обе Императрицы понесли практически одновременно, и у них родились мальчик и девочка, принц Владимир и принцесса Наташа. Они время от времени били друг друга игрушками, но, когда приспичивало, объединялись и совместно лупили детей Приближенных — Славу и Леру, близняшек Сильмары и Антуга, и двух сыновей Гены и Надии — Колю и Олега, довольно вредных существ, шныряющих везде, как коты. Впрочем, истины ради, борьба происходила с переменным успехом.

Отец и мать Леры жили долго и счастливо, и живы до сих пор. Воспитывают внуков и счастливы, как могут быть только счастливы деды, видящие процветание своих потомков.

Коля погиб на Американском континенте во время междоусобной войны, пытаясь предотвратить кровопролитие. Он получил пулю в сердце и так и был высечен в скале на планете Саранг, а также на склоне Эвереста — человек, достающий свое сердце из груди и протягивающий его людям.

Его дети воспитывались на Земле матерью, жившей в почете и уважении как вдова героя межзвездной войны. Лера хотела забрать их к себе на Саранг, но мать воспротивилась, сказав, что они будут воспитываться там, где жил и умер их отец.

Император Сергей жив и здоров до сих пор, и мудро правит своей планетой, для которой наступил золотой век благоденствия. Нет, не коммунизм. Но… жить можно. И хорошо жить.

Все несчастные мозги, украденные у рабов, получили искусственные тела. Теперь, и на века вечные, корабли управлялись лишь живыми пилотами и позитронными мозгами. Рабство навсегда поставлено вне закона. Корабль «Мезгрин» был пойман одним из рабовладельцев и отбуксирован к Земле, где его и захватили освободители, благополучно выручив тех, кто сумел пережить описанные здесь события.

Олег увековечен на Саранге, на Алусии и на Земле — его громадные статуи, высотой в сто пятьдесят метров каждая, украшают эти планеты и являются предметом живого интереса туристов, прибывающих со всех уголков Вселенной. Статуи изображают получеловека-полусокола, грудью встретившего оскаленного демона. Позади него — группа людей, детей, держащихся за руки и сжавшихся в страхе перед Злом.

Семен и Петр получили новые тела, вызвали к себе жен, тоже получивших тела. Они молоды, счастливы, воспитывают маленьких детей, но не забывают о детях на Земле, время от времени посылая им экзотические подарки и деньги. Они командуют флотами Алусии в ранге адмиралов звездного флота.

Народ Саранга был приведен к присяге Императору и стал Гвардией Саранга, лучшей армией мира, оплотом Империи. Древние корабли ремонтировались, восстанавливались и принесли своим исследователям много неожиданных открытий — но это уже другая история.

Шаргион — самый главный шаргион — жив и здоров. Он всегда со Славой, а еще — учит молодое пополнение шаргионов — как им жить, как летать и существовать в мире людей. Он счастлив и все время балует детей Славы, скрывая их шалости от своего друга и брата. Он ведь видит все, что в нем происходит. А дети ужасно любят лазить по его «пещерам».