Решительным шагом Пиа Ренферн приблизилась к офису проката автомобилей. Полчаса назад ее самолет приземлился в римском аэропорту Фьюмичино. А еще через несколько минут ей придется рисковать, ведя машину по правой стороне проезжей части. Что ж, иногда, особенно в чужой стране, происходят вещи, выходящие из-под контроля даже весьма осторожных особ.

Ей приглянулся офис «Да Винчи ауто». Остановив свою тележку для багажа у стойки, Пиа приготовила яркую, сияющую улыбку для служащей проката.

— Извините, синьора, какова стоимость прокатного автомобиля на день?

Проницательный взгляд женщины мгновенно оценил навыки Пии с точки зрения австралийского менталитета, знакомого с левосторонним движением.

— На один день, синьорина?

— Да, мне нужно на один день, только чтобы доехать до Позитано. — Брови служащей взметнулись вверх, и Пиа почувствовала себя обязанной объяснить: — Видите ли, мой рейс прибыл с задержкой, и я опоздала на автобус. Я бы поехала на поезде, если бы не забастовка машинистов… — Она досадливо махнула рукой и даже попыталась улыбнуться, но после двадцати четырех часов перелета улыбка вышла слабой и неубедительной. — Я попыталась договориться с водителями такси, но ни один таксист не согласился ехать так далеко.

Женщина оглядела все пять футов четыре дюйма Пии, начиная с коротких светлых волос, синего замшевого жакета, помятых в поездке джинсов и ботинок до лодыжек.

— Могу я взглянуть на ваш паспорт, синьорина, и ваше водительское удостоверение?

Именно в этот момент Пиа почувствовала на себе чей-то взгляд. Передавая служащей свои документы, она заметила — взгляд женщины устремился куда-то выше ее головы.

Впервые с момента их встречи лицо служащей из прокатной фирмы расплылось в улыбке.

— Ах, синьорина! Сейчас я вам что-нибудь подберу.

И Пиа оглянулась.

Позади нее, небрежно опершись на выдвижную ручку дорожного чемодана на колесиках, стоял итальянец. В нем было по меньшей мере футов шесть, возможно, даже семь. Пиа уставилась на густые брови и умные темные глаза, которые тут же встретились с ее взглядом и просияли с такой волнующей наглостью, что внутри Пии словно произошла какая-то химическая реакция.

Пиа резко обернулась к регистрационной стойке. Ей вообще не стоило обращать на него внимание!

Меньше всего Пиа была готова к встрече с высоким, поджарым голодным мужчиной с бурлящим в крови тестостероном.

Валентино Сильвестри, только что прилетевший из Туниса после проведенного Интерполом захвата наркобанды, почувствовал странное жжение в шее и дрожь, прошедшую по спине.

Он хотел бы, чтобы эта привлекательная блондинка повернулась снова, хотел снова окунуться в затягивающий омут потрясающих голубых глаз. Лишенный возможности увидеть лицо незнакомки, он позволил себе с восхищением оглядеть ее фигуру.

Ниже полы жакета голубые джинсы обхватывали аппетитные ягодицы — такие же приятно округлые, как персики. Рот у него наполнился слюной.

Боже, он уже хотел эту женщину!

Пиа почти не дышала, пока представительница прокатной фирмы, нахмурясь, листала ее паспорт, одновременно быстро стуча по клавиатуре компьютера.

Наконец она подняла глаза:

— Вам большую машину или маленькую, синьорина?

Радуясь, что итальянка больше не заботилась о ее манере вождения автомобиля, Пиа проигнорировала буквально буравящий ее шею взгляд темных глаз.

— Маленькую. Маленькая прекрасно подойдет! Спасибо.

Настроение ее поднялось. Если ей немного повезет, она доберется до спасительной безопасной гавани еще до наступления ночи. Все стало выглядеть обещающим, хотя приходилось признать — Пиа впервые брала машину напрокат, и это было весьма рискованно. К счастью, Пиа предвидела подобную ситуацию и получила международные права до того, как покинуть родину, — просто на всякий случай, хотя мать умоляла ее ими не пользоваться.

Однако Пиа больше не нервничала так, как раньше. Что же поделать, если страдаешь посттравматическим стрессовым расстройством… Слава богу, теперь если и была какая-то болезнь, от которой Пиа Ренферн полностью излечилась, так это именно посттравматическое стрессовое расстройство — со всеми его коварными, изнуряющими, бросающими в дрожь проявлениями. Болезнь осталась в прошлом, и теперь Пиа стала смелее. Пусть только кто-нибудь попробует ей противоречить!

В конце концов, езда с правосторонним движением — не такое уж тяжелое занятие. Другие же австралийцы с этим справляются! Например, Лорен, ее кузина, проехала всю Италию без происшествий. И с Пией ничего не случится, если она будет избегать крупных трасс и воспользуется менее загруженными дорогами.

Да и ездит она прилично — пока ей почти нечего поставить в вину, если не считать несколько мелких парковочных нарушений. Было время, когда у нее несколько раз отбирали водительские права за превышение скорости, но тогда она только-только сдала экзамены… К счастью, в международных правах не указано ничего из ее бесшабашного прошлого.

Женщина подняла глаза:

— Где вы собираетесь оставить машину, мисс Ренферн?

— У вас есть офис в Позитано?

— Нет, синьорина. — Лицо женщины посерьезнело. — В Позитано слишком мало места для машин. Может быть, вы проедете до нашего офиса в Сорренто и затем вернетесь на автобусе? Вам знакома эта местность?

— Не совсем. Разве машина не оснащена спутниковой навигацией?

Позади Пии произошло какое-то движение.

— Простите, синьорина.

Пиа удивленно оглянулась:

— Прошу прощения?

Мужчина выступил вперед, в его темных глазах зажегся огонь. В горле у Пии пересохло, а в груди родилось волнующее ощущение. Он действительно очень красив — с выступающими скулами, щетиной на твердом подбородке и густыми бровями. Такие выразительные брови Пиа видела впервые в жизни. Итальянец с небрежной элегантностью носил черную кожаную куртку, а белая рубашка с открытым воротом и джинсы не скрывали худого, сильного тела.

Он стоял слишком близко к ней и надвигался еще ближе, повергая ее в полный хаос.

Пиа сделала шаг в сторону, подальше от магнетических темных глаз, и уперлась в стойку.

— Извините, синьорина, я слышал ваш разговор. Вы едете в Позитано? — произнес он по-английски сильным голосом с чарующим иностранным акцентом, хотя его вопрос и был задан серьезным тоном.

— Да, и что же?

— Хочу предупредить вас — дороги рядом с Сорренто очень узкие и проходят по краю скал.

Его темные глаза словно просвечивали ее лицо сканером.

— Ну, допустим, и что? — Пиа чувствовала, как в ней поднимается протест против этого вторжения в ее жизнь.

Под тем, что дороги узкие, мужчина подразумевает одно — она не способна по ним проехать!

Ей вдруг стало жарко. К тому же Пиа осознала, как внимательно женщина, сдающая машины напрокат, ловит каждое их слово. Даже в соседних киосках как будто стало тихо, как если бы вдруг все люди, включая находившихся в аэропорту, вдруг замерли, чтобы послушать их разговор.

В попытке умерить наглеца, Пиа одарила его холодной улыбкой:

— Что вы хотите этим сказать, синьор?

— Движение по дорогам этой местности нагруженное и опасное — так считают даже опытные местные водители. — Темные умные глаза смотрели серьезно. — Извините, синьорина, но мне показалось — по выговору вы австралийка. А вы когда-нибудь водили машину на дорогах с правосторонним движением?

Пиа почувствовала себя виноватой. Сначала ей стало тепло, а затем и вовсе жарко. Если бы только Пиа умела лгать! Но она не смогла бы соврать, даже если бы от этого зависела ее жизнь.

— Мне, возможно, этого и не случалось делать, — выпалила Пиа, — но я уверена, что справлюсь! И вообще — не понимаю, какое отношение это имеет к вам?

Мужчина неодобрительно покачал головой:

— Тогда мой совет: не стоит вам самой вести машину. Правда, сейчас и поезда не ходят. Так что или лучше подождать несколько дней, или я могу…

Однако, прежде чем он продолжил свое неуместное вмешательство, служащая прокатного агентства четко произнесла:

— Простите, мисс Ренферн. «Да Винчи ауто» приносит вам свои извинения, но на сегодня у нас нет для вас машины.

— Что?! — Пиа резко повернулась и сердито уставилась на женщину. — Но ведь это несправедливо! Вы видели мои права… Я опытный водитель. Этот мужчина… Я не знаю, что ему надо. Он не имеет ко мне никакого отношения.

— Прошу прощения, синьорина. — Женщина проворно протянула Пии ее документы. — Может, вы найдете машину в другой компании? «Да Винчи ауто» ничем не может вам помочь.

— Но…

— Нет и еще раз нет! — Итальянка сурово поджала губы и скрестила руки на груди.

Кипя от возмущения, Пиа взяла свои документы, схватилась за багажную тележку и задержалась лишь для того, чтобы бросить свирепый взгляд на мужчину, который так беспардонно вмешался в разговор.

— Огромное вам спасибо, синьор! — Она постаралась вложить в голос весь яд, который была способна выжать из себя.

Его глаза сверкнули.

— Пожалуйста, синьорина! Ваша безопасность в интересах каждого итальянца.

В последнее время Пиа редко спорила с мужчинами, тем более с иностранцами, но с некоторыми просто невозможно не препираться.

— Я была бы в куда большей безопасности, если бы смогла арендовать машину.

Однако ее возмущение, казалось, только позабавило незнакомца. Он прислонился к стойке, взмахнул густыми темными ресницами и оглядел ее с головы до ног весьма откровенным взглядом, не скрывая мужского восхищения.

— Такая… мягкая и такая… сердитая. — Итальянец сопроводил свои слова жестом. У Пии не осталось никаких сомнений — он изобразил ее грудь. — Жаль, — продолжил он с наигранной жалостью, — но синьорина приняла решение, скорее всего, исходя из собственных побуждений. — Мужчина пожал плечами и развел руками, демонстрируя: он абсолютно ни при чем.

Пиа почувствовала смятение. Его жесты, горячий взгляд смеющихся глаз, сексуальный рот, красивые загорелые руки были вовсе не так невинны… Так, значит, он считает ее… мягкой?

— Мои собственные побуждения вызваны не чем иным, как вашими словами. Это вы посеяли в меня семена сомнений! — горячо сказала она.

— Вы так считаете? — Его потрясающие брови взметнулись вверх. — А может быть, это побуждение вызвано странным желанием сохранить жизнь? Однако послушайте меня. Видите ли, случайно я тоже еду в Позитано. Мог бы подбросить и вас… Как мне кажется, много места вы не займете. — И он снова сопроводил свои слова жестом, показывающим, сколько места она может занять. При этом движение его рук явно нарисовало изгиб ее бедер. Пии даже показалось — она почувствовала эти руки на своих бедрах…

Кажется, она поняла, что у него на уме. Ему всего лишь хотелось запереть ее в замкнутом пространстве, чтобы провести сильными, худыми руками по изгибам ее тела.

Вот если бы только его голос не проникал в самое сердце, воспламеняя кровь! Все эти несколько минут их разговора улыбка в его глазах призывала Пию признать свое поражение и принять очевидный факт — ее тоже влечет к нему, так же как прибой к берегу…

Несмотря на все усилия Пии не поддаваться этому желанию, ее кровь бурлила, а сердце вдруг бешено забилось.

«Вот это да! Эй, девочка, не позволяй себе увлечься этими полуночными глазами и ленивой улыбкой…»

Собравшись с силами, Пиа бросила на мужчину возмущенный взгляд:

— Благодарю, я не нуждаюсь в вашей помощи!

Она зашагала прочь, стараясь сохранять достоинство, насколько это было возможно, толкая перед собой тележку, нагруженную чемоданом и тяжелой холщовой сумкой, набитой холстами и принадлежностями для рисования. И все время она чувствовала на себе этот словно проникающий сквозь одежду горячий взгляд.

Не теряя времени, Пиа прошла мимо других офисов, занимающихся арендой машин. Она не останавливалась, чтобы не получить и там от ворот поворот, особенно на глазах этого мужчины, который странным образом заставлял ее сердце взволнованно биться.

К черту его! Она не знает этого итальянца! Но он самый беспардонный и раздражающий человек, с которым ей приходилось встречаться на своем жизненном пути. Но он так чертовски привлекателен… И о чем ему, естественно, прекрасно известно. Такие мужчины конечно же ловко пользуются своей привлекательностью.

Пиа никак не могла успокоиться. По какому праву он позволил себе смотреть на нее так… так нагло, так по-мужски, заставляя ее чувствовать себя… женщиной?! Честно говоря, было даже удивительно, что он сумел пробудить в ней такие эмоции. Она так долго ничего не чувствовала… И если бы ощущения не были так сильны, Пиа засомневалась бы в происходящем, решила бы — ей это все приснилось.

Именно о таких последствиях и предупреждал ее доктор. Сейчас, когда к ней вернулись чувства, все ощущалось намного сильнее, резче. Слаще — мелькнула у нее мысль, но Пиа ее прогнала. Не хватало еще переживать из-за какого-то наглеца, каким бы красавцем он ни был!

Впрочем, Пиа не удержалась и перед тем, как повернуть за угол, бросила быстрый взгляд назад. Мужчина стоял возле того же офиса, но сейчас он был не один. Рядом с ним Пиа заметила пожилую пару и подростка. Они что-то громко восклицали, приподнимались на цыпочки, чтобы поцеловать красавца, и обнимали его, как родственники после длительной разлуки. Пиа видела, как он наклонил голову, чтобы поцеловать женщину в обе щеки.

Каково это — когда тебя приветствуют таким образом?

Валентино Сильвестри вел машину уверенно, но слишком быстро, совершенно не заботясь о нервах своих пассажиров.

Пиа вцепилась в ремень безопасности и старалась не думать о том, что она может умереть молодой. В машине она оказалась втиснута между тетей Валентино и ее сыном, который надел наушники. Пиа последовала бы его примеру, если бы это не означало нанести обиду людям, которых она не знала, но которые пришли ей на помощь в ее затруднительном положении.

Разговор в машине почти не прекращался.

— Так расскажите нам, Пиа, почему вы решили променять Австралию на Италию? — спросил Валентино, глядя на нее в зеркало заднего обзора.

— Я приехала, чтобы присмотреть за домом своей кузины. Лорен — фотограф, — объяснила она. — Она сейчас в Непале, проводит съемки для фильма про снежных леопардов. Может быть, вы слышали про Лорен Ренферн?

Валентино покачал головой:

— Сколько она уже живет в Позитано? Я отсутствовал некоторое время.

— Она живет там чуть больше года.

— В городе так много вновь приехавших, что мы сами теперь многих не знаем, — влезла в их разговор тетя Валентино, — но скучно вам не будет. Конечно, вы обязательно посетите Помпею. И не забудьте подняться на Везувий.

— И про Капри не забудьте, — вставил ее муж. — Вам понравится.

Тетя бросила на мужа свирепый взгляд и слегка кивнула в сторону Валентино. При упоминании о Капри тот сжал губы, и Пиа это заметила. Их взгляды встретились в зеркале, и Пию снова обдало жаркой волной. Она поспешила отвести глаза в сторону, стараясь унять сердцебиение.

Когда они подъезжали к Наполи, у тети Валентино неожиданно зазвонил мобильный телефон. Последовало нескольких быстрых фраз на итальянском, произнесенных взволнованным голосом, а затем Валентино перевел Пии — у их дочери, его кузины, начались схватки, и им придется заехать в город.

После того как Валентино высадил своих родственников у дома Марии, в машине наступила благословенная тишина. Однако Пиа не испытывала спокойствия. Глядя, как Валентино прощается со своими родственниками, она снова ощутила это странное волнение, которое вызывал в ней совершенно незнакомый ей мужчина.

Валентино вновь сел в машину и бросил взгляд на свою пассажирку, чувствуя, как кровь быстрее побежала по жилам. Как бы ему хотелось, чтобы эта австралийка не вызывала в нем такой чувственный голод!

В тишине, повисшей в салоне, ощущалось напряжение.

Первым заговорил Валентино:

— Так как, вы останетесь там же или пересядете на переднее сиденье?

«А может, я напрасно волнуюсь? — пришло Пии в голову. — Что мне может угрожать, если этот мужчина сидит за рулем? Ну и что, что он несколько раз смотрел на меня, словно я была вкусным тортом? Не собирается же он в самом деле бросаться на свою пассажирку, как голодный лев на добычу?»

И Пиа решилась. Теперь она сидела рядом с ним — это была ее победа над собой. Однако, пристегиваясь, Пиа постаралась даже случайно не коснуться мужчины.

Валентино не отрывал свой взгляд от нее — от небольшой пульсирующей жилки на ее виске. Его вдруг охватило желание коснуться ее, но он подавил этот импульс.

Возможно, эта девушка действительно его опасается? Откуда она знает — в случае с ним делать этого не стоит? Валентино подумал, как бы об этом ей сказать, но все фразы несли определенный подтекст, поэтому он решил ничего не говорить.

— Извините, что так получилось, — счел нужным извиниться Валентино. — Но новорожденные, кажется, подчиняются только своим законам. — Он бросил взгляд на часы. — Ну вот, еще чуть больше часа — и мы на месте. Достаточно времени, чтобы представиться друг другу должным образом.

Пиа осознала — он явно пытается завязать с ней дружеские отношения.

— Ну, так чем вы планируете заняться в Позитано? — мягко спросил он.

«Я попробую завязать с ним дружеские отношения, раз он так старается», — решила Пиа.

— Буду осматривать достопримечательности и наслаждаться природой.

— Так вы в отпуске?

Она кивнула.

— А вы, Валентино, живете в Позитано или просто едете кого-то навестить?

Валентино засомневался: что ей сказать? Он не желал распространяться о своей работе, уже по опыту зная — это может привести к тому, что австралийка замкнется и перестанет рассказывать о себе. Такое с ним уже не раз случалось.

— Еду навестить.

— Вот как?..

— Да. Но думаю, вам понравится в Позитано. Городок маленький, но в нем достаточно места для развлечений. Вы рискованный человек, Пиа?

Пиа быстро взглянула на него, чтобы понять, что скрывается за этим вопросом. Он смотрел на нее изучающе, с сексуальной улыбкой, и сердце у Пии забилось быстрее. Скорее всего, он преследовал какую-то свою цель, задавая последний вопрос. И возможно, цель была вполне определенной — все-таки он был мужчина.

— Нет, — тут же холодно сказала она, чтобы охладить его пыл с самого начала. — Совсем нет.

— В самом деле? — Его густые черные брови поднялись. — А я почему-то думал иначе. — По его чувственному рту скользнула улыбка.

«Так что же он хотел этим сказать?» — подумала Пиа.

Да, раньше она была безрассудной и неустрашимой, но это осталось в прошлом. Сейчас, что бы он ей ни предложил, она не согласится ни на что! С некоторых пор Пиа стала осторожной и осмотрительной.

— Почему я так думал? — продолжал Валентино. — Ну, вы проделали путь через полмира одна. На это требуется смелость. Разве нет?

Пиа осторожно улыбнулась. Увидев мягкий свет, струящийся из его темных глаз, она почувствовала, как сердце у нее екнуло, а дыхание перехватило.

— Да, наверное…

Пиа пожала плечами, словно столь дальняя поездка ничуть ее не напрягала, хотя первые три тысячи миль она чувствовала себя не в своей тарелке. Хорошо еще, они летели ночью и шторки на иллюминаторе были задернуты…

— Если захотите приключений, например взобраться на гору, я бы посоветовал вам сначала отправиться в какое-нибудь туристическое агентство и найти там опытного гида.

Пиа почувствовала прилив благодарности. Ведь может же, когда захочет, быть хорошим! А ей надо что-то делать со своим желанием подозревать в каждом только плохое. Надо срочно избавляться от этой привычки и снова начинать видеть людей такими, какие они есть.

Она откинулась на спинку кресла и попробовала расслабиться. Этот мужчина был весьма добр, придя к ней на помощь, когда она в этом так нуждалась, а тот эпизод в офисе проката стоило просто поскорее забыть.

Однако постепенно начала вырисовываться и проблема. Чем больше времени Пиа проводила в его обществе, тем сильнее ее влекло к нему. И Пиа ничего не могла с этим поделать! Она бросила на Валентино еще один взгляд украдкой. Боже, как же он все-таки хорош! И как спокойно и уверенно лежат его руки на руле… Валентино закатал рукава своей рубашки, и при виде этих сильных загорелых рук с ее сердцем начало твориться что-то неладное.

С эстетической точки зрения в его внешности не было никаких изъянов. Пии стоило большого труда отвести от него взгляд — до чего же красив этот образчик мужской породы!

Может быть, ноги ее и не слушались, но Пиа была настроена взять себя в руки и все-таки сделать шаг. Она вышла из машины и подошла к Валентино.

Ноги у Пии дрожали, и она ухватилась за каменную балюстраду. Чувствуя под собой твердую землю, вскоре она вновь обрела некоторую уверенность.

Открывающийся с площадки вид действительно был потрясающий. Голубое море блестело на солнце, слепя глаза. Голубизна неба сливалась с синевой моря. Воздух, несмотря на близость моря, казался сухим, и в нем витал запах розмарина и диких трав.

«Я справлюсь», — уверяла себя Пиа.

Конечно, она справится, когда под ногами у нее твердая земля, а рядом сильный мужчина, который не носил лыжную шапочку.

Господи, почему она вообще об этом подумала?

Пиа сконцентрировалась на дыхании. Через некоторое время сердцебиение унялось и она почувствовала, как расслабляется. Рядом, прислонившись к балюстраде, стоял Валентино.

Если бы она снова могла рисовать!

— Видите те острова вон там? — спросил Валентино, указывая вдаль. Пиа проследила за его взглядом. — Помните сирен, завлекающих моряков?

— Так это происходило там? — Пии пришлось откашляться, чтобы выдавить из себя вопрос.

— А вот там — Капри.

— Ух ты! — воскликнула Пиа, ее голос зазвучал более естественно. — Как красиво!

Так оно и было. Остров казался райским уголком.

Валентино обернулся и встретился с ней взглядом.

— Ну как, лучше сейчас? — мягко спросил он.

— Да, лучше. Правда. Я не знаю, что случилось. Но вам не стоило волноваться.

Однако, говоря это, Пиа отвела взгляд в сторону. Как она боялась заметить презрение! Именно оно появилось на лице Иена, когда она призналась ему: у нее не в порядке нервы…

— Вы очень бледная, почти белая…

Пиа пожала плечами:

— Наверное, сказывается усталость. Я на ногах уже тридцать шесть часов. В такой ситуации бледность естественна.

Его взгляд опустился на ее губы.

— Но сейчас вам лучше. У вас даже губы порозовели. — Валентино придвинулся ближе и коснулся ее губ костяшками пальцев. — Как вишни.

Он прижал ее к себе еще ближе и целовал с возрастающей страстью. Пиа слабела в его объятиях, желая раствориться в ощущениях, которые он в ней будил.

А когда Валентино обхватил руками ее грудь, Пию пронзила острая стрела желания. Пиа мгновенно почувствовала — она вот-вот потеряет контроль над собой. Одновременно осознание мужской силы вызывало страх. Она толкнула Валентино в грудь и высвободилась из его объятий.

— Нет, пожалуйста, не надо, — тяжело дыша, произнесла Пиа. — Не надо.

— Почему?

Валентино смотрел на нее со странным выражением, словно увидел в ее лице что-то неожиданное.

— Я просто не хочу, чтобы вы меня целовали! — выпалила она.

В крови в равной пропорции бурлили гнев и возбуждение. О боже, что она делает?! Стоит на этом утесе рядом с незнакомцем и позволяет ему себя целовать!

Должно быть, она сошла с ума.

Валентино уставился на нее, словно впервые увидел:

— Я не… Я не собирался… Просто… Я хотел вас успокоить.

— Ах, успокоить?

Румянец вспыхнул на его загорелых щеках. Валентино что-то быстро произнес на итальянском, сопроводив свои слова жестами, указывающими, как он оскорблен ее обвинениями.

— Ну, простите, что не так поняла, — с иронией произнесла Пиа. — Я бы назвала это «воспользоваться своим преимуществом».

Голова Валентино дернулась назад, словно он получил удар.

Пиа была удивлена сама и слегка растерялась.

Он уставился на нее, его глаза блестели.

— Я не из тех мужчин, кто пользуется слабостью женщин, — срывающимся голосом сказал он. Должно быть, он был очень взволнован, так как в его безупречном до этого момента английском явственно послышался иностранный акцент. — Обнять вас, успокоить, даже поцеловать — все это казалось естественным. — И повторил: — Я просто хотел вас успокоить.

Румянец на его щеках стал ярче, словно Валентино сам осознал свою ложь.

— Так говорят все мужчины.

Его глаза сверкнули.

— Вот, значит, какого вы обо мне мнения?

Он приблизился к ней, и инстинктивно Пиа сделала шаг назад. Должно быть, Валентино прочел что-то в выражении ее лица, так как снова остановился и поднял руки:

— Пиа, вы не должны меня бояться. Я не затаскиваю женщин в кусты.

— Я вас не боюсь! — резко произнесла Пиа, чувствуя, как вся дрожит. — Просто разочарована, вот и все. Вы незнакомый мне человек. Я устала от поездки и совершенно не в настроении целоваться с кем бы то ни было. — Но голос, к ее стыду, дрогнул при слове «целоваться».

Но, может быть, все это действительно произошло спонтанно, пусть и спровоцировало такую резкую реакцию? Может, Валентино вовсе не ставил своей целью воспользоваться сложившейся ситуацией?

— К тому же вы целовали меня в ответ, — негромко произнес он.

— Я не… Я не целовала вас! — Пиа вся вспыхнула.

— Ладно, ладно. — Валентино поднял руки. — Пусть так.

— Я вас не целовала, — со всем достоинством, на какое была способна, произнесла Пиа. — Я не принадлежу к женщинам, ищущим приключений на свою голову.

— И не получили удовольствие от поцелуя, — так же негромко произнес Валентино.

— Конечно нет! — с возмущением воскликнула Пиа, чувствуя, как ее лицо заливает краска стыда от этой лжи.

— В самом деле? А мне показалось, что вы, как и я, получали удовольствие от нашего поцелуя. Вы были весьма отзывчивы…

Пиа поджала губы, чувствуя предательский румянец на лице. И что еще хуже — как горячая волна желания снова заливает тело…

— Не говорите ерунды! — Она сердито посмотрела на Валентино и отвернулась, чтобы скрыть от него покрасневшее лицо. — Не было никакого поцелуя, следовательно, я не вела себя так, как вы говорите.

Пиа развернулась и пошла к машине. Внутри ее рождалось странное чувство — она обошлась с ним несправедливо! А ведь он действительно ее целовал. Но она не могла ему отвечать, как он говорил! Ведь не могла же? А если подать на Валентино в суд, он, скорее всего, выступит со встречным иском и обвинит ее в том, что она сама флиртовала с ним.

А что, собственно говоря, есть флирт? Связывающий контракт?

Валентино поравнялся с ней и произнес напряженным голосом:

— Извините, Пиа, если я вас расстроил. Если бы вы только не стонали в моих объятиях…

— Так я еще стонала, по-вашему?! — Краска гнева проступила на лице Пии.

— Да, да, вы стонали! — Его голос зазвучал глуше. — Услышав ваш стон, я был готов взорваться от захлестнувшего меня желания!

Его слова подействовали на Пию помимо ее воли. И тогда она призвала на помощь гнев.

— Прекратите это, Валентино! Пожалуйста… Нет смысла продолжать этот разговор. — Пиа взглянула в его потемневшее лицо и больше не смогла отвести от него взгляд. — Больше ни слова, Валентино, — срывающимся голосом произнесла она.

Валентино в очередной раз поднял руки:

— Хорошо, хорошо, как скажете. Я не из тех мужчин, которые спорят с женщинами и настаивают на своем. Вы велели прекратить все это. Так и будет. Я больше не вернусь к нашему разговору. Больше не вернусь, — повторил он по-итальянски.

Пиа отчаянно желала не так остро ощущать его присутствие.

— И не думайте, что сможете возбудить меня при помощи итальянского! — бросила она через плечо.

Преувеличенно вежливо Валентино открыл для нее дверцу машины. Пиа решила поставить все точки над «i»:

— Послушайте, Валентино…

Он сверкнул глазами:

— Да?

— Если по какой-либо причине вы ошибочно подумали, что…

— Я ни о чем не думал. У вас есть все права сказать «нет».

Он произнес это с гордостью и достоинством, которые тронули Пию. Она обрадовалась — он принял ее отказ — и даже ощутила к нему прилив тепла.

— Послушайте… Спасибо, что вы так… — Пиа не смогла продолжить и просто взмахнула руками.

Валентино пожал плечами:

— Забудем.

Нахмурясь, словно грозовое облако, Валентино толкнул черную кованую калитку и зашагал к боковому входу.

Настроение у него было паршивым. Сердце билось еще слишком сильно для разговора с дедом. Ему нужно было подумать. О женщинах, точнее, о женщине.

Пиа Ренферн оказалась лгуньей! Как она посмела отрицать, что целовала его в ответ просто так! Она поцеловала его с такой страстью, что у него закружилась голова. Но в одном Пиа, конечно, права. Ему не следовало ее целовать. Но ведь он не каменный! Он правда хотел ее успокоить. Какой мужчина испытал бы иные чувства, видя, какая она слабая, бледная, уязвимая? Пиа стояла на краю скалы и, возможно умирая от страха, притворялась смелой. И то, как она широко открывала глаза…

Любой мужчина воспринял бы это как приглашение!

Надо было признать и другое — он утратил власть над собой. Но обвинить его в том, что он воспользовался своим преимуществом… Это уже слишком! Лишь в одном не было сомнений. Как бы ни притворялась Пиа, он видел страх в ее голубых глазах, и именно по этой причине он коснулся ее…

Эх, не надо было ему этого делать!

И все же эта ее реакция, когда он сказал ей, что она ответила на его поцелуй, была несколько преувеличенной. Если бы Пиа была честна сама с собой, она бы призналась, что целовала его в ответ. Впрочем, разве не это она дала ему знать, захлопнув дверь перед самым его носом?

Неожиданная мысль пришла в голову Валентино. Она была страстной, эта Пиа Ренферн, — он чувствовал это. Его инстинкт говорил ему о том же. Все, что нужно было сделать, — это высвободить заключенную в ней страсть.

Валентино вздохнул и повернулся к входу.

Лучше забыть все. Эта австралийка сулила ему неприятности. Он и так зашел чересчур далеко, заглянул туда, куда не следовало бы заглядывать, увидел частичку ее души. Этого стоило избегать.

Узнать человека — значило начать испытывать к нему чувства. Валентино этого совершенно не хотелось.

И почему он не может быть как те мужчины, которых он знал? Как те, кого влекли простые женщины, и не думавшие отрицать возникшего влечения? Почему его не влекут женщины, не возражавшие бы против ничем не обремененного романчика, который подошел бы к концу, как только угаснет страсть?

«Ладно, к черту эту женщину!» — решил Валентино.

— Дед, дед, ты где? — позвал он.

Спустя минуту из кухни показался дед. Его лицо расплылось в улыбке, руки распахнулись, готовясь принять внука в объятия.

— Тино, Тино, мой мальчик! Наконец-то! Добро пожаловать домой, ты, молодой дьявол! Три года как тебя не видел. Что тебя так долго держало?

Валентино рассмеялся и обнял старика, чувствуя угрызения совести. Неужели он не был здесь три года? Да, должно быть, так, потому что дед, хотя и сохранил ясность взгляда, явно как-то усох и увял и казался еще более хрупким, чем он помнил.

— Вот я и дома, — сказал Валентино. — Но пожалуйста, не радуйся слишком бурно, дед. Я снова скоро могу уехать.

Глаза старика стали влажными, хотя улыбка не сошла с его испещренного морщинами лица.

— Это не важно. Важно то, что ты приехал, чтобы навестить деда хотя бы на несколько дней. Давай садись, садись же! Тебе нужно выпить. — Он протянул Валентино пиво, а сам стал выкладывать на стол сыр, хлеб, оливки и томаты, собранные с собственного огорода. — Как прошла поездка? От Франции ты проделал весь путь на машине? Какая у вас погода? Чем ты там питался?

Он не давал Валентино отвечать на свои вопросы, которые сыпались из него как из рога изобилия, все время перескакивая на местные новости.

— Подожди, пока я не скажу тебе о внуке Миреллы, — говорил дед. — И помнишь невестку Лоренцо Корелли?

Валентино с улыбкой слушал местные сплетни. Однажды и он стал главной темой для пересудов или, точнее, его очаровательная молодая невеста. Пока он проводил очередную операцию на севере, Ариана возобновила знакомство с людьми, занятыми в кино и живущими на Капри. Они-то и подбросили ей идею о кинокарьере.

Итог был неминуем. Теперь лицо Арианы улыбалось с экранов, а не с подушки рядом с Валентино… Пошли многомесячные разлуки. Ариана резко изменилась. Все это драматически повлияло на их отношения, вскоре закончившиеся разрывом.

Но особенно разъярило его пристрастие жены к наркотикам. Валентино, который всю свою жизнь боролся с наркоторговцами, не мог мириться с тем, что его жена начала баловаться наркотиками. Хуже того, те друзья, под влиянием которых Ариана начала их принимать, оказались недостижимыми для Валентино. И впервые в жизни он столкнулся с конфликтом интересов: на одном полюсе была жена, на другом — работа.

Валентино не любил вспоминать о прошлом — слишком уж были болезненными эти воспоминания…

Последовал разрыв, а затем — скандал. Последовали слухи, будто Ариана завела интрижку с аргентинским режиссером. И эта ее неспособность или нежелание отрицать что-либо. Как результат — еще скандал, папарацци, следующие за ним по пятам. А еще через некоторое время — публичное бесчестье. Затем развод, горечь и одиночество…

Но все уже в прошлом. Теперь он предпочитал прошлому будущее.

«Больше никогда, — поклялся себе Валентино, — я не повторю однажды сделанную ошибку, даже если ко мне явится женщина в облике ангела».

Хорошо еще, он имел возможность проверить почти любого человека на планете. Теперь, если вдруг ему все-таки встретится женщина, с которой захочется пробыть какое-то время, он не будет столь доверчив, а досконально все проверит.

— …ведь так, Тино?

Валентино вздрогнул, осознав — его дед говорит ему что-то о ночном развлечении на площади.

— Какая-нибудь милашка, — терпеливо повторил дед. — Какая-нибудь привлекательная девушка, которая будет согревать тебе постель и освободит тебя от готовки. Ты не думаешь, что пора начать заново?

Валентино скорчил мину. Если бы все было так просто! Дед не предлагал никакого современного решения. Он говорил о невестах, в то время как Валентино согласился бы на недолгие отношения. Встречи на нейтральной территории, основанные только на физическом влечении. Никаких обещаний. Никакого чувства вины. Неприкосновенность чести.

И почему стоит ему подумать о женщинах, как он вспоминает Пию Ренферн?

Поймав озабоченный взгляд деда, Валентино нахмурился.

Сделав попытку улыбнуться, Валентино сказал:

— Я вовсе не возражаю против готовки, дед. — Он осторожно хлопнул старика по плечу. — Ну так как, что мы будем есть на ужин, дед? Как насчет соуса?

Прихватив тарелки с омлетом и салатом, Пиа вышла на балкон, чтобы насладиться сумерками. В наступавшей темноте, когда в городке зажигались фонари, все казалось таким красивым!

Люди шли по улицам, чтобы поужинать в ресторанах и кафе. Пиа слышала разговоры проходящих по переулку, иногда до нее доносился смех. Скоро ветер донес и звуки музыки.

«Интересно, — подумала Пиа, — а как Валентино проводит свой вечер».

Вилла уровнем ниже была освещена, как торт на день рождения, словно кто-то приветствовал возвращение любимого сына. Может, Валентино, как когда-то и Иен, находится в окружении старых друзей со стаканом пива в руке и смотрит футбол? А может, он в объятиях какой-нибудь милой итальянки, которая счастлива его возвращению домой?

По какой-то непонятной причине Пии было неприятно об этом думать.

После ужина можно было бы пойти спать, но Пии не хотелось ложиться, хотя она и чувствовала себя уставшей. К тому же звуки с улицы стали доноситься чаще — многие просто наслаждались чудесным вечером. Может, и ей стоит выйти и прогуляться перед сном? Лорен описала Позитано как самый безопасный город на земле.

«К тому же, — решила Пиа, — почти все туристы, скорее всего, уже на улице, я не буду одинока».

Не успела Пиа выйти за ворота, как за ней сразу же появилась толпа, и ей не осталось ничего иного, как быть увлеченной веселыми туристами в сторону, откуда доносилась музыка. Дойдя до площади, она поняла, что попала на какую-то вечеринку. Площадь была ярко освещена и полна людей. Напротив церкви на сооруженном помосте выступала кубинская группа, а перед самой сценой была танцплощадка, забитая молодыми людьми, двигающимися в такт энергичной музыке. Музыка была так заразительна! Пиа даже забыла про свою усталость, ее ноги сами просились в пляс.

Она стояла так с минуту, когда неожиданно высокий белокурый скандинав протянул руки, приглашая ее на танец.

— Нет-нет, спасибо, — решительно произнесла Пиа, высвобождаясь из его объятий.

Мужчина откинул волосы назад, произнес что-то на своем родном языке и отошел, возмущенно выпрямив плечи.

Где бы найти укромный уголок? Оглядевшись, Пиа заметила пустой столик в близлежащем кафе. Она заспешила к нему, чтобы кто-нибудь другой его не занял.

К ней приблизился официант, и она заказала напиток, а затем села на стул, слушая певца и глядя на танцующих. С пирса подходили еще пары — должно быть, они пришвартовывали свои яхты у пристани и дальше шли пешком. Пиа пригляделась — звезд кино или других известных людей она не увидела.

Скандинав, который так бесцеремонно схватил ее за руку, теперь танцевал с другой женщиной и выглядел счастливым. Странно, но Пиа вдруг ощутила страх от возвращения в квартиру Лорен. Ей придется подниматься пешком по плохо освещенным ступенькам в темноте… Отправиться сюда одной было безумием!

И все-таки Пиа пыталась убедить себя, что ей ничего не грозит.

Медленно отпивая из бокала, Пиа неожиданно ощутила на себе чей-то взгляд. Она повернула голову, и у нее перехватило дыхание. Неподалеку, прислонившись к стене, стоял Валентино. На нем были черные джинсы и рубашка. Их глаза на секунду встретились, а затем он отвел взгляд. Но этого одного взгляда оказалось достаточно. Пиа, даже на таком расстоянии, заметила, как блестят у него глаза. Валентино выдал, что наблюдал за ней. Он как будто даже притворялся, что не заметил ее.

Пиа отвернулась. Ну если он знать ее не хочет, то она — тем более! В следующий раз, когда Пиа посмотрела в ту сторону краем глаза, у стены никого не было.

Она ощутила укол разочарования. По крайней мере, Пиа уже знала его немного, с ним она могла бы поговорить. После принесенных извинений она думала — они заново начнут свое знакомство, может быть, даже станут друзьями.

Надо же, как она ошиблась!

Утром Пиа проснулась с ощущением — чего-то не хватает. Она не сразу поняла, откуда у нее возникло такое чувство, а затем вспомнила: Валентино поцеловал ее на прощание и ушел.

Почему он так поступил? Что случилось? Что изменило его настроение? В одну секунду Пиа поверила — впереди ее ждет еще более страстная и незабываемая ночь, а в следующую минуту Валентино уже вел себя как потухший вулкан, словно и не целовал ее, и не держал в своих объятиях.

Неужели она сделала что-то не так? Может, была недостаточна убедительна? Он не понял, что она готова зайти дальше?

Пиа постаралась вспомнить, что этому предшествовало. Их встреча на площади. Затем Валентино отправился ее провожать. Поцелуй. Вскипевший чайник. А затем — все. Ах да, до этого Валентино еще почему-то спросил о друзьях Лорен.

А может, Валентино просто решил повести себя как джентльмен и дать им обоим время? При мысли об этом Пиа состроила рожицу. Вряд ли. Мужчины — существа, у которых желание всегда стоит на первом месте. Значит, за то время, что она отсутствовала, произошло нечто. И это нечто заставило Валентино передумать. Но что именно? А может, он предположил — она боится?

Пожалуйста, нет! Она не вынесет такого унижения!

Пиа содрогнулась.

Закрыв глаза, она тяжело задышала. Почему каждая встреча с Валентино Сильвестри заканчивается как-то нехорошо? Впрочем, не слишком ли много она о нем думает? Проще всего вычеркнуть его из памяти. Это будет самое лучшее, так как цель ее приезда в Италию состоит вовсе не в том, чтобы думать о мужчинах, звездах, танцах в ночи, а в том, чтобы снова стать прежней — самой собой.

Сосредоточившись на этом, Пиа отправилась в ванную. Решено, она попробует нарисовать не просто один пейзаж, а серию картин о месте, в котором сейчас оказалась.

Стоило об этом подумать, как у нее пальцы как будто снова зачесались схватить кисть — совсем как в старые добрые времена. Может быть, она осилит даже портрет? Например, Валентино Сильвестри, чье лицо так и просилось на холст.

Замешательство — вот что чувствовала Пиа. Неужели она сама фактически предложила Валентино легкую интрижку без всяких обязательств? Неужели позволила своему влечению к этому мужчине одержать верх над разумом?

С другой стороны, что плохого в том, чтобы немного пощекотать себе нервы? Она так давно не испытывала простых человеческих чувств! Почему бы не позволить себе снова стать женщиной? Почему она не может позволить себе страсть?

«Потому, — прошептал внутренний голос, — что ты рискуешь влюбиться в Валентино Сильвестри».

«Ну, до этого еще далеко», — возразила сама себе Пиа и решительно тряхнула волосами.

Да, ее сердце начинает биться сильнее от каждого брошенного на нее взгляда Валентино, но ведь это нормально. Любая женщина, очутись она рядом с таким красавцем, испытывала бы подобные чувства. И вообще, приятно ощущать рядом с собой мужское присутствие.

Так что Пиа решила не зацикливаться ни на чем и предоставить всему идти своим чередом.

Возле магазина они приостановились, чтобы испробовать сладости, которые купила Пиа.

Валентино съел свою порцию и с лукавым выражением в глазах взглянул на Пию:

— А что, если свободная птаха решит — она упускает что-то в своей жизни? Что-то хорошее.

— Например?..

— Статус. То, чем она владеет. — Его губы приподнялись в улыбке. — Дети, наконец.

Пиа едва не поперхнулась:

— Ты шутишь? Дети.

— Ты ведь встречалась с моей тетей. Таких, как моя тетя, девяносто пять процентов в городе. Они с ума сходят по детям и не успокоятся, пока не заведут своих. Почему Пиа Ренферн должна быть другой?

— Ну хорошо, — уступила Пиа. — Под статусом ты подразумеваешь мужа, я права?

— Ну разумеется.

— Ответ прост, — пожала плечами Пиа. — Я принадлежу к тем женщинам, которые считают это необязательным в современной жизни, ведь можно жить с мужчиной и не состоять с ним в браке. В этом нет ничего предосудительного, пусть живут так хоть всю жизнь! Это личное дело каждого человека. А в случае детей… Я намереваюсь их когда-нибудь родить, но считаю — у меня еще полно времени, чтобы стать матерью.

— Но разве тогда не обязательно сначала заиметь мужа?

— Нет, совсем не обязательно! — усмехнулась Пиа.

Валентино выглядел ошарашенным. Неужели он впервые слышит от женщины такое? Впрочем, принимая во внимание, что девяносто пять процентов женщин Позитано, а может, и всей Италии считают, что сначала должен появиться муж, а затем дети, в этом нет ничего удивительного.

При виде его лица Пиа не смогла удержаться от смеха:

— Да, хорошо еще, тебя не слышит Лорен.

— Да, Лорен, — вспомнил Валентино. Его лоб прорезала озабоченная морщина. — Тебе известно, как она оказалась связана с теми людьми?

Пиа умолкла и серьезно взглянула на него:

— Что ты имеешь в виду? А, ту пару, — поняла она. — Ну, они друзья. — И Пиа пожала плечами. — У Лолы есть галерея, а Лорен просто помешана на искусстве. Я не уверена, но мне кажется — возможно, работа на телевидении у нее появилась благодаря знакомству с мужем Лолы Джанкарло. — Пиа присмотрелась к Валентино внимательнее и нахмурилась. — Почему ты спрашиваешь? Что с ними не так?

— Просто хотелось бы знать, насколько ты доверяешь своей кузине.

— Валентино! — Пиа недоверчиво уставилась на него. — Что за вопросы ты задаешь? На что намекаешь?

— Я просто хочу сказать… Эти люди не в ладах с законом, и твоей кузине надо бы быть осторожнее с ними, — понизив голос, сказал Валентино.

Пиа смотрела на него как громом пораженная:

— Почему?

— Просто можешь поверить мне на слово. И сама не связывайся с ними. Это ради тебя же самой.

С этими словами Валентино резко повернулся и зашагал прочь.

Пиа просто стояла и непонимающе смотрела ему вслед с гулко бьющимся сердцем в груди.

Как прикажете это понимать?

Проводив Лолу, Пиа вернулась в гостиную.

— Как ты посмел сказать такое обо мне? — выпалила она, чуть ли не дрожа от ярости. — Даже если так, почему ты не подумал обо мне?

— Наоборот, — возразил Валентино. — Именно подумав о тебе, я счел своим долгом сказать тебе об этом. Именно я привез тебя сюда. И я хорошо помню, как ты нервничала, когда со мной не флиртовала.

— Флиртовала? Я?! — Пиа возмущенно выпрямилась. — Я никогда не флиртую с иностранцами!

— Тогда, значит, то, что ты целовала меня, это плод моего воображения? Я не стал заострять на этом внимание раньше, так как ты была уставшей. Но ты меня целовала, а затем почему-то начала все отрицать. И может быть, это также мое воображение — вчера ты была испугана, когда вернулась домой? Может быть, мне приснилось, что спустя всего пять минут ты таяла в моих объятиях? И если бы я не ушел, еще неизвестно, чем бы закончился вчерашний вечер.

— А то, что я могла немного нервничать, тебе не пришло в голову? Любая женщина на моем месте чувствовала бы себя несколько настороже. Я думала, что могу тебе доверять. — В ее голосе послышалась горечь. — Увы, я ошиблась…

Валентино придвинулся к ней ближе, и в голове Пии снова воцарился сумбур.

Как ему удается так влиять на нее? Если он сейчас коснется Пии, она сама прильнет к Валентино, невзирая на то что была сердита на него.

И Валентино дотронулся. Его руки обхватили ее запястья, и по жилам Пии пробежал огонь желания.

Она могла бы стряхнуть его руки, но ей почему-то этого не хотелось. Наоборот, Пии хотелось большего. Хотелось прижаться к сильному, поджарому телу, снова ощутить вкус его губ, тепло рук на своем теле…

Валентино наклонил голову и властно прижался к ее губам. И Пиа безвольно подчинилась мужской силе. И не просто подчинилась, она со стоном вернула ему поцелуй и сама стала целовать его в ответ, прижимаясь к нему все сильнее.

Прервал поцелуй Валентино.

— А теперь что? — задыхаясь, спросила она. — Ты снова?.. Ох!

Валентино поднял ее на руки и понес в спальню. Этого времени оказалось достаточно, чтобы Пиа осознала, что происходит.

— Что ты делаешь? — потребовала она, хотя голос у нее срывался.

Валентино уложил ее на середину постели и стал срывать с себя рубашку, джинсы, трусы. Пиа умолкла, любуясь его отлично сложенным телом и загораясь от желания. Как же он был возбужден! Возбуждение Валентино передалось ей. Хотелось, чтобы их обнаженные тела поскорее переплелись, хотелось поскорее ощутить его силу, почувствовать исходящий от него жар.

Без всякого смущения, что за ним наблюдают, Валентино вытащил упаковку презерватива.

Губы у Пии пересохли.

Валентино лег поверх нее.

— Как ты думаешь, что я делаю? — ответил он вопросом на вопрос. Желание темным пламенем сверкало в его глазах. — Проверяю, так ли мягка и упруга кровать, как ты мне сказала.

Приподнявшись, Валентино стянул с нее топ. Пии пришлось помочь ему расстегнуть лифчик. Зато когда ее груди оказались на свободе, вознаграждением стал выдох Валентино и его расширившиеся глаза.

Он что-то простонал на итальянском.

— Что ты сказал? — потребовала Пиа.

— Ты не догадываешься? Ты прекрасна. Твои груди как персики. Боже, ты сводишь меня с ума!

Он поцеловал каждую грудь, поддерживая их руками. Спина Пии выгнулась дугой. Она учащенно задышала. Другой рукой он проник ей под юбку и стянул с нее трусики. Почувствовав, как его рука накрыла увлажнившийся холмик с порослью мягких волос, Пиа не смогла сдержать стона.

Валентино что-то пробормотал и нетерпеливо избавился от юбки — теперь Пиа лежала перед ним полностью обнаженной. В ней разгорался огонь желания. Пиа чувствовала, как ее охватывает страсть. Но тут же к ней пришло напоминание. А что, если страсть оставит ее в последнюю минуту? Может, ей следует предупредить Валентино?

— Валентино, — прошептала она, остро ощущая свою наготу. — Есть кое-что, о чем мне нужно тебе сказать.

Он нежно убрал прядь волос с ее лица.

— Ты чересчур волнуешься, дорогая. Доверься мне. — И одним движением он очутился внутри ее. Пиа услышала его стон, а затем и вопрос, произнесенный хриплым голосом: — Все хорошо?

Пиа прислушалась к себе, но не чувствовала ничего, кроме нараставшего желания. Она улыбнулась ему и кивнула.

— Все прекрасно, — прошептала она. — Не останавливайся.

Валентино коснулся ее губ:

— Я не смог бы, даже если бы захотел.

Он задвигался внутри ее, и с каждым его движением Пиа чувствовала, как ее словно поднимает вверх какая-то волна. Она плыла в море наслаждения, но ей этого было мало, мало!

Ритм убыстрился. Ее тело сотрясалось, но Пиа жаждала еще большего удовольствия.

— Ты потрясающая, — услышала она словно издалека.

На ее губах появилась чувственная улыбка. Она дотронулась ладонью до щеки Валентино, сильнее обхватила ногами его талию.

— Ты тоже, — прошептала она. — Ты тоже великолепен.

Пиа снова закрыла глаза и унеслась к берегам неземного блаженства. Дорога на пик заканчивалась, и скоро Пиа уже кричала, не слыша и не видя ничего, испытывая только необыкновенное удовольствие. Чуть позже к ее крикам присоединился стон Валентино.

Оставшись одна, Пиа задумалась.

«Неужели я влюбилась в Валентино Сильвестри? Нет, такое невозможно!» — поспешила она успокоить себя.

Но как понимать поведение Валентино? Он целует ее, занимается с ней любовью и уходит, как будто между ними ничего не было. Это задевает. Пиа все-таки живая, и у нее есть чувства, пусть даже после болезни она еще не полностью восстановилась.

Но во всем этом была и положительная черта. Пиа чувствовала — она действительно восстанавливается, к ней возвращаются эмоции. Значит, не за горами и ее утраченная способность рисовать. Осталось немного потерпеть — и она совсем исцелится.

Ее мысли вернулись к приглашению Лолы. Что же такое произошло между семьей Фиорелло и Валентино? Почему Валентино испытывает столь сильную неприязнь к друзьям Лорен?

«Надо будет спросить у него в следующий раз, — решила Пиа, — чтобы знать все наверняка. Если, конечно, я еще с ним встречусь».

К удивлению Пии, Валентино отнес ее не на квартиру Лорен, а к себе. Пиа не нашла в себе сил, чтобы возразить ему.

«И в конце концов, — призналась себе Пиа, — я обязана Валентино своим спасением. Без него течение и в самом деле могло отнести меня к скалам, а там недолго и разбиться. И я еще не поблагодарила его должным образом».

Валентино первым делом отнес ее в ванную.

— Наверное, ты замерзла. Сначала надо тебя согреть. На, выпей это. — Он протянул ей бокал с чем-то желтоватым.

— Что это?

— Лимонный ликер. Пей его медленно.

Пиа подчинилась. Алкоголь тут же обжег ей пищевод. Когда жжение прошло, она ощутила вкус лимона.

— Вкусно, — сказала Пиа, делая еще один глоток.

— Хватит, — приказал Валентино, забирая у нее бокал. — Сейчас я наполню ванну и оставлю тебя одну. — Он включил воду на полную мощность, но вопреки своим словам не стал дожидаться, когда ванна наполнится. — Пожалуй, я тебя оставлю, — чуть хрипловатым голосом сказал он, должно быть, как и Пиа, внезапно ощутив всю интимность обстановки.

И только тогда, когда Валентино вышел, Пиа осознала, что почти не дышала все это время. После его ухода ванная комната показалась Пии больше и объемнее.

Она закрыла дверь на задвижку, разделась и ступила в теплую ванну, от которой исходил пар.

Пиа легла в воду и закрыла глаза, отдаваясь успокаивающему прикосновению теплой воды. Лимонный ликер стоял на полке, и Пиа протянула руку, чтобы его достать. Так, попивая ликер и плескаясь в теплой воде, Пиа продолжала лежать, чувствуя, как на нее накатывает приятная дремота.

Рука Валентино, поглаживающая бедро Пии, замерла.

— Дед!

Пиа разом покраснела, представив себе, что она будет говорить пожилому синьору, когда они встретятся. Валентино легко соскочил с кровати, собрал ее одежду и шепотом сказал:

— Иди в ванную. Я с ним поговорю.

Пиа не стала слишком задерживаться в ванной. Она быстро приняла душ, оделась, вгляделась в свое лицо с припухшими от поцелуев Валентино губами и вновь покраснела.

— Ты все? — спросил Валентино. — Я тоже решил принять душ.

Он быстро ополоснулся и натянул на себя рубашку и джинсы.

— Здесь есть другой выход, чтобы не встречаться с твоим дедом? — чувствуя себя донельзя смущенной этой перспективой, спросила Пиа.

Валентино кивнул:

— Внизу. Не волнуйся. Сейчас он начнет готовить ужин. Он даже не заметит тебя.

— Было бы прекрасно, — с чувством произнесла Пиа. — А то, что мы оставили после нашего завтрака в гостиной? — вдруг вспомнила она, тревожно глядя на Валентино и кусая губы.

Валентино явно забавлялся ее смущением.

— Не волнуйся, — сказал он, — я все убрал, когда говорил с Миреллой.

Когда Валентино вышел проведать, может ли Пиа уйти, из кухни показался дед. На его лице была улыбка, но, увидев синяк под глазом внука, Энцио тревожно спросил:

— Боже милостивый, что с тобой случилось?

— Что? — не понял его Валентино.

— Синяк, — сдавленно произнес дед.

— А, синяк. — Валентино облегченно выдохнул. — Я ударился. Не волнуйся. Как прошла твоя утренняя прогулка?

— Неплохо, — улыбнулся Энцио, но снова нахмурился. — И обо что ты только умудрился так удариться?

— О скалу. Я сходил с утра поплавать, — объяснил Валентино.

— Ну ладно. — Дед потрепал Валентино по щеке. — Хорошо, что все обошлось, но все равно тебе стоило быть осторожнее. Я начал готовить суп. А ты сходи пока в огород и принеси овощи.

Валентино кивнул, но тут вовремя вспомнил, что Пиа где-то оставила купальник. Вот только где? В ванной его не оказалось. Валентино нашел его на балконе. Неужели это Пиа вывесила его туда, чтобы он высох, или это дело рук Миреллы? Если так, то новость о том, что в ванной комнате Сильвестри был обнаружен мокрый женский купальник, уже стала достоянием общественности.

Сам-то он скоро уедет, а вот как эта новость скажется на Пии? Ладно, подумал Валентино, будем думать о лучшем.

Когда Пиа с Валентино тайком покидали дом Сильвестри, до нее донесся ароматный запах рыбного супа. Занятия любовью истощили ее силы, и ей хотелось есть. Возле двери она повернулась к Валентино, чтобы попрощаться, как в холле вдруг появился его дед. Пиа почувствовала, как ее щеки заливает румянец. Как она ни старалась избежать встречи с Энцио Сильвестри, это все-таки произошло.

Дед оглядел ее с головы до ног, поднимая брови и переводя взгляд на Валентино. В его старых выцветших глазах, смотревших тем не менее остро и проницательно, появились лукавые огоньки.

— Дед, — начал Валентино, — познакомься: Пиа Ренферн, наша соседка. Пиа, это Энцио Сильвестри, мой дед.

— Кхм, — кашлянул Энцио, — значит, наша соседка. — Он умудрился произнести слово «соседка» так, словно оно все ему объясняло. Например, что она делала на пороге их дома рядом с Валентино…

— Синьор, — склонила голову Пиа, безуспешно борясь со своим румянцем и протягивая руку.

«Может, притвориться, что я всего лишь заглянула на чай? — мелькнуло у нее в голове. — Или поздно, не выйдет? Оставалось сделать хорошую мину при плохой игре».

— Значит, Пиа, соседка. — Дед Валентино расцеловал ее в обе щеки сухими старческими губами. — Почему же я тебя раньше не встречал?

Пиа объяснила ему ситуацию.

— Вон оно как! Понятно, — кивнул Энцио. — Ваша кузина, случайно, не с длинными волосами?

— Да. У нее длинные темные волосы.

Энцио улыбнулся, переводя внимательный взгляд с Пии на внука и обратно.

«Что же он увидел? — смятенно подумала Пиа. — Что я занималась любовью с его внуком несколько часов, прежде чем попытаться тайно улизнуть?»

Но, что бы Энцио ни увидел, это осталось тайной.

— Тино, что же ты не приглашаешь нашего гостя? Пиа, не отужинаете с нами? У нас на ужин будет свежий рыбный суп.

Пиа закусила губу. Ее взгляд устремился на Валентино. Первым ее побуждением было поблагодарить Энцио Сильвестри и спрятаться в квартире Лорен, переосмыслить то, что случилось между ней и Валентино.

— Очень великодушно с вашей стороны, синьор, — быстро произнесла она, — но я не хочу вам мешать. Я просто встретилась с Валентино, когда выходила искупаться, и забежала… по… поговорить. — Она вспыхнула. — Ну вот, а теперь мне пора домой, работать.

— А-а, значит, вы плавали. Да, да, конечно, — кивнул старый синьор. — Но все-таки не спешите уходить. Валентино и я просим вам остаться, правда, Валентино?

Валентино пробормотал что-то нечленораздельное, и это вызвало у его деда улыбку. Старик с удвоенным энтузиазмом стал уговаривать Пию остаться. Ей пришлось уступить.

Взяв с нее обещание вернуться через час, Сильвестри отпустили ее домой.

Дома Пиа приняла душ, переоделась, нанесла на лицо немного косметики и задумалась над тем, что взять с собой в гости к соседям. По австралийскому обычаю было бы невежливо заявиться с пустыми руками. Немного поразмышляв, она решила взять с собой вино, которое принесла ей Лола.

Прижимая бутылку к груди, Пиа отправилась к своим соседям. Валентино, стройный, подтянутый, от вида которого у нее, как всегда, сильнее забилось сердце, поприветствовал ее у входа и повел в гостиную, где Энцио расцеловал ее в обе щеки, как будто знал всю свою жизнь. Старик улыбнулся, принимая из ее рук вино.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросила Пиа. — Например, приготовить салат?

— Нет-нет, ни в коем случае, — запротестовал Энцио, когда Валентино перевел ему ее просьбу. — Вы наша гостья. Садитесь и наслаждайтесь едой.

На закуску Энцио подал ей бокал пенистого белого вина, тарелку с хлебом и оливками.

Пиа сидела и изумлялась про себя событиям. В ее жизни появился любовник — и какой любовник! Горячий итальянец с темными, жгучими глазами и потрясающей фигурой. Неужели это происходит с ней, с Пией Ренферн?

Аппетитно пахнущий ужин был сервирован в столовой, которой, насколько могла судить Пиа, пользовались нечасто. На стенах столовой висели свадебные фотографии Энцио, а также родителей Валентино — они казались такими юными и беззаботными! — и самого Валентино, однако с того места, на которое усадили Пию, ей было плохо видно.

Ужин состоял не только из обещанного рыбного супа. Также была подана жареная рыба в оливковом масле с лимоном и соусом, мюсли, пармезан и несколько видов салатов.

Энцио говорил за ужином почти все время. Пиа была рада, что ей только приходилось поддерживать беседу. Изредка свои замечания вставлял Валентино, и всякий раз, когда он обращался к деду, его голос смягчался.

Энцио говорил почти исключительно с Пией. Казалось, он все сильнее и сильнее очаровывал гостью.

— Вы готовите сами, Пиа? — спросил он.

— Пытаюсь, — с улыбкой призналась Пиа. — Но я не такой хороший повар, как вы.

Энцио расцвел улыбкой — ему явно понравился комплимент.

— Как долго вы планируете остаться в Италии? — продолжал свои расспросы Энцио. Очевидно, его интересовало все, что Пиа готова ему рассказать.

— Четыре-пять недель. Я еще посмотрю.

Пиа неожиданно ощутила легкий укол сожаления при мысли, что однажды ей придется уехать из Италии. А что, если Валентино покинет ее через несколько дней? На нее накатила легкая паника. Пиа постаралась справиться с собой и сконцентрировалась на разговоре.

— Не так много времени осталось, — заметил Энцио, обращаясь к внуку.

— Простите? — переспросила Пиа.

Энцио ответил с улыбкой:

— Чтобы Тино научил вас готовить.

Валентино сказал со смехом:

— Дед, у Пии дома есть мать. Думаю, она научит свою дочь готовить.

— Она итальянка? — с любопытством спросил Энцио и провозгласил: — Самая лучшая еда — в Италии!

Пиа с улыбкой кивнула, соглашаясь.

— Нет, мама не итальянка, но австралийцы обожают итальянскую еду. Я почти уверена, в каждой австралийской семье хотя бы раз в жизни готовили лазанью или пиццу.

— Ах, лазанью и пиццу? — Энцио одобрительно кивнул. — Но, наверное, их все-таки готовят не так, как у нас.

— Возможно, — кивнула Пиа, не желая спорить со стариком.

А ведь Валентино никак не отреагировал, услышав, что через некоторое время она уедет. Пиа ощутила странную боль. Неужели она все-таки уже успела к нему привязаться?

Пиа не желала об этом думать. Конечно нет, успокоила она себя.

Просто она размякла в такой дружеской атмосфере, ужиная с такими приятными людьми. Ничего, все в порядке. Ведь с Валентино их ничего не связывает… кроме секса.

Должно быть, Валентино тоже об этом думал, так как, когда их взгляды встречались, темные глаза Валентино темнели еще больше. Они не могли касаться друг друга руками, но их глаза выполняли работу рук.

Пиа замирала при мысли о том, что, как бы ни была близка разлука, ее ждет хотя бы еще одна незабываемая встреча с ним.

— А теперь пора испробовать вино, которое ты купила, — объявил Энцио. — Но на вид сразу могу сказать — оно хорошее. У тебя прекрасный вкус.

— Спасибо, синьор, — с улыбкой произнесла Пиа, — но придется вас разочаровать. Это вино принесла мне подруга моей кузины. Она живет на Капри.

Энцио нахмурился:

— На Капри?

— Да, — кивнула она. — Может, вы знаете Лолу Фиорелло?

На лице Энцио появилось странное выражение. Улыбка сбежала с его лица, когда он бросил быстрый взгляд на внука.

— Фиорелло? Разве она не подруга Арианы?

Валентино помедлил, прежде чем ответить, а затем что-то быстро произнес по-итальянски. Энцио что-то сказал, внимательно посмотрел на Пию. Валентино успокаивающе похлопал его по руке.

— Ариана? — медленно переспросила Пиа.

За столом воцарилась тишина, а затем оба мужчины сказали одновременно:

— Жена Валентино.

— Моя бывшая жена…

Пиа окаменела. Значит, у Валентино была жена? А что, если он до сих пор женат и просто живет отдельно от жены? При мысли о том, что у Валентино может быть жена, Пиа ощутила непонятную боль. Она сделала глубокий вдох и только потом заметила, как дед Валентино перевел взгляд с нее на внука и обратно, а затем поднялся. Все его дружелюбие, которым он лучился всего несколько минут назад, испарилось.

Темное от загара лицо Энцио побледнело, в движениях появилась какая-то резкость.

— Извините, синьорина, но я, кажется, устал. Доброго вечера, Пиа, Тино. Приятно было с вами познакомиться, Пиа.

Валентино нахмурился и тоже поднялся из-за стола. На его лице появилось встревоженное выражение.

— Дед, ты в порядке?

— Я в порядке. — Энцио сделал попытку улыбнуться. — А вы пока посидите и поговорите.

Валентино последовал за стариком в холл. Ничего не понимающая Пиа осталась одна. Что только что произошло? Почему стоит упомянуть чету Фиорелло, как оба Сильвестри начинают вести себя как-то странно?

Она просидела несколько минут в одиночестве. Ни Валентино, ни Энцио не возвращались. Не зная, чем себя еще занять, Пиа убрала все со стола и вымыла посуду, а затем, помедлив, с тяжелым сердцем отправилась к себе домой.

Дома Пиа решила лечь в постель. Она почти сразу уснула. Ей снился сон, что она может летать, но даже во сне ее страх перед высотой не прошел. Однако несколько дней жизни на высоких скалах, должно быть, сделали свое дело. Ее страх не был таким уж паническим, как раньше. Из сна ее вывел звонок. Пии потребовалось время, чтобы осознать — она в Италии, в квартире Лорен, а в дверь этой квартиры кто-то звонит.

В такое время это мог быть только Валентино. Как обычно в последнее время, мысль о нем вызвала у Пии боль.

Она взглянула на часы — было всего лишь половина десятого. Выбравшись из постели, Пиа набросила на себя шаль и побрела к входной двери. Ее рука помедлила на ручке.

— Кто? — на всякий случай спросила она все еще хриплым ото сна голосом.

— Валентино, — услышала она знакомый голос.

Пиа открыла дверь и моргнула. На Валентино были черные джинсы и тонкий черный свитер. На лице под глазом расползался синяк.

Он пристально смотрел на нее, темные глаза сверкали.

Пиа облизнула пересохшие вдруг губы — Валентино выглядел чертовски сексуально и привлекательно! — и молча смотрела на своего визитера.

— Можно войти? — наконец спросил Валентино.

Она посторонилась, давая ему возможность пройти.

Валентино вошел, внеся с собой запах ночи и моря, затем резко повернулся, прижал Пию к себе и начал целовать.

По жилам Пии словно пробежал огонь, но она заставила себя толкнуть Валентино в грудь. Сначала надо все выяснить.

— Как твой дед? — задала первый вопрос Пиа, пригласив его в гостиную. — Ему стало плохо из-за меня или как?

— Не знаю, но сейчас он спит. Не бери в голову, — посоветовал Валентино. — Скорее всего, ты ни при чем. Все-таки ему уже за восемьдесят, а он сегодня сделал так много всего. Думаю, он просто устал и нуждается в отдыхе. Извини, что мы оставили тебя одну. И спасибо за перемытую посуду, хотя это было напрасно.

Пиа пожала плечами. Губы у нее горели от поцелуя Валентино. Ей хотелось большего, но она взяла эмоции под контроль. Чтобы случайно не уступить Валентино, она отошла и села в кресло. Валентино понял этот знак и устроился на софе.

— Что бы это ни было, я не хотел оставлять деда одного, — объяснил он.

— Конечно нет, я понимаю.

Валентино кивнул:

— Когда я вернулся, чтобы поговорить с тобой, ты ушла.

Пиа откинулась на спинку, жалея, что не может закурить, пуская дым ему в лицо.

— О чем?

Валентино поерзал.

— Может быть, ты считаешь, мне следовало сказать тебе, что я был женат?

— Зачем мне эта информация? Ты мне ничего не должен.

— Чтобы ты не думала, будто я лгал тебе. Ариана и я состоим в разводе.

Уже легче, подумала Пиа, не зная, откуда к ней пришла эта мысль, но так и было. По крайней мере, она не вступила в связь с женатым мужчиной.

— Если ты считаешь, что я должна об этом знать, что ж, теперь я об этом знаю, — пожала плечами Пиа. — Что-нибудь еще?

Валентино вперил в нее взгляд темных глаз. Что они выражали? Пиа не могла понять этого.

— И еще я пришел поговорить о нас, — хрипло сказал он.

— О нас? — Пиа делано рассмеялась. — Нет никаких «нас», Валентино!

— В самом деле? — Валентино прищурился. — Ну, как скажешь. Тогда, может быть, ты о чем-нибудь хотела бы поговорить со мной?

— Да, — неожиданно для себя самой заявила Пиа. — Как давно ты состоишь в разводе?

— Пять лет.

— Пять лет? — с удивлением переспросила она. — А я-то думала, вы развелись недавно…

— С чего ты взяла?

— Ты вел себя странно, когда речь заходила о Лоле Фиорелло. Только я не понимаю, при чем тут подруга Лорен? — призналась Пиа. — Может быть, ты и Лола…

Лицо Валентино потемнело.

— Нет, выкинь это из своей головы! Чтобы между мной и Лолой что-то было… — Валентино сделал глубокий вдох, успокаиваясь, и заговорил: — То, что произошло в прошлом, было запутанным и сложным. Я не стал говорить тебе о разводе потому… — Он заколебался. — Не хотел об этом вспоминать. Но раз уж об этом зашла речь… — Валентино сжал кулаки. — Вскоре после нашей свадьбы я уехал на несколько месяцев, это было связано с работой. Ариане стало скучно, и значительную часть времени она стала проводить на вилле Фиорелло. Скоро она поняла — помимо совместной жизни с карабинером существует другая, более гламурная и захватывающая жизнь. В конце концов, все выплыло наружу, как обычно и бывает. — Он криво усмехнулся. — То, что произошло, было в новостях несколько недель. Портрет моей жены появился на обложках чуть ли не всех европейских газет. Вот, в общем, и все. — Валентино устремил взгляд на Пию. — Сейчас она актриса. Ты слышала когда-нибудь имя Арианы да Сильва?

Пиа покачала головой.

— Значит, еще услышишь, — ровным голосом произнес он. — Моя жена, как говорят, необыкновенно талантлива. И ушла Ариана главным образом оттого, что Лола сказала ей — совместная жизнь со мной погубит. Сейчас Ариана замужем за аргентинским режиссером, с которым у нее и был тогда роман.

Пиа испытала к Валентино прилив сочувствия. Должно быть, ему пришлось несладко. И он явно не говорит ей всего, через что ему пришлось пройти. Это понятно, ему не хочется ворошить неприятное прошлое. Она его прекрасно понимала.

— Извини, — не зная, что еще сказать, произнесла Пиа. — Если тебе тяжело об этом говорить, не говори ничего.

— Деду пришлось тяжелее, чем мне, — пожал плечами Валентино. — Ведь я после развода сменил работу и сразу уехал, а ему пришлось здесь жить. Вот кому действительно тяжело вспоминать те времена! Хорошо еще, что постепенно все забывается. Прошлое принадлежит прошлому, и мы не любим о нем говорить.

— Я прекрасно все понимаю, — медленно сказала Пиа, испытывая огромное желание коснуться его, чтобы утешить.

И это желание оказалось сильнее, чем ее осторожность. Пиа соскочила с кресла, подошла к Валентино и обняла, покрывая его лицо поцелуями.

— Я очень рада, что для вас все осталось в прошлом, и я рада, что у тебя такой подход к жизни. Прошлое действительно нельзя изменить, но его можно, а иногда нужно забыть. — Уж она-то знала, что только так можно продолжать жить дальше. — Спасибо, что сказал мне обо всем.

Валентино крепко прижал ее к себе:

— Жизнь продолжается.

— Верно.

Он изучающе смотрел на ее лицо, затем его брови приподнялись. Он мягко убрал от себя руки Пии, поднялся с софы и принялся ходить по комнате из угла в угол.

— То, о чем я тебе только что сказал… Обычно я не делюсь этим с другими людьми.

— Конечно. И я польщена — ты доверил мне такой важный эпизод из твоей жизни.

— Надеюсь, мы можем доверять друг другу, Пиа. Особенно теперь, когда мы стали любовниками. — Валентино остановился перед ней и взял ее руки в свои. — Так как, Пиа, сможем мы на некоторое время связать наши судьбы?

Неужели это произошло? Пиа не могла поверить своим глазам. Неужели она снова рисует? Неужели ее снова посещает вдохновение?

Несколько дней после последней встречи с Валентино Пиа только и занималась тем, что рисовала.

Она закончила несколько пейзажей и уже запланировала несколько других картин, запечатлевающих некоторые районы Позитано. Она рисовала так много, что у нее закончились краски. Пиа набралась смелости и снова предприняла поездку в Сорренто по опасной Голубой ленте.

Езда в автобусе по краю отвесных скал не могла бы доставить ей удовольствия, но на этот раз Пиа сидела на противоположной к краю стороне, поэтому она наслаждалась видом больше, чем это было, когда она только направлялась в Позитано в машине с Валентино.

Кроме рисования, когда ее словно прорвало, она стала частой гостьей в доме у Сильвестри. Энцио уступил просьбе Пии и позволил нарисовать себя. Увидев набросок портрета, он был поражен результатом и заявил: у нее настоящий талант. После этого легко было убедить его позировать еще немного. Энцио даже позволил Пии сделать несколько снимков — вдруг ей не удалось бы закончить его портрет к тому времени, когда она покинет Италию?

Энцио также предложил Пии каждый вечер ужинать с ними. «В приятной компании есть гораздо веселее», — заявил старик.

В один из дней они сидели на балконе в доме Сильвестри. Валентино расположился на шезлонге, вытянув длинные ноги и скрестив их в лодыжках, читая газету. Иногда он прочитывал им что-нибудь любопытное и комментировал изложенные в газете события.

— Вот что я тебе скажу, — заговорил Энцио. — Мы с Валентино подумали и решили — сегодня твоя очередь готовить для нас ужин.

— Я? Вы уверены? Я ведь не такой превосходный повар, как вы с Валентино.

— Нет-нет! — взмахнул рукой Валентино. — Превосходный повар у нас один. Другой и в подметки ему не годится.

— Что ж, это справедливо, — призналась Пиа. — Но что же мне для вас приготовить? Я не очень хорошо готовлю ризотто, а после того соуса равиоли даже боюсь подходить к плите.

Валентино приподнялся с шезлонга и поднял голову от газеты:

— Ты как-то сказала, что любишь есть и готовить тайские блюда. Думаю, мы не откажемся попробовать что-нибудь из тайской кухни, а, дед?

— Да-да! — энергично кивнул Энцио. — Что-нибудь из тайской кухни подойдет.

— Ну, тогда до вечера, — попрощалась она с ними. — Я похожу по магазинам, куплю нужные мне ингредиенты.

Капри окутала темнота. Как Пии ни хотелось вернуться обратно в Позитано, городок, который уже успела полюбить, она решила остаться, чтобы не показаться невежливой.

Вечером, когда они вернулись из галереи, Валентино изъявил желание прогуляться в саду, а Пиа решила понежиться в ванне. Как обычно, в ее мыслях был только Валентино. Он избегал разговоров о будущем, должно быть щадя ее чувства. Их разрыв может произойти внезапно, без всякого предупреждения, поэтому ей надо быть готовой.

Пусть так, но как же так получилось, что она не уберегла своего сердца?

А может, перед расставанием обменяться электронными адресами и хотя бы изредка писать друг другу? Впрочем, сама Пиа вовсе не была уверена, что это сработает.

«А что, если, — вспыхнула в ней безумная надежда, — я не одинока в своих чувствах и Валентино предложит мне поехать с ним? Поеду ли я? О да, куда угодно, лишь бы быть с ним рядом! Или я напрасно мечтаю? Ведь разочаровываться так больно…»

Второй ужин должен был состояться в восемь. Пиа сомневалась, появиться ли ей в том самом платье, в котором она была, или воспользоваться щедрым предложением Лолы взять что-нибудь из ее гардероба. Вернулся с прогулки Валентино, и, пока он брился, а Пиа сушила волосы, она не переставала об этом думать.

Хорошо, что к ее черным туфлям на каблуках подойдет любое платье. После некоторых колебаний Пиа все-таки решила выбрать свое аквамариновое платье, выгодно оттенявшее ее загар. У нее не было бриллиантов, поэтому пришлось довольствоваться цепочкой из белого золота.

Валентино показался из ванной комнаты, от него исходил свежий запах пены после бритья. Увидев Пию, он остановился, глаза его потемнели.

— Как же ты красива! — хриплым голосом сказал он.

У Пии замерло сердце.

«Наверное, — подумала она, — я никогда не привыкну к комплиментам Валентино. А может, не стоит и привыкать?»

— Как ты считаешь, нам обязательно идти на ужин? — спросил он. — Я не очень голоден.

— Нет, надо пойти, — прошептала Пиа, принимая его ласку, и сама потянулась к нему губами.

Валентино со стоном оторвался от ее губ:

— Если хочешь, чтобы мы появились на ужине, лучше не дразни меня.

Валентино в смокинге, Пиа в платье для коктейля зашли в большой зал, уже полный гостей. В свете канделябров сверкали столовое серебро и хрусталь, столы были украшены прекрасными букетами.

К ним подошел официант и предложил выпить.

Вскоре Валентино исчез из зала, едва успев там показаться. Пиа искала его среди гостей, но так и не нашла. Телефоны они оставили в спальне. Тогда она решила подняться наверх и проверить, не вернулся ли он в их комнату.

До комнаты Пиа не дошла — заблудилась. Это и не мудрено — вилла была огромной. Услышав звяканье посуды, Пиа с облегчением выдохнула — кажется, она просто спустилась на уровень ниже. Пройдя еще несколько коридоров и сделав несколько поворотов, Пиа осознала, что оказалась рядом с кабинетом.

«Вообще-то, — отчего-то подумалось ей, — это место кажется для Валентино более подходящим, чем зал для банкетов».

Пиа прошла несколько дверей — во всех комнатах было темно — и дошла до туалета. Приведя себя в порядок, она вышла обратно в коридор. Неожиданно ей показалось — она видит свет, мелькнувший за одной из дверей. Набравшись смелости, Пиа сняла с себя туфли и, бесшумно ступая по толстому ковру, приблизилась к кабинету.

Замирая от страха, Пиа заглянула внутрь. Кровь застыла у нее в жилах, когда она увидела сидевшего спиной к ней мужчину. На нем, как и на том давнем грабителе, с которым ей пришлось столкнуться, была лыжная маска.

Что же делать? — мелькнуло у нее в голове.

Оглянувшись, Пиа увидела рядом с собой вазу на столике. Осторожно схватив ее обеими руками и справившись с желанием броситься из коридора со всех ног, вопя о помощи, Пиа бесшумно приблизилась к незнакомцу и ударила его по голове вазой.

Он свалился как мешок, не издав ни звука.

Пиа отпрыгнула и выскочила в коридор. Сердце гулко билось у нее в груди. Пробежав несколько метров, она остановилась. «А что, если, — мелькнуло у нее в голове, — я нечаянно убила этого мужчину? Откуда он, кстати, взялся и что делал в кабинете, да еще в маске? Вряд ли его приглашали, а это значило — он занимался чем-то незаконным».

Пиа снова повернула к коридору, не веря, что она справилась со своими страхами. Распахнув дверь и не увидев никого, она на секунду оцепенела. Всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы откуда-то сбоку вынырнула стремительно двигавшаяся фигура. Пиа открыла рот, но закричать не успела.

— Тихо, ш-ш-ш, — прошипел знакомый голос. — Это я, Валентино.

Если бы он не держал ее, наверное, она бы рухнула.

Валентино тихо закрыл дверь, включил лампу и помог ей сесть в кресло. Пиа обрела дар речи.

— Что ты здесь делаешь, Валентино? — сдавленно спросила она, озираясь. — Ведь это незаконно.

Валентино уже успел снять маску.

— А что делать, если законно не получается? — пожал он плечами.

— Не получается что? — негромко спросила Пиа.

— Прижать Фиорелло к ногтю, — пояснил Валентино. — Ладно, посиди тихо, а я пока посмотрю в компьютере — вдруг обнаружу что-нибудь интересное?

— Ты предлагаешь мне принять участие в преступлении? — ужаснулась Пиа.

Валентино усмехнулся, не отрываясь от компьютера:

— Если ты будешь вести себя хорошо, то об этом преступлении никто не узнает. — Он поднял на нее взгляд, и в его глазах что-то мелькнуло. — Ты готова пойти на преступление?

«Ради тебя я готова на все», — хотелось ответить Пии, но она сказала лишь:

— Да, готова.

Валентино не стал спрашивать почему, просто кивнул.

Несколько минут Пиа просто сидела. Затем на другом кресле она заметила какой-то сверток. Ее взгляд то и дело останавливался на нем. Не выдержав, Пиа подошла к нему и развернула упаковку. Картина! Камыши и пара водяных лилий…

Должно быть, она издала какой-то звук, потому что Валентино обернулся. Увидев ее расширившиеся от удивления глаза, он встал и подошел к ней.

— Взгляни, — одними губами прошептала она.

Валентино опустил глаза и присвистнул:

— Это пропавшая из каирского музея картина Моне?

— Насколько я могу судить, да, — кивнула Пиа. — Одного не понимаю, как она очутилась здесь. Неужели… — Она оборвала себя и прикусила губу.

Валентино выключил компьютер, снова осторожно завернул картину в бумагу и потянул Пию к выходу:

— Идем, пока нас не хватились. Картину мы возьмем с собой.

— Но как мы вернемся к гостям?

— Кто сказал, что мы собираемся присоединиться к гостям?