Как-то солнечным утром на скамейке в парке Тампы, Флорида, сидели два старика: один упорно пытался читать явно интересную книгу, а второй, Гарольд К. Баллард, пронзительным голосом — казалось, он вещает через громкоговоритель — рассказывал первому историю своей жизни. Лабрадор Балларда, лежавший у их ног, тоже докучал незнакомцу: большим влажным носом тыкался ему в лодыжки.
До выхода на пенсию у Балларда была весьма насыщенная жизнь, и теперь он с удовольствием вспоминал свое славное прошлое. Однако он столкнулся с проблемой, которая обычно усложняет жизнь каннибалам, а именно: одну жертву нельзя использовать повторно. Любой, кто проводил солнечный день в компании этого старика и его пса, впредь категорически отказывался делить с ними скамейку.
Потому-то Баллард и пес каждый день разгуливали по парку в поисках незнакомых лиц. Сегодня утром им повезло: они сразу наткнулись на незнакомца, причем совсем недавно приехавшего во Флориду — он еще не избавился от теплого шерстяного костюма с жестким воротником и не успел найти занятия интересней, чем чтение.
— Да-а, — протянул Баллард, заканчивая первую часовую порцию своего повествования, — жизнь у меня была веселая: пять раз богател и пять раз терял все до последнего гроша.
— Вы уже говорили, — сказал незнакомец, чьего имени Баллард не удосужился спросить. — Фу, плохой пес! Фу, фу! — прикрикнул он на собаку, которая с небывалой агрессией принялась за его лодыжки.
— Неужели рассказывал? — удивился Баллард.
— Дважды.
— Два состояния я заработал на недвижимости, одно на металлоломе, одно на нефти и одно на грузоперевозках.
— Да-да, вы говорили.
— В самом деле? Похоже на то. Два на недвижимости, одно на металлоломе, одно на нефти и одно на грузоперевозках. Ох и время было — золотое!
— Несомненно, — ответил незнакомец. — Простите, вы не могли бы куда-нибудь убрать свою собаку? Она без конца…
— О, мой пес — добрейшее существо на планете! — сердечно воскликнул Баллард. — Право, не нужно его бояться.
— Да я и не боюсь, просто он без конца обнюхивает мои лодыжки — я скоро с ума сойду.
— Пластмасса, — хохотнул Баллард.
— Простите? — не понял незнакомец.
— На ваших гетрах, должно быть, есть что-то пластмассовое. Держу пари, это пуговицы! Ну конечно, провались я на этом месте, если дело не в них! Этот пес души не чает в пластмассе. Ей-богу, стоит ему хоть крошку найти, так он готов нюхать ее до скончания века. Видимо, чего-то не хватает в организме… Но клянусь, он питается лучше меня! Однажды сжевал целый пластмассовый ящик для сигар, представляете? Эх, я бы сейчас вовсю ими торговал, если б доктора не велели мне уйти на покой. Говорят, моему моторчику нужен отдых.
— Вы могли бы привязать своего пса вон к тому дереву, — сказал незнакомец.
— Силы небесные, как меня злит нынешняя молодежь! — заявил Баллард. — Слоняются туда-сюда, не зная, куда себя деть. Но ведь сегодня человек может найти себе столько применений! Знаете, что говорил на этот счет Хорас Грили?
— У него мокрый нос, — сказал незнакомец, пряча ноги. Пес тут же рванул за ними под лавку. — Да перестань же!
— Мокрый нос у собаки — признак крепкого здоровья! «Будущее за пластмассой, молодой человек, — вот что говорил Хорас Грили. — Будущее за атомом, молодой человек!»
Пес явно определил точное местоположение пуговиц на гетрах незнакомца и склонял голову то на один бок, то на другой, раздумывая, как бы впиться зубами в этот деликатес.
— Фу! Брысь! — сказал незнакомец.
— «Будущее за электроникой, молодой человек!» — воскликнул Баллард. — И не говорите мне, что у молодых сегодня нет возможностей. Да возможности стучат во все двери этой великой страны, только пустите! В пору моей молодости человеку приходилось искать их и тащить за уши, но сегодня…
— Простите, — спокойно проговорил незнакомец, захлопнул книгу, встал и вырвал ногу из пасти собаки. — Мне пора идти. Всего доброго.
Он прошел немного по парку, нашел свободную скамейку, со вздохом сел и начал читать. Не успело его дыхание вернуться в норму, как он вновь почувствовал на своей лодыжке мокрую губку собачьего носа.
— А, это вы! — воскликнул Баллард. — Он вас выследил. Гляжу, а он след чей-то взял. Ну, я не стал ему мешать, пошел за ним. Что я вам говорил про пластмассу? — Он удовлетворенно осмотрелся по сторонам. — Хорошо, что вы сюда перебрались. Там было душновато. Ни тени, ни ветерка…
— Если я куплю вашему псу пластмассовый ящик для сигар, он отстанет? — спросил незнакомец.
— Отличная шутка, отличная! — добродушно сказал Баллард и тотчас с размаху хлопнул незнакомца по коленке. — Слу-ушайте-ка, а вы, случаем, сами пластмассой не занимаетесь? Я тут чешу языком про пластмассу, а это, может, по вашей части!
— По моей части? — решительно переспросил незнакомец и отложил книгу. — Простите… у меня нет никакой такой «части». Я скитаюсь по свету с тех пор, как Эдисон показал мне анализатор ума.
— Эдисон? — взвился Баллард. — Томас Эдисон, изобретатель?
— Если хотите так его называть, пожалуйста, я не возражаю, — ответил незнакомец.
— Если я хочу? — усмехнулся Баллард. — Как еще называть изобретателя лампочки и прочих полезных вещей!
— Если вам нравится думать, что он изобрел лампочку, извольте. Никакого вреда в этом нет. — Незнакомец снова открыл книгу и принялся читать.
— Вы что же, смеетесь надо мной? — подозрительно спросил Баллард. — Что еще за анализатор ума? Первый раз слышу о такой штуке.
— Разумеется, — ответил незнакомец. — Вы и не могли слышать, потому что мы с мистером Эдисоном поклялись хранить это в секрете. Мистер Эдисон нарушил клятву и рассказал про анализатор Генри Форду, но Форд заставил его поклясться снова. Ради блага всего человечества.
Баллард не на шутку заинтересовался.
— А этот анализатор ума… Стало быть, он анализировал ум, правильно я понимаю?
— Нет, взбивал масло.
— Да бросьте, я же серьезно! — усмехнулся Баллард.
— А может, в самом деле лучше кому-то выговориться… — сказал незнакомец. — Вы не представляете, какой это ужас — держать все в себе год за годом. Но откуда мне знать, что вы не разболтаете мой секрет?
— Слово джентльмена! — заверил его Баллард.
— На более убедительную гарантию рассчитывать не приходится, верно? — рассудительно спросил незнакомец.
— Ее просто не может быть! — гордо ответил Баллард. — Клянусь собственной жизнью!
— Что ж, хорошо. — Незнакомец откинулся на спинку скамейки, прикрыл глаза и, по всей видимости, отправился в прошлое. Он просидел молча целую минуту, и все это время Баллард почтительно ждал.
— Это случилось осенью тысяча восемьсот семьдесят девятого года, — наконец тихо проговорил незнакомец. — В деревне Менло-Парк, Нью-Джерси. Мне тогда было девять лет. В лаборатории по соседству с моим домом поселился человек, которого вся округа считала колдуном: там постоянно что-то сверкало, гремело и творились прочие страшные вещи. Соседским детям запрещалось не только подходить к лаборатории, но и шуметь — чтобы не злить колдуна. С Эдисоном мы познакомились не сразу, а вот его пес Спарки быстро стал моим добрым приятелем. Спарки был очень похож на вашего питомца, и мы с ним носились по всей округе. Да-да, сэр, он был копия вашего пса.
— Неужели? — Баллард был польщен.
— Ей-богу, — ответил незнакомец. — Однажды днем мы со Спарки так заигрались, что подлетели к самой двери эдисоновской лаборатории. Не успел я и глазом моргнуть, как Спарки втащил меня в дом, и — бац! — в следующий миг я уже сидел на полу кабинета и глазел на Эдисона.
— Представляю, как он разозлился! — восхищенно проговорил Баллард.
— Вы лучше представьте, как я испугался, — сказал незнакомец. — Я подумал, что передо мной стоит Сатана в человеческом обличье. Из ушей Эдисона торчали провода, бежавшие к маленькой черной коробочке, что лежала у него на коленях. Я хотел дать деру, но он поймал меня за шиворот и заставил сесть.
«Мальчик, — сказал он мне, — я хочу, чтобы ты запомнил: самое темное время суток — перед рассветом».
«Да, сэр», — проронил я.
«Вот уже больше года, — продолжал Эдисон, — я пытаюсь найти подходящий материал для нити в лампе накаливания. Волосы, струны, щепки — ничего не годится. Но пока я бился над этой задачей, потихоньку мне пришла в голову другая идея. Над ней-то я сейчас и работаю — выпускаю пар, так сказать. Вот собрал любопытное устройство. — Он показал на черную коробочку. — Я подумал, что ум — это тоже своего рода электричество, и изобрел анализатор ума. Он работает, честно! И ты узнал о нем первым, малыш. Твое поколение вырастет в новом мире, где людей будет сортировать легко, как апельсины».
— Не верю ни единому слову! — воскликнул Баллард.
— Разрази меня гром, если это неправда! — с жаром ответил незнакомец. — И анализатор действительно работал. Эдисон испытал его на нескольких людях в своей лаборатории, — конечно, не сказав им, что это за устройство. Чем умнее был человек, тем дальше ползла стрелка индикатора на черной коробочке. Я позволил ему испытать анализатор на мне, и стрелка практически не сдвинулась с места, только лежала на нуле и трепыхалась. Но хоть я и оказался болваном, мне хватило ума сделать весьма важный вклад в историю человечества. Как я уже говорил, с тех пор бездельничаю.
— И что вы сделали? — увлеченно спросил Баллард.
— Я предложил испытать анализатор ума на собаке. Видели бы вы, какой спектакль устроил нам Спарки, услышав мои слова! Старый пес зарычал, завыл и стал рваться на улицу, царапая дверь. Когда же понял, что мы настроены серьезно и никуда его не отпустим, Спарки кинулся прямо на коробочку и вышиб ее из рук Эдисона. В конце концов нам удалось загнать его в угол: Эдисон держал Спарки, а я поднес проводки к его ушам. Вы не поверите: стрелка мигом перекочевала прямиком за красную отметку!
— Эх! Пес его сломал! — предположил Баллард.
— «Мистер Эдисон, сэр, а что это за красная отметка?» — спросил я ученого. «Мой мальчик, — отвечал мне он, — Спарки сломал прибор. Красная отметка — это я».
— Ну да, я же говорил, — кивнул Баллард.
Незнакомец торжественно ответил:
— А вот и нет! Анализатор не сломался! Эдисон тотчас его проверил: все было исправно. И когда он сообщил мне об этом, Спарки выдал себя.
— Как же? — с недоверием осведомился Баллард.
— Понимаете, мы ведь его заперли — по-настоящему заперли. На двери было три замка: цепочка, засов и обычный дверной замок. Пес встал, снял цепочку, отодвинул засов и уже вцепился зубами в ручку, когда Эдисон его остановил.
— Нет! — охнул Баллард.
— Да! — ответил незнакомец. Глаза его сияли. — И тут я узнал, насколько великим ученым был Эдисон. Он готов был принять любую правду — даже самую неприятную.
«Ага! — сказал он своему псу. — Значит, собака — лучший друг человека, так? Неразумное животное, так?» Спарки проявил осмотрительность: сделал вид, что не услышал. Он чесался, выгрызал блох, рычал на воображаемые крысиные норы — лишь бы не смотреть Эдисону в глаза.
«Славно вы придумали, Спарки, а? — не унимался ученый. — Пусть люди добывают еду, строят дома и берегут тепло, а вам можно целыми днями спать у камина, бегать за девчатами или беситься с мальчишками. Никаких ипотек, политики, войн, работы, тревог… Знай себе маши хвостом да облизывай руки — и за тебя все сделают другие».
«Мистер Эдисон, — обратился я к нему. — Вы хотите сказать, что собаки умнее людей?»
«Умнее? — переспросил тот. — Еще как! И чем я, по-твоему, занимался весь последний год? Гнул спину ради того, чтобы собаки могли играть по ночам!»
«Послушайте, мистер Эдисон, — сказал Спарки. — Я бы на вашем месте…»
— Постойте-ка! — взревел Баллард.
— Тихо! — торжественно осадил его незнакомец. — «Послушайте, мистер Эдисон, — сказал Спарки, — я бы на вашем месте помалкивал об этом открытии. На протяжении сотен тысяч лет всех все устраивало. Пусть собаки спят и играют дальше. А вы забудьте, что сегодня произошло, и уничтожьте свой анализатор — в благодарность за это я скажу вам, какой материал использовать для нити накаливания».
— Бред сумасшедшего! — Баллард побагровел.
Незнакомец встал.
— Слово джентльмена, это чистая правда. В обмен на молчание пес подсказал мне, акции каких компаний надо покупать, — так я и разбогател. А последними словами Спарки, сказанными Эдисону, были вот эти: «Попробуйте карбонизированную хлопковую нить». Позже его разорвали на части уличные псы, которые подслушивали за дверью лаборатории.
Незнакомец снял гетры и протянул псу Балларда.
— Примите их в знак благодарности вашему предку, который проговорился и погиб за это. Всего хорошего! — Он сунул книгу под мышку и зашагал прочь.