Сейчас вы открываете новую книгу о тайнах прошлого. Первоначально я думал писать для детей, которые не любят историю, потому что ее надо учить, а также запоминать даты сражений или реформ. И первые очерки на эту тему я печатал в газете «Пионерская правда». Но потом оказалось, что эти «тайны» с интересом читают и взрослые, и не только потому, что терпеть не могли историю, когда учились в школе, а и потому, что каждый человек на всю жизнь сохраняет в голове ячейку, специально оставленную природой для тайн и загадок. Об этом отлично знают всяческие предсказатели, астрологи, колдуны и экстрасенсы и заманивают к себе простаков и даже умных людей.

Сначала тайн было немного, и они не требовали поисков. Оказалось, что на свете существует десятка два исторических загадок, которые кочуют из книжки в книжку. Чаще всего эти тайны даже тайнами не являются. Например, существовало ли проклятие египетских фараонов или нет? Кто построил пирамиды — люди или пришельцы из космоса? Отравил ли Сальери Моцарта, или тот умер сам? Шекспир ли написал пьесы Шекспира?

Большинство этих тайн я включил в свой список, но с одной поправкой: взяв тайну зауши, я ее проверял. Ведь есть слухи, сплетни, в которые все верят, потому что не знают, что слухи надо проверять, а есть документы и объективные факты, о которых мало кому известно, большей частью потому, что никому в голову не приходило к ним обратиться.

А я этим занялся. И оказалось, что некоторые тайны — это действительно тайны, а другие — сплошная выдумка.

Когда я исчерпал «джентльменский набор» тайн и загадок истории, я ушел с проторенных дорожек и пошел по тропинкам, где встречались тайны, пропущенные их искателями. Ведь грибы тоже растут вне дорог — надо лишь углубиться в лес.

Сначала я думал, что соберу свои изыскания в одну книжку, но ничего из этого не вышло. Корзинка для моих «грибов» оказалась мала, и пришлось делить их на несколько групп.

Это тоже оказалось нелегким делом.

Как сделать так, чтобы одна корзина не получилась большой и неподъемной, а другая не стала легче детского ведерка?

В конце концов я остановился на следующем принципе.

Сначала я собрал и выпустил в свет «Тайны древнего мира». Второй книгой стал сборник «Тайны античного мира». В каждой из книг оказалось примерно по двадцать очерков. Этой системы я решил придерживаться и дальше.

Завершив работу над первыми двумя книжками, я уселся за сбор «даров истории» для третьей корзинки. Нетрудно догадаться, что посвятить ее я решил тайнам Средневековья.

А вот со следующей книжкой возникли сложности.

Обратите внимание: каждая из «корзинок» вмещает достаточно понятную, можно сказать, обособленную эпоху. Причем если «Тайны древнего мира» охватывают несколько десятков тысяч лет, от возникновения человека разумного, то во второй книге счет идет уже на тысячелетия, всего-то их там два-три. То есть, говоря математически, разница на порядок. В третьей книжке рассказано об эпохе от времени падения Римской империи до открытия Америки Колумбом, то есть всего об одной тысяче лет.

А что делать дальше?

Ограничить себя эпохой Возрождения?

Оказалось, что мне недостаточно «грибов». То есть отыскать двадцать тайн и загадок той эпохи не так уж трудно, но будут они, как ни странно, повторяться: интриги и смертоубийства папского, французского, испанского и английского дворов займут львиную долю «корзинки». Мне показалось, что моим читателям будет интереснее, если я расширю хронологические рамки повествования и включу в эту книгу очерки, покрывающие период в триста лет — от Колумба до Великой французской революции, послужившей важнейшим историческим водоразделом.

Приняв такое решение, я вдруг понял, что с каждой книгой время, охватываемое ею, уменьшается и уменьшается. Причем в несколько раз. Причин тому немало. Главная заключается в том, что число людей на Земле все время растет, а число тайн на душу населения остается примерно одинаковым.

Нет! — скажете вы. Раньше было много тайн, потому что мало кто умел читать и записывать события в дневниках и документах. А я вам отвечу: все наоборот! Документы, дневники, мемуары и письма пишутся не только для того, чтобы рассказать правду, но и для сокрытия истины. Порой документы помогают нам, но нередко им лучше не верить.

Так что не удивляйтесь, когда я скажу вам, что следующая моя «корзинка» будет посвящена одному XIX веку, но не совсем точно веку — я позволю себе продлить его до начала Первой мировой войны. Потому что, когда в 1914 году началась Первая мировая война, она погубила не только миллионы солдат, она завершила предыдущий век и цивилизацию этого века.

В 1917 году совершилась революция в России, а годом позже кончилась Первая мировая война. И только тогда начался XX век, которому я хочу посвятить еще одну книгу исторических тайн.

И тут я должен признаться, что я вас обманул.

Я нарочно не сказал, что из этого хронологического «ряда» я вытащил еще целых четыре «корзинки» — это «Тайны России», «Тайны Советского Союза», «Тайны Востока» и «Тайны Америки».

Вот такая у меня программа «грибной охоты».

Не знаю, что получится на самом деле, но мне хотелось заранее поделиться с читателями моими замыслами.

Выйдет — я буду рад, и надеюсь, что вы тоже останетесь довольны.

Не выйдет — вы по крайней мере можете сказать: «Он старался…»

В науке есть такое понятие — «частота цитирования». Если ты хороший ученый и придумал что-то новое, то другие ученые будут на тебя ссылаться. Чем чаще ссылаются, тем ты ценнее для науки. А если ни одной ссылки на тебя в работах других ученых не нашлось, значит, ты ничего в науке сделать не смог — грош тебе цена, то есть полное забвение.

Наверное, интересно узнать также, кто был самым популярным человеком в истории Земли. То есть чье имя чаще всего упоминалось в документах, поэмах, мемуарах, романах и доносах. Вероятно, в первую десятку вошли бы религиозные пророки — Христос, Магомет, Будда. За ними следовали бы Наполеон, Гитлер или Юлий Цезарь — завоеватели и деспоты. Часто встречались бы нам имена гениев искусства — Леонардо да Винчи, Рафаэля, Микеланджело, Гомера, Шекспира… И среди этих людей наверняка нашлось бы место доктору Фаусту.

Ничего особенно выдающегося этот человек не сделал, но он ответил на вопрос, который задавал и задает себе каждый житель Земли: чем я готов заплатить за исполнение моих желаний?

Доктор Фауст ради исполнения желаний согласился отдать свою бессмертную душу дьяволу. С тех пор прошло по крайней мере пятьсот лет, и эта проблема, в переносном смысле, многократно вставала перед тысячами людей. И выражение «продать душу дьяволу» стало символом эгоизма и безответственности человека. Каждый из нас встречал и еще встретит людей, которые «продали душу дьяволу», даже если они и в глаза никакого дьявола никогда не видали. Дары дьявола, за которые человеку приходится отдавать душу, — это деньги, слава, власть…

Чаще всего за это приходится дорого платить.

Но почему героем старинных преданий и повестей, символом такой сделки стал именно доктор Фауст? Кем он был и был ли он вообще?

Доктор Фауст — лицо вполне историческое. Жил он в первой половине XVI века, в эпоху Реформации, на пике эпохи Возрождения.

Он был астрологом, алхимиком, даже предсказывал будущее. В 1509 году он поступил в Гейдельбергский университет в Германии, затем переехал в Польшу. Фауст много бродил и ездил по Европе, пробавляясь составлением гороскопов знатным клиентам и пытаясь притом подзаработать колдовством и темными делишками. Время от времени доктор Фауст менял имя. В документах его называют то Иоганном, то Георгом, то Йоргом.

В 1520 году он был замечен в городе Бамберге, где некоторое время жил при дворе тамошнего принца- епископа и составлял ему гороскопы. Потом доктор Фауст прожил несколько лет в Ингольштадте, откуда его выгнали за неудачные предсказания будущего. Следующий его подвиг, отмеченный в документах, датируется 1532 годом. Тогда Фауст служил школьным учителем в пансионе для мальчиков, где он натворил нечто настолько дурное, что его изгнали из школы с позором.

Шастая по Германии, он постепенно стал известной фигурой в стране и завоевал себе отвратительную репутацию.

Были у Фауста лошадь и собака, так даже о них шла дурная слава. Пастор Гоаст писал, что эти животные на самом деле были злыми духами, которые Фауста обслуживали. А вот ученый монах Тритемиус писал, что Фауст — глупец и шарлатан, его надлежит выпороть кнутом и гнать взашей. Это только часть нелестных отзывов о Фаусте, которого его коллега называл даже «безнравственным, бесполезным и невежественным жуликом-лекарем».

И тем не менее у Фауста были и заказчики. Известно, что в 1532 году сенатор из Вюрцбурга заказал ему гороскоп, а немецкий путешественник-авантюрист, собравшийся было отыскать в Америке золотую страну Эльдорадо, спрашивал его совета, как это получше сделать.

Может быть, Фауст и умер бы своей смертью, а потом исчез бы из памяти потомков.

Но случилось иначе…

В 1640 году на постоялом дворе в Вюртемберге случилось странное происшествие.

Там остановился довольно известный астролог, алхимик и предсказатель Георгиус Фауст. Приехал он один, был измучен дорогой, плохо выглядел и чего-то боялся.

К тому времени Фауст уже ничем не походил на молодцеватого франта, которого принимали при дворах немецких герцогов и о котором ходили слухи, что он владеет тайнами алхимии, потому что продал свою душу дьяволу. Перед хозяином постоялого двора стоял неопрятный старик в потертой одежде, с дурно подстриженной седой бородой. Пакли белых волос торчали из-под бархатной шапки.

Отказавшись от ужина, доктор Фауст поднялся на второй этаж и, попросив хозяина никому не говорить о том, что он здесь остановился, заперся в комнате на засов.

Ночью, когда разошлись последние гости и наступила тишина, сверху донесся дикий крик.

Будь постоялец обычным человеком, хозяин побежал бы ему на помощь. Но у господина Фауста была такая гадкая репутация, что и хозяева гостиницы, и другие постояльцы заперлись в своих комнатах и в страхе прислушивались к звукам борьбы, грохоту мебели и нечеловеческим воплям.

Лишь через час, к рассвету, крики и шум смолкли.

И тогда хозяин постоялого двора и несколько постояльцев покрепче, вооружившись ножами и палками, решились подняться на второй этаж.

Они долго стучались и звали доктора Фауста. Но тщетно. Никто не отзывался.

Потом взломали крепкую дверь.

В комнате Фауста все было перевернуто, словно здесь происходила отчаянная борьба. Пол был залит кровью, а у окна лежало тело старика, настолько избитое и изуродованное, что в нем было трудно узнать почтенного старца.

В ужасе смотрели на эту сцену люди, потом послали человека в город.

Постоялый двор стоял на оживленном тракте, и уже на следующий день все герцогство, а потом и вся страна знали о таинственном и страшном происшествии. К тому же местный священник побоялся хоронить убитого алхимика на освященном кладбище, и несколько дней тело доктора Фауста лежало в леднике на каком-то складе. А слухи расползались и принимали все более дикую форму.

Конечно, в те времена Германия была населена куда менее, чем сегодня, но назвать ее средневековой пустыней было бы неправильно. Города и деревни были соединены неплохими дорогами, торговцы и воины постоянно сновали между городами. К тому же на дорогах можно было встретить пилигримов, студентов, бродячих фокусников, торговцев индульгенциями. Это был оживленный мир, в котором новости распространялись с завидной быстротой. И сплетни и слухи – с неменьшей.

А за последнюю четверть века доктор Фауст стал фигурой известной, причем известной скандально. Он и сам немало сделал, чтобы испортить себе репутацию, похваляясь гениальностью, достижениями и связями с таинственными и загадочными силами зла.

Поэтому, когда по всей стране распространилась новость о страшной и таинственной гибели Фауста, ни у кого не возникло сомнений, что без чертовщины здесь не обошлось.

Сказки и легенды о людях, имевших неосторожность продать душу дьяволу, были широко известны, и каждая из таких сказок кончалась весьма зловеще: дьявол наконец-то приходил за телом «бездушного» грешника. Тот сопротивлялся — умирать-то не хочется, — но после страшной борьбы погибал и оказывался на том свете. То есть тело его валялось мертвым на земле, а душа корчилась в аду в вечных муках.

Вернее всего, Фауста ограбили и убили. Может быть, даже сам хозяин гостиницы — чего только не бывало! Если так, то он был весьма заинтересован в том, чтобы вину за преступление возложили на дьявола. Кто посмеет требовать правосудия для такого убийцы?

Не исключено, что Фауст кому-то сильно насолил, и с ним расправились.

Если перевести ситуацию на современный язык преступного мира, то Фауст вроде бы избрал себе «крышу», криминального покровителя, то есть дьявола, и прожил жизнь припеваючи… Потом за него взялись преступники рангом поменьше, но не менее жестокие.

В любом случае никаких сомнений в том, что Фауст погиб от руки своего дьявола, ни у кого тогда не возникло. И по прошествии времени уверенность эта только крепла. Тут еще сыграло роль то, что жизнь и смерть Фауста пришлись на эпоху Реформации, на зарождение протестантской религии, особенно сильной именно в Германии. Протестанты боролись за чистоту христианства и полагали, что любое знание должно идти от Бога. Колдун и маг, по мнению протестантов, был обречен на вечное проклятие, потому что отверг божественное знание, знание от Бога.

Есть такой физический закон: если вода в пруду неподвижна, она не замерзает даже при минусовой температуре. Но стоит нарушить эту неподвижность — кинуть в озеро хотя бы спичку, — и по поверхности воды побегут ледяные полоски. Вода покроется льдом. Катализатором процесса служит движение молекул. Вот и в случае с Фаустом произошло то же самое. Образ вполне реального, живого алхимика и проходимца, погибшего страшно и загадочно, притянул к себе все легенды и рассказы о соблазненных дьяволом ученых и стал воплощением этой веры.

Не прошло и полувека со дня смерти Фауста, как в Германии кто-то собрал все легенды о нем в одну книгу. В 1587 году она вышла под названием «История о докторе Фаусте». Составитель ее, собравший книгу из множества ходивших в то время сказок и преданий, как страшных, так и потешных, сообщал в предисловии: «История эта составлена из правдивых событий, свидетелями которых нам было суждено стать».

Сила печатного слова в то время была даже больше, чем нынче. Книгу переиздавали, перепечатывали, переписывали… С каждым новым изданием она становилась все толще и увлекательнее. Фаусту, заключившему союз с нечистой силой, приписывались совершенно волшебные способности. Читатели безоговорочно верили тому, что стоило Фаусту стукнуть кулаком по столу, как из стола начинал бить фонтан, а по своей прихоти он мог наколдовать в разгар зимы миску клубники. В одной из новелл книги рассказывалось о том, что как-то раз Фауст жутко проголодался. Не дотерпев до трактира, он сожрал лошадь и воз с соломой, который она тащила. Но самая удивительная история, приведенная в книге о докторе Фаусте, без промаха поражавшая воображение любого читателя, случилась с ним в трактире, куда он хотел зайти, но не мог, потому что несколько мужчин старались вкатить туда по лестнице бочку с вином. Бочка была так тяжела, что у них ничего не получалось. Доктор Фауст поднял их на смех, сел на бочку верхом, стегнул ее оказавшейся в его руке плеткой и въехал в трактир, как на боевом коне.

Но помимо забавных и глупых историй книга о Фаусте поднимала и философские проблемы, которые вначале, может, и не были столь очевидны, но со временем неглупые люди задумались именно о них.

Недаром очень скоро к рассказу о Фаусте, продавшем душу дьяволу, обратились крупные писатели. Знаменитую в свое время пьесу о Фаусте написал английский драматург Кристофер Марло. Пьеса вышла в свет в 1594 году, и в ней Марло не смеялся над Фаустом и не завидовал ему. Автор размышлял о смысле человеческой жизни и о тщетности стремления к славе. В тот момент, когда пьеса появилась в Лондоне, Марло был убит, и смерть его стала для многих загадкой. Это конечно же прибавило популярности и пьесе, и самому Фаусту.

Но самое знаменитое произведение о Фаусте — это конечно же поэма «Фауст» Иоганна Вольфганга Гете. Но Гете, который и создал нового Фауста, не смеялся над ним и не пугал читателей. Фауст Гете — это человек, стремящийся к знанию, к совершенству и согласный платить высокую цену за мгновение, о котором он может сказать: «Ты прекрасно!»

Может быть, Елена Прекрасная и не была в жизни красавицей, ради которой стоило бы осаждать Трою. И уж конечно настоящий Фауст имел мало общего с героем поэмы Гете. Но не было бы Елены и доктора Георгиуса, не стали бы мы читателями великих шедевров мировой литературы.

В конце XV века попытки европейцев найти пути на Восток, к пряностям и неисчислимым богатствам, и отыскать рынки для своего сукна и оружия наконец-то дали результаты. В 1492 году Колумб достиг Америки, через пять лет Васко да Гама ступил на берег Индии, вскоре Магеллан обошел вокруг света, а Кортес и Писарро пробились вглубь Америки. Что ни год — сенсация!

Открытия и добыча, с которой возвращались португальцы и испанцы, не давали спать англичанам. Ведь они были морской державой, их богатство зависело от морской торговли, а тут опоздали! Настолько, что приходилось лишь облизываться, глядя на успехи соперников.

И моряки в Англии были лучшими в мире, и корабли по тем временам отличные…

И тогда английские торговцы и капитаны принялись рассуждать, расстелив на дубовых столах географические карты.

Земля была круглой. Капитаны и коммерсанты в этом не сомневались. Дорогу на Восток по экватору проторили испанцы и португальцы. Пока не было силы победить их в бою, следовало искать свои пути в Азию, по которым жители Иберийского полуострова путешествовать не решались. В частности, потому, что боялись холодов.

Некий Роберт Торн уже в 1527 году писал английскому королю Генриху VI11: «Я знаю, что моей непременной обязанностью является поведать Вашему Величеству тайну, которая, по-моему, до сих пор оставалась скрытой, а именно, что с небольшим числом судов можно открыть многое множество новых стран… причем для открытия их остался один путь — северный, ибо, как мы видим, из четырех стран света три уже открыты другими государями».

Так думали многие.

В 1527 году два судна под командованием Джона Рата покинули Лондон и взяли курс на север. Они плыли, пока не наткнулись на море, «усеянное множеством ледяных островов». Исследования Северной Америки, острова Ньюфаундленд, Гудзонова пролива и Лабрадора связаны с именами Кабота, Картье и других капитанов, которые вторгались во льды и вынуждены были возвращаться — северо-западный путь в Китай в обход Америки оказался недоступным. Тогда родилась мысль пробиться в Китай, плывя на восток. Долго ли, коротко, но в Лондоне была создана торговая компания, которая собрала денег на экспедицию в сторону Сибири. В 1553 году несколько кораблей во главе с капитанами Ченслером и Уиллоби отплыли в сторону Норвегии.

Как бы ни были хороши английские корабли, с нашей точки зрения — это скорлупки. Самой большой из них, «Эдуард Бонавентура» под командованием Ченслера, был водоизмещением 160 тонн.

Капитан Уиллоби был красивым высоким джентльменом, прославившим себя в шотландских войнах Генриха VIII. Но знаменитый старик, советник экспедиции Себастьян Кабот, выше всех ценил Ченслера, с которым вместе плавал по Средиземному морю. Ченслер был славен в Англии как выдающийся навигатор, изобретатель и мастер по навигационным инструментам, а также как человек исключительного благородства и настойчивости.

Вся жизнь Ченслера говорит о том, что оценка современников была совершенно справедлива. К сожалению, у нас о нем знают немного.

Корабли той экспедиции были хороши, чтобы плавать по Средиземному морю, однако в Арктике они превратились в настоящие ловушки для команды. Они не имели теплоизоляции, и в морозы (а на Севере они могли ударить и летом!) выжить на них было трудно.

К тому же моря, куда отплывали английские корабли, были совершенно неизвестны, а народы, жившие по их берегам восточнее Норвегии, никому не ведомы. Весь Лондон провожал экспедицию. Как писал современник, «простой народ густо усеял берега Темзы, чтобы поглядеть на отплытие кораблей».

Достигнув берегов Норвегии, капитаны решили поодиночке держать курс на норвежское селение Вардё. Но налетел страшный шторм, который разбросал корабли экспедиции. Больше им не суждено было встретиться.

Один из кораблей, ведомый упрямым и опытным Ченслером, старался не отходить далеко от берегов. Стоял полярный день, сильно удививший англичан. Ченслер писал: «Я зашел так далеко, что оказался в местах, где совсем не было ночи, но постоянно сиял яркий свет солнца над страшным и могучим морем».

Постепенно береговая линия стала отклоняться к югу, и Ченслер вновь оказался в лесных краях. Он пересек Белое море и оказался в устье Двины.

Корабль Ченслера бросил якорь у городка Холмогоры. Встреча удивила как местных жителей, так и англичан. Ченслер был уверен, что встретит страшных каннибалов, облаченных в шкуры, а жители Холмогор еще никогда не видели такого громадного судна и так странно одетых людей, говоривших на непонятном языке.

Разумеется, местные власти тут же запретили англичанам высаживаться и уж тем более отказали им вправе встретиться с властями страны, которая называлась Московией.

Но не таков был Ченслер. Он заявил, что поедет в Москву, благо уже настала осень и выпал снег. Хитростью, уговорами, посулами Ченслер раздобыл сани и лошадей и отправился в Москву своим ходом. Начальство грозило кулаками, кричало вослед проклятия, потому что царь Иван Васильевич Грозный, хотя еще и не такой грозный, как в старости, мог не пожалеть чиновников за нестойкость перед лицом Запада.

Но обошлось. Отъехав от Холмогор, англичане встретили большую группу московских чинов, посланных царем, чтобы пригласить Ченслера в столицу.

Проблемы Ивана Васильевича, как ни странно, удивительно напоминали английские. Россия была отрезана от Балтийского моря, от Европы, а Иван, в этом отношении предшественник Петра Великого, желал пробиться на Запад, тогда как советники толкали его к походам на Крым, ничего России не дававшим.

Но одно дело желать прорыва на Запад, а совсем другое — это совершить. И появление англичан явилось для Ивана Грозного буквально манной небесной.

Ах, видели бы вы, как встречали Ченслера в Москве зимой 1553 года! Какие пиры закатывал русский царь, как пытался (и преуспел в этом!) поразить англичан своим богатством!

В результате весной Ченслера, нагруженного подарками, как ослик, с почестями отправили в Холмогоры, а еще через год он возвратился от имени вступившей на престол королевы Марии и несказанно разбогатевшей по получении благих вестей Московской компании. Иван, с нетерпением ожидавший англичан, тут же подписал с представителями английской короны выгодный для обеих сторон договор, который давал англичанам сказочные права в России, а русским купцам — в Англии.

Оставалось немного.

Надо было послать в Англию русское посольство подписать договор у английской королевы и начать торговлю.

Помимо посла Осипа Непеи, человека не слишком знатного, но умного, образованного и богатого, Ченслер вез в Англию и скорбный груз: русские поморы весной нашли на северном берегу Кольского полуострова корабли спутников Ченслера. Все, кто был на их борту, замерзли, зимуя в устье речки Варзины. Погиб и капитан Уиллоби. Их вещи русские передали Ченслеру.

Из Холмогор в Англию отплыла целая эскадра. Ведь к тому времени туда уже прибыли первые торговые корабли.

В Холмогорах они сгрузили первые мешки редкого в России товара — сахара и немало тюков отличного британского сукна. Меха же, мед и иные русские богатства наполнили трюмы «Бона Эсперанцы», «Бона Конфиденции», «Филиппа и Марии» и «Эдуарда Бонавентуры».

20 июля 1556 года великое русское посольство покинуло Холмогоры, и английская эскадра под всеми парусами взяла курс на северо-запад. И посольство исчезло.

Плавание по уже известным норвежским и шотландским водам должно было занять лишь несколько недель.

В Лондоне с нетерпением ждали русское посольство, а в Москве ожидали вестей из Англии.

Что же за таинственная беда обрушилась на эскадру из четырех лучших британских судов, ведомую лучшими и опытнейшими капитанами? Причем случилось это не во льдах Ледовитого океана, а в местах всем известных и цивилизованных.

Эта тайна разрешилась лишь через год.

Оказывается, когда эскадра огибала северную оконечность Норвегии, корабли попали в жестокий шторм. Буря была настолько страшной, что «Бона Конфиденция» разбилась вдребезги о скалы у Торндхейма, и почти никто с нее не спасся. Еще два корабля выбросило на берег, правда, они остались более или менее целы. И лишь флагманский корабль Ченслера «Эдуард Бонавентура» смог продолжить путь.

Невезение преследовало последний корабль и далее. Встречные ветры были столь сильны и постоянны, что Ченслер не смог добраться до Англии. Четыре месяца «Эдуард Бонавентура» боролся с непогодой. Берега Шотландии возникли в пелене дождя лишь в ноябре 1556 года, когда Ченслера уже никто не ждал. Тем более что одному кораблю эскадры, «Филиппу и Марии», все же удалось сняться с камней у Торндхейма и достичь Англии в октябре. Судьба же «Бона Эсперанцы» так и осталась неизвестной.

Велика была радость моряков, завидевших родные берега. Ченслер решил пристать в бухте Питслиго, чтобы запастись пресной водой.

Но тут налетела серия шквалов. Корабль сорвало с якорей, и Ченслер ничего не мог поделать. Со страшным грохотом «Эдуард Бонавентура» раскололся на скалах.

В момент крушения Ченслер проявил себя человеком мужественным и настоящим морским капитаном. Он решил любой ценой спасти русского посла. Ченслер спустил единственную оставшуюся шлюпку, куда усадили Непею и его свиту, а также нескольких матросов, чтобы они выгребли к берегу сквозь полосу дикого прибоя. Ченслер стоял у руля.

Однако это короткое путешествие стало последним в жизни великого моряка. Лодка разбилась. Погиб сам Ченслер, а также семеро из шестнадцати спутников Непеи.

Остальные выбрались на берег. Избитые, еле живые, они лежали на берегу, а к ним уже скакали шотландцы из соседней деревни. Они привыкли к «береговому праву». Все, что выкинуло море, шотландцы считали своим.

Разумеется, они вытащили из моря часть даров русского царя, схватили и ограбили Непею и утащили его в замок своего вождя. Однако шотландцы так и не поняли, что за пленники им попались.

Поэтому неудивительно, что только в начале 1557 года до Эдинбурга, а потом и до Лондона дошла весть о гибели капитана Ченслера и о судьбе русских послов.

На поиски русских была снаряжена специальная экспедиция. Их удалось отыскать. Шотландцы потребовали за такую ценную добычу громадный выкуп, но, насколько мне известно, англичане пригрозили большой войной. Мелким прибрежным разбойникам такие ставки были не по зубам.

В Лондоне никто не мог поверить, что исхудавшие, еле живые, покрытые язвами грязные оборвыши, и есть великое посольство из Московии. Ведь послы больше четырех месяцев провели в темном подземелье шотландского замка.

Как только послов подкормили и как следует приодели, королева Мария приняла их и не скрыла радости. С тех пор в течение тридцати лет сотни английских кораблей посещали Холмогоры, многочисленные караваны с английскими товарами достигали Москвы, а богатства России стали обычными на британских рынках. Именно при жизни Ивана Грозного Московская компания стала богатейшей в Англии и могла соперничать с американскими предприятиями испанцев и индийскими — португальцев. Уже по одной этой причине имя Ченслера должно стоять рядом с именами Колумба и Магеллана. Тем более что он пожертвовал жизнью ради исполнения своего долга.

Посол же Непея возвратился в Россию, но дальнейшие его следы теряются в истории.

На свете было немало предсказателей — человеку всегда не терпелось заглянуть в будущее. Вы можете сколько угодно утверждать, что это невозможно, что будущее нельзя угадать, хотя бы потому, что его еще нет, но в то же время стоит появиться какой-нибудь цыганке, Ванге, Глобе или еще какому-нибудь жулику, как миллионы людей готовы зажмуриться и топать за самозванцем хоть на край света.

Сегодня у нас развелось предсказателей столько, сколько во всем мире не наберется. Черные и белые маги, ворожеи и колдуны обещают прогулки в будущее, словно в парк культуры.

Пользуясь нашей доверчивостью, зная, что от собственного любопытства людям никогда не отделаться, все гадалки действуют по общему и довольно простому закону: тысяча предсказаний не сбудется, но в тысяча первый раз провидец что-то угадает, и человек запомнит только угаданное.

Все остальное благополучно забудется.

К тому же нам очень помогает умение объяснить какое-нибудь событие таким хитрым способом, будто предсказатель был прав.

Приведу пример. Из книжки в книжку переходит предсказание, сделанное одной немецкой гадалкой Пушкину. Она сказала, что поэт погибнет от руки «белой головы». Пушкин погиб на дуэли. Его убил Дантес. Дантес был шатеном, никакой белой головы. Что делать? И вот из книги в книгу, из статьи в статью переходят примерно такие слова: «Предсказание сбылось, потому что Дантес служил в кавалергардском полку, в котором были белые парадные мундиры». Если бы противником Пушкина на дуэли был гусар Давыдов, то наверняка «свидетели» заявили бы, что гадалка права, потому что у гусар были белые лосины — штаны в обтяжку. Что бы ни сказал провидец, все равно найдутся толкователи, которые его оправдают.

Предсказатель может ошибаться сколько угодно, но ему не стоит из-за этого расстраиваться. Клиенты сами все за него придумают, а все его глупости благополучно позабудут.

И тут уже я вижу, как вы, мой дорогой читатель, сучите ножками, машете ручками, стараетесь до меня докричаться и задать мне один САМЫЙ ГЛАВНЫЙ вопрос:

— Неужели не было ни одного настоящего предсказателя, который все-таки сумел заглянуть вглубь веков и увидеть, что там скрыто, что сулит будущее каждому из нас и человечеству в целом?

Вот видите: пять минут назад я сообщил вам, что в будущее заглянуть, к счастью, нельзя, хотя бы потому, что его еще нет, а вы уже мне не верите.

— И все-таки…

— Вы имеете в виду Нострадамуса, правда?

— Ну хотя бы Нострадамуса!

— Да, такой предсказатель был.

— Он же все предсказал, вплоть до наших дней, и даже рассказал, как погибнет наша цивилизация!

— Неужели?! — воскликнул тут я. — Откуда вам это известно? Вы читали произведения господина Нострадамуса?

— Я не могу читать его произведения, потому что не учен его языку. Но я читал переводы и их истолкования. Я видел, сколько книг написано о Нострадамусе. Если он все так здорово предсказал, значит, тут скрыта какая-то страшная тайна. А вдруг он был инопланетянином?

— И что тогда? — спрашиваю я.

— Значит, у него были особенные способности.

— Это ваша догадка?

— Я об этом читал.

Так мы с вами можем долго ходить по кругу. Поэтому я сразу перехожу к делу.

— И что же конкретно предсказал Нострадамус? — спрашиваю я.

— Все! — Поклонник предсказателя уже сердится.

Он ведь в этом уверен, но не помнит точно, какое из предсказаний сбылось.

Попробуем же разгадать тайну величайшего предсказателя всех времен и народов.

* * *

Мишель де Нотр Дам (Нострадамус — латинский вариант фамилии) родился в маленьком городке Сен-Реми на юге Франции. Отец его был нотариусом, то есть человеком состоятельным, а дед — известным врачом, служившим лейб-медиком у герцога Лотарингского.

В то же время врачом у этого герцога служил Жан Сен-Реми. Два доктора настолько подружились, что решили поженить своих детей. У детей родился мальчик — внук двух знаменитых докторов!

Маленький Мишель был любимцем обоих дедушек. Каждый стремился научить его всем премудростям наук, а когда мальчик подрос, то поехал в город Авиньон, а потом поступил в университет Монпелье. Когда в 1525 году Мишель получил степень бакалавра, а через четыре года и доктора, он стал одним из самых образованных молодых людей Франции.

К тому же Мишель отличался большой храбростью. Он провел три года в деревнях, где лечил крестьян, а потом отправился в город Бордо, где свирепствовала неизвестная ранее форма чумы, опустошившая город.

Не забывал он трудиться в библиотеках, и, в частности, Мишель, как он сам потом вспоминал, уделял много времени изучению трудов по магии. В то время магия считалась такой же наукой, как медицина, и все даже самые просвещенные люди верили в ведьм и чертей, в возможность добыть философский камень или превратить свинец в золото. А уж где кончается фармацевтика — наука о лекарствах — и начинается магия, не смог бы сказать никто.

Несколько лет Нострадамус работал врачом в разных городах. Слава его росла, но вот случилась беда. В 1537 году от какой-то болезни умерли не только несколько пациентов доктора, но и его жена и трое детей. Это было не только ужасной личной трагедией, но и серьезным ударом по его репутации. К тому же вскоре после этого Нострадамус получил приказ от святой инквизиции в Тулузе явиться туда на допрос, а это могло плохо кончиться.

Видно, Нострадамус очень испугался. Он не только уехал из своего города, но и вообще покинул Францию. Прошло шесть лет, прежде чем ему удалось вернуться на родину. Он продолжал заниматься врачебной практикой, но она уже не занимала главного места в его жизни. Все больше времени у него отнимали магические занятия. Нострадамус мечтал заглянуть в будущее. Неизвестно, верил ли в это он сам, но, вернее всего, верил. Ведь тогда все верили в магию. К тому же это был куда более верный путь к богатству, чем занятия медициной. Ведь у каждого короля, герцога или графа при дворе обязательно был алхимик, астролог или просто предсказатель. А порой один человек совмещал в своем лице все специальности.

Теперь многие думают, что в старину жили темные люди. Они ничего не знали и не умели, а тут пришел Нострадамус и всем открыл глаза на будущее. Ничего подобного!

Нострадамус долго пробивался к известности. Ему помогала репутация хорошего врача, отважного человека, который никогда не боялся работать на эпидемиях болезней, против которых лекарств еще не было.

Каждый уважающий себя предсказатель во времена Нострадамуса выпускал так называемые альманахи. Это были небольшие книжки с предсказаниями на будущий год, подобно тем, что теперь печатают на последних страницах журналов. И там пишут что-то вроде: «В ближайшую неделю Скорпионам лучше не скупать акции мармеладной фабрики, а отправиться отдыхать на остров Пасхи».

Вот такими же примерно были альманахи пятьсот лет назад. А объясняется это тем, что как раз тогда изобрели книгопечатание и надо было чем-то загрузить печатные станки. Кроме того, люди тогда были не умнее наших с вами знакомых. Им только палец покажи, они начинают хохотать.

Эти альманахи обычно составлялись в стихах, но предсказания в них давались в туманной форме, так что в любой момент предсказатель мог сказать: «Ах, вы неправильно меня поняли!»

В любом деле, плохом ли, хорошем ли, всегда есть неудачники и лидеры. Талант нужен не только в шитье сапог, но и в писании стихов. Нострадамус был талантливее прочих. Но в то время самым главным предсказателем его никто не считал — были другие, более знаменитые.

Нострадамус начал составлять альманахи в 1550 году и составлял их до конца жизни. До наших дней дошел лишь альманах за 1559 год, и в нем нет ни одного толкового предсказания — все больше говорится о погоде, бедах и неурядицах.

Заслугой Нострадамуса и главным его изобретением стали «пророчества». Ими он отличался от своих конкурентов.

А второе отличие он сам изложил в предисловии к главному труду: «Я решил в темных и загадочных выражениях рассказать о будущих временах человечества, особенно наиболее близких… Все должно быть написано в туманной форме… я составил книги пророчеств, каждая из которых состоит из ста астрономических катренов (стихов), ибо они простираются от наших дней до 3797 года».

Всего в книге Нострадамуса десять глав, которые включают 942 катрена. В каждом четверостишии может содержаться одно предсказание, а то и несколько. И каждое из них можно толковать как угодно. И не думайте, что в книге они шли по порядку. Никакого порядка не было.

А многочисленные толкователи, которых с каждым годом становилось все больше, разъясняли читателям, что хотел сказать мудрец.

Чтобы вам было понятно, как работал Нострадамус, я приведу примеры его катренов.

Против красных сект объединятся Огонь, вода, сталь, веревка из-за мира ослабнет. На грани смерти те, кто устроил заговор, Кроме одного, кто разрушит весь мир.

Как только не толковали это четверостишие! В зависимости от того, когда жил его толкователь и кто ему нравился. Но триста лет назад «красными» считали кардиналов, а недавно догадались, что великий француз писал о Сталине и коммунистах. Вот еще один загадочный катрен:

Великий город будет отдан солдатам. Из жителей ни один там не останется. Никогда смертоубийственный мятеж не был так близок. О, сколь ужасное бедствие приближается!

Очевидно, что погибнет великий город. Но когда и какой — Нострадамус не говорит. Значит, мы с вами можем подставить любое название. А дальше уж искать совпадения.

И так катрен за катреном.

Ввиду того что, как признавался сам Нострадамус, он писал весьма туманным языком, почти каждый из катренов можно привязать и к событиям нашего времени, и к тому, что происходило триста лет назад. Было бы желание.

Нострадамус, если бы был жив, наверное, посмеялся бы и возгордился, узнав, что о нем написано уже несколько тысяч книг и что каждое его предсказание несколько раз переносили в будущее. Сначала современники Нострадамуса угадывали в его строчках своих знакомых. Через каждые несколько десятков лет отгадки менялись. Сегодня специалисты по Нострадамусу объясняют, что он имел в виду президента Горбачева или войну в Кувейте. И Нострадамус им в этом помогает, так как пишет туманно до крайности.

Из почти тысячи несбывшихся катренов один сбылся. По крайней мере, современники Нострадамуса увидели в нем предсказание действительного события.

Молодой лев одолеет старого: На поле битвы в одиночной дуэли Он выколет ему глаза в золотой клетке…

На рыцарском турнире в 1559 году, когда король Франции Генрих II сошелся в бою с шотландским графом Монтгомери, у того сломалось копье и щепка попала в глаз короля. Через несколько дней король умер. Правда, и королю, и графу Монтгомери было по сорок лет, и неизвестно еще, кто из них старый лев. И золотого шлема король не носил, и глаз пострадал всего один… Но в то время многие читали альманах, и по городу поползли слухи: наконец-то появился настоящий предсказатель! Тут-то слава Нострадамуса и стала расти.

В 1564 году его призвала к себе королева Екатерина Медичи и заказала ему предсказание. Нострадамус взял с нее 200 золотых экю, сообщил, что через два года во Франции наступит мир, и обещал встретиться с королевой вновь.

Через два года, в 1566 году, никакого мира во Франции не наступило, а сам предсказатель заболел и умер от подагры.

После смерти Нострадамуса церковь обрушилась на него как на слугу дьявола, но загадочность катренов, которые можно было толковать и перетолковывать сколько угодно, была так увлекательна, что все новые поколения нострадамоведов принимались толковать стихи по своему вкусу.

Неужели, спросите вы, Нострадамус так ничего и не предсказал?

Как вы понимаете, я считаю, что предсказать ничего невозможно, хотя для этого в наши дни придумали специальную науку — футурологию, которая пока еще ничего предугадать не сумела.

И хоть вы мне все равно не поверите, я попробую сказать вам вот что.

В нескольких случаях, примерно в одном из ста, Нострадамус все же приводит какие-то даты.

Их можно проверить.

Я должен заявить, что ни одно датированное предсказание Нострадамуса не сбылось. Ни одно!

Например, в одном из катренов он сообщает, что в 1609 году умрет Римский Папа и состоятся выборы нового.

В те годы многие верили Нострадамусу. Послы в Риме, приставленные к Папе Павлу V, которого избрали за пять лет до того, держали наготове коней, чтобы слать депеши домой. Папа тоже переживал и ждал смерти. Но прошел тот год и еще двенадцать лет, а Папа все благополучно сидел на троне.

А на 1727 год Нострадамус назначил совсем уж грустное событие:

«В 1727 году в октябре царя Персии возьмут в плен люди Египта».

Весь тот год персидский шах Ашраф воевал с турками и победил их. И ничего плохого для него не произошло.

Наконец, на 22 июня 1722 года Нострадамус назначил первый конец света. Я говорю «первый», потому что «концов света» в его предсказаниях несколько. Но, как вы знаете, тот год ничем особенно плохим не отмечен.

Тайну Нострадамуса разгадать нельзя. Хотя бы потому, что ее не существует.

Власть королевская убивает родственные чувства. Достаточно обратиться к истории, как мы увидим тому множество печальных примеров.

Вспомним наугад.

Римский император Нерон убил собственную мать, которая жизнь положила на то, чтобы добыть сыну императорский престол.

Король Англии Генрих II двадцать лет продержал в тюрьме жену, а последние годы жизни воевал со своими сыновьями.

Иван Грозный убил сына посохом, а Петр Великий присутствовал при допросе и пытках царевича Алексея, наслаждаясь мучениями сына.

Нечто подобное случилось и в Испании при короле Филиппе II, злобном муже Марии Тюдор, кровавом палаче Нидерландов, с генералами которого сражался Тиль Уленшпигель.

* * *

Известно, что в 1568 году король Испании в сопровождении нескольких офицеров ворвался в апартаменты своего сына, наследника престола дона Карлоса, и поднял его с постели.

Затем испуганного, полуодетого принца судили тайным советом королевства и приговорили к заточению во дворце. Все окна были забиты досками, у дверей выставили караулы из королевских гвардейцев. Принцу было запрещено переписываться с кем бы то ни было и кого-либо принимать.

Дону Карлосу только что исполнилось двадцать два года.

Слухи о загадочном аресте наследного принца распространились по всей Европе. При дворах соседей ломали головы, что послужило причиной такой немилости? Существовало несколько версий, но доказать ничего не удавалось. Даже английская разведка сэра Фрэнсиса Уолсингема оказалась бессильной.

Все ждали развития событий, и особенное внимание привлекала к себе молодая королева Испании Елизавета, ровесница принца, обаятельная красавица, которую в свое время предназначали в жены не королю Филиппу, а именно дону Карлосу.

Королева хранила молчание.

При европейских дворах говорили, что дон Карлос в душе был сторонником протестантов, которых столь страстно уничтожал его отец. Что он был влюблен в мачеху и возглавил протестантский заговор против собственного отца в надежде вернуть себе руку и сердце Елизаветы, а она была его союзницей. Поэтому участь наследного принца может угрожать и королеве.

Через полгода неизвестности королевский двор в Мадриде официально сообщил, что наследник престола дон Карлос, к прискорбию, скончался от желудочных колик.

И нет ничего удивительного в том, что мало кто в Европе поверил официальной версии.

Тайна оставалась тайной, несмотря на то, что писатели и даже композиторы придумали множество собственных версий.

Главную из них предложил великий драматург Фридрих Шиллер. В 1787 году он написал драму в стихах «Дон Карлос». Там речь идет о несчастном благородном принце, который полюбил свою мачеху и восстал против деспота-отца.

Еще через сто лет другой великий творец — композитор Верди — написал оперу «Дон Карлос», в основу которой легла драма Шиллера.

Никто сегодня уже и не помнит, что же поисходило на самом деле.

Сила слова, сила музыки такова, что стоит произнести слова «дон Карлос», как вспоминаешь именно оперу. Точно так же стоит заговорить о том, как и почему Иван Грозный убил своего сына Ивана, и перед мысленным взором предстанет знаменитое полотно Репина, а не страница из учебника истории.

Мы же попытаемся обратиться к документам. И получим совершенно иную картину событий.

Оказывается, дон Карлос никогда не был ни молодцом, ни героем.

В восемнадцать лет он был хилым, сутулым юношей, косноязычным и психически неуравновешенным уродцем, который весил всего 34 килограмма. Правда, кое в чем Карлос был достойным наследником своего отца. Мне приходилось читать о том, что в детстве Филипп приказал соорудить себе необычный клавесин: ящик, разделенный на отделения, куда сажали кошек. А вместо молоточков с мягкими головками в этом клавесине были гвозди. Филипп нажимал на клавиши, гвозди впивались в несчастных животных, и те отчаянно мяукали. Юный принц считал это очень веселой музыкой. А его сын, дон Карлос, стал мучить не кошек, а зайцев. Он жарил их живьем.

Порой у Карлоса случались вспышки дикой ярости. Во время одного такого припадка наследник престола пробрался в королевскую конюшню и выколол глаза нескольким лошадям.

В университете, куда его отдали в попытке хоть чему-нибудь научить, он погнался за горничной, потерял равновесие и скатился по лестнице. Карлос разбил голову так сильно, что хирурги, которые делали операцию, вырезали из его головы кусок кости. Умнее от этого принц не стал.

Низкого мнения о доне Карлосе были и иностранцы. Посол Священной Римской империи полагал, что наследный принц по уровню умственного развития не превосходит семилетнего ребенка.

Никакой симпатии к протестантам дон Карлос не испытывал. Ничего не известно и о его любви к мачехе, которая, кстати, счастливо жила с Филиппом, родила ему двоих детей и совсем молодой умерла во время третьих родов, чем повергла короля в глубокое горе.

Легенда о протестантских наклонностях принца родилась, вернее всего, из-за его вражды с командующим испанской армией в Нидерландах герцогом Альбой. Альба принца презирал и относился к числу вельмож, полагавших, что этого недоумка ни в коем случае нельзя допускать до власти. Герцог даже совершил наглый поступок, который сошел ему с рук только ввиду его огромного влияния в стране. Когда в 1560 году дона Карлоса провозгласили наследником престола, на торжественной церемонии Альба «забыл» опуститься на колено перед юношей.

Ненавидя Альбу, Карлос заявил, что отправится в Нидерланды и примет там командование войсками. Возник скандал. Собрался Государственный совет Испании — кортесы. Специальным постановлением совет запретил дону Карлосу ехать в Нидерланды и мешать герцогу. Принц заявил, что, став королем, лично расправится со всеми вельможами, которые проголосовали за такое решение. А когда Альба пришел во дворец, чтобы попрощаться с королевским семейством перед отъездом на войну, принц набросился на него с кинжалом.

Не получив полномочий от Государственного совета, дон Карлос в бешенстве кинулся к своему дяде

Хуану Австрийскому и заявил, что все же прорвется в Нидерланды и станет там во главе восставших против его отца голландцев.

Тут уж Филипп, который до того старался как-то смягчать последствия безумных выходок своего старшего сына, был вынужден принять решительные меры. Вернее всего, тогда он еще не решил, как ему поступить с принцем, но уже понял, что, если с ним самим что-то случится и на престол взойдет сумасшедший наследник, для Испании это обернется трагедией.

Сохранились письма Филиппа, отправленные им герцогу Альбе и своей сестре, австрийской королеве Марии. В них он выражает полную растерянность, но не считает сына предателем. Король осознавал, что меры, принятые для излечения дона Карлоса, успеха не принесли. В письме к Альбе Филипп писал, что вынужден изолировать сына, пока тот еще чего-нибудь не натворил, и надеялся, что испанский народ воспримет эту новость спокойно.

Полгода Карлос находился под домашним арестом. Ему ни в чем не отказывали. Кстати, психическое заболевание принца проявлялось и в том, что у него чередовались периоды голодовок и обжорства.

В жаркий день лета 1568 года дон Карлос потребовал обильный обед и не только сожрал пирог с куропаткой, блюдо мяса и различные пряные кушанья, но еще и запил эту жирную пищу водой со льдом.

Через час или даже менее того принц получил то, что звалось тогда заворотом кишок, и к вечеру в мучениях умер. Отец же не посмел прийти к сыну, потому что, как сам писал сестре, боялся, что его вид вызовет у Карлоса еще более сильный приступ гнева и безумия.

Никто принца не казнил. Мучил себя он сам.

После смерти дона Карлоса умерла Елизавета, которая рожала Филиппу только девочек. Испания осталась без наследника. Филипп срочно женился на своей племяннице Анне. Она родила четверых детей, но все они умерли в младенчестве. Проклятие преследовало Испанию.

И лишь пятый ребенок последней жены Филиппа оказался мальчиком, который и вступил на престол в 1598 году, сменив на троне самого могущественного, неудачливого и несчастного короля в Европе.

К тому же несколько столетий после его смерти люди продолжают считать Филиппа убийцей собственного сына.

Так как следующая тайна истории связана с той же эпохой и теми же действующими лицами, то я позволю себе в нескольких словах повторить то, что вам и без того известно. Но повторение никогда не мешает, особенно если речь идет о «делах давно ушедших дней» и о людях, ныне подзабытых.

Итак, король Англии Генрих VIII, страстно любивший жениться и отличавшийся жестоким нравом, был женат на испанке Екатерине Арагонской, которая родила ему дочку Марию. В какой-то момент Генриху жена наскучила, да и испанские интриги надоели, вот он и развелся с Екатериной, чтобы жениться на красавице Анне Болейн. Но если Екатерина была страстной католичкой, то Анна относилась к протестантам, к чему склонялся и сам король. Он не желал, чтобы в его дела вмешивался Римский Папа или испанский король. Генрих полагал, что и сам может возглавить английскую церковь.

Так и произошло. Разрыв с Испанией стал неизбежен. И, несмотря на то что Генрих разочаровался в Анне и даже казнил ее, в католичество страна уже не возвратилась.

У Анны тоже была дочка, Елизавета.

После казни матери жизнь ее была несладкой. А потом умер и папа Генрих. Поскольку сыновей у него не было, трон перешел к старшей сестре Елизаветы Марии, дочке принцессы Арагонской. Жизнь Елизаветы оказалась под угрозой. Ведь королева Мария ненавидела младшую сестру, с которой связывали свои надежды английские протестанты, и мечтала сжить ее со света. Мария вышла замуж за испанского принца Филиппа, восстановила в Англии католичество, и неизвестно, как бы пошла дальше английская история, если бы Мария вскорости не умерла.

Неожиданно для всех королевой стала девушка- протестантка.

Испанский принц Филипп короновался под именем Филиппа II. Он считал, что и английский трон принадлежит ему по праву, а протестантов в Англии нужно извести огнем и железом, как страшную заразу, распространившуюся на другие испанские владения в Европе, и в первую очередь на Нидерланды. Протестанты Нидерландов, восставшие против Испании, пользовались английской поддержкой, и все могучие испанские армии под командованием жестокого герцога Альбы не могли покорить мятежную провинцию, о чем мы с вами читали в чудесном романе «Тиль Уленшпигель».

С тех пор надежды Испании были связаны с другой католической королевой Марией — а именно с шотландской королевой Марией Стюарт. Но Елизавета посадила свою двоюродную сестру, которая отдалась под ее покровительство, в тюрьму и 8 февраля 1587 года казнила.

Это событие стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Филиппа

Он приказал готовить войска, чтобы достойно наказать Англию. А если Англия будет повержена, то покорятся и Нидерланды.

Преимущество Англии заключалось в том, что она лежала на острове. Чтобы ее завоевать, нужно было сначала высадить войска на ее берегу. Но Филиппа вдохновлял пример Вильгельма Завоевателя, которому удалось покорить англичан, высадившись возле нынешнего города Гастингса и разбив английскую армию.

Чтобы не рисковать, испанцы собрали величайший в истории морской флот, который официально назывался «Самый удачливый флот» или «Непобедимая армада».

Армада двинулась к берегам Англии, но тут случился жуткий шторм, который потопил корабли, а уцелевшие суда уничтожили англичане.

Такова общепринятая точка зрения на эту войну.

История состоит не только из действительных событий и решений, но и из апокрифов. То есть событий, которых не было, но все считают, что так и было.

Когда-то Юлий Цезарь решил завоевать Рим и подошел к речке Рубикон. Он долго стоял на ее бережку и ломал голову — идти дальше или нет. Наконец Цезарь преодолел в себе идейные шатания и «перешел Рубикон». С тех пор это выражение стало синонимом принятия важного решения. Как «Быть или не быть — вот в чем вопрос…». Словом, будь что будет!

Если Цезарь и останавливался на границе, то только для того, чтобы дать интервью тогдашним средствам массовой информации. Они должны были донести до современников и потомков, что решение (на самом деле давно принятое!) далось Цезарю с большим трудом, в моральном конфликте с самим собой.

Не очень повезло с апокрифами и истории России. По крайней мере дважды вражеские армады вторгались на ее просторы, но задерживались до осени, а тогда ударяли «невероятные» морозы, и «генерал Зима» за русских разбивал сначала Наполеона, а потом и Гитлера. Словно русских армий не существовало! Словно Гитлер и Наполеон не потерпели бы окончательного поражения, будь морозы помягче! Причем нередко такую версию поддерживают и наши писатели, потому что, оказывается, «нам морозы нипочем!», «что русскому хорошо, то французу (или немцу) каюк». И даже в фильмах нам любят показывать стройные ряды сибирских полков в дубленых полушубках, перед которыми бегут несчастные немцы в своих липовых шинелишках.

На самом-то деле в ту осень холодно было всем, и одеты наши солдаты были не намного лучше немецких, да и октябрьские морозы вряд ли смогли бы остановить немецкую военную машину.

Примерно в такую же ситуацию попала и Непобедимая армада, которую якобы уничтожил «божественный ветер», тот самый, что сорвал монгольскую экспедицию Хубилай-хана против Японии.

Были, конечно, и «морозы» в виде дурной погоды. Но проиграли войну испанские адмиралы. И «божественный ветер», уничтоживший флот вторжения, только помог победителям, хотя от того же шторма страдали и английские галеоны.

И, только постаравшись понять, что же произошло с испанским флотом на самом деле, мы сможем разгадать тайну гибели Непобедимой армады.

С самого начала поход против Англии был авантюрой. Мысль о войне родилась в надменной и совсем не полководческой голове испанского монарха, убежденного в том, что Господь и ангелы приведут его флот к победе, что само Небо желает наказать погрязшую в грехе английскую королеву. Нельзя забывать, что испанский король Филипп II, человек спесивый и неуравновешенный, имел основания считать себя распорядителем судеб всего христианского мира. Испания была самой богатой державой на Земле, владения ее занимали, согласно Папской булле, половину земного шара. В них «никогда не опускалось солнце», а богатства Испании превосходили богатства всех государств Европы, вместе взятых. И в значительной степени они происходили от грабежа Америки.

Филипп и его советники полагали, что успех кампании зависит от знатности генерала, а успех морского предприятия в целом – от числа пушек и величины кораблей.

Поэтому для похода на Англию были собраны все самые большие и тяжеловооруженные корабли державы общим числом 130. На них находилось 2400 пушек. Экипажи судов насчитывали восемь тысяч матросов и около двадцати тысяч солдат десанта.

от числа пушек и величины

Так как когда собирали армаду, велено было гнать в Лиссабон на пункт сбора все корабли, то были они разномастными, порой уже безнадежно устаревшими. Вместе с быстроходными в поход отправились и гигантские «черепахи», за которыми так любили охотиться английские пираты.

Подавляющее большинство испанских капитанов не имели представления о бое в составе эскадры. Они привыкли действовать индивидуально. Испанцы пересекали Атлантический океан и должны были, огрызаясь своими пушками, довезти свой груз до Испании в сохранности.

А теперь давайте поглядим на цифры. Чем располагали испанцы для завоевания целой страны? Итак, двадцать тысяч десанта плюс экспедиционный корпус герцога Пармы, расположенный в Нидерландах. Он насчитывал примерно тридцать тысяч солдат, которые должны были переправиться через пролив Ла-Манш на баржах, а затем подняться по Темзе до Лондона и взять английскую столицу штурмом.

Для того чтобы это совершить, надо было либо иметь подавляющее преимущество в живой силе и артиллерии, либо напасть на врага так внезапно, чтобы тот не успел опомниться.

Никакого преимущества, как вы понимаете, ни в том, ни в другом испанцы не имели. На южном побережье стояла английская армия, численно превосходившая испанскую, а другая располагалась в устье Темзы, чтобы воспрепятствовать любой попытке испанцев войти в реку. Интересно, что сделали бы англичане с испанскими баржами, если бы те все же решили подняться к Лондону под дулами английских пушек? К тому же у испанцев практически не было кавалерии — лошадей не так просто перевозить морем.

И тут, перед самым отплытием армады, каждый шаг подготовки которой контролировался агентами сэра Фрэнсиса Уолсингема, начальника английской тайной разведки, неожиданно умер командующий флотом маркиз де Санта-Круз, и адмиралом был назначен герцог Медина-Сидония, совершенно потрясенный своим назначением. Герцог отписал королю, что «по малому опыту выхода в море, который у меня был, я знаю, что мне всегда делается дурно и я всегда простужаюсь… поскольку у меня нет ни мореходного, ни военного опыта, я полагаю, что мне не следует командовать столь важной кампанией».

Вы думаете, на короля подействовали аргументы герцога? Ничего подобного! Ведь герцог был вельможей в двадцатом поколении, а об остальном должен был позаботиться сам Господь.

В ужасе от собственной судьбы герцог отправился в Лиссабон, где застал подобных себе старцев, совершенно не представлявших, как «это делается». Зато капитанам от имени короля были выданы знамена с изображением Иисуса и Девы Марии.

Английские адмиралы отлично знали о том, что происходило в стане врага. Их флот состоял из более современных и подвижных кораблей, чем испанский, а сами английские капитаны имели замечательный опыт охоты за испанскими галеонами, так как многие из них бывали в дальних плаваниях. Командующий адмирал Эффингем был славным флотоводцем, а еще более знаменит был его заместитель, сэр Фрэнсис Дрейк, недавно вернувшийся из кругосветного плавания, в котором он нанес испанцам ущерб больший, чем целая эскадра. Громадный, неповоротливый испанский флот все никак не мог покинуть лиссабонскую гавань, его губили бюрократия и всевозможное жулье, облепившее армаду со всех сторон.

Выход в море планировался на октябрь 1587 года, а потом был перенесен на следующее лето. Все продовольствие, заготовленное и погруженное на суда, вся вода в бочках — все испортилось, словно армада уже полгода провела в тропических морях. Поход-то должен был занять неделю, но подготовка и снаряжение эскадры заняли больше полугода, да еще пришлось чуть ли не месяц стоять в северном испанском порту Ла-Корунья, чтобы пополнить и сменить запасы.

Несмотря на разномастность судов, через семь дней после отплытия армада все же добралась до английских берегов. Рассказывают, что 29 июля, когда стало ясно, что испанские корабли уже в пределах видимости, в южном английском порту Плимут, где стояли основные силы флота, Дрейк с адмиралом Эффингемом затеяли игру в шары.

Когда прибежал гонец, Дрейк сказал:

— Куда спешить, мы и партию успеем закончить, и испанцев разгромить.

Так что можно сказать наверняка, что Непобедимая армада подошла к Англии и никаких штормов еще не было.

Однако не следует думать, что английские адмиралы были людьми легкомысленными и слишком уж любили играть в шары. За ночь гребными судами они на буксире вывели в море свой флот и преградили дорогу испанцам.

Герцог Медина-Сидония по совету своих командиров выстроил армаду гигантским полумесяцем рогами вперед, чтобы английский флот после первой же атаки попал в ловушку. Как только англичане сблизятся с врагом, рога полумесяца сомкнутся в кольцо. Затем громадные галеоны с близкого расстояния расстреляют английские корабли из тяжелых пушек, солдаты кинутся на абордаж, и от англичан ничего не останется.

Однако Дрейк и Эффингем не стали играть с испанцами в эту игру. Их корабли были хоть и меньше размером, но куда более быстроходными и подвижными. Англичане не захотели лезть в ловушку, заготовленную гордым герцогом, пользуясь тем, что их пушки были дальнобойнее, а бомбардиры ловчее, они расстреляли неповоротливых испанцев, носясь вокруг, как назойливые слепни. И на абордаж не попались.

Битва продолжалась целую неделю. Никакого шторма все еще не было!

Армада упорно держалась полумесяцем, и англичанам все никак не удавалось растащить этот плотный строй. Но и испанцы ничего не могли поделать с англичанами.

И тут решающую роль сыграла английская разведка.

Английские шпионы узнали, что десантная армия герцога Пармы в Нидерландах не готова к тому, чтобы поспешить на своих баржах на помощь армаде и взять Лондон штурмом.

Парма попросту испугался выходить в море, потому что ему угрожали «морские гёзы». Помните этих смелых моряков, одним из которых был Тиль Уленшпигель? На небольших судах они нападали на испанские галеоны, топили торговые суда испанцев, высаживали неожиданные десанты в тылу их войск, а когда в море вышел испанский флот, гёзы собрали свои силы в кулак и дали понять герцогу Парме, что его баржам до Англии никогда не добраться, если их не будет охранять сама Непобедимая армада.

Расстроенный этими вестями, герцог Медина-Сидония двинулся со своей армадой на помощь Парме, а англичане, узнав о подобных переменах в положении испанцев, перекинули свою эскадру, дежурившую в Дувре на случай появления Пармы с баржами, на помощь основным силам.

И тут положение испанцев стало совсем нелегким.

А шторма все не было!

Уже вторую неделю длилось самое крупное в истории Земли морское сражение, а погода все не портилась!

Объединенные английские морские силы набросились на армаду с таким остервенением, что испанцы откатились к северу — путь к Лондону и даже путь назад был им закрыт.

Испанцы потеряли уже несколько крупных кораблей, англичане же ни одного.

Огрызаясь, армада уходила все дальше на север, и к 12 августа, когда Эффингем с Дрейком прекратили гнать испанцев к Северному полюсу, так как у англичан закончились все припасы – и пища, и ядра, и порох, — они повернули обратно, потому что испанский флот не представлял больше никакой опасности для Англии.

Герцог Медина-Сидония старался обогнуть Англию с севера и вернуться домой по Атлантическому океану.

Никто ему не мешал.

Команды были голодны, припасов — никаких, недурно бы сдаться в плен, но некому, никто и в плен тебя брать не хочет, если не считать диких шотландских пастухов.

С каждым днем от армады оставалось все меньше кораблей.

Это было беспорядочное бегство своры хищников. И продолжать называть Непобедимую армаду «армадой» вряд ли было пристойно.

И тут на испанцев накинулись осенние штормы. Каждый день и каждая буря уносили все новые жертвы. Только в конце сентября флагманский корабль герцога-адмирала добрался до северного испанского порта Сантандер. Постепенно подтягивались и другие. Всего в Испанию вернулось чуть больше шестидесяти кораблей — как раз половина. Некоторые из них и в самом деле погибли в бурях. И тогда родилась легенда.

Никакому адмиралу не хочется, чтобы его считали виновным в гибели испанской славы. Поэтому герцог Медина-Сидония сообщил королю Филиппу, что англичане здесь ни при чем — его победила природа.

И Филипп, в интересах которого было поддержать эту версию, тогда заявил:

— Я послал свои корабли сражаться с людьми, а не с ветрами и волнами Господа.

Оставалось только понять: за что же Господь так разгневался на своих верных слуг?

Пока английские адмиралы продолжали играть в мяч и совершать географические открытия, испанцы ездили по всей Европе и рассказывали о чудовищных штормах, погубивших Непобедимую армаду.

И мы им верим до сих пор.

Смерть, может, настоящая, а может быть, и инсценированная английского драматурга, поэта, надежды британской литературы Кристофера Марло, который только что завершил трагедию о докторе Фаусте, 30 мая 1593 года осталась в Лондоне незамеченной. Подобно Лермонтову, он к 29 годам не успел создать великих произведений, к чему, как говорят специалисты, был вполне способен.

Кристофер Марло, судя по немногим сохранившимся изображениям, был внешне привлекательным молодым человеком, с обыкновенным лицом и небольшими усиками. Если уж кого он и напоминал, то молодого Шекспира. К тому же они были ровесниками. Но Шекспир еще жил в Стратфорде и лишь мечтал о сцене (а может, и не мечтал даже), а Марло, выходец из куда более состоятельной семьи, получил отличное образование в Кембриджском университете, но испортил себе репутацию настолько, что университет отказался присвоить ему степень бакалавра. Оказывается, Кристофер слишком часто пропускал лекции и пропадал на месяцы неизвестно где. К тому же он постоянно участвовал в драках, дуэлях и потасовках и отличался вспыльчивым характером. А в тайный совет королевы Елизаветы поступали доносы о том, что Марло выказывает склонность к католичеству.

В те дни подобное поведение считалось государственной изменой. Англия ожидала нового испанского вторжения короля Филиппа II, так как английская церковь откололась от Ватикана. К тому же Елизавета казнила Марию Стюарт, которая была католической надеждой Филиппа. В общем, судьба Англии могла сложиться трагически, а, как вы знаете, в истории изменников всегда наказывают суровей, чем открытых врагов.

Но сохранились документы заседания тайного совета, где разбиралось дело «обыкновенного студента» Марло. Совет постановил следующее: «Обвиняемый вел себя правильно и благоразумно, чем сослужил добрую службу Ее Величеству». И, что очень важно, постановление тайного совета кончалось такими загадочными для непосвященного словами: «Действия мистера Марло не могут быть поставлены под сомнение теми, кто не осведомлен о том, чем он занимался».

В свете этих слов частые отлучки и загулы студента приобретают другое значение.

И тут на сцену выходит версия, которой придерживаются многие серьезные историки: Кристофер Марло был весьма важным шпионом Англии. А как таковой он обязан был маскироваться под врагов — в отчаянной борьбе католиков и протестантов он выступал как тайный католик.

В те годы тайную секретную службу королевы Елизаветы возглавлял талантливейший разведчик и преданный королеве вельможа, сэр Фрэнсис Уолсингем. Его нововведением были группы резидентов при дворах всех европейских монархов, надежно законспирированные и сообщавшие сэру Фрэнсису королевские тайны немедленно после того, как о них узнавали сами короли. И Елизавета, мудрейшая государственная деятельница, хоть и не любила сорить деньгами, на разведку средств никогда не жалела.

Уолсингем был циничен и изобретателен. Достаточно вспомнить о провокации, стоившей жизни шотландской королеве Марии Стюарт.

Мария была опасной соперницей Елизаветы, потому что, будучи ее двоюродной сестрой, имела все права на английский трон. К тому же, в отличие от холодной, расчетливой и некрасивой Елизаветы, она слыла красавицей, причем красота порой была ее злейшим врагом, потому что Мария влюблялась в недостойных людей, совершала необдуманные поступки и неизвестно было, что она может выкинуть в следующий момент.

Поэтому, когда в 1567 году, запутавшись в шотландских делах и потерпев положение на родине, она убежала в Лондон к своей кузине, та сначала приняла ее как близкую родственницу и подругу, но вскоре поняла, что держать рядом соперницу опасно, и Марию посадили в тюрьму. В Тауэре Мария Стюарт провела восемнадцать лет, она состарилась там, красота ее поблекла, и Мария была готова ухватиться за любую ниточку, только бы вырваться из родственных когтей двоюродной сестрички.

Елизавета тоже понимала, что с Марией надо как-то разделаться. Пока она жива, даже Тауэр — недостаточно прочная преграда.

И тут на сцену выходит сэр Фрэнсис.

Он узнал, что паж начальника тюрьмы Энтони Бибингтон влюбился в королеву Марию настолько, что решил составить заговор с целью освободить шотландскую королеву. Неизвестно, был ли этот заговор искренней авантюрой двадцатипятилетнего рыцаря, или его подтолкнула к этому разведка Елизаветы и за ним стоял все тот же Уолсингем, но Бибингтон писал Марии страстные письма, рассказывая, как продвигается организаций заговора с целью убийства Елизаветы и освобождения Марии.

Капкан был расставлен, теперь оставалось лишь заманить в него жертву.

Все письма Бибингтона и Марии в разведке читали, копировали и передавали Елизавете, которая рвала и метала, читая презрительные строчки о себе. Затем письма запечатывали и отправляли адресату.

Наконец, когда заговор созрел и в него было втянуто несколько обиженных Елизаветой персон, Уолсингем, подделав почерк Бибингтона, прибавил к письму несколько строчек с просьбой дать характеристики всем участникам заговора.

Ничего не заподозрив, Мария выполнила просьбу пажа и тем самым подписала себе смертный приговор. Один из участников заговора, тайный католик, священник Боллард, был немедленно схвачен и подвергнут страшным пыткам. Он подтвердил список участников заговора и участие в нем Марии.

Теперь все законы были соблюдены. Имелись показания по крайней мере двух свидетелей об участии Марии в заговоре против королевы.

Сначала был арестован и казнен Бибингтон, а затем наступила очередь Марии Стюарт. 8 февраля 1587 года королеву Шотландии казнили в зале замка Фотиренгей, хотя обычно в фильмах и на картинах эту сцену переносят на площадь.

Елизавета и в момент казни боялась свою соперницу.

В 1588 году разведчики Уолсингема разузнали планы Филиппа Испанского, который послал к берегам Англии Непобедимую армаду, и помогли ее погубить. Удалось этого добиться, кстати, и потому, что кроме резидентов сэр Фрэнсис подготовил особую группу тайных курьеров, умных, смелых, пронырливых разведчиков, умевших пробиваться сквозь любые кордоны, чтобы быстро доставить в Лондон важные сведения.

Вот к числу таких гонцов и относился молодой поэт и драматург, прогульщик университетских лекций Кристофер Марло. Иначе как понимать последние строчки постановления тайного совета?

Но и после окончания университета Марло продолжал вести буйную жизнь и не раз попадал в темные истории. В 1589 году он даже на некоторое время угодил в тюрьму за участие в кровавой драке. Но из тюрьмы его скоро выпустили, и он снова исчез из Лондона.

К тому времени в театре с успехом шли его первые пьесы, из которых особой известностью пользовалась трагедия «Тамерлан Великий».

В 1593 году политическая обстановка вновь осложнилась. Испания снова стала угрожать вторжением. По Лондону носились панические слухи о католическом заговоре. Полиция и добровольцы-патриоты стали прочесывать город, проводя обыски в подозрительных домах. В том числе нагрянули и в дом к молодому драматургу Томасу Киду, другу Кристофера Марло.

Конфисковали все рукописи и дневники Кида и узнали страшную вещь! Нет, ни он, ни Марло не были католическими агентами, но они обсуждали вопросы христианства, и Марло, оказывается, не признавал того, что Иисус Христос был воплощением Бога. Это было страшным преступлением, и как раз недавно одного из студентов сожгли на костре за подобное вольнодумство.

Кид признался в том, что Марло был еретиком. Мгновенно был выписан ордер на его арест.

И тут обнаруживается, что секретный агент и талантливый драматург Кристофер Марло ничуть и не думает скрываться, потому что гостит в замке сэра Томаса Уолсингема, младшего кузена самого начальника тайной разведки.

Разведка и семейство Уолсингем попали в неловкое положение. Сэру Фрэнсису и без того хватало опасных врагов.

Марло посадили в тюрьму, но на следующий день выпустили — сэр Фрэнсис об этом лично позаботился.

Кристоферу сообщили, что он будет вызван в суд в ближайшие недели.

И тогда произошла такая вот загадочная история.

Через двенадцать дней после вызова в суд агент Марло пришел на свидание с другими агентами. Время и место было выбрано тщательно: среда, утро, гостиница вдовы Элеонор Булл в предместье Лондона Дептфорд.

Собутыльников было четверо. Их связывала служба в разведке.

Они просидели в комнате несколько часов, прежде чем началась драка. Спутники Марло объяснили, что она была вызвана разногласиями, кому платить по счету. Марло якобы кинулся на собутыльника и два раза полоснул его ножом. Тогда собутыльник выхватил у Марло кинжал и зарезал поэта. Впоследствии из книги в книгу будет переходить фраза: «Марло погиб в пьяной драке». Поэта быстро похоронили, а убийцу отпустили, так как он зарезал Марло «в пределах допустимой обороны».

Причем собутыльник приходил в суд, значит, раны его были незначительны.

Мне кажется, что эта странная смерть молодого драматурга была подстроена тайной разведкой, которая хотела избавиться от агента, опасного больше для своих, чем для врагов. Разведке не нужен был еретик и забияка. К тому же Марло мог знать нечто такое, о чем всем хотелось бы забыть.

Любопытно, что существует весьма стойкая теория о том, что Марло и есть Вильям Шекспир.

Основывается она на убеждении, что провинциальный актер, не получивший достойного образования, не мог знать всего, что знал Шекспир, и уж конечно не мог написать ни одной трагедии.

Ровесник Шекспира, Марло подходит на роль великого драматурга куда лучше, чем другие претенденты, как, например, Фрэнсис Бэкон, философ и писатель. Ведь начало карьеры Шекспира как раз совпадает с концом жизни Марло. Так что можно допустить, что Марло с дружками заманил в гостиницу какого-то прохожего, того убили, а поэт сменил имя.

У этой теории есть сторонники, потому что Марло, в отличие от Шекспира, закончил Кембридж, принадлежал к культурному семейству, был знаком с английской знатью и побывал за рубежом.

Авантюрный роман из такой версии может получиться отличный.

Действительность же не выдерживает такого насилия. Можно найти двадцать доказательств обратного. Начиная с того, что Марло был слишком хорошо известной персоной в Лондоне, и кончая тем, что Шекспир также появился не из леса, а был уже известным актером и драматургом посильнее, чем Марло.

Но зато смерть Марло — еще одно доказательство того, что художнику и поэту нечего делать в тайной разведке. Это плохо кончается.

Даже если вы ничего не знаете об английской истории, нескольких человек вы уже встречали. Они давнишние ваши знакомые. Я их буду называть, а вы кивайте, если со мной согласны.

Король Артур и его рыцари Круглого стола.

Ричард Львиное Сердце.

Робин Гуд.

Герцог Бэкингем…

Вот о нем и пойдет речь.

Давайте постараемся вспомнить, где мы о нем читали и чем он прославился. Он командовал армией? Нет. Открыл новые земли? Нет. Изобрел паровоз? Ничего подобного!

Он получил на память от королевы Анны алмазные подвески!

Вспомнили? У герцога Бэкингема и королевы Франции был роман, и на прощанье королева Анна подарила герцогу подвески. Коварный кардинал Ришелье узнал об этом и подсказал ревнивому королю: попросите-ка королеву надеть на бал подаренные вами подвески…

И это должно было стать гибелью королевы, которую кардинал, как известно, ненавидел.

Но погибнуть королеве не пришлось, потому что на свете есть… Правильно! Есть три мушкетера и четвертый д'Артаньян! Они доберутся до Англии, привезут обратно подвески, и в самый последний момент королева выйдет в зал с подвесками… Ришелье посрамлен!

Как вы понимаете, я вам напомнил содержание романа Александра Дюма «Три мушкетера». Вашего любимого романа.

Только, честно говоря, я до сих пор не понимаю, что же мешало Дюма назвать свой роман честно — «Четыре мушкетера»? Ведь д'Артаньян был мушкетером? Был. Четвертым? Четвертым.

С герцогом Бэкингемом д'Артаньян встречался дважды. Один раз в Париже — тот выходил от королевы в сопровождении госпожи Бонасье, возлюбленной д'Артаньяна, гасконец принял его за Арамиса, взревновал и решил, что друг-мушкетер его обманывает. Но госпожа Бонасье ревнивого д'Артаньяна остановила и объяснила, что он ошибся: герцогом движет любовь, но предмет его обожания находится во дворце.

А второй раз д'Артаньян увидел герцога в Лондоне, где тот возвратил ему алмазные подвески, подаренные королевой.

Я думаю, что даже в те романтические времена красавицы одаривали своих возлюбленных колечком или медальончиком. Но чтобы подарить приезжему герцогу алмазные подвески, ценности французского королевства, — видно, надо было совсем голову от любви потерять. А может быть, герцог был минералогом? Или настолько бедным, что ему каждый алмаз в хозяйстве годился?

В общем, фигура этого герцога мне даже в детстве казалась глупой и придуманной только для того, чтобы мушкетерам было чем заняться — не все же протыкать шпагами гвардейцев кардинала!

Но прошло время, и мне стало любопытно узнать: а существовал ли на свете герцог Бэкингем и как он добрался до королевы Франции? А были ли подвески? А может, подвесок и не было, потому что не было Бэкингема? Уж очень странной кажется вся эта история. Нечего английскому герцогу гонять в Париж на свидания. Кардиналы не дремлют…

А вот что рассказывает нам история.

Оказывается, герцог Бэкингем существовал на самом деле. Звали его Джорджем Вилльерсом, родился он в 1592 году, отец рано умер, а мать, чтобы дать сыну образование, дважды выходила замуж за незнатных, но состоятельных соседей.

Парень у нее вырос веселый, красивый, отважный, замечательный наездник, ловкий фехтовальщик и, как утверждают, прекрасной души человек.

Но, несмотря на мамины жертвы, Джордж не смог разбогатеть настолько, чтобы получить руку своей возлюбленной. Родители невесты сказали решительное «нет» в ответ на его домогательства. Хотя невеста по имени Анна с ума сходила по своему бравому жениху. Но такие нравы царили тогда в Англии. Даже жениться нельзя, на ком пожелаешь.

Это несчастье не помешало Джорджу попасть в центр политической интриги.

Англией тогда правил король Иаков, странное скрюченное существо, боящееся сквозняков, дождя, шума, простуды, расстройства желудка и, конечно, покушений. В самую жару он ходил в костюме на вате. Слой ваты был таким толстым и тугим, что в нем должен был застрять кинжал любого убийцы. Он с трудом таскал эти тяжелые одежды, ножки короля подгибались — и неудивительно: болезненного ребенка до пяти лет держали в постели и ноги у него были недоразвитые.

К тому же Иаков был глуп, назойлив и сказочно разговорчив. Не дай бог попасться ему в коридоре или в саду — вцепится и заговорит до смерти. А ведь не уйдешь, хлопнув дверью, если с тобой соблаговолил поговорить сам король Англии!

Король обожал красавчика графа Сомерсета, наглого фаворита, который всем при дворе смертельно опротивел. И случилось так, что Джордж Вилльерс как-то попался на глаза главе церкви — архиепископу Кентерберийскому, который ненавидел Сомерсета. И у архиепископа родилась замечательная идея: мы познакомим короля с Джорджем, тот Иакова околдует, станет любимчиком и займет место Сомерсета.

Джордж против такой карьеры не возражал и согласился, чтобы заговорщики устроили его во дворец виночерпием.

С тех пор, стоило королю пожелать выпить или опохмелиться, к чему он имел склонность, как на его зов тут же появлялся Джордж — улыбка во всю физиономию, само дружелюбие!

— Вам покрепче или сладенького, ваше величество?

Сомерсет чуял опасность и бесился, даже кричал на короля, требуя, чтобы тот выгнал нового виночерпия. Но чем сильнее нервничал Сомерсет, тем больше нравился королю его виночерпий. Все кончилось так, как и планировал коварный архиепископ: когда заговорщики поняли, что король охладел к фавориту, того обвинили во всех смертных грехах и потребовали от Иакова его казни. Казнить Сомерсета не стали, но король распорядился отправить его в деревенскую ссылку.

За несколько недель Джордж возвысился до вершин придворной элиты. Он был награжден орденом Подвязки, стал советником короля и получил незаслуженный титул герцога Бэкингемского. Король энергично осыпал нового фаворита подарками, и вскоре Бэкингем стал самым богатым помещиком в государстве.

Бэкингем вертел королем, как того желал.

Король был ему во всем покорен, и в двадцать пять лет Бэкингем стал фактическим правителем страны.

В то же время во Франции власть также принадлежала не королю, а всесильному герцогу Ришелье. Но если Ришелье все силы направлял на благо Франции, то Бэкингем жил только ради своего удовольствия.

К счастью для Англии, он не был ни мерзавцем, ни стяжателем. Он просто не догадывался, что мог бы употребить свои силы на добрые дела.

Постепенно Бэкингема возненавидел английский парламент.

Депутаты парламента, как всегда бывает с депутатами всех парламентов, считали себя солью земли, незаменимыми вершителями судеб страны. Бэкингем депутатов и в грош не ставил, а когда они жаловались на него королю, тот только отмахивался и заявлял:

— Бэкингем милее вас всех, он лучше и умнее целого парламента. Он мне дорог, как сын.

На самом деле у короля был настоящий сын по имени Карл, наследник престола. И по всем законам исторической драмы вы ждете, что Карл вот-вот возненавидит и погубит фаворита.

Но все вышло иначе…

Король Иаков решил женить Карла. И в его планы вмешалась политика. В Австрии лишили трона одного из родственников Иакова, и он вознамерился наказать обидчиков. Но добраться до врагов из Англии непросто — уж очень много стран лежит между Альбионом и Австрией.

Иаков выбрал сыну в невесты испанскую принцессу. Испания в те годы не только была самым могущественным государством на континенте, но и имела территориальные претензии к Австрии.

Чтобы завершить это дело как можно скорее и надежнее, Иаков послал в Испанию огромное посольство, во главе которого поставил Карла и Бэкингема.

Бэкингем с Карлом за время этого путешествия сблизились и даже подружились. И так полюбили друг друга, что ничто и никогда не смогло нарушить их дружбы.

Сватовство в Испании провалилось. Молодые послы оказались никуда не годными дипломатами, а испанский король поставил невыполнимое условие: чтобы принцесса, выйдя за Карла, осталась католичкой — это в протестантской-то стране!

Трудно поверить, но известие о провале свадебной миссии было встречено в Англии бурей восторга. Англичане полагали, что Бэкингем избавил страну от опасного засилья католических священников, которых совсем недавно изгнали из Англии. Но король Иаков не унимался. Желание отомстить Австрии занимало все его мысли.

Так что новое посольство было отправлено теперь уже во Францию, чтобы просватать за наследного принца сестру французского короля.

Переговоры с герцогом Ришелье зашли в тупик, и тогда Иаков решил отправить в Париж Бэкингема. Французы ставили условия не менее оскорбительные, чем испанский король.

Бэкингем согласился поехать в Париж и заверил Иакова, что сможет уломать несговорчивых соседей.

Посольство было собрано внушительное — свита Бэкингема насчитывала триста человек. Был назначен день отъезда, но буквально перед самым расставанием король неожиданно занемог.

В расцвете лет он скончался, оставив страну своему сыну Карлу.

Карл, вступив на престол, посольства не отменил. Все должно было идти, как договорено. И Бэкингем прямо с коронационных торжеств отбыл во Францию добывать другу невесту.

Бэкингем приехал в Париж, устроился во дворце и отправился на прием к королю.

И тут случилась катастрофа!

Он увидел молодую королеву Франции Анну.

Герцогу было тридцать три года. Его заслуженно считали самым красивым мужчиной Европы. Анне было на десять лет меньше, и никто во всем мире не мог соперничать с нею в красоте.

Умнейший летописец той эпохи Ларошфуко записал в дневнике: «Она показалась ему куда более прелестной, нежели он мог себе представить, а он показался королеве единственным мужчиной из высшего света, по-настоящему достойным любви».

Королева и Бэкингем полюбили друг друга, но Анна понимала, что ничего хорошего из этого романа не выйдет. На очередном нежном свидании с герцогом в городе Булони она умоляла его больше не появляться во Франции — этим он погубит и себя, и ее.

Тем временем Ришелье, противник сближения с Англией, делал все, чтобы сорвать миссию Бэкингема. Он оскорблял и посла, и Англию, надеясь, что герцог сорвется.

Так и произошло.

Бэкингем не только покинул Францию, но и объявил ей войну. Он повел против Франции английскую эскадру, захватил город Ла-Рошель, но потом был вынужден отступить, потому что в бой вступила регулярная армия Франции.

Анна писала герцогу умоляющие письма с просьбами прекратить войну. Ведь все равно ему ничего не добиться! Но Бэкингем снова вооружил флот и попытался высадиться во Франции. И вновь потерпел поражение.

Тут в Англии поднялся ропот — эта никому не нужная война разоряла страну. Всеобщая любовь к герцогу сменилась такой же всеобщей ненавистью. Многие понимали, что герцог не сражается за Англию, а пытается доказать свою любовь к королеве.

Когда герцог в третий раз стал собирать флот для высадки во Франции, взбунтовались моряки, которым не платили жалованья.

Бунт был жестоко подавлен, но на следующую ночь лейтенант флота Фелтон, мстя за товарищей, пробрался во дворец герцога и вонзил ему в сердце кинжал.

Герцогу было тридцать четыре года.

Когда Анне сообщили об этом, она закричала:

— Нет, этого не может быть! Час назад я получила от него письмо!

Так что на самом деле никаких подвесок не было.

Если они и принадлежали кому-то, то, скорее всего, самому Бэкингему, потому что в свое время король Иаков подарил Джорджу все драгоценности, которые в свое время вручал Сомерсету.

Но в остальном Дюма рассказал правду.

Могущественный герцог и в самом деле без ума полюбил королеву Франции.

И чуть не погубил свою страну.

Яд был самым обычным орудием убийства как в Средние века, так и в последующие столетия. Особенно прославились отравители Италии. И потому, что история политической борьбы в стране, поделенной на множество владений — герцогств, республик, королевств, включая и владения Римских Пап, — была яростной и полной интриг, предательств и тайных покушений. И потому, что Италия, а особенно ее морские государства — Венеция, Генуя, Пиза, — была тесно связана торговлей с Востоком: с Византией, Палестиной, арабскими халифатами, где яды были известны давно и где ими пользовались умело и с выдумкой.

Чем хорош яд для политического убийства? Да тем, что вас может рядом и не быть. Яд расправится с жертвой, когда вы уже благополучно доберетесь до другого города.

Отравители все вольготней чувствовали себя во Франции. Они быстро догнали своих итальянских коллег и даже кое в чем их обошли.

В отравителях числились не только люди подлого происхождения и низкого звания. Короли тоже не чурались использовать яды.

Сохранилось любопытное письмо Карла II — властителя небольшого Наваррского королевства, лежавшего между Францией и Испанией. Это распоряжение его верному слуге: «Направляйся не мешкая в Париж, где ты сможешь оказать мне важную услугу. Сделай, как я тебе велю, и будешь щедро вознагражден. Есть средство, именуемое мышьяком. Если некто проглотит кусочек этого мышьяка размером с горошину, он уже никогда не оправится. Ты сможешь купить мышьяк в Памплоне, Бордо, Байонне или каком-нибудь другом большом городе, через который будешь проезжать. Ищи его в лавках аптекарей…»

Дальше следовали вполне трезвые, деловые указания, кому подсыпать мышьяк в суп или к мясу. Король явно не боялся, что его накажут за отравительство.

Карл II был широко известен в Европе и даже имел прозвище Карл Плохой, что совершенно не мешало ему безобразничать как в пределах своего маленького королевства, так и во Франции.

Письмо, о котором идет речь, находилось в кошеле его верного слуги, пойманного на кухне королевского дворца в Париже, когда тот пытался подсыпать мышьяк в суп его величеству. Так что оно стало достоянием гласности. Слуге отрубили верноподданную голову, а письмо угодило во французские архивы, где и хранится по сей день.

Далеко не всегда за пазухой у отравителя находили компрометирующее письмо или записку с инструкциями. Большинство случаев отравления так и оставалось нераскрыто, тем более что пятьсот лет назад диагноз «отравление мышьяком» ставить еще не умели, а экзотические яды вообще оставались тайной убийц. И от чего помер граф или король, зачастую неизвестно до сих пор.

К тому же, хоть многие знали об опасности, в Средние века и даже в Новое время мышьяк широко употребляли в косметике и медицине. Особенно часто его использовали в составе мазей для выведения прыщей и фурункулов. Порой вместо того, чтобы как следует отмыться, наши предки предпочитали намазать лицо мышьяковой мазью. Это кончалось плохо не только для фурункулов, но и для их несчастного обладателя.

Говорят, мышьяк пользовался такой дурной славой, что во Франции его цинично называли «пудрой наследников», и немало зажившихся бабушек и дедушек отправилось на тот свет с помощью этой «пудры».

Во Франции царило убеждение (в значительной степени ложное), что яды — чисто итальянская специальность, которой замечательно овладело семейство Борджиа. Когда знатная итальянка Екатерина Медичи приехала в Париж, чтобы выйти замуж за короля Генриха II, то Париж охватила паника. Особенно пугали французов бесчисленные доктора, аптекари, астрологи и предсказатели, приехавшие с Екатериной. Страх перед отравителями многократно усилился. Говорили, что в свите королевы был доктор Кончини, который мог в считанные минуты уморить любого неугодного королеве человека.

Так что во Франции XVII века любая неожиданная смерть вызывала подозрения — а не отрава ли виновата?

Один из таких случаев — почти разгаданная тайна.

Почему я сказал «почти», станет ясно к концу рассказа.

Генриетта Английская была девушкой несчастной, к тому же некрасивой. Гадкий утенок, который вряд ли мог превратиться в прекрасного лебедя.

Худенькую, сутулую, длинноносую девочку привезли в Париж, когда дела ее отца, Карла I, были совсем плохи. Французскому двору эти беженцы были вовсе не нужны, и всесильный кардинал Мазарини приказал семью Карла не баловать — им даже дров зимой не давали. Когда же из Лондона пришла весть, что Карлу отрубили голову, Генриетта и ее брат, Карл-младший, мучились от голода и унижений. Эти ужасные годы Генриетта запомнила на всю жизнь.

Но судьба распорядилась иначе, чем предполагал Мазарини. После смерти республиканца, диктатора Англии Кромвеля англичане призвали на престол Карла-младшего, и он короновался под именем Карла II. Генриетта вернулась домой, и оказалось, что она в одночасье стала самой желанной невестой в Европе.

Из всех подходящих лиц высокого происхождения для Генриетты подобрали принца Филиппа, младшего брата короля Франции, самовлюбленного, сладострастного, кокетливого бездельника. Так Генриетта стала второй дамой французского двора. Выше ее была лишь королева.

Генриетта быстро наскучила принцу, да и он не пользовался ее вниманием. Мадам — а так принято было называть ее при дворе — не только была умна и образованна, но и умела, когда хотела, быть неотразимой. Через пять минут собеседник забывал о ее худобе и сутулой фигуре. Один из современников писал, что «во время разговора она обвораживала собеседника, о каких бы мелочах она ни говорила».

Но притом Генриетта, если верить умным людям той эпохи, оставалась злой, холодной, мстительной женщиной, которая всю жизнь помнила об унижениях голодного детства и никогда не прощала врагов. К тому же Мадам отлично осознавала, что она — сестра короля Англии и происхождением ничуть не уступает королю французскому.

У Генриетты конечно же было немало врагов, которые придумывали про нее невероятные истории и распространяли сплетни. Говорили, что она участвует в колдовских деяниях черной мессы, что, когда у нее родилась девочка, а не желанный мальчик, она приказала кинуть ребенка в речку.

Впрочем, никто девочку в Сену не кидал, она благополучно выросла, вышла замуж и с мамой жила очень дружно.

Но ведь не повесишь замок на рот сплетника.

С годами отношения между Генриеттой и Филиппом стали просто враждебными. Еще сильнее она не выносила любимцев мужа, главным из которых был известный подлостью и коварством шевалье де Лорен.

Генриетта все более сближалась с королем Людовиком. Людовик не только доверял ей, но и поручал важные миссии. Так, например, Генриетта ездила в Англию, чтобы уговорить брата поддержать Францию в войне с Голландией, и привезла оттуда договор о союзе.

Когда она возвратилась домой, муж, встревоженный ее возвышением, встретил жену под Парижем и потребовал показать ему договор. Генриетта отказалась даже разговаривать с ним, а поехала прямо в Версаль. Филипп кинулся за ней и ворвался в кабинет брата, когда тот обсуждал с Генриеттой условия договора.

Филипп был в бешенстве и потребовал объяснений, на что жена холодно заявила:

— Это тебя не касается.

Дома Филипп и его друзья устроили суд над Генриеттой. Они оскорбляли ее и угрожали смертью.

Тогда Генриетта — а это очень важно для дальнейших событий — бросилась к Людовику и потребовала, чтобы тот немедленно наказал де Лорена. Она отлично понимала, что если король, который не хотел портить отношений с братом, решится на такой шаг, Филипп воспримет его как удар по себе.

В тот же день де Лорен был арестован и отвезен в замок Иф. Принц в панике кинулся к брату. Он упал на колени, умоляя простить любимца. Людовик был непреклонен. И предупредил брата, чтобы тот и не мечтал мстить Генриетте.

Еще через несколько дней де Лорена из тюрьмы выпустили, но в Париж он не вернулся — его выслали из страны.

Вскоре разразилась трагедия.

В тот день было очень жарко, и принцесса заявила, что хочет искупаться в Сене. Надо сказать, что в те времена французы боялись воды и купались очень редко.

А чтобы знатная женщина полезла в воду — это вообще было невероятно. Но Генриетта была англичанкой, привыкла купаться и неплохо плавала. А тут еще медик принцессы заявил, что купание может повредить ее здоровью.

Принцесса разозлилась и конечно же нырнула в реку, фрейлины и придворные суетились на берегу, но последовать за принцессой никто не посмел.

Ближе к вечеру к Генриетте приехала близкая подруга, очаровательная, умная, талантливая писательница мадам де Лафайет, автор знаменитой книги «Принцесса Клевская», героиня которой кое в чем схожа с Генриеттой. Мадам де Лафайет искренне любила принцессу и презирала ее врагов и клеветников, а уж к принцу и его друзьям относилась с таким же презрением, как и сама принцесса.

Вечером писательница и принцесса долго, до полуночи, гуляли в саду. У Генриетты было плохое настроение. Несмотря на свою решительность, она боялась де Лорена.

На следующий день принцесса с дочкой отправились в свой дворец Сен-Клу, где английский художник должен был писать портрет девочки. Генриетта попросила принести ей холодной воды с цикорием, что считалось тогда прохладительным напитком. Служанка принесла кувшин и налила напиток в бокал принцессы.

Генриетта отпила несколько глотков и продолжала беседовать с художником. Вдруг она поставила бокал и вскрикнула:

— Боже, какая боль! Я этого не вынесу!

Она попыталась встать, но не смогла и попросила отнести ее в спальню.

Принцесса лежала, закрыв глаза. Она глухо стонала, по ее щекам катились крупные слезы. Мадам де Лафайет в отчаянии ломала руки. Приехал доктор Эспри, врач Филиппа, и тут же заявил, что это простые колики, которые не угрожают здоровью принцессы. Потом появились еще два врача и подтвердили диагноз Эспри. Надо пустить кровь, и все пройдет.

Европейская медицина того века была удивительно грубой и примитивной. А когда обращаешься к арабским источникам, то можно найти высказывания восточных целителей, которые были убеждены, что европейские медики совершенно не разбираются в болезнях, не знают, как устроено тело человека, и лечат больных только слабительным и кровопусканием. Так что если больной сам не выкарабкался, считай, что доктора помогли ему отправиться на тот свет.

Такими были и врачи французского королевского двора. Их высмеивал Мольер, но других там не водилось.

Пока врачи шептались у кровати, появился принц Филипп.

— Принц, — прошептала Генриетта, — мне жаль, что вы не любите меня.

Словно старалась донести до мужа какие-то тайные мысли.

Принц равнодушно пожал плечами, сказал, что верит врачам, и выразил надежду на то, что жене скоро станет лучше. И хотя Генриетта буквально кричала от боли, он повернулся и ушел.

Но когда Филипп был уже в дверях, Генриетта крикнула ему вслед:

— Я знаю, что меня отравили!

Принц на секунду задержался и сказал:

— Напоите той водой собаку, а принцессе принесите противоядие, чтобы она не переживала.

Неизвестно, дали ли воду собаке, но свидетели утверждают, что служанка, приносившая напиток, допила его из кувшина, чтобы доказать, что она не отравляла напиток. И ничего плохого с ней не произошло.

К вечеру, узнав о происшедшем, приехали король с королевой.

Королева была возмущена тем, что комната полна народу, люди болтают, смеются, чуть ли не ужинают, и мало кто обращает внимание на страдающую принцессу.

Король приказал собраться всем врачам, которые только что утверждали, что у Генриетты «простые колики». Врачи немедленно сообщили свое общее мнение: «Принцесса скоро умрет, и ничто ей не поможет».

Когда король, махнув рукой, отошел от врачей к постели Генриетты и взял ее тонкую руку в свои ладони, принцесса нашла в себе силы сказать:

— Спасибо, что вы приехали ко мне, сир. Теперь я думаю, что мне оказано столько внимания, что не умереть мне не удастся.

сказал ко-

— Врачи просят вас еще потерпеть, — сказал король. — Может быть, станет лучше.

— Нет, — ответила Генриетта. — Я чувствую, как яд проникает внутрь меня. Помочь мне невозможно. Прощайте. Вы теряете сейчас самую верную подданную.

Король Франции зарыдал и кинулся прочь из комнаты.

За ним ушел и принц.

Генриетта заметила это и спросила у мадам де Лафайет:

— Я больше не увижу мужа?

Писательница пожала плечами. Она не могла поверить, что ее подруга умрет.

Но Генриетта умерла через несколько минут.

С тех пор и по сей день не прекращаются споры о том, стала ли Генриетта жертвой покушения. Есть историки, которые полагают, что она вообще была болезненной и умерла от каких-то естественных причин, прожив на свете всего двадцать шесть лет.

Но большинство склоняется к тому, что Генриетту убили. Очень уж у нее были могущественные и злобные враги, и в первую очередь в окружении собственного мужа.

Например, очень осведомленный писатель Сен-Симон в своих воспоминаниях утверждал, что убийство организовали де Лорен и его друзья — оруженосец принца маркиз д'Эффрин и граф де Брювон. Де Лорен прислал им из Италии яд, а д'Эффрин прошел в буфетную и насыпал яд в бокал принцессы. За этим занятием его застал лакей и спросил, что тот здесь делает. «Д'Эффрин, которого вообще трудно было чем-либо озадачить, сказал ему, что страдает от жажды и хотел ее утолить».

Об этом стало известно командиру гвардейцев короля, и Людовик приказал привести к нему дворецкого принцессы. Он обещал не карать его, если тот расскажет правду.

Дворецкий и сказал королю о заговоре, во главе которого стоял де Лорен, а д'Эффрин исполнил приказ.

Помимо рассказа Сен-Симона сохранились и иные версии, но все они так или иначе связаны с людьми принца, хотя авторы сходятся на том, что Филиппа ставить в известность не стали — он был слишком труслив, болтлив и глуп и мог провалить любой заговор.

Но во всех версиях упускается один важный факт: ведь служанка выпила остатки воды и ничего с ней не случилось.

И поэтому мне кажется наиболее убедительной и интересной малоизвестная версия Лизелотты, двоюродной сестры Генриетты. Эта дама, на свой страх и риск, устроила собственное расследование.-

Лизелотту смущало то, что служанка осталась жива. Поэтому она потихоньку стала расспрашивать всех слуг, надеясь, что кто-то из них мог видеть что-то необычное, но не придать тому значения.

Опрашивая слуг, она снова поговорила с лакеем, который застал маркиза д'Эффрина в буфетной.

— Что точно делал маркиз? — спросила Лизелотта. — Сыпал ли он какой-то порошок в бокал или капал туда из пузырька?

— Нет, — ответил лакей. — Он держал в руке бокал принцессы и протирал его край серой бумажкой. И тогда-то он сказал мне, что хочет напиться, но бокал вроде бы пыльный и его надо почистить.

Первую половину фразы запомнили все, а на вторую никто не обратил внимания.

Кроме Лизелотты.

Она подумала: разве не странно, что маркиз достает из буфета именно бокал принцессы и ничего в него не наливает, а протирает край?

И вывод Лизелотты, по-моему, вполне разумен и логичен:

«Д'Эффрин отравил не напиток, а бокал, из которого пила принцесса, так как знал, что напиток, вернее всего, пригубят верные принцессе люди, а к ее бокалу никто не смеет притронуться… Когда я догадалась, что бокал натерли отравленной бумагой, я стала его искать. Но бокал исчез, и никто его больше не видел».

…Через три года король простил де Лорена и вернул его в Париж, о чем умолял Людовика брат. Филипп женился вновь.

Вы не поверите на ком: на Лизелотте!

Триста лет эта жгучая тайна будоражила умы историков и писателей. Имя тайне — Железная Маска.

Впервые о тайне Железной Маски узнал аббат Мованса, который в 1678 году заехал к своему знакомому, коменданту крепости острова Святой Маргариты — скалистого утеса неподалеку от города Канны на юге Франции. Комендант крепости был очень взволнован. Вот-вот должен был приехать новый губернатор острова, господин Сен-Мар, который сообщил, что везет с собой особо важного государственного преступника, настолько секретного, что ни один человек, кроме самого Сен-Мара, не должен видеть его лица.

Слухи о необычном узнике распространились вокруг, и, когда новый губернатор сошел с корабля, весь остров сбежался поглазеть на его спутника.

Вольтер, который первым написал о Железной Маске, сообщил, что, по словам свидетелей, лицо узника скрывала маска из железа. Нижняя часть маски двигалась на шарнирах, что позволяло принимать пищу.

Местная газета писала в те дни: «Его имя произносить запрещено, а если он произнесет свое имя, его тут же убьют. Он прикован к креслу-носилкам…»

Вскоре о Железной Маске говорили по всей стране, и эта история дожила до наших дней как символ королевского деспотизма.

Однако сам король Франции отказывался поддерживать разговоры на эту тему, чем еще сильнее подогревал интерес к загадке: кого же так боятся во Франции, что даже в тюрьме держат в железной маске?

До сих пор туристы чередой тянутся в замок Святой Маргариты, поднимаются по каменным ступеням к камере, окно которой забрано тремя рядами решеток, — здесь узник провел одиннадцать лет. В 1698 году господина Сен-Мара перевели на должность коменданта главной тюрьмы Франции — крепости Бастилии в Париже, и тот, уезжая, забрал узника с собой. По приезде в Бастилию узник продолжал хранить молчание, и даже заместителю Сен-Мара не было разрешено узнать тайну Железной Маски или хотя бы увидеть его лицо.

Прошло пять лет. В сохранившемся дневнике главного надзирателя 19 ноября 1703 года записано: «Неизвестный заключенный, как всегда скрытый под маской, вдруг почувствовал недомогание и через час умер, не страдая какой-либо болезнью».

На могиле узника написали: «Маршиоли. 45 лет или около того».

Не только великий Дюма, но и сотни других писателей посвятили свои романы Железной Маске. А сколько написано исторических исследований! А сколько уже в наши времена снято фильмов! Наиболее распространенными версиями были такие.

Железная Маска – это брат-близнец французского короля.

Это герцог Бофор.

Это Набо, чернокожий паж королевы, который стал ее любовником.

Впрочем, существует еще много версий, и каждый может придумать новую. Единственное условие: этот человек был так опасен, что никто не должен был узнать его или угадать его имя. То есть на свободе оставались какие-то влиятельные знакомые узника. К тому же следует учесть, что между узником и властями существовало какое-то соглашение. Он согласился молчать, а король сохранил ему жизнь, хотя, казалось бы, чего проще — убил, и дело с концом.

Только в наши дни ученым удалось забраться в глубь архивов и, главное, проследить биографию господина Сен-Мара, где и таилась разгадка тайны Железной Маски.

В 1661 году еще молодой Сен-Мар был назначен комендантом тюрьмы Пиньероль. В ней содержались знатные узники: бывший министр финансов Фуке и другие важные лица. Среди них находился и Железная Маска, о котором, правда, никто еще не знал. Характерно, что ни один из бывших узников тюрьмы не вспоминал о какой-нибудь Маске.

Но ведь Сен-Мар привез Железную Маску из Пиньероля!

Ученые проверили: ни один из знатных узников Пиньероля на роль Железной Маски не подходил. И ни один не последовал за комендантом на новое место службы.

А что, если проверить среди узников менее знатных?

Может быть, поможет могильная плита? Не было ли среди узников человека по имени Маршиоли?

Оказывается, был!

Им оказался итальянец, приближенный герцога Мантуанского, по имени Антонио Маттиоли. В конце 1677 года он вел переговоры с французами о продаже им пограничной крепости Казале-Монферрато. По какой-то причине итальянский дипломат остался недоволен результатами сделки и сообщил о ее условиях австрийцам и испанцам, отчего Людовику XIV пришлось от покупки крепости отказаться.

Чтобы наказать Маттиоли, Людовик приказал его выкрасть.

Что и было сделано.

Маттиоли привезли к Сен-Мару в Пиньероль.

Однако против такой теории говорит то, что в 1703 году итальянцу было уже далеко за шестьдесят лет, к тому же есть данные о том, что он умер куда раньше.

Но почему тогда на могиле Железной Маски написано «Маршиоли»? Кого обманывал тюремщик?

В 1910 году удалось отыскать бумаги, связанные с переводом Сен-Мара из Пиньероля в крепость Святой Маргариты. С собой он вез узника по имени Эсташ Доже.

Стоит ли заниматься этой персоной и подозревать, что он и есть Железная Маска?

Эсташ Доже — всего-навсего лакей. Он узнал какой-то секрет, который ему знать было не положено, за что в 1669 году его и отправили в Пиньероль со строгим предписанием коменданту речей Эсташа не слушать и самому приносить ему еду. Ни о какой Маске речи не шло.

Содержание лакею было выделено небольшое, в три раза меньше, чем остальным узникам.

Через шесть лет Сен-Мар решил, что о лакее Эсташе Доже забыли, и приставил его слугой к Фуке.

Никола Фуке, министр финансов Людовика XIV, был арестован в 1661 году по обвинению в растрате в особо крупных размерах. Его судили и приговорили к пожизненному заключению — король не любил, когда его грабили. Фуке пробыл в камере Пиньероля двадцать лет и умер в тюрьме.

Не исключено, что в заточении Фуке хотелось поговорить и он делился своими секретами со слугой.

Вскоре после смерти министра комендант Сен-Мар получил строгое письмо из Парижа с запросом: не разболтал ли что-нибудь Эсташ другим слугам?

Сен-Мар написал странный ответ: он сообщил, что Эсташ Доже отпущен на волю вместе с другими слугами министра. И с того момента лакей официально перестал существовать.

На самом же деле лакея Доже посадили в одиночку и надели на него железную маску, которая тоже была выдумкой. Лакей (или кто-то иной) надевал маску из черного бархата, когда в тюрьму приходили посторонние. Не более того.

Лакей стал хранителем двух секретов — собственного, из-за которого он и угодил в тюрьму, и каких-то неизвестных тайн министра Фуке.

Но зачем Сен-Мару понадобилась железная маска? Кто приказал спрятать под ней лицо простого лакея?

Вернее всего, это была изысканная выдумка коменданта.

Постараемся войти в его положение. Комендант тюрьмы — это богатый человек, благосостояние и вес в обществе которого зависят от того, насколько важные узники поручены его заботам и сколько их у него содержится. Только вчера Сен-Мар был «хозяином» нескольких особо важных преступников. И вот незадача! Одни умерли, других выпустили, и тюрьма опустела. Так и самому можно всего лишиться.

Воспользовавшись бюрократической бумажкой из Парижа, комендант перевел в особо важные преступники лакея Эсташа, который мог узнать что-то очень секретное.

Он велел напялить на лакея бархатную маску и не поленился довести до сведения максимально широкого круга персон, что охраняет государственную тайну Франции.

Вы хотите проверить, не водит ли вас за нос комендант? Зачем ему нужны дополнительные ассигнования и добавочные надсмотрщики? Обращайтесь к его величеству!

Обратиться к королю никто не осмелился.

В пользу такого предположения говорит и характер Сен-Мара. Он был жестоким, злым и предприимчивым человеком, служил в мушкетерах, но его терпеть не могли товарищи по оружию. К тридцати пяти годам он дослужился лишь до капрала. Коллеги не чаяли от него избавиться. И когда ему поручили сопровождать в тюрьму каких-то преступников, известный нам командир мушкетеров д'Артаньян сумел подсказать королю идею: а не перевести ли мушкетера в тюремщики, благо у него к этому куда больше способностей, чем к боевой службе?

С тех пор тюремщик Сен-Мар старался сделать карьеру по новому ведомству, и история с Железной Маской тому свидетельство.

После того как идея дала свои плоды, Сен-Мар таскал Железную Маску за собой из тюрьмы в тюрьму.

Все во Франции уже забыли, кто скрывается под этой личиной. Но король Людовик XIV — мировой рекордсмен по продолжительности сидения на троне — все живет и живет, плодит незаконных детей и не собирается на тот свет. А пока он жив, можно загадочно прикрывать глаза и кивать в сторону Версаля.

Что Сен-Мар с успехом и делал.

Правда, это всего лишь одна из версий, хотя и наиболее правдоподобная.

Впрочем, не исключено, что сам Сен-Мар стал жертвой бюрократической писанины и крючкотворства. Ведь во французских тюрьмах того времени узники порой исчезали без следа. Известно, что, когда в 1789 году революционеры взяли штурмом Бастилию, в одном из казематов они нашли скелет, закованный в кандалы.

В английском торговом городе Стратфорде в семье перчаточника Джона Шекспира 23 апреля 1564 года родился мальчик, которого назвали Уильямом. Семья была купеческой, а так как именно купцы были первыми людьми в Стратфорде, то они заботились о достойном образовании для своих детей. Пятеро детей Джона Шекспира, обучившись дома чтению и письму, в семь лет один за другим отправлялись в школу.

Школа тогда была семилетней. Уроки начинались в шесть утра, в девять была первая переменка, дети завтракали и отдыхали, а через полчаса снова садились за парты. В два часа дня они расходились по домам пообедать, потом возвращались в школу и занимались еще до пяти чесов. Представляете, какими бы все мы стали образованными, если бы окончили такую семилетку!

Надо сказать, что классов в школе не было. Все ученики помещались в одной комнате: за первой партой малыши, за второй — дети постарше, а сзади сидели самые великовозрастные. Учитель каждому выдавал задание на день и следил, чтобы дети его выполнили.

Все учителя окончили университет в Кембридже или в Оксфорде и были людьми образованными, солидными, хотя не обходилось и без эксцессов. Вот что произошло, когда ученики Стратфордской школы узнали о том, что в Париже в 1572 году произошла чудовищная резня протестантов-гугенотов, получившая название Варфоломеевской ночи. Англия была протестантской страной, а учитель в школе оказался католиком. И мальчишки в классе подрались с ним, перебили окна, поломали мебель — сохранился счет на ремонт классной комнаты.

Правда, Уильям по малолетству в драке не участвовал.

В той старинной провинциальной школе дети учили латынь, латинскую литературу, читали древних авторов и зубрили их тексты наизусть. Ну и, конечно, они изучали английский язык, математику и географию с историей.

Я говорю об этом, потому что многим сегодня кажется, что пятьсот лет назад люди были серыми, необразованными, и если среди них и встречались эрудиты, которые могли бы играть в тогдашнем клубе «Что? Где? Когда?», то они обязательно были герцогами или графами.

Когда сегодня пишут о Шекспире, величайшем в мире драматурге, то нередко удивляются: ну как мог простак из провинциального городка, закончивший лишь тамошнюю семилетку, сочинять драмы и трагедии?

И вот уже много лет пишутся толстенные книги и диссертации, в каждой из которых нам предлагается очередной таинственный писатель, написавший за простого деревенского актера Шекспира его пьесы. Этот подпольный гений стеснялся выступать автором театральных спектаклей. Вот он и отдавал их этому самому Шекспиру, который переписывал текст и исполнял на сцене театра «Глобус». И так они ловко с Шекспиром это делали, что никто из современников и не догадался.

Тайна усугублялась тем, что в возрасте 48 лет актер театра «Глобус» Шекспир покинул Лондон, вернулся в свой родной Стратфорд, где жила его семья, купил дом, сад и мирно прожил четыре года, не написав больше ни единого слова. Даже свое завещание он нотариусу продиктовал. И в доме Шекспира не было ни книг, ни бумаги. Объяснение этой загадке тоже существует: покровитель Шекспира и автор всех его пьес либо умер, либо отказался от наследства. Самому Шекспиру делать в Лондоне было нечего — от него требовали новых пьес. А он и писать-то умел еле-еле.

Больше того, от Шекспира не осталось ни одной пьесы, написанной его собственной рукой. Ни одного сонета. Это ли не доказательство того, что за него все написал его покровитель, герцог или граф?

Люди, которые так рассуждают, не хотят заглянуть в то время и понять, какова была жизнь актеров.

* * *

Шекспир был актером лондонского театра. А это означало, что двадцатилетний стратфордский провинциал, приехавший в Лондон на заработки и попавший в театр, должен был делать в театре все — строить декорации, продавать билеты, играть сразу несколько ролей и конечно же, если он был грамотным, знающим и способным, писать пьесы, которых театру требовалось немало. Не так уж много было в Лондоне театров, премьера следовала за премьерой.

Шекспир оказался для театра находкой. Он и играл, и строил декорации, и, главное, писал пьесы. Сначала переделывал старые трагедии, потом и сам приноровился писать.

Но себя он считал в первую очередь актером. И пьесы писал, как вспоминали его друзья (они и не предполагали, что кому-то придет в голову усомниться в том, что Уилли был лучшим из драматургов!), очень быстро, совсем без помарок, так что уже вечером можно было репетировать тексты, написанные утром. У Шекспира было много друзей, и среди них очень знатные люди, но они не считали Шекспира каким-нибудь выдающимся писателем,

Современники редко отдают долг гению. Тому приходится прожить чуть ли не сто лет, чтобы люди прониклись пониманием его величия. Льва Толстого все знали и почитали, только Православная Церковь его ненавидела, а вот Пушкина, оказывается, осуждали за дуэль с Дантесом даже его друзья. И многие считали, что Дантес куда более благородный господин, чем этот камер-юнкер Пушкин.

С Шекспиром было еще сложнее — он и сам, видно, не считал себя гениальным писателем. Ведь для того, чтобы разобраться, гений ты или посредственность, нужно, чтобы кто-то прокричал тебе об этом в самое ухо. А в 1600 году некому было сообщить эту новость Шекспиру.

А знаете ли вы, что прижизненных изданий шекспировских пьес почти не существует не только из-за невнимания к нему современников, но и потому, что Шекспир категорически возражал против того, чтобы его пьесы выходили в свет? Ведь никто ему за это не платил, а образованные и богатые люди часто предпочитали прочесть пьесу и обойтись без похода в театр. Больше того, некоторые пьесы Шекспира вообще исчезли. Мы знаем, что они шли в «Глобусе», но никто так и не нашел их текстов.

Даже великая трагедия «Король Лир» дошла до нас совершенно случайно. Один жулик издатель, зная, что Шекспир не допустит ее издания, послал в «Глобус» своего помощника, и тот более-менее внятно записал трагедию на слух. Так что никто не может гарантировать, что текст пьесы записан точно. А может быть, в XVI веке «Король Лир» звучал иначе?

Так что, когда Шекспир устал писать пьесу за пьесой и каждый вечер выходить на сцену, когда друзья его состарились и погибли на плахе или в дальних морях, он в один прекрасный день сказал себе: «Хватит, на дом и сад я себе заработал. А что еще нужно человеку?» И великий драматург исчез. И вряд ли сам помнил все свои пьесы.

Есть веское доказательство того, что автором пьес Шекспира был ни кто иной, как сам Шекспир.

В 1601 году, уже в зрелом возрасте, Шекспир, у которого тогда погибло несколько близких друзей, находясь в мрачном настроении, написал трагедию «Гамлет», наверное, самое знаменитое произведение во всем мире. Современники понимали, что под именем Гертруды в трагедии показана английская королева Елизавета… Но почему Шекспир назвал героя таким странным и не совсем обычным именем — Гамлет, никак не датским?

Дело в том, что у Шекспира был сын, имя которого было Гамлет или Гамнет (в зависимости от написания). Шекспир любил сына и наследника, но незадолго до написания трагедии мальчик умер.

И разве можно считать случайностью то, что драматург назвал самого любимого и трагического из своих героев именем недавно умершего сына?

Больше того, у Шекспира помимо Гамнета было две дочери, Джудит и Сьюзен. Джудит была близняшкой Гамнета. А вспомните, как любит Шекспир в своих комедиях обыгрывать сходство близнецов — брата и сестры. Вы смотрели чудесную шекспировскую комедию «Двенадцатая ночь»? Там главные герои — двойняшки Себастьян и Виола. Таких двойняшек можно найти и в других пьесах, будто Шекспир был одержим этим образом…

Порой гений и сам не замечает того, как он черпает материал из собственной жизни. Так было и с Шекспиром.

Когда Шекспир уехал в Стратфорд, актеры, уже в его отсутствие, решили поставить его последнюю пьесу — «Генрих VIII». Во время представления случился пожар, и театр Шекспира сгорел дотла. И следа не осталось в Лондоне от провинциального сочинителя пьес.

Постепенно все забыли, где стоял театр «Глобус», а как он был устроен, знали лишь по картинкам того времени.

И вот недавно при земляных работах в том районе Лондона строители наткнулись на фундамент знаменитого театра.

И его восстановили в том виде, каким он был прежде.

Это действующий театр. Будете в Лондоне, загляните туда, и вы увидите, как ставились пьесы Шекспира при его жизни.

Королевские регалии Англии всегда хранились в Тауэре, в замке на левом берегу Темзы недалеко от центра Лондона.

Для них была выделена сводчатая, разделенная решеткой надвое комната на первом этаже башни Мартина. К самим ценностям подойти было невозможно, если тебя не приведет хранитель королевских регалий.

В 1671 году эту должность занимал Тэлбот Эдвардс, глубокий, по меркам того времени, семидесятисемилетний старик, тем не менее хорошо сохранившийся, бодрый и разговорчивый ветеран. Он с женой и дочкой обитал в небольших комнатах на верхнем этаже башни, так что ни днем, ни ночью не расставался с сокровищем.

Порой за умеренную плату Эдвардс показывал регалии гостям, но, разумеется, это должны были быть люди солидные, достойные доверия, состоятельные.

Именно к ним относился седобородый пастор, приехавший из провинции с женой, которая была вдвое его моложе, робкой, бледной, неспособной унять волнение женщиной. Оказывается, она была в столице впервые.

Супружеская пара произвела самое благоприятное впечатление на хранителя, полагавшего себя замечательным знатоком людей. После недолгой беседы он повел их на нижний этаж к запертой комнате, перед которой всегда стоял часовой.

Сначала гости вошли в комнату, затем подошли к решетке, делившей ее надвое, хранитель открыл замок и пропустил гостей внутрь. Войдя за ними, он запер решетку и спрятал ключ.

Простите, сэр, — сказал хранитель, — но таков порядок. Ведь не исключено, что в один прекрасный день под видом посетителя сюда может пробраться отчаянный грабитель.

— Ах! — испугалась супруга пастора. — Я так боюсь грабителей!

Хранитель позволил пастору и его жене трогать и брать в руки драгоценности, а сам поведал их удивительную историю. Он рассказал, что настоящие регалии были изъяты Оливером Кромвелем в 1649 году, то есть совсем недавно. После того как покончили с пуританами этого узурпатора и республиканца и монархия была восстановлена, королевские ювелиры изготовили точные копии старинных регалий. Именно ими и короновали нынешнего короля Карла II.

Внезапно болезненная пасторша вскрикнула, и глазки ее закатились.

— Моей жене дурно! — испугался пастор.

Вместе с добрым хранителем пастор вытащил жену наружу, а под шумок успел сделать восковой слепок с ключей от сокровищницы.

Через неделю пастор явился к Эдвардсу вновь и сообщил, что его жене уже лучше. Хранитель пригласил пастора на обед. За обедом много шутили, смеялись, и жена хранителя была очарована подарком пастора — четырьмя парами белых перчаток, стоивших немалых денег.

Прошел месяц. В один из визитов пастора («Зовите меня Томас, мы с вами уже так близко знакомы!») тот родил идею: а не выдать ли дочку Эдвардса за племянника пастора, такого милого, работящего человека?

Как и договорились, 9 мая пастор приехал в Тауэр со своим братом и племянником, людьми грубоватыми на вид — типичными простаками из провинции. Пока дамы занимались приготовлением обеда, старик Эдварде повел в сокровищницу новых знакомых — будущих родственников.

Часовой у входа узнал пастора, и хранитель отпустил его перекусить, раз уж сокровищам ничто не угрожает.

Добравшись до сокровищ, гости накинулись на старика и повалили его на пол. Но тот, хоть и старенький, сражался как лев. И тогда пастор вытащил из-за пазухи молоток и, сказав: «Прости, Тэлли!» — как следует врезал тому по голове.

Хранитель упал без чувств, а пастор с «родственниками» принялись быстро грабить сокровищницу. Тем же молотком пастор расплющил корону Англии и сунул себе за пазуху. Сообщники распихивали под одежду прочие регалии и драгоценности. Труднее всего оказалось спрятать скипетр — золотую трость с орлом на конце. Пастор отчаянно молотил по скипетру, чтобы сделать его поменьше. Колотил он так отчаянно, что вернувшийся на пост часовой удивился: кто и почему там стучит?

Он открыл дверь в сокровищницу и был поражен увиденным.

Грабители кинулись прочь и сумели выбраться из Тауэра. На улице их уже поджидал сообщник с лошадьми.

Однако далеко уйти им не удалось. В нескольких милях от Лондона злодеев догнали, и еще через час они возвратились в Тауэр, но уже как заключенные.

О невероятном событии в тот же день донесли королю. Его первый вопрос был:

— Кто этот наглец?

— Молчит, — ответил дежурный генерал.

— Так сделайте так, чтобы он заговорил, — возмутился король. — Я не могу позволить, чтобы кто попало грабил не только меня, а и всю страну. И никто не должен знать, что корона расплющена и королю нечего надеть!

У короля были все основания тревожиться. Хоть Карл сидел на троне уже несколько лет, положение его было шатким. Его отца двадцать лет назад казнили, сам он долго жил в изгнании, страшно боялся республиканцев и собственного парламента, подозревая депутатов в сочувствии к идеям Кромвеля и желании изгнать, если не казнить, царственную особу. Так что Карлу приходилось маневрировать и хитрить.

Поэтому, когда на следующий день пастор признался в том, кто он есть, король впал в ярость.

Грабителем оказался ни кто иной, как ирландец, полковник Томас Блад, отважный сподвижник Кромвеля и убежденный сторонник республики.

В 1660 году, когда произошла Реставрация и на престол взошел Карл II, все имения Блада конфисковали, но в Ирландии он был такой популярной фигурой, что правительство сочло за лучшее пока его не арестовывать.

А Блад не собирался становиться паинькой. В 1663 году он пытался хитростью взять резиденцию английского лорда-лейтенанта Ирландии, герцога Ормондского, и захватить его в заложники. В последний момент предатель выдал заговорщиков, всех «партизан» схватили, и лишь Бладу удалось выскочить из тюремной кареты и на лодке уплыть в Голландию.

Вторая попытка избавиться от герцога произошла в 1670 году, когда Бладу было уже почти пятьдесят лет. Блад со своими друзьями устроил на дороге засаду, захватил герцога и повез его в город Тибурн, где намеревался публично повесить наместника, чтобы другим монархистам неповадно было заявляться в Ирландию.

На этот раз удрать удалось герцогу, а за голову Блада была назначена награда в тысячу фунтов стерлингов — целое состояние!

И после всего этого Блад заявился в центр Англии и поднял руку на символ ненавистной монархии!

В ожидании суда, который, без всякого сомнения, должен был приговорить его как минимум к повешению, Томас Блад сочинил послание королю Карлу.

В нем он признал свое поражение и заявил, что никогда не намеревался претендовать на корону, а хотел только уничтожить ту, что имеется. Себе же он собирался взять лишь столько, сколько потерял при конфискации своих земель в Ирландии. Но главное, он просил не наказывать старого хранителя сокровищ, так как тот чуть не поплатился жизнью, защищая королевские регалии. Виноват в ограблении только он, Блад, и потому просит наказать лишь его. К тому же у него в доме в тайнике хранится сто фунтов, все его состояние. Он просит передать деньги мистеру Эдвардсу.

Письмо было таким необычным, что король, конечно знавший Блада и раньше, отправился к нему в Тауэр. Ему хотелось понять, что скрывается за этим письмом и, главное, за самим ограблением. Король подозревал, что это куда более серьезный и широкий заговор, а не простая авантюра старого революционера.

Никто не знает, о чем два часа разговаривали старые враги.

И мне не кажутся убедительными слова английского историка о том, что короля пленили смелость и чувство юмора полковника Блада. Не такой был человек Карл II, чтобы умиляться чужому чувству юмора.

Но факт остается фактом.

Король Карл вышел из Тауэра рука об руку с полковником и попрощался с ним у ворот, чему было немало свидетелей из числа придворных.

И в этом заключается вторая тайна лжепастора.

Больше король и грабитель никогда не встречались.

Блад отъехал в Ирландию и прожил еще десять лет успев затеять немало авантюр.

Король ненадолго пережил Блада. Он умер в 1685 году, а через три года пресеклась и династия. Парламент призвал из Голландии Вильгельма Оранского, который и стал королем Англии в 1689 году.

Раньше я думал, что Сирано де Бержерака на самом деле не существовало, что его выдумал французский драматург Эдмон Ростан. Чуть больше ста лет назад он написал драму, которая так и называлась «Сирано де Бержерак». В ней рассказывалось о молодом дворянине, у которого был очень большой нос. Такой большой, что Сирано его стыдился. Ему казалось, что все над ним смеются. Он даже стал заядлым дуэлянтом, и стоило ему заподозрить насмешку, он тут же вызывал обидчика на дуэль и протыкал его шпагой. Этот Сирано де Бержерак влюбился в красавицу Роксану, но не мог поверить в то, что он ей тоже понравится. Словом, Сирано был несчастным человеком, которого никто не понимал.

А недавно я узнал о другом Сирано де Бержераке. Оказывается, он был известным французским писателем и философом, автором книги «Иной свет, или Государства и империи Луны». Написал Сирано свою книгу почти четыреста лет назад. В ней он описал полет на Луну в многоступенчатой ракете. Писатель Еремей Парнов, написавший об изобретениях Сирано, утверждает: «…поэтам свойственно угадывать. Сирано не мог знать о многоступенчатой ракете».

А теперь появилось много других статей, авторы которых считают, что Сирано де Бержерак или сам был пришельцем из космоса, или был с пришельцами хорошо знаком. В книге «Сто великих тайн» сказано, что

«Сирано формулирует основные принципы термодинамики, рассказывает о «вечных» лампах… Сирано де Бержерак неплохо разбирался и в корпускулярной теории света… знал Сирано и о существовании давления света на поверхность. Этот эффект был позднее предсказан Дж. К. Максвеллом в 1899 году. Оказывается, он описывает не только полет на ракете с использованием гравитационных полей, но и передает свои личные ощущения! Такое невозможно придумать!».

И чтобы вы поняли, какими способами пользуются современные изобретатели сказок, я попрошу вас вспомнить арифметику. Вот что пишут наши сказочники: «Сирано утверждает, что Солнце — «огромное тело, которое в 434 раза больше Земли». Современные астрономы утверждают, что Солнце превосходит Землю по массе в 333 434 раза. Совершенно очевидно, что первые три цифры в этом сравнении выкинул редактор книги, посчитав их слишком фантастическими».

Вот какой глупый редактор! Ему, видите ли, число 434 нравилось, а число 333 434 совсем не нравилось!

Когда я, прочитав все эти статьи, убедился в том, что Сирано де Бержерак — инопланетянин (поэтому и нос у него был такой длинный, ведь инопланетяне от нас и носами отличаются!), мне стало интересно, а существовал ли этот человек на самом деле, или его выдумали два раза: Эдмон Ростан придумал влюбленного дуэлянта, а наши журналисты — загадочного инопланетянина.

Прочитав же написанное о Сирано умными людьми и его собственные книги, я понял, что третий Сирано все же существовал и был, наверное, куда интереснее, чем два первых.

Сирано де Бержерак был таким выдающимся человеком, что стоит узнать о нем правду.

В 1619 году в обедневшей дворянской семье родился удивительный неудачник. Детство он провел на отцовском «хуторе», рядом с которым находился небольшой замок Бержерак. Так что, приехав в Париж, Сирано принял фамилию по названию замка и стал Сирано де Бержераком, но это не помогло ему покорить высший свет и разбогатеть.

Раз он был дворянином, то имел право поступить на военную службу. Больше никаких путей для себя он не видел. Тем более что отец, дав сыну образование, и неплохое по нынешним меркам, отказался ему помогать, после того как Сирано стукнуло восемнадцать лет. Сирано поступил в гасконскую гвардейскую роту. Он старался отличиться, стать офицером прославиться. Но ему страшно не везло. За два года в армии он чуть ли не полгода провел в отвратительных военных госпиталях. И если от первой раны он оправился быстро, то вторая была ужасна — сабля противника раскроила ему лицо и шею. И от этого Сирано, который никогда не слыл красавцем и был известен своим слишком большим носом, еще сильнее подурнел. К тому же армию пришлось оставить, так ничего и не добившись.

Кто-то подсказал Сирано идею — прославиться можно, завоевав репутацию самого отчаянного дуэлянта. В армии Сирано научился биться на шпагах, а впоследствии упорно трудился в фехтовальном классе. Дуэлянт из него получился, но славы и это не принесло.

Сирано много пил, шлялся по тавернам, репутация у этого бедняка была хуже некуда. И почти никто не подозревал, что ночами при неверном свете свечи он читал труды философов и поэтов и посещал салон, где бывали самые известные ученые и писатели того времени. И в этом салоне молчаливый юноша с изуродованным лицом пользовался уважением и даже любовью, потому что в двадцать один год он написал смешную комедию «Проученный педант», в которой вволю поиздевался над аббатами, терзавшими его в школе. В Париже разразился скандал — герои комедии узнали себя!

Однажды Сирано узнал, что знаменитый философ Гассенди берет себе учеников. Он схватил шпагу и кинулся в дом философа. Там он приставил шпагу к груди ученого и заявил, что заколет его, если тот не возьмет Сирано в ученики.

Испугался ли философ или просто рассмеялся — мы не знаем.

Но точно известно, что ему не пришлось раскаиваться в том, что он стал учить Сирано. Более талантливого человека встречать ему не доводилось. Кстати, среди небольшого круга учеников Гассенди был и юноша Поклен, впоследствии прославившийся под именем Мольера.

И вот Сирано де Бержераку двадцать три года.

Он так же беден, как и два года назад. Он такой же отчаянный дуэлянт и драчун. Но Сирано уже стал известным поэтом, его возненавидели могущественные церковники Парижа. И за стихи, и за пьесу, и за то, что Сирано писал памфлеты и фельетоны, в которых издевался над церковью.

Так продолжалось недолго. На пороге настоящей литературной славы Сирано де Бержерак серьезно заболел. В те годы лечить хронические болезни еще не могли. Когда он в двадцать пять лет вышел из больницы, его было трудно узнать — Сирано страшно исхудал и облысел. Громадный нос и кости — вот все, что от него осталось.

Сирано стал другим человеком. Ни выпивки, ни драки, ни романы — ему ничто не было мило. Последние годы жизни этот несчастный, бедный, больной человек провел, почти не отходя от письменного стола.

Он написал два романа, которые были одновременно и философскими исследованиями. Первый – «Государства и империи Луны» — он закончил полностью, а второй — «Путешествие на Солнце» — дописать не успел.

Вместе с тем он продолжал писать стихи, пьесы, памфлеты и эпиграммы на священников.

Не раз на него нападали в темных переулках наемные убийцы. Сирано, хоть и исхудал так, что «ноги, тонкие, как веретена, с трудом повиновались ему», ловко сражался на шпагах, поэтому убить его не удалось.

И тогда враги пошли на подлый шаг.

Однажды, когда Сирано выходил со двора своего знакомого, с крыши упала балка, да так ловко, что переломала ему все кости.

Друзья нашли его лежащим на улице без сознания и принесли домой. Еще несколько месяцев Сирано де Бержерак цеплялся за жизнь, пытался писать, но в конце концов умер, так и не встав с постели.

Его осаждали родственники, уговаривавшие его помириться с церковью, признать власть иезуитов, но Сирано молчал. Последние недели даже друзья не могли добиться от него ни слова. Все свои силы он отдал написанию «Путешествия на Солнце», но умер на полуслове. Это случилось в 1655 году. Сирано не было еще и тридцати шести лет.

Незадолго до смерти его поклонник, граф д'Арпажон, решил за свои деньги поставить трагедию Сирано. На премьеру собрался весь Париж. Пришло и немало зрителей, нанятых иезуитами, которые и освистали трагедию в первом акте. Театр отказался дальше играть опасную пьесу.

Трактат Сирано о государствах Луны остался лежать на его столе. И лишь через три года друг Сирано, Лебре, отредактировав произведение и убрав все острые места, сумел его издать. После смерти к Сирано пришла слава.

В последующие тридцать лет только во Франции вышло шесть изданий «Луны». Книгу переводили и в других странах, но только сто лет назад в архивах Мюнхенской библиотеки был случайно обнаружен оригинал философского трактата великого француза. И лишь в последние годы его книгу стали печатать полностью.

А теперь давайте откроем книгу Сирано де Бержерака «Иной свет», посвященную путешествию на Луну, и посмотрим, пришелец ли ее написал. И мы увидим, что Сирано де Бержерак — автор самого первого в истории Земли научно-фантастического романа.

Ни до Сирано, ни в течение ста лет после него до такого никто не додумался. Причем «Иной свет» относится именно к популярной сегодня, но совершенно неизвестной четыреста лет назад породе книг о космических путешествиях. И неудивительно, что эту книгу переиздавали столько раз.

Когда я сравниваю Сирано с Жюлем Верном, то имею в виду замечательное качество писателя — изучить все, до чего дошла современная ему наука и техника, и понять, как могут в будущем развиваться уже сделанные открытия. Знание плюс воображение — так рождается научная фантастика!

И все правильно! Сирано летит на Луну в многоступенчатой ракете! Он ее подробно описал и рассказал, как «пламя, поглотив один ряд ракет, перебрасывалось на следующий ряд», пока его космический корабль не достиг нужной скорости, после чего стал падать на Луну под действием силы ее притяжения.

Вы думаете, эту идею ему подсказали инопланетяне? Ничего подобного! Оказывается, в те дни существовало несколько трудов по пиротехнике с рецептами изготовления ракет для праздников и фейерверков. В них подробно говорится о многоступенчатых ракетах. А сила фантаста заключалась в том, что он догадался — вот так мы и полетим на Луну!

Вы думаете, этот придумщик ограничился ракетами? Нет! Другой герой книги, Илия, построил космический корабль, который перемещался под действием громадного магнита.

К сожалению, я не могу пересказать здесь весь роман Сирано. Но хочу вам сказать, что он был не только фантастом, но и язвительным насмешником. Не зря его пытались убить враги. Ведь смех — самое сильное орудие разума!

Среди сотен забавных теорий и идей писателя одна мне особенно понравилась. Оказывается, Змей, который соблазнил в раю Еву и подсунул ей яблоко, был жестоко наказан, как, впрочем, и все люди, которые едят немытые яблоки. «Бог сунул по змею в каждого из нас. Вы называете его кишками, — смеется Сирано де Бержерак, — но знайте, что это не что иное, как змей, сложенный несколько раз двойными петлями. Когда вы слышите различные звуки в своих кишках, знайте, что это — шипение змея, который взамен яблока требует от вас пищи».

А уж приключения Сирано на Луне дадут сто очков вперед любому современному роману-фэнтези!

Так что, на мой взгляд, из трех Сирано больше всех достоин памяти последний.

Великий голландский художник XVII века Питер Пауль Рубенс был человеком богатым. И, как это бывает с богачами, всю жизнь нуждался в деньгах. То дом надо новый построить, то землицы прикупить, то пуститься в авантюру под стать его бурному характеру. Рубенс любил красивые вещи и порой мог ухлопать громадные деньги на какую-нибудь редкость. Потом он в ней разочаровывался и пытался от нее отделаться.

Так случилось и с римской чашей, вырезанной из куска разноцветного агата. Чаша была уникальной, единственной в мире. Но когда Рубенс решил, что наигрался диковиной, покупателя на нее в Голландии не нашлось. И тогда кто-то из умных друзей посоветовал художнику отослать чашу в Нидерландскую Индию.

Нидерландской Индией именовалась нынешняя Индонезия, страна, во много раз превышавшая размерами свою метрополию, то есть хозяйку. Именно в Нидерландской Индии авантюристы, торговцы и плантаторы наживали сказочные состояния. Вот такому «новому голландцу» Рубенс и решил продать чашу.

Он передал ее на комиссию господину Пелсерту. Господин Пелсерт был агентом Ост-Индской компании, которая ведала всеми делами далекой колонии. Должность агента была весьма высокой. Пелсерт являлся доверенным лицом совета директоров и как раз собирался отплыть в город Батавию — столицу Нидерландской Индии. На большом корабле, также называвшемся «Батавией», он отправился в путь. «Батавия» была велика даже по нашим меркам. На ее борту находилось шестьсот пассажиров и членов команды, она везла важные грузы и годовое жалованье чиновникам колонии. Ценностей на «Батавии» было на двести тысяч гульденов, а за гульден в те времена можно было купить корову.

Командовал кораблем капитан Якобс, тщеславный и небогатый моряк, у которого зародились на счет корабля зловещие планы.

Путь к цели был долог, и капитан Якобс вошел в сговор с помощником Пелсерта Иеронимом Корнелиусом. Капитан решил, что сначала следует оторваться от конвоя, ведь «Батавия» двигалась под защитой двух военных кораблей: боялись пиратов и соперников — англичан и португальцев.

Случай представился, как только обогнули мыс Доброй Надежды и вышли в Индийский океан. В тумане при сильном волнении «Батавия» потеряла свой эскорт. А когда туман рассеялся, Пелсерт уже ничего не мог поделать — попробуй найди корабль в безбрежном океане, тем более что Якобс изменил курс «Батавии». Не очень сильно, на несколько градусов, и человеку, не очень опытному в морских делах, догадаться об этом было невозможно. А обоих штурманов Якобс уже склонил на свою сторону.

Но Якобс с Корнелиусом не решались просто поднять бунт. Дело в том, что у Пелсерта была собственная охрана — тридцать солдат. Ждали, когда «Батавия» достигнет цели, известной только заговорщикам.

И вот в один прекрасный день летом 1629 года матросы начали кричать, что на корабле завелась ведьма, а именно молодая красавица Лукреция Янс, жена одного из управителей компании. В качестве жертвы заговорщики выбрали ее, потому что капитан Якобс был на нее очень зол — еще в начале путешествия он предложил ей свою любовь, но Лукреция с негодованием отвергла предложение капитана.

Ночью, когда Пелсерт и большинство солдат спали, подговоренные Корнелиусом и вдребезги пьяные матросы ворвались в каюту Лукреции. Они измывались над ней, жестоко избили и, раздев догола, вымазали дегтем.

В те дни Пелсерт страдал от дизентерии и с трудом мог подняться с постели, что было только на руку заговорщикам. Но, услышав крики и узнав, что произошло, он все же добрался до каюты Лукреции и потребовал объяснений от капитана. Якобс поклялся наказать виновных, но вел себя так вызывающе, что у Пелсерта не осталось сомнений — если он прикажет своим солдатам арестовать обидчиков, за них вступится вся команда, около сотни матросов. Он собрал в своей каюте совет…

Пока Пелсерт совещался с помощниками, «Батавия» содрогнулась от удара — оказывается, корабль налетел на прибрежные камни.

Никакой земли в тех местах не должно было быть. По расчетам Пелсерта до Батавии оставалось еще несколько дней пути.

Пелсерт снова обратился к капитану, но тот только развел руками: он не представлял, куда они попали и почему. Видно, так распорядился дьявол, испортивший компас.

А тем временем в столице колонии ждали «Батавию». О том, что она приближается, знали наверняка. Тем более что к островам прибыли охранявшие корабль военные суда.

Неделя сменяла неделю, колонию охватила паника. Исчезло все: и деньги, и товары, и люди — сотни людей сгинули неизвестно где.

На поиски «Батавии» были посланы суда, но надежды отыскать следы корабля практически не оставалось.

К осени все поняли, что, как ни горько это признавать, корабль погиб. И не только сам корабль, но и люди, и ценности, и товары.

Это было правдой…

«Батавия» тонула медленно, все ее пассажиры успели сойти на безводный остров, а Корнелиус тем временем взломал сейфы корабля и разделил деньги и драгоценности между матросами. Сделал он это совершенно сознательно: участники грабежа подписывали себе смертный приговор — отныне они должны были идти с Корнелиусом до конца.

В руках у заговорщиков оказалась невероятная добыча и множество заложников. Не хватало пустяка — корабля, на котором можно было бы уйти в море подальше от этих пустынных островов.

И тогда Якобс с Корнелиусом разработали такой план.

Якобс предложил Пелсерту доплыть до Батавии на боте — открытом одномачтовом суденышке. Себя и матросов предложил в спутники. Пелсерту было некуда деваться, он только выторговал себе право взять на борт трех офицеров.

Следом на бот взошли капитан Якобс и двенадцать верных ему матросов.

План Якобса заключался в том, чтобы по пути к Батавии убить Пелсерта и офицеров, поведать в столице о страшной картине лишений и мучений потерпевших крушение пассажиров «Батавии», получить спасательное судно и вернуться на нем на остров. Корнелиус же и его молодцы должны будут к тому времени убить всех возможных соперников. Так что если не удастся захватить спасательный корабль раньше, можно будет сделать это уже у острова.

Но Пелсерт был не так прост. Он еще в утро отплытия посадил на плот десяток своих солдат во главе с лейтенантом, чтобы они высадились на далеком, но ясно видном берегу материка или большого острова и нашли там пресную воду. По договоренности с Пелсертом солдаты на плоту оказались на пути бота и по команде лейтенанта, несмотря на крики Якобса и матросов о том, что теперь им не хватит воды и еды, перешли на бот. Пелсерт приказал поднять парус, и бот взял курс на север.

Так как Пелсерт и его союзники были осведомлены о планах Якобса, то матросам сказали совершенно ясно: будете вести себя смирно и слушаться нас, останетесь живы.

На утлом суденышке под раскаленным солнцем Пелсерт совершил невероятное путешествие — от берега нечаянно открытой им Австралии (о чем он тогда и не подозревал) до острова Ява лодка прошла две с половиной тысячи километров. Несколько недель, страдая от голода и жажды, команда Пелсерта упорно стремилась к северу.

И наконец, уже на подходе к Яве, они встретили военный корабль «Саардам» — один из эскадры, посланной на поиски «Батавии».

Но справедливость торжествует не всегда и уж по крайней мере не сразу.

Представьте себе положение генерал-губернатора колонии, к которому заявляется агент Пелсерт и объявляет, что капитан Якобс сознательно загубил «Батавию» и возглавил пиратский захват судна. Ведь никаких доказательств этого не существует. К тому же уважаемый капитан Якобс утверждает совершенно обратное и клянется в своей полной невиновности.

Пелсерта посадили под арест. Его обвинили в том, что он сбежал, покинув свой пост и корабль. Якобса тоже арестовали, обвинив в том же самом.

Тем временем «Саардам» снарядили для трудного плавания в неизвестные моря, погрузили на борт сильный отряд солдат, а также водолазов, чтобы поднять груз «Батавии». Пелсерта отпустили в это плавание, а Якобса на всякий случай оставили в Батавии.

«Саардам» подплыл к небольшому острову, над которым поднимался столб дыма. От острова к кораблю двигалась лодка, в которой находилось четверо раненых солдат. Увидев на борту Пелсерта, они заплакали от радости и облегчения.

Оказалось, что это солдаты из охраны агента компании, которым удалось сбежать от пиратов и укрыться на маленьком островке.

Солдаты сообщили, что власть находилась в руках Корнелиуса. Сейчас он подплывет к «Саардаму», изобразит радость по поводу его прибытия и захватит корабль, тогда как Якобс должен напасть на голландцев с тыла.

Беглецы еще не успели закончить свой рассказ, как из-за острова показался большой плот, на котором толпились три десятка разодетых и увешанных драгоценностями пиратов.

Капитан «Саардама» сделал вид, что ничего не подозревает, и подпустил плот к берегу. Корнелиус спросил, где капитан Якобс, ему ответили, что тот заболел и остался на Яве.

Когда же до плота оставалось несколько ярдов, на борту «Саардама» появилось множество солдат с заряженными мушкетами.

С другого борта спустили шлюпки.

Бой кончился, не начавшись. Пираты не ожидали сопротивления и сразу сдались.

После этого «Саардам» подошел к острову, на котором находились пассажиры «Батавии».

И оказалось, что в живых осталось всего сорок человек. Причем только те, кто поклялся в верности Корнелиусу. Четыреста человек погибло!

Что же рассказали несчастные жертвы пиратов? Оказывается, первые три недели, пока, по расчетам Корнелиуса, Якобс плыл к Яве, жизнь на островах шла мирно. Строили палатки, искали на берегу еду, наладили рыбную ловлю и поиски черепах…

А дальше началось истребление людей. Делалось это так: на берег за водой отправляли плот, на который садились пятеро солдат и десять пиратов. Возвращались только пираты и сообщали, что солдаты ушли в пустыню. Или утонули… По ночам матросы резали мирных торговцев и топили их трупы в проливе.

С каждым днем Корнелиус все больше зверел. Однажды в палатку к обедавшему пирату вбежал юнга и закричал, что видел, как два матроса убили пассажира. Корнелиус поморщился и сказал своим слугам:

— Заткните щенку глотку, он мне портит аппетит.

Мальчика убили тут же, на глазах у Корнелиуса.

Несколько человек смогли переплыть на другой остров, и там они дожидались спасения. Но Корнелиус выследил их и приказал всех зарезать, включая женщин и детей.

Пелсерт начал судить пиратов. Семерых повесили, но Корнелиуса долго не казнили. Уже подняли со дна все сундуки и тюки из трюмов «Батавии», уже пора было отплывать, но Пелсерт все пытался добиться от Корнелиуса признания в том, что руководил заговором капитан Якобс. Корнелиус так и не признался. Его повесили.

Когда же «Саардам» вернулся на Яву, капитана Якобса судили и посадили в тюрьму. Но Корнелиус был мертв, а, кроме его показаний, у Пелсерта ничего не было. Так что казнить капитана не удалось.

Часть сундуков с монетами подняли водолазы с «Саардама». В том числе был найден и привезен в Батавию исчезнувший кубок — чаша Рубенса. Но покупателей на него не нашлось, так что через год-другой ему пришлось совершить еще одно путешествие — на этот раз из Батавии в Амстердам.

В 1724 году скончался некий Джон Джексон, человек средних лет, среднего достатка и, по поступкам его судя, весьма порядочный. В своем завещании он отписал колледжу Святой Магдалины Кембриджского университета обширную библиотеку. Помимо библиотеки колледжу достались шесть громадных томов, переплетенных в кожу и исписанных странными мелкими значками, похожими на руны — древнескандинавские буквы — или даже на детские каракули.

Прошло сто лет.

После наполеоновских войн в Англии возрос интерес к отечественной истории. Недаром писателем номер один стал сэр Вальтер Скотт. Публиковались мемуары и записки политиков и писателей прошлых веков. Каждое слово, написанное рукой Шекспира, стало цениться на вес золота.

Дошла очередь и до загадочных томов.

Правда, никакой тайны в том, кто был автором этих письмен и что он собой представлял, быть не могло. Удивительнее было другое — почему никто до сих пор не заинтересовался этим текстом? Ведь Самуэль Пипис, оставивший тома в наследство племяннику, Джону Джексону, с условием, что после своей смерти тот передаст их именно библиотеке колледжа, в котором Пипис получил образование, умер в 1703 году.

Впрочем, найти объяснение этому нетрудно, как нетрудно объяснить и интерес, возникший к таинственным томам в XIX веке.

Текст Пиписа был создан в 1659—1669 годах. Сам он прожил еще полвека и умер в тишине, полностью забытый новым поколением. Когда же Джексон передал тома в колледж Святой Магдалины, во всей Англии было очень трудно отыскать человека, которому имя Пиписа что-то говорило бы. А раз нет такого человека, кому нужны его рукописи?

Но когда в XIX веке изучили труды двухвековой давности, то обнаружилось, что имя Самуэля Пиписа встречается там на каждом шагу. Все его знали, и он всех знал.

Выяснилось, что родился он в небогатой семье в 1633 году, но отец его смог накопить денег, чтобы дать сыну лучшее по тем временам образование. В двадцать два года он женился на французской эмигрантке, гугенотке. В те годы гугеноты бежали в Англию от преследования католиков. В 1660 году он участвовал в дерзкой авантюре — способствовал возвращению в Англию Карла II. Эра Кромвеля завершилась. И Пипис навсегда связал свою судьбу с королевским домом, что способствовало его возвышению, а затем — падению.

Тогда же Пипис решил заняться серьезным делом и выкупил высокую должность в морском министерстве, за что стал платить ее предыдущему держателю сто фунтов стерлингов в год — сумму весьма значительную по тогдашним меркам. Но Пипис не прогадал. Вскоре он во много раз превзошел в доходах других чиновников, но не потому, что был более других вороват. Он был умнее, энергичнее, предприимчивее коллег. У Пиписа было важное качество — он соглашался на предприятия, от которых ленивые и трусливые чиновники с радостью отказывались. В 27 лет он занял пост мирового судьи, а через год вступил в Королевское общество — английскую академию наук. Еще через год мы видим Пиписа на трудном и рискованном посту коменданта города Танжер в Африке — недавней пиратской столице, оккупированной английскими войсками. Еще через год или два он становится главным поставщиком английского флота во время войны с Голландией. Он был одновременно и авантюристом, и, как мы сегодня говорим, трудоголиком. Пипис оказался практически единственным государственным служащим, который остался в Лондоне во время эпидемии чумы, когда почти все сбежали из столицы. Именно этот поступок привлек к нему внимание лорда Первого адмирала, впоследствии короля Джеймса II. Вскоре Пиписа избрали в парламент, и число его врагов стало расти быстрее, чем число друзей. Его обвиняли в папизме и в том, что они с женой тайно перешли в католичество, но доказать обвинение никто не смог. Тогда же по Лондону ходил памфлет, в котором Пиписа обвиняли, что он взятками и воровством заграбастал сорок тысяч фунтов стерлингов — сумму, достаточную, чтобы купить целый город. И это обвинение также осталось недоказанным. Тем временем Пипис практически стал морским министром и на этом посту совершил немало славных дел, выполняя в том числе и дипломатические миссии. Он получил известность и как автор исторических и философских трудов, а вкупе с его деятельным характером это обеспечило Пипису избрание президентом Королевского общества, что случилось во второй половине 80-х годов. Пипису тогда было чуть больше пятидесяти, он находился в расцвете сил — оставался лишь шаг до того, чтобы возглавить правительство. Король любил его, враги были бессильны… Но тут в 1688 году в Англии происходит революция, династия сброшена с престола, и власть переходит к Вильгельму Оранскому.

Карьера Пиписа, верного соратника Джеймса и преданного слуги королевского дома, оборвалась. Он покинул Лондон и пятнадцать лет прожил в своем имении. Несколько раз его арестовывали по подозрению в участии в заговорах в пользу смещенной династии. Еще несколько лет он оставался президентом Королевского общества и пользовался уважением ведущих ученых и писателей Англии.

Пипис завещал свою библиотеку племяннику Джону Джексону, а дальнейшее нам уже известно.

И вот такой крупный чиновник, скорее исполнитель, чем законодатель, верный престолу патриот Англии, возможно, нечистый на руку — а кто тогда был чист? — сгинул со страниц истории.

Лишь через сто лет вспомнили о шести томах, переплетенных в кожу.

В 1818 году тома, оставшиеся от Пиписа, привлекли внимание декана колледжа Святой Магдалины. Декан заинтересовался, что же могло в них содержаться, и показал книги министру иностранных дел лорду Гренвиллу. По долгу службы и из любви к делу лорд Гренвилл изучал шифры, поэтому не пожалел нескольких недель и сумел понять значение ряда значков, использованных в тексте, но полностью расшифровать записи не сумел. Отчаявшись справиться с загадкой, декан передал тома аспиранту Джону Смиту и велел тому не отступать от работы, пока текст не будет расшифрован.

Аспирант оказался парнем ответственным и неглупым.

Когда он понял, что с наскоку расшифровать текст невозможно, то стал изучать библиотеку Пиписа. И сразу натолкнулся на целое собрание книг по стенографии. С пометками Пиписа.

Долго ли, коротко ли, но Смит убедился в том, что никакого шифра не было. Просто Пипис записывал свои мысли с помощью стенографических значков. Именно в XVII веке среди английских джентльменов распространилось увлечение стенографией. Существовало множество систем стенографии, и об этом были написаны десятки книг.

Пипис не только был знаком с этими системами, но и усовершенствовал систему Шелтона, очень популярную в Англии в середине века. Достаточно было купить одну из книг Шелтона и прочесть о его «тачиграфии», как чтение записей Пиписа уже не представляло труда.

Почему же тогда разгадка этих текстов оказалась столь сложной задачей?

Именно потому, что он не шифровал текст, а записывал его стенографически. А к XIX веку систему Шелтона начисто забыли! И потому прочесть рукописи оказалось не проще, чем разгадать вавилонскую клинопись. Все шифры рано или поздно раскрываются, а вот древние языки, например язык этрусков или майя, до сих пор не разгаданы.

Аспирант Джон Смит посвятил переводу книг Пиписа несколько лет жизни, причем иногда ему приходилось трудиться по четырнадцать часов в день, так как Пипис далеко не всегда строго следовал стенографической системе. Порой по ходу дела он сам ее совершенствовал.

В шести томах заключались дневники Самуэля Пиписа за десять лет — с 1659 по 1669 год, а также дополнения к дневникам, сделанные в последующие годы. Стенографический текст занимал три тысячи страниц, а в переводе получилось вдвое больше.

Представьте себе, в течение десяти лет каждый вечер, закончив дела, этот человек тратил часы на то, чтобы записать события прошедшего дня и свои мысли по всем возможным поводам. Ничего подобного английская, да и вообще мировая литература не знала. Пипис создал громадное полотно с тысячами действующими лицами и сотнями событий. Порой он проницателен и мудр, порой наивен и скоропалителен в оценках. Он и умный человек, и флотоводец, и политик, а в то же время самый обычный лондонец, непоследовательный и грубый. Он мог посвятить несколько страниц описанию того, как встретил на улице хорошенькую девушку, девушка ему понравилась, он последовал за ней в церковь, там глазел на нее и думал, а как бы познакомиться, но вдруг увидел, что неподалеку стоит его друг, который тоже смотрит на эту девушку. Если бы вы знали, как возмутился Самуэль неприличным поведением некоторых людей, которые приходят в церковь молиться, а сами глядят на девушек! Конечно же речь шла не о нем, а о его друге. А рядом — описание путешествия вместе с королем и рассуждения о государственных делах. Тут же подробные и бесценные рассказы о современниках — ведь Пипис знал всех.

В общем, с тех пор почти двести лет XVII век в Англии изучают именно по дневникам Пиписа, которые переиздаются с завидным постоянством.

И хоть тайна дневников раскрыта, нет согласия и окончательного ответа на вопрос, почему Пипис записывал свой дневник стенографическим способом. Только чтобы сэкономить время? Но ведь иногда он писал длинные пассажи нормальным языком.

Сначала считали, что Пипис не хотел, чтобы его слишком откровенные дневники кто-нибудь прочел. Поэтому он записывал их так непонятно, хотел сжечь, да заболел и не успел.

А вот знаменитый писатель Стивенсон полагал иначе.

Пипис вел дневник стенографически, чтобы, если тетрадки попадутся на глаза кому-то, для кого эти записи не предназначались, он не смог бы их прочесть. А после смерти уже не все ли равно?

Дневники кончаются 1669 годом. Пипис умер в начале XVIII века, то есть через тридцать лет после внесения последней записи. Он решил завещать дневники племяннику, который наверняка не стал бы их читать и публиковать, потому что дядя запретил ему это.

Дневники должны были попасть в библиотеку колледжа только после смерти наследника, а на это ушло бы еще лет двадцать. А через полвека никого из действующих лиц не осталось бы в живых и дневники не стали бы представлять ни для кого опасности.

* * *

Пипис оказался более чем прав.

Его дневники стали достоянием общественности лишь через двести лет.

И тогда они стали историей.

Эти записи читаются как самый увлекательный роман XVII века.

Так Пипис обманул современников и само время. И создал единственный литературный памятник в мире, написанный стенографически.

В начале XVIII века в Англии правила Ганноверская династия. Ганноверцы были немцами, попавшими на трон великой державы благодаря сложным семейным связям. Они еле-еле говорили по-английски, привезли с собой из Германии родственников и друзей, страшно непопулярных в Лондоне. Все их презирали, но политикам ганноверцы были удобны и выгодны — они не могли и не желали особенно вмешиваться в политические интриги. Так что парламентарии и чиновники вертели страной как хотели.

Недовольством англичан решили воспользоваться французы, которые поддерживали якобитов — то есть сторонников свергнутого короля Якова и его потомков. Однако неожиданно для них умер французский король, и ожидавшейся поддержки якобиты не получили. Сторонники претендента в 1718 году подняли восстание в Шотландии. Восстание было подавлено, а его вожди арестованы.

Одним из руководителей неудачного мятежа был граф Нитсгейл. Это был молодой человек, смелый, богатый, недавно счастливо женившийся на изящной и умной девушке.

После поражения восстания графа заточили в Тауэре. Знатные пленники содержались в отдельных камерах, их могли посещать родные и приносить заключенным еду из дома.

В феврале графа судили и приговорили к смерти за измену.

Молодая графиня Нитсгейл пыталась добиться приема у короля, но тщетно. Знатные друзья, встречая графиню, предпочитали ее не узнавать.

Наконец, отчаявшись помочь мужу, графиня смирилась со своей ужасной судьбой. Когда ей сообщили, что графа казнят на следующий день, она собрала в корзинку ужин и отправилась навестить мужа в последний раз, взяв с собой служанку. Казалось, что служанка переживает больше, чем сама графиня. Все ее тело содрогалось от рыданий. Служанка стеснялась своих чувств и куталась в плащ с капюшоном, прижимая к лицу белый платок.

Наступал вечер, стекол в узких окнах Тауэра не было, так что мокрый февральский ветер свободно гулял по коридорам и камерам, а охранники жались к ярко горящим каминам.

Уже в сумерках графиня Нитсгейл с плачущей служанкой вышли из камеры. Пшеничные локоны служанки рассыпались по плечам, платок был мокрым от слез.

— Простите мою девушку, — сказала графиня стражникам. — Она выросла в нашем доме и очень привязана к моему мужу.

— Попрощались? — спросил начальник стражи.

— Простите, — снова сказала графиня, — но я желала бы вернуться к мужу. Я только выведу служанку и посажу ее в карету.

— Хорошо, — согласился стражник, проникшись сочувствием к горю молодой женщины. — Но ненадолго. Завтра вставать до рассвета.

Проводив служанку к карете, добрая графиня вернулась к мужу.

Стражник слышал, как они разговаривали за запертой дверью, затем их голоса повысились. Странно, подумал стражник, как люди могут ссориться в такую ночь?

Когда наступила пора смены караула, стражники сообщили новым караульным, что графиня все еще находится у мужа, и они там разговаривают.

Прошло еще полчаса, и стражник постучал в дверь камеры.

— Госпожа, — сказал он, — прощайтесь. Ночью в тюрьме нельзя находиться посторонним.

Графиня подчинилась.

Она вышла из камеры в сопровождении служанки. Стражники поднесли фонари к лицам женщин. Все в порядке.

В крепости царила тишина. Наступила последняя ночь перед казнью якобитов. — Не беспокойте моего мужа, — сказала графиня. — Он молится.

…Прошло несколько часов. Было еще темно, когда в камеру осужденного вошли судья, священник и начальник тюрьмы.

Камера была пуста.

Поднялась суматоха. Можете представить, какой это был скандал — в ночь перед казнью сбежал государственный преступник!

Тут же вызвали стражников, которые сменились ночью.

Те рассказали, что вечером приходила графиня со служанкой. И больше графа никто не видел.

Стражу немедленно послали в лондонский дом Нитсгейлов, но дом оказался пуст. Даже слуг не было. А старый садовник ничего не мог объяснить.

Гонцы помчались в порты и прибрежные города. Графа следовало перехватить. Но тайна его исчезновения осталась нераскрытой.

Ни графа, ни графини не нашли. Только через несколько месяцев граф Нитсгейл объявился во Франции, а затем супруги переехали в Рим, где жили долго и счастливо.

Графиня Нитсгейл оставила записки, в которых подробно описала, как ей удалось освободить мужа.

Она тщательно подготовила его спасение и постаралась не упустить ни одной детали.

С самого начала графиня поняла, что вывести мужа из Тауэра можно только хитростью — стены и двери крепости надежны, и ничем их не пробьешь.

Сначала была приготовлена женская одежда для графа. Так как в те дни юбки были широкими, а платья пышными, служанка надела на себя две юбки, а остальные детали одежды намотала на себя графиня. В корзинку верная жена положила парик и коробку с гримом.

Обман стражи начался еще при входе женщин в крепость. Лицо служанки было заранее намазано белилами, а щеки ярко нарумянены. Главное, что должны были запомнить стражи, — это горе девушки, ее белый платок, прижатый ко рту. Платок закрывал нижнюю часть лица.

Затем в камере графиня занялась гримерным делом. «Брови служанки были светлыми, а брови моего мужа черными и густыми. Так что я первым делом замазала брови мужа светло-желтой краской. Затем я напялила на него парик пшеничного цвета с длинными кудрями и теми же белилами, что я использовала, когда гримировала служанку, покрыла лицо и отросшую бороду графа. Потом нарумянила ему щеки и велела прижать ко рту тот же белый платок. Теперь в полумраке мне самой трудно было поверить, что я вижу моего мужа». Так графиня Нитсгейл описала подготовку к бегству.

Когда все было готово, графиня велела служанке спрятаться в темном углу большой камеры, а сама вышла. Рыдающая «служанка» шла в двух шагах позади.

Посадив мужа в карету и велев ему мчаться к морю, где недалеко от Дувра ждало купленное графиней небольшое судно, она вернулась в Тауэр. Сделала графиня это по двум причинам. Во-первых, надо было выручить верную служанку, во-вторых, выиграть время. Ведь если она уедет, то стражи могут заглянуть в камеру и обнаружить пропажу пленника. Тогда им не успеть доскакать до моря.

Закрывшись в камере, госпожа со служанкой разыграли сцену бурного разговора графа с женой. Служанка грубым голосом старательно изображала графа.

Теперь надо было дождаться смены караула. Потому что страж, который впустил графиню, знал, что она вошла одна. Новый же стражник не обратит особого внимания на служанку — графини всюду ходят со служанками.

Убедившись, что их не хватились, графиня села в запасную карету, и они доскакали до Дувра, где их ждала лодочка, а само судно с графом стояло в миле от берега, чтобы в случае опасности сразу же поднять паруса.

Вот так мятежный граф Нитсгейл сумел обмануть королевское правосудие.

Часто люди говорят: «темное Средневековье». Мы учимся в школе и думаем: вот было темное Средневековье, а потом наступило Возрождение, Леонардо да Винчи начал изобретать парашют и рисовать, а Колумб открыл Америку.

На самом деле все было куда сложнее.

Раннее Средневековье — вовсе не такое темное время, как кажется. Крестьяне еще были свободными, в быстро растущих городах развивались ремесла, а рыцари сражались ради Прекрасных Дам. Причем и в самом деле положение женщин в Европе в Средние века было довольно высоким. Например, молоденькая жена французского короля Элеонора Аквитанская в середине XII века отправилась вместе с мужем в Крестовый поход и возглавила отряд амазонок. Больших подвигов «крестоносицы» не совершили, но почему-то все запомнили, что девицы из отряда королевы щеголяли в красных сапогах.

Крестовые походы в Палестину открыли торговые пути на Восток, и в Европу стали поступать новые товары и новые идеи, открывались новые университеты. Города требовали самостоятельности. И даже в монастырях оказывалось все больше грамотных монахов, которые читали и переписывали труды древнегреческих писателей и философов. И вот с XIII века Римские Папы начали ощущать, что их власть над Европой колеблется. Им нужно было что-то сделать, чтобы восстановить дисциплину. Как раз в то время суровый монах Доминик организовал нищенствующий орден доминиканцев. Целью доминиканцев было следить за строгим исполнением всех правил монахами и мирянами, то есть простыми людьми. И Римские Папы поняли: какая замечательная идея! И с 1232 года ордену доминиканцев была подчинена инквизиция, то есть церковная служба безопасности. Та самая инквизиция, которая начала наводить порядок суровой рукой. Тогда-то и появились пытки, казни и запылали костры для еретиков. А еретиком можно было назвать любого, кто не подчиняется Папе или епископу.

Средневековье завершилось. Наступило Возрождение. Но эпоха Возрождения — это не только великие художники и ученый Галилей. Чем дальше развивалась наука, чем больше становилось богатых торговцев и ремесленников, чем независимей оказывались города, тем сильнее страшились Римские Папы за свою власть. У них появились опаснейшие враги — протестанты во главе с Лютером, — которые вообще не признавали власти Пап и монастырей. Это была религия горожан, религия стран, боровшихся против власти Рима.

Вскоре от Католической церкви откололась и Англия… И вот оказалось, что доминиканцев и инквизиции для того, чтобы править миром, недостаточно. И хоть по всей Европе пылали тысячи костров, на которых жгли ведьм и еретиков, хоть Римские Папы и дружественные им короли, вроде Филиппа Испанского, ночей не спали, стараясь искоренить свободомыслие, врагов у них становилось все больше.

И вот в тридцатых годах XVI века для борьбы с крамолой был учрежден новый орден «Общество Иисуса», или орден иезуитов. Это было своеобразное министерство безопасности, члены которого вовсе не обязаны были жить в монастырях и носить монашеские рясы. Их девиз звучал так: «Цель оправдывает средства». Основатель ордена Игнаций Лойола так наставлял своих агентов: «Входите в мир кроткими овечками, действуйте в нем, как свирепые волки, а когда вас будут гнать, как собак, умейте подползать, как змеи».

Иезуитам позволялось врать, изменять клятве, убивать, казнить. От них требовалось одно — полное послушание генералу ордена. Неподчинение означало смерть. Иезуиты любили действовать через подставных лиц, тем более что они распоряжались колоссальными деньгами, которые получали от союзников или добывали, уничтожая неугодных. На совести иезуитов было немало жертв, даже из числа государей. После нескольких неудачных попыток иезуиты убили вождя борцов за независимость Нидерландов принца Оранского, того самого, рядом с которым сражался известный вам всем Тиль Уленшпигель.

Так прошло двести лет. И за эти годы ослабли как власть Римских Пап, так и могущество иезуитов. Многие государства изгнали иезуитов, но во Франции, Испании и Португалии они действовали по-прежнему, их ядов и кинжалов опасались даже самые отважные. Иезуиты особенно цеплялись за эти страны, потому что они обладали громадными колониями, где иезуиты пользовались безграничной властью.

В середине XVIII века в Португалии правил вялый, безвольный король Иосиф-Жоао I. Но реально власть находилась в руках умного и энергичного маркиза Помбаля. Маркиз и его сторонники понимали, что колонии Португалии перестали приносить доход. Все, что там добывалось, уходило на управление ими, их оборону, в карманы тамошних чиновников и конечно же иезуитам. Поэтому они решили провести в колониях, и в первую очередь в Бразилии, реформы. Конечно же иезуиты стали на дыбы!

Разумеется, у иезуитов было немало сторонников среди португальских аристократов. Их-то иезуиты и привлекли к бою с Помбалем.

Иезуиты решили использовать семейство герцога Авейры и маркиза Тавора.

Однажды, когда король ехал по ночному Лиссабону, к его карете подскакали три всадника в масках и с пистолетами. Кучер успел пришпорить лошадей, но через квартал королевскую карету ждала новая засада. Король был ранен в руку, ранили и кучера. Король сообразил, что засада может быть не последней, и приказал свернуть в боковую улочку. Это его спасло. Как оказалось, поблизости его и на самом деле поджидала еще одна группа убийц. Иезуиты действовали наверняка.

Помбаль уговорил короля никому не рассказывать о том, что случилось, надеясь, что заговорщики сами начнут разведывать, насколько успешным оказалось их покушение, и выдадут себя. А тем временем шпионы маркиза обшаривали весь город. И вот им удалось узнать, что некий Ферейра в дни перед покушением раздобывал у разных людей оружие. И этот Ферейра был слугой герцога Авейры. Сомнений в том, кто хотел убить короля, не оставалось. Но надо было найти более надежные доказательства. А как это сделать, если организаторы покушения, да и сами иезуиты имели связи в самых верхах правительства?

И Помбаль задумал и осуществил тайный план, который говорит о том, каким находчивым политиком он оказался.

Два месяца в Лиссабоне все было спокойно. Никто никого не задерживал, ни слова о покушении сказано не было — однако король на людях не показывался.

И вот через два месяца в один и тот же час неожиданно были арестованы все без исключения исполнители и организаторы заговора, а также иезуиты, которые руководили герцогом и маркизом.

Что же сделал Помбаль?

Сначала в Лиссабоне было объявлено о том, что в связи с появлением в Бразилии неизвестной заразы все плавания туда временно прекращаются. В столице начались волнения. Из уст в уста передавались слухи, что один небольшой быстроходный военный бриг все же отплывает за океан.

Множество людей кинулось к капитану брига с просьбой передать письма и пакеты в Бразилию, ведь у колонии и Португалии были тесные связи, там служили родственники многих португальцев, а также трудились торговцы и священники. За любые деньги эти люди просили передать родственникам письма. Капитан отнекивался, заявляя, что ему не положено возить почту, но просители так хорошо ему платили, что он в конце концов давал себя уговорить.

Бриг отплыл на запад. И никто в Лиссабоне не знал, что у капитана есть еще одно письмо, скрепленное личной печатью короля и адресованное губернатору Азорских островов, которые лежали на пути в Бразилию и куда все корабли заходили пополнить запасы воды и пищи.

Когда губернатор прочел письмо, он почесал в затылке, но ослушаться короля не посмел.

В королевском послании было приказано прочесть все письма, что были переданы капитану в Лиссабоне, а те, что покажутся ему подозрительными, задержать. За ними вскоре должен был прийти быстроходный корабль.

Так и случилось.

И на стол перед королем легли письма от заговорщиков своим друзьям и союзникам в Бразилии. В них рассказывалось о заговоре и покушении. Так что герцог Авейра и маркиз Тавор, не говоря уж о рядовых исполнителях покушения, собственноручно подписали себе смертный приговор.

А через некоторое время неожиданно для иезуитов ко всем их домам, дворцам, явочным квартирам и монастырям одновременно подошли военные патрули и приказом короля конфисковали имущество иезуитов как врагов Португалии. В сентябре 1759 года королевским приказом они были изгнаны из страны. Всех их посадили на корабли и отправили в Ватикан.

Спустя несколько лет орден запретили во Франции, затем и в других странах. И чтобы спасти лицо, Папа вынужден был орден иезуитов распустить.

В XIX веке орден организовали вновь, но конечно же в наши дни он не пользуется большим влиянием нигде в мире…

Так заговор маркиза Помбаля оказался успешнее заговора иезуитов.

В русском языке нет такого слова — «дипломатка». Я его выдумал специально для героя своего очерка. Товарищ Коллонтай, многолетняя представительница СССР в Швеции, звалась «госпожа посол», а вовсе не «послиха» и не «послица», и была она настоящим советским дипломатом.

Но вот случай с шевалье д'Эоном — особый. Для него и новое слово придумать можно.

Что же пишет о шевалье словарь Брокгауза и Ефрона? «Шарль-Женевьева, известн. под именем Шевалье д'Эон, 1728—1810, таинственная личность по неизвестности ея пола, с 1755 при французском посольстве в СПб., где впервые появился в женской одежде, в 1768 послан в Лондон, но с 1771 отозван королем. Сочинения исторические и политические в 13 томах…»

Как видите, Брокгауз и Ефрон считали д'Эона личностью таинственной. В короткой статье они называют шевалье то в женском, то в мужском роде.

Значит, в начале XX века тайна разгадана не была.

Современники шевалье склонялись к тому, что имели дело с мужчиной. Вот что пишет некая мадам Кампан: «Длинный шлейф ее платья и тройные буфы рукавов являют столь печальный контраст с ее гренадерскими манерами и выражениями, что все вместе производит впечатление самого дурного тона». Ей вторят другие свидетели и знакомцы шевалье. Барон де Гримм считал, что нет ничего более «непристойного, чем мадемуазель д'Эон в юбке».

Но ведь ходил в юбке! Может, просто был грубой женщиной?

Почему так случилось?

А ведь для меня удивительнее всего даже не юбка, а сама невероятная жизнь этого человека, оставившего — кстати, о чем сегодня часто забывают сплетники — тринадцать томов исторических сочинений!

За этим скрывается трагедия.

Судите сами.

Двойственность сопровождала шевалье с рождения. Надо же было его так назвать — Шарль-Женевьева! Половина имени мужская, вторая половина женская! Родился он в состоятельной, но не дворянской семье, так что уже в молодости он чуть-чуть поменял фамилию. Из Деона он стал д'Эоном. Такое бывает — ведь стал же Бальзак де Бальзаком. Юноша (а в этом тогда никто не сомневался) получил хорошее образование в Париже, окончив в 1748 году колледж Мазарини. Кроме того, он прошел курс гражданского права, брал уроки фехтования и занимался верховой ездой в королевском манеже, причем во всех этих занятиях преуспел. В 1752 году он напечатал экономический труд о финансовом положении Франции, который обратил на себя внимание правительства, и д'Эон начал работать в финансовом управлении. Вскоре он познакомился с королем Людовиком XV, сорокалетним, в расцвете сил, энергичным правителем, нуждавшимся в молодых талантливых помощниках для проведения своей сложной внешней политики.

Людовику было важно наладить отношения с Россией. Однако всеми делами там заправлял канцлер Бестужев-Рюмин, англофил и противник Франции. Ненависть Бестужева-Рюмина к Франции подогревалась делами внутренними. Вельможи вокруг трона императрицы Елизаветы Петровны страшно враждовали, и если канцлер стоял за союз с Англией против Франции, то князь Воронцов и семья Шуваловых выступали за сближение с Францией и Австрией.

Посол Франции в Петербурге Шетарди не оправдал надежд Людовика. Не говоря уж об отношении к нему канцлера, он не нравился и Елизавете. Так что посол отъехал из Петербурга, и в России не осталось французского представителя.

Положение еще более осложнилось, когда в 1755 году всей Европе стало известно, что императрица Елизавета тяжко больна. А в случае ее смерти к власти должен был прийти немецкий патриот Петр, племянник Елизаветы.

Надо было спешить.

Во Франции решили отправить в Петербург тайное посольство.

Документов на этот счет не сохранилось, да и какие могут быть документы, если, вернее всего, эта идея обсуждалась в гостиных Версаля за чашечкой кофе в самом узком кругу.

А узкий круг состоял из самого Людовика, возлюбленной короля маркизы Помпадур и его друга и родственника принца Конти, который надеялся захватить польский престол, а на худой конец герцогство Курляндское в Прибалтике. Кроме того, у Людовика и Конти созрела совершенно нелепая мысль женить принца на Елизавете Петровне и тем самым обеспечить российский трон за Францией. Похоже, за несколько лет разрыва с Россией Людовик полностью оторвался от действительности.

Следовало восстановить отношения с Россией, несмотря на то, что французского посла Россия принимать не желала.

И тогда высокопоставленные интриганы придумали хитрую комбинацию.

Вместо посла в Россию направляется кавалер Дуглас-Маккензи, шотландец, злейший враг Англии, но не француз. Поэтому враг Франции при российском дворе — канцлер Бестужев-Рюмин решит, что и в самом деле приехал всего-навсего английский геолог (такова была легенда Дугласа). На самом же деле переговоры будет вести умница д'Эон, которому также было необходимо придумать легенду.

Легенду родил, очевидно, сам Людовик, который увидел, как великолепно на маскараде у герцога Неврие кавалер д'Эон изображал девицу. Никто не заподозрил обмана! Даже сам король чуть было не начал за девицей ухаживать.

Людовик XV был прирожденным интриганом. Порой его интриги шли на пользу Франции, но чаще он сам себя обманывал.

У него было правило: при после в любой стране иметь доверенного тайного агента, который послу не подчинялся и, исполняя в посольстве какую-нибудь незначительную должность, минуя посла и Министерство иностранных дел, слал донесения непосредственно королю, следил за послом и обладал широкими полномочиями.

Когда король решил, что на такую роль подходит д'Эон, переодетый девицей, он возгордился от собственной проницательности и изобретательности. Людовик приказал принцу Конти снабдить секретаря посольства всей необходимой дамской амуницией, чтобы тот мог сыграть роль подруги Дугласа. Конти был более всех заинтересован в успехе миссии — он рассчитывал, что кавалер либо сосватает за него императрицу, либо добудет ему польский престол. Король же перед отъездом снабдил д'Эона личным письмом к императрице, вклеенным в переплет Библии, шифрами, заложенными в подметки туфель, а за подкладкой плаща у шевалье были зашиты вопросы, которые тот должен был задать императрице, если удастся побеседовать с ней конфиденциально, а также пароль для доверительной беседы с вице-канцлером Воронцовым, соперником Бестужева-Рюмина и сторонником союза с Францией.

Сейчас не столь важно, какова была интрига, но нужно сказать, что в 1755 году шевалье под видом подруги мистера Дугласа Лии де Бомон, великосветской дамы красоты чрезвычайной, прибыл в Петербург. Вскоре «геолог» Дуглас потерпел поражение на дипломатическом поприще, зато мадам де Бомон очаровала Петербург, была представлена императрице и, по некоторым сведениям, даже стала ее чтицей — то есть перед сном читала Елизавете французские романы. Шевалье немало сделал для изменения отношения императрицы к Франции. Очевидно, есть его вклад и в падении Бестужева-Рюмина, и в возвышении Воронцова и Шуваловых.

какова была вся интрига,

Вернувшись в 1756 году в Париж, в переплете книги шевалье вез личное послание Людовику от Елизаветы.

Помочь Конти д'Эон не смог. Елизавета не собиралась выходить замуж за захудалого французского принца и не хотела отдавать ему Курляндию, а Польшу сами поляки ему не отдали. К тому же Конти терпеть не могла мадам Помпадур. К приезду д'Эона принца уже выгнали, и дальнейшие свои поездки в Россию (а он совершил три долгих путешествия) шевалье предпринял уже под видом молодого человека, брата всем в Петербурге известной мадам де Бомон.

Английский посол шел на отчаянные шаги, чтобы избавиться от этого назойливого француза. Он ставил на жену наследника Екатерину, которая, как он писал в Лондон, «недовольна сближением русского двора с Францией». Посол предложил ей денег, и Екатерина попросила десять тысяч фунтов стерлингов — гигантскую сумму. «Иначе ей нечем оплачивать лазутчиков и болтливых горничных императрицы». Деньги были даны, но изгнать французов не удалось.

Дипломатическая победа настолько обрадовала короля, что шевалье получил чин драгунского лейтенанта королевской гвардии, а вскоре он стал капитаном драгун. Д'Эон был также награжден высшим орденом Франции — орденом Святого Людовика.

После миссии в Россию шевалье переключился на Лондон — он становится специалистом по английским делам. В документах того времени он появляется в виде дам — мисс Логлин, миссис Дьювелл, миссис Вулф, миссис Терри, затем мисс Локлин… Но в то же время шевалье приезжает в Англию и в мужском обличье под собственным именем или под именем мистера Ламберта. Сам шевалье так писал о своих превращениях: «Разыскивая меня, агенты сбились с ног, перерыли все шкафы и чемоданы, но сумели обнаружить лишь моего кузена, который спокойно сидел, греясь у камина в компании мадам Элдуаз и еще одной дамы. Эта вторая дама и была той, кого принято называть кавалером д'Эон!»

Так продолжалось двадцать лет. В 1774 году умирает друг и покровитель д'Эона король Людовик XV. Сын его, Людовик XVI, которому предстояло погибнуть на эшафоте во время Великой французской революции, не намеревался продолжать политические интриги отца и лелеять его старых агентов. К тому же и сам шевалье к старости стал излишне разговорчив и писуч. Бывший агент, слишком высоко ценивший себя, становился не только ненужным, но и опасным для французского двора.

И вот на сцене появляется другой французский агент и авантюрист — знаменитый драматург Бомарше, который, как и шевалье, не раз выполнял деликатные поручения Парижа.

Бомарше отправился в Лондон, где встретился с д'Эоном. Он устроил шевалье долгий и изнурительный допрос, потребовал от того, чтобы он ушел в отставку и признался в том, что он обманщик. Никакой он не капитан драгун и не кавалер ордена Святого Людовика, а просто тетка-авантюристка, которая водила за нос честного папу нынешнего короля.

Сообщая об успехе своей миссии, Бомарше писал королю: «Мое сердце наполнилось состраданием, когда я узнал, что это загнанное создание принадлежит к полу, которому все прощается…»

Уж меньше всего можно было считать шевалье «загнанным созданием», но Бомарше оставался драматургом во всем.

Никто не знал, о чем говорили Бомарше с д'Эоном, но шевалье сдался. Впрочем, похоже, не добровольно, потому что из Парижа Бомарше присылают все новые требования, и он заставляет шевалье подписать официальное заявление, в котором тот признается, что он — «барышня Шарль-Женевьева д'Эон де Бомон, бывший драгунский капитан, кавалер королевского военного ордена Святого Людовика, адъютант маршала Брогли, доктор права… и так далее, обещает, что призрак шевалье д'Эона исчезнет навсегда».

Документ этот, подписанный со стороны короля «уполномоченным по особым поручениям короля Франции Пьером Огюстом Бомарше», кажется измышлением помраченного рассудка.

И мне представляется, что вскоре шевалье опомнился и решил бороться с шантажом. Он вернулся во Францию, явился в Версаль в форме драгунского капитана и отказался носить «бабьи тряпки». Эта борьба продолжалась еще два года, прежде чем на свет появился королевский указ: «Именем короля барышне д'Эон предписывается в трехдневный срок облачиться в приличествующее ей платье и оставаться в нем вплоть до новых распоряжений его величества…»

Королева Мария-Антуанетта, чтобы подсластить пилюлю, послала шевалье 24 тысячи ливров — сумму значительную! — с запиской: «Вместо шпаги вооружаю вас веером и произвожу в кавалер-девицы». Что уж совсем непонятно!

Вскоре после этого, официально покорившись приказу короля, д'Эон окончательно уехал в Англию. Первое время он зарабатывал литературой и давал уроки фехтования, ибо считался одним из лучших фехтовальщиков Европы. Но, выступая на фехтовальном турнире в возрасте семидесяти лет, д'Эон (буду называть его мужчиной, ведь я королю Франции не подчиняюсь) был тяжело ранен. После этого его старость стала совсем уж печальной и бедной. Еще через пять лет шевалье даже угодил на полгода в долговую тюрьму, после чего скоро умер.

По просьбе шевалье на могиле был установлен памятник с его собственными стихами:

Нагим явился я на свет, Под камнем сим лежу нагим я. И неподвластен я теперь Ни осуждению, ни гимну.

Вряд ли есть сомнения в том, что шевалье был мужчиной, однако существует немало сторонников и другой точки зрения.

Но как ужасна была награда за яркую молодость, за страсть к приключениям и артистический талант!

Хотя иные погибали и в тюрьме.

В июле 1779 года в Петербург приехал самый загадочный персонаж XVIII века граф Калиостро. Для одних — это великий гипнотизер и маг, для других — один из крупнейших масонов Европы, для третьих — авантюрист, пройдоха и неуч.

Кем он был на самом деле? Зачем приехал в Россию? Ведь, казалось бы, никаких дел у графа там не было.

Калиостро появился в столице России под видом самого простого доктора.

И он не уставал повторять всем вокруг, что его не интересует ничего, кроме медицины.

Врачи, трудившиеся тогда в Петербурге, по большей части иностранцы, подняли приезжего графа на смех. Ведь у него не было никаких дипломов и под своим настоящим именем, Джузеппе Бальзамо, он несколько лет прослужил помощником монастырского аптекаря.

Приезжий из Италии снял большой дом, где давал приемы и где блистала его жена Лоренца — женщина изумительной красоты, деньги у него водились в изобилии, а с визитами к нему приезжали самые знатные вельможи Российской империи. Да и сам Калиостро через много лет написал в своих мемуарах: «Я поселился бы постоянно в России и закончил бы свои дни в государстве, в котором в течение некоторого времени был абсолютно счастлив. Однако Небо решило иначе!»

Калиостро был крепко сложенным человеком небольшого роста, с грубым крестьянским лицом. Правда, его глаза обладали гипнотической силой, и, даже не зная русского языка, он с помощью жестов и гримас мог объясниться с любым. Так он разговаривал и с Пашей Гагариным, малолетним сыном одного из самых влиятельных вельмож империи. Мальчик тяжело заболел, и от него отступились лучшие врачи, подписав ребенку смертный приговор.

По совету влиятельных друзей Калиостро родители показали мальчика графу. Тот сказал, что случай тяжелый и он сможет вылечить Пашу, только если ребенка отдадут ему на две недели.

К удивлению всей столицы, Гагарины доверили ребенка Калиостро.

Через две недели Паша вернулся домой совершенно здоровым. Когда же его спрашивали, колдовал ли доктор, мальчик отвечал, что тот давал ему душистые настои из трав, много с ним разговаривал, но ничего дурного не делал.

Тут перепугались уже петербургские врачи.

Они пустили слух, что вместо мальчика Гагариным вернули девочку, а мальчика Калиостро будто бы закопал во дворе своего дома.

Гагарины возмущались, мальчик смеялся, Калиостро только отмахивался от клеветы. Кстати, Павел Гагарин впоследствии стал генералом.

Гагарины привезли Калиостро тысячу золотых империалов, граф отказался взять деньги. Лечил он бесплатно.

Первейшим врагом Калиостро стал лейб-медик императрицы Екатерины Роджерсон, который всюду кричал, что граф — шарлатан и жулик. Тогда Калиостро предложил такое соревнование. Каждый из врачей приготовит свой яд и даст сопернику отведать пилюлю. Проглотив пилюлю, следовало приготовить противоядие. Кто останется жив, тот и победил!

Вы бы видели, как испугался Роджерсон! Он больше не встречался с Калиостро, но наговорил о нем императрице что-то настолько ужасное, что она не только отказалась принять графа, но даже написала пьесу, где вывела Калиостро под видом жулика и обманщика.

Всю зиму Калиостро провел в Петербурге. Он принял несколько сот больных, ни с кого не взял ни копейки, и никто до сих пор не может ответить на вопрос: зачем он жил в нашей стране?

Все же, вернее всего, Калиостро выполнял задание французских масонов и вел переговоры с их русскими братьями.

Неясно, почему он так стремился на прием к императрице.

Граф даже заручился поддержкой нового друга, самого влиятельного человека в государстве, князя Потемкина, который был очень обязан Калиостро. Но не как медику, а как химику.

Потемкин рассказал Калиостро, что в русской армии случилась беда. В арсеналах, где хранилась амуниция, таинственным образом исчезли все пуговицы для солдатских мундиров. Вместо них обнаружились лишь горстки серой пыли.

В то время мало кто знал, что олово, из которого делали пуговицы, может заболеть оловянной чумой и превратиться в пыль.

Калиостро исследовал олово и предложил Потемкину в дальнейшем делать пуговицы из сплава цинка и меди, называемого латунью. С тех пор и до наших дней пуговицы на военных мундирах делают из латуни. Потемкин был так благодарен Калиостро, что заплатил ему из армейской казны 25 тысяч рублей — деньги по тем временам огромные.

И после этого Потемкин пошел к Екатерине просить, чтобы она приняла графа.

Но императрица снова отказала. И весьма решительно. Хотя, казалось бы, ничего дурного Калиостро не сделал, а Екатерина принимала куда менее значительных персон.

Только поняв, что пробиться в Зимний дворец не удастся, Калиостро покинул Россию.

Так никто никогда и не узнал, зачем же он приезжал в Петербург.

Дальнейшая судьба графа складывалась из взлетов и падений.

В Германии он работал по шестнадцать часов в сутки, чтобы принять всех пациентов. Слава его была так велика, что перед его домом круглые сутки стояли толпы людей, жаждущих дотронуться до его камзола. Но в 1785 году он был арестован во Франции по несправедливому обвинению и брошен в тюрьму. Через год мучений его все же оправдали и выслали из страны.

И вот к этому моменту относится его странное предсказание.

Вы знаете, что в истории было немало предсказателей и предсказаний. Кто только этим не занимался!

Но что удивительно: когда начинаешь проверять, сбылось ли то или иное предсказание, обнаруживается, что впервые о нем стало известно уже после того, как произошло предсказанное событие. Нам говорят, что какой-то мудрец предсказал войну. «А когда предсказал?» — спрашиваете вы. А вам отвечают: «Да сразу после войны!»

Одним из немногих исключений было предсказание, сделанное графом Калиостро, когда его выпустили из Бастилии.

В нем он заявил, что во Франции скоро случится революция, народ казнит короля, разрушит Бастилию и это место «станет местом прогулок парижан».

Разумеется, просидев год в этой самой Бастилии, Калиостро мечтал о том, чтобы случилась революция, чтобы короля свергли, а тюрьму разрушили. Это предсказание ему припомнили. В декабре 1789 года он был схвачен в Риме и передан в руки святой инквизиции — католических палачей. Тайный процесс, документы которого до сих пор засекречены Ватиканом, продолжался больше года. Калиостро и его жену, прекрасную Лоренцу, обвинили в черной магии и приговорили к вечному заточению в тюрьме. Через четыре года отравили сначала Лоренцу, а потом и самого Калиостро.

Почему его так боялись?

Эта тайна пока тоже не разгадана. Возможно, она тесно связана с его путешествием в Россию.

Но наверное, Калиостро было бы приятно узнать, как точно сбылись его предсказания.

Во Франции свершилась революция, король был казнен, Бастилию разрушили, и теперь там гуляют туристы.

Как нам хочется прикоснуться к тайнам и потрогать загадки! И чем они будут страшнее, нелепей и грандиознее, тем нам приятнее.

Мне порой странно видеть в газетах и журналах, даже не в самых глупых, объявления колдунов, экстрасенсов, астрологов, глоб, джун и прочих жуликов, которые готовы снять порчу, организовать приворотное зелье, ликвидацию соперников и вечное избавление от зубной боли.

И зачем только люди изобретали компьютеры и летали на Луну? Я вот сейчас отведу вас в сторонку и сообщу, что розенкрейцеры доказали, что небо твердое, а Луна на нем нарисована. Через полчаса об этом узнает полмиллиона человек, а если я при этом потребую, чтобы вы собирали деньги на новую покраску Луны, вы побежите ко мне с денежками.

Порой чем нелепее ложь, тем в нее быстрее верят. Впрочем, политические бандиты об этом отлично знают и пользуются человеческими слабостями.

Зачастую о каких-нибудь таинственных персонах прошлого никто не помнит ничего, кроме их имен, а это очень удобно для авторов бесконечных книг вроде «Тайны гениев и злодеев» или «Ужасные тайны египетских фараонов», потому что к таким именам можно привязать любые чудеса и нелепости, благо Калиостро, Сен-Жермен, Нострадамус и им подобные померли так давно, что поправить автора не в состоянии.

Впрочем, когда они жили и морочили богатеньких аристократов, они старались не давать возможности для проверок или испытаний.

Самый знаменитый мошенник XVIII века — Сен-Жермен. Причем славен он во всем мире. Хотя ничем этой славы не заслужил.

Я предлагаю посмотреть на этого человека с разных сторон: что он говорил о себе сам, что говорили его поклонники и что известно о нем из документов и других достойных доверия источников.

Вот как пишут о нем современные почитатели: «Он вошел в историю как маг и волшебник, принятый при многих европейских дворах, собеседник величайших умов своего времени… блестящий алхимик, знаток магии Востока…»

В России же он знаменит тем, что сообщил старухе графине из «Пиковой дамы» Пушкина тайну трех карт.

Когда точно родился граф Сен-Жермен, не знает никто, а умер он в 1785 году, будучи в весьма преклонном возрасте.

Однако, как и положено профессиональному волшебнику, его репутация оказалась сильнее известий о смерти. Сразу же объявились свидетели, якобы встречавшие его после смерти, и не раз. Постепенно Сен-Жермен перешел в разряд «бессмертных». И в газетах через сто и даже двести лет после его смерти проскальзывали сообщения о том, что он жив и здоров. Известный исследователь истории Франции Е. Черняк писал даже, что в 1930 году в США секта боллардистов объявила Сен-Жермена святым наравне с Иисусом Христом.

Интерес к этой фигуре во Франции никогда не угасал. Известно, что в середине XIX века император Наполеон III приказал собрать в архивах все документы, связанные с жизнью Сен-Жермена.

Указание императора выполнили, но, возможно, зря поспешили, потому что как раз после этого собранный архив сгорел. Так что жизнь Сен-Жермена теперь окутана еще большей тайной, чем прежде.

Вероятнее всего, Сен-Жермен появился на свет примерно в 1710 году, причем, как он сам утверждал, в Венгрии, в замке своего отца, знаменитого венгерского полководца Ракоци, на которого был похож на портретах и «под которого» носил усы и меховую шапку.

Сен-Жермен был умен и осторожен. Пожалуй, иначе бы ему не добиться такой славы. И если его напрямик спрашивали, бессмертен ли он, может ли летать или становиться невидимым, он вежливо переводил разговор на другую тему и оставлял собеседника в недоумении. Лишь изредка выдержка подводила графа, и он забывался.

Одна из его поклонниц запомнила, как во время беседы об истинной сущности Христа Сен-Жермен вздохнул и признался, что был с ним близко знаком.

— Это был лучший человек в мире, — сказал граф, — но совершенно неосмотрительный и такой романтик! Я не раз говорил ему: «Ах, ты плохо кончишь!»

Непрошеная слеза скатилась по напудренной щеке графа Сен-Жермена.

В Париже Сен-Жермен выскочил из небытия. Неизвестно, чем он занимался раньше и где бывал. В Париже он появился, когда ему было под пятьдесят, а в том веке стариками становились куда раньше, чем нынче. Как написал один писатель: «В комнату вошел старик пятидесяти лет от роду».

Довольно быстро он прославился в свете и даже пробился на прием к королю Людовику XV. Сен-Жермен сразу же признался, что обожает бриллианты – на каждом его пальце красовалось по перстню, а пряжки на туфлях были усыпаны бриллиантами.

Тут же граф достал коробочку с бриллиантом, в котором была тонкая трещинка, в чем присутствующие могли убедиться. Затем Сен-Жермен достал какие-то тряпочки, снадобья и мази и долго колдовал над бриллиантом, а когда вытер его, то оказалось, что никакой трещины в камне не наблюдается.

Король проявил интерес к «эксперименту», и они с волшебником разговорились. И тут оказалось, что Сен-Жермен неплохо разбирается в красителях для тканей. Он принялся доказывать королю, что на этих красках можно разбогатеть, и пригласил короля вступить с ним в долю.

Людовик полюбил Сен-Жермена и скучал без него.

Разумеется, при дворе появились прилипалы и льстецы. Сен-Жермен стал почти фаворитом.

Будучи о себе очень высокого мнения, Сен-Жермен смог убедить Людовика, что станет незаменимым тайным агентом в Англии. В Лондоне обнаружилось, что никакой тайны новый агент соблюсти не смог, а принялся на всех углах кричать о своем величии, незаменимости и о том, что король вообще шага не может ступить, с ним, Сен-Жерменом, не посоветовавшись. А в своих донесениях в Париж он требовал денег и сообщал фантастические сведения, полученные из фантастических источников.

Все это не могло продолжаться бесконечно. Наконец донос на агента написал сам французский посол в Лондоне. Донесения Сен-Жермена были прочитаны на заседании совета министров. Король был в бешенстве. Шпионская карьера мага и волшебника позорно завершилась.

И в Париж ему было приказано не возвращаться.

Сначала Сен-Жермен жил в Германии, но вскоре обнаружилось, что ему требуются деньги. И началось довольно долгое путешествие графа по различным королевским дворам Европы. Судя по всему, Сен-Жермен хорошо разбирался только в производстве красок. Но от него ждали великих свершений и волшебства, ну хотя бы изготовления настоящих алмазов или предсказания будущего.

А этого Сен-Жермен делать не умел.

И все, что осталось от его славы, это его собственные рассказы. В том числе рассказы об удивительном путешествии в страну Россию, где он якобы очаровал двор и высший свет.

Но из Петербурга ему пришлось уехать довольно спешно.

И если он передал старой графине секрет трех карт, то сам им почему-то не воспользовался.

Мало кто из парусных судов доживал до старости. Они гибли в шторм, на рифах, в бою с врагами или пиратами… За редчайшим исключением корабли своей смертью не умирали.

С этим все мирились, как мирились и с тем, что чаще всего морские скитальцы пропадали без вести. Трудно надеяться, что в бесконечных просторах океана отыщется свидетель твоей гибели. Тем более что еще двести и даже сто лет назад морские просторы были пустынны и можно было плыть месяцами, не встретив бурых от старости парусов собрата по странствиям.

Порой моряки успевали спустить шлюпки и даже добраться до земли. Они сообщали, где можно искать останки их корабля. Но чаще всего эти указания были приблизительны или неверны. Так что если речь шла не о сказочных сокровищах или колониальной казне, то никто не стремился отыскать несколько обросших ракушками и водорослями пушек или сплющенную оловянную тарелку.

И все же один увлеченный человек — журналист и историк Луис Марден — потратил несколько лет, чтобы отыскать два корабля, на которых наверняка не было никаких сокровищ, которые были невелики и обыкновенны. Зато оба связаны с одной из самых драматических историй, произошедших на море.

В 1957 году Марден приплыл на маленький остров Питкерн, затерянный на окраине Тихого океана, и стал опрашивать немногочисленных голубоглазых островитян, не знают ли они, где покоятся останки военного судна «Баунти», погибшего здесь в конце XVIII века.

А случилось тогда вот что.

Английским колониальным деятелям пришла в голову славная идея: выкопать на острове Таити саженцы хлебного дерева, перевезти их на принадлежащие англичанам острова у берегов Центральной Америки — Ямайку и Барбадос, — высадить хлебное дерево в тех краях и решить этим проблему, чем дешево кормить чернокожих рабов, которых свозили туда из Африки.

Для того чтобы воплотить эту идею в жизнь, оборудовали под теплицу трюмы военного транспорта «Баунти», что означает «добыча», и отправили его под командованием лейтенанта Блая в южные моря.

На борту «Баунти» было сорок шесть человек.

Путь до Таити занял одиннадцать месяцев. Плавание было трудным, к тому же сам капитан Блай оказался садистом, который с наслаждением мучил моряков. Так что когда они добрались до Таити, то многие подумали: мы готовы на все, только бы остаться на этом сказочном острове, среди веселых и добрых его жителей.

Пять месяцев «Баунти» провел на Таити, а затем отплыл дальше.

В открытом море вспыхнул бунт. Во главе восставших стоял помощник штурмана Кристиан Флетчер.

28 апреля 1789 года матросы восстали, связали капитана и офицеров, а также нескольких матросов, которые испугались участвовать в мятеже. Всего восемнадцать человек.

Им дали с собой воды и пищи. И через сорок один день плавания обессиленные моряки добрались до острова Тимор, а оттуда доплыли до Англии.

Бунтовщики же разделились. Большая часть матросов, полагая, что никто никогда их не найдет, а капитан Блай давно утонул, остались на Таити, где обзавелись женами и ничуть не жалели о том, что случилось. Но девять матросов во главе с предусмотрительным Флетчером решили не испытывать судьбу. Они взяли ненужный «Баунти», новых жен и их родственников и отплыли к небольшому острову неподалеку от Таити. Этот остров и известен в настоящее время под названием Питкерн.

Там они высадились, а «Баунти» сожгли и утопили. Флетчер не хотел оставлять возле острова никаких улик.

Не успел Блай добраться до Лондона, как Адмиралтейство срочно собрало карательную экспедицию.

Никто не должен оставаться безнаказанным. Если ты восстал против короля, то должен понести наказание. А почему восстал — это дело последнее.

В ноябре 1790 года в путь кинулся быстроходный фрегат «Пандора». Это название тоже кое-что значит. Ведь Пандора — это красивая, но глупая древнегреческая женщина, которая открыла ящик со всеми бедами, а они тут же накинулись на людей. Зловещее название для фрегата!

Через несколько месяцев «Пандора» подошла к острову Таити, к бухте, в которой останавливался «Баунти». И угадали — тут же из зарослей вышел один из матросов, который решил сдаться властям. А потом уж не стоило труда отыскать и притащить на фрегат всех бунтовщиков, которые целый год прожили на Таити. Их жены кидались в море, умоляя вернуть им мужей, но капитан «Пандоры» был неумолим. Моряков заковали в кандалы и кинули в трюм.

От пленников капитан «Пандоры» узнал, что команда Флетчера отплыла куда-то на «Баунти». Но куда, Флетчер никому не сказал. Так что, покрутившись по островам, «Пандора» никого не нашла, а когда спрашивали туземцев, не видели ли они корабль с белыми парусами — «Баунти», те честно признавались, что ничего подобного не видали.

Все лето «Пандора» искала бунтовщиков, а в конце августа налетела на рифы у северных берегов Австралии. «Пандора» утонула не сразу и близко от берега, так что большая часть моряков и пленников — сто человек — спаслись. Бунтовщиков капитан «Пандоры» отделил от команды. Им даже тряпок не дали, чтобы спастись от палящего солнца. Они закапывались в песок — кожа слезала клочьями.

На шлюпках, почти повторив путешествие Блая, команда «Пандоры» добралась до Тимора, а оттуда в Англию, где из десяти оставшихся в живых пленников троих повесили, остальных посадили в тюрьму. Лишь двоих оправдали, хотя после всех мучений они прожили недолго.

«Пандора» осталась лежать у берега Австралии, и никто не помнил точно, где же все произошло.

Поклявшись себе, что отыщет оба корабля, Марден начал с острова Питкерн, на котором и по сей день живут потомки Флетчера и его товарищей. Ведь «Пандора» их не отыскала, и лишь через двадцать пять лет туда впервые попал английский корабль. Его капитан думал, что совершил географическое открытие, и вдруг от берега отчалила шлюпка, в которой сидели белые люди. Казнить и наказывать уже было некого…

Правнуки Флетчера помогали Мардену. Несколько недель длились поиски в большой бухте, пока Марден не увидел на дне ушедший в грунт якорь. У якоря были прямые лапы, и точно такой же якорь был найден на Таити, где стоял «Баунти» и, как известно, потерял один из якорей. Это часто случалось в те времена, потому что, как ни странно, якорные цепи были придуманы значительно позже. Во времена «Баунти» якоря опускали на пеньковых канатах, которые были недостаточно прочными.

Итак, судьба «Баунти» была установлена.

А вскоре Марден узнал, что аквалангисты у берегов Австралии на глубине тридцати пяти метров нашли остатки парусного корабля, целиком ушедшего в песок. Полтора года потребовалось аквалангистам, чтобы очистить корпус «Пандоры» от песка.

Марден знал состав команды «Пандоры», и поэтому, когда он нашел в песке под пушкой черный сундучок, он сразу догадался, что тот принадлежит корабельному доктору Гамильтону. Среди предметов в сундучке нашелся даже шприц, сделанный из дерева и слоновой кости, и пузырек, полный отлично сохранившегося гвоздичного масла.

Но Мардена интересовало не это — ему было важно найти нечто, связывающее «Пандору» с бунтом на «Баунти». И он продолжал поиски, пока однажды не наткнулся в песке на замок от ножных кандалов. Замок был приоткрыт, и это все объясняло.

По запискам участников плавания было известно, что в последний момент перед гибелью корабля начальник охраны пленников кинул им ключи от кандалов, в которые они были закованы, и приказал самим себя освобождать. Затем прыгнул за борт и исчез.

По пояс в воде, отсчитывая последние минуты, пленники стали открывать кандалы. Они успели это сделать и выбрались из трюма, помогая друг другу.

А там, уже за бортом «Пандоры», их ждала шлюпка с вооруженными матросами, которые подхватывали из воды пленников и втаскивали в шлюпку, где снова надевали на них кандалы. Ведь «Пандора» была послана на охоту за рабами. Значит, пленники были собственностью короны.

Так замок от ножных кандалов связал гибель двух кораблей флота его королевского величества.

Давайте откроем энциклопедию или учебник истории и посмотрим, сколько королей Людовиков было во Франции. И мы обнаружим, что до Людовика XVI они занимали трон по порядку. Во время Великой французской революции шестнадцатого Людовика казнили. Затем к власти во Франции пришел всем известный Наполеон, а когда он потерпел поражение, власть вернулась к династии Бурбонов и следующим королем стал Людовик XVIII. И сколько бы мы ни листали энциклопедию, семнадцатого Людовика мы не отыщем.

Конечно, произошло это не оттого, что французы плохо считают.

С этим связана одна неразгаданная тайна.

Разобраться в ней мне помогли памятные медали тех времен. Как в самой Франции, так и за ее пределами в годы Великой французской революции было отчеканено немало медалей, призванных увековечить события тех лет. Они и помогут нам отыскать пропавшего короля.

Существует несколько схожих медалей, на одной стороне которых изображены два профиля — мужской и женский. Они странно похожи: одинаково горбоносые, со вторыми подбородками, очень довольные жизнью господа. Вокруг портретов обычно идет надпись: «Людовик XVI, король Франции, Мария-Антуанетта, королева Франции». На оборотной стороне изображения бывают разные. На одной медали показана площадь, заполненная народом. На помосте возвышается страшная гильотина, возле которой лежит обезглавленное тело. А голову палач держит в вытянутой руке. Это сцена казни короля Людовика XVI. На другой медали схожая сцена — и пояснение: «Казнь Марии- Антуанетты». На одной медали я видел, как королева едет к эшафоту на позорной телеге, а еще на одной — сцену прощания короля и королевы с детьми.

Почему они прощались? Когда это произошло? Кто их дети?

Детей у королевской четы было двое. Старшую девочку звали Марией, в момент казни отца ей было пятнадцать лет. Мальчика звали Луи-Шарль, ему только- только исполнилось восемь.

Оказывается, когда революционеры решили казнить короля (а это случилось в самом начале 1793 года), детей у королевской четы отобрали и отдали на воспитание образцовому революционеру — сапожнику Симону, который должен был вышибить из голов принца и принцессы всяческие феодальные заблуждения. Сапожник перевоспитывал детей целый год, а затем подал в от- ставку, потому что не сторговался с Генеральным советом Коммуны о своем жалованье.

До отставки Симона дети жили в нескольких комнатах тюрьмы Тампль, вместе с перевоспитателем и его женой, но с января 1794 года комнаты в Тампле были переоборудованы, и для дофина построили особую камеру, откуда наружу вела лишь железная дверь.

Я назвал маленького Луи дофином, потому что во Франции так называли наследника престола. Так его называли революционеры в разговорах между собой, но официально Луи звался «гражданином Капетом», по семейной фамилии отца.

В то время Луи уже был королем Франции, хотя сам об этом и не знал, как не знали большей частью его тюремщики.

Дело в том, что у маленького Луи был дядя Станислав, который успел убежать из Франции. Этот дядя мечтал стать королем, но не мог, потому что по правилам первым в очереди стоял Луи. И Станислав показал себя заботливым дядей. Как старший в роду, он объявил своего племянника королем Франции Людовиком XVII, и все эмигранты с ним согласились. Правда, некоторые историки подозревают, что решение дяди Станислава было продиктовано хитростью. Он думал, что раз революционеры убили Людовика XVI, то они побоятся держать в Париже нового короля и убьют мальчика. А тогда между троном и Станиславом никого не останется.

Но в Париже нового короля убивать не стали. Возможно, потому, что там кипели споры и страсти. Некоторые думали, что лучше всего короля казнить и не бояться, что его освободят. Другие считали, что мальчик нужен живым, чтобы можно было выторговать за него в будущем что-нибудь очень нужное. А пока суд да дело, охрану дофина усилили. И каждый день, сменяясь, его стерегли четыре члена Генерального совета и мощный военный отряд.

А тем временем возникали заговоры с целью выкрасть Людовика. Кто только не планировал им завладеть! И враждующие кланы революционеров, и эмигранты, и всевозможные авантюристы. Каждый рассматривал мальчика как удобное оружие в политической игре.

Уже в те дни по всей Европе распространились слухи о том, что мальчика подменили, что настоящий Людовик давно сбежал из Тампля.

Революционеры из себя выходили, доказывая, что Людовик надежно спрятан в тюрьме, но им никто не верил.

Революционеры страшно боялись, что, если Людовик ускользнет из страны, он станет знаменем для их врагов, которые объединятся вокруг короля. Дядя Станислав спал и видел, что он станет королем, как только мальчика казнят. Другие знатные эмигранты опасались не столько мальчика, сколько тех авантюристов, которые окружат юного монарха и станут править от его имени.

То есть все махали руками, кричали, что Людовик уже убежал или вот-вот убежит, но никто ничего не предпринимал.

А тем временем в Европе не знали, что происходит в Тампле, там ли томятся король и его старшая сестра. Отражением этих событий можно считать еще одну медаль, на лицевой стороне которой помещены портреты Людовика и Марии, а на обороте — закрытый занавес и вопрос: «Когда же откроется занавес тайны?»

Занавес открылся в июне 1795 года, когда уже погибли и Дантон, и Марат, и сам Робеспьер, а революция близилась к закату. 9 июня в правительственной газете появилось сообщение о том, что днем раньше скончался от чахотки гражданин Капет, десяти лет от роду.

Мало кто поверил, что дофин так внезапно умер без посторонней помощи. Эмигранты выпустили в память его смерти медаль, на обороте которой изображены стены Тампля и ангел, уносящий в небо королевскую корону.

Многие в Париже и в других странах вздохнули с облегчением. Ведь маленький Луи всем только мешал. Дядя Станислав тут же объявил себя королем Франции под именем Людовика XVIII. Марию выпустили из тюрьмы, и она переехала к родственникам в Прибалтику — в Митаву. Там она встретила герцога Ангулемского, влюбилась в него, и они много лет прожили вместе.

Но история на этом не закончилась. Вскоре дофин возродился буквально сказочным образом.

Сначала обнаружились письма сторожа из Тампля по имени Лоран, который утверждал, что точно знает: дофина подменили глухонемым мальчиком. Недаром же пленник никогда не разговаривал с якобинскими комиссарами. Затем о подмене мальчика сообщила вдова сапожника Симона.

И как только сомнения в смерти мальчика стали серьезными, появились многочисленные самозванцы, которые рассказывали о своем чудесном спасении. Самозванцев насчитывали десятками.

Но новый король Франции предпочитал считать своего предшественника мертвым — убитым злодеями революционерами. Главное, что его не должно было существовать. Поэтому через несколько лет, когда была отчеканена еще одна медаль — в память об убитых членах династии Бурбонов, за Генрихом IV, которого зарезал католический фанатик, и Людовиком XVI идет имя Людовика XVII, которого вроде и не было, хотя бы потому, что никто никогда не короновал несчастного мальчика, умершего под именем «гражданин Капет».

Существует множество исследований и романов о дальнейшей жизни якобы спасшегося дофина. Но одно очевидно: если бы он остался жив и стал взрослым, то был бы вынужден всю жизнь таиться. Такой человек был хорош для всех мертвый, но категорически не нужен был живым!

В папских документах, а также в воспоминаниях современников мы находим упоминания о том, что в начале восьмидесятых годов XVI века в Рим прибыло японское посольство, состоявшее из четырех японских князей и сопровождавших их в том нелегком многомесячном путешествии иезуитских миссионеров, из тех, кто трудился в Японии во славу христианской религии уже несколько лет. Миссионеры были уверены в том, что всеобщее крещение Японии должно вот-вот состояться. Князья привезли письма, и Папа Григорий XIII готов был их принять, чтобы обсудить, как лучше обставить приобщение японцев к истинной вере.

На первой аудиенции князья передали Папе послания от японских принцев, которые выражали преклонение перед наместником Господа на земле и просили награды для иезуитского ордена.

Результатов аудиенция, к сожалению, не дала, потому что в апреле 1585 года Папа Григорий XIII, вдохновитель резни гугенотов во Франции и горячий поклонник Игнация Лойолы, основателя ордена иезуитов, внезапно скончался.

Пришла пора выбирать нового Папу.

А японские князья сидели в отведенном им дворце и ждали исхода этой процедуры.

И тут на сцене появился некий Феличе Перетти, сын бедного крестьянина, свинопас из маленькой деревушки.

Однажды францисканский монах Салери заблудился, и маленький Феличе вывел его на дорогу. Видно, шли они вместе долго, потому что не только разговорились, но монах даже успел проникнуться расположением к пастушку.

К тому времени мальчишка был сиротой. Сжалившись над умным мальчиком, монах забрал его в свой монастырь. Там Феличе обнаружил замечательные способности и усердие к учебе. Правда, рассказывают, что уже тогда у него бывали короткие припадки бешенства и предсказать их было нельзя.

В двадцать шесть лет вчерашний свинопас получил степень доктора богословия и был назначен профессором университета.

Но профессором этот вспыльчивый человек пробыл недолго, потому что его лекции нередко превращались в проповеди против язычников и еретиков. Перетти заметили в ордене иезуитов, который в то время играл в Риме главенствующую роль. Иезуиты направили его в Венецию. Там молодой профессор стал инквизитором и погубил столько людей, обвинив их в безбожии и непростительных грехах, что жители города восстали, а Перетти бежал из города.

Когда он добежал до Рима, то его вызвали на коллегию иезуитов, где обвинили в трусости. На что, как утверждал современник, Перетти ответил: «Я поклялся стать Папой в Риме и не мог позволить, чтобы грязная чернь повесила или растерзала меня в Венеции».

Как видите, Перетти твердо придерживался основного девиза иезуитов: «Цель оправдывает средства».

Он остался в Риме у папского престола. И вскоре стал фаворитом Папы Пия V, который во всем доверял умному и суровому иезуиту. Перетти сделали епископом, а потом и кардиналом.

Больше ему надеяться было не на что, до тех пор пока не умрет Папа.

И тогда Перетти отошел на второй план. Он жил замкнуто, редко покидал свой дворец, выглядел старцем, ходил, еле передвигая ноги, хотя ему не было еще и пятидесяти лет. И чем старше становился и сильнее болел Пий V, тем немощнее становился и кардинал. С любым посетителем он говорил только об одном — о своем здоровье. Кардинал Перетти готовился к смерти.

После смерти Пия V Перетти, охваченный горем, покинул свой дворец и поселился в келье при церкви Санта Мария Маджоре. Так он прожил еще тринадцать лет, угасая на глазах и с трудом заседая на коллегии кардиналов и на советах ордена иезуитов. Кардинал был всем известен, всеми почитаем. В высших кругах общества было принято сочувствовать священнику, которого скоро настигнет смерть.

А когда скончался и следующий Папа, Перетти появился на конклаве, который должен был избрать нового Папу, на носилках. Все понимали, что его дни, а может быть, даже и часы сочтены.

И нет ничего удивительного в том, что имя кардинала Перетти все чаще стало упоминаться, когда стали обсуждать кандидатуру нового Папы. Кардиналы были в смятении — Григорий XIII умер совершенно внезапно, о его преемнике даже и речи не шло.

В конце концов самые влиятельные кардиналы посовещались и решили избрать Папой дышащего на ладан Перетти, а пока он будет умирать, решить все дела между собой и потом уже выбрать настоящего понтифика.

24 февраля 1585 года состоялось голосование. Кардинал будто и не слушал. Он дремал в своем кресле. А тем временем «счетная комиссия» вслух подсчитывала голоса. Для избрания Папой кардиналу надо было набрать двадцать шесть голосов.

Когда счетчик произнес имя двадцать шестого кардинала, избравшего Перетти, немощный кардинал поднялся, опираясь на трость.

«Какое печальное зрелище!» — думали кардиналы.

А дальше, по словам очевидца, случилось вот что:

«Как только Монтальто (под этим именем Перетти принял кардинальский сан) отсчитал двадцать шесть голосов, произошла совершенно неожиданная сцена, которая привела конклав в смятение: кардинал Монтальто гордо выпрямился, отбросил в сторону посох и вдохнул полной грудью, как здоровый тридцатилетний человек. Кардиналы в ужасе переглядывались. Старейшина счетчиков, почуя неладное, воскликнул: «Повремените, братья мои, возможно, произошла ошибка при подсчете!» — «Нет, — услышали они твердый голос кардинала. — Все прошло по закону». Затем он зычно пропел: «Тебя, Господи, славим!» К нему приблизился церемониймейстер и спросил, согласен ли он принять сан первосвященника. Папа ответил великолепно: «Я чувствую в себе силы управлять не только Церковью, но и всей вселенной».

После этого в зале наступила гробовая тишина, и кардиналы, вместо того чтобы поздравлять Папу и желать ему здоровья, на цыпочках выходили из зала. Тогда Перетти сам возложил себе на голову тиару.

Он не хотел никому быть обязанным властью.

По традиции в день официальной коронации Папа объявляет амнистию. На этот раз все произошло иначе: новый Папа отправил на виселицу шестьдесят еретиков, чтобы все увидели — послаблений не будет.

Помимо прочих дел, надо было заняться японским посольством.

Папа, принявший тронное имя Сикста V, призвал к себе главу ордена иезуитов, и тот признался ему — такого Папу не проведешь! — что загадочное посольство придумано его орденом. Иезуиты хотели получить побольше денег для своих миссий в Японии. Японские принцы и князья, прибывшие в Рим, никогда и близко к знатным домам не подходили, а были бедными рыбаками, которых священники практически купили и обещали вернуть домой после театрализованного представления — торжественного подписания мирного договора с Японией.

Во-первых, новый Папа не любил расставаться с деньгами: он же был из крестьян. Тем более в папский дворец уже переехала с семейством его любимая сестра, которая энергично принялась грабить город Рим.

Во-вторых, он не терпел жульничества, направленного против него самого.

В-третьих, Папа был жестоко разочарован тем, что на самом деле никто в Японии его и в грош не ставит.

Но крестьянская хитрость взяла верх.

Папа объявил о дате торжественной аудиенции и подписания мирного договора с Японией.

Он не стал снимать с поста и наказывать главу ордена иезуитов, тем более что тот всю эту авантюру проводил по сговору с предыдущим Папой.

Слишком много людей в Риме знали о посольстве. Наслышаны о японцах были и в Венеции, и в Генуе, и даже во Франции. Выгнать «послов» взашей или повесить их — значило опозориться перед соседями.

Сами себя заморочили!

Папа устроил торжества на весь мир.

Да здравствует вечная дружба между Папой и императором Японии!

Рыбаки целовали папскую туфлю, получили звания кавалеров ордена Золотой шпоры, Папа сам лично потчевал японцев святыми дарами, а потом закатил обед, настолько обильный и богатый, что о нем стало известно даже за границей.

«Послам» вручили грамоты для передачи японскому императору.

Они стали собираться домой, а Папа, по словам хрониста, призвал к себе главу ордена иезуитов и сказал: «Комедия закончена, выполняйте нашу волю, и да станет море их могилой».

Что и было сделано.

В Японию послы не вернулись.

И никто, кроме их родных, этого не заметил.

Сиксту V судьба отмерила быть Папой пять лет.

Дальнейшая его жизнь не является тайной, хотя он был самым таинственным интриганом на папском престоле. Он замечательно умел морочить головы своим собеседникам. С одной стороны, Сикст поддерживал испанского короля Филиппа II против Елизаветы Английской, а на самом деле вел переговоры с англичанкой против Филиппа, потому что решил оттяпать у Испании Неаполитанское королевство. Ради этого он предал католика Филиппа и тайно поддерживал протестантку Елизавету. Сикст делал вид, что поддерживает католиков в борьбе за французский престол, а втайне оказывал помощь гугеноту Генриху Наваррскому. В те дни Генрих осаждал Париж, и Папа рассудил, что на французском престоле ему будет полезнее иметь сильного сторонника, а не слабого, корыстного и чванливого единоверца.

Но тут он в очередной раз столкнулся с иезуитами.

В осажденном гугенотами Париже дела шли из рук вон плохо. Город мог пасть в любой день. И тогда французские иезуиты устроили в Париже шествие с целью поддержания боевого духа осажденных. Иезуиты, общим числом шестьсот человек, прошли по улицам отлично вооруженные, в кирасах поверх сутан и в боевых шлемах.

Сикст был в бешенстве.

Он приказал генералу ордена немедленно отозвать всех миссионеров из протестантских стран — в первую очередь из Англии и Нидерландов — и также пожелал, чтобы орден был переименован в честь его основателя Игнация Лойолы. Сикст объявил иезуитов исчадием зла.

Через шесть дней после всех своих указов и энциклик Папа Сикст Убыл отравлен.

За день до его смерти на цоколях римских статуй и на стенах домов появились надписи: «Папа устал жить».

Перед смертью Сикст сказал своему племяннику:

— Король Филипп разгадал наши планы, а иезуиты меня покарали.

Миссия иезуитов в Японии продолжала свою работу…