Джип Чанса Монтгомери подъехал к огромным черным чугунным воротам перед особняком его матери. Он набрал код, и ворота открылись, впуская машину на извилистую дорогу к дому. Листва на высоких деревьях вокруг окрасилась в алый, желтый и оранжевый, как обычно в октябре в Пайн-Уорд, Пенсильвания. Особняк из серо-коричневого камня, в котором Чанс вырос, выглядел в точности так же, как в его восемнадцатый день рождения, когда он сбежал отсюда.

Он сбежал, потому что в его жизни все шло не так. Дни, месяцы и годы были словно нанизаны на нить из предательства и лжи. По иронии судьбы, возвращался он по той же причине. Женщина, которую он считал любовью всей своей жизни, бросила его, когда поняла, что носит от него близнецов. Она никогда его не любила, только использовала — он должен был стать ступенью на ее карьерном пути. Через девять месяцев она родила двойню и как будто успешно растила детей примерно полгода. А потом — две недели назад — внезапно привезла в его дом и заявила, что обратно их не примет.

Удивительно то, что вся эта история подтвердила важный урок, который он впервые получил, когда обнаружил, что его приемный отец на самом деле родной: нельзя верить людям. Большинство заботится только о себе. Стоило вспомнить об этом, когда она заявила, что просто использовала его. Но нет — он продолжал надеяться, что даже если она не любит его, то будет любить их детей. Как глупо.

Он остановил джип перед дверями гаража, выключил зажигание и вышел. Мать подбежала к нему, будто поджидала его. Ее белоснежные волосы были коротко подстрижены и аккуратно уложены. В черных брюках и водолазке, украшенной жемчугом, она выглядела настоящей светской дамой.

— Чанс, милый! — Она обняла его так, как только матери умеют делать, не выглядя при этом глупо. Когда она отступила, ее глаза были полны слез. — Я так рада, что ты дома.

Чанс откашлялся. Хотел бы он ответить взаимностью. Но сказать по правде, он не был рад вернуться. Он не был рад тому, что не справляется с близнецами.

— Дома хорошо.

Это было не совсем правдой. Но как Чанс мог сказать правду матери, которая была так счастлива? Этот дом напоминал ему об обманщике отце и том, что все в жизни шло не так… Гвен хлопнула в ладоши:

— Дай мне на них посмотреть!

Как раз когда он потянулся к задней дверце джипа, из особняка вышла высокая рыжеволосая девушка. Он заметил ее хорошенькое личико: большие карие глаза, задорный носик и роскошные полные губы. На ней была простая белая блузка, серые брюки и уродливые — ужасно уродливые — черные ботинки.

— Кстати, это Виктория Бингем, — сказала его мать. — Она предпочитает, чтобы ее звали Тори. Я наняла ее, чтобы присматривать за твоими детьми.

В другой ситуации Чанс пожал бы протянутую руку девушки, но сейчас обернулся к матери:

— Я же говорил, мама: я сам хочу воспитывать детей. Я приехал, чтобы мне помогала ты, а не чужая женщина.

Гвен выпрямилась с таким видом, словно он смертельно ранил ее.

— Ну конечно, я тебе помогу. Но няня все равно нужна, например, чтобы менять подгузники…

— Я сам могу менять подгузники. Я поменял тридцать тысяч за последние две недели. Мать этих детей их бросила. Но отец их не оставит.

Она прижала ладонь к его щеке:

— Ох, милый. Мы не оставим этих малышей без любви. У тебя была няня до четырех лет. Ты же не думаешь, что тебе досталось меньше моей любви, чем ребенку, которого растили без няни?

Он покачал головой. Любовь Гвен подтвердилась миллион раз.

— Вот видишь? Помощь няни приемлема.

— Наверное, — пробормотал он, повернулся к джипу, открыл дверцу и продемонстрировал двоих малышей — свою радость и гордость.

Маленький забияка Сэм возмущенно крикнул, будто обиженный тем, что его оставили сидеть в машине, пока остальные разговаривают. Синди счастливо булькнула.

— Ох, Чанс! Они такие милые!

Они действительно были милыми.

Стоя в стороне, Тори Бингем смотрела на двух белокурых голубоглазых малышей. Она не хотела здесь работать. После нескольких лет операций и терапии, восстановивших ее левую ногу, пострадавшую в катастрофе на мотоцикле, она наконец могла ходить и водить машину, правда, с помощью ортопедических ботинок. Она собиралась проводить все дни с женихом, которому меньше повезло в несчастном случае. Но у ее родителей были другие соображения.

Они хотели, чтобы она нашла работу. Хуже того, они хотели, чтобы она жила дальше, пока ее жених лежит в больнице и пытается вернуться к нормальной жизни. Это было не просто абсурдно, но ужасно.

Но Тори было двадцать пять, и у нее не было ни денег, ни медицинской страховки. Все расходы по лечению покрывала страховка за мотоцикл Джейсона, но даже она подходила к концу. Ее родители дружили с семьей Монтгомери, но в доходах не могли с ними сравниться. У Тори не было другого выбора — пришлось принять работу, которую предложила Гвен.

А теперь она узнала, что блудный сын не хочет иметь с ней дела.

Ну и ладно. Найдет другую работу. Вот только…

Его малыши были очаровательны. Два милых ангелочка сидели в креслах с рисунком в виде медвежьего следа, и от этой картины ее сердце сжалось — она не могла перестать на них смотреть.

— Я их достану, — сказал Чанс, ныряя на заднее сиденье.

Гвен обежала прицеп, пристегнутый к джипу, — на нем красовался большой черный мотоцикл — и сказала:

— Ты забирай Сэма, а я возьму Синди.

Она открыла дверцу и потянулась к малышке, но через секунду снова выпрямилась:

— Тори, можешь помочь мне с ремнями? Я никак не могу их отстегнуть.

— Да, мэм, — сказала Тори и обошла прицеп.

Похоже, ее пока не уволили.

Но хотя она старалась держаться подальше от черного чудовища на прицепе, в груди у нее все сжималось от страха. Воспоминания о несчастном случае то и дело возвращались к ней, как беззвучный шум, в любое время дня и ночи.

— Скорее, Тори!

Тори подбежала к дверце джипа, заглянула внутрь, чтобы расстегнуть ремни, и обнаружила прямо перед собой хорошенькое личико. Моргали большие голубые глаза. На губках надувались пузыри.

— Привет, маленькая.

Малышка радостно забулькала.

— Кто тут самый хорошенький? — Тори отстегнула последнюю пряжку и вынула ребенка из сиденья.

Впервые после несчастного случая ее переполнял восторг. Девочка похлопала ее по лицу и засмеялась. Но Гвен с нетерпением ждала своей очереди взять малышку на руки, и Тори пришлось ее отдать.

— Боже мой, — сказала Гвен. — Приятно познакомиться, Синди. Я твоя бабушка.

Тори выгнула брови. Гвен никогда раньше не видела своих внуков? Она знала, что Чанс долго не приезжал сюда, но думала, что они помирились.

Гвен снова обошла прицеп:

— Пойдемте, отнесем их в дом.

— Постой, мам. — Чанс поморщился. — Судя по запаху, Сэму пора менять подгузники. Давай отнесем их прямо в коттедж.

— Ох… — Его мать погрустнела.

— Поездка была долгой, так что после смены подгузников нужно будет их покормить.

Гвен улыбнулась, как будто она была так рада возвращению сына, что на все была согласна.

— Хорошо. Мы с Тори поедем с тобой.

Он обернулся к Тори, и она встретила его взгляд. Она уже заметила, что Чанс высокий и стройный. Что у него черные волосы и синие глаза. Что ему идут и красная фланелевая рубашка, и облегающие джинсы. Но, встретив его взгляд, она увидела и другие тонкости: в его красивых сапфировых глазах была настороженность человека, который никому не доверял.

Просто отлично. Она никогда не работала целый день, только присматривала летом за детьми, пока училась в старшей школе, а теперь ей достался недоверчивый папаша.

Она точно не собирается упрашивать его или оправдываться, чтобы удержать место. Она не хотела работать на брюзгу. Особенно на незнакомого брюзгу. Няни жили с семьей своих работодателей; если он ее оставит, им придется проводить вместе двадцать четыре часа в сутки.

— Только подумай, Чанс, — поддразнила его Гвен, — если у тебя есть няня, не надо вставать посреди ночи, или, по крайней мере, придется кормить и менять памперсы только одному из двух.

Он потер затылок, как будто настолько устал, что ему трудно было не согласиться.

— Ладно, вы обе можете поехать.

Они вновь пристегнули детей, и Тори села между ними, чтобы Гвен могла сесть впереди, вместе с сыном.

Машина ехала по узкой дорожке из коричневого кирпича, которая вилась по лесу за особняком Гвен, и Тори поняла, насколько изолированным будет их жилье. Деревья были такими густыми, что под ними царила темень. Только иногда лучи света пронизывали красно-желто-оранжевые кроны и, сияя, касались земли.

Она сглотнула. Может, стоило доверять инстинктам? Может, ей следовало настоять на своем и убедить свою мать, что работа ей не нужна. Она хотела быть с Джейсоном, ухаживать за ним, помогать восстановиться. Уж точно не оказаться в ловушке — в изолированном коттедже наедине с незнакомым мужчиной.

Они остановились перед двухэтажным зданием, которое было слишком большим, чтобы называться коттеджем. Построенное из камня, с очаровательными окошками и несколькими пиками на крыше, оно в то же время выглядело просторным и современным.

Гвен провела их через просторный зал в спальню, которую отремонтировала и оформила как детскую: здесь стояли две дубовые колыбели, два пеленальных столика и две качалки. Чанс положил пухленького Сэма на один из столиков, а Гвен устроила Синди на втором.

— Тори, дорогая, пока мы меняем им подгузники, можешь сделать им хлопья?

— Конечно. — Обрадовавшись возможности ускользнуть, Тори выбежала к джипу, думая, что найдет там припасы для детей.

Но нашла она только две дорожные сумки, и, когда внесла их в кухню и порылась, там оказалась одежда.

— Нашли что-то интересное? — раздался голос Чанса, и сердце едва не выскочило у нее из груди.

Голос у него было низким и глубоким, а от сексуальности его позы — он сложил руки на груди и прислонился к столу посреди кухни — участился пульс.

За этим последовало раздражение: почему она все время подмечает такие детали? Она обручена. Незачем смотреть на красивое лицо или обращать внимание на движения. К тому же на первый взгляд он ей вообще не понравился.

Надеясь, что ее улыбка выглядит профессионально, она сказала:

— Я искала хлопья.

Он вручил ей сумку от памперсов:

— Они здесь. Мама сказала, что в холодильнике есть все нужное, в том числе и молоко. Лучше использовать его — мое много часов грелось в сумке.

С этими словами он отвернулся и ушел, а Тори обнаружила, что задержала дыхание, и выдохнула. Может, он и красавчик, но характер у него неприятный. Даже если бы у нее не было жениха, он не должен быть для нее интересен — привлекателен, черт возьми!

Тори быстро приготовила кашу. К тому времени, как она принесла ее в детскую, Чанс и его мать сидели в креслах-качалках, держа каждый по ребенку. Она поставила миски на круглый стол между качалками и отступила. Чанс покормил маленького забияку Сэма, а Гвен занялась Синди.

Для нее дел не осталось, так что она стояла у дверей и наблюдала. Хотя малыши были близнецами, нашлось немало различий. Один был заметно крупнее; волосы у Сэма были короткими и тонкими, а у Синди — длинными и густыми. Золотые кудряшки падали ей на лоб и затылок.

Закончив кормить, Чанс поднялся:

— Думаю, надо дать им поспать. Они поели и, наверное, устали.

— По режиму им сейчас спать не положено? — спросила Гвен.

Чанс фыркнул:

— Режим? Я им не говорю, когда спать или есть, — это они мной командуют.

Вспомнив, сколько проблем у нее было в первое лето работы с семьей Перкинс, богатых юристов, которые позволяли детям собой командовать, Тори не удержалась от короткого восклицания:

— О господи!

Она тут же об этом пожалела. Чанс сузил красивые синие глаза и сжал губы в узкую полоску. Похлопав Сэма по спине, он уложил сонного ребенка в кроватку; то же самое Гвен сделала с Синди. Малыши немедленно уснули, а Чанс с матерью вышли из комнаты.

Тори последовала за ними, мысленно ругая себя. Она и так не нравилась мужчине, а он — ей. Так зачем было болтать и все усугублять?

В гостиной Гвен обернулась к Чансу:

— Раз дети спят, нам тут делать нечего. А нам с тобой не помешало бы пообщаться. — Она улыбнулась. — Отвези меня обратно в дом, и мы посидим там за рюмочкой бренди. Повар приготовит нам что-нибудь перекусить.

Чанс снова вынул ключи от машины из кармана джинсов и поймал взгляд Тори:

— Присмотри за детьми.

Она кивнула с огромным облегчением. Можно надеяться, что, пока они с матерью болтают, она успеет придумать способ вежливо уволиться, не поссорив свою мать и Гвен. Чанс не хотел с ней работать, а она не хотела работать на него — тут все просто. Но ей не хотелось усложнять отношения ее матери и Гвен из-за того, что она не справилась с работой няни.

После их ухода Тори расслабилась и отправилась осматривать коттедж. Прежде она была настолько занята Чансом и хлопьями, что толком его не разглядела. В глубине дома располагалось три спальни, но остальная часть дома имела открытую планировку. Стоя в желтой гостиной с кленовыми шкафчиками, бежевой плиткой на полу и столами из коричневого гранита, она видела всю гостиную и расположенную за ней маленькую библиотеку. Слева стол и стулья были расставлены в маленьком закутке, окруженном окнами так, что он был похож на веранду.

Этот дом был идеальным для молодой семьи или для молодоженов. Тори провела ладонью по гранитной поверхности стола. Сейчас она должна была быть уже замужем. Жила бы в таком вот уютном маленьком доме. Воспитывала своих детей. Но один день… один час… нет, одна минута все изменила. Вместо замужества, детей и карьеры она часами просиживала в больничной палате, разговаривая с женихом, который не мог ей ответить.

Она даже не была уверена, что он ее слышит.

Усилием воли прогнав мрачные мысли, она вышла в гостиную с большим кожаным диваном и креслами и огромным телевизором и повернулась вокруг своей оси.

Невероятно, что это место называют «коттеджем».

— Теперь вы еще и танцуете?

Она развернулась и оказалась лицом к лицу с вошедшим Чансом.

— Просто осматриваюсь. — Прижав ладонь к бьющемуся сердцу, она попыталась выровнять дыхание. — Я думала, что вы в гостях у мамы.

— Я не стану надолго оставлять детей с чужим человеком.

— Я не чужая. Наши матери дружат. Кроме того, я уже неделю живу с вашей матерью и работаю с персоналом особняка.

— За это время вы могли бы запомнить свое место.

Она втянула воздух. Вот так-то. Момент истины. Возможно, ей не придется придумывать, как бы вежливо уйти, — он уволит ее еще раньше.

Он жестом пригласил ее сесть на диван:

— Нам надо поговорить.

Смирившись с ситуацией, она подчинилась. Он уселся в одно из кресел:

— Вы поступили недопустимо, когда высказали сомнение в моем подходе к режиму детей.

Она поморщилась:

— Я не выражала сомнение, просто сказала «О господи».

— Это еще хуже. Все равно что сказать «Эй, Чанс, ты все делаешь не так».

— Извините.

— Это мои дети. Я провел с ними наедине две недели. И хотя я не совершенство, но мне не нужны постоянные напоминания о том, что я не всегда знаю, что делаю.

Она подняла голову. Он не знает, что делает?

— Я не нанимал няню, потому что хочу сам воспитывать своих детей. Но я готов дать вам шанс, потому что, честно говоря, помощь мне пригодится. Кроме того, я тут не навсегда. Просто приехал в гости.

Просто в гости? Она еще больше навострила уши. Если он приехал не насовсем, а в гости, то это временная работа. Это не серьезный карьерный шаг, и она не оставляет Джейсона. У нее просто временная подработка. У нее даже голова закружилась от облегчения.

— Но должен сказать, что если вы собираетесь меня критиковать, то все закончится прямо сейчас.

Оценивая свое положение в новом свете, Тори рассматривала Чанса и начинала понимать его положение. Гвен сказала, что мать близнецов оставила детей с ним и отказалась от них, — отсюда его недоверие. Он не хочет заводить няню, чтобы растить детей самостоятельно. Это прекрасно. Но он не знает как. И из-за промахов он резко реагирует на критику.

Он не брюзга, просто слишком чувствительный папаша, которому нужна помощь. Быть таким помощником совсем неплохо.

— Все понятно?

— Да.

— Отлично.

И в эту секунду кто-то из детей начал плакать. Чанс поднялся из кресла. Тори тоже встала. Может, она и не увольняется, но работа была далека от идеальной. Она пока не знала, как дать ему совет и не задеть.

По дороге к детской Чанс сказал:

— Единственная причина, по которой я, может быть, — подчеркиваю, может быть, — не возражаю против вашего присутствия: я не могу заставить Сэма и Синди спать больше двадцати минут, а когда они просыпаются, то не отлипают от меня, ни минуты не оставляют в покое.

— Вы две недели держите их на руках?

— Практически. Иногда они играют на полу.

— А как же работа?

— У меня своя строительная компания, так что первую неделю я мог делать что хочу. Но когда понял, что дети занимают все мое время, то передал работу управляющему.

Она поймала его взгляд. Синие глаза были уже не сердитыми, но настороженными.

— Вы так долго не протянете.

Он подавил смешок:

— Шутите?

— Но няню нанимать не хотите.

— Не хочу быть как мой отец.

— У него никогда не было для вас времени?

Он со вздохом провел пальцами по коротким темным волосам:

— Эти дети только начали привыкать к потере матери. Я не могу их оставить.

Красавец или брюзга, в глубине души Чанс Монтгомери был славным парнем. И он искренне любил своих детей. Конечно, Тори могла забыть о своих проблемах на время, чтобы помочь ему. Особенно раз ей нужно подзаработать так же сильно, как ему нужна помощь с детьми. Она осторожно сказала:

— Значит, вы не против нескольких советов?

— Когда я их прошу, — вздохнул он.

— А сейчас просите?

Вздох превратился в рычание.

— Раз вы думаете, что я должен просить, то я, наверное, должен, так что да.

— Я не видела у вас в машине качелей или ходунков…

— Ходунков? Как у стариков? — Он нахмурился и посмотрел на нее как чокнутую.

Если бы он не говорил так серьезно, то она бы рассмеялась. Но если он не знает, что такое качели и ходунки, то вряд ли просто забыл их упаковать — у него их просто не было. А это добавляло проблем в его и без того проблемное отцовство.

Не желая его задеть, она осторожно объяснила:

— Ходунки — это такое сиденье с колесами. Оно помогает детям учиться ходить и заодно развлекает.

— То есть не обязательно, чтобы они все время по мне ползали? — От надежды в его голосе у нее сжалось сердце.

— Нет.

— Я полагаю, что качели так же полезны?

Она кивнула, поморщившись:

— Удивительно, что ваша бывшая жена не дала вам все эти вещи вместе с детьми.

— Лилия не была за мной замужем. Она ни за кого не собиралась замуж. И как видите, материнство ей тоже пришлось не по душе.

Он отвернулся и пошел в детскую, а Тори огорченно зажмурилась. Только они начали ладить — и тут она ляпнула глупость. У них никогда ничего не получится.

Взяв Сэма на руки, Чанс проглотил переполнявшую его злость. Не стоит удивляться, что Лилия не дала ему все необходимое. Но когда у него в руках плачущий ребенок, а за спиной женщина, которая знает, что делать, не стоит отвлекаться на гнев.

— Так почему они проснулись?

Тори подошла к люльке Синди. Плачущая малышка подняла ручки, прося, чтобы ее тоже взяли.

— Они спали по дороге сюда?

— Да.

— Ясно. Тогда они, наверное, просто задремали после еды, потому что у них были полные животики. Спать им не нужно. — Она вынула Синди из кроватки. — Привет, милая.

Хныканье утихло, и Чанс увидел, как черты Тори преобразились: в ее карих глазах засветилась радость, и он впервые за несколько недель сам начал расслабляться. Она не просто знала, что делать, но и искренне любила детей. Может, действительно стоило завести няню?

— Так они хотят играть?

Она потерлась щекой о щеку Синди.

— Наверное. — Но тут же поморщилась: — Знаете, раз они проснулись, а у нас нет игрушек и других развлечений для них, стоит съездить в город и докупить нужное.

— Например, ходунки?

— Да, и манеж, и качели.

Его охватил новый приступ вины. Как глупо. Разве он сам об этом не мог подумать? Хотя бы включить здравый смысл?

Нет. Дело было не в глупости, а в усталости. Он был на ногах каждую ночь две недели и не мог мыслить ясно.

— Если мы купим им все нужное, несколько игрушек, то они утомятся и будут спать больше времени за раз. — Тори смущенно улыбнулась. — Они уже большие, может, получится научить их спать по ночам.

Он мечтательно посмотрел на нее:

— Правда?

Она засмеялась, и тихий звук поразил его в самое сердце. Он сказал себе, что это потому, что он сам хотел бы снова научиться смеяться. Но она была хорошенькой. Может, даже красивее женщин, с которыми он встречался, — она не пользовалась косметикой, и ей это было не нужно.

— Да. Так что берите кошелек, а я соберу детскую сумку, и мы быстренько съездим в магазин.

Думая только о том, чтобы проспать всю ночь до утра, Чанс пристегнул детей на сиденьях в машине и поехал в торговый центр на окраине города. Там он собрался поворачивать на стоянку перед торговым центром, но Тори коснулась его руки и указала на магазин распродаж.

— Пойдем туда. Качество такое же, а денег потратите меньше.

Он подчинился. Когда они вынимали детей из машины, он украдкой бросил на нее взгляд через заднее сиденье. Большинство женщин, которые ему встречались, отчаянно флиртовали и хотели, чтобы он тратил деньги. Эта его едва выносила, а теперь учила его, как экономить.

Конечно, она на него работает. Он не интересовал ее как мужчина или потенциальный парень — только как начальник.

От этой мысли у него возникло чувство, похожее на разочарование. Но сейчас он предпочел бы женщину, которая справляется с детьми, женщине, с которой можно спать.

Он едва не рассмеялся: двое детей на руках явно меняли приоритеты мужчины.

Автоматические двери раскрылись, впуская их в магазин. Тори велела ему взять тележку и посадить Сэма на детское сиденье. На вторую тележку она усадила Синди. Они поехали вдоль рядов самых разных вещей, от одежды и белья до товаров для дома и огорода, пока не остановились в детском отделе.

— Сегодня самое главное — двое ходунков, двое качелей, коляска для близнецов и очень прочный манеж.

— Манеж? — Она его уже упоминала, но Чанс не знал, что это.

— Это такая квадратная штука, вроде коробки со стенами из сетки; сажаешь туда детей, и они играют, но не уползают далеко.

— А, — сказал он, глядя, как она укладывает в тележку компактную коробку. — Как я понимаю, это нужно будет собирать.

Она поморщилась.

— К сожалению. Может, позовем Роберта?

Роберт был сторожем особняка. Чанс возмутился:

— Я десять лет работал на стройках, пока не открыл собственную фирму, и даже тогда мне иногда приходилось работать с бригадой. Думаю, с манежем я справлюсь.

Его охватило неожиданное чувство счастья, расслабило узел в груди, сведенные мышцы. Сегодня он выспится, а о его детях позаботятся.

Не то чтобы он был плохим отцом. Если считать по потраченным усилиям, то он просто отец года. Но усилий было недостаточно. Иначе он бы знал про ходунки, манеж и качели.

Чанс расплатился за покупки и загрузил их в свой джип, пока Тори усаживала сначала Синди, а потом Сэма. По дороге назад она объяснила, как пользоваться ходунками. А дома отправила его собирать качели, пока сама готовила еду и кормила малышей.

К тому времени, как она закончила возиться с детьми, Чанс собрал качели, и они усадили туда близнецов. Тори завела нечто похожее на музыкальную шкатулку, и оп! — оба закачались, довольные жизнью.

— Ух ты, здорово! — воскликнул Чанс.

— Удивительно, что вы не знали про качели.

Он изумился:

— Откуда бы я узнал? Я всего неделю назад снова стал разговаривать с матерью, а когда она услышала, что у меня есть дети, то захотела, чтобы я вернулся.

— И наняла няню.

— И наняла няню.

— Может, ваша мама умнее, чем вам кажется?

Он засмеялся. Она улыбнулась. И в комнате вдруг воцарилась тишина, только играла музыкальная шкатулка да поскрипывали качели. Счастье и облегчение, которые испытывал Чанс, внезапно сменились нервным напряжением. Тори ему нравилась.

Чанс с трудом выдохнул. Конечно, она ему нравилась! Она помогала с детьми. И была красивой, а он не был с женщиной со времен Лилии — считая ее беременность, это случилось пятнадцать месяцев назад. Пятнадцать месяцев без свиданий? И из-за Лилии он больше не хотел отношений. Если в его жизни и появится женщина, то только для удовольствия. Никакой потенциальной головной боли. Никаких ссор. Только… удовольствие.

Он отвел взгляд и указал на качели:

— И сколько можно их там держать? Минут двадцать?

— На самом деле они могут оставаться дольше. Я слышала, что некоторые мамы позволяют детям в них дремать.

— Чудо какое-то.

— Сидеть там много часов вредно для спины малыша. Но если вынуть их из качелей… — Тори наклонилась и подняла игрушки. — Можно посадить их в манеж с игрушками и посмотреть, что получится. Большую часть времени дети сами себя развлекают, если им позволить.

Он набрал воздуха в грудь и выдохнул слово, которое теснилось у него в груди все утро.

— Спасибо.

Она посмотрела на него с улыбкой:

— Пожалуйста.

Но улыбки у обоих быстро растаяли. Чанса снова охватило странное чувство. Она была красивой. И теперь, когда дети притихли, он снова стал собой. Мужчиной, а не только отцом. Чанс нравился Тори, это было видно по ее лицу. Сейчас совершенно естественно было бы начать флиртовать…

Чанс пресек эти мысли и отступил.

Он уже все обдумал. Ему не нужны отношения. Он не собирался позволять другой женщине причинить боль себе или близнецам. А раз он не собирался сближаться с ней, то флирт мог привести только к интрижке. А это было неправильно.

Он потер затылок:

— Вам так и не принесли ужин из большого дома.

— Знаю. — Она откашлялась. — Не возражаете, если я схожу проверю?

— Да, все в порядке. Если захотите поесть там, оставайтесь.

— Хорошо. — Тори развернулась и практически выбежала через парадную дверь.

Чанс потер лицо ладонью. Для того чтобы держать себя в руках при няне, вовсе не нужен был план о месте женщин в его жизни. Достаточно вспомнить, как плохо закончились его последние отношения. Боль от осознания, что его использовали. Боль от того, что Лилия не хотела иметь ничего общего с их детьми. Она принесла ему только беды и драму.

Он нахмурился. Наверное, поэтому его так тянуло к Тори. Она была противоположностью Лилии: милая, ласковая и добрая с детьми, она не приносила никаких драм.

Но после Лилии отношения не стоили риска; будь даже Тори его суженой, он не стал бы отказываться от спокойной жизни. А интрижка с няней точно превратится в драму.

Ему хватило драм с Лилией. Больше не надо.

Днем Чанс вбежал в коттедж, как будто опаздывал на собственную свадьбу. Тори не знала, хороший это признак или плохой. Утром она не поговорила с ним про выходные, потому что он очень нервничал.

Но откладывать больше нельзя: она должна была навещать Джейсона хотя бы пару раз в неделю.

Подняв пухлого Сэма, она воскликнула:

— Ого! Где пожар?

— Извините, что оставил вас с ними надолго! Не ожидал, что брат задержит меня на все утро. — Чанс покачал головой, словно сам не понимал, что произошло. — Я не собирался разговаривать с ним дольше двадцати минут, а тем более обедать. Извините, пожалуйста.

Тори показала сначала на себя, а потом на него:

— Я няня. Вы босс. Вы все решаете. Моя работа — оставаться с детьми, пока вы занимаетесь своими делами. — Она поцеловала Сэма в макушку. — К тому же они такие милые. Сидеть с ними — не труд, а удовольствие.

— Потому что с вами они такие послушные. — Чанс кинул ключи на стол возле дивана. — С вашим появлением я вижу их с новой стороны.

Он наклонился, вытащил Синди из манежа и поцеловал в щеку:

— Как сегодня папина малышка?

Она смешливо заворковала. Чанс поцеловал ее еще раз.

Сердце Тори переполнили эмоции. За годы операций и терапии она не думала о детях. Она ни о чем не думала, кроме визитов к Джейсону и восстановления поврежденной ноги. Но внезапно эти двое — забияка Сэм и милашка Синди — пробудили в ней желания, которые она не могла отрицать. И Тори так боялась, что лишится радости общения с ними, если попросит выходные. Но у нее была ответственность перед Джейсоном.

— Вы хотите пойти в дом пообедать? — спросил Чанс. — Извините, что так поздно. Вы, наверное, умираете с голоду.

Тори подошла к дивану:

— Вообще-то Роберт принес обед от повара. Но я бы хотела с вами кое о чем поговорить.

На его лице мелькнула паника.

— Хорошо.

Она указала на одно из кресел у дивана:

— Не волнуйтесь, ничего плохого.

Он сел и устроил Синди у себя на коленях.

— Об этом буду судить я.

— Мне просто нужны выходные — один-два дня в неделю.

— И все?

— Я раньше никогда не работала няней, но кажется, это круглосуточная и ежедневная работа. А мне нужно два выходных, потому что обычно… — Тори откашлялась. — Просто мне надо… — Она осеклась, не зная, как объяснить свою ситуацию.

Она не хотела жалости. Странно было делиться чем-то настолько личным с мужчиной, которого она едва знала. Она не могла.

— Мне нужно ездить в одно место дважды в неделю.

Чанс выгнул брови:

— Вот как?

Тори усадила Сэма на колени, и он счастливо залопотал.

— Это личное.

Чанс несколько секунд рассматривал ее лицо, а потом произнес:

— Честно говоря, Тори, у меня никогда раньше не было няни, и я не помню няню, которая помогала маме, но точно знаю, что все имеют право на выходные. Так что, если вам нужно два дня, просто скажите какие, а я все устрою.

— Я не хотела просить, тем более это временная работа. На несколько дней или недель…

Синди начала хныкать, и Чанс перебил, поднимаясь:

— Минуточку. Давно вы им давали бутылочку?

Тори тоже встала:

— На самом деле им пора спать.

— Правда?

— Да. Сегодня утром я решила, что нам нужно установить режим. — Она поморщилась. — Наверное, нужно было с вами это обговорить.

— Нет, все в порядке. Вы лучше разбираетесь в детях, чем я.

— Хорошо. — Она принесла из кухни две бутылочки и последовала за Чансом в детскую.

— Они пьют холодное молоко?

— Я проверила сегодня утром. Малыши не возражают, а это экономит время. К тому же будет проще, если окажешься там, где бутылочки греть негде.

— Хорошо.

Они напоили малышей молоком, а затем осторожно положили в люльки и на цыпочках вышли.

Впервые со вчерашнего спора Тори и Чанс остались наедине. Не зная, что делать, Тори остановилась в гостиной, на краю большого открытого пространства, которое включало кухню, телевизор и маленький уголок для чтения. Спрятаться можно было только в ее комнате. Или на улице. Но они еще не закончили разговор о выходных.

Чанс отправился в кухню:

— У нас есть газировка?

— Похоже, это единственное, что ваша мама не припасла.

— Я позвоню поварихе. — Чанс вынул бутылку сока и отошел от холодильника. — Она закупается на оба дома. — Хорошо, — улыбнулась Тори.

Ее родители были простыми рабочими, и ей никогда не приходилось управлять домом. Она не представляла, как устроено домашнее хозяйство у богатых. Внезапно Тори почувствовала себя неумелой и лишней.

Чанс открыл бутылку и разлегся на кушетке. В белой рубашке с закатанными до локтей рукавами он выглядел как муж, который вернулся домой к жене.

«Ох, черт. Это откуда взялось?»

Она знала откуда. Чанс ее привлекал. Не только потому, что был красивым, но и потому, что был отцом детей, которых она уже обожала. Это казалось настолько неправильным, что Тори хотела сбежать, но не могла. Ей придется привыкнуть к жизни с ним. Может, тогда она перестанет смотреть на Чанса так, будто имеет на него права.

— Так вы не возражаете против двух дней?

Чанс ополовинил бутылку с соком, а потом ответил:

— Выбирайте какие.

— Ладно. Дайте подумать.

— Хорошо.

В комнате снова воцарилась тишина. Тори огляделась. Что теперь? Ей предстоит жить с этим парнем как минимум две недели. Может, даже месяц. Если она не привыкнет к его обществу, то все время будет нервничать, как глупая школьница. Лучше бы им обоим привыкнуть. И если для этого нужно побеседовать, она будет беседовать. Тори откашлялась.

— Как прошла встреча с братом?

— Он хочет, чтобы я работал на «Монтгомери девелопмент».

Ее пронзило облегчение. Чансу не показалось странным, что она задает вопросы, а ей было действительно интересно. Происходящее в его жизни влияло на ее дела.

Тори подошла к дивану:

— А вы не хотите?

— У меня уже есть собственная компания.

Она чуть не ахнула. Каково это — когда тебе так везет в жизни, что работа не нужна? Она придвинулась еще ближе.

— Вы говорили, что вашей компанией теперь управляет менеджер.

— Угу. Макс считает, я должен оставить свою компанию, а сам помогать ему с «Монтгомери девелопмент». — Он поморщился. — В качестве президента. Тори опустилась на диван. Это больше чем везение.

— Президента?

— Он генеральный директор и глава совета. Технически он все равно останется моим начальником.

— Ух ты…

— Это отличная компания. — Выражение его лица стало задумчивым. — Когда я уехал, дела шли ужасно. Мой отец мошенник. Он из всех выжимал соки. Откровенно обманывал. — Чанс горько засмеялся. — Я бы там не стал работать даже насильно, пока он был жив. Но с тех пор мой брат все изменил. Компания весьма уважаемая. И она растет. Кое-что из сделанного Максом просто поразительно. Думаю, я бы хотел к ним присоединиться.

Тори нахмурилась:

— Значит, вы останетесь?

— Кажется, я сам себя уговариваю, — поморщился Чанс. — Знаю, моя мама хочет этого. Она хочет быть частью жизни близнецов. И я причинил ей достаточно боли, когда ушел из дома в восемнадцать. По-моему, я ей обязан.

— Понятно.

Чанс пожал плечами:

— Но тогда работа няни может оказаться постоянной… если вы хотите.

У Тори перехватило дыхание. Когда Чанс отсутствовал, она была тут хозяйкой, а если он присоединится к брату, то редко станет появляться дома. И у нее было двое очаровательных малышей, с которыми она могла играть; они заполняли ноющую рану в сердце, которую она даже не замечала, пока не взяла их на руки.

И сам Чанс был славным. С ним было легко разговаривать. Годами она не общалась ни с кем, кроме терапевтов, медсестер и своих родителей — и Джейсона, который не отвечал.

Единственной проблемой оставалось влечение; но с этим она наверняка справится. В конце концов, у нее есть жених, которого она будет навещать дважды в неделю, раз Чанс согласился.

Она облизнула губы:

— Значит, мне нужно будет брать выходные в субботу или воскресенье.

— Или я могу договориться с мамой, — ответил Чанс.

— Вам не нужно под меня подстраиваться.

— Вы мне нравитесь.

Сердце сжалось у нее в груди. Глядя ему в глаза, слыша чириканье птиц во дворе, Тори ощущала сразу миллион разных чувств, но самым сильным было счастье. Она убеждала себя, что ей просто нравится эта работа, но понимала, что это не вся правда. Ей нравился хозяин. Он был интересным, смешным и ценил ее помощь. С ним она чувствовала себя нужной и полезной. И красивой. Ему даже не нужно было ничего говорить. Она все видела в его глазах.

— И я хочу, чтобы вы остались нашей няней.

— Конечно.

Дура. Неужели она решила, что нравится ему в романтическом смысле после тридцати шести часов знакомства? Глупые мечты! Разве она не обещала себе, что справится с влечением? Обещала. И сделает это. Она не дура.

— Но я не хочу просить слишком много.

— Давайте попробуем и посмотрим, как пойдет. — Чанс поднялся. — Решим, подходят ли вам субботы и воскресенья, или нужно организовать что-то другое.

Он улыбнулся, и сердце снова сжалось. В этот раз оно заставило кровь согреться в венах, и у нее закружилась голова.

— Не забывайте, у мамы есть много слуг, которые помогут, когда вам нужны выходные.

Смущенная, Тори только кивнула.

— А сейчас, если вы не против, я хочу избавиться от этой одежды и, пожалуй, прогуляться по саду, пока дети не проснулись.

— Отлично. То есть хорошо. Присматривать за ними — моя работа.

Чанс рассмеялся и вышел из комнаты, а Тори осталась сидеть на диване. Да что с ней такое? Конечно, он красивый. Но он ей не ровня. И к тому же она на него работает и предана Джейсону.

Детский плач разбудил Тори вскоре после трех, и она села в кровати. Натягивая розовый пушистый халат, она захромала к детской под музыку двух младенческих голосов. Сразу по пробуждении нога ее всегда беспокоила, но сейчас она не обращала на боль внимания. Тори открыла дверь между своей комнатой и спальней одновременно с Чансом, который вошел со своей стороны.

Его темные короткие волосы торчали во все стороны. Он заморгал, когда Тори включила свет. На Чансе не было рубашки, только черные пижамные брюки, которые сползли на узкие бедра. И он был босиком.

У Тори перехватило дыхание. Она будто снова пережила тот момент на диване: дрожь и жар пронзили все ее тело. Она никогда так не реагировала на мужчину. Даже на Джейсона. И это было совершенно неправильно. Совершенно.

Она быстро подошла к колыбельке Синди:

— Я думала, вставать к детям — моя работа?

Голос у нее прерывался, но нужно было хоть что-то сказать. Чанс смотрел на нее, словно влюбленный мальчишка.

Он провел ладонью по лицу:

— Проспать всю ночь вчера было здорово. Но их двое, и нас тоже. Будет проще, если мы будем работать вместе.

Его глубокий мужественный голос вызвал мурашки по всему телу. Да что с ней не так? Тори знала что. Природа наделила Чанса потрясающей внешностью, а она нормальная женщина двадцати пяти лет. Годы операций и реабилитации подавили ее гормоны, но теперь они проснулись.

Тори сумеет с ними справиться. Она обязана с ними справиться.

Они с Чансом быстро поменяли памперсы. Он подошел к пеленальному столу Синди и предложил Тори положить девочку ему на свободную руку:

— Раз я могу держать обоих, вы идете за бутылочками.

Она уложила младенца Чансу на руку, прикладывая все усилия, чтобы не коснуться его, а потом сбежала в кухню. Взяв две бутылочки из холодильника, Тори вернулась и обнаружила, что Чанс пытается справиться с двумя карапузами, которые, казалось, хотели залезть ему на голову. Она спасла его, вручив бутылочку и забрав у него Синди.

— Вижу, что вы имели в виду, когда говорили, что они по вам ползают, как котята.

Чанс только хмыкнул, давая соску Сэму. Тори принялась кормить Синди. За исключением довольного чавканья голодных младенцев в комнате царила тишина.

Тори глубоко вздохнула. Говорить им не стоит. Детям нужно поесть и уснуть. Но без разговоров тишина казалась такой… интимной.

Сэм доел первым. Чанс помог ему срыгнуть и уложил в колыбельку с ласковым поцелуем на ночь. Без единого слова он вышел из детской, подтверждая, что все, что она придумала, происходит только у нее в голове. Сонная Синди медленно сосала и в конце концов задремала.

— Эй, — шепотом позвала Тори. — Нельзя засыпать, пока не доешь.

Синди заморгала, как будто болтовня помогала ей не спать, и Тори улыбнулась:

— Тебе нравятся разговоры за ужином?

Синди не отводила от нее глаз.

— Такая красивая, — шептала Тори, гладя лобик девочки, пока та досасывала молоко. — Надо будет научить твоего папу разговаривать, пока он тебя кормит.

Синди снова закрыла глаза: бутылочка была пуста. Тори уложила малышку в колыбельку.

Стоя в дверях и держа руку на выключателе, она вдруг поняла, что хочет, чтобы Чанс согласился работать в семейной компании и оставил ее няней. Тогда она увидит, как вырастут эти дети.

Глупые мечты. Опасные мечты.

Хотя… Врачи не знали, сколько времени Джейсон пролежит в коме. А она не собиралась его оставлять. Если Тори на следующие восемнадцать лет останется няней, то у нее появится возможность быть матерью.

Разве плохо хотеть этого?

Все будут довольны. Чанс получит помощь в воспитании детей. Она станет своего рода мамой, даже если никогда не выйдет замуж. Все идеально.

Кроме ее проклятого влечения.

Нет. Нельзя оставаться здесь навсегда. Максимум шесть лет. Ей хватит времени получить диплом на вечернем отделении, если постараться.

Нужно думать об этом, а не мечтать о чужих детях.

В эту ночь, услышав плач, Тори побежала в детскую, надеясь успеть раньше, чем проснется Чанс, но ей не повезло. Он ввалился в комнату одновременно с ней. Без рубашки, в пижамных брюках на бедрах — у нее аж слюнки потекли.

Она вздохнула и подошла к колыбелькам, убеждая себя выпрямиться и со всем разобраться. Чанс больше времени проводил вне дома. Ей приходилось общаться с ним всего несколько часов в день. И они едва разговаривали. Возвращаясь после визитов к брату, он не рассказывал о себе и не спрашивал о ней — только о детях. С этим она могла справиться.

Чанс оказался быстрее: он вынул Синди.

Она взяла Сэма и молча поменяла ему памперс, пока Чанс занимался девочкой. А потом вручила Сэма отцу и пошла на кухню за бутылочками. Вернувшись, она забрала малыша, села в кресло-качалку и дала ему соску. Краем глаза Тори видела, как Чанс пытается утихомирить хнычущую Синди. Наконец она тихо произнесла:

— Ей нравится, когда с ней разговаривают.

Чанс сонно посмотрел на нее:

— Что?

— Говорите что-нибудь, — прошептала Тори. — Скажите, что она хорошенькая.

Чанс засмеялся. Но когда она не присоединилась, он нахмурился:

— Вы это серьезно?

— Да. Вы ей нравитесь. Нравится ваше внимание. Так что просто говорите ей приятное.

Он посмотрел на Синди, сжал губы, размышляя, а потом прошептал:

— Привет, милая.

Синди заулыбалась.

— Продолжайте говорить. Она наверстает.

Он вздохнул и нахмурился:

— Эй. Понравилось тебе играть, пока Тори ужинала?

Синди снова улыбнулась:

— Ну конечно, всем нравятся цветные колечки.

Она медленно начала сосать.

— И твои мишки. Они такие пушистые.

Тори не удержалась и рассмеялась. Чанс метнул на нее сердитый взгляд:

— Вы сами приказали говорить.

— И вы отлично справляетесь. Просто странно видеть, как такой… — Сексуальный, сильный, мужественный. Вместо этих слов она выбрала, — …молодой мужчина возится с ребенком.

Чанс покосился на нее:

— Я не слишком молод.

Нет, не слишком. Он пробудил ее любопытство, когда упомянул усыновление, и Тори расспросила повариху миссис Кук. История немало удивила ее. Например, возраст Чанса. Тори думала, что ему двадцать восемь или тридцать. Оказывается, ему уже тридцать четыре. Она считала, что Чанс избалованный богач, но выяснилось, что в восемнадцать лет он сбежал из дома и работал на стройках, пока не открыл собственную компанию.

— Мне тридцать четыре.

— Знаю. Миссис Кук здесь тридцать лет, и она сказала, что, когда начинала работать, вам было четыре.

— Правда? Она помнит?

— Говорит, вы были милым ребенком.

Чанс засмеялся и проверил бутылочку Синди.

— Я мог быть просто чудовищем. — Он снова покосился на Тори и сузил глаза, словно что-то обдумывал, а потом спросил: — А вы?

Она? Он хочет что-то о ней знать? Они снова разговаривают? Тори не помнила, когда в последний раз кто-то спрашивал о ней, а не о Джейсоне или несчастном случае.

— Я чудовищем не была.

— Наверняка вы были из тех хороших девочек, которые никогда никого не беспокоят.

— Я точно не беспокоила повариху, потому что ее у нас не было.

Он засмеялся.

— Так что вы делали, когда были маленькой? — спросил Чанс. — Вам нравилось слушать истории? Играли в школьной пьесе? Бегали за мальчиками?

Ее сердце снова сжалось.

— Вам нужно говорить с Синди, — напомнила Тори, считая, что не стоит заходить слишком далеко и делиться с Чансом своим прошлым.

Он посмотрел на малышку и рассмеялся:

— Она заслушалась и тоже хочет знать про вас.

Ощущая отчаянное сердцебиение, Тори ответила:

— Честно, мне нечего рассказывать.

— Нечего? Никаких событий в детстве, в подростковые годы, в молодости?

Тори покраснела. Всем сердцем она хотела вспомнить что-нибудь интересное, но ничего не приходило на ум. Она начала встречаться с Джейсоном в старших классах, ходила с ним на выпускной, попала в катастрофу на мотоцикле…

А следующие пять лет провела в больницах или рядом с Джейсоном. Не закончила колледж. Растеряла всех друзей. Как будто все эти годы она падала в черную дыру.

Наконец она поняла, почему не хочет делиться этим с Чансом. Ей нужно было хоть иногда об этом забывать. Быть с людьми, которые не знали. Которые обращались с ней нормально, без жалости и дурацких вопросов.

Она поднялась и уложила ребенка в люльку. Затем Тори и Чанс пожелали друг другу спокойной ночи, но ни один не отвернулся.

Под его взглядом у Тори в груди пробудилась искорка тепла. Может, Чанс задает ей вопросы не просто так, а потому, что она ему нравится? Тори видела в его глазах свет, который никогда не замечала у других мужчин.

Но это было неправильно.

Она отвернулась.

Он тоже.

Они открыли двери спален и разошлись.

Утром в субботу Чанс проспал до десяти. Резко пробудившись, он выпрыгнул из постели и бросился в комнату, где Тори, сидя на полу, играла с детьми.

— Разве у вас не выходной?

Она с улыбкой посмотрела на него и уперлась взглядом в обнаженную грудь, а потом спустилась по животу к поясу брюк. Сначала Чанс собирался отругать себя за глупость, но ему в голову закралась очень непривычная, почти абсурдная мысль. Ему нравилось, что Тори влекло к нему так же, как его — к ней. Она милая женщина и любит его детей. Все еще находясь в полусонном состоянии, он забыл, что нельзя интересоваться ею.

Тори поднялась с пола:

— Вы правы, у меня выходной, и мне пора. Вам нужно запастись энергией — вы весь день будете возиться с детьми, поэтому я дала вам поспать. А теперь мне действительно нужно ехать.

Она отправилась в свою комнату.

Чанс проводил Тори взглядом, пока она не скрылась за дверью. Понятно. Ее влечение было не таким сильным, как его.

Вскоре Тори вышла из спальни в джинсах, свитере и солнечных очках, и его сердце пропустило удар. Свитер подчеркивал ее аппетитную грудь, а джинсы обтягивали круглую попку. Солнечные очки придавали стильный и сексуальный вид.

— Я иду по магазинам с мамой. Надо одеться для вечеринки. Кейт и Триша приедут часов в шесть. — Тори протянула руку к двери, обернулась и с улыбкой сказала: — Пока. — И вышла.

Чанс уставился на закрытую дверь: сердце стучало у него в груди, гормоны носились в крови, как машины на гонках.

Макс был прав. Нельзя всю жизнь бегать от семьи только из-за того, что их отец мерзавец. А если сделать следующий шаг, то нельзя всю жизнь бегать от женщин из-за Лилии.

Прошло больше года с тех пор, как она его бросила. Но Чанс пятнадцать месяцев не приближался к женщинам. Стоит ли удивляться, что он влюбляется в единственную красавицу, оказавшуюся рядом? Может, Тори и привлекательная, но заводить отношения с ней нельзя.

Не пора ли вернуться в мир живых?

На следующее утро Чанса разбудила возня Тори и детей, но, вместо того чтобы выпрыгивать из кровати и помогать няне, он натянул одеяло на голову.

Он что, действительно ее вчера поцеловал?

Да. Потому что он идиот. Тори сбежала, как Золушка, и наверняка собирается сегодня уволиться. Ему просто не хватило здравого смысла.

Чанс сбросил с себя одеяло.

Поцелуй был ошибкой. Он извинится, и все будет как раньше.

Он едва не вышел в детскую без рубашки, пока не вспомнил, как взгляды Тори подогревали его кровь: он чувствовал себя первым мужчиной, привлекшим ее внимание. Если он пытается держаться подальше, не стоит красоваться перед ней полуобнаженным.

Чанс со стоном натянул футболку и вышел в детскую. Как раз когда он открыл дверь, Тори подняла взгляд от пеленального столика, и их глаза встретились. Она сглотнула и отвернулась.

Он сделал вид, что все в порядке. Что он не целовал Тори. Что не испортил их профессиональные отношения.

— Доброе утро. — Голос ее был тихим, дыхание сбивалось, и его пронзила волна желания, напрягая мышцы и разгоняя кровь.

Чанс попытался не обращать на это внимания.

— Прежде всего, я хочу извиниться за поцелуй. — Он немедленно переключился с неловкого извинения, указав на прыгающего в ходунках Сэма. — Кажется, вы с ними уже почти закончили.

— Да, оба вымыты и накормлены. — Тори вздохнула. — Чанс, нам все равно нужно поговорить.

Она не даст ему обойтись легкомысленным извинением. Сейчас она уволится. Чанс это заслужил.

— Пожалуйста, не уходите. Я идиот. Клянусь, больше не буду вас целовать.

Тори молча передала ему Синди и протянула руку к вороту своей простой футболки, подцепив пальцами тонкую золотую цепочку. Когда она вытянула цепочку наружу, на ней обнаружилось кольцо с бриллиантом.

Чанс нахмурился, а Тори поймала его взгляд:

— Я помолвлена.

Он не сразу осознал, что она имеет в виду, но когда наконец понял, сердце у него остановилось.

— Помолвлена?

— Да.

Он рухнул в кресло-качалку. Вот и верь инстинктам, которые кричали, что Тори проявляет к нему интерес. Неудивительно, что она убежала после поцелуя.

— Прошу прощения.

— Ничего. — Она прочистила горло. — Я не ношу кольцо на виду, так что вы не могли знать.

Недоверие к людям в целом и к женщинам в частности вновь пробудилось в душе Чанса, уговаривая забыть про смущение и сразу перейти к праведному негодованию. Помолвлена? Тори с ним танцевала и флиртовала. Это она должна извиняться перед ним! И после всех страданий, которые причинили ему муки совести, он получит свою долю извинений.

— Как удачно, что вы не носите кольцо.

— Мой жених управлял мотоциклом, на котором я попала в катастрофу.

Гневная тирада, готовая сорваться с губ Чанса, так и не прозвучала.

— Он собирался вручить мне кольцо в тот вечер, но… произошел несчастный случай. Ему пришлось тяжелее, чем мне. — Тори отошла и поправила одеяло в колыбельке Сэма, словно ей нужно было как-то отвлечься от разговора. — Он… очень сильно пострадал. Впал в кому и не приходит в себя. Его родители нашли кольцо и предложение. Оно было написано на листке бумаги, таком истертом… — У нее сбился голос. — Он миллион раз его репетировал. Может, ему так и не удалось произнести слова вслух, но мы знали, что они шли от самого сердца. Поэтому я ношу кольцо… — она опустила цепочку обратно под ворот футболки, — здесь.

Чанс не знал, что на это ответить. Каждый раз, когда ему казалось, что он понял Тори, она открывала ему новую страшную тайну.

— Это его вы навещаете по субботам и воскресеньям?

— Да.

— Извините меня.

— И вы меня. — Тори вынула Сэма из ходунков и вновь повернулась к Чансу. — Было тяжело. Кажется, я много лет провела в одиночестве. А вы мне нравитесь, так что вчера я поддалась порыву. Но я предана Джейсону. Мне нравится эта работа. Я попала в катастрофу в двадцать лет, так что сейчас я впервые за свою взрослую жизнь делаю что-то полезное. Но я не смогу работать на вас, если вы питаете такой интерес.

— Не питаю.

Вчера это было бы ложью. А сегодня — абсолютной правдой. Тори слишком ему нравилась, а теперь Чанс зауважал ее еще больше. Он не мог причинить ей боль.

— И мне нравится, как вы работаете с моими детьми. Никогда я не был так доволен.

— Значит, все в порядке?

— Да, в порядке.

Чанс все утро играл с детьми, пока Тори перестирывала комбинезончики, носочки и распашонки за всю неделю. В полдень они покормили малышей обедом и уложили спать.

Стремясь и дальше избегать Тори, Чанс сделал несколько звонков из своей комнаты. Он ожидал, что Тори уедет навещать жениха. Но, закончив с делами, он увидел ее сидящей на диване.

Прежде чем Чанс успел что-то сказать, в дверь постучали. Он открыл и обнаружил на пороге Роберта с большим серым контейнером в руках.

— Это для вас, сэр.

— Это обед, — пояснила Тори, когда Чанс забрал контейнер и Роберт ушел. — Я позвонила в особняк и попросила прислать еду для нас обоих.

— Это было не обязательно.

— Знаю, но вчера между нами возникло напряжение, поэтому я считаю, что нам нужно продолжать общаться, пока мы его не преодолеем.

Чанс не мог согласиться, потому что от разговоров он только больше симпатизировал Тори или ненавидел себя. Но поскольку инстинкты его уже подводили, то он был готов на все. Тори расставляла приборы и посуду, а Чанс вылил из контейнера суп и достал свежий хлеб.

В тишине они поели, а потом Тори слабо улыбнулась:

— Так о чем еще мы можем поговорить?

— Не знаю, — пожал плечами Чанс. — Это ваша идея.

Но тут его посетила неприятная мысль. Вчера он совершил еще одну оплошность. Поймав взгляд Тори, Чанс произнес:

— Вообще-то я еще должен вам извинения за выпад в адрес вашего костюма.

— Ничего страшного, вы не знали про мою ногу.

— Болит?

— Только в дождь. — На это Чанс засмеялся, но Тори добавила: — Я не шучу. То ли из-за давления, то ли из-за сырости она начинает ныть.

— Сильно?

— Раньше было сильно. А теперь… — Она замолчала и подтянула штанину синих джинсов, демонстрируя шрамы.

Чанс посмотрел на них, а потом в глаза Тори:

— Выглядит почти искусственной.

Тори снова прикрыла ногу:

— Знаю. Наверное, из-за пересадок кожи.

— Много их пришлось делать?

— Было много операций. И терапии. Много-много терапии.

— Наверное, тяжело пришлось.

— Не столько тяжело, сколько… мне кажется, я пропустила пять лет жизни. Или отстала. Мне двадцать пять, но во многом я все еще чувствую себя на двадцать.

Беседа должна была избавить Чанса от бурлящих внутри чувств, но только добавила к ним разочарование. Он напомнил себе, что отношения чаще разваливаются, чем расцветают. Особенно его отношения.

После обеда Тори оставила его с детьми: воскресенье было ее выходным днем, как они и договаривались. К тому времени, как она вернулась, Чанс уже уложил детей, так что она только сказала им «спокойной ночи» и ушла к себе. В понедельник Чанс отправился на работу с чувством, что между ними все пришло в норму.

Вечером в понедельник Роберт снова принес ужин для них обоих в коттедж. Пока Чанс переодевался, Тори расставила тарелки и разложила приборы. Дети сидели в креслицах за столом и стучали погремушками по подносам.

Чанс старался не думать о том, насколько все это похоже на картины, которые он представил, когда Лилия сказала, что беременна. Хотя признаваться в этом даже себе он не хотел, но тогда немало нафантазировал о них двоих, а теперь Тори заняла место бывшей жены в его фантазиях.

В голове зазвучал сигнал тревоги, но Чанс его проигнорировал. Он взрослый мужчина, его детям нужна няня, а мама этих детей причинила ему столько боли, что он не станет поддаваться фантазиям. Особенно фантазиям о женщине, которая четко дала понять, что между ними ничего не может быть.

Тори сняла крышку с кастрюльки с горячим ростбифом под соусом, и запах наполнил воздух, заставляя живот Чанса урчать.

— Никто не готовит так вкусно, как Кук.

— О да! — порывисто согласилась Тори. — Я здесь килограммов двадцать наберу, пока не уволюсь!

Чанс засмеялся. Ну вот, нормальный разговор. Они справятся. Застольная беседа не обязательно должна приводить к разговорам о личных вещах.

— Двадцать килограммов за восемнадцать лет — это неплохо. Многие набирают куда больше.

Выкладывая себе на тарелку картофельное пюре, Тори покачала головой:

— Вряд ли я останусь тут на восемнадцать лет.

— Почему?

— Сначала я так думала, — сказала она тихо, полным сожаления голосом. — Но близнецам не так долго будет нужна няня. К тому же я бы хотела доучиться. — Она вручила Чансу тарелку.

— Правда?

— Да. До катастрофы я училась в школе бизнеса. Но я так люблю ваших детей… я так люблю всех детей, что теперь думаю стать учительницей. Для этого нужно получить диплом.

Видимо, их беседа была не такой уж удачной. Если Тори намекает на свое увольнение и планы на дальнейшую учебу, то, может, только Чанс тут расслабился? С другой стороны, она няня, а не его девушка и не мама близнецов. У нее нет перед ними обязательств. А после всего, что она пережила, ей нужна своя жизнь, своя мечта.

— Думаю, вы станете отличной учительницей.

— В школе у меня были замечательные учителя. Особенно в начальной. Вы, наверное, не поверите, но я была очень застенчивой.

Чанс откинулся на стуле и ухмыльнулся:

— Да ладно.

— Тогда я была еще более застенчивой, просто ужасно. Но учителя в первом и втором классе приложили все усилия, чтобы научить меня общаться. Я хочу быть такой, как они. Человеком, который видит, через что проходят дети, и помогает им.

У Чанса потеплело в груди. Пробуждавшиеся в нем чувства были такими непривычными, что он даже не мог дать им названия. Из Тори действительно получилась бы прекрасная учительница. Но главное, она была замечательным человеком.

— Думаю, это великолепная идея.

— Поэтому… — протянула она неуверенно.

Чанс уже знал, что последует дальше. Она уволится. Как только начнется новый семестр в колледже, Тори уйдет.

— Я собираюсь поступить в вечернюю школу.

— Вечернюю? — Чанс резко взглянул на нее.

Глаза Тори заискрились от смеха.

— Вы же не думаете, что я вас брошу одного с двумя детьми?

Сердце у него забилось — не потому, что она остается, а потому, что она подумала о нем и детях, когда планировала свое будущее. Она действительно была полной противоположностью Лилии. Но это его чем-то пугало. Всего за несколько дней его чувства к Тори стали поразительно сильными.

Потому что она славная.

Милая.

Все, что он хотел от женщины.

Но получить ее не может.

Черт, он не должен даже думать о ней. Если он не будет держать себя в руках, то ему снова разобьют сердце.

— Вы не обязаны оставаться.

— Я люблю ваших детей. И я слышала, что вы говорили в мой первый день на работе.

Чанс вопросительно поднял брови.

— Их бросила мама, и вы так не поступите, потому что им нужна надежность. Я могу быть еще одним источником надежности.

Горло Чанса перехватило от эмоций. Неужели она действительно такая самоотверженная и добрая?

Тори накрыла его руку своей и улыбнулась:

— Мне нравится чувствовать себя нужной. Возможно, работа здесь, с вами и детьми, лучше всего помогает мне двигаться вперед. — Она убрала руку — До встречи с вами я намеревалась провести остаток жизни дома, взаперти, не то чтобы погрязая в жалости, но, по крайней мере, ни с кем не встречаясь. С вами мне хорошо.

У него перехватило дыхание. Ей было хорошо с ними? Тори в одиночку восстанавливала его веру в человечество. Она очень сильно отличалась от Лилии, и трудно было представить, что они относятся к одному виду, тем более к одному полу этого вида. И при этом она считала, что это Чанс ей помогает?

Он откашлялся:

— Вы тоже делаете для меня много хорошего.

Тори улыбнулась шире, но прежде чем успела что-нибудь ответить, Сэм расплакался. Она вскочила с места и через секунду была рядом с ним.

— В чем дело, милый?

Сэм протянул к ней ручки, и Тори подняла его:

— Тебя покачать, малыш?

Малыш прижался к ней, но тут Чанс поднялся со своего места:

— Я его укачаю, а вы поешьте.

— Нет-нет. — Тори легко отмахнулась от него. — Вы ешьте. Думаю, Сэму просто нужно пару минут в одиночестве.

Она ушла, а Чанс вернулся за стол. Синди агукала.

— Да, да. Ее нужно оставить. Но у нас всех будут неприятности, потому что она не готова к тому, что я от нее хочу.

И если он срочно не возьмет себя в руки, то снова скажет или сделает глупость, и тогда она действительно уйдет.

Убрав кухню и уложив детей, Тори удалилась в свою комнату. Чанс надел куртку, сел в джип и отправился к матери. Он не стал стучать, просто вошел в величественный вестибюль.

— Почему ты мне не сказала, что она помолвлена? — спросил он у Гвен.

Она пригласила его в гостиную.

— Кто помолвлен?

Чанс рухнул в одно из кресел перед выключенным телевизором.

— Тори.

Мать изумленно приоткрыла рот, садясь в кресло напротив.

— О… Почему это важно?

— Не важно, если не считать, что я глупо себя с ней веду.

Гвен нахмурилась: — Почему?

— Я ее поцеловал.

— Ты поцеловал женщину, у которой есть жених?

— Я об этом не знал! — Чанс всплеснул руками в отчаянии.

— Ох, милый. Извини. Я забыла про эту часть истории. — Она поморщилась, взглядом умоляя о прощении. — Я слышала, как его родители нашли обручальное кольцо. Ты же знаешь, я не люблю сплетни, но несчастный случай Тори и Джейсона был самым страшным событием десятилетия в городе.

— Так Кейт тоже знала?

— Ну да. — Она задумалась на секунду. — Честное слово, Чанс, я просто подумала, что Тори решила жить дальше. Ведь Джейсон лежит в клинике и так и не сделал настоящее предложение… Если Кейт как-то уговорила тебя поцеловать Тори, наверное, она тоже так думала. Но раз ты расстраиваешься по этому поводу, Тори тебе не ответила?

— Нет, не ответила. Она носит кольцо на шее, на цепочке.

— Какая романтика. — Она поймала взгляд Чанса. — И верность. Замечательная женщина.

— Ну, спасибо, мам. Мне нужно, чтобы она перестала мне так нравиться, а ты не помогаешь.

Гвен засмеялась:

— Чанс, ты в нее влюбляешься, потому что она помогает с детьми. Вот и все. Ты просто благодарен ей. Тебе нужно чаще общаться с другими людьми.

— Мне не нужны другие отношения. Очевидно, мне с ними не везет. И я не хочу, чтобы дети привязывались к человеку, который нас оставит, потому что отношения развалятся.

— Тогда, похоже, тебе нужно чаще обедать в городе, например. Пока что ты практически примерный семьянин.

Чанс кивнул. Конечно, его чувства к Тори — всего лишь результат совместной жизни; конечно, она почти стала членом семьи. Нужно просто избегать ее.

В субботу солнце было ярким, а воздух — теплым.

Тори вышла из комнаты и обнаружила, что Чанс покормил детей завтраком, а за столом в кухне сидит Гвен.

— Доброе утро, Тори.

— Доброе утро, миссис Монтгомери.

Гвен отмахнулась:

— Ох, не называй меня так. Мы с твоей мамой подруги. Ты можешь называть меня Гвен.

— Доброе утро, Гвен, — улыбнулась Тори.

Она поднялась с места:

— Я заберу этих двух ангелочков с собой в особняк, потому что сегодня утром придет фотограф.

Чанс ничего не сказал, занимаясь тарелками детей и своей чашкой кофе, пока Гвен весело продолжала:

— Я хочу сделать хорошие фотографии близнецов, чтобы мне было чем хвастаться в клубе по бриджу. Кейт приведет своих двоих к полудню. Я смогу сфотографировать и их, и у меня будут снимки всех моих внуков вместе.

— Это замечательно, — заметила Тори.

— А у тебя выходной?

— Да.

— Есть планы?

— То же самое, что я делаю каждую субботу.

— И что же это, милая?

— Она навещает своего жениха, мама. Помнишь? Он пострадал в том же несчастном случае, что и она. Тори ездит к нему каждые выходные.

Хотя Тори была благодарна за то, что Чанс ответил за нее, объяснение было резким и прямолинейным, почти грубым, и ее это задело. После разговора о необходимости поддерживать дистанцию Чанс с ней едва разговаривал. У него нет права говорить от ее лица, словно они друзья.

Гвен положила ладонь на руку Тори:

— Я забыла. Мне так жаль, милая.

— Все в порядке. — Тори развернулась к короткому коридору, который вел в детскую. — Давайте я уложу вам с собой памперсы и несколько костюмчиков.

— Костюмчики не нужны! — крикнула ей вслед Гвен. — Я им кое-что купила.

— Кое-что? — фыркнул Чанс.

К тому времени, как Тори появилась из детской с сумкой, Чанс исчез. Вот и хорошо. Они договорились, что не будут дружить. Ее не касалось, куда и когда он ходит. У нее есть собственная жизнь.

Она помогла Гвен с детьми, приняла душ и оделась. Но, выйдя из дому, она увидела, что Чанс сидит на земле возле своего мотоцикла и полирует хром, как будто ничего не случилось. Ее снова охватило раздражение из-за его поведения, и она решительно подошла к нему.

— Если не собираетесь со мной разговаривать, не разговаривайте вместо меня.

— Мы с мамой обсуждали вашу помолвку с Джейсоном вскоре после вечеринки. Я просто ей напомнил.

— Отлично. — Была только одна причина обсуждать его с матерью после вечеринки. — Вы ей проболтались о поцелуе?

— Я спросил, почему она мне не сказала, что вы помолвлены. Вот и все.

— Ну и ладно.

Неожиданно Тори поняла, что стоит совсем рядом с огромным черным мотоциклом. Хромовые трубки, черные крылья, сиденья из белой кожи.

Она словно услышала грохот, с которым этот зверь Джейсона врезался в выехавшую навстречу машину, звон бьющегося стекла, шипение искр, выбитых металлическим мотоциклом из асфальта. Ее грудь сжал ужас, и она отступила.

Чанс посмотрел на нее, потом на мотоцикл, и сузил глаза:

— Он вас беспокоит, да?

— Да.

Вытирая руки тряпкой, Чанс поднялся:

— Тогда поезжайте. Навестите Джейсона. У вас выходной.

Но она застыла, глядя на мотоцикл. Она не знала, почему замерла. Такой же мотоцикл украл ее жизнь.

Одна поездка. Одна минута. Одна секунда — и все изменилось.

— Тори?

Она резко подняла голову.

— Вы в порядке?

Ее глаза наполнились слезами.

— Я просто ужасно устала всего бояться.

Голос Чанса зазвучал очень мягко.

— Вам не стоит стыдиться того, что вы боитесь мотоциклов.

— Наверное. — Тори сжала губы и посмотрела ему в глаза.

— Но вы не хотите бояться.

Она покачала головой.

— Я могу вас прокатить.

Тори отступила.

— Ну же. Если бы вы пострадали в автокатастрофе, то не перестали бы ездить на машинах.

— Это другое дело.

— Немного другое, конечно. Но страх есть страх. А вы говорите, что устали бояться. — Чанс протянул ей руку. Тори посмотрела на нее, а потом в лицо Чанса. — Есть только один способ избавиться от этого страха.

Тори медленно взяла протянутую руку. Чанс подвел ее ближе к мотоциклу, вручил шлем и сам надел такой же. Оседлав белое кожаное сиденье, он жестом пригласил ее садиться сзади. Тори начала дрожать.

— Не могу поверить, что делаю это.

— Просто расслабьтесь, — спокойно произнес Чанс.

Когда она опустилась на широкое заднее сиденье, ее пронзили ощущения и страхи. Но она помнила пустоту, которую ощущала каждый раз, когда уходила от Джейсона. Чувство, что у нее нет жизни, нет никого близкого, ничего, кроме родителей и двух очаровательных малышей, о которых она заботилась, пока их отец работал. Она даже не могла подобрать колледж — как раньше она сопротивлялась предложениям родителей начать работать, так теперь ее пугала мысль об уроках, учебе, поездках в колледж по вечерам.

Тори нужно было преодолеть все свои страхи, увидеть будущее как нечто большее, чем пустота. Ей нужно было почувствовать себя сильной и способной. Нужно было перестать думать о катастрофе, которая произошла пять лет назад.

Нужно было это сделать.

Она устроилась поудобнее, пока Чанс заводил мотор, который вскоре взревел и загудел под ней. Чанс повернулся и крикнул «Держись!», а потом мотоцикл рванулся вперед, и она стиснула талию Чанса обеими руками, чтобы не упасть.

Пока они летели по дорожке из коричневого кирпича, в голове Тори снова загремели звуки катастрофы. Ее сковал парализующий ужас. Но удара летящей навстречу машины или асфальта не было. Она по-прежнему сидела на удобном сиденье, надежно держась за Чанса. В лицо дул прохладный ветер, принося свежий и чистый запах. На них светило теплое солнце.

Чанс полетел по тихой улице. Когда страхи Тори угасли и ее наполнило ощущение счастья, она вдруг заметила, что прижимается к Чансу. Обнимает его руками за талию, припадает щекой к спине. Она чувствовала его запах, смесь мужественности и лосьона после бритья.

От вызванных этим чувств у нее перехватило дыхание. Он не только был мужественным и крепким, таким великолепным на ощупь, но и понимал ее. Родители Джейсона хотели, чтобы она каждую минуту проводила с их сыном, притворяясь, что все в порядке. Ее родители хотели, чтобы она продолжала жить, забыв про надежду.

Чанс видел ее страхи и помог с ними справиться. Нашел настоящий способ двинуться вперед — не забыть Джейсона, но все равно присоединиться к миру живых.

Ее охватило какое-то ощущение, едва заметное, как дым, — она не могла толком его понять, но готова была поклясться, что это часть ее прежнего «я», той девушки, которой она была раньше, пробуждается и подталкивает ее открыться Чансу. Но она не могла. Ей нужно было защищать и себя, и его.

Чанс остановил мотоцикл перед коттеджем, и Тори медленно расцепила руки. Ее охватило сожаление. Он с улыбкой обернулся к ней:

— Теперь лучше?

Она засмеялась, хотя глубоко сожалела, что между ними ничего не может быть. Тори не устояла перед переполняющей ее радостью.

— Потрясающе.

— Теперь вы сможете на него смотреть без страха? — Чанс слез с мотоцикла.

— Даже смогу пару раз его погладить. — Тори тоже неохотно слезла. Снимая шлем, она поймала взгляд Чанса. — Спасибо.

— Пожалуйста.

Глаза у него были серьезными, того же оттенка синего, как в день его приезда. Полные муки и чувств. Воздух между ними затрещал от электричества. Он чувствовал все то же, что и она, за эту пятиминутную поездку. Связь между ними. Радость. И вероятно, желание близости.

Тори отступила. Чанс тоже. Она вручила ему шлем и отправилась навещать Джейсона.

Когда она приехала, его родители сидели на стульях у окна. Обменявшись приветствиями, они быстро удалились. И она снова осталась одна.

Вздохнув, она обошла палату, как делала обычно. Поправила стулья у окна. Протерла пыль на столе между ними.

— На следующей неделе День благодарения. — Она не находила ничего странного в том, что говорит с Джейсоном, но ощущала пустоту, когда он не отвечал. — Я пойду к своим родителям. Чанс — так зовут человека, на которого я работаю. — Она прервалась, улыбаясь Джейсону. — Он с детьми собирается на роскошный ужин, который его мама устраивает каждый год. Маму и папу тоже пригласили, но я попросила их отказаться. Тяжело работать на человека, когда с ним же и живешь, и общаешься.

Она сглотнула. Осознав, насколько опасно близко она подошла к тому, чтобы признать свои чувства к Чансу, Тори быстро сменила тему и заговорила бодрее:

— Его маме так нравится проводить время с детьми. Если меня там не будет целых четыре дня, она будет на седьмом небе. Но она так никогда не выражается, — быстро добавила Тори. — Она немного официальная.

Но не слишком. Она позволяла называть себя «Гвен». Кейт была вежливой, а Макс — веселым. Неудивительно, что ей так легко было сродниться с этой семьей.

Ноябрь сменился декабрем. Погода изменилась. День легкого снегопада подготовил Западную Пенсильванию к настоящей буре, которая засыпала землю слоем снега сантиметров в двадцать. Старая машина, которую одолжила Тори мама, отказалась заводиться две субботы подряд, и Чанс ковырялся под капотом, пока она не начала урчать, как котенок.

Поэтому в третью субботу, рано вернувшись после визита к Джейсону и услышав, как Чанс ворчит о необходимости покупать подарки двум младенцам, Тори решила спасти его и вызвалась помочь.

— Правда?

— Конечно. Даже если ваша мама не сможет присмотреть за малышами, Кук их обожает. Она будет счастлива посидеть с ними несколько часов.

— Несколько часов! Вы думаете, что понадобится столько времени?

Тори засмеялась:

— Это же ваши дети. Только начните ходить по магазинам, и увидите миллион вещей, которые хотите им подарить. Нам еще придется отсортировывать все, что вы выберете.

Чанс все равно хмурился и сомневался:

— Отсортировывать? Вы так думаете?

— Уверена. — Тори со смехом подошла к телефону и набрала номер кухни. — Кук, вы сегодня заняты?

— Не очень, — бодро ответила повариха.

— Хорошо. Чансу нужно купить подарки малышам, и я вызвалась помочь. Вы не присмотрите за ними?

— Конечно. Гвен ужинает в городе. Технически вас тут быть не должно, поэтому мне не нужно готовить. А значит, я свободна как птица.

Тори прикрыла ладонью трубку и повернулась к Чансу:

— Ваша мама ужинает в городе, и миссис Кук свободна.

— Значит, все решено? — выгнул брови Чанс.

Тори кивнула и вернулась к телефону:

— Хотите прийти сюда? Все равно здесь все их вещи.

— Конечно. Обещаю не шарить по углам.

— Смотрите у меня. Здесь ваш подарок, не хочу, чтобы вы увидели его до Рождества.

Миссис Кук засмеялась, и Тори повесила трубку:

— Она придет минут через десять.

— Кто бы мог подумать, что столько людей хотят присматривать за младенцами-близнецами?

Тори подошла к гардеробу в прихожей, чтобы взять свое пальто.

— Я не удивлена. Большинство людей обожают детей, а близнецы только удваивают удовольствие.

Через несколько минут в черную дверь постучала миссис Кук. Чанс пересек кухню, чтобы впустить ее.

— Спасибо за помощь.

Она только отмахнулась:

— С удовольствием. Где эти ангелочки?

Она огляделась, снимая пальто.

— Они здесь, — позвала Тори.

Миссис Кук хлопнула в ладоши и подошла к качелям возле дивана:

— Какие они хорошенькие!

Тори нарядила их в красно-зеленые комбинезончики и надела красные вязаные шапочки, так что они выглядели в точности как рождественские эльфы. Миссис Кук опустилась перед ними на корточки.

— Мы отлично проведем время вместе.

Синди агукнула, а Сэм что-то крикнул.

— С ними может быть нелегко, — произнесла Тори. — Если будут проблемы, у вас есть мой номер.

— Я вырастила шестерых детей, справлюсь с двумя младенцами.

Чанс схватил листок бумаги и нацарапал на нем номер:

— А вот мой телефон. Серьезно, если возникнут какие-то проблемы…

— Из-за вас я чувствую себя старухой, — нахмурилась миссис Кук. — Если так пойдет, я не стану вам напоминать, что ужина сегодня не будет, потому что хозяйки нет дома.

— Ничего, — произнес Чанс. — Мы можем привезти что-нибудь из города. Большое спасибо за помощь.

Миссис Кук покраснела и замахала рукой:

— Идите уже.

Когда они вышли на улицу, снег падал так же густо, как обычно идет дождь. Большие влажные снежинки шлепались на головы и на куртки, пока они бежали к джипу Чанса. Доехав до торгового центра, они вошли в первый же магазин у входа.

— Цены здесь неплохие, — заметила Тори, разглядывая пару тапочек. — Но нужно проверить…

Чанс остановил ее, приложив палец к ее губам.

— Уже пять. Я знаю, что магазины открыты до девяти, но у меня достаточно денег. Нам не нужно экономить.

От легкого прикосновения она замерла на месте. Даже если бы Чанс не мешал, Тори не смогла бы говорить. От взгляда его синих глаз и прикосновения по ее жилам прокатились желание и восторг. Не только из-за контакта, но из-за простоты и интимности жеста. Они все равно сближались, хотя и старались этого не делать.

— Так что, никакой экономии?

Тори кивнула, и Чанс убрал руку.

— И я не хочу покупать им много одежды. Они маленькие. Нельзя дарить им одежду. Наверняка этим займутся мама и Кейт. Если я собираюсь быть Сантой, — он осмотрелся, — то хочу приносить игрушки.

Тори с улыбкой отступила:

— Вы идиот.

— Нет. Я мужчина. Мы не покупаем на Рождество платья и пижамы. Мы покупаем игрушки. — Чанс развернул ее и указал в сторону отдела игрушек. — Пойдем.

Они втиснулись в маленькое пространство, до отказа набитое разнообразными играми и игрушками. Тори смотрела по сторонам, восхищенная уже тем, что перед ними такой богатый выбор. Чанс взял в руки пластиковый пистолет.

— Только посмотри на это! Боже мой. Выглядит почти настоящим.

Тори ахнула:

— О, нет. Нет-нет-нет! Вы не будете дарить восьмимесячному сыну игрушечное оружие.

— Я собирался подарить его Синди.

Тори уставилась на него, но Чанс ухмыльнулся, и она весело шлепнула его по руке:

— Перестаньте. Не дразнитесь. Не знаю, что вы собираетесь покупать детям, поэтому придется мне их защищать.

— Мне это нравится, — улыбнулся Чанс.

Их взгляды встретились, и он снова улыбнулся. Сердце Тори сжалось от отчаянной жажды, охватившей ее душу. Она все была готова отдать за то, чтобы иметь право любить Чанса.

Она машинально огляделась по сторонам:

— Может, новых мишек?

— Что не так со старыми?

— Видите, поэтому я вам и нужна! Со старыми мишками все в порядке. Но нужно собрать целую семью из мишек и плюшевых зверюшек. Детям нужны большие мишки, маленькие мишки, дурацкие мишки и нормальные мишки. И не забывайте про цветных мишек.

— Мы купим восемнадцать мишек?

— Нет, конечно! Семейство мишек собирается годами. Покупаете новых мишек на каждый день рождения и на Рождество. Иногда на Пасху. Иногда на День святого Валентина.

Чанс уставился на нее:

— Серьезно?

— Лучше радуйтесь, что детям нравятся мишки. Это простой подарок, даже думать не надо.

— Мне придется построить дом как у мамы, чтобы поместились все мишки, — пробормотал Чанс, но направился к плюшевым игрушкам.

Засмеявшись от радости, Тори пошла за ним. У нее было сильное искушение взять его под руку. Пройтись по ряду игрушек рука об руку, смеясь и разговаривая об их детях.

Но она не поддалась. Это не ее дети. Хотя она их и воспитывает, как мать, а своих у нее, скорее всего, никогда не будет. Дети Чанса ей не родные. Она может их любить, но они ей не принадлежат.

И Чанс никогда принадлежать не будет.

У нее словно разбивалось сердце от этой мысли, но она заглушила боль. Многим людям приходилось тяжелее, чем ей. Во многом ей повезло, что эти дети были в ее жизни хотя бы какое-то время.

Они выбрали четырех мишек, по большому и маленькому для каждого из детей, а потом перешли к куклам. Чанс поднял коробку с популярной куклой-моделью, наряженной в бальное платье.

— Может, эту?

Тори поморщилась.

— Когда Синди исполнится шесть — конечно. Пока что нет. — Она выбрала мягкую куклу, которую девочка могла тискать и обнимать во сне. — Сейчас ей больше понравится такая.

Чанс криво усмехнулся:

— Похожа на нее.

Кукла-младенец, с белокурыми кудрями, выбивающимися из-под шляпки, и красивыми синими глазами, действительно выглядела как Синди. У Тори снова потеплело на сердце.

— Да, пожалуй. — Чанс бросил куклу в большую синюю сумку, которую они взяли, когда поняли, как неудобно носить четырех мишек. — Что теперь?

Тори провела его по рядам к обучающим играм для малышей. Он замер:

— Вы шутите? Они слишком маленькие, чтобы скучать за унылыми обучающими играми!

— Для малышей обучающие игры специально делаются интересными. С музыкой, звуками, картинками и песенками. — Тори выбрала две коробки. — Поверь мне, это им понравится.

Они еще час побродили по магазину, выбирая головоломки, кубики и пластиковые машинки для обоих детей.

— Эти штуки дети любят катать по полу и смотреть, как они ездят, — сказала Тори, и добавила, смеясь: — Когда не жуют их.

Чанс внезапно остановился и повернулся к ней:

— Откуда вы все это знаете?

Она пожала плечами:

— Я сидела с детьми соседей на летних каникулах, три года подряд.

— Сколько там было детей?

— Трое. От малыша до десятилетки — в последний год моей работы ей было уже тринадцать. — Она улыбнулась воспоминанию. — В первый год помогала моя мама. Она была в соседнем доме, так что я присматривала за детьми, а она — за мной.

— Звучит увлекательно, — засмеялся Чанс.

— Это… открыло мне глаза.

— Не сомневаюсь.

— Я освоила навыки заботы за детьми — как кормить, купать, воспитывать, все это. И познакомилась с недостатками. Нахальство и капризы… Один раз от меня даже сбежали.

— Правда?

— Да. Пенни в тринадцать лет решила тайком уйти к друзьям. — Тори поморщилась. — Ей было не смешно, когда в парке вместо меня появилась ее мама.

— Сурово.

— Да.

Чанс оплатил покупки, и они пошли к дверям с тремя большими сумками игрушек.

— А вот когда они подрастут, вы уже не сможете обходиться одними игрушками, — заметила Тори.

Ногой открывая дверь, Чанс отозвался:

— Наверное.

— Вы их безнадежно избалуете.

— Дайте мне год-другой, и я наверняка буду счастлив их воспитывать. А пока у меня есть вы. — Он остановился и тронул кончик ее носа.

Тори пронзило счастье. Близость между ними обещала что-то чудесное, но, хотя реализовать это было невозможно, они словно научились контролировать чувства. Только что они провели вместе больше часа и просто получали удовольствие; ее сердце не сжималось при каждом взгляде на Чанса. Он не говорил и не делал ничего лишнего. Только вызывал у нее чувство нужности и симпатии. Разве это плохо — испытывать такие чувства?

Они загрузили подарки в джип, и Чанс спросил, заводя машину:

— Где вы хотите поужинать?

— Не знаю, — пожала плечами Тори. — Честно говоря, мне все равно. Я умираю с голоду.

— И я. — Он посмотрел на часы на приборной доске. — А ведь мы всего полтора часа здесь! Найдем какое-нибудь местечко и там перекусим. Тем более что надо дать Кук достаточно времени с детьми.

Тори кивнула, и Чанс вывел джип с парковки торгового центра. Он проехал все неплохие сетевые рестораны и свернул на двухполосную дорогу, выглядевшую пустынной.

— Куда мы едем?

— Увидите.

Через минуту они преодолели небольшой холм, и слева обнаружился ресторан с заставленной парковкой. Здание было построено из дерева, украшено рождественскими гирляндами и фольгой, которая сверкала в огнях фонарей парковки, и все выглядело старомодным, домашним и уютным.

— Вам понравится их кухня, — бросил Чанс, выходя из машины.

— Прямо сейчас мне понравится любая еда.

Когда Тори поравнялась с ним, ее опять охватило желание вложить свою руку в его и вместе зашагать по искрящемуся снегу. Вместо этого она сунула руку в карман и пошла к входу. Чанс обогнал ее и открыл дверь. У нее снова потеплело на сердце. Они с Джейсоном были еще детьми, когда начали встречаться. Он не открывал перед ней двери и не ждал ее. Чанс был взрослым мужчиной, который вел себя уважительно и галантно.

Как друг. Или как мужчина, который благодарен ей за помощь. Ничего большего.

Хостес в черных брюках и белой блузке провела их к столику в глубине. Свет был неярким, а когда они сели, вокруг оказалось почти темно. Хостес зажгла на столе круглую свечу и оставила их с меню и обещанием, что официантка вот-вот подойдет.

При свете единственной свечи кабинка неожиданно показалась маленькой и интимной. Тори открыла меню. Она отметила обычные блюда, но ее внимание привлек сладко-пряный запах. Когда подошла официантка, Тори спросила, что это.

— Равиоли под соусом маринара, с сосисками и тремя сортами сыра. Сегодняшнее предложение от шеф-повара.

Тори отдала ей меню:

— Я буду это блюдо.

— Я тоже. — Чанс улыбнулся Тори, когда официантка ушла. — Спасибо за то, что сходили со мной за покупками.

Она пожала плечами, благодарная за возможность направить разговор и настроение в нужное русло.

— С удовольствием, правда. Я покупаю подарки только для своих родителей. А они… довольно скучные.

— Вам повезло. Моих родителей никак нельзя назвать скучными, и выбор подарков для них сводил нас с ума.

— Правда? Не могу представить, как Гвен может сводить людей с ума.

— Когда мы были маленькими, она была перфекционисткой. Я же рассказывал, как мы выходили в одну дверь, а в другую входили уборщики.

Тори засмеялась:

— А ваш отец?

— Вы правда не хотите знать? — поморщился Чанс.

— Конечно хочу.

Что угодно, лишь бы отвлечься от окружающей их интимной обстановки. Тихие звуки мандолины. Свечи.

Уют кабинки с высокими спинками диванов и минимум света.

— Нет, не хотите. — Холодность, с которой он это произнес, заставила Тори совершенно забыть о романтичной обстановке.

— Извините, я не хотела быть навязчивой.

— Нет, вы извините. Это не навязчивость. — Чанс вздохнул и вытянул руки через стол, как будто хотел поймать ее пальцы в знак извинения. — Просто это не очень приятное воспоминание.

— Он был плохим отцом?

— Плохим отцом, отвратительным мужем и практически вором в бизнесе.

Тори поморщилась:

— Это вы, кажется, упоминали, когда Макс предложил вам работу. Вы говорили, что не стали бы работать на отца, но Макс изменил компанию.

Чанс безрадостно засмеялся:

— Я сам себе кажусь злодеем из-за того, что так его не люблю. Но поверьте, он заслужил ненависть, мою и моей матери и, в конце концов, даже Макса.

— Даже Макса?

Чанс откинулся на спинку сиденья:

— Это Макс обнаружил, что Брендон Монтгомери — мой настоящий отец.

— Настоящий?

— Биологический. Он сказал Гвен, что его секретарша забеременела и не может оставить ребенка. Предложил усыновить его, чтобы секретарша не волновалась о том, в чьи руки попадет ее сын. Тогда у них был только Макс, и мама всегда хотела второго ребенка, а Брендон не хотел. Она решила, что усыновление — это способ компенсации.

Тори охватило сочувствие к Гвен.

— Но секретарша забеременела от него?

— Да.

— Это ужасно. — Она откинулась на сиденье.

— В случае моего отца это только верхушка айсберга. Он, царствие ему небесное, обладал талантом лгать всем и каждому.

— Но если он лгал, то откуда вы все это знаете?

— Я услышал, как отец с Максом ругались по этому поводу, когда мне было восемнадцать. Вот почему я сбежал. Я считал, что если Макс об этом знал, то должен был мне рассказать. Но он узнал все только из офисных сплетен и добивался от отца подтверждения. А когда добился, то хотел, чтобы отец поступил правильно. Но Брендон не стал. Потом он умер, и несколько лет назад Макс рассказал нашей маме всю правду. Ей пришлось нелегко, но это помогло ей понять, почему я ушел. Они начали искать меня, просили вернуться домой и все такое. — Он пожал плечами. — После появления близнецов я больше не смог им отказывать. Мне нужна была помощь. Мы с Гвен все обсудили и осознали, что всегда были матерью и сыном, — не важно, кто мои биологические родители, — потому что она меня вырастила.

— Потрясающе. — Тори не удержалась и накрыла ладонью руку Чанса, лежавшую на столе. — И великолепно.

Он хмыкнул и перевернул руку, чтобы взять ее ладонь в свою и легонько сжать.

— На самом деле да.

— И в результате вы станете замечательным отцом.

— Да, если переживу первые годы.

Тори с огромным сожалением убрала руку:

— Поверьте мне, первые годы — это цветочки по сравнению с подростковыми.

Подошла официантка и поставила перед ними тарелки с едой. Чанс поблагодарил ее. Тори в задумчивости смотрела на него. Похоже, он не представлял, какой он уравновешенный и умный. Учитывая все, что приносила ему жизнь, Чанс должен был стать тем самым брюзгой, каким и показался ей, когда они только встретились. Вместо этого он был добрым и щедрым.

Неудивительно, что Тори хотелось в него влюбиться.

Они принялись за еду, и Чанс заговорил о детях:

— Знаете, из-за того, что у меня близнецы, я больше всего волнуюсь, что у них повторятся те же проблемы, которые были у меня с Максом.

— У вас были проблемы?

— Он был идеальным старшим братом, но в то же время — любимчиком семьи. Даже если бы я не обнаружил лицемерие отца, то все равно сбежал бы рано или поздно, чтобы не соревноваться с братом. — Отложив вилку, Чанс поймал взгляд Тори. — Я не хочу, чтобы мои дети через это проходили. Не хочу, чтобы им казалось, будто им нужно соревноваться. Или что один лучше другого.

— У вас мальчик и девочка, так что вероятность такого меньше, чем если бы было два мальчика или две девочки.

Чанс посмотрел на нее через стол и наконец тихо произнес:

— Может быть.

Они были заинтересованы, заворожены друг другом.

Чанс взял Тори за руку:

— Разве плохо наслаждаться обществом друг друга… хотя бы один вечер?

Сердце Тори говорило ей, что ничего плохого в этом нет.

— Вы имеете в виду — как друзья?

— Близкие друзья.

Тори сглотнула. Ощущение его руки, держащей ее ладонь, невозможно было описать. Мозоли царапали ее мягкую кожу. Тепло согревало до костей. Но главным были не физические ощущения. Ее тоску вызывала эмоциональная сторона происходящего. В последнее время она чувствовала себя одинокой и пустой, но не осознавала, насколько отчаянно хочет заполнить эту пустоту. И что плохого в том, чтобы быть друзьями?

— Я бы хотела быть вашим другом.

— На одну ночь, — предупредил Чанс, напоминая, что не хочет боли, как и она сама.

Тори улыбнулась:

— На одну ночь.

До конца ужина они болтали о детях, о его работе, о ее мечтах стать учительницей, о занятиях, которые Тори наконец нашла в местном колледже. В джипе Чанс взял ее за руку и держал, пока они не подъехали к воротам особняка его матери. Там он выпустил ее, как будто для того, чтобы набрать код безопасности, но они оба понимали, что здесь проходит невидимая черта, которую нельзя пересекать.

В молчании они ехали по заснеженной дороге. В молчании вышли из джипа перед коттеджем. Чанс открыл дверь. Тори вошла первой, и миссис Кук отложила журнал, который читала.

— Как дети себя вели? — спросил Чанс.

— Два ангелочка, — ответила миссис Кук, поднимаясь с дивана. — Все подарки купили?

Чанс и Тори переглянулись. В молчаливой тоске они забыли про подарки.

— Мы их оставили в машине, — ответил Чанс.

Миссис Кук, надевающая большое шерстяное пальто, засмеялась:

— Вы их прячете? Они еще маленькие, так что не стоит идти на такие крайние меры. Достаточно положить все в прочную сумку.

— Отвезти вас в дом? — спросил Чанс, позвенев ключами.

— Было бы замечательно.

На следующий день, сразу после того, как Чанс уехал на работу, у черной двери появился Роберт с двумя коробками рождественских украшений.

— Миссис Монтгомери подумала, что вы захотите нарядить коттедж для детей к Рождеству.

Тори ахнула, заглядывая в коробки. Там было все, от мишуры до рождественских гирлянд. Из-за каждодневной суеты и переживаний по поводу ее чувств к Чансу она забыла, что нужно украсить дом.

Роберт внес большую елку, которую поставил в углу гостиной. Затем заглянул к близнецам и ушел. В тишине гостиной Тори вынула все из коробок и рассортировала. Пока дети спали, она развесила гирлянды и мишуру. Когда они проснулись, Тори покормила их и усадила в манеж, а сама занялась украшениями. К возвращению Чанса елка была наряжена, а дети снова спали.

— Ого!

Тори радостно хлопнула в ладоши:

— Ваша мама все прислала.

— Рад, что она об этом подумала, потому что мне бы в голову не пришло.

И ей тоже. Она боялась Рождества. Но, увидев елку и проведя много часов за ее украшением, Тори немного осмелела. Может, благодаря детям она снова увидит радостную сторону праздника?

— У меня еще осталась мишура и несколько игрушек.

Я думала, можно натянуть мишуру в проходе к спальням.

— Хорошая мысль.

— Отлично, потому что мне нужна ваша помощь: мне не хватает роста.

Пока они ждали ужин, который должна была прислать Кук, Чанс натянул мишуру в арочном проходе, а Тори собрала оставшиеся украшения. К сожалению, она не могла их повесить даже там, где мишура свисала пониже. Чанс принес стремянку.

— Вот. — Он поставил ее под мишурой, и Тори вскарабкалась на ступеньки.

— Спасибо.

В детской заплакал Сэм, и Чанс пошел туда.

Через пару минут, видимо сменив ребенку памперс, Чанс вышел, держа на руках Сэма, который сонно тер глазки.

— А как Синди?

— Все еще спит как сурок.

— Надеюсь, скоро проснется. — Тори скорчила гримасу. — Иначе она не будет спать ночью.

— Разбудить ее?

— Нет, пусть пока Сэм побудет один. Ему нравится, когда его балуют, правда, малыш?

Сэм, наряженный в красный комбинезон с танцующими на животике эльфами, радостно взвизгнул.

Тори указала на коробку с украшениями, оставшуюся на диване.

— Можете мне их подать, чтобы я не прыгала туда-сюда?

— Конечно. — Чанс вынул игрушку и подержал перед Сэмом. — Ты бы наверняка хотел поучаствовать.

Сэм издал звук, который должен был выражать согласие, и Тори рассмеялась:

— Вы подавайте ему, а он будет подавать мне.

Чанс протянул Сэму ярко-синий шар, и мальчик радостно его схватил. Чанс поднес его к лестнице и сказал:

— А теперь отдай его Тори.

Сэм не подчинился, а попытался засунуть шарик в рот. Тори со смехом отобрала его.

— Не съешь, а дай мне. — Она повесила шарик на мишуру. — Вот, видишь?

Сэм захихикал. Чанс пошел к дивану за следующей игрушкой, на этот раз зеленой. Вернувшись к лестнице, он снова вручил игрушку Сэму, и тот опять попытался засунуть ее в рот.

— Может, он голодный?

— Он всегда голодный. — Тори снова отобрала игрушку. — Он скоро запомнит, что делать.

Понадобилось пять попыток. Наконец Сэм понял правила игры и начал вручать украшения Тори. Она не удержалась и ущипнула его пухленькую щечку:

— Ты такой милый.

— И счастливый, — добавил Чанс, целуя его в другую щеку. — Ему нравится внимание.

— Им обоим нравится. Я стараюсь примерно каждый час проводить с ними по очереди минут пять наедине, давая все мое внимание одному из них. — Тори указала за спину Чансу. — Давайте возьмем вон ту звезду и попробуем прикрепить ее над мишурой в середине.

— Хорошо, но она большая. Для этого мне придется оставить Сэма в сторонке.

Он посадил ребенка в манеж, вручил ему несколько кубиков, а сам достал звезду из коробки и подошел к Тори. Она попыталась прикрепить звезду над мишурой, но покачала головой.

— Ее не за что подвешивать.

— Подождите секунду. — Чанс вернулся к коробке. — Я видел здесь такую липкую ленту, которую можно клеить на стены. — Он нашел ленту в коробке и вручил Тори. — Вот.

Положив звезду на верхнюю ступеньку лестницы, Тори взяла ленту из его рук и потянулась вверх, чтобы приклеить ее к стене. Но достать не могла. Поэтому она поднялась на еще одну ступеньку, желая подобраться ближе, и попробовала еще раз. Лестница затряслась, но Тори сделала еще один шаг. Теперь лестница заходила ходуном, и прежде чем Тори сумела восстановить равновесие, она упала назад.

К счастью, Чанс ее подхватил. Их взгляды встретились, и оба рассмеялись. Но через секунду смех затих. Он держал ее в объятиях. Она обняла его за шею, инстинктивно, потому что боялась упасть. Но быть в его руках и обнимать его в ответ казалось таким правильным, что Тори не могла это прекратить.

Чанс медленно опустил голову, и по вспышке жара в его глазах Тори поняла, что он собирается поцеловать ее. К тому времени, как она велела себе отодвинуться, он уже коснулся ее губ своими. Мягко и нежно.

Пустота внутри начала заполняться, и вместо того, чтобы отодвинуться, Тори ответила на поцелуй. Прижалась к губам Чанса так же мягко и нежно, словно экспериментируя. Прошло много времени с тех пор, как она намеренно целовала мужчину. Хотя она думала, что будет странно, это было естественно, как дыхание.

Тори никогда не чувствовала ничего подобного. Желание не только получать, но и давать. Отдаться ему.

И будь что будет.

И это ее пугало.

— Перестаньте! — Она дернулась и выбралась из его рук. — Перестаньте.

На глазах выступили слезы. Она отступила на шаг.

— Простите, — пробормотал Чанс.

Вина едва не раздавила ее.

— В этот раз одного «простите» недостаточно.

Его взгляд исполнился тоской.

— Я не знаю, что еще сказать.

Тори отступила еще дальше:

— Потому что это не ваша вина.

— Конечно, моя. Я вас поцеловал.

— Я позволила. — Она прочистила горло. — Я хотела этого поцелуя. Хотела слишком многого. — Сердясь на себя, понимая, что ей нужно быть абсолютно честной, Тори потерла лицо ладонью. — Очень трудно быть помолвленной с человеком, который не может даже говорить. — Она сглотнула. — Но я предана ему.

Чанс покачал головой:

— Тори…

Она жестом остановила его и поймала его взгляд.

— Не знаю, как он это сделал, но Джейсон защитил меня от удара, когда мотоцикл покатился по асфальту. — Слезы, которые щипали ей глаза, пролились на щеки. — Он спас меня. Только потому, что он меня спас, я каждое утро поднимаюсь с кровати, чтобы заботиться о ваших детях. Вижу солнце.

— И вы чувствуете себя виноватой, поэтому платите ему тем, что не получаете ни от чего удовольствия?

— Нет. Я плачу ему тем, что не покидаю.

Чанс покачал головой:

— Ни один мужчина не защищает женщину для того, чтобы она провела остаток жизни, сидя рядом с его пустым телом.

Тори ахнула. Чанс поймал ее за руку и заставил посмотреть себе в лицо:

— Я знаю, что прямо сейчас вы считаете меня эгоистом. Но знаете что? Я это говорю, потому что я мужчина. Нормальный мужчина. Такой же, каким, наверное, был Джейсон.

Тори попыталась вырвать руку, но Чанс удержал ее:

— Все это очень романтично, но если Джейсон хотя бы вполовину такой мужчина, каким вы его представляете, то не захотел бы, чтобы вы проводили все дни у его постели, хотя он не может вас ни видеть, ни слышать.

— Нет доказательств, что он меня не слышит.

— Я не об этом. Он спасал вас не для того, чтобы вы пожертвовали жизнью. Он спас вас, чтобы вы жили.

— Вы этого не знаете.

— Конечно, знаю. Я мужчина. Если бы мы с вами ехали на мотоцикле, попали в катастрофу и я прикрыл вас собой, то не для того, чтобы вы потратили жизнь впустую. — Он поймал взгляд Тори. — Наоборот, я бы очень рассердился.

Губы Тори задрожали. Слова ранили ее в самое сердце. За годы, прошедшие после несчастного случая, все окружающие волновались за Джейсона. Даже она сама. Покалеченная нога казалась такой мелочью по сравнению с комой. Поэтому все сосредоточились на Джейсоне. Его ранах. Его нуждах.

Конечно, никто не забывал о ней совсем. Но от Тори ожидали, что она будет слушаться советов врачей и выздоравливать. Никаких страхов, никаких эмоциональных потребностей, никакого внимания. Просто выздоровление.

Так она и сделала.

Почему сейчас это важно?

Тори нервно сглотнула:

— Не волнуйтесь за меня.

— Кто-то должен, потому что вы сами этого не делаете. Думаю, вы знаете, что пора двигаться дальше. И это вас убивает; вы предпочитаете страдать и оставаться на месте.

Тори облизнула губы и отступила. Если даже забыть о сексуальном влечении и о том, что Чанс делал ее счастливой, у нее подкашивались колени от того, что он умел и хотел быть с ней честной. Ей так нужна была честность. Возможность поговорить о своих страхах.

Своих надеждах. Своих потребностях.

И все же… как ей оставить Джейсона? Как она смеет оставить Джейсона? Как она смеет считать свои чувства и желания важнее него, если должна его любить?

Не смеет.

Синди заплакала, и Чанс пошел в детскую.

Тори закрыла глаза и представила, как Джейсон одиноко лежит в больничной палате, которую она перестала навещать. Пока она радуется близнецам, влюбляется в Чанса, живет фантастической жизнью, он остается один.

Чанс вынес Синди из детской, и Тори снова сглотнула. А как же Чанс? Разве она может оставить его одного с двумя детьми?

— Вот и мисс Синди Лу, — сказал Чанс.

Тори нервно засмеялась, схватила платок со стола и промокнула глаза.

В следующие дни она еще больше отстранилась от Чанса. Но в сочельник, уже кутаясь в пальто, она огляделась, убедилась, что его нет в гостиной, и положила под елку подарки для него и детей. Затем она заглянула в детскую, чтобы поздравить всех с Рождеством. Чанс вручил ей рождественскую премию.

— Знаете, вы не должны этого делать, — сказала Тори, глядя на конверт.

— Вы мне нравитесь. Я знаю, что вы хотите учиться, а это поможет.

Тори отступила. Дети радостно прыгали в кроватках, как будто понимали все то, что Тори им рассказывала про Санта-Клауса. Дыхание замерло у нее в груди. Она жалела, что не увидит, как они открывают подарки. От этого было так больно, что она практически задыхалась.

Она сделала еще шаг:

— Да, спасибо.

А затем выбежала из коттеджа, потому что иначе не ушла бы никогда.

Вернувшись второго января, Тори снова чувствовала себя хорошо. Нормально. Она хотела увидеть детей, но была уверена в своих обязательствах перед Джейсоном. Он защитил ее во время катастрофы. Она его не бросит.

Но стоило ей открыть дверь коттеджа, как она поняла, что что-то не так. Снимая новенькое черное шерстяное пальто — рождественский подарок от родителей, — она спросила:

— В чем проблема?

Чанс со смешком повернулся к ней:

— Никакого приветствия, сразу «в чем проблема»?

— Я чувствую, что-то не так.

— Ничего серьезного. У Сэма насморк, вот и все.

Тори подбежала к креслицу, в котором сидел Сэмми.

— Мы возили его к доктору Нельсону, он сказал, что это просто простуда. Ничего серьезного.

Тори поцеловала мальчика в лоб.

— Может, для доктора Нельсона это несерьезно, но для нас — да.

Сэм поднял ручки, и Тори вынула его из кресла.

— Что еще происходило? — спросила она.

— Им понравились подарки. Я снял рождественское утро на видео, так что можем сегодня вечером посмотреть.

— С удовольствием. — Тори легонько подкинула Сэма и улыбнулась Чансу.

Она была так невероятно рада оказаться дома, что ее чуть не разрывало; но радовало и то, что она расставила приоритеты по местам.

— Что еще?

— Моя мама хвасталась ими перед всеми. И кстати, она поехала в Хьюстон навещать друзей. Ее не будет до конца января.

Тори ахнула:

— На весь месяц?

— Она ненавидит зиму.

— А кто ее любит?

Чанс хмыкнул и вынул из гардероба пальто, накинув его поверх костюма.

— В общем, мамы не будет, но Кук готова помогать с обедом и в любое другое время — готовить-то ей не нужно.

— Отлично.

Чанс повернулся и заставил себя улыбнуться. Тори выглядела отдохнувшей, но явно была рада оказаться дома. Этого было достаточно.

— Хорошо. Увидимся часов в шесть.

Выйдя из дома, под порывами ледяного зимнего ветра Чанс дошел до джипа, запрыгнул внутрь, включил магнитолу и притворился, что все в порядке. Он не скучал до смерти всю неделю, пока Тори не было. Не хотел поцеловать ее при встрече и похвастаться, как хорошо вели себя дети на рождественской и новогодней вечеринках его матери. Не хотел рассказать, как детям понравились рождественские подарки, которые она выбрала.

Он не позволял себе думать о том, как все это хочет, потому что это не имело значения. Единственный его шанс — мечтать, что она откажется от того самого обязательства, которое и делало ее привлекавшей его сильной и верной женщиной. Но ему было так одиноко, искушение было так сильно…

В офисе Чанса ждал Макс, рассевшись в его кресле так, словно это было его место.

— А вот и он, человек года, отец двух самых хорошеньких детей на свете.

Чанс поставил портфель на стол и скинул пальто:

— Твои дети тоже ничего.

— Триша та еще штучка. — Макс поднялся из кресла.

— Триша в точности как ты лет тридцать назад. Подожди, скоро она сходит в зоомагазин и заведет крысу. — Чанс повесил пальто в гардероб и повернулся к Максу. — Так в чем дело? Почему ты за моим столом?

— Я хотел поговорить с тобой раньше остальных. Наши японские партнеры устроили сегодня неожиданную встречу.

— Встречу или инспекцию?

— Они называют это встречей, но мы все знаем, что это инспекция. Не важно, что ты планировал, все отмени. Мы с тобой весь день будем заниматься ими.

— Серьезно? — простонал Чанс.

— И выключи сотовый. Сегодня не будет ничего более важного, чем эти гости.

Чанс демонстративно выключил телефон:

— Сделано.

— И улыбайся, — засмеялся Макс. — У тебя двое очаровательных детей. Ты партнер «Монтгомери девелопмент», и все равно у тебя остается время на свою компанию в Теннесси. Мама тебя обожает, и ты мой брат. Они считают, что тебе повезло больше, чем принцу Гарри.

Чанс фыркнул. Когда Макс так говорил, ему действительно становилось стыдно за свое подавленное настроение. Он бросил телефон на стол. Макс прав: он действительно имеет больше, чем многие. Он должен радоваться, а не тосковать по женщине, которую не может получить.

Он вышел из кабинета вместе с Максом, но в последнюю секунду нервы победили. Он не мог упустить возможность услышать ее голос, особенно если она звонила, чтобы рассказать об очередной милой выходке малышей.

— Я возьму телефон.

— Хотя бы отключи сигнал, — вздохнул Макс.

День святого Валентина принес с собой холод и снегопад. Чанс неохотно выбирался из-под теплых одеял под вой ледяного ветра, бьющегося в окно спальни.

Он замер, но не услышал ничего, кроме возгласов Сэма и тихого плача Синди. Наверное, Тори еще не встала.

Он довольно потер ладони. Пробравшись в детскую в одних носках, Чанс приложил палец к губам, уговаривая близнецов не шуметь:

— Не надо будить Тори.

Синди наклонила голову, а Сэм нахмурился.

— Ну же, я могу переодеть вас обоих, если вы не станете плакать и проявлять нетерпение.

Зная, что Синди хнычет тише, он переодел сначала Сэма, а потом и девочку, и отнес обоих в кухню, устраивая в креслах. Быстро приготовив себе кофе, он принялся искать сковородку. Она нашлась на нижней полке, и Чанс поставил ее на плиту, бросил кусок масла и отправился к холодильнику за яйцами.

Сэм взвизгнул, и Чанс повернулся к нему:

— Эй, мы делаем для Тори завтрак в постель. Ты получишь еду тогда же, когда и она.

Крики Сэма стали возмущенными. Чанс засмеялся:

— Не умрешь, если пять минут подождешь.

Пока готовились тосты, он приготовил омлет для себя, Тори и двух малышей. Сэм начал стучать по подносу на кресле.

— Ш-ш-ш! Еще пять минут, не больше.

Сэм заворчал. Со смехом Чанс отправился на поиски подноса и заодно принес розу, которую купил вчера и спрятал в своей комнате. Расположив на подносе две тарелки с омлетом и тостами, а также розу в узкой вазе, он повернулся к детям — и замер. Как отнести в спальню двух детей и поднос?

В приливе вдохновения он принес коляску и усадил в нее детей. Одной рукой держа поднос, другой он толкал коляску. У спальни Тори он тихонько постучал.

— Тори? — Он подождал несколько секунд, ничего не услышал и постучал снова.

На этот раз оттуда раздалось:

— О господи! Извините, я проспала!

— Не волнуйтесь. Вы в приличном виде?

Тишина. Затем недоуменный голос:

— Я в пижаме.

— Отлично. — Чанс толкнул дверь и вкатил внутрь коляску.

— Мы принесли вам завтрак в постель… — Он остановился. Тори лежала на подушках, подоткнув одеяло до шеи. — Я думал, вы в пижаме.

— Так и есть. Но я ничего не понимаю. Почему вы приносите мне завтрак в постель?

— Потому что сегодня День святого Валентина. Это все не от меня, а от детей. — Сэм крикнул, а Синди захихикала. — А еще они очень голодные, а у меня сейчас отвалится рука.

Лицо Тори смягчилось. Она откинула одеяло и подошла к коляске. Присев на корточки, она спросила: — Вы это сделали для меня?

— Да, это они. Все сами. Но если вы встали с постели, то все зря.

Тори развернулась и снова забралась под одеяло. Чанс поставил поднос ей на колени, а потом достал детей из коляски. Пока он усаживал Синди на кровать рядом с Тори, она взяла в руки игрушку с подноса.

— Это медведь.

— Его тоже выбрали дети. — Чанс отвернулся, поднимая Сэма. — Вы сказали, что всем нужна семья мишек. Они решили, что вам пора начинать собственную.

Он усадил Сэма на кровать, и мальчик немедленно потянулся к подносу. Чанс поймал его за штанишки:

— Веди себя хорошо!

Тори рассмеялась.

— Вы покормите Синди, — сказал Чанс, — а я — Сэма.

Она кивнула, взяла вилку и дала немного омлета малышке:

— Спасибо за завтрак в постель.

Синди заулыбалась.

— И за мишку.

Сэм издал вопль. Чанс погрозил ему:

— Не надейся, ты его не украдешь.

Сэм взвизгнул, и Чанс заставил его замолчать с помощью порции омлета. Мальчик жадно причмокнул.

Занимаясь кормлением Синди, Тори грызла тост, и Чанс расслабился. Ей понравился праздничный завтрак от детей. Чанс не переступил границы, однако добился желаемого: ни одна женщина, которую любят так, как Тори, не должна быть одна в День святого Валентина.

Тори похлопала кровать рядом с собой и поймала его взгляд:

— Садитесь. Вы не сможете кормить его стоя.

Чанс поднял Сэма из изножья кровати и сделал осторожный шаг к изголовью, а Тори вместе с подносом отодвинулась к другой стороне. Чанс сел, устроил Сэма на коленях и откинулся на подушку. Он улыбнулся Тори, но она отвела глаза; однако через секунду словно собралась с духом и снова взглянула в лицо:

— Спасибо.

— Мне? Не за что. Все это сделали близнецы. Я только помогал достать продукты с высоких полок.

Тори рассмеялась. Синди постучала по подносу, явно требуя еще еды. Чанс дал Сэму его порцию, прежде чем мальчик потянулся к тостам.

— В кухне есть кофе. Я не хотел рисковать разлить его вам на постель.

— Хорошая мысль, — хмыкнула Тори.

Чанс удобнее откинулся на изголовье. Дети были довольны. Он сам — счастлив. И Тори выглядела расслабленной. Радостной. Более счастливой, чем когда-либо. Он спас ее от ужасного Дня святого Валентина.

Телефон на тумбочке со стороны Тори зазвонил, и она нажала на кнопку громкой связи, удерживая Синди на коленях.

— Миссис Кук?

— Нет, милая, это я, Гвен.

— О, Гвен! Вы хотите поговорить с Чансом? Он прямо здесь. Включена громкая связь.

— Нет, я звоню потому, что отправила вам гостей.

— Гостей? — удивился Чанс. — В семь утра?

— Это родители Джейсона, милый. Они хотят поговорить с Тори.

Тори застыла.

— Спасибо, мама, — произнес Чанс.

Он выключил телефон и проглотил длинную цепочку ругательств. Родители Джейсона выбрали худший день для того, чтобы посмотреть, где работает Тори.

Он выбрался из кровати, забирая Сэма с собой.

— Я отнесу детей в их комнату.

— А я отнесу поднос на кухню.

Чанс уже обошел кровать и забрал Синди из ее рук.

Тори переложила мишку с подноса на кровать.

Затем он поспешил в детскую, а она — в кухню.

Дверь открылась. На пороге стояли пожилые мужчина и женщина. Женщина держала смятый платок, и было ясно, что оба недавно плакали.

— Нэйт? Эмили? — Они молчали, и Тори отошла, открывая дверь шире. — Входите.

Нэйт посмотрел на Чанса и его детей, одетых в пижамы. Он сухо улыбнулся:

— Нам следовало позвонить.

Чанс прошел в гостиную, усадил детей в манеж и сказал:

— Нет, все в порядке. Мы уже встали. Хотите кофе?

— Нет, спасибо. — Эмили села на диван и посмотрела на Тори. — Тори, милая, ты не могла бы присесть?

Словно оцепенев от страха, Тори опустилась на диван. Сердце Чанса забилось быстрее. Родители Джейсона приехали сюда в слезах. Его грудь сжалась от грусти и вины. И надежды — за что он себя возненавидел в эту минуту. Однако если Джейсон был таким, каким представлялся Чансу, то не захотел бы тридцать лет лежать в коме. Если он умер, то смерть была благословением.

— Что случилось? — тихо спросила Тори.

— Вчера ночью у Джейсона был инсульт.

— Ох… — выдохнула Тори и прижала ладонь ко рту. — О боже…

— Его состояние стабильно, — добавил Нэйт.

Крепко зажмурившись, Чанс тихо выругался.

— Мне очень жаль, Тори, — произнес Нэйт.

Тихо всхлипывая, она ответила:

— Не жалейте меня. Я волнуюсь за Джейсона.

Нэйт протянул руку через журнальный столик и сжал руку Тори.

— Милая, мы с Эмили приехали не для того, чтобы рассказать про инсульт. — Он сглотнул и прочистил горло. — Сегодня утром врачи говорили с нами о том, чтобы отключить систему жизнеобеспечения.

Тори ахнула, и слезы, которые выступили на глазах, пролились на щеки.

— Нет! — Она вскочила. — Нет!

Чанс поставил поднос на столик и поймал Тори в объятия:

— Не говори ничего. Просто поплачь.

Эмили и Нэйт встали, и Нэйт продолжил:

— Мы хотели сказать тебе лично. Сейчас Джейсон в больнице Милосердия, там провели тесты. Они говорят, что нет смысла…

Обнимая всхлипывающую Тори, Чанс сжал губы и кивнул им. Эмили тоже расплакалась, и Нэйт обнял ее за плечи:

— Пока мы не приняли решение.

Родители Джейсона тихо вышли, а Тори все прижималась к Чансу. Когда она отодвинулась, на щеках у нее блестели слезы.

— Мне лучше одеться.

— Можешь носить пижаму сколько угодно. Я остаюсь дома, с детьми.

Тори взглянула на него:

— Но мне нужно поехать в больницу, навестить Джейсона.

Ну конечно. Как он мог об этом не подумать?

— Я тебя отвезу.

— Но дети…

— С ними посидит мама или миссис Кук.

Но когда Тори, одетая в джинсы и симпатичный красный свитер, вернулась в гостиную, то немедленно потянулась к Сэму и обняла его. Малыш издал вопль, словно она слишком сильно его сжала, и Тори засмеялась.

Засмеялась.

В день, когда ее сердце явно разбилось, она смеялась, потому что любит этих детей. А они любят ее. Может, этого достаточно, чтобы напомнить ей, что хотя часть ее жизни заканчивается, у нее остаются близнецы — и Чанс.

— У мамы встреча за обедом, а миссис Кук нужно уехать. Поэтому я подумал, что мы можем взять детей с собой.

— Правда? — Тори подняла взгляд. — В больницу?

— Больничные правила сейчас не такие строгие, как раньше. И кто знает, может, знакомство с ними взбодрит Джейсона.

От этой мысли она приободрилась, помогла нарядить детей в уютные комбинезоны и усадить их в автомобильные сиденья. Чанс последовал за ней в больницу, где она лавировала по коридорам, переходила из лифта в лифт и наконец вошла в палату, где было невероятно тихо, только попискивали и гудели машины, пристегнутые к человеку в постели.

Тори, с Синди на руках, подошла к нему первой:

— Привет, Джейсон, смотри, кого я принесла! Это Синди, одна из близнецов, о которых я тебе рассказывала. — Она поцеловала Синди в щечку. — Поздоровайся, милая.

Синди издала звук, средний между воркованием и криком, и Тори засмеялась.

Чанс бы тоже засмеялся, но не мог отвезти глаз от мужчины, лежавшего на кровати. Его оплетали трубки, капельницы, дыхательные аппараты. Маленькие кусочки пластыря, приклеенные к голове и груди. Веки не вздрагивали.

Он хотел отвернуться, но Тори легко ходила по комнате. Все еще держа Синди, она поправила несколько предметов на столике у кровати.

— Похоже, здесь все спокойно. — Она расстегнула комбинезон Синди. — Но сегодня везде спокойно. Ночью шел снег, поэтому люди водят медленнее и не выходят лишний раз из дома. — Она засмеялась, как будто услышала ответ, и у Чанса сжалось сердце. — Знаю, знаю. Если бы я умела кататься на лыжах, то мне тоже нравился бы снег. — Она усадила Синди поудобнее. — Но меня вполне устраивает моя спокойная нелюбовь к зиме. Потому что так я еще больше люблю лето. Ох, как я люблю лето.

Тори внезапно оглянулась и увидела Чанса в дверях комнаты, с Сэмом на руках.

— Ох, Джейсон, я чуть не забыла познакомить тебя с Сэмом. — Она поманила их. — И с отцом близнецов, моим начальником. Чанс Монтгомери.

В палату вошла сестра в белой форме, украшенной красными и розовыми праздничными сердечками. Она смотрела в карту, а когда подняла голову и увидела его, Тори и двух детей, то ахнула:

— Вам сюда нельзя.

— Ничего, — ответила Тори. — Они со мной.

— К Джейсону допускается только один гость за раз. Двое, если это его родители.

Чанс посмотрел на сестру умоляюще.

— Ладно, еще одна минута, чтобы все попрощались, а потом остается только Тори.

Он кивнул. Сестра проверила капельницу, сделала пометки и ушла. Чанс придвинулся ближе к Тори, протянул руку, чтобы забрать Синди.

— Мы с детьми подождем в кафетерии. Оставайся сколько хочешь.

Чанс вышел, и Тори села на стул у кровати Джейсона: — Так трудно, Джей.

Он ничего не сказал. Более того, комната ощущалась пустой, лишенной его присутствия. Тори пронзило холодом. Горький, пугающий, он свел ее мышцы, сжал сердце. Поэтому она переключилась на тему, которая всегда согревала обстановку.

— Тебе понравились дети? — Она засмеялась, по крайней мере, попыталась. — Они держат меня в форме.

Тори встала и подошла к окну. Жалюзи пропускали совсем мало солнца, поэтому она их раздвинула.

— На самом деле в последние месяцы они спасали меня от безумия. — Она снова повернулась к кровати. — Ты не представляешь, как это тяжело. Пять лет я была совсем одна. И все равно, когда мама предложила найти работу, я возражала. А потом увидела близнецов, и как будто в моей жизни впервые появилось солнце. Они так полны жизни. Счастья. Будущего.

Она замолкла. Будущее… На самом деле это Чанс приносил в ее жизнь веру в будущее. Он слушал, когда она говорила про вечернюю школу. Он помогал искать колледж. Дети ее смешили, а Джейсон делал счастливой.

Тепло просочилось в ее замерзшую душу, растопило сердце, снова позволило дышать.

А Джейсон лежал на больничной койке и умирал.

И не имело значения, что она говорила или делала. Не имело значения, даже если бы все врачи прямо сейчас пришли сюда и прикладывали все усилия по его спасению. Он умирал.

Глаза Тори наполнились слезами. Она вернулась к кровати и взяла Джейсона за руку. Ее грудь разрывали рыдания. Она позволила себе плакать, пока слез не осталось, а потом наклонилась и поцеловала его в щеку.

Отступив, она выпустила руку Джейсона, она безжизненно упала на кровать.

Неожиданно в дверях появился Чанс. Чанс, который никогда ее не оставлял.

— Извини, что отвлекаю, но сестрам нужно заняться им.

Тори нахмурилась:

— А где дети?

— Собирают аудиторию в сестринской.

Тори засмеялась, а Чанс протянул ей руку:

— Ну что, готова?

Она легко улыбнулась и кивнула, потому что все уже решила.

Чансу показалось, что его сердце остановилось. «Тори любит меня?»

Он хотел притянуть ее в объятия и целовать, пока она не будет задыхаться так же, как он. Но все в его жизни складывалось неправильно. Он наконец нашел женщину своей мечты, ту, благодаря которой радовался каждому дню, ту, которая заставляла его верить, что хотя жить тяжело, но и весело. И все же, узнав, что она любит его, Чанс не может ее поцеловать. Не может ответить. Ничего не может сказать.

— Я должна была оставаться с ним. Быть преданной ему. А я влюбилась в другого.

— Ты всегда была верна ему. Не казни себя. — Он взял ее за руку, не давая больше ничего класть в чемодан. — Останься.

Тори поджала губу.

— Поужинай со мной, а потом ложись. Поговорим утром.

На следующее утро Тори занималась детьми, когда Чанс вышел в кухню. Вчера она достаточно себя пожалела; больше она не собиралась этим заниматься.

Кроме того, она не хотела мучить Чанса.

Тори улыбнулась и указала на кофейник:

— Кофе свежий.

— Спасибо. Тебе лучше?

— Да, — солгала она.

— Хорошо.

Тори сосредоточилась на детях.

— Нужна помощь? — спросил Чанс.

— Нет, все в порядке.

Чанс набрал воздух в грудь, и Тори взмолилась, чтобы он не стал вспоминать ее вчерашние слова. Как после первого поцелуя он решил, что им лучше не разговаривать, так теперь Тори знала — так им будет лучше. — Я поработаю у себя. Но если я буду нужен, постучи. От облегчения у Тори подкосились колени.

— Хорошо, — ответила она, и тут зазвонил ее сотовый.

Она выудила его из кармана и ответила раньше, чем раздался второй звонок.

— Алло.

— Это Нэйтан, милая. — Он сделал паузу и прерывисто втянул воздух. — У Джейсона вчера была плохая ночь. Думаю, тебе лучше приехать домой.

Со стучащимся сердцем Тори закрыла телефон и поднялась с места:

— Мне нужно ехать… — Куда?

— К родителям Джейсона. — Тори посмотрела ему в лицо.

— Дай мне десять минут, я попрошу миссис Кук присмотреть за детьми.

Тори остановила его, положив ладонь на плечо:

— Я должна ехать одна.

— Но…

— Одна.

Через три месяца Тори сидела на паре по бухучету у миссис Малкей и растерянно смотрела на упрощенную таблицу, которую составила на прошлой неделе. Они должны были рассчитать бюджет постройки, но, хотя формулы у нее были правильными, в списке расходов многого не хватало. Она учла труд рабочих и материалы; однако выбранные навскидку материалы оказались совершенно неправильными. Она забыла мелочи, такие как скобки и гайки, инструменты и гвозди. Все то, о чем Чанс вспомнил бы сразу.

Чанс…

Ее сердце пропустило удар.

Он любил ее.

Об этом говорили все его поступки, снова и снова.

Глаза Тори наполнились слезами, и цифры в таблице поплыли.

Три долгих месяца она не позволяла себе вспоминать о Чансе, а теперь ни о чем другом думать не могла.

Она скомкала лист, кинула в мусор, закрыла учебник и встала.

— Мисс Бингем! — возмутилась миссис Малкей. — Куда вы направляетесь?

— Ухожу.

— Вы заболели?

— Да. — Это не было ложью.

Теперь, когда скорбь утихла и ей стало легче, Тори знала, что совершенно неправильно повела себя с Чансом. После всего, что он к ней чувствовал, после всей доброты, которую к ней проявил, Тори просто выкинула его из своей жизни.

Как эгоистичная плакса.

Тори поверить не могла, что поступила так бездумно, так эгоистично. Но ее охватывало горе, и она так погрузилась в боль от потери, что не могла говорить с Чансом.

Теперь ей нужно исправить ошибки. По крайней мере, извиниться.