Район действия «Тирпица» на карте побережья Норвегии.

Схема осуществления операции «Тайтл»:

1 — выдвижение «Артура» на исходную позицию;

2 — маршрут перехода группы Ларсена в Швецию;

3 — маршрут перехода группы Брюстера в Швецию;

4 — «Тирпиц» на своей стоянке (68°33’ с.ш. 10°68’ в.д.);

5 — место, где «Артур» потерял торпеды;

6 — место затопления «Артура».

Схема атаки «Тирпица» лодками-малютками в Каа-фьорде 22 сентября 1943 года:

1 — противолодочная сеть; 2 — противоторпедные сети; 3 — выдвижение лодки «X-6»; 4 — выдвижение лодки «X-7»; 5 — выдвижение лодки «X-5».

Схема повреждений, полученных «Тирпицем» при осуществлении операции «Тангстен» 3 апреля 1944 года (места попадания бомб):

1 — верхняя палуба (бомба не взорвалась); 2 — верхняя палуба — левый борт; 3 — надстройка правый борт; 4 — верхняя палуба — левый борт; 5 — верхняя палуба — правый борт; 6 — дымовая труба; 7 — бронепалуба — левый борт; 8 — верхняя палуба — правый борт; 9 — дымовая труба; 10 — бронепалуба — левый борт; 11 — верхняя палуба — правый борт; 12 — центральные надстройки; 13 — верхняя палуба — правый борт; 14 — бронепалуба — правый борт.

a — верхняя палуба; b — батарейная палуба; c — бронепалуба.

18 января 1942 года Лондон проснулся под белым сверкающим пологом инея. Небо было серым и затянутым тучами, а сухой воздух пах снегом. 1941 год после многочисленных авианалетов противника, нанесших значительный ущерб, окончился относительно мирными, но беспокойными рождественскими днями.

Плотно затянув ремень каски на подбородке и нахлобучив ее до самых бровей, у дома премьер-министра стоял бобби.[1] Местом его была площадочка под лампой синего цвета между двумя коринфскими колоннами у входа в здание. Он знал, что старина Уинстон после непродолжительного отсутствия — тот постоянно совершал молниеносные поездки в самые разные уголки страны — был опять дома. Стоя неподвижно, хотя температура упала до нуля и было очень холодно, он с мрачным выражением лица всматривался в пустынную улицу.

Уинстон Черчилль[2] работал. Он работал день и ночь. Накануне вечером премьер внезапно прекратил свою писанину и встал из-за рабочего стола. Подобно капитану корабля его величества, находящемуся на командном мостике, он стал вышагивать взад и вперед по своему огромному кабинету.

На нем был домашний комбинезон, тесно облегавший его мощную фигуру. На угловатых, массивных, слегка покатых плечах выделялись подтяжки, закрепленные на груди двумя большими черными пуговицами. Черчилль любил носить вышедшие из моды костюмы и шляпы. Они хорошо сочетались с его склонностью к юмору и своеобразным театральным эффектам.

Несмотря на свою полноту, он ходил по кабинету быстрыми пружинистыми шагами, покусывая неизменную сигару и порою затягиваясь. Постояв у карты Северной Европы, висевшей между двумя книжными шкафами, он возвратился к письменному столу, положил сигару на пепельницу и сделал движение рукой, как бы подчеркивая какую-то мысль, затем снова задумчиво принялся вышагивать взад и вперед.

Высокий, почти без морщин лоб, слегка выдающиеся вперед скулы, круглое розовое лицо и крепкий угловатый подбородок придавали шестидесятивосьмилетнему английскому премьеру моложавый вид, подчеркивая его интеллигентность, предприимчивость, силу воли и настойчивость.

Пробурчав что-то себе под нос, он опять подошел к столу, взял новую сигару и закурил.

Теперь у него появилась уверенность, что война будет им выиграна.

Поступавшие сообщения однако, если не считать освобождения Киренаики от войск Роммеля,[3] были не слишком воодушевляющими. Японцы вторглись на Малайский архипелаг. В боях, целью которых было не допустить выход агрессоров к Сингапуру, одна из четырех английских дивизий была разгромлена и еще одна понесла тяжелые потери. Всего лишь для того, чтобы выиграть какие-то четыре или шесть недель! Наверное, было бы лучше сразу же укрыть их в крепости, тогда как было оказано доверие Уавелю, находившемуся там и обязанному знать, как следовало действовать. Правда, выигранное время было использовано для укрепления обороны «восточного Гибралтара».

Черчиллю было доложено, что в Сингапур благополучно прибыл большой конвой, доставивший туда 50 самолетов «Харрикейн», полк противотанковой артиллерии с 50 орудиями, полк тяжелой и полк легкой артиллерии, каждый с 50 орудиями, а также 54 тактические пехотные группы, всего 9000 человек, таким образом, Сингапур можно было удержать.

Американцы также перебросили на архипелаг 4500 человек Если бы их «Маунт Верной» был торпедирован в этих водах, была бы самая настоящая катастрофа! Черчилль тут же отбросил эту мысль. Прошлым вечером он написал длинное письмо новозеландскому премьер-министру, который был обеспокоен продвижением японцев в бассейне Тихого океана.

В общих чертах он изложил ему программу действий, обговоренную с Рузвельтом[4] и подтвержденную неделю тому назад во время его пребывания в Вашингтоне.

В Австралии обстановка была даже более напряженной. Картен, австралийский премьер, считал, что в скором времени весь континент окажется в руках японцев. В ходе бесед он отпускал недружелюбные замечания и даже высказал мнение, что и Сингапур в ближайшие дни падет.

«Повторится то, что произошло в Греции и на Кипре», — осмелился написать он 11 января.

Если послушать его, то следовало бы оставить Киренаику в руках немцев, чтобы бросить все силы на защиту Австралии!

На столе Уинстона Черчилля лежали два листа бумаги с заметками к проекту телеграммы, которую он намеревался послать Картену. Каждый пункт был сведен в отдельные абзацы. Телеграмма не была сухим военным сообщением, но и не представляла собой слишком длинный текст. Премьер излагал свои мысли четко и точно, хорошим языком. К предложениям, пожеланиям и упрекам давались пояснения. В телеграмме, в частности, было сказано:

Нет, Черчилль не намеревался принимать упреков в связи с Грецией, Критом или Сингапуром.

В пятом абзаце он привел названия двух кораблей — «Принц Уэльский» и «Репалс». Оба эти корабля имели задачу выйти на охрану австралийских вод, но были потоплены японскими самолетами неподалеку от мыса Куанбан.

В шестом абзаце еще раз упоминались корабли королевского флота — «Бархем», «Квин Элизабет» и «Валиант». Первый из них был потоплен 25 ноября 1941 года в восточном Средиземноморье, а два других были подорваны и выведены из строя — один на три, а другой на шесть месяцев. Произошло это в ночь на 19 декабря на рейде в Александрии в результате действий итальянских моряков — подводных диверсантов.

Черчилль возвратился к карте и отыскал Шлезвиг-Гольштейн, а затем и порт на Балтике — Киль. По последним сведениям там находился «Тирпиц»,[5] крупнейший линейный корабль в европейских водах, который уступал только японским линкорам «Ямато» и «Мусами», каждый из которых имел водоизмещение 72 800 тонн. На «Тирпице» имелось восемь 380-миллиметровых орудий, мощная артиллерия среднего калибра и бронированная верхняя палуба, способная выдерживать, как говорилось, даже попадания тяжелых снарядов. Какое решение может быть принято гросс-адмиралом Рёдером[6] или же фюрером? Будет ли он послан в Норвегию, чтобы перерезать пути морских конвоев в Россию и воспрепятствовать высадке там английских войск, или же получит приказ на выход в Атлантику? И пойдет ли он тем же курсом, как в свое время «Бисмарк»[7] и «Принц Ойген», то есть по датским проливам, а затем севернее Исландии? Правда, с «Бисмарком» тогда удалось управиться, но для этого адмиралу Тови пришлось собрать весь флот метрополии и задействовать авианосцы «Викториус» и «Арк роял», прибывший из Гибралтара. И все же восхвалять тогдашнюю победу особых причин не было, учитывая тем более потерю «Худа». Теперь же в дело вступал «Тирпиц», связывая по рукам и ногам флот метрополии с базой в Скапа Флоу.

Для британского премьера была просто невыносимой мысль, что где-то мог появиться корабль мощнее целого флота его величества. Находился ли «Тирпиц» все еще в Киле, как свидетельствовала последняя аэрофотосъемка? Черчилль знал, что линейный корабль был готов к выходу в море. Покинул ли он свое укрытие и не оказался ли уже в Северном море? В этом случае вся ответственность ляжет на флот метрополии. Скорее же всего Гитлер[8] направит «Тирпиц» в один из норвежских фиордов. Там, находясь под защитой бесчисленных островов и островков, в одном из фарватеров, прикрытый антиторпедными сетями от нападения не только надводных кораблей, но и подводных лодок, крупнейший немецкий боевой корабль будет представлять постоянную угрозу англичанам.

«Квин Элизабет» и «Валиант» подверглись нападению и были повреждены итальянскими подводными диверсантами, которые предположительно были доставлены к месту действия на подводной лодке. Вообще-то такой вид боевых действий был не совсем нов. С 1940 года некий полковник Джеффери с группой офицеров королевских военно-морских сил работал над созданием подводных лодок-малюток, оборудованных шлюзовой камерой для десантирования легких водолазов, которые должны были минировать стоящие на якорях вражеские корабли. После этого они могли возвратиться таким же путем обратно или же сдаться в плен, как это сделали итальянцы.

Черчилль снова сел за стол и написал:

На этом ночь для Уинстона Черчилля не была еще закончена. На какое-то время он забыл потопленные и поврежденные английские корабли и немецкий «Тирпиц», поскольку мысли его обратились к морским конвоям, в Россию. Немного подумав, он написал министру авиации сэру Арчибальду Синклеру следующее послание:

Черчилль думал обо всем — о плане высадки войск союзников в Северной Африке, о создании военного совета, подобного американскому, о деятельности совместного англо-американского комитета начальников штабов. Генерал Очинлек заслужил порицание. Предложив отрезать Роммеля от начавших отступление итальянских войск, он тем не менее не воспрепятствовал их отходу. Вместе с тем возникли и новые осложнения с генералом де Голлем,[9] который выдвигает все новые и новые требования…

Перед Уинстоном Черчиллем стояла задача заставить события последнего времени служить на пользу британской нации. Несколькими днями позже он прямо затронул соответствующие вопросы на заседании палаты общин…

Была уже полночь. Часы на башне Биг Бена приглушенно пробили двенадцать раз. Британский премьер закурил свою последнюю в этот день сигару и выключил настольную лампу. Затем отправился в спальню.

Мысли его снова вернулись к «Тирпицу». Почему, черт побери, адмиралтейство называет немецкий линейный корабль во всех своих бумагах «Адмирал фон Тирпиц»? Радисты и шифровальщики, не говоря уже о стенографистках, теряют на это только драгоценное время. Названия «Тирпиц» для этого чудища вполне достаточно![10]

Между тем «Тирпиц» уже вторую ночь находился в Норвегии, в стране, которую Гитлер называл «зоной судьбы». Черчиллю, однако, это было еще неизвестно.

После полудня 16 января «Тирпиц» встал на якорь в самом конце Фаэттен-фьорда, одного из разветвлений Тронхеймс-фьорда.

Командовал им капитан первого ранга Карл Топп. На флот он попал в 1914 году, командовал подводной лодкой, действовавшей в Средиземном море, потом был переведен на торпедные катера, а затем плавал на «Эмдене» в качестве штурмана.

Небрежно сдвинутая на затылок фуражка, резкие черты лица, крепкий подбородок и бычья шея свидетельствовали о его большой силе воли. Энергичный моряк был избран самой судьбой стать командиром такого мощного корабля, как «Тирпиц».

Командовал кораблем он с 25 февраля 1941 года, с того дня, когда «Тирпиц» был включен в состав военно-морского флота, покинув верфь в Вильгельмсхафене. Вместе с ним на борт корабля поднялась целая группа офицеров, в числе которых были его первый помощник капитан второго ранга Пауль Дювель, командир артиллерийской боевой части капитан третьего ранга Роберт Вебер, корабельный инженер капитан второго ранга Оскар Штелльмахер, электроинженер капитан третьего ранга Пауль Штайнбихлер, штурман капитан третьего ранга Вернер Кеппе и инженер старший лейтенант Хайнц Бернштайн. Эти офицеры осуществляли на верфи контроль за установкой корабельного оборудования, артиллерийских систем и за наладкой машин. И вот уже одиннадцать месяцев корабль находился в полной боевой готовности.

Карл Топп мог гордиться тем, что ему было доверено командование «Тирпицем». Он знал, что водоизмещение корабля равнялось не 35 000, как было объявлено официально, а 43 000 брутто-регистро-тоннам, да еще без топлива и боеприпасов. При полной загрузке водоизмещение корабля составляло порядка 56 000 тонн.

Чтобы детально ознакомиться с этим гигантом, необходимо несколько недель. Не одну тысячу раз прошел Топп по корабельным переходам и палубам, контролируя работу машин и оборудование командного мостика. Он облазил все трюмы и тщательно осмотрел гигантский дальномер. Длина «Тирпица» с носа и до кормы — 251 метр, ширина 36 метров и осадка около 11 метров. Его броневая защита должна выдержать попадание самых тяжелых снарядов противника.

«Тирпиц» непотопляем — таково мнение всей команды.

Непотопляем! В этом Карл Топп и его офицеры абсолютно уверены. Броня толщиной от 120 до 200 миллиметров по бокам несколько отходит в стороны и в разрезе напоминает панцирь черепахи. Она полностью защищает все жизненно важные части корабля: машинное отделение, электроцентраль, гироскопы, погреба для боеприпасов, башенное оборудование. Авиабомбы, прежде чем достичь бронепалубы, должны встретить на своем пути легкую обшивку, которая предназначена для подрыва их взрывателей. Боковой броневой пояс высотою 4 метра опускается на 2 метра ниже ватерлинии и имеет толщину от передней носовой до кормовой артиллерийских башен около 380 миллиметров. Специальная сталь брони во время испытаний выдержала удары самых крупных авиабомб и снарядов того времени.

За счет многочисленных продольных и поперечных переборок и антиторпедной защиты корабль стал практически водонепроницаемым. Такая компоновка оправдала себя еще в период Первой мировой войны, когда во время сражения при Скагерраке немецкий флот имел гораздо меньше потерь, чем британский, хотя в линейные корабли попало довольно изрядное число вражеских снарядов.

Поэтому «Тирпиц» считался непотопляемым… Однако эта уверенность была поколеблена 28 мая 1941 года, когда стало известно о героической гибели «Бисмарка». Из 2400 человек, участвовавших в том сражении, уцелели лишь немногие. Подробности происшествия стали известны несколько позже, они подействовали успокаивающе. Против «Бисмарка» англичане собрали весь флот метрополии — линейные корабли, тяжелые и легкие крейсера, торпедные катера и даже авианосцы. Это была самая настоящая охота «котлом», как на кабана! К тому же англичанам сильно повезло: торпеда, выпущенная с палубного самолета, базировавшегося на «Арк роял», повредила рулевое управление «Бисмарка», и он потерял свою маневренность. Корабль продолжал сражаться до последнего снаряда, а затем был затоплен командой, не спуская флага на мачте.[11]

Командир «Тирпица» Карл Топп знал боевую мощь корабельной артиллерии и высокую точность ее стрельбы. И он снова подумал о «Бисмарке», залпом артиллерии которого на дно моря был отправлен «Худ».

В тот день, 17 января, он внимательно наблюдал, как матросы натягивали маскировочные сети на башни 380-миллиметровых орудий — «Антона» и «Бруно» в носовой части и «Цезаря» и «Дорм» на корме. По бортам были уже замаскированы двенадцать 150-миллиметровых орудий, расположенных попарно в шести башнях. В боевой готовности на случай налета вражеской авиации находилась зенитная артиллерия: шестнадцать спаренных 105-миллиметровых орудий, шестнадцать скорострельных 37-миллиметровых и 20-миллиметровых пушек и восемьдесят крупнокалиберных 20-миллиметровых зенитных пулеметов.

Топп с удовольствием снял бы маскировочные сети с башен артиллерии главного калибра, чтобы поскорее выйти в море. Как только он получит соответствующее распоряжение Гитлера или разрешение на свободу действий, он сразу же покинет фьорды, чтобы совершить нападение на британские морские конвои и потопить вражеский крейсер, а то и линейный корабль, выйдя при удобном случае в открытую Атлантику для того, чтобы соединиться с эскадрой в Бресте.

Фаэттен-фьорд, или, как его еще называли, Аасен-фьорд, имел наибольшую ширину 400 метров. В том месте, где «Тирпиц» встал на якорь, ширина его не превышала 200 метров. Поблизости проходили шоссейная дорога и железнодорожная линия. Если по шоссе не было почти никакого движения, то по железной дороге дважды в день проходили поезда, нарушая перестуком колес окрестную тишину. Вагоны мелькали среди берез, пока поезд не скрывался вдали, следуя в Тронхейм или Станхвер.

Карл Топп предпочел бы выбрать место стоянки подальше от дорог и больших городов. А тут совсем неподалеку находился Тронхейм, да и шведская граница пролегала едва лишь в пятидесяти километрах. А это означало, что местонахождение «Тирпица» надолго скрыть от англичан не удастся.

Прошлым вечером Топп изучил позиции зенитной артиллерии, установленной в соснах по обе стороны фьорда. Теперь же он с командного мостика еще раз осмотрел полностью замаскированный корабль, сливающийся с серым цветом окружающих его скал. Пошел снег. На поверхности воды отражалось лишь низкое небо. Корабль составлял единое целое с фьордом.

Командир корабля посмотрел в сторону Тронхейма, а затем на побережье, откуда в скором времени можно было ожидать появления английских бомбардировщиков. Могли они вылететь и из-за нависавших скал, но тут опасаться было практически нечего: рано сброшенные бомбы попадут в склон, сброшенные с задержкой — в воду.

Его беспокоило нечто другое. Когда они шли сюда, делая 20 узлов,[12] инженер Штайнбихлер сказал ему:

— Жаль, что корабль введен в строй слишком рано. Нам не хватает многих запасных частей и инструментов.

— Но мы не могли дольше оставаться в Киле, — ответил Топп. — Английские бомбардировщики разбомбили бы «Тирпиц» еще до выхода в море.

Вообще же он знал, что корабль введен в строй рановато. Проверочные ходовые испытания были завершены еще не полностью, будучи в некоторых аспектах неудовлетворительными. Естественно, командование было заинтересовано ввести «Тирпиц» в строй как можно раньше, но поспешность вынудила Топпа проводить отдельные работы, которые должны были бы осуществляться на верфи, практически на ходу. Вот и с генератором пришлось основательно повозиться.

Будучи истинным немцем, Карл Топп воспринимал эти недостатки с удручением. Однако в его подчинении находилась целая группа высоко интеллигентных, знающих свое дело офицеров, а многие матросы экипажа были выходцами из рабочих — первоклассными специалистами. С большой сноровкой они разбирали и снова собирали различные машины и сложнейшее электрооборудование, что исключало возможность их выхода из строя в боевой обстановке.

Тем не менее Топп был несколько разочарован. Ему приходилось, как говорится, делать хорошую мину при плохой игре, выполняя решения высшего командования. Ведь он, как и капитан третьего ранга Бидлингмайер, вынашивал план пройти проливами Па-де-Кале и Ла-Манш для соединения с эскадрой, находящейся в Бресте. План этот, однако, рухнул. Как-то осенью 1941 года, когда они находились в Балтийском море, штурман изложил ему преимущества подобной стратегии:

— Мимо Дувра мы проскочим ночью. Находясь днем в проливе Ла-Манш и идя вдоль французского берега, мы можем быть сопровождены авиацией. В районе Шербура и при подходе к Бресту нас встретят торпедные катера. Путь этот — кратчайший, и мы израсходуем совсем немного топлива. Если же мы станем обходить Англию с севера, то придется встретиться со всем британским флотом метрополии, базирующимся в Скапа Флоу. Пройдя проливами, мы ошеломим Англию, да и весь мир, если и не потопим ни одного английского корабля. Думаю даже, что до боевого столкновения дело не дойдет. Сам прорыв будет равносилен победе.

Топп был согласен с его предложением и распорядился:

— Отлично. Разработайте подробный план. Я поставлю под ним и свою подпись, а затем направлю командованию флотом.

Когда перед самым Новым годом они оба были вызваны в штаб восточного командования флота в Киль, то восприняли это как хороший знак.

— Думаю, что наш план принят, — высказал свое мнение Бидлингмайер.

— Кажется, это действительно так, — возразил Топп, — но я все же не совсем уверен, исходя из собственного опыта…

Командир «Тирпица» и его штурман не могли знать, что их предложение опоздало на несколько дней. 13 ноября 1941 года гросс-адмирал Рёдер доложил Гитлеру в его ставке «Волчье логово» в присутствии генерала Йодля[13] и капитана первого ранга Путткамера свой план направить «Тирпиц» в Тронхеймс-фьорд в Норвегию, обосновав отказ от первоначальных намерений послать корабль в Атлантику недостатком топлива и риском повторить судьбу «Бисмарка».

Гитлер, опасавшийся высадки английских войск в Норвегии, дал свое принципиальное согласие, окончательное же решение было принято 29 декабря, то есть всего за день до прибытия Топпа и Бидлингмайера в Киль. Гросс-адмирал Рёдер еще раз возвратился к вопросу о «Тирпице». На этот раз во время его пребывания у фюрера кроме начальника штаба оперативного руководства присутствовал вице-адмирал Фрике. Рёдер начал разговор с того, что обеспечение немецких войск в Норвегии осуществлялось почти исключительно по морю. Англичане могли нападать на небольшие суда в районе между Бергеном и Нарвиком, а также высаживать небольшие десанты. Нахождение «Тирпица» неподалеку от Тронхейма имело бы поэтому следующие преимущества:

1. Тронхейм находится на полпути между Скагерраком и Нарвиком. В связи с этим «Тирпиц» мог бы обеспечивать защиту северной части побережья от ударов со стороны Норвежского моря.

2. Одно только нахождение его в этом районе будет удерживать весь флот метрополии англичан в Скапа Флоу, да и в Атлантике, не давая возможности переброски кораблей в другие места, скажем, в Средиземное море или в Тихий океан. Вместе с тем «Тирпиц» сможет наносить удары и по морским конвоям англичан в Россию.

Рёдер предложил вывести «Тирпиц» в море 10 января. Гитлер с ним согласился, и соответствующие распоряжения были даны командиру «Тирпица».

Топп сказал себе, что у командования есть, по всей видимости, основания послать корабль в Норвегию. И приказ этот он выполнит, хотя и без особого воодушевления.

Подготовка к выходу в море вскоре заставила его забыть о разочаровании. Необходимо было облегчить линейный корабль насколько можно, чтобы он смог беспрепятственно пройти по каналу кайзера Вильгельма, соединявшему Балтийское море с Северным и имевшему в длину 99 километров. О переходе через Каттегат не могло быть и речи. На шведском берегу «Тирпиц» был бы сразу же замечен, и наблюдатели немедленно доложили бы англичанам о выходе корабля в море и о направлении его движения.

Вечером 12 января «Тирпиц» стал медленно продвигаться по каналу. Его высокие мачты чуть было не задели мост принца Хайнриха. Из-за опасности воздушного нападения корабль шел при полном затемнении. Его зенитная артиллерия находилась в постоянной боевой готовности, как и зенитные батареи вдоль всего канала. Своими бортами корабль чуть ли не касался стен канала, да и под килем у него воды было в обрез. Несмотря на очень тихий ход, все же была сорвана одна из причальных тумб. Топп вздохнул с облегчением, когда наконец вышел к пункту назначения на Шиллиг-рейд. Там «Тирпиц» стоял на якоре в течение нескольких часов, принимая на борт топливо и тяжелые грузы.

Ранним утром 14 января корабль снялся с якоря. Погода была прекрасной. Когда он проходил сквозь минные заграждения, по радио было получено предупреждение о том, что в воздухе появилось тридцать британских самолетов. Однако ни один из них так и не оказался в поле зрения, так как их целью был Вильгельмсхафен, где в целях маскировки изображалась бурная деятельность. В полдень «Тирпиц» дошел без дальнейших происшествий до Фаэттен-фьорда. Погода к тому времени заметно испортилась.

Прошло уже несколько недель с тех пор, как «Нордсиён» покинул рыбачий поселок Ланна Фоэ на северо-восточном побережье крупнейшего из Шетлендских островов — Мейнленда. Майор Митчел, представитель британской армии, и капитан-лейтенант Дэвид Ховарт стали беспокоиться о судьбе этого норвежского куттера. Он вышел в море 19 октября 1941 года, ведомый шкипером Геротеном. Сильный северо-западный ветер разогнал большую волну, срывая даже черепицу с крыш низеньких рыбацких домов вблизи от порта. На борту куттера находились, кроме Герстена, еще Лейф Ларсен, Карстен Санголт, Меркесдаль, Бьёрн, Шюттен и Нильс Нипен. Перси, офицер королевского флота, обучил их минному делу Потонул ли куттер с грузом мин, которые должны были быть поставлены в Эдей-фьорд севернее Кристиансунна, или же был задержан немецким сторожевым кораблем? И что случилось с «Витой», которая вышла в море под командованием Ингвальда Йохансена в тот же самый день, чтобы забрать нескольких членов норвежского движения Сопротивления и доставить их в Англию? Это суденышко тоже не возвратилось…

Оба британских офицера не могли знать, что немцы действительно обнаружили «Виту» и взяли в плен ее экипаж. После безрезультатного допроса норвежцы были направлены в лагерь, где и находились до самого конца войны…

Майор Митчел, назначенный комендантом опорного пункта, и его заместитель Ховарт получили от адмиралтейства задание встречать норвежских рыбаков, бежавших от немцев. Куттера необходимо было ремонтировать и приводить в порядок, а их команды обеспечивать питанием и размещать на отдых. Через некоторое время они вновь направлялись в Норвегию, чтобы перебросить туда агентов с оружием и радиостанциями или же установить мины в узких местах фьордов. Подобное задание должен был выполнить и экипаж куттера «Нордсиён».

Капитан-лейтенант Ховарт стоял вместе о майором Митчелом у окна большого дома, в котором он проживал с норвежскими рыбаками, число которых зависело от того, сколько судов прибыло. Дом был выстроен на склоне небольшого холма, так что Ховарт мог видеть из окна своей комнаты около 180 метров полосы суши, соединявшей узкий полуостров Ланна Несс с островом. Слева от перешейка, точнее говоря, к югу от него, находилась широкая бухта Видлин Фоэ, опоясанная рифами и отдельными скалами, защищавшими порт, в котором располагались суда. Два островка, связанных между собой, почти полностью отрезали бухту от моря.

В Ланна Фоэ временами находилось до десятка норвежских куттеров, команды которых, уйдя от немцев, вступили в ряды Сопротивления. Люди приводили в порядок свои суда, занимались шпаклевкой, покраской и ремонтом. Казалось, что они готовятся к выходу на рыбную ловлю.

Ховарту, высокому и худощавому моряку, было тридцать лет. Он был из породы англичан, склонных к приключениям, романтиков, способных при случае объединять мечты с действительностью. Ему нравились этот суровый, несколько пустынный ландшафт и рыбаки, мужественные люди, не испытывавшие никакого страха перед морем. Ховарт хорошо знал норвежцев. Он бывал несколько раз в их стране и изучил их язык. Это облегчало ему общение с ними.

Постояв у окна, офицеры присели к камину, в котором между кусками торфа пробивался огонь. В комнате стоял едкий дым, но оба его почти не замечали. Мысли их были заняты другим. Внешне майор ничем не выдавал своего волнения. Авторитет и власть заключались для него не в форменной одежде. Такое поведение импонировало норвежским морякам, привыкшим к тягостям жизни на море и признававшим только истинные человеческие качества. О том, что они у него были, он знал, но никогда этим не кичился. Он был командиром и начальником, все остальное само собой разумелось.

Майор жил в нескольких километрах отсюда, в доме Флеминга, на окраине Леруика, главного города острова, если только эту деревню можно было назвать городом. Дом Флеминга был, по сути дела, крестьянской усадьбой, занимавшей довольно большую площадь и выглядевшей несколько запущенной. Там постоянно находились агенты, ждавшие направления на задание. Усадьба эта была хорошо известна на Шетлендских островах из-за громадного дерева, одиноко стоявшего у самого входа в дом. Во всей округе росли только кустарник, ельник и рябина.

Ужин у офицеров был печальным, так как утром им пришлось хоронить молодого рослого норвежского моряка. Он был убит пулеметной очередью с двухмоторного немецкого самолета, находясь на куттере «Сиглаос», только что вернувшемся из Норвегии и доставившем британского агента. Два члена экипажа смогли даже навестить своих родителей в деревушке неподалеку от Брённе. И вот одного из них, Нильса Нессе, пришлось этим утром предать шетлендской земле. Это была первая потеря в их подразделении. Похороны молодого парня потрясли всех.

— «Нордсиён», видимо, не возвратится, — произнес Митчел. — Прошло уже три недели… Жаль, экипаж был хорошим, да еще Лейф Ларсен…

— Хороший моряк, — заметил Ховарт.

— Кому вы это говорите! Я ведь допрашивал его первым, когда он прибыл сюда в феврале месяце с группой беженцев на куттере «Мотиг-1». Он тогда представился, сказав: «Лейф Ларсен. Я капитан этого судна. Мы бежали от нацистов. Может, мы вам пригодимся».

Позднее Митчел узнал, что Ларсен вступил было в финскую армию, но затем возвратился на родину, чтобы принять участие в настоящей борьбе с немцами. Как и многие его товарищи, он прошел агентурную подготовку в Штодхеме под Оксфордом и произвел свой первый прыжок с парашютом в районе Бирмингема…

Дух Нельсона[16] все еще присутствует в британском адмиралтействе. В парадной форме стоит он на пьедестале на Трафальгарской площади и зорко следит за офицерами и моряками, приходящими туда, чтобы отдавать или получать приказы и распоряжения или просто выполнять ежедневную рутинную работу. Конечно, это только статуя победителя под Трафальгаром, но мимо него обязательно надо пройти, чтобы попасть в цитадель британского морского могущества.

Адмиралтейство является, по сути дела, министерством, портье которого носят якоря на своих униформах. В фойе продолжают стоять громоздкие, обитые кожей кресла, в которых отдыхали прибывавшие по делам капитаны, отстоявшие долгие годы на капитанских мостиках кораблей. Почти все кабинеты здесь украшены портретами знаменитых адмиралов и картинами морских сражений. Само же здание подобно громадному кораблю с низкими переходами, вдоль которых проложены бесчисленные кабели и провода. На крыше установлены антенны приемо-передающих устройств, радиосигналы которых могут принимать даже небольшие суденышки, стоящие на якоре в азиатских или африканских бухтах и реках. Ежедневно над зданием поднимается флаг с такой же церемонией, как это принято на кораблях флота его величества.

С истинно английским спокойствием и непоколебимостью здесь работают адмиралы, офицеры, гражданские служащие и женский вспомогательный персонал.

26 января 1942 года в адмиралтействе ощущалась большая озабоченность. По выражению лиц было ясно, что произошло нечто, выходящее за рамки обычной рутинной работы: в одном из норвежских фьордов находился «Тирпиц», готовый к выходу в море.

17 января объединенный информационный центр поднял тревогу. «Тирпица» не оказалось ни в Киле, ни в Вильгельмсхафене. Он исчез. Безопасность союзных флотов была поставлена под вопрос.

Адмирал, сэр Джон Тови, командующий флотом метрополии, быстро принял необходимые меры. Намеченный срок выхода в море конвоя ПК-13, который должен был идти в Россию, был перенесен на более позднее время. В район южнее Исландии отправили несколько легких крейсеров, которые должны были следить за появлением немецкого линкора и вызвать в случаев необходимости соответствующие силы, если «Тирпиц» попытается обойти Великобританию с севера, чтобы выйти в Атлантику, как это в свое время пытался проделать «Бисмарк». Мероприятия, намечавшиеся в Норвегии, были отменены.

23 января, после почти целой недели беспокойства, из Медменхема пришло, наконец, сообщение: «„Тирпиц“, хорошо замаскированный, стоит на якоре в Фаэттен-фьорде в 15 милях[17] восточнее Тронхейма. С воздуха он защищен скалами, а с моря — противоторпедными сетями».

Объединенный информационный центр сработал быстро и хорошо.

26 января Уинстон Черчилль лично навестил адмиралтейство. В своем кабинете первый лорд адмиралтейства сэр Дадли Паунд прочитал копию подписанного премьером и отправленного 25 января послания генералу Исмею — в объединенное командование начальников штабов:

— Да, вы абсолютно правы, вся морская стратегия вращается сейчас вокруг «Тирпица», — сказал после прочтения послания сэр Дадли Паунд. — Его необходимо уничтожить, и как можно скорее. Ведь он может попытаться прорваться к своему флоту в Брест. С другой стороны, он может нарушать наши морские конвои в Россию. Артиллерия кораблей сопровождения бессильна против тяжелых орудий «Тирпица». Наши корабли будут уничтожены, прежде чем сумеют открыть огонь. Я отдал распоряжение впредь (более одного конвоя) туда одновременно не отправлять. Два линейных корабля класса «Короля Георга» должны сразу же выходить в море, как только «Тирпиц», находящийся под наблюдением наших агентов, снимется с якоря. Тем не менее он может от нас ускользнуть…

— Он должен выйти из своего укрытия, — проговорил Черчилль. — Совершить на него нападение там очень трудно. Самолеты с авианосцев не в состоянии применить в горах свои торпеды. Для бомбардировщиков, базирующихся в Шотландии, далековато. Тем не менее королевские военно-воздушные силы совершат свой первый налет на «Тирпиц» уже сегодня ночью. Готовы девять «Галифаксов» и семь «Стирлингов». Хорошо бы добиться хотя бы одного попадания! Необходимо вынудить его выйти оттуда. Пока этот проклятый корабль на плаву, наши морские коммуникации будут нарушены…

Сэр Дадли, слушая премьера, видел перед собой «Тирпиц», бороздящий морские воды севернее Англии для выхода в Атлантику.

— Если «Тирпиц» выйдет в Атлантику, то в случае каких-либо неполадок в его распоряжении будет только сухой док в Сен-Назере, который французы построили для своей «Нормандии», — заметил он.

— Надо этот док разрушить!

— Я поставлю перед Форбесом задачу тщательно изучить этот вопрос.[18]

В своих мемуарах Уинстон Черчилль написал:

Уинстон Черчилль по-прежнему настаивал на необходимости уничтожения «Тирпица».

— Нужно испробовать и другие средства, — продолжил он беседу, — для потопления этого корабля: морских диверсантов — «наездников на торпедах», по примеру итальянцев, а позднее и подводные лодки-малютки.

— Трудность заключается в том, как доставить морских диверсантов в конец норвежского фьорда. Что же касается подводных лодок-малюток, которыми занимается Чарли, то им придется пересечь море. При нынешнем положении вещей это невозможно. Но мы продолжим заниматься этой проблемой, — заверил его Паунд.

— Подведем итоги, — решил Черчилль. — Цель: «Тирпиц» в ближайшее же время должен быть уничтожен или поврежден. Средства: если он выйдет в море — то флот метрополии. Коли же он останется во фьорде, то — авиация. Его нужно подвергать налетам непрерывно. И, наконец, новые средства: подводные диверсанты и затем — подводные лодки-малютки… К действиям необходимо приступать немедленно… План этот я во вторник представлю в Совет обороны.

В течение всего февраля «Тирпиц» Тронхеймс-фьорда не покидал. Время это было употреблено на дальнейшее обучение экипажа, переборку машин и подготовку артиллерии. Командир корабля Топп довольно часто проводил учения — по тревоге каждый бежал на определенное ему место. Отдыхающая смена получила указание внимательно наблюдать за всем происходящим на воде, на земле и в воздухе и немедленно докладывать обо всем необычном. Служба проходила монотонно, тишина долгих зимних ночей нарушалась только криками чаек, кружащихся вокруг корабельных надстроек.

Время от времени корабль менял место стоянки, так как Топп опасался появления британской авиации. Первый налет произошел в ночь с 29 на 30 января. Над фьордом пролетели пятнадцать самолетов, но ни одна бомба не упала вблизи от цели.

С тех пор за местонахождением корабля постоянно наблюдали самолеты, пролетавшие на большой высоте, скорее всего, со стороны России. Легкая корабельная зенитная артиллерия и зенитные батареи на берегу тут же открывали огонь, но самолеты, казавшиеся мошками — на самом деле это были машины берегового командования «Москит», — даже не обращали внимания на довольно близкие разрывы снарядов. Поведение летчиков явно было вызывающим.

13 февраля в обеденный перерыв, когда свободные от вахты офицеры еще находились в кают-компании, по радио было передано сенсационное сообщение:

Это была самая настоящая победа, своеобразный сюрприз не только для самих немцев, но и для всего мира. Значит, англичане не были, как они это постоянно утверждали, неограниченными владыками морей.

Более всего был удивлен капитан третьего ранга Бидлингмайер. «Мои планы нашли все же применение, — думал он, — правда, в обратном направлении…»

Топп понял, что Гитлер имел намерение усилить северную группировку, флагманским кораблем которой станет его «Тирпиц». Это соображение утешило его.

Успех операции «Цербер» под руководством адмирала Цилиакса усилил доверие команды «Тирпица» к своему начальству. Британское военно-морское превосходство, стало быть, было пустым звуком…

Примерно в тридцати километрах от «Тирпица» в одной из комнат Тронхейма в тот же вечер сидел молодой человек, плохо справлявшийся со своей яростью. У него были голубые глаза и черные волосы — с первого же взгляда было видно, что они крашеные.

Норвежец только что услышал по радио победное сообщение немцев и пришел к выводу, что англичане отреагировали на происходившее с недостаточной быстротой. Гнев свой он должен был на кого-то излить. Он открыл шкаф, в котором лежал его вещмешок из парусины и стоял небольшой чемоданчик из фибра. Поставив чемодан на стол, он открыл его. Внутри находился крохотный радиопередатчик. Достав карточку, размерами не более игральной, исписанную рядами цифр и букв, он составил короткий текст и передал его в эфир:

После этого он немного успокоился и представил себе лицо англичанина, который расшифрует это «сообщение». Передаст ли тот эту радиограмму начальству? Молодой норвежец усмехнулся. Встав из-за стола, он подошел к окну. Ветер гнал по улице падавший снег. Было холодно, и на улице не было видно ни души. Мужчина возвратился к столу, немного подумал и составил вторую радиограмму, которую тут же передал:

Никто, кроме посвященных, конечно, не знал, что речь шла о «Тирпице», который все еще стоял на якоре в Тронхеймс-фьорде.

Передав текст, молодой норвежец подумал о том, что будет, если его схватят. Ведь в шкафу, который мог легко открыть любой, стояли три радиопередатчика. К тому же дневник! Правда, один или три радиопередатчика, большой разницы не составляло, а вот что касается кода и дневника… хотя он, может быть, успеет их уничтожить. Однако пусть это и представляло большую опасность, ему все же не хотелось прекращать вести дневник, в котором каждый день было что-то записано, пусть даже очень коротко.[21]

Бьёрн Рёрхольт, ибо это был он, поставил радиопередатчик обратно в шкаф рядом с вещмешком, в котором были еще два передатчика, и набросил на них покрывало. Затем накинул коротенькое пальто, выглядевшее по-морскому, и спустился по лестнице мимо своей хозяйки Эйлен Митлид, вдовы погибшего военного, с двумя сыновьями. Она стояла у печки и только что подбросила в нее пару поленьев. Ребятишки занимались своими делами, сидя у окошка. Он поприветствовал хозяйку, а та посмотрела на него вопросительно. В эти дни жилище незнакомым людям сдавалось с большой неохотой. Молодой человек появился у нее вчера с маленьким чемоданчиком в руке и вещмешком на плече и согласился заплатить за наем комнаты весьма приличную сумму, не торгуясь, что само по себе было подозрительно.

Рёрхольт шел по улице, прижимаясь к домам и избегая фонарей. Когда попадался редкий прохожий, шедший навстречу, он отворачивал лицо. Он не хотел быть узнанным, стремясь избежать возгласа:

— Смотри-ка, Рёрхольт! Ты опять здесь! А что ты делаешь сейчас?

Он ступил на мост, один из многих мостов города. Мимо проезжало такси. Он остановил его, подняв руку. Сев в автомашину, назвал адрес Биргера Грёна. Машина ехала медленно, и он внимательно смотрел на дома. Здесь жили бывшие его друзья, такие же молодые парни, как и он. Что с ними стало? Он с удовольствием постучал бы в кое-какие двери и навел справки, но позволить себе этого не мог. Пока ему везло, и не следовало все испортить каким-либо необдуманным поступком. Переход из Шотландии, на этот раз на «Артуре» и с тем же молчаливым, но дружески расположенным Ларсеном, прошел без приключений, если не считать, что его укачало. На борту куттера находились еще двое норвежцев, которым он был представлен как Рольф Христиансен. Эти агенты хорошо знали местность. Так что без них он, чего доброго, мог и заблудиться, когда их высадили в районе острова Фрёйя… Рёрхольт с удовольствием вспоминал их невозмутимость во время поездки на пассажирском пароходике в Тронхейм. Когда они сходили с кораблика, ему даже помог какой-то немецкий солдат, придержав довольно тяжелый вещмешок, в котором находились рации. Чтобы не быть случайно опознанным, Рёрхольт смешался с людьми. На пароходике и на автобусе надо было держаться как остальные.

Около дома Биргера Грёна он расплатился и вылез из машины. Дверь в дом отворилась даже до его звонка.

— Проходите и немного согрейтесь. Собачья погода! Только ветра как раз и не хватало. Слава богу, я могу еще раздобыть немного угля на верфи. Снимайте пальто и присаживайтесь. Глоточек коньяка? Самого настоящего! В бутылке кое-что еще осталось, так что можно его прикончить…

Как только они уселись в кресла, Рёрхольт приступил к делу.

— Я только что передал радиограмму, что «Тирпиц» стоит на своем месте… Между прочим, я вас еще толком не поблагодарил за вчерашний прием — очень устал от поездки, да еще эта встреча с городом…

— Считаю, лучше, если мы будем встречаться здесь, у меня. Мои люди на верфи вполне надежны, но предосторожность не помешает. К тому же ко мне довольно часто приходят различные посетители, в том числе и немцы. У меня как раз стоит на ремонте их судно. Работа мне большого удовольствия не доставляет, но что поделаешь! По крайней мере, таким путем я узнаю кое-что о состоянии и передвижениях их кораблей…

— Об этом как раз и пойдет речь, — прервал его Рёрхольт. — Я намерен организовать целую сеть постов из друзей и сочувствующих нам людей на всех важнейших пунктах побережья. Они получат рации для передачи англичанам сообщений о всех передвижениях немцев. Три рации я привез с собой.

— Три?!

— Да, они сейчас находятся в моей комнате в шкафу.

Биргер Грён покачал головой.

— Я найду для вас другое убежище. Об этой вдове я почти ничего не знаю.

— У нее двое детей…

— Но возвратимся к разговору о сети пунктов. Я сам уже подумывал о чем-то подобном и переговорил даже с несколькими друзьями — Магне Хасселем, Оддом Соли, моим братом, Тругве Гундерсеном, Хербертом Хельгезеном и другими…

Одд Соли был одним из тех двух агентов, с которыми Рёрхольт 12 февраля 1942 года прибыл в Тронхейм, но об этом Биргер Грён, конечно, не знал.

— Для англичан важнее всего «Тирпиц» — «дедушка», — произнес Рёрхольт. — Нашу же операцию мы назовем «девочкой».

Грён рассмеялся. У этого Рёрхольта достаточно фантазии.

— Прежде всего мне надо передать рации людям, — продолжил Рёрхольт. — Самую маленькую — польскую — я оставлю у себя. Лондонское начальство не хотело мне ее давать, но я все же прихватил.

Грён задумался. Несколько секунд он помолчал, разглядывая золотисто-желтый коньяк в своем бокале.

— Одного человека я могу уже предложить, — сказал он затем. — Это мой хороший друг, Магне Хассель… К сожалению, тут есть одно обстоятельство…

— И какое же?

— Его дом находится в Агдене.

— В Агдене, у самого входа во фьорд! Отлично! Оттуда он может видеть каждый корабль, входящий или выходящий из фьорда… Это же стратегический пункт самого высшего класса!

— Вы даже не представляете, насколько вы правы! Дом находится посреди крепости. Без разрешения коменданта Тронхейма или местного коменданта туда не может попасть ни один человек. Поэтому не могу себе представить, как вы появитесь с передатчиком в руках перед тамошней охраной…

— Да, этого я себе тоже не представляю, однако…

— Попробуем что-нибудь придумать… А пока выпьем по глоточку коньяка. Его не стоит оставлять на потом. Хочу показать вам свои картины. Правда, рисую-то я просто для удовольствия. Вот, например, Монмартр и Сакре-Кёр. А вот маленький домик, в котором я провел свой отпуск. Это было прекрасное время!

Рёрхольт делал вид, что его интересует живопись. В действительности же он думал о «Тирпице», об операции «Девочка». Он не знал, что англичане создали в Норвегии несколько агентурных сетей, работавших независимо друг от друга, и даже не подозревал об их существовании.

Ева Килпатрик, молодая жизнерадостная девица, доставляла своим родителям немало хлопот. Она была не только высокоинтеллигентной и способной особой, но и весьма недисциплинированной и предрасположенной к озорству и проказам, за что ее исключали из нескольких школ. Когда началась война и Великобритании пришлось напрягать все свои силы для защиты страны, Ева добровольно вступила в одно из вспомогательных подразделений флота. И сделала она это, во-первых, из чувства патриотизма, а во-вторых, из желания носить так нравившуюся ей голубую форму и треугольную шапочку. Форма эта ей действительно очень шла. А кроме того, девушки из вспомогательных служб очень быстро выходили замуж.

Большой дом Килпатриков стоял на самом берегу в Салтерне. Из окна своей комнаты Ева видела широкую водную гладь, отделенную от моря островом Уайт и тянувшуюся широким рукавом вплоть до гавани Саутгемптона. В мирное время там по вечерам были видны ярко освещенные пассажирские лайнеры, и Ева мечтала о дальних поездках и корабельных балах. Но все это осталось в прошлом. Из своих окон она наблюдала теперь военные корабли, выкрашенные в серый или защитный цвета, транспортные корабли и грузовые суда.

Ева работала неподалеку от своего дома на авиастанции королевского флота в Лион-Солент. Однажды весенним вечером 1942 года она, возвратившись домой, присела на подоконник. Ее не интересовали грациозные яхты. Взгляд ее был устремлен на устье реки Хамбл. На левом берегу реки находились сооружения верфи «Уорли». Она уже несколько дней наблюдала, как с наступлением темноты там всплывала небольшая подводная лодка, похожая на орех. Наверху у нее имелось отверстие, из которого каждый раз появлялись двое людей и начинали ползать по стальному корпусу. По всей видимости, они занимались какими-то приборами. Один из них всегда вынимал из кармана изогнутую трубку, тщательно ее набивал и закуривал. Занимаясь своим делом, он держал ее во рту. Затем выбивал о люк, залезал в отверстие и закрывал крышку. После этого лодка уходила под воду…

Ева каждый раз нервничала. А что, если крошечная лодочка не всплывет? Если эти офицеры — конечно, же, это были офицеры — утонут? Бедный курильщик трубки!

За действиями лодчонки всегда наблюдала команда какого-нибудь корабля. Иногда это был торпедный катер, иногда ремонтное судно, но с верфи. Многие офицеры с беспокойством следили в бинокли за ней.

Ева разделяла их озабоченность. Постепенно она привыкла к этому своеобразному вечернему спектаклю. Но что представляла собой эта странная лодка? Для чего она была предназначена?

Ева поинтересовалась этим вопросом. В конце концов можно ведь узнать все, даже содержащееся в строгом секрете. Эта миниатюрная подводная лодка называлась «X-3». Построена она была на этой верфи, а экипаж ее состоит из троих добровольцев из форта Блокхаус.

Однажды лодка проплыла мимо окон Евы. Видел ли ее мужчина с трубкой? Предпринял ли он этот маневр преднамеренно? Во всяком случае, он приподнял голову, вынул трубку изо рта и улыбнулся ей.

Ева и Дональд познакомились. Было ли это чисто случайно или же к этому приложила руку сама Ева? Это никому неизвестно.

Тридцатишестилетний Дональд Камерон, которого товарищи называли Дон, был молчаливым и замкнутым человеком, полной противоположностью непрерывно что-то говорившей и нервно улыбавшейся Еве. Но это-то и оказалось как раз решающим в их отношениях. Молодые люди полюбили друг друга и вскоре поженились. Свадьба состоялась в июне 1942 года в Салтерне.

Ева быстро поняла, что ее Кваки (Утенок), как она его называла, был добрым и мужественным человеком, скрывавшим за внешней холодностью необычную застенчивость и неумение выражать свои чувства.

До войны Дональд Камерон плавал на торговых судах. Он побывал в далеких краях и обладал ценнейшим опытом моряка. В 1939 году он перевелся в королевский военно-морской флот. Вначале он сходил на транспортном судне в Каттегат, а в марте 1941 года оказался на подводной лодке «Старджеон». Командир ее, старший лейтенант Уильям Мига, оценивший способности Дона, пригласил его к себе, когда начал заниматься подводной лодкой-малюткой «X-3», проводя первые ее испытания в водах Саутгемптона.

Механиком был Ричардсон, также плававший до этого на подводной лодке, специалист по взрывчатым веществам и минам. Все трое отлично понимали друг друга и настолько хорошо знали свою малютку, что могли заменять один другого на рулях, дизеле и электромоторе, не говоря уже о перископе.

Работы над «X-3» велись в течение трех лет. 15 марта 1942 года она сошла со стапеля, но отдельные изменения и улучшения по предложениям капитана второго ранга Кромвеля Уорли продолжали вноситься.

За два месяца до этого адмирал Макс Хортон навестил верфь и поинтересовался ходом работ над подводной лодкой-малюткой. Он присутствовал и при спуске ее со стапеля. Лодка с полным вооружением и подрывными зарядами по бортам своим ходом отправилась к месту стоянки — к судну-катамарану с двумя килями, между которыми она и спряталась. Катамаран был специально сконструирован для производства ремонтных и иных работ на лодке и для сокрытия ее от любопытных взглядов.

«X-3» имела длину 16 метров и наибольшую внутреннюю ширину 1,65 метра. Без учета винта, рулей и стабилизаторов длина ее реально составляла 11,5 метра. На командном пункте даже человек невысокого роста не мог стоять полностью выпрямившись, так как высота его не превышала 1,55 метра.

Там находились механизмы управления лодкой и перископ. На бортах и сверху имелись три своеобразных окошечка, через которые можно было видеть очертания подводной части вражеского корабля. В носовом ее отсеке была оборудована шлюзовая камера, которую команда называла «В. и Д.» (мокро и сухо). Она представляла собой своеобразную бочку из стального листа с тремя отверстиями, закрывавшимися герметично. Два из них вели во внутреннюю часть лодки, а третье — на верхнюю палубу. В этой камере находился водолаз, который в нужное время оттуда выходил на поверхность. Для этого в камеру напускалась вода и, когда внутреннее и внешнее давления выравнивались, открывался люк. Водолаз должен был освободить запутавшийся винт своего корабля или разрезать пневматическими ножницами оградительную сеть вражеского судна. По окончании работы он снова забирался в шлюзовую камеру и закрывал люк. Вода из камеры выкачивалась, и водолаз мог перебираться к своим товарищам во внутреннюю часть лодки.

Шлюзовая камера была изобретена и усовершенствована Робертом Деви, международно признанным специалистом в области водолазного дела.

«X-3» не имела ни торпедного аппарата, ни торпед. На ней не было также ни орудия, ни даже пулемета. Это был своеобразный установщик мин. Подобно ослику, несущему по бокам пару громадных мешков, и подлодка-малютка имела по правому и левому бортам взрывные заряды, каждый из которых включал по две тонны аматола. Контейнеры для снижения сопротивления воды были подогнаны под форму лодки и сделаны обтекаемыми. Отцепляться они могли как снаружи, так и изнутри. Взрыв производился с помощью часового механизма. Трудность заключалась лишь в сложности подведения заряда под днище вражеского корабля.

Двигатели на мини-лодке, как, впрочем, и на других, были двух видов: дизельный — для надводного плавания и электромотор, работавший от аккумуляторов, — для движения под водой. Лодка могла развивать скорость в надводном положении до 6–7 узлов и под водой — немногим более 4 узлов.

Дабы не привлекать внимания к данному району, опытные подрывы зарядов были произведены в Суссексе. Ремонтное судно верфи «Неотложная помощь» под командованием лейтенанта Джорджа Вашингтона присутствовало при этих испытаниях и вскоре превратилось в тендер «X-3», следуя за ней повсюду, участвуя при необходимости в ремонтных и иных работах и предоставляя ее команде убежище.

Вечером 16 марта 1942 года, то есть уже на следующий день после спуска со стапеля, «X-3» приступила к ходовым испытаниям.

Что же касается добровольцев для «опасного мероприятия», то они продолжали прибывать в форт Блокхаус. Слейден производил самый тщательный отбор. Не вдаваясь в подробности, он тем не менее давал этим людям понять, что от них потребуется. Они имели право отказаться и быть направленными в другие части и подразделения. Но ни один из них этим правом не воспользовался.

Адмиралтейство в это время занималось разработкой двух различных проектов. Один предусматривал использование «наездников на торпедах», другой — подводные лодки-малютки типа «X».

Для каждого проекта люди подбирались отдельно. Ведь от них требовались различные способности, поэтому подготовка была общей только на начальной стадии. Вообще-то эти группы не должны были знать друг о друге, поэтому после первых же контактов люди уже больше не встречались и направлялись соответственно в Кернбоун и Коррил, а также Уэрбель.

В течение всего февраля верфь «Уорли» навещали многочисленные офицеры высокого ранга, которые предлагали разнообразные усовершенствования для «X-3» и ее оборудования. Однако внутренняя часть малютки была уже набита до отказа самым необходимым. Экипажу из трех, а тем более четырех человек размещаться в ней было довольно трудно. Тяжелее всего доставалось моряку, находившемуся в кормовой части и отвечавшему за двигатели. Ему приходилось с трудом пробираться между дизелем и компрессорами и находиться там в полной неподвижности, скорчившись.

Сменные экипажи, проходившие практику на «X-3», вскоре выявили серьезные недостатки. Со стен стекала конденсированная вода, и в лодке было слишком сыро. На малютке имелось два перископа: один неподвижный для действий в ночных условиях и другой — выдвижной. Он часто застревал, и нельзя было ни выдвинуть, ни убрать его. К тому же в оптическое устройство нередко попадала вода, в результате ничего не было видно.

Первая команда лодки состояла из Дональда Камерона, «Вилли» Мики и Ричардсона, вторая — из четырех офицеров: Джона Лоримера, Джона Терри-Ллойда, Дэвида Локке и Пауэла. В качестве механиков были задействованы «Ниггер» Годдард и Померой. В июле прибыли еще девять офицеров: Томас, Мэттью, Хенти-Крир, Уилсон, Кроссмен, Болл, Барр, Уэстон и Филип, механики Мортибой и Уайтли, а также два француза — участники движения Сопротивления, имевшие псевдонимы Денни и Гленсон. Четвертая группа из пятнадцати офицеров и механиков прибыла в августе. Среди них выделялись Годфри Плейс, Мартин, Брук, Мак-Фарлейн, Хадспет, Шин и Мардсен. Большинство добровольцев были англичанами и шотландцами. «Заграница» была представлена пятью австралийцами, тремя южноафриканцами, тремя ирландцами и двумя французами.

Подводная лодка типа «X-3» была, к сожалению, единственной, так что проходить на ней практику даже в начальный период времени удавалось не всем. Поэтому некоторые из добровольцев были посланы в Ротесей, где были задействованы на некоторое время на обычных подводных лодках. Мики был командирован на верфи «Виккерса-Армстронга» в Барроу-он-Фернис, где велось строительство нескольких лодок-малюток типа «X».

Сэру Максу Хортону было известно, насколько Уинстон Черчилль был заинтересован в скорейшем использовании подводных лодок-малюток против «Тирпица». Подготовка поэтому велась ускоренными темпами. С помощью британской агентуры и норвежских участников движения Сопротивления адмирал Хортон планировал проведение операции, получившей название «Тайтл» («Титул»). В ходе ее подготовки агенты направлялись в Тронхейм и Стокгольм, возвращались в Англию через Швецию и вновь высаживались на норвежском побережье. Операция эта должна была состоять из двух частей: вначале торпеды необходимо было направлять на цель пловцам-диверсантам. Если же они успеха не добивались, в ход пускались подводные лодки-малютки. Вообще-то малютки могли найти и другое применение, поскольку до конца войны было еще далеко…

В мае 1942 года «X-3» была доставлена «Неотложной помощью» в район Портленда. Мики встал за перископ, Камерон следил за работой насосов, а Ричардсон обеспечивал рулевое управление. Для обнаружения лодки в случае какой-либо аварии к ее корпусу был прикреплен балонный буй, плававший на поверхности во время ее погружения.

Под Портлендом были проведены различные эксперименты: прохождение через защитные сети, которые разрезались ножницами, и установка имитации взрывного устройства…

После проведения экспериментов «X-3» возвратилась назад, но пробыла в порту недолго. 26 августа Дон Камерон попрощался с Евой. Она пообещала вскоре приехать к его новому месту расположения, чтобы быть вместе вплоть до начала операции, из которой он, по ее мнению, мог не возвратиться.

«Неотложная помощь» сопровождала «X-3» до доков в Саутгемптоне, где она была перегружена на специальную платформу, замаскирована и доставлена в Шотландию. В Фаслейне, в небольшой гавани неподалеку от Глазго, она была вновь спущена на воду. Мики, Камерон, Ричардсон и Джон Лоример, подружившийся с Камероном на верфи «Карлой», выехали к этому месту заранее и проследили за тем, как громадный подъемный кран поднял маленькую лодку с железнодорожной платформы и осторожно опустил на воду.

Подготовка была продолжена в Стривене под Ротесеем. Экипаж был размещен в отеле «Кайлз гидро» в Порт-Банатине — в трехэтажном здании, выстроенном, как и все местные постройки, из серого камня. В том районе имелись целебные источники, так что до войны в гостинице обычно останавливались больные. Из ее окон была видна маленькая рыбачья деревушка, расположенная у подножия небольшого холма. Через эту возвышенность в Стривен вела проселочная дорога, покрытая камнями, которую мужчины часто проклинали, возвращаясь в темное время, да еще в ненастную погоду, после тренировок в отель.

Гостиницу между собой они называли «Уорбель» — по начальным буквам фамилий командовавших на лодке двух капитанов второго ранга Уорли и Белла. В гостинице во время войны размещались различные флотские службы. Так что в кабинетах было немало вспомогательного женского персонала — стенографисток, телефонисток и сотрудниц шифровального отдела, вносивших некоторое оживление в чисто мужскую среду. В пять часов пополудни они устраивали в столовой чаепитие, и если бы не разговоры, вращавшиеся вокруг вопросов буксировки, погружений и всплытий, можно было бы представить себя сидящим в мирное время за традиционным послеполуденным чаем. Три женщины имели офицерские звания — миссис Монкрайф, Рут Бархем и высокая брюнетка с серыми глазами и курносым носиком Альтеа Тиклер.

Мисс Альтеа Тиклер из-за своей рассеянности, а порою необдуманных действий ухитрялась постоянно попадать в странные ситуации, над чем первая же и смеялась, внося веселье и непринужденность в строгую обстановку. Она работала в шифровальном отделе и была всегда готова подменить кого-нибудь из своих сослуживиц. Она ни с кем не была в натянутых отношениях или в ссоре.

В первые месяцы войны здесь командовал капитан второго ранга Д. Ингрем, весьма энергичный человек, которого затем заменил «Вилли» Бенк, командир «Бонавенче». Этот офицер соединял в себе авторитет и обаяние, а его жена Одри всегда поддерживала его в общественных делах. Вопросами материального обеспечения ведал капитан третьего ранга «Бой» Браун, который позднее оборудовал на «Бонавенче» собственную радиостанцию, названную им «радио Ангостура».

Среди лейтенантов Питер Филип, южноафриканец, выделялся своей постоянной готовностью к действиям, надежностью и неутомимостью. Перед войной он был любимцем ребятишек Кейптауна, потому что вел детскую передачу по радио под псевдонимом «дядюшка Питер».

Естественно, между моряками и служащими здесь женщинами возникали романы, кончавшиеся в отдельных случаях бракосочетанием. Никто из офицеров не забывал зайти в шифровальный отдел, двери которого были открыты день и ночь. Когда они после дня тяжелых морских учений возвращались в гостиницу с глазами, почти ничего не видевшими из-за соли, пальцами рук, скрюченными от холода, и в мокрой одежде, их всегда встречали девушки, все еще сидевшие за своими столами, и обязательно угощали горячим чаем. Перебросившись парой шуток и посмеявшись, смертельно уставшие мужчины расходились по своим комнатам и засыпали, как сурки.

В конце полуострова на склоне холма стоял охотничий домик, принадлежавший до войны семье Геддес, а теперь конфискованный. Его прозвали «Уорбель-2». С дисциплиной там было посвободнее, чем в гостинице, и мужчины сидели вечерами с кружкой пива у окна, слушая невероятные приключенческие истории, которые им рассказывал капитан второго ранга «Тицци» Белл, который, как потом выяснилось, написал несколько романов под псевдонимом Ян Скотт.

Однажды в «Уорбель» прибыл худощавый лейтенант невысокого роста, с тщательно подстриженными и расчесанными на пробор черными волосами. Ему было двадцать два года, и он оказался самым молодым здесь. Тринадцати лет он поступил в морскую кадетскую школу. По его скромному и застенчивому поведению никто и не подумал бы, что он уже награжден британским крестом «За заслуги» и польским крестом «За храбрость». Последний он получил за действия на борту польской подводной лодки «Сокол» в феврале 1942 года. Лейтенанта звали Годфри Плейс. Он был назначен командиром «X-4», второй лодки-малютки, которая только что прибыла в Порт-Банатин. В состав ее команды вошли лейтенант Томас и, в качестве механика, Уиртли.

Плейс оказался большим любителем посмеяться, причем шутки его были острыми и, как говорится, уместными. Так что не обратить на него внимание было просто невозможно. Начальство ценило в нем неутомимость, наблюдательность и силу воли. Товарищи же любили за юмор, готовность всегда прийти на помощь и небрежность в одежде. Вскоре после прибытия он положил глаз на Альтеу Тиклер…

В Стривене и водах севернее острова Аран через некоторое время оказалось множество торпедных катеров. «X-3» продолжала экспериментировать. К ней присоединилась и «X-4». Все ожидали появления крупных подводных лодок и начала операции.

Но вот напротив гостиницы «Уорбель» встал на якорь несколько несуразный корабль с одной дымовой трубой посередине, двумя палубами, высокими бортами и могучими подъемными кранами. Этот корабль был построен для транспортировки локомотивов. «Юмбо», его основной кран, мог погрузить и выгрузить целый паровоз. Теперь же он должен был заняться подводными лодками-малютками. Вилли Бенкс, капитан корабля, получил задание перебросить сюда лодки типа «X» для создания 12-й флотилии подводных лодок спецназначения.

На этом корабле были удобные каюты, душ и отличный буфет, где всегда подавали хорошее пиво. После долгих дней и ночей на море, где не было ни капли алкоголя, корабль этот казался чуть ли не санаторием. К ужину народ принаряжался. Перед первым блюдом подавалось виски, ко второму — шерри и иногда вино, а после десерта — ликер или коньяк. Вилли Бенкс часто составлял гостям компанию. Его юмор был широко известен. По вечерам много смеялись и пели, но каждый думал об одном: когда же начнется операция? Когда будет совершено нападение и на какую цель?..

В сентябре в Порт-Банатин приехала Ева Камерон, взявшая отпуск. Ей предоставили комнатку в охотничьем домике. Молодая женщина, с радостью осознавшая, что скоро станет матерью, в дневное время навещала девушек из вспомогательной службы, где подружилась с Альтеей Тиклер, или совершала длительные прогулки по берегу моря в одиночку. Как и дома, она наблюдала за подводными лодками-малютками и думала о холодной погоде, которая вот-вот должна была наступить. Вечерами она встречалась с Доном Камероном.

Тренировки проходили без происшествий. Но вот в начале ноября, когда Камерон был свободен от вахты, после обеда в море вышла «X-3» под командованием Джона Лоримера с новичками лейтенантами Геем и Лейтесом. Через некоторое время стоявшие на берегу увидели, как на «Неотложной помощи» был поднят сигнал «авария».

Стало быть, с «X-3» что-то случилось. В «Уорбеле» нависло тягостное молчание. На «Неотложной помощи» были выключены двигатели, чтобы прослушать воду — не подаст ли «X-3», ушедшая почти вертикально в глубину, каких-либо сигналов… Ничего… Бесконечно долго проходили минуты. На борту ремонтного судна были прекращены все работы. Был вызван «Тедворф» — корабль-спасатель, на борту которого имелось необходимое оборудование и опытные водолазы.

Прошло долгих сорок минут, когда с палубы «Неотложной помощи» был замечен вынырнувший человек. Это был Гей в спасательном костюме. Вскоре появился и Лейтес. Он настолько выбился из сил, что потерял сознание, когда был поднят на борт судна. Последним показался Лоример, также в спасательном костюме.

В 23.00 была поднята и «X-3». Оказалось, что заглушка в шноркеле при погружении не захлопнулась герметически, и в лодку стала быстро поступать вода, в результате она пошла под углом 85 градусов на дно. В этом месте глубина составляла 35 метров. Лоример подождал, пока вода заполнила всю лодку и давление внутри ее и снаружи выравнялось. После этого был открыт люк, и команда выбралась на поверхность.

К дальнейшей работе «X-3» была непригодна. Надо было демонтировать все оборудование, перебрать его и проверить. Поэтому ее отправили по железной дороге в Портсмут.

Ева Камерон возвратилась домой. Ей теперь требовались покой и родительский уход. Находясь в «Уорбеле», она ежедневно видела подводные лодки-малютки и понимала опасность, подстерегавшую Дона.

А в одну из декабрьских ночей случилась трагедия, когда в море на тренировку при высокой волне вышла «X-4». На ее борту находились Годфри Плейс в качестве командира, Уайтли и Морган Томас, крепыш невысокого роста, жизненная энергия которого бросалась каждому в глаза.

«X-4» шла в надводном положении, порою почти полностью исчезая в волнах. Морган Томас решил осмотреться, хотя это и было опасно. Он открыл люк шлюзовой камеры и высунулся из него. В этот момент лодку накрыла волна, и камера моментально наполнилась пенящейся водой. Томас был смыт в море. Лодка потеряла равновесие, но не стала тонуть, хотя и приняла вертикальное положение. Плейс находился в носовой части, Уайтли — в кормовой. Между ними находилась шлюзовая камера, наполненная водой, отрезавшая их друг от друга. Плейс, однако, хладнокровия не потерял и в течение двух часов ожидал штиля и прибытия помощи, не зная даже, что произошло с Томасом и Уайтли. Наконец он услышал стуки снаружи, «Неотложная помощь» давно отправилась на поиски пропавшей лодки и теперь поднимала ее на поверхность. Плейс и Уайтли были спасены. А Морган Томас так и пропал. Среди команд подводных лодок-малюток это был первый случай со смертельным исходом, он поверг в шок обитателей «Уорбеля». Питер Филип, бывший в тесных дружеских отношениях с погибшим, долгое время находился в подавленном состоянии.

После каждого несчастного случая — они еще происходили, но без смертельного исхода — делались определенные выводы. Лейтенант Хецлет предложил установить на деке поручень, за который можно было бы держаться во время шторма. Люк шлюзовой камеры теперь открывался и запирался только с центрального поста, поскольку через него в лодку могла поступить вода даже в штиль. Была улучшена и система снабжения лодки воздухом. Воздушная труба — своего рода шноркель — предназначалась для замены отработанного воздуха свежим. Вскоре ее стали применять и для других целей. Человек, находившийся на деке, мог воспользоваться ею как переговорным устройством для связи с людьми, находившимися внутри лодки.

Эти усовершенствования были перенесены на все лодки типа «X», строившиеся на верфи в Барроу. «Вилли» Мики часто ездил туда, объяснял детали и проверял практическую пользу всех новых предложений.

«Виккерс-Армстронг» работал над лодками с соблюдением полной секретности. В больших производственных цехах постепенно вырисовывались корпуса лодок. Внутренние работы велись одновременно. Джонстон, директор, внимательно выслушивал все предложения членов экипажей будущих лодок, прибывавших, чтобы принимать непосредственное участие в их создании. Иногда он приглашал моряков к себе в гости. Питер Филип со своими товарищами надолго запомнил рождественский вечер, во время которого они получили, несмотря на военные ограничения, традиционного жареного гуся, индейку и пудинг, к которым были поданы вино и даже шампанское. В 2 часа утра за моряками пришло такси, на котором они умчались в гостиницу «Виктория-парк-отель», где продолжили веселье.

В Барроу моряки веселились от души, посещая питейные заведения, кино и танцы.

В дневное же время они находились на верфи, внимательно изучая каждую деталь своих будущих лодок, на которых им предстояло действовать против врага.

Вскоре Годфри, Питер, Хенти, Дон да и другие столкнулись с проблемой: как назвать спускаемые со стапелей лодки? Вряд ли они получат официальные имена из адмиралтейства. Оставлять же за ними обозначения «X-5», «X-6», «X-7» для перехода морем и боевых действий было бы неестественно. Поэтому названия они должны были придумать сами. Но какие? На обычных подводных лодках первая буква означала серию: «Трайдент», «Трашер», «Тракьюлент» — тип «Т»; «Синимф», «Сиртис», «Скептре» — тип «С».

— Давайте поступим таким же образом, — предложил Филип.

— Тогда названия наших лодок должны начинаться с буквы «X», — заметил Камерон, не выпуская трубку изо рта.

— Согласен, но нам нужны необычные, лучше даже смешные имена!

— А я хотел бы назвать свою лодку именем австралийского животного, — вступил в разговор австралиец Хенти-Крир.

— Может, у каждого есть свое желание, — пробурчал Плейс.

Хенти-Крир подумал немного и произнес:

— Я придумал. Моя лодка будет называться «Плетипус».

Раздался смех, и посыпались вопросы:

— Что же это за птица?

— Это млекопитающее, живущее в реках и откладывающее там же свои яйца, — пояснил Хенти-Крир.

Собравшиеся посмотрели на него с удивлением:

— А какое отношение оно имеет к лодке?

— Так ведь моя лодка будет подкладывать громадные яйца под днища кораблей. И лопаться они будут с треском, да еще с каким.

— Высиживать-то их придется тебе!

Годфри Плейс посчитал, что буква «П» звучит не так уж плохо. Вероятно потому, что его собственная фамилия начиналась с такой же буквы.

— Знает ли кто-нибудь название хорошей рыбы, начинающееся с буквы «П»? — спросил Камерон.

— Давайте встретимся завтра в городской библиотеке, — предложил в заключение Филип.

На следующий день все собрались в читальном зале библиотеки городка Барроу и вполголоса стали обсуждать свою проблему в торжественной тишине этого заведения.

— «Динихтис» — зверь, которого не каждый знает, — произнес после некоторого размышления Плейс. — К названию я добавлю в начале слова букву «П». И пусть ученые ломают себе голову, что это за допотопное животное!

— Моя лодка пусть называется «Эксалибур» — по названию меча короля Артура… Буква «X» стоит в нем на втором месте, но главное, что она все же есть, — предложил Хадспет.

— А я возьму, пожалуй, слово «Пайкер» («щука»), — воскликнул Камерон с шотландским акцентом.

После этого они направились на верфь, обмыв по пути в одном из ресторанчиков крещение.

Экипажи лодок пробыли на верфи кто пять, а кто и шесть недель. Столько времени потребовалось для установки двигателей и аппаратуры.

Хотя серия лодок от «X-5» до «X-10» и имела такие же размеры, что и «X-3» и «X-4», внутреннее их устройство несколько отличалось. В носовой части были расположены аккумуляторы, затем следовали шлюзовая камера и центральный пост, в кормовой части находились двигатели.

По внутреннему оборудованию лодки-малютки были подобны обычным подводным лодкам. Лодки «X-5», «X-6» и «X-7» были готовы одна за другой. Каждый командир приглашал друзей, чтобы отметить спуск их со стапелей, а затем сопровождал «свою» лодку до места назначения.

Процедура осуществлялась следующим порядком. На территорию верфи заезжали грузовая автомашина с платформой и легковая. Подводная лодка загружалась на платформу и закрывалась брезентом. Экипаж садился в легковой автомобиль. Цугом, медленным ходом они доезжали до железной дороги, где лодка перегружалась. Всю ночь железнодорожная платформа была в пути, а утром прибывала в конечный путь следования. В гавани Фаслейн лодка спускалась на воду. Место ее выгрузки охранялось морскими пехотинцами.

Прибытие «X-7» было связано с происшествием, о котором моряки говорили потом еще долгое время. На пирсе, чуть в стороне от офицеров, ожидавших прибытия лодки, стояла девушка в форме вспомогательной службы. Она прибыла сюда из Ротесея на рыбацком суденышке. Годфри Плейс, как только ее увидел, помахал ей рукой.

— Так это же ведь Альтеа, — сказал Филип.

— Да, она выехала навстречу своему жениху, — ответил Плейс.

Поезд остановился с таким расчетом, что железнодорожная платформа оказалась прямо под краном. Брезент с лодки был снят и на корпус осторожно наложены крючья. Когда цепи натянулись, все инстинктивно отпрянули назад.

Портовая территория выглядела как обычно: рельсы, штабеля кирпичей, кучи металлолома. Альтеа вскарабкалась на ближайший откос, откуда ей лучше было видно, как лодка медленно поднялась и закачалась в воздухе подобно гондоле. Тут ее взгляд упал на название, написанное белой краской на корпусе лодки. И она невольно вскрикнула, затем попыталась прочитать написанное: «Пдин…», но это ей не удалось.

— Что за несуразное слово! — воскликнула она.

Замечания ее, однако, никто не слышал.

Плейс помахал ей рукой. Она спустилась с откоса, а когда подошла к нему, он вручил ей бутылку шампанского.

— Разбей ее о нос лодки и произнеси ее название. Это же очень просто: «Пдин-их-тис» — в три слога!

Лодка с чрезвычайной осторожностью была опущена на воду. Наступил торжественный момент. Годфри дал девушке знак. Она была несколько смущена названием лодки, да и довольно большим расстоянием до нее.

— Крещу «П…». Ой, да я забыла ее название, — выкрикнула Альтеа и бросила по направлению лодки бутылку, которая, к счастью, разбилась о ее форштевень.

Из люка показалась голова, принадлежавшая «Вилли», оставшемуся внутри.

— Что это такое происходит?

— «Пдинихтис» получил крещение! — воскликнул Годфри Плейс.

— Желаю счастья «Пдиних…», — добавила Альтеа, с трудом удерживаясь, чтобы не рассмеяться в столь торжественный момент.

Вскоре после крещения «Пдинихтис» своим ходом пошел в Порт-Банатин.

У командования появилась дополнительная забота. Дэвид Ингрем и Вилли Бенкс были обеспокоены близким расположением пляжей Ротесея к стоянке подводных лодок-малюток. В Порт-Банатин в субботу и воскресенье приезжало много отдыхающих, каждый из которых мог свободно наблюдать за их тренировками в море. А ведь среди большого потока посетителей могли быть и немецкие агенты.

Постоянные жители Ротесея и Порт-Банатина секрета никому не выбалтывали. Позднее, когда в газетах появились сообщения о нападении лодок-малюток на «Тирпиц», один из местных парней написал на газетной заметке красным карандашом: «Сердечные поздравления!» — и положил газету у двери «Уорбеля».

Командиру корабля Топпу хотелось получше организовать досуг своих офицеров и матросов и хоть немного развеять их после повседневных забот и хлопот. Ему было ясно, что держать взаперти на корабле молодых людей не следовало. Довольно редкие театральные постановки и концерты, проводившиеся разъездными ансамблями в рамках культурного обслуживания частей и подразделений, демонстрация кинофильмов и чтение докладов и лекций не могли уберечь их от так называемой «железной болезни». Людям нужен был отдых на лоне природы, на берегу. Топп считал, что самым подходящим местом для этого может стать остров Салтёй, расположенный у самого входа в Фаэттен-фьорд, с его сосновыми лесами и полого спускающимися к морю склонами гор — настоящая маленькая Швейцария. До войны норвежцы построили там санаторий. Остров находился всего в трех километрах от места стоянки «Тирпица», и попасть туда на моторных лодках и шлюпках было очень просто. Команда корабля довольно быстро организовала там для себя чудесное место отдыха. Люди располагались в красивых, выкрашенных в веселые цвета домиках. Один из коттеджей, предназначенных для офицерского состава, получил название «дом отдыха Персига» — в честь командира боевой части по установке маскировочных дымов, который руководил его строительством и оборудованием. Топп назвал некоторые домики и уголки острова в честь ряда офицеров: «дом Ровениха», «гостиница Крилля», «луг верных товарищей», «гора Дювеля», «лагерь Хинденберга».

На одном из склонов горы на опушке леса были установлены палатки, а перед домом четырех вахт, которые менялись каждые две недели, была устроена лужайка, засаженная специальными газонными травами.

Вместе с Дювелем и офицерами руководства Топп торжественно открыл лагерь отдыха «Тирпиц». Корабельный оркестр впервые играл в тот день на суше. На борту «Тирпица» и у островного причала была вывешена «памятка», в которой предусматривалось буквально все. Разрешалось приглашение офицеров и солдат вермахта, а также гражданских лиц немецкой национальности. Запрещалось рвать цветы и ломать ветки деревьев, охотиться и собирать яйца чаек, раскладывать костры и привозить с собой животных, вести с норвежцами торговлю и вообще допускать их на остров.

Продажа табака и алкоголя была регламентирована. Курение допускалось только в домиках. В случае объявления тревоги все должны были немедленно вернуться на корабль. Для этих целей наготове всегда стояли две моторные лодки. Если остров подвергнется бомбежке, все должны были воспользоваться укрытиями.

22 марта был день вермахта. Как и в прошлом году, шел сбор средств на так называемую зимнюю помощь. К концу его проведения один из активистов, вручая командиру собранные деньги, с гордостью доложил:

— Господин капитан, имеем честь передать вам от имени всей команды 81 000 марок на оказание зимней помощи. В прошлом году нам удалось собрать только 35 000 марок.

Когда Топп протянул руку, чтобы принять деньги, матрос добавил:

— Но мы выставляем условие. Вы должны отрастить бороду! — Топп от неожиданности вздрогнул. Затем пробурчал:

— Не возражаю.

После этого деньги он взял.

Когда месяцем позже командующий флотом адмирал Шнивинд[29] прибыл на борт «Тирпица», он не узнал капитана первого ранга Топпа, так как у того была роскошная борода. Топп, однако, бороду свою носил недолго, поскольку считал, что на борту корабля вполне достаточно и одной бороды — у гросс-адмирала Тирпица.

Примерно в это же время некоторые офицеры потихоньку открыли ночью дверь в каюту пастора Мюллера. Пастор спал столь крепко, что ничего не услышал. Когда же он проснулся, то увидел, что пропало несколько бутылок пива, а дверь-то была заперта! История окончилась громким смехом в кают-компании.

Подобные шутки не снижали серьезности восприятия войны, и боевая подготовка продолжала идти интенсивно, как и всегда. Часто, даже очень часто, объявлялась тревога. Экипаж получил распоряжение докладывать о любом подозрительном случае. Поэтому тревога иногда объявлялась из-за какой-нибудь оптической погрешности. Над такими «сверхбдительными» подшучивали, и они клялись, что впредь не пошевелят и пальцем, если даже у сетевых заграждений всплывет вражеская подводная лодка!

По вечерам свободные от вахты моряки слушали военные сводки или же просматривали недельное обозрение с театров военных действий. Одна победная реляция следовала за другой. В марте немецкими подводными лодками был потоплен 81 корабль союзников общим водоизмещением 460 000 тонн. Если дело будет продолжаться и далее в таком же темпе, вещал комментатор, то у союзников не останется более кораблей, и изголодавшаяся Англия запросит мира. Японцами были взяты Батавия и Рангун, после чего они высадились в Новой Гвинее. В Ливии Роммель вновь овладел Бенгази. О Восточном фронте сообщалось не часто, но, по всей видимости, и там дела шли неплохо.

В ночь с 27 на 28 марта британские спецподразделения попытались высадиться в районе Сен-Назера, но были отбиты с большими для них потерями.

В военной сводке от 28 марта говорилось, что англичане пытались высадиться на территории Франции, что могло рассматриваться как первая проба перед последующим крупномасштабным вторжением. Командир же «Тирпица» и некоторые офицеры, которые еще не потеряли надежды, что их корабль будет задействован в Атлантике, думали при этом о большом доке в Сен-Назере, который строился французами для своей «Нормандии» и который был бы так нужен «Тирпицу».

Восточнее Медвежьего острова немецкая авиация успешно бомбила и рассеяла британский морской конвой ПК-13, потопив при этом три корабля.

Днем позже в военной сводке утверждалось, что в сражении трех немецких эсминцев с двумя английскими крейсерами был потоплен британский крейсер. На самом деле оказалось, что был потоплен немецкий эсминец «Ц-26», а два других получили тяжелые повреждения. Английский крейсер «Тринидад», хотя и был торпедирован, не затонул. Другой крейсер — «Эклипс» — тоже получил серьезные повреждения…

Ночью с 30 на 31 марта на «Тирпице» была объявлена тревога. За считаные минуты все оказались на боевых постах. В покрытом плотными облаками небе на большой высоте появились английские самолеты. Легкие корабельные зенитки и батареи на суше открыли огонь. Несколько авиабомб упали на ближайшие склоны гор, другие — в воду. Некоторые самолеты (как было потом уточнено — пять) огненными факелами рухнули вниз. Налет продолжался всего три минуты, затем во фьорде были слышны только завывания ветра. Топп дал отбой. Свободные от вахты люди вновь легли спать. Англичане не рискнули подлететь к кораблю слишком близко, опасаясь огня его зениток. Но, даже если бы одна из бомб и упала на корабль, для него это было бы не опаснее, чем камешек для панциря крупной морской черепахи.

21 апреля прибыл «Хиппер» и встал на якорь неподалеку от «Тирпица». Под командованием адмирала Шнивинда теперь находились четыре крупных корабля, стоявшие на якорях в Тронхеймс-фьорде: «Тирпиц», «Принц Ойген», «Адмирал Шеер», а теперь еще и «Хиппер»… Это был уже целый флот, состоявший из новых, хорошо вооруженных, быстроходных кораблей. Добавить бы сюда хотя бы один авианосец типа «Викториус» и парочку эсминцев! Самой большой проблемой было топливо. Израсходованное во время выхода в море, оно восполнялось танкерами, шедшими к норвежским берегам, преодолевая большие опасности.

Однажды один из офицеров «Адмирала Шеера» был убит выстрелом с берега. Стрелявшего так и не обнаружили. Вероятно, СД расстреляла нескольких заложников в качестве ответной меры? На кораблях ничего об этом не знали. Случай этот, однако, послужил доказательством того, что норвежские партизаны существуют и действуют…

27 апреля было очень холодно, да и ветер вздымал высокие волны во фьорде. Матросы, несшие службу на постах наблюдения, мерзли. Те, кому не обязательно было находиться на палубах, предпочитали оставаться в теплых помещениях линейного корабля.

Время клонилось к полуночи. Вдруг раздался предупредительный сигнал, несколько похожий на побудку. Расчеты зенитных орудий поспешили занять свои места.

И тут высоко в чистом небе появились бомбардировщики — с десяток. Сразу же была объявлена воздушная тревога. Сигналы — то короткие, то длинные — раздавались непрерывно. Тогда и остальной экипаж занял места по боевому расписанию. Почти все переборки были задраены, оставили только несколько проходов.

Легкие зенитные орудия открыли огонь, но до самолетов не доставали. Да и для англичан было бы чудом, если бы хоть одна бомба с такой высоты попала в цель. По берегам фьорда и на верхней палубе корабля находились дымовые устройства, которые были тут же приведены в действие. «Тирпиц» и весь фьорд скрылись под густыми клубами дыма, который разносился ветром почти горизонтально.

И вскоре там, где только что находился корабль, англичанам была видна лишь серая колышущаяся сплошная пелена.

В густом дыму не могла стрелять и зенитная артиллерия. Но вот на палубах и в корабельных надстройках стал слышен характерный гул множества приближавшихся самолетов. Судя по громкости звука, противник был совсем близко. И действительно, плотно прижимаясь к окружающим возвышенностям, показался целый рой низко летевших самолетов. С огромным мужеством английские летчики прорывались сквозь дымы и сбрасывали свой смертоносный груз, но не на корабль, а на окружавшие его склоны гор. Бомбы таким образом должны были скатываться вниз, но большинство из них задерживались деревьями и скалами. Стоял оглушительный грохот от взрывов бомб и огня зенитных орудий.

Сквозь разрывы показался падающий самолет и спускавшийся на парашютах экипаж, тут же скрывшийся в клубах дыма. И вдруг наступила полнейшая тишина. Со всех служб к командиру корабля стали поступать донесения. Без происшествий, ничего, ничего… Как оказалось, ни одна бомба даже не зацепила корабль.

Ночь… Командир группы Беннет спускается к земле на парашюте. Где-то он приземлится? В ледяной воде фьорда? А может, на ветвях дерева? Из «Галифакса» он выпрыгнул последним. Он был уверен, что все члены его группы должны приземлиться благополучно, так как видел раскрывавшиеся после прыжков парашюты. Земля стремительно приближалась. Голые ветви деревьев, небольшая поляна на не очень крутом откосе горы, низкие груды скал… И вот он приземлился довольно легко. Освободившись от лямок парашюта, огляделся. Вокруг не видно ни души. Группа его, однако, должна быть неподалеку. Он крикнул:

— Четвертая группа!.. Четвертая группа!

Никакого ответа. Тогда Беннет решил потихоньку спуститься вниз по откосу. Он внимательно и тщательно изучал карту района и знал, что внизу пролегает дорога, затем идет железнодорожная линия, а далее — фьорд, в котором на якоре стоит «Тирпиц». Следовательно, там были немцы.

— Здесь Беннет! — крикнул он еще раз без большой уверенности.

— Здесь Джон!

Это был радист, оказавшийся совсем рядом. Они поспешили навстречу друг другу.

— Нам надо пробираться в Швецию, здесь до границы всего тридцать пять миль, — произнес Беннет. — У меня есть карта. Может, по пути встретим и остальных.

Не успел он договорить, как увидел немецкого солдата на лыжах, смотревшего в их сторону. Форма его резко выделялась на белом снегу. По всей видимости, он слышал их крики. Рядом с ним появилось еще несколько солдат. Беннет и Джон тут же бросились наземь, скрывшись за стоявшей рядом березкой, и затаили дыхание. В это время поодаль слева послышались крики по-английски, и немцы поспешили в том направлении. По их радостным возгласам Беннет понял, что им удалось обнаружить его товарищей и задержать их. Они продолжали лежать неподвижно, пока не убедились, что немцы, удовлетворенные своим уловом, удалились. Было уже около двух часов ночи, когда они отправились в путь по молчаливому лесу. Снег был мягким, и они проваливались по колени. Целых пять часов шли они по лесу, пока не вышли, наконец, на дорогу, но следовать по ней не решились. Своим порванным обмундированием они сразу же привлекли бы внимание. Беннет решил идти неподалеку от дороги, выдерживая ее направление. Около полудня они перешли шведскую границу…

— Можете рассчитывать на три свободных дня, если вам удастся отремонтировать пост управления артиллерийским огнем в Тронхейме, — было сказано ведущему инженеру корабля Штайнбихлеру, когда он вошел в кают-компанию.

— Должен, к сожалению, вас разочаровать. Ремонт придется проводить в море имеющимися у нас средствами, а не в Тронхейме… Завтра мы встанем на якорь в Богенской бухте.

Лица офицеров вытянулись. Ничего поделать ведь они все равно не могли.

Весною в Скаллоуэй стало приходить все больше норвежских судов. Самолеты обеих авиакомпаний, летавших на острова — «Скоттиш эйрвейз» и «Элляйд эйрвейз», — доставляли туда молодых мужчин в военной форме, но без знаков различий, физически крепких парней, прошедших подготовку по бегу, плаванию, нырянию, стрельбе и ближнему бою. В Скаллоуэе они находились день или два, затем внезапно исчезали. Суда доставляли их на пустынные места норвежского побережья. С собою они везли оружие, взрывчатые вещества и радиоаппаратуру. В многочисленных бухтах, небольших гаванях и на островах их встречали норвежские патриоты — хотя и не всегда. Участники норвежского движения Сопротивления, поддерживаемые и использовавшиеся англичанами, образовывали многочисленные сети, часто устанавливавшие между собой связь.

На Шетлендах агенты из соображений безопасности собираться вместе не имели права. Их перемещения организовывались из Абердина, при этом встречи возвращавшихся с задания агентов с уходившими на задания не допускались.

Вначале оружие доставлялось ночью, пряталось где-нибудь в скалах под брезентом и ветвями деревьев. Рыбаки иногда случайно нападали на них и рассказывали друг другу о своих находках, и оружие попадало в конце концов в руки немцев. Позднее эта методика была изменена, и оружие вручалось сразу норвежским патриотам.

При возвращении суда обычно брали с собой беженцев. В Леруике можно было часто видеть этих несчастных людей, сходивших на берег нетвердыми шагами, совершенно разбитых и бесконечно уставших от морского перехода.

Матросы несли их скудные пожитки. Беженцев коротко допрашивали и направляли в Лондон.

Иногда такие мероприятия оканчивались трагически. Месяцами ничего не было слышно о том или ином судне. Были ли норвежские рыбаки и агенты задержаны и расстреляны? Порою спустя долгое время становилось известно, что же в действительности произошло — от людей, которым удалось бежать в Швецию или из рассказов, передававшихся на побережье из деревни в деревню.

Куттеры «Аксель», «Бергхольм», «Нордсиён» и «Фёйе» пропали бесследно. Несмотря на потери, число добровольцев не уменьшалось, и почти каждый третий день Скаллоуэй покидало очередное судно, возвращавшееся через пять или шесть дней назад. В шутку их стали называть «шетландскими автобусами». Суда доставляли в Норвегию оружие и агентов.

В феврале Ларсен покинул Ланна Фоэ, на этот раз на куттере «Артур» с грузом оружия. Атлантику[36] он прошел благополучно. Перед Смёлой были установлены минные заграждения, но многие мины были сорваны штормами с якорей и беспорядочно плавали на поверхности моря. Тем не менее Ларсен достиг района Тронхеймс-фьорда и выгрузил тяжелые ящики в 160 милях от «Тирпица». После этого он возвратился назад, в Ланна Фоэ…

После подобных переходов, совершавшихся зачастую в штормовую погоду, суда подлежали ремонту с переборкой двигателей. Единственный док находился в Леруике, в Ланне же ничего необходимого не было. Поэтому с разрешения адмиралтейства в Скаллоуэй был построен второй док. Открыт он был норвежским наследным принцем Олафом и был назван в его честь. В Скаллоуэй был перенесен и опорный пункт. Недостаток гавани заключался в том, что она находилась на западной стороне острова, и чтобы попасть в нее, необходимо было обходить остров. Обход должны были совершать и суда, отправлявшиеся в Норвегию. В Скаллоуэе появилось много офицеров, так что дисциплина поддерживалась строго. Люди в гражданском, грубые, неотесанные моряки, должны были теперь обращать внимание на свою внешность и благопристойно представляться начальству. Однако попытка установить полный военный порядок, которую сделал прибывший из Лондона норвежский офицер, провалилась.

Временами между норвежцами и англичанами возникали споры, но они быстро улаживались благодаря доброй воле с обеих сторон. Большую проблему составляло то, что норвежцы не хотели упускать инициативу из своих рук. Они понимали, что право отдавать приказы принадлежало англичанам, но не хотели оказаться совсем в стороне от происходившего, желая принимать участие в подготовке операций. Адмиралтейство шло навстречу таким пожеланиям, насколько это было возможно.

Опорный пункт получил наименование «Независимое норвежское подразделение».

Среди агентов, рыбаков и беженцев можно было встретить майора Митчела, капитан-лейтенанта Ховарта и таинственного Роджерса[37] — капитана морской пехоты, их мечтою было сесть как-нибудь на куттер и пойти в один из норвежских фьордов, но до этого дело так и не дошло.

— Как вы отнесетесь к такому плану, — сказал однажды Ховарт майору. — Здесь, во фьорде, находится «Тирпиц», а тут — норвежский куттер, скажем «Артур». Ниже ватерлинии на нем можно установить два торпедных аппарата. Когда куттер будет проходить мимо линейного корабля, он может выпустить эти торпеды… Что вы на это скажете? Рыбачье суденышко против линейного корабля — дерзкая затея, не правда ли?

— А дайте-ка сюда ваш план. Я пошлю его в адмиралтейство, — ответил Митчел.

Начальник опорного пункта на Шетлендских островах и его заместитель об этом плане никогда больше ничего не слышали. Проделал ли он соответствующий путь по кабинетам адмиралтейства или же застрял в кипе второстепенных бумаг?

В августе 1942 года Ховарт был послан в Шотландию. Он должен был получить там в свое распоряжение несколько больших рыбачьих куттеров, попавших туда из Норвегии через Исландию. Адмиралтейство требовало точных данных о площади палубы каждого из таких судов, мощности их двигателей и размерах трюмов.

— Для чего им необходимо знать все это? — спросил Ховарт.

— Этого я вам тоже не могу сказать, — ответил Митчел. — Не имею ни малейшего представления.

Офицеры, естественно, ничего не знали о совещании, которое состоялось за несколько дней до этого и в котором приняли участие адмирал Макс Хортон, лорд Эшборн и подполковник Уилсон из норвежского отдела управления спецопераций. Поскольку от агента, посланного из Стокгольма в Тронхейм и столкнувшегося, по-видимому, с определенными трудностями, не было никаких известий — а он должен был найти подходящее судно и провести необходимые переговоры с его владельцем, — было решено изменить первоначальный план. Следовало направить в Норвегию не судно, которое там бы ожидали специально подготовленные люди, а куттер с торпедами и наездниками на них. Для этого необходимо было отобрать самое лучшее и мореходное из имеющихся судов и переоборудовать его для определенных целей.

Подобный же план обсуждался в это самое время и в Тронхейме Хербертом Хельгезеном, шефом организации «Лерхе», с Херлуфом Нигаардом, Эвальдом Хансеном,[38] агентом М-20 и его братом Ойвиндом. М-20 прошел агентурную подготовку в роте Линге. Ему было двадцать лет, а выглядел он еще моложе. Однако за безобидной внешностью скрывался самый настоящий бесстрашный боец. Он умел, как никто другой, обращаться с «кольтом», пистолетом-пулеметом, ручными гранатами и винтовкой с глушителем. Самым же опасным его оружием был нож, изготовленный из одного куска стали (лезвие и рукоятка), который он постоянно носил с собой и мог использовать для метания на расстоянии. Юный норвежец, не раздумывая ни секунды, применил бы его в случае, если бы его попытался задержать немецкий постовой и тем более кто-либо из квислинговцев, членов норвежского национал-социалистического движения.

В один из последующих дней к ним присоединился Арне Христиансен.

— Мне потребовалось несколько недель, чтобы добраться до Фрёйи, — рассказал он им. — Иногда приходилось по нескольку дней скрываться в какой-нибудь заброшенной хижине, пока я не нашел лодку, на которой перебрался на другую сторону фьорда. А ведь кругом полно немцев. Владелец лодки — на нашей стороне, но боится СД, опасаясь за свою семью… Поэтому я не стал настаивать на том, чтобы он отдал мне свою лодку.

Хельгезен задумался.

— Вы поступили правильно, — произнес он после долгого молчания. — Но почему, черт побери, вы не воспользовались судном в Шетлендах?.. Мы подготовим вам необходимые документы, требующиеся для того, чтобы пройти контроль — всякие разрешения, справки и все прочее. Об этом позаботится Ойвинд.

— У меня есть несколько знакомых владельцев судов, которые дают мне на время свои документы, — сказал Ойвинд. — Я их переснимаю. Подписи немецких офицеров, выдающих подобные разрешения, нам известны. Лишь бы у них не произошла замена. А пока все идет нормально.

— Риск нам придется взять на себя, — промолвил Хельгезен. Затем обратился к агенту М-20, сказав:

— Необходимо, чтобы кто-нибудь возможно быстрее пробрался в Стокгольм, чтобы переговорить там по нашему вопросу с Нильсеном и попросить его переправить наше предложение в Лондон.

4 сентября Нильсен, выслушав агента М-20, послал длинную закодированную радиограмму в управление спецопераций.

Понедельник, 26 октября 1942 года, 10 часов утра.

С берега все десятеро смотрели, как «Артур» медленно погружался в воду. Холода они не чувствовали, хотя англичане были одеты в полевую форму, а на норвежцах были куртки.

Ларсен понимал, что вид тонущего куттера не способствовал поднятию духа мужчин.

— Пошли! — произнес он.

От «Артура» не осталось ничего, кроме ялика, который они вытащили на берег. Бросив последний взгляд вокруг, они подняли на плечи свои мешки и отправились в путь. Ларсен шел впереди, Брюстер замыкал шествие. Оба думали о норвежцах, с которыми могли встретиться. Разве не видно по ним с первого же взгляда, что они находятся в бегах? Но непосредственной опасности пока не было. В домах, мимо которых они проходили, жители спали за закрытыми ставнями. Свет нигде не горел. Ларсену было известно, что во многих деревнях находились немцы. На скалистых возвышенностях на побережье и почти на всех перекрестках дорог были выставлены их посты. Тут и там были даже сооружены бункеры. «Тирпиц» и другие корабли стояли на якорях всего в нескольких километрах во фьорде, поэтому ближайшие подступы к ним усиленно охранялись. Вследствие этого надлежало как можно скорее покинуть эту местность.

Вот они обошли большое подворье. Не лаяла ни одна собака. В полной тишине был слышен только хруст камешков под ногами. За подворьем начинался лес. Войдя в него, они почувствовали себя спокойнее. До сих пор у них даже не было времени осмыслить произошедшее. Теперь же каждый размышлял о срыве операции. Англичане сомневались, что доберутся до Швеции, и задавали себе вопрос, почему норвежские подпольщики не выслали сюда своих людей, чтобы встретить их и стать проводниками. Они не спали с тех пор, как покинули Хествик. Усталость, пережитые волнения и раздумья только способствовали ухудшению и без того плохого настроения. Молча прокладывали они себе путь в темном лесу, спотыкаясь на камнях и скользя по осыпавшейся листве, то и дело натыкаясь на колючие кусты, корни деревьев и сломанные ветки. Небо стало светлеть, но они этого даже не заметили. Но вот вершины и раскидистые ветви сосен начали розоветь при утреннем освещении. Они находились примерно в двухстах метрах над уровнем воды во фьорде. На прогалинах лежал тонкий слой снега.

— Давайте немного передохнем, — сказал Ларсен, прервав тем самым долгое молчание.

Его слова и наступающий день всех немного приободрили.

— Здесь нас никто не видит. Можно погрызть сухари.

Усевшись в круг, мужчины принялись жевать.

— Мы слишком устали, чтобы двигаться дальше. Надо хоть немного поспать, — предложил Ларсен, взявший на себя командование. — Каждый будет дежурить по полчаса. Я начинаю первым, остальным спать. В полдень тронемся.

Будущее казалось теперь не таким уже мрачным. Улегшись прямо на землю и тесно прижавшись друг к другу, все тут же заснули.

Смена дежурных проходила не слишком четко. Тем не менее время от времени кто-нибудь поднимался и делал пару шагов. В тишине леса раздавались лишь естественные звуки: то какой-то зверек пробирался, шурша, сквозь кусты, то одна из птиц взлетала, громко хлопая крыльями, а с ветки, на которой она сидела, тихо осыпался снег.

Пополудни все поднялись, потопали затекшими ногами и потерли снегом лица. Ларсен и Брюстер, склонившись над картой, определили с помощью компаса свое примерное местонахождение. Выходило, что они находились на высотах полуострова Фростленд. Внизу в направлении Фросты проходила дорога. По другую сторону, на расстоянии не более километра отсюда, под навесом скалы стоял «Тирпиц». Чтобы выйти к шведской границе в районе Сандвика, им необходимо было преодолеть каменистое плато, расположенное на высоте 1000 метров над уровнем моря между долинами Вердаля и Стьердаля.

— Тысяча метров — это не так уж и высоко, — произнес Ларсен, — но на плато обычно дует сильный северный ветер, приносящий снег. Нам предстоит пройти 70 километров, а то и все 100, если учесть обходы. В общем, не так уж и тяжело, как кажется. Отправляемся.

Один за другим они пустились в путь по извилистым тропинкам, обходя дома и подворья. Через два часа вышли к лесному озеру, в котором отражались деревья и скалы. Кальве, немного отошедший в сторону от остальных, вдруг крикнул:

— Все сюда, посмотрите вот на это!

Сквозь небольшую просеку они увидели темную воду фьорда, покрытую местами белой пеной, а у противоположного берега — стоявший на якоре, тесно прижавшись к прибрежным скалам, и почти сливающийся с ними благодаря маскировке корабль.

— Это «Шарнхорст», — сказал Брюстер. — «Тирпиц» находится правее. Отсюда его не видно…

Молча рассматривали они корабль и фьорд. Им удалось даже разглядеть орудийные башни, сетевое заграждение и бортовые выносы, по которым на воду опускались моторные лодки. У всех появилась одна и та же мысль, которую, однако, никто вслух не высказывал.

— Мы находимся в густонаселенном районе, — вдруг произнес Ларсен. — Десять человек сразу — это многовато. Нам лучше разделиться на две группы. Со мной пойдут Тебб, Крейг, Эванс и Кальве. А вы, Брюстер, возглавите вторую группу в составе Бьёрни, Странда, Каузера и Брауна. Мы пойдем прямо на восток до Маркабигда вдоль дороги по обеим ее сторонам через лес. Тут поселений почти нет из-за близости плато.

Они разделили провиант и боеприпасы. Англичане, одетые в полевую форму, были похожи на солдат, так что им в случае пленения ничего особенное не угрожало. Одетые же рыбаками норвежцы были бы отнесены к партизанам и расстреляны. У всех десятерых были пистолеты.

Сразу же, 1 ноября 1942 года пополудни, группы разделились и выступили, каждая в отдельности.

14 ноября 1942 года.

— Вы готовы?

— Да, мы готовы, сэр.

— Хорошо. Будем действовать как можно быстрее. День «икс» назначим предварительно на 20 сентября. Время это — самое подходящее. Ночи еще достаточно долгие, а свет луны облегчит ориентирование во фьорде. После 24-го будет уже поздно.

Было 29 августа 1943 года. В адмиралтействе контр-адмирал Клод Берри, командующий подводными силами флота, давал последние указания капитану первого ранга У. Бенксу, имевшему задание по проведению испытаний лодок-малюток типа «X» и по подготовке их экипажей. На совещании присутствовал капитан второго ранга Г. Дэвис, начальник штаба, который разрабатывал план операции.

— Мы должны обязательно действовать в назначенный день, — произнес контр-адмирал. — Весною мы были еще не столь продвинуты. Но на этот раз…

Сэр Клод положил руку на папку, на которой виднелась надпись «Операция „Сорс“».

— Отправляйтесь в Лох-Кернбоун, Бенкс. С 1 сентября все увольнения запрещаю. Никто, подчеркиваю, никто, не должен появляться на базе или выходить с нее. До дальнейших распоряжений все суда будут находиться в бухте. Опасность, что может просочиться какая-либо информация, слишком велика. Мужчины за выпивкой в кабаках или же их жены могут что-нибудь сболтнуть. Ведь некоторые члены экипажей недавно вступили в брак, не так ли?

— Да, сэр, но я готов поручиться за их молчание.

Вилли Бенкс подумал при этом о старшем лейтенанте Камероне, который сейчас находился в отпуске вместе с молодой женой в Ивернессе. Подумал он и о старшем лейтенанте Плейсе, который только что женился на Альтее Тиклер — как раз перед передислокацией их хозяйства в Лох-Кернбоун. Свадьба их внесла оживление в рутину однообразной службы, так что все пожелали на ней присутствовать. В отпуске находился и Хенти-Крир, прозванный за рыжие волосы Тигром, бывший свидетелем невесты. Во время их отсутствия командование на «X-7» принял Филип, а на «X-5» — Терри-Ллойд. Когда Хенти-Крир возвратился из отпуска, то рассказал, что молодым пришлось отправиться в другую церковь, так как церковь в Гримсби была разрушена во время бомбардировки городка.

Бенкса беспокоило лишь то, что Альтеа в Порте-Баннатине печатала на пишущей машинке приказы, в том числе и касающиеся лодки ее мужа. Следовательно, она была в курсе всех дел. Говорила ли она об этом с Годфри, который мог легко догадаться, какую цель преследовала планировавшаяся операция? Правда, Бенкс доверял им целиком и полностью. Тем не менее ему пришлось расстаться с Альтеей, так как в соответствии с приказом супруги не должны были служить в одном подразделении.

Бенкс хорошо знал Еву Камерон, Альтеу Плейс и Сьюзен Мартин и представлял, как будут переживать разлуку со своими мужьями эти женщины, тем более если от них не будет никаких известий в течение недель, а то и месяцев…

Но он быстро отбросил от себя эти мысли. Почти двухлетний труд должен был наконец принести плоды. Так что думать надо было только об этом и ни о чем другом.

Сэр Клод открыл свою папку и еще раз пробежал глазами различные страницы, как бы желая освежить в памяти хорошо знакомые детали предстоявшей операции.

— Завтра и послезавтра в Лох-Кернбоун прибудут шесть больших подводных лодок: «Трашер», «Тракьюлент», «Стабборн», «Сиртис», «Сцептр» и «Синимф». Они уже подготовлены к операции. В Скапа Флоу будут находиться в резерве лодки «Сатир» и «Сидог» в готовности к выходу в море в течение двадцати четырех часов. Учения по смене команд — боевых и для перехода морем — будут проведены в период между 3 и 5 сентября. После этого лодки-малютки с установленными и отрегулированными компасами подойдут к борту «Бонавенчера», с которого на них будут погружены взрывные устройства. Перед самым выходом в море они получат провиант. Тогда же будет проведен последний инструктаж. «Титания», которая пойдет с лодками в качестве корабля сопровождения, прибудет в Лох-Кернбоун завтра. Полагаю, что ничто не забыто. Дэвис поедет вместе с вами, Бенкс, и проведет инструктаж. Я сам навещу вас за два-три дня до отплытия, но никому ничего не говорите об этой инспекции. Все должно пройти как само собой разумеющееся и по возможности незаметно.

Вилли Бенкс откланялся. Его старый друг Дэвис прошел с ним до самого выхода из адмиралтейства.

Сэр Клод некоторое время сидел задумавшись. Ему вспомнилась инспекционная поездка в Лох-Кернбоун перед началом операции «Тайтл» с визитом на «Артур». С тех пор Ларсен, Брюстер и все остальные, кроме Эванса, возвратились уже назад и занялись прежней деятельностью.

Поначалу сэр Клод намеревался переправить лодки «X» на норвежское побережье с помощью куттеров. В начале 1942 года, в середине зимы, такая попытка была проделана. Но, как выяснилось, куттер для этого оказался слабомощным. К тому же норвежские куттера пришли в Англию с Алезундских островов, из Тронхейма и Нарвика, имея характерные для тех мест особенности постройки. Поэтому было опасно посылать их в северные районы, где как раз находилась немецкая боевая корабельная группа. Так что ему пришлось отказаться от этой идеи. В дальнейшем пришлось отказаться и от мысли послать лодки «X» к норвежским берегам своим ходом. Сами лодки, может быть, и выдержали бы это испытание. Их конструктор Уорли утверждал, что при обеспечении их дополнительным горючим они могли бы даже возвратиться назад. Однако человеческие возможности были ограниченны. После восьми дней морского пути их экипажи вряд ли были бы в состоянии провести успешную атаку. Исходя из этих соображений, сэр Клод и Дэвис пришли к решению обеспечить каждую лодку двумя экипажами — одним для перехода морем и другим для непосредственной атаки (переход он осуществит относительно спокойно на большой лодке-«матке»).

Сэр Клод хорошо знал все побережье Великобритании, многократно побывав в прибрежных водах. Тем не менее он встал и подошел к большому столу, на котором была разложена морская карта с многочисленными следами от флажков, размеченная цветными карандашами. Восточное побережье, северо-восточное побережье и британские территориальные воды. У него и без того было мало подводных лодок, предназначенных для защиты побережья, а тут приходилось выделять некоторое их число для проведения операции «Сорс» — в основном лодки типов «Т» и «С». На это он пошел, как говорится, скрепя сердце, поскольку только буксировка лодок-малюток большими подводными лодками оказалась успешной. После многочисленных проб в качестве материала для буксировочного каната была избрана манильская пенька. Канат, в который был вплетен телефонный кабель для двусторонней связи, имел длину до 200 метров и был настолько тяжел, что пришлось прикрепить поплавки через определенные промежутки. Шесть больших подводных лодок должны были доставить шесть лодок-малюток в район цели — на расстояние максимум в один день перехода. Сам же переход должен был пройти в четыре этапа.

Первый этап большим подводным лодкам и лодкам «X» необходимо было преодолеть в надводном положении на небольшой скорости, так как высокие волны стали бы накрывать лодки-малютки.

На втором этапе лодкам «X» предстояло погрузиться на глубину 4 или 5 метров, тогда как большие подводные лодки продолжали двигаться в надводном положении, но увеличив скорость хода. В течение суток лодки «X» должны были раза три-четыре всплывать, чтобы проветриться — минут по двадцать.

На третьем этапе, когда возникала опасность быть обнаруженными самолетами или кораблями противника, тем и другим подводным лодкам предписывалось идти в подводном положении. В моменты проветривания лодок «X» большие подлодки обязаны были всплывать на перископную глубину.

Последний этап предусматривал смену экипажей, для чего обе лодки всплывали на поверхность моря.

Эти маневры отрабатывались по многу раз. Сэр Клод наблюдал за ними, представляя себе, как двенадцать подводных лодок пересекут Атлантику, имея экипажи общей численностью в 400 человек, и выйдут навстречу противнику, находившемуся в Альта-фьорде, несколько севернее 70-й широты.

По последним сообщениям, там находились «Тирпиц», «Шарнхорст» и «Лютцов», но будут ли они там и далее?

Сэр Клод предусмотрел все, что было в человеческих силах, даже возможные случайности.

Операция, имевшая в целом название «Сорс», могла быть осуществлена по трем вариантам:

Операция «Фаннел» («Дымовая груба») — цель Альта-фьорд (севернее 70-й широты).

Операция «Эмпайс» («Империя») — цель Нарвик (между 67 и 69 градусами северной широты).

Операция «Форс» («Сила») — цель Тронхейм (между 63 и 65 градусами северной широты).

Где-то в день «икс» — 20 сентября — будет находиться немецкая эскадра?

Впрочем, о ее местонахождении он узнает от участников норвежского движения Сопротивления, которые по двое-трое находятся во всех указанных районах, имея в своем распоряжении радиопередатчики. Кроме того, это будет ему известно и по результатам аэрофотосъемок, регулярно производимых «Спитфайерами», базирующимися с недавних пор в Вёнге, в России, а также и от экипажей подводных лодок союзников, патрулирующих норвежское побережье.

Адмирал распорядился, чтобы разведывательная деятельность была усилена заранее, чтобы не вызвать у немцев подозрения перед атакой. Разведывательные полеты в последние часы должны были уточнить местоположение кораблей и их сетевых заграждений, которые придется преодолевать лодкам, либо поднырнув под них, если они не достигали дна, либо проделав в них проходы.

Альта-фьорд находился за пределами досягаемости разведывательных самолетов, дислоцирующихся в Шотландии. У русских имелись разведывательные самолеты, но полагаться на них целиком, ставить в зависимость от них успех всей операции было нельзя. Поэтому 12 мая 1943 года адмиралтейство приняло решение послать в Россию экипажи британских самолетов и необходимый технический персонал. Когда министерство авиации дало свое согласие, наступило уже 30 июля. Запросили адмирала Фишера, находившегося в то время в Москве. Он связался с соответствующими советскими инстанциями, и те дали свое согласие на размещение британского подразделения аэрофоторазведки в Мурманске.

Аэродром, находившийся в Вёнге, был довольно своеобразен. Он представлял собой длинную, узкую полосу, вырубленную в сосновом лесу, говоря другими словами — просеку. Русские самолеты стояли там, замаскированные ветвями, прямо под деревьями, у самого края взлетно-посадочной полосы.

Пришлось затратить долгое время на то, чтобы получить разрешение разместить на этом аэродроме «Москито» и «Спитфайеров», а затем получить визы на каждого человека.

21 августа экипажи «Москито» были готовы к взлету, но не смогли этого сделать из-за плохих погодных условий. Экипажи «Спитфайеров» все еще ждали получения виз.

27 августа они были, наконец, погружены на эсминцы «Мушкетер» и «Маратта» и должны были прибыть на Кольский полуостров 31 августа.

Адмиралтейство стало терять терпение. Будет ли скомплектован до 20 сентября весь разведывательный аппарат и сможет ли он приступить к действиям?

3 сентября три «Спитфайера» прибыли в Вёнгу, где были хорошо приняты русскими летчиками. Экипажи подготовили самолеты к полетам и даже оборудовали помещение для проявки фильмов. Командиром этого подразделения был капитан Д. Фернисс. На гражданке он был банкиром и теперь организовал всю работу по-деловому. Ему подчинялись лейтенанты С. Робинзон, австралиец Диксон, Феерхорст, Уолкер и Хардмен.

Во время первого же полета капитан обнаружил «Хиппер» и «Шеер» в Альта-фьорде и сфотографировал их. «Тирпиц» был обнаружен Диксоном и также сфотографирован. Немецкая зенитная артиллерия огонь почти не открывала, и в воздух не был поднят ни один немецкий самолет…

Суббота, 11 сентября 1943 года, 4 часа пополудни.

Понедельник, 20 сентября, 18.00.

Камерон слушал однотонный голос старшего лейтенанта Александера, в котором угадывалось плохо скрываемое волнение командира «Тракьюлента», отправлявшего богослужение и призвавшего свой экипаж помолиться за «товарищей по оружию, которым предстоит выполнение опасной миссии».

«Опасная миссия» — эти слова привлекли к себе внимание Дона Камерона еще два года тому назад. Тогда их можно была прочитать на объявлениях, отпечатанных на пишущей машинке и распространявшихся в подразделениях. Сколько воды утекло с тех пор!

Люди стояли вокруг командира лодки в центральном отсеке, тесно прижавшись друг к другу. Совсем близко от него находился Камерон. Никто не шевелился, стояла полная тишина.

Но вот молчание было прервано Александером, сказавшим:

— Сегодня ночью старший лейтенант Камерон со своим экипажем совершит атаку на стоящую на якорях немецкую боевую корабельную группу. Помолимся же за них и пожелаем им благополучного возвращения!

Сколь бесконечными показались им эти последние часы ожидания на «Тракьюленте»! Волнение, обычно предшествующее бою, смешивалось со страхом, в котором, естественно, никто не хотел признаться. В глазах остающихся Камерон читал не только восхищение, но и озабоченность. Он искоса рассматривал своих боевых товарищей. Они показались ему собранными и надежными, как и во время тренировок в одном из шотландских фьордов.

Какой же игрой были те учения! Даже если что-либо и не получалось, можно было всплыть, возвратиться на «Титаник» и выпить стаканчик джина с товарищами. Наверняка уж не джин будет предложен им немцами, если они будут вынуждены всплыть на их глазах! «Я должен сделать свое дело, поскольку я — шотландец, — думал Камерон. — Иначе что скажет мой ближайший родственник, англичанин?»

— Стало быть, встретимся в четверг вечером или в пятницу утром, — сказал с наигранным оптимизмом Александер на прощание.

Камерон даже позавидовал выдержке и спокойствию Джона Лоримера, Дикки Кендалла и Ниггера Годдарда. Дикки дочитал начатую им книгу как, скажем, воскресное чтиво. Ниггер пел песни, а Джон посвистывал…

«X-6» («Пайкер») шла в надводном положении через минные заграждения у острова Сёрё. Дон Камерон задавался вопросом, как поведут себя его соратники при первой встрече с противником.

Да и сможет ли он сам, пусть и имеющий опыт морских сражений, противостоять со своей маленькой лодчонкой громадному «Тирпицу»?

Мысли его унеслись далеко. Вот перед ним предстала Ева с маленьким сынишкой на руках… Сейчас Ева находится в Салтерне. Может быть, она смотрит из своего окошка, как в былые времена, на водную гладь, однако теперь с наступлением темноты там уже не покажется лодка-малютка… Ева, сын, мать — как далеки они сейчас! Он не должен думать о них, это расслабляет. Ведь у него в кармане Банги, и пока эта собачка с ним, ему нечего опасаться. И все же он жалел, что забыл свою красную шотландскую шапочку…

Вилли Уилсон сейчас на подводной лодке Робби и отдыхает, после того как провел весь переход в тесноте вместе со своими людьми.

Камерон вспоминает подробности прощания с «Тракьюлентом». В каюте Робби он надел свой тяжелый, но теплый костюм, а затем поднялся в рубку — совсем как рабочий подземных коммуникаций, выходящий к свету.

Робби ожидал его на мостике с ободряющей улыбкой.

— Свою форму я оставил в твоем шкафу. Рабочий же костюм — в морском мешке.

— Хорошо, — ответил Робби. — В четверг они будут на том же месте.

Камерон не сказал другу лишь о том, что снял фотографию Евы со стенки каюты над койкой и аккуратно положил в свой морской мешок…

Затем была накачана надувная лодка.

— Счастливо, Дон!

Командир «Тракьюлента» пожал руку командиру «Пайкера».

Через несколько минут Камерон с Годдардом с резиновой лодки увидели Уилсона, стоявшего в рубке «Пайкера». Камерон подал световой сигнал при помощи карманного фонаря Александеру, который наблюдал за их действиями. Море было относительно спокойным, пальцы же их рук моментально замерзли от холода.

Уилсон бросил им тонкую веревку, и Годдард, поймавший ее, первым забрался в лодку-малютку. В матовом сиянии арктического солнца Камерон с болью глядел в осунувшееся лицо Уилсона.

— У нас все в порядке, — доложил Уилсон. — Только крепление взрывного устройства на правом борту несколько ослабло. Видимо, лопнул один из крепежных тросов.

Вместе они проверили работу приборов — гироскопический и магнитный компасы, моторчик перископа, рули…

— Спасибо! А сейчас отправляйся отдыхать, — сказал в заключение Камерон.

Между тем на резиновой лодке прибыли Лоример и Кендалл.

Уилсон и Оксли переправились тут же на «Тракьюлент», последним отбыл Мак-Грегор.

По оценке Камерона, «Пайкер» имел крен порядка 15 градусов. Кендалл сразу же проверил запас консервов, который оказался значительным. Апельсинового сока было более чем достаточно.

— Выбрось половину за борт, — распорядился Камерон, добавив как истинный шотландец: — Хотя должен признаться, что подобное расточительство мне не совсем нравится.

И он посмотрел на консервы, которые бы так пригодились его матери и Еве. Но расстаться с ними все же пришлось. «Будем надеяться, что позже не придется сожалеть об этом», — подумалось ему.

Затем Камерон позвонил Александеру по телефону.

— Я готов идти на погружение.

— Хорошо, если так надо, но всплывай в установленное время. Я буду идти на небольшой скорости.

Буксирный канат натянулся, и последний отрезок перехода начался. Деятельность экипажа лодки-малютки была обсуждена еще на «Тракьюленте». Они по двое будут нести вахту по два часа — Камерон с Годдардом и Лоример с Кендаллом. Свободные от вахты должны были спать — один в носовой части у батарей, другой — у контрольного поста. Двое несших вахту обязаны были заботиться и о еде.

Ночь с 19 на 20 сентября прошла без происшествий. Камерон регулярно давал указания всплывать для проветривания и часто звонил Александеру по телефону. Перископ был несколько погнут, но незначительно. Под водой крен лодки почти не ощущался, и она шла спокойнее.

В 4 часа утра Камерон заметил, что из одной балластной цистерны стали подниматься пузырьки воздуха.

Пополудни 20 сентября позвонил Александер. Камерон разобрал не все сказанное им, но информация была интересной:

— Хорошо, — ответил Камерон. — Отцепляйте нас не в 18.30, как было запланировано, а в 18.45. Мы будем ближе к цели, к тому же уже стемнеет.

— Согласен.

Когда Камерон всплыл в 18.40, оказалось, что было еще не так темно, как он думал. На западе над горизонтом висели темные плотные облака, а на востоке было еще светло.

«Тракьюлент» выглядел как косарь на поле в туманное утро. Камерон, привязавшийся для страховки к корпусу лодки, стоя на качавшейся палубе «Пайкера», дал Александеру световой сигнал. Телефонной связи уже не было, так как буксирный канат был только что сброшен и втянут на борт «Тракьюлента». «Пайкер» был теперь предоставлен себе самому.

Через несколько мгновений «Тракьюлент» исчез в громадных волнах, дав последний сигнал синим светом.

«Пайкер» пошел в направлении Стьернзунда, отделенного от побережья большим островом Стьернё. Камерон, передав руль управления Лоримеру, бросил последний взгляд в сторону исчезнувшего «Тракьюлента». У него появилась потребность написать Еве, и он достал свой дневник:

На борту «Пайкера» вахты сменяли одна другую. Джон Лоример находился в шлюзовой камере, а крышка люка была открыта. Кендалл после двухчасового отдыха сменил Годдарда у рулевого управления.

— Где мы находимся, Джон? — спросил Кендалл.

— Посреди минных заграждений.

Ответ был наполовину шуткой, наполовину правдой: точно этого они и сами не знали.

Между тем крен «Пайкера» увеличился. Во взрывное устройство по правому борту стало попадать все больше воды. Если так будет продолжаться и далее, лодка потеряет маневренность.

Через два часа Камерон сменил Лоримера.

— А ты видел Годфри и Хенти? — спросил он того.

— Нет. Ни первого, ни второго. «X-7» и «X-5» были отцеплены от буксиров на целый час позже нас.

— Это так, но они сразу же пошли на Стьернзунд, тогда как мы сначала двигались в юго-западном направлении.

Тут Камерон заметил небольшой военный корабль противника — пока первый.

— Идем на погружение!

Пока он закрывал крышку люка, не успев даже выколотить курительную трубку, дизель был остановлен и включен электромотор. Шум исчез, а «Пайкер» за несколько секунд ушел на глубину 20 метров. Вражеский корабль направлялся прямо на них: шум его винтов становился все громче.

— Сейчас он над нами, — прошептал Камерон, показывая мундштуком трубки на потолок. У них даже сложилось впечатление, что корабль может своим килем зацепить лодку… Но шум винтов становился все тише, а потом наступила полная тишина. Они молча посмотрели друг на друга. Через некоторое время Лоример, ведший наблюдение, воскликнул: «Погружение!», так как заметил в северном направлении корабль. Был уже запущен электромотор, но Камерон хотел своими глазами взглянуть на это судно. Посмотрев в бинокль, увидел на большом удалении свет над самым горизонтом и, усмехнувшись, произнес:

— Джон, а ведь твой корабль — просто звезда.

Лоример первым же рассмеялся над своим заблуждением.

Большие подводные лодки крейсировали в районах, указанных им контр-адмиралом Берри, ожидая, что, может быть, один из линейных кораблей или крейсер противника в результате атаки лодок-малюток попытается выйти в море, где и попадет под их торпеды. И действительно, в море вышел «Лютцов», который мог быть атакован «Сцептром», если бы подводную лодку не снесло течением с ее курса. 22 сентября в 12.03 Макинтош получил распоряжение выйти в пункт с координатами 69 градусов 44 минуты северной широты и 17 градусов 43 минуты восточной долготы, то есть на 15 миль южнее своего местоположения. В указанный ему пункт Макинтош прибыл, но «Лютцов» с пятью эсминцами уже проследовал далее со скоростью 15 узлов.

А «Стабборн» был даже отнесен течением в 8.13 утра 22 сентября в заминированную зону. Дафф шел под перископом вдоль побережья и всплыл только после наступления темноты. Море было пусто. Время от времени в серо-голубом небе появлялись самолеты. В ночь с 23 на 24 сентября был отмечен усиленный радиообмен немцев. Дафф сделал из этого вывод, что противнику о нахождении английских подводных лодок у берегов Норвегии ничего не известно.

К этому времени атака на «Тирпиц» должна была уже быть совершена. Офицеры и матросы задавались вопросом, насколько успешной она оказалась, и думали о лодках-малютках, которые скоро опять возьмут на буксир.

Но сколько их возвратится из операции?

В ожидании их появления четыре подводные лодки — «Трашер», «Тракьюлент», «Сиртис» и «Стабборн» — барражировали в 15-мильной зоне. Плейс, Камерон, Хенти-Крир и Хадспет имели распоряжение прибыть именно в этот район. Если им это не удастся, они должны были укрыться в одной из бухт на северном берегу острова Сёрё, куда в ночь с 27 на 28 и с 28 на 29 сентября придут большие лодки в случае, если лодки-малютки до тех пор не появятся.

Полярная зима в Каа-фьорде шла очень медленно. На этой широте стоит долгая полярная ночь. Даже в дневное время в зависимости от погоды черное или темно-синее небо иногда немного светлеет — и только. На «Тирпице» независимо от этого работы продолжались день и ночь при электрическом освещении.

На суше был изготовлен громадный кессон, который затем был спущен на воду. Его пристыковывали к поврежденным местам на внешней обшивке корабля, в соответствии с контурами которого он и был сконструирован. Вода из него откачивалась, позволяя спокойно работать. Одновременно были подправлены рули. Руководство всеми ремонтными работами осуществлял старший строительный советник Крукс, награжденный за свои заслуги «Немецким крестом» второй степени.

Ремонтные работы, насколько это было возможно, маскировались от английской авиации, производившей аэрофотосъемки. Противник не должен был иметь представления о повреждениях, полученных кораблем, считая его вполне боеспособным.

Офицеры и матросы «Тирпица» с нетерпением ожидали дня, когда их корабль сможет снова выйти в море и принять участие в боевых действиях. Свободное время они проводили кто как мог, совершали пешеходные и лыжные прогулки, посещали театр и кино, слушали лекции и доклады, на борту устраивались концерты. Кроме того, под руководством лейтенанта Штедена проходила охота на крыс. На двери его каюты была даже прикреплена бумажка с надписью «Истребитель крыс».

За пять представленных ему крысиных хвостов полагалась бутылка шнапса. Эта премия активизировала команду корабля. Штеден вел точный учет сданных «трофеев». В результате крысы на корабле были выведены.

Рождество 1943 года было отмечено, как и положено. Командир корабля Майер произнес даже речь в присутствии контр-адмирала Бея, решившего отметить сочельник на корабле.

26 декабря стало известно, что «Шарнхорст» в сопровождении четырех эсминцев вышел в море. Корабли под командованием капитана первого ранта Хинтце намеревались атаковать английской морской конвой ИВ 55 Б, который был обнаружен авиаразведкой. Экипаж «Тирпица» сожалел, что не мог принять участие в этой акции, так как, несмотря на успешное осуществление ремонтных работ, корабль еще не был боеспособным.

День 26 декабря 1943 года закончился трагически. С «Шарнхорста» шли постоянные зашифрованные радиодонесения о развитии событий. В ходе завязавшегося боя с крейсерами противника он был атакован британским линейным кораблем «Дьюк оф Йорк» и потоплен.

Матросы «Тирпица» подумали о своих товарищах. Скольким из них удалось спастись?[64]

С этого дня «Тирпиц» остался единственным крупным кораблем в норвежских водах, но о его недееспособности англичанам известно не было.

В ночь с 10 на 11 января 1944 года пятнадцать русских бомбардировщиков осуществили налет на «Тирпиц». Пришлось задействовать всю корабельную зенитную артиллерию. Только четырем самолетам из-за плотного зенитного огня удалось пролететь непосредственно над кораблем и сбросить по бомбе весом в 1000 килограмм каждая, но ни одна из них в цель не попала.

15 марта, по сути дела, через шесть месяцев после атаки лодок-малюток, командир «Тирпица» Майер смог отдать приказ на пробный выход в море. С глубоким волнением вся команда следила, как корабль отходил от места стоянки — медленно и осторожно. После столь длительного перерыва форштевень корабля вновь вспарывал воду фьорда. «Тирпиц» был возвращен к жизни.

Во время пробных выходов в море были пристреляны орудия. Тяжелая артиллерия вела огонь по горам в окрестностях Альта-фьорда, Стьернзунда и Варгзунда. Разрывы снарядов как громовые раскаты отражались от гор, покрытых снегом.

Максимальная скорость, которую корабль мог теперь развить, составляла 27 узлов. Прежняя скорость в 30,8 узла была уже недостижима. Однако команда корабля почувствовала прилив бодрости, ощущая вибрацию палубы под своими ногами и слыша шум работающих машин и грохот орудий. Они считали, что их корабль еще в состоянии одержать победу над англичанами!

Майер хорошо знал своего противника, его упрямство и твердость. Ему несомненно станет известно о выходе корабля в море, поэтому следует предположить, что англичанами скоро будут разработаны новые планы нападения на «Тирпиц».

12 марта, несмотря на плохую погоду, английский разведчик пролетел над фьордом на большой высоте. Через несколько дней был замечен еще один самолет. Майер опять привел корабль на прежнюю стоянку, в сетевой ящик под двойную защиту. Если вражеские самолеты и сбросят торпеды, они будут задержаны сетями. Вместе с тем он убедился, что зенитная артиллерия на корабле и вокруг фьорда, а также дымовые установки находятся в полной боевой готовности.

Барнесу Уоллису было пятьдесят три года. Он обладал внешностью скромного и застенчивого клерка. Никто не мог бы предположить, что он сможет внести свой собственный весомый вклад в дело победы в войне. По профессии он был техническим чертежником, специализировался на вопросах авиации. Его увлечением были цифры и расчеты. Когда разразилась война, он задался вопросом, каким образом мог бы оказаться полезным своей стране. Он мечтал об огромных самолетах, которые могли бы нести огромные бомбы, и занимался различными типами авиабомб с учетом их размеров, веса и взрывной силы. Он скупил почти все имевшиеся по данному вопросу книги английских и зарубежных изданий и много беседовал с пилотами. Он знал, например, что «веллингтоны», прототип которых вычерчивал в свое время, могли нести бомбы весом не более 250 килограммов, а это, по его мнению, было очень мало. Кроме того, прицельные устройства были весьма несовершенны, из-за чего приходилось сбрасывать несколько бомб в расчете, что хоть одна да попадет в цель. Это заставило его задуматься. И он стал разрабатывать и рассчитывать различные модели, постоянно их совершенствуя, в надежде, что они когда-нибудь будут приняты в производство. Несмотря на свое скромное положение, он не был совсем неизвестным человеком в этой области, продолжая поддерживать связь с заводами «Виккерса», где работал чертежником еще в период Первой мировой войны. Уоллису было известно, что военно-воздушные силы еще с 1939 года были заинтересованы в бомбе весом в 500 килограмм. Через шесть месяцев после начала войны авиационным командованием были даже заказаны несколько штук, хотя в то время преобладало суждение, что не такие крупные бомбы принесут больший успех. Он же придерживался другого мнения, которое, однако, в расчет не принималось.

В здании конструкторского бюро заводов «Веллингтона» в Берхилле он работал над чертежами нового самолета — «уорвика», а после окончания рабочего времени засиживался над проектом своей большой бомбы. Корпус ее должен был быть изготовлен из специальной стали и иметь обтекаемую форму. Вес — 10 тонн, из которых 7 тонн составляло взрывчатое вещество. Бомбу предполагалось сбрасывать с больших высот, чтобы она могла набрать при падении такую скорость, которая обеспечила бы ей уход в землю на глубину до 35 метров. При ее взрыве должна была образовываться громадная воронка, а от взрывной волны и сотрясения почвы разрушаться все сооружения в округе.

Вскоре все мысли Уоллиса были заняты немецкими плотинами в долинах рек с электростанциями, обеспечивавшими электроэнергией важнейшие объекты военной индустрии. Их разрушение могло бы приблизить окончание войны на многие месяцы! Он стал рассчитывать характеристики материалов, примененных при их строительстве. Инженер приобрел значительное число научных трудов и по этой тематике, в том числе газеты, в которых описывалось разрушение опор моста Ватерлоо в 1935 году.

Но куда бы Уоллис ни обращался, повсюду он натыкался на непонимание и скептицизм. Как и большинство изобретателей, он то испытывал воодушевление и подъем, то впадал в депрессию. К его чести, мужества он не терял и начинал все снова. Наконец нашелся человек, заинтересовавшийся его проектами — Артур Теддер, ставший впоследствии маршалом авиации и шефом главного командования британских военно-воздушных сил.

Лорд Теддер обсудил идеи и предложения Уоллиса со своими соратниками. Лорд Бивербрук, бывший тогда министром авиапромышленности, также усмотрел в них рациональное зерно. Будучи человеком дела, не любившим откладывать интересные проекты в долгий ящик, он тут же поставил в известность маршала авиации Уилфрида Фримена. В феврале 1943 года Уоллис был вызван в министерство. Прибыв туда в 9 часов утра, он уже через час покинул здание с довольной улыбкой, но в его взгляде вместе с тем сквозила и озабоченность. Он получил задание на создание 10-тонной бомбы. Фримен, установивший срок работ в пять месяцев и обещавший всяческую поддержку, представил Уоллиса главному инженеру заводов «Виккерса» Чарльзу Крейвену. С того дня инженер Уоллис стал респектабельной личностью, требования которого выполнялись неукоснительно, оставаясь при этом по-прежнему весьма скромным человеком.

Сначала надо было сконструировать прототип, прежде чем запускать бомбу в серийное производство, хотя бы и небольшой партией. Уоллис назвал свою бомбу «виктори» (победа). В министерстве же военно-воздушных сил эти бомбы получили название «толлбойс» (большие парни).

В Великобритании было всего два металлургических завода, на которых могла быть изготовлена необходимая специальная сталь: дело заключалось в том, что бомбы должны были углубиться в землю или пробить броню, не деформируясь при этом. Кроме того, взрыв должен был произойти не при ударе о поверхность объекта, а несколько позже, после проникновения в глубь его. Уоллис лично следил за всеми фазами изготовления стали, постоянно дискутируя с руководством завода. На заключительной стадии он вынужден был отыскать и фирму, на которой могла быть осуществлена «начинка» бомбы — снаряжение ее новым взрывчатым веществом «эрдеиксом». Срок полного изготовления бомбы составлял месяц.

Другой проблемой, которая, правда, Уоллиса непосредственно не касалась, была проблема доставки бомб к цели. Для этого подходили лишь «ланкастеры». Самолет мог взять только одну бомбу, и то в подвешенном состоянии, для чего необходимо было сконструировать специальные подвесные устройства. Следовало также решить и вопрос транспортировки бомб с завода на аэродром.

И вот наступил день готовности первых бомб — чудовищ из синей стали, длиною в 21 фут. Первая бомба во время испытаний была сброшена с «Ланкастера» с высоты 20 000 футов, и удар ее оказался слишком сильным. Другая, несколько измененная, ушла в землю на глубину 24,5 метра. После этого были испытаны снаряженные бомбы. Для определения их разрушительной силы на различных удалениях от цели были установлены приборы, работавшие по принципу сейсмографов.

— Надо бы установить и фотокамеру, — предложил один из офицеров.

— Хорошо, но где?

— Да прямо в центре самой цели. Он вряд ли будет разрушен.

— А вы, пожалуй, правы, — отреагировал Уоллис.

Бомба попала точно в цель, превратив фотокамеру в пыль и образовав воронку, имевшую 33 метра в диаметре и глубину в 27 метров.

Командование бомбардировочной авиации решило использовать первые бомбы, ударив по железнодорожному тоннелю, находившемуся севернее Бордо, по которому немцы намеревались перебросить в тот район танковую дивизию.

Одна бомба, пробив перекрытие тоннеля, взорвалась на рельсах. Другая засыпала вход в него многими тоннами земли. Успех превзошел все ожидания.

Адмиралтейство сразу же оценило новое оружие. Чтобы окончательно разделаться с «Тирпицем», надо было прибегнуть к более действенным средствам, нежели «барракуды». К тому же 15 сентября и 6 октября намечались выходы в море конвоев ЙВ 60 и РА 60, насчитывавших каждый по 30 судов. А они могли подвергнуться нападению «Тирпица». Для охранения конвоя ЙВ 60, который должен был выйти из Лох-Ива с военными материалами для России, намечалось выделение линейного корабля «Родни».

Командование объединенных штабов в Лондоне обсудило складывающуюся обстановку и приняло решение:

Разрешат ли, однако, русские посадку английских бомбардировщиков на своих северных аэродромах? Главное командование британских ВВС проконсультировалось по этому вопросу с Эйзенхауэром. 2 сентября тот дал свое согласие. Не возражали и русские.

Маршал авиации Артур Херрис, командующий бомбардировочной авиацией, разработал план, по которому намеревался использовать лишь небольшое число «ланкастеров», каждый из которых должен был нести новую сверхтяжелую бомбу. Если одна из этих бомб попадет в «Тирпиц», то пробьет его бронеобшивку и взорвется внутри корабля. Тогда с этим чудовищем будет покончено.

Бомбардировочное командование имело к тому времени на своем счету успех за успехом. Самолеты беспрерывно бомбили вражеские промышленные предприятия, плотины, гавани, каналы и ракетные пусковые установки «Фау-1» и «Фау-2».[67] Две эскадрильи, специализировавшиеся на разрушении плотин и дамб, получили даже соответствующее название. Это были эскадрильи за номерами 617 и 9, входившие в состав группы, которой командовал двадцатичетырехлетний Й. Тайт.

Тайт был родом из Гламоргена в Уэльсе и производил впечатление совершенно спокойного и молчаливого человека. Разговорчивым он становился, лишь когда речь заходила о самолетах и бомбах, проявляя даже и тогда большую сдержанность. Он казался посторонним людям мыслителем или поэтом, занятым лишь своими мыслями. Получив задание, он внимательно изучал карту, отыскивая наиболее целесообразный маршрут выхода на цель. После принятия решения ничто уже не могло его остановить. На его лице не отражалось ничего, если даже и был сбит кто-нибудь из товарищей. Могло показаться, что он вообще абсолютно бесчувственный человек, на самом же деле его спокойствие и невозмутимость свидетельствовали о необычном самообладании.

Его шеф, вице-маршал Ральф Кохрейн, в период Первой мировой служил в морской авиации.

Маршал авиации Артур Херрис совместно с вице-маршалом Ральфом Кохрейном стали готовить новую атаку на «Тирпиц». Кохрейн в ходе этой подготовки вылетел в Вудхолл-Спа в Ланкашире, где дислоцировались 617-я и 9-я авиаэскадрильи.

— Вы должны будете потопить «Тирпиц», — сказал он Тайту.

Тайт воспринял это сообщение абсолютно спокойно. Для него оно прозвучало, как, скажем, известие о предстоявшей встрече футбольной команды 617-й эскадрильи, капитаном которой он был, с командой ланкаширского полка.

Ральф Кохрейн объяснил ему особенности и трудности предстоящего задания. Прежде всего — расстояние, которое составит 3000 миль в оба конца. В авианалете примут участие 617-я и 9-я эскадрильи. Каждый самолет будет оснащен сверхтяжелой бомбой. «Тирпиц» по-прежнему находится в Каа-фьорде. Основная проблема заключалась в неожиданности налета. «Барракуды» военно-морской авиации успеха не имели, так как действовали слишком медленно. По берегам фьорда немцы оборудовали дымовые установки, которые срабатывали моментально (достаточно было поворота пускового крана). Дымовые установки имелись и на самом корабле. За какие-то пять-восемь минут корабль полностью укрывался дымовой завесой. Следовательно, необходимо было появиться над целью и сбросить бомбы еще до этого.

— Хорошо, сэр, — лаконично ответил Тайт.

После этого он направился в бар, где несколько человек из числа летного состава его эскадрильи сидели за кружками пива. Они помахали ему, приглашая присоединиться к ним. Но он рассеянно ответил на приветствие и, заказав виски, присел у стойки. Его занимала одна мысль — «Тирпиц». О корабле он думал и ранее, но отвлеченно. Ведь цель эта была прерогативой флота. Опорожнив небольшими глотками бокал, он пошел в помещение, где были развешаны разнообразные карты. Промерив расстояние, убедился, что оно действительно составляло 3000 миль туда и обратно. Никогда до этого он не пролетал и половины такого расстояния. Тайт решил проверить расход бензина. На следующий день он отправил на специальное задание три полностью нагруженных бомбами «ланкастера» с не очень опытными экипажами. Полностью заправленные горючим, самолеты должны были облететь вокруг Англии, что соответствовало расстоянию между Шотландией и Каа-фьордом. Четвертый «ланкастер» с половинной заправкой, но без бомб должен был проследовать этим же маршрутом. Этот полет должен был определить количество горючего, необходимого для возвращения.

Когда самолеты приземлились с полностью пустыми баками, Тайт установил, что ни один из них не пролетел требующегося расстояния. Следовательно, «Тирпиц» находился за пределами радиуса действия его самолетов, о чем он и доложил Кохрейну, возвратившемуся в свою штаб-квартиру в Боутри.

Вице-маршал снова незамедлительно прибыл в Вудхолл.

— Стало быть, напрямую не получается, — сказал он. — Но это и несущественно. Мы уже приняли кое-какие меры. Посмотрите-ка на этой вот карте северную часть России. Вот здесь, примерно в 20 милях от Архангельска, находится населенный пункт Ягодник, расположенный на острове в Двине. Вы приземлитесь в Ягоднике, там же заправитесь, решите задачу и возвратитесь в Англию. Два «либерейтора» будут сопровождать ваши «ланкастеры». Они же доставят наземный персонал и запасные части в Ягодник. Расстояние оттуда до вашей цели составляет 600 миль. Все понятно?

— Так точно, сэр. Когда вылетать?

— Вечером 11 сентября. Стартовать должны 39 «ланкастеров». 13 из них будут загружены минами, а остальные — каждый по одному «большому парню». Вполне возможно, что вы получите приказ произвести бомбометание по пути в Россию. В этом случае русские не ознакомятся с нашими новыми бомбами.

Штаб хотел увязать атаку «Тирпица» с запланированным на 15 сентября выходом в море конвоя ЙВ 60.

11 сентября установилась плохая погода. По полученным сообщениям, над местом стоянки «Тирпица» стояла низкая плотная облачность. Поэтому Кохрейн приказал сначала лететь в Россию и уже оттуда совершить налет на цель. Вечером 11 сентября обе эскадрильи, нагруженные бомбами, взяли старт. Они пролетели над Атлантикой, затем повернули на север и на рассвете достигли побережья Норвегии. Затем их маршрут пролегал над шведской территорией, Ботническим заливом и Финляндией. По предсказаниям метеорологов, облачность должна была находиться на высоте 300 метров, в действительности же она оказалась гораздо ниже, так что Тайт ничего не видел. Несмотря на присущий ему оптимизм, он задавался вопросом, сколько же самолетов достигнут Ягодника. Во время полета группа рассеялась. Глядя на свой экипаж, он мог сделать вывод, насколько были вымотаны другие. Тайт летел на высоте 120 метров как над морем, так и над земной поверхностью, на которой не было видно ни населенных пунктов, ни дорог. Он поглядывал на своего радиста, который пытался установить связь с Ягодником. Вдруг воздушный стрелок, канадец Даниель, воскликнул: «Река!» Тайт спустился еще ниже и увидел садившийся «ланкастер» и еще два самолета, делавших круги над аэродромом. Через пять минут и он посадил свою машину.

Он тут же подсчитал, сколько самолетов еще не приземлилось. Не хватало более двадцати. Катастрофа! Ведь через полчаса у них кончится горючее. В течение следующего получаса сели еще семь «Ланкастеров» и оба «либерейтора».

Полет длился в общей сложности двенадцать часов, так что экипажи буквально выбились из сил. Не хватало еще тринадцати самолетов, но в воздухе они уже находиться не могли. Тайт со своими людьми был размещен в бараке, предоставленном им русскими. Он ждал известий, а спать ему совершенно не хотелось. Времени для этого будет еще достаточно.

Ему надо было прежде всего знать, что случилось с так и не появившимися самолетами: смогли ли они приземлиться в этой пустынной местности или же разбились.

Русский переводчик, постоянно улыбавшийся, показывая вставные стальные зубы, наконец сообщил ему:

— Найден один «ланкастер». Все в порядке.

Затем он стал появляться чаще, докладывая:

— Обнаружен «ланкастер»…

Когда Тайт подсчитал, оказалось, что все самолеты достигли России, но находились на различных аэродромах, удаленных друг от друга. Два самолета из 617-й и четыре из 9-й эскадрилий угодили в болота и получили повреждения, которые не могли быть устранены за оставшееся в его распоряжении время.

Поспав несколько часов, Тайт вылетел на стареньком русском самолетике в районы приземления своих машин. Ему казалось, что он летел чуть ли не в гробу, который, однако, летел и приземлялся безукоризненно.

«Ланкастеры» затем сосредоточились в Ягоднике, и экипажи их приступили к подготовке к атаке. Из-за прошедшего дождя взлетная полоса превратилась в болото. На этом болоте они и сыграли в футбол с командой русских летчиков и проиграли со счетом 7:0. При каждом забитом голе русский оркестр играл бравурный марш. Русские продемонстрировали им также военный кинофильм, в котором были показаны танки на марше, советские солдаты-победители и сотни трупов немцев…

Тромсё — город, расположенный на 70-м градусе северной широты, является одной из самых северных норвежских гаваней. Построен он на острове, и улицы его выходят в порт. Главная улица — длинная, плохо вымощенная Киркегатен, на которой стоят на разном расстоянии друг от друга деревянные домики, придающие Тромсё вид небольшого городка на американском Западе. На причалах около фабрик по производству рыбных консервов стоят на якорях крепкие широкие куттера, ожидая сезона ловли сельди в районе Лофотенских островов. Более элегантно выглядят китобойные суда. Запахи от разложенной для просушки подобно табачным листьям сельди относятся ветром. В мирное время на улицах было постоянно видно много лопарей — мужчин, женщин и детей в ярко расшитых одеждах. Они появлялись в городе для продажи мехов и покупки разнообразных бытовых мелочей.

В октябре 1944 года подобная картина в городе не наблюдалась. Суда бездеятельно стояли у причалов, трубы фабрик не дымились. Рыба стала редкостью. Зато на улицах появились беженцы из района Финмаркена. Их насчитывалось уже более десяти тысяч. Люди эти покинули свои дома и хижины, оставив оленьи стада и лодки. Немецкие войска, отходившие под натиском русских, наступавших от Мурманска, уничтожали все, предавая огню. Преодолев узкий Зунд на паромах и лодках, люди надеялись найти покой на острове.

В городе находилось около 15 000 солдат вермахта. Ратуша, церковь, большинство домов, складских помещений и даже больница были заняты солдатами и беженцами. Эллиг, глава Красного Креста, был не в состоянии помочь всем нуждающимся.

Петер Ларсен, бургомистр, да и другие коллаборационисты наблюдали с опасением, как вчерашние господа и победители превращались в побежденных. Патриоты вздохнули с облегчением. День освобождения был уже недалек. Эги Линдберг, человек небольшого роста, заросший щетиной, смотрел в будущее с некоторым опасением. Нет, он не рассчитывал на победу немцев, как раз наоборот. Дело было в том, что он уже привык к опасному образу жизни, который вел с 1942 года. Линдберг был сотрудником метеорологической станции, окна которой выходили в сторону пролива между Тромсё и островом Квалё, и имел передатчик. Он поддерживал постоянную радиосвязь с англичанами. В большинстве случаев он выходил в эфир с чердака больницы, в которую входил и выходил свободно. Немцы считали его вполне безобидным.

На другой стороне Зунда, как раз напротив метеорологической станции, находилось подворье Харальда Эриксона, который принял к себе семью Вайбов. Сам Вайб, патриот, устроился на работу в банк, директором которого являлся вышеупомянутый Петер Ларсен. Жена Вайба — блондинка Гунвор — была счастлива оказаться в этом отдаленном уголке земли, где они с мужем были в состоянии прокормить своих четверых ребятишек, самому маленькому из которых, Кнуту, был всего годик. Ночью, правда, в занимаемом ими помещении было тесновато, но днем дети играли на просторе. По вечерам все собирались у радиоприемника, слушая передачи Би-би-си.

Но вот в начале октября прямо перед домом Эриксона появились бульдозеры, начавшие сбрасывать десятки тонн земли и камней в воду. Ни Линдберг, ни Вайб не придали этому никакого значения.

15 октября Линдберг сидел над составлением ежедневного погодного бюллетеня, часто поглядывая на пролив и на далекие горы.

Вдруг он заметил эсминец, вспарывавший носом серебристую поверхность воды. А за ним показались мачты, дымовая труба и орудийные башни — громадный боевой корабль, который тащили буксиры. Корабль остановился прямо напротив подворья Эриксона. Раздались свистки, крики… Когда буксиры ушли, Линдберг смог более внимательно рассмотреть корабль и сосчитать его орудия.

«Так это же „Тирпиц“», — подумал он.

Альта-фьорд, где до недавних пор была стоянка корабля, находился в 80 милях. Линдберг решил сразу же доложить об этом англичанам, выждав лишь, когда будут брошены якоря и швартовы. Корабль был развернут носовой частью в сторону моря.

Гунвор Вайб в это время была занята стиркой. Услышав шумы, она выбежала на лестницу и увидела своих детей Эрика и Кари, державшихся за руки и смотревших на громадный корабль. Она поняла, что ее спокойной жизни пришел конец. Их, скорее всего, отсюда выгонят. А в скором времени могут уже появиться и английские самолеты…

Этим вечером Вайбы передачи Би-би-си слушать не стали и тщательно заперли входную двёрь. На следующий день Гунвор увидела около подворья нескольких немецких матросов. Она тут же позвала ребятишек и не позволяла им выходить одним из дома. Единственной надеждой Вайбов была мысль, что «Тирпиц» скоро уйдет в Нарвик, в Тронхейм или в Германию.

Обер-лейтенант Адальберт Брюннер был в плохом настроении. Это воскресенье, 12 ноября, он с удовольствием провел бы вместе со своими товарищами на борту корабля. Вместо этого ему приходилось мерзнуть на Квалё.

Вместе со своим другом Норбертом Штеденом и двадцатью пятью матросами он провел шесть недель в палатке в Каа-фьорде и еще три недели в Альта-фьорде. Остававшееся там оборудование наблюдательного поста, установленного на высотке, возвышавшейся над фьордом, они демонтировали, прихватив то, что могло еще пригодиться, и уничтожив остатки. С этого поста они корректировали огонь зенитных средств «Тирпица», когда он окутывался защитными дымами.

Большую часть оборудования Брюннер погрузил на «Ноймарк». Сам же он прибыл в Тромсё 5 ноября. Дружеский прием товарищей и возможность отдохнуть в своей каюте на корабле заставили его забыть одинокое пребывание на сопках фьордов.

Но в день его прибытия командир корабля Вебер поставил перед ним и капитан-лейтенантом Куненом задачу оборудовать на одной из гор, окружавших Тромсё, наблюдательный пункт. В связи с этим ежедневно, начиная с 6 ноября, к избранному месту направлялась рабочая команда матросов во главе с Куненом, чтобы доставить туда материалы и проложить дороги.

— На этом проклятом корабле, видимо, не бывает выходных, — пожаловался Брюннер Кунену. — С момента моего прибытия из Каа-фьорда я не провел еще ни одного дня на борту.

— Главное, нам надо управиться здесь, — ответил Кунен. — За несколько дней до вашего возвращения мы подверглись нападению тяжелых бомбардировщиков и чуть было не пострадали крепко. Они могут вскоре повторить налет… А сегодня мы будем работать только до обеда…

Они торопились оборудовать причальную стенку, к которой должны были подходить баркасы с «Тирпица». Но даже возможность провести вторую половину дня на борту корабля не улучшила настроение Брюннера. День вообще начался неудачно. Они должны были отбыть с корабля в 7.30 утра, и Брюннер был наготове задолго до этого. На шканцах уже находилась команда, готовая к подъему флага, но капитан-лейтенанта Кунена забыли разбудить. Когда он наконец появился, стало уже светло. Под звуки трубы имперский военно-морской флаг был поднят.

После этого оба офицера со своими людьми сели в баркас, который сразу же отчалил. Не успели они высадиться на берег, как Брюннер заметил, что в спешке была забыта корзина с провиантом. Кунен отправил баркас назад за едой…

Но не только Брюннер чувствовал себя не в своей тарелке. Ни у кого не было особого желания работать. Брюннер подумал о своем друге Штедене, оставшемся в тепле. Подняв голову, отметил, что небо высокое и чистое. Затем посмотрел на стоявший метрах в 1500 от них «Тирпиц», к которому как раз причаливал баркас.

Вдруг Брюннер заметил поднятый на мачту желто-сине-желтый сигнальный флаг, означавший: «Воздушная тревога!» Скорее всего, тревога была учебной.

— За работу, парни! — распорядился он, распределяя людей по группам.

Примерно через полчаса обе передние башни 380-миллиметровых орудий произвели залп по правому борту. Подняв голову, все увидели появившийся строй английских бомбардировщиков. Но вот они перестроились в три эшелона по высоте.

Средняя артиллерия и корабельные зенитки открыли огонь. К ним тут же присоединились береговые зенитные батареи. Посыпались осколки зенитных снарядов.

— Всем в укрытие! — приказал Брюннер.

Сам же он продолжал наблюдать за бомбардировщиками, которые оказались прямо над его головой. Они летели на высоте 4000 метров, как раз за пределами досягаемости легких зенитных установок. Не был сбит еще ни один самолет… И вот стали падать первые бомбы. Брюннер отчетливо видел, как они отделялись от фюзеляжей «ланкастеров» и падали, набирая скорость, на свою цель — «Тирпиц»…

Когда я собирался написать эту книгу, мне пришлось столкнуться с незнакомыми мне людьми — английскими и немецкими моряками и летчиками, норвежскими патриотами, которых англичане называли «тайными агентами», а немцы — «шпионами», и различными женщинами, в том числе вдовами. Каждый из собеседников реагировал на мои вопросы в соответствии с личным темпераментом и народным менталитетом. Я встречал англичан, рассеявшихся по всему свету. Более общительные немцы поддерживали друг с другом связь, продолжали даже выпускать стенгазету «Тирпица» — «Прожектор». Норвежцы, как казалось, не хотели даже вспоминать о своем участии в движении Сопротивления и о погибших земляках.

Описываемые мной события происходили более двадцати лет тому назад, и многих их участников уже не было в живых. Основные факты, в том числе и потопление «Тирпица», я передал на основании официальных документов, затронув личные переживания и историю людей, так или иначе причастных к судьбе «Тирпица». Являясь свидетельством войны, книга моя должна служить делу мира, показывая всю бессмысленность кровавой бойни.

Потребовалось, разумеется, немало усилий и терпения, чтобы собрать нужные материалы. Мне было необходимо побывать в Лондоне, Осло, Гамбурге, Киле, Тронхейме и Тромсё. Пришлось вторгаться в чужие дома и полазить по архивам британского адмиралтейства. Иногда мне приходилось быть слишком навязчивым. Поэтому хотел бы поблагодарить всех, кто оказал мне помощь в собирании данных. Особую благодарность выражаю Хайнцу Бернштайну, электроинженеру «Тирпица», который устраивал мне встречи со своими старыми товарищами в Гамбурге и Киле, чем помог мне прояснить неясные моменты в этой запутанной истории.

Исторический отдел британского адмиралтейства любезно предоставил мне требовавшиеся документы, за что благодарю сердечно его руководителя, капитана третьего ранга П. Кемпа, и его сотрудников.

Капитан первого ранга Г. Плейс принял меня на своем корабле, прочитав мою книгу «Афера Лакония», о которой мы с ним долго говорили. Он добился получения мною разрешения на посещение форта Блокхаус — базы английских подводных лодок, где я смог ознакомиться с лодкой-малюткой «X-24», выставленной в местном музее.

Я глубоко благодарен вдове его друга Дона Камерона, умершего в апреле 1961 года в Госпорте. Ева Камерон вначале отказалась разрешить мне взглянуть на дневник ее супруга, который он вел для нее и сына, но затем преодолела вполне понятную неприязнь к чужому человеку, которым я для нее был, и переслала мне копию этого дневника со словами:

Особая моя благодарность Лейфу Ларсену, признанному национальным героем, поселившемуся после войны на одном из небольших островов у побережья Норвегии. На мои письма капитан «Артура» не ответил, поэтому я попытался найти его в лабиринте фьордов, островов и островков. После долгих поисков мне удалось-таки встретиться с человеком, жившим в уединении и занимавшимся разведением форелей. О «Тирпице» мы говорили с ним очень мало. Зато я понял премудрости разведения форелей в соленой морской воде. Глядя на его покрытое глубокими морщинами лицо, я постиг затем, насколько он ненавидел минувшую войну, принесшую людям столько горя и несчастья.

— Молодежь не знает, кто я, и это хорошо, — сказал мне Ларсен, провожая к небольшой гавани и показывая на молодых парней, стоявших на моле…

Нередко случается, что бывшие противники пожимают друг другу руки после окончания войны и наступления мира. 13 февраля 1960 года в Гамбург с дружеским визитом прибыл английский авианосец «Викториус». На его борту побывали многочисленные гости — местные жители. Многие еще помнили, что он был самым непримиримым и опасным противником «Тирпица». Во второй половине дня на его борту был устроен официальный прием. Среди гостей находился и контр-адмирал Ханс Майер. Улыбаясь, он переходил от группы к группе собравшихся. И вдруг оказался напротив невысокого, худощавого британского морского офицера — капитана первого ранга Годфри Плейса. С бокалами шампанского в руках оба долго говорили об атаке лодок-малюток на «Тирпиц». Немецкий адмирал полагал, что только подводная лодка Камерона «X-6» смогла тогда выполнить свою задачу. Плейс уточнил, как все было на самом деле. Данные его были подтверждены английским писателем-маринистом С. Роскиллом, высказываниями которого воспользовался и я.

Историю «Тирпица» я постарался показать с обеих сторон, приводя мнения и воспоминания бывших противников. Читатель может судить сам, насколько точно мне удалось изобразить оба лица Януса.

Так в Англии называли полицейских. — Здесь и далее примечания переводчика.

Черчилль, Уинстон Леонард Спенсер (1874–1965) — английский государственный деятель, лидер Консервативной партии. Происходил из семьи герцогов Мальборо. Образование получил в привилегированном колледже и военной кавалерийской школе. В 1897–1898 гг. служил в Индии. В 1899–1902 гг. — военный корреспондент в Южной Африке в период англо-бурской войны. В 1900 г. стал членом парламента Великобритании и занялся политической деятельностью. В 1906–1908 гг. — зам. министра колоний, в 1908–1910 гг. — министр торговли, в 1910–1911 гг. — министр внутренних дел. В 1911 г. — военно-морской министр. В 1917 г. — министр военного снабжения. В 1918–1921 гг. — военный министр, главный организатор английской интервенции в России. В 1939–1945 гг. — военно-морской министр и одновременно с 1940 г. — премьер-министр Великобритании. В 1945 г., уйдя в отставку, возглавил оппозицию в парламенте. Инициатор развязывания «холодной войны». В 1951–1955 гг. — снова премьер-министр. Затем отошел от активной политической деятельности, оставаясь депутатом парламента до конца жизни.

Роммель, Эрвин (1891–1944) — немецкий военный деятель, генерал-фельдмаршал. Родился в Хайденхайме под Ульмом. Участник 1-й мировой войны — лейтенант. Затем служил в рейхсвере командиром полка и преподавателем военного училища. Познакомился с Гитлером в 1935 г. В 1938 г. был командиром батальона его личной охраны. В 1940 г. — командир танковой дивизии. С 1941 г. — командир Африканского корпуса. За свои военные успехи в Африке получил прозвище Лис пустыни. В 1943 г. отозван из Туниса и назначен командующим группы армий в Северной Франции — Италии, а в 1944 г. — в Северной Франции. Был замешан в заговоре против Гитлера, хотя активной роли в нем не играл. После провала покушения принял в октябре 1944 г. яд. Похоронен, однако, с почестями.

Рузвельт, Франклин Делано (1882–1945) — 32-й президент США, представлявший Демократическую партию (избирался на пост президента 4 раза). Провел ряд социальных и экономических реформ для преодоления экономического кризиса. В 1933 г. установил дипломатические отношения с СССР. В июне 1941 г. выступил за поддержку Великобритании, Франции и Советского Союза в их борьбе против фашистской Германии. Явился одним из создателей антигитлеровской коалиции. Придавал большое значение созданию ООН и послевоенному международному сотрудничеству.

Тирпиц, Альфред фон (1849–1930) — немецкий гросс-адмирал. С 1890 г. был начальником штаба Балтийского флота Германии, в 1892–1895 гг. — начальник штаба главного командования ВМФ. В 1897–1916 гг. — морской статс-секретарь. Являлся сторонником неограниченной подводной войны. Выступал за союз с Японией и нейтрализацию России. Автор «Воспоминаний».

Рёдер, Эрих (1876–1960) — немецкий гросс-адмирал. Сын учителя. Службу на флоте начал в 1895 г. после окончания военно-морского училища. В 1905 г. окончил военно-морскую академию, пробыв 3 месяца в России. В 1910 г. штурман на яхте Вильгельма II. С 1911 г. — старший офицер и с 1917 г. — начальник штаба крейсерских сил (участвовал в крупнейших морских сражениях). В 1920 г. поддержал Капповский путч. С 1923 г. — инспектор военно-морских учебных заведений. В 1924 г. — командующий крейсерскими силами и в 1928 г. — начальник Гл. мор. штаба. Поддержал приход к власти нацистов и программу перевооружения флота. Инициатор и руководитель плана оккупации Норвегии. В 1943 г. отправлен в почетную отставку. Нюрнбергским военным трибуналом приговорен к пожизненному тюремному заключению, освобожден в 1955 г. Автор мемуаров «Моя жизнь».

Бисмарк, Отто Эдуард фон Шёнхаузен (1815–1898) — германский государственный деятель. Выходец из померанского юнкерства. В 1859–1862 гг. — посланник в России. С 1862 г. — премьер-министр и министр иностранных дел Пруссии. В 1871 г. осуществил объединение Германии в результате победоносных войн с Данией, Австрией и Францией. В 1871–1890 гг. — рейхсканцлер Германской империи. Считал войну против России чрезвычайно опасной.

Гитлер (настоящая фамилия Шикльгрубер), Адольф (1889–1945) — фюрер и рейхсканцлер Третьего рейха. Родился в Браунау под Линцем (Австрия) в крестьянской семье. Был лидером в детских играх, но заурядным учеником в школе, которую даже не закончил, всю жизнь презирая образованных людей. В юности зарабатывал на жизнь как подмастерье и неудачливый художник. Участвовал в Первой мировой войне — ефрейтор (санитар, затем связной). В 1919 г. вступил в немецкую рабочую партию, выдвинувшись через два года в ее руководители. В 1920 г. опубликовал свою программу из 25 пунктов и дал партии, которую переименовал в НСДАП, символ — свастику и приветствие — «хайль». Создав штурмовые и охранные отряды (СА и СС), предпринял в ноябре 1923 г. попытку государственного переворота — «пивной путч». В тюрьме провел 9 месяцев, где написал свой труд «Майн кампф». В 1930 г. НСДАП становится второй партией в стране, получая поддержку промышленников и банкиров. В январе 1933 г. был провозглашен рейхсканцлером. В 1934 г. объединяет посты президента и канцлера и объявляет себя фюрером. Сделавшись диктатором, превратил страну в сплошной тюремный лагерь и стал проводить агрессивную политику (выход из Лиги Наций в 1933 г., создание вермахта в 1935 г., присоединение Австрии и захват Чехословакии в 1938 г., нападение на Польшу в 1939 г., оккупация большей части Европы в 1940 г. и «крестовый поход против большевизма» — нападение на СССР в 1941 г.), в результате чего немецкий народ был ввергнут в катастрофу. Покончил жизнь самоубийством 30 апреля 1945 г. при штурме Берлина советскими войсками.

Голль, Шарль де (1890–1970) — президент Франции в 1958–1969 гг. Во время Второй мировой войны возглавлял патриотическое движение «Сражающаяся Франция», примкнувшее к антигитлеровской коалиции. В 1944–1946 гг. был главой временного правительства Франции. В 1958 г. — премьер-министр. В годы его президентства Франция вышла из военной организации НАТО. Значительное развитие получило франко-советское сотрудничество.

27 января 1942 г. Черчилль написал об этом первому лорду адмиралтейства. — Прим. автора.

По немецким данным, «Бисмарк» был потоплен своей командой. Во всяком случае, такой приказ был отдан его командиром. В то же время три торпеды с «Дорсетшира» попали в цель. После третьего попадания «Бисмарк» завалился на левый борт, но вновь выпрямился, а затем скрылся в волнах. Однако ни его машины, ни другое оборудование, находившиеся под броневой защитой, торпедами повреждены не были. — Прим. автора.

Узел — единица скорости корабля, равная одной морской миле в час.

Йодль, Альфред (1890–1946) — военный деятель Третьего рейха, генерал-полковник. Родился в семье офицера в Вюрцбурге. Окончил кадетский корпус. Участник Первой мировой войны — лейтенант. Затем служил в рейхсвере. С 1935 г. — начальник отдела военного министерства. В 1938 г. — командир дивизии. С 1939 г. — начальник штаба оперативного руководства верховного командования. Спланировал и координировал операцию по оккупации Норвегии. Входил в близкий круг приближенных Гитлера. Во время покушения на фюрера был легко ранен. Исполняя обязанности начальника генштаба, подписал акт о капитуляции в Реймсе. Нюрнбергским военным трибуналом приговорен к смертной казни и повешен.

СД — служба безопасности Третьего рейха. Была сформирована в 1934 г. первоначально для обеспечения безопасности Гитлера и руководства НСДАП. Первое время представляла собой нечто вроде вспомогательной полиции. Занималась изучением и подготовкой материалов общего характера, вскрывала планы оппозиционных партий и течений, сферы их влияния, систему связи и контактов, воздействовала на общественное мнение. Затем включила в себя внешнюю разведку, контрразведку и гестапо. Имела разветвленную информационную сеть внутри страны и за рубежом, вела досье на противников режима. Ее агентурная сеть делилась на категории: доверенные лица, агенты, информаторы, помощники информаторов и ненадежные субъекты. Формально СД подчинялась партийному руководству — Гессу, затем Борману, на деле же Гиммлеру. На Нюрнбергском процессе признана преступной организацией.

Квислинг, Видкун (1887–1945) — норвежский политический государственный деятель. Организатор и лидер фашистской партии в Норвегии с 1933 г. Содействовал захвату Норвегии Германией в 1940 г. В 1942–1945 гг. — премьер-министр вассального норвежского правительства. Тесно сотрудничал с немецкими оккупантами, в результате чего его имя стало нарицательным. Казнен за предательство.

Нельсон, Горацио (1758–1805) — английский флотоводец, вице-адмирал. Одержал ряд побед над французским и испанским флотами (Абукир и Трафальгар). Был сторонником маневренной тактики и решительных действий.

Миля — единица длины, использующаяся главным образом в морском деле. Морская миля равна 1853 м.

Адмирал Чарльз Форбес был в то время комендантом военно-морской базы Плимут. — Прим. автора.

Шарнхорст, Герхард (1755–1813) — прусский генерал. Возглавлял военное ведомство и генштаб. Провел реорганизацию прусской армии (некоторыми его идеями воспользовался в 1935 г. Гитлер). В 1813 г. являлся начальником штаба прусской армии в войне против Наполеона.

Цилиакс, Отто (1891–1964) — нацистский адмирал. В ВМФ начал служить в 1910 г. Участник Первой мировой войны — командир подводной лодки. После войны служил в рейхсвере — в различных военно-морских штабах, затем командовал броненосцами «Адмирал граф Шеер» и «Шарнхорст». В 1941–1942 гг. — командующий броненосными силами. С 1943 г. — командующий военно-морскими силами Норвегии.

Именно благодаря этим записям полковник Рёрхольт смог сообщить автору точные данные обо всем, происходившем тогда. — Прим. автора.

Вермахт — вооруженные силы нацистской Германии (1935–1945). Базой для их создания и развертывания послужил рейхсвер. (В 1935 г. был принят закон о всеобщей воинской повинности). Он объединял сухопутные войска, ВВС и ВМФ, а с 1940 г. и войска СС. Верховным главнокомандующим являлся рейхсканцлер (Гитлер). Накануне Второй мировой войны численность вермахта составляла около 3 млн. человек, а максимальная в 1943 г. — 11 млн. человек.

Геринг, Герман (1893–1946) — наци № 2. Родился в Розенгейме (Бавария). Его отец был другом Бисмарка, генерал-губернатором Юго-Западной Африки. Герман с детства отличался агрессивностью и непокладистостью, был тщеславным и неразборчивым в средствах. Участник Первой мировой войны — капитан, командир авиаэскадрильи. В НСДАП с 1922 г. Создатель и руководитель штурмовых отрядов. В 1923 г. участвовал в «пивном путче», раненым бежал в Австрию, в Мюнхен возвратился по амнистии в 1927 г. С 1928 г. — депутат рейхстага и с 1933 г. — его председатель. Был главой правительства Пруссии и рейхсминистром авиации. Являлся создателем гестапо и инициатором образования первого в стране концлагеря под Ораниенбургом. С 1935 г. — главком ВВС. Активный участник «ночи длинных ножей», организатор устранения генералов Бломберга и Фрича. С 1939 г. — председатель имперского совета обороны. С 1940 г. — рейхсмаршал. Обладал наибольшим количеством наград среди сановников Третьего рейха. В конце войны пытался вести переговоры с американцами о сепаратном мирном договоре. В октябре 1946 г. отравился, избежав повешения по решению Нюрнбергского международного военного трибунала.

Вагнер, Рихард (1813–1883) — немецкий композитор, дирижер. Явился реформатором оперного искусства в области гармонии и оркестровки. Большинство его произведений основаны на мифологии и исторических легендах. Наиболее известны его оперы «Летучий голландец», «Тристан и Изольда», «Тангейзер» и тетралогия «Кольцо нибелунга»: «Золото Рейна», «Валькирия», «Зигфрид» и «Гибель богов».

Гектометр — единица определения расстояния, равная 100 метрам. Применяется, как правило, на флоте.

По официальному сообщению англичан, в том бою они потеряли два самолета. — Прим. автора.

Как потом было выяснено, это действовала советская подводная лодка. — Прим. автора.

Гестапо — тайная государственная полиция нацистской Германии (Гехайме Штаатсполицай). Была создана в 1933 г. с целью физического устранения политических противников. Ее агенты имелись на всех предприятиях, в учреждениях, организациях и даже в жилых кварталах. В концлагерях и застенках ее сотрудниками были забиты и зверски замучены сотни тысяч антифашистов. Во время Второй мировой войны ее органы жестоко расправлялись с мирным населением оккупированных территорий. Нюрнбергским международным военным трибуналом признана преступной организацией.

Шнивинд, Отто (1888–1964) — генерал-адмирал нацистской Германии. В ВМФ с 1907 г. Участник Первой мировой войны — командовал торпедным катером. Затем служил в рейхсвере. В 1925–1926 гг. — адъютант военного министра. В 1934–1937 гг. — начальник штаба флота. В 1934 г. — командир учебного судна «Кёльн». С 1937 г. — начальник административного управления и в 1938–1941 гг. — начальник штаба руководства морскими операциями. Участвовал в разработке плана захвата Норвегии. В 1941 г. — командующий флотом Северного моря и с 1943 г. — одновременно командующий группой ВМС «Север». В 1944 г. переведен в резерв фюрера. Американским военным трибуналом по делу верховного командования вермахта оправдан.

Генерал Лоусон был в то время военным советником министерства информации. — Прим. автора.

Полковник Уилсон стал после генерала Боден-Пауэлла организатором и руководителем британского движения бойскаутов. Ныне он является почетным президентом «Международного товарищества бывших бойскаутов». — Прим. автора.

На самом деле речь шла о Баренцевом море.

На самом деле советская подводная лодка К-21 под командованием Лунина выпустила несколько торпед по «Тирпицу». Ее командир утверждал даже о попадании одной из них. В вахтенном же журнале «Тирпица» никаких записей на этот счет не имеется. — Прим. автора.

Дёниц, Карл (1891–1980) — нацистский военный деятель, гросс-адмирал. Родился в Грюнау (под Берлином) в семье инженера. Участник Первой мировой войны — командир подводной лодки. Затем служил в рейхсвере. В 1934 г. — командир крейсера, в 1935 г. — командующий подводной флотилией. В 1936 г. — командующий подводным флотом. С 1943 г. — главнокомандующий ВМФ. Перед своей кончиной Гитлер назначил его преемником. Был пленен англичанами. Нюрнбергским военным трибуналом приговорен к 10 годам тюремного заключения. Освобожден в 1956 г.

Так же высказывался позднее гросс-адмирал Карл Дёниц. — Прим. автора.

Правильнее было бы сказать — Норвежское море.

Артур Роджерс, настоящая фамилия Склейтор, был женат на норвежке, родители которой оставались в Норвегии и опасались репрессий. В Скаллоуэй прибыл в октябре 1941 г. — Прим. автора.

Имя Эвальд Хансен было псевдонимом. Настоящие имя и фамилия этого человека так и остались неизвестными. Он был арестован СД и умер в тюрьме от воспаления легких. Немцы, раскрывшие его код (арестован Хансен был прямо за работой на радиопередатчике), пытались посылать в Лондон радиограммы дезинформационного плана, будто бы передаваемые им самим, но английские операторы по «почерку», то есть манере передачи сигналов Морзе, тут же установили, что ключом работал не сам Хансен. — Прим. автора.

Фунт — мера веса. Английский фунт равен 453,59 г.

Подполковник X. просил автора не называть его фамилию и имя. — Прим. автора.

Дюйм — мера длины, равная 2,54 сантиметра.

Фут — мера длины, равная 30,48 сантиметра, или 12 дюймам.

«Артур» на середину фьорда течением и ветром отогнан не был. Его мачта торчала из воды, поэтому он скоро был обнаружен немцами, которые его подняли, отремонтировали и стали использовать в своих целях в акватории фьорда. Не зная точно, с какой целью куттер оказался во фьорде Тронхейма, они тем не менее предполагали его диверсионное предназначение. После войны «Артур» был передан норвежцам и в конце концов попал к своему бывшему владельцу. — Прим. автора.

Брюстер и Ларсен встретились в Стокгольме. Брюстер затем возвратился в Шотландию, а Ларсен — на Шетленды. В январе 1943 г. в Портсмут пришло известие, что Эванс жив. В феврале же из Швеции сообщили, что он расстрелян. Истинная его судьба стала известна лишь после окончания войны: Эванс был подобран немцами, отправлен в лазарет, там оперирован и выздоровел. После этого он был доставлен в Тронхейм, где его допрашивал Флеш. Он рассказал правду, считая, что после неудачи операции вреда ей уже не нанесет. С другой же стороны, Эванс хотел этим доказать, что является английским офицером и, следовательно, должен быть признан военнопленным. Поскольку о его аресте имелась запись в бортовом журнале «Тирпица», можно предположить, что о случившемся командование корабля было поставлено в известность. Эванса, в частности, допрашивал лично адмирал Герхард Вагнер. Флеш утверждал, что так как военной формы на Эвансе не было, 19 января 1943 года его расстреляли как шпиона. (Данные эти почерпнуты из материалов Нюрнбергского процесса — документ Д-864) — Прим. автора.

СС (по начальным буквам «щутцштаффельн» — в немецком написании в обоих словах — «S») — охранные отряды — привилегированная военизированная организация в нацистской Германии. Сформирована в 1925 г. с задачей охраны фюрера и фашистских сборищ. В нее отбирались фанатично преданные Гитлеру молодчики. Со временем СС стала главной опорой нацистского режима и орудием террора. Из нее были выделены части «Мертвая голова» для охраны концлагерей, служба безопасности СД (главный орган разведки и контрразведки) и войска СС — отборные ударные соединения (в 1944 г. насчитывали 38 дивизий с 950 тысячами человек личного состава). По мере развития организация слилась с государственным аппаратом. Нюрнбергским военным трибуналом признана преступной организацией.

Чиано, Галеаццо (1903–1944) — итальянский государственный деятель. В 1936–1943 гг. — министр иностранных дел Италии. Был женат на дочери Муссолини. В 1943 г. участвовал в заговоре против дуче. Казнен фашистами.

Абец, Отто (1903–1958) — нацистский дипломат. В НСДАП с 1931 г. В 1930–1933 гг. — организатор немецко-французских молодежных встреч. С 1939 г. — личный представитель Риббентропа в Париже, затем — советник немецкой военной администрации во Франции. Поддерживал контакты с правительством «Виши». На Парижском судебном процессе приговорен к 20 годам тюремного заключения. Сидел в тюрьме во Франции. Освобожден в 1954 г. Погиб в автокатастрофе.

Лаваль, Пьер (1883–1945) — французский политический и государственный деятель. В 1931–1932 и 1935–1936 гг. — премьер-министр Франции. В 1934–1935 гг. — министр иностранных дел. Был сторонником «умиротворения» фашистской агрессии. В 1942–1944 гг. — глава правительства «Виши». Казнен как изменник.

Браун, Ева (1912–1945) — любовница Гитлера, ставшая его женой 29 апреля 1945 г. — за день до совместного самоубийства. Родилась в Мюнхене в семье школьного учителя. Была ассистенткой личного фотографа фюрера. Политикой не интересовалась, занималась спортом и танцами. Открыто с Гитлером нигде не появлялась, за исключением последнего времени. Несколько раз пыталась покончить с собой из-за постоянного одиночества. Никакого влияния на Гитлера не имела.

Организация Тодта — полувоенная правительственная организация, созданная в нацистской Германии в 1933 г. Она занималась разработкой и строительством автомобильной и железнодорожной сетей, а также проектированием и возведением оборонительных сооружений, подземных командных пунктов, ставок и тому подобного, в том числе «Западного вала». Возглавлялась Фрицем Тодтом, по имени которого и была названа, а после его гибели в 1942 г. — министром вооружений и военной промышленности Альбертом Шпеером.

Эйзенхауэр, Дуайт Дейвид (1890–1969) — 34-й президент США, генерал армии. В армии служил с 1920 г. В 1942 г. — командующий союзными войсками в Северной Африке и Средиземноморье. С декабря 1943 г. — верховный главнокомандующий экспедиционными силами (руководил высадкой союзных войск во Франции в 1944 г.). В 1945 г. — командующий американскими оккупационными войсками в Германии. В 1945–1948 гг. — начальник штаба армии США. В 1950–1952 гг. — верховный главнокомандующий ВС НАТО в Европе. В 1953–1961 гг. — президент США в течение двух сроков от республиканской партии. Во внутренней политике — сокращение расходов на социальные нужды, нарушение демократических свобод. Во внешней политике — продолжение гонки вооружений и усиление «холодной войны», укрепление стратегических позиций США в мире, принятие так называемой доктрины «освобождения», направленной на подрыв социалистического строя в странах Центральной и Восточной Европы. Явился инициатором создания новых военных блоков, выдвинул доктрину «противодействия» национально-освободительному движению на Ближнем и Среднем Востоке.

Иден, Антони, лорд Эйвон (1897–1977) — английский государственный деятель, представитель консерваторов. Был министром колоний в 1939–1940 гг., министром иностранных дел — в 1935–1938, 1940–1945 и 1951–1955 гг. и премьер-министром Великобритании в 1955–1957 гг.

Занесено в протокол доклада гросс-адмирала Дёница в ставке фюрера — 5 марта 1943 г. в Берлине — по его заметкам, сделанным в ходе обсуждения в Виннице. — Прим. автора.

Торстен Рааби был после войны награжден орденом «За заслуги». В 1947 г. вместе с Туром Хейердалом пересек Тихий океан на плоту «Кон-Тики». В мае 1963 г. мне удалось встретиться с ним в Осло. На следующий год, будучи радистом Стаибса на Северном полюсе, погиб. — Прим. автора.

«Не совсем понятно, почему второй взрыв на расстоянии в 3,5 мили нанес такие повреждения, тогда как первый взрыв, произошедший на удалении всего 900 метров, оказался без всяких последствий. Оба устройства были сброшены примерно на одной глубине (порядка 180 футов). Вполне возможно, что первое взрывное устройство, поставленное на предохранитель, взорвалось лишь частично…» (Из доклада контр-адмирала Клода Берри в коллегию лордов адмиралтейства от 8 ноября 1943 года). — Прим. автора.

Как потом было установлено, на борту судна находились норвежские солдаты, которые за неделю до описываемых событий были взяты немцами в плен на Шпицбергене. — Прим. автора.

Хайнц Асман во время покушения на Гитлера стоял рядом с ним и получил тяжелые ранения обеих рук, в результате чего музицировать уже не мог. После войны стал евангелистом. Основал союз бывших моряков «Тирпица», став его первым председателем. Скончался в 1954 г. в Гамбурге после автомобильной аварии. — Прим. автора.

Шопен, Фридерик (1810–1849) — польский композитор, пианист. С 1831 г. жил в Париже. Написал 2 концерта, 3 сонаты, 4 баллады, 17 вальсов, около 60 мазурок, 16 полонезов и 24 прелюдии, песни и этюда. Был романтиком и по-новому истолковывал многие жанры, сочетая классические формы с народными мелодиями и фантазиями. Его произведения отличались широтой национального фольклора и жанровыми связями.

Лист, Ференц (1811–1886) — венгерский композитор, пианист и дирижер, жил попеременно во Франции, Швейцарии, Италии и Германии, гастролировал во всех странах Европы, в том числе и в России. Значительно обогатил фортепианный репертуар, занимался обработкой опер и симфоний, стремился раскрыть внутреннюю связь музыки с поэзией. Написал 13 одночастных симфонических поэм, 2 концерта, 19 венгерских рапсодий и около 70 этюдов, вальсов и хоровых песен.

Моцарт, Вольфганг Амадей (1756–1791) — австрийский композитор. Имел необыкновенное музыкальное дарование. В его произведениях отражены идеи немецкого Просвещения и движения «Буря и натиск». Написал свыше 20 опер («Свадьба Фигаро», «Дон Жуан», «Волшебная флейта»), 50 симфоний и концертов, 20 квартетов и свыше 30 сонат и фантазий.

Бетховен, Людвиг ван (1770–1827) — немецкий композитор, пианист и дирижер. С 1792 г. жил в Вене. Создал героико-драматический тип симфонизма. В 1818 г. полностью оглох, но продолжал сочинять музыку. Написал 9 симфоний, 5 концертов, 16 квартетов, 42 сонаты (в том числе «Патетическая», так называемая «Лунная», Аппасионата).

Даже в дальнейшем так и не было выяснено, чьи заряды были взорваны — установленные Камероном или же Плейсом. — Прим. автора.

Речь шла о лодке «X-5» под командованием старшего лейтенанта Хенти-Крира. Ее видели с лодки «X-7» 21 сентября в районе острова Сёрё. Из экипажа никто не спасся. — Прим. автора.

Из 1900 человек команды «Шарнхорста» спаслись всего 36 офицеров, унтер-офицеров и матросов. — Прим. автора.

Поскольку это были самолеты морской авиации, скорость их полета определялась в узлах. — Прим. автора.

«Фольксдойче» — этнические немцы, проживавшие за пределами рейха в различных странах Европы.

«Фау» (по первой букве слова «фергельтунгсваффе») — оружие мщения. Ракетами «Фау-1» и «Фау-2» немцы обстреливали Великобританию, главным образом Лондон, с побережья оккупированной части Франции, а также с территории Германии.

Гиммлер, Генрих (1900–1945) — рейхсфюрер СС. Родился в Мюнхене в семье учителя. Во время Первой мировой войны на фронт не попал по возрасту. Получил агротехническое образование. В 1923 г. вступил в НСДАП, участвовал в «пивном путче». В 1924 г. — личный секретарь Грегора Штрассера, в 1929 г. — рейхсфюрер СС. В 1943 г. — министр внутренних дел. В 1944 г. — командующий резервной армией и затем группами армий «Обер-рейн» и «Висла». Полководца из него не получилось. Пытался вести переговоры с союзниками о заключении сепаратного мира, но безуспешно. В конце мая был арестован англичанами и покончил с собой, приняв яд.

Альфред Фасбендер, находившийся на корабле с 11 апреля 1944 г., оказался после авианалета старшим по званию среди выживших. 4 декабря он представил командованию докладную записку о происходившем во время авианалета, которой я также воспользовался при написании этой книги. — Прим. автора.

Как ни удивительно, Бернштайн стал впоследствии на самом деле отцом: у него была дочь. — Прим. автора.

Курсант выпускного курса военно-морского училища.

По некоторым сведениям, эта группа пела песню «Германия, Германия, превыше всего!». Однако как Зоммер, так и Бернштайн заверили меня, что ничего подобного не слышали, во всяком случае лично. — Прим. автора.