Двадцать второй легион насчитывал примерно пять с половиной тысяч человек. Главным подразделением легиона являлась центурия, состоящая из восьмидесяти легионеров, под командованием центуриона и оптиона, его заместителя. Центурия делилась на группы по восемь человек, которые занимали одну комнату в казарме и одну палатку на марше. Шесть центурий образовывали когорту, десять когорт — легион. Первая когорта была двойной численности. Каждому легиону придавался кавалерийский отряд из ста двадцати человек, который подразделялся на четыре турмы. Кавалерия служила в основном для разведки и передачи сообщений. Ниже перечислены командные должности в легионе в порядке убывания старшинства.

Легат — глава легиона, чаще из сословия всадников, а не патрициев, как это практиковалось в других провинциях, кроме Египта. Обычно легат возглавлял легион в течение нескольких лет, рассматривая этот пост в качестве ступени своей политической карьеры.

Префект лагеря обычно назначался из ветеранов; чаще всего им был бывший примипил, командир первой когорты и старший центурион легиона. Эта должность была вершиной солдатской карьеры.

Шесть трибунов исполняли роль штабных офицеров. Мужчины немногим старше двадцати, недавно пришедшие на службу в армию и получающие здесь опыт управления людьми, прежде чем занять гражданские административные посты. Однако старший трибун, латиклавий, отличался от остальных. Обычно на этом посту оказывались по протекции, с целью дальнейшей политической карьеры или последующего командования легионом.

Шестьдесят центурионов были главной опорой командования, обеспечивая дисциплину и военную подготовку легионеров. Их тщательно отбирали, исходя из командных и воинских качеств. Старший из центурионов первого ранга, примипил, возглавлял также первую центурию первой когорты.

Четыре декуриона возглавляли турмы, четыре подразделения кавалерии, приданные легиону. В перспективе каждый из них мог получить командование над отдельным кавалерийским подразделением ауксилариев.

У каждого центуриона был помощник, оптион, выполнявший обязанности ординарца. При наличии вакансии оптион мог стать центурионом.

Рядовыми служащими легиона были легионеры, пригодные к воинской службе мужчины, заключившие контракт на двадцать пять лет. Теоретически они должны были иметь римское гражданство, однако с годами все чаще практиковался прием в легионеры местных жителей, которым давали римское гражданство в обмен на военную службу.

Служащие вспомогательных когорт, ауксиларии, были статусом ниже легионеров. Их набирали из жителей провинции, и из них формировались кавалерия, легкие пехотные отряды и вспомогательные подразделения. После двадцати пяти лет службы ауксиларий награждался римским гражданством.

Римляне достаточно поздно стали морской державой, и по-настоящему регулярный военно-морской флот появился лишь в правление Августа (27 г. до н. э. — 14 г. н. э.). Главными его силами являлись два флота, базировавшиеся в Мисенуме и Классисе (Равенне). Небольшие флотилии базировались в крупных портах империи, таких как Александрия, по всему Средиземноморью. Они поддерживали порядок на море, а также патрулировали крупные реки, такие как Рейн, Дунай и, конечно же, Нил.

Каждая флотилия возглавлялась префектом. Для этой должности не требовалось опыта службы на флоте, и она была, по сути, административной.

Глядя на флотскую субординацию ниже уровня префекта, мы видим огромнейшее влияние, оказанное на римский флот греческой традицией. Оперативными соединениями кораблей во флотилии, называвшимися эскадрами и составлявшими по десять кораблей в каждом, командовали навархи. Как и старшие центурионы легиона, это были опытные офицеры, долго прослужившие на флоте. При желании они могли перейти на службу в легион, где им присваивалось звание центуриона. Старший наварх флота, принцип-наварх, по полномочиям соответствовал примипилу, старшему центуриону легиона. Он являлся главным советником префекта по всем техническим вопросам.

Корабли возглавлялись триерархами. Как и навархи, они получали свои должности после продолжительной службы и управляли кораблем. Однако, в отличие от современных командиров кораблей, они не руководили боевыми действиями, а лишь управляли движением корабля. Во время боя главным на корабле становился командир подразделения морской пехоты.

В те времена основным кораблем римского флота являлась небольшая галера, также называвшаяся либурной. Она ходила под парусом и на веслах, на ее борту базировался небольшой отряд морской пехоты. Более крупным кораблем являлась бирема, с двумя ярусами весел и лучше вооруженная. Крупные корабли, такие как триремы, квадриремы и квинкиремы, с тремя, четырьмя и пятью ярусами весел, в описываемую эпоху были большой редкостью, реликтом ушедшей эпохи активных морских боев.

Армейская субординация в Римской империи.

Римская провинция Египет в I веке н. э.[1]

Верховья Нила в окрестностях Диосполиса.

Командир базы флота в Эпихосе завтракал, когда несший утреннюю вахту оптион явился с докладом. Легкая морось, первый дождь за несколько месяцев, сыпала с самого рассвета, и плащ оптиона был покрыт мелкими каплями, похожими на крохотные крупинки стекла.

— Что такое, Септим? — раздраженно спросил триерарх Филипп, макая ломоть хлеба в чашку с рыбным соусом, стоящую перед ним. По привычке, он уже прогулялся с утра вокруг их небольшой крепости, вернулся, чтобы позавтракать, и не желал, чтобы его прерывали.

— Разрешите доложить, командир, замечен корабль. Идет в нашу сторону, вдоль берега.

— Судно, значит? Случайно идет вдоль берега, по одному из самых главных судоходных маршрутов Империи? — Филипп глубоко вдохнул, чтобы сдержать раздражение. — И морские пехотинцы на вахте решили, что это необычно? — спросил он.

— Это не судно, а военный корабль, командир. И он идет к входу в бухту, — ответил оптион, игнорируя сарказм и продолжая доклад ровным тоном, точно таким же, как и пару лет назад, когда триерарх только принял командование над базой.

Центурион Макрон свесил ноги с койки, двинул плечами, крякнув, и аккуратно встал. Несмотря на то что он был коренастым и невысокого роста, ему все равно приходилось ходить, наклонив голову, чтобы не ударяться о доски палубы над головой. Его каюта, располагавшаяся в углу кормы военного корабля, была очень тесна. В ней едва помещались койка, небольшой стол, под которым стоял сундук, и штыри в переборке, на которых висели его туника, доспех, шлем и перевязь с мечом. Почесав задницу через льняную ткань набедренной повязки, он зевнул и проворчал:

— Проклятые корабли… Кто пойдет служить на флот, если он в своем уме?

Макрон находился на корабле два с лишним месяца и уже начал сомневаться, что их небольшой отряд, отправленный на поиски беглого гладиатора и его выживших сообщников, хоть когда-то найдет их. Последний раз корабль Аякса видели больше месяца назад у берегов Египта. Римляне пустились в погоню и один раз даже заметили на горизонте парус, но потеряли след, когда наступила ночь. С тех пор поиски были совершенно бесплодны. Два римских корабля прошли вдоль берега Африки до самой Лептис-Магна, развернулись и пошли обратно на восток, обшаривая все побережье в поисках Аякса и его сообщников. Два дня назад они миновали Александрию, провизия подходила к концу, но Катон, на время операции исполняющий обязанности префекта, был готов довести людей до крайности и только потом прервать поиски и повернуть на базу. Макрон был голоден, разозлен и по горло сыт этой затеей.

Надев тунику через голову, центурион выбрался на палубу по узкой лестнице. Пошел босиком, поскольку очень быстро понял, что ходить по палубе намного лучше так, а не в подбитых железными гвоздями калигах, армейских высоких сапогах. Когда хорошо отшлифованная палуба становилась хоть немного влажной, Макрон и его солдаты с трудом удерживались на ногах. На кораблях было две центурии, приданные в усиление морской пехоте, и это не было перестраховкой. Аякс и большинство его людей в прошлом были гладиаторами, и каждый из них по меньшей мере не уступал в боевом мастерстве лучшим солдатам Римской империи.

Триерарх, заметивший, что Макрон вышел на палубу, подошел к нему и приветственно кивнул.

— Доброе утро, командир.

— Да неужто? — скривившись, ответил Макрон. — Я нахожусь на маленьком корабле, набитом людьми, посреди вод морских, и даже без кружки вина, чтобы скрасить одиночество. Чего уж тут доброго…

Триерарх Полемон поджал губы и поглядел вокруг. Небо чистейшее, над головой лишь с полдюжины ярко-белых облаков, плывущих в вышине. Легкий ветер дует в парус, наполняя его, как живот пресыщенного эпикурейца;[4] волна слабая, и корабль мерно покачивается на ней. По правому борту виднеется тоненькая полоска земли, слева — только горизонт. В четверти мили[5] впереди — корма другого корабля, оставляющего за собой белый пенный след. Лучшего дня моряку и желать сложно, подумал триерарх.

— О чем можешь доложить? — спросил Макрон.

— Есть о чем, командир. Утром открыли последнюю бочку с соленой бараниной. Сухари кончатся завтра. Выдачу воды пришлось урезать наполовину.

Триерарх счел за лучшее не высказывать своего мнения по поводу скверной ситуации с припасами. Решать, что делать дальше, не ему, и даже не Макрону. Приказ о повороте к ближайшему порту для пополнения запаса провизии мог отдать только префект.

— Хм-м, — хмуро отозвался Макрон.

Они оба посмотрели на идущий впереди корабль, будто пытаясь понять, о чем думает Катон. Тот продолжал поиски, как одержимый. Но уж это центурион мог понять без труда. Он несколько лет прослужил вместе с Катоном, и с недавних пор тот стал старшим по званию. Однако повышение, полученное Катоном, было заслуженным, и Макрон без труда принял смену ролей, хотя до сих пор испытывал странное ощущение от того, как изменились их отношения. Катону набежало двадцать с небольшим лет, он был худощавый и жилистый, но в этом теле жили мастерство и отвага. А еще ум, который позволил ему выжить среди всех опасностей, с которыми они столкнулись за эти годы. Если бы Макрон и хотел себе кого-то в начальники, то именно Катона. Сам он прослужил в легионах больше пятнадцати лет, прежде чем выслужился до центуриона, и опыт еще раньше подсказывал ему, что его товарищ далеко пойдет. Но не настолько, с сожалением улыбаясь, подумал Макрон.

Когда он притащился в крепость Второго легиона на рейнской границе, Макрон думал, что этот худой юнец не выдержит тягот предстоящего обучения военному делу. Но Катон доказал обратное. Он оказался целеустремленным, умным, а главное — отважным. Спас Макрону жизнь в стычке с племенем германцев, нарушивших границу Империи, в первом же бою. С тех пор Катон не раз доказывал, что он первоклассный легионер. И лучший друг из всех, какие были у Макрона. А теперь вот его повысили до префекта, и он вдруг стал Макрону командиром… Оба с трудом привыкали к новому положению.

Префект решительно продолжал поиски Аякса не только из желания выполнить приказ — он жаждал отомстить. Хотя ему и приказали взять Аякса живьем и доставить в Рим в цепях, вряд ли он станет это делать. Во время восстания рабов на Крите Аякс пленил девушку, невесту Катона. Юлию держали в клетке, в лохмотьях и грязи, Аякс мучил ее и собирался запытать до смерти. Тогда же в плен попал и Макрон. Его держали в той же самой клетке и так же мучили, и его жажда мести была не меньше, чем у Катона.

Триерарх прокашлялся.

— Как думаете, командир, он отдаст приказ идти в порт сегодня? — спросил он.

— Кто знает? — пожав плечами, ответил Макрон. — После вчерашнего я не очень-то уверен.

Триерарх кивнул. Прошлым вечером корабли встали на якорь у небольшой прибрежной деревушки. Когда они подошли к берегу, жители глинобитных домов сбежали, взяв с собой все ценности и столько еды, сколько могли унести. Отряд легионеров осторожно обыскал деревню, но вернулся с пустыми руками. В деревне никого не осталось, а вся провизия была тщательно спрятана. Необычным им показались и несколько свежих могил вкупе с полдесятком сожженных домов. Допрашивать о произошедшем было некого. А ночью корабли начали закидывать камнями из пращей. Макрону удалось разглядеть лишь несколько фигур на берегу. Тяжелый стук по корпусу и палубе и плеск камней, падающих в воду, продолжались всю ночь. Прежде чем морским пехотинцам дали команду укрыться, двоих ранило. Неожиданное нападение закончилось перед рассветом, и с первыми лучами солнца корабли отправились дальше, на поиски Аякса.

— На палубе! — крикнул дозорный с верхушки мачты. — «Себек» сворачивает парус!

Триерарх и Макрон поглядели вперед. Парус другого корабля заполоскал на ветру — команда травила удерживающие его канаты, чтобы замедлить ход корабля.

— Видимо, префект собирается переговорить с нами, — предположил триерарх.

— Скоро узнаем. Веди корабль к ним, — приказал Макрон.

Он развернулся и пошел в каюту. Взял меч, жезл из лозы и надел калиги, чтобы выглядеть подобающе перед начальником. Вернувшись на палубу «Ибиса», увидел, что они уже приближаются к корме другого корабля. На корме Макрон увидел Катона, сложившего руки рупором, чтобы перекричать шум волн.

— Центурион Макрон! Прибыть на борт!

— Да, командир! — крикнул тот в ответ.

— Полемон, спускайте баркас.

— Есть, командир.

Офицер отдал команду морякам, и те принялись поднимать корабельный баркас с его места посреди палубы. Несколько человек тянули за веревки, другие же вели баркас над палубой, в сторону борта. Когда лодка перевалила через борт, ее опустили на воду. Шесть человек тут же спустились в нее и сели на весла. Макрон спустился следом по веревочной лестнице, осторожно прошел на корму и поспешно сел. Моряки налегли на весла, и баркас побежал к «Себеку». Как только подошли к борту, один из моряков убрал весло, взял багор и зацепился за петлю каната, спущенную через отверстие в фальшборте. Макрон пробрался вперед, встал покрепче, дождался, пока баркас поднимет волной, и прыгнул, хватаясь за веревочную лестницу, свисающую с корабля. Быстро забрался по ней, не дожидаясь, пока следующая волна окатит его. Наверху его уже ждал Катон.

— Пойдем, — сказал он.

Они прошли на нос, и префект вежливо сказал двоим морякам, что офицерам необходимо поговорить наедине. Макрон озабоченно поглядел на друга. Они уже несколько дней не говорили с глазу на глаз. У парня снова темные круги под глазами. Наклонившись вперед, Катон оперся локтем о толстую доску фальшборта, а потом повернулся к Макрону.

— Как у вас с провизией?

— Продержимся еще пару дней, если урежем выдачу воды вчетверо. После этого легионеры уже будут ни на что не годны, командир, даже если мы наткнемся на Аякса.

На лице Катона промелькнуло раздражение, когда ветеран назвал его командиром. Он кашлянул.

— Слушай, Макрон, брось ты все эти «командир», когда других рядом нет. Мы слишком хорошо знаем друг друга.

Центурион поглядел на моряков, стоящих поодаль.

— Ну, парень, ты теперь префект, и солдаты ждут, что я буду обращаться к тебе соответственно.

— Безусловно. Но когда я хочу поговорить с тобой откровенно и наедине, давай как друзья, ладно?

— Это приказ? — жестко спросил Макрон, но уже не смог удержаться от улыбки.

— Избавь меня от ревности товарища-центуриона, борющегося со мной за пост, а? — приподняв брови, ответил Катон.

Макрон кивнул и снова улыбнулся:

— Ладно, договорились. Итак, какие у нас планы?

Катон устало нахмурился:

— Аякса и след простыл. А людям нужен отдых.

— И тебе тоже.

Молодой префект не обратил внимания на это замечание.

— На обоих кораблях кончаются припасы. Надо сворачивать к Александрии. Мы шли от порта три дня, поэтому надо найти воду и еду пораньше. Остается только надеяться, что нас не примут так же, как вчера… — Он нахмурился. — Странно это.

— Возможно, они приняли нас за сборщиков налогов, — пожав плечами, сказал Макрон. — Не скажу, что враждебность местных меня удивляет. Будем надеяться, что в Александрии нас встретят получше. Если все египтяшки такие же, как в той деревне, то я буду очень рад, когда наша погоня окончится и мы вернемся в Рим. А ты?

— Боюсь, это случится не слишком скоро, Макрон. У нас четкий приказ. Мы должны любой ценой настигнуть Аякса, сколько бы это ни заняло времени. И мы будем гоняться за ним, пока не получим иного приказа. Ни одна провинция Рима и даже сам император Клавдий не могут чувствовать себя в безопасности, пока Аякс и его сообщники на свободе. Ты сам видел, как он воодушевляет весь этот сброд. Он может поднять восстание в любом уголке Империи, и рабы толпой пойдут за ним. Пока Аякс жив, он — смертельная угроза Империи. Если падет Рим, воцарится хаос, и все — и свободные, и рабы, жившие под защитой римских легионов, — станут добычей варваров. Именно поэтому мы должны поймать и уничтожить его. Кроме того, у нас с тобой к нему личные счеты.

— Четко и ясно. Но что, если он окончательно ускользнул от нас? Аякс может быть где угодно. На другом конце Средиземного, да хоть на Черном море. Он мог бросить корабль и уйти в глубь суши. Тогда искать его — все равно что искать честного судью в Субуре.[6] Кстати, о Риме. У тебя есть хороший повод поскорее туда вернуться. — Макрон заговорил тише. — После всего случившегося Юлия особенно нуждается в том, чтобы ты был рядом.

Катон отвел взгляд и посмотрел на синюю гладь моря.

— Мысли о Юлии не оставляют меня ни на день, Макрон. Я думаю о ней, о той клетке, в которой держал ее и тебя Аякс. Знание того, что ей довелось пережить, мучит меня.

— Мы пережили одно и то же, — тихо ответил Макрон. — И вот он я. Тот же Макрон, что и прежде.

Катон бросил на него резкий взгляд:

— Правда? Не думаю.

— В смысле?

— Я тебя слишком хорошо знаю и вижу, как тебе скверно, дружище.

— Скверно? Почему бы и нет? После всего того, что заставил нас пережить этот ублюдок…

— Что он заставил вас пережить? Что именно? Ты об этом особо не рассказывал. Как и Юлия, до того, как мы покинули Крит.

Макрон пристально поглядел на него:

— Ты ее спрашивал?

— Нет… не хотел бередить раны.

— Или просто не хотел знать? — спросил Макрон, печально качая головой. — Не спрашивал, а теперь даешь волю воображению. Так ведь?

Катон встретил его взгляд:

— Что-то вроде того. А еще то, что я ничего не сделал, чтобы помочь вам.

— Ты ничего не мог сделать. Ничего, — ответил Макрон, опершись локтями на фальшборт. — Не взваливай все на себя, Катон. Этим ты ничего не добьешься. Это не поможет тебе поймать Аякса. Кроме того, Юлия сильная женщина, скажу я тебе. Что бы она там ни перенесла, дай ей время, и она с этим справится.

— Как справился ты?

— Я справлюсь с этим по-своему, — твердо ответил Макрон. — Если боги соблаговолят, чтобы мой путь пересекся с путем Аякса, то я отрежу ему яйца и затолкаю в его глотку, прежде чем убью. Клянусь именами всех богов, которым я когда-либо молился.

Катон приподнял брови и вежливо кашлянул.

— Судя по всему, тебе удалось справиться с этим.

— Удастся, когда все закончится, — нахмурившись, ответил Макрон.

— А до того?

— Не успокоимся, пока не выполним приказ.

— Хорошо, договорились, — выпрямляясь, ответил Катон. — Тогда я отдаю приказ кораблям поворачивать к Александрии.

— Да, командир, — ответил ветеран, становясь по стойке «смирно» и салютуя.

Мгновения дружеской встречи прошли, печально подумал Катон. Они снова стали просто префектом и центурионом.

— Очень хорошо, — демонстративно громко сказал он, как актер перед зрителями. — Возвращайтесь на корабль и держите курс за «Себеком».

Они вернулись на главную палубу и уже почти дошли до мачты, когда дозорный наверху закричал:

— Вижу парус!

Катон остановился как вкопанный и задрал голову.

— В какой стороне? — спросил он.

— Там, командир, — ответил дозорный, показывая в сторону левого борта и вперед, в открытое море. — Корпус за горизонтом. Восемь-десять миль.

Катон обернулся к Макрону. Его глаза возбужденно заблестели.

— Остается надеяться, что это тот, кого мы ищем.

— Сомневаюсь, — ответил центурион. — Но, может, они что-то слышали или видели Аякса.

— Тоже неплохо. Возвращайся на корабль, идем туда. Я захожу мористее, ты — со стороны берега. Кто бы это ни был, ему не убежать.

Судно не предприняло никаких попыток скрыться от военных кораблей; похоже, оно просто дрейфовало, качаясь на волнах. Моряки свернули парус «Себека», чтобы подойти к судну на веслах, и Катон разглядел, что парус полощется по ветру: то ли не задраен, то ли канаты обрезаны. Широкий корпус, высокая корма. Грузовое судно. Катон почувствовал легкое разочарование. Это не те, за кем они охотились. На палубе никого. Рулевое весло слегка покачивалось из стороны в сторону, волны плескали о корпус.

Идущий от берега корабль Макрона воспользовался вечерним бризом и развил максимальную скорость под парусом, прежде чем моряки свернули его и пошли на веслах. Но все равно «Ибис» подойдет к грузовому судну позже «Себека».

— Построить ребят? — спросил центурион Прокул, командир центурии легионеров на корабле префекта.

— Нет, лучше пусть идут морские пехотинцы. Они обучены проводить высадку.

Прокул резко вдохнул, оскорбленный тем, что в бой идут те, кого легионеры считали ниже себя. Катон не обратил на это внимания. Он привык к трениям между легионерами и морской пехотой. Кроме того, решает здесь он, и никто другой. Префект обернулся к декуриону, командиру тридцати морских пехотинцев.

— Диодор, строй людей к высадке.

— Да, командир. Ворона приготовить? — спросил он, кивая в сторону устройства, прикрепленного к мачте.

Ворон, или корвус, представлял собой трап, поднимающийся и опускающийся при помощи блока и каната. Один его конец был закреплен на деревянном штыре, позволяя трапу поворачиваться в сторону, через борт. На другом конце был мощный железный шип, похожий на клюв ворона. Когда трап заводили над бортом вражеского корабля, канат отпускали, и он падал вниз, впиваясь шипом в палубу. Корабли оказывались намертво скованы, и в бой вступали морские пехотинцы. Хотя на палубе судна никого не было видно, Катон решил придерживаться устава, на случай ловушки.

— Да, готовьте ворона. Если потребуется подкрепление, мы пошлем на подмогу легионеров.

— Мы выручим морских пехотинцев из любой беды, командир, — разворачивая грудь, заявил Прокул. — Можете на нас положиться.

— Рад слышать, — кисло ответил Диодор, уходя, чтобы отдать приказы.

«Себек» приближался к грузовому судну. Палуба заполнилась вооруженными людьми, занимающими позиции. Когда все было готово, они замерли, ожидая приказа. Триерарх приказал гребцам снизить темп и осторожно подвел корабль со стороны кормы чужого судна. Поняв, что инерции хватит, чтобы пройти вдоль борта, дал команду убрать весла.

Катон надел полный доспех и поднялся на командирскую башню в передней части корабля, чтобы оглядеть судно, пока «Себек» медленно скользит вдоль его борта. От шпигатов[7] вниз по борту тянулись темные полосы, исчезающие ближе к ватерлинии. Кровь, понял Катон. Мгновение спустя увидел первое тело, мужчину, повисшего на рейлинге. Потом увидел другие тела, валяющиеся на палубе.

— Приготовить ворон! — рявкнул Диодор. Раздался скрежет, и трап повернулся вбок и повис над бортом грузового судна. — Бросай!

Трап упал, и изогнутый железный шип с хрустом вонзился в палубу.

— Пехота, вперед! — крикнул Диодор, поднимая меч и вскакивая на трап. Побежал вперед. Следом побежали его солдаты, топоча по трапу калигами на грубых кожаных подметках. Спустя мгновение они уже были на палубе и принялись настороженно оглядываться по сторонам.

Катон спустился с башенки и окликнул Прокула.

— Ты с легионерами ждешь здесь. Если позову, сразу же переправляйтесь.

— Есть, командир.

Но не было ни звуков боя, ни тревожных криков, и Катон оставил меч в ножнах, шагая по трапу и едва поглядывая вниз, на плещущуюся между двумя кораблями воду. Хотя большую часть последних двух месяцев префект провел на корабле, он все так же боялся и ненавидел море. Это было еще одной причиной желать того, чтобы нынешний поход поскорее увенчался успехом.

Дойдя до конца трапа, Катон спрыгнул на палубу и медленно огляделся. По всей палубе валялись тела и виднелись темные пятна засохшей крови. Погрузочные люки были откинуты в стороны, груз в трюме лежал в полнейшем беспорядке. Разбитые амфоры, размотанные кипы ткани, взрезанные мешки из-под риса и специй. Диодор присел рядом с одним из тел, и Катон подошел к нему.

— Признаков разложения почти нет, — принюхавшись, сказал декурион. Коснулся пальцами следов крови рядом с телом. — Еще липкая. Их убили день-два назад. Не больше пары дней, это точно.

— Если это дело рук Аякса, то мы к нему ближе, чем я думал, — пробормотал Катон, поднимаясь.

— Возможно, командир. Но с равным успехом это могут быть и просто пираты.

— Правда? Тогда почему не забрали груз, почти ничего? Тут одних специй на огромные деньги. Если на судно напали пираты, это нелогично.

— Командир! — крикнул кто-то. — Тут нашелся один живой!

Катон и Диодор бегом бросились к морскому пехотинцу, стоящему у мачты. Он отошел в сторону, и они увидели худого загорелого мужчину, без одежды, только в засаленной набедренной повязке. Сначала Катону показалось, что он поднял руки вверх, но потом он разглядел широкую черную шляпку железного гвоздя, которым ладони человека были прибиты к мачте, так, что он не мог встать на палубу на всю стопу и держал весь свой вес на пальцах ног. Из его рта вырвался еле слышный стон; дышал он часто, неглубоко и с трудом.

— Снимите его! — приказал Катон. Обернулся в сторону «Себека». — Хирурга сюда!

Двое морских пехотинцев подняли мужчину, а третий ухватил гвоздь и принялся вытаскивать его. Мужчина судорожно вдохнул и вскрикнул. Его воспаленные глаза открылись. Не сразу, но гвоздь удалось вытащить, и мученик упал на руки солдат.

— Положите его, — приказал морским пехотинцам Катон. — Давай флягу. И обыщите судно; может, найдете других выживших.

Наклонившись над спасенным, он вынул затычку из фляги. Вздрогнул, поглядев на окровавленные потрескавшиеся губы. Подсунув одну руку мужчине под голову, приподнял ее и слегка полил водой ему на лицо. Губы дернулись, почувствовав воду. Послышался стон облегчения, когда вода попала в пересохший рот. Катон дал мужчине выпить пару глотков, убрал флягу, когда тот поперхнулся, закашлялся и повернул голову в сторону.

— Благодарю… тебя, — еле слышно прохрипел мужчина.

— Что тут произошло? — спросил Катон. — Кто на вас напал?

Мужчина облизал опухшим языком потрескавшиеся губы и дернулся.

— Римляне… — ответил он.

Катон переглянулся с Диодором.

— Римляне? Ты уверен?

На палубу легла тень. Подняв взгляд, Катон увидел, что «Ибис», корабль Макрона, подходит с другого борта. Спустя мгновение раздался глухой удар. Корабли стукнулись борт о борт. А потом по палубе загрохотали калиги. Поглядев дальше, Катон увидел друга.

— Макрон, сюда! — крикнул он.

Макрон спешно подошел, по пути оглядывая палубу.

— Похоже, хороший тут был бой, — сказал он.

— Не бой, а бойня. Но мы нашли одного выжившего, — ответил Катон, показывая на рваные раны в ладонях мужчины. — Гвоздем к мачте прибили.

— Гадость, — тихо присвистнув, сказал Макрон. — Зачем им это было делать?

— Могу предположить. Нужен был свидетель. Такой, чтобы прожил достаточно, чтобы рассказать о случившемся.

Подбежал хирург с корабля Катона, с солдатской сумкой, в которой лежали мази и бинты. Встал на колени рядом с уцелевшим, нашел пульс, оглядел его.

— Очень плох, командир. Вряд ли я смогу ему помочь, — сказал он.

— Ладно. Тогда надо все выяснить, пока не поздно, — ответил Катон, наклоняясь к мужчине. — Как твое имя, моряк? — тихо спросил он, говоря ему прямо в ухо.

— Мене… Менелай, — тихо прохрипел моряк.

— Слушай меня, Менелай. Ты серьезно ранен. Возможно, не выживешь. Если ты умрешь, то, думаю, тебе бы хотелось, чтобы твоя смерть была отмщена. Так что скажи, кто это сделал? Ты сказал, римляне. Что это значит? Пираты-римляне?

— Нет… — шепотом ответил моряк. Пробормотал что-то еще, слово, которое Катон не разобрал.

— Что?

— Он сказал что-то вроде «короб», — предположил Макрон. — Чушь. Что еще за короб?

Катон похолодел, поняв, что хотел сказать моряк.

— Корабль, да, так ведь? На вас напал военный корабль?

Моряк кивнул и облизнул губы.

— Приказали остановиться… сказали, что проверят груз… начали убивать нас… беспощадно. — Нахмурился, вспоминая. — Он оставил меня в живых… сказал, чтобы я запомнил его имя… поставили меня к мачте, заставили поднять руки.

В уголке глаза моряка блеснула слеза и скатилась по скуле на ухо.

— Как его звали? — тихо, но настойчиво спросил Катон. — Скажи его имя.

Моряк мгновение молчал, потом его губы снова зашевелились.

— Цент… центурион Макрон.

Префект выпрямился и посмотрел на друга. Тот ошеломленно мотнул головой.

— Что за чушь он несет?

Катон пожал плечами и снова поглядел на моряка.

— Ты уверен? Ты уверен, что он назвался Макроном?

Моряк кивнул.

— Макрон… так зовут этого ублюдка… заставил меня повторить, чтобы я не забыл… центурион Макрон. — Лицо моряка скривилось от боли.

— Командир, — вмешался хирург. — Надо убрать его с солнечного света. На «Себек», в трюм. Там я им займусь.

— Хорошо. Делай все, что сможешь, — ответил Катон, опуская голову моряка на палубу и вставая.

Хирург подозвал четверых морских пехотинцев и приказал как можно аккуратнее поднять моряка с палубы. Катон смотрел, как его несут к трапу, а потом повернулся к Макрону.

— Странно, как считаешь?

— У меня алиби, — с мрачной усмешкой ответил Макрон. — Был занят, преследуя беглых рабов. — Показал большим пальцем в сторону моряка, которого переносили по трапу. — Что же тут за ерунда с центурионом Макроном?

— Аякс, это точно.

— Зачем?

— А кто бы еще решил прикрыться твоим именем?

— Понятия не имею. Если Аякс, то почему?

— Возможно, он так шутит. Или что-то еще.

— Что?

— Не уверен, — слегка покачав головой, ответил Катон. — Но тут нечто большее, чем видно на первый взгляд.

— Ну, если это Аякс и его люди, то мы снова у них на хвосте.

— Да, на хвосте, — ответил Катон, надув щеки и шумно выдохнув. — Вот только не вовремя.

— В смысле?

— Провизия на исходе. Воды почти нет. Мы не сможем преследовать его, пока не пополним запасы воды и еды. Так что берем все, что найдем на этом судне, и идем в Александрию.

— Ты ведь это не всерьез… командир? — пристально глядя на Катона, сказал Макрон.

— Сам посуди, Макрон. Если у него фора в один-два дня, он мог уйти уже на добрую сотню миль. Как думаешь, сколько мы будем его искать? Не один и не два дня. А если найдем, то будем не в состоянии вести бой. Возможно, даже не в состоянии вернуться в порт. Выбора нет. Мы идем в Александрию, получаем провизию и пытаемся получить подкрепление, чтобы хорошенько обыскать этот район.

Макрон хотел было возразить, но тут подошел с докладом декурион Диодор.

— Командир, мои люди обыскали судно. Других выживших нет.

— Понял. Пусть соберут любую еду и воду, какую найдут, потом поделим их поровну между командами обоих кораблей.

— Есть, командир, — ответил Диодор, салютуя, и спешно пошел к морским пехотинцам, стоящим у грузового люка. — Эй, вы, сонные мухи! Мечи в ножны, щиты положить! Есть другая работа.

Макрон продолжал глядеть на Катона, потирая нос запястьем.

— Что еще? — устало спросил префект.

— Я поразмыслил. Хорошо бы тебе не прогадать. Если Аякс опять ускользнет от нас, пока мы будем идти в Александрию и обратно, одни боги знают, когда мы еще нападем на его след. Последние новости о нем мы слышали больше месяца назад.

— Знаю, — ответил Катон, беспомощно разводя руками. — Но у нас нет выбора. Нам надо возвращаться.

Макрон сжал губы:

— Это твой выбор, командир. И твой приказ.

— Да. Именно так.

Они остались одни в караулке. Дверь не закрыли, но снаружи стояли четверо часовых. Само караульное помещение было достаточно просторным, с высоким потолком и вентиляционными окнами высоко над полом. Звуки города за стенами дворца сливались в тихий монотонный шум.

Катон сидел за столом и пил воду из чашки, наслаждаясь уже тем, что не ограничен скудным корабельным пайком.

Макрон поглядел на часовых и сел на табурет напротив Катона.

— Что за хрень? Почему нас арестовали?

— Ты слышал. За убийства гражданских лиц и пиратство.

— Что еще за дерьмо? — вспылил Макрон. — Мы офицеры римской армии. А ты — вообще префект.

— Рад, что ты вспомнил.

— Как они смеют так с нами обращаться? Во имя богов, кто-то из этих дураков заплатит за это, и дорого заплатит.

— Макрон, очевидно, произошла какая-то ошибка. Скоро все уладится. Нет смысла гневаться, ты зря тратишь силы, — ответил Катон, наливая воды в другую чашку и двигая ее в сторону центуриона. — Вот, попей.

Макрон скрипнул зубами, сдерживаясь. Быстро выпил воду и со стуком поставил чашку на стол.

— Еще.

На этот раз он пил медленнее. Затем отставил чашку в сторону.

— Вот так-то лучше. А то проклятый язык стал как старая подметка.

— Понимаю, о чем ты, — ответил Катон. — Надеюсь, людям на корабли воду доставили. Они-то все так же на солнце.

Макрон нахмурился.

— Мне кажется, тебе лучше задуматься о нашей судьбе, а не о них.

— Почему же? Разве не ты говорил, что хороший офицер прежде думает о солдатах, чем о себе? Когда я был у тебя оптионом, ты чудесно следовал этому правилу.

— Разве? — буркнул Макрон. — Что толку в этом сейчас?

— Это отвлекает меня от мыслей о том, что я сижу здесь вместе с баламутом, который мечется, как бык в загоне.

Морщинистое лицо Макрона, покрытое шрамами, расплылось в улыбке.

— Извини. Мне просто сложно смириться с тем, что меня назвали убийцей гражданских и пиратом. Убийца врагов и мародер — ладно. Профессия такая.

— Для некоторых это различие количественное, а не качественное, Макрон, — сухо ответил Катон.

— Правда? — выгнув брови, спросил центурион. — В Тартар их тогда, вот что я скажу. Я не убиваю гражданских.

Катону была хорошо знакома прямолинейная солдатская философия Макрона, и он просто пожал плечами.

Их разговор прервал грохот калиг снаружи. Спустя мгновение часовые расступились, пропуская дежурного центуриона и караульную команду, следом за которыми вошли губернатор провинции и писец. Центурион отошел в сторону и склонил голову.

— Его превосходительство Гай Петроний, губернатор Александрии и провинции Египет, легат императора.

Катон и Макрон встали и склонили головы. Петроний решительно вышел на середину комнаты и встал, уперев руки в бока, с мрачным выражением на лице. Щелкнул пальцами, показывая в угол, и писец спешно уселся там, скрестив ноги и достав из футляра вощеную табличку и стилус.

Петроний обернулся к Катону.

— Я позволил тебе взять мои войска на Крит, чтобы подавить восстание, а не для того, чтобы оно разрослось еще больше, — гневно глядя на префекта, сказал он. — Ты взбаламутил всю дельту Нила, и не только ее. Купцы и торговцы требуют ваши головы. У меня есть желание не устраивать судебный процесс, а просто дать толпе разорвать вас на куски, пока они окончательно не взбунтовались. — Он сложил руки на груди. — Итак, будьте добры, во имя всех богов, объясните, кем вы себя возомнили?

— Возомнили? — переспросил Катон. — Не понимаю, командир.

— Ерунда! Почти весь последний месяц я только и получаю доклады о том, что вы грабите прибрежные деревни. Высаживаетесь, требуете провизию и убиваете всех несогласных. Слышал даже о том, что останавливаете суда, пытаете экипаж, а потом почти всех убиваете, прежде чем уйти дальше.

Макрон и Катон переглянулись.

— Только не отрицайте этого! — гневно вскричал губернатор. — У меня куча докладов, и везде ваши имена. Полдюжины свидетелей, которых вы оставили в живых — по доброте душевной, видимо. Достаточный повод для того, чтобы распять вас сегодня еще до захода солнца. Итак. — Губернатор взял себя в руки, сдерживая гнев. — Снова спрашиваю: что вы такое затеяли? Согласно последней почте с Крита, вас отправили, чтобы ловить беглого раба-бунтовщика. А не провоцировать новое восстание в Египте. Не знаю, кто представляет большую угрозу для Империи: беглый гладиатор или двое тупых убийц, которых послали ловить его. Помимо вреда, это еще и оскорбление. Вы использовали для этого моих легионеров и мои корабли. Не думайте, что чернь этого не заметила. Вчера один из патрулей на улице города закидали камнями. Я потерял оптиона и легионера. И все это благодаря вам двоим и вашему стилю исполнения приказа о поимке этого самого Аякса.

— Но мы ничего такого не делали, командир! — запротестовал Макрон. — Это все неправда.

— Расскажите это свидетелям.

— Значит, они лгут. Кто-то их подговорил.

— Посмотрим. Мои судьи собирают показания и улики. Я сделаю все возможное, чтобы отдать вас под суд как можно скорее. А потом будет публичная казнь. Этого должно хватить, чтобы удержать толпу от бунта и навести порядок в Египте.

Макрон презрительно хмыкнул.

— Ты шутишь! Это всё полнейшая чушь, всё!

— Поверь, центурион, именно это и произойдет. Что еще лучше, император и эта змея, которую он пригрел, секретарь Нарцисс, одобрят меня, не раздумывая.

Катон молча следил за перепалкой. Поняв ситуацию, мрачно улыбнулся.

— Чего ты ухмыляешься, во имя Плутона?! — рявкнул губернатор. — Не вижу причин веселиться!

— Это Аякс, командир. Он стоит за всем этим.

— Аякс?

— Конечно. Заметает следы. И заодно провоцирует местных на бунт.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы наткнулись на судно, дрейфующее, три дня назад. Весь экипаж погиб, кроме одного, который и сказал нам, что все это сделал центурион Макрон.

— Что меня сногсшибательно удивило, как ты можешь догадаться, — буркнул Макрон.

— Этим объясняется и тот факт, что жители деревни сразу же сбежали, когда мы пристали к берегу за день до этого, — продолжил Катон. — Этот наш гладиатор времени даром не терял.

— Я так понимаю, вы можете это доказать? — спросил губернатор. — Этот выживший может подтвердить, что на их судно напал не Макрон?

— К сожалению, нет, командир. Он вскоре умер.

— Как нельзя кстати.

— Уж точно не для нас. Тем не менее вы можете привести других свидетелей и проверить, опознают ли они в нас напавших. Это и докажет нашу невиновность.

Губернатор на мгновение замолчал, а затем кивнул.

— Отлично. Ты прав.

Он подошел к двери и щелкнул пальцами, подзывая одного из часовых.

— Ты, иди и найди этого жреца, Хамеда. Он должен быть в казармах у дворца. Приведи немедленно. Но ничего не говори ему об этих двух офицерах, понял?

Часовой отсалютовал и широким шагом пошел по коридору. Петроний вернулся к Катону и Макрону.

— Скоро я узнаю, правду ли вы сказали. Один из храмов в дельте подвергся нападению десять дней назад. Убили всех жрецов, забрали сокровищницу. Оставили в живых одного. Он пришел к городским воротам вчера, что-то лепеча про римских легионеров, напавших на храм. Его сразу же забрали в караулку, позаботились о его ранах, накормили и напоили, прежде чем допрашивать. Посмотрим, что он скажет, когда вас увидит.

Помолчав, губернатор посмотрел на двух друзей.

— Однако если вы были честны со мной и все это дело рук Аякса, похоже, что мы имеем дело с куда более умным и опасным врагом, чем я думал прежде, — продолжил он.

Префект кивнул.

— Именно так, и даже больше. Совершенно беспощадным. Думаю, он хочет поднять новое восстание, теперь — в Египте. Это единственное логичное предположение.

— Но зачем? — перебил его Макрон. — Почему ему просто не сбежать и не спрятаться? Найти убежище, переждать, пока мы не прекратим искать его, и наслаждаться свободой вместе со своими сообщниками?

— Нет, так им придется бегать всю жизнь. И Аякс это знает. Ему нигде не будет покоя. Куда бы он ни скрылся, Рим никогда не оставит поиски. Ему остается лишь воевать. Он ничего другого не умеет. Так или иначе, Аякс останется нашим врагом, пока мы не найдем и не убьем его, — ответил Катон.

— Мы не можем ждать долго, — с чувством проговорил Петроний. — У меня и так достаточно проблем с ситуацией в верховьях Нила и без этой заварухи на побережье.

Помолчав, он подошел к столу и сел на табурет, жестом приглашая Катона и Макрона сделать то же самое. Писец остался сидеть в углу, тихо царапая по табличке. Катон глянул на него. Надо тщательно выбирать слова, разговаривая с Петронием, раз тот решил все записать.

Губернатор налил себе воды.

— Провинция подверглась сразу нескольким угрозам, даже до того, как появился этот ваш гладиатор. Если, конечно, вы не виновны в тех деяниях, которые взбудоражили местных.

Макрон уже хотел было вспылить, но Катон слегка покачал пальцем, предостерегая его. Петроний этого не заметил. Он держал чашку обеими руками и глядел на блестящую поверхность воды.

— За последние три месяца нубийцы несколько раз совершали набеги на южной границе, — продолжил он. — Каждый раз продвигались все дальше вдоль Нила и каждый раз отходили прежде, чем мы успевали собрать армию, достаточную, чтобы настигнуть и уничтожить их. Думаю, они проверяют нашу оборону и ведут разведку перед более крупной операцией. Пару дней назад я получил подтверждение этому от стратегов номов на границе с Нубией.

Макрон поглядел на Катона и приподнял бровь. Прокашлялся.

— Извините, командир. Что вы имели в виду, говоря про эти… как их… номы?

Петроний раздраженно поглядел на него и пожал плечами.

— Я мог бы догадаться, что вы не слишком знакомы со здешним распорядком. Дурное наследство прошлых времен, до того, как Египет стал провинцией Рима. Номы — административные районы. Каждый управляется стратегом и местным советом. Они хорошо справляются со сбором налогов и вопросами местной юрисдикции, так что в Риме решили ничего не менять.

— Рад узнать, что греки придумали хоть что-то путное, — хмыкнув, сказал Макрон.

— На самом деле греки переняли эту систему от местных.

— Правда? От египтяшек?

— Ты и вправду не знал, да? — с улыбкой спросил Петроний.

— О чем, командир?

— Об истории этой провинции. Когда-то Египет был великой страной. Задолго до того, как на берегу Тибра появилась деревушка Рим, в которой селяне едва сводили концы с концами.

— Ерунда, — ответил Макрон, показывая большим пальцем в сторону центра города. — Все это они сделали?

— Совершенно верно, уверяю тебя. Только даже не пытайся спрашивать об этом местных, если у тебя нет лишней пары лет, чтобы выслушать весь рассказ.

— Командир, — прокашлявшись, обратился к нему Катон, — так что с нубийцами?

— Ах да, — отозвался Петроний, возвращаясь к главной теме. — Стратег из Асуана. Он послал несколько разведчиков на границу, чтобы собрать информацию. Большинство не вернулись, но, наконец, вернулся один. Он видел колонны нубийцев, собиравшиеся где-то в сотне миль от первого порога Нила. Возглавляет их принц Талмис, старший сын царя Нубии. Он уже расширил владения отца до Эфиопии и прославился как хороший полководец. Хочет продолжить, напав на нашу провинцию, уверен в этом.

— Но почему? — спросил Катон. — Нубийцев на это спровоцировали?

— Можно и так сказать, — признался Петроний. — Год назад император приказал мне послать картографов, чтобы те сделали карту местности до самых истоков Нила. Я высказал ему свое мнение, что это спровоцирует трения с нубийцами. Они люди обидчивые.

— Несомненно. Могу предположить, что они восприняли это как подготовку вторжения. Зачем бы еще Клавдию понадобилась карта местности?

— Секретарь императора заверил меня со всей серьезностью, что вторжения в Нубию не планируется. Цель экспедиции — исключительно научная.

— И вы поверили Нарциссу, так, командир? — спросил Макрон, почесав щеку.

— Верь или не верь Нарциссу, но если получил приказ от императора, остается лишь выполнять его. Я послал картографов в верховья Нила с небольшим эскортом и вручил им послание с выражением доброй воли для нубийцев.

— И что дальше? — спросил Макрон.

— Принц Талмис прислал мне их головы вместе с письмом, в котором посоветовал нам не совать нос в нубийские земли.

— Естественно, после этого вы отправили карательный отряд? — спросил Катон, наклоняясь вперед.

— Конечно. А что мне оставалось делать? Рим не может терпеть таких оскорблений. Наши солдаты сожгли несколько поселений, взяли в рабство больше тысячи человек и разрушили ирригационные системы, попавшиеся им по пути. Тогда и начались эти набеги. Мне пришлось посылать на юг подкрепления, чтобы защитить границу. При нормальных обстоятельствах наличествующих в Египте сил вполне хватило бы для защиты и поддержания порядка. Два легиона, Третий в Александрии и Двадцать второй в Гелиополисе. Еще девять когорт ауксилариев в крепостях по всей дельте и вдоль Нила. Однако, как вам известно, мне пришлось предоставить моему доброму другу сенатору Семпронию три тысячи человек из Третьего легиона и две когорты ауксилариев для подавления восстания на Крите. Большая часть их еще не вернулась. Сейчас Александрию охраняют две когорты легионеров. Тысяча человек, которым приходится держать под контролем полмиллиона. Нелегкая работа, даже в спокойные времена. А когда начались проблемы с Аяксом — если вы сказали мне правду, — моряки и купцы потребовали защитить их. Не говоря уже об обычной напряженности между греками и иудеями. Феллахи, селяне, живущие на побережье, уже готовы восстать из-за набегов на деревни и ограбленного храма. Да, кстати, еще одно… — Петроний заговорил с особенной горечью: — Последние отчеты замерщиков на Ниле свидетельствуют, что ожидается плохой урожай.

— Воды мало? — предположил Катон.

— Наоборот, слишком много, — покачав головой, ответил Петроний. — Разлив Нила в этом году будет много сильнее обычного, значит, и спадать вода будет дольше. Сеять начнут позже. Феллахи будут голодать, и налоги упадут. С первой проблемой еще есть кому справиться, но, как говорится, Вулкан кастетов не кует, так что я сразу получу по шее, когда в казначействе заметят снижение налоговых поступлений из Египта. — Петроний беспомощно развел руками. — Так что ваш приятель Аякс появился в самый неподходящий момент.

Макрон, прищурившись, мрачно поглядел на него.

— Аякс мне вовсе не приятель, командир, — сказал он.

— Это фигура речи, — отшутился Петроний.

Их прервал стук в дверь. Все трое обернулись. В комнату вошел часовой.

— Командир, привел того египтяшку из храма, о котором вы сказали, он снаружи.

Петроний вздрогнул:

— Солдат, я бы очень попросил, чтобы ты и твои сослуживцы более уважительно высказывались о гражданах нашей провинции.

— Командир? — моргнув, переспросил легионер.

— Египтяне, а не египтяшки, ага?

— Есть, командир.

— Отлично, веди его сюда.

Катон поглядел на Макрона и резко выдохнул. Они ждали, когда же уцелевший при разгроме храма расскажет о происшедшем.

Хамед оказался рослым и крепким парнем. Его покрытая синяками голова была выбрита, но после нескольких дней без ухода покрылась темной щетиной. Чуть моложе Катона, с глубоко посаженными темными глазами и широким крючковатым носом, он был типичным египтянином. На нем была простенькая красная военная туника, которую ему, видимо, дали уже здесь, догадался Катон. Хамед стоял перед ними, босой, не кланяясь. Свободно говорил на греческом.

— Вы послали за мной, господин, — сказал он, ухитрившись произнести последнее слово со снисхождением.

— Действительно, — согласился губернатор. — Хотел бы, чтобы ты все рассказал этим двум офицерам.

— Зачем? Я уже дал показания, которые записал ваш писец. В этом нет необходимости, пустая трата времени.

— Незачем делать из этого великое дело, — хмуро сказал Макрон. — Просто будь хорошим парнем и изложи нам подробности.

Жрец оглядел Макрона с ног до головы.

— Позвольте спросить, с кем разговариваю?

Макрон развернул плечи:

— Центурион…

— Хватит! — вмешался Катон. — Ты здесь, чтобы отвечать на наши вопросы, а не задавать свои.

— Правда? А я думал, потому, что стал свидетелем нападения римлян на храм Изиды в Киркуте. Храм в руинах, а жрецы стали пищей стервятников. Я здесь, чтобы узнать, восторжествует ли справедливость. — Он сделал короткую паузу. — Если прибывшим из Рима знакомо это понятие. Пока что я чувствую себя пленником.

Макрон глянул на Катона и прошептал:

— Исполнен достоинства, глядите-ка. Если он и дальше хочет водить нас за нос, я с радостью возьмусь его допросить.

— Пока не надо, — тихо ответил Катон. — Давай поглядим, чего можно добиться более мягкими способами… — И повернулся к Хамеду: — Губернатор попросил нас присоединиться к расследованию происшествия. Мы прочли доклад, но я бы хотел услышать все от тебя лично. Это серьезно помогло бы нам в восстановлении справедливости, о которой ты сказал.

Молодой жрец удивленно поглядел на Катона, но кивнул:

— Хорошо. Я согласен сотрудничать на таких условиях.

— Какая прелесть, — пробурчал Макрон, но Катон предостерегающе глянул на него.

— Расскажи им то, что рассказал мне, Хамед, — сказал губернатор. — Будь добр.

— Хорошо. — Жрец ненадолго закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями: — Они пришли в последний час дня. Главный жрец как раз начал церемонию в честь ухода Ра в подземный мир. Старшие жрецы вышли на пристань у берега реки к алтарю. Младшие, и я в их числе, стояли на коленях на берегу у церемониального ковчега. Тогда я и увидел парус. Римский военный корабль вошел в реку со стороны моря и пошел к восточному берегу притока. Главный жрец не обратил на это внимания и приготовил к сожжению амфору пшеницы в жертву Ра, мудрейшему и милосердному. — Хамед на мгновение сложил руки перед грудью и склонил голову. — Корабль продолжал идти к пристани. В последний момент они свернули парус и развернулись, проходя мимо ступеней, спускающихся в воды Нила. И тут же спустили трап.

— Они были одеты по форме? — спросил Катон. — Так, как я?

— На них были туники, но белые. Мечи, щиты и шлемы такие, как у ауксилариев.

— Значит, морская пехота, — сказал Макрон. — Согласуется с тем, что нам известно.

Катон кивнул:

— Продолжай. Что происходило дальше?

— Они окружили нас и заставили собраться на ковчеге, посвященном Ра, мудрейшему и милосердному, — ответил Хамед, снова сложив руки и склонив голову при упоминании бога. — Всех, кроме главного жреца. Они отвели его в сторону, чтобы их командир о чем-то его расспросил. Он сошел на берег последним.

— Можешь описать его нам? — спокойно спросил Катон, игнорируя резкий взгляд, брошенный на него Петронием.

Хамед нахмурился:

— Рослый, мускулистый. Карие глаза. Больше похож на грека, чем на римлянина, но в Египте это обычное дело. Пластинчатый доспех, шлем с гребнем и синий плащ. Меч точно такой же, как у всех вас.

— Значит, ты видел его вблизи, так?

— Да, я был рядом, когда он расспрашивал главного жреца.

— Если его снова увидишь, то узнаешь в лицо?

— Уверен в этом.

— Отлично, — сказал Катон. — Будь добр, продолжай.

Хамед кивнул:

— Он сказал жрецу, что действует по приказу губернатора Александрии. Объявил, что издан новый указ — о конфискации всего золота и серебра, хранящегося в храмах. Потребовал, чтобы главный жрец отвел его в сокровищницу. Тот отказался. Очень разгневался. Сказал офицеру, чтобы тот увел своих солдат из храма, со священной земли. Вместо этого офицер приказал солдатам привести одного из младших жрецов, обнажил меч и обезглавил его. Снова спросил главного жреца, где сокровищница. Не получив ответа, убил еще одного из наших. Убивал одного за другим, пока главный жрец не заговорил. Проклиная римлян, он отвел офицера в сокровищницу. Римляне заставили четверых из нас отнести корзины с золотыми и серебряными монетами на корабль. Когда мы закончили, офицер принялся убивать всех жрецов, начав с главного. — Хамед на мгновение умолк. — Кровь стекала в Нил по ступеням… — дрожащим голосом сказал он.

— Тебе удалось сбежать? — спросил Катон. — Или спрятаться?

— Нет. Я слишком испугался, чтобы что-то сделать. Думаю, там были все жрецы. Я вдруг понял, что остался в живых один. Он подошел ко мне, близко, ближе, чем вы сейчас. Некоторое время молча смотрел на меня. Я был уверен, что он убьет меня, и повернулся лицом к западу, чтобы вознести последнюю молитву Ра, мудрейшему и милосердному…

— Да, хорошо, — перебил его Макрон. — Думаю, это понятно. Что было дальше?

Хамед бросил короткий гневный взгляд на центуриона.

— Я молился, и он схватил меня за плечо и развернул лицом к себе. Сказал, что Рим сыт по горло высокомерием наших жрецов. Сказал, что император Клавдий издал новый указ о том, что со старыми религиями должно быть покончено. И что он оставляет меня в живых, чтобы я донес это известие до других. Офицер сказал, что я должен запомнить его имя и то, что он действовал по приказу вашего императора, Клавдия.

— Мудрейшего и милосердного, — пробормотал Макрон, удостоившись за это хмурого взгляда Катона, но тут же мотнул головой, извиняясь.

Катон повернулся к жрецу и пристально посмотрел на него.

— Так как звали этого офицера? — спросил он.

— Я уже сказал вашему писцу, — ответил Хамед Петронию, кивая в угол. — Он сказал, что он префект. Префект Квинт Лициний Катон.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Он заставил меня повторить.

— Что потом?

— Ударил меня по голове рукоятью меча. Я упал без сознания. Очнулся, лежа поверх тел других жрецов. Мое одеяние промокло от крови. Римлян уже не было. Они подожгли дом главного жреца, принесли в храм дров и пальмовых листьев, облили маслом и тоже подожгли. Сгорели все священные изображения на стенах и все священные свитки. Огонь горел всю ночь, и к утру от храма остался лишь обгорелый остов. — Хамед вздрогнул. — Я остался один. Храма нет. Мне оставалось только идти сюда и искать справедливости. Или отмщения. Клянусь всеми богами моего народа, я найду и убью этого римлянина, этого префекта Катона.

— Человек, напавший на твой храм, — не римлянин, — твердо сказал Катон. — Он раб, беглый, выдающий себя за римлянина. Он убивал твой народ по всему побережью Египта большую часть прошедшего месяца.

— Он римлянин, — страстно ответил Хамед. — Неужели вы думаете, что я поверю в иное? А его солдаты тоже прикидывались римлянами? А его корабль — римским военным кораблем? Вы меня совсем за дурака держите?

— Корабль настоящий. Как и римская форма и доспехи, которые на них были. Зовут этого человека Аякс. Он захватил корабль и расправился с экипажем. Мы уже несколько месяцев за ним гоняемся.

— Я вам не верю, — ответил Хамед, с подозрением глядя на Катона.

Петроний кивнул в сторону Катона.

— Ты когда-нибудь видел этого офицера? Или человека, сидящего рядом с ним?

— Нет.

— Подумай хорошенько.

— Я уверен. Я никогда не встречал этих людей до сегодняшнего дня.

— Тогда ты, должно быть, удивишься, узнав, что это и есть префект Катон, а его товарищ — центурион Макрон.

— Что это за розыгрыш? — тряся головой, спросил Хамед.

— Никакого розыгрыша, — ответил губернатор. — Что ж, пора все расставить по местам. Этот человек — префект Катон, и все, сказанное им, — правда. Разрушил твой храм и убил твоих товарищей самозванец. Он хочет спровоцировать ваш народ на бунт. Хочет наполнить их сердца жаждой мести. И преуспел в этом. Теперь ты знаешь правду. И нам нужна твоя помощь, Хамед.

Египтянин продолжал ошеломленно глядеть на него, и Петроний заговорил мягче:

— Ты жрец. Твой народ уважает тебя, прислушивается к твоим словам. Мне надо, чтобы ты рассказал им правду. И не только им, но и всем жителям Александрии.

— Что вы предлагаете, господин?

— Я соберу старшин купечества и судовладельцев. Дам им аудиенцию во дворце, и ты расскажешь им то, о чем только что узнал.

— С чего бы им мне верить? Вы же знаете, что александрийцы смотрят на нас свысока. Почему же они должны прислушаться к словам простого египтянина?

— Потому что, подозреваю, простые египтяне недолюбливают римлян даже сильнее, чем греки недолюбливают египтян. Если ты встанешь на нашу сторону, это заставит греков задуматься. Лучше они узнают правду об Аяксе от тебя, чем от нас.

Хамед кивнул:

— Понимаю. Остается только надеяться, что мне поверят.

— Все равно что искать зернышко в мешке с солью, — посетовал Макрон, идя следом за Катоном и Хамедом под навесом к вытащенным на берег рыболовецким лодкам. — Этот хренов Аякс — просто невидимка.

— Мы его найдем, — спокойно ответил Катон. — Чего бы это ни стоило.

— Важно не что, а когда. Месяц на исходе, Катон. Если в ближайшие пять дней мы его не найдем, нам придется завершить поиски.

— Я отлично это понимаю, центурион.

Макрон сжал губы. Бесплодные поиски Аякса измотали его друга, и Катон возымел привычку вспоминать о звании друга, когда ему надоедали споры или он не желал слушать возражений. Дальше они пошли молча.

Подошли к рыбакам, которые доставали из сетей трепыхающихся серебристых рыб и кидали их в корзины. Хамед шел первым, чтобы заговорить с соплеменниками на родном языке и убедить их в том, что они не представляют угрозы. Жрец охотно согласился участвовать в поисках, когда Катон попросил его стать им проводником и переводчиком. Храм в Киркуте был всем в жизни Хамеда. Его отправили туда еще ребенком, жрецы храма стали его семьей, и теперь его душа горела жаждой мести.

Катон и Макрон были без доспехов, в туниках и с кинжалами в ножнах на перевязях, убранными за спины. На Хамеде и вовсе было простое одеяние феллаха, селянина. Рыболовецкие лодки обнаружил один из ялов, которые Катон отправил патрулировать устье Мендеса, одного из рукавов дельты Нила. Остальные корабли укрылись в мелководной бухте неподалеку. Катон с товарищами высадились скрытно, чтобы рыбаки их не увидели, и сняли доспехи и боевое оружие, чтобы не пугать их.

Следствием зверств Аякса стало то, что опросить местных жителей было практически невозможно. Едва увидев парус римского корабля или людей в римской военной форме, селяне попросту убегали. Единственными, от кого удалось получить хоть какие-то сведения, были моряки с тех немногих судов, которые осмелились выйти в море, да селяне, к которым удавалось приблизиться незамеченными, как сейчас.

— Они нас увидели, — тихо сказал Макрон.

Они уже подошли к рыбакам ближе чем на сотню шагов, и один из них поглядел на пришедших. Тут же что-то крикнул своим товарищам. Те побросали сети и выхватили дубинки и ножи, которыми потрошили рыбу. Никак не могли решить, то ли бросить улов и сбежать, то ли попытаться противостоять троим людям, идущим к ним. Двенадцать, сосчитал Макрон. Четверо на одного, если что. Рыбаки худые и жилистые, профессиональных воинов среди них нет. Но изрядное численное превосходство, видимо, позволило рыбакам не испугаться, и они остались на месте, осторожно поглядывая на идущих к ним.

— Скажи, что мы не причиним им зла, — велел Хамеду Катон. — Хотим купить их улов и поговорить.

Хамед кивнул и радушно поприветствовал рыбаков. Один из рыбаков что-то ответил, выставив руку вперед, видимо требуя, чтобы они остановились. После короткого разговора Хамед повернулся к Катону.

— Я сказал им, кто мы такие. Тот, кто говорил со мной, — староста деревни. Он спросил, одни ли мы здесь. Я сказал, что одни.

Катон нервно кивнул. Оставалось надеяться, что морские пехотинцы, оставшиеся на яле, исполнили приказ и сделали все, чтобы их не заметили.

— Спроси его, не видел ли он других римлян в последнее время.

Долгий разговор, в ходе которого староста резко махнул рукой в сторону реки. Жрец снова обернулся к Катону.

— Несколько дней назад в устье реки вошел военный корабль. Стоял всю ночь, утром пошел дальше.

— Куда?

— На запад.

— Нам навстречу? — нахмурившись, спросил Макрон. — Мы его не видели.

— Видимо, проскользнул под покровом темноты, — ответил Катон. — Или они первыми заметили нас и развернулись обратно. Или пошли вдоль берега. Если, конечно, это был Аякс. — Он ненадолго задумался. — Наверняка он. Кроме нас, в дельте нет военных кораблей. — Махнул рукой в сторону лодок, небольших суденышек из связок папируса. — Спроси, можем ли мы купить у них часть улова.

Хамед перевел вопрос, и мужчина осторожно подозвал их. Катон держал руки перед собой, чтобы было видно, что в них нет оружия. Темноглазые рыбаки настороженно оглядели их и разошлись полукругом, подпуская к корзинам. Внутри трепыхались десятки рыб, разевая рты. Остальная рыба еще билась в сетях. Катон повел рукой в сторону рыбаков.

— Скажи, что мы не будем мешать их работе. Пусть продолжают, пока мы поговорим.

Подозрительно поглядывая на пришедших, рыбаки снова принялись ловко вынимать рыбу из сетей. Староста продолжал разговор с Хамедом.

— Он спрашивает, сколько мы хотим купить.

— Одной корзины хватит, — ответил Катон, снимая с ремня кошель и доставая несколько серебряных монет, которые Петроний выдал на закупку провизии. — За десять оболов.

Глаза у старосты загорелись, но он тут же состроил недовольную мину.

— Он говорит, двадцать. Слишком много людей надо прокормить в деревне. Если продаст улов, кому-то придется лечь спать голодным.

— Обдираловка! — зарычал Макрон.

— Двенадцать, — сказал Катон Хамеду. — Нормальная цена. Скажи ему.

Рыбак помотал головой.

— Пятнадцать. И говорит, что себе в убыток. Но видит, что ты хороший человек, и такая цена только для тебя.

— Пятнадцать оболов! — раздраженно фыркнул Макрон. — Он нас что, полными дураками считает?

— Тише, — шепнул Катон. — Пусть будет пятнадцать.

Отсчитал монеты и отдал их. Староста мгновенно схватил деньги и сунул в грязный льняной мешок, висящий на одной из лодок.

— Скажи ему, что дам еще пять оболов, если он расскажет, что знает о людях, нападающих на прибрежные деревни. Спроси, не знает ли, откуда они появились.

Староста задумался, прежде чем ответить.

— Говорит, что расскажет все, что знает, если заплатишь десять оболов.

— Наглый грязный содомит! — поперхнувшись, выпалил Макрон. — Катон, хочешь, я уговорю его сделать скидку?

— Нет, нам надо договариваться с ними по-хорошему, насколько возможно. Не будем уподобляться Аяксу, хорошо, центурион?

— Да, командир.

Катон отдал еще несколько монет и стал ждать, пока Хамед переведет.

— Он говорит, что пару дней назад напали на другую деревню, у соседнего рукава реки, западнее. Большинству селян удалось бежать, и они теперь здесь. Поэтому надо кормить еще больше людей.

— Должно быть, мы что-то упустили, — сказал Макрон. — Возможно, он вовсе и не проскользнул мимо нас. Командир, надо поворачивать обратно и искать западнее.

Катон помолчал. Его корабли обшарили побережье между Александрией и Мендосом. Каждый залив, каждый рукав дельты, даже самый маленький. Кроме очевидных свидетельств нападений Аякса, ничего не нашли. Может, они уничтожили корабль и ушли в глубь суши. Но Катон был уверен, что бунтовщик ни за что не бросит военный корабль, единственное средство сбежать морем. Если староста все говорит верно, есть две возможности: либо Аякс вышел из дельты и пошел на север, через Средиземное море, либо он спрятал корабль так хорошо, что флотилия Катона его не обнаружила.

— Лучше нам вернуться на корабли. Хамед, поблагодари его и скажи, что мы не успокоимся, пока не уничтожим Аякса. Тогда его люди смогут жить в мире и свободе.

Староста пожал плечами.

— Он говорит, что между угрозой нападения Аякса и непосильной ношей римских налогов нет места миру. И свободы у них тоже нет. Это не для феллахов.

— Уж с этим мы ничего поделать не можем, — небрежно сказал Макрон. — Ну-ка, помоги мне взять корзину.

Хамед попрощался с рыбаками и взялся за плетеную ручку с одной стороны корзины. Макрон ухватился за другую, и они пошли обратно по узенькому пляжу, Катон — следом за ними, углубившись в свои мысли. Дошли до укрытия, где их ждали ял и морские пехотинцы.

— По крайней мере, сегодня на ужин свежатинка будет, — радостно пробормотал Макрон, глядя на рыбу.

— Неплохо у них ловля идет, — сказал Хамед, крякнув и перехватив ручку получше.

— Еще бы. Клянусь, это самая дорогая рыба, когда-либо выловленная в Египте, — мрачно ответил центурион.

Этим вечером команда «Себека» поужинала жареным нильским карпом, остальным же экипажам пришлось вновь довольствоваться жесткой солониной. Катон и Макрон ели из глубоких оловянных мисок при свете костра из пальмовых дров. Хамед сидел в стороне, скрестив ноги и читая молитву по свитку, который ему дали в Александрии. Жаренная на костре рыба оказалась вкуснейшей, подумал Макрон, ставя на землю миску и облизывая пальцы. Глянул на Катона. Его профиль, красноватый в свете костра, выдавал полную сосредоточенность. Похлопав себя по животу, Макрон сыто рыгнул.

— Простите, — сказал он.

— А? — с отсутствующим видом переспросил Катон.

— Ага, так ты все-таки здесь.

— Ну да, конечно, — ответил префект, опуская миску. Макрон увидел, что там еще осталась добрая половина рыбы. Махнул рукой.

— Ты — всё?

Катон кивнул.

— Не возражаешь, это, если я…

— Давай.

Кивком выразив благодарность, Макрон принялся есть.

— В том, что сказали эти рыбаки, что-то не так, — тихо сказал Катон. — Я уверен, что мы хорошо обыскали берег, но не нашли следов ни Аякса, ни корабля.

— Очевидно, плохо искали, — не переставая жевать, ответил Макрон.

— Возможно. Но, будь я на месте Аякса, я бы нашел себе базу как можно восточнее от Александрии. Подальше от флотилии.

— Будь ты на месте Аякса, наверняка тебе захотелось бы выбрать позицию, наиболее удобную для ударов по судам, идущим по привычному маршруту, так ведь?

— Но я не хотел бы попасть под удар из Александрии. Где-нибудь в стороне от оживленных маршрутов и поселений, с возможностью беспрепятственно скрыться в море, на случай, если придется срочно бежать. На восток от Александрии, и достаточно далеко. Так что завтра мы не идем назад, а продолжаем идти на восток.

Проглотив остатки рыбы, Макрон поставил миску.

— Зачем? Ты же слышал. Последнее нападение было на западе, и корабль шел туда; по крайней мере, они это видели.

— Точно, и я не сомневаюсь, что они видели именно это. Но никак не могу убедить себя в том, что Аякс попытается прятаться там. Это нелогично. Слушай, Макрон, ты же знаешь его получше меня.

— Благодарю, что напомнил.

— Аякс хитер, как лисица. А еще хочет причинить нам как можно больше проблем. В особенности тебе и мне, учитывая, что он винит нас в смерти своего отца. Использовать наши имена было отличной выдумкой.

— Так вы с ним знакомы? — спросил Хамед, опуская свиток. — Знали его отца? Как так случилось?

Макрон улыбнулся:

— Наш Аякс не всегда был гладиатором. До этого он был пиратом, как и его отец, Телемах. Префекта и меня послали в составе группы, которая должна была разгромить Телемаха. Мы выполнили задание. Главаря пиратов распяли, а его сына продали в рабство, как и остальных пленников. Но получилось так, что его выбрали для школы гладиаторов, он там многому научился, а потом один придурок взял его себе телохранителем и отправился на Крит. Сейчас я жалею, что мы не пригвоздили этого ублюдка рядом с его отцом. Тогда бы у нас не было столько забот и не пришлось бы покидать Рим.

— Но мы этого не сделали, — вступил в разговор Катон. — И теперь нам предстоит завершить дело, начавшееся весьма давно. Как я уже сказал, Аякс умен и его пожирает ненависть. Но я сомневаюсь, что он станет рисковать жизнью ради безрассудной мести. Именно поэтому думаю, что он отправился на восток.

Катон раскатал тростниковый коврик и лег, укрывшись плащом.

— Утром пойдем на восток, в сторону Касия, а потом обратно, в Александрию.

Паруса сняли, реи опустили на палубы, чтобы корабли было сложнее заметить с берега. Опустили на воду весла, и военные корабли медленно пошли к суше. Катон встал на носовой башенке и пристально смотрел на сторожевую башню, силуэт которой был едва различим на фоне ночного неба. Макрон с небольшой группой легионеров высадился два часа назад. Вскоре он отправил лодку назад, сообщив, что на берегу три корабля, один из которых — «Тот». На корабле никого не видно. Это было достаточным подтверждением для Катона, и он отдал приказ атаковать с первыми лучами солнца, как и было условлено с Макроном. Ветеран ударит первым, захватив сторожевую и дозорную башни прежде, чем часовые заметят приближающиеся корабли и поднимут тревогу. На случай осложнений Макрон взял с собой Хамеда. Тот должен был сказать, что пристал к берегу из-за того, что его рыболовецкая лодка дала течь. Этого бы хватило на пару секунд, чтобы застать часовых врасплох. Как только Макрон захватит башни, он подаст кораблям сигнал к атаке. Отрезанный от моря, Аякс окажется в ловушке в крепости. Они могут и сдаться, но, скорее всего, будут сражаться до последнего. В любом случае их участь предрешена, подумал Катон.

Он услышал позади скрип лестницы. Спустя мгновение рядом с ним оказался триерарх.

— Думаю, Макрону еще рано действовать.

— Да, но уже скоро, — ответил Катон, глянув на горизонт. Ему показалось, что он уже различает еле заметное свечение на границе моря и неба. — Когда увидим сигнал, идем в бухту на предельной скорости. Аякс не должен сбежать.

— Мы подойдем вовремя, командир. «Себек» пройдет мыс раньше, чем враг успеет выйти в море. Даю слово.

— Запомню.

Некоторое время они молчали.

— Как думаете, есть ли шанс, что кого-то из экипажа «Тота» взяли в плен? — спросил триерарх.

— Сомневаюсь. Насколько я могу судить о характере Аякса, он не станет оставлять их в живых. Возможно, оно и к лучшему.

— Командир?..

— Те пленные, которых он захватил во время восстания на Крите, по большей части испытали на себе нечто куда худшее, чем быстрая смерть, — жестко ответил Катон. — Твои товарищи мертвы. Наполни же свое сердце жаждой отмщения.

— Да, командир.

Оглянувшись, Катон поглядел на темные силуэты остальных кораблей. С них не доносилось ни звука, хотя на палубах стояли в полной боевой готовности сотни легионеров и морских пехотинцев, а сотни моряков гребли. Ни звука, кроме еле слышного плеска волн о корпуса и весел по воде. Корабли шли к берегу, будто тени.

— Вот, командир, — сказал триерарх. — Светает.

Катон поглядел на горизонт. Над ним разлилось сияние.

Снова повернулся в сторону сторожевой башни. Ничего, всё так же.

— Давай, Макрон, — тихо сказал он. — Все зависит от тебя.

Макрон лежал на животе позади скального выступа. В двадцати шагах от него возвышалась приземистая сторожевая башня. Начало светать, и он мог приглядеться получше. Его группа уже разделалась с часовыми на дозорной башне и уже была готова приступить ко второй части операции, когда со стороны крепости показалась небольшая группа людей. Легионеры едва успели укрыться, и мимо них быстро прошли несколько фигур. Перекинулись парой слов с часовыми в башне, но плеск волн о камни не дал Макрону возможности разобрать слова.

Если они не уйдут в ближайшее время, придется вступать в бой на менее выгодных условиях. Кроме Хамеда, с ним десять легионеров. Десять против полудюжины пришедших и четырех-пяти часовых внутри башни. Десять римлян и один жрец, поправил себя Макрон. Но Хамед крепкий парень и в бою тоже может сгодиться. Две лодки с моряками ждали в небольшой бухте за мысом, готовые вернуть их на корабль, если операция по захвату башен провалится и придется спешно бежать.

Макрон тихо отвел руку назад и обнажил меч, вздрогнув от еле слышного скрежета кончика лезвия по устью ножен. Крепко сжав оружие, поднял голову так, чтобы его не заметили, и снова посмотрел на башню. Позади него Хамед резко вдохнул.

— Нам надо уходить, центурион, — прошептал он. — Их слишком много. Они нас убьют.

— Тихо, — прошипел Макрон. — Не шевелись, а то я сам тебя прибью.

Он снова поглядел на башню, уже хорошо различимую на фоне горизонта. Скоро часовые заметят приближающиеся корабли и поднимут тревогу, понял Макрон. И тут люди, пришедшие из крепости, наконец-то двинулись обратно, удаляясь от башни. Когда они проходили мимо его укрытия, он узнал их главаря, и его сердце заколотилось.

— Аякс, — прошипел он сквозь сжатые зубы.

Мышцы напряглись, как сталь, его охватила ледяная ярость. Потребовалось все его самообладание, чтобы не выскочить и не порубить гладиатора на кровавые куски. Он лежал, дрожа от ярости. В памяти всплыли образы, запахи, ощущения. Постыдные муки, которым подверг его Аякс. Муки, которые он всеми силами старался забыть. О которых не мог рассказать даже самому близкому другу, Катону, и никогда не расскажет. Макрон закрыл глаза, чтобы не видеть удаляющегося силуэта Аякса. Глубоко вдохнул и выдохнул, сдерживая эмоции и отгоняя нахлынувшие воспоминания. Когда он открыл глаза, гладиатор и его товарищи уже скрылись, спустившись по тропе, ведущей к крепости.

Макрон сел на корточки и повернулся к безмолвным силуэтам лежащих позади него легионеров.

— За мной, — тихо рыкнул он.

Пошел вперед, пригнувшись. Следом пошли легионеры. Был слышен лишь тихий шорох сухой травы. Держась в тени скалы, Макрон незаметно пробрался к башне. Увидел, что массивная дверь у ее основания открыта. Сверху, с платформы, слышались негромкие голоса, утренний бриз зашуршал пальмовыми листьями навеса. Макрон пробежал через открытое место, прямиком к двери. В дверях появился силуэт и тотчас замер. Макрон ринулся вперед, опустив меч. В последний момент ударил вперед и вверх, вонзив противнику лезвие под ребра и одновременно толкнув его плечом. Протащил противника вперед, пока они не уткнулись в один из шестов, подпиравших пол верхнего яруса. Враг захрипел, испуская последний вздох, и забрызгал Макрону лицо слюной и горячей кровью. Зажав ему рот свободной рукой, Макрон вонзил меч по рукоять и повернул, разрывая внутренности. Враг попытался было сопротивляться, но быстро обмяк и повис на Макроне. Вынув меч, Макрон аккуратно опустил тело на землю. Вокруг него уже стояли легионеры, вошедшие в башню.

— Что там такое? — спросил кто-то сверху. — Портий?

Верхние ступени лестницы осветил колеблющийся оранжевый свет.

— Вперед! — рявкнул Макрон, подбегая к лестнице и взбегая на первый ярус лестницы.

Он оказался в помещении, где на полу лежали несколько тюфяков, стоял стол, табуреты и оружейная стойка. Двое врагов. Один приподнялся на локте, проснувшись; другой — рядом с лестницей, у оружейной стойки. Он оказался не таким тугодумом, как его товарищ внизу, — сразу же схватил из стойки копье и выставил острием вперед. Сделал выпад. Макрон увернулся, но споткнулся о табурет и упал. Стоящий позади него легионер не оценил опасность вовремя, и копье с глухим стуком ударилось ему в правое плечо. От удара тот крутанулся на месте и сбил копье в сторону. Следующий легионер ринулся вперед и с размаху рубанул копейщика по шее. Меч оставил глубокую рану, и разбойник с пронзительным криком упал, роняя копье. Лежавший на тюфяке попытался встать, но его тут же порубили на куски.

— На крышу! — рявкнул Макрон, поднимаясь на ноги. — Живо!

Первые двое легионеров ринулись вверх по лестнице. Макрон побежал следом. Раздался и сразу умолк чей-то крик. Выбежав на верхнюю площадку, Макрон огляделся. Небольшая стена, деревянный поручень, навес из пальмовых листьев с одной стороны, жаровня для сигнального огня с другой. Четыре небольшие катапульты. Слабый свет масляного светильника в небольшой нише в углу, для розжига сигнального огня.

— Вы, двое! — крикнул Макрон ближайшим к нему легионерам. — Бегом вниз, запрёте дверь. Завалите ее всем, что под руку попадется.

Подбежав к поручню, он поглядел на крепость. У ворот горело с полдесятка факелов, в их свете он разглядел двоих часовых, которые, судя по всему, ничего не заметили. На берегу темные силуэты трех кораблей. Тревоги никто не поднял.

— Хорошо, — кивнув, сказал сам себе Макрон.

Он развернулся и подошел к жаровне. Прихватив немного растопки, аккуратно взял масляный светильник, спустился по лестнице и вышел наружу. Поставил светильник на землю, положил растопку у стены башни со стороны моря и поджег. Желтый язычок пламени лизнул кучку сухих веток и пальмовых листьев. Поднялся клуб дыма, занялось пламя и ветки быстро разгорелись. Стена башни ярко осветилась. Макрон отошел в сторону и стал вглядываться в море, пока не увидел вдали силуэты кораблей.

Внутри башни кто-то закричал. Повернувшись, Макрон увидел в небольшом окне на стене отблески пламени. Свет становился все ярче, донесся треск горящего дерева.

— Вот зараза!

Макрон подбежал к двери; навстречу ему, спотыкаясь, выбежал один из легионеров.

— Что происходит? — спросил он, хватая его за плечи.

— Пожар в караулке, командир! Наверное, одна из ламп упала и тюфяк загорелся.

— Проклятье, — скрипнув зубами, сказал Макрон. — Надо тушить, быстро.

Он вбежал внутрь и поднялся по лестнице. Внутри было дымно, языки пламени лизали стены, освещая помещение адским красноватым светом. Пламя подбиралось к лестнице, сверху раздались крики. Макрон поспешно огляделся и увидел стоящую в углу амфору. Подбежав к ней, вынул затычку, тут же почувствовав резкий запах крепкого вина. Подошел к огню, вздрогнул, ощутив жар, и принялся лить содержимое амфоры на огонь. Вино лилось рывками, туша огонь, но не так быстро, как хотелось бы.

— Затопчите! — рыкнул Макрон, разворачиваясь к другой стене. Поднял амфору, прицелился туда, где огонь горел сильнее всего, и бросил ее. Толстый керамический сосуд с грохотом раскололся, и вино залило штукатурку и горящий тюфяк. Схватив со стола плащ, Макрон принялся сбивать им остатки пламени. Оглянувшись через плечо, увидел Хамеда.

— Помоги мне, что ли!

Жрец на мгновение задумался. Его глаза были широко раскрыты от страха, но он схватил со штыря в стене другой плащ и тоже принялся сбивать пламя. Когда они затоптали последние огоньки, Макрон кивнул в знак благодарности. Оглядел заполненное дымом помещение. Закашлялся от висящего в воздухе кислого запаха. Бросив плащ, ринулся вверх по лестнице, толкая перед собой жреца. Они выбрались наверх. Подойдя к деревянному поручню, Макрон принялся глубоко дышать, прочищая легкие.

Быстро светало. По горизонту пошла полоса света, и Макрон разглядел всю бухту, от мангровых зарослей до самой крепости. В воротах появились несколько силуэтов. Они смотрели на мыс. Еще больше людей появилось на стенах крепости. Раздался резкий звук горна.

— Проклятье, они заметили огонь, — вцепившись в поручень, сказал Макрон. Спустя мгновение из ворот вышла большая группа людей. Все со щитами, но оружие у них было самое разное — мечи, копья, топоры и с полдесятка луков. Несколько человек держали в руках факелы, которые засверкали, когда они перешли на бег, устремившись к мысу. Макрон медленно вдохнул.

— Вот теперь пришло наше время.

— Командир! — крикнул кто-то Макрону. — Они идут!

Центурион подбежал к краю башни и увидел движущиеся силуэты между двух скал, меньше чем в четверти мили. Центурион быстро подсчитал, что у противника превосходство в силе больше чем втрое.

— Что ты будешь делать? — спросил Хамед. — Их слишком много. Надо выбираться отсюда, пока еще есть время. Или сдаваться.

— Сдаться? Этому ублюдку? Никогда! — рявкнул Макрон.

— Тогда бежим.

— Бежим? Куда? Мы на сраном мысе, идиот, бежать некуда! Заткнись и помогай. — Макрон подошел к одной из катапульт и развернул ее в сторону приближающихся врагов. — Открой ящик со стрелами, — велел он, показав на потертый сундук у стены.

Пока Хамед доставал пучок тяжелых стрел для катапульты, Макрон принялся крутить рукоять, натягивая толстую просмоленную тетиву, надетую на рычаги. Натянув ее, он взял у жреца одну из стрел и положил на ложе, проходящее между двумя коробками, внутри которых стояли торсионные жгуты. До ближайшего из разбойников было чуть больше пары сотен шагов. Макрон вытащил фиксирующий штырь и крякнул, приподнимая ложе катапульты и наводя ее на врага. Вставил штырь обратно. Выпрямился.

— Отойди!

Оглядевшись, он нашел шнур, присоединенный к спусковому механизму, и резко потянул его. Рычаги дернулись, со стуком ударившись в кожаные ограничители. Глянув через стену, Макрон увидел, как тонкая линия стрелы полетела в рассветном воздухе в сторону бегущих врагов. Первый из них даже не заметил, как стрела просвистела у него над головой. Пролетев мимо следующего, снаряд ударил в камень — во все стороны брызнула галька, — срикошетил и пронзил ногу другому разбойнику, подбросив его в воздух. Раненый полетел назад, кувыркаясь в воздухе, и сбил с ног нескольких бежавших позади него.

— Га! — удовлетворенно рявкнул Макрон и принялся спешно натягивать тетиву. — Стрелу! — крикнул он, протягивая руку.

Хамед уронил стрелу, и ему пришлось сесть, чтобы поднять ее. Макрон выругался. Поглядев вперед, он увидел, что нападающие рассредоточились и двигались вперед уже куда осторожнее. Это его вполне устраивало. Надо было только выиграть время, чтобы корабли Катона вошли в бухту.

Трое людей Аякса ползли к скалам, туда, где прятались моряки. Развернув катапульту в их сторону, Макрон дернул за шнур. Щелчок, удар, и стрела со свистом полетела в цель. На этот раз Макрон попал одному из врагов прямо в грудь. От удара того перекинуло через большой булыжник, и он лежал неподвижно. Из туники на его груди торчал лишь хвостовик стрелы.

Макрон снова принялся взводить катапульту, и тут раздался крик. Противники быстро перебежали, воспользовавшись паузой. Он едва успел опустить ложе и сделать последний выстрел, но стрела пролетела над головами врагов.

— Вот и всё, — сказал Макрон, отходя от катапульты. — Теперь только рукопашная.

Первый из противников добежал до двери и пнул ее. Без толку, поскольку дверь заперли на деревянный засов, а за ней навалили несколько мешков с провизией. Когда Макрон спустился вниз и присоединился к легионерам, они уже подобрали щиты убитых разбойников. В старую деревянную дверь били топорами. Спустя мгновение от нее откололась первая щепка. Потом еще и еще, с каждым новым ударом топора. В щели показалось тусклое лезвие шириной с палец. Топор выдернули, осталась узкая дыра, сквозь которую Макрон разглядел врагов. Раздались новые удары, доски подавались, и в щели просунулись руки, выламывая их.

— Спокойно, парни, — тихо сказал Макрон. — Вход один. Нам надо только продержаться, пока не прибудет префект и остальные.

Оглядев стоящих в полумраке солдат, он оценил выражение их лиц. Некоторые смотрели с мрачным упорством, но полдесятка других, молодых, глядели с тревогой и опаской. Обязанностью центуриона было вести солдат в бой личным примером, поэтому Макрон двинулся к двери, сжимая в правой руке меч. Левой достал кинжал. Раздался скрежет, и из двери выломали доску. Потом еще одну. От нее оставались лишь обломки. Разбойники скопились у двери. Первый вошел внутрь, отталкивая ногой мешки. В руках у него было копье. Крякнув, он сделал выпад, нацелив листовидный наконечник Макрону под ребра. Центурион качнулся влево, отводя удар в сторону, тут же ринулся на копейщика и сделал выпад мечом, заставив врага отступить.

— Построиться у двери! — крикнул Макрон. — Когда будут входить, бить с боков!

Легионеры начали строиться, а копейщик, сжав древко обеими руками и широко расставив ноги, снова сделал выпад. Теперь он полностью сосредоточился на центурионе, будто у них был поединок. Опытным глазом оглядел противника, сделал обманный выпад. Центурион едва дернулся и ухмыльнулся.

— Меня так просто не обманешь. Придется постараться.

На этот раз копейщик ударил в полную силу, словно тараня Макрона, но центурион снова качнулся в сторону и рубанул по древку, у самой руки копейщика, сбивая копье вниз. Тут же ткнул кинжалом, пронзив разбойнику предплечье. Охнув, тот разжал руку, и копье упало вниз. Макрон тут же наступил на древко, противник потерял равновесие и упал вперед, через дверной проем. Он пытался встать, когда один из легионеров шагнул вперед и ткнул ему мечом в спину. Разбойник дернулся, застонав, и легионер рывком вытащил меч из раны.

— Первая кровь за нами, ребята! — крикнул Макрон и поманил пальцем остальных, стоящих снаружи. — Давайте, кто следующий?

После секундного раздумья коренастый мечник нервно сглотнул и двинулся к двери. Но прежде чем он подошел, послышался голос:

— В сторону! Дайте пройти!

У Макрона пошел холодок по спине. Он сразу узнал этот голос. Стоящие впереди разошлись. К двери подошел рослый крепкий мужчина лет двадцати с небольшим, с длинными темными волосами, рассыпавшимися по плечам. У него был короткий меч в одной руке и небольшой круглый щит в другой. Грудь была защищена кожаным нагрудником, украшенным серебряными завитками. Его губы скривились в холодной усмешке.

— Центурион Макрон. Вот так сюрприз. Мог бы догадаться, что ты постараешься найти меня.

— И теперь, когда нашел, я убью тебя, — сквозь зубы ответил Макрон.

— Правда? — спросил Аякс, подходя ближе и не сводя глаз с ветерана. — Тогда почему бы тебе не выйти сюда? Уладить это по-мужски, один на один?

Макрона охватило жгучее желание выйти на бой с гладиатором. Кровь вскипела в жилах, затмевая разум, но он закрыл рот и молча посмотрел на человека, который жестоко мучил его каких-то три месяца назад.

— В чем дело? — спросил Аякс, ухмыляясь. — В тебе мало мужества, чтобы биться со мной?

Макрон сделал пол шага вперед, оказавшись почти в дверном проеме, но сдержался.

— Слушай, Аякс, почему бы тебе самому не пойти сюда? — спокойно ответил он. — И все уладить.

Аякс равнодушно хмыкнул.

— Значит, ничья. Жаль, мне так хотелось опозорить тебя на глазах твоих солдат. — Он опустил меч. — Похоже, по-хорошему уладить не удастся. — Гладиатор отошел назад и обернулся к своим: — Щитовики, ко мне!

Полдюжины разбойников вышли вперед. Трое встали рядом и сомкнули щиты. Другие встали по бокам, закрыв фланги. Аякс подозвал остальных, и они двинулись к двери.

Время искусных перемещений и фехтования кончилось, понял Макрон. Теперь бой переходит в грубое силовое противоборство, а Аякс и его люди мощны и опытны.

— Легионеры, ко мне! — скомандовал Макрон, хватая щит. — Быстро, чтоб вас!

Солдаты выстроились по бокам от него, смыкая щиты и опуская мечи для ближнего боя, как учили.

— Внимание! — рявкнул Макрон и начал отсчет, двигаясь к двери. — Раз, два…

Две шеренги воинов столкнулись у дверного проема. Макрон навалился вперед, давя щитом и упершись подошвами калиг в мешки с зерном, лежащие на полу. Легионеры по обе стороны от него тяжело дышали и покрякивали от натуги, разбойникам было не легче. Те, что сзади, подталкивали передних. Макрон понимал, что сейчас начинается противостояние грубой силы разбойников и выучки легионеров. Мгновение обе шеренги давили друг на друга изо всех сил, а потом Макрон почувствовал, как мешок под правой ногой начал скользить. Попытался переступить, но мешок порвался. Рассыпающееся зерно было плохой опорой, и его начали оттеснять от двери. Между его щитом и щитом легионера слева появилась брешь, и туда сразу же ударило лезвие меча. К счастью, оно не попало в цель.

— Поберегись! — крикнул Макрон. — Сомкнуть строй!

Легионеры снова надавили и вытолкнули разбойников обратно.

— Давай! — заорал Аякс. — Толкайте! Сметите их с пути, парни! И убейте всех!

Шеренги воинов снова уперлись друг в друга в узком дверном проеме. Краем глаза Макрон заметил одного из легионеров, стоящего сбоку, не в строю.

— Ты! Бей по ногам! Руби их!

Легионер кивнул, протиснулся сбоку, прицелился и, дождавшись, когда откроется брешь, точно ткнул мечом в икроножную мышцу одному из разбойников. Тот заорал от боли и инстинктивно отшатнулся, увеличив брешь в строю. Макрон рванулся вперед, промеж двоих врагов, и ткнул мечом в сторону, в бок противнику справа. Это был не смертельный удар, едва рассекший кожу и скользнувший по ребрам, но противник крякнул и подался назад.

Римляне выдавили противников через дверной проем, когда послышался крик:

— Стратег! Стратег Аякс!

Аякс, стоявший в третьем ряду, оглянулся и увидел бегущего по тропе человека.

— Я здесь!

Протиснувшись через строй, человек встал, тяжело дыша от усталости.

— Что такое?

— Идут военные корабли, командир. Несколько. Прямо к входу в бухту.

— Далеко?

— В миле, может быть, ближе.

Аякс нахмурился, ища взглядом Макрона.

— Проклятье! На это нет времени! — рыкнул он. Снова поглядел на Макрона с ненавистью, но взял себя в руки. — Назад, парни, назад! Отходим к кораблям. Как можно быстрее! Надо убираться отсюда!

Люди Аякса начали потихоньку отходить. Макрон почувствовал, как давление на щит внезапно исчезло, и он едва не упал вперед. Встал на колено, подняв щит и выставив меч, тяжело дыша. Встретился взглядом с Аяксом, который стоял футах в десяти от него. Гладиатор выставил руку в его сторону.

— Это еще не конец! Зевс свидетель, мой меч обезглавит тебя!

Повернувшись, он последовал за своими людьми, осторожно отходящими от башни, а потом побежал по тропе. Макрон с тяжестью в сердце глядел, как он убегает. Если Катон с его кораблями успеют вовремя войти в бухту, чтобы не дать Аяксу сбежать, то отмщение близко, подумал он. Дождался, пока последние разбойники окажутся на безопасном расстоянии, встал и опустил щит. Повернувшись к морю, увидел корабли александрийской флотилии, быстро идущие к берегу на веслах.

Солнце взошло над горизонтом, когда «Себек» миновал мыс. Берег купался в мягком желтом свете, заливавшем и красные паруса военных кораблей, делая их цвет еще сочнее. Триерарх стоял на носу, наклонившись вперед и выглядывая отмели. Море было спокойным, и волны едва плескали в скалы на берегу. Катон надел доспех, шлем с гребнем и красный плащ, готовясь к бою. Край мыса длиной в полмили немного возвышался над водой, и через эту полоску префект, стоя на башенке, видел пальмы на дальней стороне бухты. Он видел, как враги отошли от сторожевой башни. Опасался, что Макрона и его людей победили, воспользовавшись численным преимуществом, но потом острым взглядом подметил шлем с поперечным гребнем на верхнем ярусе башни. Значит, его друг все еще жив.

— Командир! — крикнул с мачты дозорный, показывая за мыс. — Они вышли!

Катон повернулся и, наверное, ничего бы не увидел, если бы его взгляд сразу не наткнулся на вражеский корабль. Темный обтекаемый силуэт за мысом, едва видимый сквозь туман. Мачта. Аякс пытался сбежать. Поглядев вперед, на изгибающийся в сторону моря мыс, Катон с горечью понял, что Аякс может достичь выхода из бухты раньше «Себека».

— Увеличить скорость! — скомандовал он триерарху. Фермон поднял взгляд и покачал головой.

— Командир, команда и так гребет изо всех сил почти час, — ответил он. — Они выдохлись.

— Меня это не волнует. Прикажи грести быстрее.

— Они не смогут, — твердо ответил триерарх. — Вы уже изнурили их, командир.

Катон гневно скрипнул зубами. Триерарх прав. Он отчаянно старался быстрее достичь входа в бухту, и у экипажа не осталось никаких сил, чтобы увеличить скорость в самый важный момент. Люди Аякса, напротив, были полны сил. Глядя на мачты вражеских кораблей, Катон видел, что они наращивают скорость. Что еще хуже, у них было преимущество в курсе. Они шли напрямик через бухту к краю мыса. Катон раздраженно стукнул кулаком по рейлингу башенки, сделал глубокий вдох и заговорил с триерархом так спокойно, как только мог.

— Пусть твои люди сделают все, что могут. Это последнее усилие, о котором я их прошу.

— Да, командир, — ответил триерарх, салютуя, и направился на корму, к центральному люку. Спустился вниз, к гребцам.

Катон снова поглядел на две мачты, видневшиеся по другую сторону мыса от «Себека». Скоро бунтовщики пройдут мимо сторожевой башни, выйдут в открытое море и сбегут. Римляне попытаются их преследовать, но будет чудом, если Аяксу и его людям не удастся скрыться, с горечью подумал Катон.

Его взгляд привлекло неуловимое движение, и он заметил облачко дыма в воздухе над сторожевой башней. Дым начал подниматься вверх, сначала клубами, а потом ровной струей. Катон нахмурился, не понимая, что происходит, но Макрон и его люди явно были в безопасности, теперь, когда враг пустился в бегство. Пусть даже башня и сгорит.

Но, думая об этом, Катон понял, что струя дыма слишком тонкая. Спустя мгновение мелькнула яркая вспышка, и тонкая полоса дыма по дуге устремилась от башни к приближающимся кораблям. Потом еще одна. Катон понял, что происходит.

— Катапульты, — сказал он сам себе и улыбнулся. — Макрон начал обстрел. Сообразил же, разбойник!

Макрон продолжал без перерыва обстреливать корабли врага горящими стрелами. Внезапно над мысом поднялись мощные клубы дыма, и Катон увидел, что корабли меняют курс, уходя дальше от мыса, из-под обстрела со сторожевой башни. Один из них загорелся. Вцепившись в рейлинг башенки, Катон следил за происходящим. Почувствовал еле заметный рывок под ногами. Моряки из последних сил старались разогнать корабль. Когда триерарх вернулся на палубу, оконечность мыса была уже в прямой видимости, и Катон понял, что гонка окончена. Вынужденные сменить курс, чтобы уйти из-под обстрела Макрона, Аякс и его корабли не успевали вовремя выйти в море.

— Мы их достанем, командир, — ухмыляясь, сказал триерарх.

— Похоже, — ответил Катон спокойно, насколько мог. — Приготовиться морской пехоте.

Мыс выдавался в лазурное море узкой песчаной полосой. «Себек» прошел еще немного, и триерарх отдал рулевому команду сворачивать в бухту. Теперь со своей башенки Катон разглядел вражеские корабли во всех подробностях. До них было меньше четверти мили. Справа шел тот, который Аякс захватил, когда бежал с Крита. Слева шел «Тот». В середине палубы пылало пламя, в небо поднимались клубы дыма. Несколько человек черпали воду ведрами и пытались залить огонь. Но остальная команда осталась на веслах, и корабль быстро шел вперед, вспарывая воду тараном. Катон пригляделся, пытаясь найти взглядом Аякса, но на палубе «Тота» было слишком много людей и дым закрывал обзор, так что он принялся разглядывать второй корабль. На передней башенке стояли несколько лучников, другие вооруженные люди стояли на палубе. Расстояние быстро сокращалось, и Катон заметил рослого широкоплечего человека в черном нагруднике, украшенном серебром, и зеркально отполированном шлеме с черным гребнем, который протолкался вперед, на нос.

— Аякс, — прошептал Катон. Его сердце сжалось, когда он узрел взбунтовавшегося раба, ставшего причиной стольких смертей и страданий. Невольно подумал о позоре, который пришлось претерпеть Юлии в руках гладиатора. Сжал кулаки и поглядел на Фермона.

— Атакуем тот, что справа, — приказал он. — Другой пусть горит.

— Есть, командир, — ответил триерарх и сложил руки рупором: — Рулевой! Курс на корабль по правому борту!

Рулевой навалился на рулевое весло, и корабль пошел по дуге, лоб в лоб вражескому. Катон поглядел на Аякса и опустил руку на рукоять меча. Жаль, Макрон не может принять участие в отмщении, которого он так долго ждал, подумал он. Вряд ли Аякс и его приспешники сдадутся, зная, что их ждет долгая и мучительная смерть через распятие. Наверняка будут драться до конца.

— Позвольте, командир, — обратился к нему кто-то, и Катон увидел, что на башенку поднимается морской пехотинец. У него в руках были лук и колчан со стрелами. Следом за ним поднялись еще двое.

Катон отошел в сторону, чтобы не мешать им. Поглядев на вражеский корабль, он увидел, что лучники Аякса уже наложили стрелы на тетивы и прицелились высоко вверх. Корабли продолжали быстро скользить навстречу друг другу по глади залива. Вражеские лучники дали первый залп, и Катон с нетерпением принялся следить за тем, как крошечные точки взлетели вверх, потом будто замерли в воздухе и быстро пошли вниз, на «Себек». Все стрелы, кроме одной, упали в воду шагах в двадцати впереди, с бульканьем уйдя в глубину и подняв на воде пену. Одна попала в носовую поясную доску, вонзившись в нее с громким хрустом. Оперение дрожало еще пару мгновений. Следующий залп будет в цель, понял Катон.

— Нам стрелять в ответ, командир? — спросил один из морских пехотинцев.

— Нет. Подождите, пока не сможете бить наверняка, — ответил Катон, наклоняясь через поручень. — На палубе! Поднять щиты!

Глянул назад через плечо. Следующий римский корабль уже обогнул мыс, остальные шли за ним, пытаясь сравнять скорость с кораблем Катона. Команда горящего вражеского корабля поняла, что им не сбежать, и они развернулись к берегу, уходя от приближающихся военных кораблей в тщетной попытке сбежать хоть куда-то.

Раздались удары и хруст, и Катон снова посмотрел на корабль Аякса. Второй залп пришелся в цель. Стрелы вонзились в палубу и нос корабля, две попали в щиты легионеров. К счастью, никого не убило и не ранило. До вражеского корабля было не больше сотни шагов. Катон отчетливо видел Аякса и его людей, держащих в руках оружие.

— Атакуем в правый борт! — крикнул триерарх рулевому, который двинул рулевое весло, и «Себек» немного свернул в сторону от противника, избегая удара его тарана. — Приготовиться к тарану!

Катон покрепче ухватился руками за поручень и широко расставил ноги. Стоящие рядом с ним морские пехотинцы сделали то же самое. Последовал последний залп лучников с вражеского корабля. Раздался крик боли, когда зазубренный наконечник стрелы пронзил шею одному из лучников, стоявших на башенке. Катон мельком глянул на него. Тот свалился на пол башенки, хлестала кровь из пробитой артерии. Ему уже ничем не поможешь. Катон снова поглядел вперед.

— Суши весла! — рявкнул Фермон. Раздался беспорядочный стук, и гребцы мгновенно убрали весла внутрь.

Плоское широкое острие тарана ударило в борт вражеского корабля в носовой части. Раздался ужасающий треск, и люди покатились по палубе. Оба тарана ударили вскользь, и корабли пошли борт о борт. Вражеский командир не отдал приказа убрать весла вовремя, и повторяющийся треск свидетельствовал о том, что их весла по правому борту разлетаются в щепки. «Себек» продолжал вспарывать тараном борт вражеского корабля.

— Опускай ворона! — крикнул Катон декуриону морской пехоты. — Давай, быстро!

Морские пехотинцы спешно встали на ноги и начали поворачивать абордажный трап через борт. Вражеский командир тут же отдал команду лучникам на носу, и те произвели новый залп. Морские пехотинцы не могли защищаться, занятые трапом. Двоих сняли тут же, потом закричал третий, которому стрела попала в руку.

— Бросай! — рявкнул декурион, как только железные шипы нависли над палубой вражеского корабля. Пехотинцы отпустили канат, который полетел через блок, и трап упал вниз. Разбойники бросились в стороны, чтобы их не придавило и не проткнуло. Раздался мощный удар, и шипы пробили палубу. Затем последовал рывок и громкий скрип, когда нагрузка передалась на ось ворона, гася инерцию кораблей.

— Морская пехота, вперед! — крикнул декурион, обнажая меч и запрыгивая на трап. Солдаты побежали следом за ним, держа перед собой щиты и обнажив мечи. Вражеские лучники дали следующий залп, но большая часть стрел вонзилась в деревянные щиты, закрепленные по бокам трапа и защищавшие морских пехотинцев с «Себека». Пара стрел ушла выше, не задев никого.

Катон показал стоящим на башенке лучникам на вражеских.

— Уничтожить их! — приказал он.

Морские пехотинцы мгновенно наложили стрелы, натянули тетивы, прицеливаясь, и дали залп по лучникам Аякса. Катон кивнул с мстительной радостью, увидев, что две стрелы попали в одного из вражеских лучников, и он навзничь рухнул на палубу.

— Хорошо! — крикнул он, стукнув кулаком по поручню. — Давайте дальше!

Оставив лучников на башенке выполнять приказ, он спрыгнул на палубу и подхватил овальный щит морских пехотинцев, который взял заранее в арсенале «Себека», и обернулся к стоящим на палубе легионерам:

— За мной! Пленных — брать.

Шагнув на трап, он устремился вперед. На противоположном конце еще стояли двое морских пехотинцев, ожидая, когда освободится место на палубе вражеского корабля. Воздух наполнился оглушительным звоном и скрежетом сталкивающихся мечей, глухими ударами мечей о щиты. Некоторые орали, вызывая врагов на бой. Катон вздрогнул, когда из деревянного ограждения рядом с ним внезапно появился железный наконечник стрелы, но не остановился, лишь пригнувшись, чтобы вражеским лучникам с носа было труднее попасть в него. Подойдя к стоявшему на трапе морскому пехотинцу, огляделся. На палубе вражеского корабля шла жестокая рукопашная схватка, но перед солдатом никого не было.

— Вперед! — приказал ему Катон. — В бой!

Морской пехотинец оглянулся, кивнул, опасливо посмотрел вперед и спрыгнул с трапа, в гущу боя. Катон шагнул следом и тоже огляделся. Шел жестокий рукопашный бой, сверкали мечи и шлемы, летели брызги крови. Префект заметил черный гребень шлема Аякса рядом с мачтой. Гладиатор рубанул мечом по щиту солдата, тот упал. Аякс ударил по щиту ногой, отбрасывая его в сторону, и ткнул мечом морскому пехотинцу в лицо.

У Катона пошел холодок по спине, но он пересилил себя и начал пробиваться в сторону мачты.

— Легионеры, за мной! — крикнул он.

Дюжие солдаты ринулись следом за ним, и тут перед Катоном образовалось свободное пространство. Там стоял темнокожий азиат с окровавленным топором в одной руке и кривым кинжалом в другой, с длинными волосами, убранными назад. Увидев Катона, он замахнулся топором и с рычанием бросился вперед. Префект поднял щит, блокируя удар, и лезвие топора глубоко вонзилось в дерево. От силы удара плечо Катона пронзило болью. Он не успел нанести ответный удар, а разбойник уже выдернул топор из щита, одновременно нанося удар кинжалом по дуге сбоку, в незащищенную зону. Лезвие кинжала скользнуло по пластинам доспеха, прорезав дыру в складке туники.

— Моя очередь! — сквозь зубы сказал Катон, ударяя вперед щитом. Умбон, металлическая бляха щита, попал разбойнику под ребра, и тот охнул. Катон ткнул мечом, но противник даже со сбитым дыханием шагнул в сторону, поднимая топор и кинжал и стараясь выправиться. Но тут на него налетел другой разбойник, сбитый с ног, и противник Катона потерял равновесие. Он попытался встать покрепче, и тут Катон ринулся вперед, толкая его щитом и вынуждая пятиться. Разбойник отступал, пока не зацепился пяткой за тело убитого в бою и не упал. Катон тут же вонзил ему меч в живот и ударил краем щита в горло, ломая гортань.

Вынув меч, префект двинулся дальше, оглядываясь по сторонам. Легионеры шли следом, прикрывая его с флангов. У Аякса хватало крутых бойцов, но они привыкли биться поодиночке и не имели навыков строевого боя, основы подготовки легионеров. Римляне постепенно очистили кормовую часть корабля и, выстроившись в линию, теснили разбойников к носу. Но ни один из врагов не бросил оружия и не попросил пощады, подметил Катон.

Он снова увидел черный гребень шлема футах в десяти от себя, не дальше, и шагнул вперед, блокируя встречный удар мечом. Противник замахнулся, чтобы ударить снова, но шедший слева от Катона легионер размашистым ударом сбил меч разбойника вниз и мгновенным обратным движением ударил врага в живот, глубоко вонзив клинок.

На особые благодарности времени не было. Катон кивнул легионеру, оттолкнул щитом раненого врага — и оказался лицом к лицу с Аяксом. На голове у гладиатора был римский шлем со щитками на щеках, закрывавший большую часть лица. Подбородок и верх шеи покрывала темная щетина. Его большие темные глаза расширились, и он бросился на римского офицера. Кончик меча нацелился на шлем Катона, и тот поднял край щита, чтобы блокировать удар. Как и рассчитывал гладиатор. Он изменил траекторию удара, проведя меч по дуге и попав Катону в плечо. Удар потерял в силе, но его было достаточно, чтобы заставить Катона пошатнуться и почувствовать онемение в руке, едва не выпустившей щит.

— Дерьмо… — пробормотал Катон, поворачиваясь ушибленным плечом вперед, уперся им в щит и ринулся на противника.

Тот был крепкого телосложения и принял удар, устояв на ногах. А затем зацепил край римского щита своим, маленьким и круглым, и отдернул его в сторону. Катон едва успел сделать шаг назад, когда перед его лицом просвистел вражеский меч. Еще мгновение правая рука Аякса летела дальше, по инерции рубящего удара, и Катон не упустил момент. Сделал тычок, попав противнику в плечо, взрезав кожу и обнажив с десяток дюймов мышц и связок. Аякс зарычал от боли и злобы и рубанул Катона на обратном ходе меча. Префект снова едва увернулся, пригибаясь, но нанес следующий удар, на этот раз в колено, дробя кости и разрезая связки. Аякс упал на бок, в сторону от Катона, и один из легионеров тут же подскочил к нему и нанес мощный колющий удар в подмышечную впадину. Катон услышал хруст ребер. Изо рта Аякса вырвался громкий стон, когда меч пронзил ему легкое и сердце. Он на мгновение одеревенел, а затем ничком рухнул на палубу. Упершись калигой в тыльную часть его доспеха, легионер вытащил меч из раны и двинулся к следующему противнику.

Катон стоял, оцепенело глядя на тело и не веря глазам. Враг мертв. Охота закончена. Нет, не совсем. Стряхнув оцепенение, он оглядел палубу. Кедровые доски были усеяны телами и залиты лужами крови. В живых осталось с полдюжины разбойников, зажатых в углу на носу корабля. Они бились как одержимые, выкрикивая оскорбления морским пехотинцам и легионерам.

Катон открыл рот, но в глотке пересохло, и он не смог произнести ни слова. Сглотнул, облизнул губы и сделал вторую попытку.

— Назад! Римляне, назад!

Большинство легионеров и морских пехотинцев услышали команду и послушно отступили. С полдюжины других, охваченных горячкой боя, продолжали драться, пока их не оттащили назад их же товарищи. Последнему из рубак декурион стукнул плашмя мечом по шлему, чтобы привлечь его внимание. Раздался последний удар меча о щит, и теперь в тишине слышалось лишь частое хриплое дыхание выживших вперемежку со стонами и криками раненых.

— Дорогу! — крикнул Катон, и солдаты расступились, пропуская его на свободную полосу между ними и разбойниками. Префект показал мечом на тело Аякса:

— Ваш главарь мертв. Бросайте оружие и сдавайтесь!

На мгновение повисла тишина. Один из разбойников расхохотался и поднял меч вверх.

— Да здравствует Аякс! Смерть Риму! — крикнул он.

Его товарищи присоединились к нему. Катон холодно поглядел на них, ожидая тишины. Но они продолжали кричать, и он повернулся к декуриону.

— Покончить с ними! — приказал он.

Декурион кивнул, покрепче перехватывая щит и меч, и сплюнул на палубу.

— Морские пехотинцы! Вперед! — рявкнул он.

Солдаты сомкнули ряд и двинулись вперед, угрюмые и безжалостные. Разбойники прекратили кричать и приготовились отдать свои жизни подороже, убив как можно больше римлян.

Но все кончилось очень быстро. Солдаты подошли к ним, плотно сомкнув щиты и держа мечи наготове, чтобы атаковать врагов при первой возможности. Раздался нестройный грохот ударов мечами по щитам, звон клинков, несколько криков раненых, последний возглас «Да здравствует Аякс!»… И тишина. Забрызганные кровью морские пехотинцы стояли перед мешаниной мертвых тел на носу корабля. Катон устало вздохнул, снял шлем и вытер пот со лба. Восстание рабов, начавшееся на Крите, наконец-то закончилось. Не осталось несделанных дел, кроме того, что надо захватить второй корабль, все еще горящий и медленно идущий к мангровым зарослям на другом краю бухты. Они отрезаны от моря, остальные римские корабли прижали их к зарослям, и бежать им некуда.

Онемение спало, и теперь левая рука адски болела. Катон пошевелил пальцами и сморщился, пытаясь привести ее в порядок. Затем убрал меч в ножны и пошел назад, перешагивая через тела, к трупу Аякса. Встав на колени, схватил гладиатора за плечо и перевернул на спину. Голова, все еще в шлеме, упала набок, лицом в сторону, когда тело шлепнулось на спину. Катон расстегнул ремешки шлема на подбородке и, схватив шлем за черный гребень, сдернул его.

— Нет… — помрачнев, проговорил он, рассматривая лицо, глядящее на него безжизненными пустыми глазами. Рот убитого приоткрылся. — Нет! Нет!!!

Катон яростно глядел на лежащее перед ним тело, отшвырнул шлем и встал. Морские пехотинцы и легионеры удивленно посмотрели на префекта. Катон поднес руку ко лбу, потер лоб от досады и снова поглядел вниз. Убитый был того же телосложения, что и Аякс, тоже темноволосый, но на этом сходство заканчивалось. Катон глубоко вдохнул и с горечью поглядел на другой корабль разбойников, окутанный клубами дыма, который шел к дальнему берегу бухты. Его перехитрили. Аякс все еще был жив.

Приказав декуриону оставить десяток морских пехотинцев на корабле, чтобы вести его, Катон повел остальных обратно на «Себек». Как только ворон отцепили от захваченного корабля, триерарх отдал приказ отойти и идти на веслах. Корабль начал набирать ход, преследуя «Тот». Аякс уже почти достиг дальнего берега бухты, но выйти в море оттуда было невозможно. Два римских военных корабля уже шли наперерез, перекрывая выход из бухты, три других преследовали врага, идя следом за «Себеком». Последний корабль причалил у мыса, чтобы подобрать Макрона и его отряд. Аякс в ловушке. Уловка лишь отсрочила его поимку или гибель, подумал Катон, возвращаясь на башенку, чтобы командовать погоней.

Спустя мгновение к нему поднялся Фермон.

— Им не уйти, командир, — сказал он.

— Уверен, — безразлично ответил Катон, — им трудно будет с этим смириться.

Триерарх прищурился, глядя против света восходящего солнца, и прикрыл глаза ладонью, глядя на беглецов.

— Они все еще горят. Почему до сих пор не потушили пожар?

— Наверное, им сейчас нужно, чтобы все сидели на веслах, — предположил Катон.

— Хм.

Они молча глядели еще мгновение, а затем триерарх покачал головой.

— Во имя богов, что затеял этот дурак? Идет на полной скорости в мангровые заросли. Они сядут на мель, уж как пить дать.

— Значит, таков его план, — кивнув, ответил Катон.

— Убежать сквозь мангровые заросли? — спросил триерарх, качая головой. — Невозможно.

— Почему? — спросил Катон.

— Командир, я ходил в патрули в дельту с тех самых пор, как пришел на флот. Хорошо здесь все знаю и могу вам сказать, что нет ничего хуже, чем мангровые заросли. Даже если прорубишься сквозь камыш и переплетения корней, ходьба по грязи быстро изнурит тебя. А воздух там ужасный, гнилостный. Помимо этого, там полным-полно кусачих насекомых и пиявок, не говоря уже о крокодилах. Пытаться бежать через эти заросли — сущее самоубийство.

— Если они не попытаются, их ждет неминуемая смерть, — ответил Катон, глядя на корабль, до которого оставалось не больше мили. — Будь я на месте Аякса, рискнул бы. Терять ему нечего. Если сбежит, продолжит вредить Риму. Это единственное, что им движет.

Гребцы под палубой налегли на весла, и «Себек» набирал скорость, идя по глади бухты. Катон наблюдал за кораблем разбойников с растущей тревогой. Несмотря на сказанное Фермоном, понятно, что Аякс достаточно настойчив и умен, чтобы пробраться даже сквозь плотные мангровые заросли.

— Глядите! — воскликнул триерарх, выставляя вперед руку.

Мачта корабля разбойников внезапно задрожала и упала набок, перекинувшись через левый борт, потянув за собой такелаж. Сломались несколько весел, другие запутались в такелаже, и издалека корабль стал похож на полураздавленное насекомое, из последних сил ползущее к берегу сквозь камыши. Потом он окончательно остановился. В воздух взлетели перепуганные птицы; пыль и песок, покрывавшие листья тусклым налетом, тоже поднялись, окутав корабль дымкой. Огонь мигнул и снова разгорелся, поднимая в воздух клубы дыма. Катон видел, как на палубе появились крохотные фигурки. Они мгновенно опустили трап на отмель и начали сбегать по нему, держа в руках мечи и мешки с вещами.

— Убегают, — в отчаянии сказал Катон, видя, как разбойники покидают горящий корабль и исчезают в переплетении деревьев и кустарника. — Они не должны сбежать, понимаешь, Фермон?

— Да, командир, — ответил триерарх, махнув рукой в сторону палубы. — Парни делают все, что могут.

Катон глянул через борт, на быстро движущиеся вперед-назад весла. Спустился на палубу и поглядел на легионеров, стоящих перед ним.

— Внимание! — крикнул он. Подождал, пока все замолчат. — Мне нужны полсотни человек, чтобы преследовать врага, скрывшегося в мангровых зарослях, — он указал на вражеский корабль. — Вы все воевали вместе со мной на Крите. Видели, что творил Аякс и его подручные. Своими глазами видели результаты его зверств. Нам надо поймать его или убить, чтобы положить этому конец. — Повернулся к командиру легионеров, центуриону Руфу. — Только добровольцы. Раненые не пойдут. Я не сомневаюсь в отваге твоих людей, но идти будет трудно, а любая рана в этих болотах быстро загноится. Те, кто пойдет, пойдут без доспеха. Только мечи, щиты и шлемы. И паек на три дня.

Оглядев легионеров, он кивнул.

— Вот и всё. Всем, кто идет, быть готовыми к высадке сразу же, как дойдем до берега бухты. Свободны!

Развернувшись, префект решительно зашагал на нос корабля, следя за тем, как военные корабли приближаются к горящему кораблю у берега, плотно завязшему на мели, в переплетении корней деревьев. Глянув через борт, триерарх приказал снизить скорость, а потом и затабанить, чтобы притормозить приближающийся к берегу корабль. Остальные корабли тоже замедлили ход, пропуская вперед «Себек», идущий вдоль края зарослей к брошенному кораблю. Слышалось потрескивание пламени и звонкие удары трескающихся от жара досок. Пожар явно усиливался, и Катон понял, что Аякс отдал приказ не тушить его, а, наоборот, разжигать сильнее, в тот момент, когда разбойники приготовились покинуть корабль.

— Фермон! — крикнул Катон сквозь шум пожара. — Пошли людей на корабль. Пусть попробуют потушить пожар, если получится.

— Есть, командир.

Сквозь подошвы префект почувствовал еле заметную дрожь. «Себек» коснулся грунта. Морские пехотинцы тут же опустили трап на отмель. Вода была заполнена мутью, поднятой ударом тарана о дно.

— Ко мне! — подозвал Катон одного из легионеров. — Помоги снять нагрудник.

Он поднял руки, легионер расстегнул ремни, снимая с него нагрудник, и положил его на палубу. Катон кивнул в знак благодарности и быстро схватил из походного сундука флягу и мешок с сухарями и вяленой говядиной. Перекинул лямку через плечо, взял щит и повернулся к центуриону Руфу.

— Сколько человек выступают?

— Пятьдесят, как и приказали, командир.

— Все добровольцы, я так понимаю? — с легкой усмешкой спросил Катон.

— Сами знаете, командир. Офицер вызывает добровольцев, но горе тому, кто попытается поймать его на слове, — с ухмылкой ответил Руф. — Однако все ребята достойные. Я выбрал лучших.

— Тогда пошли.

Дюжий центурион повел первую группу по трапу, а Катон повернулся к триерарху.

— Когда Макрон и его люди прибудут сюда, скажешь, чтобы шли следом за нами. Думаю, наши следы будет несложно отыскать.

— Есть, командир.

Катон ненадолго задумался.

— Затем веди корабли в Александрию и доложись губернатору. Сообщи ему, что я намерен преследовать Аякса, пока не догоню и не прикончу. А потом мы вернемся в Александрию. Понял?

Фермон кивнул.

— Скажу, командир. Да хранят вас боги. Пусть Фортуна сопутствует вам.

— Будем надеяться. С того момента, как мы начали гоняться за Аяксом, она вела себя как ветреная сучка. — Катон замолчал, глядя на триерарха. — А вам — попутного ветра домой, — добавил он, развернулся и встал во главе колонны легионеров, ждущих, когда придет их черед спускаться по трапу.

Доски гнулись под калигами легионеров, спускающихся с корабля, и Катону пришлось тщательно держать равновесие, когда пришла его очередь. Сойдя с трапа в мутную воду, доходившую до икр, он двинулся к берегу. Из переплетений корней, уходящих в воду, тянулись к небу низкорослые деревья. Горячий воздух был наполнен запахом гниющей растительности. Легионеры впереди медленно шли к островку суши, на котором рос камыш выше человеческого роста. Раздалась приглушенная ругань, когда один из них споткнулся о корень и с плеском упал вперед. Ворча, встал, подбирая мешок, и пошел дальше. С него текла вода. Катон осторожно шел вперед, пробуя ногой дно, пока не вышел на сушу. Центурион Руф кивнул ему, а затем обернулся к остальным, шедшим позади Катона.

— Эй, ленивые ублюдки, шевелитесь! — рявкнул он. — Не отставать! — Потом повернулся обратно к Катону. — Я послал первую десятку вперед, командир. Сказал им, чтобы попытались догнать людей Аякса и идти следом, не вступая в бой.

— Правильно, — согласился префект. — Замыкающие пусть оставляют отметки по дороге. Центурион Макрон пойдет за нами. — Он оглянулся на плотные заросли, через которые им предстояло идти. — Кроме того, нам надо не заблудиться самим.

— Да, не хотел бы я здесь заблудиться, это уж точно.

— Неизвестно, как далеко простираются эти заросли. Нам надо догнать Аякса прежде, чем он найдет хорошую дорогу и сбежит, — сказал Катон, закидывая на спину мешок и флягу с водой и подбирая щит. Воздух вокруг был неподвижный и горячий, в столбах света восходящего солнца, бьющего сквозь листья и ветви, роились насекомые. — Так что не будем откладывать.

Дав знак Руфу, он вышел перед строем легионеров, протянувшимся через небольшой островок. Кое-где виднелась утоптанная трава и срубленный камыш, по которым было несложно понять, куда пошел Аякс.

Набрав в грудь воздуха, наполненного запахом гнили и стоячей воды, префект скомандовал:

— Шагом марш!

Он снова зашлепал по мелководью, продираясь сквозь камыши. Те, кто шел здесь до них, примяли камыш ногами и порубили его, так что проследить их путь было несложно. Катон надеялся, что необходимость прорубаться сквозь заросли вымотает людей Аякса, и нагнать их будет проще. Когда римляне приблизятся, разбойники будут вынуждены остановиться и дать бой либо сдаться. Но есть и опасность того, что они попытаются устроить засаду. Оставалось надеяться, что передовой отряд, посланный центурионом Руфом, предотвратит попытки застать врасплох основную группу.

Идти было тяжело, солнце подымалось все выше, паля своими лучами колонну легионеров, пробирающуюся сквозь камыши. Ветра не было, отчего дышать становилось все труднее. У Катона начал стекать по лбу пот, и ему приходилось время от времени утираться ладонью. Вскоре он понял, что идти в шлеме больше нет сил, снял его и привязал за ремешок к поясу. Сказал Руфу, чтобы тот позволил легионерам сделать то же самое. Шедший позади центурион яростно отмахивался от насекомых, привлеченных людьми, и тихо ругался.

— Перестань, — тихо сказал Катон.

— Простите, командир. Эти твари жрут заживо. Интересно, что они едят, когда здесь нет римлян? — Руф смахнул в сторону облачко насекомых, клубившееся перед его лицом. — Кыш, мерзость мелкая!

— Вот и ответ, центурион, — сказал Катон, резко останавливаясь и глядя в сторону.

Руф догнал его и поглядел туда же. В воде, поверх стеблей камыша, лежало тело. Глаза невидяще смотрели на солнце, из приоткрытого рта стекала красная струйка. Над трупом клубились насекомые, привлеченные запахом пота и крови.

— Похоже, один из них, — обратив внимание на светлую кожу мертвеца, сказал Катон.

— Хорошо. Значит, парни из передового отряда уже их догнали.

Префект скривился, увидев, как москит сел прямо на глаз трупа.

— Так, щит подержи, — сказал он.

Отдал щит Руфу и наклонился, чтобы осмотреть тело получше. Вода вокруг была темной, смесью речной и морской, и контуры трупа под ее поверхностью были плохо различимы. Протянув руку, Катон нащупал пальцами лезвие, а потом и рукоять. Схватился и с натугой потянул, приподнимая тело из воды. По воде пошли маслянистые разводы. Меч торчал под углом, уходя от живота под ребра.

— Покончил с собой? — сдвинув губы, сказал Руф.

— Возможно. Либо товарищи помогли, чтобы избавить его от плена.

— Зачем, командир?

— Гляди сюда, — ответил Катон, слегка повернув труп. В боку у убитого виднелась большая колотая рана, похожая на тонкогубый рот. Вода уже смыла кровь, и из разреза едва сочилось красное. — Он был серьезно ранен. И задержал бы их.

Отпустив рукоять меча, префект уронил тело обратно в воду. Руф протянул ему щит, и они вернулись обратно в узкий проход, прорубленный в камыше. Все то время, пока офицеры разговаривали, легионеры стояли по колено в вонючей воде, опершись о щиты. Увидев, как один из них снял с плеча флягу и потянулся к затычке, Руф взмахнул рукой:

— Какого хрена, легионер Полоний?! Я разрешал тебе пить?

— Нет, командир.

— Тогда убери флягу и не трогай ее своими долбаными пальцами, пока я не скажу! Выпьешь раз, два, и оглянуться не успеешь, как она кончится. И умрешь не в бою, а от жажды.

Легионер поспешно закинул флягу на плечо и затянул ремешок.

— Так-то лучше, — сказал Руф, глядя на солдат. — Неизвестно, сколько нам придется гнаться за врагом. Вода во флягах — вся, какая у нас есть. Один глоток того жидкого дерьма, по которому мы идем, — и у вас месяц задницы не просохнут. Если вы, конечно, столько проживете. Так что пьем из фляжек только по приказу, поняли?

Легионеры кивнули.

— Берите щиты, и вперед.

Катон с одобрением поглядел на центуриона. Руф явно принадлежал к легионерам старой закалки, несмотря на относительно легкую службу в Египте, где в последнее время легионы не вели серьезных боевых действий. Интонации, уверенность, шрамы на лице и руках выдавали в нем профессионала не хуже Макрона.

В зарослях послышался шум и плеск, и к Катону ринулось нечто огромное. Он тут же присел, поднимая меч и прикрываясь щитом. Из камышей появился длинный темный силуэт, покрытый блестящей от воды шкурой. Распахнулась длинная пасть, окаймленная кривыми зубами. Зубы сомкнулись на плече убитого. Катон оцепенел. Тварь мгновенно метнулась обратно, утаскивая труп за собой. Безвольно мотнулись ноги мертвеца, и чудовище исчезло, оставив по себе только колышущийся камыш и удаляющийся плеск воды.

Сглотнув, Катон расширившимися глазами поглядел на Руфа.

— Что за пакость? — тихо спросил он.

— Крокодил, — ответил центурион, настороженно глядя туда, куда скрылась тварь, будто ожидая, что она может в любой момент вернуться.

— Крокодил? — переспросил Катон. Ему о них рассказывали, но префект впервые увидел эту тварь живьем.

— Живут по всему Нилу и дельте, — кивнув, ответил Руф.

— Я слышал, — ответил Катон, медленно поднимаясь. — Надеюсь, на суше их немного?

— Меньше, чем мошки, — ответил Руф, хлопая себя по щеке. — Но достаточно, чтобы представлять проблему. Местные стараются держаться от них подальше.

— Неудивительно.

— И все равно крокодилы иногда нападают на неудачливых селян и их мулов.

— А на них не охотятся?

— Кому захочется? — едва улыбнувшись, ответил Руф. — Кроме того, для местных они священны.

— Священны?

Тут уже Руф поглядел на него с удивлением.

— Вы два месяца на борту «Себека» и так и не знаете, командир?

— Что? — раздраженно спросил Катон.

— Себеком называют их бога в обличье крокодила, командир.

Катон нахмурился, сердясь на себя, что не позаботился узнать об этом.

— Ну, если один из них снова окажется так близко, я готов к небольшому святотатству.

— Не думаю, командир, что стоит пытаться. Они выглядят неуклюжими, но без труда догоняют человека что на суше, что в воде, уверяю вас. Лучше держаться от них подальше. От них и от змей.

— Змей? Как я понимаю, ядовитых?

— Смертельно ядовитых. В особенности кобр. Но они предпочитают места посуше.

— Слабое утешение… Надо идти. — Катон повернулся к легионерам и заметил, что несколько человек нервно смотрят вслед удаляющемуся шороху и плеску. — Шагом марш! — приказал он.

Поднял щит, крякнув, и пошел вперед, опасливо поглядывая по сторонам. Возможность напороться на еще одного крокодила нервировала его, но надо было двигаться дальше. Аякса надо поймать любой ценой. Катон сосредоточился на этой мысли. Вот единственное, что имеет значение. И он должен идти вперед, подавая пример легионерам. Префект шел, не задумываясь о том, что может таиться среди камышей.

Колонна двигалась по болоту, а солнце поднималось все выше, нещадно паля легионеров своими лучами. Спертый неподвижный воздух становился все жарче, и у Катона пересохло во рту, а потом начало печь горло. Он давно приложился бы к фляге, но ждал, пока Руф даст приказ легионерам. Не следует показывать себя слабее центуриона на глазах солдат. Поэтому он терпел жажду еще некоторое время, пока не задумался, не поступает ли Руф точно так же. Украдкой глянул через плечо. Руф шел футах в десяти позади, его морщинистое лицо было покрыто испариной и блестело, но на нем не было ничего, кроме сосредоточенности.

К полудню камыши расступились, и они вышли на небольшой остров, покрытый высокой травой. Катон решил, что пора дать солдатам отдохнуть. Когда они выбрались из воды на твердую землю, он прошел еще пару шагов и поставил щит, опершись о него и переводя дыхание. Один за другим легионеры выходили из камышей, шатаясь, и валились в траву по обе стороны тропы.

— Думаю, солдатам надо немного попить, — хрипло сказал Руф, вытирая пот со лба предплечьем. — Наверное, стоит.

— Хорошо, — кивнув, ответил Катон. — Пусть пьют. Но не больше чем по одному хорошему глотку.

— Есть, командир.

Солдаты выпили скудную порцию воды, разрешенную командирами. Руф внимательно следил, чтобы никто не пил лишнего. И только тогда Катон взял флягу и позволил себе тоже выпить немного воды, тщательно прополоскав рот, прежде чем проглотить ее. Затем закинул флягу обратно и пошел на самое высокое место острова, чтобы поглядеть в южном направлении, туда, куда этим утром направился Аякс.

Невдалеке виднелся небольшой островок финиковых пальм и несколько упавших стволов, покрытых бурыми листьями. Катон подошел к ним и забрался на один. Отсюда он разглядел лишь заросли камыша, перемежающиеся небольшими рощицами деревьев и подлеска. Никакого движения. Это угнетало его. Он надеялся, что они идут достаточно быстро, чтобы нагнать Аякса и его людей. Кроме того, его тревожило, что не было никаких вестей от передового отряда, посланного Руфом вперед, чтобы держать врага в прямой видимости. Либо они уже ушли далеко вперед, либо потерялись. Катон обернулся, чтобы прикинуть, сколько уже пройдено. Хотя, с учетом трудной дороги, они должны были пройти не больше пяти миль. Позади тоже ничего не было видно. Горизонт чист, и в камышах, через которые они прошли, не видать никого.

Еще раз глянув вперед, Катон вернулся к легионерам и устало поднял с земли щит.

— Привал окончен, центурион. Командуй солдатам выступать.

На лице Руфа мелькнуло удивление, но он кивнул и поглядел на легионеров, уперев руки в бедра.

— Подъем, парни!

Ответом ему был нестройный хор стонов и бурчание. Руф прокашлялся.

— Молчать! Я отдал приказ, чтоб вас! Встать. Пора отрабатывать жалованье. Император платит вам серебром, и платит не скупясь. Так что заткните рты и хватайте амуницию, будьте вы прокляты!

Солдаты встали, подбирая с земли мешки. Руф обернулся к Катону.

— К вашим услугам, командир.

— Благодарю. Выступаем.

Руф поднял руку и махнул в сторону тропы.

— Шагом марш!

Катон снова пошел во главе колонны. Они преодолели полосу высокой травы и снова вошли в стоячую мутную воду. После полудня наступала самая сильная жара, и растянувшуюся по тропе колонну легионеров нещадно палило солнце. Некоторые макали войлочные подшлемники в воду и надевали обратно на головы, чтобы хоть немного остудиться.

К середине дня они снова наткнулись на тело, лежащее между сплетенными корнями дерева. Как и в прошлый раз, на нем были раны от утреннего боя, и одна смертельная, от добивающего удара мечом. Катон быстро оглядел тело, прежде чем идти дальше.

Но до сих пор не было никаких известий от передового отряда. Теперь Катон уже не сомневался, что они либо потерялись, либо нарвались на неприятности. Он снова отдал приказ о коротком привале, чтобы легионеры попили воды и перевели дыхание, а сам тихо заговорил с центурионом.

— Что-то не так. Твои солдаты уже давно должны были отправить нам навстречу посыльного.

— Знаю, командир, — ответил Руф, развязывая шейный платок и вытирая лицо. — Нужно послать кого-то вперед, чтобы попытаться найти их?

Катон на мгновение задумался.

— Нет. Нет смысла рисковать другими. Если они продолжают идти следом за Аяксом, то остановятся на ночлег, когда он это сделает. Тогда и дадут знать. Думаю, так.

— А если нет?

— Тогда идем дальше по тропе, пока не наткнемся на них или на Аякса и его людей. Вот и всё.

— А что насчет центуриона Макрона, командир?

— Макрон скоро нас догонит. Уж в этом мы можем быть уверены, — с улыбкой ответил Катон. — Он никогда не упустит возможности подраться. — Улыбка исчезла с его лица. — В данной ситуации он хочет участвовать в бою сильнее любого из ныне живущих… кроме разве что меня.

Руф кивнул. Он воевал на Крите и знал, что Макрон побывал в плену у Аякса. Знал он и о Юлии, невесте префекта.

— Значит, нам нужно будет остановиться на ночлег пораньше, чтобы отряд Макрона нагнал нас.

Катон снова подумал и покачал головой.

— Каждый раз после остановки солдаты идут все медленнее. Лучше подождать, пока не зайдет солнце, — сказал он, облизнув губы. — Идем дальше.

Солнце миновало зенит, но жара не спадала, и день тянулся ужасающе медленно. Колонна ползла вперед, изнемогая от веса щитов и от жажды. Но солнце скрылось в дымке над горизонтом, жара начала спадать, а камыши отбрасывали тень, защищая от солнца изнуренных легионеров. Катону никогда не доводилось так уставать. Даже когда он только что поступил на службу, где им тоже приходилось делать переходы с утра до вечера, вставая с первыми лучами солнца и проходя по шестнадцать миль в полном снаряжении, а потом разбивать полноценный лагерь, сооружая частокол и ставя палатки. Потом можно было отдохнуть, пока не наступал твой черед идти в караул. Тоже тяжеловато, но то было на северной границе с германцами, в умеренном климате. Здесь же жара, вонь и насекомые, корни и кочки под ногами в воде создавали просто нестерпимые условия. Силы Катона были на исходе. Он шел вперед лишь силой воли, шаг за шагом переставляя ноги.

Тени становились длиннее, и колонна снова вышла из камышей на твердую землю. Протоптанная тропинка вышла на дорогу, которая вскоре разветвлялась. Катон остановился, оглядываясь.

— Что думаете, командир? — тяжело дыша, спросил Руф. — Налево или направо?

Катон вытер пот со лба и задумался.

— Налево дорога уходит к северу, на побережье. Будь я на месте Аякса, пошел бы на юг, подальше от нас и наших кораблей. Значит, идем направо.

Положив щит, он отошел в сторону, к стоящим у дороги пальмам. Взял с земли несколько упавших листьев с ветками. Достал кинжал, быстро срезал листья и положил серые ветки в виде стрелы, направленной вправо.

— Для Макрона, — сказал он, поднял щит и повел колонну вправо, в глубь дельты.

Дорога была узкой, время от времени трава и пальмы сходились ближе, но это было куда лучше, чем смрад болота. Они прошли около мили, когда Катон увидел над высокой травой полдесятка домов, до которых было не больше четверти мили. Повернулся к Руфу, указывая на них.

— Первое жилье за весь день, — тихо сказал он.

— Может, местные что-то видели, командир.

— Надеюсь.

Катона все больше беспокоил пропавший передовой отряд. Если они не потерялись в болотах, то вполне вероятно, что натолкнулись на Аякса и его людей. Если это случилось, шансов у них было немного.

Отряд приближался к селению, и Катон насчитал уже пару десятков домов, стоящих вдоль неровной дороги. Уже близко, должен быть слышен шум, но из деревни не доносилось ни звука, кроме блеяния коз. И никакого движения. Когда дорога свернула и они оказались у крайних домов, Катоном овладело нехорошее предчувствие. Он остановил легионеров. Обычные для этой местности дома, из глинобитных кирпичей, крытые пальмовыми листьями на деревянных каркасах, дающих тень, но пропускающих воздух, чтобы внутри не было нестерпимой жары. Катон оглядел идущую через деревню дорогу и прокашлялся.

— Надеть шлемы, мечи наголо, — приказал он. — Сомкнуть ряды. Без шума.

— Есть, командир, — ответил Руф, кивая, и прошел вдоль колонны, тихо отдавая приказания. Усталые легионеры поспешно натянули шлемы, застегнули ремешки, обнажили мечи и подняли щиты. Руф вернулся к Катону.

— Готово, командир.

— Хорошо, — ответил префект, надевая шлем и делая глубокий вдох. — Пошли.

Они зашагали вперед, внимательно глядя по сторонам и вслушиваясь. Никаких признаков жизни. Лишь тощий пес зарычал, подняв голову и поглядев на них, и тут же задрал лапу и принялся чесаться, а затем, пыхтя, улегся обратно. Катон остановился, чтобы заглянуть в дверь ближайшего дома, но там никого не было. То же самое в следующем. Они шли дальше, к центру деревни.

— Вон там, командир, у двери, слева, — тихо буркнул Руф.

Катон поглядел влево и увидел темное пятно на глинобитных кирпичах. Кровь.

— Похоже, здесь побывал Аякс.

Руф подошел к двери и, переложив меч в левую руку, потрогал пятно.

— Если так, то не меньше часа назад. Кровь уже подсохла. Вопрос в том, где трупы?

— Может, большинство людей сбежали, когда Аякс появился?

— Надеюсь на это, командир, — ответил Руф, перекладывая меч обратно и оглядываясь по сторонам.

Стояла мертвая тишина, нарушаемая только громким жужжанием насекомых. Катон понял, что оно доносится из-за невысокой, по плечо, глинобитной ограды, за которой селяне, по всей видимости, держали скот. Нервно сглотнув, он подошел к загону и заглянул внутрь. Солнце уже было у самого горизонта, и внутри загона лежала тень. И там лежали сваленные в кучу тела селян. Старых, молодых, мужчин и женщин. В живых не оставили никого.

— Зачем они это сделали? — спросил Катона Руф, подходя к нему. — Если им была нужна еда, почему бы просто не забрать ее, не убивая людей?

— Аякс продолжает свое черное дело, — мрачно ответил Катон. — Хочет, чтобы население провинции знало, что мы не можем их защитить. Слухи об этом распространятся, и от губернатора начнут требовать, чтобы легионеры защищали от Аякса и его разбойников каждую деревню.

Руф задумался и покачал головой.

— Не уверен, командир. Что-то тут не так. Слишком удаленное место для таких целей.

— Тогда зачем?

— Чтобы они молчали. Чтобы ничего нам не рассказали о том, сколько у Аякса людей, в каком они состоянии и куда пошли, покинув деревню.

Катон обдумал его слова и кивнул.

— В этих целях он бы такое сделал, без сомнения.

— Командир! — крикнул кто-то. Катон и Руф обернулись и увидели, что один из легионеров подзывает их, стоя возле двух загонов для мулов в конце деревни. — Сюда!

Они спешно прошли между загонами, где несколько мулов стояли, тупо глядя на пустые кормушки, и оказались на открытом пространстве, покрытом навозом. Перед ними лежали тела легионеров передового отряда. Их притащили сюда и свалили в кучу.

— Проклятье, — пробормотал Руф. — Теперь понятно.

Катон встал на колени и осмотрел тела.

— Раны от стрел. Они попали в засаду. — Говоря это, он почувствовал, как сердце ему сжало холодом. Быстро глянул на Руфа. — Вот почему селян убили.

Прежде чем центурион успел ответить, раздался предостерегающий крик, затем свист и крик боли. Офицеры ринулись назад, подняв щиты и оглядываясь по сторонам. Один легионер лежал на земле, опершись на локоть и глядя на древко стрелы, торчащее у него из груди. Другой, шатаясь, пытался вытащить стрелу, вонзившуюся ему в спину и пробившую лопатку. Засвистели стрелы, и Катон увидел, как еще одному легионеру стрела попала в правую руку и пригвоздила ее к боку. Префект сделал глубокий вдох и заорал:

— Засада! Поднять щиты! Легионеры, ко мне!

Руф и легионеры сомкнули щиты, построившись овалом. Катон увидел врагов. Несколько силуэтов выбежали из укрытия и теперь целились в римлян, стоя на противоположном конце деревни. Оглянувшись назад, префект увидел, что несколько других перекрыли второй выход, тот, через который они вошли в деревню. Аякс заманил их под перекрестный обстрел. Катон сразу же понял, что им будет нетрудно пробиться в любую сторону. Но потом заметил, как между хижин со всех сторон появились силуэты людей. Спустя мгновение крыши хижин запылали, и римляне оказались посреди деревни, ярко освещенные огнем. Легионер рядом крякнул, когда стрела попала ему в плечо. Потом раздался резкий удар, и Катона в шею уколола щепка. Стрела пробила щит.

— Надо выбираться! — крикнул Руф, показывая в ту сторону, откуда они пришли.

— Нет. Мы получили то, что хотели. Нашли Аякса, — ответил Катон, на ходу соображая. — Возьми половину солдат, идите к входу. Разберитесь с лучниками, а потом пробивайтесь обратно, осматривая каждый дом.

— А что вы, командир?

— Пойду в другую сторону со второй половиной.

Прежде чем Руф успел возразить против дробления сил в бою, Катон толкнул его щитом.

— Выполняй! — рявкнул он.

— Три последних отделения! — крикнул Руф, перекрикивая треск пламени. — Ко мне!

Осторожно отойдя назад, центурион построил легионеров, и колонна разделилась надвое. Замыкающие двинулись на лучников, сомкнув щиты. Катон покрепче ухватил рукоять меча.

— За мной! — скомандовал он передовым отделениям.

Два десятка легионеров двинулись к концу прохода под градом стрел. Щиты трещали, из них торчали древки, но лучникам удалось ранить всего одного легионера, слева в первом ряду. Стрела попала ему в голень, не защищенную щитом. Споткнувшись, он остановился и присел, прикрываясь щитом. Один из товарищей двинулся в его сторону, чтобы помочь.

— Отставить! Держать строй! — крикнул Катон.

До лучников оставалась пара десятков шагов, пламя освещало врагов на фоне темной травы и пальм.

— В атаку! — заорал Катон. — Вперед!

Крича, легионеры ринулись вперед, бегом на полусогнутых, прикрываясь массивными щитами. Лучники в последний раз выпустили стрелы и побежали.

— Бегут! — заорали легионеры. — За ними, порубим ублюдков!

Римляне рванули вперед, и лучники побежали по дороге. И тут Катон уловил движение сбоку. Увидел силуэты, появившиеся из-за домов, со щитами и копьями в руках. У Аякса в запасе были другие бойцы. Времени предупредить легионеров не было. Разбойники выскочили на свободное место и атаковали римлян с флангов, с бешеными криками ударяя копьями солдат, не защищенных с боков ничем. Троих убили сразу, пронзив копьями и снеся их через весь проход. Римляне начали отбиваться. Приседать для устойчивости и бить снизу не было времени, началась беспорядочная бешеная резня при свете горящих крыш домов.

Послышавшийся сбоку рык заставил Катона резко повернуться, и он с глухим стуком отбил щитом копье. Спустя мгновение в щит всем весом врезался нападавший. Катон попятился, удерживая равновесие, расставил ноги пошире и ткнул мечом за щит. Удар попал в цель, судя по тому, как клинок вошел во что-то податливое. Нападавший охнул. Катон выдернул меч и встал на колено, оглядываясь. Вокруг мелькали люди, оружие, звенели мечи, громыхали копья, ударяя в щиты. Атаку начали копейщики Аякса, но теперь в бой вступили мечники, тренированные гладиаторы, обученные вести смертельный бой на арене. Однако здесь, в тесноте деревенской улицы, подготовка гладиатора и легионера мало значила. Все решали отчаянные удары мечами, руками, ногами и головой.

Катон блокировал атаку сбоку, нанес несколько рубящих ударов по противнику и отошел к стене дома, пытаясь найти глазами Аякса. В колеблющемся свете пламени было трудно кого-либо опознать, и лишь стандартное обмундирование легионера позволяло отличить друга от врага.

— Аякс! — заорал изо всех сил Катон. — Аякс! Покажись! Бейся со мной, если осмелишься!

Услышал слева смех, повернулся, подняв меч для удара, но не увидел главаря гладиаторов. На него ринулся дюжий мужчина в легкой тунике и кожаном нагруднике. Его кожа была темной, почти черной, во рту сверкали белые зубы. Он наступал на Катона, держа в руке тяжелый кавалерийский меч. В другой руке у него был маленький круглый щит.

— Если хочешь сразиться с Аяксом, римлянин, сначала попытайся убить меня, — выпалил он, разводя руки в стороны и заманивая Катона.

— Если потребуется, — холодно ответил префект.

Сделал ложный выпад, заставив врага закрыться. Гладиатор был неглуп. Отбив укол щитом, он тут же рубанул в ответ, целясь в глаза. Катон инстинктивно пригнулся, закрываясь щитом, и потерял обзор. Ошибка, спустя мгновение понял он, пересиливая инстинкт рассудком. Край круглого щита зацепился за его щит, гладиатор с ревом отдернул его в сторону и нанес колющий удар Катону в грудь. Отшатнувшись назад, римлянин ударился спиной о стену дома, но удар врага едва достал его, проткнув тунику, кожу и мышцу, но не пробив ребер. Резкая боль заставила Катона судорожно вдохнуть.

— Ха! — торжествующе крикнул гладиатор, ухмыляясь и двигаясь вперед, отвел руку, чтобы нанести следующий удар, последний.

Меч мелькнул, летя вперед, на полированном лезвии блеснуло пламя, но Катон крутанулся в сторону. Услышал глухой удар, когда меч вонзился в глинобитный кирпич стены. Продолжая разворот, мгновенно взмахнул своим мечом по дуге, рубанув врагу по предплечью и прорубив руку до кости. Гладиатор стиснул зубы от боли, отдергивая руку, и попытался снова ткнуть врага мечом. Но на этот раз удар был слабее, и Катон без труда отвел его щитом, одновременно пронзая мечом мощные бедренные мышцы. Противник понял, что продолжать бой слишком опасно, и начал отходить, истекая кровью. Убедившись, что враг больше не опасен, Катон снова огляделся, оценивая ситуацию. Двое легионеров лежали на земле рядом, один мертвый, другой — крича от боли и сжимая рукой разрубленное запястье. Но враги тоже потеряли одного, а несколько других отходили, пятясь к домам, которые еще не загорелись.

— Они бегут! — радостно заорал один из легионеров, взмахнув мечом в воздухе.

— Заткнись и бейся! — отрезал Катон, ринувшись в гущу боя.

Увидел худощавого жилистого мужчину с длинными жидкими волосами, стоящего над легионером, который упал на колени. Меч разбойника мелькнул в воздухе, но Катон успел выставить свой, блокируя удар. Раздался громкий звон, и меч противника лишь скользнул по плечу легионера, запутавшись в складке туники. Гладиатор попытался выдернуть его, но Катон мгновенно ударил его краем щита, сбив ему дыхание. Противник упал на землю, и легионер тут же бросился на него, сомкнув руки у него на горле и сломав ему гортань большими пальцами.

— Отходим! — раздался крик с края деревни. — Гладиаторы, отходим!

Катон тут же узнал голос и повернулся на крик.

Разбойники тут же прекратили бой и начали осторожно отступать, выходя из зоны досягаемости мечей римлян. Легионеры стояли, тяжело дыша. Как только последние разбойники отступили за дома, снова засвистели стрелы. На этот раз лучники стояли среди пальм, практически невидимые в закатном сумраке, а вот легионеры были как на ладони в свете горящих домов. Первым же залпом ранили двоих — одного в ногу, другого в шею.

— Поднять щиты! — скомандовал Катон. Солдаты снова построились рядами. — Следить за флангами!

Он поспешно оглянулся через плечо. Руф и его люди, похоже, пробились к дальнему краю деревни и теперь преследовали лучников. На мгновение Катону захотелось тоже бросить легионеров в атаку, чтобы догнать Аякса и его людей, но сумерки сгущались, и кто знает, какие еще трюки приготовил чертов гладиатор. Да и командовать солдатами в темноте будет сложно. Аякс уже одурачил их, сначала устроив обстрел, а потом — неожиданную атаку. Есть единственный логичный способ действовать, с горечью понял Катон. Отступить, а потом спланировать новую атаку.

— Отходим! — приказал он. — Держим строй и отходим, за мной. Раз, два…

Группа легионеров начала пятиться, прикрываясь щитами. Стрелы продолжали ударять в них, некоторые отскакивали внутрь строя, но теряли убойную силу и причиняли лишь легкие ранения. Раненых тут же подхватывали, и они двигались вместе со всеми, хромая в середине строя. На улице остались только погибшие.

Римляне медленно пятились к другому краю деревни. Горело пламя, пожирая сухие пальмовые листья и дерево крыш, скудную утварь внутри домов. Местами жар становился таким сильным, что Катон чувствовал жжение на руках и шее. Стрелы продолжали вонзаться в щиты, и строй стал похож на огромный репейник. Постепенно вражеские лучники перестали стрелять, экономя стрелы, и отряд Катона добрался до позиции Руфа на том конце деревни. Раненых отвели внутрь строя, и товарищи принялись помогать им перевязывать раны, используя для этого тряпки, найденные в домах, не тронутых пожаром. Рана Катона была неглубокой, и он сам быстро обмотал себе грудь полосой ткани. На деревню спустилась ночь. Катон и Руф сидели на корточках, укрывшись за домом, и обсуждали ситуацию.

— Атаковать напрямую, по улице, мы не можем, — сказал Катон. — Будем слишком хорошей целью для лучников. И они опять смогут контратаковать нас с флангов.

Руф кивнул.

— Я бы попытался обойти деревню и атаковать их с фланга, командир, если вы здесь их отвлечете.

Катон мгновение подумал и кивнул.

— Это все, что мы можем сделать. Проблема в том, что Аякс ждет нашего нападения.

— Только в том случае, командир, если он остался там, где был. На его месте я бы скомандовал отступать. Он извлек все возможные преимущества из засады. Понимает, что мы теперь не пойдем напрямую. Зачем же сидеть и ждать? Лучше оставить небольшой замыкающий отряд, чтобы мы думали, что он еще здесь, и продолжить бегство, уйдя от нас до рассвета как можно дальше. При некоторой удаче он сможет уйти так далеко, что на заре мы и следов его не найдем.

— Ты прав, — согласился Катон. Нельзя дать Аяксу шанс ускользнуть теперь, когда они к нему ближе, чем когда-либо с момента его бегства с Крита. Он кивнул Руфу.

— Справа слишком густой кустарник и подлесок, они услышат, как вы идете. Бери половину солдат и иди слева от деревни, по траве. Я видел там насыпь, шагах в ста от домов, так что слишком далеко в сторону вы не уйдете. Лучше дождаться, пока огонь немного угаснет, чтобы вас не заметили.

— Есть, командир. А вы что будете делать?

— Попробую снова атаковать вдоль по улице, — устало улыбнувшись, ответил Катон. — Может, воображения у меня и недостаточно, но зато я могу хорошо пошуметь. А сейчас объясни все легионерам. И позволь им допить воду. Когда все кончится, нальем фляжки из деревенских запасов.

— Скольких мы потеряли? — спросил Аякс, разглядывая силуэты римлян на окраине деревни.

Карим, его ближайший соратник, оторвал взгляд от раны на руке Гепита, которую он бинтовал.

— Двое мертвы. Один почти что мертв. Четверо ранены. Но все раненые могут биться и дальше.

Аякс задумался над результатами устроенной им засады. Он потерял двоих, убив и ранив не меньше десятка римлян. Хороший счет, хотя он рассчитывал вообще их уничтожить или, по крайней мере, дезорганизовать, чтобы они не могли продолжать погоню. Некоторые из его людей и так были плохи, когда они пришли в деревню, ближе к вечеру. Потребовался весь его авторитет, чтобы уговорить их организовать засаду. Остальные товарищи-гладиаторы с радостью согласились выйти на бой, вместо того чтобы и дальше ломиться сквозь заросли. Нынешняя скромная победа несколько восстановит их веру в него. Наверняка.

Аякс четко понимал ход мыслей гладиаторов, прожив среди них несколько лет. Они живут, чтобы драться. Вынужденные однажды, по воле хозяев, рискнуть жизнью, они хорошо знают цену свободы и выдержат любые невзгоды и опасности, чтобы остаться свободными, не стать снова рабами или не подвергнуться казни. Кроме того, у гладиаторов всегда существовала четкая иерархия в соответствии с уровнем мастерства. Иначе его главенство точно попытались бы оспорить после бегства с Крита. Но пока он лучший боец среди них, они будут уважать его и подчиняться приказам. Несмотря на его неосмотрительность. Аякс снова разругал себя за благодушие. Флотская база была отличным укрытием, из которого можно было продолжать вылазки, вредя римлянам. Почти два месяца они хорошо ели и спали, зная при этом, что когда-нибудь и это место придется покинуть.

Надо было давно уходить отсюда, с горечью подумал Аякс. Они слишком разнежились. Сделали то, что могли позволить себе лишь величайшие гладиаторы, — потеряли бдительность. Дозорные не исполнили обязанностей. На мгновение Аякс почувствовал, как его охватывает гнев. Их глупость дорого обошлась товарищам. За то время, которое они провели на базе, численность его последователей возросла многократно, за счет рабов с захваченных судов. К моменту прихода римской флотилии их численность возросла с тридцати, бежавших с Крита, до трехсот. Он смог обеспечить экипажем оба корабля и даже поврежденное римское судно, случайно зашедшее на базу незадолго до нападения.

Аякс снова ругал себя. Было ожидаемо, что военный корабль станут искать, но неожиданно, что так скоро. Узнав, что римляне обнаружили его убежище, Аякс не мог не восхититься быстротой, с которой они поняли, что произошло с пропавшим кораблем, и ринулись в атаку. Он потерял базу, все корабли и всех бойцов, кроме полусотни человек.

Римлянами явно командовал выдающийся офицер. Теперь он знает, кто именно. Аякс узнал голос, который вызывал его на бой. Префект Катон, подавивший восстание на Крите, тогда, когда Аякс уже думал, что все у него в руках. Восстание потерпело поражение. Но будет следующее, подумал Аякс. Однажды он и его люди станут костяком, вокруг которого соберется новая армия рабов, способная бросить вызов своим римским хозяевам. Египетские селяне стонут под пятой римского владычества, а устроенные Аяксом представления лишь распалили их. Многие поддержат восстание. Многие, но не все, подумал он, глядя на горящую деревню.

Когда Аякс вывел из болот своих изнуренных товарищей и повел в деревню, староста встретил их с беспокойством. Он благоразумно предоставил группе вооруженных людей воду и пищу. Пока люди Аякса жадно пили принесенную селянами воду, он огляделся и понял, что это отличное место для засады. Окаймленная насыпью и камышами с одной стороны и мангровыми зарослями с другой, деревня была идеальным горлышком бутылки. Аякс знал, что по пятам за ним идет десяток легковооруженных римлян, и понял, что это возможность избавиться от них. Двадцать человек спрятались, а остальные сделали вид, что идут дальше. Римляне шли следом, вплоть до укрытия, и ловушка захлопнулась. Оказавшись в окружении между спрятавшимися и ушедшими вперед, легионеры погибли очень быстро.

Успех засады побудил Аякса попытаться провернуть подобное в более крупном масштабе, против главной колонны римлян, которая, как он был уверен, идет следом за разведчиками. Но на этот раз староста потребовал, чтобы они ушли из деревни, опасаясь наказания, которому подвергнут их римляне, найдя тела своих товарищей. Аякс приказал окружить селян и согнать в загон для коз, чтобы никто не сбежал и не предупредил римлян. Но селяне начали испуганно плакать и завывать. Требование молчать не возымело действия, даже когда он пригрозил оружием.

Выбора не было, подумал Аякс. Он не желал обагрять свои руки кровью селян, но безопасность отряда беспокоила его больше всего. Нельзя, чтобы римлян предупредили об опасности. Он приказал самым верным из своих людей идти в загон и убить селян. Годы, проведенные в школах гладиаторов в Риме, означали, что они умеют выполнять приказы немедленно и привыкли к чужим страданиям. Все закончилось очень быстро. Стихли последние крики, и деревня стояла в полной тишине в ожидании римских легионеров…

Карим закончил бинтовать руку нубийцу и кивнул ему, давая понять, что он должен уйти. Вытер с пальцев кровь о край грязной туники, от которой пахло потом и болотом.

— Что теперь, стратег?

Аякс поглядел на него, пытаясь понять, не шутит ли Карим. Его последователи всегда называли его стратегом,[9] и со временем Аякс принял этот титул как должное. Карим обращался к нему точно так же и при других, но наедине обычно говорил откровенно и без церемоний.

— Ждем, когда они снова пойдут в атаку.

— Почему ты думаешь, что они так поступят?

— А у них есть выбор? — спросил Аякс. — Они пришли сюда, чтобы схватить нас. Они должны пойти в атаку, и очень скоро.

— Почему?

— Потому что боятся, что мы снова от них ускользнем.

Карим отпил воды из фляги и прокашлялся.

— Тогда почему же мы не бежим? Сейчас, пока они раздумывают.

— Потому что наши силы равны. У них столько же людей, сколько у нас, не больше. Мы убьем этих римлян и оставим гнить здесь, в болоте. Все подготовили?

Карим кивнул:

— Кант спрятал в траве колья, его люди готовы.

— Тогда пусть римляне атакуют, — сказал Аякс, мрачно улыбаясь и глядя на врагов.

Карим мгновение пристально глядел на него.

— Есть еще одна причина, по которой ты решил остаться и дать бой, так?

Аякс кивнул:

— Ты тоже слышал его голос?

— Слышал.

— Тогда ты должен понимать, почему я должен остаться и воспользоваться шансом убить этого офицера-римлянина. К сожалению, я не видел рядом с ним второго.

— Центуриона Макрона?

Аякс кивнул и сжал кулаки.

— Только подумать, этот Макрон был у меня в руках на Крите столько дней… Я мог убить его в любой момент. Я был дураком, Карим. Должен был свершить правосудие, когда мне представился шанс, а не тешить себя возможностью помучить врага.

— Всегда просто говорить умные вещи, когда все в прошлом, стратег, — ответил Карим, пожимая плечами.

Аякс нахмурился:

— Точно… тем более что у меня есть причина не терять шанса на отмщение. За то, что меня продали в рабство, за смерть моего отца. — Он говорил с ледяным спокойствием. — Пока префект Катон и центурион Макрон живы, я не успокоюсь, не угомонюсь.

— Ты не успокоишься и не угомонишься, пока стоит Рим, — устало ответил Карим. — Чего ты хочешь достичь, друг мой? Твое сердце желает убить всех римлян в этом мире?

— Если это возможно, то да.

— Но это невозможно.

Повернувшись к нему, Аякс улыбнулся:

— Только дай мне время, и посмотрим. Кроме того, неужели ты думаешь, что мы одиноки в ненависти к Риму? Вспомни, что мы узнали от того толстого капитана последнего купеческого судна, которое захватили. Нубийцы собираются завоевать юг провинции.

— Помню.

— Значит, нам, возможно, надо попытать счастья на стороне нубийцев.

— Возможно. Но нубийцы — люди, которых мы не знаем, — рассудил Карим. — Возможно, будет ошибкой присоединиться к ним, даже если они ненавидят Рим не меньше нас. Не следует принимать такие решения поспешно.

— А я и не спешу.

Карим с сожалением покачал головой:

— Жажда мщения тяготит тебя, стратег. Она ослепляет тебя, не дает думать об ответственности перед остальными. Передо мной и всеми, кто пошел за тобой. Теми, кто может когда-нибудь пойти за тобой, если ты оставишь месть. Ты должен поставить рассудок выше чувств. Это и значит быть настоящим вождем.

— Я человек, пусть и ваш вождь, Карим, — ответил Аякс, пожав плечами. — Я не могу отвергнуть веления сердца. Ни ради тебя, ни ради других, избравших мой путь. Я должен отомстить. Если боги будут милостивы к нам, я сделаю это сегодня ночью, в этой деревне. Я убью римских легионеров и своими руками отрублю голову префекту Катону. А если захвачу его живым, то сделаю с ним то, что он сделал с моим отцом. Прибью к кресту и буду сидеть и смотреть, как он умирает под палящими лучами солнца, умоляя о глотке воды или о том, чтобы его добили побыстрее. Ни того ни другого он от меня не получит.

Последние слова Аякс произнес особенно резко.

Мгновение они молчали, потом стратег встал и поглядел на другой конец деревни, где толклись легионеры. Увидел, что они выстроились в ряды и сомкнули щиты, от которых едва отражалось затухающее пламя пожара. В середине стоял рослый худощавый мужчина в шлеме с гребнем. Когда легионеры построились, он поднял вверх меч и махнул им вперед. Легионеры двинулись с места.

Аякс сложил руки у рта и крикнул, предупреждая своих людей:

— Они идут! Лучники, приготовиться! Гладиаторы, ко мне!

Все встали. Аякс повернулся к Кариму и мрачно улыбнулся.

— Помолимся богам, друг мой, чтобы они были к нам милосердны, и этой ночью все закончится, — сказал он.

Катон рассчитал, что центурион Руф со своим отрядом должен был пробраться сквозь высокую траву мимо дамбы и уже приближаться к врагу. Глянул на просвет между двух домов слева. Ничего не видно, темно. Ночь. Огонь быстро поглотил все, что могло гореть, и теперь лишь крохотные язычки пламени плясали на обугленных досках, слегка освещая дома и землю вокруг них. Руф и его легионеры должны идти параллельно улице, так, что их не заметят.

В конце улицы он увидел несколько силуэтов. Помолился Фортуне о том, чтобы среди них был Аякс. Увидел и других разбойников, расходящихся в стороны от основной группы, поджидающей их. А спустя мгновение услышал свист первой стрелы, пролетевшей у него над головой.

— Стрелы! — предупредил легионеров Катон. — Поднять щиты, парни!

Легионеры в задних рядах подняли щиты над головами, чтобы защитить строй от стрел, летящих навесом. С усеянного звездами неба посыпались вражеские стрелы, с треском втыкаясь в щиты и ударяя в твердую почву под ногами. Строй римлян, четыре ряда по шесть человек, шагал вперед, прикрываясь массивными деревянными щитами с бронзовыми умбонами. Лучники продолжали стрелять по легионерам не переставая. Группа гладиаторов стояла молча, ожидая приказа Аякса.

— Следить за флангами! — приказал Катон, опасаясь возможной атаки копейщиков, которая нарушила бы их строй. Римляне подошли к гладиаторам, и лучники перестали стрелять. Катон ухватил меч и щит покрепче. Когда между противниками оставалось шагов десять, послышался крик боли слева. Потом во мраке зазвучал голос центуриона Руфа:

— Вперед! В атаку! За Двадцать второй!

Его легионеры подхватили клич, но спустя мгновение раздался еще один крик боли, потом еще, и низкий стон.

— Что там такое? — сказал один из легионеров, шедший позади Катона.

— Молчать! — рявкнул Катон. — Вперед!

— Что за ерунда тут случилась? — спросил Макрон, оглядывая сожженные дома и лежащие тела, когда подошел к Катону. — Похоже, у вас тут был хорошенький бой.

Префект уже подобрал свой меч и убрал его в ножны, кивком приветствуя Макрона. Заметил, что рука дрожит; потребовалось усилие воли, чтобы вложить меч в ножны, а не уронить его. Говоря по правде, было страшно, подумал префект, ругая себя. Когда Аякс выдернул у него из руки меч и начал осыпать ударами, Катон уже был уверен, что ему не жить. Ничто не могло помешать гладиатору свершить свою месть. Он был словно дикая сила природы, неудержимая и безжалостная. Катон был в считаных мгновениях от смерти, когда смертельно раненный разбойник упал между ним и Аяксом. Смерть была так близка, с ужасом подумал он. Бледный, префект поглядел на Макрона, моргнул и снова кивнул.

— Да… хорошенький бой.

— Что произошло? Я видел, как кто-то отходил, когда мы вышли сюда. Где Аякс?

— Жив, — кивая, ответил Катон. — Я его ранил. Его люди оттащили его, когда увидели, что вы идете.

— Тогда чего мы ждем? — спросил Макрон, глядя вдоль улицы. — Догоним ублюдка, пока он не сбежал.

— Нет, — твердо ответил Катон. — Не сейчас.

— Какого Аида «нет»? — нахмурившись, спросил Макрон. — Мы сейчас ближе к нему, чем за все последние месяцы.

— Дождемся, пока начнет светать, — твердо ответил Катон.

— Что?

— Это приказ, — отрезал Катон. — Я и так потерял достаточно людей, натыкаясь на засады, чтобы еще и в темноте блуждать. Я больше не намерен дарить Аяксу возможность убивать римлян. Мы остаемся здесь на ночь. Заботимся о раненых, даем людям утолить жажду. Аякс и его разбойники устали не меньше нас, у них тоже есть раненые. В темноте они далеко не уйдут. Продолжим преследование на рассвете.

— Безумие, — тихо ответил Макрон.

Катон напрягся и сделал вдох с выдохом, чтобы успокоиться.

— Вы забываетесь, центурион.

— Прошу прощения, командир, — прошипел Макрон сквозь зубы. — Но мы должны гнаться за ними.

— Нет. Я принял решение. Сначала мы должны позаботиться о своих. Пусть твои легионеры подберут раненых. В деревне и вон там, — сказал Катон, показывая в сторону дамбы, где Руф и его легионеры пытались обойти разбойников с фланга. С чем бы они там ни столкнулись, их не было видно, зато было хорошо слышно раненых. Катон вздрогнул. — Займись этим немедленно.

— Есть, командир. Думаю, у нашего жреца, Хамеда, должны быть навыки целительства. Привлеку его. — Макрон внимательно оглядел друга. — А вы, командир, как вы? В порядке?

— Нормально, все нормально, — сглотнув, ответил Катон. — Только пить хочется. Позаботься об остальных, будь добр.

Макрон кивнул и повернулся, выкрикивая приказы своей группе, состоявшей из легионеров и морской пехоты. Они тоже несли только самое необходимое, тоже, как и отряд Катона, выдохлись и изнемогают от жажды. Но они могли бы и подождать с питьем и отдыхом, мрачно проворчал себе под нос Макрон, подзывая два отделения и назначая часовых для охраны периметра, на случай, если Аякс снова что-нибудь затеет. Хотя вряд ли. Гладиатор — ловкач. Знает, когда вступить в бой, чтобы выиграть, подумал ветеран. Наносит удар, имея преимущество, и сдерживается, когда преимущества нет. Если вступает в бой, то дерется яростно и безжалостно. Если бы не несмываемое пятно варварского обращения, которому подверг его Аякс, Макрон мог бы восхититься врагом. В иной жизни из него вышел бы отличный легионер.

— Жаль, что жизнь у него только эта, — пробормотал Макрон. — Которую я намереваюсь у него отнять.

— Командир? — с удивлением переспросил его один из легионеров.

— Что?

— Командир, я не расслышал приказа.

Макрон прокашлялся. В горле пересохло.

— Я сказал, будьте настороже, иначе оглянуться не успеете, как эти ублюдки вам глотки перережут.

Развернувшись, Макрон зашагал обратно к центру деревни.

— Не слишком удовлетворительное состояние дел, не так ли, префект? — сказал губернатор Петроний, постукивая пальцем по тексту доклада, который он потребовал от Катона сразу же, как тот вернулся в Александрию. Хотя префекту и удалось найти несколько лодок, чтобы преследовать Аякса в дельте Нила, они потеряли его след. Останавливались у каждой деревни, расспрашивая местных, но последним следом Аякса оказались брошенные на берегу папирусные лодки милях в сорока севернее Мемфиса. В поисках разбойников Катон прошел до самого города. Население было встревожено вестями о приближении армии нубийцев со стороны верховий Нила. Взяв в городе широкое плоскодонное судно, использовавшееся для навигации по Нилу, Катон с легионерами отправился в Александрию.

Сейчас, стоя у стола губернатора, префект размышлял, как лучше ответить на, в сущности, риторический вопрос.

— Командир, вопрос в том, что мы нашли базу, откуда Аякс совершал свои вылазки, и прекратили их. Захватили его корабли и уничтожили более двух сотен его людей. Сейчас у него осталось от сорока до пятидесяти человек. Тем не менее я опасаюсь, что он все еще представляет серьезную угрозу для Империи. Я, безусловно, продолжу преследовать его, но для этого мне нужен ваш указ, чтобы городские власти по всему Нилу оказывали мне содействие. И мне нужны люди, чтобы завершить операцию. Достаточно будет когорты кавалерии.

Петроний горько усмехнулся:

— Когорты кавалерии, говоришь? Должно быть, считаешь это скромной просьбой? Скажи, после того, как ты потерял один боевой корабль с экипажем и три десятка моих легионеров, ты думаешь, я готов снова доверить тебе солдат, еще больше? А?

— Вы не можете не сделать этого, командир.

— Очень даже могу. Особенно сейчас, в условиях нехватки сил. Нубийцы уже дошли до первого порога Нила. Легат Кандид, дурак эдакий, послал им навстречу три когорты ауксилариев, чтобы перехватить авангард. Их разгромили, сбежать удалось от силы половине.

— Я слышал об этом в Мемфисе, командир.

— Тогда ты можешь понять мою сдержанность в вопросе о предоставлении тебе солдат. Охота на этого гладиатора перестала быть главной задачей. Мне нужно собрать все силы для удара по нубийцам, чтобы изгнать их из провинции.

— Понимаю, командир, но если мы не уничтожим Аякса, можете не сомневаться, что он продолжит свою личную войну с Римом. Поднятое им восстание едва не стоило императору Крита, равно как и хаоса на торговых путях по всему Средиземному морю. Нельзя позволить ему и дальше причинять вред Империи.

— Мы и не позволим, но сперва прогоним нубийцев. Тогда, и только тогда я стану рассматривать вопрос о предоставлении тебе сил для охоты за этим преступником. Понимаешь это?

— Да, командир, но просто не могу с вами согласиться.

— Несогласие не входит в права подчиненных, префект, — отрезал Петроний. — Я — высшая власть в Египте. Действую здесь от имени императора, и пока ты находишься на территории этой провинции, будешь делать то, что я прикажу. Разговор окончен. — Он помолчал, а затем холодно улыбнулся: — Хотя не совсем.

Катон молча стоял у стола, ожидая, когда губернатор закончит мысль.

Петроний встал из-за стола, прошел через кабинет к другой стене, на которой была нарисована карта Нила и его окрестностей, до самых южных границ Египта. За границей провинции не было изображено практически ничего. Подойдя к карте, Петроний постучал по ней пальцем.

— Кандид собирает войска в Диосполисе. Кроме Двадцать второго легиона, у него две пехотные когорты ауксилариев и две кавалерийские. Это все, что есть в его распоряжении. Я собрал всех солдат в провинции, каких только мог. А сейчас, похоже, у Кандида не хватает и офицеров. Старший трибун командовал ауксилариями, которых разгромили нубийцы, и погиб в бою. Центурионов у Кандида тоже не хватает, поскольку несколько человек были назначены магистратами в приграничные города. Когда нубийцы перешли границу, мы и их потеряли. — Развернувшись, Петроний поглядел на Катона. — Я принял решение прикомандировать тебя и центуриона Макрона к Двадцать второму легиону на время возникшей чрезвычайной ситуации.

Катон знал, что к этому идет, и у него был готов ответ:

— Простите, командир, но я выполняю приказы губернатора Семпрония. Мне приказано найти и уничтожить раба Аякса и его приспешников. Пока я не исполнил этот приказ, я не имею возможности исполнять другие.

Лицо Петрония окаменело.

— Как ты смеешь говорить мне такое, ты, сопливый выскочка?! Кто ты такой, будь ты проклят?! Ты всего лишь младший офицер, которого слишком быстро повысили. У тебя ни капли благородных кровей. Ни влиятельной семьи, ни связей в Риме, которые стоили бы больше гнутого сестерция. Ты собака Семпрония, и никто другой. Не забывай об этом.

— Я исполняющий обязанности префекта, командир.

— О да, пока что ты исполняющий обязанности префекта, но твой покровитель не спасет тебя от того, что в один прекрасный день тебя лишат этой должности. И тогда ты будешь иметь звание, больше подобающее твоему опыту и возрасту.

— Возможно, так и произойдет, но пока что я исполняю приказы сенатора Семпрония.

— Не забывайтесь, префект, — снова улыбнувшись, сказал Петроний. — В Египте я действую от имени императора. А более высокой власти нет в этом мире. И если я приказываю, это все равно как вам приказывал бы лично Клавдий. Не так ли?

Катон сжал губы. Губернатор прав. У него есть власть делать все по своему усмотрению, пока его не отозвали в Рим. И здесь он может отменять приказы Семпрония, если пожелает, а у Катона нет права возразить ему.

— Да, командир, все так.

Петроний кивнул.

— Тогда вопрос решен. Ты и центурион Макрон немедленно отправляетесь в Диосполис. Мой начальник штаба уже подготовил документы о вашем назначении. Получите их по выходе из моего кабинета. Вопросы есть?

— Да, командир. Следует ли понимать, что как только закончатся боевые действия с нубийцами, вы разрешите мне возобновить охоту за Аяксом?

— Как пожелаешь, — ответил Петроний, пожав плечами. — Однако я подозреваю, что пройдет не меньше нескольких месяцев, прежде чем мы разберемся с нубийцами. Если этот гладиатор не конченый идиот, он покинет провинцию задолго до окончания боевых действий. Если же нет, то я обязательно рассмотрю любые предложения, которые ты выдвинешь. Свободен, префект.

Префект почувствовал, как кровь холодеет у него в жилах. Сел. Шум повторился, силуэт дернулся в сторону, оказавшись между двух матрацев.

— Вот зараза, — прошептал Катон.

Стараясь не шевелиться, он глядел на змею.

Позади нее был центральный шест палатки, где на штырях висели мечи в ножнах, его и Макрона. Сердце заколотилось как бешеное. Префект лихорадочно размышлял, ища выход. Если он пошевелится, змея наверняка атакует. Нервно облизнув губы, он громко зашептал:

— Макрон… Макрон… просыпайся!

Храп прекратился, сменившись бессвязным бормотанием, донесшимся с другой стороны палатки.

— Макрон!..

— Бр-р-р… какого Аида? — простонал Макрон, просыпаясь и глядя на друга.

— Не шевелись! — предостерег его Катон.

— Что? — переспросил Макрон, поднимая голову. — Что еще случилось?

Змея снова зашипела, громче, и верх ее тела, у самой головы, начал раздуваться. Хвост начал извиваться, и она поползла вперед.

— Проклятье, — прошептал Макрон. — Мы в беде, парень. Что делать?

Катон поглядел на змею. Она уже была так близко, что он мог разглядеть отдельные чешуйки и глаз, поблескивающий, как бусина. Проблеск белого, видимо, был ее открытой пастью. Кобра стояла, раздув капюшон, ее голова была выше голов лежащих людей.

— Просто… не… шевелись, — прошептал Катон.

— Хорошо.

Катон несколько раз видел на рынках Александрии заклинателей змей и знал, как быстр бросок змеи. Отпрыгнуть и обогнуть ее, чтобы схватить меч, не получится. Если кто-то из них попытается это сделать, то оба они умрут. Катон медленно протянул левую руку к тунике, комком лежащей рядом с матрацем. Пальцами нащупал ткань и взялся за нее.

— Макрон, я попытаюсь ее отвлечь. Когда начну, постарайся схватить меч. Понял?

— Как отвлечь?

— Неважно. Просто будь наготове. На счет три.

Змее не понравились звуки речи, и она зашипела еще громче, отводя голову назад, чтобы сделать бросок.

Катон облизнул губы.

— Раз… два… три!

Он вскочил на ноги, взмахнув туникой перед собой, на уровне пояса, в сторону змеи. Кобра тут же атаковала, укусив ткань, когда туника уже полетела в другую сторону. Макрон вскочил на ноги и сделал шаг в сторону шеста, но змея тут же развернулась и сделала бросок в его сторону. Он отпрыгнул назад, на матрац.

— Вот зараза, еле увернулся.

— Попробую еще раз, — сказал Катон.

Он намотал край туники на кулак и осторожно махнул другим концом в сторону змеи. Та тут же повернула голову к нему. Ее глаза горели, как два маленьких рубина. Катон повел туникой вправо и тряхнул. Змея снова укусила ткань, но на этот раз Катон дернул тунику на себя. Змея, впившаяся в толстое шерстяное сукно, оказалась совсем рядом с ним, и он испуганно вскрикнул. Бросил тунику кобре на голову и тут же схватил ее свободной рукой чуть ниже капюшона. Шкура змеи была сухой и шероховатой, рептилия начала бешено извиваться. Катон крепко держал ее, стараясь свободной рукой обмотать ей голову туникой.

Макрон бросился вперед и, оказавшись у шеста, выдернул из ножен свой меч. Попытался рубануть по извивающемуся телу змеи, но попал по земле.

— Просто убей ее! — крикнул Катон. Змея билась в складках туники.

Центурион рубанул снова, на этот раз попав по кобре. Еще раз. Со второго раза ему удалось перерубить ее. Хвост отвалился, продолжая извиваться, и Макрон поспешно отбросил его ногой. Другая половина гибкого тела крутилась еще неистовее, и Катон изо всех сил бросил тунику в угол палатки. Змея ударилась в козью шкуру с глухим стуком и упала на землю, продолжая извиваться. Но она уже не могла ползти и оставалась на месте, истекая кровью.

Сердце Катона колотилось как бешеное, тело покрыл холодный пот, он дрожал. Поглядев на Макрона, понял, что его друг потрясен не меньше. Ветеран облизнул губы.

— Теперь я начинаю ненавидеть эту провинцию по-настоящему, — тихо и твердо проговорил он.

Нубийская армия встала лагерем в двадцати милях севернее Омбоса, у неглубокой излучины Нила, из которой они поили лошадей и верблюдов, а также стада коз, которые гнали с собой в качестве источника провизии. Такого порядка, какой Аякс видел у римской армии в Диосполисе, здесь и близко не было. Гладиатор остановил конную колонну своих подручных у скального выхода в миле от лагеря. Силы принца Талмиса расположились на засеянных пшеницей полях. По прикидкам Аякса, в армии нубийцев было не менее тридцати тысяч воинов. Повсюду стояли палатки, но большинство соорудили себе убежища попроще, из пальмовых ветвей. Большая часть воинов принца, судя по всему, была нубийцами, кроме них в армии были и арабы в развевающихся черных одеяниях. В центре лагеря стояла группа больших шатров, и Аякс разглядел, что вокруг нее неплотным кольцом стояли копейщики, на свободном месте, отделяющем шатры от остального лагеря.

— Думаю, там мы и найдем принца Талмиса.

Карим кивнул.

— Надеюсь, ты не прогадаешь, затеяв это, стратег, — сказал он.

— Поверь мне, он примет нас. Особенно если мы вручим ему несколько подарков в знак дружбы. — Аякс улыбнулся, похлопав по мешкам, навьюченным на его лошадь. — Расслабься, Карим. Если в чем и можно быть уверенным в этом мире, так это в том, что принцип «враг моего врага — мой друг» срабатывает всегда и везде.

Рана, полученная от Катона, все еще заживала, и Аякс аккуратно повернулся в седле, оглядывая своих людей. Их осталось всего двадцать восемь. Некоторые погибли в схватке с римлянами пять дней назад, другие — при нападении на сторожевой пост, когда они захватили лошадей. Но большинство гладиаторов, служивших ему телохранителями еще с восстания на Крите, остались в живых, как и самые могучие из рабов, которых он освобождал с захваченных судов. Они уже достаточно умело управлялись с оружием, а отваги и преданности им было не занимать. Со временем они сравняются с гладиаторами.

— Когда подойдем к лагерю, держите руки подальше от оружия. Что бы ни случилось, ничего не делайте без моего приказа. Это понятно?

Воины кивнули.

Аякс махнул рукой рослому гладиатору-нубийцу, сидящему на коне, чернотой не уступающем своему всаднику.

— Гепит, ты едешь первым.

— Да, стратег, — ответил нубиец и, щелкнув языком, послал коня вперед.

— Это твой народ. Ты будешь моим переводчиком. Переводи слово в слово, а еще переводи мне, о чем станут переговариваться люди, которые будут нам отвечать.

Гепит кивнул.

Аякс снова оглядел лагерь, раскинувшийся перед ним. В полумиле от основания скального выступа пара десятков воинов верхом на верблюдах неторопливо патрулировала северный край лагеря. Аякс показал на них Кариму и Гепиту.

— Едем к ним. Если будут проблемы, у нас останется достаточно места и времени, чтобы скрыться.

— Я-то думал, ты сказал, что теплый прием нам гарантирован, — ответил Карим.

Аякс улыбнулся.

— Лучше быть готовым к тому, что нас могут принять слишком тепло, можно сказать, горячо, друг мой, — сказал он, тронув поводья. — Поехали.

Небольшая группа всадников начала спускаться с горы. К пойме реки вела узкая извилистая тропа, копыта лошадей сразу же подняли пыль. Нубийский патруль не мог этого не заметить. И точно, Аякс увидел, как патрульные ненадолго остановились, а затем один из всадников пустил своего верблюда в неуклюжий галоп, направляясь в центр лагеря. Остальные выстроились в шеренгу и поскакали им навстречу. По мере того как они приближались, Аякс заметил, как один из всадников достал из прикрепленного к седельной раме длинного колчана небольшой дротик, и обернулся к своим товарищам.

— Не забывайте: руки подальше от оружия, если я не отдам приказа.

Расстояние между двумя группами быстро сокращалось. Когда осталось не больше сотни шагов, Аякс поднял руку и натянул поводья.

— Стоять! — скомандовал он.

Колонна его людей резко остановилась, все держали поводья обеими руками. Всадники на верблюдах неторопливо приближались к ним. Когда они вышли на дистанцию броска дротика, командир отряда выкрикнул приказ, и они остановились. На всадниках были просторные черные одеяния и головные повязки, они держали дротики в руках у плеча, готовые в любой момент метнуть их во врага, если прикажет командир.

Аякс приветственно поднял руку и прокашлялся.

— Мы пришли с дружбой, — сказал он. — Я хочу говорить с принцем Талмисом.

Он кивнул Гепиту, и тот перевел его слова на нубийский. Командир патруля ответил, и Гепит повернулся к Аяксу.

— Он спрашивает, кто ты такой.

— Скажи ему, что я Аякс, бывший гладиатор, вождь восстания на Крите против власти Рима, и что я пришел предложить свою службу принцу Талмису в войне против общего врага.

Гепит перевел его слова. Командир патруля некоторое время молчал, а затем заговорил.

— Он хочет, чтобы мы отдали оружие его людям. Тогда он отведет нас в лагерь, — перевел Гепит.

Карим тронул коня пятками, подъезжая ближе к Аяксу.

— Стратег, было бы неразумно продолжать все это, не позаботившись о своей защите, — тихо сказал он.

Аякс глубоко вздохнул и покачал головой.

— Мы сделаем так, как они говорят. Мечи наголо!

Раздался скрежет, и все его люди обнажили мечи и подняли над головами. Нубийцы занервничали, некоторые вскинули дротики.

— Бросить оружие! — приказал Аякс, первым бросив меч в сторону. Все выполнили приказ, кроме Карима, который недоверчиво глядел на нубийцев.

— Делай, как я сказал, — злобно прошипел Аякс. — Быстро!

Карим взмахнул рукой вниз, и меч воткнулся в землю у пятки его сандалии. Командир патруля выкрикнул приказ, и четверо воинов дернули верблюдов за поводья, заставляя их встать на колени. Соскользнув с седел, воины быстро подбежали к колонне конников и стали собирать оружие. Потом бегом вернулись обратно, сложили мечи в седельные корзины, залезли обратно в седла и снова подняли верблюдов на ноги. Верблюды гортанно заворчали, подчиняясь, и вскоре снова стало тихо. Командир патруля дал знак Аяксу и развернул верблюда, направляя его в центр лагеря. Половина патруля двинулась следом, вторая осталась на месте, пропуская вперед конников, чтобы двинуться следом за ними.

Когда въехали в лагерь, нубийцы встали и принялись с любопытством разглядывать пришельцев. Воздух был наполнен запахом навоза и древесного дыма. Аякс окинул воинов принца Талмиса взглядом бойца-профессионала. Те, что расположились на окраине лагеря, имели легкое вооружение, мало отличаясь от обычных дикарей, вооруженных охотничьими копьями и обитыми шкурой щитами. У некоторых были луки и дротики. Но нехватку вооружения они компенсировали количеством. Аякс прикинул, что таких воинов тут не меньше пятнадцати тысяч. Внутреннее кольцо лагеря занимали воины, имевшие доспехи и вооруженные мечами. Нагрудники поверх длинных одеяний, бронзовые шлемы со льняным оголовьем, защищающим шею и плечи. Таких было несколько тысяч, и Аякс порадовался. Шансы римской армии, расположившейся ниже по реке, куда более малочисленной, представлялись ему невысокими.

Они подъехали к свободной полосе земли, окружавшей шатры принца Талмиса и его приближенных. Справа, в излучине реки, тысячи лошадей и верблюдов паслись на полях, возделанных египетскими селянами, и пили из реки.

Командир патруля остановился, и к нему подошли несколько копейщиков из охраны шатров. Они перекинулись парой фраз, командир копейщиков с подозрением поглядел на Аякса и его людей, а затем махнул всадникам рукой на ряд коновязей возле шатров. Копейщики и всадники на верблюдах эскортировали Аякса и его товарищей туда. Когда подъехали к шестам, гладиатор дал команду спешиться и привязать лошадей. Один из копейщиков неторопливо побежал к шатру, и спустя мгновение оттуда вышел офицер в вышитом одеянии и сверкающем на солнце чешуйчатом доспехе. Решительно подошел к Аяксу и поглядел на него темными, глубоко посаженными глазами.

— Мне сказали, ты хочешь говорить с моим принцем, — сказал он на хорошем греческом.

— Да, хочу, — кивнув, ответил Аякс. — Я намереваюсь предложить ему свою службу — и моих воинов.

Офицер оглядел товарищей Аякса, подметив их крепкое телосложение и тренированные тела. Не укрылись от его взгляда и многочисленные шрамы, покрывающие их лица, руки и ноги.

— Вы перебежчики?

— Мы бывшие гладиаторы.

— Значит, рабы, — презрительно улыбнулся офицер.

— Уже нет. Мы завоевали свободу своими руками и с тех пор воюем с Римом. Рим враг нам и враг вам. Именно поэтому мы хотим предложить принцу нашу службу.

— Интересно, и что вы можете предложить ему, чего не могли бы его воины?

— Это, — ответил Аякс, протягивая руки к мешкам, висящим на крупе его лошади. Снял и бросил к ногам офицера.

Копейщики на мгновение насторожились и опустили острия копий, готовые ударить. Аякс наклонился, развязывая мешки, а потом сунул руку в один из них, вытащил комок красной ткани и бросил офицеру. Тот, не вздрогнув, поймал полотно в воздухе и развернул ткань. Внутри оказалось отрезанное от древка знамя, на котором золотом было написано в две строки: «Легат Кандид». Нижняя строка была залита засохшей кровью.

— Значит, раб, ты украл личное знамя римского стратега? — с улыбкой спросил офицер. — Впечатляет, но принцу нужны воины, а не воры.

— Мы не воры, друг мой, — ответил Аякс, засовывая в мешок обе руки и доставая оттуда отрубленную голову. Взял ее за волосы и поднял вверх. Кожа ее была покрыта пятнами, из-под полуоткрытых век виднелись побелевшие глаза, нижняя челюсть отвисла, меж почерневших губ белели зубы. Воздух наполнил запах разложения, и офицер, сморщив нос, сделал шаг назад. — Позвольте представить, легат Гай Кандид, бывший командир римской армии, стоящей в Диосполисе. В мешке еще его правая рука, по которой также можно определить, что это он. В другом мешке — головы офицеров, сопровождавших его, когда мы напали на них пять дней назад.

— Бр-р-р, — сказал Макрон, качая головой. — Зрелище не из приятных.

На тележке лежали обезглавленные тела легата и двоих трибунов. Над раздувшимися трупами кружился рой мух, объедая хрящи и кости на обрубленных шеях и правом запястье Кандида. Декурион держал приподнятую козью шкуру, стоя сбоку от тележки. Старшие офицеры осматривали ее содержимое. Катон и Макрон как раз обсуждали с Аврелием вопросы назначения их на должности, когда писец перебил их, сообщив, что патруль, посланный на поиски легата, нашел тела Кандида и его эскорта.

Зажав нос, Катон отодвинулся от тележки.

— Где их нашли?

Декурион кивнул в южную сторону.

— В лощине, милях в тридцати по дороге в Омбос, командир. Весь эскорт перебили, кроме одного человека, но их не увечили. Только старших офицеров. Выжившего мы отправили к хирургу, но он плох. Ему подрезали жилы на ногах, и он почти три дня не пил ни капли воды.

— Он сказал, кто напал на них? — спросил Макрон.

— Он лепечет что-то невнятное, словно дитя, командир, — покачав головой, ответил декурион. — Ни одного понятного слова. Похоже, что напали арабы. Они время от времени нападают из пустыни. И скрываются прежде, чем мы успеваем собрать войска и уничтожить их. С другой стороны, они вряд ли выбрали бы целью легата с эскортом. Добычи мало, а бой серьезный.

— Я так понимаю, что вы не нашли других тел, кроме наших солдат?

— Нет, командир. Но арабы тоже никогда не оставляют своих погибших на поле боя, когда есть возможность унести их. Местные очень боятся их за это, считая арабов чем-то вроде злых духов, которые нападают, а затем исчезают.

— А могут ли это быть нубийцы? — спросил Катон.

— Возможно, командир. Но согласно последнему докладу, который я слышал, они все еще стоят лагерем рядом с порогом. Хотя и могли скрытно перейти дальше или послать вперед отряд, чтобы провести разведку и припугнуть наши передовые отряды. Я все равно думаю, что наиболее вероятные виновники происшедшего — арабы.

Декурион помолчал.

— Они могли взять головы и правую руку, чтобы показать нубийцам и получить какую-нибудь награду за содеянное. Либо принц Талмис принял арабов на службу в свою армию.

— Значит, арабы, — вмешался Аврелий. — Как только разберемся с нубийцами, надо будет отправить карательный отряд и наказать их. Жестоко.

Он махнул рукой декуриону.

— Накройте их и отвезите в штаб. Соберите личные вещи для отправки родственникам, а потом пусть помощники хирурга подготовят тела к кремации.

— Да, командир, — сказал декурион, опуская козью шкуру поверх трупов и садясь на козлы. Щелкнул языком, пошевелил поводьями, и мулы пошли шагом. Тележка со стуком выкатилась из ворот резиденции жрецов.

Аврелий поглядел вслед тележке. Пальцы на его левой руке дернулись, и он с тревогой поглядел на Катона и Макрона.

— Теперь понятно, почему легат не вернулся.

Это было очевидной глупостью, и он вздрогнул, осознав это. Катон мог понять, каким потрясением стала смерть легата для его непосредственного подчиненного.

— Вы хорошо знали легата?

Аврелий кивнул:

— Мы служили вместе последние восемь лет.

— Так долго? — удивленно спросил Макрон. — Извините, командир, просто я раньше не слышал, чтобы легат так долго возглавлял легион.

— Да, ну, тут, в Египте, все по-своему, — коротко ответил префект лагеря. — Кандида назначил император Тиберий в конце своего правления. Командиров египетских легионов и губернатора провинции назначали из сословия всадников. Сенаторам не дозволялось занимать здесь высокие посты. Им даже не разрешалось посещать провинцию без личного дозволения императора. Так что люди занимают посты в Египте намного дольше.

— А что у вас, командир? Вы же не служили префектом лагеря все это время.

— Нет, конечно же. Я занимаю этот пост последние три года. До этого был главным центурионом.

Макрон глянул на Катона, с трудом скрыв потрясение. Главным центурионом легиона обычно назначали самого опытного и отважного офицера. Худощавая фигура Аврелия в щегольской тунике из тонкой ткани и отделанном золотом и серебром нагруднике говорила об ином. И, в отличие от Катона и Макрона, у него не было кожаной перевязи с медалями, полученными за отвагу и выигранные сражения. Во всех легионах, в которых довелось служить Макрону, префект лагеря и главный центурион были закаленными воинами, увешанными наградами.

— Вы были главным центурионом?

— Был, — нахмурившись, ответил Аврелий. — По выслуге лет, сами понимаете.

Макрон уже хотел было что-то сказать, но Катон громко кашлянул, предостерегая друга, и, опережая его расспросы, заговорил сам:

— Что намереваетесь делать теперь, командир?

— Намереваюсь?

— Да, командир. Вы следующий по субординации. Поскольку Кандид погиб, вы становитесь командиром собранной в Диосполисе армии.

— Безусловно, — коротко ответил Аврелий. — Я знаю.

Мгновение он стоял, глядя на свои ноги, а затем кивнул.

— Соберу старших офицеров. Необходимо известить их о гибели Кандида. А затем мы начнем планировать, как разобраться с нубийцами. — Подняв глаза, он выпрямился и откашлялся. — Собираемся в штабе в полдень, офицеры.

Сказав это, префект лагеря развернулся и решительно пошел обратно в резиденцию жрецов.

Катон проводил его взглядом.

— Что скажешь о нашем новом легате? — тихо спросил он.

Макрон отер пот со лба.

— Должен сказать, не воодушевлен. Похоже, этот парень всю карьеру провел со стилусом в руке. Никогда не видел таких легионов, как Двадцать второй. Самое непыльное место службы во всей армии Империи. Шатаются туда-сюда вдоль Нила, офицеры палец о палец не ударяют — и получают пост главного центуриона или префекта лагеря, когда подойдет очередь… О боги! — Он сокрушенно покачал головой: — Надеюсь, хоть остальные старшие офицеры не такие. И их легионеры. Скажу тебе, Катон, мне не улыбается идти в бой против нубийцев бок о бок с писаками, получившими звания по выслуге лет.

Катон кивнул, глядя вдаль, и Макрон устало вздохнул.

— Ладно, а ты что думаешь?

— Прости? — встрепенулся префект, непонимающе глядя на друга.

— Знаю я это твое выражение. Тело здесь, а ум где-то далеко, среди муз… Так о чем ты думал?

— Надо пойти и поглядеть на выжившего.

— Зачем?

— Что-то тут не так, — ответил Катон, прикусив губу. — Декурион явно дельный парень, и я заметил, что он отнюдь не так уверен, что легата убили арабы или нубийцы. Пошли, Макрон.

Лазарет располагался в большом открытом павильоне в задней части храмового комплекса. Главный хирург легиона как раз совершал обход больных, когда Катон и Макрон нашли его. Как и большинство людей в этой должности по всей Империи, он был азиатом, темнокожим и седоволосым, коротко стриженным и с короткой бородой. Морщинистая кожа лица и рук выдавала долгие годы врачебной службы. Услышав требование Катона показать ему раненого, только что доставленного в лазарет, он холодно поглядел на двоих римлян.

— Он отдыхает. Изнеможен, его нельзя допрашивать.

— Это ненадолго. Мне нужно выяснить только одну вещь, и он сможет отдыхать дальше.

— Нет, — твердо ответил хирург. — Я оповещу вас, когда он будет в состоянии говорить. — Он поглядел на них внимательнее. — Кстати, не помню ваших лиц. Вас, должно быть, недавно прикомандировали к «Шакалам».

Катон кивнул.

— Старший трибун Катон и главный центурион Макрон.

— Старший трибун? — удивленно переспросил хирург, а затем склонил голову. — Извините, командир. Я решил, что вы младше званием.

Макрон с трудом сдержал улыбку.

Катон проигнорировал это и продолжил разговор с хирургом.

— Тогда и вы представьтесь.

— Главный хирург легиона Архел.

— Послушайте, Архел, мне необходимо поговорить с раненым. Срочно.

— Понимаю, командир, но с точки зрения моей профессии это серьезно повредит его выздоровлению, даже, я бы сказал, возможности выжить.

Терпение Катона кончилось.

— У меня нет времени на эти рассуждения, — жестко сказал он. — Приказываю отвести меня к раненому. Сейчас же.

Звание главного хирурга приравнивалось к званию центуриона, и старший трибун легиона приходился ему начальником. Был отдан четкий приказ, и оставалось лишь выполнять его. Хирург нерешительно склонил голову.

— Идемте, командир.

Развернувшись, он повел их через колоннаду. Они оказались в более закрытой части помещения, где жрецы проводили праздничные трапезы в те времена, когда Карнак был в зените своей славы. В отличие от остальных помещений храмового комплекса, стены здесь были расписаны изображениями, а потолок выкрашен в темно-синий цвет и украшен золотыми изображениями пятиконечных звезд. Вокруг самых тяжелых больных были установлены тканевые загородки, защищавшие их от горячего ветра и песка.

— Вот он, — сказал Архел, показывая на лежащего на низкой койке мужчину, в одной набедренной повязке, посреди трапезной. Сидящий рядом санитар аккуратно смазывал ему кожу мазью, чтобы смягчить обожженную солнцем кожу. Катон увидел на лице легионера полосы ткани, прикрывавшие ожоги. У него была более светлая, чем у большинства других, кожа; вероятно, он был родом из Александрии. Помимо полос ткани на лице, руках и ногах, у него были забинтованы колени; еще одна полоса ткани лежала на боку. Даже под всей этой тканью было видно, что солдат очень красив, с изящным, тонкокостным лицом.

— Как его зовут? — спросил Катон.

— Оптион Каразий.

Оглядевшись, Катон взял табурет и сел рядом с койкой. Наклонился поближе к оптиону. Тот дышал хрипло, лоб покрывала испарина. Пропитанные потом темные волосы прилипли к голове, склеившись черными колечками.

— Его знобит, — заметил Катон.

— Да, командир. Раны не вычистили, пока его не доставили в лазарет. Боюсь, началось заражение. Но он может и выздороветь.

— Это возможно? — спросил Макрон.

— Мы делаем всё, что можем, — пожав плечами, ответил хирург. — Теперь его жизнь в руках богов. Я совершил краткую молитву и подношение Серапису за него. Если бог примет его, то, возможно, оптион выживет. Но останется калекой навсегда. — Архел показал на повязки на ногах. — Напавшие перерезали ему сухожилия, чтобы он не мог быстро сбежать с того места, где была засада. Похоже, они намеренно оставили его в живых, с расчетом, что его найдут.

— С таким мы уже сталкивались, — сказал Катон, глянув на Макрона.

Тот нахмурился. А затем изумленно поглядел на друга:

— Думаешь, это он, Аякс? Он это сделал?

— Возможно. Мы преследовали его вдоль реки до самого Мемфиса, пока не потеряли след. Он мог двинуться дальше вдоль Нила, даже сюда. Определенно, у него бы хватило наглости напасть на легата с эскортом. И сил, чтобы выйти из боя победителем. И даже оставить свидетеля.

— Хорошо хоть, на этот раз он не мог свалить сделанное на нас, — презрительно ответил Макрон. — Но зачем отрезать головы? Он безумный и кровожадный ублюдок, да, но до сих пор он такого не делал.

— Возможно, ход мыслей декуриона был правилен, когда он говорил об арабах. Возможно, Аякс забрал головы и руку, чтобы удостоверить личности убитых перед нубийцами.

Катон снова повернулся к оптиону и наклонился поближе.

— Каразий, — тихо сказал он. — Ты меня слышишь?

Легионер не очнулся, и Катон аккуратно коснулся рукой его плеча и заговорил снова:

— Каразий… ты должен сказать, кто напал на вас.

Еле слышно застонав, легионер повернул голову в сторону от Катона и что-то забормотал.

— Что? — переспросил Макрон, подходя к койке с другой стороны. — Что ты сказал? Скажи еще раз.

— Полегче с ним, центурион, — вмешался Архел.

Катон не обратил внимания на хирурга и легонько потряс оптиона за плечо.

— Скажи нам. Кто напал на вас?

Глаза оптиона открылись, потом зажмурились, а затем открылись снова. Его взгляд забегал, и он попытался что-то сказать потрескавшимися губами.

— Не было… никаких… шансов, — прошептал он. — Они… бились как… демоны. Выскочили из темноты.

Его голос снова перешел в неразборчивое бормотание.

Катон немного подождал и спросил снова:

— Кто?

Легионер медленно повернул голову к Катону и облизнул губы.

— Без имени. Сказал, что он гладиатор.

Умолк, вздрогнув от боли. Когда приступ боли прошел, его глаза снова стали осмысленными.

— Гладиатор…

— Что еще? — спросил Катон. — Давай, говори.

— Сказал мне, чтобы… Катон и Макрон знали… что это он.

— Благодарю тебя, Каразий. Теперь отдыхай, — сказал Катон, выпрямившись и поглядев на Макрона. — Вот теперь мы знаем.

Макрон кивнул:

— Он посылает нам вызов. Напрямую. Что бы мы ни думали об Аяксе, надо признать, он безумно храбр.

Архел кашлянул.

— Похоже, вы узнали то, что хотели. Не могли бы вы продолжить ваш разговор в другом месте?

Катон встал и махнул рукой Макрону. Они вышли из трапезной, покинули павильон и вышли под палящие лучи солнца. Пришлось прищуриться, пока глаза не приспособились к яркому свету.

— Плюс, по крайней мере, в том, что Аякс поблизости, — сказал Макрон.

— Да, но это не слишком-то утешает. А если он действительно присоединится к нубийцам, то, боюсь, наше положение станет еще хуже.

Прошло пять дней. Макрон с Катоном стояли у края импровизированного плаца за стеной храмового комплекса. Солнце клонилось к закату; начался вечерний бриз, который вихрями крутил пыль, поднятую калигами легионеров первой когорты, марширующих по кругу, в полном доспехе, со снаряжением и походными шестами. Некоторое количество солдат уже попадали от усталости, и их оттащили в сторону, чтобы они пришли в себя в тени внешней стены Карнака. Отстающих подгоняли центурионы и оптионы, те, которых Макрон лично выбрал в качестве инструкторов по строевой подготовке. Некоторые из них служили раньше в других легионах и не отступили от вбитых в них жестких правил, перейдя на службу в Египте. Они кричали и ругались на легионеров и без стеснения колошматили их посохами из лозы, подгоняя вперед.

Макрон с удовлетворением глядел на происходящее.

— Как в старые добрые времена. Ничто не нравится мне больше, чем готовить солдат к битве.

— Ничто? — с деланым удивлением спросил Катон.

— Ладно, кроме вина и женщин. Я не привередлив. Найди мне пьяную воинственную амазонку, и я умру счастливым.

Катон рассмеялся, а затем снова поглядел на изнеможенных легионеров, шагающих мимо них.

— Как тебе состояние первой когорты?

Макрон почесал подбородок.

— Большинство легионеров достаточно хороши. Первые пару дней они упирались, но потом вспомнили, как маршировать по-настоящему. Они готовы к боям. Другое дело — боевые упражнения.

— В смысле?

— Мечом владеют неплохо. По крайней мере, в этом они тренировались регулярно. Проблема лишь в том, что они плоховато строятся. Когда я по очереди приказывал каждой из центурий построиться тестудой,[13] местами в строю были прорехи, куда можно было просунуть таран, не то что меч. Больше походило на перевернутый дуршлаг, чем на черепаху, мать ее. Но когда я натравил на них лучших из офицеров, они начали исправляться.

— А что насчет остальных? — спросил Катон. — Некоторые офицеры все еще пытаются отлынивать?

Макрон с горечью кивнул:

— Когда я сказал им сегодня утром встать в строй со своими легионерами, они отказались. Я приказал. Этот толстый мерзавец Эшер сразу побежал к Аврелию, спрашивая разрешения освободить их от тренировки. — Макрон незаметно показал пальцем на одного из офицеров, сидящих в тени небольшого святилища у дальнего конца плаца. — И сразу же вернулся с письменным разрешением.

Рядом с офицерами стоял раб, обмахивая их большим опахалом из сплетенных пальмовых листьев; на коленях у них сидели проститутки, игриво смеясь. Офицеры их всячески гладили и ласкали.

— Наглые ублюдки, — сопя, добавил Макрон.

— Точно, — согласился Катон. — Ничего хорошего, когда легионеры видят, как их офицеры сидят в сторонке. В том числе и мы. Думаю, Макрон, нам следует показать пример.

— Что задумал, командир?

— Пусть завтра утром все офицеры придут на построение с собранным походным снаряжением, вне зависимости от того, освободили их от строевой подготовки или нет. Мы тоже так поступим. А еще найди Хамеда, пусть он пойдет с нами.

— Хамеда? — с улыбкой переспросил Макрон. — Я его уже несколько дней не видел. Увиливает от тренировок, плутишка.

— Он испросил у меня разрешения посетить местные храмы. Сказал, что знает некоторых местных жрецов и подыскивает себе место к тому времени, когда закончатся боевые действия.

— И все это он делает, получая жалованье разведчика.

— Естественно.

— Тогда пусть отрабатывает. Завтра утром я его лично по плацу погоняю, — потирая руки, сказал Макрон. — А какую тренировку ты задумал?

— Марш-бросок первой когорты вдоль Нила. Возьмем с собой Хамеда и старших офицеров легиона, встанем во главе колонны, чтобы все нас видели, и внушим инструкторам, чтобы не давали поблажек офицерам.

Макрон восхищенно поглядел на него.

— И чего ты хочешь добиться?

— Отсева. Посмотрим, получится ли отделить мусор от настоящих солдат, — ответил Катон, сложив руки на груди и снова глядя на марширующую когорту. — А как дела с другими когортами?

— Та же картина. Когорты, которыми руководили хорошие офицеры, будут готовы к боям через пару дней хороших тренировок. Проблемы у седьмой и девятой. Ими командуют прихвостни Аврелия.

— Тогда вызови их на завтрашний марш-бросок. Остальные когорты проверим в последующие дни.

— Есть, командир, — ухмыльнувшись, ответил Макрон. — Что насчет ауксилариев?

Пока Макрон был занят тренировкой основного состава легиона, Аврелий приказал ему предоставить тренировку вспомогательных частей их префектам. Катон следил за этим и сейчас тяжело вздохнул.

— Обе пехотные когорты в приличном состоянии. Префекты ищут шанса получить повышение и стараются вовсю. Так что их солдаты ходят по струнке. Сирийская конная когорта просто превосходна. Они отлично ухаживают за лошадьми и хорошо выполняют маневры. А вот александрийская — совсем другое дело. У них завышенное самомнение, а их префект, похоже, считает их прямыми наследниками гетайров[14] Александра Македонского. Они изрядно выпивают, страдает и дисциплина. Но с боевым пылом у них все в порядке. Остается лишь надеяться, что они выдержат дневные переходы, когда армия отправится в поход. Тогда им удастся оправдать свое высокомерие.

— Или они узнают, что представляют собой толпу безвольных червей, и смоются с поля боя.

Катон безрадостно пожал плечами. Некоторое время они молчали.

— Что-нибудь сложилось с нашим новым легатом, в смысле боевого планирования? — спросил Макрон.

— Ничего. Он все так же отказывается советоваться со мной. Я спросил его, когда он намеревается вывести армию из Диосполиса, и он ответил, что сделает это, когда сочтет ситуацию благоприятной.

— Благоприятной? — переспросил Макрон.

— Он отказался уточнить, когда я его спросил. Суть в том, что лучше бы он отдал приказ поскорее, пока враг не прошел по провинции от порога и до Диосполиса. Они уже наступают на Омбос. В последнем докладе командир гарнизона сообщил, что нубийцы собираются осадить город. Но даже это не заставило Аврелия действовать.

— Похоже, наш охочий до славы командир начал трусить.

— Возможно, — с неудовольствием ответил Катон. Ему не нравилось критиковать командира. За последние пару дней он осознал всю уязвимость своего положения. Новая должность возлагала на него часть ответственности за ведение боевых действий. До подавления бунта на Крите они с Макроном были просто младшими офицерами, которым приказывали, куда идти и с кем драться. Стратегию определяли старшие по званию и возрасту, им оставалось просто хорошо исполнять приказы. Теперь же, когда у Катона появился опыт и должность, его все равно считали слишком неопытным или, что хуже, слишком амбициозным. Как еще мог бы человек его возраста получить такой высокий пост и звание, не будь он амбициозен и безжалостен? Такой вопрос наверняка задавали себе все, кто видел в нем соперника, оправдывая этим нежелание идти на сотрудничество. Палка о двух концах, подумал Катон, особенно учитывая то, что сам он никогда не стремился к такому карьерному росту. Звания давали ему люди, по достоинству оценившие его заслуги. А зависть людей, подобных Аврелию, мешала ему служить Риму, отдавая всего себя; более того, они старались принизить его, чтобы возвыситься самим.

Со смертью Кандида Аврелий стал самым могущественным человеком в Египте южнее Мемфиса. Если он станет препятствовать Катону, останется только писать жалобы губернатору Петронию, в Александрию. Покровителей в этой провинции у него не было. Территориально ближайшим из влиятельных друзей был сенатор Семпроний — на Крите, если, конечно, Семпроний еще не сложил с себя чрезвычайные полномочия по управлению островом и не отправился назад в Рим. Он здесь один, понял Катон. Если он хочет как-то повлиять на ведение боевых действий, то придется научиться действовать в обход предрассудков Аврелия, найти подход к нему. Может, это и есть реальная проверка на соответствие высокому офицерскому званию. Его более не станут оценивать по способностям офицера; пришло время учиться политике, навыки которой становятся не менее важны.

Туманное рассветное небо светлело, когда легионеры и их офицеры появились из ворот храмового комплекса и выстроились в колонны. Сзади стояла небольшая колонна телег, на которых поедут те, кто не выдержит марш-броска. Макрон и Катон были в полном доспехе и с походным снаряжением, полученным со складов легиона, взяв из собственного лишь шлемы с гребнями, соответствующие их званиям. Прошло немало времени с тех пор, как они участвовали в тренировочных марш-бросках. Катон вспомнил советы, которые давали ему более опытные легионеры, когда он был новобранцем. Положил в калиги полосы шерстяной ткани. Завернул плащ на плече, чтобы походный шест меньше давил. Щит, миски и мешок с вещами были укреплены на вилке на конце шеста. На другое плечо он положил дротик. Еще из снаряжения были полная фляга и бурдюк с водой. Катон слегка походил вперед-назад, чтобы все улеглось на свои места, и встал во главе колонны вместе с Макроном.

Несколько офицеров уже были на месте. Полные и пожилые с кислыми лицами глядели на Макрона, в то время как их более профессиональные соратники даже не скрывали насмешек над предстоящими неудобствами.

— Какая радостная толпа, а? — ухмыльнувшись, сказал Макрон. — Посмотрим, каковы они будут после первых пяти миль.

— Забудь, — тихо ответил Катон. — Лучше побеспокойся обо мне. Если я не выдержу, главная цель всей этой тренировки не будет достигнута.

— Выдержишь. Я уже говорил, ты твердый, как старая калига; так оно и есть, благодаря всему тому, чему я тебя научил.

— Не хотел бы тебя разочаровать.

— А я не хотел бы долбить тебя по спине посохом из лозы, если ты начнешь колебаться, — ответил Макрон, поглядев на короткий плетеный жезл центуриона, который был у него вместо дротика, — такой же, как у остальных инструкторов по строевой подготовке, которым предстояло сопровождать колонну. — Вы так приказали, командир. Никакого особого отношения к офицерам.

Катон кивнул.

— Хотя в моем случае можешь стучать не с оттягом.

— Ага, если я сделаю это для тебя, то буду вынужден поступать так же и с этими толстыми мордами… Вон, стоят, — ответил Макрон, показывая на занимающих места в строю офицеров. — Что до лентяев… где Хамед?

Катон обернулся и поглядел в сторону храма.

— Вон он.

Жрец быстро подошел к ним и остановился, нервно улыбаясь.

— Вы, римляне, всегда маршируете, нагруженные, как мулы, командир? — спросил он.

— Молчи, когда тебя не спрашивают, — резко ответил Макрон. — Ты в армии, парень. Пока все это не кончится, забудь, что ты жрец.

Хамеда тоже нагрузили по полной, и Макрон оглядел его, убеждаясь, что все на месте и хорошо подогнано.

— Неплохо, — проворчал он. — Доспех сидит отлично. Тебе помогли его надеть?

Хамед на мгновение задумался, прежде чем кивнуть и ответить.

— Да, командир. Один из армейских писцов показал.

— Очень хорошо. Пойдешь рядом с офицерами, чтобы я мог приглядывать за тобой.

— Да, командир, — с улыбкой ответил Хамед, но сразу же перестал улыбаться и спешно встал в строй, на приличествующем расстоянии позади офицеров.

Катон кивнул в его сторону.

— Для жреца у него отличные задатки солдата, — сказал он.

— Так оно и есть, — ответил Макрон. — И ближайшие дни проверят его по-настоящему.

Подбежали последние из легионеров, вставая в строй в свои центурии. Когда все были на местах, Макрон закинул посох на плечо и пошел вдоль колонны. Сделал глубокий вдох и заговорил:

— Сегодня мы прогуляемся вдоль Нила, восемь миль туда, восемь обратно. Ничего особенного для настоящих солдат. Я очень рад, что мои собратья-офицеры сегодня к нам присоединились.

Некоторые было засмеялись, кто-то свистнул, и один из оптионов тут же повернулся к колонне, ища взглядом нарушителей дисциплины.

— Заткните свои долбаные рты, пока бегом не побежали! — рявкнул он, никого не найдя.

Дождавшись полной тишины, Макрон заговорил снова.

— Офицеры и солдаты легионов должны выполнять марш-броски — это минимум, выполнение которого требуется от всех, вне зависимости от звания. Не завершившему марш-бросок нет и не будет никаких оправданий.

Помолчав, он снова вышел во главу колонны, встав чуть спереди от Катона и остальных офицеров.

— Колонна!.. Шагом!.. Марш!

Макрон зашагал вперед, следом двинулись остальные, в колонну по четыре. Он повел их через плац и по неровной дороге, которая вскоре вывела их на основную, ведущую вдоль Нила. Несмотря на раннее утро, на дороге уже были люди, селяне и купцы, идущие в Диосполис, чтобы продавать свои товары. Они поспешно отошли в стороны и остановились. Легионеры свернули вправо и пошли в северном направлении, вдоль Нила.

На реку уже вышли несколько лодок, рыболовецкие челны шли на веслах против течения. Рыбаки готовились осматривать сети. Вдалеке виднелись суда покрупнее, широкие и длинные, на которых перевозили грузы вверх и вниз по течению великой реки. На противоположном берегу виднелась тонкая зеленая полоска растительности, за которой возвышалась громада безжизненных гор. Дальше начиналась пустыня.

Спустя час после выхода колонны солнце взошло над горизонтом; его бледно-желтый диск повис в тумане, будто гигантский глаз, озирающий узкую полосу воды и посевов, протянувшуюся через безбрежные пустыни Северной Африки. Катон вошел в ритм ходьбы. Начавшаяся было боль внизу спины ушла, и он почувствовал себя увереннее. На голове выступили капли пота, пропитывая войлочный подшлемник, начали стекать по лбу. Молодой трибун смаргивал их, чтобы не перекладывать дротик с плеча на плечо в левую руку для того, чтобы вытереть лоб правой.

Оглядевшись, он увидел, что некоторые из офицеров уже с трудом держат темп. Ближайший к нему, центурион первой когорты, пыхтел, надувая пухлые щеки и с трудом неся снаряжение. Один из оптионов Макрона пристроился позади него.

— Вперед, командир. Приложите немного усердия! Я видел людей постарше, которые шли лучше.

Центурион сжал губы и упорно шел вперед. Катон обернулся, ощущая себя немного виноватым. Его план ломает людей, таких, как этот центурион. Но если он выдержит марш-бросок, с ним произойдет то, что не увидишь глазами. Правда, учитывая его тучность, для него это станет трудной задачей, с неудовольствием подумал Катон. Впереди Макрон продолжал возглавлять колонну, ровным шагом идя по дороге безо всяких признаков усталости.

Восходящее солнце рассеяло туман над берегами и дымку в небе, и марширующие солдаты оказались под его палящими лучами. Жара быстро нарастала, добавив неудобств, как и пыль, поднятая с дороги тысячами шипованных калиг. Время от времени дорога проходила через небольшие деревни, и стайки ребятишек бежали рядом с колонной, щебечущими голосами выпрашивая деньги, тут же отскакивая от солдат, когда те ругались на них или махали ногами в их сторону. Катон просто не обращал на них внимания, сосредоточившись на ритме шага и идя следом за Макроном. Солнце подымалось выше, жара становилась сильнее, солнце заливало землю резким безжалостным светом. Трибун почувствовал, как пот пропитал тунику на спине и ткань прилипла к ней. Капли холодного пота стекали по ребрам и впитывались в складки туники. Во рту пересохло, и было трудно устоять перед желанием окликнуть Макрона и предложить скомандовать остановку, чтобы солдаты отдохнули и попили воды.

В конце второго часа раздался громкий стон и шум падения. Обернувшись, Катон увидел, что один из офицеров упал на дорогу. Товарищ остановился, чтобы помочь ему встать, но тут налетел оптион и стукнул жезлом по щиту офицера.

— Какого Аида ты делаешь? Не останавливаться, офицер! Продолжать движение!

— Нельзя бросить его здесь, — возразил центурион.

— Вперед! — рявкнул ему прямо в лицо оптион, замахиваясь жезлом.

Центурион поспешно выпрямился и пошел вперед. Оптион остался рядом с упавшим офицером и знаком приказал идущим легионерам обходить его.

— Продолжать движение! Не останавливаться, не глазеть! Что, никогда не видели, как офицер падает? Вперед!

Колонна обтекала упавшего, лежащего ничком, двигаясь вперед и не сбивая шаг. Макрон чуть сбавил шаг, поравнявшись с Катоном.

— Вот и первый, — удовлетворенно пробормотал он. — Скоро будут и другие. Интересно, сколько еще упадет.

— Интересно, когда я сам грохнусь, — ответил Катон, облизывая губы.

— Не беспокойся, я же сказал, что не дам тебе этого сделать.

— Благодарю, друг.

— Не надо сарказма, командир. Это была ваша идея, помните?

— В следующий раз, когда мне придет в голову умная идея, напомни, чтобы я не лез не в свое дело, а?

Макрон не смог сдержать улыбки.

— Хватит трепаться, не сбивай дыхание, — рыкнул он.

Ближе к обеду колонна прошла через большую рощу высоких финиковых пальм. Макрон скомандовал остановку и приказал положить снаряжение. Катон отошел в сторону от дороги и уронил походный шест в траву. Наклонился вперед, опершись руками о колени и тяжело дыша. Потный, тяжело дышащий Макрон с сожалением покачал головой.

— Ты тоже размяк. Вот что делает с людьми высокое звание.

— Ерунда, — ответил Катон, дотянувшись до фляжки, вынув затычку и поднеся фляжку к губам.

— Два глотка, — сказал Макрон, подняв палец, и зашагал к инструкторам, чтобы переговорить с ними. — Ни капли больше.

Катон кивнул, выпил столько, сколько было позволено, хорошенько прополоскав вторым глотком пересохший рот, прежде чем сделать глоток. Оглядел колонну. Десятки солдат лежали на спине, тяжело дыша. Трибун не нашел взглядом нескольких офицеров — тех, которые, как он и надеялся, не должны были выдержать марш-бросок. Остальные глядели угрюмо, но с упорством.

Макрон вернулся в голову колонны, остановился рядом с Катоном и отпил из фляжки.

— Пока что сошли четверо офицеров и восемнадцать солдат. Неплохо, учитывая жару. Но, в конце концов, здешние солдаты должны быть к ней привычны. Восемь миль мы прошли, насколько я понимаю. Немного отдохнем и двинемся обратно в лагерь.

Мгновение Макрон помолчал. Поднял руку, прикрывая глаза, и, прищурившись, поглядел на солнце. Сделал второй глоток и закрыл фляжку.

— Вот теперь начинается настоящее испытание. Дневная жара будет ужасной. Не скажу, что меня это радует. Как вы, командир?

— Справляюсь.

Говоря по правде, у Катона ноги дрожали от боли после долгого перехода по твердому грунту. Немного мутило от усталости и жары. Но он старательно держался прямо и поглядел Макрону в глаза.

— А ты?

— Без проблем, — ответил Макрон, глядя на бледное лицо друга. — Будь я на твоем месте, я бы сел и дал отдохнуть ногам, пока есть возможность.

— Только после тебя.

— Как хочешь, — ответил Макрон, качая головой.

Он медленно пошел вдоль колонны, оглядывая офицеров и солдат первой когорты. Большинство было смешанных кровей, греческой и египетской, темнокожие, но не настолько, как коренные жители верховий Нила. В целом они были пониже ростом легионеров северных провинций Империи, где большую часть времени прослужил Макрон, но выглядели достаточно крепкими и пока что выдерживали переход. Так и должно быть, подумал центурион. Первая когорта в любом легионе должна быть лучшей. Удвоенной численности по сравнению с остальными, в бою она занимала правый фланг. Все-таки интересно, сколько солдат сможет вернуться в лагерь самостоятельно. Солдаты седьмой и девятой когорт тоже неплохо справились, потеряв меньше десятка солдат каждая. Катон был прав, вызвав на марш офицеров, решил Макрон. Это взбодрит солдат, что важно, помимо того что отсеет тех, кто не способен командовать в боевой обстановке.

Он прошел вдоль колонны к небольшой группе офицеров, отдыхавших на обочине дороги. Увидел сидящего Хамеда. Макрон всегда считал жрецов мягкотелыми бездельниками и удивился, увидев, что Хамед выдержал переход.

— Как твои ноги?

Жрец встал, когда к нему обратились, и задорно улыбнулся.

— Отличная прогулка, командир. Хотя я все еще не могу понять, как солдаты, которым приходится столько на себе таскать, находят в себе силы воевать и расширять границы Империи.

Макрон улыбнулся в ответ и похлопал его по груди.

— В этом секрет нашего успеха, — заговорщически ответил он. — Именно потому, что у нас всегда остаются силы, мы и побеждаем.

Сделав шаг назад, он оглядел жреца.

— Хорошо держишься, парень. Я еще сделаю из тебя настоящего легионера.

Лицо юноши на мгновение застыло, но потом он улыбнулся.

— Безусловно, это честь. Но я — человек духовных, а не военных устремлений. Я твердо намерен вернуться к жреческому служению, когда закончится эта война.

— Посмотрим. Мое чутье говорит мне, что ты уже почувствовал вкус к армейской жизни. Зачем бы еще тебе было оставаться с нами, а?

Макрон похлопал его по плечу и пошел обратно в голову колонны. Поднял свой шест, крякнув, вскинул на плечо снаряжение и повернулся лицом к легионерам.

— Отдых окончен! Встать!

Раздался нестройный хор стонов и ругани. Макрон улыбнулся. Солдаты поднялись на ноги, устраивая на плечах шесты со снаряжением, а оптионы зашагали вдоль строя, покрикивая на тех, кто выполнял приказ слишком медленно. Центурии построились и стояли, ожидая приказа продолжать движение. Макрон дождался, пока все встанут в строй и замолчат.

— Колонна! Марш! — проревел он.

Они зашагали вперед, постепенно набирая темп. Макрон провел их недалеко вперед, до конца рощи, а затем колонна сошла с дороги, огибая по кругу святилище и разворачиваясь в обратный путь. Голова строя миновала хвост, где ехали тележки, на которых везли тех, кто не выдержал первой половины марша. Миновал полдень, подул дневной бриз, неся с собой из пустыни тончайшую пыль. Песок лез в глаза и рот, создавая дополнительные сложности, помимо палящего солнца. Что еще хуже, от жары над дорогой образовалось марево, и она стала похожа на водную поверхность, мучая солдат мыслями об одолевающей их жажде.

Солдаты продолжали сходить с марша. На этот раз лишь немногих удавалось вернуть в строй ударами жезлов оптионов, и их складывали на тележки. Катон слегка сбавил шаг и шел среди остальных офицеров, позади Макрона. Большинство центурионов справлялись с нагрузкой хорошо, некоторые шли с трудом, а те из офицеров, которые старательно избегали строевой подготовки, вскоре сдались и плюхнулись на дорогу, поджидая едущие сзади тележки.

Катону еще не доводилось терпеть такой жары, даже когда они пересекали сирийскую пустыню по дороге в Пальмиру. Закрытая доспехом туника крепко прилипла к телу, мешая дышать, шест с широким щитом и снаряжением тяжело давил на плечо. Ноги стали будто свинцовые, и каждый шаг давался ему усилием воли. Они снова миновали деревни в окрестностях Диосполиса, и снова навстречу им выбежали шумные ребятишки. На этот раз их встретило гробовое молчание. Солдаты просто не обращали на них внимания, не желая сбивать дыхание руганью.

Во второй половине дня Катон, подняв глаза, увидел пилоны и знамена Карнака, колеблющиеся вдали. На сердце полегчало, и, стиснув зубы, он снова опустил взгляд и сосредоточился на ритме шага, стараясь не видеть, что город приближается слишком медленно.

— Прибавить шагу, парни! — радостно крикнул Макрон. — Мы почти дома. Покажем остальным когортам, как маршируют настоящие солдаты!

Его слова были встречены молчанием. Макрон обернулся.

— Что с вами? Нам хорошо?

Центурионы, послужившие в северных легионах, и Катон вместе с ними, дружно заорали в ответ:

— Отлично!

Макрон захохотал, поворачивая голову вперед. Им оставалась миля до плаца, устроенного рядом с храмовым комплексом. Оптионы спешно приказали солдатам выровнять ряды и поднять головы. Они свернули с дороги и зашагали по ровной земле туда, откуда вышли этим утром на рассвете.

— Колонна! Стой! Смирно! — проревел Макрон, и звук его голоса отразился от глинобитной стены.

Он скинул с плеча шест со снаряжением, взял фляжку, отпил большой глоток и заткнул ее. Медленно прошел мимо потных, тяжело дышащих легионеров, оглядывая строй. Один из легионеров свалился, не дождавшись момента, когда дадут команду разойтись. Макрон не обратил на это внимания. Упер руки в бедра и обратился к изнемогшим солдатам:

— Это всего лишь образец того, что будет, когда начнется война. Знаю, что «Шакалам» не терпится проверить себя в битве с нубийцами. В вас истинный солдатский дух, но и тела ваши должны быть телами солдат. Армия, которая лучше всех ходит, лучше всех сражается и побеждает.

Слова Макрона затихли, унесенные ветром. Он мгновение глядел на солдат.

— Колонна!.. Разойдись! — скомандовал он.

Услышав команду, солдаты будто обмякли под весом снаряжения и начали, шатаясь, расходиться в стороны. Все побрели по плацу к северным воротам Карнака. Макрон недолго глядел на них, потом заметил Хамеда и кивнул ему.

— Отлично, парень! Похоже, ты не хуже этих солдат!

Хамед надул щеки.

— Думаю, могу не считать это предложением вступить в легион, командир, — ответил он.

— Ха! — сказал Макрон, показывая большим пальцем на ворота. — Иди и отдохни хорошенько. Утром ты удивишься, решив, что не на что было жаловаться. А потом попытаешься встать на ноги и почувствуешь себя калекой.

— Благодарю, командир, — спокойно ответил Хамед и на негнущихся ногах пошел к воротам.

Катон допивал последние капли воды из фляжки, и Макрон подошел к нему.

— В конце концов, ты дошел.

— Правда? — спросил Катон. Его ноги горели от усталости, и он едва стоял. — Вот, оказывается, что значит умереть стоя…

— А, брось эту чушь, — ответил Макрон, показывая на тележки, катящиеся вдоль плаца. — По крайней мере, ты дошел. Некоторым это не удалось. Я приказал одному из оптионов составить список не справившихся с маршем. — Он сунул руку в обвязку на груди и достал небольшую восковую табличку. — Вот, пожалуйста.

— Благодарю, — ответил Катон, глянув на походный шест. — Полагаю, было бы неприлично позвать часового и приказать ему отнести мое снаряжение на склад.

— Очень неприлично.

— Проклятье… Где сестерций, там и динарий.

Наклонившись, Катон поднял шест, взвалил снаряжение на плечо и пошел к воротам вместе с Макроном.

— Скину это, пожру, попью и отдохну. У меня сегодня вечером еще одно дело — и день можно будет считать удачным.

— Хорошая крепость, не хуже других, — сказал Аякс, хлопнув по каменному парапету наверху пилона. — Вполне нам подойдет.

Карим глянул вниз, на толстые стены храма и высокую внешнюю глинобитную стену. Он хорошо научился разбираться в оборонительных сооружениях за годы службы у парфянского вельможи, до того, как попал в плен, был продан в рабство и повстречался с гладиатором. Храм был достаточно маленьким, чтобы небольшой отряд Аякса и арабов, отданных под его руководство принцем Талмисом, обороняли его. Кроме того, по стандартам храмов, он был достаточно необычен — с единственным проходом во внешней стене, закрывающимся крепкими воротами. Было похоже, что это сооружение построили, держа в уме возможное военное применение, подумал он. В храме оказалось меньше десятка жрецов, когда они прибыли сюда на закате. Их тела уже бросили в одно из помещений для жертвоприношений.

— В самом деле, стратег. Наш шпион, этот Кант, выбрал хорошее место. Римским псам потребуется много времени, чтобы выбить нас отсюда. Или вынудить уйти.

Аякс уловил тревогу в голосе товарища и улыбнулся.

— Спи спокойно, Карим. Мы устраиваем диверсию по приказу принца. Я не намереваюсь стоять здесь до последнего. Когда придет время, мы вполне спокойно сбежим. Нам лишь приказано задержать здесь римлян как можно дольше.

— Ты ему веришь? — помолчав, спросил Карим.

— Принцу Талмису? Да плевать я на него хотел. Однако пока что помощь ему в наших собственных интересах.

— А в его интересах — пожертвовать нами?

Аякс снова поглядел на товарища и улыбнулся.

— Неужели ты настолько не веришь в меня? Неужели думаешь, что я настолько слеп, что не вижу опасностей, связанных со службой у нубийцев?

— Прости, стратег, — ответил Карим, склонив голову. — Я в тебе не сомневаюсь. Только в честном слове принца.

— А чего в нем сомневаться? Он нам ничего не обещал, кроме возможности воевать с Римом и получить причитающиеся трофеи. Последнее меня мало интересует, хотя, уверен, остальные не останутся равнодушными к золоту и безделушкам. Безусловно, принц Талмис считает, что купил нас задешево, но шанс нанести ощутимый удар Риму — вот что для меня ценно. Недавно мы были лишь парой десятков беглецов. Теперь принц дал мне под начало пятьсот воинов.

Аякс показал на внешний двор храма, где воины в черных одеяниях привязывали к шестам своих верблюдов в закатных сумерках. Гортанный рев животных доносился до самого верха пилона, заглушая крики двоих воинов, которые подрались, не поделив богато украшенное жреческое одеяние, найденное в храме.

Карим поглядел на них.

— Остается надеяться, что они проявят больше дисциплины, когда мы окажемся лицом к лицу с врагом, — сказал он.

— А это произойдет уже нынешней ночью, — отозвался Аякс.

Он повернулся и поглядел на Нил. В паре миль вдали, на возвышении, виднелся силуэт небольшой крепости с сигнальной башней. Не похоже, чтобы гарнизон заметил Аякса и его отряд, когда они подошли с запада, из пустыни. На противоположном берегу, чуть ниже по течению, стояла римская армия. Там не знают об их присутствии, и даже когда забьют тревогу, пройдет несколько часов, прежде чем они смогут переправить большой отряд на этот берег Нила. Гладиатор улыбнулся. Шпион в лагере римлян уже доказал свою полезность. У Аякса были точные сведения о составе римской армии и, что еще важнее, о старших офицерах. К его радости, среди них оказались и те двое, которых он ненавидел всем сердцем. Его единственным условием Талмису было то, что если Макрона и Катона возьмут живьем, то отдадут в его руки. Аякс был исполнен решимости распять их — так, как они распяли его отца. Ожидание этого наполняло его радостью. Насладившись ею, он отрешился от этой мысли. Прежде чем думать о мести, надо подумать, как действовать, быстро и решительно.

— Карим, оставляю тебе три сотни. Завершите укрепление храма, отправьте в сторону реки патрули, — сказал он, показывая на небольшую деревушку на расстоянии полета стрелы от храма. — Деревню обыщите; когда заберете всю еду, уничтожьте.

Парфянин кивнул.

— На этом всё. Я с остальными ухожу, вернусь в третьем или четвертом часу ночи. Оповести об этом патрули и часовых. Я не хочу, чтобы меня застрелил из лука кто-нибудь из своих.

— Это было бы очень прискорбно, — ровным тоном ответил Карим.

Аякс расхохотался и хлопнул его по руке.

— До встречи, друг мой.

Легат и старшие офицеры добрались до причала перед храмовым комплексом при свете факелов, которые несли легионеры эскорта. Вокруг собирались солдаты Двадцать второго легиона и когорт ауксилариев, держа в руках доспехи и оружие. Те, кто успел одеться и надеть доспехи первым, спешно строились, ожидая приказаний.

Они прошли по пандусу между рядами сфинксов, и Катон увидел пламя вдали, отражающееся в водах Нила.

— Это тот самый сторожевой пост? — спросил он трибуна Юния.

— Да, командир.

— Скажи, что ты о нем знаешь, — резко сказал Катон.

Юний удивленно поглядел на него.

— Слушай, я сюда несколько дней назад прибыл, — объяснил Катон. — Не имел возможности ознакомиться с окрестностями.

— Простите, командир. Я тоже не слишком много знаю. Просто крепость. Гарнизон — половина центурии ауксилариев. Они охраняют торговые пути по тому берегу. Вернее, охраняли, пока нубийцы не пришли.

Макрон стоял на причале, напряженно вглядываясь в огонь вдали.

— Откуда тебе знать, что это дело рук врага, а? Может, кочевники напали или какой-нибудь идиот подпалил амбар. Не было никаких сообщений от командира гарнизона?

— Нет, командир.

— Хм, — постукивая пальцами по губе, пробормотал Макрон. — Все равно мы точно не знаем. Если ты ошибся, трибун, то ты поднял на ноги всю армию зазря. Это не послужит твоей популярности. Да, кстати, можешь не называть меня командиром, даже если я и старший центурион.

— Простите, — ошеломленно ответил Юний, и Катон решил прийти ему на помощь.

— Ты все правильно сделал. Возможно, это какое-то происшествие. Но мы в состоянии войны, и это может быть результатом действий противника. Сложно сказать, когда мы не посылаем патрулей дальше десяти миль от города.

Аврелий услышал его замечание и хотел было вспылить, но промолчал, продолжая глядеть за реку. Через некоторое время повернулся к начальнику штаба.

— Гемин, есть другие доклады о перемещениях противника? — спросил он.

— Никаких, командир. Ни дозорные, ни патрули не докладывали ни о чем необычном.

— Но что-то произошло. Это может оказаться простым пожаром, но, если мы не получим известий из крепости в течение часа, следует послать кого-нибудь на тот берег, чтобы выяснить обстановку.

— Есть, командир, — ответил Гемин. Откашлялся. — А солдаты?

— Что? — переспросил Аврелий, снова поворачиваясь к нему.

— Скомандовать отбой тревоги?

Аврелий снова поглядел на огонь вдали.

— Нет, — ответил он. — Пока мы не знаем, что произошло там, — нет.

Макрон глянул на Катона, приподняв бровь. Трибун не обратил внимания, наблюдая за пожаром. Тот явно усиливался, судя по всему охватив всю крепость. Подумав, он подошел к Аврелию.

— Командир, я не думаю, что нам следует ждать сообщений, — сказал Катон. — Надо сейчас же послать кого-то на тот берег, чтобы выяснить обстановку. Если это дело рук врага, то нам надо знать об этом немедленно. Даже если это просто пожар, надо выяснить, не требуется ли гарнизону помощь.

— Вы вызываетесь добровольцем, трибун, пересечь реку и провести разведку? — сухо спросил Аврелий. — Или не слишком-то тонко провоцируете на это младшего офицера?

— Я пойду, командир, — ответил Катон. Домыслы легата разъярили его. — Лучше послать человека поопытнее.

— В этом случае я тоже пойду, командир, — вмешался Макрон.

— В этом нет необходимости, — сказал Катон, поворачиваясь к нему. — Я и сам справлюсь.

Ветеран хотел было ответить, но вспомнил, что время отеческих советов прошло. Не открыл рта, но умоляюще поглядел на Катона. Тот покачал головой.

— Не в этот раз.

— А почему нет? — спросил Аврелий. — Разве две пары глаз не лучше одной? Я уверен, что легион пару часов без вас обойдется. Берите с собой Макрона. — Он поглядел на Катона, изобразив на лице настойчивость. — Ради моего спокойствия. Можете взять с собой и Юния, раз он с такой готовностью поднял тревогу. Если окажется, что это какая-то мелочь, может, ночь в темноте научит его дважды думать, прежде чем поступать столь опрометчиво.

— Это приказ, командир? — спокойно спросил Катон.

— Он самый. Доложите мне сразу же, как вернетесь. — Аврелий поднял руку, привлекая внимание остальных офицеров. — Я увидел достаточно. Возвращаемся в штаб. Гемин, передай всем частям команду быть в боевой готовности до следующих приказаний.

— Есть, командир.

Легат развернулся и пошел вместе с сопровождающими обратно к входу в храмовый комплекс. Катон покачал головой.

— Извините, командир, — сказал Юний. — Я не хотел создавать лишних проблем. Солдаты действительно затаят на меня обиду? Будут на меня злиться?

— Парень, — с улыбкой ответил ему Макрон, — ты — трибун, несомненно, по праву рождения, как и большинство тех, кто получает это звание. У тебя нет военного опыта, и когда ты выслужишь в легионе положенное время, то вернешься в Рим на какую-нибудь непыльную должность. Поверь мне, простые легионеры всегда будут недолюбливать тебя.

— О боги, — сокрушенно сказал Юний. — Я надеялся, по крайней мере, заслужить их уважение.

— Ты сможешь сделать это, когда придет пора сражаться с нубийцами.

— Что может случиться раньше, чем ты думаешь, — добавил Катон, указывая на пожар.

— О нет. Зачем противнику наносить удар здесь? — спросил Макрон. — Это лишено смысла. Если они хотели застать нас врасплох, почему сразу не напали на лагерь армии? Зачем нападать на сторожевой пост, оповещая нас о своем присутствии? Говорю тебе, это ложная тревога, и когда я доберусь до того, кто устроил пожар, я его поджарю.

На пандусе появился силуэт, спешно двигавшийся к Катону. Это был Хамед.

— Командир, я слышал разговор с легатом, — виновато сказал жрец. — Я хочу отправиться с вами. Если что-то случится, я буду сражаться вместе с вами. Если вы мне позволите.

— Нет. Сейчас ты мне не нужен, у меня достаточно людей. Возвращайся в лагерь и жди нас там.

Хамед явно обиделся.

— Командир, я поклялся Осирису, что буду сражаться за вас, пока вы не победите.

— Уверен, Осирис поймет ситуацию, — торжественно ответил Катон. — А сейчас возвращайся в лагерь. Это приказ.

Нахмурившись, Хамед развернулся и исчез в темноте.

— Парень азартен, спору нет, — удивленно сказал Макрон. — Тем более после марш-броска днем.

— Я не возражаю против его горячности, пока она не начинает раздражать, — ответил Катон, спускаясь по лестнице к деревянному причалу. — Пошли, разберемся со всем этим.

— Ну, некоторым не угодишь, — пожав плечами, сказал центурион.

— Это будет рискованно, — сказал Макрон, стоя на палубе фелуки[15] рядом с Катоном и оглядывая западный берег следующим утром. Враг выставил несколько патрулей, следя за перемещениями римлян на противоположном берегу. — Они увидят, что мы идем, и подготовят нам встречу, где бы мы ни собрались высаживаться.

Катон кивнул. Противник сможет помешать любой попытке высадки. Что еще хуже, не хватало судов для переправы. Как только население Диосполиса услышало о близости врага, многие сбежали. Богачи платили за любое судно, отправляясь вниз по реке и забирая с собой все, что можно было увезти. Когда Аврелий наконец предпринял меры, чтобы остановить бегство, у причала осталось меньше десятка фелук и барок. На них можно было переправить полтысячи легионеров за раз. А римские офицеры разглядели на противоположном берегу, по крайней мере, столько же врагов. Попытка высадиться будет встречена превосходящими силами врага. Первым высадившимся придется удерживать позицию, пока не прибудет подкрепление. Это действительно рискованно, согласился Катон, сухо улыбнувшись тому, что Макрон приукрасил ситуацию.

— Рискованно или нет, а придется, — заявил Аврелий с верхней палубы, где он восседал в мягком кресле. Один из рабов, взятый из штаба, держал над легатом зонтик от солнца. С полдесятка других офицеров стояли на палубе на солнце, обливаясь потом от жары. Хотя и дул крепкий ветер, горячий воздух, который он нес над рекой, лишь добавлял неудобства. Аврелий призадумался, прежде чем продолжить.

— До того как армия выступит в поход, мы должны устранить угрозу, которую представляет этот вражеский отряд.

Макрон поглядел на ближайший патруль противника. Арабы, шесть человек на верблюдах, ехали вдоль берега, держась вровень с судном, медленно идущим вверх по течению, на расстоянии, изрядно превышающем полет стрелы. Макрона раздражала неспособность легата взяться за врага всерьез. Его терпение, и так не слишком стоическое, сейчас подверглось серьезному испытанию нерешительностью командира.

— Командир, мы не знаем, сколько их там. Надо сосредоточиться на том, чтобы разобраться с главными силами врага. С моей точки зрения, опасно оставлять инициативу в руках нубийцев. Надо поднажать и разобраться с самим принцем Талмисом, командир.

Катон мельком глянул на Аврелия, но легат не стал выговаривать Макрону по поводу такого вызова его власти. Он наклонился вперед, опершись локтями о колени, и задумчиво глядел вниз, размышляя.

— Не думаю, что это правильно. Опасно оставлять нашу базу, Диосполис, когда враг затаился поблизости. Что, если они пересекут Нил и нападут на город? Они захватят его, уничтожат наши склады и пойдут следом за нами. И тогда мы окажемся между двух вражеских армий. Если нас разгромят, между нубийцами и дельтой Нила не останется никаких препятствий. Губернатор Петроний не сможет остановить их наступление. — Аврелий поглядел на Макрона. — Если мы потеряем контроль над Нилом, прекратятся поставки пшеницы. Александрия будет голодать, не говоря уже о Риме, где беднота зависит от поставок зерна из Египта… Нет, риск слишком велик. Мы должны разбираться с вражескими армиями по очереди. Начиная с них, — закончил он, кивая в сторону арабов.

Макрон вспыхнул, собираясь возразить, но Катон шепотом обратился к нему:

— Он прав. Сначала надо обезопасить фланги.

Макрон сжал губы.

— Такими темпами боевые действия продлятся не один месяц, — наконец сказал он. — А как же Аякс? Почему мы снова даем ему ускользнуть? Ты этого хочешь?

— Конечно, нет. Но мы должны разбираться с проблемами по очереди.

— Тогда давайте уж займемся этой, а? — проворчал Макрон, помолчав немного.

— Вы, оба, закончили там? — спросил легат.

Катон и Макрон повернулись к нему. Аврелий глядел на них с возмущением.

— Надо переправить через Нил солдат, столько, сколько надо, чтобы покончить с врагом. Лучше всего, очевидно, переправить их ниже по течению, пройти обратно по берегу и вступить в бой. Думаю, первая когорта вполне справится с задачей. — Он кивнул Макрону: — Это самая мощная часть легиона, она легко разгромит врага. Как только центурион Макрон сделает это, я пошлю сирийскую кавалерийскую когорту на тот берег, чтобы она прикрывала нам фланг, а основные силы двинутся навстречу армии принца Талмиса. — Аврелий сделал паузу. — Вопросы есть?

Стоящие вокруг него офицеры промолчали. Катон поглядел на патруль арабов, следующий параллельно фелуке, повернулся к легату и стал отвечать со всей возможной дипломатичностью:

— Командир, я согласен с вашим планом, но одна его деталь вызывает у меня беспокойство.

— Беспокойство? — хмуро переспросил Макрон.

— Что? — спросил Аврелий, приподняв бровь. — И какая же, трибун?

Катон показал на патруль.

— Они следуют за нами и следят за каждым нашим шагом. Враг имеет возможность встретить высаживающихся, где бы центурион Макрон и его солдаты ни попытались пересечь Нил.

— С этим я справлюсь, — твердо ответил Макрон, не отводя взгляда от легата. — Даю вам слово, командир.

Аврелий слегка улыбнулся и поглядел на Катона.

— Похоже, вашего друга не смущает перспектива вступить в бой. Так что ваше беспокойство безосновательно, трибун. Безусловно, я понимаю, что офицера ваших лет может беспокоить перспектива боя с высадки.

Катон поглядел на командира, стараясь ничем не выдать гнев, охвативший его после оскорбления со стороны легата. Сглотнул и заговорил спокойно:

— Уверяю вас, командир, что прекрасно понимаю риск, связанный с высадкой на другом берегу такой широкой реки, как Нил. На самом деле я принимал участие в сходной операции в Британии.

В памяти Катона сразу же всплыла та высадка. Медленное течение Тамесис, переполненная барка, легионеры его центурии, глядящие на ревущую орду кельтов, поджидающую их на противоположном берегу. Да, он хорошо знал, что ждет первую когорту. И продолжил говорить:

— Смысл моих слов не в этом, командир. Я считаю, что, поскольку враг сможет встретить первую когорту в любом месте берега, центурион Макрон может пересечь Нил прямо здесь, равно как и в любом другом месте. Просто сэкономит время, и все.

— Понимаю, — ответил Аврелий, потирая подбородок и глядя на занятый врагом берег. Арабы тоже глядели на них. — Вы правы, трибун. Но меня интересует, сделали бы вы подобное предложение, если бы от него зависела лично ваша жизнь?

— Безусловно, командир. Сочту за честь присоединиться к первой когорте, когда они будут высаживаться.

Аврелий снова слабо улыбнулся:

— Тогда ваше предложение принято.

Катон встал, вышел на носовую палубу, прикрыл глаза и прищурился, глядя на всадника поверх сверкающей глади реки. Трудно было ошибиться, видя прекрасное телосложение и несомненную ауру лидера, присущую гладиатору.

— Ты прав, — согласился он.

— Много бы я дал, чтобы командовать сейчас катапультами, — прорычал Макрон. — Приказал бы все нацелить на ублюдка.

Катон едва кивнул, продолжая смотреть на Аякса. Некоторые из расчетов катапульт на острове поняли, что всадник на лошади — важная цель, и первая стрела со свистом полетела над рекой в его сторону по невысокой дуге. Пролетела мимо, как и вторая. Третья попала в небольшую группу конников, ехавших позади командира. Следующая летела точно в цель, но Аякс пошевелил поводьями, проезжая дальше по берегу, и стрела улетела в высокую траву позади того места, где он только что находился.

Макрон заметил досадный промах.

— Везучий он.

— Не во всем, — ответил Катон. — Ему выпало достаточно страданий.

— Что? — спросил Макрон, яростно глянув на друга. — Ты его жалеешь?

— Ничего подобного. Просто если бы его судьба сложилась по-другому, Аякс мог бы стать человеком, которого мы сочли бы за честь назвать другом и гордились бы, если бы он воевал на нашей стороне.

— А я стал бы долбаным императором, — фыркнул Макрон. — В жизни есть лишь один путь, Катон. Мы — те, кто мы есть, а не те, кем могли бы быть. И если мы все еще кем-то будем, то этот ублюдок умрет, — продолжил он, плюнув в реку. — На его руках кровь тысяч людей. Я лишь надеюсь, что, когда придет время, он умрет от моего меча. И не советую богам пытаться остановить меня.

Для человека, лишенного суеверий, это было сильное заявление, и Катон удивленно поглядел на Макрона. Но прежде чем успел ответить, снова раздался рев буцины, и резкие щелчки катапульт прекратились. Расчеты начали разворачивать машины в стороны, чтобы прикрывать фланги высаживающимся. Арабы тут же собрались поплотнее, Аякс и его люди сняли с седельных крюков щиты и обнажили мечи.

— Правь в их сторону! — заревел Макрон моряку, стоявшему у рулевого весла. — Туда!

Он показал рукой на берег, туда, где стоял Аякс.

Рулевой поглядел на суда по левому борту и покачал головой.

— Не могу, командир. Мы пересечем их курс. Рискуем столкнуться.

— Выполняй!

— Нет! — вмешался Катон. — Макрон, надо держать курс. Если столкнемся с другим судном, потеряем людей.

Макрон стиснул зубы и кивнул, шипя от злобы.

Суда продвигались к берегу, подымая рябь на зеркальной глади Нила. На суше арабы сгруппировались, готовые препятствовать высадке. Сотни спешились и стояли толпами, с кривыми мечами и круглыми щитами в руках. На некоторых была даже такая роскошь, как конический шлем и чешуйчатый доспех. Другие расположились позади, верхом на верблюдах, и приготовились стрелять из луков и метать дротики.

— Приготовиться к обстрелу! — рявкнул Макрон, предупреждая легионеров на судах.

Солдаты выставили щиты в сторону берега и укрылись за ними. Катон и Макрон слезли с носовой палубы, взяли свои щиты и сели за ними, поглядывая через край. Суда подошли к берегу еще ближе.

— Вот они! — крикнул кто-то. Первые стрелы взметнулись вверх, слегка замедлили свой полет в верхней точке дуги, а затем быстро упали на идущие в линию суда. Противник дождался, пока суда подойдут на расстояние, достаточное для хорошего выстрела, и ни одна из стрел не упала с недолетом. Раздалось жужжание, за которым последовал непрекращающийся стук и треск стрел, впивающихся в носовую палубу. Грохот тех, которые отскочили от изогнутых щитов легионеров. Плеск стрел, упавших в воду. Катон быстро огляделся. Пока потерь не было. Но двое моряков пришли в ужас. Их можно понять, сказал себе Катон. На них были лишь туники и повязки на головах, никакой защиты от стрел.

Второй залп был не таким дружным: более опытные лучники накладывали стрелы, прицеливались и выпускали их раньше своих товарищей. Потом обстрел стал почти непрерывным. Воздух заполнили дробь и треск дерева щитов и палубы, в которые впивались железные наконечники стрел. Со временем некоторые неизбежно нашли свою цель, пролетая между щитами или рикошетя от них. Знаменосец когорты, сидевший посередине судна, позади Катона и Макрона, пронзительно вскрикнул и выпустил из рук сигнум, когда стрела пронзила ему бицепс. Сигнум начал заваливаться набок, к борту фелуки, и один из легионеров, опасаясь позора, который пал бы на когорту, потерявшую штандарт, бросил щит и схватил древко как раз вовремя, чтобы оно не упало за борт.

— Отлично, парень! — крикнул ему Макрон. — Сменяешь знаменосца.

— Есть, командир, — ответил легионер, поднимая сигнум и передавая свой щит раненому знаменосцу, прежде чем снова начать следить за врагом.

— Берегись! — крикнул легионер, сидящий позади Катона, и показал на берег. — Дротики!

Катон посмотрел туда и увидел, что всадники на верблюдах спешились и приготовились метать дротики. Первый пробежал пару шагов и сделал бросок. Дротик летел медленнее стрелы. Потом метнули дротики и другие. Первый ударил в щит, пробив обтянутые кожей склееные накрест полосы дерева, и вонзился в предплечье легионера. Тот вскрикнул, ухватился другой рукой за край щита и сдернул раненую руку с наконечника дротика, заревев от боли и ярости. Услышав громкий стук, Катон перевел взгляд и увидел дрожащее древко дротика, вонзившегося в палубу.

— Рядом, — пробормотал Макрон.

С кормы фелуки раздался стон. Глянув через плечо, Катон увидел, что стрела попала рулевому под ребра. Тот ошеломленно поглядел вниз, глядя, как на грязной ткани туники расплывается пятно крови, отпустил рулевое весло, схватился за древко, дернув его, вскрикнул от боли и потерял сознание. Судно тут же начало валиться под ветер, в сторону идущего слева от них другого судна.

— Дерьмо… — пробормотал Катон, тут же осознав опасность. Мгновенно повернулся к Макрону. — Держи мой щит!

Его друг схватил рукоять щита свободной рукой, а Катон протолкался на корму через плотно сидящих на палубе легионеров, стараясь не обращать внимания на непрекращающийся град стрел и дротиков. Треугольное полотнище паруса у него над головой заполоскало. Второй моряк сел на палубу рядом с легионером, прижавшись к нему с застывшим на лице выражением ужаса и вцепившись в шкот паруса так, будто это была последняя нить, связывавшая его с жизнью. Катон не обратил на него внимания, пробираясь дальше. Добрался до рулевого весла, схватил его за рукоять и развернул так, что судно начало возвращаться на прежний курс.

На мгновение Катону показалось, что они избежали столкновения, но фелука разворачивалась слишком медленно. Легионеры на палубе другого судна обернулись, увидев надвигающуюся угрозу. Фелуки столкнулись бортами, паруса задрожали, а люди на палубах попадали друг на друга. На другом судне оптион уже сидел на носовой палубе, готовый повести легионеров вперед, как только судно коснется земли, но вместо этого он потерял равновесие от удара, свалился за борт, с плеском упал в воду и не вынырнул. Легионеры на палубе ругались и барахтались, слезая друг с друга.

От удара фелука вернулась на прежний курс, ветер наполнил парус, и она пошла к берегу, ведомая Катоном. Он поставил рулевое весло ровно. Помочь солдатам на другом судне не было ни времени, ни возможности. Когда до берега осталось футов тридцать, моряк на фелуке подтравил шкот, треугольный парус хлопнул и наполнился ветром. Инерция продолжала нести фелуку вперед, судно лишь слегка потеряло скорость, и вдруг резко дернулось, уткнувшись в илистое дно у полосы камышей. Большая часть легионеров были готовы к этому и удержали равновесие, но некоторые все-таки упали, толкая товарищей. Раздался нестройный хор проклятий.

— Заткните рты! — заревел Макрон. — Щиты к бою, мечи наголо, за мной!

Он шагнул на носовую палубу, слегка согнув колени, чтобы лучше прикрываться щитом, разбежался и прыгнул в сторону берега. С плеском упал в воду, зашуршали примятые им камыши. Воды было ему по бедра, речной ил медленно засасывал калиги, и Макрон, скрипнув зубами, двинулся вперед по взбаламученной воде, отодвигая камыш щитом. Услышал плеск, когда другие легионеры начали прыгать следом. Быстро оглядевшись, увидел, что другие суда тоже пристают к берегу, чтобы высадить бойцов. В камышах было жарко и влажно, отовсюду слышался плеск воды и покрякивание солдат, пробирающихся к берегу. Над краем щита центурион увидел ближайшую группу арабов, которые двинулись в их сторону, выкрикивая боевые кличи и поднимая вверх изогнутые мечи. Они ринулись на римлян вниз по заросшему травой неширокому склону.

Выбравшись из ила, Макрон замедлил шаг. По бокам от него выбирались из камышей легионеры, а спустя еще мгновение рядом появился Катон, тяжело дыша. Из-под шлема были видны его широко открытые глаза. Расставив ноги, он выставил острие меча в сторону наступающих врагов. Римляне выстроились на берегу в неровную линию, и в следующее мгновение арабы в черных одеяниях врезались в них. Воздух наполнился резким металлическим звоном мечей и стуком щитов.

Держа щит поднятым, Макрон принял на него первые несколько ударов, не нанося ответных и держа меч наготове, крепко сжав его рукоять и отведя назад. Услышал рык врага перед ним, почувствовал кислый запах верблюжьего пота, пропитавшего одеяние противника. Дождался следующего удара, звякнувшего по металлическому канту щита, и ударил щитом, тут же шагнув вперед и толкнув щит еще раз. Араб крякнул, резко выдохнув от пропущенного удара. Макрон тут же отвел щит в сторону и сделал выпад мечом. На арабе не было доспеха, и лезвие проткнуло его одеяние, не утратив силы удара и попав в ребра. Макрон потянул меч назад, а араб завалился набок. Гарда меча запуталась в его одеянии, и тот едва не выскользнул из руки Макрона.

— Шиш тебе! — рявкнул центурион, дергая за рукоять сильнее. — Проклятые тряпки! Нечестно, мать твою.

Раздался треск рвущейся ткани, и меч освободился. Араб отшатнулся, истекая кровью и судорожно дыша. Яростно поглядел на Макрона, поднял щит и меч и попытался перевести дыхание. Снова ринулся в атаку. Макрон отбил удар щитом, рубанул противника по запястью и ткнул мечом ему в горло. Тот упал на колени, бросив меч и схватившись за шею, тщетно пытаясь остановить поток крови, толчками текущей из смертельной раны. Макрон быстро сделал шаг назад и огляделся, оценивая обстановку.

Справа от него Катон бился с рослым арабом в сверкающем чешуйчатом доспехе. Тяжелый кривой меч, расширяющийся к концу, бил в щит Катона раз за разом, заставляя его отступать, пока стоящий рядом легионер не рубанул араба по ноге, подрубив мышцы и сухожилия. Нога подогнулась, араб упал навзничь, а Катон сразу же шагнул вперед и изо всех сил ударил его мечом по шлему. Противник потерял сознание.

Оглядывая берег Нила, Макрон видел, что легионеры постепенно выбираются из камышей. Впереди, шагах в пятидесяти слева, сидящий на лошади Аякс размахивал мечом, командуя своим воинам идти в атаку. Макрон повернулся к легионерам, которые прибыли с ним на одном судне.

— Ко мне! — крикнул он. — Построиться!

Легионеры спешно стали строиться клином за центурионом. Увидев это, Катон тоже встал в строй.

— Вперед! — крикнул Макрон и двинулся наискосок по берегу, в сторону Аякса. Перед ним было всего несколько врагов, и некоторые сразу обратились в бегство, увидев плотный строй римлян и решив найти себе противника полегче, среди тех, кто еще только выбирался из воды. Другие, посмелее, ринулись навстречу небольшому отряду Макрона, но сразу заплатили за свое стремление искать славу поодиночке. Клин легионеров поднялся выше по берегу, гладиатор обернулся и сразу осознал опасность. Выкрикнул приказ ближайшей группе лучников, которые стояли, держа луки наготове, но не стреляя, чтобы не попасть в своих.

— Застрелите их! — крикнул он по-гречески, махнув мечом в сторону Макрона и его легионеров. — Убейте их!

Его слова не нуждались в переводе. Лучники вскинули луки, прицелились и выстрелили почти в упор. Катон вздрогнул, когда зазубренный наконечник стрелы вылез с изнанки щита у самого его лица. Легионер справа вскрикнул — стрела попала ему в ногу ниже колена, раздробив кость и вспоров мышцы. Он резко остановился и опустился на колено, не имея возможности идти вперед или укрыться за щитом, чтобы вытащить стрелу.

— Срубай ее! — заорал Катон. — Срубай и иди вперед, или оставайся на месте и умри.

Строй сомкнулся плотнее, и они двинулись дальше, под градом стрел, оставив товарища позади. Уши Катона наполнил грохот ударов и треск дерева, он вышел вперед и пристроился плечом к плечу с Макроном, двигаясь на полусогнутых и опустив щит, чтобы как можно лучше защитить ноги. Но он был высокого роста, и верх шлема с гребнем возвышался над щитом. Стрела пронзила гребень, потянув шлем назад; следующая ударила в шлем, отскочив от него, но от удара голова Катона дернулась в сторону, и он почувствовал легкое головокружение. Тряхнув головой, двинулся дальше, стараясь не упасть и не стать легкой добычей вражеских лучников. Но головокружение быстро прошло, и он, стиснув зубы, продолжил идти по берегу рядом с Макроном.

Лучники сделали последний залп, закинули луки на седельные крюки и обнажили кривые мечи. Взялись за поводья и повели верблюдов на римлян. Животные захрапели и двинулись вперед, шлепая огромными ступнями по земле.

— Стоять! — заорал Макрон.

Он остановился, расставил ноги пошире и выставил щит вперед, чтобы погасить силу удара. Катон и остальные сделали то же самое, присев пониже и держа мечи наготове. Они обливались потом от веса доспехов и усталости от трудного подъема на берег.

Шея первого верблюда появилась над краем щита Макрона, и тут же последовал удар вскользь. Всадник потянулся вперед, рубанув изогнутым мечом. Удар расщепил край щита, оставив зарубку в паре дюймов от головы Макрона. Центуриону было трудно дотянуться до противника, поэтому он привстал и рубанул по шее верблюду. Животное вывалило язык и замычало от боли, а потом завалилось набок, в сторону от небольшого отряда римлян, прямо под ноги другим верблюдам. Шатаясь, верблюд опустился на колени. Другой врезался ему в бок, едва не вышибив из седла всадника. Остальные резко остановились или попытались свернуть в стороны. Всадники яростно кричали, пытаясь совладать с животными, вокруг длинных тонких ног верблюдов поднялась пыль.

Макрон сразу же оценил ситуацию.

— «Шакалы»! Вперед!

Обежав раненого верблюда, чей наездник пытался удержаться в седле, он врубился в гущу топчущихся верблюдов. Подняв щит, ударил по темнокожей ноге, внезапно оказавшейся перед ним. Всадник заорал от боли и увел верблюда в сторону. Макрон обернулся и увидел другого, черного на фоне палящего солнца. Прищурившись, заметил лишь летящее на него лезвие, вскинул меч, пытаясь отбить выпад. Раздался скрежет металла, и импульс удара пронзил руку Макрона, скручивая его мощные мышцы у локтя и плеча. Удар арабского меча, разрубив бронзовую полосу, пришелся на поперечный гребень его шлема, на стальное ребро жесткости. Этот удар точно убил бы его, если бы не блок, но у Макрона закружилась голова, а перед глазами замелькали искры. Он зашатался, продолжая держать щит поднятым, но рука с мечом безвольно опустилась. Почувствовал тошноту и испугался, что может потерять сознание.

— Еще чего, — рыкнул он самому себе.

Тряхнул головой, и в глазах прояснилось. В щит снова ударил меч, и Макрон вдруг услышал судорожный вздох. Поглядев в сторону, увидел Катона, стоящего между ним и верблюдом. Тот только что ткнул всадника мечом в живот. Араб повел верблюда в сторону, зажимая рану рукой и выходя из боя. Ранили одного из легионеров — удар мечом пришелся ему по правой руке, оставив длинный разрез, в котором виднелась кость. Но противник потерял уже двоих, они неподвижно лежали в пыли. Раненых было еще больше, и враги начали отступать от тяжеловооруженных пехотинцев. Двое ринулись было в погоню, но Макрон окликнул их, заставляя вернуться в строй, и снова поискал глазами Аякса.

Гладиатор пытался собрать вместе лучников, но арабы проигрывали бой по всему фронту. Легионеры неумолимо продвигались вперед, выходя с берега на пшеничное поле. Аякс взъярился на воинов, крича им, чтобы те не отступали и дрались. Они не понимали его языка, но, без сомнения, догадывались, чего он добивается. И все равно бежали, боясь взглянуть ему в глаза.

— Давай за ним, — сказал Катон, тяжело дыша. — Пока есть шанс.

— Вперед! — скомандовал Макрон, обернувшись к легионерам.

Двое офицеров повели небольшой отряд легионеров на гладиатора и нескольких всадников, оставшихся рядом с ним. Аякс с горечью глядел на бегущих союзников и осознал опасность только тогда, когда один из его соратников окликнул его и показал на быстро приближающихся римлян. Повернувшись в седле, гладиатор мгновение гневно глядел на врагов, а потом его выражение лица стало мрачным и разочарованным. Он потянулся к рукояти меча, на мгновение задумался, но взялся за поводья и развернул лошадь прочь от берега.

Катон почувствовал свинцовую тяжесть в сердце при мысли, что Аяксу опять удастся скрыться.

— Деритесь, трусы! — крикнул он всадникам. — Бейтесь с нами!

Лошадь Аякса привстала на дыбы, когда ее всадник поймал взгляд Катона. Бунтовщик ткнул пятками ей в бока, и всадники галопом понеслись через поле, следом за спасающимися бегством арабами-союзниками. Катон изо всех сил побежал следом, хрустя примятыми стеблями пшеницы, но догнать конников не было шансов, и он вернулся обратно, тяжело дыша и глядя, как враги скачут к серым стенам храма вдали.

— Ублюдок, — пыхтя сказал Макрон, вставая рядом с Катоном. — У этого недоноска кишка тонка… чтобы остаться… и сразиться с нами.

Катон облизнул губы, переводя дыхание. Доспех давил его своим весом, будто тиски, солнце жарило, как печь. Он сделал глубокий вдох, сглотнул, закрыл глаза и заговорил сквозь зубы:

— Он испытывает нас… испытывает нас на пределе наших возможностей.

Внезапно трибун открыл глаза. Выпрямился, оглядел берег, видя, как легионеры устало строятся у штандартов. Резко выдохнул.

— Надо отправить сообщение легату. Чтобы он знал, что мы закрепились на берегу.

— Прослежу за этим, — отозвался Макрон.

— Пусть остальные, вместе с машинами, высаживаются как можно быстрее, — сказал Катон, показывая на храм. — Если они думают, что там они в безопасности, их ждет сюрприз. Они окажутся в ловушке. И на этот раз бежать будет некуда.

Раздался глухой удар, когда тяжелая стрела баллисты вонзилась в глинобитную внешнюю стену. В воздухе повисло облачко пыли. Стоя на вершине пилона, Аякс прищурился и в угасающем свете солнца увидел, что стена треснула, и из нее посыпались глинобитные кирпичи. Солнце уже зашло, небо стало темно-лиловым, в нем загорелись первые звезды. Римляне уже разожгли костры по периметру храма, чтобы освещение не позволило обороняющимся сбежать. Они переправили сюда еще три когорты, кавалерию, катапульты с острова и баллисты.

Аякса поразила скорость, с которой римляне окружили храм и открыли стрельбу из первой баллисты, установив ее за огромным щитом. Потом подвезли на телегах остальные, и к вечеру обстрел усилился.

В глинобитные стены вонзились еще две стрелы.

— К концу первого часа ночи они пробьют в стене дыру, — пробормотал Карим. — Тогда у них на пути будут лишь завалы, которые мы сделали поперек входов в храм.

— Крепость оказалась не столь прочной, как я надеялся, — согласился Аякс.

Тяжелые и высокие деревянные ворота между первой парой пилонов они укрепили пальмовыми бревнами, срубив росшие неподалеку деревья. Узкие боковые входы перегородили частоколами, группы воинов-арабов стояли за ними, вооруженные мечами и копьями, мрачные и готовые сдерживать римлян столько, сколько смогут. В конце концов, подумал Аякс, именно это и было целью набега по западному берегу Нила: задержать выступление армии противника и дать возможность принцу Талмису беспрепятственно опустошать римскую провинцию в верховьях Нила. Аякс и его отряд должны были задержать римлян на несколько дней, но враг среагировал намного быстрее и решительнее, чем ожидал гладиатор. Его нынешнее положение было очень опасно.

Еще один удар в стену, рядом с пробоиной; на этот раз древко пробило кладку насквозь и с грохотом ударилось в каменную стену храма.

— Возможно, нам следует попытаться вырваться отсюда, пока не поздно, стратег, — осторожно предложил Карим.

Аякс улыбнулся.

— Ты считаешь, друг мой, что решение обороняться здесь было неправильным, — сказал он.

Карим скривил губы:

— Не мне судить. Ты командуешь, я подчиняюсь.

— Правильно. У меня были свои причины остаться здесь, — сказал Аякс, показывая на небольшую группу римских офицеров, собравшихся на холме неподалеку. — Они там, те двое, которых я больше всего на свете хочу убить.

— Ты уверен, что это они?

— Видел их своими глазами. Слышал, как они кричали, обращаясь ко мне, — скрипнув зубами, ответил Аякс. — Надо было сразу броситься на них, пока был шанс расправиться с ними поодиночке.

Он снова поглядел на силуэты вражеских офицеров, на гребни их шлемов, на полированные нагрудники, сверкающие в свете костра, жадно пожирающего пальмовые ветви, которые римляне использовали в качестве топлива.

— Не сомневаюсь, что когда римляне пойдут в атаку, эти двое поведут своих солдат. Я буду ждать их. — Он повернулся к Кариму. — Это точно, возможно, настолько же, как и то, что мы здесь в ловушке. Отступать нам теперь некуда. Будем держаться столько, сколько сможем, и я надеюсь, что лицом к лицу встречусь с моими врагами. Они оба умрут от моего меча.

— А вместе с ними умрем и мы, — тихо добавил Карим. — Ты, я, все те, кто был рядом с тобой с первых дней восстания, и все наши союзники-арабы. Разве это лучший способ бросить вызов Риму, стратег?

Аякс медленно запустил пальцы в густые кудрявые волосы. Они отросли длиннее, чем он привык. Ему больше нравились короткие волосы — ровно настолько, чтобы пот не заливал бы глаза в бою. Вздохнул.

— Мне уже надоедает бросать вызов Риму. Постоянно бежать, оглядываясь, не гонятся ли за мной. Наступает момент, когда добыча разворачивается и бросается на охотника. Это последний шанс умереть достойно и не задаром. Возможно, это время пришло. Если так, то я постараюсь убить столько римлян, сколько смогу, пока не прервется мое дыхание. Если боги будут милостивы ко мне, то я убью и Макрона с Катоном. — Аякс поглядел на друга и схватил его за руку. — Разве это плохая смерть? Умереть стоя, с мечом в руках, вместе с твоими товарищами и друзьями?

— Лучше, чем жить рабом, стратег, — ответил Карим, сдержанно кивнув.

— То не жизнь, — сказал Аякс. — Просто существование.

Снова загрохотали удары. Баллисты продолжали крушить глинобитную стену. Потом раздался протяжный грохот, и большой участок стены рухнул на храмовый двор, подняв клубы пыли. После небольшой паузы со стороны стоящих рядов римлян донесся звук трубы. Баллисты прекратили стрельбу, снова прозвучал сигнал, и легионеры быстро построились в колонну на расстоянии чуть дальше полета стрелы от храма. Колонна по восемь, двадцать рядов или чуть больше. Должно быть, первая когорта, подумал Аякс. Самое мощное подразделение легиона. Несколько офицеров покинули стоявшую на холме группу, оглядывающую линии обороны, и присоединились к легионерам. Благодаря своему шпиону Аякс знал, что Макрон командует первой когортой, и внезапно осознал, что страстно желает, чтобы Катон присоединился к Макрону и пошел в атаку на храм.

Он повернулся к Кариму:

— Оповести людей. Стена пробита, римляне наступают. Пусть лучники приготовят теплый прием нашим друзьям.

— Да, стратег, — кивнув, ответил Карим.

Он спешно сбежал по лестнице, ведущей с пилона, а Аякс подозвал арабов, стоящих на почтительном расстоянии от командира на дальнем конце площадки, и показал на колонну римлян. Командир арабов понимающе кивнул, оскалив сверкающие белые зубы. Спустя мгновение Аякс услышал голос Карима, а потом крики. Его приказ передали арабам нубийские офицеры, говорящие по-гречески и по-арабски так же свободно, как на своем родном языке. Вражеские буцины снова затрубили, колонна вышла из вечернего сумрака и двинулась к пролому в стене.

Гладиатор поглядел вниз и увидел, как его люди приставляют к стенам храма лестницы, чтобы забраться на крышу. Увидел вспышки огня на других пилонах: воины зажигали связки веток и пальмовых листьев. Пламя быстро разгорелось и осветило стоящих рядом лучников, достающих из колчанов первые стрелы. У наконечников стрелы были обмотаны тряпками, пропитанными маслом и смолой. По приказу они зажгут их. Карим бегом взобрался обратно по лестнице, тяжело дыша. Сглотнул.

— Воины готовы, стратег, — доложил он.

Аякс кивнул, и они повернулись, глядя на топающих к пролому легионеров. Позади лучники высекли искры на трут, а затем поднесли загоревшийся трут к растопке в железной жаровне. Быстро занялось пламя.

— Они на дальности выстрела, — объявил Карим. — Отдать приказ?

— Пока нет, — ответил Аякс, напряженно разглядывая первые ряды колонны. Два шлема с гребнями. Офицеры. — Подождем, пока они не минуют стену. Пусть первый же залп нанесет максимальный урон.

Карим кивнул, и они молча глядели, как римляне шагают по камням, покрытым песком, длинной темной полосой, напоминающей в темноте гигантскую бронированную многоножку. Они продолжали приближаться; послышался крик приказа, и первые ряды выставили щиты вперед и сомкнули их в одну линию, защищая легионеров. Дойдя до обломков стены, они замедлили шаг и начали перебираться через груду обвалившихся глинобитных кирпичей. Как только первый ряд вошел в пролом во внешней стене, Аякс откашлялся и сказал:

— Давай.

Карим приложил руки рупором ко рту:

— Лучники! Зажечь стрелы!

Приказ тут же перевели стоящим вокруг жаровен арабским лучникам, и те начали поджигать тряпки на древках стрел. Карим набрал воздуха в легкие.

— Залп! — крикнул он.

Первая стрела полетела с дальнего угла храма по невысокой дуге и ринулась вниз. Следом полетели другие, прорезав темноту и устремившись к пролому в стене, будто он притягивал их. Горящие стрелы градом посыпались на колонну римлян. Некоторые падали на землю и гасли, не причинив вреда. Другие разбрасывали искры, ударяя в стену или отскакивая от щитов и доспехов легионеров. Лишь немногие миновали щиты и доспехи, попав в незащищенную плоть.

Яростная стрельба продолжалась, и пролом залил мерцающий свет горящих стрел. Аякс услышал, как тот же самый голос выкрикнул другой приказ. Первая центурия римского отряда остановилась и построилась «черепахой». Легионеры, начиная со второго ряда, подняли щиты над головами и сомкнули их, закрываясь от сыплющегося на них града горящих стрел.

Послышался грохот чуть ниже площадки. Глянув вниз, Аякс увидел мелькнувшее длинное древко. Снова заработали римские баллисты, стараясь помешать лучникам обстреливать пехоту. Массивные стрелы одна за другой отскакивали от каменных стен храма, но некоторые попадали в цель, снося воинов с верхних площадок. Они падали, катясь по наклонным стенам пилонов, покрытым рельефными изображениями древних богов Египта.

Римляне продолжали продвигаться через пролом, оставив позади несколько убитых и раненых. Сомкнув строй, первые ряды затопали по узкой полосе, отделяющей внешнюю стену от стены храма. Шли к проходу в стене, где за завалом начинался первый двор храма, обрамленный колоннами. Аякс изо всех сил вглядывался в ряды первой центурии, но не видел двух римских офицеров.

— Продолжать стрельбу, — скомандовал он арабу, командиру лучников. Потом развернулся к лестнице, ведущей вниз внутри пилона. — Пошли, Карим.

Они быстро спустились по крутой лестнице, освещенной бледным светом стоящих на каждом этаже масляных светильников. Первые звуки рукопашной схватки эхом отдались внутри башни, и Аякс прибавил шагу. Выйдя наружу, он увидел, что воины столпились у колоннады слева. Обнажив меч, подбежал к ним, рявкнув:

— Дорогу! Живо!

Оглянувшись, арабы расступились, давая ему пройти к перегороженному входу. Проход между стенами был шириной не больше восьми футов, и его перегородили каменными блоками, взятыми с небольшого двора перед главным пилоном. Некоторые из гладиаторов уже стояли рядом, готовые рубить римлян, которые попытаются перебраться через завал. На стенах храма арабские лучники продолжали натягивать луки и выпускать стрелы по колонне римлян, растянувшейся от самого пролома. В мерцающем свете горящих стрел легионеры были отличной целью, и им пришлось остановиться, пригнувшись и дожидаясь, пока авангард пробьется внутрь храма.

Аякс с Каримом взобрались на завал и встали рядом с несколькими бойцами, приготовившимися оборонять проход. На открытом участке уже лежало несколько тел; авангард римлян стоял впереди, в двадцати футах, прикрываясь щитами от стрел. Время от времени кто-нибудь из римлян быстро приподымался и бросал дротик в обороняющихся. Но времени хорошо прицелиться у них не было, поскольку надо было быстро прятаться обратно за щиты.

— Чего они ждут? — спросил Аякс сам себя.

Едва он успел сказать это, как увидел, что по центру колонны римлян будто пробежала рябь. Между стеной и храмом побежали другие солдаты, в конических шлемах и пластинчатых доспехах. Это были лучники-ауксиларии, несшие в руках большие деревянные щиты. Они быстро поставили щиты на землю, откинули подпорки и начали стрелять из-за щитов по арабам-лучникам на пилонах и стенах храма. Гладиатор не обратил на них особого внимания, его больше заботило то, чем заняты легионеры. Стена щитов внезапно разомкнулась, и вперед выбежала небольшая группа солдат, несших лестницу, собранную из пальмовых бревен. Следом выбежала еще одна группа, со второй лестницей. Они несли их прямо к завалу.

— Застрелить их! — крикнул Аякс, указывая на них рукой.

Ближайшие к нему лучники на крыше храма сразу развернулись, прицелились и выпустили стрелы. Двое легионеров упали: один схватился руками за стрелу, пронзившую ему бедро, второй лежал неподвижно, с пробитым горлом. Но легионеры с лестницами не остановились. Добравшись до завала, первые двое подняли край лестницы вверх, и ее жерди с грохотом упали на завал. В то же мгновение легионеры разомкнули строй и ринулись вперед, грохоча калигами по лестнице, прежде чем обороняющиеся успели оттолкнуть ее. Аякс успел толкнуть вторую лестницу раньше, чем легионеры успел добежать до нее, и она качнулась назад, а затем упала набок. Подкованные калиги первого легионера заскрежетали по ступеням другой лестницы, и он ринулся вверх. Аякс увидел, что солдат держит щит и меч поднятыми, в свете зажженной лучниками жаровни. Рубанул горизонтально, под край щита, и лезвие его меча врубилось в голень римлянина, чуть выше лодыжки, рассекая мышцы и дробя кость. Легионер резко вскрикнул, когда его нога подогнулась, и упал назад, прямо на другого, лезшего следом. Тот не удержал равновесия и свалился с лестницы вместе с раненым товарищем. Они упали, грохоча щитами и доспехами.

Но к лестницам бежали другие. На этот раз первый легионер был осторожнее. Он держал щит пониже и выбрался наверх. Аякс отвел меч назад, схватил свободной рукой край щита римлянина и резко дернул его в сторону. Ухитрился повернуть его, открыв бок и бедро легионера. Стоящий слева гладиатор, вооруженный копьем, тут же воспользовался этим и ткнул римлянину копьем в ногу. Удар был слишком быстрым и слабым, чтобы нанести серьезную рану, но легионер вскрикнул и на мгновение остановился. Поняв, что отступать некуда, поскольку сзади напирали его товарищи, он двинулся вперед снова и ударил Аякса щитом в грудь. Тот не мог отразить удар и упал назад, свалившись с завала на стоящих внизу арабов. Сбил с ног двоих, и они закопошились, пытаясь выбраться из-под него.

Аякс сбил дыхание при падении, но тут же вскочил на ноги и увидел, как копейщик снова ударил солдата копьем, на этот раз в пах. Римлянин сложился пополам, уронив щит. Карим, уже занявший место предводителя на завале, быстро добил его, рубанув мечом по горлу. Римлянин упал обратно на лестницу, сползая по ней навстречу следующему легионеру.

Над завалом снова появился верхний конец второй лестницы.

— Отталкивайте! — крикнул Аякс своим воинам. — Сбросьте их с завала!

Голова и плечи первого легионера, поднявшегося по второй лестнице, появились над завалом, и единственный из оставшихся на баррикаде защитников рубанул по краю лестницы тяжелой фалькатой.[17] Дерево треснуло, Карим рубанул снова. Распорка с громким треском сломалась, и римлянин завалился вбок, на другую лестницу, прямо на товарища, которому пришлось резко остановиться.

— Не останавливаться, мать вашу! Вперед! Вперед! — заревел Макрон под стеной. Аякс почувствовал, как его сердце сжалось, и схватился за край платформы. Подтянувшись, забрался наверх и оттолкнул в сторону одного из гладиаторов.

— Слезай, — приказал он.

Воин спрыгнул. Аякс поглядел на толпящихся внизу вражеских солдат и увидел поперечный гребень шлема Макрона. Римлянин стоял сбоку от легионеров; рядом с ним был другой офицер, ростом повыше. Префект, его друг. Аякс убрал меч в ножны и вырвал из рук одного из своих воинов копье. Было бы приятнее, если бы враг умер более медленной смертью, но гладиатор понимал, что надо пользоваться шансом, пока он есть. Рядом Карим бился с легионером, пытающимся перебраться через завал. Не обращая внимания на грохот меча Карима по щиту римлянина, Аякс перехватил копье, подняв его над головой. Отвел руку и прицелился в двоих стоящих офицеров. С мрачной радостью подумал, что на сей раз ситуация поменялась. На Крите случилось, что именно Макрон защищал стену и броском копья убил одного из его близких друзей.

Глубоко вдохнув, Аякс с протяжным выдохом бросил копье вперед. Оно полетело вниз с завета прямо в офицеров.

— Макрон, поберегись! — крикнул Катон, отталкивая друга в сторону за мгновение до того, как копье попало бы ему прямо в грудь. Вместо этого оно угодило в левое плечо трибуна. От удара он упал на песок и щебень, покрывающие землю у стены.

— А! — рыкнул Аякс сквозь зубы.

Его лицо осветила дикая радость. Он едва успел бросить взгляд на двоих офицеров, видя, как Макрон наклонился над другом, и обнажил меч, чтобы с боем пробиться к нему. На вершине завала Карим продолжал рубиться с тем же самым римлянином. Звенели мечи, но теперь у легионера стало два противника. Он успел отбить еще один выпад, но Аякс провел удар в обход щита, взрезая противнику предплечье. Щит выпал из руки легионера, и он инстинктивно отшатнулся назад, чтобы до него не достали мечами. Но в него тут же вонзились две стрелы, выпущенные лучниками сверху, пробив ему правую руку в двух местах. Римлянин взвыл от боли, шатнулся в сторону и свалился с лестницы на лежащие внизу тела.

Нападающие, стоявшие внизу, замешкались, и тут одному из них стрела попала прямо в голову. Он на мгновение выпрямился во весь рост, дрожа в конвульсиях, а затем упал. Вокруг толпившейся внизу первой центурии лежало еще несколько тел римлян и арабов, которых сбили со стен храма стрелами.

— Отходим! — крикнул кто-то. — Отходим!

Наступила мимолетная пауза, и Аякс увидел, как легионеры начали пятиться от уцелевшей лестницы. Крик подхватили остальные, и первая центурия нарушила строй и начала отходить к пролому.

— Стоять! — заревел Макрон. — Держать позицию! Будьте вы прокляты, трусы!

Аякс увидел, что центурион привстал, крича на солдат. Потом Макрон поглядел на неподвижное тело у его ног. Мгновение центуриона, казалось, мучили раздумья, а затем он наклонился, взвалил своего командира на плечо и тяжело пошел следом за своими солдатами. Аякса до глубины души возмутило, что враги опять ускользают, и тут несколько стрел ударили в землю рядом с Макроном.

— Стрелять по офицерам! — заорал Аякс, махнув мечом в сторону центуриона. — Застрелите их!

В горячке боя лишь ближайшие к нему воины услышали приказ и осознали, что надо уничтожить двоих римских офицеров. Аякс напряженно глядел, как стрелы полетели одна за другой, продолжая гореть даже после того, как воткнулись в землю. Макрон прибавил шагу и начал идти зигзагом, чтобы помешать целиться лучникам. Одна стрела отскочила от доспеха трибуна, другая пролетела у самого шлема Макрона, но он рванулся вперед и укрылся за щитами, установленными лучниками-ауксилариями. Без церемоний бросив Катона на землю, он рухнул на колени рядом с ним.

— Вот дерьмо! — с яростью пробормотал Аякс, сжимая кулак, и гневно глядел на щиты лучников, за которые Макрон отволок трибуна.

Стрелы арабов ударяли в щиты и землю рядом. Большая часть первой центурии уже отошла к пролому или тоже укрылась за щитами ауксилариев. Аякс увидел, что римляне продолжают отходить. Макрон и еще несколько легионеров потащили Катона прочь, под прикрытием щитов, которые подняли вверх ауксиларии. Когда последние из римлян пошли сквозь пролом, Аякс скрипнул зубами.

— Нам надо поберечь стрелы, командир, — сказал Карим.

Отойдя от приступа ярости, Аякс кивнул:

— Отдай приказ.

— Прекратить стрельбу! — крикнул Карим, сначала в одну сторону, потом в другую. — Прекратить стрельбу!

Арабы перестали выпускать стрелы и начали сходить со стены храма, оставив наверху несколько человек, чтобы следить за врагом. Последние из лучников-ауксилариев выбрались через пролом. Вскоре прекратился и обстрел из баллист. В ночи шумел лишь легкий ветерок, к которому примешивались стоны раненых римлян и арабов. Догорали несколько стрел, горели жаровни на пилонах и стенах храма, освещая слабым оранжевым светом картину результатов первой атаки римлян. Враги потеряли человек двадцать, прикинул Аякс. Что важнее, удар был нанесен их боевому духу. Когда они пойдут в атаку в следующий раз, то будут знать, что их встретит град стрел и ожесточенное сопротивление на завале. Им придется идти по телам убитых товарищей, не обращая внимания на стоны и просьбы о помощи их раненых. Римский командир дважды подумает, прежде чем снова пойти в лобовую атаку.

— Что теперь? — тихо спросил Карим. — Думаешь, они попытаются еще раз атаковать этой ночью?

Аякс задумался.

— Я бы пошел, будь на их месте. Каждый час, который они теряют, — час в пользу принца Талмиса… они пойдут в атаку.

— И что нам тогда делать, стратег?

— Делать? — спросил Аякс, едва улыбнулся. — Ничего. Сомневаюсь, что сейчас нам поможет даже наш шпион среди римлян.

— Как он? — спросил Макрон, стоя рядом с другом, плечо которого внимательно оглядывал главный хирург легиона при свете масляного светильника, который держал его помощник.

Хирург вздохнул и ответил, не отрывая взгляда от раненого:

— Скажу вам точнее, командир, если вы окажете любезность, не загораживая мне свет.

Макрон сделал шаг назад.

— Благодарю вас.

Хирург наклонился к Катону и внимательно оглядел плечо. Как только Макрон вытащил его с территории храма, он и двое легионеров отнесли трибуна к позиции баллист и тут же послали за хирургом. После удара копьем Катон, падая, ударился головой о землю. Он потерял сознание и пришел в себя лишь тогда, когда Макрон и Хамед уже тащили его от стены. Катон был контужен, но достаточно в сознании, чтобы чувствовать боль в плече и невнятно ругаться. Макрон снял с него шлем, перевязь и пластинчатый доспех еще до прихода хирурга и уложил в углу стойла на кучу сена. Вокруг сильно пахло навозом. Центурион приказал Хамеду ждать снаружи, не мешая лекарю.

Хирург спустил край туники с плеча Катона и поглядел на побелевшую кожу.

— Открытой раны нет. Хорошо. Говорите, в него копье попало?

— Да. Похоже, прямо, не вскользь.

— Гм. — Хирург аккуратно коснулся кожи и провел пальцами к ключице. — Здесь переломов нет. Мне надо проверить состояние плечевого сустава. Это будет больно. Вам придется держать его.

Макрон опустился на колени и крепко ухватил Катона за здоровую руку одной рукой и прижал его к копне сена другой.

Хирург аккуратно взялся обеими руками за плечо Катона. Прощупал его, ища сломанные кости или обмякшие разорванные мышцы. Удовлетворенный результатом, надавил сильнее, прощупывая мышцы поглубже.

— Мать твою! — заорал Катон и попытался сесть. Его глаза широко открылись, и он яростно поглядел на хирурга. — Ублюдок! — Попытался стукнуть хирурга лбом в челюсть.

— Тихо, парень! — рявкнул Макрон, укладывая Катона обратно. — Он всего лишь осматривает твою рану.

Катон непонимающе поглядел на Макрона, а затем кивнул и скрипнул зубами.

— Ладно. Давай дальше.

Потерев челюсть, хирург снова занялся плечом Катона. Нажал пальцами на побледневшую кожу, и Макрон почувствовал, как тело его друга одеревенело. Катон глядел прямо вверх, борясь с болью. Хирург тщательно прощупал плечо и выпрямился, удовлетворенно кивнув.

— Сильный кровоподтек, но кости целы. Несколько дней будет прилично болеть, надо будет носить руку на перевязи, но необратимых повреждений нет. Я так понимаю, что вы получили и удар по голове.

Катон нахмурился, вспоминая.

— Это нормально — не помнить, как все произошло. Как себя чувствуете?

— Так себе, — сглотнув, ответил Катон. — Голова болит. Немного кружится… Я помню, как мы пошли в атаку. Потом — летящее копье. Потом — ничего.

— Что ж, это нормально, — ответил врач, ободряюще похлопав Катона по кисти руки. — По крайней мере, мозги вам не вышибло.

— Не сказал бы, что вижу особую разницу… — начал Макрон, пожав плечами.

— Вы должны отдохнуть, — сказал хирург, вставая. — Пока не пройдет головокружение. Потом можете ходить. Плечо будет болеть и неметь несколько дней. Лучше носить руку на перевязи. Помимо этого, могу лишь сказать, что вам повезло, командир. Теперь постарайтесь не подставляться под копья, дротики и стрелы, хорошо?

Макрон насмешливо поглядел на него. Когда хирург вышел с конюшни, он снова посмотрел на друга. Некоторое время они молчали, а затем центурион многозначительно откашлялся.

— Думаю, следует поблагодарить тебя.

— Поблагодарить меня?

— Конечно, — хмуро ответил Макрон. — Ведь ты спас меня от этого копья.

— Я?

— Значит, не помнишь?

Катон прикрыл глаза, а потом покачал головой.

— Ладно, — сказал Макрон. — Забудь. Я пойду. Легат захочет узнать, что делать дальше. А ты лежи здесь и отдыхай, хорошо? — Он развернулся и пошел к выходу.

— Макрон… — тихо окликнул его Катон.

Центурион остановился и обернулся.

— Что бы я там ни сделал, ты бы поступил так же, — сказал Катон. — Будь ты на моем месте.

— Точно, только не лежал бы здесь, — хмыкнув, ответил Макрон. — Я не такой худой, как ты. Если бы я оттолкнул тебя в сторону, это проклятое копье пролетело бы в миле от нас. А теперь делай то, что сказал хирург. Отдыхай.

Выйдя из конюшни, Макрон дал знак Хамеду идти за ним.

Небольшая колонна всадников проехала всего полмили по возделанным полям, когда они внезапно выехали на песок пустыни, туда, куда не доходила система орошения, вырытая селянами. Здесь укрыться было негде, и Аякс натянул поводья, останавливаясь и оглядываясь по сторонам. Справа от него возвышались утесы и горы из песчаника, отделяющие узкую полосу плодородной земли от пустыни. Вершины гор уже озарил солнечный свет, который понемногу начинал расползаться по земле, еще погруженной в ночную тьму.

Щелкнув языком, Аякс дал знак своим воинам следовать за ним. Его лошадь двинулась в сторону пустыни. Он тут же почувствовал себя незащищенным. Здесь прятаться некуда, и надо побыстрее ехать дальше, пока еще темно. Он пустил коня легким галопом, остальные сделали то же самое. В воздух поднялась пыль.

— Мне это не нравится, стратег, — сказал Карим, глядя в сторону возвышающейся над серыми квадратами полей громады храма и призрачных силуэтов пальмовых рощ. — Они могут заметить нас в любой момент.

— И, если это произойдет, принять нас за один из своих кавалерийских патрулей.

— А если нет?

— Тогда посмотрим, хорошие ли у них лошади, — пожав плечами, ответил Аякс.

Становилось все светлее, мягкий солнечный свет заливал безжизненную пустыню. Слева протрубила буцина, после небольшой паузы вдали раздалось несколько ударов. Начался второй штурм храма. Аякс оставил там Гепита и всех остальных воинов — оборонять храм до конца. Пусть даже их жертва позволит продолжить борьбу с Римом, на него все равно давило чувство вины. Если повезет, они дорого продадут свои жизни. Со временем он отомстит за них.

Дернув поводья, Карим поскакал вперед. В четверти мили впереди из-за низкого бархана прямо навстречу Аяксу и его отряду выехали трое всадников.

— Что нам делать? — спросил верный помощник.

— Ничего, — спокойно ответил Аякс. — Они наверняка примут нас за своих.

Карим поглядел на черные одеяния восьми арабов, которые ехали вместе с ними.

— Разве что издалека.

Аякс слегка развернул лошадь, чтобы объехать всадников, но вскоре понял, что враги едут прямо к ним.

— Вот дерьмо, — пробормотал он.

— Нам надо что-то делать, — настаивал Карим. — Надо не дать им поднять тревогу.

Аякс быстро обдумал ситуацию и повернулся, чтобы отдать приказы.

— Пусть арабы приготовят к бою луки. Если повезет, мы застрелим их прежде, чем они успеют что-то сделать.

Карим кивнул, снова дернув поводья. Лошадь сбавила шаг, он поравнялся с арабами и передал приказ их командиру.

Два отряда сближались, и Аякс начал прикидывать шансы на успех бегства. Еще не меньше мили до того места, где горы расступаются и можно уйти в пустыню. Если римляне среагируют быстро, они смогут перекрыть ему путь к верховьям Нила.

Трое всадников приближались к ним, не выказывая никакого беспокойства. Когда до них оставалось около пятидесяти шагов, один из них приветственно поднял руку, а потом резко дернул поводья, останавливая своего коня.

— Вы кто? — крикнул он.

— Кавалерия ауксилариев! — крикнул в ответ Аякс, толкая коня пятками, чтобы тот продолжал скакать вперед. Понял, что римляне в нерешительности, услышал, как двое других торопливо переговариваются. В любой момент они могли понять, что происходит.

— Карим! — крикнул Аякс. — К бою!

Прозвучала команда, раздался тихий свист, и стрелы по дуге полетели в сторону римлян. Первому стрела попала в грудь, другая попала его лошади в шею, и она встала на дыбы, сбросив всадника. Еще одна стрела попала второму всаднику в бедро, другие пролетели мимо. Третий римлянин мгновенно развернул лошадь и ударил ее пятками, посылая в галоп, к храму, до которого было несколько сотен шагов. Его оставшийся в живых товарищ пытался вытащить стрелу из бедра, и это дало лучникам возможность сделать второй залп. На этот раз стрелы сразу попали ему в голову и грудь, и он упал в песок, подняв в воздух небольшое облачко пыли.

— Взять его! — заревел Карим, показывая на последнего из римлян, прижавшегося к шее лошади, которая галопом уносила его от опасности. Вслед ему полетели стрелы, но расстояние между ним и стрелками неумолимо увеличивалось. Карим обнажил меч и пнул лошадь пятками, отправляясь в погоню.

— Оставь его! — приказал Аякс. — Слишком поздно. Надо уезжать!

Неохотно убрав меч в ножны, Карим приказал лучникам прекратить стрельбу, и отряд поехал галопом, держа курс на прогалину между горами и полями. Пока они ехали, Аякс постоянно оборачивался на храм, и вскоре увидел, что римлянин доскакал до одного из сторожевых постов. Бурно жестикулируя, доложил о случившемся. В прохладном утреннем воздухе зазвучала труба — один раз, потом еще. До пустыни оставалось еще четверть мили, когда Карим показал в сторону Нила: две турмы вражеской кавалерии скакали от расположения римлян, одна — следом за Аяксом и его отрядом, вторая — в сторону пустыни, чтобы отрезать им путь к бегству.

Гладиатор мгновенно понял, что они не успеют к проходу вовремя, и поднял руку, приказывая воинам остановиться. Лошади стали, подняв в воздух пыль. Гладиатор огляделся. Теперь у них оставался только один путь — на север.

— За мной! — крикнул он, рванул поводья и, разворачивая коня, быстро пустил его в галоп, уходя прочь от ловушки, приготовленной римлянами. Гладиаторы и арабы тоже развернули коней и поскакали следом.

Слева были залитые солнцем утесы, справа — оранжевая дымка, сквозь которую уже проглядывала верхушка золотого солнечного диска, поднимавшегося над горизонтом. Аякс наклонился вперед, схватившись за гриву коня, которая стала хлестать ему по подбородку. Сердце сдавило от мысли, что их могут нагнать и вынудить сражаться или сдаться. И тогда римляне узнают, что он смог бежать, бросив своих воинов. Поэтому нужно было во что бы то ни стало уйти от погони и продолжать сражаться. Сейчас это было самым главным.

Вторая турма римлян увидела, что беглецы свернули, и, оставив попытки отрезать им путь, присоединилась к погоне. Шестьдесят человек против двадцати у Аякса. Вступать в бой нельзя, понял предводитель мятежников. Их точно победят. Они скакали по сухой каменистой земле вдоль утесов, когда Аякс увидел небольшой проход, уводящий в холмы слева. Если он выведет на горное плато, есть шанс оторваться от римлян и вернуться к принцу Талмису. Если нет, то, по крайней мере, у его людей будет возможность сражаться в узком проходе, где их шансы будут получше.

— Туда! — крикнул он Кариму, показывая на проход.

Всадники поехали в гору по запыленной дороге. Аякс решил, что это добрый знак. Все дороги куда-то ведут, и есть шанс, что проход выведет их через горы. Оглянувшись, он увидел, что ближайшая из двух вражеских турм меньше чем в трети мили позади. Всё ближе, мрачно подумал он. Дорога уходила в горы, и стук копыт эхом отдавался от камней. Вскоре изгиб дороги скрыл их от преследователей, и Аякс подумал, не свернуть ли в сторону и этим сбить преследователей со следа. Но такой возможности не было. Все тропы, отходившие от дороги, были слишком узкими и крутыми, чтобы ехать по ним верхом.

Спустя милю пути дорога пошла по ущелью и вдруг вывела на открытое место, окруженное высокими утесами и грудами валунов. То тут, то там виднелись небольшие отверстия в скалах, похожие на пещеры. Дорога внезапно закончилась у подножия высокого утеса. Вокруг не было никаких признаков жизни, никакого движения. На беглецов опустилась зловещая тишина, которая, казалось, повисла в горячем воздухе этого места, похожего на арену.

— Что это за место? — спросил Карим. — Эти пещеры, они не природные. Кто-то высек их в камне. Погляди туда.

Он показал на большой вход, наполовину закрытый гигантским камнем. Внутри тот был обтесан до прямоугольной формы и покрыт небольшими символами, выбитыми в камне. Символы походили на те, которые Аякс видел в храме. Он подвел коня ближе и вгляделся в глубь тоннеля. Стены были разрисованы и уходили далеко вперед, во тьму. Прежде чем гладиатор успел осмотреть пещеру, один из воинов показал вниз, на дорогу. Прислушавшись, Аякс и его воины услышали отдающийся эхом стук копыт.

— Карим! Вместе с лучниками — на этот утес! — крикнул стратег, показывая на груду огромных камней, образующую последний изгиб дороги. — Ждите, пока они не поравняются с вами, и стреляйте.

Кивнув, Карим быстро спешился и повел за собой арабов. Аякс поглядел на оставшихся. Все, кто остались в живых со времени восстания на Крите.

— Дорога за утесом узкая, — сказал он. — Мы сможем удержать ее. Каждый из нас стоит троих римлян. Похоже, здесь достаточно гробниц. — Он показал на пещеры в скалах. — Наполним же их мертвыми римлянами.

Его товарищи расхохотались.

Аякс занял позицию посреди дороги. Товарищи выстроились по бокам, обнажили мечи и подняли щиты, взятые у убитых врагов. Отражающийся эхом от скал и камней стук копыт шел, казалось, со всех сторон. Среди шума послышался голос Карима:

— Они идут! Внимание!

Аякс покрепче ухватил рукоять меча и свел бедра, крепче держась в седле. И тут у основания утеса появились первые римляне — декурион, командир турмы, и знаменосец. Как только они увидели стоящих впереди, меньше чем в сотне шагов, всадников, декурион поднял руку и дернул поводья. Выехали остальные всадники турмы, и декурион повел их вперед, выкрикивая команды. Они опустили копья и сдернули щиты с седельных крюков, перекладывая поводья в левую руку. Тем временем Аякс глядел, как лучники Карима наложили стрелы, натянули тетивы и ждали приказа стрелять. Карим внимательно наблюдал за приближающимся противником. Когда римляне поравнялись с позицией, он поднял руку вверх, задержал ее, а потом резко махнул вниз.

— Стреляйте!

Несколько римлян поглядели вверх, услышав звук его голоса, и на них тут же начали падать стрелы, вонзаясь в лошадей, отскакивая от щитов и доспехов с громким стуком, а одна попала в бедро знаменосцу, пригвоздив ему ногу к седлу. Арабы тут же снова наложили на тетивы новые стрелы. Ущелье наполнилось ржанием испуганных лошадей и криками всадников. Аякс увидел, что несколько римлян уже корчатся на земле, а остальные судорожно пытаются найти укрытие от падающих сверху стрел. Пора ударить по ним, решил он и глубоко вдохнул.

— Вперед!

Аякс толкнул коня пятками, и тот послушно двинулся вперед. Другие тоже тронулись с места. Он перевел коня на рысь. Бросаться в атаку галопом не было смысла. Надо поравняться с римлянами, чтобы достичь максимального эффекта. Стрелы продолжали падать на врага, сея хаос в его рядах, и на мгновение Аякс забеспокоился, что арабам так понравится результат, что они не перестанут стрелять даже тогда, когда его воины подъедут к врагам. Но в последний момент Карим выкрикнул приказ, и стрелки послушно опустили луки.

Гладиаторы на конях врубились в дезорганизованную турму римлян, вплотную, так, чтобы можно было использовать щиты для ударов и сечь мечами, а копья противников стали бы практически бесполезны. Аякс рубанул по плечу ближайшего к нему римлянина. Лезвие не пробило кольчугу, но силы удара хватило, чтобы сломать кости под ней, и всадник вскрикнул, покачнувшись в седле. Аякс послал коня вперед и рубанул противника по шее на обратном ходе меча. Времени на полноценный замах не было, но лезвие меча прошло ниже шлема и перебило хребет. Враг упал лицом вперед, и Аякс, подняв меч вверх, поехал на декуриона, который был еще в седле, рядом с раненым знаменосцем. Воздух наполнился пылью, звоном и грохотом, руганью и криками боли. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что его воины побеждают. Ранен был только один из гладиаторов, ему пробили бок копьем, но это, похоже, лишь разъярило его, и он в гневе рубил римлян направо и налево.

Отблеск света и упавшая тень заставили Аякса обернуться, и он вовремя успел поднять щит, отбивая удар копьем, который попытался нанести ему римлянин. Острие едва не попало ему в голову. Аякс тут же развернулся в седле и изо всех сил рубанул мечом. Лезвие отрубило римлянину кисть, и она упала в пыль. Вместе с ней с грохотом упало и копье.

— Отступаем! — крикнул декурион. — Отступаем!

Один за другим римляне, еще не вступившие в бой, развернули лошадей и поскакали в проход. Остальные тоже постарались выйти из боя и сбежать. Декурион оттолкнул знаменосца и остался, чтобы прикрыть отход своих солдат. Храбрый поступок, но он дорого ему обойдется, подумал Аякс. Двое гладиаторов напали на него с разных сторон. Декурион отбил первый удар щитом, потом второй. Развернулся в седле, чтобы нанести ответный удар первому гладиатору, но тот уже высоко занес меч и сделал выпад в лицо декуриону. Из-под шлема хлынула кровь, офицер взмахнул руками и упал навзничь, на рожки седла.

Лучники Карима выпустили еще несколько стрел по скачущим прочь римлянам, пока те не скрылись за поворотом. Тяжело дыша, Аякс огляделся. Половина турмы убита и ранена, по большей части — стрелами. Среди них лежал и один погибший гладиатор, у которого из груди торчал обломок копья. У двоих ранения, у одного — сквозное. Запал боя постепенно отпускал воина, он поглядел на рваную дыру в кожаном нагруднике и кровь, быстро стекающую по тунике. Аякс понял, что рана смертельная, сразу же, как увидел ее. Другой был ранен в ногу — длинный разрез по задней поверхности бедра, порванные связки. Калека.

— Помогите им спешиться, — приказал Аякс ближайшим к нему воинам. — Отведите их в тень, вон в ту пещеру. Остальные — добейте раненых римлян.

Карим спустился с крутого склона, держась за камни руками, и спрыгнул на гальку у основания утеса.

— Они поплатились за свою погоню! — радостно улыбаясь, сказал он.

— Пока что, — ответил Аякс, убирая меч в ножны и вешая щит на седельный крюк, прежде чем спешиться. — Оставшиеся в живых не пойдут в атаку, не глядя. В этом можно быть уверенными. Нет, они станут следить за нами, пока не прибудет подкрепление.

— Тогда надо выбираться отсюда.

Аякс показал рукой на окружающие их горы.

— Как пожелаешь. Единственный выход — карабкаться в гору пешком. Придется бросить лошадей. А без них мы не сможем сбежать, когда выберемся, — сказал он и мрачно поглядел на пещеры. — Если умрем здесь, то умрем в окружении царей, друг мой. Подумай об этом.

Карим скривил губы:

— Слабое утешение, стратег. Честно говоря, я бы предпочел умереть в менее пустынном месте. Если вообще хотел бы.

Аякс не обратил внимания на его слова. Он глядел на входы в усыпальницы.

— Когда они придут, мы можем дать им хороший бой. Пошли, посмотрим поближе.

Он зашагал к входу в усыпальницу, на которую смотрел перед боем. Немного помедлив, Карим пошел следом. Ему не нравились эти темные провалы, уходящие в глубь скал. Зловещее предзнаменование — попасть в ловушку в долине мертвых.

— Они здорово сражались, — сказал Макрон, стоя в большем из двух дворов храма.

Катон, с левой рукой на перевязи, кивнул, оглядывая усыпанную телами землю. Утро давно наступило, и жара была удушающей. К ней добавлялся густой запах крови. Несколько легионеров ходили по двору, ища раненых товарищей, чтобы отнести их в окруженный колоннами зал, где главный хирург устроил лазарет. Вражеских раненых быстро добивали, прекращая их страдания.

— Здорово сражались, — повторил Макрон, уперев руки в бедра. — А теперь самое веселое: найти тело Аякса. Я его пока не видел нигде. Прикажу поискать получше.

— Если только он остался и сражался до конца.

— Ты все еще думаешь, что те всадники, которых видели перед боем, имеют к нему отношение?

— Это возможно.

Макрон покачал головой.

— Я думаю, мы бы заметили, если бы он ускакал отсюда прямо сквозь наши патрули. Это не в его стиле. Не таким я его помню… — Он помрачнел, вспомнив свое недолгое пребывание в плену. — Аякс скорее останется и будет биться, чем убежит, оставив своих людей умирать. Поверь мне, он здесь. Надо просто найти его. — Макрон толкнул носком калиги отрубленное предплечье. — Или то, что от него осталось.

Оглядев двор, он снова покачал головой.

— Надо отдать им должное, сражались они до конца. Никто не пытался сдаться. Если все в нубийской армии такие же, то нам предстоит очень серьезный бой, когда мы наконец встретимся.

Катон сжал губы. Несмотря на сказанное Макроном, легионеры без труда отбили вылазку, которую враги предприняли за час до рассвета. Отошли до пролома и держали строй, пока не прибыло подкрепление и врага не отбросили обратно в храм. Ни одну из баллист не повредили. На рассвете легат лично возглавил второй штурм. Стоял в проломе, в полном доспехе, прикрывшись щитом и выкрикивая приказы лучникам и легионерам у баллист. На этот раз машины били с близкого расстояния, и легионеры быстро расправлялись с любым из арабов, пытавшимся стрелять с пилонов и стен.

Не беспокоясь об обстреле, Макрон снова повел на штурм первую центурию. Вместе с ними выдвинулся отряд лучников-ауксилариев, которые стреляли в обороняющихся, если те пытались вылезти на завал и оттолкнуть штурмовые лестницы. Легионеры быстро забрались на завал и обрушились на защитников, прорубаясь сквозь их ряды во внутренний двор храма. После этого победа была лишь вопросом времени. Легионеры находили и рубили в куски последние группы оборонявшихся, стоявших до конца, но внутренние помещения храма было куда труднее оборонять. Последний отряд, возглавляемый могучим африканцем, одним из гладиаторов Аякса, продержался в главном пилоне больше часа, но их постепенно оттеснили на узкую лестницу, а затем и на верхнюю платформу. Смертельно раненный гладиатор спрыгнул вниз, чтобы его не взяли в плен.

— Жаль, что ты это пропустил, — сказал Макрон, пристально поглядев на друга.

Катон еще не достаточно пришел в себя, чтобы участвовать в штурме, и Макрон поручил Хамеду заботиться о префекте в его отсутствие. Жрец помог трибуну встать, опершись на ствол пальмы, и следить за штурмом. Как только прошла тошнота и помощник хирурга сделал ему повязку на руку, Катон отослал Хамеда и сам пошел в храм, чтобы найти Макрона.

— Понимаю, что ты хотел бы быть здесь, когда мы прикончим этого бешеного пса Аякса, — продолжил Макрон настолько мягко, насколько мог. — Смешно, я почему-то всегда представлял себе, что все это закончится поединком один на один, и биться с ним буду я или ты. Не думал, что его зарубят в такой свалке, как эта, где он станет лишь одним из множества погибших.

— Мы пока не нашли его тела, — тихо сказал Катон. — А пока не нашли, не искушай судьбу, говоря, что все закончилось.

— Ты всегда найдешь во всем дурную сторону, — фыркнул Макрон.

Их прервал рев трубы, эхом заметавшийся по внутреннему двору. Оба офицера повернулись и подняли головы, прищуриваясь и вглядываясь в то, что происходит на двух главных пилонах у входа. Снова затрубили три буцины. Над пилоном развевался штандарт Двадцать второго легиона с вышитой золотом головой шакала, а сбоку от него четверо легионеров сооружали памятный знак из захваченного у врага оружия и доспехов. Рядом стоял Аврелий, горделиво взирая на поле недавнего боя.

— Ну, по крайней мере, хоть он рад, — сказал Макрон, почесывая покрытую щетиной щеку. — К боевой ране у него теперь есть еще и великая победа. Ничто его не остановит. Он, наверное, мнит себя Александром Македонским наших дней.

Катон мгновение молча глядел на легата.

— Тогда остается лишь надеяться, что это настроение пройдет побыстрее. Взять штурмом храм — одно дело. Разгромить принца Талмиса — совсем другое. Последнее, что нам нужно, — командир, недооценивающий противника.

Макрон кивнул.

Снова заревели буцины, и легат подошел к краю платформы, поднимая руки, чтобы привлечь внимание стоящих внизу легионеров. Повисла вполне ожидаемая пауза. Легату надо было приготовиться, чтобы говорить громко, на весь храм.

— Солдаты Двадцать второго легиона! Собратья-«шакалы»! Боевые товарищи! Сегодня мы выиграли первую битву против сил нубийского принца, посмевшего ступить на земли римской провинции Египет! Его солдаты мертвы, у наших ног, их оружие стало нашим трофеем.

Аврелий сделал выразительный жест в сторону горы оружия и доспехов.

— Это лишь малая часть того богатства и славы, которые мы обретем, сокрушив главные силы врага. Пока в Египте есть римские легионеры, солдат Двадцать второго легиона и имя их командира будут вспоминать с честью и гордостью. Помните об этом, наполните этим свои сердца, когда мы пойдем отсюда на битву с захватчиком!

Он вскинул кулак вверх, и повисла тишина. Затем один из трибунов обнажил меч и взмахнул им.

— Аврелий!.. Аврелий!.. Аврелий!.. — выкрикнул он.

К нему присоединились другие офицеры, крик подхватили легионеры внизу, во дворах храма.

Макрон повернулся к Катону:

— Не самый лучший оратор из тех, кого мне доводилось слышать, но у него бесценный талант не затягивать свои речи надолго.

Катон улыбнулся.

— Жаль, что то же самое нельзя сказать про большинство политиков, виденных мною в Риме. — Улыбка исчезла с его лица. — Нам надо позаботиться о том, чтобы он не привык ставить зрелищность выше здравого смысла.

— Это уж по вашей части, командир, — ответил Макрон. — Лучше, если подобные советы будут исходить от старшего трибуна, а не от старшего центуриона.

— Благодарю, — сказал Катон, бросив на Макрона кислый взгляд.

— Субординация, — пожав плечами, ответил Макрон. — Кроме того, у тебя язык лучше подвешен. Поставлю хорошие деньги на то, что ты уболтаешь шлюху с Авентина дать тебе задаром, а потом еще и приплатить за отлично проведенное время.

— Не уверен, что хотел бы настолько развить свои способности к риторике, — хмуро сказал Катон.

— Еще не вечер… Однако пора заняться делом, — ответил Макрон, поворачиваясь к легионерам своей когорты, которые только что закончили славить легата. — Вы, все! Бегом сюда!

Легионеры подбежали к нему, и Макрон подробно описал им внешность Аякса и послал искать тело. Пообещал кувшин вина тому, кто найдет тело гладиатора. Солдаты спешно пошли прочь, получив достаточный повод рыться среди тел, которые воняли всё сильнее. Тут к Катону подошел один из штабных ординарцев, салютуя.

— Легат передает вам привет, командир, и хочет встретиться с вами и центурионом Макроном в резиденции жрецов, в передней части храма.

Катон удивленно переглянулся с Макроном.

— Он не сказал, зачем? — спросил он.

— Нет, командир. Просто решил собрать всех старших офицеров. Как можно скорее, — уточнил ординарец, снова отсалютовал и побежал прочь.

— Что теперь? — спросил Макрон, опуская голову и откидывая ногой небольшой камешек.

Катон и Макрон сидели в тени скалы. Лошади когорты ауксилариев тоже стояли в тени, какую смогли найти им их всадники, рассевшиеся на земле под растянутыми на палках плащами, закрывающими их от дневной жары. Они дожидались прибытия лучников и Аврелия со штабом, прежде чем пытаться атаковать Аякса и его воинов. Две турмы послали в обход, чтобы попытаться найти другие входы на плато, нависающее над ущельем, — отрезать противнику пути бегства.

Даже в тени Катон чувствовал тяжесть дневной жары. Воздух в проходе был неподвижен, а серые скалы отражали яркий солнечный свет, добавляя жары. Трибуну даже приходилось прищуриваться, глядя на скалы, возвышающиеся с обеих сторон.

— Адское местечко, — тихо пробормотал Макрон, промакивая лоб шейной повязкой. Его настроение стало еще хуже, когда легионеры не смогли найти тело Аякса в храме. Стало ясно, что гладиатору удалось бежать вместе с другими конниками, запертыми в этом ущелье. — Никогда в жизни не видел такой жары, чтоб ее. Она будто жизнь из меня выжимает, зараза… — Он повернулся к Хамеду, который сидел на корточках рядом, обхватив руками колени и склонив голову. — Как, ты говорил, это место называется?

Жрец не ответил, и Макрон подобрал мелкий камешек и бросил в него. Камешек попал Хамеду в руку и упал рядом с ним. Жрец едва пошевелился, оглядываясь по сторонам.

— Простите, командир. Что вы спросили?

— Спросил про это ущелье, — сказал Макрон. — Ты сказал, что тут полно гробниц.

— Гробниц царей древности и верховных жрецов того времени, — кивнув, ответил Хамед.

— Ты уже бывал здесь?

— Несколько дней назад, когда посещал храмы на западном берегу.

— Да, вспоминаю, — сказал Макрон. — Думаю, сейчас никак не подходящее время глядеть на пейзажи. Ладно, вернемся к гробницам. Что можешь о них рассказать? Если они вроде храмов, которые тут на каждом шагу, то должны выглядеть потрясающе.

— Нет, командир, — ответил Хамед. — Смотреть особо не на что — по крайней мере, снаружи. Просто дыры в скалах, по большей части. Выглядят, как входы в пещеры.

— Пещеры? — фыркнул Макрон. — Ты хочешь, чтобы я поверил, что ваши предки убирали царей под землю, когда те умирали? Чушь. Они же хоронили их в центре пирамид, таких, которые мы видели, проплывая мимо Мемфиса. Сам рассказывал.

— Некоторых, командир. Многие другие похоронены здесь, вместе со своими богатствами.

— Богатствами? — переспросил Макрон. Его глаза загорелись.

Хамед кивнул.

— Всем тем, чем надо было снарядить их в путешествие в загробную жизнь, сделанным из золота и украшенным драгоценными камнями. Конечно, за столетия гробницы были разграблены ворами. Дочиста.

— А-а, — с вялым разочарованием протянул Макрон.

— На что похожи эти гробницы? — спросил Катон. — Насколько легко их оборонять?

— Оборонять? — переспросил Хамед, скривив губы. — Это же просто тоннели, командир. Выбитые в скалах. Их тут десятки. Некоторые — просто тоннели, заканчивающиеся небольшой пещерой. Другие поглубже, и внутри вырублены помещения с колоннами. Я обошел с полдесятка с факелом в руке, заходя настолько, насколько смелости хватило. Люди Аякса могут просто спрятаться в них.

— Гм.

Катон отхлебнул из фляжки, обдумывая сказанное жрецом. Попытался поставить себя на месте Аякса. У гладиатора и его людей ограниченный запас воды. Если они бросили лошадей и попытались уйти в горы, чтобы выбраться из ущелья, то им придется совершить долгий пеший переход через плато, а затем спуститься с гор в пустыню, прежде чем пытаться вернуться к Нилу. Даже если им удастся избежать столкновения с войсками римлян на этой стороне Нила, жара и жажда могут убить их задолго до того, как они выберутся в безопасное место. С другой стороны, если они спрячутся глубоко внутри одной из усыпальниц, то они будут защищены от солнца и смогут не один день скрываться там, прежде чем будут вынуждены выйти. Если они выберутся ночью, то имеют шанс проскользнуть мимо солдат, которые будут сторожить их здесь. Чем больше думал трибун, тем больше приходил к выводу, что враг сможет воспользоваться усыпальницами как убежищем.

— Если они попытаются спрятаться, пройдет много времени, пока мы найдем ту гробницу, где они засели, и даже в этом случае нам придется вытаскивать их оттуда. Сомневаюсь, что перспектива провести столько времени в охоте за ними воодушевит легата, особенно сейчас, когда он настроился быстро покончить с нубийцами.

Макрон поднял взгляд.

— Ты же не думаешь, что он прекратит поиски? Особенно сейчас, когда мы заперли в ловушку последних бунтарей, и Аякса, скорее всего, вместе с ними?

— Ты слышал Аврелия. Он хочет, чтобы армия как можно скорее выступила в поход, и не станет тратить время на поиски кучки беглых рабов-бунтарей.

— Я больше не дам Аяксу сбежать, — ответил Макрон. — Не теперь. Мне плевать, сколько времени это займет. Я обыщу все эти проклятые пещеры, пока не выкурю оттуда сраного ублюдка.

Катон полностью разделял желание друга покончить с бунтарем. Однако не было даже и речи о том, что Аврелий позволит им несколько дней искать его. Он повернулся к жрецу и задумчиво поглядел на него. Да, это шанс разрешить вопрос, беспокоящий его с тех пор, как он узнал о бегстве Аякса.

— Хамед…

— Командир?

— У меня для тебя дело. Мне нужен человек, который пойдет и разведает позиции врага. Если они уйдут под землю, когда мы пойдем в атаку, я должен знать, в какой пещере они спрятались. Поскольку ты здесь бывал, то выбор очевиден.

— Да, командир.

— Идти напрямую не следует, — сказал Катон, глядя на утесы и скалы по сторонам ущелья. — Пробраться будет трудно — и опасно, если тебя заметят. Ты согласен идти добровольно?

— Да, командир, — сразу же ответил Хамед, кивая. — У меня не меньший счет к Аяксу, чем у вас.

— Конечно, — едва улыбнувшись, сказал Катон. — Я почти не сомневался, что ты согласишься. — Он повернулся к Макрону. — Центурион, я хочу, чтобы ты пошел с ним.

— Я? — приподняв брови, переспросил Макрон.

— Две пары глаз лучше одной. Хамед знает местность. Ты лучше знаешь, как ею пользуются в боевой ситуации. Иди с ним и доложи сразу же, как выясните, в какой гробнице спрятались враги. Это будет трудной задачей. Вам придется снять доспехи и взять только мечи.

Макрон открыл было рот, чтобы возразить, но потом надул щеки и кивнул.

— Как прикажете.

Как только двое мужчин вылезли из кольчуг и застегнули ремни с мечами поверх туник, Катон отправил Хамеда за запасными фляжками к кавалеристам. Когда жрец ушел, Катон тихо заговорил с Макроном:

— Я бы сам пошел, если бы не плечо.

— Понимаю.

— Будь настороже, Макрон. Не рискуй… и приглядывай за Хамедом.

Последнее замечание ошеломило Макрона, и он с удивлением поглядел на Катона.

— Что?

Катон глянул на жреца, который докладывал декуриону кавалеристов о полученном им приказе. Потом — снова на Макрона.

— Я не знаю, насколько ему теперь можно доверять.

— Хамеду? — Макрон покачал головой. — Что за чушь ты несешь? Он верно служил нам последние месяцы, как настоящий солдат. Кроме того, ты знаешь, что он пережил. Хамед желает отомстить не меньше нашего.

— По его словам, — тихо ответил Катон.

Макрон резко выдохнул от раздражения.

— Не хочешь сказать мне, что навело тебя на такие мысли? — спросил он.

Хамед уже привязал к поясу две фляжки и быстро шел обратно.

— Пока не могу. Просто сделай, как я сказал. Иди с ним, выясни все, что можно, о позициях Аякса и внимательно следи за Хамедом. Я не знаю наверняка, но приглядывать за ним надо.

— Как пожелаешь. Но, говорю тебе, с Хамедом все в порядке. Я это нутром чую. Он не предатель.

Макрон умолк, когда жрец подошел к ним и отдал ему одну из фляжек. Кивнув в знак благодарности, закинул ремешок на плечо, поправил пояс и поглядел на Хамеда.

— Готов?

— Да, командир.

— Тогда пошли.

Макрон оглядел склоны ущелья и увидел небольшую расщелину в скале, по которой, вероятно, можно было подняться выше.

— Туда, — сказал он.

Они уже пошли было, когда в ущелье раздался стук копыт. Спустя мгновение появились легат и его штабные офицеры, легким галопом ехавшие по дороге. Они остановили лошадей рядом с Катоном, подняв клубы пыли, и спешились. Отдав поводья одному из ординарцев, Аврелий подошел к троим мужчинам, которые встали по стойке «смирно».

— Лучники в полумиле позади, — провозгласил Аврелий. — В течение часа мы покончим с этим делом.

— Я в этом не уверен, командир, — ответил Катон и доложил о своем намерении послать двоих людей на разведку.

Легат бесцеремонно мотнул головой, не соглашаясь.

— Исключено. Времени нет.

— Но, командир, как только мы начнем наступать большими силами, враг спрячется. Если мы не будем знать, в какой из усыпальниц они спрятались, нам придется искать их несколько дней. Ведь лучше подождать час, чем рисковать, так?

Аврелий обильно потел, проехавшись верхом на жаре, а еще, как и большинство офицеров, последние несколько дней он не высыпался.

— Вы слишком много предполагаете, трибун Катон. Я уже сказал, что сам буду командовать зачисткой. А не вы. У вас нет права приказывать солдатам оставаться на месте, пока эти двое пойдут на какую-то бесполезную разведку.

— Командир, я отдал приказ, пока мы дожидались вашего прибытия в ущелье. Сделал это потому, что вы сами желали сэкономить время. Вы сами четко высказались насчет того, что нам необходимо закончить нынешнюю операцию как можно быстрее, чтобы выступить в поход на принца Талмиса. Я помнил о поставленных вами задачах, когда отдавал приказ.

Аврелий сделал вдох, чтобы успокоиться, и нахмурился. Катон понимал, что ему не хочется оспаривать рассуждения подчиненного, но и не хочется уронить свой авторитет. Через некоторое время легат вежливо кивнул.

— Что ж, хорошо, мы разведаем их позиции. Но этим займется не центурион Макрон. Вашим упущением было отправить на такое рискованное задание одного из моих самых ценных и опытных офицеров. Когда придет время выйти на битву с нубийцами, я хочу, чтобы первую когорту возглавлял Макрон.

— Командир, я сделал это, исключительно исходя из его боевого опыта.

— Тогда выберите другого. Нет, лучше я сам выберу. — Он повернулся к штабным офицерам. — Мне нужен доброволец, чтобы провести разведку.

— Сочту за честь, — сказал трибун Юний, делая шаг вперед.

— Решено! Храбрый парень. — Аврелий повернулся обратно к Катону. — Лучше дать возможность проявить себя молодому офицеру, чем обременять тех, кто и так доказал свой профессионализм. Понимаете? Так должен поступать хороший командир… Трибун Юний!

— Командир?

— Снимите доспех и отправляйтесь с ним, — приказал Аврелий, показывая на Хамеда. — Подробности он объяснит по пути.

— Есть, командир.

Легат огляделся.

— Осталось где-то часа четыре светлого времени. Даю вам два часа. После этого я отдам приказ наступать.

— Ты абсолютно уверен? — прямо спросил Хамеда легат.

— Да, командир, — ответил жрец, кивая. — Я видел, как они вошли в усыпальницу. Аякс и несколько его воинов.

— А ты? — спросил Аврелий, поворачиваясь к трибуну Юнию. — Можешь это подтвердить?

Юний покачал головой.

— Я пошел в другом направлении, командир. За то место, где жрец, как он говорит, видел усыпальницу. Прошел до конца дороги, ведущей из долины. Должно быть, просто не видел, — со стыдом признался он. — А жрец видел, иначе мы бы никогда не узнали, куда они ушли.

— Все равно, вы хорошо поработали. Оба! — сказал легат, улыбнувшись Хамеду. — Позабочусь, чтобы тебя наградили, когда война закончится.

— Отмщение — само по себе награда, — тихо, но твердо ответил Хамед, покачав головой.

— Ты можешь описать, где находится эта гробница? — вмешался в разговор Катон.

— Безусловно, командир, — ответил Хамед, присев у дороги, и начал рисовать пальцем на крупном песке грубую схему местности. — Вот последний поворот дороги. За ним долина. В стенах ущелья много усыпальниц, но я не видел, чтобы кто-нибудь туда входил или выходил оттуда. Вот тут несколько валунов. Дорога, о которой сказал трибун, отделяется от основной и уходит вверх. В четверти мили дальше есть крутая тропа, ведущая к подножию утеса. Там прорублен проход в скале и высечена лестница, ведущая вниз к усыпальнице. Ее сложно заметить, командир. Я не удивлен, что трибун прошел мимо и ничего не увидел. Только благодаря тому, что я увидел, как Аякс и двое его людей появились, поднявшись по лестнице, я обнаружил их местонахождение.

— Уверен, что сможешь найти ее снова? — спросил Катон.

— Да, командир.

— Сколько человек ты видел?

Хамед на мгновение задумался.

— Всего шесть арабов, и четверо других, покрупнее, как Аякс, по всей видимости — гладиаторы. Может, есть и другие, которых я не видел.

Легат презрительно фыркнул.

— Десять человек или около того. Похоже, я собрался молотом колоть орех. Что ж, теперь мы знаем, где они, и можем идти и поймать их.

Он поглядел на небо. Долина уже была в тени.

— Еще где-то час до темноты. Я возглавлю атаку. Возьмем факелы, войдем в пещеру и поймаем их. Двух турм кавалерии и полцентурии лучников вполне хватит, чтобы разобраться с их часовыми. Трибун Юний поведет остальных в лагерь.

— Да, командир, — склонив голову, ответил Юний.

Аврелий хлопнул в ладоши.

— За дело, господа офицеры! — сказал он.

— Жить будет? — спросил Катон.

Хирург ответил не сразу, неподвижно сидя на табурете рядом с ложем легата и оглядывая пациента. Снаружи светало, трубили буцины, подымая солдат в лагере в Карнаке. Макрон и Катон стояли рядом с хирургом, с покрытыми песком и пылью лицами. Они вернулись с противоположного берега Нила с двумя ранеными еще ночью. Аврелия принесли к реке на носилках, которые соорудили из двух кавалерийских копий и плащей. Как только судно подошло к причалу, легата быстро отнесли в лазарет; лучник же дошел туда сам, чтобы ему промыли и перевязали раненую руку.

У хирурга ушел час на то, чтобы вправить сломанные руку и ногу легата и наложить шины. Травма головы была делом более серьезным и сложным; надо аккуратно смыть кровь, прежде чем осматривать и чистить ее. Аврелий лежал на боку, обложенный со всех сторон валиками, не дававшими ему шевелиться. Его дыхание было прерывистым, и Катон разглядел, что затылок под тонкой тканевой повязкой неестественной формы и сквозь ткань медленно сочится кровь.

— Выживет? — переспросил хирург, отводя взгляд от пациента. — Сомневаюсь. Потерял очень много крови и небольшую часть мозга. Она вывалилась, когда я удалял осколки черепа. Я наложил бронзовую пластинку и зашил кожу головы. Но надежда очень слабая. Даже если он выживет, у него серьезная травма головы, от которой он не оправится. Всю оставшуюся жизнь он будет дурачком. Так что было бы милосерднее, если бы он умер.

— Понимаю, — кивнув, сказал Катон. — Буду признателен, если вы сделаете письменное заключение на этот счет и внесете его в журнал легиона.

Хирург встал и поглядел Катону в глаза.

— Командир, у меня в лазарете полно раненых после боев последних двух дней. Я должен тратить время на них, а не составлять отчеты.

— Понимаю, — вежливо ответил Катон. — Однако вы должны сделать то, что я сказал. Легат, даже если он и выживет, более не в состоянии исполнять свои обязанности. Следовательно, командование легионом и остальными частями армии переходит к следующему за ним по субординации офицеру.

— А именно — к вам, командир.

— Точно. Не должно быть никаких сомнений в том, что я соблюдаю все требования армейского распорядка, вступая в командование. Я не могу позволить, чтобы мое право командовать армией могло быть оспорено. Ради блага всей армии.

— И, без сомнения, чтобы прикрыть себе спину, на случай, если боевые действия окончатся не слишком удачно для Рима.

— Думайте что хотите. Но мне необходимо, чтобы ваше заключение было занесено в журнал, — твердо сказал Катон. — Сейчас же, если не возражаете.

— А если возражу? — после короткой паузы спросил хирург.

— Тогда сейчас же, без разговоров. Это приказ.

— Есть, командир.

Катон повернулся к Макрону:

— Пойдемте, центурион. Нам надо поговорить.

Он развернулся и вышел из комнаты, обустроенной для лечения легата. Макрон пошел следом и поравнялся с Катоном, когда они вышли из лазарета. Прошли через храмовый комплекс к южному входу и штабу.

— Очень смелый шаг, — сказал Макрон. — Я не уверен, что губернатор будет доволен тем, что ты возглавил армию. Она — всё, что отделяет принца Талмиса от низовий Нила.

— Губернатор не здесь, не в гуще событий, — ответил Катон. — И не в том положении, чтобы судить, как следует действовать. В любом случае, согласно последним докладам, нубийцы в дневном переходе от нас, не дальше. И что ты хочешь, чтобы я сделал? Послать запрос губернатору, испросив совета, как поступить, и сидеть на заднице ровно, ожидая ответа? Тогда нас точно опередят, и принц Талмис выйдет к Мемфису и дельте. А это будет настоящая катастрофа, ты знаешь.

— Конечно, знаю, — с улыбкой ответил Макрон. — Поэтому я не тот, кто берет на себя командование армией. Одно это доказывает, что у тебя железные нервы, друг мой.

— Да? — повернувшись, спросил Катон. — Даже и не думай, что я единственный, кто подставит плечи. Я возглавлю армию, и первым моим приказом станет назначение тебя префектом лагеря. Так что будем надеяться, что выйдем из всего этого во славе, поскольку другой вариант пахнет слишком дурно.

— Меня до сих пор мучит вопрос, как, мать его, Аяксу удалось сбежать от нас, — проворчал Макрон, усаживаясь на удобный стул в штабе легата. — Мы пошли в нужную усыпальницу. Его люди были там, он оставил двоих раненых. Мы не пропустили никаких проходов и выходов. Значит, он выбрался оттуда раньше, чем мы захлопнули ловушку.

— Очевидно.

— Но как тогда он выбрался из долины? Он не мог забраться в горы так, чтобы его не увидели, не мог пройти мимо нас.

Катон немного помолчал.

— Он и не прошел. Это мы мимо него прошли.

— О чем ты? — хмуро спросил Макрон.

— Подумай сам, Макрон. Как только мы узнали, в какой из усыпальниц он спрятался, мы пошли прямо к ней. Через всю долину, свернули на боковую дорогу и в ту усыпальницу, которую ты обыскал. Как ты думаешь, что произошло?

Макрон призадумался, а потом резко выдохнул.

— Не может же быть все так просто, а?

— А как бы еще он смог сбежать? — пожав плечами, спросил в ответ Катон. — Он наверняка слышал, как мы протопали мимо. Во имя богов, Аякс настолько нагл, что я не удивился бы, узнав, что он смотрел из входа в другую усыпальницу, как мы идем мимо него. Как только мы скрылись из виду, он и его люди вышли наружу, пробрались обратно к Нилу и скрылись.

— Теперь он может быть где угодно, — рассудил Макрон.

— Точно.

Новоиспеченный префект удивленно покачал головой.

— Аякс, похоже, самый хитрый ублюдок из всех, с какими нам доводилось иметь дело, если не считать этого поганца Нарцисса в Риме. Он должен был знать, что мы попытаемся найти его укрытие, потом позволить нам увидеть достаточно, чтобы наши разведчики приняли это за чистую монету, а потом перебраться в другую усыпальницу. Очень умно.

— Да, умно. Или есть другая причина тому, что он скрылся от нас.

— Имеешь в виду удачу? Что он просто перешел из одной усыпальницы в другую в нужный момент? Вряд ли.

— Вряд ли — слабо сказано, — ответил Катон, сложив руки на груди и наклонившись над столом легата. — Я говорю о другом, Макрон. О том, что думаю, что Аякса предупредили. Сказали, что мы послали разведчиков, чтобы найти его укрытие. И поэтому он сменил его и перехитрил нас.

— Предупредили? Кто же?

Катон не ответил. Молчал, устало собираясь с мыслями. Потом откинулся и обратился к другу совершенно спокойно:

— Тебе не кажется, что Аяксу исключительно везло с тех пор, как мы начали гоняться за ним по Египту?

— Исключительно везло? — скривив губы, переспросил Макрон. — Что конкретно ты имеешь в виду?

— Начнем с недавних событий. Бегство Аякса из храма. Вспомни, что рассказал префект кавалерии про бойню, учиненную над одним из его патрулей. Сказал, что напавшие воспользовались паролем, чтобы подойти поближе. Итак, откуда у них пароль?

— Может, они подслушали, как кто-то его назвал? Так предположил Юний.

— Могли, но солдат учат не говорить громче, чем надо, когда спрашивают пароль и говорят его. Даже если так, человек, знавший пароль, был в римской форме.

— Предположу, что они могли снять ее с одного из убитых при первом штурме.

— Я об этом тоже думал, — кивнув, сказал Катон. — Поговорил с одним из твоих оптионов перед тем, как мы отправились из храма в долину. Все тела погибших были найдены, и у всех одежда и доспех были на месте.

— Это ведь не только что до тебя дошло, так? — спросил Макрон, проницательно глядя на Катона.

— У меня были подозрения. Когда мы пришли в долину, произошел случай с неправильно выбранной усыпальницей. А еще легат с мостика свалился.

— Это несчастный случай, — покачав головой, сказал Макрон.

— Своими глазами видел?

Макрон сильно устал, и ему пришлось сосредоточиться, чтобы вспомнить подробности произошедшего в усыпальнице.

— Мы шли по мостику… в нас выстрелили. Я услышал крик… обернулся и увидел, как легат падает. Да, это несчастный случай.

— Скажи мне, кто был ближе всего к легату, когда это случилось?

— Хамед был, — ответил Макрон и пристально поглядел на Катона.

— Хамед, — согласился Катон. — Точно.

Макрон помолчал, переваривая обвинение.

— Хочешь сказать, он предатель?

— Чтобы так сказать, надо предположить, что он нас предал. Я думаю, что он просто никогда и не был на нашей стороне. Сам подумай, Макрон. Что он рассказал? Он единственный выжил при нападении Аякса на храм.

— Да, Аякс оставил его в живых, чтобы он рассказал остальным, кто виновен в случившемся. Точно так же, как оставлял в живых других свидетелей.

— Точно, — ответил Катон. — Поэтому предполагалось, что мы ему поверим.

— Это слишком далеко идущие выводы, Катон, — сказал Макрон, качая головой. — Если среди нас и есть предатель, то это не Хамед. Я уже хорошо узнал этого парня. Он честен с нами. Ведь он шел с нами навстречу всем опасностям. А то, о чем ты говоришь, просто совпадения.

— Например, кобра в палатке? До сих пор думаю, откуда она взялась. Ты не заметил, что у Хамеда был большой мешок, когда он погрузился на судно в Каире? Который стал куда меньше, когда он сошел на берег. Осколки разбитого кувшина у палатки… Интересно, что в нем было и откуда он взялся? Еще совпадение? Скажи мне, у тебя есть хоть какие-нибудь причины сомневаться в нем?

Макрон начал вспоминать все, что произошло с тех пор, как он познакомился с молодым жрецом. Вспомнил атаку на базу Аякса, пожар в дозорной башне, который выдал их разбойникам. Хамед с легкостью мог устроить его, пока остальные были заняты. Зароненные Катоном семена подозрений сразу же дали всходы, политые водой воспоминаний.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошел оптион.

— Что? — спросил Катон, глянув на него.

— Привел жреца, командир, как вы приказали.

Катон посмотрел на Макрона.

— Посмотрим, что Хамед сумеет сказать в свое оправдание. Приведи его и останься с нами.

— Есть, командир, — ответил оптион, помахав рукой через дверной проем. — Давай, египтяшка, иди сюда. Веди себя тихо!

Хамед вошел в комнату, одетый в тунику. Он был немного не в себе, будто его только что разбудили. Улыбнулся, увидев Макрона и Катона.

— Чем могу помочь вам, господа?

Катон безразлично поглядел на него, откинувшись на спинку стула.

— Для начала скажи, как твое настоящее имя.

Улыбка Хамеда пропала.

— Простите? Что вы сказали, командир?

— Ты слышал. Я хочу знать твое настоящее имя.

Хамед открыл рот, потом закрыл и беспомощно посмотрел на Макрона.

— Не понимаю, — сказал он.

— Давай попробуем по-другому, — раздраженно фыркнув, сказал Макрон. — Как долго ты знаешь Аякса? Ты присоединился к его бунту на Крите, или он выбрал тебя среди рабов на одном из судов, захваченных им позднее?

Хамед нервно сглотнул.

— Господин, я простой жрец. У меня не меньше причин ненавидеть Аякса, чем у вас. Он перебил моих братьев-жрецов и разграбил наш храм. Я Хамед. Поверьте мне, господин… пожалуйста. Клянусь вам всем святым для меня, я не шпион. Поверьте мне.

Катон холодно улыбнулся:

— Боги свидетели, ты отличный актер. Нет сомнений в том, почему Аякс выбрал тебя для этого дела. Это был правильный выбор. В конце концов, ты спас его из храма, а потом и из усыпальницы. И именно ты столкнул легата в яму.

— Нет! — воскликнул Хамед, тряся головой. — Я не делал этого. Это был несчастный случай. Центурион, вы там были. Вы же видели, как он падал.

— Я видел, как он падал, — спокойно согласился Макрон. — Но его могли и толкнуть.

Хамед в ужасе поглядел на него.

— Вы думаете, я это сделал?

— Я… я не знаю, — ответил Макрон, медленно качая головой. — Вот дерьмо, я действительно не знаю этого.

— Зато я знаю, — сказал Катон. — Доказательств вины этого человека вполне достаточно. После бегства Аякса из храма мы поняли, что кто-то в нашей армии ему помогает. Его бегство из усыпальницы подтвердило мои подозрения. Вот и наш шпион. — Катон помолчал. — А для шпиона есть лишь одно наказание.

Глаза Хамеда расширились от ужаса.

— Это все неправда! Я невиновен. Клянусь в этом всеми богами!

— Уведи его, — сказал Катон оптиону, не обращая внимания на крики Хамеда.

— Что мы с ним сделаем? — спросил Макрон.

— Распнем завтра на рассвете, а потом пошлем его голову врагам. Если Аяксу удалось вернуться к принцу Талмису, это даст ему понять, какая судьба ждет его и его людей.

Шагнув вперед, оптион схватил Хамеда за руку.

— Пошли, парень, — сказал он.

Жрец не двинулся с места, и оптион рывком развернул его и потащил в дверь, а потом по коридору.

— Вы делаете ошибку! — взвыл Хамед. — Я не шпион! Я невиновен!

Макрон и Катон услышали шаркание, когда оптион потащил Хамеда дальше. Потом раздался крик: «Ай, ублюдок! Стоять!»

Макрон вскочил на ноги и выбежал за дверь. Хамед стремглав бежал по колоннаде. Оптион упал на пол, но уже подымался, вынимая кинжал. Умелой рукой крутанул его, перехватывая за лезвие, прицелился, отвел руку и изо всех сил бросил вслед бегущему. Макрон увидел, как кинжал крутится в воздухе. Он попал Хамеду в спину, чуть ниже шеи. У того тут же подогнулись ноги, и он упал, покатившись, как брошенная ребенком кукла. И остался лежать неподвижно.

— Что случилось? — спросил Катон, выбегая следом за Макроном. — О-о…

Оптион, не торопясь, подбежал к телу и наклонился над ним. Потом поставил калигу на голову Хамеда и вытащил кинжал. Поглядел на двоих офицеров.

— Готов, господа офицеры, — сказал он.

Катон кивнул. Макрон прокашлялся.

— Думаю, эта смерть лучше той, которую он заслужил, — тихо сказал он. — Нам повезло, командир. Если бы вы не раскрыли его сейчас, неизвестно, сколько еще вреда он принес бы нам. — Макрон нахмурился. — Я бы никогда его не заподозрил… никогда.

Катон дождался, когда офицеры усядутся на скамьи во внутреннем дворе резиденции жрецов. Макрон стоял справа от него, близко, выпрямившись и расставив ноги, устойчиво и крепко, как бык. Офицеры выжидающе поглядели на Катона, и он встал, прокашлявшись.

— Исполняющий обязанности легата Аврелий умер от ран вскоре после полудня. Я принял командование несколько раньше, в силу его недееспособности, согласно заключению главного хирурга легиона. Однако теперь все это — вопросы теории. В качестве нового командира армии я уже отдал приказы относительно хода боевых действий против нубийцев. Никакого раздела армии не будет. Все силы будут собраны здесь, в Диосполисе, и армия выступит в поход и даст решительный бой врагу при первой возможности. — Катон оглядел офицеров. — Вопросы, господа офицеры?

Краткость его речи застала врасплох большинство командиров. Спустя мгновение один из старших по возрасту центурионов, Эшер, прихвостень покойного Аврелия, встал на ноги. Он холодно поглядел на Катона, а затем неискренне улыбнулся.

— Командир, думаю, выражу общее мнение, если скажу, что нас потрясла весть о смерти легата. Это тяжелый удар после гибели легата Кандида, в придачу к раскрытию шпиона, которого вы так неосмотрительно привели к нам.

Катон постарался не выказать удивления и раздражения по поводу того, что слух о предательстве Хамеда уже разошелся по всему легиону. Офицер продолжил говорить.

— Трудно порицать тех, кто может подумать, что «Шакалы» прокляты. Оба прежних командира были людьми исключительного воинского опыта. Оба хорошо знали легион и его солдат. Таким образом, командир, вы поймете меня, если я скажу, что в интересах легиона, армии и Рима отправить запрос губернатору в Александрию, чтобы он назначил нового легата на постоянной основе. Это ни в коем случае не вопрос сомнений в вашей компетентности, командир. Скорее беспокойство о боевом духе солдат. Они бы предпочли, чтобы ими командовал человек подобающего возраста и опыта.

Закончив, центурион сел.

— Благодарю тебя, — сказал Катон. — Кто-нибудь еще хочет высказаться?

Он огляделся, но офицеры молчали, ожидая, что он ответит на слова центуриона. Катон кивнул.

— Что ж, хорошо. Я выслушал твои замечания. А теперь слушайте, что скажу я. — Катон оглядел помещение. — Никакого запроса не будет. Нет времени обсуждать этот вопрос с губернатором. Я принял командование легионом на законном основании и не потерплю сомнений в моем праве им командовать. Ситуация слишком серьезная, господа офицеры, чтобы играть в игрушки. Провинция перед лицом огромной опасности. Мы должны устранить угрозу быстро и решительно. Протестуйте, сколько вам вздумается, когда разгромим нубийцев.

Центурион снова встал.

— Командир, можно спросить, что не так с прежним планом? Легат Аврелий…

— Исполняющий обязанности легата Аврелий, — перебил его Макрон. — А еще точнее, бывший исполняющий обязанности легата Аврелий.

Центурион раздраженно поглядел на Макрона и продолжил:

— План прежнего командира казался мне достаточно обоснованным. Ваш план куда менее тонок и с куда меньшей вероятностью приведет к тому, что нубийцы окажутся в ловушке и будут уничтожены… командир.

— Правда? — спокойно спросил Катон. — Простите меня, но я всегда думал, что одним из правил стратегии является не делить армию на части перед лицом превосходящих сил противника. Или у вас тут, в Египте, все иначе?

Центурион и его друзья не могли не заметить сарказма его слов. Не обращая внимания на их тихие разговоры, Катон продолжил:

— План Аврелия привел бы к катастрофе. Наши отряды разгромили бы по очереди, и принц Талмис принялся бы грабить провинцию до тех пор, пока император не собрал бы армию, достаточно крупную, чтобы изгнать нубийцев. Тем временем перебои с поставками пшеницы и разрушение городов вдоль Нила привели бы к последствиям, устранять которые пришлось бы многие годы. Та же судьба постигнет Египет, если мы просто усядемся и будем ждать, пока нам пришлют нового командира. Единственный способ, дающий шанс спасти армию и провинцию, — ударить по противнику сейчас же, всеми нашими силами, до последнего солдата.

Замолчав, Катон оглядел лица офицеров, людей, которых он должен был сделать своими сторонниками, чтобы иметь хоть какие-то шансы на успех. Заговорил снова, уже мягче:

— Я не обязан перед вами оправдываться, господа офицеры. Я действую в соответствии с уложениями, принятыми имперской военной коллегией от имени императора Клавдия. В нормальных условиях этого было бы достаточно. Согласен, что условия, в которых мы оказались, не совсем нормальны, но когда это на войне все было гладко и по плану? До недавнего времени Двадцать второй легион нес практически гарнизонную службу. Большая часть вас и ваших солдат принимала участие лишь в небольших стычках и полицейских операциях или карательных походах против кочевников. Говоря честно, по сравнению с легионами, в которых предоставилась честь служить центуриону Макрону и мне, «Шакалы» — посредственность. Безусловно, легионеры тренированы и обучены в соответствии с уложениями, но у них нет боевого опыта. А это единственная истинная мера профессионализма солдата. Она дается дорогой ценой. Теперь некоторые солдаты получили боевой опыт при штурме храма. Они хорошо себя проявили, но большинству еще только предстоит испытать себя. В том числе тебе, центурион Эшер. Я говорю это не из желания кого-то унизить, просто констатирую факт. Второй факт, который не подлежит обсуждению, — то, что у центуриона Макрона и у меня изрядный опыт ведения боевых действий. Хотя бы это должно вас успокоить, когда мы поведем вас в бой. Я не знаю человека более отважного, чем центурион Макрон, который личным примером показывает солдатам, как надо идти в бой.

Ветеран слегка пошевелился, чувствуя неловкость от слов друга, но снова сделал каменное лицо и стал непоколебимо.

— «Шакалы» могут стать отличными солдатами, — продолжил Катон. — Наша победа над нубийцами позволит им украсить штандарт легиона боевой наградой. Но не стану лгать вам, скрывая масштабы опасности, угрожающей нам. Вы должны понимать и объяснить своим солдатам, что когда мы выступим в поход на врага, у нас останутся лишь два пути. Один — победа, второй — верная смерть. Теперь, когда мы с центурионом Макроном возглавляем легион, наши шансы улучшились. Остальное зависит от вас. Забудьте о прошлом. Оставьте планы на будущее. Думайте только о том, как уничтожить врага. Это самое главное. Простая философия, господа офицеры, но она хорошо послужила центуриону Макрону и мне за те годы, что мы вместе служим. Так ведь?

— Да, командир! — кивнув, подтвердил Макрон.

Катон сделал глубокий вдох и оглядел офицеров. В их взглядах появился проблеск решимости. Хорошо, подумал он. Его слова достигли цели. Он сделал все, что мог, чтобы настроить офицеров нужным образом, укрепить их решимость перед лицом предстоящего великого испытания.

— Армия выступает из Карнака завтра на рассвете. У вас есть остаток дня, чтобы подготовить солдат, снаряжение и припасы. Свободны!

Офицеры встали и двинулись к выходу, тихо переговариваясь. Макрон стоял неподвижно, пока все не вышли. И только тогда он слегка уронил плечи и протяжно, устало выдохнул.

— Что думаешь? — спросил Катон.

— О, парень, ты сделал все в лучшем виде. Должен сказать, что выбор между победой и смертью передо мной ставили уже не раз. Как и перед тобой. Старая песня, но, так сказать, очень бодрит.

— Хм. Я имел в виду, что думаешь насчет офицеров?

— Всех этих? — спросил Макрон, показывая большим пальцем на вход во внутренний двор. — Не лучшие из тех, кого мне доводилось встречать, но и не худшие вроде бы.

— Не слишком-то воодушевляюще.

— А, ладно, они будут драться, когда придет время, — ответил Макрон, беззаботно пожав плечами. — В конце концов, разве у них будет выбор?

— Похоже, никакого. Незадолго до собрания мне принесли доклад одного из патрулей. Нубийская армия все так же стоит лагерем в дневном переходе к югу от нас. Стоит уже два дня. Похоже, принц Талмис провоцирует нас выходить на бой.

— Или мы можем подождать его здесь и отбить его атаку.

— Нет. Если мы так поступим, он окружит нас, никуда не торопясь, изморит голодом и вынудит сдаться. В любом случае, у него есть преимущество.

Макрон поглядел на своего молодого друга и увидел на его лице усталость. Глаза Катона покраснели. Он снял перевязь перед собранием офицеров, и теперь придерживал левую руку правой. Макрон почувствовал отеческую ответственность за него.

— Послушай, сейчас уже ничего не поделаешь. Офицеры займутся подготовкой армии, а я за ними прослежу, чтобы они все хорошо сделали. А тебе надо отдохнуть. Пусть рука восстанавливается. Нам надо, чтобы завтра ты был в форме. Нельзя, чтобы усталость затуманила твою голову. Сейчас, когда ставка в игре — все наши жизни.

Катон поглядел на него и улыбнулся.

— Благодарю тебя. Если есть время, я отдохну. Но сначала надо подумать, как выиграть эту войну. Правильные слова — одно дело, но ими бой не выиграешь. А после истории с Хамедом я понимаю, что они имеют право сомневаться в правильности моих суждений.

— Чушь. Хамед был шпионом. Хорошие шпионы должны уметь входить в доверие. В любом случае, в конце концов ему не удалось одурачить тебя. Ты видел его насквозь и положил конец его предательству, — с горечью сказал Макрон.

Поглядев на друга, Катон понял, что он скрывает свои истинные чувства.

— Его предательство очень больно тебя ранило, так?

— Да… мне нравился этот парень. Я думал, что он проявил истинную отвагу, там, в долине, отправившись на поиски логова Аякса. Теперь я знаю, что это было притворством. Этот ублюдок ловко меня обдурил.

Катон почувствовал, что надо как-то утешить друга.

— Как бы там ни было, он тобой восхищался, несмотря на то, что ты его враг.

— Какая теперь разница, даже если это правда? Хамед был человеком Аякса. Знай я об этом, убил бы его голыми руками, не раздумывая. Я чувствую себя дураком, Катон. Вот и все, что можно сказать об этом. Тем лучше.

— Да, конечно, — согласился трибун, кивая, и решил, что пора сменить тему разговора. — Макрон, мне нужна твоя помощь. Боюсь, нам предстоит самый тяжелый бой из всех, в которых нам довелось участвовать.

За час до рассвета Катон послал кавалерию ауксилариев атаковать вражеские сторожевые посты, чтобы отвлечь их внимание. В это время остальные части римской армии начали строем выходить из ворот лагеря. В бледнеющем свете звезд они вышли и начали занимать позиции на полосе ровной земли между холмами и пальмовыми рощами и камышами на берегу реки, в самом узком ее месте. Меньше чем в миле от них угасали костры вражеской армии, усеивающие темноту красными искорками.

В центре римского строя стояла в четыре ряда первая когорта под командованием Макрона. По обе стороны от нее и немного позади встали две пехотные когорты ауксилариев, еще дальше — две когорты легионеров. Позади этого полумесяца, слегка выгнутого в сторону вражеской армии, в свободном строю стояли лучники, готовые начать стрельбу поверх голов своих товарищей, как только начнется битва. Одна когорта легионеров осталась в резерве, а шесть оставшихся стояли плотным строем по бокам от полумесяца, чтобы защитить фланги от атаки врага. Катапульты вывезли вперед на тележках, составив в две батареи, которые расположились впереди места, оставленного для двух отрядов кавалеристов.

Как только пехота заняла позиции, Катон отдал приказ отозвать две кавалерийские когорты, и они выстроились на флангах, позади катапульт. Если бы кавалерию предполагалось применять обычным образом, делая налеты на фланги противника, то римляне оказались бы в очень невыгодном положении, учитывая огромное количество воинов на лошадях и верблюдах, имеющееся у врага. Но кавалеристам был отдан строжайший приказ не идти в атаку. Они должны были держать позицию и защищать фланги строя римлян.

Над темными холмами на востоке посветлело небо, и Катон выехал вперед, занимая позицию позади первой когорты. Макрон уже спешился и отправил своего коня назад. Командующий увидел его коренастую фигуру неподалеку от сигнума когорты. Услышав стук копыт, Макрон обернулся и приветственно поднял руку.

— Ваши люди готовы, префект? — окликнул его Катон, громко, чтобы слышали остальные.

— Грызут удила, командир, — весело ответил Макрон. — Ждут не дождутся, когда бой начнется.

— Отлично! К концу этого дня каждый штандарт в легионе завоюет право на украшение!

Катон остановил своего коня, перекинул ногу через седло и спешился, отдавая поводья Юнию.

— Надо переговорить.

Когда они отошли в сторону, чтобы никто не слышал, Катон тихо заговорил:

— Все зависит от того, удержит ли позицию первая когорта и будут ли остальные когорты действовать вовремя. Понимаешь?

Макрон повернулся к нему. В предрассветных сумерках увидел, как напряжено лицо младшего товарища. Ночью Катон кратко изложил ему и другим офицерам план ведения боя, а потом посвятил в детали плана его одного, когда они вышли из лагеря. Раздражение от того, что ему лишний раз напомнили о его обязанностях, быстро улетучилось, когда он увидел, насколько встревожен его друг. Макрон сбавил шаг и посмотрел прямо в глаза командиру.

— Командир, я знаю, что должен делать. И солдаты тоже. Пусть это тебя не беспокоит. План будет исполнен. Все, что остается, это ждать, когда выступит противник.

— А когда нубийцы подойдут?

— Солдаты исполнят свой долг. Это то, чему их учили. Когда начнется бой, это будет единственным, что будет руководить ими.

Катон внимательно поглядел на друга. Несмотря на его утешения, он не мог избавиться от опасений перед грядущей битвой. Он не боялся за себя самого. Нет, поправил себя Катон, всегда есть страх получить тяжелое ранение и долго умирать на поле боя. Еще хуже — стать калекой и выжить, всю оставшуюся жизнь являясь объектом жалости и насмешек. Возможность этого пугала его перед каждым боем, и Катон заставлял себя идти в атаку или удерживать позицию вместе с боевыми товарищами просто потому, что боялся позора больше, чем чего-либо еще. Это была тяжкая ноша его дружбы с Макроном, понял он. Все время бояться не оправдать доверие, которые испытывал к нему Макрон. Сейчас он отвечал за жизни тысяч солдат, и ноша стала еще тяжелее. Макрон и остальные смотрели на него, ожидая, что он приведет их к победе или умрет вместе с ними.

Катон никогда не считал себя храбрецом. И сейчас снова почувствовал эту дрожь внизу живота и стекающий по спине холодный пот. Странно, почему он не привык ко всему после стольких лет службы в армии, после стольких боев… Что заставляет его вспоминать ужасающие картины, виденные им после сражений, равно как и вымышленные образы, столь же ужасные, сколь и яркие? Катону казалось, что в нем живут два разных человека, постоянно борющиеся друг с другом. Катон, которым он хотел бы быть, — отважный, решительный, уважаемый всеми, не отягощенный сомнениями в себе; и другой, настоящий, — тревожащийся, робкий, ужасно чувствительный к мнению других о себе. Он бывал похож на первого только тогда, когда наслаждался моментом победы и признания, недолго, прежде чем вернуться в прежнее убогое состояние. Это раздражало Катона, и он смог отвлечься от этих мыслей лишь тогда, когда Макрон прокашлялся и заговорил снова:

— Этот твой план…

— Ну?

— Несколько необычен. Не скажешь, как он пришел к тебе в голову?

— Идея не моя, — признался Катон. — Просто вспомнил кое-что, прочитанное у Ливия.

— У историка?

— Точно.

Макрон поднял руку и потер лоб.

— Ты, это, значит, думаешь, что мы сможем повторить сражение прошлого? Из истории? О котором ты прочел в книге?

— Более-менее. Ситуация похожая во многих отношениях. Меньшая по численности армия берет инициативу в свои руки и побеждает противника, — объяснил Катон. — Думаю, ты слышал о битве при Каннах?

— Да, благодарю, — терпеливо ответил Макрон. — Но, насколько я помню, тогда у наших парней тоже все не слишком хорошо получилось.[19]

Прежде чем Катон успел ответить, вдали на юге протрубила труба. К ней присоединились другие, а вскоре шуму добавили вражеские барабаны. Небо светлело, тончайший туман висел над Нилом, как шелковое покрывало.

Макрон с минуту глядел, как начинают шевелиться нубийцы.

— Теперь посмотрим, примет ли принц Талмис бой на наших условиях, — пробормотал он, глянув на Катона. — И будем надеяться, что он не читал Ливия.

Катон не ответил, стоя прямо и глядя поверх голов своих солдат на вражеский лагерь. Вскоре разглядел плотные массы пехоты и всадников, собирающиеся напротив строя римлян. Трубы, цимбалы и барабаны звучали все громче, и нубийская армия начала выходить из лагеря, закрывая огни догорающих костров, оставленных ими позади.

— Похоже, они собираются клюнуть на приманку, — кивнув, с облегчением сказал Катон. — Первый ход мы выиграли. Мне лучше пойти на командный пост. — Обернувшись к Макрону, он улыбнулся. — Не беспокойся, больше не стану напоминать тебе о плане.

— Как будто я мог его забыть, — ответил префект, постучав по своему шлему. — Может, у меня голова и дубовая, но мозги тоже есть.

Они пожали друг другу руки по-римски, за запястье, и Катон быстро вскочил в седло. Помахал рукой Макрону и пустил коня рысью, направляясь к небольшой группе офицеров, сидевших верхом сбоку от когорты резерва. Ветеран мгновение глядел ему вслед, а затем привычно проверил все ремешки на шлеме, доспехе и оружии. Убедившись, что все в порядке, отдал свой жезл из лозы одному из помощников хирурга, который проходил мимо с мешком бинтов.

— Не потеряй, — рыкнул он. — Вернешь после боя. Если попортишь, остатки я о тебя сломаю.

Помощник хирурга нерешительно взял у него жезл и пошел дальше, держа его в руке на отлете, так, будто жезл мог его укусить. Макрон ухмыльнулся и, сделав глубокий вдох, зашагал к оптиону первой когорты, который следил за его щитом, стоя среди знаменосцев. Ухватив щит за рукоятку, Макрон поднял его, прошел между двух центурий и выдвинулся шагов на десять перед строем римлян. Медленно оглядел шеренги противника, топающие им навстречу. Над нубийской армией уже повисло облако пыли, поднявшейся из-под ног. Макрон отвернулся и оглядел легионеров первой когорты. Отборные солдаты, лучшие в легионе, первое пехотное подразделение, которое вступит в сражение с врагом. Макрон глубоко вдохнул и начал речь:

— Сейчас некоторые из вас могут пожалеть, что избрали карьеру военного.

Некоторые напряженно улыбнулись, он разглядел это в сером утреннем свете. Некоторые даже засмеялись. Но были и те, подметил Макрон, чьи лица не изменились, будто застыли.

— Таким я обещаю, что рассмотрю вопрос об отставке сразу же, как буду свободен от дел сам. А по-честному, скажу вам, что к концу дня, после первой крупной битвы за плечами и кувшина вина в животе, с добычей в мешке, вы будете ощущать себя долбаными героями, и сама мысль об отставке даже не придет вам в голову!

Макрон сделал паузу.

— Вы вступили в ряды «Шакалов». Здесь вас учили так, как не учат солдат нигде в мире, — только в римских легионах. У вас самое лучшее в мире снаряжение, и теперь, хвала богам, вы наконец-то получили шанс опробовать на практике всё, чему вас научили. Наслаждайтесь этим мгновением, мужчины! Это великое испытание всей вашей жизни. Сегодня вы узнаете, что значит быть легионером, быть в рядах лучших воинов всего мира!

Макрон показал большим пальцем за спину, на врагов.

— Они думают, что съедят нас на завтрак. Они знают, что их больше, думают, что их трубы и барабаны заставят нас дрожать. — Макрон презрительно улыбнулся. Сделал короткую паузу и заговорил жестче: — Сейчас я говорю вам, что нет ничего страшнее, чем римский армейский меч и обученный солдат, держащий его в руке и знающий, как им пользоваться.

Он обнажил меч и поднял его вверх.

— Так что пусть узнают, против кого они вышли. Пусть узнают, в чьей руке их судьба. Пусть узнают, что те немногие, что выживут и сбегут с поля боя к вечеру, до конца дней своих будут рассказывать о тех, кто разгромил их сегодня! За «Шакалов»! — заревел Макрон, махнув мечом вверх. — За «Шакалов»!

Солдаты подхватили крик — большинство с искренним воодушевлением; остальные присоединились, и постепенно общий подъем охватил и их, наполняя радостным возбуждением.

Клич подхватили остальные когорты легиона и когорты ауксилариев, приданные Двадцать второму легиону. Крик римлян начал заглушать трубы, барабаны, цимбалы и улюлюканье врагов, движущихся по равнине к легиону. Макрон быстро обернулся, глядя на нубийцев, и пошел через строй, обратно к знаменосцам.

Катон поглядел на друга и почувствовал облегчение, зная, что Макрон хорошо умеет воодушевлять солдат личным примером. Самое главное, чтобы первая когорта не дрогнула под натиском врага. Победа зависела от точного выбора времени для решительного хода. Не просто победа, подумал Катон, а само выживание — всей армии и всей провинции Египет. Горизонт слева озарил яркий оранжевый свет, солнце уже было готово подняться из-за горизонта, отмечая рождение нового дня. Для многих воинов с обеих сторон он станет последним днем жизни. Катон почувствовал, как пошли мурашки по коже головы, и взмолился, чтобы это не было предчувствием скорой смерти. В его голове сразу же возник образ Юлии, он почувствовал страстное желание быть рядом с ней — такое, какого не испытывал с того дня, когда в последний раз касался ее тела.

— Командир! — окликнули его, и Катон увидел самого молодого из трибунов, который показал на врага — меньше чем в четверти мили от передних рядов римлян. — Они уже, наверное, в пределах досягаемости катапульт. Следует ли отдать приказ стрелять, командир?

Катон уже хотел было выговорить младшему за самонадеянность, но понял, что тот прав. Отряд всадников на верблюдах, вооруженных дротиками, вышел за основную линию нубийской армии и продвигался в сторону когорты кавалеристов на левом фланге. Катон быстро прикинул расстояние до них и кивнул трибуну.

— Очень хорошо, пусть командир батареи прикажет сделать несколько пробных выстрелов, прежде чем давать залп. Незачем зря тратить стрелы.

Отсалютовав, трибун пустил своего коня галопом и поскакал к командиру батареи, центуриону ауксилариев, которого Катон назначил командовать батареей катапульт на левом фланге. Вскоре раздался глухой стук — это рычаги катапульты ударились об ограничители. Хотя еще не рассвело окончательно, Катон без труда проследил за полетом стрелы в сторону противника. Она полетела по некрутой дуге и ударила в землю, подбросив в воздух песок и гравий прямо под ногами верблюдов. Командир батареи проревел приказ остальным расчетам, они оттянули рычаги своих катапульт и положили на ложа массивные стрелы с железными наконечниками. Когда все были готовы, центурион поднял руку.

— Стрелять по команде!

Солдаты стояли у катапульт, по одному у каждой, держа рычаги спуска. Центурион подождал, пока первые ряды нубийских всадников минуют место, где первая стрела вонзилась в землю. Катон сгорал от нетерпения, но центурион продолжал держать руку поднятой, подпуская врага ближе.

— Давай, не жди, — прошептал Катон.

— Пуск! — внезапно крикнул центурион, опуская руку.

Катапульты щелкнули почти одновременно, будто сломали пучок палок. Тридцать тяжелых стрел полетели в отряд всадников на верблюдах, состоявший из пяти или шести сотен воинов, насколько мог прикинуть Катон. Центурион правильно рассчитал время залпа. Ни одна стрела не пролетела мимо, и мощные железные наконечники пронзили песочно-желтые бока верблюдов и черные одеяния всадников. Животные, в которых попали стрелы, упали замертво, их тощие ноги мгновенно подогнулись, и те, кто ехал позади них, были вынуждены спешно сворачивать в сторону, врезаясь в своих товарищей и создавая толчею. Продвижение отряда замедлилось. Арабы объехали убитых и раненых, но римляне уже перезарядили катапульты. Поверх рядов римлян вылетел следующий залп стрел, снова поразив нубийцев, убив и ранив еще нескольких. Некоторые всадники испугались обстрела и начали отставать, надеясь, что этим спасут себя от излишнего внимания вражеских стрелков. Третий и четвертый залпы окончательно остановили всадников. Они толклись на месте в нерешительности, а римские стрелы продолжали падать на них. Пятый залп сломил их волю. Командир отряда развернул верблюда и двинулся в сторону фланга, махая рукой своим воинам, чтобы те следовали за ним.

Римляне радостно закричали, некоторые даже подбросили в воздух мечи и дротики. В масштабах предстоящей битвы нынешнее достижение было более чем скромным, понял Катон, но он прекрасно понимал солдат. Этот успех воодушевил их и ударил по боевому духу противника.

Хотя на сердце и стало теплее, Катон уже видел новую угрозу, более серьезную. Пыль на флангах вражеской армии сгустилась, и он увидел множество всадников на лошадях, рысью приближающихся к кавалерийским когортам, стоящим по флангам римской пехоты. Это будет первым настоящим испытанием нынешнего дня, понял командир. Если кавалеристы не сдержат нубийцев, те окружат легионеров и ауксилариев и ударят с тыла. Тогда Катона и его солдат порубят на куски. Тронув поводья, молодой военачальник дал знак штабным офицерам, чтобы они трогались следом, и поехал сзади строя к командиру сирийской кавалерийской когорты, стоящей на левом фланге.

Префект Герофил кивнул, приветствуя подъезжающего командира.

— Твоим людям скоро придется сражаться, — сказал Катон, показывая на темную линию наступающей вражеской кавалерии. Грохот копыт уже был слышен сквозь какофонию боевой музыки нубийцев. — Они готовы исполнить свой долг?

Это был риторический вопрос, но он давал префекту шанс высказаться от имени солдат.

— Мои парни будут стоять как скала, командир. Можете на нас положиться.

— Знаю. Если не возражаешь, сейчас буду командовать ими вместе с тобой и сам увижу их в бою.

— Пожалуйста, командир, — наклонив голову, ответил Герофил.

Оба офицера повернулись и поглядели на противника. Катон тщетно пытался оценить численность наступающих сквозь клубы пыли, летевшие впереди первых рядов.

— Их там, наверное, тысячи, — сказал один из декурионов Герофила.

— Тихо там! — отрезал префект.

Враги были уже в полумиле, и Катон услышал щелчки взводимых катапульт. Расчеты приготовились вести стрельбу по нубийской кавалерии. Некоторые из конников-ауксилариев, ошеломленные численностью противника, позволили лошадям уйти из строя. Герофил приложил ладони рупором ко рту.

— Держать строй, чтоб вас! — заревел он. — Декурионы! Записать имена всех, кто забыл, как управлять конем!

Топот копыт заполнил воздух, Катон почувствовал дрожание земли под своей лошадью. Услышал, как справа командующий лучниками офицер приказал солдатам приготовиться. Левый фланг римской армии на мгновение замер, готовясь к бою. Солнце наконец взошло из-за холмов, и его лучи залили поле боя, отражаясь от бесчисленных доспехов и клинков.

Внезапно наполненный теплом воздух пронзили темные тени стрел катапульт, а спустя мгновение до Катона донесся резкий стук их рычагов. Проследив за полетом первой стрелы, он увидел, как она попала во всадника, снеся его с лошади. Падали и другие всадники, некоторые — вместе с конями, но ряды нубийской кавалерии подминали их, несясь вперед. Стрелы катапульт ударяли в сплошную массу атакующей кавалерии, а потом к обстрелу присоединились лучники, выпуская стрелы высоко в небо, на максимальную дальность. Были убиты уже десятки нубийцев, но, казалось, это не уменьшило их числа и не замедлило атаки.

Катон обнажил меч, то же самое сделали остальные офицеры. Герофил вдел левую руку в щит, взял поводья и принялся кричать изо всех сил, чтобы его приказы были слышны сквозь оглушительный грохот копыт:

— Сомкнуть строй! Щиты вперед! Копья на изготовку, приготовиться отбивать атаку!

Мерцая в лучах солнца, наконечники копий кавалеристов опустились вперед, навстречу нубийцам. Кавалеристы-ауксиларии прижали щиты к телу, чтобы получше защититься. Лошади нервно переступали на месте, пока их не успокаивали добрым словом или нажимом ног. Вражеские всадники были уже в сотне шагов, и Катон мог разглядеть их во всех подробностях. Кони скакали во весь опор. Из-за скорости атаки и выбитых стрелами всадников строй нарушился. Катапульты и лучники продолжали стрелять на дальнюю дистанцию, чтобы не попасть по своим, и выбивали всадников в задних рядах нубийцев.

— Приготовиться! — крикнул Герофил. Его глаза расширились.

Спустя мгновение первые вражеские всадники достигли строя римлян. Лошади испугались, увидев перед собой строй, ощетинившийся смертоносным рядом копий, и атака потеряла напор. Начался ближний бой. Префект и его офицеры ударили пятками в бока своих коней, пробираясь между римскими кавалеристами, чтобы вступить в бой. Следом двинулся знаменосец когорты, высоко держа сигнум, чтобы его видели все его товарищи. Катон повел коня вперед, остановившись позади второго ряда кавалеристов. Впереди было море сверкающих клинков, машущих рук, острых конских ушей и развевающихся грив лошадей. Уши заполнил лязг и стук мечей, крики ярости и боли, ржание испуганных и раненых лошадей.

— Мы так долго не продержимся, — сказал Юний. — Не сможем.

— Должны, — просто ответил Катон. — Или умрем.

Пока он отвечал, все новые и новые вражеские воины напирали, заставляя строй римлян пятиться.

— За мной! — скомандовал Катон, посылая коня вперед.

Он выехал туда, где шел ближний бой, оказавшись колено в колено с кавалеристами в строю. Те удивленно глянули на него, но снова сосредоточились на противнике. Катон поднял меч и крепко схватил поводья левой рукой. Понял, что на ней нет щита, но уже поздно было надевать его. Он был готов биться и должен был стоять вместе с солдатами или отступить, выказав трусость. Краем глаза он видел справа от себя Юния, старающегося держаться рядом, но другой кавалерист вклинился между ними, и трибун был вынужден сместиться, не имея возможности прикрывать Катона сбоку.

Впереди между двумя кавалеристами-ауксилариями появился просвет, и Катон выехал туда, глядя на ближайшего к нему нубийца, худощавого, с черным, как эбеновое дерево, лицом, на котором засверкали белые зубы, когда противник оскалился. Увидев Катона, он послал коня вперед, занося над головой тяжелый изогнутый меч. Катон ударил ему в руку кулаком, защищаясь от удара, и вражеский клинок ушел в сторону, с грохотом ударив в щит кавалериста справа от Катона. Ауксиларий крутанулся в седле и, занеся копье над головой, ударил им нубийца, попав ему в грудь. Складки одеяния и доспех под ними, какой бы он ни был, не дали копью достичь плоти, но сила удара отбросила противника, едва не выбив из седла. Катон воспользовался тем, что враг на мгновение потерял равновесие, и ударил мечом ему по правой руке, разрубив ее у локтя. Рука дернулась, отпуская меч, который кувырком упал меж лошадей и исчез из виду. Нубиец завыл от боли, выровнялся в седле и дернул поводья, пытаясь развернуть своего коня. Ему удалось развернуть лошадь, но он оказался между строев сражающихся, оставив незащищенным свой бок, и второй удар копьем попал в подмышечную впадину. Ауксиларий выдернул копье, и из раны потоком хлынула кровь. Нубиец закачался и упал под копыта коней.

Катон использовал мгновенную паузу, чтобы оглядеться, и увидел, как Юний поразил врага, изо всех сил рубанув его по голове. Строй перестал пятиться, доспехи римлян были лучше, а это значило, что в поединках они имели преимущество. Да и враг уже так не напирал. Они остановились, а местами начали и отступать. Причина этого была очевидна. Через головы тех, кто был впереди, Катон видел, как стрелы римлян продолжают вонзаться в плотную массу воинов врага. Нубийцы в задних рядах в первую очередь были озабочены тем, чтобы укрыться от них, прикрываясь небольшими круглыми щитами, которыми было вооружено большинство из них, но эти щиты плохо защищали от зазубренных железных наконечников. Всадники падали по нескольку за раз, раненые лошади пятились, обезумев от боли и не подчиняясь седокам.

— Тесните их! — заорал Катон, ведя своего коня вперед и оттесняя лошадь, оставшуюся без всадника.

Перед ним проехал нубиец, вне досягаемости меча, и Катон ткнул его лошадь мечом в круп. Животное пронзительно заржало и лягнулось, едва не попав командиру по ноге и заехав в бок его коню с такой силой, что Катон услышал треск ломающегося ребра. Оба коня попятились, и нубиец оказался ближе к Катону, наклонившись, чтобы не вывалиться из седла. Он вцепился одной рукой в поводья, а другой поймал край туники римлянина выше колена и сжал пальцы. Катон почувствовал, как съезжает набок. Ужасная перспектива свалиться на землю и быть затоптанным придала ему сил, и он, выругавшись сквозь зубы, взмахнул рукой и попытался рубануть противнику мечом по руке. Но было слишком тесно, чтобы нормально ударить, и лезвие лишь коснулось руки, не прорубив ее. В тесноте Катон принялся резать мечом туда-сюда, как пилой. Нубиец взвыл от боли и отпустил его тунику, а затем упал под копыта коня, где его крик почти сразу оборвался.

Подняв взгляд, Катон разглядел сквозь пыль, что задние ряды нубийской кавалерии отступают, спасаясь от безжалостного града стрел. Страх быстро охватил врагов, и они развернули лошадей и галопом умчались прочь. Катон поглядел на строй своих воинов. Ауксиларии молча глядели вслед нубийцам, слишком одурманенные кипящей в жилах кровью, чтобы осознать, что они только что обратили врага в бегство. И тут префект Герофил поднял вверх свой залитый кровью меч и издал торжествующий крик, который тут же подхватили остальные, глядя на убегающих врагов. Земля была усеяна телами людей и коней, многие из которых еще были живы, и торчащими под углом древками стрел.

Крики начали стихать, и Катон услышал звуки схватки с другого фланга, где враг тоже пошел в атаку на кавалерию римлян. Прищурившись, он пригляделся. Похоже, александрийская кавалерийская когорта тоже хорошо сдерживала противника. Катапульты и лучники на левом фланге также начали свою кровавую жатву.

Катон убрал меч в ножны и подъехал к Герофилу.

— Отлично! Твои ребята бились здорово. Пусть восстановят строй и будут готовы отразить следующую атаку.

— Есть, командир!

Катон махнул рукой Юнию и остальным и рысью вернулся к середине строя. Прикинул потери когорты. В первой стычке кавалеристы потеряли не более десятой части воинов, но нубийцы, без сомнения, пойдут в атаку еще. И с каждым разом силы когорты буду таять. Нубийская армия должна быть сломлена прежде, чем эти атаки сломят римскую кавалерию.

Небольшая группа офицеров, проехав позади строя, вернулась в центр. Макрон оглянулся, с облегчением кивнул, увидев, что Катон жив, и снова повернулся вперед. Поверх шлемов первой когорты Катон видел приближающиеся главные силы вражеской армии не больше чем в полумиле от римлян. Плотные ряды пехоты, в центре — тяжеловооруженные воины под знаменем принца Талмиса. Катон подумал, нет ли среди них Аякса и последних его соратников, перебравшихся отсюда с Крита. На мгновение ему ужасно захотелось, чтобы судьба предоставила шанс ему или Макрону в последний раз встретиться с гладиатором, чтобы покончить с всепоглощающей ненавистью, которая привела всех троих на это поле боя на окраине Империи.

Отбросив мысли об Аяксе, Катон повернулся к одному из ординарцев.

— Передай командирам обеих батарей катапульт, чтобы навели машины на вражескую пехоту и начали стрельбу сразу же, как враг подойдет на дальность выстрела. То же самое передай лучникам. Иди.

Офицер кивнул, развернул коня и ускакал галопом. Катон снова принялся глядеть на нубийцев. Сквозь поднявшиеся клубы пыли невозможно было определить их количество даже приблизительно. Если это главные силы принца Талмиса, то по равнине наступало на римлян больше двадцати тысяч воинов. Троекратное превосходство. Такого перевеса точно хватит, чтобы оттеснить меньшую по численности армию. Катон допускал это; более того, он на это рассчитывал, составляя свой план.

Ровный ритм вражеских барабанов, звон цимбал и рев труб становились все громче. Враг приближался. Центурионы убедились, что легионеры построены наилучшим образом, заняли места на правых флангах своих частей и молча ждали. Нубийцы были уже близко; Катон слышал, как командиры криками подбадривают своих воинов, махая сверкающими мечами. На мгновение трибуну захотелось сказать стоящим рядом легионерам что-нибудь успокаивающее, но он понял, что это лишь выдаст тревогу, скрутившую ему живот тугим узлом. Лучше молчать и казаться совершенно спокойным и невозмутимым при виде накатывающего моря врагов.

На обоих флангах расчеты катапульт принялись с треском взводить свои машины. Положили в ложа тяжелые стрелы длиной в руку с железными наконечниками. Наступила короткая пауза.

— Пуск! — выкрикнули приказ командиры.

Раздались слаженные щелчки, едва слышные на фоне вражеских труб и барабанов. Рой стрел взлетел в воздух и нырнул в середину строя нубийцев. Катон хорошо представлял, какой урон наносит такой залп плотному строю пехоты, но враги шли вперед, ни на мгновение не замешкавшись и не прервав хора боевых кличей. Будто враг просто поглотил стрелы, а не потерял десятки воинов, пронзенных насквозь и отброшенных назад, на своих товарищей, силой удара тяжелых стрел. Последовал второй залп; на этот раз стрелы попали в первые ряды, пробивая по два-три человека за раз. Но убитые и раненые быстро пропали из виду, когда товарищи обошли их и двинулись дальше.

Когда до врага осталось меньше пары сотен шагов, римские лучники дали первый залп. Послышался звук, похожий на шелест ветра в листьях огромного дерева. Стрелы высоко взлетели в воздух и упали на врагов, но те шли, не замедляя шаг, приподняв щиты и крепко сжимая в руках оружие. Римляне стояли, поджидая их.

— Первый ряд! — крикнул Макрон. — Дротики к бою!

Первый ряд легионеров вскинул дротики над головой, разворачиваясь боком к нубийцам и делая два шага вперед. Затем бойцы остановились, ожидая приказа Макрона.

Меньше чем в сотне шагов от строя римлян нубийцы остановились. Они продолжали выкрикивать боевые кличи и размахивать оружием, вызывая врага на бой.

— Чего они ждут? — спросил один из трибунов. — Почему не идут в атаку?

Катон знал. Он сделал глубокий вдох и крикнул:

— Приготовиться к обстрелу!

Приказ быстро передали по строю, и тут со стороны нубийцев полетели стрелы и камни пращников. Стреляют вслепую, подумал Катон, но это было слабым утешением. Некоторые снаряды все равно находили цель. Он повернулся к офицерам.

— Лучше спешиться, господа, — сказал он. — Попытайтесь укрыться от обстрела.

Спрыгнув с коня, он дал знак одному из ординарцев, чтобы тот принес ему щит. Быстро поднял его, как раз тогда, когда начали падать камни, выпущенные пращниками. Снаряды ударили в покрытую песком землю, загрохотали по щитам легионеров. Прилетели и стрелы. Несколько стрел пронзили кожаную обивку щитов и застряли в лакированных досках под ней. Некоторые попадали в цель. Катон увидел, как резко откинулась назад голова оптиона, которому камень, отрикошетив от края щита, раздробил череп, и солдат упал на землю и не шевелился. Досталось и другим; большинство только ранили, но некоторых убили наповал. Когорта Макрона, самая многочисленная и ближайшая к врагу, приняла на себя основную тяжесть удара. Внимательно следя за летящими снарядами, Катон с удовлетворением увидел, что солдаты сразу же смыкали ряды, вставая на место павших товарищей.

Перестрелка продолжалась, казалось, очень долго, намного дольше, чем то было на самом деле. Катон уже задумался, сколько людей он в ней потеряет и не поредеет ли строй легионеров настолько, что враг прорвет его с первого удара. Уже убили и ранили больше сотни, прикинул он, а обстрел продолжался. Но тут стрельба начала стихать, а затем и вовсе прекратилась. У врагов кончились стрелы и камни. Затрубили трубы, нубийцы кровожадно закричали, услышав сигнал, и ринулись в атаку через узкую полосу земли, отделяющую их от римлян.

— Дротики! — крикнул Макрон. Легионеры первого ряда поднялись из-за щитов и отвели назад руки с дротиками. Самые проворные из нубийцев были уже в пределах броска. Макрон поспешно вдохнул.

— Бросай! — приказал он.

Легионеры метнули дротики. Хотя те и были наименее дальнобойными из всего римского метательного оружия, убойная сила у них ненамного уступала стрелам катапульт. Макрон удовлетворенно глядел, как дротики пронзили множество нубийцев, бросившихся в атаку. Легионеры второго ряда тут же передали впередистоящим еще по дротику, и по врагу дали второй залп. Острия с глухим звуком вонзались в щиты и плоть, ломая кости. Едва хватило времени на третий залп, и первые ряды сомкнули строй и обнажили свои короткие мечи, выставляя вперед щиты.

Макрон занял место в середине когорты, во втором ряду, готовый при первой возможности вступить в бой. Нубийцы, понеся тяжелые потери в последнем рывке на врага, растеряли порыв и атаковали строй римлян поодиночке и небольшими группами. У них были легкие доспехи. Годы упорных тренировок подготовили римлян к ближнему бою в строю, и нубийцы падали один за другим, пропуская удары сбоку, когда пытались вступить в бой с теми, кто стоял прямо перед ними. Но это преимущество оказалось недолгим. Все больше нубийцев вступали в бой. Они напирали на выгнутую вперед линию щитов, и Макрон не видел им конца. Задние ряды наступающих были окутаны клубами пыли, поднятыми в воздух тысячами ног.

— Держитесь, парни! — изо всех сил крикнул он. — Держать строй!

Легионеры попеременно делали быстрые тычки короткими мечами и били вперед тяжелыми прямоугольными щитами. Прочные кольчуги и пластинчатые доспехи вкупе с крепкими шлемами давали им куда лучшую защиту, чем та, которая была у большинства противостоящих им врагов. У принца Талмиса было мало профессиональных солдат, и, помимо некоторого количества арабов и наемников с Востока, его армия по большей части состояла из воинов племен, населяющих его страну. Они были вооружены разномастными копьями и мечами, а защищены лишь тонкими щитами из шкур, и гибли сотнями, вступая в бой с легионерами первой когорты и стоящими по флангам от нее ауксилариями.

Легионер впереди Макрона сделал выпад мечом и тут же взвыл от боли, отдергивая руку. Удар вражеского меча едва не отрубил ему запястье, и пальцы сразу же выпустили оружие. Макрон протолкнулся вперед, мимо легионера, стонущего от боли и прижимающего к груди искалеченную руку. Кровь струилась по серебристым пластинам доспеха, стекая вниз. Макрон слегка пригнулся, перенеся вес на носки, чтобы иметь возможность двигаться быстрее. Поднял щит, прикрывая лицо, и поглядел через край на врагов, держа меч наготове.

Могучий воин в толстом кожаном нагруднике держал обеими руками над головой тяжелый изогнутый меч. Встретился взглядом с Макроном и кровожадно улыбнулся, выпрямляя руки, чтобы нанести сокрушительный удар. Рубанул сверху вниз. Макрон понял, что этот удар разрубит ему щит пополам вместе с левой рукой, и прыгнул вперед, ударяя противнику щитом в грудь и голову. Руки нубийца ударились в край щита, и меч выпал из них, вонзившись в песок позади Макрона. Римлянин тут же воткнул меч нубийцу в бок, выдернул, ударил еще раз и шагнул назад, в строй первой когорты. Нубиец попятился и исчез за развевающимися одеяниями двоих арабов с копьями в руках, которые заняли его место перед центурионом. Они тут же сделали колющие выпады, но Макрон легко отбил их щитом и не стал выходить из строя и атаковать в ответ. Бесполезные удары грохотали по обитому кожей щиту, пока напирающие сзади товарищи не прижали арабов к строю легионеров.

Доспехи и мечи легионеров были придуманы именно для такого боя, и солдаты были ему обучены. Нубийцы оказались перед сплошной стеной крепких тяжелых щитов, позади которых стояли воины в прочных доспехах, нанося смертельные удары по плохо защищенным телам тех, кого прижали к щитам. Смертельно раненные и изувеченные нубийцы падали перед строем римлян; ужасающие крики тех, кто еще не умер, замирали, когда их товарищи наступали по телам на легионеров. Большинство из них вела отвага, ненависть к Риму и желание пограбить провинцию. Остальные, даже самые трусливые, просто не имели другого выбора, кроме как тоже идти вперед, поскольку выйти из боя сквозь плотные ряды наступающих было просто невозможно. Те, кто находился позади, продолжали стоять под непрекращающимся градом стрел римлян и не могли от них укрыться. Им оставалось лишь молиться своим богам о защите.

Вскоре нубийцы были избавлены от обстрела хотя бы катапультами, когда Катон отдал приказ поберечь снаряды и не стрелять вслепую в клубы пыли, повисшие над вражеской армией. Стегнув кнутами мулов, солдаты отвели тележки с катапультами назад, на вторую позицию, которую Катон выбрал еще вчера вечером.

Но постепенно огромное численное превосходство нубийцев начало сказываться. Первая когорта была вынуждена отступать шаг за шагом. Легионеры падали, получив удар копьем через просвет между щитами; иногда кому-нибудь из нубийцев удавалось ухватиться за край щита и отдернуть его в сторону, и его товарищи тут же атаковали стоящего за ним легионера. Хотя потери врага были намного больше, Катон видел, что строй из четырех рядов превратился в трехрядный почти везде. Выгнутый вперед строй спрямился, а затем начал прогибаться, поскольку более плотные ряды ауксилариев по бокам первой когорты продолжали держать позицию. На флангах кавалеристы отбивали вторую атаку вражеских всадников, уже не такую уверенную. Битва шла по плану, понял Катон, и мысленно пообещал принести щедрую жертву Фортуне, если удача и дальше пребудет с римлянами, когда бой вступит в решающую стадию. Сейчас все зависело от Макрона и первой когорты, как долго еще они смогут удерживать строй, постепенно отступая.

— Командир?

Катон обернулся и увидел стоящего у его коня оптиона.

— Что?

— Донесение от префекта Сцилла, командир. Он просит доложить, что у его лучников заканчиваются стрелы.

— Сообщи префекту, чтобы они прекратили стрельбу, сэкономив то, что осталось, и построились позади резерва.

— Есть, командир, — ответил оптион, салютуя, и бегом побежал обратно к лучникам.

Град стрел прекратился, барабаны противника забили с удвоенной силой, заревели трубы, подбадривая нубийцев. Напор не ослабевал, центр строя римлян прогнулся внутрь, нубийцы наступали, не обращая внимания на трупы товарищей под ногами, усеивающие поле боя. Сквозь орду легковооруженных воинов вперед пробился отряд тяжеловооруженной пехоты принца Талмиса и вступил в бой с усталыми легионерами первой когорты. Эти хорошо выученные и снаряженные воины могли биться с легионерами на равных, и теперь римляне проигрывали чаще. Строй угрожающе истончался прямо на глазах Катона. Но он рискнул не отдавать приказа захлопнуть ловушку сейчас, пока не был уверен, что наступил нужный момент.

— Командир! — крикнул Юний, выбросив руку вперед. — Они сейчас прорвутся!

Катон поглядел в указанном направлении и тут же осознал угрозу. Немного правее от центра когорты Макрона врага сдерживал единственный ряд легионеров. Они били щитами вперед, уперевшись в землю шипованными калигами и царапая ими по песку и гравию, отчаянно стараясь устоять. Но это было все равно что пытаться остановить наводнение. Один из легионеров поскользнулся и упал на колено. Двое нубийцев тут же одновременно ударили ему в щит, и он упал навзничь. Он даже не успел приподняться на локте, когда его проткнули копьем. В прореху в строе устремились другие, нападая на легионеров с боков.

— Проклятье, — пробормотал Катон.

Наступил критический момент битвы. Почуяв победу, первые ряды нубийцев издали торжествующий крик. Последний шанс, понял молодой полководец, и развернул коня, оказавшись лицом к легионерам когорты резерва. Те стояли, оперевшись щитами о землю, с дротиками в руках.

— Судьба армии в ваших руках! — крикнул им Катон, обнажая меч. — Вы должны спасти ваших товарищей из первой когорты и закрыть брешь в нашем строю! За «Шакалов»!

Центурионы подхватили клич, следом закричали и легионеры, но не слишком уверенно. Катон не мог позволить, чтобы резерв не справился с задачей, и после мимолетного раздумья перекинул ногу через седло и спрыгнул на землю.

— За мной! — заорал он.

Он решительно пошел навстречу нубийцам, продолжавшим теснить первую когорту. Старший центурион когорты резерва отдал приказ идти в атаку бегом, и легионеры медленно побежали вперед по иссушенной земле, с мрачными лицами, держа над головами дротики. Когда Катон добежал до прорехи в строю, они были еще шагах в двадцати позади него. Несколько нубийцев остановились как вкопанные, увидев, что на них надвигается новый отряд римлян. Выбрав целью ближайшего воина с всклокоченными волосами, вооруженного дубиной, командир со всех ног побежал вперед, пригнувшись и прижав меч к боку. Левое плечо болело от удара копьем, который он получил при штурме храма, и Катон скрипнул зубами, уворачиваясь от неловкого выпада противника. Ударил его в лицо, сбив с ног. Не стал останавливаться и добивать, повернувшись к следующему, арабу в черном одеянии, выставившему копье. Его острие устремилось вперед и вверх, нацеленное в горло римлянину. Он отбил его мечом и ухватился за древко левой рукой. Араб выругался и попытался выдернуть копье из захвата, но Катон дважды ткнул ему мечом в руку, и хватка ослабла. Пока они боролись, подоспели остальные легионеры резерва. Первый ряд опустил дротики остриями вперед, используя их как короткие копья и тыча ими в тех, кто прорвался в прореху в строю первой когорты. Они обошли Катона, и один из легионеров приостановился и ударил щитом араба. Тот упал на землю, и быстрый тычок дротиком прервал его жизнь. Легионер побежал дальше, а командир кивком поблагодарил его.

Внезапный подход четырех сотен легионеров закрыл прореху в строю и поддержал уставших бойцов первой когорты. Катон отошел назад и снова сел на коня. Юний глядел на него, как на безумца, после того как командир возглавил контратаку, но он не обращал внимания на юного трибуна, оглядывая поле боя. Ядро армии принца Талмиса увязло в центре обороны римлян, на что он и надеялся. Они пытались пробиться там, где, как они думали, строй был слабее всего. По флангам главные силы легиона все еще стояли колоннами, не понеся особых потерь от вражеского обстрела. Время пришло, понял Катон. Он должен попытаться захлопнуть ловушку сейчас, пока центр строя был цел.

Катон кивнул Юнию:

— Отдай приказ.

Трибун замешкался.

— Командир, я…

— Отдай приказ!

Легионеры с буцинами услышали команду и не стали ждать, пока трибун передаст ее им. Они надули щеки, поднесли трубы к губам и затрубили. Над полем боя прозвучал троекратный рев буцин. Потом сигнал повторили, и, прежде чем умолк последний трубный звук, две колонны легионеров пошли в наступление, во фланги орды нубийцев по обе стороны прогнувшегося центра строя римлян. Кавалеристы тоже пошли в атаку, уступом, прикрывая фланги пехоты.

Сначала нубийцев не обеспокоили колонны легионеров, начавшие охват с флангов. Те, кто сражался в центре, все еще думали, что победа у них в руках, и бились как львы, пытаясь снова прорвать строй римлян. Катон увидел развевающееся в центре шелковое знамя и понял, что принц Талмис сам вышел вперед, чтобы вести воинов в бой и опрокинуть малочисленную армию, сдерживающую их.

Когорты на флангах двигались вперед, пока все центурии не выстроились в боевой порядок и не сомкнули строй с центром. Потом они остановились. Прозвучала команда, и когорты развернулись внутрь, во фланг огромной массе нубийских воинов. Прозвучала следующая команда, легионеры сомкнули щиты в одну непроницаемую стену и пошли в атаку, тесня врага, рубя и коля мечами всех, до кого могли дотянуться.

Легионеры закрывали ловушку, а кавалеристы-ауксиларии ринулись вперед, крича изо всех сил и надвигаясь на вражеских кавалеристов, построенных немного позади пехоты. Если у врага не сдадут нервы, то никакие крики и отвага не спасут ауксилариев от разгрома превосходящими силами противника. Катон рассчитывал, что эта жертва позволит выиграть время, за которое остальная нубийская армия будет разгромлена. Но увидел, что вражеские конники и арабы на верблюдах начинают покидать строй, сначала поодиночке, а потом и целыми отрядами, уходя на юг.

— Проклятье! — с горечью воскликнул Юний. — Что они делают? Трусливые псы!

Катон кивнул. Лишь немногие нубийцы остались на позиции, и кавалеристы-ауксиларии быстро порубили их. Внезапный успех лишил рассудка некоторых из кавалеристов, и они поскакали в погоню, прежде чем офицеры успели остановить их. Но большинство рысью вернулись обратно и построились у знамен, образовав линию вдоль тылов нубийской пехоты, все еще пытающейся задавить числом строй римлян.

Однако ход боя был переломлен. Нубийцы на флангах, столкнувшись с наступающими свежими силами легионеров, были безжалостно оттеснены внутрь и начали напирать на тех, кто оказался в центре нубийской армии. Бежать было некуда, да и двигаться тоже, и перепуганные враги оказались намертво зажаты между наступающими рядами римлян. Бой барабанов умолк, как и дикое улюлюканье и боевые кличи. Римляне врубились в толпу нубийцев, раздались крики паники и слепого ужаса тех, кого сдавили так, что они не могли даже пошевелиться и не видели, почему это случилось.

Страх и неуверенность быстро охватили и тех, кто все еще бился с легионерами Макрона. Они начали отступать, поглядывая через плечо и стараясь держаться вне досягаемости римских мечей и копий, а потом и вовсе развернулись и попытались пробиться сквозь возникшую толчею. Легионеры и ауксиларии приостановились, опустив руки от усталости и тяжело дыша.

— Чего вы ждете?! — заревел Макрон. — За ними! Убейте их!

Не дожидаясь своих солдат, он издал нечленораздельный рык и ринулся вперед, коля и рубя всех, кто попадался ему на пути. Остальные солдаты увидели, что победа близка, и ринулись следом, безжалостно кроша врагов. Песок под калигами легионеров потемнел от крови и так быстро усеялся телами, что римлянам приходилось наступать по трупам врагов. Горячий воздух наполнили завывание и крики отчаяния, издаваемые нубийцами; палящее солнце добавило мук тем, кто оказался зажат в ловушке. Катон видел, что знамя принца Талмиса все еще развевается над морем темнокожих воинов, и разглядел сверкающее на солнце кольцо шлемов. Телохранители принца пытались вывести хозяина из толчеи и спасти из начавшейся бойни.

— Надо предложить им условия, — сказал Юний, и Катон оглянулся. Увидел, что лицо трибуна исказилось от увиденного. — Командир, нам надо предложить им наши условия. Это… это бойня.

Катон мог понять, что чувствует трибун, но остановить начавшуюся резню было невозможно. Римлян все еще превосходили в численности. Если они прекратят свое кровавое дело, то потеряют преимущество и проиграют битву. Им оставалось лишь продолжать убивать. Он покачал головой.

— Это война, трибун. Вот оно, лицо битвы, и тебе надо привыкать смотреть ему в глаза.

Некоторые нубийцы пытались сдаваться, бросая оружие и выставляя вперед пустые руки, умоляя о пощаде на своем языке. Тщетно. Они умирали вместе с теми, кто продолжал сражаться, теснимые плотными рядами римлян, не в состоянии нормально взмахнуть оружием, не приспособленным для ближнего боя.

Это продолжалось больше часа, и строй римлян сомкнулся вокруг армии нубийцев. Кавалеристы-ауксиларии перекрыли пути отступления и добивали копьями тех, кто пытался прорваться. Иногда небольшим группам выживших удавалось пробиться через строй кавалеристов, но их не преследовали, и вскоре вся земля к югу от поля битвы оказалась покрыта теми, кто бежал, спасая свою жизнь. Приближался полдень, бойня стала вялой. Римляне просто устали убивать. Некоторые нубийцы воспользовались этим и пробились между солдатами, которые не стали их останавливать. Катон поехал вперед, и его коню приходилось аккуратно ступать по земле, чтобы не поскользнуться на трупах.

— Стоять! Центурионы, построить солдат у штандартов!

Он увидел Макрона, всего в алых брызгах и потеках, опирающегося на щит и тяжело дышащего.

— Центурион! Дайте врагам уйти. Всем, кроме принца и его телохранителей. И гладиаторов. Они не должны сбежать. Ясно?

Макрон кивнул, смаргивая стекающий с бровей пот. Выпрямился, поднял щит и повернулся к легионерам.

— Построиться!

Легионеры первой когорты устало зашагали к штандартам и встали, ожидая приказаний. Катону сдавило сердце, когда он увидел, что их осталось меньше половины. Когорта резерва, бросившаяся им на помощь, чтобы закрыть прореху в строю, понесла почти такие же потери. Макрон дождался, когда все встанут в строй, и приказал наступать в сторону знамени принца Талмиса. Лошадь Катона испугалась груды мертвых тел на ее пути; он спешился и пошел к Макрону.

— Что ж, план сработал, — устало улыбнувшись, сказал тот. — Никогда не думал, что настанет день, когда я буду благодарен Ганнибалу.

— Еще не всё, — ответил Катон, кивая на плотный строй телохранителей, окруживших знамя принца.

— С ними покончено, так или иначе, — пожав плечами, сказал Макрон. — Сдастся Талмис или умрет, он наш.

Римляне разомкнули строй, позволяя последним легковооруженным нубийцам и арабам сбежать, а затем снова сомкнули и начали сжимать кольцо вокруг телохранителей. Это были рослые могучие воины в чешуйчатых доспехах и конических шлемах. Они держали в руках овальные щиты и тяжелые копья, стоя плечом к плечу перед надвигающимися римлянами.

Когда они приблизились к знамени на два десятка шагов, Катон поднял руку.

— Стой! — скомандовал он.

Легионеры остановились, устало глядя на врага. Катон вышел вперед и прокашлялся.

— Принц Талмис еще жив? — спросил он.

— Жив, — послышался голос. Величественная фигура принца появилась из-за стоящих вплотную телохранителей. Поверх черного одеяния на Талмисе был черный нагрудник, поверх шлема и плеч была накинута львиная шкура. Он с холодной горечью поглядел на тела, усеивавшие поле боя. Потом пристально поглядел на Катона. — Что ты хочешь от меня, легат? Чтобы я сдался?

— Да.

— И меня, без сомнения, отправят в Рим и будут показывать всем, как трофей императора?

— Это решать императору, — ответил Катон. — У меня простое предложение. Ты и твои воины сдаетесь, иначе я буду вынужден порубить вас на куски на месте.

— Не думаю, что мне придется сдаваться, — медленно проговорил Талмис, и его темные губы растянулись в удовлетворенной улыбке. — Ты позволишь мне свободно вернуться в Нубию, легат.

— С чего бы это? — сморщив лоб, спросил Катон.

— Потому что у меня есть то, что нужно тебе. У меня есть Аякс. Я отдам его тебе в обмен на свободный проход до границы Нубии.

Сердце Катона заколотилось.

— Аякс здесь? С тобой? — спросил он.

— Нет. Я держал его в безопасном месте, с тех пор как стал раздумывать, как поступить с человеком, плохо служившим мне. Его жизнь за мою. Вот мое предложение.

Катон повернулся к Макрону, встретившись с ним взглядом, и повисла напряженная тишина. Ветеран сглотнул, но постарался не выказывать никаких эмоций, чтобы не влиять на принимаемое другом решение. Несомненно, им не уйти от гнева императора и его приближенных, если они отпустят принца. Однако нубийцы разгромлены. Пройдут многие годы, прежде чем они снова осмелятся угрожать Риму. С другой стороны, Аякс представляет собой куда более скорую угрозу Риму, если ему удастся бежать из Египта. Он уже однажды поднял бунт, который едва не поставил Рим на колени. Кто знает, на что еще способен этот гладиатор? Кроме того, именно Аякс был причиной тому, что они вообще оказались в этой провинции. Именно поиски бунтовщика стоили им нескольких месяцев жизни. Катон поглядел на нубийского принца.

— Ну? — спросил Талмис, выставив подбородок. — Каково твое решение?

Ближе к вечеру Талмис, ехавший во главе небольшой группы всадников по берегу Нила, остановил коня. Принца с телохранителями разоружили, и теперь их охраняли Катон, Макрон, Юний и турма ауксилариев. Талмис показал на небольшой остров в двух сотнях шагов от берега. Как и большинство островов, виденных Катоном на Ниле, этот был невысоким, окруженным камышами. Но на краю его, выше по течению, виднелась огромная скала с плоским верхом, на которой было сооружено небольшое, четыре на пять колонн, святилище. У подножия скалы росли финиковые пальмы, рядом виднелся небольшой причал. Дальше — только камыши. У причала была ошвартована лодка, а у входа в святилище стоял человек и смотрел на них.

— Они под охраной, там, в святилище, — сказал Талмис.

— Они? — приподняв бровь, спросил Макрон. — Сколько людей осталось у Аякса?

— Там Аякс и еще один, по имени Карим. Остальных я предал смерти, когда гладиатор вернулся в мой лагерь и рассказал о своем поражении. Я оставил его казнь на потом, в случае, если бы не смог получить за него хороший выкуп от вашего императора.

— Я рад, что я не твой союзник, — сказал Макрон.

— Аякс не был союзником. Он предложил мне службу. Должен был отвлечь вас, а не устраивать битву. Но он хотел лишь убивать римлян, и ничего больше, невзирая на заплаченную за это цену. — Принц Талмис оглядел Макрона и Катона. — Я впечатлен тем, насколько человек может ненавидеть других, так, как ненавидит вас обоих Аякс.

— Это взаимно, нубиец, — скривив губы, ответил Макрон. — У нас есть достаточные причины платить ему тем же.

— Правда? — спросил Талмис, смахивая со щеки насекомое, и сделал жест, давая понять Макрону, что ждет продолжения.

— Достаточно, — перебил их Катон. — Скоро стемнеет. Я хочу разобраться с Аяксом сегодня.

Он посмотрел на принца.

— Сколько твоих воинов на острове?

— Шестеро лучших. Я пошлю к ним их командира, чтобы объяснить ситуацию и отозвать с поста. И тогда гладиатор и его друг ваши. А вы освобождаете меня и моих людей.

— Только когда заполучу Аякса, — твердо ответил Катон. — Пусть твои люди приведут сюда лодку. Я отправлюсь туда с командиром твоих телохранителей и несколькими моими солдатами, чтобы забрать пленников. Твои люди вернутся первыми, и ты сможешь уйти.

— Понимаю, — кивнув, ответил Талмис и оценивающе поглядел на него. — Легат, ты думаешь, что твоя победа покончит с моими устремлениями завладеть верховьями Нила?

— Нет. Но на то, чтобы собрать новую армию, у тебя уйдет время. За это время Рим пришлет в провинцию больше войск, укрепит города и крепости на Ниле. У тебя будет еще меньше шансов на успех, чем в этот раз. — Катон спокойно поглядел на принца. — Я думаю, что Рим может некоторое время не беспокоиться насчет границы с Нубией. Ты вышел из игры. А Аякс — нет. Именно поэтому я готов обменять твою жизнь на его.

Принц слегка нахмурился.

— Правда? Я думаю, ты меня недооцениваешь, римлянин. Мы это узнаем, и возможно, раньше, чем ты думаешь.

Талмис повернулся к командиру телохранителей и быстро переговорил с ним. Командир спешился и стал спускаться вниз по берегу к кромке воды. Поднес к губам небольшую трубу и четырежды протрубил. Из святилища появились двое, спешно сели в лодку и пошли поперек течения.

Катон дал знак командиру кавалеристов идти за ним и тихо заговорил с декурионом.

— Я не верю принцу. Пусть со мной отправятся двое лучших твоих людей. Как только мы достигнем острова и получим пленных, я дам сигнал отпустить принца и его воинов.

— Есть, командир. Какой будет сигнал?

Катон ненадолго задумался.

— Подниму меч и помашу им из стороны в сторону. Отсюда ты это вполне увидишь.

— Есть, командир.

Легат глянул на принца и его воинов.

— Если попытаются бежать прежде, чем я дам сигнал, убейте их. Если сможете, оставьте в живых принца.

Макрон подошел к Катону.

— Что мешает нам убить его по-любому? — тихо спросил он. — Когда Аякс будет у нас в руках?

— Талмис представляет достаточно малую угрозу Риму. Думаю, поражение ослабит его позиции. Он будет занят тем, чтобы сохранить власть. А если мы убьем его, то дадим нубийцам повод для мести.

— Как скажешь, — пожав плечами, ответил Макрон. — Честно говоря, еще немного мертвых нубийцев вполне бы меня устроило.

— Ты получил приказ, — сказал Катон, кивая декуриону.

Тот развернулся в седле.

— Кастор! Деций! Спешиться и сопровождать легата! — приказал он.

Два серьезного вида воина соскочили с коней, отдали поводья товарищам, сняли с седел щиты и бегом подбежали к офицерам. Катон тоже спешился и дал им знак идти за ним.

— Ты тоже, Макрон. И ты, Юний.

Он пошел первым, догоняя командира телохранителей принца, и они стали ждать на берегу. Двое воинов в небольшой лодке отчаянно гребли, преодолевая течение. Пока они ждали, Катон встал в стороне.

— Макрон, ко мне.

Они отошли так, чтобы их не слышали остальные, и Катон повернулся, испытующе глядя на друга.

— Когда мы получим Аякса, я намереваюсь доставить его в Рим живьем. Ты понял?

Ветеран мгновение молчал. Его лицо окаменело.

— После всего, что натворил этот ублюдок? Ты забыл Крит, Катон. Ведь тогда он держал в этой загаженной клетке не тебя, а меня и Юлию.

— Знаю.

— Чушь. Говорю тебе, мы убьем его, бросим тело в Нил и покончим с этим.

— Нам приказано иное.

— Приказано? — переспросил Макрон, пододвигаясь ближе к Катону. — В Тартар приказы. В Тартар Семпрония, Нарцисса и императора. Всех их в Тартар. Мне плевать. У меня должок к Аяксу, и я хочу отомстить. — Он помолчал. — Катон, дружище, я должен отомстить, и ты тоже, ради Юлии, — сказал он настолько мягко, насколько мог.

— Я не могу действовать от ее имени.

Макрон ткнул пальцем в перевязь Катону.

— Она станет твоей женой. Неужели ты сможешь жить спокойно, зная, что он с ней сделал, и позволив ему жить хоть на мгновение дольше, чем надо?

— Аякс умрет, — твердо ответил Катон. — Император приговорит его, и его распнут. И ты это знаешь.

— О, его точно приговорят, но что, если Клавдий решит отправить его на арену? Ты знаешь, как хорошо он бьется. Если кто и может завоевать симпатии толпы, так это Аякс. И что тогда? Допустим, Клавдий решит пожертвовать им, сделав подачку толпе. И что? Пусть он и умрет, но умрет героем. Либо с мечом в руке, изрыгая проклятия, либо понося Рим, когда будет висеть на кресте. А если его распнут, он станет мучеником, точно так же, как Спартак до него.

— Тогда мы должны сами возвести этот крест для него, когда до этого дойдет дело. Если дойдет, — сказал Катон, хватая Макрона за руку. — У нас нет выбора. У нас есть приказ, и я выполню его. И ты тоже. Дай мне слово, что сделаешь это, иначе я буду вынужден отправить тебя в лагерь.

Лицо Макрона дернулось. Он пытался сдержать злобу, которую породил в его сердце Аякс много месяцев назад. Глубоко вдохнул, сквозь зубы.

— Как прикажете… командир.

— Благодарю тебя, — сказал Катон, слегка наклонив голову в знак благодарности, и потом глянул на реку. — Лодка уже здесь. Пошли.

Они вернулись к остальным, когда лодка причалила к берегу. Один из воинов перепрыгнул через борт, с плеском встав в воду, и вытащил нос лодки на берег. Командир телохранителей забрался на лодку и устроился на корме, потом заняли места и остальные. Макрон и Катон сели напротив командира телохранителей, двое ауксилариев и Юний сели спереди, на небольшую треугольную палубу. Нубиец оттолкнул лодку от берега, а другой, оставшийся на веслах, начал грести, ведя ее по зеркальной глади реки к причалу на острове. Один из кавалеристов наклонился в сторону, глядя в воду, и лодка слегка накренилась.

— Сядь! — рявкнул Макрон. — И не шевелись больше!

— Простите, командир.

Лодка была перегружена и плохо шла. Сидящий на веслах с трудом держал курс. Солнце начало опускаться в густую оранжевую дымку на западе, темные силуэты птиц мелькали над водой — те ловили насекомых. Они были не единственные, кто здесь кормился, понял Катон, когда лодка приблизилась к причалу. В камышах вдалеке слева что-то зашевелилось, и из зеленых зарослей на мгновение показалось длинное блестящее рыло. Вода колыхнулась, зашуршали камыши, и оно исчезло.

Лодка подошла к причалу, сложенному из камней в те незапамятные времени, когда жрецы часто совершали жертвоприношения в святилище. За века камень источила вода, причал был заляпан птичьим пометом. Сидящий на веслах окликнул Юния и показал на веревку, свернутую кольцами и лежащую позади трибуна. Юний кивнул, взял конец веревки и протянул руку к железному кольцу, закрепленному в каменной кладке. Еще один взмах весел, и лодка оказалась на нужном расстоянии. Трибун ухватился за кольцо и, подтянув лодку к причалу, привязал ее. Выбрался на причал и помог выбраться остальным. Когда они оказались на твердой почве, Макрон повернулся к командиру телохранителей.

— По-гречески говоришь?

— Немного.

— Тогда без шуток, понял? — сказал Макрон, хлопнув по ножнам.

Командир телохранителей кивнул и пошел первым по полуразвалившейся каменной дорожке, окаймленной пальмами. Поднявшись, они оказались у входа в святилище. Катон обернулся и посмотрел на силуэты людей на берегу, которые следили за ними. Потом догнал остальных. Его сердце бешено забилось в ожидании встречи с Аяксом. Макрон был мрачен и плотно сжал губы. Двое ауксилариев шли следом, замыкали шествие Катон и Юний. Часовой у входа отсалютовал командиру телохранителей, и они перекинулись парой фраз. Затем нубиец повел остальных внутрь святилища.

Внутреннее помещение было образовано стеной в десять футов высотой, на которой были вырезаны глубокие иероглифы, чтобы тени подчеркивали их начертание. У дальней стены сидели два человека, привалившись к ней, футах в пятнадцати от них стояли двое охранников с копьями в руках. Аякс поглядел на вошедших. На мгновение его лицо выразило непонимание, но затем он увидел оружие в руках римлян и едва улыбнулся.

— Значит, принц Талмис побежден. Интересно. Теперь я стану вашей жертвой, а не его.

Катон поглядел на гладиатора. Его охватила жгучая ненависть, но он постоянно повторял себе, что надо выполнять приказ. Было и другое чувство, которое он едва осознавал. Легкое разочарование оттого, что долгая охота окончена.

— Мы идем, — объявил командир телохранителей.

— Что? — переспросил Катон. Нубиец показал на своих воинов, а потом на лодку. Катон коротко кивнул.

Командир телохранителей окликнул своих людей, и они попятились от пленников, подбирая свои вещмешки и подходя к своему командиру. Коротко кивнув Катону, нубиец повел своих воинов наружу. Легат слушал, как затихает топот сандалий. Повисла тишина. Пленники и римляне смотрели друг на друга.

— Что вы со мной сделаете? — прервав молчание, заговорил Аякс.

— Доставим в Рим, — внешне равнодушно ответил Катон.

— Понимаю. Чтобы устроить спектакль из моей казни? В назидание другим рабам, чтобы знали о цене вызова, брошенного Риму?

— Думаю, император пожелает именно этого. Честно говоря, мне плевать. Нам с Макроном просто хочется видеть, как ты поплатишься за все причиненные тобой страдания.

— А что насчет тех страданий, которые вы причинили мне?

— Твой отец был сраный пират! — зарычал Макрон. — Он заслужил той смерти, которой умер. И ты заслуживаешь такой же.

Аякс глянул за спину двоим офицерам, и на его лице мелькнула улыбка. Катон тут же почувствовал холодок, пробежавший по спине. Обернулся, проследив за взглядом гладиатора. Позади него стояли двое ауксилариев, крепко сжимая в руках копья и внимательно следя за пленниками. Позади них стоял Юний, обнажив меч и помахивая им из стороны в сторону. Сигнал освободить принца Талмиса. Катон почувствовал, как в нем вскипает гнев.

— Я не отдавал приказа…

Юний шагнул вперед, взмахнул мечом, ударяя по шее ближайшего к нему ауксилария, и перерубил ему позвоночник. У воина отвисла челюсть, и он осел на пол. Второй развернулся, поглядев на сраженного товарища, но был слишком ошеломлен, чтобы правильно среагировать и спасти свою жизнь. Юний сделал еще шаг и вонзил ему меч в горло.

— Как?.. — воскликнул Катон, в ужасе глядя на трибуна.

Первым все понял Макрон. Он выдернул меч из ножен и развернулся к Юнию.

— Предатель! — зарычал он. — Вот он!

— Предатель? — переспросил Катон, словно оглушенный. У него перед глазами сразу встал образ Хамеда, лежащего ничком с торчащим из спины кинжалом. Ему стало дурно, когда он понял весь ужас своей ошибки. — Нет… только не Юний…

Трибун ухмыльнулся:

— Сомневаюсь, что тело вашего Юния когда-нибудь найдут. Шакалы у дороги из Мемфиса уже о нем позаботились. Именно там мы его поймали, когда он спешил в легион.

Бросив меч над головой у Катона, он наклонился, подбирая с пола копье одного из ауксилариев. Меч с грохотом упал у ног Аякса, тот схватил его и вскочил на ноги. То же самое сделал второй пленник. Гладиатор грубо расхохотался.

— Благодарю, Кант. Ты опять меня спас. — Он показал кончиком меча на Катона. — Легат мой. Разберитесь с центурионом.

— Кант? — повторил Катон.

Он все еще не пришел в себя, но ему хватило ума выхватить меч. Юноша опустил острие копья и сделал быстрый выпад в сторону Макрона. Тот едва успел дернуться в сторону, уворачиваясь от удара. Противник сразу же сделал еще один выпад, стараясь не дать римлянину восстановить равновесие. Но Макрон уже присел, расставляя ноги, и легко отвел удар в сторону. Они внимательно глядели друг на друга.

Топот ног заставил Катона обернуться, в тот самый момент, когда Аякс рубанул мечом. Кончик лезвия просвистел в воздухе, и Катон уклонился от него. Ткнул своим мечом снизу вверх и попал Аяксу в бок. Это был поспешный удар, но острие меча проткнуло пропотевшую тунику и рассекло мышцы на ребрах гладиатора. Аякс яростно зарычал и сделал шаг назад. Свободной рукой прикоснулся к ране. Позади него был Карим, темнокожий помощник Аякса, которого Катон помнил еще со времени восстания на Крите. Сейчас он бросился бежать вдоль дальней стены святилища, заходя Макрону за спину.

— Макрон, берегись!

В тот момент, когда Катон выкрикнул эти слова, Аякс ринулся вперед и ударил, метя в лицо. Катон попытался шагнуть назад, но кончик меча попал ему по лбу и прошел вниз, по носу и щеке. Ощущение было такое, будто ему ударили раскаленным докрасна молотом. В глазах поплыло, его пронзила ужасающая боль, затмевая все мысли. Оступившись, Катон упал навзничь, роняя меч. От удара о пол у него перехватило дыхание, кровь залила глаза, ослепляя его.

Макрон услышал предупреждение и увидел, как взгляд Канта метнулся вправо. Тут же бросился вперед и рубанул мечом по пальцам ближайшей к нему руки противника. Лезвие отрубило их, и они упали на пол, уже не удерживая древко копья. Кант завыл от боли. Макрон не остановился и с налету изо всей силы ударил Канта кулаком в лицо, вложив в удар весь свой вес. Шпион зашатался, оглушенный ударом, и Макрон тут же со всей силы ткнул ему мечом в голову, сбоку. Раздался чавкающий звук и треск. Череп Канта был расколот, и прежде, чем он успел упасть на пол, Макрон резко развернулся и, расставив ноги для устойчивости, выставил меч вперед. Карим не успел остановиться на бегу, чтобы увернуться, и сам напоролся на меч. Лезвие вонзилось ему в грудь, ломая грудную кость. Карим выдохнул, обдав Макрона горячим воздухом из легких, но инерция несла его вперед, и он сбил с ног ветерана. Оба упали на пол, из спины Карима торчал кончик меча Макрона. Бунтовщик яростно поглядел на префекта, изо рта его потекла кровь, но он вытянул вперед обе руки, пытаясь схватить противника за горло. Макрон почувствовал, как пальцы врага смыкаются на шее, и с силой отбросил его в сторону, выдергивая меч.

Уловил взглядом движение на другом конце святилища. Аякс ринулся на него, и Макрон рубанул вдоль пола, целясь гладиатору в колено. Но реакция Аякса была отточена за годы, проведенные на арене, и он высоко подпрыгнул, перемахнув через Макрона и тело Карима. Пробежав еще два шага, остановился и развернулся к центуриону. Макрон перекатом встал на ноги, в устойчивую низкую стойку, держа меч сбоку, наготове. Мгновение оба не шевелились. В стенах святилища повисла тишина, нарушаемая лишь их хриплым дыханием, последними судорожными вздохами Карима и стонами Катона.

Аякс облизнул губы.

— Надо было тебе убить меня вместе с моим отцом, — проговорил он.

— Да, надо было, — пробормотал Макрон. — Это было ошибкой… которую я сейчас исправлю.

Он двинулся вперед, нанося удары мечом. Аякс отбил их, а потом контратаковал быстрой серией колющих и режущих выпадов, заставив Макрона проявить все свое мастерство владения мечом. Потом сделал шаг назад. Они снова поглядели друг на друга в меркнущем свете дня. Кровь текла из раны в боку Аякса, он чувствовал, как она теплой струйкой стекает по наружной стороне бедра. Гладиатор понимал, что скоро начнет слабеть. Кожу тронул хорошо знакомый холодок. Скоро начнет плыть в глазах. Несколько лет назад опытный наставник намертво вбил в своих учеников знание того, чем опасны ранения. Когда понимаешь, что начинаешь слабеть, надо наступать и бить как можно скорее, пока не упал посреди арены, умоляя толпу о милосердии. Аякс снова обрушил на противника вихрь ударов, звон мечей эхом отразился от стен святилища. Но он так и не смог пробить защиту римлянина. Увидел на лице Макрона удовлетворенное выражение.

Бывалый вояка заметил рану в боку гладиатора; заметил он и струйку крови, стекающую по его ноге. Они были на равных как бойцы, но сейчас время работало против Аякса. Кровопотеря скоро заставит его двигаться медленнее, и в конце концов Макрон убьет его. Отомстит.

Аякс с горечью кивнул, осознавая ситуацию.

— Ты думаешь, что победил, римлянин. Ты действительно думаешь, что можешь меня победить? Неужели думаешь, что я, Аякс, это допущу? — Он оскалился. — Пока я жив, огонь жажды восстания будет гореть в сердцах рабов повсюду. А я буду жив в их сердцах, пока ты не сможешь доказать, что я мертв. С этой точки зрения сегодня ты проиграл.

Прежде чем до Макрона дошел смысл его слов, Аякс развернулся, побежал к выходу и скрылся в сумерках.

— Вот дерьмо! — пробормотал Макрон, глянув на Катона. Ему очень хотелось поскорее помочь другу, но он ринулся вслед за Аяксом.

Гладиатор не побежал по мощеной дороге, ведущей к причалу. Он бежал по треснувшим плитам, которыми было вымощено пространство вокруг святилища, а потом по окатанным водой валунам и высокой траве. Макрон отставал, будучи ниже ростом и короче ногами. Зашуршала трава, хлеща по икрам. Аякс был футах в пятидесяти впереди, и с каждым шагом отрывался все больше. Макрон разглядел, что оконечность острова недалеко от западного берега реки, не больше полусотни шагов по открытой воде. Аякс уже бежал через камыши, его сандалии плескали по мутной воде. Когда Макрон добрался до камышей, гладиатор уже шел по пояс в воде, выбираясь на просторы Нила. Оглянувшись назад, улыбнулся, убедившись, что Макрон отстал. Выйдя из камышей, бросил меч и поплыл поперек течения.

Макрон остановился в воде, доходящей ему до лодыжек и плещущейся между камышей. Лихорадочно расстегнул ремешки, снял через голову доспех и отбросил его в сторону. И тут услышал громкий шелест камышей в стороне, а потом плеск массивного тела, плюхнувшегося в воду. Темный силуэт быстро двинулся от камышей наперерез Аяксу.

В последнее мгновение бунтовщик обернулся и увидел немигающие глаза крокодила по бокам его покрытой грубой ребристой чешуей головы. Потом его взгляд упал на Макрона.

— Нет! Нет!!! — заорал он.

Его голова резко дернулась вперед, руки взметнулись из воды, болтаясь из стороны в сторону. Он пытался бить ими по голове чудовищу, которое сжало его мощными челюстями, усеянными острыми кривыми зубами. Вода забурлила, крокодил крутанулся, и на мгновение в последних лучах заходящего солнца блеснула светлая шкура его брюха. Потом он исчез. Мгновение, и волны на воде улеглись; Нил как ни в чем не бывало продолжил свое величавое течение в сгущающихся сумерках.

Макрон еще мгновение глядел на реку, чтобы убедиться, что с Аяксом покончено. Тело онемело от шока, вызванного ужасной смертью врага. А потом от самого живота в нем забурлила злоба, обжигая ему сердце. Он стиснул зубы, мысленно прокляв богов всеми известными ему словами. Так долго преследовать Аякса, оказаться так далеко от дома, чтобы в конце концов увидеть это… Кулаки Макрона сжались, и он задрожал всем телом.

— Проклятье… Проклятье!.. Проклятье!!!

Его слова едва отразились эхом от противоположного берега, и наступила тишина. Он медленно развернулся, подобрал доспех, вышел на сушу и бегом бросился обратно в святилище, к Катону.

Прошло два месяца. Катон шагал вверх по дороге, ведущей к императорской вилле, расположившейся на уступе скалы на восточном краю острова Капри. Они вышли из Александрии на имперском посыльном судне, пересекли неспокойное осеннее море, прошли вдоль западного берега Италии и пристали в Остии, порту в устье Тибра. Когда они прибыли в Путеолы, на базу военного флота, им сообщили, что император Клавдий и его секретарь Нарцисс уже отбыли на зиму на Капри. Капитан посыльного судна тут же взял обратный курс, и они подошли к небольшому скалистому острову у Неаполитанского залива. Оставив Макрона в одном из трактиров в небольшой рыболовецкой деревушке на берегу, Катон направился к вилле.

Он шел, минуя многочисленные сторожевые посты, на которых дежурили бдительные солдаты преторианской гвардии, и обдумывал, как лучше доложить обо всем секретарю императора. Разгром нубийцев и смерть Аякса означали, что его дела в Египте окончены. Как только Двадцать второй легион вернулся в Мемфис, Катон и Макрон вышли из его состава и направились в Александрию. Спускались вниз по Нилу на грузовом судне, Катон всю дорогу лежал под навесом, выздоравливая после ранения. Хирург «Шакалов» зашил ему рану, и прошло много дней, прежде чем кожа и ткани срослись, оставив у него на лице огромный неровный шрам.

В Александрии губернатор с мрачным лицом выслушал двоих офицеров, доложивших об исходе боевых действий, серьезных потерях, понесенных римской армией, и разграбленных верховьях Нила. Петроний разозлился на Катона за его решение обменять Талмиса на Аякса, особенно потому, что не осталось тела гладиатора, которое можно было бы выставить на всеобщее обозрение. Но не стал предпринимать каких-либо действий против исполняющего обязанности легата. Заявил, что Катон сам ответит за принятые им решения перед чиновниками в Риме, где ему и назначат достойное наказание. Он спешно написал предварительный доклад и отправил его Нарциссу, ближайшему советнику императора, прежде чем Катон отбыл в Рим.

На протяжении всей обратной дороги настроение Катона становилось все хуже и хуже. Он страстно желал вернуться к Юлии, которая ждала его в доме ее отца в Риме, и живо представлял себе, как переступит порог и бросится в ее объятия. Но эти мысли сразу же омрачались другими, о возможной ее реакции на шрам, пересекший его лицо от лба через всю щеку.

А еще его тяготила мысль о непоправимой ошибке, сделанной им в отношении Хамеда. Его рассуждения оказались ошибочными, погиб невиновный. Макрон старался не заговаривать на эту тему и лишь пытался грубовато утешать Катона, говоря, что в кровавом хаосе войны такое всегда может случиться. Но молодой офицер никак не мог простить себя.

Он подошел к главным воротам императорской виллы, где дорога заканчивалась, доложил дежурному оптиону свое имя и звание, а также цель визита к Нарциссу.

— Подождите здесь, офицер, — сказал оптион и неторопливо пошел вверх по лестнице, ведущей к вилле. Остров обдувал холодный ветер, собирались дождевые облака. К северу холмы резко обрывались, переходя в утесы на берегу моря. Катон поглядел вдаль, в сторону бухты, где виднелись Путеолы. В сотне миль дальше по берегу была Остия, а неподалеку от нее — Рим… Юлия…

— Префект!

Катон обернулся и увидел оптиона преторианской гвардии, который знаком подозвал его, стоя на верху лестницы. Часовые на воротах расступились, пропуская его. Затем другой часовой поднял руку.

— Прошу прощения, господин офицер. Я так понимаю, что вы сдали меч и прочее оружие охране в порту?

— Да.

Часовой кивнул.

— Хорошо. Тогда последний досмотр, перед тем как вы войдете, господин офицер. Будьте добры, поднимите руки и стойте на месте.

Катон исполнил приказ, и часовой умело обыскал его плащ, тунику и прощупал пальцами обратную сторону ремня. Отошел в сторону.

— Всё, господин офицер.

Катон двинулся вверх по лестнице к поджидающему уже оптиону, который повел его через мраморный портик в атриум виллы. Посреди атриума находился большой неглубокий бассейн, на дне которого мозаикой были выложены изображения Нептуна и стай рыб. За бассейном был небольшой коридор с колоннадой, ведущий на террасу. Сквозь большие двери справа доносились голоса, смеющиеся и беззаботные. Слева виднелась небольшая дверь, ведущая к комнатам младших чиновников и рабов.

— Сюда, господин офицер, — показал оптион Катону в сторону ведущего на террасу коридора. Широкая дорожка розового мрамора протянулась вперед шагов на пятьдесят, далее резко обрываясь. Терраса была обрамлена растениями в кадках и крытыми решетками проходами, с которых открывался великолепный вид на море и берег Италии. Катон понял, почему императорская семья уже долгие годы предпочитает это место отдыха другим.

На террасе был лишь один человек, и он сидел на скамье спиной к Катону.

— Вот вы и на месте, господин офицер, — сказал оптион, показывая на сидящего человека. — Встретимся на воротах; я внесу в протокол, что вы вышли.

Отсалютовав, оптион развернулся и зашагал обратно. Катон пошел дальше. Худощавое тело Нарцисса покрывал простенький алый плащ, в его темных волосах виднелись седые пряди. Он оглянулся, услышав шаги Катона, улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли искренности.

— Катон, рад снова тебя видеть, мальчик мой. Садись.

Он показал на другую скамью, стоящую под углом к той, на которой сидел. Перед скамьями стоял небольшой столик, из кубка с подогретым вином поднимался пар. Только один кубок, подметил Катон. Как это характерно для Нарцисса. Маленькая уловка, чтобы напомнить пришедшему о субординации, сразу поставить его на место.

Катон опустился на скамью, и Нарцисс мгновение оглядывал его, прежде чем заговорить.

— Тебя недавно ранили. Вот это шрам…

Катон пожал плечами.

— Давненько мы не говорили, — продолжил Нарцисс.

— Больше двух лет. С тех пор, как вы отправили Макрона и меня шпионить за губернатором Сирии.

— И вы оба отлично справились с заданием, а потом еще и сыграли главную роль в обороне Пальмиры от парфян. С тех пор вы успели еще безукоризненно выполнить задачу на Крите. Семпроний известил меня, что послал вас ловить этого бунтаря-раба, Аякса.

Нарцисс сунул руку под плащ.

— А теперь губернатор Египта, наш распрекрасный Петроний, докладывает, что вы выполнили задание. Отлично. Но он просит призвать вас к ответу за то, что вы отпустили нубийского принца. — Он внимательно поглядел на Катона. — Не хочешь объяснить, почему вы так поступили?

— Я рассудил, что гладиатор представляет собой большую, нежели принц, угрозу в перспективе.

— В перспективе, — едва улыбнувшись, повторил Нарцисс. — Похоже, я был прав насчет тебя. У тебя есть мозги, чтобы принимать решения, исходя из стратегической ситуации.

Он небрежно бросил на стол доклад.

— Петроний дурак. Твое решение было правильным, юноша, хотя в лице губернатора ты нажил себе врага. И в Риме найдется достаточно других, которые не оценят тонкости вставшего перед тобой выбора. Пусть так; главное, что я согласен, что ты принял правильное решение, хотя и не стану заявлять об этом публично. Не будет и официальной благодарности за то, что ты изловил этого жуткого гладиатора.

Нарцисс виновато улыбнулся.

— Еще есть сложность с решением сенатора Семпрония назначить тебя исполняющим обязанности префекта. Он сделал это от имени императора, понимаю. Однако превысил свои полномочия. Безусловно, дело было срочное, поэтому и император, и я одобрили действия, предпринятые Семпронием для подавления бунта рабов на Крите и для поимки его главарей, для чего он отправил тебя и Макрона в Египет. — Нарцисс показал на доклад. — Теперь кризис миновал, опасности нет. Выражаю вам мою благодарность. Тебе и твоему товарищу, Макрону.

Катон слегка наклонил голову в знак ответной благодарности.

— Однако такое быстрое продвижение в званиях определенно заставит некоторых приподнять брови и решить, что их гладят против шерсти. Император Клавдий никогда не забывает о том, что не надо обижать военных, часть которых не настолько лояльна к нему, как хотелось бы. Достаточное доказательство тому — убийство его предшественника. Что означает, что ты поставил его в затруднительное положение.

— Что вы имеете в виду?

Императорский секретарь задержал на нем взгляд и улыбнулся.

— Ты умный парень, Катон. Я знаю, что вовсе не обязательно говорить тебе это вслух, но если тебе доставит удовольствие моя откровенность, я это сделаю.

— Был бы очень признателен.

— Будет не слишком благоразумным подтвердить присвоение тебе звания префекта, особенно учитывая, что ты вернулся в Рим с намерением жениться на чудесной дочери Семпрония. Твое присутствие в столице вызовет зависть. Есть достаточно сенаторов, которые желают пропихнуть вперед своих любимчиков.

Катон слушал его с растущим разочарованием. Вот тебе и награда за все жертвы, принесенные на службе императору и Риму. Устная благодарность и, без сомнения, понижение в звании обратно до центуриона. А с этим — потеря возможности перехода в сословие всадников. Можно представить, насколько сильно задумается Семпроний, прежде чем разрешить дочери выйти замуж за человека, который настолько ниже ее статусом. Он действительно благосклонно отнесся к зародившимся у них чувствам после осады Пальмиры, но нынешнее положение шло вразрез с укладом общественной и политической жизни Рима. Понижение Катона в звании будет расценено как то, что он впал в немилость у власти, пусть даже и получив устную благодарность от Нарцисса и императора Клавдия. Все планы на будущее, связанные с Юлией, начали рушиться. Катон прокашлялся.

— А эти любимчики послужили Риму не хуже, чем я?

— Нет, не послужили, но и Семпроний отнюдь не настолько влиятелен, как иные сенаторы. Ты понимаешь сложность моего положения. Поверь, я не хочу препятствовать твоему повышению в звании и будущему семейному счастью. — Он подмигнул. — Но есть реалии политики, на которые нельзя не обращать внимания. Такова уж моя работа. Я не смог бы хорошо служить императору, если бы не принимал во внимание все перспективы.

— Значит, вы не станете утверждать мое повышение в звании.

— Сейчас — нет. Возможно, позже, когда ты будешь подальше от Рима, не на виду у всех.

— Вы хотите сказать, что я не могу получить повышение, пока нахожусь в Риме?

Нарцисс кивнул.

Катон протяжно вздохнул:

— Хорошо, тогда найдите мне должность, где-нибудь там, где я не буду ставить вас в неловкое положение, но не настолько далеко от Рима и не в таких некомфортных условиях, из-за которых Юлия не пожелала бы отправиться вместе со мной.

Нарцисс приподнял брови, слушая Катона.

— Ты не будешь ничего от меня требовать, юноша, — холодно сказал он. — Запомни это. Если бы не твой прекрасный послужной список, я бы уже думал, как тебя наказать за такую грубость. Теперь слушай. Я утвержу твое повышение до конца года, будешь ли ты в Риме или где-либо еще. Даю тебе слово. И на то есть своя причина.

Нарцисс умолк и огляделся, словно убеждаясь в том, что их никто не услышит. Катон понял, что это притворство. Виллу охраняли так, что ни один шпион не пробрался бы сквозь железное кольцо преторианской гвардии, охраняющей резиденцию императора.

Но даже несмотря на это, Нарцисс заговорил тише.

— Вы мне нужны, ты и Макрон. Срочно нужны. Помнишь те дела с гнездом предателей, которые называли себя Освободителями?

Катон хорошо помнил. Заговор аристократов и их подручных, которые желали разделаться с династией императоров и вернуть Рим во времена Республики, когда Сенат обладал всей полнотой власти. Он кивнул Нарциссу.

— Помню.

— Тогда знай, что они снова принялись за свое. Мои шпионы прослышали о новом заговоре против императора.

— Освободители хотят убить его?

— Пока не знаю подробностей, знаю лишь, что что-то готовят. Есть очень мало людей, с которыми я могу поделиться такими сведениями. Именно поэтому я встретился с тобой здесь, наедине. Мне нужны люди, которые займутся дальнейшим расследованием. И проникнут в сердце заговора.

Катон поразмыслил и горько улыбнулся.

— Вот оно что. Либо мы это сделаем, либо вы откажетесь подтвердить мое повышение.

— Да.

— А что с того Макрону?

— Служба в любом легионе на выбор, когда вы вернетесь к ней. Это или, возможно, пост префекта когорты ауксилариев.

— А какая у нас гарантия того, что вы сделаете это, когда мы выполним задание?

— Мое слово.

Катон едва не расхохотался, но вовремя сдержался. Оскорбляя секретаря императора, ничего не добьешься, а потерять, отказавшись от задания, можно многое. Он поглядел Нарциссу прямо в глаза.

— Я не могу ответить прямо сейчас. Должен сначала поговорить с Макроном.

— Где он?

— В порту.

— Очень хорошо. Тогда иди сейчас же. Буду ждать тебя до конца сегодняшнего дня. Если не придешь, буду считать, что ты отказался, и тогда мне придется найти более лояльного человека для этого дела. Больше заслуживающего повышения в звании, сам понимаешь.

— Целиком и полностью, — резко вставая, ответил Катон. — С вашего позволения, я пойду.

— До встречи, — ответил Нарцисс, кивая. — Не задерживайся, Катон. Я буду ждать тебя здесь, — добавил он с уверенностью, ощущение которой осталось у Катона все то время, пока он шел по террасе, через виллу и всю неблизкую дорогу до порта, к Макрону.

Египетская провинция была одной из жизненно важных в Римской империи. Рим заинтересовался Египтом задолго до Октавиана (позднее принявшего титул Августа), аннексировавшего эти земли после самоубийства Клеопатры — последней царицы династии, основанной Птолемеем после раздела созданной Александром Македонским империи. Благодаря циклическим разливам Нила здесь успешно выращивали пшеницу. Кроме того, царство лежало на перекрестке торговых путей, соединявших государства Средиземноморья и Востока. Богатство, основанное на сельском хозяйстве и торговле, сделало Александрию самым процветающим и густонаселенным городом в тогдашнем мире, не считая Рима.

Так что было вполне естественно, что последующие императоры ревностно хранили этот драгоценный камень римской короны. В отличие от других провинций, Египет имел статус личного владения императора, который назначал префекта, управляющего провинцией от его имени. Членам Сената из сословия патрициев и даже членам сословия всадников, которые были ниже их рангом, строго запрещалось посещать Египет без личного разрешения императора. Но не то чтобы кипящий котел, в котором варились представители разных народов, нуждался в провокаторах извне. В истории провинции мы видим постоянно повторяющиеся восстания и стычки между греками, иудеями и египтянами, населявшими Александрию и постоянно испытывавшими терпение римских губернаторов.

Римское управление Египтом сводилось к одному — извлечь из провинции как можно большую выгоду. Соответственно, администрация работала с исключительной эффективностью, чтобы обеспечить сбор налогов, и народ Египта обирали до нитки. Основная тяжесть ложилась на средний класс провинции — традиционную и самую уязвимую мишень для сборщиков налогов, как тогда, так и в наши дни. В результате неудачливые налогоплательщики увязали в долгах, и в Египте начался продолжительный спад.

Коренные жители Египта, ранее сопротивлявшиеся греческой культуре, насаждавшейся при Птолемеях, таким же образом сопротивлялись и римлянам, которым так и не удалось привить им римские ценности. Латынь была языком угнетателей, и за пределами Александрии и крупных городов жизнь текла почти так же, как в эпоху фараонов. Даже в наши дни многие египтяне в верховьях Нила живут в точно таких же глинобитных хижинах, как их далекие предки, и убирают урожай вручную.

Помимо тяжелой длани римских властителей, местному населению приходилось страдать от частых набегов и даже вторжений нубийцев и эфиопов с южных границ провинции, у современного Асуана. Сторожевые посты римлян по границам узкой полосы плодородной земли по обоим берегам Нила было легко разгромить либо обойти, грабя все вокруг. Силы легионов всегда были растянуты вдоль тысяч миль границ Империи, и Египет не был в этом исключением. Армия в три легиона, оставленная здесь Августом, вскоре была сокращена до двух, один из которых был раздроблен на части, размещенные по всему Египту. Нехватка сил у губернатора восполнялась когортами ауксилариев. Под бдительным взором императора губернатор должен был обеспечивать непрекращающийся поток налогов и поставки пшеницы, ухитряясь при этом охранять границы и поддерживать порядок имеющимися у него скудными силами. Это была поистине незавидная доля.

Как всегда, я совершил путешествие по всем тем местам, где разворачивается действие романа. Могу поручиться, что в болотах дельты Нила действительно настолько тяжело, как я описал, и жара в верховьях реки совершенно невыносима! Древние руины тоже стоят того, чтобы их посетить, и я не мог не восхититься цивилизацией, создавшей такие величественные сооружения задолго до того, как на берегах Тибра появились первые поселения людей. Для тех читателей, которые захотят лично узнать, что такое Египет, я бы от души порекомендовал посетить Луксор, ранее носивший название Диосполиса. Многие достопримечательности, упомянутые в романе, и сейчас доступны туристам, и при известной доле воображения вы сможете увидеть их теми же глазами, какими смотрели на них Макрон и Катон.

В карте имеется анахронизм. Петра Аравийская была захвачена римлянами лишь при Траяне, в 106 г. н. э., т. е. позже времени действия романа. (Прим. пер.)

Рейлинг — ограждение борта корабля.

Здесь и далее: об этом рассказывается в романе С. Скэрроу «Гладиатор по крови».

Эпикуреец — последователь эпикурейства, философского течения в античности, ищущего пути к земному счастью человека. Главный интерес для эпикурейцев представлял чувственный мир с его удовольствиями.

То есть примерно в 400 м (римская миля равна 1,48 км).

Субура — небогатый район античного Рима, славившийся своими притонами.

Шпигат — отверстие в палубе или фальшборте судна для удаления за борт воды, которую судно приняло при заливании волнами, атмосферных осадках, тушении пожаров, уборке палубы и др.

Автор имеет в виду фалеры — металлические (в основном серебряные) бляхи особого вида, выдававшиеся отличившимся в бою и носимые обычно на ремнях.

Стратег (воевода, военачальник, полководец) — в древнегреческих городах-государствах главнокомандующий войском с полномочиями распоряжаться финансами и вершить суд во вверенном ему войске, а также строить внешние отношения в пределах, необходимых для достижения задач, поставленных перед вверенным ему войском.

О нем рассказывается в романе С. Скэрроу «Римский орел».

То есть около 60 м (1 фут в Древнем Риме соответствовал примерно 29 см).

Пилон — башнеобразное сооружение в форме усеченной пирамиды (в плане — вытянутый прямоугольник). Пилоны сооружались по обеим сторонам узкого входа в древнеегипетский храм.

Тестудо, или «черепаха» (лат. testudo) — боевой порядок римской пехоты, предназначенный для защиты от метательных снарядов во время полевых сражений и осад. При нем подразделение пехоты смыкает ряды и полностью (с боков и сверху) закрывается щитами, края которых находят друг на друга.

Гетайры — элитная дружина македонского царя из тяжеловооруженных всадников.

Фелука — небольшое палубное судно с треугольными парусами, встречалась в Средиземноморье. Военная фелука вооружалась 6–8 небольшими пушками на верхней палубе. Фелука имеет завышенную палубу, остроконечный нос и парусное вооружение, походящее на таковое у галеры. Осадка фелуки — не более одного метра.

Буцина — медный духовой инструмент в римской армии. Представляла собой узкую медную цилиндрическую трубу, согнутую в виде широкой русской буквы С и имеющую горизонтальный раструб, за который музыкант удерживал инструмент во время игры.

Фальката — изогнутый меч с односторонней заточкой по внутренней грани лезвия, предназначенный в первую очередь для рубящих ударов.

То есть около 180 м.

В битве при Каннах (216 г. до н. э.) карфагенская армия Ганнибала нанесла сокрушительное поражение превосходящей ее по численности римской армии.