За окном ворковали голуби. Они топтались по карнизу и время от времени звучно шлепали крыльями о кирпичную стену. Мой кабинет был наполнен солнцем. Полосы золотого света, прямые и неподвижные, казалось, были выкованы из тончайшего металла. Вокруг них завивались змейки голубого табачного дыма. Моя посетительница курила, часто и нервно затягиваясь. Сигарету она держала совсем не по-женски – большим и указательным пальцами, прикрывая ладонью.

Наверное, эта женщина немного стеснялась своей дурной привычки – мне никак не удавалось поймать ее взгляд – но, возможно, она просто отворачивалась от яркого света, бившего ей прямо в лицо.

Посетительница пришла к нам в редакцию рано – мы только-только закончили нашу утреннюю «летучку» и разошлись по своим местам. Тут-то и появилась она – тихо и незаметно возникла на пороге моего кабинета, словно давно там стояла. По-моему, ей даже удалось проскочить мимо бдительного ока секретарши.

– Вы Ольга Юрьевна Бойкова, главный редактор? – хмуря брови, быстро спросила она.

Я подтвердила это, с любопытством оглядев посетительницу. На вид ей было далеко за тридцать. Ничем не примечательное, рано постаревшее лицо, бесцветные тонкие губы – обращал на себя внимание только необычайно серьезный, почти трагический взгляд карих глаз. Не было никаких сомнений – женщине пришлось пережить какое-то несчастье, возможно, потерю близкого человека. На это косвенно указывал и ее наряд – глухое черное платье, далеко не новое, заметно вытертое на локтях, но безукоризненно чистое и отутюженное. Никаких украшений на женщине не было. В руках она держала небольшой пакет.

– А у вас ко мне дело? – мягко спросила я. – Прошу вас, садитесь!

– Да, у меня дело, – сказала она, не двигаясь с места, словно опасаясь, что я могу передумать. – Собственно, просьба… Меня зовут Мария Николаевна. Мария Николаевна Стрельникова.

Мне это имя абсолютно ничего не говорило. Но Мария Николаевна, кажется, на это и рассчитывала, а тщательно представляясь, просто хотела избежать путаницы в будущем – это было ясно по ее извиняющемуся тону.

– Да вы присаживайтесь, – повторила я. – В ногах, как говорится, правды нет.

– Правды нет… – эхом откликнулась Мария Николаевна и решительно шагнула к моему столу. – Да, я сяду. Боюсь, мне придется отнять у вас немного времени. На бегу такого не расскажешь…

Жмурясь от солнечного света, она присела на край кресла и сразу же попросила сигарету. Сверток она положила на колени, хотя он ей заметно мешал.

– Я пришла к вам, – отрывисто заговорила Мария Николаевна, раскуривая предложенную мною сигарету, – я пришла, потому что немного наслышана о вас, Ольга Юрьевна. О вас по городу прямо легенды ходят… – криво улыбнулась она. – Не знаю, как лучше сказать, – вы у нас в Тарасове вроде Шерлока Холмса.

Наверное, она не слишком сильно преувеличивала. Действительно, мы сумели приобрести неплохую репутацию. Вообще-то, как полагается нормальным журналистам, мы прежде всего заняты своим делом – то есть выпускаем газету. Но наш «Свидетель» – издание, которое специализируется на криминальной тематике, а это такая материя, где поневоле приходится осваивать смежную профессию сыщика. И частенько маленькому коллективу «Свидетеля» случалось на этом поприще составлять конкуренцию правоохранительным органам, и, надо сказать, не безуспешную. В нашем послужном списке значится не одно самостоятельное расследование, имевшее итогом раскрытие серьезных преступлений.

Тут следует сделать оговорку – мы не ввязываемся в те дела, где отсутствует некая загадка и частному сыщику попросту негде развернуться. Например, каким-нибудь банальным угоном «Мерседеса» мы заниматься не станем. И убийством на почве совместного распития спиртных напитков нас не заинтересуешь. В деле обязательно должна присутствовать какая-то изюминка, тайна. Или другой вариант – когда к нам за помощью обращается человек, отчаявшийся получить ее, например, в милиции. Такие моменты являются особенно щекотливыми – зачастую наши усилия портят ведомственную статистику, и поэтому люди в погонах нас не очень-то жалуют.

– У вас что-то случилось, Мария Николаевна? – сочувственно спросила я. – Вам нужна помощь? Рассказывайте, не стесняйтесь.

– У меня случилось… У меня умер муж. А помощь… Я не знаю… Чем же теперь можно помочь? Не знаю. Наверное, я хочу просто отомстить. Только не умею. Этому ведь нигде не учат, – вновь невесело улыбнулась она. – Вот я и подумала, может быть, посоветоваться с вами?..

– Простите, не поняла, – сказала я. – Отомстить? Кому и за что?

– Да! Я не совсем верно выразилась, – спохватилась Мария Николаевна. – Мужа убили. Вот в чем дело.

– Ах вот как! – насторожилась я. – Это действительно все меняет. Только, простите, мы местью не занимаемся. Может быть, это прозвучит высокопарно, но мы надеемся, что наша деятельность способствует торжеству справедливости и законности. Если вы читали нашу газету, вы не могли не заметить ее направленности…

– Нет, газету я не читала, – откровенно призналась Мария Николаевна. – Мне знакомые порекомендовали обратиться лично к вам. Именно из-за справедливости. Вы меня не так поняли. Или я не так выразилась. Я ужасно волнуюсь. И вообще говорить не мастер… – Она махнула рукой. – Но, как вы думаете, преступников надо наказывать?

– Это риторический вопрос, – ответила я. – Вы прекрасно знаете на него ответ.

– Я знаю. Но не уверена, что убийц моего мужа накажут. А мне бы очень этого хотелось. Больше ведь я ничего для него не могу сделать… Поезд ушел. Вот это я и имела в виду, когда говорила о мести.

– А почему вы уверены, что убийц не накажут? – осторожно спросила я.

– Потому что их не будут искать. Или найдут каких-нибудь козлов отпущения. Слава богу, что у нас сейчас нет смертной казни.

– Дело так серьезно? Ваш муж ввязался в какое-то опасное предприятие? Перешел кому-то дорогу?

– Это уж несомненно. Перешел. Только кому? Видите ли, он занимался таким специфическим делом… Но, может быть, я расскажу все по порядку? Если вы, конечно, согласны выслушать… – Ее темно-карие глаза смотрели на меня почти с отчаяньем.

– Ну конечно же! – воскликнула я. – Может быть, вы меня неправильно поняли – мне просто не хотелось, чтобы от нас ждали невозможного. Но в любом случае вы должны высказаться. Мы попробуем найти какой-нибудь выход.

– Только… – На лице Стрельниковой мелькнул испуг. – Я вряд ли смогу вам много заплатить… В том случае, конечно, если вы согласитесь…

– Ни слова об этом! – перебила ее я. – Мы не этим зарабатываем деньги.

Откровенно говоря, иногда мы зарабатывали и этим, но только в том случае, если клиенты сами предлагали и были в состоянии заплатить. Тут явно не тот случай.

– Ага, хорошо. – Озабоченная складка на лбу Марии Николаевны на мгновение разгладилась. – Знаете, я очень насчет этого переживала. Признаться, я потратила на похороны последние деньги…

– Давайте о деле, – предложила я.

– Извините. Больше не буду… Дело в том, что мой муж Борис Иванович – кладоискатель. То есть был кладоискателем. Теперь надо привыкать говорить – был. Но я только вчера его схоронила и постоянно ловлю себя на мысли, что все время жду – вот-вот он позвонит, вернется домой… Глупо, конечно. Просто привычка – мы прожили вместе двадцать лет. Сейчас это редкость, тем более что у нас с Борей никогда не было детей, увы… Но я, кажется, опять отвлеклась?

– Ничего-ничего, – пробормотала я. – Продолжайте.

– Да, Боря искал клады. Вы, наверное, слышали об этой породе – городские кладоискатели, «черные археологи»… Ну и намучилась я с ним! Грех, конечно, так говорить, но жить с ним было очень тяжело. Нет, он не пил, по-своему меня любил и на других женщин не заглядывался. Но иногда я думала, что лучше бы уж пил, честное слово!

Когда еще работал, получал каждый месяц свои сто двадцать – не бог весть что, но все приносил домой. А уж зато выходные, отпуска, все свободное время – это уже не мое, без меня. Все по своим чердакам, по подвалам, по развалинам всяким. Еще хуже стало, когда начались эти перемены. С работы ушел – да там и платить-то практически перестали, – тогда целиком занялся своими изысканиями. Чего найти хотел – не знаю. Сундук с золотом, что ли? Я считаю, это болезнь. Вроде наркомании.

– То есть деятельность вашего мужа не приносила вообще никаких весомых плодов? – поинтересовалась я.

Мария Николаевна вздохнула.

– Не то чтобы совсем никаких, – сказала она. – Он столько лет этим занимался. Иногда очень ценные вещи приносил, старинные… Бывало, и золото находил – монеты, украшения. Наверное, это неправильно, но государству мы никогда ничего не сдавали. Да что толку-то? Все как в песок. Находил трудно, а расставался легко. Все время что-то ему было нужно – то оборудование какое-то, то информация. За информацию тоже ведь приходилось платить. У них, у кладоискателей, целая гильдия. Там конкуренция страшная! Друг за другом следят, на пятки наступают, вынюхивают, из рук вырывают. Несколько раз били его – да так страшно! Ничего, неделю отлежится и опять за свое… Я уж как его просила бросить все это, а он ни в какую. Говорил – вот увидишь, однажды я найду такой клад, что нам с тобой никогда больше не придется ни о чем заботиться. Как ребенок, ей-богу!

– Как же вы жили? – спросила я.

– Да как? – махнула рукой Мария Николаевна. – Выкручивались. Я уж привыкла. Мне много не надо. На рынке вот торгую. Овощами. Ну, и Боря иногда что-то подкидывал в бюджет – нечасто, но бывало. Только лучше бы он совсем ничего не приносил, а бросил это дело. Но нет, видно, судьба у него такая…

– Расскажите, как он погиб, – попросила я.

– Ну что?.. – печально проговорила Стрельникова. – Дней пять назад… а может, неделю? Тут у меня как-то все в голове перепуталось. Нет, пожалуй, дней пять, не больше, приходит он утром, грязный как черт, но веселый – давно я таким его не видела… Ну все, говорит, Маша, кажется, нашел я нечто! Я только рукой махнула – он сто раз такое говорил, сам уж, наверное, не верил. А мне на рынок – я его не очень-то и слушала, чего он там такое нашел. Теперь, конечно, жалею – что бы мне тогда повнимательнее быть, может, что-нибудь почувствовала бы, подсказала чего… Но задним умом мы все крепки… А на следующую ночь он опять в тот дом отправился – сказал, что не все еще там обшарил… Хотя главное – уже в руках.

– В дом? В какой дом? – не поняла я.

– Дом освободился в Пряничном переулке, – объяснила Мария Николаевна. – Жильцов отселили, а здание под снос. Это же для кладоискателей первое дело – такой вот дом. Боря говорил, его до революции еще построили. Правда, он вроде того выразился, что, мол, его находка более позднего времени. Хотел еще чего-нибудь поискать – подревнее. Вот и поискал…

– А что же все-таки случилось?

– Утром не пришел он домой, – бесцветным голосом сказала Мария Николаевна. – Я не очень обеспокоилась – такое бывало. Ушла на рынок. Там меня и разыскали. Повезли в морг – на опознание. Я все уже поняла. По дороге даже прикидывала, во сколько мне похороны обойдутся – как будто о постороннем думала… Ему голову проломили кирпичом – сзади ударили. Врач сказал, что с одного удара убили, не мучился… Только одним ударом там не обошлось – я же видела. Он весь избит был, кругом синяки. Патологоанатом утверждает, что эти травмы не представляли опасности для жизни. Не знаю, но били его перед смертью ужасно. Не представляю, как он все это вытерпел.

– И что же говорит милиция? – поинтересовалась я.

Мария Николаевна покачала головой:

– А что она скажет? Они уверены, что это сделал кто-то из бомжей, которые по развалинам отираются. Мне даже намекнули, что мой Борис Иваныч, мол, тоже из их числа. Ну, правильно, чего они могли подумать? Ночью в заброшенном доме, одежонка плохонькая… Они, по-моему, и меня за бомжиху приняли, – с горечью добавила она. – А мы ведь хоть и бедновато живем, но прилично. У нас квартира хорошая. И Боря мужчина вполне видный, особенно когда свой парадный костюм наденет… – Она натужно улыбнулась и замолчала, видимо вспомнив, что муж уже никогда не наденет свой выходной костюм.

Я очень опасалась, что Мария Николаевна не выдержит и сорвется на истерику. Но она умела держать себя в руках. Отвернувшись, смахнула ладонью выступившие слезы и продолжала:

– Конечно, дело они завели… Но, знаете, сейчас депутатов убивают, никто никого не ищет, а что уж про нас говорить… Я думаю, на том все и кончится. Или поймают какого-нибудь бедолагу, заставят сознаться в несуществующих грехах и галочку в отчете поставят.

– А вы, значит, уверены, что бомжи тут ни при чем? – спросила я. – У вас есть какие-то конкретные подозрения?

Пальцы Марии Николаевны нервно теребили край пакета, лежащего у нее на коленях. Она ответила, не задумываясь:

– Я думаю, это никакие не бомжи. Глупость какая! Конечно, нет… В милиции говорили: мотивы преступления – корыстные. Но ведь у Бори ничего не было. Он на «работу» ничего с собой не брал. Инструменты только и паспорт. Это чтобы, если какие недоразумения возникнут, сразу можно было установить личность. Так вот, ни инструменты, ни паспорт – ничего не пропало. Так в чем же корысть? И, спрашивается, зачем нужно было так бить?

– Вы знаете, Мария Николаевна, – осторожно сказала я, – к сожалению, сейчас очень много немотивированных преступлений, причем совершенных с особой, ничем не оправданной жестокостью. Ваш муж мог стать жертвой банды каких-нибудь наркоманов…

– Мог. Но, по словам самих милиционеров, в ту ночь никто из соседей не видел и не слышал никаких наркоманов. Согласитесь, это странно. Обычно такие банды ведут себя достаточно шумно. Я знаю – у нас по соседству такой притон. А вот в Пряничном переулке всегда было тихо, почему-то шпана туда не любила заглядывать – я сама там побывала и разговаривала с людьми. Наспех, конечно, но я уверена – убийство моего мужа связано с его делами.

– Значит, вы подозреваете конкурентов? Кого именно?

– Мне трудно говорить наверняка, – ответила Стрельникова. – Я почти никого не знаю из этих кладоискателей. К нам домой они не приходили. Слышала только некоторые клички – Батый, Семен, Вампир… Они все зовут друг друга только так. У Бори почему-то была кличка Мешок.

– И все же почему? Не поделили объект?

– Мне трудно судить, – наморщила лоб Мария Николаевна. – Хотя, я думаю, все дело в этой находке. Они хотели, чтобы Борис ее отдал, и пытали его. А потом убили.

Я на минуту задумалась.

– Знаете, мне это представляется маловероятным, – заметила я наконец. – Откуда конкуренты могли узнать о ней? Ведь он рассказал только вам.

– Может быть, кто-то из них был с ним вместе и видел? – не слишком уверенно произнесла Мария Николаевна.

– Но тогда получается вообще странно, – возразила я. – Вместо того, чтобы сразу попытаться завладеть находкой, преступник ждет, пока ее спрячут, а потом начинает выпытывать, где она находится.

– Я не знаю, в чем тут дело, – печально ответила Мария Николаевна. – Но чувствую, что всему этому есть объяснение. Вот я и думала, может быть, вы что-нибудь подскажете?

– Насколько я поняла, эту злосчастную находку вы не передали следователю? – сказала я.

Мария Николаевна упрямо покачала головой.

– Не передала, – заявила она твердо. – Борис сказал, что это наше главное сокровище и его надо беречь как зеницу ока. Не знаю, может, так оно и было. Но теперь я даже не хочу смотреть на эти бумаги.

– Бумаги? – переспросила я. – Это бумаги?

– Да, какие-то старые бумаги. По-моему, даже не по-русски написанные. Не думаю, что, увидев их, следователь станет более рьяно искать преступников. Я же говорю, у них уже есть железная версия, и они от нее вряд ли отступят. Зачем им какая-то макулатура?

– Вряд ли это макулатура, – усомнилась я. – Ведь ваш муж придерживался иного мнения.

– Для меня это макулатура, – сказала Стрельникова. – И для милиции это тоже макулатура. Поэтому я пришла к вам. Вам не нужно отчитываться за раскрываемость, и вы образованная женщина. Вы должны в этом разобраться.

– Попробую, – сказала я. – Но хотелось бы взглянуть на эти бумаги…

– Они здесь, – сказала Мария Николаевна, кладя на стол пакет. – Можете делать с ними, что хотите. Только постарайтесь найти тех зверей, что убили Бориса, ладно?

– Я постараюсь, – не слишком бодро ответила я. – А где вас можно найти?

– Мой адрес – Волгоградская улица, дом 78, квартира 14, – сказала Мария Николаевна. – После шести вечера я всегда дома. Собственно, сегодня я не пошла торговать и буду дома весь день. Мне, сами понимаете, ходить особенно некуда – ни подруг, ни друзей… Да и отвыкла я, по правде сказать. Я привыкла ждать – как жена моряка… – Она опять улыбнулась своей болезненной полуулыбкой и встала.

– Если что – звоните мне домой или на работу! – предупредила я. – Вдруг что-нибудь узнаете или вспомните. Вот номера моих телефонов.

Мария Николаевна с некоторым сомнением взяла листок с цифрами и смущенно сказала:

– Телефона, в общем-то, у нас нет. А на улице пока исправный найдешь… Ну, если что, позвоню, конечно. А вообще я могу и сама к вам зайти – мне нетрудно.

– Смотрите сами, как вам удобнее, – сказала я. – Ну а если мы что-нибудь нароем, вам сообщим в первую очередь. Пока ничего конкретного сказать не могу. Мы это дело обсудим в коллективе и вместе решим, что делать.

– Решайте, – тихо проговорила Мария Николаевна. – Я только на вас надеюсь. Мне очень тяжело будет жить, если убийц не найдут. Это несправедливо и неправильно.

– Да, это будет скверно, – согласилась я. – Но мы попробуем исправить хотя бы несправедливость.

Надо признать, причину Марина назвала весьма уважительную. Дело в том, что именно приготовление кофе было ее исключительным и безусловным талантом. Лучшего кофе я не пробовала больше нигде и никогда. Были у Маринки и другие положительные качества – она имела высшее образование, знала несколько языков, была неглупа, красива, но, на мой взгляд, это было лишь приятным дополнением к ее основному таланту.

– Итак, кофе? – сказала я. – Ну что ж, в таком случае неси его сюда и проси всех ко мне в кабинет!

Это было нашей традицией – обсуждать сложное дело за чашечкой кофе. Маринка понимающе кивнула и исчезла за дверью.

Через минуту она появилась снова – уже с подносом. За ней следом шли другие сотрудники. Другие – это трое мужчин: мой помощник Сергей Иванович Кряжимский, фотограф Виктор и курьер Ромка – я уже упоминала, что коллектив у нас небольшой.

Рассевшись по своим местам, все получили по чашке кофе, и я вкратце обрисовала проблему. По сути дела, я в более сжатом виде назвала те факты, о которых сообщила мне Мария Николаевна.

– По моему глубокому убеждению, – заключила я, – дело заслуживает внимания. Мне хотелось бы услышать, что думает каждый по этому поводу.

Первой высказалась Маринка, упирая в основном на моральную сторону дела.

– Это ужас какой-то! – заявила она, закатывая глаза. – Погибнуть из-за какого-то мусора! Несчастная женщина. Наградил бог таким мужем! Конечно, в ее возрасте уже трудно на что-то рассчитывать, но лично я предпочла бы жить одна, чем маяться с типом, который каждую ночь шляется по развалинам…

– Дорогая Мариночка! – вмешался Кряжимский. – Боюсь, что предложенный тобою аспект несколько далек от основной темы нашего обсуждения. Насколько я понимаю, госпожа Стрельникова не просила нас устраивать ее личную жизнь…

Сергей Иванович отличался той велеречивостью и деликатностью оборотов, которые практически отошли в прошлое. Однако это вовсе не свидетельствовало о его мягкотелости, как порой казалось окружающим, а уж по глубине профессионального опыта с нашим Сергеем Ивановичем вообще мало кто мог сравниться. В коллективе он пользовался непререкаемым авторитетом, поэтому Маринка не стала дальше развивать свою мысль, хотя, судя по всему, это стоило ей некоторых усилий.

– Точно! – поддержал Кряжимского наш юный курьер. – Тут речь идет об убийстве, а ты несешь незнамо что! При чем здесь личная жизнь? И уж конечно, этот кладоискатель погиб не из-за мусора! Ольга Юрьевна, вы уже смотрели бумаги, которые он нашел?

Несмотря на свою скромную должность, наш Ромка принимает в расследовании самое активное участие – порой даже слишком активное, и его приходится сдерживать. Вот уж кому лавры Шерлока Холмса не дают покоя, так это Ромке. Впрочем, голова у него работает совсем неплохо, и я готова согласиться, что Ромку ждет большое будущее.

– Нет, бумаги я пока не смотрела, – ответила я. – Мне кажется, будет разумно, если мы посмотрим их все вместе. Но сначала мне хотелось бы подробнее обсудить возможные мотивы убийства. Может быть, убийцу действительно нужно искать среди спившихся подонков? Что вы об этом думаете?

– Как пить дать! – уверенно заявила Маринка. – Сейчас ведь по улицам пройти страшно. Недавно у подруги одной моей знакомой на набережной цепочку сняли. Можно сказать, среди бела дня. А тут в заброшенном доме, ночью! Как хотите, а в данном случае милиция абсолютно права.

– Да? А что же тогда у погибшего ничего не взяли? – запальчиво возразил Ромка. – Ни паспорта, ни инструментов. Бомжи бы наверняка на них польстились – продали бы за бутылку.

– А почему ты думаешь, что ничего не взяли? – высокомерно спросила Маринка. – Ты там был? Может, как раз взяли? Только то, что взяли, уже, естественно, – тю-тю… Ищи теперь!

Ромка озадаченно раскрыл рот, но так ничего и не возразил – кажется, экспромт Маринки показался ему убедительным. Мне и самой такое развитие событий показалось вполне правдоподобным.

Маринка обвела нас торжествующим взглядом, но тут подал голос Виктор, выразившись, по своему обыкновению, предельно кратко и оттого несколько загадочно.

– Было тихо, – сказал он.

Наш фотограф имеет за плечами немалый жизненный и военный опыт – во время афганской войны он служил в роте армейской разведки. Наверное, ему пришлось многое повидать, но вряд ли мы когда-нибудь узнаем подробности – Виктор предпочитает большей частью помалкивать, а если что-то все-таки говорит, то его слова больше напоминают шифрованное сообщение. Правда, пообщавшись с ним, я научилась расшифровывать его сообщения на лету.

Вот и теперь я поняла, что он имеет в виду, – действительно, Мария Николаевна это подчеркивала – в ту трагическую ночь в Пряничном переулке было тихо. Теперь трудно было судить, насколько это утверждение соответствовало действительности, но совсем от него отмахиваться, конечно, не стоило.

– Так можно гадать до бесконечности, Ольга Юрьевна! – сказал Кряжимский. – И мы так ничего и не решим. Видимо, все-таки следует начать именно с бумаг, с которыми погибший связывал большие надежды. Мне представляется, что они должны многое прояснить. Лично я вижу только две версии. Одна, которую предлагает милиция, а вторая… – Он озабоченно оглядел нас. – Это только предположение, конечно, но давайте представим, что Стрельников нашел что-то действительно ценное. По словам его жены, в городе есть еще немало людей, которые занимаются тем же промыслом. Проще всего было бы заподозрить кого-то из них. Но, как правильно сказала Ольга Юрьевна, зачем им это нелепое убийство? Если они были уверены, что находка уже дома у Стрельниковых, не лучше ли было попытаться похитить ее оттуда? То есть вы понимаете, что, говоря «лучше», я вовсе не имею в виду моральную оценку их деяния. Просто так было бы практичнее, безопаснее и разумнее, наконец!

– Тогда получается… кто-то третий? – сказала я.

– Вполне возможно, – кивнул Кряжимский. – Это могло быть роковое совпадение. Некто тоже искал эти бумаги. Искал целенаправленно, точно зная, где они и какую ценность представляют. Но он опоздал на один день. Стрельников его опередил. Возможно, на этом все и закончилось бы, но Стрельников захотел еще раз вернуться в тот дом. Это его и погубило – тот, кто искал бумаги, конечно же, не мог так просто смириться с фактом их исчезновения. Он тоже пришел туда еще раз. Действия Стрельникова убедили этого неизвестного, что бумаги взял именно он. Ну а дальнейшее уже понятно – Стрельникова, видимо, пытали – выколачивали признание. Полагаю, что он имел дело не с одиночкой – скорее всего, там была группа из двух-трех человек… Но почему-то мне кажется, что Стрельников ничего им не сказал. Ведь Мария Николаевна принесла бумаги сюда. Но на этом я прерываю свои построения. Несмотря на их правдоподобие, это не более чем гипотеза. Давайте посмотрим находку!

– Ну что ж, давайте посмотрим! – согласилась я.

Все придвинулись к столу, а я с некоторым трепетом принялась разворачивать пакет. Не знаю, что я ожидала увидеть, но почему-то по моей спине в этот момент пробегал нервный холодок.

В пакете обнаружилась какая-то коробка, завернутая в новую газету. Сняв газету, я увидела, что это жестяная коробка из-под чая, уже слегка заржавевшая, с облупившейся краской. Однако слово «чай», выписанное затейливой вязью, еще можно было прочесть.

– Знаете, – проговорил смущенно Кряжимский, рассматривая коробку, – у меня ощущение, будто я в детство заглянул. Мама, помню, всегда такой чай покупала. Это ведь год пятьдесят третий – пятьдесят четвертый, не позже. Считай, полвека коробочке!

– Да за это время она бы давно сгнила! – недоверчиво воскликнул Ромка.

– Мы же не знаем, как ее хранили, – возразил Кряжимский. – Вероятно, хозяин позаботился о том, чтобы коробка сохранилась. Хотя время ее не очень-то пощадило, я бы сказал. Но, может быть, откроем крышку, Ольга Юрьевна?

Открыв крышку, я вытряхнула на стол небольшой рулон, закатанный в тонкую резину. Осторожно освободив рулон от резиновой оболочки, я наконец добралась до бумаг.

Их было совсем немного – обрывок старой карты из тех, что называются «офицерскими», еще одна карта, но уже нарисованная от руки, и довольно пространная записка на немецком языке. Обозначения на обеих картах тоже были выполнены по-немецки.

Эти бумаги были еще старше банки, в которой они хранились, и, наверное, давно бы уже истлели и рассыпались в прах, если бы заботливый хозяин в свое время предусмотрительно не запечатал каждый листок в резину.

– Та-а-ак! Кто у нас полиглот? – спросила я, и все взоры немедленно обратились на Маринку.

Она явно была польщена, но не упустила случая поломаться.

– Вы хотите, чтобы я это прочитала? – спросила она. – Не уверена, что у меня получится. Я уже все забыла. Кажется, это немецкий? – Она заглянула в записку, и лицо ее вытянулось. – Ну и почерк! Очуметь можно! И эта куриная лапа еще старалась писать готическим шрифтом! Чтоб у него руки отсохли!

– Боюсь, что у него уже не только руки отсохли, – заметил Ромка. – Судя по состоянию бумаг, тип, который их писал, давно уже тлеет в земле сырой, и ему твои претензии по фигу!

– Ему, может быть, – парировала Маринка. – Но я действительно не смогу вот так с ходу! Тут надо разбираться с лупой, а, возможно, и со словарями. Может, это на диалекте написано… Хотите, я возьму это сокровище домой?

– Не возражаю, – сказала я. – Но, может быть, ты сейчас хотя бы определишь, что за город изображен на карте, что за местность? Здесь-то шрифт типографский!

Маринка прилежно принялась изучать обрывок армейской карты, на которой в окружении блекло-зеленых пятен, обозначающих лес, аккуратными черными прямоугольничками был изображен крошечный городок – с населением, наверное, не более тысяч двадцати.

– Не-а! – наконец разочарованно протянула Маринка. – Обратите внимание – везде, где должно быть название города, оно затерто. Кто-то сделал это специально. Название должен знать только тот, кто посвящен в суть дела, понимаете? Я даже не могу сказать, что это за страна – масштаб мелковат…

– А параллели с меридианами? – деловито осведомился Ромка, протягивая руку к карте.

– Ты не видишь – это обрывок? – сказала ему Маринка. – Кто-то специально так сделал, чтобы было невозможно определить координаты местности. – Ну, думаю, опытный картограф мог бы это сделать, – заметил Кряжимский.

– Только вот где его искать, опытного картографа? – спросила я. – И как заставить его возиться с нашим обрывком? Для этого должны быть какие-то веские основания. Наверняка ему пришлось бы перерыть все архивы. И потом, не стоит горячиться. Возможно, нужные подробности будут в записке. Завтра Марина сообщит нам, что там такое.

– Значит, можно забрать этот хлам домой? – спросила Маринка.

– Забирай, – согласилась я. – Только отнесись к этому не как к хламу. А то с тебя станется – постелишь вместо скатерти…

– Эту гадость?! – поморщилась Маринка. – Да после нее мне руки с хлоркой придется мыть! Мало ли где эта макулатура валялась!

– Нигде она не валялась, – заметила я. – Ты сама видела. Можно сказать, все было почти стерильно. В общем, не капризничай. Отнесись к заданию ответственно – представь себе, что сдаешь экзамен. Я очень на тебя рассчитываю.

Документы были торжественно уложены в новую папку и вручены Марине. Пустую банку из-под чая я на всякий случай поместила в свой сейф – все-таки реликвия в некотором роде. После этого мы продолжили обсуждение.

– Итак, мы вернулись на исходные позиции, – заключила я. – Из бумаг мы практически ничего не узнали. Собственно, мы даже не узнали, что они собой представляют. Об их ценности свидетельствуют только слова единственного человека, теперь, увы, покойного. Причем весьма велика вероятность, что слова эти произнесены сгоряча. Будем размышлять дальше или дождемся, пока Маринка переведет текст?

– Бумаги старинные, – уважительно сказал Ромка. – Готический шрифт, карты… Наверняка тут какая-то загадка. Тайны Третьего рейха!

– Молодым людям я советовал бы не горячиться, – мягко заметил Кряжимский. – Хотя, конечно, соблазнительно сделать именно такое предположение. Пожалуй, карта имеет отношение к середине прошлого века. Но вот немецкая она или чья-то еще, об этом говорить преждевременно. Могут быть всякие варианты. Мне представляется очень странным, с какой стати в городе Тарасове, в тайнике старого дома обнаружилась карта времен Второй мировой войны. Однако это так, и давайте представим, что как раз за этой картой охотились убийцы. Что из этого следует?

По привычке я действовала логично, последовательно и рационально, стараясь собрать как можно больше информации о случившемся. Но все это происходило автоматически, как бы без моего участия. На самом деле я пребывала в состоянии шока. Смерть Марии Николаевны поразила меня до глубины души, тем более что я несомненно ощущала долю вины за разыгравшуюся трагедию. Наверное, я ничем не могла бы реально ей помочь, но все равно – ощущение упущенной возможности надрывало мне душу.

Но только когда все окончилось – разъехались оперативники и разошлись зеваки, а я отправилась обратно в редакцию, – только тогда я осознала полной мерой, что Марии Николаевны Стрельниковой больше нет на свете. Смерть всегда поражает, сколько бы ты с ней ни сталкивался – особенно насильственная смерть. А в том, что Мария Николаевна стала жертвой насилия, я теперь почти не сомневалась. С момента нашей встречи прошло совсем немного времени, и я в деталях помнила лицо Марии Николаевны, ее голос, жесты – она не была похожа на самоубийцу.

Но, сделав такой вывод, я неизбежно должна была сделать еще один – зловещий Некто, целенаправленно ищущий бумаги из тайника, действительно существует! И в процессе своих поисков он неизбежно доберется до нашей редакции – сомневаться в этом не приходилось – с его-то настойчивостью!

Мне очень хотелось ошибиться. Я была слишком потрясена смертью Стрельниковой и вполне могла преувеличить, а то и выдумать опасность. Мне было просто необходимо выслушать сейчас чье-то разумное и беспристрастное мнение. Лучше всего, если бы это был Сергей Иванович Кряжимский.

Однако он еще не вернулся. В редакции меня встретил Ромка. Он выглядел расстроенным и одиноким.

– Только не говори мне, что стряслось что-то ужасное! – сварливо предупредила я его. – Мне этого не выдержать.

– Почему ужасное? – кисло возразил Ромка. – Просто нам не повезло. Этот чертов дом уже сломали. Теперь там вывозят мусор – на самосвалах, представляете?

– Это не так уж сложно себе представить, – заметила я. – Мусор, как правило, именно на самосвалах и вывозят. А вот ты можешь себе представить, что Стрельникова только что выбросилась из окна своей квартиры? Или ей помогли в этом. Не знаю, может ли какой-то вариант в данном случае считаться лучшим.

– Да вы что?! – ахнул Ромка. – Это правда? Что же теперь делать?

– Что делать, я и сама не знаю, – призналась я. – Боюсь в это поверить, но, сдается, за бумагами Стрельникова идет настоящая охота. Проще, конечно, считать все это совпадениями, но слишком жутко эти совпадения выглядят… Надо бы обсудить это с Кряжимским и Виктором. Где, кстати, он?

– Он сейчас в фотолаборатории, – рассеянно ответил Ромка и тут же сказал: – Знаете, что я подумал, Ольга Юрьевна? А что, если Стрельникова успела рассказать кому-то, где сейчас эти бумаги? Значит…

– В том-то и дело! – без энтузиазма подхватила я. – Об этом я тоже подумала в первую очередь. Может статься, что в самое ближайшее время к нам наведаются незваные гости. Нужно быть ко всему готовыми, Ромка!

Наш курьер почесал в затылке и смущенно ухмыльнулся.

– Я, как пионер, всегда готов, – пробормотал он. – Только хорошо бы все-таки подумать о каких-то мерах безопасности… Может, раздать всем газовые баллончики, Ольга Юрьевна?

– Чтобы брызгать на каждого, кто войдет в редакцию? – поинтересовалась я. – Это не наш метод. Я имела в виду совсем другое. Нам нужно держаться всем вместе и быть бдительными. И нужно предупредить охрану в здании – а то они привыкли спать и резаться в карты…

– Вы хотите посвятить их в наши дела? – озабоченно спросил Ромка.

– Нет, разумеется, – сказала я. – Просто попрошу поменьше спать.

Я старалась сохранять видимость беззаботности, но, по правде сказать, на душе у меня скребли кошки. И теперь я поневоле с возрастающим напряжением прислушивалась к любым шагам за дверью, к каждому телефонному звонку, к малейшему шороху. Потом пришел Кряжимский – я вывалила на него все наши проблемы, и только тогда мне стало чуть-чуть полегче.

Сергей Иванович очень расстроился.

– Но, позвольте, что же это такое?! – растерянно бормотал он, взволнованно расхаживая по комнате. – Неужели все это настолько серьезно? Простите меня, всего-то за неделю два человека погибли страшной смертью из-за каких-то клочков бумаги. Уму непостижимо!

– Просто ваша версия ближе всего к истине, Сергей Иванович, – заметила я. – К сожалению. Однако поделитесь – вам удалось что-нибудь разузнать о жильцах этого злосчастного дома?

Кряжимский с трудом смог сосредоточиться. Но, взяв себя в руки, он начал свой доклад.

– Да, кое-какие сведения я сумел раздобыть, Ольга Юрьевна. Пришлось пустить в ход все свое красноречие и раскошелиться на небольшой презент, но в конечном итоге домовую книгу мне нашли и показали. Квартиры в том доме не приватизировались.

Как выяснилось, там проживали шесть семей. Я все переписал в книжечку… Вот, извольте, – контингент в основном пожилой. Супруги Сухотины – обоим под семьдесят лет – месяц назад выехали к детям в Читу. Косаргин, подполковник в отставке, по слухам, выстроил себе дом за городом. Василевы – мать с дочерью. Дочь, кажется, вышла замуж за какого-то деревенского парня и увезла мать с собой. Доцент экономического института Аратовский скончался два месяца назад – после этого квартира пустовала… Еще одинокий старик – Федченко. Этому под девяносто лет. Родственников не имеет, требует ухода – поэтому в этом году был помещен в дом престарелых. Единственные, кто жил в доме до самого последнего дня, – муж и жена Вырыхановы – этим лет по сорок, и они беспробудно пьют горькую. Вот таков краткий перечень жильцов, Ольга Юрьевна. Есть какие-нибудь замечания?

– Господи, голова кругом! – сказала я. – Шесть семей, Чита, деревня… Неужели придется ехать в Сибирь?

– Понимаю, вы расстроены… Но позвольте обратить ваше внимание, Ольга Юрьевна, вот на какое соображение, – деликатно начал Кряжимский. – Как мне кажется, никуда ехать не придется, потому что совершенно логично предположить – никто из жильцов дома и не подозревал о существовании тайника! Иначе разве бы он остался на месте? Здесь одно из двух – или прежний хозяин тайника давно уже покинул этот мир, или находится в беспомощном состоянии…

– То есть это тот старик, – догадалась я, – которого поместили в дом престарелых. Как его…

– Федченко, – подсказал Кряжимский. – Я полагаю, это или он, или покойный Аратовский. Если бы удалось подробнее познакомиться с деталями их биографий… Конечно, не следует забывать о третьем варианте – вполне возможно, документы припрятал тот, кто жил в этом доме раньше. Но поскольку сей вариант достаточно умозрителен, я предлагаю заняться пока этими двумя. Вот здесь у меня записаны их паспортные данные. Адрес дома престарелых тоже зафиксирован. К сожалению, никаких гарантий, что мы застанем Федченко в добром здравии. Девяносто лет, сами понимаете, не шутка…

Мне и самой так казалось, но, может быть, поэтому я и не стала тянуть с визитом в дом престарелых. Тем более что мне было совершенно необходимо чем-то себя занять. Я попросила Кряжимского переговорить с охранником, заступающим в вечернюю смену, о необходимости быть сегодня особенно бдительным, а сама поехала в дом престарелых разыскивать гражданина Федченко Григория Сидоровича, 1912 года рождения.

От одной этой даты веяло чем-то неправдоподобно далеким, чем-то почти нафталинным. Было даже трудно себе представить, что я смогу вот так запросто встретиться с человеком, который родился в те времена, когда Россией правил император, а о телевизоре никто еще даже и не мечтал.

Дом престарелых располагался почти на краю города в трехэтажном белом здании, окруженном оградой из металлических прутьев и утопавшем в зелени. Во дворе на чисто выметенных асфальтовых дорожках через равные промежутки стояли деревянные лавочки. Сейчас они были пусты – возможно, в заведении был тихий час.

В гулком прохладном вестибюле пахло дезинфекцией и молочной кашей. Не знаю на кого как, а на меня этот запах нагоняет тоску. Я представила себе чувства людей, обреченных доживать здесь последние дни, и у меня болезненно сжалось сердце. К счастью, в этот момент появилась какая-то женщина в рабочем халате, которая без проволочек объяснила мне, как найти кабинет директора.

Директор оказался на месте. Звали его Семеном Семеновичем. Это был средних лет толстяк с розовой плешью на макушке и с носом, похожим на картофелину. Он казался добряком, но, стоило мне представиться и назвать свое место работы, как директор тут же насторожился, сделался дьявольски подозрительным и неприветливым.

– Не совсем понимаю, – промямлил он, оглядывая меня недоверчивым взглядом, – зачем вы к нам? У нас… э-э… совсем недавно была комиссия из управления. Работа признана удовлетворительной…

– Но это же прекрасно! – улыбнулась я. – Хотя меня, признаться, интересует сейчас не это.

– А что же вас интересует? – нисколько не успокоившись, спросил Семен Семенович.

– Я по личному вопросу. У вас здесь есть старичок по фамилии Федченко. Григорий Сидорович Федченко. Мне хотелось бы с ним встретиться.

– Это ваш родственник? – хмуро спросил директор.

– Совсем нет. Даже не знакомый. Просто я готовлю материал для газеты и надеюсь получить у него некоторую информацию, – пояснила я.

Семен Семенович сжал толстые губы.

– Вы уже ничего у него не получите, – объявил он категорически. – Опоздали. Два дня назад мы похоронили Федченко. Упокой господи его душу. – Семен Семенович неумело перекрестился.

– Он умер? – воскликнула я. – Но как это случилось? Что произошло?

Семен Семенович посмотрел на меня с мрачной иронией и сухо проговорил:

– А что, по-вашему, должно было случиться с девяностолетним стариком – как вы думаете? Надеюсь, вы не воображаете, что люди могут жить вечно?

Я решила пропустить колкость мимо ушей. Действительно, почему старик Федченко должен жить вечно? Немного странно, что смерть его пришлась на те же самые черные дни, но, в конце концов, как раз это-то может быть простым совпадением.

– Значит, он умер своей смертью? – спросила я.

– Разумеется, своей! – уже с раздражением сказал директор. – А какой смертью он должен был умереть, беспомощный, выживший из ума старик? Извините, что я так резко, но так оно и есть на самом деле. У нас здесь не слишком весело, понимаете?

– Я все понимаю, Семен Семенович, – как можно убедительнее постаралась сказать я. – А смерть Федченко – настоящий удар для меня. Я так рассчитывала на эту встречу!..

Семен Семенович с видом крайнего недовольства принялся переставлять на столе какие-то предметы. В глаза мне он больше не смотрел – наверное, так ему было легче разговаривать.

– Ничего не понимаю в журналистике, – буркнул он себе под нос, – но не думаю, чтобы вы говорили это искренне. Федченко был не из тех людей, встречи с кем ждешь с нетерпением. Откровенно говоря, даже наш привычный ко всему персонал относился к этому пациенту с предубеждением. Я не могу осуждать людей за это – выживший из ума, неопрятный, злобный старик… Ну, и прошлое, конечно, накладывало свой отпечаток. В том смысле, что симпатии к нему не добавляло.

– Прошлое? – насторожилась я. – А что такого у Федченко было в прошлом?

Семен Семенович все-таки поднял голову и посмотрел на меня, а я увидела в его глазах неприкрытое сожаление пополам с презрением.

– Ну, тут уж я сдаюсь! – воскликнул он, театрально воздевая руки. – Делайте со мной, что хотите, а вашего образа мыслей я решительно не понимаю. Вы ищете встречи с человеком, о котором ровным счетом ничего не знаете? Вы случайно не героем войны собирались его отобразить? – Взгляд Семена Семеновича наполнился горькой иронией.

– Таких мыслей не было, – призналась я. – Потому что о Федченко я действительно мало что знаю. А он, выходит, не был героем войны?

– Не знаю, может быть, и был, конечно, – убийственным тоном сказал директор. – Только не в тех войсках. Вы не знаете, что Федченко до сорок пятого года служил в карателях? Грубо говоря, являлся эсэсовцем со всеми вытекающими отсюда последствиями…

В первую минуту я растерялась. До сих пор подобная мысль даже не приходила мне в голову. Но она была безусловно важна – я немедленно вспомнила о картах более чем полувековой давности и почувствовала, что нахожусь совсем рядом с разгадкой.

– Федченко был эсэсовцем? Откуда вам это известно? – взволнованно спросила я.

Семен Семенович снисходительно пожал плечами и ответил:

– Это все-таки наша работа, уважаемая Ольга Юрьевна! Какой-то минимум сведений о своих подопечных мы обязаны иметь. Даже если они нас не очень интересуют.

– А не могли бы вы поделиться ими со мной? – спросила я. – Честное слово, это очень важно!

Директор вторично пожал плечами.

– Строго говоря, я уже поделился, – заявил он. – Больше мне сказать вам нечего. Федченко не докладывал мне свою биографию. Я лишь знаю в общих чертах, что во время войны он служил в эсэсовской дивизии, которую формировали из украинцев, – «Галичина», что ли, – затем до 1947 года скрывался в Тарасове под чужой фамилией, затем был арестован и отсидел в лагерях в общей сложности около двадцати пяти лет. Где он был потом, не знаю, но в 1985 году он опять приехал в Тарасов, полностью реабилитированный, и даже, кажется, поселился в том же доме, где жил прежде. У него здесь оставалась сожительница – она умерла лет десять назад. А он, как видите, жил до сих пор, ничто его не брало – ни лагеря, ни болезни. Видно, такие и на том свете никому не нужны.

– И тем не менее он умер, – подытожила я. – Интересно, что записано в свидетельстве о смерти?

– Что там может быть записано? – проворчал Семен Семенович. – Умер во сне. Остановилось сердце. Вскрытия не проводилось – в девяносто лет любая смерть уже считается естественной, не так ли? Похоронили уже на следующий день. У нас это делается быстро.

– Значит, к этому человеку никто не проявлял интереса? – спросила я.

Семен Семенович недовольно поморщился.

– Во всяком случае, не я, – сказал он. – У меня здесь не один десяток более симпатичных пожилых людей, которые действительно заслуживают интереса и заботы. А этот… По-моему, вы первая, кто им заинтересовался. Впрочем, есть у нас тут один чудак – Филимоныч. Санитаром работает. Страсть любит вести душеспасительные беседы с такими же чудаками, как он сам. Вот он с Федченко наверняка общался. Поговорите с ним. Только сразу предупреждаю – к нашему Филимонычу без «красненькой» и подходить бесполезно – пошлет. Хотя сам руководитель, говорю это без осуждения, потому что есть люди, которых уже ничто не может испортить, они как бы законсервировались в одном состоянии… А вас мне все-таки жалко, хотя и не люблю я журналистов…

На этой оптимистической ноте мы с Семеном Семеновичем расстались, и я отправилась искать санитара Филимоныча, предварительно отлучившись ненадолго в киоск на ближайшем углу, где приобрела пресловутую бутылку «красненькой».

Наверное, в доме престарелых действительно закончился тихий час, потому что к моменту моего возвращения двор наполнился старичками и старушками, которые неспешно прогуливались по асфальтовым дорожкам, сидели на лавочках и поглядывали на меня с любопытством и надеждой. Эти словоохотливые старушки и помогли мне разыскать сумрачного худого человека в черном сатиновом халате, который на заднем дворе сгребал какой-то мусор.

Отнесся он ко мне сначала не менее настороженно, чем директор, но бутылка волшебного напитка сделала свое дело – Филимоныч заметно подобрел, а узнав, что я интересуюсь покойным Федченко, тут же согласился со мной побеседовать.

– Вот такая она, жизнь! – философски заметил он, когда мы уединились в какой-то подсобке, где было единственное крошечное окошко, настолько пыльное, что сквозь него едва пробивался солнечный свет. – Грешник ты или праведник, а все одно – лежать тебе в земле сырой до самого Страшного суда. А там уж господь рассудит, какой тебе, значит, будет конец! Григорий Сидорыч много нагрешил, ох, много! А судить мы его с вами не вправе, вот ведь в чем закавыка! – С важным видом Филимоныч сунул в рот скрюченную сигаретку и закурил, весь окутавшись облаком вонючего дыма.

– Да я ведь и не судить пришла, – напомнила я. – Мне просто интересно, навещал ли кто Григория Сидоровича, пока он здесь жил, и что это были за люди. Я, понимаете ли, готовлю газетную статью…

– Это нам без разницы, – добродушно сказал Филимоныч. – Наше дело – мусор, да если починить чего… Ну, конечно, поговоришь с одиноким человеком. Григорию Сидорычу порассказать-то было о чем – это уж верно! Его дураком у нас считали, а напрасно, – санитар покачал головой. – Дураком он до самого конца не был. Надежды у человека не осталось, это да! Через силу жил.

– И чего же он вам рассказывал? – полюбопытствовала я.

– Много чего, – уклончиво ответил Филимоныч. – Истинное хождение по мукам – такая жизнь у человека была. Много зла другим сделал, но и сам – испил чашу! А вас конкретно что интересует? Вы спрашивайте, не стесняйтесь, потому что его тайны уже никому вреда не сделают…

Я не была в этом уверена, однако предложением задавать конкретные вопросы воспользовалась незамедлительно.

– Если честно, – сказала я, – то меня интересует, не было ли у вас с Федченко разговора о географических картах?

– О картах? – прищурился Филимоныч. – Да почти что и не было. То есть сказал он мне за день до смерти, что прячет какую-то карту, – обещал прояснить все назавтра, – да потом к нему из собеса пришли, а в ночь он и умер. Так я и не узнал про карту. Да мне и без надобности.

– Погодите, – встрепенулась я. – Значит, к Федченко все-таки кто-то приходил? Из собеса, говорите? Вы этих людей видели? Описать можете?

– Можно и описать, – согласно кивнул Филимоныч. – Люди солидные, при галстуках. Виски седые. Видные из себя мужчины. Двое. Под вечер приходили. Малость побеседовали, а ночью Григорий Сидорович и помер.

– Послушайте, а может, они не из собеса были? – спросила я. – Под вечер… Разве из собеса под вечер ходят?

– А это я не знаю, – пожал плечами санитар. – Сказали – из собеса. Наше дело маленькое. Я-то их вообще издали видал – моя смена дневная была, я домой собирался. Утром уж пришел, а Григорий Сидорыч приказал долго жить. Такая вот судьба.

А судьба продолжала преподносить нам сюрпризы. Утром, едва явившись на работу, я сразу попала в руки следователя МВД. Оказалось, что ночью был взломан офис нашей редакции. На мой вопрос, что делал в это время охранник, я получила неутешительный ответ – охранник во время нападения получил тяжелую травму и теперь находится в больнице в бессознательном состоянии. От меня потребовали представить список похищенного.

Как я и подозревала, из офиса вовсе ничего не пропало. Это тоже был перст судьбы – то, что искали, находилось совсем в другом месте – у Маринки дома. Я в этом нисколько не сомневалась.

Следователь, кажется, был вполне удовлетворен тем, что у меня не возникло никаких претензий к неизвестным грабителям. Он выглядел довольно усталым, предельно равнодушным человеком и совсем мне не понравился. Никакого желания делиться с ним сомнениями и предположениями у меня не возникло. Да он их и не ждал. Думаю, если бы я завела с ним речь о географических картах времен Второй мировой войны и неуловимых злодеях с седыми висками, этот молодой человек был бы здорово разочарован.

После того как следствие разделалось со всеми своими процедурами, мы наконец собрались у себя в редакции. Все выглядели несколько подавленными, хотя никакой нашей вины в том, что пострадал человек, не было. Хуже всех выглядела Маринка – она была необычно бледной и тихой. Она прекрасно понимала, что именно искали сегодня ночью в офисе, и это понимание ее нисколько не вдохновляло. Чтобы привести подругу в чувство, я немедленно заставила ее заняться привычным делом – приготовлением кофе, а затем собрала всех на короткое совещание.

– Итак, положение осложняется не по дням, а по часам! – объявила я коллективу. – Вокруг, как выразилась Маринка, «макулатуры» развернулась нешуточная борьба. Причем борьба эта безо всяких правил, и к сему факту следует отнестись с предельной серьезностью. Иначе нам не сносить головы. Вчера я выяснила, что последним законным владельцем этих бумаг действительно являлся гражданин Федченко. Но теперь он мертв – скончался на той же неделе, что и прочие действующие лица этой истории. Причина смерти неизвестна. Директор дома престарелых уверен, что дело в возрасте, и ему трудно не поверить. Только перед самой смертью Федченко навестили двое – солидные мужчины в галстуках, с проседью на висках. Этих мужчин никто в доме престарелых не знает и толком даже не видел. И еще один знаменательный факт – прошлое у гражданина Федченко было более чем богатое. Служил в войсках СС, сидел в лагерях, скитался где-то, но вернулся туда, где ждал его тайник со старыми картами. Секрет этих карт он едва не раскрыл санитару Филимонычу, но того опередили двое незнакомцев. Мне представляется, что как раз эта пара и творит бесчинства. Они торопятся и не стесняются в средствах. Из этого я делаю вывод, что скорее всего это приезжие…

– Приезжие, м-да… – задумчиво пробормотал Кряжимский. – Однако ситуация… Позвольте еще раз сосредоточиться на некоторых деталях. Итак, бывший эсэсовец организует в своей квартире тайник, где хранит некие документы, представляющие, видимо, немалую ценность. Через много лет тайник обнаруживает кладоискатель Стрельников, и почти сразу же сюда подключаются еще какие-то претенденты, которые пытаются любой ценой завладеть содержимым тайника. Все, кто имеет к этому отношение, весьма плохо кончают, а неизвестные убийцы тем временем все ближе к своей цели… Боюсь, если мы не предпримем каких-нибудь серьезных мер, трагедия может настичь любого из нас.

– Так давайте же предпринимать эти самые меры! – жалобно пискнула Маринка. – Или заберите у меня к черту макулатуру! Нужны мне эти трагедии!

Тут только до меня дошло, что мы совсем забыли про Маринку и ее ответственное задание. Пропустив мимо ушей ее жалобы, я потребовала, чтобы Маринка доложила о результатах своей работы. Грохнув о стол папкой с бумагами, наша секретарша объявила:

– Вот сами и читайте! Я в руки не возьму больше эту гадость. Если кому-то нравится рисковать жизнью – пожалуйста! И вообще, не понимаю, почему бы не передать все это соответствующим службам?

– А службы скажут тебе спасибо и вежливо выпроводят, предварительно взяв подписку о неразглашении? – саркастически спросила я. – Нет уж, моя дорогая, нам в руки плывет такая сенсация…

– Да какая сенсация! – презрительно возразила Маринка. – Чушь какая-то. Ты почитай сначала!

Мне не очень верилось, что из-за какой-то чуши солидные мужчины в галстуках станут крошить всех встречных и поперечных, но тон Маринки меня все-таки смутил. Так можно говорить только о вещах действительно пустяковых, не заслуживающих абсолютно никакого внимания. С некоторым недоверием извлекла я из новенькой папки компьютерную распечатку с переводом немецкого текста и, попросив тишины, зачитала ее вслух.

Вот что получилось у Маринки, и, судя по всему, именно это и содержалось в старом письме, написанном готическим выцветшим шрифтом:

«Дорогой Отто! Надежды, что ты получишь это письмо, почти никакой, но эта робкая надежда – все, чем я теперь располагаю. Надеюсь, что Всевышний смилостивится над нашей несчастной фамилией и перед ней наконец забрезжит луч света. Зная твой характер, я будто наяву вижу ту язвительную улыбку, которая при этих словах непременно тронет твои губы. Ты всегда отличался безмерным скептицизмом – кто знает, не он ли поможет тебе выжить в этом кошмаре? Сам я еще не во всем разуверился, хотя нынешнее положение мое почти безвыходное. Что творится в Европе, ты, разумеется, знаешь. Здесь же, в проклятых Карпатах, еще хуже. Моя часть разбита. Если учитывать, что на нас возлагалась особая миссия, не предполагавшая ведения активных боевых действий, и наличие в здешних лесах множества банд, выступающих под самыми разными флагами, но совершенно одинаково склонных к мародерству, то в нашем фиаско я не вижу ничего удивительного. У меня осталось не более шести человек, причем не самых надежных. Сам я тяжело ранен, потерял много крови, самостоятельно передвигаться не в состоянии и едва нашел в себе силы нацарапать это письмо.

Но хватит лирики – теперь о главном. Я уже писал тебе, куда и с какой миссией был направлен. Разумеется, это военная тайна, но сейчас это понятие, кажется, сделалось абсолютно условным, а от родного брата у меня никогда и не было тайн, тем более теперь, когда рушится весь привычный мир. Мы отдали Германии все, что у нас было – молодость, здоровье, состояние, – и, кажется, безвозвратно. Той Родины, куда мы сможем вернуться с гордо поднятой головой, уже не будет – на этот счет не стоит обольщаться. Теперь мы должны сами позаботиться о себе, не так ли, Отто?

Во всяком случае, я делаю такую попытку. Ты знаешь, о чем идет речь, знаешь город. Все остальное на этих картах. Если бог не позволит нам свидеться, я умру с надеждой, что мой брат сумеет найти то, что я так хорошо спрятал. Бумаги я передаю своему ординарцу – это украинец с невероятной фамилией Сидорчук. Но малый, кажется, исполнительный и недалекий. Сейчас он по-настоящему озабочен только одним – как бы не попасть в лапы НКВД. Поэтому будет всеми силами стремиться на Запад. Ему придется разыскать тебя, чтобы получить хоть какую-то опору в совершенно незнакомом и враждебном мире. Я же скорее всего осяду где-то по дороге – нужно зализать раны. Даст бог, я еще сумею обнять своего дорогого брата. Твой Генрих.

P. S. Понимая, что даже при благоприятном ходе событий воспользоваться картой ни мне, ни тебе не придется еще долгие годы, я все же призываю тебя поверить, что синица в руке куда предпочтительнее парящего в небесах журавля, а постройка храма начинается с камня – невзрачного и ненадежного с виду. Наберемся же терпения!»

Закончив чтение, я обвела взглядом своих коллег. Все казались очень серьезными и даже грустными. Автор письма вряд ли мог считаться хорошим человеком и вряд ли руководствовался в своей жизни высокими побуждениями, но от сознания беспощадного факта, что надеждам его так и не суждено было осуществиться, а горячий призыв к брату, по сути дела, был обращен в пустоту, становилось как-то не по себе. Перед нами были немые свидетели некоей рискованной миссии, исполненной более полувека назад, но сами исполнители, видимо, давно уже истлели в земле. Однако даже сейчас они не давали покоя живым, и это было еще мягко сказано – они будто пытались перетащить к себе, в царство мертвых, как можно больше народу – именно тех, кто прикоснулся к их мрачной проклятой тайне.

– С чувством написано! – наконец прервал молчание Кряжимский. – От души. И перевод, кстати, весьма… – Сергей Иванович одобрительно покосился на Маринку. – Как будто живой голос. Но… это все? Неужели, кроме Карпат, никаких ориентиров?

– Сергей Иванович! – возмущенно воскликнула Маринка, раскрасневшаяся, однако, от похвалы. – Неужели бы я не обратила внимания? Это же так понятно – Генрих пишет брату, мол, ты знаешь, где это место… То есть подразумевается – другие знать ничего не должны. Поэтому и ориентиры отсутствуют – для пущей надежности. Но у меня есть предложение – если уж вам так нравятся чужие проблемы, нужно раздобыть подробную карту Карпат и просмотреть все внимательно – может быть, наткнетесь на что-то похожее. В конце концов, сколько там городов – сто, двести?

– Мысль интересная, – вмешался Ромка. – Только ты забываешь, сколько лет прошло. Города разрослись, ландшафт изменился. Конечно, поискать можно. Вот только сколько времени это займет? Господа, которые все время крутятся рядом, ждать не будут. Кроме того, я так и не понял, а что вообще-то мы ищем? В письме об этом не сказано ни слова. Может, там партия солдатских сапог для вермахта? Стоит ли огород городить?

– Не узнаю тебе, Ромка, – заметила я. – На этот раз твоя буйная фантазия, кажется, тебе изменила. Лично мне представляется сомнительным, чтобы тяжело раненный человек связывал свое отдаленное будущее с партией солдатских сапог. Конечно, бюргерская порода, но однако же… Его отряд был направлен с особой миссией – вспоминаете? Думаю, дело гораздо серьезнее. Наверное, немцам было что прятать в конце войны, кроме сапог.

– Нет, конечно, мы имеем дело с чем-то очень важным, – значительно произнес Кряжимский. – Меня очень смущают эти двое – я бы даже сказал, пугают! Кто они такие? Хватка у них, несомненно, бандитская. Может быть, Федченко раскрыл свою тайну кому-то в лагере? Какое, кстати, отношение он имел к автору письма? По-видимому, он входил в число тех уцелевших, о которых упоминал Генрих…

– Знаете, что я думаю? – вырвалось у меня. – Федченко был ординарцем у этого Генриха! Его отчество – Сидорович, а Генрих называет его в письме Сидорчуком – очень близко. Не исключено, что во время войны он носил именно такую фамилию. Тогда легко объясняется, откуда письмо оказалось у него.

– Вы хотите сказать, что он не передал его по назначению? – подхватил Ромка.

– Не только не передал, но и вообще раздумал перебираться на Запад, – ответила я. – Он оказался не так прост, как думал Генрих. По-видимому, наш Федченко с самого начала понимал, что происходит, и связывал с тем, что припрятано в Карпатах, свои собственные честолюбивые надежды.

– Выходит, он этого Генриха прикончил? – живо спросил Ромка.

– Совсем не обязательно, – сказал Кряжимский. – Зачем? Письмо было в его руках. Командир беспомощен. Он просто оставил его где-то и пустился в бега. Обосновался в Тарасове, затем был арестован, а когда вернулся, сил у него уже ни на что не осталось. Наследников, друзей у него не было – так и сидел на своей тайне, как собака на сене… Стрельников мог стать его невольным преемником, но, прежде чем он успел в чем-то разобраться…

– Ох, не напоминайте, Сергей Иванович! – вздохнула я. – Все это так ужасно! Однако мы совсем упустили из виду коллег Стрельникова – кладоискателей. Я сама была против этой версии, но ведь, пожалуй, никто, кроме них, не мог быть посвящен в тайну. Трудно сказать, зачем Стрельникову понадобилось с кем-то из них делиться, но он это сделал. А посвященный попросту нанял киллеров… Иначе я просто не знаю, кто может охотиться за этими древними картами…

– Генрих, – неожиданно и невозмутимо произнес Виктор.

Все взоры обратились к нашему молчаливому фотографу. А он только убежденно кивнул, не добавив к своему заключению ни слова.

– У вас тут просто какой-то дом престарелых получается! – фыркнула Маринка. – Девяностолетний Федченко, столетний Генрих… Слишком прыткий он для своего возраста, этот немец, вы не находите?

– А это не он! – взволнованно воскликнул Ромка. – Допустим, это его сын. Или племянник. Потомок упомянутого Отто. Ничего удивительного – Генрих выжил и все-таки встретился с братом. Обстоятельства были против них, и они не смогли выполнить задуманного. И тогда их дети пустились на поиски…

– Старых солдатских сапог, – язвительно закончила Маринка. – У этих бюргеров ничего не пропадает!

Ромка покраснел, но произнес неожиданно спокойно:

– Насчет сапог я сказал для примера. В том смысле, что мы ничего не знаем. Конечно, Ольга Юрьевна права – там что-то серьезное. Видимо, Генриху сначала было не до клада, все следы со временем были потеряны – и его потомкам пришлось долго разыскивать ординарца, похитившего карту. Представляете, каких трудов им стоило напасть на след этого человека?! Теперь-то они, конечно, ни за что не отступят!

Сергей Иванович заворочался на стуле, прокашлялся и сказал с грустью:

– Увы, коллеги! А ведь мы действительно по-прежнему ничего не знаем – не знаем где, не знаем кто и не знаем что! Мы можем только строить предположения, однако, боюсь, это ни на миллиметр не приближает нас к истине. А люди между тем умирают, вот что страшно!

– А страшней всего то, – тут же подхватила Маринка, – что следующими такими людьми окажемся мы, потому что больше некому! С чем нас всех и поздравляю!

– И что же ты предлагаешь? – подозрительно зыркнув на нее, спросил Ромка.

– То же самое, что предложил бы на моем месте любой нормальный человек! – гордо заявила Маринка. – И на что, кстати, намекает Сергей Иванович – нужно отправиться в милицию и все там рассказать! Отдать им эти дурацкие карты, и пусть у них болит голова. А то мы доиграемся, я чувствую! Встретимся в следующий раз в городском морге…

– Типун тебе на язык, – спокойно сказала я. – Сергей Иванович, конечно, прав, да и ты рассуждаешь совершенно здраво, но в милицию мы не пойдем.

– Почему? – с вызовом спросил Ромка, который что-то почувствовал.

– Потому что я сейчас придумала, как следует поступить, чтобы разрешить все наши вопросы! – торжественно объявила я.

– Все разом? – саркастически хмыкнула Маринка.

– Ну, не так чтобы разом, – успокоила ее я. – Но, во всяком случае, у нас будет прекрасный шанс узнать – кто и где. На третий вопрос мы получим ответ позднее, когда окажемся на месте. То есть узнаем, что спрятано в карпатских лесах, когда окажемся там.

– Мы едем в Карпаты? – недоверчиво спросил Ромка.

– Не обольщайся, – предупредила я. – Пока мы еще никуда не едем. Пока у меня только родился план. Он заключается в том, что мы используем инициативу наших противников. Они уверены, что документы у нас, иначе бы не полезли в редакцию. Наверняка они вынудили Стрельникову сказать, кому она передала карты. Следующий их шаг нетрудно предугадать – не найдя документов в редакции, они примутся за нас поодиночке. В первую очередь, за меня. Тут мы их и поймаем.

– Каким образом? – скептически поинтересовалась Маринка.

– Во-первых, мы отксерим все документы, – заявила я. – Чтобы у нас в любом случае были запасные экземпляры. А затем устроим ловушку. Не сомневаюсь, что за нами теперь следят. Если я с преувеличенной осторожностью вынесу из редакции, скажем, чемоданчик, с большой долей вероятности можно предположить, что на меня в самое ближайшее время будет совершено нападение, чтобы этот чемоданчик отнять… Прекрасно! Это нам только и нужно. Получив вожделенные карты, потомки Генриха немедленно устремятся на поиски сокровищ, и нам останется только последовать за ними – незаметно, разумеется. Грубо говоря, нас приведут, куда нужно, и все покажут. Нам только останется решить, как поступить с найденным кладом и нечистоплотными конкурентами.

– Ничего себе планчик! – воскликнула Маринка. – А они, эти конкуренты, конечно, позволят тебе все это проделать! И даже голову не снесут, хотя это и напрашивается в первую очередь…

– Я не говорила, что этот план легко выполним, – возразила я. – Риск, конечно, имеется. Но, если все как следует обдумать…

– И хорошо бы убедиться, что за нами действительно следят, – добавил Кряжимский. – Иначе может получиться, что все планы полетят к черту. Вдруг они следят не за редакцией, а, допустим, за вашей квартирой, Ольга Юрьевна? Мы не знаем точно, сколько их человек. Возможно, они уже вычислили наши адреса… – Жуть! – заключила Маринка. – Я теперь вообще домой не пойду. Буду проводить ночи в ресторанах и казино. Прошу выдать мне подъемные, поскольку это вызвано производственной необходимостью.

– Если они вычислили наши адреса, – возразила я, – то, будьте уверены, мою квартиру они уже перерыли и ушли неудовлетворенными. Нет, они уверены, что документы у меня в руках! Поэтому слушайте внимательно, что мы сделаем! – И я посвятила коллег во все подробности своего замысла, с помощью которого надеялась одним махом решить первую серию вопросов.

Машину я остановила метрах в десяти от табачного киоска. Замысел был не ахти какой, но, в конце концов, я же не резидент, чтобы просчитывать каждый шаг с точностью до миллиметра. Это было бы даже подозрительно. Нормальная деловая женщина, не авантюристка, не кладоискатель какой-нибудь. К документам, попавшим ко мне в руки, отношусь с интересом, но не более того. В какую-то необычайную ценность их ни капельки не верю. Поэтому и чемоданчик оставила на переднем сиденье. Разумеется, я бы не поступила так легкомысленно, не будь со мной в машине семнадцатилетнего курьера, которому я могу полностью доверять. А то, что он тоже вздумал на секунду отлучиться, чтобы купить бутылочку «Спрайта», так ведь всего не предусмотришь.

Одним словом, едва я успела приобрести в киоске пачку своих любимых сигарет «Русский стиль», как наша ловушка сработала. Я только краем глаза видела, как возле моей «Лады» на секунду притормозила серая «Волга» и почти тут же опять сорвалась с места. Из прохожих, кажется, никто ничего даже не понял.

Я неторопливо направилась к машине. Суетиться не было никакого смысла. Серая «Волга» уже скрылась за углом. Однако в погоню за ней тут же пустилась черная «Лада» Виктора, который осуществлял в нашем плане функцию наружного наблюдения. Он должен был проследить, куда направятся похитители, и постараться определить их местонахождение. Определенный риск в этом был, потому что те могли попытаться сразу же уйти из города. Но я все-таки думала, что им захочется сначала убедиться, что они не ошиблись, а для этого им надлежит уединиться и просмотреть похищенные документы.

Когда я села за руль, в машину запрыгнул до предела возбужденный Ромка. Он со священным ужасом посмотрел на переднее сиденье, где только что стоял чемоданчик с документами, и быстро спросил:

– Вы видели, Ольга Юрьевна? Вы их разглядели? Сколько их было?

– Спокойно! – сказала я. – По сценарию, я не должна была обращать на происходящее никакого внимания. Я и не обращала. Не стану же я нарушать собственные инструкции! Кстати, и ты должен был проявить себя лопухом, чтобы у наших конкурентов не возникло никаких подозрений, будто все подстроено. Надеюсь, ты не обратил на себя их внимание?

– Вряд ли, – нетерпеливо сказал Ромка. – Да я на них, честно говоря, и не смотрел. Хотя очень хотелось. Зато я смотрел в другую сторону, и знаете, что я там увидел?

– Ну и что же ты там увидел? – с улыбкой спросила я.

– А за нами тоже кто-то следил, – объявил Ромка.

Я вытаращила на него глаза.

– Что ты такое говоришь? Ты ничего не перепутал? С чего ты это взял?

– Ну вот еще! – обиделся Ромка. – Вы меня как будто первый день знаете, Ольга Юрьевна! У меня глаз наметан. Было сказано – на машине внимания не сосредотачивать. Я и не сосредотачивал. Зато вон за тем сквером еще одна машина стояла – я ее хорошо разглядел. Голубая «Нива» – мужик в ней сидел. Он, по-моему, все видел. По крайней мере, когда все кончилось, он сразу отвалил. Правда, он мог догадаться, что я за ним наблюдаю – ведь до меня не сразу дошло… Наверное, он их подстраховывал, как вы думаете? Виктор-то за «Волгой» двинул, а этого мужика не заметил…

– А ты? А ты номер запомнил? – разволновалась я.

Ромка махнул рукой.

– В том-то и дело, что не запомнил, – виновато сказал он. – То есть далековато было, не рассмотрел я…

– Плохо! – заключила я. – Теперь, если они заодно, Виктора запросто вычислить могут. Надо срочно ему позвонить!

Достав мобильник, я связалась с Виктором. Из его односложных ответов удалось понять, что серая «Волга» все еще находится у него под контролем и в данный момент направляется в Заводской район. Сообщение о голубой «Ниве» он воспринял без особого интереса, мол, похожей машины нигде не видит. Это меня немного успокоило. Я предупредила, чтобы Виктор ставил нас в известность обо всех изменениях ситуации, и отключилась.

Теперь начиналась, пожалуй, самая сложная и наименее надежная часть моего плана. Мы должны были вычислить тех людей, что похитили документы, выяснить, что они намерены предпринять далее, и отправиться за ними следом, когда они вознамерятся покинуть наш город. Разумеется, сами мы не должны себя при этом обнаруживать.

Выполнимость этого условия уже оказалась под большим вопросом. Если сегодня за нами действительно следили, весь план мог с самого начала рухнуть. Вопрос в том, насколько подозрительным показалось наше поведение наблюдателям. Кажется, ничего особенного мы не натворили, однако же в таких делах любая мелочь может иметь решающее значение. Повлиять ни на что мы уже не могли – нам оставалось только ждать.

Вообще же, у нас все было готово к дальней поездке – деньги, зарубежные паспорта. Разумеется, мы не получали никаких виз, но надеялись, что наше путешествие ограничится теми краями, куда виза не требуется.

В мобильную группу должны были войти двое – я и Виктор. В мое отсутствие Кряжимский будет руководить газетой. Должна сказать, что полностью одобрял план только один человек – это я сама. Маринке он категорически не нравился – она была уверена, что из нашей поездки вообще ничего хорошего не выйдет. Ромка, наоборот, был уверен, что поездка получится на редкость увлекательной, а он, как всегда, останется в стороне. Кряжимский занимал промежуточную позицию, а что думает Виктор, понять было, конечно же, невозможно.

Но отступать я не собиралась. У нас с Виктором в машинах уже лежали дорожные сумки с предметами первой необходимости, и мы могли пуститься в дорогу в любую минуту. Мы только ждали, когда нам сообщат маршрут.

Примерно через четверть часа от Виктора поступил звонок. Он сообщил, что преследуемые им люди бросили «Волгу» возле авиационного завода и спешно пересели на автобус, идущий в противоположную сторону – то есть в центр города. Поскольку Виктор за ними не успевал, он решил продолжить наблюдение в автомобиле, хотя это не слишком удобно, можно легко упустить похитителей. На мой вопрос, как эти люди выглядят, Виктор кратко ответствовал: «Как хасиды». Мне оставалось гадать, что под этим подразумевалось, – возможно, юмор такой?

Прошло еще минут пятнадцать. Пожалуй, можно было сказать, что я начинала потихоньку нервничать. Мне уже самой переставал нравиться собственный план. Теперь я усматривала в нем кучу принципиальных недостатков. По всей видимости, мы просто ни за грош отдали в чужие руки важные документы, а сами остались ни с чем. Почему-то теперь я склонялась к мысли, что нам не удастся перехитрить конкурентов. Единственным утешением могла служить надежда, что наконец-то прекратятся убийства, но, что там говорить, утешение было весьма слабым.

Негромкий звонок телефона встряхнул меня точно электрический разряд. Я поспешно прижала трубку к уху и услышала долгожданный голос Виктора. Он сообщил, что обнаружил убежище похитителей. Мне нужно подъехать к главному почтамту. Виктор ждал меня там.

Перекресток, где стоял почтамт, был, пожалуй, самым оживленным местом в городе. Бесконечным потоком двигались автобусы, троллейбусы, десятки машин. Поток прохожих, толпы ожидающих транспорт на остановках. Множество магазинчиков, разноцветных киосков, суетливые молодые люди возле пункта обмена валют – жизнь била ключом.

Я подъехала к условленному месту – в переулок за почтамтом. Виктор ждал меня – сосредоточенный и серьезный. Он показал, куда скрылись те, за кем он следил. Старый дворик на противоположной стороне улицы. Туда вела узкая кирпичная арка между старыми двухэтажными, еще купеческой постройки домами. Во дворе на веревках сохло белье и маленькие дети возились на куче песка. В дальнем углу стоял еще один старый дом с деревянным крылечком. Виктор незаметно кивнул в ту сторону.

Мне решительно не понравилось это место. Из окон дома прекрасно просматривался весь двор, а за домом имелся проход в соседний двор. При желании обитатели дома могли улизнуть из него незаметно, и мы никак бы им не помешали. Посовещавшись с Виктором, мы пришли к выводу, что один из нас должен пойти на разведку. Естественно, это был разведчик, я же осталась наблюдать за ситуацией в подворотне. Ромку мы с самого начала с собой не взяли, несмотря на все его протесты, и он остался в машине.

Виктор отсутствовал минут десять. Я не то чтобы беспокоилась – все-таки был день, и Виктор вполне мог постоять за себя, – но на душе у меня скребли кошки. Я нутром чуяла недоброе.

Наконец Виктор появился. Он не спешил и, как всегда, был очень сдержан. Из его лаконичных объяснений я поняла, что ему удалось выяснить очень интересную вещь – он нашел хозяина квартиры, которую снимали двое приезжих. Попутно он узнал, что этих двоих ежедневно навещал третий, по-видимому, местный. Согласно логике и словам хозяина, вся троица должна была сейчас находиться здесь, но по некоторым интонациям и жестам Виктора я поняла, что он в это не очень верит и убежден – птичка улетела.

Как настоящий профессионал, Виктор умел смиряться с поражением. Зато меня вся эта история привела почти в бешенство. Забыв об осторожности, я предложила немедленно проверить подозрительную квартиру. Виктор неожиданно легко согласился, и это, собственно, лишний раз говорило о том, как мало он верит в то, что нам удастся кого-то обнаружить.

Пока мы совещались, на деревянное крыльцо вышел неопределенного возраста лохматый мужик. В линялой ковбойке и просторных застиранных джинсах. И еще от него за версту разило спиртным. Виктор сказал, что это и есть хозяин. Я решила сама с ним побеседовать.

Хозяин квартиры был в настроении. Виктору он кивнул как своему, а мне с чувством пожал руку, представился Анатолием и предложил присесть – прямо на ступеньки крыльца. От подобной чести я отказалась и сразу попросила рассказать о постояльцах.

– Баламуты! – кратко ответствовал Анатолий, презрительно взмахнув рукой. – Хотя плотют аккуратно – ничего не скажу. Сразу за месяц отвалили и так, по мелочам, не отказывают. На опохмел всегда подбросят – грех жаловаться.

– Ну а что за люди? – спросила я.

– Темные люди, – убежденно заявил Анатолий. – Вот не доверяю я им, красавица, что ты хошь! Ни словечка лишнего не скажут, только глазами все зырь-зырь! И в комнату к им упаси бог заходить – насчет этого они строго! А мне чего заходить? Деньги заплочены, и ладно, а чужого я отродясь не брал. Обидно, конечно, – своя вроде помещения, – ну да не навек же они тут. Съедут когда-нибудь, верно?

Видимо, его действительно ничуть не обременяли странные гости – в его мутных глазах читалось абсолютное спокойствие и удовлетворенность жизнью.

– Сейчас они дома? – поинтересовалась я.

– Где ж им быть? – хладнокровно ответил Анатолий. – Недавно примчались как заполошные и заперлись опять. Я для порядку постучал – они мне полтинник сунули, чтоб не мешал, значит, и заседают теперь.

– А чем они вообще занимаются, не знаете? – попыталась я направить его мысли в нужном направлении.

– Так рази скажут! – покачал головой Анатолий. – Только я думаю – артисты! Одеваются чисто и в наружности стать такая… А сегодня, видишь, вообще в бородах пришли! – хихикнул он.

– В бородах? – удивилась я. – Как это понимать?

– Так и понимать, – заявил хозяин. – Бороды у них. Черные. Утром еще без бороды были, а к обеду – на тебе, выросла! – Похоже, его здорово забавлял этот факт.

– Выходит, маскировались они? – уточнила я. – А вам не приходило в голову, что это могут быть преступники? Вы хотя бы документы у них спрашивали? Как зовут, знаете?

Анатолий казался озадаченным.

– Какие ж документы? – растерянно спросил он. – Когда я тебе говорю – враз уплатили за месяц, а живут всего ничего… А зовут… – Он задумался. – Рыжего Артуром зовут, это точно. Не наше имя. А второго Мишкой. Нет, постой, Мишкой того зовут, который их привел! А как же второго тогда, а? – Он с удивлением уставился на меня.

Виктор потянул меня за рукав и незаметно кивнул, давая понять, что мы теряем время.

– Нам очень нужно увидеть ваших постояльцев! – сказала я Анатолию. – Вы уж не сочтите за труд еще раз к ним постучаться, ладно? В случае чего, все претензии к нам…

Хозяин квартиры некоторое время колебался. Но что-то в конце концов сработало в его мозгу в нашу пользу, и он согласно кивнул.

– Никаких проблем, красавица! – объявил он. – Наша жилплощадь, имеем полное право! Ступай за мной, свидетелем будешь!

Мы прошли за ним в холодный сырой коридор, наполненный запахами готовящейся пищи, стирального порошка и ветхого жилья. Здесь было темновато, и я все время натыкалась на какие-то ящики. Наконец хозяин доставил нас до нужной двери, которая оказалась, разумеется, запертой. Предварительное прослушивание ничего не дало – из-за двери не доносилось ни звука.

Этот факт не произвел на Виктора никакого впечатления – похоже, он с ним уже давно смирился. Зато теперь я расстроилась вконец – действительно, подобная тишина настораживала. Птичка, кажется, и в самом деле улетела.

Анатолий по моей просьбе побарабанил в дверь. Этот грохот ничего не изменил. За дверью по-прежнему царила тишина.

– Вроде не выходили же, – неуверенно пробормотал хозяин. – Не выходили же, точно? А вроде как никого нет… Не в окно же… Солидные люди…

Выяснилось, что у скромного Анатолия все-таки имеется запасной ключ от комнаты, и после недолгих уговоров и обещания оплатить издержки он согласился его применить. Правда, пришлось сходить за ключом в другую комнату и некоторое время потратить на его поиски. В общем, приготовления затянулись, и мое настроение от этого, конечно, не улучшилось.

Все-таки дверь была отперта, и Анатолий решительным жестом сильно пьяного человека распахнул ее. Затем на лице его отразилось что-то вроде удивления, и он издал горлом какой-то нечленораздельный звук, дававший понять, что хозяин квартиры находится в большом затруднении. Он даже споткнулся, шагая через порог.

Войдя следом за ним, мы увидели скромно, если не сказать нищенски, обставленную комнату с единственным окном, выходившим на соседний двор. Оно было распахнуто. В комнате же не оказалось никого.

Зато возле стены, вытянув руки по швам, лицом к потолку лежал мертвец. В груди у него торчал нож.

Теперь я поняла, почему Виктор упомянул про хасидов. На убитом был глухой черный пиджак, такие же брюки, и еще его физиономию украшала черная как смоль борода – явно искусственного происхождения. Ему даже не позволили ее снять перед смертью. Так он и покинул наш свет – ряженым. Когда первый шок прошел, я сумела заметить валяющуюся в пыльном углу вторую фальшивую бороду – отдельно от лица она была похожа просто на подержанную мочалку. В противоположном углу лежал скомканный черный костюм – точь-в-точь такой же, как на мертвеце.

– Ничего себе заявочки! – потрясенно сказал хозяин квартиры, неверным шагом подходя к трупу и глядя на него так недоверчиво, будто никогда в жизни не видел покойников.

Для меня это тоже было сногсшибательным сюрпризом, но почему-то первым вопросом, который я задала Анатолию, был:

– А где же они у вас тут спали? – Наверное, подсознательно мне хотелось в этот момент отвлечься от мыслей о смерти.

– А? Спали, говоришь? А как же – вон, раскладушки стоят. За шкафом. Две штуки, – кажется, Анатолий и сам был рад возможности поговорить на отвлеченные темы. – На раскладушках они у меня спали. Люди солидные, но не гордые, приспособились.

Пока мы таким образом беседовали, Виктор, не теряя времени, осмотрел комнату, заглянул в шкаф, за окно и подал мне знак, что пора уходить. Конечно, это было не совсем справедливо по отношению к бедному хозяину, но помочь ему мы уже ничем не могли, а вероятность догнать перехитривших нас убийц уменьшалась с каждой минутой.

Но все-таки я решилась задать Анатолию еще один вопрос.

– Вы не можете сказать, кто этот человек?

Анатолий долго и безнадежно вглядывался в бледное лицо покойника, а потом обреченно сказал:

– Так это ж этот… Выходит, что как раз Мишка и есть. Только с бородой. Вот какая штука – с утра без бороды был, а теперь с бородой… Только мне теперь что с ним делать прикажете, господа хорошие? Я ведь ему комнаты не сдавал!

– Теперь милицию вызывайте, – посоветовала я. – Они сами вам скажут, что с ним делать.

Анатолий почесал в затылке.

– Вот, понимаешь, не было хлопот… – прохрипел он, косясь на меня жалобными глазами. – На кой мне сдалась милиция? Вот ведь оказия! Хорошо еще, за месяц вперед заплатили…

Он так и стоял, растерянно бормоча что-то и не трогаясь с места, пока мы с Виктором тихо выскользнули за дверь и поспешно покинули этот негостеприимный дом. А я-то успокаивала себя, что теперь мы ничего не услышим об убийствах!

Не помню, как мы добрались до машины. Я села за руль сама не своя, и Ромка сразу обратил на это внимание.

– Что случилось, Ольга Юрьевна? – встревоженно спросил он.

– Не спрашивай! – махнула я рукой и повернула ключ в замке зажигания. – До самой редакции ни о чем не спрашивай!

Мы поехали в редакцию – видимо, из соображений конспирации Виктор отправился на своей машине другим, более длинным маршрутом. Однако приехал он раньше нас с Ромкой, потому что я по дороге дважды едва не попала в аварию. Ромка смотрел на меня с жалостью и едва удерживался, чтобы не предложить заменить меня за рулем.

Однако мне все-таки удалось добраться до места, как говорится, без незапланированных потерь. Мы собрались в моем кабинете, и там я объяснила, каким фиаско завершился мой чудесный план. Я была настолько самокритична, что предложила даже высказаться первой Маринке. Я ожидала урагана упреков и хвастливых напоминаний, что некоторым все было заранее известно, но Маринка неожиданно ограничилась коротким заявлением:

– Хорошо хоть вас, дураков, не убили! – грустно сказала она.

Сергей Иванович Кряжимский вообще ничего не сказал, но по его побледневшему лицу было ясно, что на этот раз ничего утешительного у него не приготовлено. Даже Ромка, казалось, растерял весь свой энтузиазм. В голосе его звучало уныние, когда он подытожил:

– Значит, эти гады добились, чего хотели! И карта у них, и удрать им удалось незамеченными, и свидетелей никого не осталось… Получается, они сегодня убили того сообщника, который был здешним уроженцем. Теперь поди узнай, кто они такие! Этого пьяницу-хозяина наверняка только деньги интересовали… Что же делать?

Я опять ожидала, что на меня обрушится волна критики и Кряжимский с Маринкой немедленно потребуют, чтобы я отправилась с заявлением в милицию. Но они промолчали.

Некий азарт, еще не вполне затухший, подбивал меня на дальнейшие действия, которые еще могли что-то исправить, но чувствовала я себя как выжатый лимон и подозревала, что, если хорошенько не отдохну, то еще долго не смогу придумать ничего, что можно было хотя бы как-то счесть разумным.

Поэтому я попыталась выбросить на время из головы все, что было так или иначе связано с картами, кладами и таинственными людьми в черном, и просто занялась неотложной работой – кроме беготни за преступниками, у меня была еще масса дел. Нужно было готовить очередной номер газеты. Но в течение дня я невольно то и дело возвращалась мыслями к сегодняшним событиям – избавиться от них не могла никак.

Можем ли мы вернуть утраченные позиции? Как теперь выйти на след преступников? Есть ли у них в городе еще одна штаб-квартира или они уже покинули Тарасов? Эти вопросы не давали мне покоя.

На первый взгляд положение безвыходное. Как правильно заметил Ромка, похитители добились своего – карта была у них, письмо тоже, им удалось улизнуть из-под нашего носа, и теперь вряд ли что-то могло их здесь удерживать. Да и намерения их никому не были известны.

Однако я пыталась просчитать разные варианты. Во-первых, нельзя исключать того, что похитители захотят сначала все-таки убедиться в подлинности карт. Для этого им придется где-то на время остановиться. Может быть, в гостинице? Но по каким приметам их искать? Черные бороды уже для этой цели не годились. Седые виски, упомянутые санитаром Филимонычем, – тоже. Половина мужчин в городе имеет седые виски. Из имен мы располагали лишь одним – Артур. Но его достоверность была настолько сомнительна, что даже не хотелось об этом думать. Практически пока мы охотились за тенью. Может быть, за парой теней.

Без примет этих типов и фамилий бесполезно выслеживать эту парочку в аэропортах и на вокзалах. Возможно, подобную операцию еще сумели бы провернуть спецслужбы, но у нас для таких штучек было слишком короткое штатное расписание.

Можно еще танцевать, как говорится, от противного – сначала выяснить контакты чужаков в нашем городе. Начать хотя бы с личности убитого Михаила. Кто такой, где и как познакомился со своими будущими убийцами, кому мог о них рассказывать? Возможно, кое-что знал еще хозяин квартиры Анатолий, но когда еще он протрезвеет. Но и в том и в другом случае нам не избежать контактов с представителями милиции или прокуратуры, а значит, пришлось бы полностью передать инициативу в их руки.

И еще один выход из положения смутно вырисовывался в моем воображении. К счастью, у нас имелись копии карт и письма. Если целиком сосредоточиться на них, провести необходимую работу, то есть шанс выяснить, какая местность в Карпатах имеется в виду. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, куда направятся преступники дальше. И тогда бы мы могли попытаться настичь их там. Вариант долгий и наименее безопасный – зато позволяющий убить двух зайцев сразу. Ведь таким образом мы окажемся ближе всего и к тайне военного клада, что тоже немаловажно. Отправиться в путь мы с Виктором были готовы уже сегодня, так что с этим проблем у нас не было. Вся загвоздка заключалась по-прежнему в отсутствии определенного маршрута.

Нужно поднимать все связи, искать опытных картографов, архивистов, чтобы идентифицировать имеющиеся у нас карты. Это требовало времени – возможно, немалого, но есть ли у нас выбор? Кстати, попутно не мешает осторожно поинтересоваться успехами следствия в отношении погибшего Михаила, например. Одним словом, нам следовало временно переквалифицироваться из незадачливых сыщиков в терпеливых исследователей архивов. Решение конкретных моментов этой задачи я решила отложить до утра, чтобы сгладилось разочарование от сегодняшней неудачи. И вообще, не зря говорится, что утро вечера мудренее.

Однако жизнь опять внесла в мои планы свои коррективы – причем с той стороны, откуда я их никак не ожидала.

Произошло это вечером, когда я уже давно была дома, отужинала и в некоторой прострации сидела перед включенным телевизором. За окном начинали сгущаться сумерки.

В дверь позвонили.

Без предупреждения ко мне частенько заглядывают соседи по лестничной площадке. Кого-то из них я ожидала увидеть и на этот раз, поэтому, отперев дверь, испытала некоторый шок. На пороге стоял совершенно мрачный тип в черных джинсах и черной водолазке на сутулых плечах. У него был абсолютно голый череп, острые уши и глубоко запавшие глаза, горящие недобрым огнем. Руки он невежливо держал в карманах.

Я опешила на мгновение, а незваный гость просверлил меня взглядом своих пылающих глаз и скрипучим голосом уверенно заявил:

– А я к вам!

– Здрасьте! – растерянно проговорила я и робко спросила: – А вы, собственно, кто?

Черный человек слегка наклонил лысый череп, криво усмехнулся и сказал:

– Я? Я – вампир!

Мне наконец удалось немного прийти в себя, и я даже сумела иронически заметить своему странному гостю:

– Вероятно, после такой рекомендации мне ничего не остается, как пригласить вас в дом, не так ли? Простите, не в курсе, какие почести положено оказывать вампирам…

Пришелец еще раз улыбнулся такой же вымученной улыбкой и ответил:

– Ну что вы, какие почести! От вампиров просто стараются держаться подальше. Однако от приглашения я бы не отказался. У меня к вам разговор. Интимный. А вампир я не настоящий, не бойтесь. Это всего лишь прозвище. Я к нему привык. Надеюсь, вы тоже привыкнете.

– Ну что ж, в оригинальности вам не откажешь, – заметила я. – Вы умеете заинтриговать собеседника. Вообще-то я не склонна сейчас к интимностям, но для вас сделаю исключение. Заходите.

Должна сознаться, вела я себя крайне неосторожно. На фоне того, что происходило вокруг нас эти дни, мое поведение можно было назвать даже глупым. Но я почему-то испытывала к этому малосимпатичному человеку какое-то странное доверие. Возможно, потому что он и не пытался притворяться симпатичным. Даже поименовал себя не обычным именем, а настораживающей кличкой, чего, конечно, делать не стоило, если собрался проникнуть в чужой дом. В сказках нечисть обычно поступает наоборот – выдает себя за создание невинное и чистое до самой последней минуты.

Гость прошел в квартиру, так и не вынув рук из карманов, мельком покосился на экран телевизора и без приглашения уселся в кресло, стоящее в углу комнаты. После этого он поднял голову и уставился на меня пристальным немигающим взглядом.

– Чаю, кофе? – спросила я и не смогла удержаться, чтобы не добавить: – Свежей крови у меня нет, к сожалению…

Вампир ухмыльнулся, давая понять, что шутку оценил, и проговорил скрипучим голосом:

– Для кофе, пожалуй, поздновато, а чай я пью только приготовленный по собственному рецепту. Вы, извините, так не сумеете. Насчет крови вообще мимо – я же сказал, что вампир не настоящий… Поэтому можно я сразу перейду к сути дела?

– Только об этом и мечтаю, – ответила я, присаживаясь напротив.

Вампир вытащил наконец руки из карманов – они у него оказались очень некрасивыми, костлявыми и жилистыми – и вцепился в подлокотники кресла, точно боялся, что оно вот-вот взлетит. Кожа на его лбу пошла множественными складками – позже я поняла, что это первейший признак волнующегося Вампира.

– Обещайте, что не прогоните меня сразу! – с забавной требовательностью сказал он внезапно.

Я улыбнулась. Все-таки интуиция меня не обманула – вряд ли от этого человека исходила угроза. Он казался необычным, может быть, отталкивающим с виду, но ни в коем случае не агрессивным.

– Теперь уже поздно вас выгонять, – сказала я. – Лучше было сразу не пускать в дом. Обещаю, что выслушаю любые ваши гадости. Говорите смелее!

– Нет, никаких гадостей не будет, – пробормотал Вампир. – С чего вы взяли? Дело в другом… У вас может быть свой интерес. Но, я считаю, меня вы тоже должны выслушать. Вы ведь знали Мешка?

– Кого, простите? – удивилась я.

Вампир опять сморщил лоб, нетерпеливо сверкнул глазами.

– Ну, Стрельникова же, Бориса Стрельникова вы знали? Ясное дело, знали! Вы были у его жены в тот день, когда она отдала богу душу! Я вас там видел.

Теперь я вспомнила – ну конечно – у Стрельникова была кличка Мешок. Об этом говорила его жена. И кладоискателя по кличке Вампир она тоже упоминала. И как это у меня вылетело из головы? Вот, значит, кто навестил меня – конкурент-кладоискатель! И опять мы ошиблись – мы-то ведь были уверены, что из этой компании никто ничего не знал о находке Бориса Ивановича. А вышло все наоборот – Вампир явно что-то знал. Иначе откуда бы он тут появился?

– Ага, – сказала я. – Значит, вы тот самый Вампир! Коллега Бориса Ивановича? Любопытно… Но должна вас разочаровать – Стрельникова я не знала. Просто не успела. Когда я впервые услышала его фамилию, он уже был на том свете. Вот с женой его я была недолго знакома. Очень недолго. К сожалению, наше знакомство закончилось быстро и трагически…

Мой гость выглядел озадаченным. Обеими ладонями он потер свой блестящий череп и разочарованно спросил:

– И что же получается, вы ничего не знаете?

– В каком смысле? – осторожно поинтересовалась я.

Вампир будто не слышал вопроса. С чрезвычайно утомленным видом он продолжал осуществлять массаж лысины, что-то сердито бормоча себе под нос. Наконец он пришел к какому-то решению, опустил руки и снова в упор уставился на меня.

– Да нет! – скрипуче сказал он. – Вы должны знать! Вы же суетились все это время. И у Стрельниковых побывали, и к старику в богадельню ездили, и вообще… Старик-то, кстати, тоже, того… И что вы обо всем этом думаете?

Я тоже не стала прямо отвечать на вопрос. Вместо этого я констатировала:

– Выходит, вы за мной следите, уважаемый Вампир… У вас, кстати, машина какая – не голубая «Нива», случайно?

– Вы меня раскусили, – без особого удивления пробормотал Вампир. – Ну конечно, чего там говорить… профессионалы… Но я тоже кое о чем в курсе. У вас что-то украли из машины, верно? Или это было договорено заранее?

– Вам-то что за дело? – не слишком вежливо ответила я. – В конце концов, не я к вам пришла. Давайте выкладывайте, что там у вас на уме, или проваливайте! Я обещала вас выслушать, а не отвечать на ваши плохо подготовленные вопросы!

– Я действительно не готовился, – признался гость. – У меня просто мелькнула сейчас мысль, что вы сами нуждаетесь в помощи. Мне показалось, что вы чего-то недопонимаете, так?

Все-таки у него была несколько косноязычная манера выражаться. Может быть, оттого, что общаться ему приходилось в основном с обитателями развалин. Впрочем, я вполне его поняла и даже отдала должное меткости некоторых определений. Чего стоило одно это «недопонимаете»! Очень точное слово. Так я и сказала Вампиру.

– Вам правильно показалось, – согласилась я. – Но что же из этого следует? Вы хотите ликвидировать это недопонимание? Из каких соображений? Вы альтруист?

– Нет, просто я тоже в некотором роде профессионал, – скромно сказал Вампир. – Понимаю, что к чему. Мог бы вам кое-что прояснить. Только сначала мы должны заключить сделку. Потому что я не альтруист и сроду им не был. Но, извините за каламбур, давайте раскроем карты! – И он испытующе посмотрел на меня.

Здесь мне опять пришлось понадеяться на свою интуицию. Она подсказывала, что темнить дальше не имеет смысла. Я чувствовала, что незваный гость знает больше, чем мне хотелось бы.

– Вы имеете в виду карты, которые Стрельников нашел в Пряничном переулке? – с невинным видом спросила я.

На неприятном лице Вампира нарисовалось облегчение. Он шумно выдохнул и проскрипел:

– Значит, они все-таки у вас! Ну, слава богу! А то уж я боялся… Значит, мы сможем теперь договориться!

– А вот этого я не сказала, – решительно заявила я. – С какой стати?

Вампир посмотрел на меня исподлобья.

– А вы… сами прочитали эти карты? – с запинкой произнес он. – Вы сумели уточнить координаты? – В голосе его звучало недоверие.

У него были основания мне не поверить. Но это означало, что знает он почти все. Выходит, Стрельникова не зря с самого начала подозревала кладоискателей в убийстве своего мужа! Каким образом этот тип вытянул из Стрельникова сведения о найденных картах? Не исключено, что он был среди тех, кто пытал и убивал кладоискателя. Я посмотрела на Вампира с затаенным страхом.

Да нет, чепуха какая-то! Если Вампир – убийца, то за кем же тогда мы гонялись? И зачем он пришел сейчас ко мне, если ему обо всем известно? Или его предали сообщники?

От Вампира не ускользнули мои колебания. Он смущенно кашлянул и проговорил:

– Вы, наверное, подумали, что это я Борьку прикончил? Ну так это неправда! Дело в том, что он на тот дом втихаря вышел. Никто из наших про него не знал. Да, собственно, и в городе-то никого в это время не было. Так что Мешку повезло. То есть какое тут, к черту, везение! Но он был первым. А у нас такой закон – если ты первый, то все твое, и споров быть не может. Только Борьке сразу пришлось ко мне обращаться. Вы мне можете не верить, но у нас с ним договоренность была – пятнадцать процентов моих. Жена его, правильно, ничего не знала, потому что о таких делах с женами не говорят. Это уже чисто мужские счеты. А женам, сами знаете, все подавай, до копеечки! Поэтому Мешок жене и не сказал, что у него со мной договор.

– Что за договор? – спросила я.

– Он мне сразу объяснил, что нашел, – сказал Вампир. – С утра прискакал. Еще только рассвет начинался. Показал карты – из своих рук, правда. И где нашел – не сказал. Но мне и так было ясно, что дело стоящее. Я в немецком немного кумекаю – почитал там кое-что… Вы письмо переводили?

Я кивнула.

– Ну вот, – продолжал Вампир. – В те годы немцы много чего прятали. Там какие угодно ценности могут быть. А если даже и просто документация какая Третьего рейха – тоже неплохо. За это сейчас можно неплохие денежки получить. В общем, мы договорились – он еще раз в тот дом сходит, а я пока человека поищу, который в этих делах разбирается. Есть у меня на примете старичок – в НКВД служил. Между прочим, как раз в тех местах работал, в Карпатах. Он на этом деле помешан. Тайно архив свой собственный собирал – карты, документы, – короче, службист до мозга костей. До сих пор живет воспоминаниями. Конечно, сейчас он никто, развалина, можно сказать, проклятьем заклейменный. А раньше – ого-го! Самого Бандеру по горам гонял. Его фамилию местные вслух произносить боялись… Крестились обязательно – он для них вроде черта был.

– И что же это за старичок? – спросила я. – Адресок дадите?

Вампир неуверенно улыбнулся. Кожа на лбу опять пошла складками.

– Я вас сам к нему отвезу, – сказал он. – На голубой «Ниве», если угодно. Только два условия. Во-первых, вы показываете мне карты. Во-вторых, ищем вместе. Прибыль пополам. Иначе разговора не получится. Вы не Мешок. У вас прав на клад все-таки меньше, согласны?

– Спорный вопрос, – заметила я. – И потом, раз уж вы сумели на меня выйти, то должны знать, что я не частное лицо, а представитель пусть небольшого, но коллектива. Поэтому такие серьезные шаги я не могу предпринимать без их согласия – должно быть коллегиальное решение.

– Вот, значит, как… – озадаченно протянул Вампир. – Числом взять хотите… Все равно, половина моя – или крутитесь сами. Время идет, а карты, кроме меня, еще кто-то ищет. Да так, что дым идет! Борька умер, супруга его тоже, старик, который в том доме жил, отдал богу душу – я проверял. Так что на вашем месте я бы не рисковал. Вам карты ведь Стрельникова отдала? Ну так у нее не зря, наверное, побывали… Скоро и за вас примутся. Сегодня вот уже обокрали…

– А не боитесь, что вам тоже несладко придется, когда вы к этому делу подключитесь? – спросила я.

– У нас профессия такая, – сипло сказал Вампир. – Рисковая.

– А вы, простите, с детства кладоискатель? – поинтересовалась я. – Или имеете какую-то запасную специальность – так сказать, на случай, если все клады отыщутся?

– Все никогда не отыщутся, – уверенно заявил Вампир. – А специальность – что же? Все чин чином. У меня и корочки имеются. Инженер-электронщик я. Между прочим, работаю радиотехником на городской радиостудии. Можете проверить. Это я к тому, что не такая уж я темная личность, как вы могли подумать… – Из заднего кармана джинсов он вытащил потрепанный паспорт и бесцеремонно швырнул его через всю комнату мне на колени.

– А на работе вас как зовут? Тоже Вампиром? – улыбнувшись, спросила я. К экстравагантностям своего гостя я уже начала привыкать.

– Меня все так зовут, – хладнокровно сказал он. – Даже родной брат.

– Он тоже кладоискатель? – догадалась я.

– Он инструктор по рукопашному бою при высшей школе МВД, – сухо ответил Вампир. – Так вы решайте что-нибудь!

Я машинально раскрыла паспорт. С фотографии на меня смотрела все та же физиономия – лысый череп с черными провалами глаз. Коробейников Николай Никитич, 1966 года рождения. Любопытный тип. Уверен, что мне угрожает опасность, но, глазом не моргнув, заявляется на ночь глядя, да еще рекомендуется Вампиром. Человек без предрассудков. Интересно, какова была бы его реакция, узнай он, что не далее как сегодня к галерее трупов прибавился еще один, а карты давно уже в чужих руках, и я уже не являюсь единственной хранительницей тайны?

– Ладно. Пожалуй, Николай Никитич, мы можем заключить с вами предварительную договоренность, – небрежно сказала я, перебрасывая паспорт обратно. – Но только относительно одного пункта. Я даю вам копию одной карты – на которой изображен план города, – а вы постараетесь определить его местонахождение. Вторую карту, на которой обозначены тайники, вы пока не получите. Этот вопрос мы решим на общем собрании коллектива – как в старые добрые времена. Устраивает вас?

– Ни в коем случае, – заявил Вампир. – Но я соглашаюсь на ваши условия, потому что выбора у меня, как я понимаю, нет. К насилию же я не склонен, несмотря на врожденную алчность, отвратную внешность и зловещее прозвище – тут вам нечего беспокоиться. Давайте карту – уверен, мой знакомый без труда сумеет выяснить, что за город на ней изображен. А в своем коллективе, надеюсь, вы к этому времени сумеете правильно обозначить приоритеты. Было бы обидно, если вы решите меня кинуть. В таком деле, как поиск кладов, без специалиста не обойтись – помяните мое слово.

– Вы говорите очень убедительно, – заметила я. – Но заранее я никаких обещаний давать не буду. Посидите пока здесь – я принесу вам карту.

Момент был очень щекотливый – я нисколько бы не удивилась, если бы именно сейчас Вампир не выдержал и набросился на меня. Но гость вел себя на редкость спокойно и даже не шелохнулся, когда я выходила в соседнюю комнату. Лишь когда я вернулась с ксерокопией, его кожаная голова опять бурно пошла складками и он почти выхватил у меня из рук бумажку. Кто знает, каких усилий стоила завзятому кладоискателю такая сдержанность?

– Благодарю, – сказал он с чувством, рассматривая карту, точно фотографию любимой девушки. – У вас цветной ксерокс? Очень приличное изображение! Я надеюсь, что трудностей с идентификацией не будет… А вы у себя подумайте хорошенько! Я скоро к вам загляну. Может быть, уже завтра.

Я обещала начать думать уже сегодня. Вампир, как обычно, невесело улыбнулся и, наскоро попрощавшись, тихо исчез. На улице к этому времени совсем стемнело, и зажглись фонари. Я смотрела в окно на темную улицу и удивлялась собственной смелости.

Мой новый знакомец появился в редакции уже назавтра, ближе к концу рабочего дня. К этому времени я уже окончательно пришла к выводу, что его могла послать только судьба – не зря же он возник именно тогда, когда мы основательно зашли в тупик. Я решила, что приму все его условия, если только Вампир сдержит обещание и представит координаты неизвестного города. Никакого коллегиального обсуждения по этому поводу устраивать я, конечно, не стала – более того, я ничего не сказала коллегам о самом Вампире. О событиях, произошедших накануне, мы, даже не сговариваясь, не упоминали, и день прошел на редкость спокойно.

На фоне этого появление мрачного, без единого волоска на голове незнакомца произвело впечатление сродни панике. В глазах Маринки, сообщившей мне о прибытии необычного посетителя, стоял неподдельный ужас. Наверное, она была уверена, что пришел мой последний час. Надо отдать ей должное – она приняла необходимые меры предосторожности и привела с собой Виктора, чтобы он осуществлял при мне функции телохранителя. Наш фотограф казался спокойным, но следовал за Маринкой неотступно – у него незнакомец тоже не вызвал доверия.

Я не возражала против его присутствия – подумав, я даже распорядилась собрать в своем кабинете всех сотрудников – в конце концов, коллегиальное обсуждение еще никому не мешало.

Маринка восприняла мое распоряжение как лишнее доказательство страха перед незнакомцем и, в соответствии со своими представлениями, вначале направила ко мне всех наших и только потом разрешила зайти Вампиру, хотя ей наверняка стоило огромного нервного напряжения в течение всего этого времени выдерживать его неподвижный выжидающий взгляд.

Каково же было удивление всей моей команды, когда я как ни в чем не бывало приветствовала страшного посетителя вполне радушно:

– Прошу вас, Николай Никитич, заходите! Простите за некоторую заминку. Кажется, мы вас приняли за другого и немного перестарались. Надеюсь, вы на нас не в обиде?

– Ничего. Я привык, – сказал Вампир и, кивнув собравшимся, сел в свободное кресло.

Маринка метнула на меня негодующий взгляд и отвернулась. Она, бедная, так нервничала, заботясь о моей безопасности, а я, оказывается, просто морочила ей голову! Озадаченными выглядели и остальные. Поняв, что мой сюрприз несколько подзатянулся, я поспешила объясниться.

– Друзья, хочу вам представить Коробейникова Николая Никитича, профессионального кладоискателя и хорошего знакомого покойного Стрельникова. Сам он предпочитает, чтобы его называли Вампиром, так что сами выбирайте, кому что нравится. Пришел он к нам не с пустыми руками, а с комментариями к известной вам карте. Должна сказать, что Николай Никитич с самого начала был посвящен в суть дела Стрельниковым, о чем мы, естественно, не догадывались. Накануне вечером я передала Николаю Никитичу карту, и он обещал озвучить название города, который там обозначен. Но у нашего гостя есть одно условие – он намерен принять участие в поисках клада и претендует на пятьдесят процентов от стоимости находки. Я ничего не перепутала, Николай Никитич?

– Ничего, – сказал Вампир и добавил: – Только я думал, что вы все уже обсудили…

– Не успели, – вздохнула я. – Мне почему-то казалось, что у нас еще есть время. Вы сработали оперативно. Или у вас ничего не вышло?

Вампир оглядел нас всех тягучим, не слишком обнадеживающим взглядом и веско сказал:

– Почему же не вышло? У меня надежный источник информации. Конечно, ему пришлось порыться в бумагах, но, полагаю, местоположение города мы определили точно. Да, теперь я знаю, где он находится. Но ничего сообщить вам не могу, пока не получу четкого ответа, гарантий. Насколько я понял, пока вы ни к какому решению так и не пришли. Как ни странно, вы ничего даже не обсуждали. Меня это несколько удивляет, но я готов дать вам еще какое-то время на размышление.

– Это не проблема, Николай Никитич! – возразила я. – Прямо сейчас все и обсудим. Надеюсь, коллеги не возражают?

– Не совсем понял, Ольга Юрьевна, что нам предлагается обсуждать? – корректно сказал Кряжимский. – Мне кажется, что наши цели и цели уважаемого Николая Никитича несколько не совпадают. Или я ошибаюсь?

– А что у вас за цели такие? – подозрительно спросил Вампир, мрачно поглядев в мою сторону. – Собираетесь осчастливить государство? Могу вас обрадовать. Город находится не на территории нашей родины. Поэтому своего государства вам все равно осчастливить не удастся – может получиться дипломатический скандал.

– Сергей Иванович имел в виду вовсе не это, – спокойно заметила я. – Поиск сокровищ не является для нас самоцелью. Грубо говоря, нас интересуют не столько деньги, сколько слава. Завладеем мы кладом или нет – все равно сенсация наша. Кроме того, нас прежде всего интересует возмездие. Убийцы супругов Стрельниковых не должны уйти от ответа.

– Никогда не слышал ничего глупее, – бесцеремонно перебил меня Вампир. – Такой шанс выпадает раз в жизни. Не воспользоваться им может только законченный идиот!

– Ну, что вы мастер светской беседы, я еще вчера заметила, – сказала я. – Здесь с вами трудно тягаться. Но все-таки должна обратить внимание, что вы имеете дело не с кладоискателями, а с газетчиками. А мы вовсе не так корыстны, как нас обычно расписывают. Кроме того, мы связаны словом. Я обещала Стрельниковой помочь найти убийц ее мужа, но, к сожалению, не смогла даже предугадать ее смерть. Теперь я не успокоюсь, пока убийцы не сядут на скамью подсудимых.

– Или пока они не перережут вам глотку, – саркастически добавил Вампир. – Будьте уверены, они от вас не отстанут, пока не получат карту. Не знаю, кто эти люди, но раз уж им стало известно о кладе…

– А вы их не боитесь? – поинтересовалась я.

– Может быть, и боюсь, – не дрогнув ни одним мускулом, сказал Вампир. – Но я знаю, во имя чего рискую. А потом, у нас есть шанс опередить этих подонков. Пока у них нет карты, мы можем незаметно исчезнуть из города…

– У них есть карта, – сказала я. – И, подозреваю, они сами уже исчезли из города. То, что вы видели вчера днем, было сделано намеренно. Мы подбросили этим людям карту, надеясь, что они приведут нас куда нужно. Но, увы, мы их упустили!

Вампир смотрел на меня так долго и с такой безнадежностью, что я едва не разрыдалась от жалости к себе. Наконец он произнес уничтожающе своим скрипучим голосом:

– И вы мне вчера ничего не сказали! Нет, у вас действительно не все в порядке с головой! Мы должны были немедленно выезжать, чтобы опередить этих! Теперь все катастрофически осложняется. И тем не менее я настаиваю, чтобы вы передали мне оставшиеся документы. Я сам справлюсь с этой проблемой, как говаривал незабвенный Остап Бендер!

– Нет, вы положительно грубиян! – сказала я с негодованием. – Ведете себя не как равноправный партнер, а…

– А никакой я уже вам не партнер, – нахально ответил Вампир. – Я теперь могу и без вас обойтись. Город мне известен. Найду там людей, которые что-то вынюхивают, и прослежу за ними. Будьте уверены, рыбак рыбака видит издалека…

– Если вам дадут там кого-то найти, – невозмутимо заметила я. – Скорее всего вам там дадут по вашему приметному черепу, если вы попытаетесь за кем-то следить. Забыла вас предупредить – преступники вчера убили еще одного человека. Подумайте, может быть, следующим будете вы?

Вампир посмотрел на меня с досадой. Он понимал, что во многом я права и в одиночку он вряд ли потянет этот проект. Но ему очень хотелось гарантий – хотя бы устных. Наверное, он догадывался, что при желании мы всегда, как говорится, можем испортить ему обедню. Я подумала, что с моей стороны тоже не очень гуманно лишать человека надежды разбогатеть и, если я пообещаю ему половину клада, никому от этого плохо не будет. Поскольку все находится на территории другого государства, вывезти что-либо ценное будет большой проблемой, но именно это меня волновало меньше всего. Думаю, что и моих сотрудников тоже.

– А бог с ним! – неожиданно сказала я. – Пусть пятьдесят процентов будут вашими! Мы согласны, верно, коллеги?

Все наши как-то особенно пристально уставились в этот момент на Вампира, словно прикидывая, на какие нехорошие дела истратит этот человек свои гипотетические пятьдесят процентов, а потом без большого энтузиазма начали высказываться.

– Само предприятие в сложившихся обстоятельствах выглядит крайне опасным, – заметил Кряжимский. – Говорить о каких-то дивидендах значит делить шкуру неубитого медведя, так я понимаю. И вы, Ольга Юрьевна, и уважаемый Николай Никитич должны отдавать себе в этом ясный отчет. И потом, как это будет выглядеть в правовом поле? Этот момент тоже надо учитывать. Мы не можем распоряжаться имуществом, которое принадлежит, допустим, иному государству…

– Какие вы тут все государственники! – холодно усмехнулся Вампир. – Даже в дрожь бросает. Могу вас заверить – государство обойдется без вашей заботы. Как и я, впрочем. Не согласны на мои условия, так и скажите…

– Да чего, Сергей Иванович! – подал голос романтический наш курьер. – Во всем мире клад принадлежит тому, кто его нашел. И я считаю, что это справедливо.

Вампир поднял вверх палец.

– О! Устами младенца… – сказал он. – И вообще, что вы все переживаете, не понимаю? Вы не мешаете мне, я не мешаю вам – и все дела! Боитесь груза ответственности – смело валите все нехорошее на меня, я согласен! Между прочим, я о вас гораздо лучшего мнения, чем вы обо мне, – мне достаточно вашего честного слова, хотя, откровенно говоря, какой дурак в наше время станет полагаться на честное слово? Да и вообще, что оно значит в этой ситуации? – В его проваленных глазах горело пламя негодования. – Вы вообще понимаете, что происходит? У нас из-под носа уводят бог знает какие ценности, а вы сидите и рассуждаете о морали! О правовом поле! А эти, которым вы сами все отдали прямо в руки, – то-то уж они бы над вами посмеялись!

– Ладно, все это действительно не очень своевременно и немного умозрительно, – сказала я. – Давайте не будем больше спорить. Мы принимаем ваш компромиссный вариант – вы занимаетесь своим делом, мы – своим. В трудную минуту помогаем друг другу. Но закон из-за вас мы нарушать не будем, сразу зарубите это на носу! Если влипнете во что-нибудь, будете расхлебывать сами.

– Договорились! – повеселев, сказал Вампир. – Теперь давайте говорить конкретно. Если мы не хотим оказаться у разбитого корыта, нужно выезжать немедленно. Мне понадобятся инструменты, возможно, оружие… – Он обвел нас не совсем уверенным взглядом. – В общем, предлагаю выехать автомобилем. Так проще пересечь границу.

– Может, вы все-таки посвятите нас, какую именно? – спросила я.

– Государственную, – сказал Вампир. – Город, куда мы направляемся, находится сейчас на территории Украины, Западной. Не самое удобное место, согласен, но в Румынии было бы еще неудобнее, верно?

– А поподробнее? – потребовала я.

– Ну что ж, карты на стол! – отчаянно тряхнул головой Вампир, хотя было видно, что ему очень не хочется делиться с нами своей информацией. – Мой старичок без особого труда угадал на этом плане городок с забавным названием Белка – оказывается, ему даже приходилось там бывать. Белка эта никакого отношения к животному миру не имеет – так по-польски звучит слово балка в строительном смысле. Во время гитлеровской оккупации город назывался Балкен. Тогда там насчитывалось около двадцати тысяч жителей. Из достопримечательностей – развалины средневекового замка километрах в пятнадцати от города. В конце войны там некоторое время находились эсэсовцы – и в городке, и в развалинах. Может быть, в замке и спрятан клад? – Вампир испытующе уставился на меня.

– Простите, не поняла вопроса, – невозмутимо ответила я.

Вампир рассмеялся неприятным, деланным смехом.

– Вы по-прежнему собираетесь мне не доверять? – спросил он. – Я выполнил свое условие.

– Я свое тоже выполню, – пообещала я. – Но не ранее, чем прибудем на место. Я, видите ли, не из тех, что верят на слово.

– Это мне урок, – мирно сказал Вампир. – Не стоит доверять женщинам, особенно красивым.

Пожалуй, за время нашего знакомства это был первый комплимент, который он осилил. Разумеется, он получился у него довольно своеобразным, но мне и этого было достаточно. Мал золотник, да дорог, как говорится.

– Давайте обсудим технические вопросы, – предложила я. – Когда выезжаем, на чем, как будем решать финансовые вопросы. Не хотелось бы в последнюю минуту обнаружить, что, скажем, Николай Никитич забыл захватить свою кредитную карточку…

Вампир мрачновато усмехнулся и процедил сквозь зубы:

– За меня не беспокойтесь! Я вложу в это дело все свои сбережения. Лучше позаботьтесь о себе. Уж финансировать-то вас я точно не намерен! Единственное, что хочу предложить, – место в моей машине. Мне кажется, не стоит ехать за границу кавалькадой. Чем меньше мы будем привлекать внимания, тем лучше. Машина у меня новая, вылизана до последнего винтика… Что скажете?

Мы переглянулись с Виктором. Подоплека предложения была мне в общем-то понятна – Вампир хотел связать нашу свободу передвижения, одновременно сохранив свою – он тоже не до конца мне доверял. Прикинув все «за» и «против», я все-таки решила принять его предложение. Иногда в критических ситуациях машина становится настоящей помехой. Может быть, действительно не стоило светиться в предгорьях Карпат с тарасовскими номерами.

– Мы согласны, – сказала я. – Мы едем вдвоем. Я и Виктор. Можете сразу пожать друг другу руки.

Мужчины руки пожимать не стали, а ограничились кивком, внимательно посмотрев при этом друг на друга, словно желая получше запомнить.

– Мы тоже поедем вдвоем, – довольно ухмыльнулся Вампир. – Но такой симпатичной спутницы у меня, к сожалению, не имеется. Я возьму с собой брата. У него как раз отпуск. Договоренность уже имеется. – Он повернулся ко мне и, словно извиняясь, добавил: – Инструктор по рукопашному бою там лишним не окажется, я думаю.

Я подумала, что теперь у нас будет даже два инструктора по рукопашному бою, и совсем повеселела – с такой охраной можно ехать не только на Западную Украину, а прямо на Дикий Запад. Конечно, если братец у Вампира столь же корректен и бескорыстен, как и он сам, поездка может превратиться в ад, но, в конце концов, пару недель можно и потерпеть. Тем более что на месте нам, наверное, будет не до разборок. Там нам поневоле придется держаться друг за друга.

– Значит, нас будет четверо, – констатировала я. – Когда выезжаем? Надеюсь, не через полчаса?

– Завтра утром, – отрезал Вампир. – Часов в пять. Куда за вами подъехать? Учтите, я не люблю, когда в делах нет пунктуальности!

– Наконец-то у нас обнаружилось что-то похожее, – с иронией ответила я. – Подъезжайте за нами к редакции. К пяти мы с Виктором будем на месте. Надеюсь, в вашей колымаге найдется место для наших пожитков.

– Если вы не привыкли брать с собой в дорогу холодильник, – скрипуче сказал Вампир, – думаю, все поместится. Главное, не забудьте захватить карту. Будет очень обидно обнаружить ее отсутствие где-нибудь в районе Львова.

– За это не волнуйтесь, – заверила его я. – Если мне захочется просто прокатиться до Львова, я подберу более симпатичную компанию.

– Понято! – ухмыльнулся Вампир и поднялся на ноги. – Тогда до завтра. Не буду вас задерживать. Да и мне надо свои дела закончить. Прощайте!

Он ушел, а у нас в офисе поднялась настоящая буря. Вот где на меня обрушился шквал критики – причем в ней теперь изощрялись все, исключая Виктора. Может быть, сыграла свою роль зависть – остающиеся на берегу всегда завидуют путешественникам. Обиднее всего было, конечно, Ромке – такое приключение, и без его участия! Все бурное словоизвержение было, конечно, облечено в форму беспокойства о нашей участи, которая в далеком краю будет, разумеется, печальной. Не сомневаюсь, что беспокойство моих коллег было во многом искренним, но, зная меня, они бы могли так не стараться. От своих намерений я отступаю крайне редко.

Кончилось тем, что наконец все печально притихли и подбросили нам с Виктором денег на дорогу – кто сколько мог. Потом я уединилась с Кряжимским и отдала ему последние распоряжения.

На самом деле я вовсе не считала нашу миссию легкой прогулкой и вполне допускала, что впереди нас с Виктором ждут большие неприятности. В случае, если бы нам пришлось совсем туго, я намеревалась дать Кряжимскому телеграмму с условным сигналом. Получив ее, он должен был действовать по собственному усмотрению. Зная рассудительность и практический опыт Сергея Ивановича, я надеялась, что он сумеет найти какое-то решение.

Прощались коротко. Честно говоря, настроение у всех и так было не самым радужным. А мы с Виктором уже были мыслями в дороге.

Теперь эта дорога совершенно выветрилась из памяти. Она заняла у нас примерно четверо суток времени и отложилась в виде какого-то бесконечного отупляющего движения днем и ночью, почти без перерывов. Братья постоянно сменяли друг друга за рулем, и, надо сказать, водителями они оказались отменными. Несмотря на почти бешеную гонку, никаких чепэ с нами не случилось, если не считать коротких заминок на границе и на постах автоинспекции.

Второй Коробейников – Андрей Никитич оказался нисколько не похожим на своего брата. Он был поменьше ростом, плотный, коротко стриженный и совсем неразговорчивый. Родство выдавали только глаза – у Андрея Никитича они были такие же, как у Вампира, – глубоко запавшие, недобро сверкающие и не располагающие к сближению.

Со мной и Виктором он держался корректно, но отстраненно. Никаких разговоров о цели нашего путешествия мы не вели. Могло сложиться впечатление, что все мы едем по разным делам и объединяет нас только направление и крыша голубой «Нивы».

Такое положение вполне устраивало наших мастеров рукопашного боя, но мы с Вампиром испытывали заметный дискомфорт. При всей своей мрачности Вампир нуждался в общении и не прочь был потрепать языком. Время от времени он пытался завязать с кем-нибудь из нас беседу или принимался травить анекдоты, но его усилия пропадали даром и слова как бы повисали в воздухе. К концу путешествия он тоже сдался, сделался совершенно угрюмым и надолго замолчал.

Надо сказать, что к этому времени мы все были уже на взводе. Неудобства поездки, напряжение и неопределенность нашего положения сыграли свою отрицательную роль. Нам было необходимо отдохнуть, прийти в себя и по-настоящему договориться между собой. Удастся ли это сделать в ближайшее время, мы не знали, и это тоже не поднимало настроения.

Пока никаких особых проблем с местным населением мы не имели. Никто открыто не выказывал к нам неприязни, не ставил никаких препон – мелкие недоразумения с властями легко улаживались с помощью небольшого количества денежных знаков, – но чем более мы удалялись от восточной границы, тем заметнее становилось настороженное отношение к нам жителей. Особенно это бросалось в глаза в маленьких городках, которые мы проезжали по пути. Наш номерной знак явно привлекал всеобщее и, я бы сказала, весьма неоднозначное внимание. Как уже упоминалось, мы ехали без остановок и до сих пор не могли проверить правильность своих впечатлений, но очень скоро нам это предстояло сделать – приближался конечный пункт назначения – городок со странным для нашего уха названием Белка.

Судя по современной карте, в городке проживало теперь около пятидесяти тысяч жителей. Через город проходила железнодорожная ветка, но от основной автомагистрали он был удален километров на девяносто. Рядом протекала небольшая речушка Итва, а с трех сторон город был окружен лесами – вот и все, что было нам известно.

В том, что насчет лесов карта не ошиблась, мы смогли очень скоро убедиться. Свернув с той самой основной автомагистрали, мы оказались в каком-то дремучем, почти сказочном краю. Нас окружали величественные холмы, казавшиеся еще более высокими из-за покрывавшего их густого хвойного леса. Изредка попадавшиеся на нашем пути хутора казались вымершими и ничуть не добавляли живости в ту мрачноватую девственную картину, которая нас окружала. Глядя на эти дремучие леса, не имевшие ни конца, ни начала, можно было поверить в любые легенды и сказки – в колдунов, вампиров, цветок папоротника и, уж конечно, в спрятанные сокровища. Здесь все могло случиться.

Чем дальше мы ехали, тем более безлюдной и какой-то тревожащей становилась местность. Поэтому, когда после одного из поворотов мы вдруг выскочили на открытую, сверкающую свежей зеленью долину, у всех вырвался возглас удивления. Нам уже казалось, что в этом мрачноватом краю ничего не может быть, кроме дремучего леса. Вскоре мы убедились, что достигли цели своего путешествия. В глубине долины лежал уютный городок с невысокими домиками, крытыми черепицей и утопавшими в густой зелени. Мы увидели и тускло поблескивающую полоску реки в отдалении, и прямую как клинок линию железной дороги, которая уходила во тьму лесной вырубки и пропадала там без следа – лес словно проглатывал ее.

Близился вечер, и нас всех донимала усталость. Теперь, когда мы прибыли на место, вообще ни о чем не хотелось думать, кроме теплой ванны и чистой постели. Даже мои мужественные немногословные спутники наверняка мечтали в тот час о том же самом.

Нужно было искать место для ночлега. Дремать в пропыленной машине, согнувшись в три погибели, уже никому не хотелось. Мы рассчитывали остановиться в каком-нибудь отеле, справедливо полагая, что таковой должен иметься даже в маленьких городках среди дремучих лесов.

Однако найти подобное заведение оказалось не таким простым делом. Как я уже говорила, ко времени нашего приезда сумерки начали сгущаться и вымощенные булыжником узкие улочки города в призрачном вечернем свете выглядели странно опустевшими, словно перед нами была всего лишь искусно выполненная декорация или все жители разом вдруг решили покинуть насиженные места.

Конечно, это было не так. Мягкий свет окон в уютных особнячках свидетельствовал о том, что все жители на месте. Перед фасадами в изобилии росли розы. Пышные, ухоженные кусты, безусловно, являлись легкодоступной добычей для любого злоумышленника, но нигде я не заметила даже следов изгороди. Вероятно, здесь было не принято покушаться на частную собственность. Еще здесь, видимо, было не принято гулять по вечерам, а рекомендовалось сидеть дома у камина. Должна сказать, что в теперешнем состоянии я вполне оценила всю прелесть такого обычая и всей душой мечтала к нему приобщиться. Дело оставалось за малым – найти того, кто подскажет, где это можно сделать.

Мы покружили по кривым улочкам, пугая тишину надсадным хрипом мотора – наша колымага, кажется, тоже была сыта по горло путешествиями, – и оказались наконец на маленькой площади, посреди которой горделиво возвышалось какое-то старинное здание, смахивающее на ратушу. Тут же чернел силуэт костела и еще стоял какой-то памятник. Фигура, по-моему, изображала женщину. Вокруг постамента были рассажены белые цветы, которые будто светились в сумерках.

Здесь мы наконец-то нашли первого живого человека. Хотя точнее будет сказать, что нашли нас. Из кривого переулка наперерез нам выехала полицейская машина. Ослепив блеском фар и, перекрыв дорогу, она вынудила нас остановиться.

Это была уже не первая наша встреча со стражами порядка, но эта состоялась в наибольшем удалении от родины, поэтому вызвала у нас некоторое беспокойство. Наверное, со стороны мы выглядели достаточно подозрительно – группа запыленных чужаков в машине с иностранными номерами, салон которой сверху донизу забит какими-то свертками, да еще не уместившееся внутри барахло, завернутое в брезент, торчит на крыше.

Мы переглянулись. В свете поздних сумерек нам самим показалось, что людям с такими лицами трудно рассчитывать на чье-то доверие.

– Может быть, я поговорю с ними? – предложила я.

– Какая разница, кто будет говорить, – со вздохом сказал Вампир, который на этот раз сидел за рулем. – Мы же не сделали пока ничего плохого. Вы лучше приготовьте документы.

Полицейские уже направлялись к нам. Их было двое – ражие парни с румяными физиономиями, ростом под два метра. Форменные воротнички немилосердно врезались в их бычьи шеи. У обоих на плечах висели короткоствольные автоматы – правда, пока дулом вниз. Это меня немного успокоило.

Они не спешили. Дважды обошли кругом нашу машину, а потом один присвистнул и сказал с легким удивлением:

– Эге, Микола! То ж москали! Цо робить будемо?

– Те ж и будемо, – хладнокровно ответил его спутник. – Хиба ж москали не люди?

– Не, не слыхал такого, – серьезно сказал первый. – Москали – то така порода…

Однако более подробные разъяснения на этот счет он давать раздумал, а, наклонившись к окошку водителя, заглянул в кабину. Стекла в машине были опущены, поэтому его лицо сразу же почти нос к носу столкнулось с лицом Вампира. Из-под козырька форменной фуражки блеснули любопытством самоуверенные глаза.

– Далеко забрались, а, хлопци? – мешая русские и родные слова, небрежно произнес он и бесцеремонно принялся по очередно рассматривать нас. – А вы не шпионы, часом, не российска мафия? – И, довольный своей шуткой, коротко хохотнул. – А бумаги у вас имеются?

Вампир с каменным лицом протянул ему наши паспорта. Полицейский выпрямился, поправил ремень автомата и с чрезвычайно серьезным видом принялся листать наши документы, мусоля толстый указательный палец. Ему было плохо видно в полумраке, и он призвал на помощь напарника.

– Ну-ка, посвети, Микола!

Вспыхнул луч мощного фонарика, и уже две громоздкие темные фигуры с любопытством склонились над нашими паспортами. Рассматривали они их довольно долго, и мне уже показалось, что ничем хорошим это любопытство не кончится и нам сегодня будет обеспечена далеко не самая комфортабельная гостиница – с решетками на окнах. Наверное, мои спутники чувствовали то же самое.

Однако, как выяснилось, стражи порядка вовсе не собирались демонстрировать беспредельность своей власти. Просмотрев документы и, кажется, вполне этим удовлетворившись, они довольно вежливо поинтересовались, по каким надобностям мы оказались в Белке.

– Шановни панове не собираются чинить ничого противозаконного? – на всякий случай спросили они. – А то у нас с этим строго. Наркотики, проституция, всякое такое – карается беспощадно!

– Мы путешествуем, – сказала я. – Знакомимся с достопримечательностями. Ничего запрещенного. Только мы не можем найти гостиницу. У вас тут как-то пустовато… Вы первые, кого мы встретили.

Полицейский Микола внимательно посмотрел на меня и внушительно сказал:

– У нас тихо, бо тут, пани, маньяк завелся. Сексуальный. Второй месяц лютуе! Вбывае жинок без жалости! И нияких следов! У нас постоянные дежурства. Треба соблюдать обережность!

Признаться, это сообщение неприятно меня поразило. Мне вполне хватало на этот момент проблем, связанных с убийцами Стрельниковых, а тут еще какой-то маньяк! Конечно, как сказали бы буддисты, в моей карме изначально записаны регулярные встречи с преступниками. Таков мой крест, сказали бы христиане, но маньяк именно сейчас – это уж слишком!

Не знаю, что думали по этому поводу мои спутники – кажется, сообщение их не слишком взволновало. Маньяк, убивающий женщин, редко вызывает в мужчинах дрожь – в глубине души они понимают, что к ним этот тип не имеет претензий и их эгоистическая натура вполне этим удовлетворяется. Их больше заинтересовали слова полицейского, который, возвращая нам документы, произнес:

– Как полагаешь, Микола? Нехай едуть к пани Шленской?

Напарник согласно кивнул и махнул рукой в сгущающуюся темноту.

– Так мы вас проводим, пане! Езжайте за нами. Пани Шленская усих приймае!

В его словах содержался, кажется, обидный намек на некоторую нашу неполноценность, но нам было уже не до нюансов. Перефразируя слова Шекспира, каждый из нас был готов сейчас отдать полцарства за кровать. Мы дождались, пока полицейские усядутся в свою машину, и потихоньку поехали за ними.

Вскоре нас препроводили в какой-то тихий переулок, густо обсаженный раскидистыми темными деревьями, сквозь ветви которых пробивался неяркий золотистый свет зашторенных окон. Силуэты окружающих домов почти сливались с бархатно-черным небом, на котором неподвижно застыли тысячи крупных немигающих звезд.

Полицейская машина остановилась напротив двухэтажного островерхого дома, по фасаду которого горели все окна. На фоне остальных этот дом производил впечатление почти праздничное и казался гостеприимным. Собственно, так и полагалось ему по штату, потому что этот дом и был гостиницей пани Шленской, о чем нам любезно сообщили полицейские.

Я полагала, что теперь они предоставят нас своей судьбе, но они оказались настолько любезны, что проводили нас до самых дверей и даже провели небольшие переговоры с хозяйкой, убедив ее, что вновь прибывшие постояльцы не представляют большой опасности.

Для нас оказалось неприятной неожиданностью, что, несмотря на свою располагающую внешность, этот уютный отель был заперт на все замки и его хозяйка проявляла нешуточную осторожность, точно находилась в осажденной крепости. Только тут я по-настоящему оценила помощь стражей порядка – еще вопрос, впустила ли бы нас пани Шленская без их рекомендации. Во всяком случае, переговоры через застекленную дверь заняли изрядное время.

Прощаясь, полицейский Микола поднес руку к козырьку и словно бы в оправдание своей подозрительной землячки добродушно заметил:

– Ото ж маньяк, пане! Дюже настращал усих, своей тени шарахаются. Да тильки зараз не беспокойтесь – усе путем будэ!

Мы очень на это надеялись. Но нам нужно было что-то делать с машиной. Поблизости не было ничего похожего на автостоянку.

– Да вы не волнуйтесь! – махнул рукой Микола. – У нас воров немае! Маньяк тильки, щоб ему повылазило!

Мы вполне удовлетворились его заверением и, рассудив, что маньяку без надобности наши инструменты и пожитки, оставили машину у тротуара, правда, предварительно все-таки заперев ее.

Пани Шленская оказалась довольно приятной на вид женщиной лет пятидесяти, немного полноватой, одетой в строгое черное платье. Глаза у нее были тоже черные, как маслины, с выразительно-грустным и как бы мечтательным взглядом. У нее, видимо, была слабость к золотым украшением, потому что едва ли не все ее пухлые пальчики были унизаны кольцами весьма тонкой работы. С нами она говорила по-русски, смягчая произношение на польский манер, с большими паузами – точно делая в уме перевод каждого слова, – но почти без ошибок. Наше появление не вызвало у нее большой радости. То ли она вообще была не расположена к «москалям», то ли не видела в нас выгодных клиентов. Однако проявила, как мне показалось, максимум заботы, лично проводив каждого в его номер и посвятив в тайны здешнего распорядка. Выяснилось, что к ужину мы уже опоздали – ресторан закрыт и сделать ничего невозможно – с этим здесь было строго. Наверное, хозяйка была страстной противницей ночной жизни. Из-за этого мы не очень расстроились – в первую очередь нам было необходимо выспаться, а еду можно было отложить и до утра.

Судя по тому, что номера нашлись без труда, в городке был не сезон на приезжих. Возможно, здесь и вообще не бывало многолюдно. К чести пани Шленской, в ее заведении был почти идеальный порядок и почти домашняя обстановка – в том случае, конечно, если вы дома привыкли к несколько старомодной обстановке, диванам с гнутыми спинками, пузатыми подушечками и тяжелым бархатным шторам на окнах.

Именно так выглядел мой номер, куда меня проводила молоденькая горничная, поглядывавшая со жгучим любопытством и недоверием, но с трудом объяснявшаяся по-русски. Первым моим ощущением было, будто я попала в какой-то фильм о жизни начала века, и из-за бархатной портьеры вот-вот выйдет загадочный, но безупречный джентльмен во фраке, белой манишке и с парой перчаток в руке.

Но ничего такого, конечно, не произошло, и, распаковав свой багаж, я немедленно отправилась в ванную. Здесь тоже все было оборудовано со старомодной основательностью, будто век пластмассы и легких сплавов даже не заглядывал сюда – антикварная ванна из чугуна, с какими-то затейливыми завитушками по краям, настенное зеркало в потемневшей бронзовой раме, полочки из толстого зеленоватого стекла. Правда, моя юная робкая проводница успела укомплектовать ванную набором моющих средств в модных ярких упаковках и повесить вполне современные полотенца довольно легкомысленных расцветок, что несколько примирило меня с торжественной чопорностью моих апартаментов.

После ванной мне неожиданно захотелось есть. Это бы еще полбеды, но вдобавок мне совершенно расхотелось спать. Я чувствовала себя необыкновенно бодрой и сильной, точно принятая мной ванна обладала живительным эффектом.

Я переоделась в халат, посидела немного на мягкой, пахнущей утренней свежестью постели и попыталась расслабиться. У меня это получалось плохо. Перед глазами все еще мелькали проселочные дороги, холмы, поросшие лесом, силуэты незнакомых городов. Из головы не шли мысли о печальной судьбе Стрельниковых, о странной парочке братьев Коробейниковых, о которых мы с Виктором, в общем-то, ничего не знали, о сексуальном маньяке, который будто бы нарочно поджидал нас в этом городе. Непонятным образом в моем воображении этот тип представал в образе благообразного джентльмена с седыми висками, в немного старомодном черном костюме и галстуке бабочкой. Заснуть представлялось совершенно невозможным.

Я погасила свет и распахнула окно. Комната наполнилась вечерней прохладой и ароматом жасмина. Снаружи, кроме шелеста листвы, не долетало ни единого звука. Я вдруг с необыкновенной остротой почувствовала, как далеко сейчас нахожусь от дома, и на какой-то миг мне стало не по себе. Что я здесь делаю, спросила я себя, в этом сумрачном, настороженном местечке, так не похожем на мой родной, суматошный и открытый город Тарасов? Я вспомнила черные леса по склонам гор, пустынные улочки, выложенные булыжником, автоматы через плечо у широкоплечих полицейских – эти края до последнего будут хранить свои тайны, и нет никакой гарантии, что мы с ними справимся.

Думаю, меня сейчас поддерживали только две вещи – слово, которое я необдуманно дала несчастной женщине, и въевшийся в плоть и кровь рефлекс папарацци – рефлекс условный, но от этого не менее сильный. Пожалуй, только тяга братьев Коробейниковых к неведомым сокровищам была сильнее. Ну что ж, каждому свое.

Не знаю, сколько времени я просидела в темноте у раскрытого окна. Над городом опустилась ночь. Погасли все окна в домах. Только желтоватый, совершенно призрачный свет уличных фонарей клубился в черноте узких улочек. В отеле тоже царило безмолвие.

Поэтому я совершенно отчетливо вдруг услышала, как где-то в отдалении хлопнула автомобильная дверца, а потом мягко заурчал мотор. Движимая любопытством, я бросилась к окну и выглянула наружу. Кроны деревьев мешали толком что-то рассмотреть, но мне показалось, что в переулке, удаляясь, мигнули красные огоньки.

Я наконец посмотрела на часы – уже была половина второго. Кто-то покинул отель в столь поздний час? Невзирая на маньяка, скрывающегося в ночи? Но я совершенно точно могла бы утверждать, что входная дверь не открывалась. Кто-то из соседей? Но мне показалось, что машина выехала откуда-то из-за отеля.

В принципе мне не было до этого никакого дела, но профессиональная привычка искать во всем какую-то скрытую подоплеку сработала и на этот раз. Я поняла, что теперь не успокоюсь, пока не узнаю, кто и куда ездил этой ночью. Любопытство выгнало меня из номера. Кстати, я заметила, что забыла запереться на ключ, и мысленно выругала себя за такую неосторожность. Для маньяка это была бы просто находка.

Тем не менее я храбро толкнула дверь и вышла в коридор.

Два ряда дверей из темного дерева, приглушенный свет настенных бра, ковровая дорожка на полу, заглушающая звук шагов, и пустота. Я вздрогнула.

Нет, коридор не был пуст – почти напротив моего номера стоял мужчина в дорогом халате, перехваченном поясом. Его руки покоились в широких карманах, и он с большим любопытством смотрел на меня.

Мужчина был средних лет, подтянутый, широкоплечий, с плоским животом, квадратной челюстью и прямым носом – эдакий Джеймс Бонд. Но больше всего меня поразили его седые виски. У меня болезненно сжалось сердце.

Мужчина коротко мне поклонился, отступил куда-то в сторону и исчез.

Ресторан у пани Шленской оказался совсем маленький – столиков на пятнадцать. Я уже прикинула, что в отеле не более двадцати номеров, следовательно, ресторан предназначался, главным образом, для внутреннего пользования – посторонних здесь практически не бывало. Пани Шленская явно не одобряла публичности.

Не знаю, насколько удачно шли у нее дела, но в настоящее время отель скорее пустовал. Если судить по числу лиц, вышедших к завтраку, вместе с нами здесь проживало десять человек. Мужчина, напугавший меня ночью, тоже был здесь. Свежевыбритый, в элегантном костюме, при свете дня он выглядел еще большим Джеймсом Бондом, чем в момент нашей нечаянной встречи. Увидев меня, он поклонился, точно старой знакомой, и это, разумеется, спровоцировало недоуменные взгляды моих спутников.

Однако я не торопилась удовлетворять их любопытство. Сначала мне хотелось самой разобраться, что за публика нас окружает. Кроме моего Джеймса Бонда, за соседними столиками сидели еще четверо мужчин. По иронии судьбы у всех у них были седые виски.

Правда, один отпадал сразу – одышливый старик с обрюзгшим лицом, сидевший за столиком в паре со своей, видимо, супругой, высохшей надменной старухой, морщинистую шею которой украшало явно недешевое ожерелье. По виду эта пара смахивала на иностранцев. Но я тут же поймала себя на мысли, что все, кого я здесь успела увидеть, так или иначе были похожи на иностранцев. Наверное, это был психологический эффект – слишком много километров от дома мы проехали.

Но вот вторая пара меня уже по-настоящему насторожила – двое мужчин за соседним столиком вполне могли претендовать на роль тех зловещих убийц, ради которых мы преодолевали эти километры.

Оба были крепкие, ладно скроенные, с широкими сильными ладонями, привычными к тяжелой мужской работе. У обоих были бесстрастные, чуть мрачноватые лица, словно высеченные из темноватого песчаника. Одеты при этом они были по-европейски безукоризненно – эдакие искатели приключений, возвратившиеся после опасного сафари.

Возможно, все это мне просто казалось, но из присутствующих эти двое наиболее подходили на роль преступников, безжалостных убийц. Портила мне настроение простая мысль – если эти люди те самые, они, без сомнений, нас уже узнали – им для этого не надо ломать головы. Свои, во всяком случае. Насчет неприкосновенности собственной головы у меня теперь не было полной уверенности.

Впрочем, если джентльмены нас и узнали, то виду не подали. С каменными лицами, даже не глядя друг на друга, они пили кофе и молчали без малейшего напряжения, словно молчание было их обычным занятием.

Последний присутствовавший за завтраком, неопрятный грузноватый здоровяк за обе щеки уплетал яичницу с ветчиной. У него тоже были седые виски, не слишком тщательно выбритые щеки и большой нос, придававший его лицу удивительно нахальное выражение. Но глаза у него были на удивление молодыми, и смотрел он по сторонам с большим любопытством и каким-то веселым вызовом.

В принципе, учитывая нашу неосведомленность, подозрительными можно было считать всех. Но следовало учитывать еще и то, что в городе вряд ли эта гостиница была единственной. А если вспомнить склонность преступников останавливаться на частных квартирах, то тем более не стоило увлекаться поспешными выводами.

– О чем думаете, Ольга Юрьевна? – спросил Вампир, вытирая губы салфеткой. – Надеюсь, вы не собираетесь дальше испытывать наше терпение? Не знаю, какие у вас планы, а мы с братом хотели бы сразу приняться за поиски. Ведь то, что нас интересует, вряд ли замуровано в этой гостинице, верно?

– Вы хотите сказать, что вам не терпится заполучить главную карту? – сказала я. – Она от вас никуда не убежит. Но, поскольку мы действуем как бы сообща, вы должны принимать во внимание и наши намерения. Вы не забыли, что, кроме нас, тут есть еще люди, интересующиеся кладами?

– Мы не забыли, – ответил Вампир. – Но специально их разыскивать не имеет смысла, я думаю. Они нас сами найдут.

– Вот этого я и боюсь, – заметила я. – Если мы не будем готовы, может выйти большая неприятность.

– Мы будем готовы, – серьезно сказал брат Вампира. – Мы приняли меры. Скажу вам по секрету, у нас имеется оружие. Оно надежно спрятано – его не нашли даже на границе. Но в нужный момент…

– Это меня мало воодушевляет, – возразила я. – По-моему, вы сами ищете себе проблемы.

Андрей Никитич отставил чашку, которую держал в руке, и внимательно посмотрел на меня.

– Давайте все-таки договоримся, – предложил он, – времени у нас мало, и нам необходим разумный компромисс. Если для вас главным является найти убийц, то наша задача – клад. Эти задачи во многом совпадают. Но прошу вас вспомнить, что преступники тоже ищут клад. Значит, разумнее искать в первую очередь именно его, а не преступников. У вас имеется другое мнение?

– Во всяком случае, у меня есть кое-какие подозрения, – сказала я. – Этой ночью кто-то выезжал из отеля на автомобиле…

Андрей Никитич поднял брови.

– Ну и что? – удивленно спросил он.

– Да, собственно, ничего, – ответила я. – Темной ночью – в город, где орудует маньяк. Вам это не кажется странным?

– Маньяки нас вообще не интересуют, – быстро сказал Вампир. – Я понимаю, Ольга Юрьевна, вы – газетчик, у вас, так сказать, обостренный нюх на эти дела. Но…

– А если это те же самые дела? – спросила я.

Братья переглянулись и нахмурились, а потом Андрей Никитич сказал:

– С какой стати, простите? И что тут вообще особенного – кто-то поехал на машине? Мне кажется, что вы просто морочите нам головы!

Да, сначала он показался мне немногословным, но уж когда он начал говорить, то оказалось, что получается это у него не намного вежливее, чем у брата.

– Да бог с вами! – сердито сказала я. – Сейчас мы поднимемся в номер, и вы получите свою карту. Что вы намерены делать в первую очередь?

Братья опять переглянулись.

– Это будет зависеть от того, что мы на этой карте увидим, – ответил Вампир. – Я припоминаю то, что видел мельком, когда Мешок мне ее показывал, – кажется, то место находится достаточно далеко от города. Нам придется прежде всего съездить на предварительную разведку. Нужно осмотреть местность, прикинуть подъезды, рельеф, ну, и так далее… Возни много, и надо поторапливаться.

– Надеюсь, если вы увидите там подозрительных людей, вы нам сообщите об этом? – осведомилась я.

– Значит, вы не хотите ехать с нами, – заключил Андрей Никитич. – Жаль. У меня была все-таки надежда, что мы будем действовать одной командой.

– Отправляться всей командой на разведку нет никакого смысла, – возразила я. – Мы лучше пороемся здесь, посмотрим, кто чем дышит. Информацией мы всегда успеем обменяться.

– Вам виднее, – пожал плечами Андрей Никитич.

Между тем ресторан опустел. Первыми покинули его двое каменнолицых мужчин, вызывавших у меня наибольшие подозрения. Мне ужасно хотелось проследить, куда они направятся, но момент был для этого не слишком подходящий, тем более что Коробейниковы восприняли бы это как попытку уклониться от своих обязательств.

Ушла и пара стариков, поддерживая друг друга под локоток. Неряшливый здоровяк, который – я заметила – исподволь то и дело поглядывал в нашу сторону, тоже наконец расплатился и вышел. Остался только неторопливый джентльмен, которому седые виски шли более всего.

Несмотря на ночное происшествие, я, по некотором раздумье, потеряла к этому благообразному мужчине прежний интерес – во-первых, он был явно один, а во-вторых, сам, кажется, мало чем интересовался и большей частью был погружен в себя. Сейчас, например, он задумчиво потягивал кофе, рассеянно глядя в окно, где покачивалась густая листва старого каштана.

Эти каштаны вокруг отеля помешали мне ночью как следует рассмотреть отъезжающий автомобиль. Эту потерю я была намерена восполнить теперь с помощью расспросов. Почему-то этот ночной вояж не давал мне покоя. Наверное, что-то прояснилось бы, если бы я видела возвращение автомобиля, но, увы, к утру меня все-таки сморил сон, а разбудил меня уже Виктор, когда солнце вовсю сияло в безоблачном небе.

Кстати, пока мы завтракали, на улице несколько раз слышался шум автомобильных моторов. Кто-то из постояльцев, как и мы, приехал на машине? Или это были местные жители? Мне очень хотелось поскорее получить ответы на эти вопросы.

Но прежде нужно было отделаться от братьев Коробейниковых. Самый простой способ – передать им карту. У нас были дубликаты, поэтому мы с Виктором ничего не теряли, кроме, пожалуй, темпа, как выражаются шахматисты. Но, повторяю, клады меня интересовали меньше, чем возможность вычислить убийц.

Вчетвером мы поднялись в мой номер и расселись вокруг массивного круглого столика с гнутыми резными ножками. Я достала папку, где у меня хранились документы, и выложила перед Коробейниковыми три листа, отпечатанные на ксероксе. Вампир схватил их, алчно сверкнув глазами.

– Это они! – хрипло сказал он. – Ну, слава богу!

– Вы сомневались? – насмешливо поинтересовалась я.

– Ну, вообще нет, конечно, – смущенно проговорил Вампир. – Но, как говорится, лучше синица в руках… – Он вопросительно посмотрел на меня. – Так вы точно сегодня с нами не поедете? Тогда мы с братом пойдем готовиться, ладно? Со второй картой я думаю разобраться по дороге – примерное направление там указано – надо ехать на северо-запад… – На его некрасивом лице было написано почти мальчишеское нетерпение.

– Как вам угодно, – пожала я плечами. – Только будьте осторожны. Все-таки мы не у себя дома.

Вампир аккуратно сложил драгоценные листки и сунул за пазуху. Они с братом поднялись одновременно. Не успели мы оглянуться, как они уже выскочили за дверь.

– Вот так, – сказала я Виктору. – Гусь свинье не товарищ. Они, наверное, надеются уже сегодня удрать с сокровищами, бросив нас здесь. Ты думаешь, я зря отказалась ехать с ними?

Виктор пожал плечами.

– Время терпит, – высказался он.

Мне тоже так казалось. По моему мнению, сейчас было важнее познакомиться с жизнью городка, куда забросила нас судьба. Я понимала нетерпение Вампира, но не могла разделить его желание немедленно броситься на поиски сокровищ.

– Может быть, прогуляемся? – предложила я Виктору. – Надо же взглянуть на достопримечательности. Познакомиться с историей. Вдруг сокровища, которые мы ищем, давно обнаружены? Вспомни «Двенадцать стульев»! А если пани Шленская построила свой отель именно на эти деньги?

– Староват, – с сомнением заметил Виктор и пошел к себе в номер переодеться.

Я не стала терять времени и спустилась вниз. В холле никого не было, кроме портье – лысоватого долговязого господина в ливрее, который сосредоточенно смахивал метелкой пыль с листьев стоявшей у входа пальмы. На лице у господина было написано выражение необыкновенного достоинства. Я сказала, что хотела бы увидеть хозяйку.

– Увы, это сейчас невозможно, дорогая пани, – внимательно поглядев на меня, сказал портье. Речь у него была певучая и тоже полная достоинства. – Хозяйка отдыхает. Ночью у нее был приступ. Но я к вашим услугам. Можете называть меня паном Леопольдом.

– Приступ? – обеспокоилась я. – Пани Шленская серьезно больна?

Портье скупо улыбнулся.

– Ничего катастрофического, – сказал он. – Типично женский недуг. Мигрень. Моя покойная супруга тоже очень страдала от головных болей. Когда у нее начинался приступ, в нашем доме начинался армагеддон! – доверительно сообщил он.

– Надеюсь, ваша супруга умерла не от мигрени? – спросила я.

– Ну что вы! – укоризненно промолвил портье. – Конечно же, нет. Она умерла от удара. Моя жена была старше на двадцать лет, – с почтительной грустью закончил он. – Я был ее четвертым мужем.

– Сочувствую, – сказала я. – Пан Леопольд, в гостинице предусмотрена автостоянка?

– К сожалению, – покачал он головой. – За домом есть гараж, но это только для автомобиля хозяйки. Но вы можете ставить машину на улице. Здесь у нас безопасно.

– Я уже наслышана, – заметила я невинно. – И все постояльцы оставляют свои машины именно на улице?

– Как правило, – сказал он. – Но сейчас, по-моему, кроме вас, никто из гостей не располагает автомобилем.

– Вот как? – удивилась я. – Но мне показалось, что ночью… Впрочем, это неважно! Скажите, кому до войны принадлежала эта территория?

Пан Леопольд сокрушенно вздохнул.

– Боже, кому она только не принадлежала! – патетически воскликнул он. – Здесь были все – австрийцы, поляки, немцы… Сейчас здесь незалежна Украина, пани, но кто знает, как надолго? Кстати, – неожиданно добавил он, – если желаете помыть машину, я могу распорядиться. У нас есть человек, который занимается этим.

– Спасибо, может быть, в другой раз, – сказала я. – Собственно, мои друзья собирались куда-то поехать – это их машина.

Расставшись с портье, я вышла из отеля и обошла здание кругом. Там в окружении цветущих кустов жасмина я увидела гараж. Его ворота были раскрыты. На бетонированной площадке перед гаражом возился угрюмый коротконогий детина в спортивном костюме. Он поливал из шланга темно-вишневый «Опель». Над сверкающим лаком капотом взлетали радужные брызги. Рискуя попасть под струю, я приблизилась к машине и с любопытством присела у заднего колеса.

Сама не знаю, что я ожидала увидеть, но то, что я увидела, показалось мне крайне интересным. В прорези на резине протектора кое-где набилась земля с прилипшими к ней иголками – то ли еловыми, то ли сосновыми – мои ботанические познания оставляли желать лучшего. Несомненно было одно – эта машина совсем недавно побывала там, где, образно говоря, кончается асфальт, возможно, в лесу.

Шум воды оборвался. Коротконогий вынырнул из-за машины внезапно, так что я вздрогнула. Он уставился на меня злыми желтыми глазами и выразительно подбоченился. Я мило улыбнулась ему и медленно поднялась, всем видом показывая, что не замышляла ничего плохого.

– Доброе утро! – сказала я. – Меня зовут Ольга. Живу в этой гостинице. А это машина пани Шленской?

– Не розумею, – буркнул детина, взмахивая кулаком, то ли в знак угрозы, то ли в подтверждение своей слабости в языках. Кулаки у него были большие, розовые, покрытые какими-то бледными пятнами.

– А если так? – невинно спросила я, вытягивая из кармана джинсов пятидесятирублевую купюру.

О том, что в незалежной Украине деревянный рубль пользуется большим почетом, чем где-либо, я была наслышана давно. Однако то ли мы слишком далеко заехали на запад, то ли здесь были высокие заработки – одним словом, хрустящая бумажка не произвела на мойщика машин никакого впечатления. Он попросту отвернулся и, подхватив с земли шланг, демонстративно направил струю воды мне под ноги. Я едва успела отскочить в сторону.

Детина посмотрел на меня с мстительным удовлетворением и повернулся ко мне спиной. Поток сверкающей воды ударил по задним колесам, смывая грязь. Наверное, мне следовало предложить этому невеже доллар, но теперь у меня совсем пропало настроение.

Я медленно ретировалась и, завернув за куст, почти наткнулась на моего ночного знакомца. Кажется, он был свидетелем моего разговора с мойщиком, потому что, предупредительно улыбнувшись, спросил:

– У вас какие-то проблемы? Может быть, я могу чем-то помочь? – выговор у него был безупречный, но, пожалуй, слишком правильный, как у преподавателя или диктора.

Я махнула рукой, а человек с седыми висками, похожий на Джеймса Бонда, наклонил голову и отрекомендовался:

– Позвольте представиться – Артур Куницкий, профессор славистики, Боннский университет. Здесь нахожусь в командировке. А вы путешествуете?

– Вроде того, – сказала я, мгновенно среагировав на имя Артур. – Можете звать меня Ольгой. А что делают профессора славистики в такой дыре?

– Это не так просто объяснить, – улыбнулся Куницкий. – Вы кто по профессии?

– Пожалуй, гуманитарий, – ответила я. – Наверное, у меня есть шанс постичь ваши объяснения, как вы думаете?

Куницкий опять улыбнулся и, проницательно посмотрев на меня, сказал:

– Боюсь показаться невежливым, но прежде мне хотелось бы спросить, чем вызван такой повышенный интерес гуманитария к автомобилям? Мне показалось, вы рисковали принять холодный душ из-за этого…

– Нет, это просто маленькое недоразумение, – небрежно ответила я. – Хотела узнать, как называется эта машина. Но помешал языковой барьер.

– Вас так волновал этот вопрос, что вы были готовы платить за ответ деньги? – деланно удивился Куницкий.

Теперь настал мой черед посмотреть на него очень внимательно.

– А у вас, оказывается, очень зоркие глаза, – заметила я.

– Да, и, как вы, я тоже мучаюсь бессонницей, – рассмеялся профессор. – Кстати, машина называется «Опель». Если это действительно вас интересует. Сообщаю вам это совершенно бескорыстно. – Он немного помедлил и вдруг спросил почти равнодушно: – Но мне показалось, что вас интересовало что-то другое. Я не прав?

Поколебавшись, я все-таки призналась. Мне было интересно, как он отреагирует на мое заявление. Слишком многое сходилось на этой загадочной фигуре.

– Вы угадали, – вздохнула я. – На самом деле меня интересовало совсем не это. Сегодня поздно ночью кто-то выехал с территории отеля. Я чертовски любопытна. Поэтому этот вопрос не дает мне покоя. Вы слышали про маньяка? По-моему, сейчас не время для ночных поездок. Мне очень хотелось узнать, кто тут такой смелый.

– Я без труда удовлетворю ваше любопытство, – спокойно сказал Куницкий. – Я живу тут дольше вашего и раньше вас вышел из номера. Ночью с территории отеля выезжала пани Шленская собственной персоной.

На Виктора мое сообщение не произвело особого впечатления. Он справедливо заметил, что, раз мадам Шленская не бывала в Тарасове, значит, к убийству Стрельниковых она не причастна. Я понимала, что он скорее всего прав, но любопытство мое от этого меньше не становилось.

В самом деле, поведение нашей хозяйки выглядело, по меньшей мере, странно – таинственная ночная поездка, хвоя на протекторе, уклончивость прислуги. И для меня было совсем не очевидно, что Шленская не имела никакого отношения к событиям в Тарасове. В конце концов, она жила в том городе, из-за которого весь сыр-бор и разгорелся, и вела себя необычно – это ли не причина для подозрений?

А тут еще этот Артур с седыми висками, предательски смахивающий на Джеймса Бонда. Никакой он не славист – я была убеждена в этом на сто процентов. Никакой не профессор. А если и профессор, то совсем в другом деле. Я никак не могла избавиться от ощущения, что Куницкий намеренно следил за мной. И не только за мной – неспроста он шлялся ночью по коридорам гостиницы. Его ссылки на бессонницу просто смехотворны – судя по внешнему виду, здоровье у этого человека отменное. С таким здоровьем при желании можно перебить массу народа. И очень уж имя у него было скверное. И седые виски.

Смущало, правда, его одиночество и явное желание со мной сблизиться. Куницкий как бы присматривался ко мне. Но если это тот самый Артур, то куда логичнее, кажется, держаться от меня подальше. Хотя, кто знает, какой коварный план зреет в его породистой голове?

Слушая мои доводы, Виктор молчал по своему обыкновению. Как бы подтверждая мои подозрения, мимо нас прошел Куницкий. Профессор держался очень корректно, раскланялся, как со старыми знакомыми, и, не сочтя нужным нам докучать, с достоинством удалился.

Мы еще успели застать отъезд братьев Коробейниковых. С озабоченным видом они уселись в свою пропыленную машину, едва взглянув на нас с Виктором, словно мы были посторонними людьми. Мысленно они уже были, наверное, на развалинах замка, а может быть, даже уже делали раскопки.

– Бог с ними, – вздохнула я. – Каждому свое. Не будем им мешать. Отправимся в город.

Вообще-то я думала, что мы отправимся пешком. Так, мне казалось, будет и познавательнее и незаметнее. Но едва мы отошли от гостиницы, откуда-то выскочил прыткий потрепанный автомобильчик – это были «Жигули», перекрашенные в ядовито-желтый цвет. На борту были намалеваны шашечки, чтобы ни у кого не оставалось сомнений, что перед ними такси.

Автомобиль затормозил, чуть не наехав на нас, и из окошка высунулась круглая жизнерадостная физиономия мужчины лет сорока пяти. Под толстым носом у него красовалась щеточка рыжих усов.

– Туристы?! – восторженно крикнул он. – Зачем пешком? Здесь надо кататься! Не верите, спросите у Барабаша!

– А кто это – Барабаш? – с любопытством спросила я.

Довольно расхохотавшись, таксист ткнул себя пальцем в грудь.

– Я самый Барабаш и есть! Автосервис на грани фантастики. Езжу с любой скоростью – по выбору клиента! Все тайные уголки нашего города! Злачные места, библиотеки, музеи, опера – выбирайте!

– У вас есть опера?! – изумилась я.

– Зачем вам опера, мадам? – хитро прищурился Барабаш. – Вы сама как опера! Ваш спутник не понимает, какое при нем сокровище. Вам нужен другой, не слишком угрюмый мужчина. Я думаю, это ваш телохранитель!

Надо отдать ему должное – взгляд у этого весельчака был наметан. Я вдруг подумала, что такой общительный и наблюдательный балагур может быть нам полезен. Я подмигнула Виктору и решительно открыла дверцу «Жигулей».

Мы сели в машину, и смеющийся водитель спросил:

– Так куда поедем? Господа желают потратить деньги? Или они, наоборот, хотят их делать?

– Ни то и ни другое, – ответила я. – Пока мы хотели бы просто посмотреть. И, может быть, послушать…

– Я вас понял! – весело воскликнул Барабаш. – Кого же слушать в этом городе, как не меня? Однако для приличия я все-таки просил бы назвать маршрут – самый приблизительный, чтобы у меня не было искушения импровизировать…

– Знаете, мне хотелось бы взглянуть на какую-нибудь гостиницу повеселее этой, – сказала я. – Здесь мне показалось немного мрачновато.

Барабаш понимающе кивнул.

– Пани приехала из России? – заговорщицки спросил он. – Я сам из России. Там в моде все яркое и просторное. Я вам сочувствую. Но мне больше по душе покой и домашние тапочки. Отель пани Шленской – это домашние тапочки, понимаете? Да, у нее немного старомодно, там нет шума и пьяных, но зато это настоящий уют, уверяю вас! После войны люди забыли, что такое настоящий уют!

– А вы помните, что было до войны? – улыбнулась я.

– Нет, но дедушка мне все подробно рассказал, – невозмутимо сказал Барабаш. – Скоро люди разучатся жить. Они сядут у телевизора и будут пить «Спрайт», а Земля погибнет, помяните мое слово! И потом, у пани Шленской все намного дешевле!

Такой неожиданный переход заставил меня лишь изумленно переглянуться с Виктором – сказать было нечего. На самом деле я, конечно, не собиралась покидать отель пани Шленской – он меня устраивал во всех смыслах.

– Куда вы нас везете? – спросила я, когда желтые «Жигули» сорвались с места.

– Куда приказано, – весело откликнулся Барабаш. – Отель «Карпаты»! Сто двадцать номеров, четыре звездочки… Между нами, звездочек там от силы три, но это не мой секрет, пани, – прошу меня не выдавать! Между прочим, буквально полчаса назад я подбросил туда еще двоих. Или я что-то не понимаю, или людям перестала нравиться пани Шленская…

– Эти двое тоже были из нашего отеля? – взволнованно спросила я.

– Именно, – подтвердил Барабаш. – Эти чудаки сами не знают, чего хотят, я вас уверяю!

– Простите, это были двое мужчин среднего возраста, такие седоватые, в хороших костюмах? – продолжала спрашивать я.

Барабаш полуобернулся и подмигнул мне.

– Пани так хорошо их описала, что я узнал бы их даже ночью! – заявил он. – Совершенно верно, эти двое именно так и выглядели. Пани имеет к ним интерес?

– От вас ничего не скроешь, – сказала я шутливо. – Эти двое о чем-нибудь говорили?

– Вот уж нет! – живо воскликнул Барабаш. – Молчали, извиняюсь, как рыбы! Не хочу показаться самоуверенным, но, по моим наблюдениям, у тех, кто молчит, всегда есть что скрывать!

– Неужели совсем ничего? – разочарованно спросила я.

Водитель опять покосился на меня и вежливо сказал:

– Но пани ведь не будет в претензии, что я не упомянул о каких-то пустяках? Например, один из них, конечно же, сказал: «Отель «Карпаты». Может быть, он еще сказал: «Сдачи не надо», когда расплачивался. Но это все. А второй вообще молчал, точно в рот воды набрал… Но я не думаю, что эти двое сменили адрес – у них не было никаких вещей, пани. Скорее, они поехали к кому-то в гости.

– А вообще в городе бывает много приезжих? – спросила я.

Барабаш засмеялся.

– Иногда мне кажется, что тут одни приезжие! – признался он. – Я сам сюда приехал с Очакова лет пятнадцать назад. А здешний начальник полиции? Семен Карпенко, знаете? У-у, зверюга! Работал в Московском уголовном розыске – кто бы мог подумать?! Вы мне не поверите, но пани Шленская – тоже не местная.

– Что вы говорите! – удивилась я.

– Вот именно! – важно сказал Барабаш. – Не знаю, как ей досталась эта гостиница – по наследству или за большие деньги. Но, говорят, сюда она приехала не от хорошей жизни. В Ужгороде много лет назад у нее была трагическая любовь.

– В чем же заключалась трагедия? – поинтересовалась я.

Таксист пожал плечами, сказал с сожалением:

– А вот этого никто, представьте, не знает. Пани Шленская умеет хранить тайны. Подозреваю, не только сердечные. Те, кто у нее работает, это ценят. В наше время очень важно, когда кто-то умеет хранить тайны, не так ли? Слишком много охотников сунуть свой нос в ваши дела – надеюсь, вы меня понимаете? Все эти комиссии, инспекции, полиции… Скоро под каждой кроватью будет сидеть полицейский, помяните мое слово!

Мне показалось, что наш экипаж намеренно двигался к цели самым извилистым маршрутом – мы торжественно объезжали все переулки и парки города, притормаживая возле особенно удачных в архитектурном отношении строений, и даже дважды объехали кругом центральную площадь. Я поинтересовалась, кому поставлен памятник. При свете дня женская фигура, высеченная из белого камня, казалась особенно беззащитной и трогательной.

– Это еще одна трагедия, – охотно ответил Барабаш. – Никто уже в точности не помнит, потому что памятник стоит здесь с 1910 года. Свидетелей, сами понимаете, практически не осталось – все-таки здесь хорошо поработали и НКВД, и гестапо, и партизаны, и регулярные части. Эсэсовцы тоже здесь побывали. А статуя, говорят, поставлена одним крупным промышленником в память о своей горячо любимой жене. Кто-то ее убил, кажется. То ли незадачливый охотник, то ли любовник, то ли сам муж. Но он так по ней убивался, что раскошелился на произведение искусства. Вот и вся история.

– Печальная история, – заметила я. – Но действительность, я слышала, еще печальнее? В городе действует маньяк – это правда?

– Хотел бы я, чтобы это было неправдой, – сказал Барабаш. – Но наша Белка четырежды за последние два месяца одевалась в траур. Полиция с ног сбилась. Однако этот гад работает чисто. Никаких следов. Нарочно выбирает дни, когда дождь и туман. Душит женщин электрошнуром – знаете, такой, в матерчатой оплетке, от утюга. Это установила экспертиза. Выбирает молодых и красивых, подонок. Из-за него сейчас ни одна девушка не выходит вечером из дома. Особенно в дождливую погоду. Но, сами понимаете, бывают ситуации, когда всего не предусмотришь. Поэтому все мирные обыватели испытывают дискомфорт. Моя супруга тоже не выходит из дома после захода солнца, хотя, признаюсь вам по секрету, у нее девяносто килограммов живого весу и даже довольно приличные усы над губой. Хотя было время, – вздохнул он, – когда моя Полина считалась первой красавицей в Очакове, клянусь честью!

– А вот, например, пани Шленская не побоялась вчера ночью отправиться на прогулку, – пустила я пробный шар. – Сама была свидетелем. Я не могла заснуть и видела, как она уехала куда-то на машине.

– В самом деле? – Барабаш недоверчиво покрутил головой. – Признаться, это для меня неожиданность. Пани Шленская вообще-то не склонна к ночным прогулкам. Ее дом – ее крепость. И в амурных делах она до сих пор не была замечена. Может быть, возраст… Но кто знает? Ведь как поют в опере – любви все возрасты покорны…

Все-таки этот человек был неравнодушен к оперному искусству. Но еще больше к информации, которую в обиходе называют попросту слухами. Этим нужно пользоваться, пока есть возможность.

– А вам часто приходится подвозить постояльцев к пани Шленской? – спросила я. – Например, вы не в курсе, когда кто из них приехал? Я имею в виду нынешних.

– Вы опять про тех двоих? – предположил Барабаш. – Об этих ничего не могу сказать. Я не единственный таксист в городе. А вот пана Приймака лично подвозил с вокзала. Позавчера вечером. Между прочим, человек из самого Киева, а наслышан, где тут у нас уютнее всего. Сам попросил отвезти его к пани Шленской.

– Приймак? Это который? Пока я знакома только с профессором Куницким из Бонна. Во всяком случае, этот человек именно так отрекомендовался. Возможно, хотел произвести на меня впечатление.

– Пани так удачно сложена, что любой мужчина постарается произвести на нее впечатление, даже если ему этого и не очень хочется, – сделал мне комплимент Барабаш. – Я знаю, о ком вы говорите. Этот человек живет здесь уже вторую неделю, и, возможно, он действительно профессор. Правда, биться об заклад по этому поводу я бы, пожалуй, не стал. Хотя паспорт у этого чудака на самом деле германский. – И он добавил, как бы удивляясь: – И есть же счастливцы, которые носят в кармане германский паспорт, как я – пачку сигарет!

– Какая у кого судьба, – заметила я. – Совсем недавно мы все носили один и тот же паспорт и даже не думали, что возможно что-то поменять.

– Ваша правда! – с жаром подхватил Барабаш. – Будь моя воля, я бы и дальше оставил все как было. Но меня почему-то не спросили. – Он хохотнул и добавил: – А Приймак – такой здоровый, крепкий, вот с таким шнобелем! Вы наверняка обратили на него внимание. И знаете, что я вам скажу? – с загадочным видом спросил он.

– И что же?

– Этот Приймак тут неспроста! Больше, чем он, вопросов мне задавали только вы! Он тоже хотел знать, как тут у нас да чего. А про отель пани Шленской знал заранее – как это прикажете понимать? Вот вы, например! Если вы первый раз в Белке – так вы ничего и не знаете про отель пани Шленской. Почему этот человек должен о нем знать? Это неспроста!

– Ну что тут особенного? – возразила я. – Он мог услышать о нем от приятелей. Или он был в вашем городе раньше.

– Кабы так, я не задавал бы вам вопросов, – назидательно заметил Барабаш. – Этот человек тут впервые. Но он ничего о себе не сказал. Это хитрец, понимаете?

– По-вашему выходит, что я тоже хитрец? – сказала я.

Барабаш лукаво посмотрел на меня в зеркало.

– Я не слишком хорошо воспитан, – ответил он, – но не настолько плохо, чтобы говорить грубости даме. Даме следует говорить одни комплименты. Даже если она чересчур любопытна.

– Да, я признаю за собой этот грех, – согласилась я. – Но это немного профессиональное. Я, видите ли, журналист.

– Понимаю! – кивнул головой Барабаш. – Слух про нашего маньяка докатился до российской глубинки?

– Нет, дело не в этом, – сказала я. – Маньяков у нас и своих хватает. Меня привлекают развалины старинного замка, которые, говорят, тут у вас имеются.

– Наверное, имеются, – без особого восторга произнес Барабаш. – Сам я никогда не проверял, но, говорят, развалины еще на месте. Правда, это далековато – сорок километров по лесным дорогам, а потом еще карабкаться в гору. В моем возрасте даже четыреста метров – совсем не шутка!

– Эта гора высотой четыреста метров? – уточнила я.

– Так говорят, – сказал Барабаш. – А я не интересуюсь проверять. Если вы мне говорите, что в этой горе четыреста метров, я верю вам на слово. Тем более если она поросла лесом… Предание гласит, что когда-то там было голо, как у меня на макушке, но время внесло коррективы – теперь там лесная чаща. Хотя некоторым людям эти развалины таки не дают покоя.

– В каком смысле? – спросила я.

– Есть слухи, что какая-то германская фирма собирается наладить там строительство туристического комплекса. В старом замке планируется построить шикарную гостиницу, подвести к нему автостраду, устроить на горе лыжные трассы… Пока ничего реального, одни разговоры. Но если за дело возьмутся немцы, то я вам говорю – здесь будет туристический рай!

– Только сначала нужно поймать маньяка! – напомнила я.

Веселый таксист нахмурился и некоторое время рулил молча. Наконец он вздохнул и сказал печально:

– Боюсь, пани, всей этой мрази никогда не переловить! Бог, что ли, проклял нашу землю – постоянно на ней заводится эдакая пакость?.. Только наша с вами беседа закончилась. Приехали, пани. Отель «Карпаты»!

Действительно, я и не заметила за разговором, что мы выехали на довольно широкую улицу, где среди остальных домов выделялось вычурное четырехэтажное здание с широким парадным подъездом, напротив которого, через мощеный тротуар, был разбит уютный сквер с лавочками, обсаженный кольцом голубых елей. Над входом в здание крупными золотыми буквами было написано название отеля на двух языках – украинском и французском.

– Господа будут выходить? – поинтересовался Барабаш. – Или имеют желание ехать дальше?

– Пожалуй, мы выйдем, – решила я. – Но у меня сразу к вам вопрос. Если нам вдруг понадобится куда-то поехать – скажем, взглянуть на развалины замка, – вам можно будет сделать заказ?

Барабаш прищелкнул языком и с сожалением сказал:

– Боюсь, это обойдется пани не слишком дешево – за пределами города у меня двойной тариф. Но если такая шальная мысль все-таки придет вам в голову, вы всегда можете позвонить мне по телефону. – Он быстрым движением извлек из нагрудного кармана карточку с номером телефона. – После восьми часов вечера я неизменно нахожусь дома. Меня могут куда-то вызвать, но в нашем захолустье люди предпочитают сидеть по домам. Так что, думаю, вы найдете меня без труда.

– Значит, договорились, – сказала я. – Приятно иметь в чужом городе знакомого человека! Кстати, я так и не представилась, а меня зовут Ольга. Мне не хотелось бы, чтобы вы меня с кем-то спутали.

– Такую женщину невозможно ни с кем спутать! – с жаром заверил Барабаш. – Поверьте, я знаю, о чем говорю, пани Ольга!

Я расплатилась, и мы расстались, довольные друг другом. Желтое такси отъехало, приветственно мигнув красными огоньками. Я махнула рукой. И в этот момент Виктор предостерегающе хмыкнул.

Я обернулась. Широкие двери отеля распахнулись, и на ступенях появились три мужские фигуры. Из этих троих двое были нашими соседями по отелю – я уже не могла без боли смотреть на эти элегантные костюмы и седые виски. Третий выглядел гораздо моложе – на вид ему было не более тридцати пяти. Энергичный, спортивный, с загорелым мужественным лицом, он, кажется, претендовал в этой тройке на роль главного. Смело можно было держать пари, что этот человек иностранец – его стрижка, его манеры, даже легкая куртка и синие джинсы – все выдавало в нем европейца.

Через минуту это подтвердилось – мужчины спустились на тротуар и остановились, о чем-то оживленно беседуя. До нас донеслась немецкая речь.

И еще я услышала слабый щелчок затвора – Виктор, конечно же, захвативший с собой фотоаппарат, незаметно снял группу на пленку. Мне показалось странным, что никто из троих не обращал на нас ни малейшего внимания, хотя мы стояли от иностранцев буквально в пяти метрах. Или у этих типов была железная выдержка, или я нафантазировала лишнего и эти люди никогда не бывали в Тарасове.

Пока я осмысливала этот факт, к тротуару подкатил черный сверкающий джип. Из него выскочил плотный парень в кожаной куртке и брюках стального цвета и почтительно распахнул дверцу перед самоуверенным типом в джинсах.

Все уселись в машину, и джип, сорвавшись с места, промчался по улице и исчез за поворотом. Виктор все же успел сделать еще один снимок – с номерами машины.

Мы с Виктором какое-то время просто побродили по улицам. При свете солнца городок выглядел уютным и красивым. Розовые кусты, росшие едва ли не у каждого дома, благоухали. Прохожие на улицах казались необыкновенно чинными и благовоспитанными. Среди этой чистоты и почти австрийского порядка маньяку, казалось, совершенно неоткуда было взяться, и, однако же, такой печальный факт имел место.

Впрочем, чинные обыватели Белки не были так уж просты, как могло показаться на первый взгляд. Мы с Виктором заглянули по дороге в два небольших кафе, и в обоих нас отказались обслуживать, имитировав полное непонимание русского. Когда мы уходили несолоно хлебавши, в глазах обслуги светилось тихое торжество.

Испугавшись, как бы при такой филологической дискриминации совсем не остаться без обеда, мы вернулись в отель пани Шленской, которому, видимо, было суждено стать нашим единственным пристанищем в этом городе.

Полной неожиданностью для нас стало присутствие перед входом голубой «Нивы» с барахлом, притороченным к багажнику на крыше. Машина была пуста, но выглядела еще грязнее, чем накануне. Учитывая склонность местных жителей к порядку, следовало ожидать, что совсем скоро братьев Коробейниковых беспощадно начнут штрафовать за внешний вид автомобиля.

Памятуя свой недавний опыт, я сразу же осмотрела колеса «Нивы». Картина, открывшаяся моим глазам, была очень похожа на ту, что я видела утром. Та же земля, набившаяся в протектор, те же присохшие хвоинки. Теперь со всей уверенностью можно было утверждать, что пани Шленская сегодняшней ночью ездила примерно туда же, куда и наши спутники.

Я на минуту представила себе, как должна выглядеть ночная дорога среди этих мрачных, загадочных лесов, и внутренне содрогнулась. Ничего не скажешь, пани Шленская – очень смелая женщина. И очень чем-то озабоченная – какой-то серьезной проблемой – ведь не за любовью же, в самом деле, ездила она в лес!

Долговязый портье, передавая мне ключ, улыбнулся почти доброжелательно, и я рискнула спросить:

– Надеюсь, с пани Шленской все в порядке?

Пан Леопольд скорбно покачал лысоватой головой и, понизив голос, сказал:

– Она уже на ногах, но чувствует себя совершенно разбитой. Просила сегодня ее не беспокоить. Вы ведь, кажется, имели желание с ней переговорить?

– Да, у меня было такое желание, – сказала я. – Но, разумеется, я не стану тревожить человека в таком состоянии. Мне спешить некуда.

Мое признание пану Леопольду понравилось, и он даже решил посвятить меня по этому случаю в маленькую тайну.

– У вас есть такт, – с уважением сказал он. – К сожалению, люди в наше время забыли, что это такое!

– Вы кого-то персонально имеете в виду? – догадалась я.

Пан Леопольд кивнул и, наклонившись к моему уху, негромко сказал:

– Вы видели этого мужлана с большим носом, который носит такие ужасные пиджаки? Его фамилия Приймак. Он из Киева и думает, что ему все позволено.

– И что же он такого натворил? – с притворным ужасом спросила я, глядя на огорченного портье широко раскрытыми глазами.

– Он тоже захотел поговорить с пани Шленской, – укоризненно произнес пан Леопольд. – В отличие от вас, он не захотел ждать. Он был непозволительно настойчив – едва не устроил скандал… Вынужденная уступить грубой силе, пани хозяйка уединилась с ним в своем кабинете. Они долго разговаривали, а потом, когда вышли, оба были весьма недовольны. Пани Шленская снова почувствовала себя плохо и просила больше ее сегодня не тревожить.

Можете представить, как меня заинтриговало это сообщение! Стараясь говорить как можно небрежнее, я обронила:

– Любопытно, чем же ее так достал этот мужлан?

Леопольд озадаченно кашлянул и переспросил:

– Как вы сказали – достал? Я не совсем понимаю… Что вы имеете в виду?

Я смутилась. Наверное, мне действительно следовало следить за тем, как я разговариваю. По крайней мере, в таком чинном городке, как этот.

– Ах, простите, – поправилась я. – Это такой жаргон. Я имела в виду – допек, раздосадовал…

– А! Понимаю! – обрадовался портье. – Действительно, этот невежа просто-таки допек пани хозяйку. Но о чем они разговаривали, я не могу даже гадать. Пани Шленская не обмолвилась ни единым словом. Но она была очень встревожена, поверьте!

Верить-то я верила, но как мне хотелось знать – все-таки чем пани была так встревожена?! Но вытянуть из портье что-либо еще не представлялось возможным – он и на эти откровения пустился, как я подозревала, чтобы отбить у меня охоту встречаться с хозяйкой. Я пошла наверх к себе в номер.

Но прежде я решила навестить кого-нибудь из братьев Коробейниковых – хотелось выяснить, что заставило их так быстро вернуться. Я постучалась в номер к Вампиру и, выслушав хмурое: «Входите, открыто!» – воспользовалась предложением.

Вампир прямо в грязном комбинезоне и армейских ботинках лежал на неразобранной постели. Запавшие глаза смотрели разочарованно и зло. На лысом черепе лежал блик от солнца, которое било прямо в окно.

– А, это вы… – неохотно сказал Вампир. – Присаживайтесь куда-нибудь. Вы еще не в курсе? Оказывается, в этой богадельне чертовски поздно обедают – в четыре часа. Европейцы хреновы! А я голоден как собака.

– Сочувствую, – сказала я. – Но помочь ничем не могу. Кажется, это единственное место, где мы можем рассчитывать на гостеприимство. У нас с Виктором уже есть печальный опыт. В других заведениях наш русский отказываются понимать. Но не стоит на этом зацикливаться. Лучше скажите, как ваши успехи? Вы что-то рано сегодня вернулись. Что-нибудь случилось?

Вампир долго смотрел на меня, не шевеля ни единым лицевым мускулом. Он был похож на расстроенного Фантомаса.

– Ничего не случилось, – наконец ответил он. – Просто нам помешали. Мы доехали до развалин замка. На плане, как выяснилось, указано именно это место. Но требовалось уточнить детали, пошарить в развалинах… Кажется, там должен быть подземный ход. Но его еще нужно найти, а в этом замке сам черт ногу сломит! Мы только приступили, как приехали немцы…

– Немцы? – изумилась я. Почему-то в голове у меня в этот момент нарисовались звероподобные ландскнехты в эсэсовских мундирах.

– Ну да, немцы! – с досадой сказал Вампир. – Эти два фрукта, которые живут в этом же отеле – с важными мордами. А с ними еще двое – какой-то вертлявый в джинсах и еще один крепыш, по виду типичная «горилла». Они не поленились забраться на гору и тоже полезли в развалины.

– Они вас видели? – с тревогой спросила я.

– Не только видели, – поморщился Вампир. – Они, мягко говоря, попросили нас удалиться. У них, видите ли, какая-то концессия или лицензия, и они имеют полное право гонять всех, кто появится в этих развалинах! Один из наших соседей разговаривал со мной на ломаном русском и предупредил, что появление посторонних на участке нежелательно. Скоро там, видишь ли, начнутся работы, и, если мы станем путаться под ногами, компания будет вынуждена прибегнуть к помощи полиции! Они мне и документы показывали – на хорошей бумаге, с печатями и голограммами… Черт их знает…

– Вообще-то я слышала, что какие-то немцы намереваются строить там туристический комплекс, – сказала я. – Кажется, этот слух подтверждается… И как же вы поступили?

– Как видите! – буркнул Вампир. – Не будем же мы лазить там при них! Не хватало еще, чтобы они тоже узнали про клад!

– А вы уверены, что они про него не знают? – спросила я. – Эти двое вызывают у меня массу подозрений. Вы никогда не встречали их на улицах Тарасова?

– Кого только я не встречал на улицах Тарасова! – туманно ответил Вампир. – Если бы я запоминал каждую встреченную рожу… А вы, значит, думаете, что эти двое прихлопнули Мешка? Заманчивая у нас перспектива!

– Правда, теперь я уже начинаю сомневаться, – сказала я. – Их поведение… И потом, документы с голограммами. У тех головорезов, по-моему, масштаб помельче. Не станут они разыгрывать такой спектакль. Карты у них в руках. Они возьмут лопаты и начнут копать. А тех, кто им помешает, просто прибьют этими лопатами.

Вампир немного подумал.

– Не скажите, – заметил он. – Это мы так можем сделать. От нашей бедности. А вообще, затея со строительством – самое милое дело. Под эту марку можно отлично организовать вывоз ценностей. А насчет масштаба… Вам не приходило в голову, что те, в Тарасове, были просто эмиссарами? Их задача конкретная – найти карты и привезти хозяину. Который имеет безупречную репутацию и бумаги с голограммами. Как вы смотрите на такой вариант?

– Ну что ж, версия вполне правдоподобная, – согласилась я. – Вот только интуиция говорит мне, что такого не может быть. Человек с безупречной репутацией не станет связываться с такими подонками.

– Сегодня не станет, завтра свяжется, – проворчал Вампир. – Когда пахнет большими деньгами…

– Да кто вам сказал, что тут пахнет большими деньгами? – возмущенно спросила я. – Прошло столько лет! То, что казалось ценным тогда, сейчас может оказаться ерундой. Более того, ваш клад мог давно истлеть. Его могли найти более удачливые следопыты. Да мало ли что!

– Вряд ли, – хладнокровно заметил Вампир. – Обычно про такие дела узнаешь сразу. В городе понятия не имеют ни о каких кладах. К развалинам замка местные относятся равнодушно и с предубеждением. По некоторым высказываниям я понял, что это место считается как бы нечистым. Слишком часто там убивали. Но никто не пытался искать там кладов.

– Ладно, на эту тему можно спорить без конца, – сказала я. – Лучше скажите, что вы собираетесь делать дальше?

Вампир пожал плечами и проговорил неуверенно:

– Честно говоря, мы с Андрюхой еще не думали. Эти уроды так нас обломали, что испортили все настроение. А как у меня с утра руки чесались! И все коту под хвост. Одно ясно, сегодня там делать уже нечего. Немчура ведь еще не вернулась? Ну вот, они до сих пор там отираются. А что мы можем при них? Теперь остается только ловить момент, когда путь будет свободен. Там посмотрим.

– А если кто-то будет теперь там постоянно? – поинтересовалась я. – Сами же говорили, скоро начнутся работы. Будете вступать в конфликт?

Лицо Вампира потемнело.

– Не бередите душу, – сердито сказал он. – Я вложил в эту поездку все свои сбережения. Залез в долги. Если все сорвется, мне что – стреляться? Но пока я не отчаиваюсь. Работы начнутся во всяком случае не завтра. Пока идет самая предварительная разведка, так я понял. Только бы эти разведчики не наткнулись на подземный ход!

– Значит, все дело в нем? – спросила я. – И когда вы его найдете, останется только погрузить сокровища в голубую «Ниву»?

Вампира почти подбросило над кроватью. Он рывком сел и посмотрел на меня как волк.

– Типун вам на язык! – сердито сказал он. – В таких случаях полагается плевать через плечо! А лучше вообще об этом не говорить, запомнили?!

– Вы так суеверны? – огорчилась я. – Тогда я вам не завидую. Все-таки какая это мука – искать сокровища! Работа папарацци кажется мне куда спокойней.

Вампир безнадежно махнул рукой.

– Да что вы понимаете! Лучше бы навели справки об этих немцах. Если бы удалось доказать, что это они куролесили в Тарасове, может быть, их удалось бы тогда спугнуть отсюда.

– Легко сказать, навели справки! – обиделась я. – Не забывайте, что мы не у себя дома. Нас даже в кафе не обслуживают. Нужно соблюдать осмотрительность и не торопиться.

– Пока вы не торопитесь, нас обскачут, – заявил вампир. – Не забывайте, вы сами сказали, что преступники могли отправиться только сюда. Следовательно, вывод очень простой – они здесь, не так ли? Кроме этих немцев, мы никого на развалинах не видели. По-моему, логично предположить, что это и есть те самые люди.

– Предполагать можно что угодно, – возразила я. – А вот попробуйте логично объяснить это кому-нибудь. У вас есть доказательства?

– Мне казалось, что доказательства – это по вашей части, – проворчал Вампир. – У меня есть предложение. Пока немцы отсутствуют, попробуйте забраться в их номер. Вдруг что-нибудь найдете?

Я негодующе уставилась на него.

– Ничего себе предложение! Я не собираюсь остаток жизни провести в украинской тюрьме! Даже не надейтесь. В отместку могу сделать вам альтернативное предложение – попробуйте спровоцировать немцев. Думаю, если вы у них на глазах начнете раскапывать сокровища, они себя выдадут. Если они ничего о кладе не знают – просто вызовут полицию. А если знают, то постараются вас тихо прикончить. После этого у нас будут все козыри.

Вампир невесело рассмеялся и просипел сквозь смех:

– А что, может, так и придется сделать! Я обязательно передам вашу идею Андрюхе. Мы подумаем. Время-то идет. Но тогда вашему Виктору стоило бы присоединиться к нам – иначе силы будут слишком неравны.

– Мы это обсудим, – пообещала я и отправилась к Виктору.

Он был занят тем, что обрабатывал отснятую пленку. Разумеется, фотоувеличителя мы с собой не брали, но никогда не помешает иметь под рукой готовые негативы. Я посвятила его в подробности нашей беседы с Вампиром и высказалась в том смысле, что, при всей своей абсурдности, идея с провокацией кажется мне в чем-то и дельной.

– Иначе мы можем попасть в патовую ситуацию, – пояснила я. – Если у немцев действительно имеется легальное прикрытие, они могут заморозить наше предприятие без всякого труда – причем в самом прямом смысле. Почувствовав опасность, они засядут здесь до зимы. И нам поневоле придется отсюда убираться. Здесь у нас перед ними абсолютно нет никакого преимущества, даже если на их совести убийства, совершенные в Тарасове.

Виктор высказался на это, по своему обыкновению, просто – он пожал плечами, что означало: провокацию так провокацию, ничего особенного – главное, не зарываться и вовремя унести ноги. Я еще немного поболтала с ним, рассказав о странном поведении пани Шленской и о ее таинственной беседе с хитрецом Приймаком.

– Что-то не нравится мне наша хозяйка, – призналась я Виктору. – В ее жизни слишком много тайн и тайночек. То есть при других обстоятельствах это было бы просто находкой, но сейчас, боюсь, меня на все не хватит. Если бы вся проблема заключалась в неуплате пани Шленской налогов! Тогда бы я успокоилась!

Но успокоиться мне было не суждено. Это выяснилось довольно скоро – этой же ночью. Обстоятельства, при которых все случилось, почти точь-в-точь повторяли мою первую ночь в отеле пани Шленской.

До вечера ничего существенного не произошло. На обеде присутствовала лишь наша четверка, профессор Куницкий да пожилая супружеская пара. Оба немца и хитрец Приймак не появлялись до самого вечера.

Я все это время провела у себя в номере, без особого успеха размышляя над тем, как вывести на чистую воду подозрительных немцев, не прибегая к провокациям. Ничего хорошего мне в голову не приходило, и настроение у меня все больше портилось.

Немного развлекло появление Приймака, который вернулся в отель на автомобиле. Это меня удивило, ведь пан Леопольд заверил меня, что никто из постояльцев не имеет автомобиля. Оставалось предполагать, что хитрец Приймак или купил машину, или взял ее напрокат. Последнее было вернее, потому что к машине – темно-синей «Ладе» – Приймак отнесся без обычного для автовладельцев пиетета и, кажется, даже не запер ее, оставив перед гостиницей.

Больше ничего экстраординарного не произошло. Даже пресловутые немцы появились безо всякого шума, тихо поужинали в ресторане и сразу же отправились по своим номерам – видимо, работа на развалинах отняла у них много сил.

К тому времени, как стемнело, в гостинице установилась мертвая тишина. Но на этот раз я намеренно не ложилась спать. Интуиция мне подсказывала, что в этом доме все самое интересное происходит именно ночью, и стоит немного помучиться, если хочешь что-то узнать.

Бодрствование давалось мне не так просто – сказывалась накопившаяся усталость. Но я мужественно сидела в темноте, одним глазом посматривая в открытое окно, а другим кося на дверь. В принципе, из окна был очень неплохой обзор – оно выходило как раз на улицу, – но мешали деревья. Однако сегодня видимость была лучше, чем накануне, – на небе появился узкий серп луны, и этот едва уловимый свет все-таки позволял если не увидеть, то угадать очертания некоторых предметов за окном.

Отель давно спал. Я тоже клевала носом, просыпаясь от легких порывов теплого ветра, проникавших с улицы. В какой-то момент я все-таки заснула, и только явственный шум мотора вырвал меня из сонного оцепенения.

Я поспешно вскочила, перегнулась через подоконник и выглянула наружу. Черная тень автомобиля вынырнула из-за угла, свернула на дорогу и стала удаляться по ней. Как и накануне, я увидела тревожные красные огоньки, мигнувшие во мраке.

Неужели ночные выезды пани Шленской происходят регулярно? Меня распирало любопытство. Вариант с любовником отпадал, на мой взгляд, совершенно – и даже не из-за возраста хозяйки, а просто потому, что глупо отправляться к любовнику почти под утро. Иные в такое время уже расстаются, заверяя друг друга в вечной любви. Нет, у пани Шленской были какие-то дела. Но кто мог сказать мне, какие?

Красные огоньки машины исчезли. Однако я не спешила покидать свой пост, и, как выяснилось, не зря. События за пределами отеля далеко еще не закончились.

Неожиданно я услышала легкий шум, словно на мягкую землю спрыгнул кто-то тяжелый, но ловкий. А в следующую секунду через тротуар возле гостиницы метнулась какая-то фигура. Почти сразу же хлопнула дверца машины, вспыхнули фары, и «Лада» Приймака, сорвавшись с места, устремилась в том же направлении, куда уехала пани Шленская.

Я не знала, что делать. Меня так и подмывало броситься к Вампиру, чтобы подбить его на ночную прогулку. Мне чертовски хотелось посмотреть, куда отправились эти двое посторонних людей, тем не менее чем-то очень крепко повязанных. Но я понимала, что из моей затеи вряд ли что выйдет. Во-первых, Вампир не поддержит моего энтузиазма – это точно, во-вторых, его машина слишком тяжело нагружена, чтобы участвовать в погоне. И вообще, время уже было упущено. Оставалось ждать утра – возможно, тогда что-то прояснится.

Однако утро – понятие довольно растяжимое. У людей более цельных, чем я, утро, наверное, начинается с первым лучом рассвета, – такие успевают в этой жизни свершить столько, что остается только завидовать. В моем характере нет достаточной целеустремленности, поэтому мне постоянно приходится наверстывать упущенное. Да и первый луч рассвета мне удается застать далеко не всегда, особенно если я засиживаюсь допоздна. К моменту его появления я как раз отключаюсь, и, чтобы меня поднять, требуется очень громкий будильник.

Будильника в номере не было. Разумеется, я успела, как говорится, к шапочному разбору. Когда Виктор, бодрый и свежий, разбудил меня стуком в дверь, все уже свершилось – за окном сквозь зелень деревьев проглядывала ослепительная синева неба и белые полосы облаков, чередой проносящихся над городом.

Все постояльцы уже были в сборе, когда я наконец спустилась в ресторан, чтобы позавтракать. Нет, не все – в глаза мне сразу же бросилось отсутствие за столом Приймака. Я не удержалась и немедленно выглянула в окно – темно-синей «Лады» возле отеля не было.

Завтракала я без аппетита, машинально отправляя в рот то, что лежало у меня в тарелке, – боюсь, если бы меня потом спросили, что я ела на завтрак, я не сумела бы ответить. Все мои мысли были заняты одним вопросом – куда исчез Приймак и связано ли его исчезновение с тем, что произошло ночью?

Кроме того, меня терзала досада за собственную нерасторопность – взявшись следить за таинственной жизнью отеля, я не сумела выполнить самого элементарного – довести до конца несложное наблюдение. Прежде всего, мне не следовало браться за это дело одной. Нужно было привлечь Виктора и вести наблюдение посменно. Но я была слишком самонадеянной, и вот чем это закончилось. Теперь мне оставалось надеяться, что кто-нибудь скажет, в котором часу вернулась домой пани Шленская и в каком она была настроении. На подробности о Приймаке я, конечно, вообще не рассчитывала.

Однако первую информацию я получила именно о Приймаке – от профессора Куницкого, который испытывал ко мне несомненный интерес. Я только не могла никак решить, чем этот интерес вызван – предпочтениями профессора как мужчины или чем-то иным. В глубине душе я склонялась к тому же мнению, что и веселый таксист Барабаш, – мне тоже не вполне верилось в профессорское звание Куницкого. Правда, говорят, за рубежом профессор – это не совсем то, к чему мы привыкли, и профессоров этих там хоть пруд пруди, им может оказаться заурядный учитель. Но и на воспитателя молодежи Куницкий не походил. В лучшем случае я могла бы увидеть в нем человека кино, который стрижет купоны с бессмертного образа Джеймса Бонда, – вот тут-то герр Артур был бы на своем месте!

Одним словом, Куницкий поймал меня после завтрака и, деликатно извинившись за беспокойство, попытался втянуть меня в разговор. Начал он, как водится, с погоды, с того, сколь очаровательно я выгляжу, с достоинств местной кухни, а потом как бы вскользь поинтересовался, чем я так озабочена.

– Вас что-то беспокоит? Опять автомобили? – с улыбкой спросил он. – Я заметил, как вы выглядывали в окно, словно ожидая кого-то.

В общем-то, он не имел никакого права задавать мне такие вопросы – для нашего короткого и странного знакомства они были, пожалуй, чересчур бесцеремонны, чересчур назойливы, но этот человек был уверен в своем обаянии и умело пользовался им. К тому же мне самой было интересно, как далеко простирается его любопытство.

– Автомобили, да, – ответила я с невинной улыбкой. – Кажется, здесь вчера стояла синяя машина? Мне показалось, что на ней приехал этот господин, с большим носом, который ел вчера на завтрак яичницу с ветчиной.

– Совершенно верно, – кивнул Куницкий. – Но, говорят, этот господин рано утром съехал.

– Съехал? – поразилась я. – Совсем?

– Вас это так удивляет? – поднял брови профессор. – По-моему, это как раз характерно для отеля. Кто-то приезжает, кто-то уезжает…

– Да, это верно, – сказала я. – Просто мне показалось странным… Этот господин всего три дня как приехал…

– А с вами, оказывается, опасно иметь дело, – шутливо заметил Куницкий. – Вы все и обо всех знаете.

– Как видите, далеко не все, – сказала я, притворно вздыхая. – Но я уже признавалась вам в своем патологическом любопытстве. Я всегда сую нос куда не следует. Это у меня с детства.

– Мне нетрудно вас понять, – сообщил Куницкий. – У меня самого такая же слабость. Но должен заметить, порой любопытство сильно вредит здоровью. Все хорошо в умеренных дозах.

Здорово, подумала я, он предупреждает меня или угрожает? Взгляд Куницкого казался вполне доброжелательным – на угрозу это было не похоже. Но что же у него на уме? Почему он все время ищет со мной контакта и даже удовлетворяет в умеренных дозах мое любопытство?

– На здоровье пока не жалуюсь, – ответила я. – Наоборот, чувствую себя больной, если не получаю ответов на свои вопросы. Вы, кстати, не видели сегодня хозяйку отеля? Ночью она опять куда-то уезжала.

Куницкий посмотрел на меня с любопытством.

– Вот как? – медленно произнес он. – А я и не знал. Этой ночью я спал просто отменно. Устал, мотаясь по делам. А пани Шленская, выходит, опять совершала ночную прогулку? Любопытно, что бы это значило, правда?.. Нет, сегодня я ее еще не видел. – Он говорил небрежным полушутливым тоном, но взгляд его в этот момент затуманился и ушел куда-то внутрь, словно профессор о чем-то глубоко задумался.

– А кто сообщил вам об отъезде господина Приймака? – спросила я.

Куницкий вскинул на меня глаза, и я поняла, что его насторожило, – до сих пор я не называла этого человека по фамилии. Для любопытствующей простушки это было слишком. В принципе, я, конечно, могла знать имя своего соседа по гостинице, но зачем бы я тогда стала называть его сначала «господином с большим носом»? Тут я немного переборщила, и это не укрылось от зорких глаз профессора.

Однако он не стал акцентировать на этом внимание, напротив, продолжил беседу так, будто с моей стороны никакой оплошности не случилось.

– Мне рассказал портье, – вежливо объяснил он. – Этот забавный старик, который, кажется, воображает себя потомственным дворецким в старинном английском поместье. Увы, пани Шленская не знатная леди, а этот постоялый двор не родовой замок!

– Ну, до замка тут рукой подать! – легкомысленно высказалась я. – Может, наша хозяйка подумывает о его приобретении?

Куницкий как будто застыл, уставившись на меня и напряженно морща лоб. Он будто сбился со светского тона и теперь тщетно пытался вспомнить, о чем мы только что говорили.

– Гм, да, конечно, – пробормотал он наконец. – В самом деле, почему бы ей не купить замок? Говорят, правда, там одни развалины? Наверное, это обойдется ей дешевле грибов… Зато можно почувствовать себя владелицей замка. А пока по ночам она ездит на место будущих владений и любуется ими при свете луны… – Он не слишком натурально рассмеялся.

Он старался перевести все в шутку, но я чувствовала – мысль о том, что пани Шленская ездит по ночам на развалины, на самом деле поразила его. Господи, осенило меня, – неужели и этот тоже как-то связан с проклятым замком? Помешались они, что ли? Нет, неспроста у этого типа седина на висках и его имя мне по-прежнему не нравится.

Под каким-то предлогом я постаралась от него побыстрее отделаться и, улучив момент, разыскала пана Леопольда, который, хмуря брови, что-то подсчитывал на карманном калькуляторе, стоя возле окна в холле. Выглядел он сегодня не вполне здоровым и совсем не был похож на обитателя старинного поместья. Взгляд, которым он меня встретил, казался безмерно усталым и отрешенным.

Без всякой надежды на удачу я затянула свою старую песню о здоровье пани Шленской и о своем горячем желании ее видеть. Пан Леопольд выслушал меня серьезно, молча и совершенно неожиданно сказал:

– Вы можете поговорить с пани Шленской. Только, пожалуйста, недолго. Хозяйка не вполне здорова. Прошу вас следовать за мной – я провожу вас в ее кабинет.

К тому, что эта женщина неважно себя чувствует, я уже привыкла, а вот к тому, что она согласилась уделить мне внимание, я не была готова, поэтому, пока пан Леопольд вел меня в кабинет хозяйки, я лихорадочно пыталась сообразить, с чего начать разговор. Легко гадать заочно, чем это занимается по ночам пани Шленская, но попробуйте спросить об этом открыто!

Пани Шленская как будто ждала меня. Возможно, она действительно ждала – ведь портье наверняка рассказал ей о моей настырности. Вновь вся в черном, хозяйка отеля восседала в пузатом кожаном кресле в темноватой прохладной комнате среди вычурной мебели и тяжелых драпировок. Ее гладкое полное лицо сейчас казалось серым, рыхлым и дряблым. Она словно разом постарела лет на десять. У меня невольно появилось чувство вины перед этой женщиной, и я почувствовала себя совсем неловко.

– У вас какие-то претензии? – тихо спросила пани Шленская, глядя, однако, не в глаза мне, а куда-то в угол комнаты. – Весьма сожалею. Мы стараемся сделать все, чтобы нашим клиентам было удобно. Но, вероятно, за всем не удается углядеть…

Было совершенно ясно, что ей нет сейчас до меня никакого дела и она мечтает только об одном – чтобы я немедленно провалилась куда-нибудь в преисподнюю. Но она предпочла встретиться со мной лично, чтобы попытаться погасить мое навязчивое любопытство к ее персоне. Пани Шленская очень не хотела, чтобы посторонние лезли в ее дела, – это было очевидно. В такой ситуации ни на какую откровенность рассчитывать не приходилось, но я все-таки решила попытаться что-то из пани Шленской вытянуть. Для этого я не придумала ничего лучше, как прикинуться особой совершенно без царя в голове. Я сказала:

– Ах, что вы! У меня нет абсолютно никаких претензий. Мне у вас так нравится! Чувствуешь себя буквально как дома! Но… – Я трагически понизила голос и призналась: – Пани Шленская, я до смерти боюсь маньяка, который охотится за женщинами! Из-за этого я не могу спать. Я и вчера не спала. И знаете, что я видела? Один человек выскочил из своего номера в окно и уехал куда-то на машине. Кажется, это был пан Приймак – такой здоровый, с большим носом, – наверное, вы его помните. Я так испугалась! Мне показалось, что этот человек может быть тем самым маньяком. Вы не слышали, сегодня ночью в городе никого не убили?

Как ни старалась справиться с собой пани Шленская, это плохо ей удалось. Пока я выкладывала свои бредовые идеи, она все больше делалась похожей на каменное изваяние, которое стояло на городской площади, а когда я заговорила про убийство, лицо пани Шленской стало белым и мертвым, словно камень.

Я оборвала речь и с тревогой на нее посмотрела.

– Вам нехорошо, пани Шленская?

Она пошевелилась и с трудом повернула ко мне голову. Губы ее не слушались, но все-таки она сумела выговорить:

– Да, я в последнее время себя очень плохо чувствую, простите. Если не возражаете, я хотела бы остаться одна… А что касается ваших опасений… Не нужно бояться. В моем отеле вы в полной безопасности, уверяю вас. Преступник нападает на женщин только на улице… А наш постоялец… Вы ошиблись. Он уехал сегодня рано утром – кажется, на автомобиле. Да-да, именно так! Я сама получила с него расчет и ключ от номера. Он очень спешил. Вы ошиблись – наверное, ночью вы видели, право, не знаю, может, из окна спрыгнула кошка.

Дрожащими руками она оперлась о край стола и с усилием поднялась, давая понять, что разговор окончен. Сейчас эта нестарая, в сущности, еще привлекательная женщина казалась полной развалиной, точно ее подтачивала тяжелая болезнь. И это нелепое предположение насчет кошки… Но я была уже совершенно уверена, что болезнь тут ни при чем.

Покинув кабинет хозяйки отеля, я поспешила к Виктору, намереваясь тут же обсудить с ним странности в поведении пани Шленской и ее более чем сомнительную интерпретацию ночных событий. У меня был еще соблазн попытаться проникнуть в номер Приймака – там вполне могло остаться что-то интересное. Это было рискованно и вряд ли легко осуществимо, но помечтать-то я, по крайней мере, могла?

Но мечты так и остались мечтами, потому что не успела я дойти до номера, где жил Виктор, как меня поймали в коридоре братья Коробейниковы. У них были замкнутые решительные лица, и разговаривали они не терпящим возражений тоном.

– Мы немедленно едем в замок, – сообщил мне Вампир. – Немцы, похоже, сегодня никуда не собираются. Мы не можем ждать. Вы едете с нами?

Наверное, они были совершенно правы. Нам тоже следовало наконец побывать в этом чертовом замке. В конце концов, все, что тут творилось, так или иначе имело отношение к этим древним развалинам. Имело смысл взглянуть на них своими глазами. Я сказала, что мы едем.

– Ждем вас в машине! – категорично объявил Вампир.

Я сбегала за Виктором и велела ему собираться. Он, как обычно, захватил фотоаппарат и переобулся в армейские ботинки. Мы спустились вниз, оставили ключи у портье и поспешили занять места в машине. Братья уже изнывали от нетерпения.

По дороге мы долгое время не разговаривали. Коробейниковы держались несколько высокомерно и все время лихорадочно озирались по сторонам, словно высматривая в придорожных кустах признаки спрятанных там кладов.

Вел машину Андрей Никитич – вел уверенно, точно катался этим маршрутом уже долгие годы. Все-таки характер у наших спутников имелся. На пути к поставленной цели они способны были на многое. Я только боялась, как бы они в запале не перешагнули некоторые границы. Мы могли очень просто оказаться в положении пани Шленской – когда люди бледнеют и каменеют и несут всякую чушь, – с той только разницей, что пани Шленская была у себя дома, а мы являлись всего-навсего туристами и вдобавок дикими, за которых некому заступиться.

Впрочем, когда мы покинули пределы городка, я немного успокоилась. Наша «Нива» легко бежала по гладкому асфальту. Вокруг было пустынно, солнечно, и даже грозная громада дремучего леса, надвигавшаяся на нас, не казалась такой уж страшной. Вполне можно было представить, что мы отправились на обычную развлекательную прогулку, если бы не мрачноватые, насупленные физиономии наших спутников.

Меня всеобщее молчание уже начинало тяготить, и, пытаясь завязать хоть какой-то разговор, я принялась размышлять вслух.

– Между прочим, – сказала я, – что касается немцев. Если хорошенько поразмыслить, то их претензии на клад представляются все более надуманными. Посудите сами, так торопиться в Тарасове, пролить столько крови и вдруг осесть почти без движения в этой забытой богом Белке! Тут что-то не то. Не вяжется как-то. По идее, преступники ни на минуту не должны оставлять развалины без присмотра. Мало ли что может случиться. Малейшая утечка информации, и кладом неизбежно заинтересуются власти. А тогда прощай вся затея! Не могут же эти головорезы состязаться с государством, какими бы бумагами они ни прикрывались. Нет, я все больше склоняюсь к мысли, что это не те люди.

– А где же, в таком случае, те? – с оттенком пренебрежения спросил Андрей Никитич. – Вы вообще уверены, что все это не выдумали? Все эти убийства, охоту за картой, людей с накладными бородами?

– Хотела бы я, чтобы это было выдумкой! – с вызовом сказала я. – Только люди эти – реальность. И весьма неприглядная, жестокая реальность. Можете спросить у Виктора. Да и ваш брат, по-моему, не отрицает факта их существования.

– Убийства были, – кивнул Вампир. – Только я, честно говоря, запутался. В самом деле, если эти мокрушники так хотели добраться до клада, какого черта они тянут? Мне это совсем не нравится! Я рассчитывал, что вы все-таки их найдете, Ольга Юрьевна! Где они?

– Сама не пойму, – призналась я. – Теперь я уже начинаю думать вот что: это хозяйка нашего отеля! Ночные поездки, странное поведение, уклончивые ответы… Сегодня ночью она опять куда-то выезжала. Вслед за ней отправился наш сосед по фамилии Приймак, приехавший сюда из Киева всего два дня назад. Теперь он исчез, а Шленская утверждает, что он внезапно съехал. Очень это подозрительно. Вот что я думаю: возможно, пани Шленская как-то связана с нашими конкурентами? Возможно, они притаились где-то рядом с развалинами и потихоньку занимаются раскопками, а она снабжает их информацией и продуктами?

– Забавное предположение, – покачал головой Андрей Никитич. – Мне начинает казаться, что, куда бы вы ни попали, вас уже поджидают самые отъявленные и таинственные преступники. Ведь вы редактор криминальной газеты, я слышал? Работа накладывает свой отпечаток?

– Да, на ловца и зверь бежит, – спокойно ответила я на этот выпад. – Вы не поверите, но на преступников мне действительно везет. Некоторые как ни купят лотерейный билет, так обязательно что-то выиграют. А у меня другая планида – постоянно натыкаюсь на преступников. Да хоть взять нашу машину – деятельность половины ее экипажа уже балансирует на грани закона. А ведь я вас раньше никогда не встречала. Вы сами на меня вышли – как бабочки на свет лампы.

– Уели, – проворчал Андрей Никитич. – А свою деятельность вы как расцениваете? Она вполне законна? При желании любой прокурор может объявить вас нашими соучастниками.

– Не стану возражать, – сказала я. – Я вообще не собиралась вас уесть. Это вы преследовали такую цель, а я просто расставила все по местам.

– Понятно, – хмыкнул Андрей Никитич. – Ладно, беру свои слова обратно.

– А я не беру, – сказала я. – Мне хотелось бы, чтобы вы отнеслись к ним предельно серьезно. Мне не очень нравятся ваши чересчур решительные и самодовольные лица. Люди с такими лицами могут натворить много глупостей.

Братья многозначительно переглянулись и промолчали. Виктор в разговор вообще не вмешивался, словно не слышал. А я предпочла тоже не продолжать – все равно полного взаимопонимания у нас не получалось. Кладоискатели относились ко мне с явным предубеждением. Они считали, что все силы и время должны сейчас быть отданы поискам, а я занимаюсь блажью. Нет, они не отвергали наличия некоторой опасности, но считали себя способными противостоять ей – ведь у них даже имелось оружие, которое они, ловкачи, умудрились провезти через границу. Возможные последствия их не очень пугали – оба брата отличались явной склонностью к авантюризму.

Пока, впрочем, мне не хотелось полностью разочаровываться в наших спутниках. У меня еще была надежда сохранить команду. Нас было и так слишком мало, чтобы ссориться. Я все-таки надеялась на их разум и порядочность, которые проявятся в трудную минуту.

До места ехали около часа. С удобного шоссе мы давно свернули. Теперь наш путь пролегал по узкой лесной дороге, которая с обеих сторон была зажата темной стеной леса. Давно я не бывала в таких лесах – мрачная, казавшаяся непроглядной чаща, полумрак у подножий старых разлапистых елей, и ни единой души вокруг. Здесь легко можно было поверить во что угодно – в мрачную легенду, всякую нечисть, в зацветший папоротник.

Дорога медленно поднималась в гору, и я заметила, что заросли справа от нас вроде бы начинают редеть. Вдруг Андрей Никитич свернул на обочину и остановил машину.

– Станция Березай, – объявил он. – Дальше только пешком.

Мы выбрались из машины. Густой лесной запах кружил голову. В верхушках елей шумел ветер.

– Надеюсь, вы нам поможете? – почти приказным тоном проговорил Вампир. – Мы хотим сегодня заняться делом вплотную. Надо перетащить инструменты.

Мы не стали возражать. Братья быстро разгрузили машину, распределили рюкзаки и инструменты. Вампир с некоторым сожалением оглядел свою «Ниву», тщательно запер дверцы.

– Доверяй, но проверяй! – назидательно сказал он. – Предосторожность никогда не помешает.

Нагрузившись как верблюды, мы двинулись вверх по холму, продираясь через колючие хвойные заросли. Еловые лапы цеплялись за одежду, за поклажу, словно старались сорвать ее, не пустить нас в свои владения. Нет, этот лес совсем не показался мне гостеприимным.

Мы довольно долго преодолевали крутой подъем, и я все время вспоминала слова Барабаша о его нежелании лазить по горам высотой в четыреста метров. Не знаю, действительно ли там была такая высота, но устала я страшно, хотя братья-вампиры меня пощадили, и мой рюкзак был самым легким.

Правда, полоса леса, сквозь которую мы продирались, вскоре кончилась, и мы внезапно вышли на почти голый склон, покрытый травой и в отдельных местах – крошечными, почти игрушечными елочками, выросшими из разбросанных ветром семян. Но главный сюрприз ждал нас на вершине холма – бурая, изъеденная временем каменная стена, две осыпавшиеся мрачные башни за ней, черный провал ворот, буйно заросший какими-то лиловыми цветами, – мы увидели замок.

Казалось, до него рукой подать, но поднимались мы до каменной стены еще минут тридцать. Прежние хозяева знали, где ставить крепость, – пока мы до нее добрались, с нас семь потов сошло.

Наконец мы остановились возле каменной арки и сбросили в густую траву тяжелые рюкзаки. Вокруг было тихо. Под щербатыми сводами ворот насмешливо покачивали головками лиловые цветы. Мелкие голубые бабочки порхали над ними. Пахло медом, смолой и прелой травой.

Мы не спешили заходить в развалины. Вампир и его брат принялись сосредоточенно рассортировывать свои пожитки. Виктор прошелся взад-вперед вдоль каменной стены, внимательно поглядывая по сторонам. Я тоже осмотрела округу.

Старый замок стоял почти на самой вершине холма, один склон которого был почти голый – по нему мы и поднимались, – другие же были сплошь покрыты густой щетиной хвойного леса. Скрыться здесь можно было без труда – достаточно сделать пару шагов в чащу, и ты уже исчезал. Может быть, именно по этой причине, несмотря на свои опасения, я пока не обнаруживала поблизости абсолютно никаких примет человека.

– Пока это не очень похоже на туристический комплекс, как вы думаете? – спросила я вслух, ни к кому персонально не обращаясь.

Откликнулся Андрей Никитич. Не отрываясь от своего занятия – он, кажется, собирал металлоискатель, – брат Вампира убежденно сказал:

– Это сейчас не похоже. Дайте немцу только взяться – в два счета построит. Почему нам недосуг антимонии разводить. Нужно как? Раз-два – и в дамки! Быстрота и натиск! А то не успеешь оглянуться – рабочих сюда нагонят, технику – тогда каюк! – Он обернулся к брату и веско заметил: – Я все-таки думаю, Никола, нужно и так – самое ценное брать, и деру. Чтобы налегке. Жадность, как говорится, фраера сгубила…

Вампир ничего на это не сказал, но по его упрямо склоненному бритому черепу можно было догадаться, что он чем-то сильно недоволен. Кажется, полного согласия в отношении будущих раскопок между братьями не было. Призыв хватать и бежать Вампира не вполне устраивал. Будь его воля, он бы наверняка засел в этих развалинах, пока не выпотрошил их до донышка.

Андрей Никитич выпрямился, сноровисто забросил за плечо рюкзак. В одной его руке темнела трубка самодельного металлоискателя – в другой он сжимал обрез. По-моему, во младенчестве этот огрызок был армейским карабином. Как эти артисты сумели провезти его под носом у бдительных пограничников? Я неодобрительно уставилась на оружие.

– Подведете вы нас под статью, Андрей Никитич! А если вы еще и примените эту штуку по назначению…

– Не тряситесь! – грубо бросил он, даже не повернувшись в мою сторону. – Мы не намного глупее вас. Не пострелять сюда приехали.

Шелестя травой, подошел Вампир, у него в руках был брезентовый мешок с кирками и лопатами.

– Откуда начнем? – спросил он брата.

– Откуда хотели в прошлый раз, – хмуро сказал Андрей Никитич. – Посмотри еще раз на карту. Нужно убедиться, что это северо-западное направление…

Вампир бросил мешок, вытащил из-за пазухи карту, и они с братом склонились над ней, озабоченно наморщив лбы. Нам в их компании явно суждено было играть роль второго эшелона.

Вдруг я увидела, что Виктор, зашедший под арку ворот, машет мне рукой. Я пошла за ним и, раздвинув жесткие стебли безмолвных лиловых стражей, проникла во двор замка.

У меня сугубо практический склад ума, и все-таки нельзя было удержаться от волнения, попав в эти стены. Казалось, само время отпечаталось на этих бурых камнях, покрытых у подножия изумрудным мхом. Осыпавшиеся бойницы, заполненные тьмой, смотрели на нас равнодушным насмешливым взглядом, точно глазницы на обглоданном ветром черепе.

Виктор, однако, не дал мне много времени на лирические размышления. Присев на корточки, он критически рассматривал какое-то растение, держа его на ладони. Мне он знаком предложил сделать то же самое. Как я ни старалась, на моем лице появилось недоумение – весь двор зарос подобными чудесами – чего Виктор нашел в нем особенного.

– Свежий, – тихо сказал Виктор, показывая надлом на стебле растения, на котором застыла крошечная капля зеленоватого сока.

Наконец я сообразила, в чем дело. Наметанный глаз разведчика позволил Виктору сразу выхватить из окружающего пейзажа самую важную деталь, указывающую на присутствие постороннего – что в нашем случае с большой долей вероятности означало опасность. Мне сразу сделалось как-то неуютно. Я тревожно оглянулась.

Виктор ткнул пальцем в сторону ворот – я поняла, что он посылает меня предупредить Коробейниковых, и сразу же отправилась обратно. Виктор остался во дворе – съежившись в травяных зарослях, он неторопливо и обстоятельно оглядывал все углы.

Братья все еще о чем-то спорили над картой, вполголоса переругиваясь и вырывая друг у друга листок из рук. Я подскочила к ним и схватила Вампира за рубашку.

– Угомонитесь! – сказала я. – Здесь кто-то есть! Нужно как следует осмотреть замок.

На их физиономиях появилось такое кислое выражение, будто я предложила им сдать в фонд мира уже найденный клад. Они мне ни на грош не поверили – это было очевидно.

– Мы это как раз и собираемся сделать, – процедил Андрей Никитич. – Но если вы нам постоянно будете ставить палки в колеса…

– Но здесь действительно есть кто-то посторонний! – сердито сказала я. – Вы забыли уже, о чем я вас предупреждала? Если здесь прячутся эти люди, они не будут с нами церемониться. Не надейтесь!

– А это на что? – сурово сказал Андрей Никитич, поднимая руку с обрезом. – Или вы нас совсем за идиотов считаете?

– Э-э… А может, действительно сначала все обшарим, Андрюша? – неуверенно проговорил Вампир, которого мое сообщение, похоже, напугало больше. – Не хотелось бы нарываться. Самим спокойней будет.

Андрей Никитич сумрачно посмотрел на брата и сказал презрительно:

– Ты для чего меня сюда притащил? Ясное дело, нужно держать ушки на макушке. Только сопли тоже распускать нечего. Нет тут никого, понял? Были бы – ты узнал бы первым! Пошли делом заниматься! А наши следопыты пускай обеспечивают безопасность – чем-то они должны заниматься? – И, весьма довольный своим остроумием, Андрей Никитич решительно направился к воротам замка.

Не обращая внимания на бродящего по двору Виктора, братья проследовали в дальнюю башню, наиболее пострадавшую от времени, и скрылись в дверном проеме, затянутом роскошной, радужно переливающейся паутиной.

Двор замка когда-то был вымощен серыми каменными плитами. Часть из них сохранилась. Многие потрескались, иные вообще куда-то исчезли, а некоторые стояли дыбом, точно их вырвало из земли чудовищным взрывом. На одной такой плите сидела большая зеленая ящерица, сверкая на солнце, как драгоценный камень.

Между тем Виктор снова махнул мне рукой и нырнул в какой-то узкий лаз у подножия ближней башни. Я двинулась за ним, спотыкаясь на обломках, и наконец оказалась в каменном коридоре, из которого тянуло сыростью. Здесь было совсем темно, и я с трудом различала впереди долговязую фигуру Виктора, осторожно пробиравшегося вдоль шершавой глухой стены.

Однако наш фотограф оказался предусмотрительнее меня – вскоре в его руке вспыхнул карманный фонарик, луч которого выхватил из темноты низкие своды и каменную кладку стен. Неожиданно обнаружилось, что стена вовсе не такая глухая – во многих местах имелись чернеющие провалы, обозначающие то ли вход в какие-то помещения, то ли поворот коридора. Каждый такой провал Виктор тщательно осматривал, светя себе фонариком.

Я полностью доверилась его опыту и просто послушно шла за ним, гадая, что нас ждет за следующим поворотом. Мы продвигались медленно, но тем не менее уже довольно далеко ушли от входа в башню, и теперь ни единого звука снаружи не доносилось до нашего слуха. Чем заняты в этот момент братья Коробейниковы, можно было только догадываться.

Наконец Виктор остановился у подножия узкой каменной лестницы, щербатые ступени которой убегали куда-то наверх. Виктор осмотрел пыль на ступенях, опустившись на колени, и хмыкнул. Обернувшись ко мне, он предостерегающе поднял вверх палец и еле слышно шепнул:

– Возможно, там!

Я поняла, что он нашел какие-то следы и предупреждает меня быть осторожной. Собственно, предупреждать было не обязательно – в этой каменной ловушке, пропахшей могильной плесенью, я вся была переполнена осторожностью. Каждую секунду я ждала, что из темноты вот-вот выскочит какой-нибудь вурдалак с седыми висками, и очень огорчалась, что обрез карабина находится сейчас в другой башне. Таким образом, я потихоньку начинала понимать образ мыслей братьев Коробейниковых.

И еще я завидовала Виктору, который умудрялся ступать совершенно бесшумно, несмотря на то что под ноги нам все время что-то попадало – то какая-то труха, то мелкие камешки, то ступенька, осыпавшаяся настолько, что нога отказывалась на ней держаться. Я-то, во всяком случае, грохотала по дороге, как вырвавшийся на свободу слон.

И все-таки проклятая лестница закончилась. Мы вдруг оказались на чем-то вроде лестничной площадки, где было светло и пахло лесом. Сквозь изрядную дыру в стене били плотные лучи солнца, и в этих золотых полосах густо плавали пылинки, суетилась сверкающая мошкара и вспыхивала искрами паутина. Здесь снова начиналась лестница, которая вела еще выше, и два дверных проема – побольше и поменьше. На каменном полу под нашими ногами по-хозяйски расположились какие-то вьющиеся растения с белыми цветами – лес прорывался сюда через каждую щель.

Виктор внимательно осмотрел обе двери, предостерегающе поднял ладонь и, прижавшись к стене, осторожно заглянул в одно из помещений. Я с напряженным вниманием следила за ним, готовая в любую минуту броситься на выручку, хотя помощь от меня в подобной ситуации могла быть, скорее, моральной.

Но по тому, как расслабился Виктор, я поняла, что опасность нам пока не грозит. Он обернулся и кивнул мне. Мы вошли в низкую дверь.

Перед нами была совсем крошечная комнатка с единственным маленьким окном, вернее, бойницей, выходившей на голый склон холма. На каменном полу в углу комнаты лежал прикрытый одеялами матрац. Рядом стояла вместительная сумка с длинными ручками, из которой выглядывало горлышко бутылки. Виктор знаком приказал мне следить за входом, а сам занялся содержимым сумки.

Бутылок там оказалось несколько – ром, коньяк, токайское вино, просто водка, – кроме того, еще пара опорожненных бутылок стояла у противоположной стены. Разумеется, затворник, живший здесь, пробавлялся не одной огненной жидкостью, за матрацем нашлись несколько больших пластиковых бутылок с минеральной водой. Пропитанием он тоже был обеспечен неплохо – в серебряную фольгу были завернуты хлеб, сухая колбаса, ветчина, пирожки, какие-то фрукты… Спиртовка и обгоревший кофейник указывали на то, что кофейком этот человек тоже себя баловал.

Больше у меня сомнений не было. Я уже видела такие пирожки прежде – их пекли на кухне пани Шленской. Да и одеяла в логове отшельника тоже кое-что мне напоминали. Наша хозяйка устроила тут что-то вроде филиала гостиницы. Но кто же единственный его постоялец и где он сейчас? Я посмотрела на Виктора.

Он прочел вопрос в моих глазах и вместо ответа знаком предложил мне выглянуть в бойницу. Я немедленно это проделала и убедилась, что из этой комнаты открывается замечательный вид на холм. Человек, живший здесь, несомненно, заметил, как мы поднимались к замку, и загодя принял меры, то есть, попросту говоря, смылся. Искать его бессмысленно. Вряд ли он остался в замке, а в чаще он был неуловим.

Виктор продолжил осмотр сумки, а я напряженно размышляла, что же все это может значить. Меня снова взяли сомнения. Эта жалкая конура, одинокая постель, припасы со стола пани Шленской, обильная выпивка – все это никак не вязалось с образом жестоких и целеустремленных охотников за кладами. Скорее, здесь жил изгой, не имеющий ни ясной цели, ни прочной опоры в жизни. Пани Шленская была его единственным связующим звеном с миром – спасительным звеном. И вдруг меня осенило.

– Послушай, Виктор! – трагическим тоном прошептала я. – А ведь это маньяк! Как же я сразу не догадалась? Ну конечно! Оттого пани Шленская так бесстрашно и разгуливала по ночам, что ей самой маньяк был не страшен. Она его хорошо знает. Кто он такой, сейчас неважно. Но мы должны его обязательно поймать. Потому что иначе все у нас сорвется. Рано или поздно полиция выйдет на это убежище, спугнет наших убийц, и тогда они затаятся – возможно, надолго, – а мы не можем ждать. Мы должны его найти. Надо срочно что-то придумать!

По глазам Виктора я поняла, что он ухватил мою мысль сразу же. Решение же, которое он далее принял, поразило меня своей простотой и суровостью. Ни слова не говоря, он принялся откупоривать одну за другой бутылки и выливать их содержимое на каменный пол каморки. Он уничтожил все запасы спиртного, а потом с той же методичностью принялся за минеральную воду. Когда в бутылках не осталось ни капли, Виктор подхватил заметно полегчавшую сумку и кивнул мне, предлагая покинуть эту скромную обитель.

Я поняла его замысел. Оставшись без запасов пищи, а особенно без воды, отшельник вынужден будет искать возможность увидеться с пани Шленской. Вряд ли она ездит к нему ежедневно. Ему придется явиться в город самому – вряд ли он йог и сможет долго выдержать без воды и пищи. Да и в спиртном он, кажется, не привык себе отказывать. Одним словом, мы как бы сделали этому человеку предложение навестить нас.

Перед самым уходом я еще раз выглянула в узкую бойницу и едва не вскрикнула от неожиданности. Виктор с недоумением уставился на меня, а потом подошел ближе и тоже выглянул.

По склону холма поднимались наши соседи по отелю – это опять были все те же двое седовласых и их молодой приятель. Но теперь с ними были еще четверо незнакомых мужчин в костюмах и белых рубашках – по внешнему виду и ухваткам типичные управленцы местного масштаба. Все они шли налегке и о чем-то оживленно беседовали, иногда бросая на вершину холма заинтересованные взгляды.

– Опять попали! – сказала я сквозь зубы. – Андрей Никитич умрет от досады. Надо срочно их предупредить и сматываться. Я не хочу, чтобы дело дошло до полиции!

Мы заторопились. Путь обратно показался мне не таким долгим, как вначале, – видимо, я уже начала привыкать к этому замку. Обидно, если мне так и не дадут привыкнуть до конца.

Очутившись на освещенном солнцем дворе, мы тут же направились к дальней башне. По пути Виктор забросил сумку с продуктами в густые кусты шиповника, разросшиеся у подножия полуразрушенной стены. Со стороны в этих колючих буйных зарослях разглядеть черную сумку было делом абсолютно безнадежным.

Коробейниковых мы нашли по грохоту передвигаемых камней. Братья находились в каком-то мрачном подвале, куда сквозь узкую щель под потолком проникал узкий луч солнца, и, чертыхаясь, колдовали над завалом, который занимал едва ли не половину помещения. Огромная груда массивных камней закрывала собой дальнюю стену почти целиком. По-моему, эти камни лежали здесь со времен Крестовых походов – такими старыми они выглядели.

Заметив нас, братья бросили работу и уставились на нас с тревогой и недовольством.

– Атас, ребята! – легкомысленно сказала я. – Немцы!

Что сказал на это Андрей Никитич, я повторить не могу. Но вид у него был на редкость обозленный. Он еще попытался мне не поверить, но я предложила ему самому взобраться наверх и посмотреть своими глазами.

– А с ними еще какое-то местное начальство, – добавила я. – Так что день сегодня не ваш, ребята!

Братья переглянулись.

– Знаешь что? – хмуро буркнул Вампир. – Давай-ка закидаем инструменты камнями – не таскать же их взад-вперед. Все равно здесь сам черт ногу сломит. Заберем только металлоискатель и карабин. А завтра вернемся. Не каждый же день эти проклятые немцы будут сюда таскаться!

– Ладно, мы сейчас! – буркнул Андрей Никитич, глядя на меня исподлобья. – Покараульте там пока, чтобы нас не застали врасплох.

Мы с Виктором выбрались наверх и, отыскав подходящий наблюдательный пункт на гребне разрушенной стены, стали ждать, кто появится раньше – немцы или братья Коробейниковы.

Братья нарисовались раньше, хотя, надо сказать, мое терпение уже начинало лопаться – так долго они возились. Но тому оказались весьма веские причины. Когда оба Коробейникова выбрались во двор, выяснилось, что у них приключилась неприятность. Они переругивались.

– Я тут при чем? – огрызался Вампир. – Ты его все время держал в руках, а не я!

– Я держал! Но, между прочим, ты был рядом. Я ведь тебе ясно сказал, куда я его кладу. А ты наверняка сунул его в другое место – тебе же вечно все мешает!

– Какого черта я стал бы его куда-то совать? – сорвался на крик Вампир. – Я к нему и не притрагивался. Мы вместе принялись разбирать завал – забыл, что ли?

– Где же он в таком случае?!

– А я знаю?!!

В конце концов удалось понять, что братья умудрились потерять обрез. Андрей Никитич положил его на какой-то камень, а когда начали собираться, на камне ничего не было. Теперь оба валили вину друг на друга. Я хотела предложить поискать обрез вчетвером, но тут Виктор неожиданно предостерегающе махнул рукой и приложил палец к губам. Все замерли, с недоумением на него глядя. Вокруг, казалось, не было ничего подозрительного – только слышалось гудение шмеля в кустах шиповника и свист ветра над головой. Однако Виктор, судя по всему, слышал что-то еще. Он сорвался с места и бесшумным скользящим шагом быстро направился к дальней башне.

Мы не сразу присоединились к нему и только выжидающе смотрели за его действиями. Вдруг где-то за башней послышался отчетливый шум падающих камней. Братья переглянулись и тоже бросились вслед за Виктором, не заботясь о маскировке. В одно мгновение мужчины скрылись за каменной громадой.

У меня упало сердце – видимо, маньяк все время был поблизости и даже сумел увести из-под носа братьев обрез. Теперь он был вооружен и, разумеется, крайне опасен. Попытка задержать его могла кончиться очень плачевно. Я побежала за мужчинами, надеясь удержать их от безрассудства. В животе у меня разливался холодок ужаса – я каждую секунду ждала выстрела.

Однако выстрела так и не последовало. Забежав за башню, я никого не увидела. Во внешней стене чернел пролом, за которым виднелись пышные лапы старых елей, отливающие глубоким синеватым цветом. Я нырнула в эту дыру и очутилась среди самого настоящего леса. Где-то впереди слышался удаляющийся хруст шагов – мужчины преследовали беглеца. Поняв, что мне их не догнать, я остановилась.

Оставшись одна, я слушала шум леса и гадала, успеют ли немцы застать нас в развалинах. Прошло минут пять, и преследователи возвратились. Вид у них был разочарованный и злой.

– Убежал, – сказал Вампир. – Куда делся? Один миг, и я бы держал его в руках!

– Ты бы держал! – мрачно заметил брат. – Ты его и не видел даже! Да чего теперь кулаками махать – уходить надо.

– Кто это был? – возбужденно спросила я Виктора. – Кто-нибудь его видел?

Виктор еще раз оглянулся на лес, стоявший за ним сплошной стеной, и отрицательно помотал головой.

Все это закончилось тем, что отношения в нашей маленькой группе приобрели катастрофически натянутый характер. Поразительнее всего было то, что оба брата, продолжая злиться друг на друга, обиделись на нас с Виктором – причем смертельно. Могло показаться, что карабин у них стащили по нашему наущению.

Меня это, впрочем, мало волновало. Голова у меня пухла от совсем других мыслей. Ситуация запутывалась так же безнадежно и стремительно, как моток рыболовной лески, брошенной на траву начинающим рыболовом. Немцы, маньяк, подозрительно проницательный профессор, исчезновение Приймака, пани Шленская, теперь еще кража карабина – было от чего обалдеть. Самое ужасное, что мы, по сути дела, потеряли след убийц. Люди, окружавшие нас, казались одинаково подозрительными, и в то же время ни один из них не обнаруживал специфического интереса ни к замку, ни к запрятанному в его окрестностях кладу. Скорее всего на эту роль претендовали немцы, но их сотрудничество с местными властями ставило в тупик. При всех причудах нашего времени союз закордонных уголовников с руководством городка казался полным абсурдом.

Нужно было срочно решать эту головоломку, иначе последствия могли быть весьма неприятными как для нас, так и для населения городка. В первую очередь следовало бы, конечно, разобраться с маньяком, который теперь был вооружен нашим обрезом и становился еще более опасным. И опять передо мной вставала дилемма – обращаться ли в местную полицию или немного подождать. Вмешательство полиции в данном случае просто напрашивалось, но оно могло перечеркнуть все наши планы и, что греха таить, вообще могло закончиться нашей высылкой – просто так, от греха подальше.

Я так и не пришла ни к какому решению. Вернувшись в отель, мы все, недовольные друг другом, разбрелись по своим номерам, где просидели до самого вечера.

Однако, как говорится, голод не тетка, и к ужину все потихоньку собрались в ресторане. Коробейниковы демонстративно отделились от нас и в полном молчании поглощали свой ужин за отдельным столиком.

Немцы, вернувшиеся из леса значительно позже нас, тоже были в ресторане и поглядывали на нас с некоторым юмором – хотя нам удалось избежать встречи в замке, чуть позже у подножия холма нас видели водители машин, на которых прикатили их хозяева, – да и сами немцы могли догадаться, кому принадлежит голубая «Нива», давно нуждающаяся в основательной мойке.

Вампир и его брат старались в сторону немцев не смотреть, а если и смотрели, то весьма неприветливо. Время от времени они позволяли себе высказывания, выходящие за рамки всяких приличий – то есть ругали иностранцев вообще, а немчуру в особенности. Наши соседи по-русски понимали прекрасно, но делали вид, что словесные упражнения братьев их нисколько не интересуют.

Престарелые супруги и мой знакомый профессор присоединились к ужину чуть позже остальных. Старик, которого я сгоряча приняла в свое время за иностранца, совершенно определенно оказался русским. Во всяком случае, жаловался на здоровье он на великом и могучем. На весь ресторан он объяснял супруге, какие именно ломит у него кости и к каким переменам погоды это ведет. По его словам получалось, что в ночь должен обрушиться ливень почти тропический, а возможно, и пронесется ураган.

Наверное, это не были совсем уж пустые слова – за окнами действительно начинало хмуриться, отчего сумерки казались особенно мрачными и зловещими. Я невольно вспомнила слова Барабаша о том, что маньяк предпочитает пасмурную погоду, и у меня отчетливо заныло под ложечкой. Мы с Виктором рассчитывали на то, что маньяку придется срочно прийти в город, но никаких конкретных соображений по этому поводу у нас не было. Что он предпримет? Явится к пани Шленской? Или по пути загубит какую-нибудь невинную душу? Предугадать это не было никакой возможности.

Не понравился мне и Куницкий. Как обычно раскланявшись со мной, он с большим достоинством принялся за еду. Невозмутимый и импозантный, он, казалось, ничем не интересовался, кроме утки с яблоками, которую ему подали, но краем глаза я то и дело ловила на себе его внимательный взгляд. Он словно пытался уяснить для себя что-то важное. Я не понимала, что это может быть, и здорово нервничала.

После ужина все опять разошлись по номерам. На улице уже совершенно явно испортилась погода, завыл жуткий ветер, первые крупные капли дождя застучали по оконным стеклам. Я смотрела на улицу, где в темноте метались мокрые кроны деревьев, и пыталась методом самовнушения избавиться от недобрых предчувствий, которые все явственнее терзали мою душу.

Мне это почти удалось, но в самый неподходящий момент снизу из холла вдруг донесся какой-то шум, душераздирающий женский крик и топот ног. Я как ошпаренная выскочила за дверь.

В этом действии я оказалась отнюдь не одинока. Все прочие обитатели отеля выскочили почти одновременно со мной. Даже престарелые супруги, успевшие переодеться в ночные пижамы, с неожиданной прытью мчались на странный шум.

Сбежав с лестницы, мы увидели совершенно невероятную картину. Посреди холла без чувств лежала пани Шленская. Ее черное платье при падении задралось значительно выше колен, бесстыдно обнажив ее полные розовые бедра. Возле распростертого на полу тела хозяйки бестолково суетились две молоденькие горничные, а рядом с видом полнейшего ошеломления столбом стоял пан Леопольд. Но смотрел он вовсе не на пани Шленскую, а на входные двери, где, привалившись к косяку, едва удерживался на ногах какой-то человек.

Сначала я не поняла, кто это. Одежда этого человека была вся изорвана и покрыта грязью. С мокрых волос на лицо стекали струйки грязной воды, имевшие тошнотворный розоватый оттенок – даже издали было видно, что у человека пробита голова. Лицо у него было бледное, даже землистое. Он хрипло дышал, временами заходясь в кашле, и смотрел на собравшихся мутными глазами.

– Это же Приймак! – пробормотал Виктор и бросился к двери.

Он успел подхватить падающего Приймака и дотащить его до ближайшего кресла. Затем коротко, но повелительно приказал портье вызвать «Скорую». Затем пощупал у Приймака пульс. Пан Леопольд опомнился и бросился к телефону.

Немцы и старики-супруги наблюдали за всем происходящим в немом изумлении. С верхних ступенек легко сбежал Куницкий и присел на корточки рядом с хозяйкой отеля. Он деловито похлопал ее по щекам и, обернувшись к горничной, сказал: «Нашатырь. Найдите нашатырь». Та куда-то убежала.

И вдруг Приймак заговорил. Он с трудом выталкивал из себя слова, но прозвучали они как гром среди ясного неба.

– Надо вызвать полицию, – пробормотал он. – Я из киевского управления… Здесь скрывается брат этой женщины, Владислав Шленский, он – опасный преступник. Три месяца назад бежал из тюрьмы. Я его выследил… Но они вместе пытались меня убить… Мою машину утопили в реке. Мне удалось в последний момент выбраться. Не знаю, сколько я лежал без сознания… Нужно спешить. Этой женщине нельзя позволить уйти… Ее брат прячется в замке…

Собственно говоря, он всего лишь озвучил наши догадки, придал им необходимую законченность, но зато теперь, воплотившись в реальность, они приобрели такую жуткую убедительность, от которой буквально мороз пробирал по коже.

Правда, трудно было сказать, кто, кроме нас с Виктором, понял, о чем идет речь. Мне показалось, что собравшиеся восприняли бормотание Приймака как бред тяжело раненного человека. Во всяком случае, реакция пожилых супругов, немцев, да и горничных тоже была очень сдержанной. Совсем иначе повел себя портье. Пан Леопольд страшно побледнел, задергался и сделал попытку куда-то выйти.

Я не позволила ему этого сделать, заставив следом за «Скорой» вызвать полицию. Понурившись и буквально на глазах превращаясь в дряхлого старца, пан Леопольд связался с отделом полиции и неживым голосом предложил приехать в отель пани Шленской, поскольку, как он выразился, «вас тут дожидается пан из Киева».

Такая осторожная формулировка меня не очень удивила. Пан Леопольд, может быть, и не был посвящен во все детали, но кое-что о проблемах хозяйки наверняка знал и до последней минуты старался отвести от нее опасность. Такая преданность могла бы в другое время умилить, но я помнила о четырех погибших от руки маньяка и очень опасалась, как бы сегодня этот скорбный мартиролог не продолжился. В силу этого никакого сочувствия к трагической судьбе пани Шленской и ее клевретов у меня не было. Обменявшись с Виктором взглядами, мы без слов поняли друг друга – наш фотограф занял позицию, исключавшую исчезновение пана Леопольда с места событий, а тот, осознав неизбежность своего положения, смирился и занялся хозяйкой, которая к тому времени начала приходить в себя.

Она тихо стонала, бессильно царапала ногтями пол и бессмысленно вращала глазами. После хорошей дозы нашатыря дело пошло лучше – пани Шленская закашлялась, вскрикнула и залилась слезами. Престарелый портье пытался ее успокоить, как мог, но пани Шленская вряд ли даже замечала его. Сейчас ее душа была полностью охвачена отчаяньем и страхом. Короче говоря, сцена была на редкость тяжелой и неприятной. И когда приехали карета «Скорой помощи» и наряд полиции, все почувствовали что-то вроде облегчения.

Приймаку оказали первую помощь и срочно отправили в больницу. Врач опасался, что больного придется везти во Львов в специализированный стационар, настолько состояние больного казалось ему тяжелым. Несмотря на это, Приймак успел высказать свои претензии начальнику полицейского патруля. Поэтому, отправив раненого в больницу, полицейские занялись нами вплотную.

Прежде всего они заставили всех присутствующих собраться в холле и проверили у всех документы. Старший патрульный с погонами сержанта просмотрел бумаги, строго хмурясь и саркастически кривя губы. Над российскими паспортами он хмурился особенно долго и дотошно сличал фотографии с оригиналами. Покончив с этим делом и явно не зная, что делать дальше, он набрался смелости и позвонил начальнику полицейского управления, который, как я поняла, в этот момент мирно отдыхал у себя дома.

Содержание разговора от меня практически ускользнуло, поскольку бравый сержант говорил по-украински, деликатно понизив голос едва ли не до шепота, но у меня сложилось впечатление, что он всячески пытался приуменьшить значительность случившегося. Не знаю, в чем тут было дело, – то ли пани Шленская пользовалась в городке безупречной репутацией, то ли сержант не принял всерьез предостережения человека с пробитой головой, то ли здесь было не принято загружать начальство проблемами после окончания рабочего дня, – одним словом, рассмотрение всех обстоятельств было отложено до утра.

Я попыталась вмешаться и открыть глаза сержанту на истинное положение дел, но, кажется, моим доводам он поверил еще меньше, чем человеку с пробитой головой, и, посоветовав всем не покидать гостиницу до особого распоряжения властей, отбыл восвояси. Насколько я помнила, по-украински слово «безпека» означает «безопасность», но в данном случае просто напрашивался перевод – «беспечность».

Единственное, что меня утешило, – немного подумав, сержант все-таки оставил до утра в отеле одного из своих подчиненных – молодого худощавого парня с мечтательными голубыми глазами и русым чубом, лихо спадающим из-под форменного кепи. По задумке начальника, этот молодец должен был пресекать любые попытки обитателей отеля покинуть его. После того как товарищи удалились, наш часовой по-хозяйски расположился в мягком кресле напротив входных дверей и демонстративно сдвинул на живот кожаную кобуру с пистолетом, всем своим видом давая понять, что за время его дежурства живым отсюда никто не выйдет.

Лично меня его самоуверенность нисколько не убедила. Покинуть здание под таким надзором было проще простого – ведь здесь имелись не только окна, но и черный ход. С большой долей вероятности можно было предположить, что к утру в отеле не останется ни одного человека с нечистой совестью, но кудрявого центуриона это, похоже, ничуть не заботило. Он удовлетворился тем, что знаком потребовал от нас разойтись по комнатам, закинул ногу на ногу и принялся перочинным ножиком скоблить свои ногти.

Не знаю, была ли у пани Шленской мысль бежать. Мне показалось, что она полностью деморализована. Поникшая и распухшая от слез уходила она к себе, сопровождаемая постаревшим паном Леопольдом, который держался точно на похоронах.

Кое-как все наконец улеглось, и постепенно отель задремал. Во всяком случае, в нем воцарилась тишина, на фоне которой особенно буйным и неистовым казался разгул стихии на дворе.

Стариковские кости не подвели – за стенами отеля ревела настоящая буря. Дождь с глухим шумом валился в густую листву, лупил в окна, дубасил по крыше. Ему вторил ветер, завывающий где-то на чердаке как стая взбесившихся котов.

Нервы мои были взбудоражены до предела, и я никак не рассчитывала, что мне удастся сегодня заснуть, тем более под такую какофонию. Не раздеваясь, я лежала на кровати и вслушивалась в дикие звуки непогоды, пытаясь сообразить, как из этого грохота можно вычленить осторожные шаги маньяка, если таковой все-таки решится выбраться сегодня в город.

Рассуждая таким образом, я совершенно невероятным образом уснула – да так крепко, как, наверное, не спала в детстве. По крайней мере, проснувшись, я не сразу поняла, где нахожусь, а такое со мной случается крайне редко.

А разбудил меня двойной удар грома, прозвучавший, казалось, над самым моим ухом. Я открыла глаза и, как уже говорилось, принялась соображать. Шум и топот в коридоре вернули меня к действительности. Я поняла – что-то опять случилось.

Опять все постояльцы повыскакивали из своих номеров. Судя по их лицам, непогода сморила не одну меня – все выглядели заспанными и растерянными – Виктор, супружеская пара, братья Коробейниковы, профессор Куницкий и юная горничная, ночевавшая на втором этаже. В конце коридора с пистолетом в руке бежал полицейский, отчаянно встряхивая чубом. За ним пробирался пан Леопольд без пиджака, но в подтяжках. Сейчас на его унылом лице был написан настоящий ужас. Я ничего не могла понять.

– Что, черт возьми, стряслось? – тихо спросила я у Виктора.

– Стреляли, – сказал он, работая под героя популярного кинофильма.

Я все равно ничего не понимала. Кто стрелял, в кого? Ведь все живы, все на месте… Я еще раз оглянулась по сторонам. Ах нет! В коридоре нет обоих немцев. Выходит, они стреляли друг в друга? Я с ужасом уставилась на Виктора, но не успела ничего сказать. Подлетел бравый наш часовой и, размахивая пистолетом, заорал во всю мочь:

– А ну, смирно! Усим стоять! Хто стрелял?

Ответом ему было сумрачное молчание. Потом профессор Куницкий выступил вперед и рассудительно произнес:

– Как видите, господин полицейский, мы все стоим без оружия и даже не вполне одетые. Позволю себе заметить, двое постояльцев в данный момент отсутствуют. Может быть, стоит заглянуть в их номера? Вот за этими дверями, пожалуйста!

Парень подозрительно посмотрел на него, потом на указанные двери и сипло прошептал, повелительно кивая:

– Видчиняйте!

Никто, однако, не двинулся с места. Тогда полицейский, насупившись, осторожно толкнул рукой дверь двухместного номера, где жили дружные немцы. В первой комнате горела люстра, но в обеих спальнях было темно. Больше я ничего не успела рассмотреть – в порыве любопытства все постояльцы сгрудились за спиной полицейского и заглянуть в номер не было никакой возможности. Я только увидела, как страж порядка внезапно отпрянул и, дико оглянувшись, угрожающе взмахнул пистолетом.

– Уси назад! – страшным шепотом произнес он и захлопнул за собой дверь.

По его искаженному лицу я поняла, что дело плохо. Бедный парень явно впервые попал в такую переделку. Держа нас всех на мушке, он истерически потребовал от портье, чтобы тот немедленно позвонил в полицию и потребовал помощи, поскольку в отеле произошло двойное убийство. Пан Леопольд, пошатываясь на ходу, отправился звонить. Те, кто остался в коридоре под прицелом чубатого парня, испуганно переглядывались, не решаясь протестовать.

Однако мне показался чрезмерным ужас, написанный на лице Вампира. Он был в состоянии, близком к панике – лицо его с каждой секундой все больше бледнело, губы тряслись, а глаза беспорядочно бегали по сторонам, точно ища путь к бегству. Улучив момент, я потихоньку спросила Вампира, что случилось. Посмотрев на меня жалким взором, он сжался в комок и обреченно прошептал:

– Их убили. Из нашего обреза. Он там лежит. На ковре.

Трудно придумать занятие более скучное, чем ждать прибытия полиции, стоя глухой ночью в коридоре маленького отеля под надзором двадцатилетнего перепуганного парня, который при этом вооружен самым настоящим пистолетом с полной обоймой. Я-то была еще в выгодном положении по сравнению с остальными, потому что спала, не раздеваясь. Все прочие испытывали дополнительную неловкость, потому что находились, мягко говоря, в неглиже. Особенно страдали пожилые супруги, но никакие слова убеждения на молодого полицейского не действовали – он никому не хотел делать поблажек и не позволил ни одному человеку двинуться с места до тех пор, пока не приехала подмога.

К счастью, оперативная группа в этот раз среагировала достаточно быстро. Нам пришлось маяться не более получаса. После этого прибывшие на место преступления полицейские позволили всем одеться, а затем собрали перепуганных людей в холле, тщательно прочесав все здание.

В холле мы просидели до утра под надзором двух полицейских, вооруженных автоматами. Дело принимало серьезный оборот. Еще через полчаса появился следователь из местной прокуратуры и почти одновременно с ним – начальник полиции Семен Карпенко, которого веселый Барабаш охарактеризовал нам как «зверюгу». В отель набилась куча казенного народу, во всех номерах шел обыск, а в номере, где жили немцы, тщательнейшим образом проводились следственные мероприятия. Злосчастный обрез увезли на экспертизу. К утру появился немец из отеля «Карпаты» – притихший и бледный. Он недолго пробыл в номере, где лежали тела его соотечественников, и вышел оттуда с помертвевшим лицом.

Наши, кстати, выглядели ничуть не лучше. На братьев Коробейниковых вообще было больно смотреть. Никто, конечно, не предлагал никому из нас осмотреть орудие убийства, и я совсем не была уверена, что обрез тот самый, но Андрей Никитич с Вампиром придерживались явно противоположного мнения. Думаю, все мысли о кладе в эти минуты начисто улетучились из их голов. Мысленно они уже примеряли на себя тюремные робы.

Самое неприятное, что ни я, ни Виктор не могли им помочь даже морально. В сложившейся ситуации нужно было следить за каждым своим словом, а лучше всего помалкивать. Теперь все зависело от хода следствия, от того, какие следы удалось обнаружить. Кстати, у всего персонала и постояльцев были взяты отпечатки пальцев.

Надо признаться, положение братьев, а вместе с ними и нас с Виктором было не особенно завидным. Оставшийся в живых немец видел братьев и знал их в лицо. У братьев имелся и мотив для убийства – конфликт с немцами и личная неприязнь на этой почве. Нас видели вместе водители… Хорошенько поразмыслив надо всем этим, я подумала, что положение наше на самом деле аховое. Все зависело от того, что найдет экспертиза на обрезе. Если это карабин братьев и на нем имеются отпечатки их пальцев… Дальше мне не хотелось даже думать.

Наконец нами занялся следователь. Это был усталый желчный субъект с ястребиным взглядом. Когда он смотрел на вас, сразу хотелось просить о снисхождении.

Ничего особенного, впрочем, он не спрашивал. С какими целями прибыли в Белку, в каких отношениях состояли с погибшими, имеете ли оружие, не слышали ли чего-то необычного этой ночью – довольно стандартный набор.

Не слишком придирались и к братьям, хотя те, даже на мой взгляд, выглядели крайне подозрительно. Видимо, следствие не собиралось форсировать события до результатов экспертизы.

Однако для всех постояльцев, как выяснилось чуть позже, в качестве меры пресечения была избрана подписка о невыезде. А наша хозяйка, так и не побывав на допросе, была отправлена в больницу с сердечным приступом. Похоже, в ее отсутствие заботу об отеле взял на себя пан Леопольд. Номер немцев был опечатан, казенные люди все разъехались, и мы наконец получили возможность передохнуть.

В первую очередь мне хотелось расспросить кое о чем братьев, но они заперлись в номере и не подавали никаких признаков жизни. Тогда я предложила Виктору на время забыть о неприятностях и пообедать. Мою идею активно поддержали профессор Куницкий и супружеская чета.

Но нас ожидал неприятный сюрприз. Ресторан оказался заперт на замок, а обедом даже и не пахло. Посланный на разведку Виктор, вернувшись, сообщил, что весь персонал разбежался, а пан Леопольд лежит в кабинете хозяйки мертвецки пьяный, и на неопределенное время о домашней кухне пани Шленской лучше забыть.

– Печально! – высказался по этому поводу Куницкий. – Откровенно говоря, не люблю обедать вне дома. Но такова реальность. Я вызываю такси и еду в город. Кто со мной?

Он был, как всегда, корректен, спокоен и элегантен. От него тонко пахло дорогим одеколоном, щеки были выбриты до блеска. Как будто и не было страшной бессонной ночи и двух трупов в соседнем номере. Он невозмутимо улыбался, глядя мне в глаза, и, кажется, нисколько не переживал по поводу случившегося. Когда я отказалась от приглашения, он огорчился гораздо больше.

– У меня совершенно пропал аппетит, – заявила я на его настойчивые просьбы разделить компанию. – Слава богу, если он появится к ужину.

– Ловлю вас на слове! – игриво произнес Куницкий. – Ужин за мной!

В город с ним вместе уехали пожилые супруги, фамилия которых, как наконец выяснилось, звучала довольно неожиданно – Габбе. Теперь я, пожалуй, сомневалась, что эта пара точно принадлежит к числу моих соотечественников. Каких только странных знакомств не завязалось у нас в этом отеле! Откровенно говоря, мне уже от всей души хотелось, чтобы их было поменьше. Я начинала уставать от общения.

Не знаю, было ли это случайным совпадением, но со дня нашего приезда в отеле больше не прибавилось ни одного постояльца. Происходила только убыль, и, увы, весьма зловещим образом. Над этим скромным заведением словно висело проклятие. Но за чьи грехи оно расплачивалось – пани Шленской, ее брата или тех, кто примчался сюда искать неведомые сокровища?

Отель теперь казался вымершим. Братья Коробейниковы не показывали носа из номера, и мы с Виктором были предоставлены сами себе. Честно говоря, не очень-то хотелось подниматься на второй этаж, где все еще будто витала смерть. Поэтому мы расположились в холле при входе и стали обдумывать, что делать дальше. Следствие следствием, но в первую очередь нам самим не мешало позаботиться о себе.

Меня волновал один вопрос – если неизвестный убийца стрелял из обреза Коробейниковых, то где он его взял? Прямых доказательств у нас не было, но все косвенные были за то, что обрез похитил обитатель развалин. А им являлся, по утверждению Приймака, брат пани Шленской. Можно было предположить, что с этим обрезом он немедленно отправился в город. Можно было даже допустить, что он сумел где-то поймать попутку и прибыл в Белку одновременно с нами или чуть позже. Возможно, ему удалось даже проникнуть в отель таким образом, что никто его не заметил. Но возникал неизбежный вопрос – зачем ему понадобилось убивать немцев? Это была абсолютная, чудовищная бессмыслица. Это не укладывалось в голове.

И вообще, где в таком случае Шленский? Поверить, что он явился в отель, ухлопал двух человек и опять ушел под проливной дождь, я не могла, как ни напрягала свою фантазию. Выходило, что немцев убил не Шленский. Но тогда кто?

Было ясно, что это был кто-то из людей, находившихся в отеле с вечера. С улицы в эту ночь никто не мог проникнуть, не оставив следов – в такую непогоду за несколько секунд человек промок бы до нитки. Но таких следов не было ни в коридоре, ни в номере, ни в холле. Кто мог убить?

Я сразу же отбросила кандидатуры хозяйки и прочего женского персонала. В положении пани Шленской размахивать обрезами было самоубийством – она могла совершить это только в приступе умопомешательства. Но приступ у нее был сердечный. О пане Леопольде я тоже решила пока не думать. Человек он был, конечно, непростой, и кто знает, что творилось у него в душе, но мне казалось, что для убийства у него тоже маловато мотиваций. К тому же – где он мог взять обрез?

Этот обрез не давал мне покоя. Убийца – тот, кто похитил в развалинах обрез. В развалинах находился маньяк. Но маньяк в данном случае не подходит. Может быть, в развалинах находился еще кто-то?

– Послушай, – попросила я Виктора. – Как мужчина с мужчинами поговори с братцами! Мне крайне важно знать, насколько они уверены в том, что немцы убиты из их обреза. От этого зависит, может быть, вся наша дальнейшая судьба!

Виктор, не говоря ни слова, отправился выполнять мое поручение. Отсутствовал он долго, но зато вернулся не один, а в компании совершенно убитого и несчастного Вампира. Он сейчас был настолько жалок, что даже потерял всякое сходство с Фантомасом и прочей нечистью. Затравленно зыркнув по углам, Вампир подобострастно сказал:

– Что нам делать, Ольга Юрьевна? Горим ведь синим пламенем!

– Прежде всего, не вешайте носа, – сказала я в ответ, стараясь держаться авторитетно и уверенно. – Мы обязаны выпутаться из этой истории, но мы должны действовать сообща и полностью доверять друг другу.

– Я понимаю, – уныло произнес Вампир. – Но, боюсь, теперь нам уже ничто не поможет. А я ведь вложил в это дело все свои деньги!.. В долги залез! – Он почти плакал.

– Сейчас нужно думать о другом, – утешила я его. – Как сохранить свободу. Вам не кажется? Вы мне, Николай Никитич, скажите – вы совершенно уверены, что в номере у немцев лежал ваш обрез? Может быть, просто похожий?

Вампир понурился и безнадежным голосом пробормотал:

– Да все дело-то в том, что точно наш! Я его с одного взгляда узнал. Там на ложе возле затвора чайка вырезана и выкрашена белой краской. За версту видать! – И добавил совсем тихим голосом: – Ну и отпечатки пальцев понятно чьи… Может, рвануть, пока не поздно? На машину и…

– Так, – сказала я спокойно, – фантазия у вас богатая. Жаль, что она заработала слишком поздно, а не тогда, когда вы укрывали обрез в тайниках своей машины. Может быть, вы смогли бы тогда представить себе сегодняшнюю ситуацию и не таскали бы с собой несколько лет тюрьмы.

– Хорошая мысля приходит опосля, – виновато вздохнул Вампир. – Вроде думалось, ну как тут без оружия?

– Без головы тут плохо, – жестко сказала я. – Как и везде, кстати. Куда вы собираетесь, как вы выражаетесь, рвануть? Вас арестуют на первой же заправочной станции. И что тогда вы скажете в свое оправдание? Нет, давайте работать головой. Надо вычислить, кому было выгодно убрать немцев. Вот о чем следует хорошенько подумать. У вас имеются какие-нибудь соображения на этот счет?

Вампир наморщил лоб так старательно, что складками покрылся весь его голый череп, и после минутного напряженного размышления выдал:

– Если логически, то, кроме нас, некому. – Голос его звучал совсем кисло. – Нам они ужас как мешали.

– Поздравляю, – саркастически заметила я. – Это своего рода шедевр дедукции. Саморазоблачающийся сыщик. Вы именно эту версию собираетесь представить следствию?

– А больше я не знаю, кому мешали немцы, – растерянно признался Вампир. – Может, кому из местных? Из патриотических чувств?

– Убил кто-то из людей, находившихся в отеле, – сказала я. – А здесь в основном приезжие. Вы уже совсем забыли о своих конкурентах? Тех, что тоже претендуют на клад?

– Но здесь, по-моему, никто не претендует на клад, – возразил Вампир. – Мы-то думали на немцев, а вон как вышло. Старики эти, парочка, вообще никуда не годятся – они без стона до сортира дойти не могут – куда им из обреза шмалять! Приймак, видишь, ментом оказался, да и отпадает он. Профессор если? Так он никуда, кажется, не суется – сидит себе…

– Сидит себе… – задумчиво повторила я. – Сидит. А сидит ли он? Чем он вообще занимается, этот профессор? Мы его только в ресторане и видим. Но он же не поесть сюда приехал! Германский подданный, кстати. Ведет себя спокойно, ко всему присматривается, ничем не выделяется… Лично я о нем сказать вообще ничего не могу. А вы? Вы никаких странностей не замечали?

Вампир потер череп. – Тут вот какая странность, – вдруг сказал он. – Мы чего с Андрюшкой переругались? После ужина у нас карты пропали…

– Какие карты? – поразилась я. – Те самые?!

Вампир покаянно кивнул.

– Те самые и пропали. То есть мы ужинать пошли, а карты в моем номере оставили. Андрей их под подушку сунул – я это хорошо помню. А пришли – их там уже не было. Вернее, мы это уже примерно через час обнаружили, не сразу. Ну и поругались, конечно. Я ему сказал, что такие вещи под подушкой не оставляют, а он мне в ответ – дверь запирать надо!

– А вы не заперли дверь? – с интересом спросила я.

Вампир развел руками.

– Да кто же знал, – сказал он. – Я и не думал. Что кто-то по номерам будет шариться. Вроде публика не та.

– Да-а-а!.. – только и смогла я вымолвить.

Несколько секунд мы молчали, стараясь не смотреть друг на друга. В моей голове между тем все отчетливее начинала ворочаться одна предательская мысль, которую я упорно гнала от себя, но которая никак не желала отгоняться, а, напротив, становилась все крепче и настойчивее.

– Подождите минутку, – сказала я наконец мужчинам. – Мне нужно уточнить одну вещь.

Я поднялась на второй этаж и поспешно направилась к себе в номер. Я еще надеялась, что мое беспокойство надуманное и все разрешится самым наилучшим образом. Но оказалось, что я жестоко ошиблась.

Дело в том, что, выговаривая Вампиру за незапертый номер, я совершенно отчетливо вспомнила, что сама не заперла номер, отправляясь вчера на ужин. И ход мыслей у меня при этом был примерно такой же, как у Вампира, – кто, мол, станет в такой изысканной компании лазить по чужим номерам – не может такого быть! Удивительно, как после такого афронта я еще набралась наглости учить Вампира работать головой. Теперь он может с блеском взять у меня реванш.

В том, что мое поведение было наивным до идиотизма, мне пришлось убедиться сразу же, как только я проверила свои вещи. То, чего я опасалась, немедленно подтвердилось – мои экземпляры карт тоже пропали. Теперь я не сомневалась – все, что произошло этой ночью, – совсем не случайность.

Я села на кровать и, вцепившись что есть силы в волосы, стала думать – иногда такой способ помогает. Когда нет ничего получше. А получше у меня в этот момент ничего не было.

Вот к каким выводам я пришла, вытягивая себя за волосы из болота, куда мы все нежданно-негаданно провалились. Судя по всему, ни о каком недоразумении и ни о каком маньяке речи и быть не могло. Тот, кто здесь действовал, совершенно точно знал, чего хочет. А самое главное, он знал о существовании карты. То есть те, кого мы искали, наконец проявили себя.

Мне не хотелось ломать сейчас голову, почему это произошло так поздно. Важнее было другое – за нами давно и успешно наблюдали, выжидая, пока не выдастся удобный момент, пока мы, грубо говоря, не подставимся. Учитывая не вполне безупречный характер нашего предприятия, рано или поздно это должно было случиться. После чего нас вывели из игры.

Вот оно в чем дело! Я просто недооценила противника. А противник оказался весьма хитер и терпелив. Он не бросился сломя голову на поиски клада. Он раскусил нас, понял, что мы задумали, и стал ждать. Обосновавшись в Белке, преступники не торопились. Они дождались нашего появления, выяснили, каковы наши планы, и только тогда предприняли некоторые шаги.

Наверное, этому способствовали и другие обстоятельства – в частности, претензии немецкой компании на замок и неожиданное появление в развалинах опасного маньяка. Я была уверена, что наши преступники отлично знали о существовании Владислава Шленского. Он им мешал, но убирать его они не торопились. Важнее было отделаться от нас и от немцев. Не знаю, каковы были планы преступников, но мы сами подсказали им выход, подбросив им под нос карабин. Это был просто царский подарок.

Однако, чтобы все это провернуть, нужен был необычайно ловкий и умный человек, который к тому же должен был постоянно находиться рядом с нами и быть в курсе всех наших дел. К нашему стыду, нужно признать, что никакой конспирации мы практически не соблюдали – особенно это касалось братьев Коробейниковых. Любой постоялец гостиницы при желании мог без труда выяснить все наши планы.

Ну а потом произошло то, что произошло. У нас похитили оружие, застрелили из него неудобных немцев и подбросили это оружие под нос следователю. Можно было держать пари, что на карабине сохранились все нужные отпечатки пальцев. Таким образом, преступники убивали двух зайцев – нас должны были в ближайшее время арестовать, а немцев похоронить. До тех пор, пока погибшим не найдется замена, про замок опять все забудут, а у преступников появится возможность без помех заняться поисками клада.

Казалось немного странным, зачем им понадобилось похищать наши копии карт, если у них уже были оригиналы, но и тому я нашла логичное объяснение. Карты могли найти при обыске, и у следствия могли появиться ненужные вопросы. Сами же мы, по мнению преступников, предпочтем помалкивать на эту тему – какой дурак добровольно откажется от сокровищ, даже если они доступны ему только теоретически!

Теперь мне оставалось только назвать имя человека, стрелявшего в немцев, и это имя опять было Артур. Артур Куницкий – лучшую кандидатуру подобрать трудно. Я, кстати, вспомнила некоторые любопытные детали, на которые сразу не обратила должного внимания. Например, то, что Куницкий всегда приходил с небольшим опозданием – так было и вчера перед ужином, и в тот момент, когда все бросились в холл на крик пани Шленской. Вероятно, Куницкий использовал эти минуты для того, чтобы обшарить наши номера в поисках карт.

Теперь мне стало многое ясно. Но одними догадками мы не могли довольствоваться. Нам позарез нужны были какие-то доказательства. И я решилась.

Вернувшись к мужчинам, я рассказала им про свои подозрения и предложила, пока никого нет, обследовать номер Куницкого. Я была уверена, что Виктор сумеет справиться с дверным замком – они здесь были не из самых надежных.

После некоторого размышления Виктор согласился попробовать, и мы с ним отправились на второй этаж, а Вампир остался в холле – как говорится, на стреме, чтобы успеть предупредить нас о возвращении Куницкого, если тот вдруг неожиданно появится.

Но неожиданность ждала нас с Виктором уже в номере Куницкого. Началось с того, что дверь в номер оказалась открытой. Это, безусловно, облегчало нашу задачу, но одновременно и озадачивало. Трудно было понять, почему Куницкий вдруг проявляет подобную беспечность.

Но, проникнув в номер, мы довольно быстро разобрались, в чем дело. Даже беглый осмотр показывал, что ничего криминального обнаружить нам не удастся. Более того, я начинала подозревать, что Куницкий намеренно оставил номер открытым, предугадав мои действия и как бы желая меня подразнить. Ничего предосудительного, ничего слишком личного – вещи в номере Куницкого могли принадлежать кому угодно. Стандартный набор состоятельного холостяка.

Мне, впрочем, показалось странным, что у профессора-слависта, коим представлял себя Куницкий, не было с собой ни единой книги – вообще ничего, что бы указывало на род его деятельности. Это укрепляло мои подозрения, но в качестве доказательства, конечно, не годилось.

До следующего утра ничего примечательного больше не произошло, если не считать того, что протрезвившийся пан Леопольд неожиданно развил бешеную активность и принялся наверствывать упущенное. Преодолев уныние, он попытался вернуть работу отеля в нормальное русло – созвал по телефону разбежавшийся персонал, провел ревизию во всех помещениях, кроме того номера, что был опечатан, и даже своевременно и с блеском обеспечил постояльцев ужином, на что мы уже почти и не надеялись.

Зато утром начался настоящий кошмар. Я проснулась от стука в дверь. Стучали требовательно – кулаком. Накинув халат, я, сумев подавить страх, открыла дверь. В коридоре стояли трое полицейских. Надо признать, вели они себя довольно вежливо, хотя вид имели непреклонный.

Главный с двумя маленькими звездочками на погоне козырнул, извинился и холодно сообщил, что меня желает видеть сам начальник полиции всемогущий Семен Карпенко. По этой причине мне надлежит в течение часа прибыть в управление.

– Только поспешайте! – предупредил меня офицер. – Пан начальник не уважают, когда опаздывают!

Я и сама не уважаю опаздывающих, но у меня спросонья возникла масса вопросов к грозному вестнику, и я уже собиралась их все подряд задавать, но тут же мой язык прилип к гортани, а глаза полезли на лоб.

Я увидела, как из соседнего номера вооруженные полицейские вывели обоих братьев Коробейниковых, закованных в наручники, и, подталкивая их в спины, повели по коридору к лестнице. Братья шли понурившись, глядя себе под ноги и сцепив зубы.

– Куда их?! – воскликнула я, не удержавшись.

Офицер смерил меня снисходительным взглядом и внушительно сказал:

– Куда следует! Вам того знать не положено!

Ничего себе, не положено! Несмотря на полное несходство характеров, я тем не менее чувствовала за них ответственность и просто так бросить братьев на произвол судьбы не могла. Однако в этот момент все мои благие побуждения ничего не значили. Против вооруженных служителей закона я была бессильна. Надежда была лишь на встречу с начальником. Я должна была приложить все силы, чтобы убедить его в невиновности Коробейниковых. Задача, откровенно говоря, практически невыполнимая, потому что арест кладоискателей мог означать только одно – на карабине нашли отпечатки их пальцев.

Полицейский офицер еще раз козырнул мне и ушел вслед за своими товарищами. А я бросилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Через десять минут я уже была готова. Но, прежде чем покинуть отель, я забежала к Виктору. Его, к счастью, не арестовали – хотя в воображении я уже успела нарисовать самые страшные картины. Выяснилось, что его даже не пригласили к начальнику, хотя выглядело это несколько странно, поскольку мы с самого начала не скрывали, что являемся одной компанией.

Я велела Виктору ждать меня в гостинице, а в случае моего невозвращения отправлять телеграмму Кряжимскому. Правда, мне самой не очень верилось в столь неблагоприятный исход. Все-таки если бы меня хотели арестовать, то прекрасно могли сделать это и раньше.

Еще до того как покинуть отель, я смогла убедиться, что более никого из постояльцев не коснулись карательные меры. Все были на месте – и супружеская пара по фамилии Габбе, и наш злой гений Куницкий.

Профессор даже попытался завязать со мной светский разговор, но я увильнула, сославшись на занятость. По его лицу я видела, что профессор разочарован – ему очень хотелось выяснить, что у меня на уме. Но с утечкой информации пора было кончать. Мы и так уже поплатились за свою беззаботность.

Бегать по городу в поисках управления я не собиралась и поэтому вызвала по телефону такси. Я почему-то надеялась, что приедет мой знакомец Барабаш, но надежды не оправдались – машина прикатила быстро, но за рулем ее сидел какой-то мрачный парень, за всю дорогу не проронивший ни слова.

Зато он в момент доставил меня к управлению – старинному, внушительного вида зданию, утопавшему в розовых кустах, с золоченой вывеской на фасаде. Я вошла внутрь не без робости и, назвавшись, сообщила дежурному, что меня ждет начальник.

Дежурный, кудрявый толстогубый лейтенант, посмотрел на меня не без иронии и выписал пропуск. Я поднялась на третий этаж по резной, потемневшей от времени лестнице, ступени которой были обиты бронзовыми полосами, и нашла кабинет начальника.

Приняли меня, как ни странно, сразу. Памятуя все ту же лаконичную характеристику, данную Карпенко Барабашем, начальственный порог я переступила, готовая ко всему.

В кабинете оказалось голо и неуютно – серые стены, ряд простых стульев, массивный письменный стол, железный сейф. За столом, опершись на пудовые локти, сидел человек среднего возраста в летней форменной рубашке, на которой топорщились погоны с полковничьими звездами.

Человек имел голый, как у Вампира, череп, светло-серые неподвижные глаза и волевой подбородок. Глаза смотрели на меня с нескрываемым недоверием и брезгливостью. Я поздоровалась.

Выдержав театральную паузу, Карпенко махнул рукой, милостиво разрешая мне садиться. Я опустилась на скрипучий стул и услышала:

– Ну так шо ты мне скажешь, милая?

Я посмотрела на «зверюгу» Карпенко с некоторым удивлением – все-таки в государственном учреждении можно было рассчитывать на более официальное обращение – и заметила:

– А почему вы так со мной разговариваете?

На самоуверенном лице полковника не дрогнул ни один мускул. Он спокойно выдержал мой возмущенный взгляд и так же спокойно сказал:

– А як прикажешь с тобой разговаривать? Приехала, набаламутила чего-то, понимаешь! Как будто у нас тут своих забот мало!

Мне показалось, что надо перехватывать инициативу с самого начала, и я живо спросила:

– Вы имеете в виду сексуального маньяка?

Начальник смерил меня тяжелым взглядом и угрожающе пророкотал:

– А ты помолчи пока! Ты тут не у себя в Тарасове! Зачем приехала, кто тебя звал? Ушкуйников с собой каких-то притащила, хобот суешь куда не надо… За простаков нас держишь, за детей малых? Так нема тут детей – выросли!

Мне приходилось встречать таких людей и раньше – стремящихся подавить собеседника с первой же фразы, с первой интонации, – поэтому я не слишком растерялась. Мое хладнокровие, кажется, все-таки понравилось Карпенко. Он немного сбавил тон и сказал уже почти отеческим тоном:

– Совет тебе хочу хороший дать. Благодарить не надо, а следовать придется неукоснительно. Зараз, милая, собирай манатки и дуй к себе в Тарасов! Мы, конечно, братья – тут ничего не скажешь. Но, как в народе говорится, чем дальше, тем роднее! Это и твоего дружка тоже касается – того, который умнее двух других оказался. Усе понятно или, как у нас говорят, треба разжувати?

Он вставлял украинские словечки в свою речь, придавая ей заметный иронический оттенок, но мне от этого веселее не делалось. Как и не прибавляла радости милость, которую этот непрошибаемый тип мне якобы оказывал. Меня и в родном городе недолюбливала милиция, но здесь, почти на западной границе уже чужого государства, был совсем особый случай. Полковник Карпенко не зря упомянул насчет братьев. Нет злее врагов, чем родные братья, когда они начинают делить общий двор. Именно на это намекал главный полицейский Белки, и то, что он разрешал мне спокойно уехать, можно было расценивать как величайшее снисхождение с его стороны. Наверное, я бы прислушалась к его предложению, но меня здесь задерживали еще два непутевых брата и невыполненное обещание. Я не могла вот так просто уехать.

Я решила попытаться пробиться к сердцу полковника еще раз.

– Послушайте, – сказала я. – Не все так просто, как вы думаете. Если уж на то пошло, я готова поделиться с вами очень серьезными подозрениями. Вы не догадываетесь, что творится у вас под самым носом…

Карпенко категорическим жестом вскинул вверх руку и хрипло рявкнул:

– Ша! Нема базару! Ты, я бачу, заливистая птица! Вот только слухать мне твои трели некогда. Делай, что я сказал. А то смотри – пожалеешь. Тут, знаешь, не сахар с медом. Дела очень серьезные. Те двое, что твои друзья замочили, большие люди у себя в Германии, бизнес приехали сюда налаживать. А теперь какой бизнес? Шеф их кричит – русские бандиты! Ноги моей не будет! А як мне ему доказать, что русские бандиты не имеют к нашему городу никакого отношения? Что их сюда неизвестно каким ветром занесло? А мэр мне так и сказал – или ни одной русской… гм… души не будет у меня в городе, или шукай себе, Семен, новую работу – по интересам… Такое вот негласное постановление, дорогуша!

– Немцев не мои друзья замочили, – упрямо сказала я. – Если вы наберетесь терпения, я попробую объяснить вам, что случилось…

– И не пробуй! – грозно рявкнул Карпенко. – Плевать я хотел на все твои объяснения! Дело ясное – на карабине, из которого фрицев ухлопали, пальчики только этих двух оглоедов – больше ничьи! И ты мне пудру на мозги не вешай! Двигай на восток, пока дружки на тебя не показали, что ты им патроны подавала! Послушай умного человека и не гони волну. Я бы тебя так просто не отпустил, но мне сейчас главное общественное мнение успокоить – что у нас тут больше чужаков-москалей нема, понимаешь? Так что пользуйся моментом! – Он вдруг одним махом поднялся из-за стола, громоздкий и опасный, как борец-тяжеловес, и, слегка косолапя, направился ко мне.

В какую-то минуту мне показалось, что он собирается попросту вышвырнуть меня за дверь, но он только позволил себе взять меня за плечо, что, впрочем, было ненамного лучше, потому что лапища у него была железная и неласковая. Я сразу почувствовала себя беспризорницей, снятой с подножки трамвая, – чувство, скажу вам, не из самых приятных.

Не давая мне даже пошевелиться, «зверюга» Карпенко интимно наклонился к самому моему уху и, обдав жаром половину моего лица, доверительно прошептал:

– Ты говорила, тебя маньяк интересует? Так я тебе скажу – нема больше твоего маньяка! Пани Шленская показала, где он ховается. Я послал людей, а пана Шленского, оказывается, уже черт прибрал. Свалился он с каменной башни – насмерть! Такие вот дела… Можешь там у себя в газетке написать, как в городе Белка доблестная полиция маньяка споймала… А теперь – марш отсюда! И чтобы я тебя больше не видел в городе, понятно? И запомни – я не шучу. Еще раз увижу – будет плохо! Все! – И он легким толчком запустил меня из кабинета в предбанник, точно самолетик из бумаги.

Когда очень нужно, я умею смирять свою женскую гордость, но здесь дело было даже не в этом. Я шестым чувством поняла, что Карпенко действительно не шутит, и наша следующая встреча закончится неприятностями – не стоит даже говорить для кого.

В некоем сомнамбулическом состоянии я спустилась на первый этаж, вернула дежурному пропуск и вышла на улицу. От аромата роз кружилась голова. После вчерашней бури все вокруг казалось ярким и сверкающим. И небо было синевы необыкновенной, и быстрые облака, несшиеся по нему, отливали чистейшим серебром.

Голова моя, правда, кружилась не только от цветов. Сообщение Карпенко о смерти маньяка меня поразило. Откровенно говоря, я рассматривала этого человека в качестве козырной карты, которую собиралась предъявить начальнику полиции, дабы смягчить его гнев и расположить в нашу пользу. Теперь эта карта была бита, даже не вступив в игру.

Было совершенно ясно, откуда Карпенко узнал о том, где скрывается маньяк. Ему об этом мог сказать Приймак, могла дать показания пани Шленская. Но вот интерпретация смерти Шленского, которую дал Карпенко, представлялась мне сомнительной. По этому поводу я могла сказать только одно – маньяки так просто с башен не падают. Для меня было очевидно, что ему помогли те, кто давно раскрутил эту смертельную карусель, методично очищая территорию заброшенного замка от возможных свидетелей. Но как я могу убедить в этом полковника, если он не желает меня не только слушать, но даже и видеть?

В полном отчаянии я остановилась на углу улицы, где располагалось управление, и вдруг на глаза мне попался газетный киоск, в котором, кроме всего прочего, продавались письменные принадлежности. Теперь я знала, что нужно делать.

Я купила какую-то яркую открытку и конверт без марки. Минуту подумав, я набросала фломастером на открытке несколько слов, запечатала ее в конверт и указала адресат – полковнику Карпенко. Затем я вернулась в управление и вручила конверт дежурному, попросив его как можно скорее передать письмо по назначению.

– Это крайне важно! – проникновенно добавила я, заглядывая дежурному в глаза. – Не для меня – для вашего города!

Кудрявый лейтенант понимающе усмехнулся и сказал:

– Шо, не получилось столковаться? Бывает! Крутой у нас батько! Ну, так давайте вашу цидулю, попытаемось…

На этот раз я окончательно покинула управление, опасаясь, как бы действительно не попасться на глаза «крутому батьке», и спешно отправилась в гостиницу, чтобы совместно с Виктором решить, что делать дальше. На то, что полковник соизволит прочесть письмо, я не слишком надеялась – мы сами должны были предпринять какие-то шаги, чтобы выручить из беды друзей и наказать врагов. Письмо было только попыткой воззвать к разуму полковника Карпенко. Если у него есть хоть капля здравого смысла, он должен прислушаться к словам, которые я ему написала:

«Господин полковник! Поскольку договоренность наша не касалась письменных контактов, я вправе рассчитывать, что вы прочтете мое письмо и прислушаетесь к одному маленькому совету. В отеле пани Шленской проживает некий Куницкий, профессор, подданный Германии. У меня есть основания полагать, что он опасный и предприимчивый преступник. У него наверняка имеются сообщники. Сейчас вы располагаете отпечатками его пальцев и можете сделать запрос – хотя бы в Интерпол – по поводу этого человека. Мне кажется, вы обнаружите много интересного. Хочу добавить только одно – убеждена, что братья Коробейниковы, арестованные вами, не совершали убийства. Они приехали сюда искать клад, спрятанный в развалинах замка. По моему мнению, убийца – Куницкий. Остальное домыслите сами, если, конечно, у вас в управлении принято мыслить.

С уважением Ольга Бойкова».

Торопливо пошвыряв в сумку самое необходимое, я подхватила ее и вышла в коридор. Виктор уже был готов и ждал меня. Вдвоем мы спустились вниз и разыскали пана Леопольда. Нашему внезапному отъезду он ничуть не удивился.

– Добрые деньки кончились, пани Ольга! – печально сказал он, обреченно кивая головой. – Бедная пани Шленская! Послал господь такое испытание! Но ничего не поделаешь – придется теперь до дна испить чашу. Я понимаю, вам здесь стало неуютно. На вашем месте я поступил бы точно так же. Но я связан долгом. Пока здесь есть постояльцы, я остаюсь на месте.

– Больше никто не съезжает? – поинтересовалась я.

– Слава богу, пока никто, – ответил портье. – Супруги Габбе, дай им бог здоровья, задержатся еще на две недели – они проходят курс лечения у местного экстрасенса. Уникальный, кстати, талант! Пан Куницкий тоже пока остается. У него крепкие нервы.

– О да! Вот кому никакого лечения не нужно, – согласилась я. – Он сейчас в городе, не знаете?

Пан Леопольд покачал головой.

– Профессор у себя в номере. Хотите попрощаться?

– Нет, пожалуй, – ответила я. – У нас говорят, долгие проводы – лишние слезы.

– У нас говорят примерно так же, – сообщил портье. – У вас есть какие-нибудь просьбы или пожелания?

– Мы хотели бы вызвать такси, – сказала я. – Но не какое попало, а то, которое водит пан Барабаш. Вы его знаете?

Старик понимающе наклонил голову.

– Кто в нашем городе не знает Барабаша? – сказал он не слишком весело. – Личность примечательная. Вы предпочитаете воспользоваться его услугами? На мой взгляд, он слишком навязчив. Впрочем, это дело вкуса. Я попробую его найти. Эти таксисты любят собираться в одном кабачке…

С этими словами он взялся за телефон и принялся куда-то названивать. После недолгих переговоров пан Леопольд оставил в покое телефон и поднял на нас печальные глаза.

– Все в порядке. Пан Барабаш будет здесь с минуты на минуту. Вы едете к себе домой?.. Вот ведь как бывает – приехали на машине, а уезжаете поездом. Ваши попутчики – кто бы мог подумать! Вам я только сочувствую, пани Ольга! Я же видел, что это не близкие вам люди. И знаете, что я вам скажу? Это большая удача, что они натворили здесь дел. Лучше ехать в плацкартном вагоне, чем в машине с такими попутчиками!..

– Я вам тоже кое-что скажу, пан Леопольд, – сказала я. – Вы заблуждаетесь насчет этих людей. Они никого не убивали. Все еще прояснится – помяните мое слово! Портье ответил мне долгим недоверчивым взглядом и тяжело вздохнул.

– Хотел бы я, чтобы это было именно так, – сдержанно произнес он, прощаясь.

В этот момент с улицы донесся призывный гудок автомобильного клаксона, зафыркал мотор и ядовито-желтые «Жигули» Барабаша подъехали едва ли не к самым дверям отеля. Хлопнула дверца, и в помещение холла вкатился бодрый и радостный Барабаш. Из распахнутой джинсовой куртки выпирал солидный животик, обтянутый рубашкой того же ядовитого цвета, в который было выкрашено его такси. Круглое лицо Барабаша сияло. Верхняя губа, украшенная щеточкой рыжих усов, топорщилась в улыбке.

– Мое почтение присутствующим, а особенно дамам! – провозгласил он. – Я чувствовал, что Барабаш еще понадобится! Не может быть, сказал я себе, чтобы пани Ольга забыла про Барабаша. И вот я здесь! Вы решились поехать за город, пани Ольга?

– Увы, мы едем на вокзал, – сказала я. – Мы покидаем ваш город.

Барабаш вдруг примолк, насупил брови и понимающе закивал головой. Всю его веселость как ветром сдуло.

– Да-да, я уже наслышан! – сочувственно сказал он. – Это ужасно! Такая трагедия! И подумать только, это совершили ваши соотечественники! Наверняка вы ничего подобного не ожидали, верно, пани Ольга? Чужая душа – потемки. Вообще в нашем городе началась черная полоса. Вы слышали – в замке нашли труп Владислава Шленского? Он упал с башни. Под рубашкой у него оказался шнур от утюга – тот самый, которым он душил бедных девушек… Подумать только, господь сам решил покарать нечестивца! Обычно господь бог не бывает так расторопен… Но, по крайней мере, теперь можно спокойно выйти на улицу… Хотя пани Шленскую жалко до слез! Будь я на месте присяжных, я бы непременно вынес оправдательный вердикт. Бедная женщина ни в чем не виновата. Ее брат с давних пор был проклятием и позором семьи. Оказывается, он уже получал срок за убийство женщины, но сбежал. Пани Шленская была вынуждена скрывать беглеца…

– Я вижу, у вас в Белке хорошо налажена информационная служба, – заметила я. – Но нам пора. Расскажете остальное по дороге, ладно?

Мы распрощались с паном Леопольдом и вышли на улицу. В последний момент мне показалось, что на лестнице появилась фигура профессора Куницкого, но я не стала задерживаться.

Мы погрузились в такси. Барабаш плюхнулся на место водителя и широко улыбнулся.

– На вокзал, – утверждающим тоном произнес он. – Увы, всегда наступает этот печальный момент, когда приходится расставаться! Такова жизнь. Но мне обидно, что вы увозите не самые лучшие впечатления о нашем городе, пани Ольга! Но, признайтесь, отчасти ведь вы и сами в этом виноваты… Боюсь показаться бесцеремонным, но вы оказались не слишком осмотрительны в выборе попутчиков. Не допускаю мысли, что вас связывало с ними что-то большее, но…

– Послушайте, пан Барабаш, – перебила я его. – Наши попутчики не были образцом для подражания. У них очень много недостатков, но они никого не убивали. Произошла трагическая ошибка.

Барабаш бросил на меня любопытный взгляд и завел мотор.

– Вот как? – с интересом спросил он. – Может быть, вы тогда скажете, кто убил этих деловых немцев? Представьте себе, что за люди – провести меня! А ведь я сам вам рассказывал, во что эти немцы собираются превратить наш замок. А они все время были у меня под самым носом! Поразительно! И кому понадобилось их убивать?

– Об этом я пыталась рассказать сегодня вашему «зверюге» – начальнику полиции, – сказала я. – Но он не пожелал меня слушать. Он велел мне убираться из города и не попадаться больше ему на глаза.

– Такой влиятельный человек может себе это позволить, – согласно кивнул Барабаш. – Значит, едем на вокзал?

– Нет! – решительно заявила я. – Мы туда не едем!

– Пани Ольга! – с выражением произнес Барабаш, тормозя машину. – У нас в Очакове, если человек не ехал на поезде, он плыл морем. Но здесь в Белке нет моря. Здесь есть только смешная речка, в которой не смогли как следует утопить инспектора из Киева! Теперь из-за этого счастливца пани Шленская получит срок. Слава богу, что не по полной программе. Но вы-то, не хотите же вы сказать, что пойдете в свою Россию пешком?

– Мы вообще никуда не поедем, – ответила я. – Нельзя бросать друзей, пан Барабаш.

Таксист думал, наверное, целую минуту. На его румяном лице не было привычной улыбки. Наконец он обернулся ко мне и серьезно сказал:

– Я вас понял. Но не могу гарантировать, что вас поймет полковник. Я слышал, он вообще не желает понимать шуток. Бывают такие люди. И скажу вам, я бы предпочел всю жизнь не улыбаться, чем шутить с полковником Карпенко.

– Наверное, вы правы, – сказала я. – Но все дело в том, что мы не собираемся шутить. Все предельно серьезно. Мы хотим остаться в городе. Но так, чтобы никто не знал об этом.

Барабаш понимающе кивнул и заметил:

– У нас тут не Нью-Йорк, пани Ольга. Каждый человек на виду. Тем более такая яркая женщина, как вы. Если хотите остаться незамеченной, вам придется очень хорошо потрудиться.

– Что вы имеете в виду? – спросила я.

– Во-первых, вам нужно хорошее место, где вы будете в безопасности, – начал загибать пальцы Барабаш. – Во-вторых, вы должны будете сидеть там тихо. В-третьих, вам необходимо убедить полковника, что вы покинули этот город. Уверен, он захочет в этом убедиться и пошлет человека проверить.

– И что же вы нам посоветуете? – поинтересовалась я. – Или ваши принципы не позволяют вам идти против воли начальника полиции?

– Вы знаете, я заметил одну смешную вещь, – доверительно сообщил Барабаш. – Когда я имею возможность заработать, я почему-то забываю про всякие принципы. Потом это проходит, и я сам удивляюсь, как такое могло случиться…

– Поняла вас, – быстро сказала я. – Мы готовы заплатить любую разумную сумму. Вы поможете нам найти убежище?

Барабаш моргнул простодушно и деловито объявил:

– Вы сможете жить у меня. Так будет надежнее. Если я повезу вас куда-то, про вас узнают лишние люди, верно? И потом, зачем платить лишнее, как говорят по телевизору? Но сначала мы должны устроить ваш отъезд, пани Ольга! Это очень важно. Мы должны поехать на вокзал. Мы обязаны взять вам билеты. Потом вы сядете в вагон и поедете. Между прочим, когда вы попадете в мягкий уютный вагон, ваши желания могут измениться, и вы поедете дальше, забыв про всякие опасные штучки. Что я вам, кстати, от всей души советую. Но если это вам не подходит, вы просто сорвете стоп-кран, когда поезд начнет пересекать шоссе за городом – вы непременно заметите это место. Там могут возникнуть всякие проблемы, но они уже не будут иметь отношения к нашему городу…

– Спасибо за совет, – сказала я. – Мы ему обязательно последуем. Но что произойдет на шоссе?

– Как что? – удивился Барабаш. – Сядете в мое такси, и мы поедем обратно. Возможно, нам даже удастся вернуться незамеченными – маньяк умер, и на улицах уже не должно быть дополнительных патрулей.

– Тогда едем! – нетерпеливо сказала я.

Старинный вокзал города Белка – приземистое вычурное здание с башенками – выглядел почти пустым. На уютной круглой площади, обсаженной каштанами, стояли два такси и черная «Волга» с водителем в форме офицера полиции. Это мне очень не понравилось. Еще больше мне не понравилось, когда в здании вокзала я обнаружила второго полицейского, отирающегося у касс с выражением смертельной скуки на лице.

Правда, увидев меня, он моментально оживился и принялся ходить около меня кругами, делая вид, что любуется пейзажем за окном. Барабаш не ошибся – полковник Карпенко шутить не любил и выполнение своих приказов контролировал неукоснительно. Но присутствие на вокзале полицейского навело меня еще на одну неутешительную мысль – полковник не захотел читать мое письмо. А если даже и прочел, то не придал ему никакого значения. Сообразив это, я приуныла.

Внешне я держалась совершенно спокойно и действовала таким образом, чтобы непременно понравиться полицейскому. Купив в кассе два билета на поезд Ужгород – Киев, я вышла на площадь и обсудила ситуацию с Барабашем и Виктором, которые стояли возле ядовито-желтой машины с шашечками.

– Так, все идет по плану, – успокоил меня Барабаш. – Теперь они вас видели. Сейчас они поинтересуются в кассе, куда у вас билет, а потом убедятся, что вы сели в поезд, и поедут доложить полковнику. Все останутся довольны. А я вас буду ждать на переезде. Когда поезд там будет, слава богу, уже стемнеет. Если мы постараемся, все может получиться. А сейчас вы как будто отпускаете меня, и я довольный уезжаю…

Я расплатилась с ним, чувствуя на себе напряженные взгляды полицейских – одного из машины, а другого с крыльца вокзала, куда он вышел якобы подышать свежим воздухом. Я старалась играть роль, чтобы не обмануть их ожиданий. По-моему, мне это удалось.

Барабаш, сияя как медный пятак, пересчитал деньги, махнул нам рукой и умчался. Мы с Виктором еще некоторое время стояли на площади, задумчиво глядя вслед желтой машине и думая о том, что теперь наша судьба, в сущности, зависит от этого почти незнакомого человека. Думы эти трудно было назвать веселыми. Но выбора у нас не было.

Ближе к вечеру вокзал стал наполняться людьми. Кто-то собирался в дальнюю дорогу, кто-то пришел встречать родственников. Оба полицейских, сменяя поочередно друг друга, крутились около нас, ни на минуту не выпуская из поля зрения. Временами они так мне надоедали, что я едва удерживалась от искушения показать им язык.

Наконец пришел наш поезд. Встречающие ринулись на перрон. Вместе с толпой мы тоже вышли к поезду. Полицейские, уже не скрываясь, висели у нас на плечах. Мы им тоже надоели до чертиков.

Однако они выполнили свою миссию до конца и не отстали, пока мы не сели в вагон. Но и тогда они все еще нервно продолжали прохаживаться по перрону, поглядывая на окна вагона. Да, славно полковник Карпенко дрессировал свои кадры!

Нам, впрочем, было уже не до них. Теперь настал черед думать, как не пропустить назначенное место и с меньшими потерями покинуть поезд. Зная постоянную готовность Виктора к нештатным ситуациям, я попросила его что-нибудь сообразить относительно отпирания дверей из тамбура – не станешь же просить ключ у проводницы! Хотя это тоже не совсем верно – когда подопрет, приходится еще и не то просить. Но все равно всегда лучше надеяться на свои силы.

На мою просьбу Виктор отреагировал абсолютно хладнокровно. Он не видел тут никакой проблемы – оказывается, в его багаже среди прочих нужных штучек имелся и настоящий железнодорожный ключ. Теперь можно было вздохнуть почти свободно.

Мы сразу договорились не задерживаться в купе. Не стоило лишний раз лезть на глаза людям – мало ли где их потом попросят свидетельствовать? После проверки билетов мы выбрались в тамбур и обосновались там, неотрывно глядя в окна, потому что пропустить переезд для нас было бы сейчас катастрофой.

Между тем за окнами сгущались сумерки. Еще до отхода поезда на перроне вспыхнули фонари, засветились окна в окружающих станцию домах. А теперь, когда за городом как из-под земли выскочили исполинские холмы, покрытые антрацитно-черным лесом, стало совсем темно. Туманно светящаяся змейка поезда торопливо ползла между надвигающимися на нее склонами, словно опасаясь, что в любой момент на нее может обрушиться вся эта неимоверная тяжесть и стереть в порошок.

Казалось, лес карабкается вверх по склонам до самого неба. Возможно, такое ощущение возникало из-за того, что густо засиневшее небо практически сливалось с верхушками старых пушистых елей. Неуютно здесь было, даже страшновато…

Равномерный перестук колес, полутьма за окном и накопившаяся за день усталость ввели меня в какое-то оцепенение, и я даже не сразу среагировала на то, что пейзаж за окном изменился. Если бы Виктор меня не окликнул, боюсь, я еще долго соображала бы, что к чему.

Холмы внезапно отступили, и поезд выскочил в тихую долину, над которой в блеклых небесах плыли мелкие звезды. Я присмотрелась – где-то впереди мелькали яркие электрические огоньки. В руке Виктора появился железнодорожный ключ. Он неуловимым движением отпер замок двери и подмигнул мне.

Еще через минуту стало ясно, что мы приближаемся к железнодорожному переезду. Поезд уже хорошо разогнался – стук колес казался мне просто угрожающим. Виктор решительно кивнул. Я рванула рукоятку стоп-крана.

Меня прижало к стене. По всему составу прошла страшная судорога. Перестук колес сменился пронзительным визгом, грохотом и шипом. А потом наступила невероятная тишина, которая спустя секунду взорвалась криками ужаса и отчаянной руганью. Мы не стали ждать, пока кто-нибудь захочет задать нам парочку неприятных вопросов, открыли дверь тамбура и, сбросив вниз вещи, попрыгали в темноту на насыпь.

Пока в вагонах царила суматоха, мы успели незамеченными отойти от поезда и скрыться за кустами лещины, которая росла под насыпью. Прячась за листвой, мы, не торопясь, зашагали в сторону переезда. Свою часть программы мы выполнили. Теперь все зависело от того, как сдержит слово балагур Барабаш. Ясных представлений на этот счет у нас не имелось, поэтому эмоции наши были пока весьма сдержанными.

Пока мы шли до шоссе, на память мне пришли те, с кого вся эта история началась, – Мария Николаевна Стрельникова и ее незадачливый муж. По сути дела, мы здесь мучаемся по одной-единственной причине – эти люди, которые уже ушли из этой жизни, должны быть отмщены – не в вульгарном, а в высшем смысле этого слова. Справедливое наказание их убийцам – это все, что мы могли сделать для их памяти, и мы не можем от этого отступиться, иначе я просто перестану себя уважать.

С братьями Коробейниковыми дело обстояло немного иначе. Они тоже пострадали, но, увы, не совсем безвинно – алчность и самоуверенность подвели их. Но бросить их здесь было бы слишком безжалостно и неправильно. В общем, все начиналось сначала, и нужно было держаться. Только бы не подвел Барабаш!

Когда мы добрались до шоссе, поезд уже был готов продолжить движение. Мы услышали тревожный свисток локомотива, а потом нарастающий грохот, прокатившийся по всему составу. Из домика у переезда вышел стрелочник и посмотрел туда, где пылали огни локомотива.

Шлагбаум на переезде был опущен, хотя сейчас это не имело никакого значения – поблизости не было ни одной машины. Это нам совсем не понравилось. Мы оба напряженно всматривались в темноту, все больше теряя надежду.

Сердито грохоча, поезд прошел через переезд, замелькали освещенные окна вагонов. Над долиной покатилось гулкое эхо. Потом все стихло, и будто нехотя взметнулись вверх полосатые шлагбаумы. Железнодорожник ушел в свою каморку.

И в этот момент метрах в пятидесяти от нас на шоссе коротко вспыхнули и погасли фары. Мы с Виктором обменялись быстрыми взглядами, вскочили с травы и помчались туда, где стояла машина. Через минуту мы уже нашли ее – это был знакомый таксомотор цвета яичницы.

– Прыгайте назад! – распорядился Барабаш, просовывая голову в окошко. – И сидите тихо, как мыши! В городе ниже опускайте головы. Конспирация!

Он наблюдал, как мы рассаживаемся, а потом вдруг немного смущенно сказал:

– Того самого… Чуть было не забыл! Поскольку ситуация у нас, как бы это сказать, непредсказуемая, я бы хотел попросить аванс! Поскольку я могу иметь большие неприятности, так я бы хотел рассчитывать на небольшую сумму…

– Это справедливо, – заметила я. – И сколько вы хотите, пан Барабаш?

– Да немного, – смущенно произнес Барабаш. – Совсем чуточки… Тысячу!

– Рублей? – на всякий случай спросила я.

– Да нет! Что с них толку! – добродушно заметил Барабаш. – Я так думаю, что долларов.

Кажется, этот весельчак решил неплохо нас пощипать, подумала я уныло. Как бы нам и в самом деле не пришлось топать отсюда пешком, когда он предъявит нам окончательный счет. Но возмущаться было бессмысленно – пан Барабаш мог просто развернуться и умчаться в украинскую ночь.

– Мы согласны, – сказала я со вздохом. – Только, боюсь, вы принимаете нас за миллионеров.

– Да нет! – легко сказал Барабаш. – Не принимаю. Пани Ольга может не беспокоиться. У Барабаша глаз наметан. Лишнего не запрошу. – Хотелось бы верить, что ваш глазомер вас не подведет, – пробормотала я.

Барабаш коротко хохотнул и сказал:

– Ну, поехали тогда до хаты!

Мы скрывались у Барабаша уже неделю. С точки зрения конспирации место было почти идеальным. Барабаш жил на краю города, на тихой улочке, выходящей на пустырь, заросший дикой вишней. У него был отдельный дом из белого кирпича – снаружи казавшийся неказистым, но удивительно просторный и удобный внутри. Имелись даже гараж под домом и что-то вроде мансарды наверху. Там поселился Виктор. Мне отвели крошечную комнатку в глубине дома, единственное окно которой выходило на глухую стену соседнего здания. Вид скрашивали неизменные заросли роз, ухоженные и наполнявшие воздух сладким ароматом.

Детей у Барабашей не было. Жили они вдвоем с женой Полиной, которая оказалась довольно милой и флегматичной толстушкой, в отличие от мужа почти не раскрывавшей рта. Нелишне заметить, что усы, которые пан Барабаш приписал своей супруге при первой нашей встрече, оказались в большей степени мифом.

Трудно было сказать, что сыграло свою роль – врожденное гостеприимство или аванс в тысячу долларов, но в доме Барабашей мы чувствовали себя неплохо. Угнетала лишь невозможность выйти на улицу – глупо было рисковать после стольких мытарств.

Связующим звеном с внешним миром был пан Барабаш. Он ежедневно катался по городу и вынюхивал все, что мог. От него мы узнали, что следствие по делу об убийстве германских подданных ведется в глубокой тайне и им занимаются всякие шишки, понаехавшие из Львова и Киева. Никакой информации об этом больше наружу не выплыло до самого последнего дня, когда Барабаш вдруг сообщил, что братьев Коробейниковых переводят из Белки в следственную тюрьму Львова.

Узнал он также о том, что и последний немец, имевший отношение к проекту туристического центра, отбыл к себе на родину, сопровождая тела своих погибших соотечественников. О закрытии проекта никто официально не объявлял, но и без того было ясно, что дело застопорилось надолго. Куницкому это, наверное, было как бальзам на душу.

Любопытным мне показалось также то, что и власти не проявляли особого интереса к развалинам. Судя по всему, братья Коробейниковы даже в тюрьме не хотели раскрывать своих тайных планов – пресловутая алчность не позволяла сказать им правду. Даже в столь плачевном положении они еще сохраняли надежду добраться когда-нибудь до клада. Одним словом, они молчали как партизаны, что тоже было на руку Куницкому.

Пани Шленскую перевели из больничной палаты в тюремную камеру – вероятно, ее болезнь оказалась не такой уж серьезной. Зато инспектора Приймака увезли из Белки на санитарном вертолете – едва состояние его улучшилось и стала возможна транспортировка. Таким образом, все разворачивалось в соответствии с дьявольским планом Куницкого.

Что же все это время делал он сам? Мы попросили Барабаша обратить на этого человека особое внимание. Нам был очень важен момент, когда Куницкий сочтет нужным покинуть тихую гавань, где обосновался. Это будет означать, что он готов приступить к поискам клада.

Тогда должны были активизироваться и мы с Виктором. Четкого плана, каким образом нам удастся вывести Куницкого и его компанию на чистую воду, мы не имели. Однако я надеялась, что мы сумеем спровоцировать преступников на противоправные действия, если помешаем им. Они тоже связаны дефицитом времени – в любую минуту суета вокруг развалин может возобновиться – поэтому они наверняка не станут церемониться. Может быть, тогда полковник Карпенко наконец поймет, кто есть кто в этой драме, и примет соответствующие меры? О том, чем может это грозить нам, я особенно не задумывалась, утешая себя известной мужской поговоркой: «Раз пошла такая пьянка – режь последний огурец».

И вот наконец это случилось. Пан Барабаш вернулся домой в неурочное время и, деликатно постучавшись ко мне в дверь, огорошил сообщением:

– Только что от пана Леопольда! Профессор-то ваш съехал! Вчера поздно ночью вдруг собрался и съехал. Будто приспичило ему. Пан Леопольд уверен, что за профессором приезжала какая-то машина. Вы спросите меня, зачем приличному человеку, профессору бежать куда-то сломя голову, да еще ночью? Я вам этого не скажу – сам ломаю голову. Но профессор у пани Шленской больше не живет.

– Ну что ж, тогда пришло время съезжать и нам, – сказала я с улыбкой. – Спасибо за хлеб за соль, пан Барабаш, но нам пора установить, куда сбежал наш приличный человек. Только, сдается мне, не такой уж он и приличный…

– За приличия не скажу, – глубокомысленно промолвил Барабаш, – а вот профессор из него такой же, как из меня папа римский! Мне кажется, от этого человека лучше держаться подальше. Помните об этом, когда станете совать нос в его дела.

– Последняя просьба, пан Барабаш, – сказала я, – подбросьте нас до замка – оплата по двойному тарифу, как договаривались.

Барабаш долго молчал, раздумывая и шевеля губами, а потом сказал:

– Замок не убежит, пани Ольга. Вечерком и поедем. А до того времени как раз и рассчитаемся, подобьем, как говорят деловые люди, баланс…

Когда подбили баланс, на улице уже стемнело, а наши карманы изрядно полегчали. Пан Барабаш не испытывал по этому поводу никаких угрызений совести. Как делового человека, его мало интересовала моральная сторона дела. Не смущало его и то, что он выпроваживает нас из дома ночью – собственная безопасность была для него гораздо важнее. Впрочем, я все-таки испытывала к нему чувство благодарности – если бы не он, наше положение было бы совсем жалким. Просто полночь не самое удобное время, чтобы начинать новое дело.

Жилище Барабаша мы покидали с великими предосторожностями. Хозяин непривычно много нервничал и призывал нас вести себя тише воды ниже травы. Теперь, получив деньги, он думал только об одном, как бы побыстрее и незаметнее от нас избавиться.

Выехали из города окольной дорогой, по обочинам которой росли какие-то буйные травы, долго петляли в темноте. В какой-то момент рядом мелькнула серебристая гладь реки, на фоне которой густо топорщились метелки тростника. Потом дорога свернула в густой перелесок у подножия отлогого холма, и тут машина Барабаша неожиданно встала.

– От бисова дочь! – весело сказал наш благодетель, покачал головой и, открыв дверцу, колобком выкатился наружу.

Мы с Виктором переглянулись. Что произошло? Перебоев в работе двигателя мое ухо не уловило, путь впереди, кажется, тоже был совершенно свободен – причина остановки была непонятна.

Тем не менее Барабаш откинул капот и что-то долго рассматривал в моторе. Потом вернулся, просунул голову в окошко и извиняющимся тоном сказал:

– Помощь треба! Может, подержите чуток? Я бы не тревожил, да там только втроем справиться…

Заинтригованные, что там такое требуется держать втроем, мы с Виктором выбрались из машины. Вокруг шумел лес. Где-то за холмом протяжно кричала сова. В плотном луче света от зажженных фар плясала разномастная мошкара.

И тут пан Барабаш совершил странный и совершенно несвойственный ему поступок – он вдруг присел и с прытью кенгуру сиганул в сторону от дороги. На обочине хрустнули сучья, и послышался шум рухнувшего тела.

Каюсь, я и в этот момент еще ничего не сообразила. Мой мыслительный процесс подстегнул ослепительный свет фонаря, ударивший вдруг в лицо, и шум раздвигаемых еловых ветвей. Влипли, подумала я, ослепнув на мгновение, и тут же сильная рука схватила меня за горло.

Я еще успела скосить глаза в сторону и увидеть, как похожий луч света выхватил из темноты фигуру Виктора и как на него надвинулась какая-то зловещая тень. Все это происходило без слов, как в немом кино, и от этого казалось еще более жутким. Но тишина держалась только до того момента, как Виктор начал действовать.

Он пришел в себя гораздо быстрее меня. Нападавшие явно не рассчитывали на это. Безоружный худощавый Виктор не казался им серьезным противником.

А он между тем действовал. В последнюю секунду я увидела, как его лицо, казавшееся бледным от направленного в упор луча света, вдруг нырнуло куда-то вниз и исчезло. Потом я услышала, как кто-то ахнул от боли, и фонарь погас. Меня тут же бесцеремонно швырнули на землю, так что я на некоторое время как бы отключилась.

Когда же я пришла в себя, то услышала треск сучьев, мягкий топот по усыпанной хвоей земле, какие-то невнятные выкрики и наконец хлесткий звук выстрела, раскатившийся эхом по холмам.

– Нихт шиссен! – прокричал рядом чей-то злой голос и тут же добавил по-русски: – Не стрелять, идиоты!

Выстрелов больше и правда не последовало. Зато в разные стороны раскатился удаляющийся топот, а потом все стихло. Насколько я могла понять, Виктору удалось сбежать и теперь его преследовали. По моим представлениям, в погоне участвовали три или четыре человека. Один остался. Черной неподвижной тенью он возвышался надо мной, весь уйдя в слух.

Эта неподвижность и сосредоточенность в какой-то степени обманули меня, и, собравшись с силами, я попыталась незаметно отползти в сторону. За это я немедленно была наказана сильнейшим ударом ноги под ребро. У меня перехватило дыхание, и правый бок весь словно вспыхнул огнем. Я поняла, что здесь все всерьез, и больше рисковать не стала.

Лежа на прохладной лесной земле, я попыталась сообразить, что произошло. Когда способность связно мыслить в какой-то степени восстановилась, я вдруг поняла, что мы стали жертвами самого обыкновенного предательства. Весельчак Барабаш вытянул из нас почти все деньги, а потом продал нас. Но кому? Только не полковнику Карпенко. Тот ни за что бы не стал действовать в таких опереточных декорациях. Это был бы совсем не его стиль. Нет, это могли быть только люди профессора Куницкого. Больше нами тут никто не интересовался.

Но это могло означать только одно – мы влипли по-настоящему и в самое ближайшее время нас должны прикончить. Виктор сообразил это раньше меня и сделал единственно правильный выбор. Меня одну убивать не станут. Пока кто-то из нас на свободе, преступники будут чувствовать себя связанными по рукам и ногам, ведь этот кто-то может привести на развалины милицию. Нет, они должны расправиться с обоими. Значит, еще поживу, с некоторым облегчением решила я.

Впрочем, это был логический вывод, и он мало подкреплялся теми эмоциями, которые я испытывала, лежа в жалком положении у ног неизвестного мне негодяя, явно способного на все, что угодно. Пока он не обращал на меня внимания, уверенный, что после его подлого удара я еще не скоро сумею прийти в себя. Но не было никакого сомнения – он контролирует каждое мое движение и в случае необходимости снова применит силу. Просто пока его больше интересовала судьба моего спутника, который словно растворился в ночном лесу.

Меня судьба Виктора тоже сейчас волновала больше всего на свете, и я от всей души желала ему удачи. Из чащи не доносилось ни единого звука, и поэтому невозможно было представить, чем закончилась погоня. Я нервничала, но бандит, неподвижно застывший над моим распростертым телом, нервничал, наверное, не меньше.

Вдруг я услышала какое-то болезненное кряхтенье, негромкий шум, а потом из-за машины Барабаша, по-прежнему стоящей на дороге с зажженными фарами, появился сам Барабаш – поникший подобострастный силуэт, всем своим видом выражающий униженное смирение и покорность. Предусмотрительно укрываясь за машиной, силуэт сдвинулся в нашу сторону, и заискивающий голос Барабаша спросил:

– Пан профессор, с вашего позволения я бы хотел поехать домой… Наверное, мне не стоит здесь задерживаться. Скоро начнет светать. Если меня кто-то увидит, могут возникнуть разные неудобные вопросы. Я думаю, это вам ни к чему…

– Стой пока, где стоишь! – резко ответил ему бандит, даже не поворачиваясь в сторону Барабаша, и теперь я совершенно четко поняла, что рядом со мной не кто иной, как профессор Куницкий.

Все встало на свои места. Можно было сказать, что все вопросы отпали. Схема, по которой разворачивались события, была до смешного примитивной. Но самым забавным было то, что мы заплатили кучу денег за то, чтобы нас предали. Правда, Барабаш заслуживал самой высокой оценки за свое актерское мастерство – ведь ни у меня, ни у Виктора за все это время не возникло в отношении его даже тени подозрения. Это было до того обидно, что я не смогла удержаться от ехидного замечания.

– А вы, оказывается, большой талант, пан Барабаш, – подала я голос. – Ведь я до последней минуты не могла догадаться, что вы обыкновенная свинья!

Барабаш промолчал. За него ответил Куницкий. Видимо, ему удалось взять себя в руки, и голос его звучал как раньше – спокойно и с достоинством.

– Вы несправедливы к нашему общему другу, пани Ольга, – с холодной иронией произнес он. – Барабаш, разумеется, не свинья. Он самый обыкновенный человек – из плоти и крови. Это обстоятельство и позволило нам найти с ним общий язык. Нехитрый выбор, который мы ему предложили, – жизнь или смерть, – он сделал не колеблясь, что делает честь его интеллекту. Он не герой, конечно, но считать человека свиньей за то, что в своих поступках он руководствуется разумом, – это уж слишком!

– Корыстью он руководствуется! – буркнула я, позволяя себе сесть. – Вытянул, мерзавец, все наши деньги. Мог бы хотя бы сделать нам скидку, раз уж взялся работать на вас!

Куницкий покосился в мою сторону и возразил:

– И опять вы несправедливы к пану Барабашу! Все это время он работал на вас. Наше появление было для него не меньшим сюрпризом. Он же не знал, что мы взяли его на заметку с того самого дня, как он увез вас из отеля пани Шленской. Выяснить, что вы никуда не уехали, а поселились в доме Барабаша, было делом техники. Пан Барабаш думал, что следит за нами, а это мы следили за ним. Можно сказать, что он разыграл написанную нами партию как по нотам. Сотрудничество с нами было просто логическим завершением всего хода событий.

Кажется, Куницкий еще что-то хотел сказать, но тут затрещали кусты и на освещенный участок дороги вышел человек. Еще издали он с досадой развел руками и, подойдя ближе, возбужденно заговорил с Куницким по-немецки. О содержании разговора я могла только догадываться, но, судя по всему, этот охотник вернулся ни с чем.

Прошло еще минут десять. Теперь уже вдвоем бандиты нервно озирались по сторонам, ожидая, когда появятся остальные. И я еще раз мысленно поблагодарила Виктора за его побег. Если бы не это, мы бы давно уже были мертвы – я в этом нисколько не сомневалась. Только бы Виктору удалось перехитрить своих преследователей!

Снова зашумели кусты, и появились еще двое. Я с замиранием сердца всматривалась в эти фигуры, но, к моей огромной радости, ни в одной из них я не узнала Виктора. Еще большей радостью для меня были слова незнакомцев. Они заговорили по-русски, но уже по одному тону можно было понять, что вернулись они ни с чем.

– Он ушел, доктор! – виновато сказал один.

– Как сквозь землю провалился! – подтвердил другой. – Темнота еще – глаз коли! Что будем делать, доктор?

Куницкий, который теперь стал еще и доктором, ответил не сразу. Он молча разглядывал своих подручных, о чем-то размышляя. Его молчание действовало угнетающе не только на меня. Бандиты тоже чувствовали себя неуютно – это было заметно по их напряженным настороженным позам. По-моему, они ждали взрыва.

Но взрыва не последовало. Куницкий нарочито обыденным движением пригладил волосы, обвел всех спокойным взглядом и заговорил – размеренным убедительным тоном, словно лекцию читал. Говорил он по-русски, что могло значить только одно: по крайней мере, двое из его людей были нашими соотечественниками.

– Вообще-то, я ждал от вас большей расторопности, парни! – заметил Куницкий. – Вы знаете, как мало у нас времени. Но не будем пороть горячку. Сейчас нам нужно сосредоточиться на главном. А этот человек от нас не уйдет. У него небольшой выбор. Или он идет в полицию, где его вряд ли встретят с распростертыми объятиями, или он уже завтра явится к нам, чтобы попытаться освободить пани Ольгу. Насколько я понимаю характер этого парня, он выберет последнее. Я люблю людей, совершающих мужественные поступки, – с ними проще.

– А если он не станет совершать мужественные поступки, доктор? – мрачно спросил один из бандитов. – Если он все-таки пойдет в полицию?

– Это хороший вопрос, Лео! – серьезно сказал Куницкий. – Если он так поступит, нам будет туговато, не скрою. Но у нас есть теперь козырной туз в рукаве. Это очаровательная пани Ольга, которую вы уже знаете. Увы, она бегает не так быстро, как ее друг, и это большая удача для нас.

– Прошу прощения, доктор, – вмешался другой наш земляк. – Но ведь за бабой кому-то придется следить, а значит, один человек не сможет принять участия в раскопках. Это замедлит работу.

Куницкий смерил его тяжелым взглядом.

– Ты говоришь чепуху, Макс! – твердо сказал он. – Никто не будет следить за женщиной. Мы отправим ее в буфер, только и всего. В замке найдется немало места, где она не сможет причинить нам никаких хлопот.

– В лесу места еще больше, – убежденно сказал Макс. – Ее нельзя брать с собой, доктор.

– Что ты предлагаешь? – зловеще проговорил Куницкий. – Разве это что-то изменит? Кто-то все равно должен быть в карауле, не так ли? Ты забыл – у нас есть еще один свидетель, – он кивнул в сторону Барабаша.

– Пока есть, – упрямо сказал кровожадный Макс.

Барабаш издал горлом странный плачущий звук. Он слышал все и был напуган до смерти. Наверное, он хотел просить о милосердии, но голос просто не повиновался ему.

– С его головы не упадет ни один волос! – грозно сказал Куницкий и, оборачиваясь к Барабашу, успокаивающе добавил: – Не бойтесь, с вами ничего не случится. Я за это отвечаю. Но цена этому прежняя – ваше абсолютное молчание. Если вам захочется поболтать где-нибудь в кругу приятелей, лучше сразу закажите себе гроб. Я многое могу понять, но я мало что прощаю.

– Я… я… мне все понятно, герр профессор! – проблеял Барабаш, трясясь как осиновый лист.

– А теперь садитесь в машину и уезжайте! – скомандовал Куницкий. – И запомните – полное молчание!

Барабаша не надо было упрашивать. Он мгновенно прыгнул за руль своей машины, запустил мотор и, врубив заднюю передачу, с ревом покатил по дороге, ослепляя нас светом фар. Отъехав подальше, он сумел развернуться и, прибавив газу, помчался прочь. Через минуту он исчез за поворотом лесной дороги.

Куницкий посмотрел ему вслед и негромко сказал:

– Все, уходим!

Чьи-то сильные руки подхватили меня, подняли и повели вверх по дороге. Теперь, когда погас свет фар, вокруг была почти непроглядная тьма, от которой в душу закрадывался необъяснимый, первобытный страх. Прибавьте к этому уже вполне объяснимый страх перед безжалостными убийцами, и вы поймете, как скверно я себя чувствовала в тот момент.

Пройдя метров сто, группа остановилась. Я услышала, как открываются автомобильные дверцы. Присмотревшись, я поняла, что на обочине стоит крошечный микроавтобус – видимо, черного цвета, потому что он почти полностью сливался с темнотой чащи. Меня втолкнули в него и усадили на сиденье. Рядом, тесня меня крепким плечом, устроился сам Куницкий. Я обратила внимание, что сейчас от него пахло не только дорогим одеколоном, но и странной смесью запахов свежей земли и мужского пота.

Бандиты расселись по своим местам. Все молчали. Только водитель, заводя мотор, выругался сквозь зубы. Вспыхнувшие фары осветили ощетинившиеся силуэты мохнатых елей и засыпанную хвоей дорогу. Мы поехали.

– Напрасно вы с нами связались, Ольга! Надеюсь, вы позволите мне называть вас именно так – ведь между нами теперь возникли отношения, которые с полным правом можно назвать интимными, не так ли? – с гаденькой усмешкой спросил Куницкий. – Жизнь, смерть, любовь – это же все явления одного порядка, верно?

Мы с ним находились в какой-то каменной норе – комнатке размерами три метра на три, находящейся в подземелье замка, образно говоря, за семью дверями. Для меня существование этого подземелья оказалось сюрпризом – ведь мы так и не успели как следует обследовать замок.

После того, как мы час тряслись по лесным дорогам, а потом в темноте тащились вверх по голому склону холма, меня сразу же отправили в эту комнату, слишком похожую на тюремную камеру, чтобы я могла строить какие-то иллюзии.

Отвалив тяжелый проржавевший засов на скрипучей железной двери, Куницкий лично препроводил меня в узилище и даже удостоил чести, решив немного побеседовать. Он зажег какую-то массивную то ли карбидную, то ли масляную лампу, поставил ее на каменный выступ стены и предложил мне садиться. Вместо мебели здесь лежал какой-то огромный деревянный брус, на который мы оба и уселись, сохраняя, впрочем, приличную дистанцию – я, потому что по-настоящему боялась этого человека, а Куницкий, наверное, потому что видел во мне уже не женщину, а без пяти минут покойницу.

Думаю, что и разговорился он по одной-единственной причине – хотел уточнить последние детали, хотел убедиться, не допустил ли какой-нибудь ошибки, которую еще не поздно исправить. Правда, не обошлось и без какого-то загробного тщеславия. Куницкому было приятно ощущать себя победителем, этаким эталоном жестокости и коварства. Поэтому в тоне его сквозило некое благодушие.

– Я отлично понимаю, какие мотивы двигали вами, Ольга, – продолжал он. – Но вы с самого начала исходили из неверной посылки. Возможно, будь я в тот момент рядом с вами, мне удалось бы вас разубедить. Но, к сожалению, в город Тарасов с миссией я отправил Бруно и Макса, а они небольшие мастера разговаривать…

– Я это заметила, – хмуро сказала я. – Заплечных дел мастера – вот кто такие ваши максы и бруно!

– Это верно, – кивнул Куницкий. – Но это не единственный их талант. Должен вам признаться, вы, к своему несчастью, столкнулись с профессионалами, с так называемыми рыцарями плаща и кинжала. К тому же мы уже давно работаем вместе и понимаем друг друга с полуслова… Наверное, вас очень удивит, когда я скажу, что в свое время я был довольно успешным агентом одной из секретных служб, специалистом по Советскому Союзу…

– Нисколько не удивит, – заметила я. – Вы и внешне похожи на Джеймса Бонда. Это бросается в глаза. Жаль, что я так и не сумела вас до конца раскусить…

– Сожалею! – засмеялся Куницкий. – Знаете, я сознательно культивирую этот образ. Серьезные люди никогда не поверят, что импозантный спортивный мужчина действительно является агентом. Пресса приучила всех, что агент должен быть серым и незаметным. Но это не всегда верно и не всегда оправданно. Вы могли убедиться в этом на собственном опыте.

– На чью же разведку вы теперь работаете, профессор Куницкий? – спросила я.

– Вообще наша группа работает на тех, кто лучше платит, – серьезно сказал Куницкий. – Но теперь мы ушли на вольные хлеба, Ольга. Тому были весьма веские причины… – Он на секунду задумался, словно припоминая что-то, а потом доверительно сказал: – Моя настоящая фамилия Кунитц. Артур Кунитц. Она мало кому известна. По понятной причине я ее никогда не обнародовал. Только оформляя последние документы, я решил о ней вспомнить, несколько ее трансформировав. Так получился профессор Куницкий. Конечно, меня трудно всерьез назвать славистом, но, согласитесь, русский язык я знаю совсем неплохо!

– Да, я бы никогда не подумала, что имею дело с немцем, – согласилась я.

Куницкий кивнул.

– Тем не менее это так, – сказал он. – Мой отец Отто Кунитц занимал довольно высокий пост в берлинском отделе гестапо, а мой дядя штурмбанфюрер СС Генрих Кунитц служил в составе зондеркоманды, действовавшей на территории Украины. Теперь начинаете понимать?.. Да-да, письмо, которое вы так старательно и удачно перевели на русский язык, было написано моим бедным дядей. В конце войны он получил задание захоронить в районе города Балкен секретный архив своего подразделения, а также кое-какое вооружение, которое вывезти было уже невозможно. Сообразили наконец, почему я сказал, что вы зря с нами связались? Вот именно – никакого клада в обычном понимании здесь не существует! Не собирались же вы открыть оружейную лавочку!

– А вы, значит, собирались? – спросила я.

– Ну что вы! – снисходительно хмыкнул Куницкий. – Конечно, оружие с полей великой войны – это романтично, интригует… Но как раз его мы не собирались трогать – зачем? Разумеется, нас интересовали только документы. Только они. Эти старые бумаги, совершенно бесполезные для вас, для нас являются настоящим золотым дном.

– Ну почему же? – возразила я. – Наверное, многие историки с большим интересом взглянули бы на эти документы. Да и правоохранительные органы, я думаю, тоже…

– Оставьте! – поморщился Куницкий. – Сколько можно мусолить одно и то же? Оккупация, зверства СС… Разве сегодня это заинтересует делового человека?

– А что же может заинтересовать делового человека?

– Конечно, деньги! – убежденно сказал Куницкий. – Завладев этим архивом, мы получаем огромные возможности манипулировать определенными людьми, занимающими сейчас весьма видное место в политике и бизнесе. Вы спросите, почему? Конечно, деятельность СС на оккупированных территориях – это дела давно минувших дней, но все между собой связано, дорогая Ольга! Потянешь за ниточку, и вдруг открывается такое… Многие, очень многие люди не желали обнародования документов, которые лежат здесь! У кого-то бизнес в своих истоках связан с рабочей силой, которую вывозили в Германию с этих земель, у кого-то отец участвовал в карательных акциях. Зря думаете, что это не имеет сегодня никакого значения. Запад свихнулся на политкорректности, на чувстве вины перед всем миром. Я считаю это идиотизмом, но должен признать, что этот вид безумия нам на руку.

– Значит, вы решили заняться шантажом? – ехидно уточнила я.

– Крупным шантажом! – поправил меня Куницкий. – Шантажом высочайшего класса. Которым могут заниматься немногие профессионалы. Это очень опасное занятие, Ольга!

– В основном для тех, кто с вами сталкивается, – с отвращением сказала я.

– Это естественно, – спокойно заметил Куницкий. – Было бы странно, если бы мы проявляли в таких делах мягкость. В идеале нужно было и вас убрать. Я имею в виду – сразу, еще в Тарасове. Нас удержало только одно – Бруно не был до конца уверен, что получил от вас подлинные документы. Ведь мы сразу раскусили вас! – сказал он насмешливо. – Вы намеренно позволили нам завладеть документами. Бруно понял, что вы ведете какую-то игру. Обсудив все, мы поняли, что вы обязательно приедете сюда, и стали вас ждать. Кстати, во всех гостиницах были расставлены мои люди. Мы ждали вас, ничего пока не предпринимая. Единственное, что мы сделали, это детально изучили местность вокруг замка и поняли, в каком направлении нужно действовать. Однако действовать нам мешали. Во-первых, вот-вот должны были появиться вы, во-вторых, мои соотечественники не ко времени затеяли эту возню с туризмом, и в довершение ко всем бедам на нашу голову свалился маньяк! Это было просто наваждение. Пришлось хорошенько поломать голову, но в конце концов все неплохо устроилось, как вы считаете? Отбросив личную неприязнь, вы должны согласиться, что я изящно решил все проблемы…

– Вы гнусный тип. Это все, что я могу сказать, – устало заметила я. – Но у нас есть пословица – сколько веревочке ни виться…

– Я знаю эту пословицу, – перебил меня Куницкий. – Не забывайте, я служил в отделе, который вплотную занимался СССР. Мне приходилось жить среди русских. Они чересчур суеверны и слишком доверяют пословицам, которые в большинстве своем оправдывают бездеятельность и ожидание чуда… Я не верю в чудеса. Знание своей цели, знание человеческой психологии и точный расчет времени – вот залог успеха в любом деле.

– Что и говорить, трудолюбием и пунктуальностью вас бог не обидел, – саркастически заметила я. – Вам бы еще немного морали…

– Морали? – удивился Куницкий. – Какой от нее прок? Меня столько раз убивали, Ольга, я побывал в таких переделках… И ни разу я не видел, чтобы мораль кому-то помогла. Давайте оставим ее политикам – пусть сдабривают ею свои предвыборные речи, больше она ни на что не пригодна. Ведь вас сюда привела тоже не мораль, верно?

– А вот тут вы не правы, – сказала я. – Мне тоже приходилось бывать в переделках. Между прочим, вы готовы меня в любую минуту убить. И все-таки меня волнует в первую очередь моральная сторона дела.

– Не совсем понимаю, – с любопытством посмотрел на меня Куницкий.

– Меня привело сюда вовсе не желание завладеть кладом, – ответила я. – Главная цель – найти преступников. Наказание должно быть неотвратимым. Вы не можете так просто убивать людей.

Куницкий немного помедлил, с интересом разглядывая меня. Так он мог разглядывать не виданную ранее зверушку в зоопарке. Наконец он сказал:

– Вы такая странная женщина! Весь род людской делится на тех, кто убивает и кого убивают. Но вы-то ведь из второй категории. На что же вы рассчитываете? И потом, я вам просто не верю. Ведь не хотите вы меня убедить, что вас интересуют жизни посторонних вам людей – всяких там Стрельниковых, Сидорчуков…

– Кстати, давно хочу понять, – сказала я, – как вам удалось отыскать старика Федченко? Пускай это тот самый Сидорчук, о котором пишет в письме ваш дядя, но как? После стольких лет…

– Это было непросто. Вы, русские, наверняка назвали бы это чудом. Начать с того, что я мог вообще никогда не узнать о кладе. Мой отец погиб в Берлине в сорок пятом. Я в Берлине родился – в сорок шестом. Жизнь моя складывалась совсем не так гладко, как хотелось бы. Не буду вдаваться в подробности. Сразу скажу, что пять лет назад, будучи проездом в Уругвае, я совершенно случайно встретил своего престарелого дядю Генриха. Он мне все и рассказал. Оказывается, ему удалось выжить в той мясорубке, залечить раны и даже бежать в Южную Америку. Но вернуться в Европу ему уже было не суждено. Почетную миссию найти секретный архив он возложил на меня – вспомнил кое-что о людях, которым передал письмо и карты. Сначала это дело меня не очень заинтересовало, но потом, прикинув выгоды предприятия, наведя кое-какие справки, я решил, что им все-таки стоит заняться.

– Почему ваш дядя сразу не объяснил, где нужно искать клад? – спросила я. – Почему вы пошли таким сложным и грязным путем?

– По очень простой причине, – сказал Куницкий. – Без точного указания места можно копать здесь землю хоть десять лет. Вы еще не видели подземных ходов в этом замке – это лабиринт. Разумеется, старик запамятовал подробности. Но зато он отлично помнил все биографические данные своих солдат – даже украинцев, это был его пунктик.

– И вы отправились на поиски Федченко?

– В первую очередь, Сидорчука, – пояснил Куницкий. – Их было двое – Сидорчук и Федченко. Выжить удалось только второму. Но он двинул не на Запад, как рассчитывал дядя, а вернулся в Россию. Наверное, смекнул, что, когда все уляжется, он сможет заняться кладом сам. Но обстоятельства жизни ему этого не позволили…

– Почему же ваш дядя не доверил письмо немцам?

– Он боялся, что немцам, да еще эсэсовцам будет сложнее уцелеть в побежденной Германии. Должен заметить, что тут он не ошибся – я наводил справки. Все четверо немцев, которые были здесь с дядей Генрихом, не сумели даже добраться до Германии – никто не знает, где их могилы.

– Одним словом, вам удалось найти Федченко, – подытожила я. – Удалось вытянуть из него тайну. Как вы убили его?

– Никто его не убивал, – с досадой поправил меня Куницкий. – Вы просто помешаны на этом вопросе.

– Он умер? Значит, сильно разволновался…

– Он был слишком стар. А вот придурковатого кладоискателя и его жену пришлось убрать – они были опасны и не слишком сговорчивы. То же касается одного уголовника, который помогал нам обосноваться в Тарасове. Он вообразил, что может рассчитывать на солидное вознаграждение. И вообще стал совать нос не в свои дела.

– Приплюсуйте сюда пару ваших соотечественников, – напомнила я. – Они-то чем провинились?

– Господа очень удобно подставились, – цинично объяснил Куницкий. – Грех было не воспользоваться. Тем более что это позволяло сразу убрать с доски еще две фигуры – ваших недалеких зарвавшихся приятелей. Они так до самого конца и не поняли, что мы все время следили за ними. Их оружие – никогда в жизни не получал лучшего подарка…

– Они могут преподнести вам еще один подарок, – заметила я. – Когда расскажут следователю, зачем сюда приехали.

– Не думаю, – хладнокровно ответил Куницкий. – Я предусмотрительно изъял у них карты, как и у вас, кстати. Вы были слишком беспечны, Ольга… А без карт ни один следователь не поверит в эти сказки, будьте уверены. И вообще, надеюсь, через три-четыре дня нас здесь не будет. Меня больше беспокоит тот болтун, который привез вас сюда. Но здесь мы тоже приняли меры… Пока мы с вами беседуем, неутомимый Макс, я думаю, уже подъезжает к городу. Вы вряд ли догадываетесь, но мы заложили в машину Барабаша заряд взрывчатки с радиоуправляемым взрывателем. Я заметил, что гараж у этого человека находится под домом. Это очень удобно, потому что надо убирать и его супругу тоже.

– Вы просто мясник! – вырвалось у меня.

– Вы слишком эмоциональны, – поморщился Куницкий. – Я же не обижаюсь на вас за то, что вы горите желанием подвергнуть меня неотвратимому наказанию. Если бы это вам вдруг удалось, я бы не стал клеить вам обидные прозвища. Вспомните, что я вам говорил насчет рода людского. Это закон. И эмоции здесь ни при чем.

– Есть и другие законы, герр доктор, – возразила я. – Пока я не могу обратиться к их помощи, мне придется довольствоваться эмоциями.

– Придется, видимо, с этим смириться, – сказал Куницкий. – Не вижу, каким образом вам помогут ваши законы…

Он старался держаться уверенно, но при этих словах он слегка запнулся, и я поняла, что он вспомнил о Викторе. Несмотря на браваду, Куницкий был обеспокоен тем обстоятельством, что один свидетель все-таки сумел уйти из-под его контроля, хотя старался этого мне не показывать.

Но сейчас его беспокоило не только это. Он вдруг забыл про меня и повернулся к двери, напряженно прислушавшись. Что его так насторожило, я не поняла. Сама я ничего не слышала, может быть, потому что была сосредоточена совсем на другом.

Я тоже пока не видела, каким образом закон может за меня заступиться. Поэтому подспудно меня неустанно терзала одно инстинктивное желание – бежать! Я старалась не обращать на него внимания, потому что бежать, откровенно говоря, было некуда.

Но в тот момент, когда Куницкий на секунду отвернулся, инстинкт самосохранения вырвался наружу. Он попросту не оставил мне времени на раздумья. Руки мои машинально схватили стоящую на камне тяжелую лампу, и, прежде, чем Куницкий успел обернуться, я со всего размаха шарахнула его этой лампой по голове.

Все-таки мужчина он был хоть куда. Думаю, немногие после такого удара сумели бы остаться в вертикальном положении. Куницкий сумел. Может быть, на той секретной службе, где он совершенствовал свой профессионализм, сотрудников регулярно лупили по головам, чтобы выработать иммунитет. Одним словом, Куницкий не вырубился.

Но несколько секунд я все-таки выиграла. Как ни странно, лампа не погасла, даже упав на пол. Она продолжала тускло высвечивать облезлые каменные стены, покрытые гротескными устрашающими тенями, и скорчившуюся фигуру на миг оглушенного Куницкого, схватившегося руками за голову.

Несмотря на боль в боку – позднее выяснилось, что у меня сломаны два ребра, – я птичкой выпорхнула из темницы. Во всяком случае, так мне показалось. В запале я даже успела захлопнуть за собой железную дверь и на ощупь задвинуть засов.

Едва я успела это сделать, как изнутри дверь сотряс могучий удар, затем другой. Но спасительница-дверь даже не шелохнулась. Только тогда я позволила себе обессиленно привалиться спиной к стене и перевести дыхание.

В этих подземельях было темно, как в брюхе у кита или, если угодно, как в могиле. Принципиального значения это не имело. Главное, я не представляла, в каком направлении двигаюсь, и не свалюсь ли я в следующую секунду в некую бездонную яму, оснащенную на дне металлическими наконечниками. У меня не было ни зажигалки, ни спичек – все осветительные приборы остались в распоряжении Куницкого. Но, в общем, мне было грех жаловаться – для меня его волшебная лампа сделала уже столько, что и Аладдин бы, наверное, позавидовал.

Еще меня поначалу сильно нервировало поведение Куницкого. Он шумно бился в дверь, орал и даже дважды выстрелил из пистолета. Кажется, он хотел привлечь этим внимание своих сообщников. Но до меня быстро дошло, что звуки в этом каменном мешке глохнут, не успев добраться не то что до поверхности, но даже до первого поворота подземного коридора.

А поворотов я обнаружила несколько. Пробираясь на ощупь, я подолгу гадала, сворачивать мне или идти прямо, – маршрут, которым меня вел сюда Куницкий, совершенно изгладился из памяти. Наконец в каком-то из ответвлений лабиринта повеяло сквозняком, и я решилась рискнуть – там, где ветер, там должна быть и свобода, предположила я.

Руководствуясь этим афоризмом, я двинулась по узкому проходу, тщательно ощупывая каждый сантиметр пути, – призрак страшной ямы по-прежнему не давал мне покоя. Однако ям мне не попадалось. Зато поджидала другая беда. Проход начал заметно сужаться и вскоре превратился в самый настоящий звериный лаз, по которому приходилось пробираться едва ли не на корточках. Камни здесь были холодными и скользкими на ощупь – на них росла какая-то плесень и ползали, кажется, мокрицы. От всей этой живности кожа у меня покрывалась мурашками.

Но я стоически терпела и упорно пробивалась вперед. Одежда моя была вся уже вымазана в грязи, и вид у меня, должно быть, был весьма жалкий. Где-то глубоко в подсознании ворочался животный страх, который мне пока удавалось перебарывать, но я не была уверена, что он не вырвется наружу, если вдруг подземный ход, которым я пробиралась, не закончится тупиком.

Не знаю, сколько продолжались мои мучения – мне показалось, что вечность. Вдруг впереди появилось какое-то смутное узкое пятно. Я еще активнее заработала руками и ногами и через минуту совершенно ясно увидела перед собой светящуюся щель, из которой лился свежий лесной воздух.

С большим трудом я все-таки протиснулась в эту щель, преодолевая острую боль в боку, и наконец выползла наружу. Обессиленная, я упала на землю и несколько минут лежала неподвижно, не в силах поверить, что все закончилось. Закончилось ли? Я подняла голову и осмотрелась.

Я лежала у подножия старых елей, ощетинившихся колючими лапами. В сумраке нарождавшегося утра они казались почти черными. Ели стояли так плотно, что я со всех сторон была окружена зеленой стеной. На этот пятачок леса, усыпанный еловыми шишками, давно уже не ступала нога человека. Рядом со мной торчал огромный камень, вросший в землю. Как раз под ним находилась щель, из которой я вылезла. Вероятно, когда-то здесь был оборудован тайный ход, теперь почти засыпанный. Но мне он еще успел сослужить неоценимую службу. Несмотря ни на что – я была свободна.

Теперь нужно сообразить, что предпринять дальше. Я проползла под елями – это оказалось не труднее, чем пробираться по заплесневелому тоннелю, – и выбралась на открытое место.

Над лесом вставал рассвет. До первого луча солнца было еще далеко, но небо уже окрасилось в светлый жемчужный цвет. На его фоне верхушки деревьев казались мрачным острым частоколом, оцепившим весь мир. Я стояла на поросшем елями склоне холма, значительно ниже главной стены замка. Отсюда его контуры почти сливались с лесом, представляясь мертвой неподвижной тенью. Я прикинула, в какой стороне находится лесная дорога, и стала осторожно спускаться с холма, чутко вслушиваясь в утреннюю тишину.

Только теперь я почувствовала, насколько вымотала меня эта ночь. Ноги мои подкашивались, нестерпимо болели ребра, меня бил озноб, глаза слезились. За каждым стволом мне чудился затаившийся убийца. Я вздрагивала от каждого шороха, а когда из утреннего тумана передо мной вдруг возник юркий стремительный зверек, похожий на куницу, и бесшумно перебежал мне дорогу, я вообще чуть не умерла от страха.

Наконец я сумела добраться до дороги. Теперь я твердо знала, куда идти, но выбираться прямо на дорогу не решалась – это было слишком опасно. Я пошла вдоль дороги, прячась за деревьями. Довольно утомительное и в некотором роде шумное занятие. Поэтому я часто останавливалась, оглядываясь по сторонам.

В один из таких моментов, когда я как раз собиралась продолжить движение, в десяти метрах от меня из-за деревьев вышел человек в помятой грязной одежде с заложенными за спину руками. Я в ужасе отшатнулась и спряталась в листве.

Но человек меня не заметил. Он шел, низко наклонив голову, и в ярости кусал губы. Я обратила внимание, что лицо у него покрыто кровоподтеками и запекшимися ссадинами. Можно было держать пари, что никогда ранее мне не доводилось видеть этого человека, но, если не принимать в расчет его растерзанного вида, он идеально соответствовал тому типу мужчины, который стал для меня с некоторых пор настоящим кошмаром – у него были широкие плечи, солидная осанка и седые виски. Немного странно смотрелись его заведенные за спину руки, и я никак не могла понять, в чем дело, но, когда мужчина прошел чуть дальше, я увидела, что его запястья связаны каким-то шнуром.

Признаться, это меня озадачило. Я принялась строить в уме самые диковинные версии, но в этот момент следом за мужчиной из-за деревьев вышел Виктор. От неожиданности я онемела.

Виктор двигался легкой бесшумной походкой и, видимо, чувствовал себя прекрасно. Из этого я могла заключить только одно – мужчину с седыми висками отметелил именно он, а следовательно, не могло быть никаких сомнений – человек со связанными руками был тот самый Макс, который так ловко управлялся с обязанностями палача в группе Куницкого.

Наконец я опомнилась и подала голос. Виктор мгновенно обернулся, и на его вечно мрачном лице появилось выражение огромного, почти детского восторга. Честное слово, ради этого стоило претерпеть и не такие муки – наш невозмутимый Виктор в восторге! Это было совершенно невероятно.

И еще он заговорил. Он сказал единственное слово: «Ты?!» – но в этом слове было столько чувства, что хватило бы на целую поздравительную речь. Короче говоря, он был страшно рад меня видеть. Настолько рад, что даже потерял на какое-то мгновение бдительность.

Этот чертов Макс тоже обернулся на мой голос. Не отягощенный никакими сантиментами, он сориентировался мгновенно. Едва Виктор отвлекся, Макс пригнулся и нырнул в еловые заросли. Мы услышали хруст веток под его подошвами.

– Стой здесь! – крикнул мне Виктор и устремился вслед за бандитом.

Я опять осталась одна. Шум бегущих по лесу людей удалялся и вскоре совсем затих. Потом мне показалось, что в чаще хлопнул негромкий выстрел – будто кто-то стрелял из пистолета с глушителем, но полностью в этом я не была уверена.

Ноги у меня подкашивались. Я опустилась на усыпанную мелкой хвоей землю и, обхватив руками колени, стала ждать. Как ни странно, на сердце у меня сделалось совершенно спокойно, будто в лес я выбралась лишь для того, чтобы насобирать грибов.

Виктора не было довольно долго, но разыскивать его я не решалась – боялась, что мы разминемся. У меня как-то не возникало сомнений, справится ли он со своим соперником – ведь один раз это уже произошло, причем наверняка в тот раз соперник был в гораздо более выгодном положении.

Я не ошиблась. Виктор наконец появился – брюки на коленях у него были измазаны землей, на лице свежая ссадина, – но выглядел он спокойным. Присев рядом со мной, он испытующе заглянул мне в глаза и поинтересовался, как я себя чувствую.

– Вообще-то нормально, – ответила я. – Но, если ты сейчас скажешь, что этому типу удалось удрать…

Виктор кивнул и в коротких энергичных выражениях сообщил мне, что «типу» это удалось – настолько он оказался прыток, – не помог даже пистолет, который достался Виктору в качестве трофея. Ситуация, таким образом, складывалась не в нашу пользу, но Виктор постарался меня убедить, что страшного ничего не произошло и главное, что мы оба живы.

Потом мы обменялись тем, что в более спокойной обстановке называется информацией, то есть рассказали друг другу о своих приключениях. Разумеется, мой рассказ проигрывал в увлекательности, даже принимая во внимание обычную лаконичность нашего фотографа.

Оказывается, после того как Виктору удалось вырваться, он никуда не побежал, а залег прямо у дороги под елкой и спокойно наблюдал, что происходит. Поняв, что меня собираются использовать как приманку, Виктор не стал ввязываться в драку – при отсутствии оружия это было чистым безумием. Он дождался, пока меня уведут, и пустился в обратный путь. Поскольку Куницкий ждал от него героизма, Виктор избрал совершенно иной путь – он решил все-таки привлечь к делу полицию.

Путь был неблизкий, но до утра Виктор рассчитывал успеть. Каково же было его удивление, когда за спиной он услышал шум автомобильного мотора! Это Макс ехал в город, чтобы взорвать Барабаша.

Виктор не рассказал, как ему удалось остановить машину и скрутить Макса. Однако ему это удалось. Более того, обнаружив у Макса пульт дистанционного управления, он сразу сообразил, что затевают бандиты. Связав Макса, он на его машине поехал прямиком к Барабашу и, перепугав того до смерти, заставил открыть гараж. После того как нашли бомбу, Виктор скупо, но убедительно объяснил Барабашу, что ему следует делать, чтобы избавиться от дальнейших неприятностей. Виктор надеялся, что у Барабаша хватит ума последовать его советам и поставить обо всем в известность начальника полиции.

– Однако уже светает, – сказала я. – Может, поняв, что бомба ему больше не страшна, Барабаш попросту улегся спать?

– Вряд ли, – усомнился Виктор. – Теперь он боится и их, и нас.

Я и сама понимала, что вряд ли Барабаш будет сегодня спать, но вот хватит ли у него решимости обратиться в полицию?.. Пан Барабаш не слишком красиво выглядел в этой истории.

– Ладно, – сказала я. – Что будем делать? В замок соваться нет никакого смысла. Нам не справиться с этими людьми, тем более сейчас они настороже и наверняка вооружены до зубов. Ты поставил в известность своего пленника о том, что спас Барабаша. Значит, планы преступников должны измениться. Теперь они не могут чувствовать себя спокойно, пока живы мы с тобой и супруги Барабаш. Я думаю, что такие решительные люди попытаются немедленно исправить положение. Ты где оставил машину?

Виктор пояснил, что микроавтобус стоит совсем рядом, на дороге, и даже ключи остались в замке зажигания.

– Но там бомба, – просто добавил Виктор, демонстрируя мне пульт дистанционного управления.

– Невеликое утешение, – вздохнула я. – Прежде чем автобус искать, они нами займутся. Попробуй уследи за ними в такой чащобе!.. И совсем уходить тоже не хочется – обидно все бросать, когда мы так близко подобрались к этим мерзавцам…

Наверное, я бы еще долго рассуждала о невыгодах нашего положения, но вдруг мое внимание привлек какой-то необычный шум, донесшийся из-за лесной гряды. Я не сразу поняла, что это такое, но вскоре шум усилился, и из-за деревьев появился силуэт вертолета. Мы с Виктором уставились в небо, гадая, что сулит нам появление этой машины.

Вертолет приблизился, сделал в воздухе полукруг и завис несколько в стороне от нас над вершиной холма.

– Неужели? – пробормотала я с надеждой.

Чтобы лучше видеть, мы поднялись и стали пробиваться через заросли выше по холму. Наконец, раздвинув еловые лапы, мы вышли к тому месту, где начинался голый склон. Отсюда прекрасно был виден замок и грохочущий вертолет над ним. Вертолет очень медленно снижался.

И вдруг от каменной стены замка отделились четыре человеческие фигуры, рассыпались по склону и, прячась за кустами, помчались вниз.

– Вот черт! – вырвалось у меня. – Птички улетают?

Казалось, что так оно и будет. Все четверо, успешно добежав до деревьев, скрылись в лесу. Но в ту же минуту вертолет опустился совсем низко, и из его раскрытой двери выпала свернутая веревочная лестница, которая стремительно разворачивалась на лету.

Я посмотрела на Виктора. Он уже держал в руке пистолет и напряженно вглядывался в зеленую стену леса, за которой прятались бандиты.

Между тем из вертолета по веревочной лестнице спустились человек десять вооруженных людей, в касках и бронежилетах. Половина из них начала взбираться на холм, остальные направились в нашу сторону. Вертолет продолжил движение и медленно поплыл над лесом. Я поняла, что с вертолета кто-то координирует действия «десанта», подсказывая им, куда направились бандиты.

Виктор махнул мне рукой, и мы побежали вниз, к дороге. Я поняла, о чем думает Виктор. Судя по всему, появление вертолета застало преступников врасплох, и обычная расчетливость им изменила. Возможно, они еще надеялись вернуть свою машину. Именно эту акцию хотел предупредить Виктор.

Заросли кончились так внезапно, что я, не удержавшись, выскочила прямо на дорогу. Виктор успел крикнуть мне: «Назад!» – и тут же откуда-то из-под полога леса ударила короткая автоматная очередь. Я успела увидеть метрах в тридцати от себя черный микроавтобус, стоящий на обочине, и услышать противный звук, с каким пули врезаются в древесные стволы у меня над головой, и тут же Виктор опять втащил меня в заросли и швырнул на землю.

Я ударилась все тем же боком и на некоторое время потеряла сознание от боли. Когда я очнулась, бандиты уже вовсю палили по деревьям. Виктор лежал, вжавшись в землю рядом со мной. Пули кромсали еловые лапы над нашими головами. Вниз сыпались ветки, шишки и обломки древесной коры.

Вдруг пальба стихла, и мы разом подняли головы. Ничего не было слышно. Прямо над нами завис вертолет, и от грохота закладывало уши. Мы подползли ближе к дороге.

Трое бежали к автобусу. Макс – я узнала его по синякам на лице – с остервенением палил из короткого автомата по вертолету. Один из бежавших на секунду обернулся, и я узнала Куницкого.

Виктор сосредоточенно и невозмутимо возился с пультом. Мне показалось, что у него что-то не ладится. Но в этот самый момент на месте, где стояла машина, вдруг вспух огненный шар ослепительного оранжевого цвета, а потом шарахнул оглушительный взрыв, который будто сдул с дороги всех, кто там находился.

Едва мы пришли в себя, как из чащи с треском выломились люди в бронежилетах, с автоматами наперевес и страшными голосами приказали нам не двигаться. Виктора обезоружили, а старший группы связался по рации с вертолетом.

Сидя под прицелом автоматов, я меланхолически наблюдала, как полицейские собирают по кустам оглушенных контузией бандитов. Честно говоря, мне так и не удалось толком рассмотреть всех, но можно было ручаться – если у кого-то из них до сих пор не было седых висков, то теперь он обзавелся ими наверняка.

Кто-то тронул меня за плечо. Я обернулась. Полицейский протягивал мне рацию и многозначительно тыкал пальцем в небо. Я прижала к уху шипящую потрескивающую коробочку и услышала до боли знакомый голос полковника Карпенко:

– Слухай, Бойкова! – проревел он. – Я тебе обещал, шо если еще раз увижу, то тебе нехорошо будет? Я от своих слов не привык, знаешь, отступаться. Так благодари бога, что я теперь на небесах и мне тебя отсюда ни хрена не видно! Даю тебе последний шанс. Пока я тут с ушкуйниками этими занимаюсь – тебя чтоб мигом след простыл, поняла? Езжай на вокзал, садись на любой поезд и беги без оглядки!

– Да как же я доберусь до вокзала? – обиженно сказала я. – Подбросили бы, господин полковник!

– Я тебя подброшу! – пробасил Карпенко. – А как доберешься – твое дело. Бог поможет. Он, я гляжу, на твоей стороне… – Полковник некоторое время помолчал, а потом вдруг добавил ворчливо: – А вообще, ты, Бойкова, молодец. Правильно насчет пальчиков подсказала. Артура Кунитца уже два года Интерпол ищет. Тут ты угадала… Только учти – поймал-то его все-таки я! – рявкнул он угрожающе.

– Ну, раз поймали, Коробейниковых-то надо отпустить! – заметила я.

– Всему свое время, Бойкова! – пробурчал Карпенко. – Это так быстро не делается. Разобраться надо. Я так думаю, пусть посидят пока – может, поумнеют… А ты мотай на ус, что я сказал. В общем, прощай, Бойкова! А рацию передай-ка сержанту!..

Я возвратила рацию полицейскому. Тот выслушал приказание полковника и махнул рукой своим людям:

– Веди их наверх! – крикнул он. – Вертушка там сядет!

Вертолет зарокотал еще громче и медленно поплыл над верхушками деревьев, забирая все круче, и наконец скрылся из глаз. Мимо нас провели арестованных бандитов. В наручниках, топая гуськом друг за другом, они смахивали на землекопов, окончивших нелегкую смену. Только Куницкий еще как-то пытался доигрывать роль джентльмена и делал вид, что происходящее его не касается. Это не слишком хорошо у него получалось – наручники мешали ему принять горделивую осанку. Вдобавок у Куницкого то и дело непроизвольно дергалась щека и подмигивал глаз, придавая ему неожиданно разбитной вид.

Поравнявшись со мной, Куницкий вдруг остановился и посмотрел прямо в глаза. Даже сейчас, когда я была уверена, что ничего мне не грозит, от этого взгляда мороз пробежал по коже. Щека Куницкого угрожающе дернулась, и он сказал:

– Вот как бывает, пани Ольга! Бруно совершил ошибку, когда не решился прикончить вас в Тарасове. Ему показалось, что так будет безопаснее. Ужасная ошибка! Но я поступил еще глупее, когда доверил это дело Бруно. Если бы я сам поехал в Тарасов, все было бы по-другому.

– Не огорчайтесь, – сказала я. – Человеку свойственно ошибаться. Говорят, вас разыскивает Интерпол. Как думаете, сколько вам припаяют? Не за ошибки, конечно. За то, что вы делали без ошибок.

Куницкий ничего не ответил, но по его внезапно помертвевшему лицу я поняла, что задела самое больное место. Наверное, секретный архив был его последним шансом, за который он хватался как за соломинку. Недаром Интерпол так быстро отреагировал на его «пальчики» – слишком много на них было крови.

– Хватит болтать! – зло сказал один из полицейских, бесцеремонно пихая Куницкого в спину. – Проходи!

Тот пошатнулся, потерял равновесие и, чтобы не упасть, был вынужден почти побежать, смешно перебирая ногами. Через мгновение вся группа скрылась за деревьями. Я обернулась к Виктору и сказала:

– Не скажу, чтобы у меня совсем пропала охота порыться в развалинах, но все-таки гораздо больше мне сейчас хотелось бы увидеть наших – Кряжимского, Маринку, Ромку… Ужасно по ним соскучилась!

– Я тоже, – улыбнулся Виктор.

Мы повернулись и пошли по лесной дороге. Где-то за деревьями замирал рокот вертолета. От дымящейся воронки на обочине пахло гарью.

Неожиданно за поворотом мы увидели знакомое ярко-желтое такси, возле которого прохаживался неунывающий пан Барабаш. Он приветствовал нас как лучших приятелей.

– Что вы здесь делаете, предатель? – удивилась я.

Барабаш протестующе взмахнул рукой и сказал с укоризной:

– Вот это напрасно, пани Ольга! Мы все стали жертвой обстоятельств. В таких случаях нет смысла обижаться. Я ведь не герой, как этот молодой человек, – он кивнул на Виктора. – Но я помню свой долг. Поэтому, едва обстоятельства изменились, я уже на своем посту! Прошу садиться! Полковник приказал во что бы то ни стало отвезти вас на вокзал… Скажу по секрету, он просто хочет, чтобы все лавры достались ему. По-моему, это не слишком благородно, как вы считаете?

– Нам все равно, – ответила я, усаживаясь на заднее сиденье. – Мы сделали, что хотели. Лавры нас не интересуют. И еще по вашей милости у нас кончились почти все деньги. Не дергайтесь, никто не собирается предъявлять вам претензии. Мы уезжаем, Барабаш!