(mission лат. — поручение)

Все персонажи выдуманы и любые совпадения с реальными людьми случайны. Чего нельзя сказать о некоторых событиях происходящих в книге.

— Чего-то здесь не хватает, — заметил я на совещании в пятницу, — не хватает какой-то завершенности. Все вроде бы не плохо, но не цепляет взгляд. Вы же профессионалы и понимаете, что мы все видим сначала глазами. Я предлагаю в выходные отдохнуть головами, а в понедельник вернемся к разговору. Давайте в выходные отключим мозги и будем просто бездельничать, лениться, а мысли придут сами.

— Если они есть, — заметил Серж.

— Да. Мысли приходят к тому, у кого есть мозги, но все же, плановая лень — двигатель прогресса. Электромясорубку придумали от лени, чтобы ее не крутить. Может быть это не так, но мне приятно так думать. Все, расходимся до понедельника.

Рабочий день закончился и вскоре офис опустел. Я тоже бездельничал, но не в направлении работы, а ввиду отсутствия задания. Может быть, ничего не было для меня, а может быть мне решили предоставить «отпуск», после очередного задания. В бизнесе был порядок: была дизайнерская студия, и одним из ее направлений был промышленный дизайн, была небольшая торговая компания и арт — салон. Меня, как всегда тянуло к искусству. Художник я был от слова «худо», но чувствовал направления в дизайне, что и требовалось. В общем, финансовая сторона меня не сильно волновала, и денег я от начальства не просил. Стартовый капитал, полученный в начале, приумножил.

Я последним покинул офис и отправился на Монмартр. Там сел на веранде кафе около площади Тертр (Place du Tertre). Солнце еще было высоко и пригревало, но оно не пробивалось сквозь густую листву деревьев, что росли на площади. Здесь и днем было достаточно народу, а к вечеру к туристам присоединялись парижане. Порой трудно было отследить направление людского потока. Все шли в разных направлениях, кто снизу с улицы Габриель, а кто от Базилики Сакре-Кёр (Basilique du Sacre Coeur). Здесь не было суеты, здесь был истинный Париж. Площадью владели художники. Множество магазинчиков Монмартра ждали своих покупателей, заманивая разнообразием сувениров. Здесь я отдыхал, и даже зимой, когда было прохладно, но зато можно купить жаренные каштаны, положенные в кулечки из старых газет. Здесь все были равны. Вообще Монмартр — это место, где можно и нужно забыть дорогие наряды и надеть самую простую одежду. Маленькие кафе пропитаны творческой беспечностью. Мне доставляло удовольствие наблюдать за людьми. Своих соотечественников я узнавал сразу. Мужчин можно было узнать со спины. Меня очень интересовало, где шьют такие брюки, которые всегда висят на ягодицах. Я, даже не слыша разговора, знал, что это русские. Удивительные дизайнеры работали у меня на исторической родине. Давно я там не был, и не мог себе этого позволить. Я нелегал с псевдонимом «Zero», который однажды взял, еще находясь в больнице, в которую попал на чужбине после ранения, и получил предложение уйти на нелегальную работу. Сколько лет прошло. У меня не было близких родственников, и возвращаться я не мог. Там меня ничего не держало. И вот я уже несколько лет живу под именем Жан Марше, имею свой бизнес, и выполняю задания, которые мне дают. Бизнес для нелегала дает маневр, свободу действий. Все эти годы я был один. Вел жизнь холостяка. У меня было много знакомых, которые меня знали как француза, и как им казалось, знали обо мне все. Кроме одного — единственного: кто я на самом деле. Ностальгии у меня не было. Она бывает по людям и по месту, где долго жил. Всего этого у меня не было. Дальние родственники, и город где я жил до окончания школы. Вот и все. Ностальгия иногда посещала меня по желанию побыть в стране, но было нельзя. Я не переживал по прошлому, а значит мог продолжать работу. Если нелегала заедала ностальгия, то надо возвращаться. Меня не смущала моя деятельность. Тайная война идет всегда и любая страна, которая заботиться о своих интересах, занимается разведкой. Франция была выбрана изначально, как место, откуда я поехал на свое первое задание, и осталась местом жительства.

Мимо моего столика прошли англичане. Осторожно ступая по асфальту, они вертели головами, напоминая своей чопорностью индюков. Вид у них был надменный, словно они все это уже видели, и удивить их трудно. Зачем тогда приехали? Надо уметь удивляться этому миру.

Увлеченно рассматривая прохожих, я не сразу заметил, что к моему столику подошел мужчина, и лишь услышав звук отодвигаемого стула, я обернулся. «Минус. Расслабился. Теряю форму. Хотя зачем они мне в эти минусы, я не на задании. Нет, я всегда на задании, даже когда сплю» — подумал я про себя, а на деле изобразил, в общем, не поддельное удивление, от встречи:

— Ты всегда так тихо подходишь? — приветствовал я, присаживающегося рядом мужчину.

— А чем ты так увлекся? Рассматриваешь этих бездельников?

— Ты к ним не справедлив, Николя, — заметил я с улыбкой, — в конце концов, они твой источник дохода, да и мы сейчас не при деле.

Николя был владельцем одного из магазинчиков на Монмартре. Торговал сувенирами, картинами, которые сам отбирал, когда приносили. Иногда брал и плохонькие работы, чтобы помочь художнику продолжать писать, а потом убеждал посетителей, что это искусство. Познакомились мы случайно. Я зашел в его магазин и рассматривал картины. К тому времени у меня был свой салон, и я часто ходил по магазинчикам, отбирая работы. Салоном управляла Элен — мой проводник в этом мире искусства. Я тогда стоял напротив одной из картин, на которой был изображен вечерний Париж, и слышал, что кто-то подошел и встал сзади, но оборачиваться не стал. Обернулся только, когда услышал голос:

— Мазня. Подражание.

Передо мной стоял мужчина, среднего роста, полный. Круглое лицо, с чуть отвисшими щеками, напоминало бульдога. Волосы на голове были скорее воспоминанием о буйной шевелюре, и остались только самые преданные приверженцы его головы. Живот свисал поверх брюк.

— Вы не отпугнете своего покупателя, таким образом?

— Откуда вы знаете, что я продавец?

— По глазам. Да и покупатель не будет говорить подобное незнакомому человеку, иначе рискует быть выкинутым из магазина.

— Верно, но вы все равно не купите.

— Откуда знаете?

— Давно стою у прилавка и научился узнавать покупателя. К тому же по вашему взгляду я понял, что она вам не нравиться, и что в этом разбираетесь.

— Вы физиономист?

— К моим годам поневоле станешь им. Так вы согласны с моим мнением?

— Согласен. В этой картине не хватает последнего мазка, который мог бы превратить картину в произведение искусства.

— Нужен не мазок, а талант, но может вы и правы. А вы что ищите? Или гуляете?

— Присматриваюсь. В некотором роде я ваш конкурент и коллега одновременно. У меня небольшой художественный салон, но не здесь, в другом районе, вот и хожу в поисках новинок.

— Раз покупаете, значит не конкурент. Доходы есть?

— Есть, но салон для души, а так у меня другой бизнес.

— Вам можно позавидовать.

В тот раз я ничего у него не купил, но мы стали общаться в дальнейшем. Он познакомил меня с другими владельцами магазинов. Иногда они звонили, и я приезжал посмотреть, что они предлагают. Они понимали, что у меня иные клиенты, чем у них здесь, а так я им помогал в реализации картин. Мои клиенты здесь не покупали, хотя полотна для них я мог купить где угодно. Поэтому такие отношения были выгодны всем.

— Какой источник! Так ручеек, — продолжал Николя на мое замечание.

— Ты жалуешься?

— Нет, конечно. Жажды не испытываю, — и он кивнул на свой стакан с вином, — есть еще на что купить. У меня новое полотно, — продолжил он, — вчера принесли. Что-то есть интересное в нем. Знаешь, Жан, вот чем отличается хорошая работа, так это тем, что вроде бы ничего особенного, а взгляд притягивает. Вот так и она. Посмотришь?

— Посмотрю. Надо дать возможность не высохнуть роднику.

— Как бизнес? — поинтересовался Николя.

— Не жалуюсь.

— Ты никогда не жалуешься.

— А надо?

— Не стоит опускаться до подобного. Мужчина должен уметь держать удар.

— Пока не бьют. Но хочется чего-то более масштабного.

Николя ухмыльнулся: — Ты здесь ищешь масштабное? Разве только построить новый Париж.

— Париж оставим таким, каким он есть. Теперь так не строят.

— Я всю жизнь живу в Париже и не хочу иного.

— А еще где бывал?

— Один раз выехал к морю и быстро вернулся.

— Что так?

— Я чувствую себя хорошо только здесь.

— И больше никуда не ездил?

— Никуда. Видимо воздух вне Парижа, мне вреден. Меня сразу одолевает тоска, что сил нет сдерживать ее. А здесь я знаю все.

Я подозвал официанта и заказал еще два стакана вина. Николя принял это как должное. Да и почему не выпить за счет того, у кого денег больше. Отпив вина, он посоветовал:

— Для масштаба тебе надо ехать в Азию или Африку.

— Почему?

— Там есть, где развернуться, там еще шейхи, эмиры. Им много чего хочется.

— В твоих словах есть доля разума.

— В моем разуме много долей и каждая живет сама по себе.

— Уживаются?

— Как видишь, — хохотнул он, — ну, что? Пойдем смотреть?

Я оставил деньги на столе и кивком головы указал на них официанту. Магазин Николя был рядом. Мы зашли в магазин, который был чуть затемненным, но не мрачным. Я не раз говорил Николя, что надо больше света, но он лишь отмахивался?

— Тогда туристы увидят изъяны, — он достал картину. — Не выставлял, хотел тебе сначала показать.

Он был прав. С первого взгляда картина не представляла особого интереса, но чуть задержав на ней взгляд, начинаешь понимать, что в ней отсутствуют яркие краски, что и привлекало. Полутона. На картине была изображена заводь, когда солнце уже садилось и его последние лучи пробивались сквозь кроны, а внизу, у воды, уже сгущались семерки.

— Нравиться?

— Угу.

— Что мне твое угу. Его в карман не положишь. Значит, берешь, — заявил он утвердительно.

— Кто принес?

— Не знаю, откуда он, но говорил с акцентом, не француз. Думаю с Востока. Они сейчас многие стараются перебраться в Париж.

— В Париж все и всегда хотят, — подметил я.

Николя назвал цену и я согласился. Еще в начале нашего знакомства мы торговались, а потом привыкли друг к другу и торги прекратились. Каждый знал реальную цену в этом месте и в это время. Он называл цену, которую я мог заплатить.

Николя завернул картину в пергамент. Выходя из магазина, я направился вниз по улице Кальвадор, спускаясь к улице Габриэль, где оставил машину. Пока шел, ко мне пришла доля разума Николя.

Действительно в Азии и Африке можно было попробовать начать работать и в области дизайна, и в области искусства. Я поймал себя на мысли, что рассуждаю, как бизнесмен, в голове которого основная идея — прибыль. Да я им и был. Просто так ехать глупо. Надо искать местных, чтобы помогли. Ну да, можно подумать я в другие страны ездил, где было все готово? — спросил я себя, — известить надо начальство, куда поеду. Есть над чем подумать.

Воодушевленный новыми идеями я дошел до машины и поехал в салон. Там картину отдал Элен:

— Повесь не далеко от входа.

Элен по образованию была искусствовед и знала в этой области больше моего, я же брал интуицией, но без нее мне было бы туго. Салон был метров двести, и, не смотря на его относительную величину, я не любил, чтобы картины висели близко одна от другой. Одна не должна отвлекать внимание от другой. На не больших тумбах стояли скульптуры, вазы. Я не зря изучал искусство Китая. Здесь я был выше, чем Элен.

— Как сегодня успехи?

— Заходил месье Трибо, спрашивал, есть ли что новое.

Трибо был сотрудником в МИДе. Я иногда продавал ему картины. Мог пригодиться. Среди моих клиентов было много нужных людей.

— Заходил араб, — продолжила Элен.

— Посмотреть?

— Я бы так не сказала.

— Состоятельный?

— Думаю да.

— Что хотел? Ты ему что-то всучила?

— Он посмотрел только. Мне показалось, что ему понравились некоторые, но хотел видеть владельца. Оставил телефон.

— Зачем я ему, не сказал?

— Нет.

— Не будем заставлять ждать клиента.

Я взял листок с номером телефона и прошел в кабинет Элен. На мой звонок ответил администратор гостиницы. Я, назвав себя, попросил к телефону Омара аль Балхи. Администратор попросил подождать и через некоторое время я услышал сносный французский.

— Месье Марше?

Я продолжал жить под этим именем, так как менять его не счел возможным после предыдущего задания. Да и в МИ-6 знали меня под этим именем, а новое, если они узнают, могло дать повод для подозрений. Мне было разрешено поддерживать с англичанами отношения по необходимости.

— Я был у вас в салоне, — продолжал незнакомец, — не могу сказать, что все понравилось, но пару картин я бы купил.

— Тогда почему не купили?

— Хотел поговорить с вами. Вы можете приехать сегодня ко мне в течение часа, а то я потом буду занят, — он назвал отель, где остановился.

— Могу через полчаса.

— Буду ждать.

Я повесил трубку и повернулся к Элен: — Поеду. Он хочет купить пару картин и о чем-то поговорить.

Через полчаса я входил в президентские апартаменты. Меня встретил молчаливый помощник и проводил в другую комнату, где при моем появлении с дивана поднялся мужчина лет сорока, одетый в дишдашу. Сопровождающий удалился.

— Хотите выпить? — предложил хозяин.

— Благодарю, нет.

Он показал мне на кресло, предлагая сесть.

— Я представлял вас старше, — заметил он.

— Это недостаток?

— Все относительно. Но к делу. Я из Катара, — сделал он ударение на первом слоге, — и в своей библиотеке решил повесить несколько картин европейских художников. Хочу попросить вас помочь мне в этом.

— Надо видеть помещение.

— Вам пришлют фотографии.

— Это вы могли сказать и по телефону, — заметил я, так как не любил таких вот клиентов, которые считают себе самыми великими.

— Я хотел увидеть, с кем имею дело.

— Не разочарованы?

— Нет. Мне даже нравиться, что вы ведете себя спокойно, не прогибаетесь ради клиента.

В это время в комнату вошел помощник, что встречал меня.

— Вас к телефону, — обратился он к хозяину по-арабски, тот извинился передо мной и взял трубку телефона, что стоял на столике.

— Слушаю, — ответил он по-арабски.

Выслушав, что ему сказали, он недовольно произнес: — Я уже говорил, что кому-то пора на покой. Не захочет надо помочь. Большие деньги будут фигурировать. Впереди много дел и не только у нас в стране. Это только начало. Мы в начале пути.

Все это время я сидел с отрешенным лицом, разглядывая обстановку. Я чувствовал, что за мной наблюдают четыре глаза, но я умел управлять своим лицом, чтобы не показать, что понимаю, о чем идет разговор. Чутье мне шепнуло, что показывать знание языка не нужно.

— Делай так, как наметили, — продолжал Омар, — я скоро приеду. Нет, лучше дождитесь меня, — изменил он свое решение, — я заеду еще на юг, отдохну. Все.

Он положил трубку и, испытывающее, поглядел на меня. Разговаривал он, стоя в пол оборота ко мне и присматривал за моей мимикой. Наивные оба. Я выглядел так, словно ничего не понял.

Омар подошел ко мне, но садиться не стал и я встал из кресла.

— Извините, но у меня дела. У вас есть вопросы? Адрес салона мы знаем, вам вышлют фото библиотеки. А картины я пошлю купить. Может быть, еще увидимся, а будет необходимость, я вас приглашу к себе. Вы не против?

— Хорошо, — я вежливо кивнул головой и направился к выходу.

— Али, проводи господина, — услышал я за спиной. Али в том же молчании, как и при встрече, проводил меня до дверей. Направляясь, домой, я думал о том, что услышал. Что-то назревает в этой стране. Тема для размышления.

В понедельник я разбирал с сотрудниками отложенные проекты. В этой области я был спокоен, не спокойно было от разговора в пятницу. Элен я позвонил и сообщил, что придут за картинами и возможно надо будет поработать над новыми заказами. На самом деле мне хотелось знать кто он — Омар. Я не спрашивал его, излишнее любопытство подозрительно. Днем, направляясь на обед, я оставил сигнал, что положил в тайник информацию. После китайской командировки я соблюдал осторожность и не выходил на связь лично. Чем меньше меня знали, тем спокойнее было жить. Я как разведчик должен уметь быть организатором и не только в бизнесе. Не так просто держать в уме основные информационные сообщения и подбирать места передачи информации. Неверный метод связи — почти гарантия провала. Поэтому я не любил личных встреч, не любил общаться. Еще неизвестно, кого приведет за собой связной. Начальство это знало и не предлагало общения, как и не вызывало к себе.

Против Франции я никаких мер не предпринимал, но вероятность, что я попал в поле зрения спецслужб, есть у каждого гражданина всегда, но здесь она стремилась к нулю. Свободное время я посвящал поддержанию формы. Ходил в спортивный зал, но технику боя отрабатывал только дома, где выделил для этого комнату или уезжал подальше из Парижа. В общем, старался поддерживать форму, также практиковался стрельбе «флэш», которой меня научил латиноамериканец, но о нем я не любил вспоминать, были причины. Тренировался не дома, а разных залах.

Через пару дней увидел, что есть ответ. Я постоянно искал новые формы тайников и сообщал о новой закладке связному. Тайники были в метро, магазинах, парках. Я присваивал им номера и сообщал, где расположен тайник. Это давало возможность не появляться в одном и том же месте постоянно. В то же время это не должно быть случайным местом, где я находиться не мог. Должна быть система в соответствии с привычками и образом жизни. Но, конечно, были исключения на всякий случай, где я мог появиться в гриме и быть не узнанным.

На это раз тайник был в саду Альберта Кан, что в Булони. Там, среди камней, одного из прудов и был тайник. Связной не знал когда я приду, и я, по привычке выждав денек, достал информацию.

Дома я прочел «Объект, информацию по которому запросили, представляет интерес. Предлагается установить знакомство. В стране проживания объекта есть связной, контакт для связи будет передан дополнительно, когда определитесь с поездкой. Операции присваивается кодовое название „Миссия „К“.» Далее мне установили желательные сроки проведения миссии, важность и главное цель задания. Все было разумно. Сроки — потому что долгое пребывание влечет подозрение. Как добыть информацию — моя задача. Я нелегал вот и должен ехать и сам представлять себе, как выполнить. Иначе, зачем я тогда нужен, если не могу выполнить порученное. Есть задание, а методы это уже мое дело.

Записку я сжег. Что я имел? Ничего. Но теперь знал, что надо ехать. Необходимо искать выход на Омара. Он говорил, что поедет на юг. Если имелся ввиду юг Франции, то вероятнее всего это Монако. Значит надо поискать его там, а дальше по обстановке. Мне предстояло отладить тысячи деталей, освежить знания языка, обычаи, нравы, образы мышления людей, среди которых мне предстояло побывать. А главное эмоциональная устойчивость в стрессовых ситуациях, которые надо переносить без ущерба для здоровья, и конечно, вспомнить искусство перевоплощения.

Я задумался о своей жизни. Разве мог я представить в юности, что буду жить в Париже, сидеть на Монмартре наблюдая за праздной жизнью гуляющих туристов и парижан. Кто я? Один из них или все-таки чужой? Трудно было ответить на этот вопрос. С одной стороны я был француз, раз жил здесь, а с другой я был нелегал. Да, погиб для тех, кто меня знал, но я же живой. То, что я выжил, знали единицы. Удобное прикрытие — смерть человека. Кто скрывается под псевдонимом «ZERO» было известно лишь узкому кругу, а уж в лицо еще меньше. Моя юность была там, где я закончил училище, а взрослеть стал уже за пределами родины. То, что у меня был свой бизнес мне было спокойнее, я не получал денег из вне. Операция в Китае, помогла мне увеличить счет в банке. Будучи финансово не зависимым, у меня не возникало мысли исчезнуть: я помнил, что говорил и о чем думал тогда, когда я дал согласие. О принятом решении не жалел. Родители давно погибли, так что о моей жизни беспокоиться было некому, кроме меня самого.

То, что надо было ехать в Монте-Карло, сомнений особых не вызывало. Были некоторые сомнения, что наша «случайная» встреча вызовет у него подозрения, но выбора особо не было. Мы «должны» были еще раз встретиться.

Я известил сотрудников, что уезжаю в командировку.

— А можно узнать куда? Я к тому, какой заказ нас ждет? — спросил Серж.

— Ты слишком торопишь события, но секрета не буду делать. Я еду в Монте-Карло.

— Ничего себе командировочка.

— Не думаешь, же, ты, что все знакомства проходят только в офисе? Я же должен обеспечивать свою компанию работой, чтобы платить заработную плату. Все мысли о бизнесе. Вот у Андре, иные заботы после работы, а я все думаю о вас, — вздохнул я притворно.

Я не собирался долго отсутствовать, не так велико княжество Монако и не так много мест в Монте-Карло, где Омара можно встретить, если он там, и я не ошибся в своих выводах.

Через два дня я выехал ночным поездом в Ниццу, а оттуда взяв автомобиль напрокат, отправился к месту.

Остановился я в отеле Le Meridien Deach Plaza, что рядом с пляжем на проспекте Принцесса Грация. Рядом был также Японский сад, куда я отправился по приезде приводить свои мысли в порядок, чтобы обдумать ситуацию. Человек уровня Омара мог остановиться только в пятизвездочном отеле и непременно зайти в Casino du Monte Carlo. До этого самого старого игорного заведения в Европе и одного из старейших и респектабельных заведений планеты, давшему миру само название «казино», было от моего отеля около полукилометра. Омар мог появиться и в других заведениях, но я решил начать с этого. Время до вечера у меня было, и я бродил по городу, вдыхая морской воздух, наслаждаясь видом яхт, коих было не мало. Прогулявшись по городу, понимаешь, что Монако — символ богатства и престижа.

Ближе к шести вечера, я оделся подобающим образом. Посещение казино обязательно в строгом костюме и с паспортом. Дорогая одежда — не гарантия, что пустят. Главное, чтобы одежда хорошо сидела и шла. Служащие при входе привыкли оценивать не цену одежды, сколько человека, который ее надел на себя. Посетитель должен выглядеть стильно.

Осмотрев себя в зеркало, я остался доволен.

— Ну, что месье Жан, ваш выход, а то засиделись вы в офисе. Так можно и квалификацию потерять, — изрек я отражению.

Путь в казино я проделал на машине. Приходить туда пешком — признак плохого тона. Выйдя из машины и поручив ее служащему, я окинул взглядом здание. Фасад, выходящий на море, обустроен солнечными террасами, где выставлены бюсты композиторов. Напротив казино разместили шикарные цветочные клумбы, ухоженные лужайки, которые в сочетании с прудами, с естественной растительностью — камышами и лилиями, впечатляли.

Войдя внутрь, я подал паспорт. Служащий проверил его по списку, нет ли запрета, и, убедившись, что я чист перед ними, вежливо сказал:

— Добро пожаловать. Удачного отдыха.

Я вежливо кивнул в ответ и вступил в это игровое царство, окунулся в атмосферу праздника.

Казино утопало в роскоши и состояло из нескольких залов. Стены увешаны картинами, фресками, бронзовыми светильниками. В этом казино был свой Оперный театр, только размером уступающий Парижской опере, а кабаре — первое в мире.

Я оценил обстановку, отметив традиции игорных заведений — отсутствие часов и окон. У вошедшего должен создаваться комфорт, а главное это ощущение изолированности от серого, обыденного внешнего мира. Время здесь течет иначе: часы превращаются в минуты, и чем дольше ты здесь, тем больше вероятность твоего проигрыша.

Оценив свою причастность к элите, я направился в бар, чтобы осмотреться и привыкнуть к царящей атмосфере, а также решить, что дальше. В баре я сделал заказ:

— Красный мартини безо льда.

Сидя на высоком стуле, я наблюдал за входом, но искомого человека пока не было. Затем прошел к столу с рулеткой и поставил несколько фишек, которые приобрел у входа, и проиграл немного. Посмотрел, где что расположено и прошел к карточному столу, где сел на свободный стул, но так, чтобы краем глаза видеть вход. Кроме меня за столом было еще двое мужчин. Играли в покер. Они немного нервничали. Для игры это плохо. В покер выигрывает не самый удачливый, а самый расчетливый и хладнокровный. Нужно иметь выдержку и запоминать, что сдавалось, а что осталось. Выигрывает тот, кто соберет из своих карт наилучшую комбинацию и сорвет банк. Что, что, а считать и анализировать я умел. Проиграв для вида пару партий, я следующую выиграл. Надо было выигрывать еще. Я знал, что выигрыши подряд — это повод привлечь к себе внимание, не только других игроков, но и сотрудников службы безопасности. Мне это и было надо, но еще рано. Как раз после очередной партии я заметил, что в зал вошел Али, а за ним Омар. На этот раз Омар был одет по-европейски. Они прошли к карточному столу, расположенному недалеко от моего. Теперь я обязан был выиграть. Все складывалось, как мне было нужно. Выиграв еще две партии, я привлек внимание публики, что иногда стояла рядом. В перерыве между сдачами моего плеча коснулись. Я обернулся и изумленно заметил:

— Надо же! Как тесен мир. Если вы здесь, значит и господин Омар тоже. Не так ли?

Он согласно кивнул головой:

— Он приглашает вас выпить вина, когда вы закончите.

— Передайте ему, что я сейчас еще пару партий выиграю и свободен. Не хочу упускать удачу, что посетила меня.

— Вы уверены, что выиграете?

— Иначе не сидел бы здесь. Моя удача дает мне несколько заходов, а дальше устает и отворачивается. Так что, я скоро освобожусь.

Али отошел. Моя самоуверенность вызвала одобрение стоящих рядом. Двое играющих, отказались продолжать, уступая мне поле стола. Я остался один на один с крупье. Я знал, что среди публики уже должны стоять сотрудники безопасности, но я никого не обманывал, разве только тем, что умел запоминать и считать. Да и выигрыш не велик. Как я и уверил публику, я выиграл подряд две партии и, улыбнувшись крупье, заметил:

— Все. Обещание надо держать.

Оставив несколько фишек на столе, я поднялся и направился к кассе, а подходя, заметил, что меня уже ждут.

— Я что так много выиграл, что у вас нет наличности? — обратился я не к кассиру, а к мужчине, что стоял радом.

— Вам фатально везло, — то ли спросил, то ли утвердительно произнес он.

— Везло, — улыбнулся я, — а у вас есть подозрения в мошенничестве?

— Нет, но если человек заявляет, что выиграет и выигрывает заявленные партии, то это вызывает подозрение.

— Это ваши проблемы, но я вам явно интересен, иначе бы вы здесь не стояли. Ищите дурака в зеркале, что вы здесь случайно. У вас есть претензии, чтобы занести меня в список?

Мы поняли друг друга. Казино вело «черный список» лиц, вход которым был запрещен. Причины могли быть разные.

— Нет, что вы.

— Тогда я пошел. У меня встреча и вы туда не приглашены, так что не отвлекайте и не задерживайте.

Я протянул фишки в кассу и, получив свой выигрыш, направился к столу, где сидел Омар, но его там уже не было, а меня ожидал Али.

— Он в ресторане и ожидает там, — известил он, и, не дожидаясь ответа, повернулся и направился к дверям ресторана. Войдя, он проводил меня к столу, где сидел его господин и удалился. Омар жестом предложил сесть.

— Добрый вечер. Удалось сорвать банк?

— Добрый. А знаете, что «сорвать банк», которое означает «получить что-нибудь» появилось именно здесь, в этом казино и имело прямое значение выиграть все фишки находившиеся в банке. Первый владелец казино ввел правило: каждый стол имел свой банк. Когда фишки, находящиеся на столе выигрывал один игрок, то стол на какое-то время накрывался черным сукном, обозначающим траур. Это и означало, что игроку удалось «сорвать банк». Сегодня это вряд ли возможно.

— Интересный факт. Я вообще не ожидал вас здесь увидеть.

— Мир тесен. Порой в своем боку чувствуешь чей-то локоть. Все куда-то торопятся, не зная куда, словно на выход, который у всех один.

— А разве не так? Выход, он же конец, у всех один.

— С этой точки зрения согласен, но не думаю, что все так торопятся к этому выходу, иначе стояли бы. Куда торопиться.

— Это вы европейцы торопитесь. У нас жизнь более спокойная, размеренная. Прежде чем сделать шаг, надо посмотреть, подумать, куда ставишь ногу.

— И подолгу, вот так стоите на одной ноге в раздумье?

Он тихо засмеялся:

— Люблю, когда у человека есть чувство юмора. Но не так долго стоим, как вам бы хотелось. Но зато то, что мы задумываем, осуществляется.

— Всегда?

— Почти. Мы не боимся потереть время на размышления, потому и делаем меньше ошибок. Это не значит, что вы хуже. У нас разные культуры, разные религии.

— Надеюсь, вы не хотите меня склонить к своей?

— Вас нет. Вы удачливы, как я заметил. А это опасно. В нужный момент удача может подвести. Знаете, привыкаешь, она обволакивает, и потом исчезает, как мираж. Вам приходилось видеть мираж?

— Нет, — соврал я, помня о миражах, когда служил в Африке.

— Завораживающее зрелище, особенно если знаешь, что это обман. А что касается удачи, вы удачливы в своей продаже картин, если можете себе позволить отдых здесь.

— Не судите потому, что видите. Это может быть мираж. Галерея — для души. Она приносит доход, но не такой, чтобы ездить сюда. Да, и не жалуюсь я на отсутствие денег. Мне хватает, столько, сколько у меня есть. Не буду напускать туман. У меня есть и другие компании. Одна — промышленный дизайн, есть торговая.

— Тогда понятно. А нет ли у вас радио, телевидения, газет?

— Не моя область и мне это не интересно.

— Почему?

— Ни одно средство массовой информации не скажет правды.

— А вы всегда говорите правду? — ухмыльнулся он.

— Ну что вы. Нет, конечно, но это лично я. А так мне пришлось бы обманывать многих и при этом публично. Мало того, склонять к этому сотрудников. Но нет гарантий, что однажды, правда не вырвется на свободу и не факт, что не в искаженном виде. Тогда это крах.

— Не для всех.

— Согласен. Чтобы обманывать и не потерять лицо, надо иметь очень много денег, тогда ложь стекает с лица.

— Здесь я с вами согласен. Я думаю, мы понимаем, что угрызения совести не рассматриваем.

— Совесть очень индивидуальна.

— Как и правда. У каждого она своя.

— Правда либо есть, либо ее нет.

В это время подошел официант и стал расставлять на столе закуски. Открыл вино и разлил по фужерам.

— Вы не против, что я сделал заказ на свое усмотрение?

— Если платите вы, нет.

Он оценил мой ответ, но не стал его комментировать. Мы отпили вина.

— Вы знаете, я приятно удивлен, что ошибся в вас. В первую встречу я не подумал, что вы так умны.

— Это мой единственный недостаток.

— Почему?

— С ним трудно жить. Ум постоянно что-то ищет, что-то советует. В общем, вопросов больше, чем ответов.

— И какие вопросы, например, одолевают вас сейчас?

— Что вы здесь делаете? Чем занимаетесь? И главное, зачем пригласили меня на ужин?

— Пока вопросы просты. Здесь я отдыхаю, как и вы. Это вы поняли. Дома я отвечаю за разные вопросы, на которых не хочу пока останавливаться. А пригласил, потому что хотел узнать вас поближе. Но видя вас, уверен, что вы все эти ответы знаете.

— Предполагал.

— То, что вы говорите о реальных интересах — плюс… Не вставляете свое любопытство на показ. Умеете ждать.

— Вы думаете, у меня есть в отношении вас интерес?

— Если нет, то может появиться.

— Вы же знаете, что мой недостаток — ум, а значит, он не будет мелочиться.

— Так и не мелочитесь, есть интерес, спрашивайте. На что сочту нужным — отвечу.

— Мой интерес — бизнес. Мне интересно что-то новое. Например, открыть магазин у вас в стране. Или какой-либо проект осуществить. Не знаю интересно ли это вашей стране.

— Да, наша страна маленькая, но потенциал у нее велик.

— А амбиции?

— Еще больше. Приезжайте, посмотрите. Все возможно. Я с удовольствием побеседую с вами дома. Ваши мозги не так серы, как у многих и интересны для беседы. Здоровый негатив, что проскальзывает, порой говорит больше, чем сотня хвалебных слов.

— Вы приглашаете?

— Почему бы и нет?

— Надо подумать.

— Так вы же уже все решили.

— Почему вы так думаете?

— Мне так хочется думать. Если надумаете, то зайдите в наше посольство. Вам дадут визу. Сообщите мне о вашем приезде и вас встретят.

— Спасибо. Как понимаю глупо отказываться от такого предложения.

— Вы разумный человек. Думаю, вам будет интересно.

Больше мы темы поездки не касались. Разговор свелся к обычным темам здесь. Через два часа я попрощался.

— В посольстве скажите, чтобы сообщили мне, когда вы приедете, — напомнил он, перед тем, как я встал из-за стола. Он был уверен, что я приеду и мне это не понравилось.

Через пару дней я вернулся в Париж. Омара я больше не видел, да и не было необходимости. Квартира встретила меня тишиной. Я долго выбирал себе жилье. Дом, где я жил, находился на небольшой улочке с односторонним движением. Он был еще не совсем старый, но и не ультрасовременный. Удобство было в том, что район тихий, подземная парковка, а главное окна кухни и зала выходили в небольшой, принадлежащий дому садик. Я налил себе вина и вышел на балкон, который шел вдоль всей квартиры. На нем стояла пара кресел и журнальный столик между ними. Опустив козырек, я чуть затенил балкон, чтобы солнечный свет не слепил глаза и сел в кресло. Глаза отдыхали, глядя на ровно подстриженную лужайку и несколько деревьев. Шум улицы едва доносился сюда, так, как с трех сторон, садик был обнесен каменным забором, а за ним другие здания. Это был милый, уютный дворик.

Отпив вина, я поставил бокал и снова вернулся к своим мыслям. «Итак, что я имею? Ненавязчивое приглашение в Катар от достаточно влиятельного человека. Цель приглашения, мне не известна, может быть простая любезность. Но оказывать ее малознакомому человеку? Хотя кто знает чужие мысли. Он предложил, а мне пока большего и не надо. Не туристом же ехать с группой! Не складывается у меня логическая мозаика, а чтобы ее собрать, надо быть на месте».

Я принял душ, переоделся, зашифровал записку.

«Получил приглашение от интересующего объекта. Еду с деловым визитом. Прошу сообщить дополнительно канал связи».

Было утро, а значит надо ехать в офис, но первоначально оставить записку. Я вообще не держал дома никакой документации, касающейся моей скрытой деятельности. Нельзя быть уверенным, что в отсутствие хозяина не придут не званные гости. Дома нужно хранить только те документы, которые есть в обычной квартире: счета, квитанции, а также фотографии. Квартира, где нет фотографий, вызывает подозрение.

По дороге в офис я заехал в «Самаритен» — большой магазин, где можно потеряться и ставил записку в тайнике.

На работе меня встретили радостно, не забыв заметить:

— Что-то вы быстро вернулись. Деньги закончились? — спросил Андре.

— К счастью нет, но они имеют удивительную способность быстро исчезать. При этом, почему-то накапливаются медленнее. Ставлю вас в известность, что я скоро уеду. Вот такая у меня жизнь — коммивояжера.

— А куда?

— Не надо быть столь любопытным, Андрэ. Я встретился с человеком, и возможно будет и новый заказ, но вероятность не велика.

Я не посчитал нужным, заявлять о стране поездки. Чем меньше знают, тем меньше разговоров.

Дальше мы приступили к текущей работе, а затем я поехал в салон. Элен уже отправила картины и получила деньги. Мы поговорили о планах, и она предложила организовать выставку художников Монмартра. Я не возражал, это давало возможность открыть новые имена и завязать новые знакомства. Организацию выставки я поручил полностью ей, лишь обещал, что поговорю с владельцами магазинов. Из галереи проехал на набережную Орсе, где располагалось посольство Катара. Рабочий день еще не закончился, и меня любезно приняли. Я поинтересовался, как получить визу.

— Туристом или деловая поездка?

— Деловая. Скажите, — поинтересовался я, — когда я буду готов выехать, могу я сообщить об этом Омару аль Балхи? Он сказал, что это возможно через посольство.

После этого моего заявления, внимание к моей персоне возросло.

— На какой срок вы хотите поехать? — спросил служащий.

— Думаю на месяц, а уеду, может быть, и раньше, — я не хотел называть реально отведенный мне срок. Омару все сообщат, пусть думает, что я надолго.

Я заполнил анкету, и меня попросили зайти через два дня. В назначенный срок я получил визу и обдумывал, что надо, прежде чем вылетать, получить информацию о связи. Я договорился, что когда билет на самолет будет у меня на руках, то я сообщу им, чтобы передали информацию Омару. Выйдя из посольства, я пошел по набережной. Машину, с учетом возможных перемещений и наличия пробок не брал, предпочитая общественный транспорт или такси. Не спеша шел по улице к метро и по привычке проверялся. Лицом я владеть умел. За мной была слежка. Это было уже интересно, так как я не представлял, кто приставил за мной хвост. За мной шел мужчина чуть старше двадцати пяти лет, без особых примет, но он попал в поле моего зрения дважды, а этого было достаточно, чтобы насторожиться. Слежку он вел хорошо. Не профессионал или не достаточно опытный сотрудник ее не заметил бы, но он не знал кто я в действительности, а разуверять его мне не хотелось. Чтобы проверить свои подозрения я сделал пару проверок, и убедился, что не ошибся. Я заходил в магазины, стоял около уличных торговцев, но ни разу не поймал его взгляда на себе, да и сам старался избегать прямого взгляда. Стоило встретиться с ним глазами, он поймет, что не все так просто, а этого я позволить не мог.

Я решил поводить его за собой. Прогулялся до острова Сен-Луи, где без надобности заходил в магазины, оставляя его на улице, иначе он должен будет дышать мне в затылок у прилавка, что в его намерения наверняка не входило. Остров меленький, улочки узкие, поэтому даже при наличии народа, я его видел. Время у меня было, и я прошел до «Галери Лафайет». Вот здесь я и оторвался от него. В этом громадном здании с его переходами, галереями сделать это для меня было не сложно. Но главное было не это. Я не хотел его упускать. Мы должны поменяться местами. Я хотел знать, куда он поведет меня. Я видел, как он осматривает помещение магазина, как проходит по галереям, но меня не видит. В итоге побродив по магазину, он подошел к телефону и позвонил, видимо сообщить, что потерял меня, а затем прошел в кафе и заказал ужин. Ожидать, что будет дальше, не имело смысла, было ясно, что он получил задание снять наблюдение, а тратить на него свое время я не хотел. В лучшем случае он приведет меня к себе домой.

Когда я добрался до дома, уже наступил вечер. Включив настенные бра, налил молока, отломил кусок багета и уселся на диван, перед телевизором.

И так, кто же это мог быть? Мне приходили в голову всего три варианта. Первый — французы. Я не знал, что делал Омар во Франции и если он попал в поле зрения спецслужб, то они могли проверять всех, кто с ним общался. Они могли проверить и по адресу, но кто знает, может быть, для подстраховки еще решили и посмотреть, чем я занимаюсь, когда не сплю. Мне этого не хотелось. Я здесь жил. Второй — англичане. Цель та же, но они не плохо себя чувствовали в Катаре, поэтому любой контакт с влиятельным человеком мог попасть в их поле зрения. Здесь я попадал под прицел МИ-6, и возможно, на сцене снова мог появиться Александр Браун, мой знакомый из Китая. Третий — служба Катара. Это могло быть по указанию самого Омара. Первые два варианта мне показались менее вероятными, хотя я их и не отбросил. Мне показалось не очень разумным ходить обеим разведкам за мной, тратить время своих агентов, а вот третья могла иметь интерес. Возможно, после моего первого посещения посольства, они и проявили интерес, а когда я пришел второй раз, уже приставили сотрудника. Их могло интересовать: с кем я общаюсь, куда хожу. Возможно, хотят убедиться, не связан ли я со спецслужбами.

Поразмышляв над произошедшим событием, спать я лег рано, не решив проблемы, но и не забывая ее.

На другой день, после обеда я заехал к Николя на Монмартр. Рассказал ему о планах Элен.

— Вот. Теперь я чувствую обожание буржуазии, — ответил он на мое предложение, — расскажу коллегам, посмотрим, что можем тебе предложить, да и нам перепадет, если будут у тебя продажи.

— Я вас обижал?

— Я этого не говорил!

— Связь держите с Элен. Я уеду на не которое время.

Николя не стал спрашивать куда, так как считал, что надо будет, скажу, а лишняя информация вредит, считал он. С ней надо было что-то делать, размещать в голове, а главное что она и не нужна порой, так зачем загружать голову мусором.

Я прошелся по Монмартру и отправился домой. Слежки сегодня не было, хотя еще днем сообщил в посольство Катара дату вылета, чтобы передали Омару. Билет я приобрел утром. Спустился с Монмартра и, пройдя мимо тайника, убедившись еще раз, что слежки не, извлек информацию.

Дома прочитал — «Поездку подтверждаем». Далее указывалось место и пароль для связи. Запомнив все, я сжег записку и пепел смыл.

Я собирался коротать вечер перед телевизором, продумывая варианты, но раздался телефонный звонок, который нарушил планы. Едва я снял трубку, как услышал голос Морис:

— Привет, дорогой. Я не могу до тебя дозвониться. Все время нет дома, а сам не звонишь.

— Извини, был занят, а женщина требует наличия свободного времени и не пять минут. Уезжал из города, — довел до ее сведения.

— Да, женщины дорогое удовольствие.

— Но удовольствие же!

— Куда ездил?

— В Монте-Карло.

— Хорошие у тебя поездки. Ты галерею там собираешься открывать?

— Нет, но это идея. Надо обдумать.

— За идею с тебя причитается.

— Договорились. А чем ты сегодня занята?

— Все как обычно, у меня нет дел в Монте-Карло.

— Может еще будут?

— Я бы предпочла там отдыхать, а не работать.

— Так чем занята сегодня?

— Это предложение?

— Да, если ты не против встретиться.

Она сделала паузу, словно обдумывая мое предложение, а потом согласилась:

— Похоже, что я навязываюсь, но я согласна. Через час подъеду.

— До встречи.

Мужчина, который не встречается с женщиной, навлекает подозрение на себя. Сразу запишут в сексуальные меньшинства, а таких в Париже было не мало, особенно если поздно вечером ехать через Булонский лес. Иногда трудно отличить мужчина или женщина стоит на обочине.

С Морис я познакомился у одного из заказчиков. Ей было двадцать пять, среднего роста, стройная, веселая. С ней было легко: она не задавала вопросов о совместной жизни, что меня устраивало. Мне хотелось, чтобы она считала меня убежденным холостяком. Я не проверял, имеет ли она отношение к спецслужбам, так как не стоило видеть в каждой женщине агента. От такой подозрительности недалеко до шизофрении.

Примерно через час она приехала. Поцеловав меня, села на диван. Я достал бутылку белого сухого вина, налил в бокалы, добавил черносмородиновый ликер, сделав «кир».

— Рассказывай, — заявила она, взяв бокал.

— О чем?

— Что делал?

— Играл, ужинал в ресторане, — понял я, что она имеет ввиду мою поездку.

— И это ты называешь делами?

— Смотря, как играть и с кем ужинать.

— Я подозревала, что ты профессиональный игрок и все твои фирмы лишь прикрытие истинных твоих дел, — сказала она, смеясь, — хоть выиграл?

— Немного.

— Правда?

— Правда. Сама же сказала, что я игрок.

— Как оказывается, я тебя плохо знаю. Неужели так все запущено?

— Увы, — подыгрывал я, — не старайся меня узнать.

— Страшно самому?

— Если ночью просыпаюсь, то да.

— Глупый, это потому, что меня нет рядом.

— Ты думаешь?

— Уверена, — и поставив бокал, протянула ко мне руки…

Позже мы сидели на балконе в креслах, завернувшись в халаты, и наслаждались тишиной, отпивая вино.

— Тихо и спокойно, — нарушила она тишину, и как бы, между прочим, сообщила, — я, наверное, выйду замуж.

Я повернулся к ней, ожидая продолжения.

— Мне предложил мой коллега.

— Служебный роман.

— Нет никакого романа. Я знаю одно, что ты мне такого предложения не сделаешь, а он порядочный человек, так есть смысл.

— Я не знаю, что в таком случае надо сказать.

— Ничего. Надеюсь радости у тебя нет, что мы расстанемся, а огорчение ты переживешь, если оно есть.

— Огорчение есть, но ты права, я не готов к семейной жизни, ни с одной женщиной.

— Я знаю. Я думаю, что ты не способен на большие чувства.

— Почему?

— Не знаю. Это невозможно объяснить, это можно только почувствовать.

Мы снова замолчали. Она была права в том, что я не способен на чувства, а точнее не могу себе этого позволить. Я долго учился воспитывать в себе привычку не привыкать. Моя жизнь, моя вторая жизнь не давала мне такого права, ставить под удар близких людей. Я не жалел себя; сам выбрал свой путь, так зачем вести по нему других, тем более с завязанными глазами, кода они не знают, куда я их могу привести. Да я и сам не знал. Я хоть и испытывал огорчение, но понимал, что так будет лучше для нее.

— Ты на меня обижаешься?

— Глупый, если бы я обижалась, разве я приехала бы?

— Действительно глупый. Я скоро уеду.

— Опять играть?

Я кивнул головой в темноте: — Опять играть, — а про себя подумал, что это верно отражает то, чем я занимаюсь в отношениях с людьми, — но в другую игру, под названием работа, — продолжил вслух свои мысли.

— Мы об этом уже говорили. Не смешно.

— Я серьезно. Я тебе упомянул, что в Монте-Карло ужинал с кем-то. Так вот я познакомился с арабом. За ужином он пригласил меня к себе.

— Вот так сразу и пригласил?

— Вот так сразу. Сама знаешь, я умею располагать к себе людей.

— Это верно. Куда, не спрашиваю, потому, как не хочу влезать в чужие дела, а возможно и сглазить планы.

— Скажу что в Юго-Западную Азию.

— Там жарко.

— Жарко. Я уже получил визу.

— Быстро ты. Когда вернешься?

— Не знаю, надеюсь не очень долго.

— Не надейся. Там жизнь идет медленно. Это мы все торопимся. Вот и я быстрее замуж, а то вдруг потом никто не предложит. Наверное, хорошо, что тебя не будет. Когда уезжаешь?

— Через три дня.

— Значит, если бы я не позвонила, то так и уехал бы?

— Зачем ты так?

— Это к слову. Позвонил бы, я знаю.

— Тебе не кажется, что ты меня хорошо знаешь?

— Лучше чем ты думаешь.

— Ты случаем не агент?

— Угадал. Я агент любви, а ей досье не нужны, она и так все знает. Ее досье — чувства. А ты думал, что я агент секретной службы?

— Зачем я ей. Для меня ты — моя женщина.

— Бывшая.

— Пока еще нет, — возразил я, — а поэтому хватит сидеть, что время терять.

Утром нас разбудил будильник.

— Слышишь, будильник звонит, — пробормотала Морис.

— Скажи ему, что меня нет дома.

— Не могу, это твой дом, сам отвечай.

Будильник, сделав паузу, принялся звонить снова.

— Надоедливый. Ну что же пора, — заявил я и поднялся.

После совместного завтрака, я отвез Морис на работу. Когда она шла от машины, я смотрел ей вслед. Я знал, что она не обернется, хотя понимала, что я смотрю. Она была права, не стоит оборачиваться в мое прошлое, его надо помнить, но не смотреть в него. Легкая грусть чуть сжала сердце, но управлять им я уже научился и, не поддаваясь эмоциям, поехал дальше.

Слежки за собой я больше не замечал. С одной стороны это радовало, а с другой настораживало, так как я боялся ошибиться, что притупилось внимание.

Перед поездкой дал последние наставления сотрудникам. За оставшиеся несколько дней до отъезда старался вечерами восполнить информацию об этой неизвестной мне стране: изучал карту города, повторял арабский, изучал, кто есть кто. Благо, что тревожить меня никто не мог. Для Морис я был вне зоны интересов. Страна была неизвестна мне потому, что я там ни разу не был, хотя в годы учебы довелось изучать и ее. Никто не знал тогда, где могли мы оказаться.

Время летело быстро. И вот самолет приземлился в аэропорту столицы Катара — Доху. Здание аэровокзала встретило меня прохладой, а не изнуряющей жарой. Пограничник поинтересовался:

— Цель приезда? — спросил меня он по-арабски.

Я сделал вид, что не понял вопроса, и он переспросил по-английски.

— Деловая, — ответил я вежливо. Военные не любили агрессивных гостей.

Все было не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Передо мной он спросил прибывшего европейца сразу по-английски, а меня по-арабски. В случайности меня научили не верить. Что-то было не так уже по прибытии. Обычно человек, если знает язык, то машинально отвечает на языке заданного вопроса. Я выдержал этот экзамен. Значит, впереди меня ждет сюрприз. С чего бы?

На таможне проблем не было. Таможенник попросил открыть сумку и его взору предстал набор для деловой поездки: одежда, крема и лосьоны до и после бритья, крема от ожогов. Поверх всего лежали два фотоаппарата с различным разрешением, принадлежности к ним и маленький магнитофон на две кассеты. Ничего недозволенного. Моими основными инструментами были: глаза, уши, память.

Когда я вошел в зал встречающих, то увидел Али, как и ожидал.

— Добро пожаловать в Катар. Я отвезу вас в отель, — приветствовал он, когда я подошел к нему.

Он взял мою сумку и направился к выходу, где на улице нас ждала машина. Положив сумку в багажник Али сел за руль, я расположился рядом. Аэропорт был в черте города, поэтому мы доехали быстро пересекая его вдоль залива до Отеля «Интерконтиненталь», в котором я забронировал номер. Меня встретил средних размеров вестибюль с мраморным полом и регистрационной стойкой в центре зала. Отель расположился в северной части города на берегу лагуны «Вэст Бэй Лагун» (West Bay Lagoon). Большое здание из желтого камня «V» образной формы. Рядом был песчаный пляж, не испорченный близостью городской застройки. Из вестибюля открывался вид на берег, где были сады, кафе и лестница, ведущая вниз к ресторану. Номер был угловой двухкомнатный: гостиная с видом на море и спальная комната с видом на город. Али еще в холле покинул меня, сообщив, что заедет завтра в десять. Мне давалось время на отдых и акклиматизацию.

Пока мне оформляли документы на проживание, я осмотрелся. Европейские лица были здесь не редкость; одного мужчину я определил, как сотрудника службы безопасности отеля. Он стоял и разговаривал с продавщицей сувениров, не забывая осматривать холл. Зато в глубине холла, в глубоком кресле, сидел мужчина лет сорока; пил пиво и читал газету. Мой опытный взгляд определил, что это не командировочный, это кто-то из разведки, и думаю не из местной, так как его внимательный взгляд не ускользнул от меня.

В сопровождении служащего я поднялся в номер, расположенный на пятом этаже, дал ему чаевые, и остался один. Разложил вещи по шкафам, принял душ и сел в кресло, открыв буклет отеля, пора было определиться с расположением. Меня мало интересовали услуги, мне нужен был план эвакуации. Я изучил его и решил проверить. Выйдя из номера, я свернул налево, в противоположную сторону от лифта и, дойдя до конца коридора, вышел на служебную лестницу. Рядом с ней был лифт для персонала. Спустился по лестнице и вышел в тамбур, а из него во двор отеля. Двор был огорожен каменным забором. В дальнем углу стояли баки для мусора. Ворота для заезда машин были открыты и выходили в переулок. Я прошел к воротам и осмотрелся, и увидел такие же глухие заборы административных зданий и других домов. Проделав обратный путь, я нажал кнопку лифта и спустился вниз, в подвал. Когда вышел в коридор, то определил, что налево была кухня, а направо служба горничных. Коридор был пуст и я с чувством выполненного долга, вернулся в номер. Решив, что пора перекусить, направился в ресторан.

Заняв столик, я принялся изучать меню, которое мне принес официант.

— Разрешите присесть? — услышал я английскую речь. Подняв голову, узнал мужчину, что наблюдал за мной в холле.

«Как вы торопитесь, или так скучно и тоскливо уже здесь» — подумал я, а вслух сказал: — Пожалуйста.

Он сел за стол напротив, официант принес ему вина, а я выжидающе смотрел на него.

— В этом отеле приличные вина. Здесь их не везде можно их купить… Обычаи, понимаете ли, — пояснил он, — да, извините, не представился. Меня зовут Мрак.

— Жан, — ответил я.

— Я заметил вас сегодня в холле. Откуда?

— Из Франции.

— Дела или так посмотреть?

— Не определился. Наверное, и то и другое, — решил я поддержать беседу, так как никогда не знаешь, что может быть полезно от незнакомца. Информация, полученная от случайной беседы, бывает полезной.

— Чем занимаетесь?

— У меня арт-салон. Хочу посмотреть возможность открытия магазина. Может быть, еще что подвернется, например дизайн. А вы что здесь делаете?

— Я журналист. Работаю на «Санди». Здесь уже полгода. Магазин открыть можно, если есть связи, а другие области не факт. Здесь все очень строго. Велико влияние крупных фирм. И здесь одна промышленность — нефть, а ей дизайн не нужен. Все решила природа, и не рассчитывайте, что все получится быстро.

— Почему?

— Арабы расслабленный народ и склонный к созерцанию. Видимо жаркий климат сказывается и не дает повода для резких движений. Вы раньше были в арабских странах?

— Нет, — обманул я его.

— Тогда подготовьтесь к тому, что вы попали в мир, о котором не знаете ничего.

В это время официант принес мой заказ, а Мрак продолжил: — Нам европейцам трудно понять их психологию, но если вам удастся здесь зацепиться, то не пожалеете.

— Откуда такая уверенность?

— Сюда стекается капитал. За время, что я здесь, начал чуть-чуть понимать. Я журналист и моя работа добывать информацию.

Как и моя, — пронеслось мысль в голове, но вслух спросил:

— Что посоветуете?

Он выпил вина, задумался, откинулся на спинку стула и тихо, буднично сказал:

— Лучше знать их обычаи, — в это время я приступил к еде, а он продолжил: — вы, прежде чем приехать, хоть что-то прочитали об этой стране?

— Так, что удалось найти в газетах.

— Тогда вы ничего не знаете. Здесь абсолютная монархия. Монарх пользуется непререкаемым авторитетом, поэтому любые высказывания в его адрес или его семьи, воспринимаются враждебно. Ислам здесь норма жизни, более того большинство населения придерживаются ваххабитских законов. Дома, если пригласят, обувь снимайте при входе. Столов стульев нет.

— Нигде? — деланно удивился я.

— Почти. Чай или кофе надо выпить не менее одной чашки, но не более трех. Чашки здесь маленькие. Не приято брать еду левой рукой. Что еще? Не стоит говорить о личной жизни, о религии, о местных женщинах.

— А если сами затронут эти темы?

Марк внимательно посмотрел на меня.

— Вы кого здесь знаете, раз собрались в гости?

Я не счел нужным скрывать, так как не считал его журналистом, и наверняка он подсел ко мне не ради того, чтобы поговорить от скуки. Все равно потом узнает.

— Я познакомился с Омаром аль Балхи. Думаю его навестить.

— Хорошее знакомство, — с видом знатока резюмировал Марк, — там возможна любая тема. Если он вам захочет помочь, то у вас многое может получиться.

— А кто он? — задал я вопрос, чтобы проверить его осведомленность.

— Вы не знаете кто он!? — и засмеялся. — Надо же, быть знакомым и не знать о нем ничего.

— Я не спрашивал о его профессии.

— А у него нет профессии. Он серый кардинал при принце. Его доверенное лицо.

Все это я уже знал: Омар не возглавлял ни одно из учреждений, он был советником.

— Значит, мне повезло.

— Не буду вам мешать обедать. Вы не возражаете, если мы завтра встретимся здесь вечером.

— Не знаю, как будет спланировано время.

— Меня можно найти здесь после восьми. А сейчас откланяюсь. Мне пора. До встречи.

Он поднялся и вышел из ресторана. Я не был уверен, но почему-то не сомневался, что он имеет отношение к разведке. Если это так, то он в ближайшее время сделает обо мне запрос и вот тогда мое имя всплывет. Это он сделает обязательно. Не у всех иностранцев есть возможность бывать дома у высокопоставленных чиновников.

Покончив с обедом, я вышел из отеля. В ближайшем магазине купил простую арабскую одежду, которую носило большинство мужчин, объяснив продавцу, что мне не нужна сувенирная одежда. Придя в номер, прошел в ванную, достал гель и начал гримироваться под араба. Все, что мне было необходимо, я привез под видом косметических средств. Через час я оделся и из зеркала на меня смотрел араб. Я вышел из номера, повесив на дверь табличку «не беспокоить» и не сдавая ключ, спустился по служебной лестнице во двор. Пройдя несколько улиц, вышел на нужную мне улицу. Не торопясь пошел вдоль магазинов. Солнце уже клонилось к закату, жара начала спадать, на улицах появились туристы. Они заходили в магазины в поисках сувениров, а я зашел в магазин бакалейных товаров. Внутри был легкий полумрак, за небольшим прилавком стоял араб лет пятидесяти, и кроме него в магазине никого не было. Я поздоровался по-арабски. Это был мой связной, его я узнал по описанию.

— Что вы хотите? — спросил он.

— Мне нужен зеленый чай с мятой в пропорции три к одному, — назвал я пароль.

— У нас такого нет, но мы можем сделать вам такой сбор, — ответил он.

Он не сильно удивился. Он не знал, кто придет. Мой маскарад принял как должное. Мой маскарад — моя безопасность. Привлекать внимание к себе я не хотел. Чем меньше меня знают в лицо, тем спокойнее мне. Получив ответ, я попросил:

— Мне нужен небольшой мотоцикл, мотороллер для разъездов. Что либо попроще, не привлекая внимание.

— У нас не ездят на мотоциклах. Есть машина. Когда нужна?

— Завтра.

— Она будет стоять, — и он назвал мне улицу.

— Старенький «Опель». Документы под ковриком. Ключи возьмите, — он достал их из-под прилавка.

— Не надо ключей. Лучше положите их также под коврик, а машину я смогу открыть без ключа.

Чтобы не выходить из лавки с пустыми руками, я купил чай. Обратный путь проделал тем же маршрутом, а чай выбросил в бак во дворе гостиницы. Было бы странно увидеть его у меня в номере, если я никуда не выходил, да и заваривать его мне было негде, а уезжать я не собирался, чтобы везти с собой домой. Горничные народ любопытный могут просто сказать про чай, а когда не надо это может всплыть: куда ходил, зачем. В ванной я долго снимал грим, не забыв очистить края одежды и головного убора. Когда я все закончил, то открыл холодильник, достав кока-колу, и вышел на балкон. Солнце уже последними лучами извещало о завершении дня. Я сидел в шезлонге и, глядя на красоту заката, думал, что первый день пребывания дал свои результаты. Во-первых, Омар сдержал слово, и меня встретили, а значит, продолжение будет. Во вторых я ожидал информации от МИ-6, они должны были проявиться. Не упустят они шанс выйти на меня в связи с моим знакомством с Омаром. В третьих связной был на месте, а значит, канал связи работает. Для меня это было важно, хранить у себя любую информацию, не относящуюся к бизнесу, было опасно. За мной могли присматривать, а причина все та же — знакомство с Омаром.

Перелет, климат — внесли коррективы в мое состояние, и я отправился спать раньше, чем позволял себе дома.

Проснулся я рано, выспавшимся и бодрым. Солнце за окном уже заливало номер. Откинув одеяло, я босой вышел на балкон. Утро было тихим; город в этом районе еще не проснулся, лишь внизу иногда проезжали редкие машины. Общественного транспорта здесь не было. Брать на прокат машину я не видел смысла, дальние поездки не предвиделись, а для коротких можно было вызвать такси, или воспользоваться той машиной, что мне приготовили. Потянувшись и радуясь пока еще нет зноя, я улыбнулся сам себе и вернулся в номер. По телефону заказал завтрак: яичницу, кофе, сок, тосты, а сам направился в душ. Провел рукой по щеке и взял в руки бритву, чтобы привести лицо в порядок. Пока принимал водные процедуры, в дверь постучали. Запахнувшись в халат, я впустил служащего, что привез завтрак, и дав ему чаевые, запер номер.

Часы показывали восемь, а значит, время до встречи еще было. Не спеша позавтракав, я позвонил и попросил забрать посуду. Когда снова остался один, достал из сумки всякие приспособления для фотоаппаратов. Один решил взять с собой на случай, если понадобиться фотографировать библиотеку Омара. Аккуратно достал большой дополнительный объектив и, разобрав, его на части вынул маленький микрофон. Затем, каким-то инстинктом, понял, что надо подстраховаться и вынул второй — запасной. Снова собрал объектив. Оделся в соответствии с погодой: светлые брюки, парусиновые туфли и рубашку на выпуск. Положил фотоаппарат в сумку, а микрофон в карман брюк. Я рассчитывал, что обыскивать меня не будут. Затем открыл дверь и, убедившись, что в коридоре никого нет, быстро прошел к служебной лестнице. Еще раньше я заметил на площадке лестницы в стене вентиляционную решетку. Открутив монеткой шурупы я положил внутрь второй микрофон, вернул решетку на место и вернулся в номер, ожидая, когда приедет Али.

Около десяти раздался телефонный звонок. Сняв трубку, я услышал голос администратора: — Господин Марше, вас ожидают в холле.

— Спасибо, передайте, что я спускаюсь.

Подхватив сумку с фотоаппаратом, я вышел из номера и, спустившись вниз, сдал ключи. При моем появлении, Али поднялся из кресла и подошел ко мне: — Доброе утро, Омар ждет вас.

Возле отеля стояла та же машина. Положив сумку на заднее сиденье, я сел рядом с Али и отправился на встречу. Ехали минут двадцать, в западную часть города. Машина остановилась около ворот, которые открылись при нашем приближении и мы въехали во внутренний двор по дорожке, усыпанной гравием. Когда остановились у входа двухэтажного дома, Али пригласил меня войти, а внутри дома, Али свернул направо, открыл массивную дверь и мы вошли в библиотеку.

— Проходите, Омар сейчас подойдет, а сам вышел, закрыв дверь.

Я осмотрелся. Помещение библиотеки впечатляло. Вдоль левой стены стояли шкафы от пола до потолка из красного дерева. По правую сторону большие окна, прикрытые легкими шторами, но света были достаточно. Посередине стоял круглый полированный стол. Вокруг стояли стулья с высокими спинками. На столе напротив каждого стула стояла лампа. Вдоль окон расположились два дивана из темно-зеленой кожи. В дальнем углу стоял большой письменный стол с вращающимся креслом. Пол был застелен темно-коричневым ковром с восточным рисунком. Я прошел вдоль книжных шкафов, рассматривая через стеклянные двери корешки книг. Их были тысячи. Книги, как я обратил внимание, были собраны по темам. Дойдя до стола, я осмотрел его. Он как-то не очень вписывался в интерьер. По цвету, по формам подходил, но явно был лишним в этом помещении. Этот стол больше подходил для переговоров. Я насчитал девять стульев. Обойдя вокруг стола, я прислушался, насколько это было возможно. Оглянувшись, я достал из кармана микрофон и прикрепил его к внутренней крышке, скрыв его за частично опускающимся краем дерева столешницы, а затем не спеша отошел к шкафам. Я, конечно, рисковал, так в любой момент могли войти, но я предпочел рискнуть. Я знал, что Омар быстро не войдет, так как надо было выдержать паузу, дать почувствовать мне, что я допущен к некому таинству, а значит должен это впитать. Услышав звук открываемой двери, я обернулся: в библиотеку вошел Омар.

— Доброе утро, Жан. Извините, что вам пришлось ждать. Хотите выпить, прямо с утра?

— Не откажусь.

Омар подошел к шкафу, что стоял ближе к письменному столу и, открыв нижнюю дверцу, выдвинул полку с винами.

— Что предпочитаете?

— Красный мартини.

Он взял два фужера, оба наполнил и прошел ко мне.

— Присаживайтесь, — предложил он.

— Я отодвинул один из стульев и сел. Омар расположился напротив меня, предварительно поставив передо мной фужер.

— Как вам нравиться моя библиотека?

— Впечатляет. И где вы хотите повесить картины?

— В простенках между окнами.

Я оглянулся: — Да, они там будут неплохо смотреться. Тогда вам надо картины более спокойных, приглушенных тонов.

— Вы правильно мыслите.

Я достал из сумки фотоаппарат: — Разрешите?

Он провел рукой вокруг, давая понять, что не возражает. Я начал фотографировать, как общий вид библиотеки, так и ее отдельные элементы. Покончив с фотосессией, я убрал фотоаппарат и снова сел за стол.

— Вы еще не видели наш город?

— Не успел, вчера рано лег спать. Единственное, — познакомился с одним журналистом-англичанином.

— Как его зовут?

— Марк, он из газеты «Санди».

Омар чуть наморщил лоб: — Не знаю, не довелось встречаться… Я помню, у вас было желание открыть у нас магазин.

— Не желание, а возможность попробовать.

— Возможности надо использовать. Вы пройдитесь по городу, посмотрите, подумайте, а там посмотрим, что возможно.

— Спасибо, но как мне кажется, у вас в отношении меня есть иной интерес.

Он чуть прищурил глаза: — Я уже понял, что вы проницательный человек. С вами приятно иметь дело. Можно говорить открыто?

— Предпочтительно. Все равно, что не захотите сказать — не скажете. Я вас слушаю.

— Тогда небольшая экскурсия в прошлое. Вы знаете, что у нас маленькая страна и с трех сторон омывается водами Персидского залива. Границы с Саудовской Аравией и Объединенными Арабскими Эмиратами фактически нет. Это ни хорошо, ни плохо. Почти вся территория у нас каменистая и пустынная. Раньше занимались в основном добычей жемчуга, ловлей рыбы, разводили скот, но нам повезло. С тех пор, как у нас нашли нефть, а потом и газ, жизнь из кочевой, и скажем прямо нищенской, стала улучшаться. Эмир построил правильную политику, доходы от экспорта нефти вкладываются в развитие других отраслей, в том числе за границей. Уровень жизни жителей, я имею ввиду коренных жителей Катара, растет. Так вот. Будучи обделенными климатом и малым наличием растительности, взамен мы получили природные ресурсы в очень больших количествах, которые и позволяют нам становиться богаче. Деньги не должны просто лежать, они, как известно, должны работать. В последнее время мы начали задумываться и о телевидении и о радио. Надо рассказывать и о себе и о событиях в мире. Компании, которые здесь работают, в основном западные или ближайших государств. Они высказывают свое мнение, а нам хочется высказать свое.

— А причем здесь я?

— Я помню выше высказывание относительно того, что правду говорить сложно, и что вы не хотели бы принуждать ко лжи сотрудников, если бы владели средствами массовой информации.

— Я был не прав?

— Правы. К тому же мы хотели бы в дальнейшем обсудить с вами сотрудничество с области искусства. Но это чуть позже. А о главное — не хотите подумать над предложением, создать телекомпанию у нас.

— Это ваше предложение или желание эмира?

Он чуть поморщился: — Эмиру еще не предлагали, но есть лица, которым это интересно и создание компании, возможно, я бы сказал очень реально, но чуть позже. Пока мы ведем переговоры.

— Вы понимаете, что предлагаете? Во-первых, я далек от этой области и плохо знаю тонкости данного бизнеса, а точнее совсем не знаю. Во-вторых, у меня будет свое мнение, и оно может разойтись с вашим, и в третьих, у меня нет столько денег.

— Вопрос денег решаем. Об этом не беспокойтесь. Что касается отсутствия опыта, то мне кажется это и не плохо. У вас свежий взгляд на мир. Вы не зациклены на рамках. Конечно, ограничения неизбежны. Не принято говорить об эмире. У нас в отличие от европейцев другой менталитет. Это у вас можно писать о правительстве все что угодно. У нас нет. Но есть другие темы. Вы же не журналистом работаете, а организатором.

— Но любой канал — рупор власти. Вы захотите высказывать свое мнение?

— Конечно, но это можно подавать параллельно с другим мнением.

— Не ожидал такого предложения.

— Я понимаю, что оно звучит неожиданно.

— Более чем.

— Вы надолго приехали?

— Виза на месяц, — я не хотел посвящать его, что собираюсь пробыть меньше.

— Тогда у вас достаточно времени, чтобы обдумать предложение.

— Я не уверен, что соглашусь, каждый должен заниматься тем делом, которое он знает.

— Для того, чтобы человек понял, он должен пройти путь. Не занимаясь делом, не накопишь опыт. Всегда приходиться что-то делать вновь. Человеку не всегда хочется делать то, что он должен делать, но если ему убедительно доказать, почему, то он это сделает. Оглядываясь в прошлое, — тихо произнес Омар, — я не всегда горжусь тем, что делал, а сейчас порой хочется провести анализ всего произошедшего со мной. Мы не знаем, что ждет впереди, но надеемся, что лучшее точно впереди, но оно так и не наступает.

— Возможно, вы правы. А если я соглашусь, что тогда? Как потом?

— Все просто. Вы работаете здесь, пользуетесь почетом и уважением.

— Почему вы не хотите это предложить арабам? У вас же есть арабы журналисты. Им ваши мысли ближе по культуре, по религии.

— Они тоже будут работать, но под вашим началом. Свобода действий у вас почти не ограничена.

Когда я разговаривал с ним, то наблюдал за его мимикой. Я видел, что он лжет. Не профессионал мог бы этого и не заметить, этому надо учиться. Во время разговора, я замечал, что у него сужаются зрачки, опускается взгляд или он, рассуждая, смотрит чуть влево от меня. Все это признаки лжи. Но вот зачем он это делает, мне было не ясно. Омар, Омар, — подумал я, — ты можешь, сколько угодно говорить хвалебные слова в мой адрес, контролировать слова, жесты, но контролировать глаза не возможно.

— Я должен подумать.

— Если бы вы согласились сразу, я бы вам не поверил. Это не просто предложение попить чаю. Да, о чае. Я предлагаю вам впить чаю. На это вы согласны?

— На это, да, — усмехнулся я, — поверите?

— Поверю, тогда прошу. Я очень редко пью чай в библиотеке, только когда один и вечером.

Мы встали из-за стола, и он направился к выходу. Едва мы вышли за дверь, я увидел в холле женщину. Это была европейка. Одета в широкие светлые брюки и блузку. Ей было лет двадцать пять, двадцать семь. Увидев мой недоуменный взгляд, Омар пояснил: — Охрана. Я доверяю европейской охране. Вроде бы бояться нечего, но местные жители не все нашего клана и всегда будут недовольные. А женщины в охране более надежны, чем мужчины, и, кстати, более воинственны и даже жестоки. Это гремучая человеческая смесь женственности и боеспособности.

Я окинул взглядом женщину. Ростом под метр семьдесят, темные глаза, были прищурены. Взгляд спокойный, изучающий.

Мы прошли в другую комнату, где был накрыт стол для чаепития.

— А я думал, вы не пользуетесь столом.

— Когда все свои, нет, но зачем причинять гостю неудобства. Это глупо насаждать свои правила тому, кого пригласил.

Возле стола стоял мужчина и когда мы сели, он налил чай и удалился.

— Как вы переносите жару? — спросил Омар.

— Пока сносно, да я ее еще и не почувствовал.

— Ничего, она даст о себе знать. Мы здесь живем и привыкли. Рекомендую вечером сходить в бассейн или на море.

— Посмотрим.

После чаепития мы вышли в холл; Омар вышел меня проводить.

— Извините, но Али не сможет вас отвезти, но вас отвезут. Скажите куда, и она вас отвезет, — указал он на женщину. — Приношу извинения, я с удовольствием сам показал бы вам вечером город, когда спадет жара, но занят.

— А как же охрана?

— Она здесь не одна, а дома я себя чувствую спокойно.

Мы попрощались, и я вышел вслед за женщиной. Машина уже стояла возле дверей, и едва мы сели, рванула с места.

— Вы всегда так водите? — спросил я, вжимаясь в спинку сиденья.

— Почти.

— Хотелось бы попасть в ту часть, которая не входит в «почти».

— Может быть вам и повезет.

Мы выехали за ворота.

Она уверенно вела машину, устремив взгляд вперед. Абсолютно непроницаемое лицо, красивое, но без живости. Интересно, она всегда такая или все же в ней осталось что-то женское. Я, не скрывая своего интереса, повернулся и откровенно смотрел на нее. Она чувствовала мой взгляд, а скорее видела боковым зрением, но не реагировала. Устав играть в гляделки, я повернулся, и стал смотреть на дорогу.

— Вы всегда так молчаливы? — попытался я вывести ее из молчания.

— Чаще всего.

— Жаль. Хотелось бы узнать, что вы иная.

— Это вряд ли.

— Кто знает. Мир хоть и кажется большим, но иногда обнаруживаешь, что он удивительно тесен. Как вас зовут?

— Инга, — ответила она, не поворачивая головы.

— Инга, — повторил я, пробуя имя на вкус. — Вы откуда?

— Хотите навести справки?

— Скорее навести мосты.

— Не все мосты долго служат.

— Это верно. Да, извините, меня зовут…

— Не нужно, — прервала она меня — этого достаточно, что вас как-то зовут. Мне не интересно. А родом я из Прибалтики. Знаете, там есть несколько небольших стран.

— С географией у меня все в порядке. Я не настаиваю на том, чтобы узнать вашу биографию.

— Даже если захотите, не получится.

— Вот потому и не собираюсь. Я впервые встречаю женщину на такой работе. Опасная.

— Обычная. Мне подходит.

— Надо полагать, вы не только машину умеете водить.

— Не только.

— И что вас привлекает в этой работе?

Тут она впервые повернула голову и посмотрела на меня: — Деньги, — и снова стала смотреть вперед.

— Иного ответа я и не ждал. А как вам ваш наниматель? Как отношения с ним?

— Бестактный вопрос, но если вы думаете, что я ним сплю, то ошибаетесь. Я не смешиваю личное с работой. Это всегда мешает. В работе не должно быть привязанностей.

Здесь я с ней был согласен. Сам такой же. Стоит работе и личному пересечься, как будет где-то сбой.

— Я не это имел ввиду. Мне не нужна ваша личная жизнь.

— Неужели? — сказала она язвительно. — Обычно это очень интересная тема, потому, как зная личное, можно влиять на человека.

— Мне этого не нужно.

Что ее привело сюда? Моя бывшая соотечественница. Как разметала всех жизнь, а, наверное, жила и не думала, что будет охранять людей. Можно подумать над тем, кто она. А я что думал, что буду тем, кем, в сущности, и являюсь сейчас?

— Вам куда? — вывел ее вопрос из размышлений.

— Лучше к отелю, — не стал я уточнять название, полагая, что оно ей известно.

Остаток пути мы проделали молча. Когда машина подъехала и остановилась у входа, я обернулся:

— Не сочтите за назойливость, может быть, мы встретимся?

Она тихо засмеялась: — Обычная глупая тактика мужчин, при виде симпатичной женщины. Жаль, что вы не оказались исключением…

— Да подождите вы, — перебил я ее. — Что вы меряете всех мужчин по одной мерке, даже высказаться не дали. Мое предложение не носит характер интимного предложения. Я думаю, что вы достаточно много знаете об этой стране и мне интересно знать ваше мнение. Я не приглашаю вас в номер. Скажите где вам удобнее и когда. Это просто ужин. Да и давно ли вы общались с европейцем, просто так.

Она повернулась ко мне и посмотрела опытным взглядом профессионала. Я выдержал ее взгляд, придавая своему выражению лица полную откровенность. Мне и не надо было прикидываться, потому что то, что я сказал, была правда. Я не строил в отношении ее никаких планов, как женщины. Я знал, что такой тип женщин бесполезно уговаривать. Мне хотелось попробовать больше узнать об Омаре, об его окружении, хотя уверенности, что получу от нее информацию, не было.

— Хорошо, — оценив меня, отреагировала Инга. — Можно и встретиться, а вы мне расскажете о своей жизни в Европе.

— Договорились. Я остановился в пятьсот пятом номере. Зовут меня Жан. Звонить вам неудобно, вы живете не у себя. Позвоните мне.

— Нет, я не живу в доме Омара, — возразила она. — У меня есть квартира, где я живу, а у него я только работаю. Но вы правы. Я вам позвоню, вероятно, завтра.

Я вышел из машины и вошел в вестибюль. Взяв ключи у администратора, поднялся в номер. Время приближалось к обеду и, переодевшись, я спустился в ресторан. Кондиционер в зале работал исправно, поддерживая оптимальную температуру. Когда я вошел, то увидел за одним из столиков Марка, который приветливо помахал мне рукой, приглашая к себе. Я подошел, и мы обменялись рукопожатием. Одет он был как-то совсем по-домашнему: светлые брюки, футболка, сандалии.

— Решили пообедать? — спросил он.

— Надо утолять голод по мере его появления. Желудок не спрашивает расписания.

— Не ешьте много, — посоветовал он, — в такую погоду очень тяжело переваривать. Возьмите фруктовый салат, и что-либо попить. Этого вам хватит, а позже плотнее поужинайте.

Я прислушался к его совету и заказал то, что рекомендовал Марк, подошедшему официанту. Пить заказал воду.

— Вина хотите? — предложил Марк, указывая на бутылку, стоящую на столе.

— Спасибо, нет, — мне не хотелось алкоголя. День еще не закончился, и впереди были планы. — Мы с вами встречаемся второй раз и все время в ресторане. Скажите, а когда вы работаете? — поинтересовался я, — со мной все ясно — практически турист.

— Вы думаете, журналист должен бегать с ручкой и блокнотом по городу в поисках информации?

— Во всяком случае, мне так казалось. Наверное, есть исключения, если информация сама приходит к журналисту.

— Это было бы здорово! — засмеялся он. — Лежишь на диване и вдруг стук в дверь. Кто там? Я — информация. Заходи. Узнаешь что-то и отправляешь в редакцию, а на счет поступает гонорар. Но, увы, это не так. Бывает, и хожу, и бегаю. Сейчас такой мертвый сезон. Новостей нет. А вы где были?

— Ездил в гости.

— Прекрасно! К тому, кто вас пригласил?

Я кивнул головой. Официант принес заказ, и я приступил к еде. Фруктовый салат мне понравился; был в меру сладким и холодным. Пока я ел, Марк потягивал вино, не отвлекая меня вопросами, хотя я чувствовал, что они у него были. Покончив с салатом, я отодвинул тарелку и, отпив воды, посмотрел на Марка: — Спрашивайте.

Он с нескрываемым удивлением спросил: — Что спрашивать?

— Ну как же! Вы журналист. Я был в гостях у чиновника. Вас это должно интересовать.

— Браво! — захлопал он в ладоши. — Вы сообразительны. Вам бы журналистом работать.

— Увольте, мне своей работы хватает.

— Но что-то мне подсказывает, наверное, опыт, что вы не будете откровенны. Я не думаю, что вы разговаривали о погоде, о природе. Что было личное, все равно не скажете.

— Тогда будем считать, что интервью не удалось.

— Ну почему же! Я бы мог вам предложить, замолвить за меня слово у вашего знакомого, чтобы он дал мне интервью.

Я пожал плечами: — Попросить можете, но я не думаю, что он согласится.

— Это как попросить.

— Просить не буду. Не в моих правилах, но я могу оказать вам услугу. Вы напишите вопросы, а я при встрече передам их ему. Но не более. Если его заинтересует, то с вами свяжутся. Больше ничем помочь не могу.

— Это уже не мало. Ваша услуга будет оплачена.

— Я не ставлю целью зарабатывать деньги таким способом.

— Но что-то хотите получить взамен. Я не верю в бескорыстие.

— Я тоже. Пока не знаю, но если получиться, долг будет за вами.

— В разумных пределах?

— Безусловно. Я не буду просить вас представить меня английской королеве.

— А вы знаете, если постараться, то иногда это возможно.

— Я подумаю.

Марк налил себе еще вина и снова предложил мне, но я отказался. Это была разминка. Я не верил, что он просто журналист. Он, конечно, был им по документам и даже числился в штате, но должен был иметь отношение к спецслужбам. Слишком дорогое удовольствие держать журналиста в маленькой стране постоянно, где событий мало, легче краткосрочные командировки. Американские базы ему вряд ли были интересны, да и не по зубам. Пока я думал, Марк, отпивая вино, смотрел на меня, изредка бросая взгляды по сторонам, словно готовился к чему-то более серьезному и обдумывал.

Я посмотрел на него в упор, призывая начать.

— Мне говорили, что вы умный, не ординарный человек, — начал он.

Ну вот, разродился, наконец, — подумал я, и не меня выражения лица спросил:

— Я не стремлюсь к славе, но приятно, что меня знают в столь отдаленных уголках, я не считаю себя фигурой раной Черчиллю.

— И про то, что вы умеете владеть лицом.

— Чтобы им владеть, его надо иметь.

— Никаких сомнений, что вы его имеете. Но вас не интересует, кто мне говорил?

— Интересует, — ответил я, понимая, кто в Англии мог меня знать, — но спрашивать не буду. Сами скажете.

— А если промолчу?

— А как вы тогда будете выстраивать разговор? Сошлетесь на слухи при дворе королевы? Я вот привык задавать вопросы, на которые хочу получить ответы, и без догадок. Зачем задавать вопрос, если знаешь ответ, а в любой беседе есть лимит вопросов, исчерпав ответы на которые собеседник устает. Поэтому много собеседник сам скажет, порой больше, чем спрашивают.

— Разумно. Сведения о вас не преувеличены.

— Так может быть, перейдете к сути? Раз вы получили обо мне информацию, и достаточно быстро, то значит, сделали запрос не голубиной почтой.

— Я понял, что вы догадались от кого информация.

— Я не гадалка.

— Вы правы, — словно не слыша мой ответ, произнес Марк. — Мне сказал о вас Александр Браун, — и замолчал, смотря на мою реакцию.

— И что он рассказал? — спросил я буднично, не проявляя особого интереса.

— То, что вы сообразительны и что с вами можно иметь дело, но предупредил, что давить бесполезно, можно только попросить, если вы согласитесь.

— Он вам сказал, откуда знает меня?

— Нет, об этом разговора не было. Он попросил передать вам, что если у вас будет возможность помочь мне, то он благодарен вам.

Это было не плохо. Не хватало, чтобы в МИ-6 говорили обо мне на каждом углу. Значит операция в Китае, не доступна, — отметил я про себя.

— Что вы хотите?

— Мне нужен выход на аппарат эмира.

— Вы думаете, я туда вхож?

— Пока нет, но у вас хороший знакомый.

— Что вы хотите получить от него?

— Нас интересует для начала знакомство с ним, общение, чтобы можно было оценивать настрой во власти.

— Для чего?

— У нас здесь экономические интересы и нам не безразлично, что за планы у правителей.

Так, снова наши интересы пересекаются, а мне это было совсем не нужно. Я не собирался отдавать им канал с Омаром, и остаться в стороне. Мне следовало их познакомить, но с выгодой для себя. Я не мог позволить давить на него еще с их стороны, хотя пока и с моей давления не было. Я подозвал официанта и заказал мартини. Пока выполняли заказ, я, молча, обдумывал ситуацию. Марк тоже молчал, понимая, что у меня идет мыслительный процесс. Официант принес мартини и удалился, а я чуть глотнув, продолжил разговор:

— Это я понимаю, но думаю, что все не так просто. У каждой услуги, есть цена, мы говорили об этом.

— Назовите цену, но как помню, это вас не интересует.

— Вы правильно понимаете. Деньги я зарабатываю сам. Мне нужна услуга.

— Мы говорили и об этом — если она разумна.

— Разумна. Я познакомился с Омаром в Париже. Он был у меня в салоне. Его заинтересовали некоторые картины, но как понял, у него это был не просто отдых…

— Почему вы так решили? — перебил меня Марк.

Он не был профессионалом, а если и был то слабым. Ни один профессионал не будет перебивать. Он даст высказаться собеседнику, так как, перебивая, он сбивает его с мысли и проявляет излишнее любопытство. А выслушав можно узнать больше. Надо уметь не только слушать, но и слышать, а потом анализировать слова, мимику.

— Чувствую я, понимаете? — усмехаясь, ответил ему. — Я от природы сообразительный. Не допускаете же вы, что я за ним следил. Мне продолжать?

— Да, извините.

— Так вот. Меня интересует его встречи в Европе, счета, о которых вы можете знать. Я думаю, раз вы здесь, то наверняка знали о его поездке и не оставили без присмотра в Европе.

— Опа! Это уже не просто размышления. Это вопросы профессионала, — и Марк изучающе посмотрел на меня.

— Вам же сказали, что я умный, — парировал я.

— Зачем вам это?

— Я уже упоминал, вам, что хочу попробовать открыть здесь бизнес, вот и хочу договориться, но чтобы он не смог мне отказать. А еще важнее помог.

— Это похоже на шантаж.

— Называйте, как хотите.

— Мы не можем все знать, да и слишком много хотите.

— Достаточно части, но существенной.

— Я не могу обещать.

— Я подожду. Сутки вам хватит? Про меня быстро узнали. Если информация есть, то ее не надо добывать снова. И еще. Я не хочу, чтобы вы его привлекали к работе. Не хватало ему давления с двух сторон, сорвется. Я предлагаю вам не использовать мой метод. Я вас знакомлю, через него выходите на других. Омара не трогайте, не напугайте. Понятно?

— Более чем, — усмехнулся Марк. — Да, в аппетите вам не откажешь Хватка.

— Никакой хватки нет. Есть сделка. Вы мне информацию, я вам знакомство, так сказать выход в свет.

— Вы думаете, мы здесь в темноте сидим?

— Нет. В различных компаниях есть наверняка ваши люди, но это другой уровень.

— А если он не согласиться, как вы говорили?

— Согласиться.

— Раньше вы не были так уверены.

— Ситуация другая, другой разговор. Мне не нравиться слово уверен в данной ситуации. Скажем так — убежден.

— С вами действительно можно иметь дело. Конкретно и понятно.

— Иначе я был бы наемным работником. Если я правильно понимаю, то итог нашей беседы таков: вы делаете запрос и сообщаете мне, а я вас знакомлю с Омаром. Завтра в два здесь же, устроит?

— Что так быстро?

— Я не хочу здесь задерживаться.

— Я не обещаю, не от меня зависит.

— Я понимаю. В любом случае можем встретиться здесь завтра.

— Хорошо.

Я подозвал официанта и, расплатившись, вышел. В холле подошел к администратору и предупредил, чтобы меня ни с кем не соединяли, если будут звонить. Я буду отдыхать. Поднявшись в номер, я запер дверь, повесил снаружи табличку «не беспокоить», достал все необходимое и начал гримироваться.

Я вышел из отеля через черный ход. Если бы меня кто встретил из знакомых в Европе, то вряд ли узнал бы. Искусство гримироваться преподавали хорошо, да и опыт был. На плече у меня висела сумка, в которой лежала необходимая мне миниатюрная аппаратура. На улице я остановил такси и назвал адрес улицы с множеством магазинов. Выйдя из машины, я прошел вдоль улицы и зашел в ювелирный магазин. Прошел я ровно столько, чтобы если водитель посмотрит в зеркало заднего вида, то увидит, куда я свернул. Номер машины я запомнил, чтобы не сесть в нее второй раз. Пробыв в магазине минут десять, где осматривал украшения, вышел и, пройдя метров сто, снова остановил такси. Водителю я назвал улицу, куда доехать было можно обязательно мимо того места, где должна была стоять приготовленная машина. Она была на месте. Рассчитавшись, я прошел немного назад и свернул в боковую улицу, а потом направился к автомобилю, выждав, чтобы такси уехало.

Машин на обочине было не мало. Я открыл машину и, найдя ключи под ковриком, поехал в район, где жил Омар. Остановив машину на обочине, так чтобы можно было поймать связь с микрофоном, я пересел на заднее сиденье. Если что я мог сказать, что жду приятеля. Документы на меня были под ковриком. Дом Омара был в переделах досягаемости сигнала. Стекла в машине были тонированы, чтобы меня не было видно, а в лобовое стекло не сразу увидишь, есть ли кто на заднем сиденье. Вставил в ухо наушник и стал слушать, когда включить запись. Почему я решил слушать сегодня? Потому что не хотел терять время, а к тому же меня в отель отвозил не Али, а значит, он нужен Омару для других дел вечером, о которых упомянул Омар.

Я не был уверен, что к Омару придут гости, а не будет он просто читать книги, но надеялся на это, хотя он мог встречаться где угодно. Надежда была основана на том, что вид библиотеки не совсем соответствовал виду библиотеки, к тому же видно было, что местами ворс ковра в районе стола чуть стерт, а значит, там бывали часто люди. После разговора с Марком, убеждение, что Омар ездил в Европу не отдыхать окрепло. Что он делал в Америке мне не узнать, но если я получу информацию по Европе, то смысл его встреч, мне будет ясен.

Я вслушивался, не отрывая взгляда от улицы. Раздался слабый звук открываемой двери, а затем звук шагов, уже около стола. Прозвучал голос Омара: — Проходи, располагайся. Что будешь пить? Чай кофе?

— Оставь это Омар, налей вина… и не смотри на меня так, мы не в гостях у эмира. Здесь мы одни и можем себе это позволить, тем более я отношусь к неверным, а значит мне дозволено, а ты как хочешь.

Я не верил своим ушам. Я узнал этот голос, я его слышал совсем недавно. Это был голос Марка. Лихо! Но эту ситуацию мне обдумывать потом, а сейчас моя главная задача — слушать.

— Я не возражаю, — по голосу можно было понять, что Омар и сам не против, — у нас не много времени, скоро подъедут Карим и Махмуд.

Было слышно, как Омар открывает дверцу бара и звук бутылок. Вскоре шаги приблизились.

— Рассказывай, что удалось узнать, — спросил Омар.

— Скажи сначала, а вы действительно познакомились с ним в Париже, в его галерее?

Я понял, что речь сейчас идет обо мне.

— Не совсем так. Я был у него в галерее… — наступила пауза, которую можно было понять так, что они смотрели друг на друга, понимая, о чем идет речь, — но виделись мы с ним у меня в номере отеля.

— Не в деталях суть. Зачем он тебе?

— Это тебя не касается. Это вопрос других инстанций. Или проверяешь?

Омар не упомянул о Монте-Карло, хотя возможно не считал это нужным. Я не знал, какие у них отношения.

— Так что узнал? Время идет, — снова спросил Омар.

— Узнал очень интересную вещь. Он каким-то образом знает одного из ключевых сотрудников нашей службы.

— Кого?

— Извини, но у меня, как и у тебя есть предел информация для доступа, но мы думаем об одном человеке.

— Хорошо. Дальше.

— Я сделал запрос и мне пришел ответ, что это умный, сообразительный человек и с ним можно иметь дело, даже нужно, но его можно только попросить.

— Как думаешь, он ваш сотрудник?

— Думаю, нет, иначе мне не стали бы давать рекомендации на него, как с ним общаться.

— А если секретный?

— Не могу ответить. Тогда зачем ему спрашивать то, что я хотел сказать тебе. Возможно, они где-то пересеклись и были общие интересы.

— А если другой страны?

— Вероятность есть, но наши, надеюсь, проверили его, но об этом мне не сообщили. Поэтому вероятность есть всегда, но не большая. Так можно любого отнести к секретным агентам.

— Так что он хотел?

— Получить данные о твоих встречах в Европе и счетах.

Наступило молчание. Я мог только предположить какое выражение лица у Омара, и как он смотрит на Марка.

— И после этого ты мне хочешь сказать, что он простой смертный? Ты меня за кого считаешь? — сдержанно произнес Омар. — Да это вопросы словно написать на бумаге, что я агент. Зачем она ему? Что он собирается с ней делать?

— Успокойся. Омар, он хочет тебя шантажировать.

— Зачем? — голос удивления был не поддельным.

— Чтобы получить возможность открыть здесь свой бизнес, а ты ему помог.

— На таких условиях он ничего не получит. Хорошо, если вообще уедет здоровым. Что захотел! Да не верю я в такой наивный вариант.

— Если тебе хочется так думать, дело твое, но пока иных фактов нет. Согласен, что просьба не обычна, но ты сам бизнесмен и знаешь, что для достижения цели все средства хороши. Не надо ему доверять полностью, но и не надо отказывать. Отказать — значит навлечь подозрение, в том числе и на меня. А он человек не глупый умеет не только складывать, но и вычитать. У тебя есть основания ему отказать?

— Нет. Но мне не сложно и помочь.

— Вот видишь! Сначала изобрази гнев, а потом согласись. Если ты откажешь, то он сложит то, что я дал ему сведения, которые не сработали, а должны, а значит твой гнев — ложь. Значит, ты либо знаешь, что у него есть информация, либо она не верна, а значит, виноват я. Вычтя причину можно догадаться об игре. Так что, как и сказал, он умеет и складывать и вычитать.

— Что ты просил у него взамен? — уже спокойнее спросил Омар.

Марк засмеялся: — Получить доступ к тебе, чтобы ты дал мне интервью, а через тебя к другим чиновникам.

— Хороший ход.

— Вот и я о том же! Твое знакомство с ним и его приезд сюда — это то, что надо! Это дает возможность нам официально познакомиться. Кстати, он передаст тебе мои вопросы для интервью, так уж будь добр, согласись.

Снова возникла пауза. Затем прозвучал голос Омара.

— Ты мне покажешь ответ, что получишь для него?

— Сделаю копию. А как моя услуга? Я же тоже буду знать, что и как?

— Шакал ты.

— Пусть так, но я не хочу всю жизнь здесь сидеть, я хочу вернуться домой и не с пустыми руками.

— Ты меня уже шантажируешь? Он еще не начал, а ты уже.

— Я просто хочу получить за свою работу. Согласись, знать такую горячую информацию — не мало. Это дорогого стоит. Кстати, он в некоторой степени защищал тебя, просил не давить на тебя, а заняться другими. Предупреждал, что ты можешь сорваться.

— Вот именно. Он хотя бы денег не спрашивает, а хочет помощи. Свои вкладывает. Его шантаж так, развлечение.

— Так как мои услуги? — снова поинтересовался Марк.

— Три процента.

— Маловато.

— Хватит. Не известно, какая информация там будет. Может просто номера счетов.

— Это вряд ли! Обычно знают поступление денег.

— Кругом обман. Вот и верь в тайну счетов, — горестно вздохнул Омар, — я сказал три процента. Надо быстрее обнулить счета.

— Не торопись. Это вызовет подозрение.

— Ладно, подождем развития событий, но информация мне нужна, и ты прав, его интерес позволяет мне знать, что знает ваша служба. Все тебе пора. А его надо все-таки проверить.

— Не грубо только. Любая провокация в его адрес привлечет внимание. И не забудь про интервью. Почитай вопросы и согласись со мной встретится.

— Хорошо. Все. Выходи через другую дверь.

Было слышно, как открылась и закрылась дверь. Это вышел Марк.

— Паршивый шакал, — услышал я голос Омара, — я припомню тебе все, дай только время.

Было слышно, как он убрал фужеры и закрыл бар, а затем вышел. Я выключил магнитофон, чтобы не расходовать пленку. Омар ждал гостей, а значит не время уходить. Размышлять об услышанном, я не хотел, не место, чтобы расслабляться. Я взял бутылку воды, что захватил с собой и отпил, в машине было душно. Из разговора я понял, что полной информации не знает ни один из них, иначе они не обсуждали бы меня. Марк не стал говорить, что я знаю Александра, а Омар не стал говорить о своих сведениях. Работая совместно, каждый преследовал свои интересы.

Минут через пять дверь снова открылась.

— Проходи, Карим, — прозвучал голос Омара.

— Мы не виделись с того дня, как ты приехал, — донесся голос неизвестного мне Карима. — Как поездка?

— Удачно. Тебе, как человеку военному будет польза. Я получил согласие на получение нового оружия.

— Это приятная новость, но ты же знаешь, что мы не стреляем.

— А тебе и не надо стрелять, надо оружие иметь и поддерживать его в исправном состоянии, чтобы оно понадобилось другим.

— Это легче. Когда приедет Махмуд?

— Должен подъехать.

— Омар, Махмуд подъехал, — услышал я голос Али.

— Пойду встречу.

— Что он так суетиться? — спросил Карим, Али, который видимо остался.

— Как что! — ответил Али. — Он будет не просто советником, а первым советником. Вы же понимаете, что не всегда должность это престиж. Ответственность ниже, а влияние есть. А нет должности, нет и спроса на человека.

— Это верно.

Послышались голоса. Один принадлежал Омару, другой не известному мужчине.

— Добрый вечер Махмуд, — приветствовал вошедшего, Карим.

— Добрый. Давайте за стол, обсудим кратко, у меня мало времени. Рассказывай Карим.

— Али ты свободен, — произнес Омар.

Дверь закрылась и Карим сообщил: — За прошедшее время я, как вы поручали, более внимательно контролировал армию и базы США. Каких либо явных движений, изменений не было.

— Это хорошо, значит, наши друзья не будут вмешиваться. Это результат твоих переговоров Омар. Я правильно понимаю?

— Правильно. Они не очень настроены на смену власти, так как не видят оснований, но вмешиваться не будут, хотя возможно временное охлаждение отношений.

— Это мы переживем и посмотрим, что и как делать. Мы им нужны не меньше чем они нам. К сожалению, мы пока выступаем не в их весовой категории. О нас мало знают, но пора менять ситуацию. Надо продвигать марку Катара. Все события предопределены. Все наши действия должны быть объединены одной общей концепцией — играть значимую роль в мире. Для начала выступать в роли посредника в кризисах, продолжая политику сегодняшнего дня, завоевывать друзей. Внушить, что мы не соперники, но армия должна быть в готовности. Культивировать положительный образ. Нам предстоит укреплять свой режим в условиях враждебной среды, где сторонники сегодняшнего режима, будут лелеять надежду на возвращение. Если все сделаем четко, то никакого волнения не будет. Мы должны научиться обслуживать как союзников, так и врагов — это основа нашей самостоятельности.

Наступила тишина, никто не перебивал Махмуда, и он продолжил: — Мы не должны сами использовать оружие в других местах. Мы должны внушать нашу идеологию. Управлять марионетками, которые будут верить в то, что им говорят. На текущий момент наши интересы пересекаются с интересами наших друзей. Здесь мы помогаем друг другу. Они молчат, а мы настраиваем народ против народа, при помощи сил, которые можем контролировать с нашими друзьями и одержать победу, не сделав ни единого выстрела. Здесь должны работать деньги. Ослабление одних — усиление нас.

Что касается экономики, — продолжил он, — выкуп доли в нефтедобывающих компаниях. Нам надо вкладывать средства в европейские компании и США, а не сидеть на деньгах. Дальняя цель — приобретение компании вещания в США, чтобы изнутри проводить свою политику, а значит сначала создать свою. Мы слабы пока, но влиять на умы надо не силовым методом. Как у тебя дела в этом направлении, Омар? Что у тебя по встрече?

— Он неохотно идет на контакт. Он слишком проницателен, чтобы его можно было одурачить, и слишком порядочен, чтобы его можно было купить.

— А как бы ты хотел? Чтобы он сразу согласился? Человеку, который соглашается сразу на такое предложение верить нельзя.

— Я ему также сказал.

— На данном этапе он нам пригодится, а не согласиться, так найдем другого.

— Зачем? — спросил Карим, — можно и без него или сказать ему правду, так учит Аллах.

— Да, заткнись ты! — беззлобно прикрикнул Махмуд, — нашел время для проповеди. Аллах помогает тем, кто не сидит, сложа руки. Он европеец и будет смотреть свежим взглядом. Это даст нам возможность показать, что мы открыты для всех, — пояснил свое видение вопроса он.

— Но он же, не профессионал!

— Профессионалы найдутся, а иногда это и не плохо, что не профессионал. Нам он нужен не только для этой цели, но попытаться пропускать через него деньги, как будто платим за картины и прочее. А какова цена это не важно. Ты с ним говорил на эту тему?

— Пока нет. Опасно, — ответил Омар. — Слишком много информации может навредить. Надо его зацепить, есть одна задумка. А что с ним потом?

— Ничего. Пусть живет как жил. Нам не нужны кровавые операции. Он нам мешать не будет. Покупайте у него картины, пусть почувствует вкус больших денег. Это когда денег мало они не имеют вкуса, вкус имеют большие деньги. Дальше по ситуации. Но Омар, продумай, как его привлечь. Часть денег должна через него возвращаться к нам, для финансирования наших проектов, и соратников. Во всяком случае, сейчас, потом увидим и найдем другие каналы. Так что посмотри, оцени. Если будут сомнения, то откажись, ищи другого, хотя времени мало.

— Надо найти подход.

— Найди! Вон у тебя в охране есть женщины, пусть с ним побеседуют, встретятся.

— Они не пойдут на это.

— На что на это? То, о чем ты подумал, пусть сами решают, а задача нарисовать ему красиво, как выгодно с нами сотрудничать. Предложи им денег.

— Я понял.

— Вот и хорошо. Мы все понимаем, что не все так просто. Вопросов и не простых много. Современный мир не менее запутан, чем во времена его сотворения. Все идет по спирали. Простых вопросов уже не осталось. Что касается нас, то мы уже глубоко погрузились в проблему, поэтому вылезать из нее нет смысла. Мы должны сделать так, чтобы мир услышал о нас; мир, который глух и слеп, который безразличен к нам. Пусть не весь мир, а только те, кто рядом. Да и что скрывать: причина одна у меня одна — я хочу занять его место.

— Они это поняли, — заметил Омар, подразумевая свои вояжи по Европе и Америке.

— Я должен ехать. После встречи с французом, сообщи мне. Время уже подошло, и скоро, очень скоро наступит наш час. Мы уже готовы, а все прочие дела: телевидение, радио это все потом. Сейчас главное не упустить момент. В следующий раз обсудим все детально, он скоро поедет за границу, и мы не должны упустить этот шанс. Все.

Было слышно, как открылась дверь, тишина не нарушалась, и было не понятно вышли все или нет.

— Ну, вот Карим, время уже тикает.

— Он слишком рвется к власти. Торопиться.

— Как и все мы! Не так ли?

— Отчасти, но дело времени.

— Да, главный не уйдет сам.

— Поеду и я, — услышал я, как Карим встал.

Они попрощались, и Омар остался один. Дверь снова открылась.

— Принеси чай, — велел кому-то Омар.

Я решил еще подождать, вдруг, кому будет звонить. Мысли крутились вокруг одного и того же вопроса; я перебирал варианты, вспоминая фразы. Да обратный отсчет видимо уже включен. Вскоре я услышал, как он наливает чай. Затем встал, и я услышал глухой звук, чего-то упавшего на ковер.

— Вот беда, ковер испачкал, — голос Омара прозвучал громче, чем обычно и я понял, что он уронил чашку с чаем и наклонился за ней.

— А это что такое? — это было последнее, что я услышал и в наушниках возник треск, а потом тишина.

Он нашел микрофон. Нагибаясь за упавшей чашкой, он увидел его. Пора уходить. Он сейчас будет просчитывать варианты, кто мог его установить и я был, ясное дело, в числе подозреваемых, а значит можно ждать неожиданностей.

Я убрал наушники и магнитофон в сумку, и пересев за руль поехал на улицу, где взял машину. Подъехав, оставил ее там, где взял и на такси добрался до отеля. В номер я попал, как и обычно в этом случае — через двор отеля. Первым делом я сделал копию записи и отнес все в тайник, благо в коридоре никого не было. Маскарад, если кто придет, я еще мог бы объяснить, а вот наличие пленок с записью нет. Смыл грим, привел в порядок одежду и сел в кресло. Пора было переходить к анализу ситуации.

То, что я услышал, меня не удивило, а поразило. Огорчения не испытывал. Это разведка, здесь надо быть готовым ко всему. Итак, что мне было известно: Марк не просто не договаривал, он обманывал. Я не слишком акцентировал внимание на его взглядах, жестах. Тогда в этом не было необходимости, теперь есть. Мне хотелось понять реальность. Если Марк работал на себя, то это было понятно — он получал деньги, продавая информацию, и судя по словам Омара не малые. Предположим, что эта версия верна. Тогда в МИ-6 не знают о его деятельности, и он их пока переигрывает. Заработать побольше, находясь на службе — не новая идея. Версия вторая — он работает строго по заданию МИ-6. Тогда эти деньги, что он получит, осядут на специальных счетах для непредвиденных расходов. В этом случае МИ-6 умышленно вводит меня в заблуждение. Они знают, что Марк знаком с Омаром. Тогда зачем им эта игра со мной? Что они хотят? Проверить меня? Смысл? Если счета реальные, то Омар, получив сведения, со временем постарается вывести с них деньги. А если это пустышка? Тогда вообще все выглядит иначе. Омар с Марком ведут совместную игру под прикрытием МИ-6, просто используя меня. Возможно, микрофон был обнаружен еще раньше. Эта версия имела право на жизнь. А если цель — выйти на других чиновников. Не проходит. Марк мог и сам давно взять интервью, а дальше по цепочке. Хотя не факт, что все так просто. Иногда нужен кто-то третий, для запуска механизма отношений. Итак, версий несколько: Марк работает на себя, МИ-6 затеяло игру, в которую вовлекли и меня, как и в Китае. Если с первой все было ясно, то со второй ясности пока нет. Для того, чтобы попытаться понять, мне необходимо дальнейшее развитие событий. По возвращении прощупать, известно ли Александру о деятельности Марка, если да, то все встает на свои места. Здесь я мог действовать только сам. Через связного опасно, так как давать номер телефона было нельзя. Принимать решения придется по мере развития событий.

Следующее: Омар обнаружил микрофон. Если принять, что это было случайно и именно так и произошло, то он начнет проверять меня и сообщит Марку, но была также запись разговора с Махмудом. Что это? Не думаю, что он этого хотел, если знал о микрофоне. Все-таки больше вероятность обнаружения — случайность. Вот на таких случайностях и проваливаются.

Пленку надо было, надо было как можно быстрее передать связному, чтобы отправил ее в Европу. Лучше бы это сделать сегодня, но я не мог уйти в гриме. Если ко мне придут, то администратор подумает, что я в номере, а меня там нет. Не сегодня. Значит в ближайшие дни, может быть даже завтра. А что у нас завтра? Я встал и подошел к телефону и позвонил администратору.

— Это из номера 505, — сообщил я ему, — мне звонили?

— Одну минуточку, — в трубке возникла тишина. — Да, вам звонила Инга и просила предупредить, что заедет за вами завтра в семь часов.

— Спасибо.

Ну, вот еще одна встреча. То ли это ее личное желание, то ли выполняет указания Омара, как велел Махмуд. Я подошел к окну и посмотрел на город, который уже освещался огнями рекламы. Ночь здесь наступает быстро.

В дверь постучали. Ну, вот и гости, — подумал я. Марка я увижу завтра, ужин в номер не заказывал, значит чужие и незнакомые. Я подошел и открыл дверь. Едва ее приоткрыл, как в комнату вошло несколько человек. Из какого они ведомства мне догадываться было не надо.

— Вы слишком бесцеремонны, — заметил я, — врываться в номер — плохой тон, а уж к иностранцу тем более.

— Это в том случае, если иностранец не дает повода для его беспокойства, — ответил один из вошедших, который был постарше. — К тому же мы не врывались, вы сами открыли.

— Ну, да пришли по приглашению. Я думал это приличный отель, потому и открыл дверь. Обычно в гости приходят по предварительному звонку от администратора, а не внезапно, пытаясь застать врасплох.

— Вы правы, мы и хотели прийти внезапно.

Он подошел к окну, посмотрел за него, а потом сел в кресло, остальные продолжали стоять, не сводя с меня глаз. Всего зашло четыре человека.

— Я майор контрразведки, — представился старший. — Меня зовут…

Он не успел закончить фразу, как я его прервал: — Не надо продолжать. Я не хочу хранить ваше имя в памяти. Предпочитаю вас не знать. Вы не являетесь добрым Ангелом и пришли не с добром, потому в своем завещании я не буду вас упоминать.

— Как хотите.

— Вы про завещание?

— И про него тоже.

— Так что такое произошло, что контрразведка пришла ко мне? Основываясь на названии, получается, что я разведчик, а судя по вашему званию, не плохой разведчик.

Я пытался говорить шутливым тоном. Я его провоцировал. Если он эмоционален, то случайно мог сказать то, что будет представлять для меня интерес.

— Кто вы мы пока не знаем.

— У меня есть паспорт и там все написано. Да и как вы могли прийти, не зная, кто я? Что-то с логикой у вас беда.

— Беда не у нас, а у вас.

— Неужели! Я не согласен. Беда у вас, иначе бы вы не пришли.

— Я не точно выразился, беда может быть у вас.

— Вы пришли поговорить о моем будущем? Понимаю, тема интересная, даже для меня, а уж из уст сотрудника вашего ведомства тем более.

Все это время я стоял около стола, но стоять, раздражать его было скучно, и я прошел и сел в кресло по другую сторону столика от майора.

— Шутите все. Но у нас не так много времени, — заметил он.

— А у меня оно есть. Но вы так и не сказали о цели визита. Предлагать мне работу вряд ли будете. Слушаю вас.

— Нас интересуют ваши вещи, мы хотим их осмотреть.

— У вас нет своих? Поизносились? Что ищите?

— Магнитофон и пленку с записью.

— У вас дефицит и того и другого? У меня все это есть.

— Не то, о чем вы говорите. Мы проведем у вас обыск, — заявил он.

— С какой стати? У вас есть санкция? Мне позвонить в консульство или моему знакомому Омару аль Балхи?

— Можете позвонить и ему, но не надо зря тратить его время, у нас своя работа. Что касается звонка в консульство или санкции, то это не позволительная роскошь в текущий момент.

— Я люблю роскошь, впрочем, как и большинство людей. Так почему это не возможно?

— Возможно. Санкция дело поправимое — сейчас я отправлю сотрудника, и он привезет санкцию, но все это время я буду здесь. Вы этого хотите?

— Я хочу, чтобы вы убрались отсюда и чем быстрее, тем лучше. А впрочем, что это я размечтался. У вас монархия. Здесь законы работают с отклонениями в нужное русло.

— Вы хотите оскорбить эмира?

— Я хочу, чтобы вы убрались из моего номера.

— Многое зависит от вас.

— Я лучше помолчу, потом все скажу, что думаю.

— Если будет что и кому.

— Как это понимать?

— Да как хотите, а вы приступайте, — обратился он к сотрудникам.

Один из них подошел ко мне и попросил встать. Обращался он по-английски. Я встал и поднял руки. Он профессионально осмотрел меня, хотя смотреть было нечего: из одежды на мне были брюки, и рубашка. Я снова сел. Двое стали проверять шкаф, третий достал сумку и проверял ее содержимое. Он достал фотоаппарат и хотел его открыть.

— Осторожно, — бросился я к нему. С реакций у ребят было все в порядке. Один бросился на меня, пытаясь ударить и водворить меня в кресло, но я на инстинкте увернулся и резким ударом по шее, когда он пролетал мимо меня, отправил его в кресло, где я только что сидел, головой. Кресло от удара вместе с сотрудником отлетело к стене.

Двое моментально достали оружие.

— Отставить, — резко крикнул майор.

Я повернулся к нему: — Зачем так грубо. В фотоаппарате пленка и ее можно случайно засветить. Спросили бы. Перемотать, а потом проявить и посмотреть. Вы грубы. Мало того, что заявились и обыскиваете без санкции, так еще и испортить мои вещи хотите.

— Осторожнее, — обратился майор к сотруднику, который держал в одной руке фотоаппарат. — Возьми с собой. А вы хорошо защищаетесь. Не ожидал, — обратился он ко мне.

— Я много езжу, и не во всех городах спокойно, ваш город — подтверждение. Приходиться держать себя в форме, — ответил я, ставя кресло на прежнее место.

Упавший сотрудник зло посмотрел на меня и пошел продолжать обыск. Я снова сел в кресло: — Интересная у нас встреча. Я думаю, мне будет, о чем рассказать моим соотечественникам, а может быть и написать в газету.

— Пишите. Если есть желание.

— Вам все равно?

— Нет, но это не отразиться: ни на чем, и, ни на ком.

Мой опыт не обманул меня, я вовремя убрал пленку. Если бы ее нашли, трудно было бы объяснить ее происхождение. Один из сотрудников достал арабскую одежду.

— Это вам зачем? — спросил майор.

— Сувенир. Пусть будет в моей коллекции.

— А что она такая помятая?

— Можете погладить, я не возражаю.

— Вы не ответили на вопрос.

— Потому что я примерял ее, лежал в ней, она лежала в сумке. Это трудно сообразить самому?

Он ничего не ответил. Обыск продолжался около часа. За окном уже совсем стемнело. Когда они закончили, ничего не найдя, то майор сказал:

— Проедемте с нами.

— Зачем?

— Мы побеседуем у нас. Не бойтесь, с вами ничего не случиться.

— У вас нет оснований. Вы понимаете, что нарушаете все международные законы.

— Понимаю, — ответил он, кивая головой, — но если вам так угодно, то считайте это просьбой. И еще мы возьмем с собой аппаратуру на предмет проверки.

— Я это уже понял.

Не ехать с ними было можно, устроить скандал, ввязаться в драку, а что будет завтра? Разумнее было подчиниться.

— Хорошо, я переоденусь, — и пошел к шкафу. Надел джинсы, рубашку и легкую куртку. Неизвестно, где я проведу ночь. Взял документы и бумажник: — Я готов.

Они захватили магнитофон и фотоаппараты, оба. Я протянул руки: — Надевать будете? — в моем голосе звучала неприкрыта насмешка. — Чтобы все было, как полагается при задержании особо опасного шпиона. Пройду мимо администратора.

— Вам все смешно? Я бы на вашем месте задумался о серьезности положения. Да и куда бежать? Кругом пустыня, выбраться можно тайно только морем, так надо еще лодку иметь.

Он был прав. В городе прятаться было не возможно, а с пустыней не шутят, это я знал из опыта. Хотя конечно, никуда бежать не собирался.

— Не надо преувеличивать, майор. Я не считаю мое положение вообще сколь нибудь серьезным, так недоразумение. Повышение вам за счет меня не светит. Пошли.

Мы вышли. Я запер дверь номера, и мы спустились на лифте в холл. Там я подошел к администратору и отдал ему ключи. Он выглядел несколько озадаченным.

— Я вернусь, — заверил я его. — Если кто будет мной интересоваться, скажите, что я сплю и просил не беспокоить.

— Хорошо, — голос его звучал глухо и испуганно.

Мы вышли из отеля. На обочине стояла машина, ничем не примечательная. Один из сотрудников сел за руль, майор рядом с ним, а двое по краям от меня на заднем сиденье. Мы ехали по городу, который был ярко освещен фонарями и рекламой. По улицам гуляли туристы, наслаждаясь вечерней относительной прохладой. Магазины и кафе были открыты. В кафе сидели и пили чай, кофе, и я им завидовал. Я только что приехал и прогулялся по вечернему или ночному городу, еще не удалось, а хотелось. Посмотрев на майора, я поймал себя на мысли, что снова майор, как и в Китае. Как-то не поднимусь выше во внимании более высоких чинов и тихо засмеялся.

Майор повернулся: — Что вас так веселит?

— Ситуация. Люди отдыхают, наслаждаются видами города, сидят в кафе и ресторанах, а я еду с очень угрюмыми людьми, а хочется праздника.

— Вы сами создали такую ситуацию. Считайте это праздником.

— Не перегибайте, я ничего не создавал, а просто сидел в номере.

Он промолчал. Вскоре мы подъехали к обычному зданию, внешне ничем особо не отличавшемуся от других. Войдя внутрь, мы прошли мимо дежурного, который не задал ни одного вопроса, и поднялись на второй этаж. Майор открыл одну из дверей. В кабинет кроме него и меня вошел еще один сотрудник, двое прошли дальше с моими вещами.

— Присаживайтесь, — указал майор на стул возле стола. Я осмотрелся. Это был обычный кабинет чиновника: стол с приставным столиком, три стула вокруг них, несколько стульев вдоль стены. Майор сел в кресло, а сотрудник сел напротив меня по другую сторону приставного столика, достал бланк и ручку.

— Начнем, — продолжил майор. — Ваше имя и фамилия, год рождения, место жительства.

— Это уже допрос? — спросил я.

— Именно, и не надо просить адвоката и прочее. Считайте это своего рода беседой.

Я ответил на все официальные вопросы.

— Цель приезда?

— Хотел посмотреть город и возможно открыть магазин, где продавал бы картины и прочие произведения искусства. У меня салон в Париже. Еще область дизайна меня интересует.

— Как понимаю, место еще присмотреть не успели?

— Сначала был в гостях, потом отдыхал, теперь вот у вас сижу. Разве только вы потом устроите мне экскурсию.

— Можем, но вряд ли она вас удовлетворит.

— Догадываюсь, что нет. Может быть, вы мне все же скажете причину моего задержания?

— Теперь скажу. У нас есть подозрения, что вы имеете конфиденциальную запись переговоров высокопоставленных лиц. Что за запись я не знаю, пока. Но она носит секретный характер.

Видимо Омар доверял ему, если он знает, что есть некая запись. Значит он в их числе.

— И подозрение пало на меня? Учитывая, что я еще нигде не был кроме дома Омара, то надо полгать запись велась у него дома.

— Догадливы.

— Потому вы и не опасались, что я ему позвоню. Напрасно теряете время. У меня нет никаких записей переговоров. Я обычный бизнесмен. Мне даже льстит, что вы приняли меня за шпиона, но мы могли бы поговорить в номере.

— Не могли. Сейчас проверяют вашу аппаратуру. Если в ней что-то не так, то вам ее предъявят, а если все в порядке, то отправитесь домой.

— Домой! Он далеко.

Он разными вопросами пытался меня поймать на несоответствии данных, но я отвечал строго на поставленные вопросы, не отклоняясь от них.

— Шеф, — по-арабски, сказал писавший протокол сотрудник, — может быть его в подвал и поспрашивать там?

— Еще рано, — ответил начальник, не сводя с меня глаз. Он пытался узнать понимаю ли я, что они говорят.

— А что действительно нашли микрофон или это игра против него, — продолжил сотрудник.

— Какая игра! Он сам нашел случайно. Сегодня в доме из чужих, был только он. Сейчас надо всю его аппаратуру разобрать. Проверить ее.

— А если это не он?

— Откуда я знаю. Пока он не дал, кого еще проверять. Так что подождем, что скажет технический отдел.

Весь их разговор велся на арабском, но четыре глаза следили за мной. Я выдержал проверку.

— Вам придется задержаться у нас, — подвел итог майор. Он нажал кнопку и в комнату вошел араб в штатском.

— Проводите его вниз.

— Напрасно вы так, — вздохнув, произнес я, вставая, — я хоть и не специалист в вашей области, но улик у вас никаких.

— Не спускать глаз, — предупредил он охранника по-арабски.

Мы спустились в подвал на лифте, прошли по коридору и сопровождающий открыл одну из дверей. Камера была на двоих, но сегодня я был в ней единственным посетителем. Достаточно чистая. Дверь металлическая с небольшим решетчатым окном. Тусклая лампочка светилась в углу из потолка, закрытая решеткой. Окна не было. Туалет в углу за ширмой. Я завалился на кровать и закрыл глаза.

До физических мер пока не дошло, но возможно, вспоминал я предложение сотрудника. То, что они ничего не найдут, я был уверен. Теперь надо было выстраивать тактику взаимоотношений с Омаром. Исходя из ситуации, я не мог ему открыто сказать о записи. Шантажировать его счетами и встречами тоже отпадало. Значит, я должен быть возмущен. Передать ему вопросы от Марка, а пленку с записью нужно было передать связному, чтобы переправить в Европу, а второй экземпляр — Омару, но для этого надо было назначить встречу один на один, а как передать приглашение пока не знал. Почтой не пошлешь. Есть два варианта, либо узнать его телефон у кого-либо, либо через третье лицо. Второй вариант отпадает. Слишком много посвященных.

Посмотрим, что принесет Марк. Жаль ночь бессонная получается, а завтра трудный день. Пребывая в размышлениях, я задремал. Меня разбудил поворот ключа и звук открываемой двери.

В камеру вошел майор и сотрудник.

— Все? Прошел проверку? Все мое имущество цело? — задал я вопросы, поднимаясь.

— Да, можете забирать. Мы проявили пленку. Извините, она не вся была с кадрами.

— Ладно, — махнул я рукой, — у вас работа такая, везде высматривать врагов. Не буду я писать на вас жалобу. Я могу идти?

— Нет еще. Надо подписать протокол, — и он достал бланки.

— Э нет. Я ничего подписывать не буду. Образец моего почерка возьмите в отеле. Я не знаю, кто сказал, но мудрый человек. «Если вы слушаете, то не говорите; если вы слушаете и говорите, то не пишите; если вы слушаете, говорите и пишите, то не подписывайте, а если подписали, то потом не удивляйтесь». Хорошо сказано, верно? Так вот я еще хочу удивляться.

— Зря мы его отпускаем, — снова по-арабски сказал сопровождающий майора. — Это он. Больше не кому.

Я внимательно смотрел на них, как бы пытаясь по интонации понять, о чем идет разговор.

— Он ничего не говорил, как к нему относиться? — продолжал младший.

— Он сказал, что можно его чуть-чуть попугать. Не знаю, как его проверяли, но лишь сказали, что этот француз много чего видел и не побежит жаловаться.

Они говорили, стараясь не упоминать имени Омара, чтобы я в любом случае не понял о ком идет речь.

— Так давай попробуем.

— Давай.

Вот сейчас будет самое интересное. Неужели будут что колоть? Это плохо.

Майор попросил принести табурет и предложил мне сесть на него.

— Мы предлагаем вам рассказать, где пленка. Вас опустят, и вы быстро уедете из страны. Спокойно уедете, — вежливо начал майор.

Я понял, что шутки закончились, и решил ничего больше не говорить. Вообще ничего. Он задавал вопросы, угрожал, я хранил молчание. Все что произошло затем, могло показаться неопытному человеку, выбросом эмоций. Сотрудник бросил взгляд на майора, тот понимающе кивнул, и я мгновенно расслабился. Сильный удар свалил меня на пол. Били грамотно — крови и синяков не оставляли. Били по почкам, болезненно, но не до потери сознания. Я молчал, понимая, что у них ничего не получается, а боль я терплю. Им пришлось прекратить. Мне было больно, но я умел расслабляться. Когда мышцы в напряжении, то боль воспринимается сильнее. Поэтому когда человек без чувств, он не так ощущает боль. Он реагирует на удары. Надо уметь тренировать себя.

Их действия результатов не дали, и майор решил прекратить, чтобы я мог в более-менее нормальном виде вернуться в отель.

Меня подняли, набросили куртку и вывели на улицу, дав в руки пакет с моими вещами.

— Проваливай, лягушатник, — сказал мне писарь, — если бы моя воля, ты бы отсюда просто так не вышел и все подписал.

— И не надейся.

— Иди, давай, — он толкнул меня в спину.

На улице было пустынно и уже светло. Посмотрев на часы, я узнал, что уже пять часов. Я пошел вдоль улицы и остановил проходящее мимо такси. Администратор, увидев меня, тихо ойкнул, а я, посмотрев на себя в зеркало за его спиной, увидел свой помятый образ, но без синяков.

— Я же сказал, что вернусь, — обратился я, к молча стоящему администратору. — Разбудите меня в двенадцать, — попросил я его, и, получив ключи, поднялся в номер. Разделся, встал под душ, смывая запахи подвала, а затем прошел к кровати и рухнул на нее, засыпая.

Разбудил меня телефонный звонок. Я не сразу услышал его трель, но в голове звучал его надоедливый звук, который старался вывести меня из объятий сна. Я открыл глаза, сон испарился, как утренний туман и настоящее стало реальным. Телефон, стоящий на тумбочке не прекращал мешать мне. Протянув руку, я взял трубку, и вяло произнес:

— Слушаю.

— Вы просили вас разбудить, — извиняющимся тоном голоса администратора сообщила мне трубка.

— Спасибо, — и я положил ее на место.

Они выполнили свою работу, а мне пора было выполнять свою. Я здесь всего третий день, а событий хватит на месяц. Мне не нравилось, что они развиваются так стремительно, не оставляя времени на размышления и осмысливание своих шагов. В моих поступках если и была последовательность, то обусловлена она была в первую очередь подсознанием, основанным на опыте. Это был инстинкт самосохранения.

Я откинул одеяло и, потянувшись, поднялся. Прошел босыми ногами к окну в комнате. Солнце уже стояло в зените и жарило землю. Оно полыхало ярким светом, окрашивая улицы. Даже через стекло создавалось ощущение удушающей жары. Я не видел, как себя чувствуют люди на улице, но сознавал, что в такую погоду любой оказавшийся вне офиса или машины, где были кондиционеры, старается все делать медленно, неторопливо. Жаркое солнце парализовало город своим зноем. На небе не было ни облачка, и оно было удивительно чистым, чего нельзя было сказать о моих мыслях. Там сплошные облака.

Я повернулся и прошел в душ. Из зеркала на меня смотрел уставший от бега за событиями или от них мужчина с грустными глазами. Я стоял под душем, переключая воду с горячей на холодную. Эта резкая перемена температуры не давала возможности думать, чего я и добивался. Порой, чтобы принять решение, надо попытаться отключить мозг от дел. Факты сами разберутся, где кому находиться, а уж потом я буду давать им комментарии.

После душа я побрился и в целом остался доволен своим видом. Я мог спать мало, но если была возможность, спал не менее восьми часов, главное надо было уметь настроиться отдыхать.

Бросив грязную одежду, после вчерашнего допроса в короб для стирки, я облачился в чистую и вышел к позднему завтраку. Марк скоро подойдет, а мне хотелось позавтракать одному: тихо и не спеша.

Спустившись вниз, я не отдал ключ администратору, а кивнул ему, поблагодарив за звонок, видя его участливый вид по отношению ко мне. Вчера, когда я вернулся, администратор был другой, но информацией о постояльцах они делились. Это я понял по его взгляду на меня.

— У вас все в порядке? — спросил он, догадываясь о моем состоянии.

— Все нормально. Спасибо, — поблагодарил я его. Сколько лиц они видят ежедневно, сколько знают, и не всегда они сухи, эти служащие, к клиентам. За их, порой дежурными фразами скрывается людское сочувствие, и они нас искренне жалеют.

В ресторане я занял самый дальний столик. Зал был почти пуст, так как время завтрака уже прошло, а обеда еще не наступило.

— Апельсиновый сок, блины, джем, двойной кофе и побыстрее, — заявил я официанту, так как испытывал жуткий голод. Заказ выполнили быстро. Я залпом выпил приятный прохладный сок и попросил принести еще, а затем не спеша приступил к еде: отрезая кусочки блина, намазывая его малиновым джемом. Мысли о событиях крутились.

Цепочка их выстраивалась: Омар обнаружил микрофон и пришел в ярость. Было от чего. Он не знал, что удалось услышать. Логично рассуждая, он пришел к выводу, что микрофон поставил я: во-первых, я был видимо единственным чужим человеком вчера в его доме, во-вторых, некоторое время я был в библиотеке один. Это по логике, но фактов у него не было. Микрофон могли установить его служащие и неизвестно, как давно. Но это теоретически. Люди у него были проверенные, но в жизни всякое бывает, даже проверенные люди сдают и могут работать на кого угодно. Омар был не глуп, и будет проверять всех, но решил начать с меня — подозреваемого номер один. Фактов, что это я он конечно не получит: ни микрофона, ни пленки в номере не нашли. Мое правило не хранить там, где живу, ничего компрометирующего, даже кратковременно, себя оправдало. Сработал Омар оперативно, даже против физических мер не возражал, но понимал, что без членовредительства. Устраивать показательный бой в свою защиту я не мог — значит раскрыть себя. Можно научиться драться, отдельным приемам, но не боевым искусствам. Это, как и применение оружия — крайняя мера, защиты жизни, когда противник не сможет об этом поведать другим.

Теперь Марк. Он хорошо знаком с Омаром. Что их связывает? Оказание взаимных услуг или это задумка МИ-6. Ответа на эти вопросы у меня пока не было. Я чувствовал, что это была только часть игры, но вот на какой стадии? Оставалось ждать и принимать решения по ходу развития пьесы, сценарий который я не писал, а играть по чужому, мне не хотелось. Марк придет с вопросами и видимо с информацией. Как этим распорядиться покажет время. Мне было важно знать, насколько далеко может пойти МИ-6, чтобы предоставить мне то, что я запросил. Встречаться с Омаром надо обязательно, но в двух вариантах: первый был мне понятен, а второй предстояло обдумать. Вечером встреча с Ингой, может еще что-то проясниться.

За размышлениями я доел блины и притупил к кофе. Сидя лицом к входу, я видел всех входящих, ожидая Марка. Когда я пил вторую чашку, в дверях появился Марк; он остановился, осматривая зал и увидев меня, направился, улыбаясь к моему столику, в руке он нес тоненькую кожаную папку.

— Добрый день, — стараясь придать голосу бодрость, приветствовал он. Интересно, он уже в курсе моих ночных приключений, по его виду этого не определишь, — подумал я, когда он, подойдя, оперся о стол рукой.

— Добрый, — ответил я, — но вчера мне день казался тоже добрым, но, увы, теперь я его таким не считаю. Не вы случайно повлияли?

— Что вы! Я, конечно, не Ангел, но желать плохого у меня нет, ни желания, ни оснований, — воскликнул он, садясь за стол напротив меня. Подошедшему официанту он заказал кофе: — Я уже знаю, что с вами вчера было, — посочувствовал он мне. — Это не укладывается в голове.

— Зато хорошо укладывается в теле. Значит вы уже в курсе. А откуда узнали?

— Вы забыли, что я журналист. Администратор поведал.

— Хотите написать статью о случившимся с европейцем?

Марк замялся, и вежливо улыбаясь, и стараясь придать голосу тональность извинения, сказал: — Не хотелось бы. Мне еще здесь работать, тем более я еще надеюсь на интервью, и портить отношения с властями, которые еще не сложились, мне не хотелось бы.

— И не надо, — поддержал я его. — Я сам не хочу никаких публикаций. Мне такая известность не нужна.

— Да, я помню, что вы не Черчилль, — пытался он шутить. — А за что вас задержали?

Глотнув кофе, я меланхолично заметил: — Сам не знаю. Искали какую-то пленку с записью… И что интересно, Омар об этом знал, — говоря это, я не смотрел в упор на Марка, но не выпускал его из поля зрения.

— Знал и не помог! А что важная пленка?

— Не знаю. Я могу только догадываться, что кто-то подслушивал его разговоры дома. Я был у него вчера, естественно, что я среди подозреваемых, хотя, сколько его прослушивали не известно, но почему-то сошлось на мне.

— Завели дело?

Я видел, что он знает не от администратора и знает в деталях.

— За что? — удивился я. — У меня ничего нет. Они разобрали фотоаппараты, искали все внутри. Откуда у меня подслушивающая аппаратура? Тогда я должен быть шпионом, а это по вашему ведомству. Я им быть не хочу. Да и что меня может интересовать в его разговорах? Надо иметь цель, интерес, а у меня цель проста — бизнес. — Помолчав, я добавил: — К тому же применяли физические меры.

— Вас били!?

— Пытались.

— Как это?

— Я цел и не вредим. Когда бьют, то остаются синяки, а они умеют это делать, не оставляя следов. Последствий нет, поэтому и сказал «пытались», так для острастки.

Я не собирался говорить ему, что бок у меня побаливает при резких движениях. Я сумел вовремя расслабиться и смягчить удары.

— Вы теперь не захотите с ним встречаться. Уедете?

— Уеду, но встречусь обязательно. Мне хочется прояснить ситуацию.

— А если он откажется?

— Не думаю.

Не говорить же мне причину, что они «коллеги» и Омар не откажется, так как должен получить от меня вопросы Марка и игру в шантаж. Разговаривая, я не заметил даже тени, что он озабочен, а он наверняка задумался, что и его разговор мог быть записан. Это уже интересно. Если он работал на себя, то испуг должен быть. Я еще не знал, надо ли сообщить Александру о Марке, чтобы проверить реакцию, но как это сделать, не подставляя себя. Возникнет вопрос — откуда я это знаю. Если Марк спокоен, значит, его руководство в курсе и аналитики уже работают над создавшейся ситуацией. Если все действительно так, как я думал, значит, наличие микрофона сбило их планы. Теперь они ищут, кому это выгодно. Работайте у вас большая служба. Вот так один маленький эпизод позволяет застопорить движение операции. Я был доволен произведенным действием, несмотря на побои.

— Тогда наша договоренность остается в силе? — спросил меня Марк, держа папку в руке.

Официант уже давно принес ему кофе, но он к нему так и не прикоснулся.

— Остается. Пейте кофе, остынет.

— Да, я и забыл, — Марк положил папку на рядом стоящий стул и сделал глоток. — Я получил то, что вы просили.

— Оперативно, — довольно заметил я, — а говорили, не уверены. Я так думаю, что у спецслужб есть досье на всех нужных людей, так, на всякий случай, вдруг пригодиться.

— Вот и пригодилось, — засмеялся Марк.

— Как понимаю, вы все принесли.

— Да и вопросы тоже.

— Давайте посмотрим.

— Что здесь?

— Нет, за углом. Вы папку для чего принесли? Для конспирации? Положили туда чистую бумагу? Если так, то давайте ее заполним.

— Чем? — не понял он.

— Мыслями. Бумага не должна быть пустой, это не голова.

— А голова, значит, может быть пустой?

— Может, — авторитетно заявил я, — это видно, когда поступки человека не поддаются объяснению.

— Значит, действовал по интуиции.

— Вы же профессионал! Интуиция — это противоположность разуму, когда он отсутствует.

— Противоположность разуму — глупость, — возразил он.

— Это одно и тоже, только звучит приятнее. Давайте ваши бумаги.

Хотя мне ли этого было не знать. В моей работе понятия интуиция и инстинкт играли свою роль, но я считал их проявление отголоском прошлого опыта, который имел.

— С них нельзя желать копии! — заявил Марк.

Конечно, нельзя, — подумал я, — сам сделаешь, но вслух произнес: — Это я как раз понимаю, разум не отбили.

Марк расстегнул папку и, достав два листочка, протянул мне: — Это вопросы. Вы сумеете передать?

— Теперь сумею, — еще бы не суметь, Омар уже знает о них, да и обязан он мне своими действиями. Хотя какие в этой игре могут быть обязательства. Я пробежал глазами вопросы, удовлетворенно кивнул головой и отложил в сторону.

— Давайте дальше.

— Только смотреть!

— Буду надеяться на свою память, но вот номера счетов спишу. Эти цифры не запомнить, а сами по себе они ни о чем не говорят.

Марк достал еще два листочка: на одном в хронологическом порядке были указаны даты, имена, темы, на другом счета.

— Интересная информация.

— Это не информация — бомба.

— Да бросьте вы! Кого ей пугать, так небольшой выхлоп. Маленькая страна с амбициями гиганта. Информация больше опасна для тех, с кем он встречался и то отговорятся, — пытался я его убедить в том, во что сам не верил. Скорее даже склонялся к тому, что все санкционировано и эти бумажки лишь повод, чтобы отвести меня в другую сторону. Омар не был глупцом. Если МИ-6 имеет эти данные, то значит, они им доступны. А как они их получили? Марк внимательно посмотрел на меня.

— Это верно, хотя для него она имеет значение. Стоит засветить эту информацию, как от него отвернуться, — согласился он.

— Временно, — заметил я, — история развивается по спирали, так что все вернется, но на другом уровне и в другое время.

Я посмотрел второй листок. Там кроме счетов были указаны суммы поступления. Взяв салфетку и попросив у Марка ручку, записал цифры.

— Вы не допускаете, что часть средств санкционирована эмиром или другими высокопоставленными чиновниками, — спросил я его, но подумав, сделал вывод. — Хотя вряд ли.

— Почему?

— У него могут спросить выписку и если увидят расхождения, спросят по полной. Это его деньги. Он их просто украл у государства, и смешивать с другими не будет. Зачем ему проблемы.

Врал я вдохновенно, пытаясь придать убежденность своему лицу. Эти деньги могли быть чьи угодно.

— Так что? — спросил Марк, убирая листы в папку.

— Так все. Я пошел. Думаю встретиться с ним завтра. У вас есть телефонный справочник? Номер его дайте.

Марк улыбнулся, достал записную книжку, нашел нужную страницу и записал мне номер на салфетке.

— Странно, что у вас его нет.

— Где-то есть, но вы рядом. До встречи. Вы в каком номере?

— В семьсот двадцать третьем.

— Я вас извещу.

Я подозвал официанта, рассчитался и вышел. Поднявшись в номер, начал быстро записывать информацию о встречах, счетах, суммах. Посмотрев на часы, и удовлетворенно отметил, что время до встречи с Ингой еще было и все можно делать без спешки. Вышел в коридор. Время было дневное, и он был пуст, что позволило мне незамеченным пройти на лестничную площадку, и привычно открыв тайник поместить туда полученные данные. Все разместил в двух пакетах: в один кассету с бумагами, в другой одну кассету.

Вернувшись в номер, я включил телевизор в ожидании звонка Инги. События торопили меня. Марк легко дал телефон Омара, что не в его пользу. Долго так продолжаться не могло, а допускать сбой не мог позволить. Я еще не прошелся по городу, чтобы в разговоре с Омаром хотя бы упомянуть о местах, где мог быть расположен магазин, который открывать не собирался. Город я знал, но для достоверности надо было походить. Можно и не бывать городе, чтобы знать его лучше проживающих в нем. Я изучал улицы, площади, по картам, фотографиям, что меня снабдили перед отъездом. Все это я держал в голове.

К обговоренному времени я уже был одет подобающим образом для встречи с Ингой. Зазвонил телефон и администратор сообщил, что меня ожидают.

Спустившись в холл, я увидел Ингу, сидящую в кресле и листающую какой-то журнал. При моем приближении, заслышав шаги, она подняла голову и, отложив журнал, поднялась. Я бросил взгляд на ее фигуру, которую скрывали белая блузка, свободная бежевая юбка чуть выше колен. На плече у нее висела небольших размеров сумка. Туфли на высоком каблуке делали ее выше и стройнее, поэтому, когда мы стояли напротив друг друга, наши глаза были на одном уровне.

— Вы бы позвонили, когда выезжали, тогда бы я ждал вас в холле, а не вы меня. Мне даже неудобно, что меня ждет женщина, — сказал я вместо приветствия.

— Это что у вас впервые такая ситуация? — улыбнулась она. — Как вам мой внешний вид? Вы пока шли, оценивали меня, не так ли?

— Вам нечего за него беспокоиться. Если бы я не знал кто вы по профессии, никогда бы не догадался.

— Искусство обмана в этом случае полезно.

— Разве обман может быть полезен?

— А мы будем разговаривать здесь? — ответила она вопросом.

— Мне точно этого не хотелось бы. Я здесь всего несколько дней и города еще не видел. Рассчитываю на вашу помощь.

— Что предпочитаете: тишину или, где побольше народа?

— Полагаюсь на ваш вкус, но не буду против, если мы пройдемся по улицам, в общем, там, где ходят туристы, а потом ужинать.

Инга направилась к выходу. Она принадлежала к тем женщинам, которые спокойно относятся к вниманию мужчин, вернее привычно. Идя к выходу, она точно знала, что я иду следом и не оборачивалась. Выйдя из отеля и сев в машину, мы плавно отъехали.

— Изменился стиль вождения? — спросил я, памятуя, как мы отъезжали от дома Омара.

— Изменилось время и обстановка. Я сейчас не на работе.

— Это радует. А может быть, надо было пройтись пешком?

— Ну, уж нет, — я видел, повернув к ней голову, как ее брови чуть изогнулись. — Здесь кругом пустыня и песчаная пыль быстро покроет обувь, да и не приято здесь ходить пешком.

— Так у нас автомобильная экскурсия, — вырвалось у меня.

— В том числе. А вы что против автомобилей? Любите пешком?

— Все зависит где, когда и с кем.

— Банальный ответ.

— А вы думаете легко быть оригинальным?

— Оригинальность штучный товар.

Мы ехали в южную часть города в сторону аэропорта и вскоре выехали на набережную Корниш. Солнце уже почти село, темнеет здесь рано. Его последние лучи касались волн залива. Жара спадала и в вместе с ее уходом на улицах появились гуляющие.

— А что так мало туристов? — поинтересовался я.

— Границы открыты для туризма совсем недавно. Сами видите город еще строиться. В этом городе вместе с пригородом живет восемьдесят процентов населения страны. Так что город — страна.

— Это как в Сант — Мишеле. Город — крепость. Там только пешком по единственной улочке. Будете во Франции, рекомендую.

— Учту.

Она остановила машину: — Приехали, дальше, как и хотели пешком. Эта набережная, как подкова, огибает залив и тянется на восемь километров.

— Что все их и пойдем?

— Я нет, надеюсь, вы тоже.

Мы шли по набережной ставшей излюбленным местом немногочисленных туристов. Облака кальяна обволакивали нас на всем протяжении прогулки. Инга подошла к трехэтажному зданию.

— Это кафе «Тажин», здесь можно выпить верблюжьего молока. Пили?

— Нет, — солгал я. Мне даже надоело всех обманывать, словно я впервые в арабской стране. Хотя вся моя жизнь основана если не на обмане, так на сокрытии информации о себе.

— Тогда зайдем.

— Согласен, надо пробовать все. Во Франции устриц и лягушек.

— Ну, уж нет! — воскликнула Инга. — Это вы оставьте себе.

— И напрасно, будете иметь свое мнение.

— Я его уже имею, и не хочу этого блюда.

Мы поднялись на второй этаж, выпили молока, и она предложила подняться выше, пояснив: — Своей яркой традиционной кухни, как таковой, в Катаре нет. На третьем этаже неплохая марокканская кухня.

Заказав мясо, зелень и мятный чай, по рекомендации Инги, я обратил внимание на море. Солнце уже зашло, и линия горизонта утонула в темноте, и где-то там сливались море и небо.

— Жаль, что солнце зашло, красиво, когда линия горизонта на закате тихо тает, — поделился я.

— Любите природу?

— Она успокаивает. Не часто есть возможность отдохнуть и потому радуюсь каждой такой возможности.

— Видимо у вас напряженная жизнь, — и помолчав, спросила. — Что вас привело сюда?

Я повернулся к ней и, посмотрев в ее глаза, которые за счет слабого освещения стали еще темнее тихо ответил:

— Безумие, — а видя ее изумленный взгляд, пояснил. — А что еще может привести сюда. Здесь я осматриваюсь на предмет бизнеса и понимаю в глубине, что этого не надо делать здесь. Ищу, наверное, приключения вдали от дома.

— Не наигрались в детстве в войну или прочие игры мальчишек. Не можете расстаться с мечтой о приключениях, — улыбаясь, сказала она.

— Возможно.

— Тогда вам надо было заняться другим делом.

— Каким, например?

— Стать капитаном дальнего плавания или разведчиком.

— Интересно. Про капитана все ясно, а что на разведчиков где-то учат, и туда можно было поступить? Вы думаете, у меня получилось бы? И что здесь надо разведчику в этой маленькой стране, где вся страна-город.

— В каждой стране есть свои секреты.

— Ну, да! А здесь узнать, есть ли нефть!

— Кроме экономики есть и политика, которая опирается на деньги, а деньги здесь есть, значит, прорежется и политика.

— Разумно, — мне пока было не понятно, с чего такая тема разговора, но было интересно.

— А уж что касается разведки, то думаю, их не узнаешь просто так, они люди без особых примет, — продолжила она.

— Тогда я точно не подойду. Меня всегда запоминают.

— Да, вы обращаете на себя внимание.

— Чем же это?

Она пожала плечами: — Возможно, открытостью взгляда, прямотою суждений.

— Откуда вы можете знать о моих суждениях?

— Из прошлого короткого общения.

— Это я скрывал свою застенчивость.

— Тогда вы очень хорошо ее скрываете.

Если бы она знала, что не так легко все это дается, только длительными самостоятельными внутренними тренировками. Умение смотреть так, как будто действительно веришь сам в то, что говоришь. Когда мы начали пить чай, я спросил:

— А что вас подвигло встретиться со мной?

— Однообразие. Моя жизнь здесь идет строго по расписанию. Свободное время есть, но я не часто выхожу в город. В начале, еще осматривала, а потом перестала. Появляться женщине одной вечером не нужно. Не опасно, просто плохой тон, и мужчин больше привлекает одинокая женщина.

— Вы их так не любите?

— Таких нет, но за себя постоять сумею.

— Даже не сомневаюсь.

— А вы человек новый, как понимаю, не глупый и не будете намекать на иные отношения.

Я кивнул головой в знак согласия и признательности.

— К тому же, — продолжала она, — так совпало, что мой интерес пересекся с просьбой Омара.

Я понял, о чем она говорит, так как помнил указание Махмуда, по подключению к оказанию на меня влияния женщин, а Инга, была единственной, кого я здесь знал. Изумление мое было искренним и неподдельным, во всяком случае, она в это поверила. Не дожидаясь моего вопроса, она сказала:

— Мой интерес, познакомиться с вами, чтобы потом в Европе, может быть, вы сможете мне помочь, а интерес Омара в иной плоскости. И этот интерес здесь.

— Давайте начнем с лиц. Каков он Омар?

— Умный, хитрый, но жесткий. Он занимает простую должность, но имеет достаточное влияние. Он не рвется к власти, но всегда рядом с ней. Умеет анализировать, умеет просчитывать варианты для извлечения пользы для себя. Опасайтесь его.

— Вы хорошо знаете своего нанимателя.

— Работа такая.

— Спасибо за информацию. А почему он вам так не нравиться?

— Я этого не говорила. С ним я всегда настороже, чтобы не сказать лишнего, да и говорить особого нечего. Кстати, у него не было даже попыток выстроить наши отношения как мужчина и женщина. Он это понял сразу, когда мы обсуждали условия контракта.

— Сильная вы женщина.

— Приходиться, но надоело.

— Вы упомянули о совпадении ваших интересов и Омара в отношении меня. В чем интерес?

— Про мой интерес я упомянула и скажу конкретнее. Скоро у меня заканчивается контракт, и продлять я его не собираюсь. Я получила эту работу через одно агентство в Бельгии и по окончании контракта не хочу возвращаться в Бельгию, а хочу остановиться во Франции. У вас есть свой бизнес, есть знакомые. Вот я и подумала, что может быть, вы сможете помочь мне открыть свое охранное агентство.

Я смотрел на нее, а в голове у меня уже вертелись варианты. Инга могла быть полезна в будущем. Я не знал эту сферу деятельности, но можно поискать выходы на нужных людей. Мне не верилось, что она простая служащая, не отпустят просто так вот на охрану, без дополнительной нагрузки по сбору информации или наоборот. Интересно на кого она работает? Но я мог и ошибаться в отношении ее.

— Я не могу обещать, что смогу быть полезен, но попытаюсь. Когда приедете, обсудим. А почему вы со мной не лукавите, а говорите открыто?

— Нет смысла, я видела, как к вам относится Омар.

— И как?

— С опаской, а значит, вы заслуживаете уважения. Он мало кого опасается. Я с ним отчасти согласна. Быть откровенной с вами непозволительная роскошь.

— Не думал, что я могу вызывать такое мнение.

— Я не совсем верно выразилась. Видимо то, для чего вы нужны очень важно и, понимая, что вы умны и проницательны, заставляет его быть настороже. Скажу более прямо: он побаивается, что если он будет замалчивать что-то, то вы догадаетесь о том, что он не договаривает.

— Это возможно ближе, но не надо наделять меня такими способностями, хотя ведение бизнеса заставляет слышать между слов. А как вы думаете, я могу быть иным?

— Конечно, иначе бы я здесь не сидела. Вы умеете располагать к себе.

— А в чем интерес Омара?

— Он не вдавался в подробности, но его просьба состояла в том, чтобы убедить вас, что с ним можно иметь дело.

— Я могу сказать, что у него за интерес ко мне, не вижу в этом тайны.

— Это интересно.

Еще бы, подумал я про себя, но вслух сказал: — Мне предложили организовать телекомпанию в Катаре.

— Вам! Вы специалист?

— Нет, но считают, что у меня свежий взгляд.

— Странное предложение.

— Вот и я так думаю. Многое не понятно.

— И что вы надумали?

— Мне не интересно, да и другие причины есть.

— Теперь понятно, зачем вы ему нужны. Сказал — убедить любым путем.

— Это как понимать?

— Ну не физическим методом конечно, но с физическим оттенком, вплоть до постели.

— А вы говорили, что он умный. Я в этом начинаю сомневаться. В постели можно получить информацию, что-то попросить для себя, но убеждать работать с другими не очень умно. Метод для слабаков.

— Согласна, но история показывает, что иногда действует, а я не могла отказаться.

— От чего?

— От беседы с вами.

— Тогда почему вы мне рассказали, а не стали очаровывать и убеждать?

— А вам это надо? Вы на это не пойдете.

— Почему?

— Женская интуиция. Вас бесполезно соблазнять, пустая трата времени.

— Жаль, — притворно вздохнул я, — жаль, что как объект соблазнения я не представляю интереса.

— Ценю ваш юмор. Мы оба поняли друг друга.

— Тогда будем считать, что ваша попытка не удалась, я оказался не понятливым. Кстати, я могу при случае подтвердить, что вы делали попытку.

— Не нужно, не стоит усложнять. Вы не согласились поехать ко мне и не пригласили к себе. И все.

— Тем более сделать это легко, потому что это правда. Вы сумеете ему это объяснить?

— Думаю да, но будет сложно. Со вчерашнего дня он злой. Что-то произошло, что вывело его из себя, хотя обычно он сдержан.

— Я знаю, что.

Инга округлила свои красивые глаза и всем своим видом не скрывала удивления.

— Вы меня все больше поражаете своим знанием. Вы пророк?

— К счастью нет. Пророки праведники, а я грешник. Его вчера подслушивали в кабинете. Установили подслушивающее устройство. Видимо разговор был очень важный. Сам по себе факт подслушивания неприятный, а уж если важный разговор.

— Видимо важный. Вчера к нему кроме вас приезжали высокие чины, а еще был один европеец.

— Кто такой?

— Я его не знаю. Но откуда обо всем узнали вы?

— Меня вчера арестовали, и я всю ночь провел в контрразведке.

Она еще больше удивилась.

— Если я правильно понимаю, то вас приняли за человека, который установил подслушку. Вы же были утром.

— Именно так. Я подозреваемый.

— И что они хотели от вас?

— Искали пленки с записью, но как понимаете, ничего не нашли.

— Иначе вы бы здесь не сидели. Интересно, что там было…

— Интересно, за что меня задержали…Хотелось бы знать, что там такого. Но тот факт, что я был арестован, говорит, что это сделано по указанию Омара. Вот это и повлияло на мое решение не работать с ним и поэтому ваши намерения убедить меня, ни к чему бы не привели. Я не доверяю людям, таким как Омар. Я их использую, если они мне интересны.

— Теперь ситуация проясняется. Тогда я ему просто скажу, что вы не поддались убеждению, но не буду говорить почему. Что вы намерены делать?

— Ничего. Я же сказал, что откажусь от его предложения.

Инга в задумчивости посмотрела на море, слушая меня. Что ее интересовало, она решала сейчас, как мне сказать.

— А вы могли бы узнать, пусть косвенно, о чем разговор на пленке? Ну, якобы для того, за что такие муки.

— Инга, вы задаете вопрос, на который я точно не получу ответа, а задав его навлеку на себя еще больше подозрений. Тогда я точно шпион, как мы говорили ранее. Я не верю в чистоту его помыслов.

Инга слушала меня с задумчивым видом, и я счел необходимым прервать себя. Видимо у нее были еще вопросы, на которые она искала ответы, но рассказывать мне не собиралась.

— Чистота помыслов у каждого своя, — нарушила она молчание, и, подтверждая, что я был услышан. — Ваша цель ясна и вы ее, надо полагать закрыли. Не бойтесь, я не скажу об этом. Сами ему скажете. Но мне пора.

— Извините, Инга, у меня есть вопрос. Есть у Омара прямой телефон?

— Зачем вам?

— Я не уверен, что захочу с ним встретиться, а так позвоню и скажу свое решение.

— Почему минуя секретаря?

— Не факт, что разговор будет приятным, и его услышит тот, кому не положено.

— А чем объясните, откуда узнали номер?

— Сошлюсь на англичанина-журналиста. Пусть проверяет.

Я рисковал. Я полагался только на то, что Инга и Марк незнакомы. Прямой телефон мне был нужен для другой цели, в которую я посвящать никого не собирался. Марк был здесь не причем, а уж если бы я на него сослался, то Омар, точно его спросил бы. Тогда это если не провал, то большие неприятности.

— Думаете, поверит?

— Попробую.

— Дело ваше, — и она продиктовала номер. — Запомнили? — Я кивнул головой. — Тогда пойдемте.

Я рассчитался, и мы спустились вниз. Обратная прогулка до машины не получилась, хотя Инга пыталась делать вид, что не торопиться. Высадив меня возле отеля, она пожелала мне спокойного сна и уехала в ночь.

В номере, улегшись спать, я прокрутил мысленно нашу встречу. То, что она узнала от меня, ее озадачило, и то, что она заторопилась, говорило о необходимости провести анализ ситуации, а возможно и проконсультироваться с кем-то. Посмотрим, как она поведет себя дальше. То, что она была не просто охранником, стало ясно. Теперь она знала, что в стране что-то назревает, а значит, будет предпринимать действия. Это что-то было достаточно предсказуемым. Она должна будет еще раз со мной встретиться, чтобы узнать подробности.

Время ждать у меня еще было. За окном уже была глубокая ночь, и мне хотелось выспаться хоть сегодня.

Обычное утро, не принесло пока никаких новостей: ни звонков, ни гостей. Спал я спокойно, но день ожидался сегодня напряженный. Сейчас вся моя деятельность сводилась к сбору информации и на ее основе к анализу, но краткому, так как для подробного времени не было. Что делать, нелегал это человек способный добывать информацию, в том числе и аналитическим путем. Оставаться в этой стране я долго не мог, а мне предстояла еще одна игра с переодеванием, но это вечером. Трудно выдавать себя за араба из-за шероховатостей в произношении, образа мышления. Только если очень кратковременно. Позавтракал я в номере, привел себя в порядок и после этого, позвонил по номеру, что мне дал Марк. Не знаю, кто снял трубку, но когда я представился, меня соединили с Омаром.

— У вас есть время для встречи? — вместо приветствия спросил я его, когда он ответил.

— Для вас найду.

— Тогда через полчаса. Устроит?

— Вполне.

Я положил трубку, не собираясь вдаваться в подробности по телефону, и вызвал такси через администратора. Через полчаса я входил в дом Омара. Меня встретил неизвестный служащий и проводил в библиотеку, где уже ожидал Омар. Взгляд его был несколько напряженный, словно он пытался проникнуть в тайную суть того, о чем собирались говорить. Он из вежливости поднялся, при моем появлении.

— Проходите, присаживайтесь. Чай, кофе? — предложил он из гостеприимства.

— Спасибо, не хочу. Я не думаю, что наша беседа будет длительной.

— Значит, вы уже все обдумали?

— Мне некогда было думать. В свете последних событий я не почувствовал себя даже гостем в вашей стране.

— У меня были основания, вас подозревать, — возразил он.

— В чем?

— Это не обсуждается.

— Да, что вы! Тут и обсуждать нечего, вы правы. Меня арестовали, допрашивали, искали записи ваших каких-то секретных переговоров. Зачем это мне? Я не думаю, что вы не проверили меня, — вспомнил я разговор в контрразведке, — прежде, чем сделали предложение, — говорил я без всякого возмущения: спокойно и медленно. Но я хотел его зацепить, специально вызвать на некую откровенность в пылу разговора.

— Не всегда все можно узнать о человеке.

— Значит, все-таки проверяли. Но это ваше дело. Мне скрывать нечего и после этого вы думаете, что я думал о вашем предложении очень вдумчиво?

— Но все-таки думали? Время у вас было, а что произошло, считайте недоразумением.

— У меня хорошая память, чтобы забыть подобное.

— Я верю.

— Это ваше дело. Неужели вы думаете, что просидев в подвале по вашему указанию, я буду вам доверять?

— Это они вам сказали, что по-моему?

— Во всяком случае, не скрывали.

— Идиоты, — в сердцах произнес он.

— Вам виднее кто они, тем более с методами физического воздействия.

— Что!

Он пытался изобразить удивление, но я не был тем наивным простаком, на которого рассчитан спектакль.

— Не надо делать удивленное лицо, во всяком случае, для меня. Вы об этом знали и не возражали.

— Всегда бывают издержки, — вымолвил он.

— Но не в таком виде… Но это еще не все. Ваше предложение достаточно туманно. Предложение человеку, в общем случайному, не сведующего в вопросах СМИ, подозрительны. Общую цель вашего желания создать компанию я понимаю — ваша страна еще не давно, да и сейчас мало известна, а вы хотите быть известны. Это еще легко сказано.

— А более жестко? — взгляд его стал более пронзительным.

Я решил вести разговор в более жесткой форме: — Вы хотите влиять на мир. У вас для этого появились финансовые возможности, во всяком случае, хотя бы на ближайшие регионы. Вы хотите доказать, что страна с небольшой территорией, покрытая сплошной пустыней и с малой численностью населения, может быть влиятельна. Основа этого — деньги, что получаете от нефти.

— Разве это не разумно?

— С вашей точки зрения — да. Дело в том, что коренное население, занимает ключевые посты и только если принадлежит в одной династии. А это отражает точку зрения только узкого круга лиц. Но если быть точным, то экономику у вас определяют США и Англия.

— А вы хорошо подготовлены.

— Почитал прессу, прежде чем ехать сюда.

— Не все так просто. Конечно, мы хотим привлечь внимание к себе.

— Зачем?

— Власть, — спокойно ответил Омар.

— Да, это сладкое слово, — согласился я, — но у вас много иммигрантов, чтобы сильно ее проявлять. Случись война или что-то подобное, они покинут страну и некому будет подавать воду в дома, торговать. Ваша экономика рухнет в течение суток. Вы же специализируетесь на отдаче команд.

— Для простого бизнесмена вы хорошо умеете анализировать, прогнозировать.

— В бизнесе надо уметь просчитывать варианты.

— А кто откажется от власти добровольно или захочет потесниться? Это абсурд. Мы хотим быть услышанными, и на нашем месте так поступил бы каждый, появись у него такая возможность.

— Не обольщайтесь, вам всегда укажут место ваши друзья.

— А вот это не ваше дело, мы сумеем договориться.

— Не мое, — снова согласился я, — но решусь сказать более откровенно.

— Попробуйте.

— Если вы хотите убедить меня, что пойдете к демократии, то не смешите. Монархия и демократия вещи не совместимые. Я не собираюсь критиковать ваш строй, вашу религию, но у вас нет прав, кроме у власть имущих, нет свобод. А вы хотите быть авангардом. У вас же пресса под жуткой цензурой, а вы хотите создать телекомпанию, которая будет свободно выражать видение вопросов в мире.

— А вы умнее, чем я думал. Мы хотим сохранить нашу страну от внешних воздействий, от потрясений. Если у соседей не спокойно, то лучше поддерживать революцию у них, чем пустить к себе.

— И при этом, не выпустив ни одной пули.

— Вот именно, лучше финансировать. Наши пуританские нормы, как вы считаете, устанавливались веками, мы к ним привыкли и любое резкое изменение ведет к разрухе, к нарушению устоев.

— А может это просто заказ? — задал я провокационный вопрос.

— Что вы имеете ввиду? — напрягся он.

— Заказ ваших друзей, — я рисковал нарваться на грубость, но посчитал, что он выдержит мои высказывания. — Они не трогают вас, а вы им помогаете установить тот режим, где они хотят, который им интересен. При этом они не финансируют.

— Не надо говорить того, чего не знаете. Ваши домыслы — это лишь домыслы. Покажите мне стану, которая не имеет своего вещания, если она хочет быть услышана. Чем мы хуже.

— Но вы же, не только на свою страну хотите вещать? Вы собираетесь доносить свои взгляды и до других. Приучать их к своему мировоззрению.

— Так делают все.

— Не у всех есть возможности.

— Это верно. Вот мы и хотим использовать свои возможности.

— Откровенный разговор у нас. Не боитесь?

— Не боюсь, — отрезал он, — микрофонов здесь нет, если вы не принесли с собой.

— Хотите обыскать?

— Не вижу смысла.

Наступила пауза. Я понимал, что разговор подошел к финалу, но я еще не доиграл свою партию.

— Чтобы окончательно закрыть вопрос, как понимаю, вы отказываетесь с нами работать, — спросил он, нарушив молчание, — я имею ввиду организацию телекомпании.

— Вы правильно понимаете. Я отказываюсь. Я привык видеть цель, понимать ее, а в данном случае я не вижу своего интереса, а уж цели тем более.

Их цель я уже знал и более того дал ему понять, высказав свое мнение. Я провоцировал его на ответы, и он даже при наличии ума, открывался, чего я и добивался.

— Как хотите, — спокойно он произнес.

А зря. Мог бы выразить сожаление, но он уже все давно решил. Его тон сказал больше, чем он хотел скрыть. Я не знал, что за игру он вел, но я был ему не нужен. Он играл не только со мной, но возможно и с Махмудом. Это была его игра и не думаю, что он был в ней главный. Все прояснялось, хотя еще не вечер.

— Учитывая, что по моей, пусть косвенной вине, вам причинили неудобства, могу я быть вам чем-то полезен? — поинтересовался он.

Я уже знал, на что он согласиться, но все надо было проговорить.

— Я хотел сначала открыть у вас здесь свое отделения по бизнесу.

— Знаю. Мне было бы проще помочь, если бы вы согласились на предложение, а так вопрос сложный. Мне будет трудно повлиять на принятие положительного решения, — теперь он провоцировал меня на предъявление информации.

— Да, чтобы влиять на человека, надо иметь серьезные аргументы.

— Выражайтесь яснее пожалуйста.

— Короче не всегда яснее, я просто придерживаюсь фактов.

— Вы о чем?

— Об аргументации.

Он ждал, что я преподнесу ему документы, что дал мне Марк. Нет, Омар, — думал я про себя, — документы я даже не взял с собой. Их ты уже получил от Марка. Сейчас ты ждешь, что я их выложу, и ты возмутишься. Но, увы, мой собеседник, я не дам тебе такого шанса. Мне хватит того, что и так меня во всем подозреваешь. Ты знаешь, что они у меня есть и вдруг они тебе не предъявляются. Это тебя напрягает. Слишком много для тебя непонятных вещей. Пусть будет еще одна, а вы думайте с Марком, почему.

— Вы смотрю, не очень расстроены, моим отказом?

— Скажем так, несколько огорчен, но не думаете же вы, что мы будем рассматривать только один вариант — вас.

— Даже мысли не было и знаете, иногда чтобы добиться цели, надо умышленно ставить на непроходной вариант, чтобы сработал тот, который нужен, и считался якобы запасным.

Омар внимательно смотрел на меня и как то странно, дружелюбно улыбнулся.

— А знаете, даже немного жаль, что мы не договорились. У вас есть то, чего порой не хватает другим: умеете думать на будущее и умеете высказывать свои мысли, при том, так, что на них и обижаться трудно. Уметете аргументировать.

— Спасибо за комплимент.

— Это просто факт.

— И я тоже соглашусь с вами. У меня нет желания вести здесь бизнес. Строить бизнес в атмосфере если не доверия, это, по меньшей мере, в атмосфере подозрительности — значит провалить его. Я бизнесмен, а значит должен держать удар. Я не строил радужных планов в отношении вашей страны. Используя военную терминологию — я приезжал на разведку.

— Я так и понял. С этим и уедете?

— Да, с чувством выполненной задачи. Я определился, а то, что не получилось, я не огорчен.

Какое может быть огорчение, если основную задачу я выполнил, мелькнула мысль.

— Мне легче если вы так думаете.

— Думаете, я вам поверю? Вы забудете все, как я только выйду за дверь.

— События постараюсь, вас вряд ли.

— Но не зависимо от произошедшего, вы сами сказали, что хотели бы сгладить остроту отношений, и у меня есть еще одна просьба, более простая. Один журналист, англичанин, просит вас дать ему интервью. Вы это можете?

— Какой журналист? И что он хочет конкретно?

— Я упоминал о нем в прошлый раз. Он здесь работает.

Я достал из сумки листки Марка: — Вот здесь его вопросы и телефон. Посмотрите. Здесь не надо ни какого влиять.

Омар взял вопросы и пробежался по ним: — Это возможно. Теперь все?

— Теперь да. Будете в Париже, заходите, здесь мы уже вряд ли увидимся.

— Я тоже так думаю.

Я встал и направился к выходу, а дойдя до двери, обернулся: — И все-таки, так ли я неправ в своих выводах. Нужна ли вам такая спешка? Стоит ли открывать ящик Пандоры. Все итоге к вам и вернется, они потом будут больше всего вас и ненавидеть, — и вышел, закрыв за собой дверь.

Доехав до отеля, я решил не откладывать встречу с Марком, пока Омар не передал ему наш разговор. У администратора я поинтересовался, где Марк, и он указал мне на ресторан. В зале я его нашел быстро: он пил кофе, просматривая журналы.

— Добрый день, приветствовал я его, подходя к столику, — что как обычно в творческом поиске? Ждете, когда придет информация?

— Вы правы, — улыбнулся он, откладывая журнал, — жду вас с новостями.

— С какими? — спросил я, присаживаясь и делая заказ официанту принести кофе.

— А как же! Мне интересен итог вашей встречи.

— А вы откуда знаете, что она была?

— Догадался, — вздохнув, ответил он, — интуиция журналиста.

— Вы считаете, что моя встреча достойна обсуждения и публикации?

— О чем вы! Меня интересует другой вопрос.

— Понятно. Не буду вас держать в напряжении. Вопросы ваши передал, приняты они благосклонно, убежден, вам позвонят. Принятую на себя миссию выполнил, но это единственное положительный итог нашей встречи, хотя и остальные я не считаю отрицательными.

— Вы имеете ввиду вопрос бизнеса?

— Не только. Вопрос по моему бизнесу закрыт… Мы не договорились.

— Почему?

— Он не высказал желания помогать, а я не настаивал.

— Но у вас же, были сильные аргументы на руках.

— На руках у меня ничего не было, я не говорил ему ничего о документах, полученных от вас.

— Совсем не понятно.

— Я передумал, мне здесь не нравиться — слишком жарко.

— В каком смысле?

— В обоих. Я не хочу работать в условиях недоверия друг к другу. Я не получу свободы действий, а рисковать не хочу.

— Жаль. Я надеялся, что вы здесь закрепитесь, и у меня будет приятный собеседник. Что вы собираетесь делать с информацией?

— Ничего. Она для меня теперь бесполезна. Продавать ее — рисковать жизнью.

— И что вы с ней сделали?

— Удалил из памяти.

— Хотелось бы вам верить.

— У вас есть выбор?

— В данной ситуации нет.

Интересно, как преподнесет ему Омар наши разногласия. Судя по записи их разговора, вопрос о предложении мне возглавить телеканал, не было. Не думаю, что Марк не знал об этом, вероятнее каждая из сторон делал вид, хотя не известно, кто является куратором операции. Марк мог быть простым исполнителем, и не посвящен во все детали. Еще когда я ехал от Омара я думал, стоит ли говорить о моем отказе, но, уже войдя в ресторан, отказался от этого. Не надо давать лишней информации по вопросу телекомпании, если надо и без меня скажут.

— И что вот на этом вы и расстались? Вы знаете, кто я и мне трудно поверить, что вы проделали столь долгий путь, чтобы решать вопрос бизнеса.

Я отпил кофе, выдерживая паузу. Не собирался я ничего говорить конкретно, пусть сами додумывают.

— Был еще один вопрос, но он вас не касается.

— Это как сказать, — выпалил Марк.

— Сказать можно по-разному, но я промолчу. Это мой вопрос, чем меньше я делюсь, тем спокойнее мне. А что касается бизнеса не жалею, я получил результат. Если бы я не приехал сюда, то думал бы об упущенной возможности.

— Значит, вы здесь все закончили? Собираетесь уезжать?

— В самое ближайшее время. Это у вас здесь надзорные функции.

— В каком смысле? — напрягся Марк.

— В прямом. Вы же здесь в качестве наблюдателя за ситуацией. Доступ вам отрыт, хотя до сих пор не понимаю, почему надо было решать через меня, но это дело не мое.

— Да уж, оставьте наши дела нам.

Я допил кофе и встал из-за стола: — Пойду. Надо погулять по городу, а то еще и не видел его толком.

— Мы увидимся перед отъездом?

— Возможно.

Я вышел из ресторана и направился в номер. Марк, очевидно, сделает запрос в отношении меня, да и с Омаром будет встреча. Увидим, а пока мне предстояла последняя операция здесь, и к ней надо было подготовиться.

В номере я задержался не долго, положил в сумку фотоаппарат и вышел в город. От отеля пошел пешком с праздным видом туриста, хотя было очень жарко, и по ходу фотографировал окрестности. Знойное солнце вскоре заставило меня искать тень. Выбрав ресторан, где я мог укрыться от жары, я сел за столик у окна с видом на море. Мне сейчас очень хотелось ничего не делать, а просто так сидеть, пить прохладный напиток и смотреть на мир. Море накатывало волнами на берег, но я не слышал их шелеста за окном. Посидев немного, я спросил, где телефон и пошел делать свой важный звонок. Из номера звонить Омару я не мог, не известно, может быть, у него определялся номер. Отсюда звонить также было несколько рискованно, но доказать, что это звонил я, было невозможно, точнее не просто, даже если потом спросить служащих был ли я и звонил ли кому, то не факт, что звонил, а просто передумал, зайдя в кабину. Я набрал прямой номер Омара, в расчете, что он дома. Мне повезло. После нескольких гудков трубку сняли, и раздался голос Омара:

— Слушаю.

— У меня к вам предложение и я прошу о вас встрече, — сказал я по-арабски.

— Кто вы? — голос его звучал спокойно.

— Не важно. У меня есть то, что вам будет интересно.

— Я не встречаюсь по анонимным звонкам. И это может быть интересно вам, но не мне.

— Напрасно, иногда это важно. У меня есть пленка с записью вашей беседы, и я хотел ее вам вручить. Считайте, что она — входной билет для разговора.

— Почему я должен вам верить?

— Потому что я звоню по этому номеру, а значит, знаю несколько больше, чем вам хотелось бы.

— Вы ее хотите продать?

— Давайте встретимся и поговорим. Вам по-прежнему не интересно?

— Ваше предложение?

— Вы приедете в район Грандин Парк, остановитесь у ворот, а я к вам подсяду. Если увижу, что вы не один — встречи не будет, и я буду волен распорядится пленкой по своему усмотрению. Я вам не угрожаю, а просто страхуюсь от неприятностей.

— Вы думаете, защищены от них. Ваша пленка, как граната с дернутой чекой, долго не удержать.

— Вот потому и хочу быстрее решить вопрос, но чеку я не вынимал. Так что? Встреча в восемь часов. Быстрее думайте, время разговора идет, не надо меня засекать.

Он понял, что я имею в виду, и ответил: — Успокойтесь, я не засекаю место звонка. Хорошо. В восемь.

— Номер машины?

Он продиктовал, и я повесил трубку. Теперь пора было возвращаться в номер, и я отправился обратно на такси. Город не так велик и поездка была быстрой. Гримироваться в номере на этот раз не стал, потому как уходить через черный и ход становилось опасно, не мог же я все время говорить, что отдыхаю. Всегда можно ожидать гостей.

Я достал из тайника записи и положил в сумку, туда же положил принадлежности для грима и арабскую одежду. На выходе сдал ключи администратору и на такси отправился в центр. Время до встречи еще было, а у меня еще было небольшое дело. Я прошелся по магазинам, проверяя, нет ли слежки. Все было чисто. После той ночи допроса, быть уверенным, что меня оставят без внимания я не мог.

Купил сумку, с которыми ходило местное население и в одном из крупных магазинов, зашел в туалет. В кабине я переоделся, достал зеркало и, прикрепив его к стене жевательной резинкой, стал накладывать грим. Когда убедился, что узнать сразу не удастся, сложил все это в купленную сумку. Хорошо было тепло и одежды было минимум, что сумка не раздувалась. Через несколько минут из туалета вышел араб. Проходя мимо витрин, я останавливался, рассматривая товары, на самом деле смотрел на себя. Отражение показывало мужчину лет сорока, чуть сгорбленного с морщинами на смуглом лице. При ходьбе походка была чуть тяжеловатой.

Я шел к связному. Войдя в магазин, увидел, что он не один и, отойдя в сторону, стал осматривать прилавок. Хозяин узнал меня, но вида не подал, также ожидая, когда мы останемся одни и лишь, когда мы остались без свидетелей, я подошел к нему, и быстро достав сверток, передал, попросив переслать во Францию.

— Переправьте в Европу, а там по указанному адресу. Отсюда сразу не отправляйте. Есть такая возможность?

— Да, сделаю.

— Машину можете забирать, она мне больше не нужна, она там же, где я ее брал.

Адрес, чтобы сложнее было распознать мой почерк, я написал левой рукой по-арабски и по-французски, чтобы потом смогли переписать. Сверток должен был попасть к связному, а тот знал, что делать дальше. Для вида я купил чай и вышел, задерживаться не было смысла. Я не боялся, что он посмотрит записи, они были зашифрованы. Адрес был указан не мой, а до востребования связному. Так было спокойнее и безопасней. Бумаги и запись на пленке нужно было переслать заранее, чтобы можно было анализировать ситуацию. А дальше будут ждать моего заключения.

Время еще было, и я направился пешком к месту встречи с Омаром, так как необходимо было проверить все подходы, осмотреться; я не хотел сюрпризов, он мог прислать наблюдателей заблаговременно. За час до встречи я уже бродил по улицам, заходил в магазины, сидел в кафе, не выпуская из поля зрения вход в парк. Все это время мои глаза работали в поисках лиц, машин, которые могли попасть в поле моего зрения не единожды. Каких либо признаков присутствия людей Омара я не заметил. В назначенное время подъехала машина с включенными фарами; уже было темно. Из нее никто не выходил. Я пошел вдоль улицы и, увидев освещенный номер, который мне назвал Омар, открыв дверь сел на заднее сиденье, предварительно мельком посмотрев, что он один.

— Поехали, — велел я на арабском.

— Куда? — не оборачиваясь, спросил он.

— Пока прямо, а там посмотрим.

Омар, ни слова не говоря, отъехал от обочины. Мне нужно было убедиться, что за нами никто не едет. Сделав пару кругов по улицам, я велел остановиться возле одного из переулков, чтобы у меня остался маневр для отхода. Варианты я просмотрел заранее. Остановив машину, Омар сказал:

— Убедились! Я один и за мной никого нет. Мне бояться нечего, — посмотрев на меня в зеркало заднего вида.

— Я не собираюсь вас пугать.

— Откуда вам известен мой номер телефона?

— Не могу сказать, что его дали мне вы, но вопрос адресован в никуда.

— Что вы хотите? — Спросил он не терпеливо.

Я, чтобы не затягивать беседу, достал из сумки кассету и протянул ему.

— Запись вашей беседы с коллегами и еще каким-то европейцем.

Я умышленно обратил его внимание на последнее слово. Он взял кассету.

— Вы ее слушали полностью?

— Наивный вопрос, не детские же песенки я вам принес.

— Я ее послушаю потом. Вы знаете английский?

— К чему это вопрос?

— Раз вы слушали запись, то знаете, о ком идет речь с европейцем.

Это была проверка. Я по роли не мог знать о ком идет речь. В разговоре с Марком не было названо ни одного имени, ни каких конкретных данных.

— Я не знаю, о ком идет речь. Ясно только, что у вас с ним какие-то тайные дела. Разговор шел о встречах, счетах, видимо вы их имеете и опасаетесь, огласки со стороны того о ком велась беседа, но я не знаю о ком шла речь, это может проявиться потом, в зависимости от развития событий. Достаточно?

— Вполне. Как собираетесь воспользоваться информацией?

— На первый взгляд обе беседы разделены, но если внимательно слушать и подумать, то можно протянуть между ними ниточку. Счета, встречи и обсуждение смены власти с согласия друзей. Не мало.

— Это вы так думаете.

— Это подсказывает логика. Горячая кассета.

— Что вы хотите в замен? Сколько?

— Вы же умный человек. Деньги здесь не играют роли, мне нужна информация.

— Какая информация?

— Все что нас будет интересовать.

— Кого вас?

— Не важно. Вам потом объяснят, если сочтут нужным.

— Это шантаж.

— Это вербовка.

— Даже так!

— Конечно. Мы хотим знать о предстоящих изменениях чуть раньше, чем другие.

Я вдохновенно лгал. Развитие событий я просчитывал. Вряд ли Омар согласиться на вербовку, но я должен был с этого начать свою игру, и он должен ее принять, не зная, что я хочу в реальности.

— А если я откажусь?

— Копию получит эмир, ему будет интересно узнать о готовящихся событиях. Что будет с вами — вам лучше знать.

— Предположим, я соглашусь, предположим, — подчеркнул он. — Проходит время, власть меняется, и ваша пленка ничего не стоит. Случилось то, что случилось. Кому она будет нужна?

— Вы правильно поняли, что мы не собираемся вмешиваться в ваши планы, — старался я убедить его, — но и ошибаетесь. Если о ней узнают потом, то вы не сможете доказать, что ничего не передавали, вам не будут верить и при новой власти. Утрата доверия при новой власти также печальна для вас, почему не сказали о кассете. Так что выбор у вас есть, но лучше о нашем разговоре ничего не говорить, и мы промолчим. В этом случае оба варианта безболезненны. Утрата доверия крах, — снова подчеркнул я. — Вас изолируют.

— Где гарантии, что дубликат не всплывет?

— Я не могу дать вам иных гарантий, кроме слова, хотя понимаю, что он для вас ничего не значит. Но молчать о нашей встрече нам также выгодно.

О каких гарантия он вел разговор, он их сам не соблюдал бы, да, скорее всего не будет. Я не верил в то, что он говорил. Омар был достаточно близок к Махмуду и они так глубоко увязли, что скрывать информацию о прослушке — для него приговор. Он понимал, что все всплывет и должен будет показать запись Махмуду. Будет ли запись разговора с Марком не уверен, скорее всего, сотрет. Они понимают, что без моральной помощи извне, их затея слаба и возможно преждевременна.

— И как на меня выйдут?

— Так же как и я. Позвонят и передадут привет от Шамиля, — этот пароль я придумал заранее.

— И все?

— И все. Дальше будете поддерживать связь с позвонившим.

Интересно, будут они ждать звонка? Наверное, да, но вряд ли им передадут привет. Никто ему звонить не будет. Зачем попадать под прицел их спецслужб, да и других тоже, но держать их в напряжении не плохо. Механизм еще не запущен на полную мощность и операцию можно приостановить, а все эти потенциальные звонки — игра, правила которой они не знали. Их неведение — выигрыш времени.

— Вы говорите с акцентом. Вы не местный, — заявил Омар.

— Не отрицаю. При вашей малочисленности населения меня легко было бы вычислить, если бы я был коренной житель. Я из другого государства. Не спрашивайте откуда, ясное дело не скажу.

Возможно, они будут проверять всех арабов, кто въехал в страну на заработки. Пусть поработают.

— И не собирался. Вы можете быть откуда угодно, но у вас акцент северной Африки.

В общем, он был прав, мой арабский был ближе к ним.

— Вам это важно?

— Хочется знать, откуда дует ветер. Не из тех ли вы стран, что могут быть нам интересны. Вы же слушали кассету.

— Не утруждайте себя разгадать меня. Для вас должно быть важно, чтобы ветер не принес песок из пустыни и не запорошил глаза, чтобы не сбиться с пути.

— Постараемся. Ветер иногда дует и со спины, а не в глаза.

— Вам он точно дует в лицо. Так что скажете?

— Мне надо подумать.

— Думайте. Время немного есть. Вам позвонят, тогда и узнаем о принятом решении по вашим действиям. Вы же торопитесь. Подумайте, но не долго. Недели думаю, хватит, — за это время я должен покинуть страну, думал я. — Я с вами прощаюсь. Встречаться с вами лично не буду, ухожу в тень Я свою миссию выполнил.

— Вы главный?

— Возможно, но вам это, ни к чему.

Открыв дверь, я вышел из машины и ушел в переулок, петляя по улочкам проверяя, нет ли слежки.

Сменив несколько такси, я снова приехал в магазин и провел обратную процедуру с переодеванием. Бросил в урну салфетки, которыми снимал грим, чай, что купил в магазине связного. Омар видел меня в арабской одежде, и оставлять ее при себе было опасно. Я положил арабскую одежду в купленную сегодня сумку, ту, что мог видеть Омар и все это выбросил в ближайший мусорный бак. Парик выбросил в другом месте. При мне осталась только моя обычная одежда, в которой я вышел из гостиницы и сумка с фотоаппаратом, таким образом, предпринимал я меры защиты от случайностей. Омар мог прислать гостей, чтобы еще раз убедиться, не я ли был в машине. В уме ему не откажешь, а также в страховании действий, поэтому сумка с одеждой это была улика, как и парик с гримом. Теперь я был чист. Мне не надо было больше переодеваться, и пора было уезжать.

Ближе к десяти я вошел в отель. Отдавая мне ключи от номера, администратор протянул мне записку.

— Вам звонила женщина, просила перезвонить, когда вы придете.

Я посмотрел на номер и понял, что мне могла звонить только одна женщина — Инга.

— Спасибо, — и я повернулся, чтобы уйти, но он меня окликнул: — Вас ожидают, — и указал на мужчину, сидящего в глубине холла. Это был майор.

— Спасибо, — и направился к ожидающему майору. Оперативно сработали, Омар все-таки подстраховался. Правильно я сделал, освободившись от одежды. Но была опасность, что он снова захочет пройти в номер, а там одежды уже не было. Ну что же, если он начнет настаивать, то буду вести себя как положено, через консула, а если все же ему удастся попасть в номер, скажу что выбросил, не понравилась и все. Оба одновременно не видели моей одежды, так что сравнивать им было сложно.

— Добрым вечер не назову, — сказал я, подходя к нему, — вы опять за мной?

При моем приближении он поднялся из кресла: — Нет, не за вами, но к вам.

— Поднимемся ко мне? Снова осмотр? — провоцировал я его.

— Я не задержу вас надолго. Поговорим здесь.

Я поймал его взгляд, что он бросил на мою сумку. Было видно, что она пуста. Если бы там была одежда, то он это понял бы. В номере смотреть было бесполезно, так как он наверняка спросил, когда я ушел, а вернулся я уже при нем. Перехватив его взгляд, не мог, не усмехнуться:

— Показать?

— Не надо. Где вы были в течение последних часов?

— Допрос?

— Нет, вопрос.

— Гулял по городу. Прощался, фотографировал. Могу показать пленку.

Он внимательно всматривался в мое лицо, ища возможные остатки грима. Наивный. Если ты считаешь, что я профессионал, то должен знать, что это пустая трата времени. Но я его понимал, он выполнял свою работу.

— Не надо, я вам верю.

— Из ваших уст слышать это! Скоро уеду, и вам будет спокойно.

— Скорее бы.

— Провожать придете?

— Вряд ли.

— Жаль. Мне было бы приятно, чтобы меня хоть кто-то проводил. У вас есть еще вопросы?

— Сейчас нет, может быть потом, но вас уже не будет.

— Какая досада. Вы огорчены?

— Нет, я рад, что не буду слышать пустых ответов.

— Тогда я пойду. Всего доброго, — и повернувшись, направился к лифту. Мне было его жаль: отправили на встречу со мной, так на всякий случай, хотя он наверняка понимал, что бесполезно и лучше бы провел время дома.

Поднявшись в номер, я бросил пустую сумку на кресло, прошел к телефону и набрал номер. Как и думал, ответила мне Инга.

— Слушаю, — прозвучал ее голос.

— Это, я, вы мне звонили.

— Доброй ночи, я не думала, что вы так поздно вернетесь, у меня было предложение встретиться.

— Почему было?

— Потому что поздно, скажите когда вам удобно.

— Я могу и сейчас, — мне хотелось завершить здесь все свои дела. — Если для вас не поздно, то я готов.

— Тогда я подъеду?

— Не у меня, снова могут нагрянуть гости, лучше где-то на стороне.

— Я подъеду и позвоню вам.

— Договорились.

Я повесил трубку и подошел к окну, за темной пеленой которого, чувствовалось дыхание моря. В другой стороне — изнуряющая пустыня. Мне вновь вспомнилась местность, где проходил мой последний маршрут, и где нас обстреляли, и с этого момента моя жизнь пошла по-иному пути, а не так как я представлял. Все это казалось было так давно, хотя, в сущности, не так уж и прошло много времени. Память хранила все в себе: пустынную коварную местность, покрытую редкими кустарниками, с невысокими холмиками, из-за которых по нам и стреляли. Там, там остались те, кто не смог выжить. Я выжил, хотя по документам давно погиб. Интересно и заманчиво предаваться воспоминаниям, зная, что они уже в прошлом, но сейчас я здесь и пора размышлять о ближайшем будущем. В целом информация у меня была, чтобы в целом представлять картину, не хватало нескольких деталей, чтобы мозаика случайных факторов была собрана. Да, пора возвращаться, здесь уже делать нечего.

Что я имел на сегодня: согласно записи идет подготовка к государственному перевороту, но не в этом суть для меня. Надо отдать должное они не живут одним днем, наслаждаясь роскошью. Денег у них достаточно, но их количество уже не приносит удовольствия, как прежде, им нужна власть. Я не сомневался, что им удастся совершить задуманное, но, сколько они отмерили себе времени? Теперь я должен работать максимально быстро, чтобы упредить. Я чувствовал, что на верном пути и моя задача не просто дать информацию, а анализ ситуации. Надо подсыпать песочку в механизм, чтобы оттянуть время, и этим песочком могла быть моя информация. Здесь уже нечего узнавать, — подумал я, но я ошибался.

Из моих раздумий меня вывел телефонный звонок.

— Слушаю.

— Вас ожидает дама, — сообщил администратор.

Я набросил легкую куртку, чтобы в карманы положить документы и бумажник. В холле при моем появлении из кресла поднялась Инга.

— Куда поведете? — поинтересовался я.

— Есть еще места, — загадочно ответила она.

От отеля мы поехали не к центру, а в противоположную сторону. Вся поездка заняла минут пять, и вскоре мы подъехали к небольшому заведению с открытой верандой, где и расположились. Время было позднее и за столиками, которых на веранде было штук шесть, сидело человека четыре, таких же, как мы полуночников. Освещение было достаточным, чтобы видеть собеседника, но в паре метров от кафе — темнота. Только одинокая Луна служила ночной лампой.

— Здесь тихо и спокойно, — пояснила Инга. Она была права: легкий шелест волн, напоминал о близости моря и приносил успокоение, давая настроение для тихой беседы. Подошедшему официанту мы заказали напитки; вино в кафе не продавали.

— Душно, — пожаловался я на влажный воздух.

— Зато в стороне от посторонних глаз.

— Здесь днем, наверное, красиво от пустынности — песок и море.

— Не многие знаю это место, но оно пользуется спросом, особенно вечером. Сейчас уже поздно и народу мало.

— Почему в прошлый раз не поехали сюда?

— Вы же хотели посмотреть город.

Официант принес заказ и удалился.

— Вас что-то интересует, раз позвонили? — решил я перейти к делу.

Инга посмотрела на меня, подбирая слова, но потом, тряхнув головой, словно отбросив не нужное, сказала:

— Можно, конечно сказать, что мне захотелось посидеть с вами просто так, послушать море. Здесь, для меня это редкость. Все что говорю — правда, но после нашего разговора я много думала. Зачем вам был нужен телефон Омара?

— Хотел позвонить и поговорить без посторонних. Я вам это говорил в прошлый раз.

— Звонили?

— Нет, — солгал я, благо сумерки вокруг нас позволяли это сделать легко.

— А встречались?

— Инга, вы не находите несколько странными ваши вопросы?

— Нахожу, но мне здесь еще работать и очень хочется знать, чего ожидать.

— Я думаю, это вас никак не коснется.

— Как знать! Но как понимаю, встреча была.

— Была, — не счел нужным я отказываться, тем более она могла меня видеть, — я приезжал и мы поговорили.

— Учитывая ваш настрой, разговор, наверное, был не очень милый.

Я понял, что она не работала на стороне Марка.

— Вы помните, что я говорил о предложении организовать телекомпанию?

— Да, это я хорошо запомнила, как и ваш настрой.

— Я не хочу иметь с ними дел. Я не хочу организовывать для них рупор, чтобы они вещали о своем мировоззрении. Эта игра не для меня, а то, что со мной это игра, я не сомневаюсь.

— Почему?

— Он легко принял мой отказ, мне кажется даже слишком легко, был готов и хотел этого.

— И вы сделали свой вывод на основании его интонации?

— Сделал. Я не знаю, для чего я им был нужен, но я выступал в роли ширмы, а что за ней происходит, меня не посвящали. А почему вас интересует наша встреча?

Инга посмотрела поверх моего плеча в темноту и сказала, как будто разговаривала сама с собой.

— Что-то затевается. Сегодня вечером, как поняла, Омар получил известие, встревожился и уехал один. Это бывает крайне редко.

— А может быть поехал к женщине? — пошутил я.

— Я вас умоляю! Этого скрывать он не будет.

— Хвалиться своими победами?

— Нет, но и не поедет сам за рулем.

— Извините, Инга, я повторяюсь. Я все никак не пойму, вам какое дело до этого?

— Я уже говорила, что хочу спокойно уехать, а если что-то произойдет, сделать это будет сложнее.

Я понял, что она видела, как Омар уехал на встречу со мной.

— Не волнуйтесь, я думаю, что вы зря опасаетесь, — что я мог ей еще сказать. Поверить в ее причину было не просто наивно — глупо. На кого она рассчитывала или у нее не было иных слов, чтобы оправдать свой интерес.

— Если бы… Встречи с Махмудом и другими участились. Я думаю, они хотят смену власти.

Я внимательно вглядывался в ее лицо, пытаясь понять ее слова. Что это? Задание Омара проверить мою осведомленность или проверка третьей стороны. Такими выводами просто так не разбрасываются, тем более с незнакомым человеком.

— Почему вы так решили?

— Не первый день здесь живу. Я всегда в тени и вижу, что происходит в стороне.

— И вы не боитесь такие заключения говорить мне?

— Теперь нет… Вы же сами приняли решение не открывать здесь бизнес и не иметь с ними никаких дел.

Говорить, что это может быть прикрытие — значит перейти на сленг разведки, а это уже опасно.

— Не надо доверять малознакомым людям.

— Иногда приходится.

Верить ей можно было только частично. Скорее всего, она поинтересовалась, кто я, иначе не было бы этой встречи. Она сейчас была на моей стороне. Не знаю, кого представляла, но явно не заинтересована в изменении политической ситуации в регионе.

— Ну, если вы так наблюдательны, то скажите, Махмуду плохо живется?

— Он вырос из коротких штанишек.

— А что Омар?

— Он близок с Махмудом. Его частые поездки, встречи, даже здесь с европейцами. Как-то я видела, что к нему приезжал англичанин, но входил через другую дверь.

— Что за иностранец?

— Журналист из газеты «Санди». Зовут Марк.

— Вы в прошлый раз ничего о нем не говорили.

— Не было необходимости.

— А сейчас получается есть. Я его знаю, мы живем в одном отеле и упоминал о нем.

— Вы его хорошо знаете?

— Как можно хорошо узнать человека сидя за обедом. Знаю, что он журналист.

— Это все?

— А зачем мне знать еще что-то? Или должен знать?

Инга взглянула на меня в упор и медленно, почти шепотом произнесла:

— А вы знаете, что он сотрудник МИ-6?

— Нет. А должен? И позвольте полюбопытствовать, откуда это знаете вы?

— Я работаю в службе безопасности. У нас тоже есть свои каналы информации. Но я смотрю, вы не сильно удивлены!

— Хорошие у вас каналы, для простой службы. Что касается моего удивления, то я давно научился владеть своим лицом. В бизнесе это помогает, как и при игре в карты.

— Вы игрок?

— Нет, но бывал в казино.

— Выигрывали?

— За счет лица и везения.

Я не счел нужным говорить ей о просьбе Марка. То, что она сдала мне Марка, могло свидетельствовать, что это не было случайностью. Не похожа она на простушку, а уж узнать, кто есть кто, надо иметь возможности. Она сказала, что приехала из Бельгии. У Бельгии здесь интересов нет. От англичан был Марк. Американцы? Возможно, но у них союз с англичанами, во всяком случае, здесь до определенного уровня. От других государств Севера Африки маловероятно, они не доверят миссию европейке. Есть всего одно государство, которое может проявлять интерес — Израиль, хотя они при необходимости сотрудничают с американцами, но ведут и свою игру. Если ваххабизм будет набирать силу и распространяться на соседние государства более масштабно, то они первыми испытают неудобства. Тогда получается Моссад — одна из лучших разведок мира. Вот, ты Инга и подошла к тому, ради чего пригласила меня на встречу.

— О чем задумались? — спросила она.

— Перевариваю.

— Получается?

— Не знаю еще. Если тайно встречаются, значит, хотят, чтобы их не видели.

— Глубокая мысль, — усмехнулась она.

— Я так глубоко не ныряю в чужие мысли, как вы. Может они и встречались?

— Нет, я заезжала к вам и видела его проходящего по холлу, но не застала вас, — произнесла она, вопросительно глядя на меня.

— И что! Я прощался с городом, из которого хочу быстрее уехать и не возвращаться. Вокруг меня слишком много тайн и не приятных мне людей. Марк оказывается не просто журналист. Омар что-то затевает. Вы тоже хорошо осведомлены.

— Я тоже неприятна вам.

— Пока вы не входите в этот круг.

— Что значит пока?

— Пока, это пока. Я вас не знаю. Кстати, когда я пришел в отель сегодня, меня ждал в холе майор контрразведки.

— Зачем?

— Вот именно зачем. Хотел посмотреть на меня, не попрощаться же зашел и не просить извинения. Он тоже, как и вы интересовался, где я был. Видимо, вы правы, Омар с кем-то встречался, и он решил проверить меня. Хотя не понимаю, что проверять, Омар знает меня в лицо. Значит, это был не я.

— В жизни всегда бывают чудеса, — глубокомысленно произнесла она, — значит, у него были основания так думать.

— Но не для меня. Сказки я читал в детстве. Все здесь, а теперь полагаю, и вы, играете в свои игры. Смотрите друг за другом, а теперь еще и за мной. Новый объект для изучения. Скучно вам здесь что ли? Хоть один факт моей иной деятельности нашелся? Нет. Если бы я только представлял, что меня здесь ждет, точно не поехал бы.

Я понимал, что привлек всеобщее внимание. С одной стороны это плохо, так как, попав под подозрение, трудно из него выбраться, но с другой стороны я заставил их зашевелиться, и если они ничего не узнали, то, несмотря на подозрения, внимание притупиться.

— Слушайте, Инга, мне, в общем, все равно, что здесь за игра, может быть меня хотели использовать для чего-то, но не получилось.

— А жаль.

— Я понимаю вашу реплику. Через меня вы смогли бы знать больше, так, наверное, вы подумали. Не думаете же вы, что я поверю в то, что вы обеспокоены некоторыми фактами, только для того, чтобы спокойно уехать?

— Я знаю, что не поверите.

— Тогда зачем все это?

— Причин две. Первая, хотелось, чтобы вы подальше держались от Марка. Вы интересны, пока им нужны. А вот зачем? И второе, я действительно хочу рассчитывать на вашу поддержку, когда приеду.

— И для этого сдали агента МИ-6, — вздохнул я, — мне это не нужно знать, только вредит. Теперь я знаю, кто он, но хорошо, что я уезжаю. На первую причину дам ответ. Им нужен европеец, чтобы показать миру, что они открыты. За хорошие деньги я буду молчать, но я не единственная карта в их колоде. Как упомянул — Омар легко принял мой отказ. Что касается второго, то подтверждаю сказанное мной ранее — чем смогу помогу.

Да, — подумал я про себя, — еще одна разведка. Их становиться вокруг слишком много, даже тесно порой вокруг. Чем я им интересен?

— У меня вопрос. Если вы узнали про Марка, то, наверное, навели справки и обо мне?

— О вас ничего не известно, кроме того откуда вы и чем занимаетесь. Не обижайтесь, это обычная работа — интересоваться окружающими нанимателя.

— Вы думаете, что если Марк общается со мной, то я ему интересен? — вернулся к Марку.

— Потенциально, да. У вас хорошие знакомства. Все может пригодиться.

— Как и вам? — спросил я подвохом.

— Как и мне лично, — сделал она акцент на последнем слове.

— Пусть так, но вы меня не убедили. С чего это такая забота обо мне? Вы меня видите третий раз. В чем ваш интерес? Спрашивайте, но не говорите, что я вам симпатичен.

— Не буду, — улыбнулась она. У нее была по-детски милая улыбка, — с вами приятно и тяжело разговаривать.

— Почему?

— Вы спрашиваете конкретно и хотите конкретный ответ.

— А как иначе! Я начинаю чувствовать, что вокруг меня что-то затевается, а мне этого не нужно.

— Вам может быть и нет, но как-то странно все. Может быть, вы все-таки тот человек, к которому Омар ездил на встречу?

Ну, вот и все. Так прямо в лоб. А ну как чем-то выдам себя: словом, взглядом, жестом. Нет, она не была так хорошо подготовлена к встрече со мной. Уровень не тот, но бывают ситуации, что надо прикинуться простаком. Вопрос с виду кажущийся глупым, был логичным. Логика ее была в том, что я спросил у нее номер, но якобы не позвонил, и в тоже время Омар срочно уехал, притом один. Она не могла вообще знать звонили ему или нет, но вероятность была. Цепочка собрана, но пора ее рвать.

— Хорошая логика. Сначала меня допрашивают, далее мы расходимся, а потом вдруг он едет на встречу с тем, кто с ним не хочет иметь дел, как и он со мной, а майор приехал, чтобы передать мне секретные данные, что я у него просил?

— А вы не находите это логичным? В этом может быть доля истины, на поверхность вынести то, что противоречит интересу.

— Вам бы книги писать. У меня нет причин встречаться с ним тайно. Кстати я скоро уеду, а дома у меня другие дела, приедете, покажу. Что касается телефона. Я действительно сначала хотел позвонить ему, а потом решил что лучше при встрече. Ссылаться на других, а тем более на вас, откуда я узнал номер, я посчитал не нужным. И у меня был еще один вопрос, но об этом я промолчу.

— А вы не подумали, что Омар может и не знать, что мне известен этот номер, а значит я вне подозрений. К тому же я захотела посмотреть, что будет и специально дала номер?

— Как все сложно. Вы не допускаете, что я мог случайно оказаться тем человеком, который не умышленно спровоцировал его активность.

— Я не люблю случайности.

— Я тоже, но свой интерес вы так и не сказали.

— Я решила оставить его при себе.

— Хорошее решение. Во всяком случае, для меня, так спокойнее. Жду вас в Париже.

— А ваш бизнес здесь?

— Он решил не помогать, да и сам не хочу. Хочу домой.

— Когда собираетесь?

— Если получиться, то в самое ближайшее время. Здесь ни отдыха, ни работы.

— Отрицательный результат — тоже результат.

— Безусловно, но есть и плюс. Мне приятно было с вами познакомиться, хоть вы и скрытная.

— Издержки профессии.

— Надеюсь, Европа вас вылечит. Звоните, когда приедете.

Я достал бумажник и протянул ей визитную карточку: — На этом наша встреча закончилась?

— Уже пора. Во всяком случае, я не увидела в вас друга, но не увидела и врага.

— Тоже не мало.

Я встал и прошел к стойке в кафе, чтобы рассчитаться. Обратный путь проделали молча, тем более он был короток. Когда я собрался выходить из машины, Инга сказала:

— Спасибо за вечер. До отъезда мы уже не увидимся. Мне было приятно общение с вами.

— Мне тоже.

Войдя в холл, я взял ключи и поднялся в номер. Ну вот. Дела закончены. То, что Инга работает на разведку, сомнений не было. Я был теперь уверен, что она или ее коллеги проследили за Омаром, но не до конца, чтобы не быть замеченными. В любом случае, даже если они и видели проезжая, что араб садиться в машину, узнать меня не могли. Внимание у нее к Омару пристальное. Она подставила мне Марка, чтобы посмотреть мою реакцию. Ее интересовало внимание разведки к Омару, и она хочет знать, зачем.

Чудеса бывают, наверное, но не в подобных случаях. Нужны последние детали и вот теперь есть повод встретиться с Александром, не придумывая ничего: Инга сдала Марка, вот и повод. Теперь мой ход и от того, что я буду делать, я узнаю, чего недостает.

Моя миссия здесь закончилась.

Я вышел на площадь перед аэропортом. Наступал вечер, и солнце не жарило меня так, как несколько часов назад, когда я уезжал из Катара. Вот я снова в своем городе, любимом мной Париже, с его старыми улицами, площадями, сохранившими эпоху прошлых столетий. Я бывал в разных городах, но жил здесь, так получилось. Город, где я родился и жил до окончания школы я помнил, но меня туда не тянуло. Я не знал, какой он, да и что могло туда тянуть, разве только память о родителях. Всю свою взрослую жизнь я жил в других городах, и только здесь у меня была квартира.

Сев в такси я ехал и смотрел на знакомые улицы. Не был здесь всего несколько дней, а уже соскучился, и кажется, отсутствовал очень давно. События в Катаре жили во мне, так как операция была еще не завершена. Это потом можно сдавать дело в архив, а пока оно еще не закрыто.

Открыв дверь квартиры, я поставил сумку у входа и прислушался: тишина дома ласкала слух. Срочно надо было провести обычную процедуру по возвращении: душ, ужин. Идти ни куда не хотелось, да и не было необходимости. Приняв душ и перекусив, тем, что нашел в холодильнике я подошел к телефону и набрал международный номер.

— Слушаю, вас — услышал я голос Александра.

— Добрый вечер, Александр, Это Жан. Все еще трудитесь? Я звоню на удачу, вдруг вы еще не отошли от телефона.

— Рад вас слышать. Считайте удача сейчас на вашей стороне. Вы уже вернулись?

— Только сегодня, а удача, дама капризная, но я всегда пытаюсь ее ублажить.

— Помню, что вам это хорошо удается.

— Да, с ней надо на вы. Я что вам звоню. У меня есть предложение встретиться.

— Учитывая, что мы все-таки знакомы и давно не виделись, то вряд ли вы позвонили, чтобы просто поговорить. Поэтому я не возражаю. Где и когда?

— Давайте на нейтральной территории. Предлагаю в Сан — Мало, послезавтра: и вам не далеко, и я прогуляюсь. Я остановлюсь в отеле Сан — Педро.

— Хорошо. Я паромом прибуду туда послезавтра утром. До встречи.

Положив трубку телефона, я прошел на балкон и сел в кресло. Еще не так давно в одном из них сидела Морис, но, увы, это было так давно чуть больше недели. Вечер был чудный. Солнце уже коснулось своим диском крыш, и его лучи отражались в окнах ближайших домов. Я прокручивал в голове варианты вопросов и возможных ответов, которые могли возникнуть в разговоре с Александром. Цель я знал, надо было получить подтверждение, что я правильно думаю.

Сообщать сотрудникам, что я вернулся, не считал необходимым, так тогда пришлось бы объяснять новое отсутствие. Вот решу все вопросы, тогда и появлюсь, чтобы погрузиться в текущие дела. Так и скоротал вечер.

Проснулся я рано утром, выпил по привычке кофе и, побросав в сумку чистую одежду, спустился в гараж за машиной. Мне хотелось выехать пораньше, пока город еще не заполнили машины, спешащих на работу служащих. Еще вечером я заказал номер в гостинице, сообщив, что буду после обеда, а по пути решил заехать в Сан — Мишель, побродить в одиночестве.

Дорогой я вспомнил последнюю встречу в Катаре. Уехать, не попрощавшись с Марком, посчитал не порядочным. На другой день, после встречи с Ингой, мы встретились с ним по традиции в ресторане.

— Завтра я уезжаю, — сообщил я ему.

— Уже, — не удивился он. — Наверное, это правильно, вас здесь ничто не держит.

— Ничто и никто. Свои дела я здесь завершил, а бизнес у меня есть и дома.

— Если нет здесь дел, то жить в городе скучно. Хватит и недели, чтобы тоска заела и выталкивала домой.

— А как вы?

— У меня здесь работа. Да, — словно что-то вспомнил, воскликнул он. — Я вчера видел, как вы уезжали с одной женщиной. Кто она?

— Работает в службе безопасности Омара.

— И что вас связывает?

— Ничего. Провели время в беседе, наслаждаясь вечером. Я ее сам об этом попросил.

— Красивая женщина, приятный вечер, замечательно. Жаль, что я ее не знаю.

— Не просите, знакомить не буду.

— Ревнуете?

— Не хочу напрягаться и устраивать чужие встречи. Хватит мне и одной. А это уж вы сами. Я вообще ничего не хочу здесь делать.

— Может быть, вы зря не воспользовались информацией?

— От нее не было толку. Если вас по-прежнему волнует, что я ее видел, то успокойтесь. Считайте, что я ее забыл.

— Получиться?

— Получиться, — заверил я его, — не нужная информация отягощает голову и имеет способность стираться.

Мы поговорили о прочих незначительных вещах и расстались. Расстались без сожаления. Я знал то, что не знал он, и что практически уже все решил. Останется он здесь или его отзовут, меня не волновало, такова судьба разведчика. Засветился — уходи, освободи место, иначе все испортишь.

Через три с половиной часа я подъехал к Сан — Мишелю. Оставив машину перед дамбой, я пошел по ней, направляясь к воротам. Сан — Мишель возвышался передо мной во всей своей красе. Войдя в крепость, я стал подниматься по единственной улице, уходящей вверх по спирали к аббатству. Заходил в сувенирные магазинчики, хотя покупать ничего не собирался, мне просто нравилась атмосфера этих заведений. Покупателей было мало, так как будни. Сан — Мишель, наверное, вторая после Эйфелевой башни достопримечательность Франции. Поднявшись наверх в аббатство, я прошел под арками вокруг дворика с подстриженной лужайкой и вышел на крепостную стену, выложенную из крупных камней. Подо мной расстилались романтически — безжизненные зыбучие пески. Это было удивительное место. Здесь два раза в сутки был прилив и отлив. Сейчас море ушло и где — то там, вдали, напоминало о себе, что оно еще вернется.

— Любуетесь? — отвлек меня голос за спиной. Я обернулся и увидел, что рядом стоит пожилой мужчина с обветренным лицом.

— Да. Холодная красота первобытной природы. Чувствуется ее сила и необузданность.

— А прилив и отлив видели?

— Я здесь не впервые.

Мужчина облокотился на высокую стену.

— Я живу не далеко и бываю здесь часто. Прихожу насладиться красотой, но каждый раз наблюдая ее, понимаю, что она в отличие от нас не исчезнет. Прилив, отлив — это не просто природные явления, это наша жизнь. С возрастом понимаешь, что наша память также накатывает на нас свои волны, чтобы напомнить о былом, а потом отступить, дав время на передышку. Вы молодые этого еще не замечаете. И это хорошо. Всему свое время.

Я молчал, что я мог сказать, что в моей памяти уже столько накопилось, что хватит на несколько жизней. Ему этого было не надо, он просто высказывал вслух то, что думал. Он постоял еще немного и ушел, сказав на прощанье:

— Удачи вам, и поменьше потрясений, хотя без них жизнь скучна и уныла.

Я был с ним согласен. Трудно представить жизнь, особенно мою, без потрясений. Вот и сейчас еду на встречу, чтобы снять вопросы, которые живут во мне. Да и вся моя жизнь — поиск ответов на вопросы, контроль за своими поступками, мыслями. Это вот здесь я стою и отдыхаю, вдыхая морской влажный воздух, и могу не расслабиться.

Побродив по стене, я спустился к выходу, чтобы отправиться дальше. На выходе я свернул направо и зашел в ресторан «Мамаша Пуляр», чтобы съесть лучший во Франции омлет, как и самый дорогой. Сначала я постоял за спиной повара, наблюдая как он готовит гигантский омлет, долго взбивая яйца в ручную в глубокой медной миске, а затем выпекает на сковороде с длинной ручкой в очаге на дровах. Это была реклама для туристов. Открыв дверь слева от повара, я вошел в зал, где сидело человек десять, но знакомых не встретил, хотя вероятность всегда есть встретить знакомые лица там, где меньше всего ожидаешь. Перекусив, я отправился в Сан — Мало, до которого было полчаса езды. Я назначил встречу в этом городе по двум причинам: сюда прибывали паромы из Англии и я решил продлить свой непродолжительный отпуск.

Здесь, в Сан — Мало, начинался изумрудный берег Франции, за счет цвета моря. Берег изрезанный: то скалистый, то песчаный. Сам старый город — единство стиля: нет трущоб и центра. Я прогулялся по широкой стене, а затем вернулся в окруженный морем, спрятанный за крепостными стенами город, где прошелся по мощенным улицам, переулкам. Некоторые были так узки, что там не бывает солнечного света.

Свой немногочисленный багаж я некоторое время спустя оставил в отеле. Отель представлял собой здание в четыре этажа на пересечении двух улиц. В небольшом холле стояли кресла из драпа, маленькие журнальные столики. Отель не был эпатажным, но был уютным, стараниями хозяйки. Номер был маленьким, но мне больше и не надо было на одну ночь: кровать, туалет, шкаф для одежды, телевизор и все. Зато из окна было видно море. Оставив вещи, я снова вышел в город, чтобы поужинать. В Сан — Мало готовят отличные гречневые блины, и побывать здесь и не отведать их — ошибка. Все остальные блюда можно заказать и в других местах, но лучшие гречневые блины только здесь.

Хозяин кафе, он же повар, принес мне большой тонкий блин с море продуктами. На десерт я попросил блин со сладкой начинкой. Его мне полили кальвадосом и подожгли.

— Спирт улетучиться, а вкус останется, — пояснил он. Все это я запивал яблочным сидром — слабоалкогольным яблочным газированным напитком.

После ужина я прошел в отель. Ходить больше не хотелось, и я отдыхал в номере, включив телевизор. Я вел в этот вечер праздную жизнь. В наступившей ночной тишине не был слышен прилив и плеск волн, их заглушали толстые стены здания, и в этой тишине я уснул.

Утром выпил кофе, в кафе при отеле, и поднялся в номер, ожидая прибытия Александра, не рядового сотрудника МИ-6.Телефонный звонок внутреннего телефона прервал мой отдых; администратор сообщил, что ко мне пришли. Я спустился вниз. Александр сидел в одном из кресел.

— Вы завтракали? — поинтересовался я.

— Нет еще.

— Тогда пойдемте.

— Есть блины?

— А что еще, раз мы здесь.

Мы вышли и, пройдя метров пятьдесят, зашли в кафе, где было мило и уютно. Расположившись за столиком у окна, сделав заказ и получив его, приступили к завтраку.

— Рад вас видеть в добром здравии, — сообщил мне Александр, прежде чем отправил первый кусок блина в рот.

— Я тоже рад своему здоровью. Поездка в Катар была не самая лучшая.

— Но уезжали вы спокойно? Не так, как из Китая.

— Никакого сравнения.

Я работал в Китае, когда МИ-6 в лице Александра вышла на меня и попросила о помощи. Они не знали кто я на самом деле, как и сейчас. Для них я был бизнесмен из Франции. Операция прошла удачно, но выбираться из Китая мне помогли англичане, как раз Александр. У нас была просто сделка по оказанию услуг. С тех пор мы не виделись, но он мне дал свой телефон.

— Как ваш бизнес, — поинтересовался он.

— Работаю. Во всяком случае, мне нравиться до тех пор, пока в него не вмешиваетесь вы.

— И каким образом мы вмешиваемся? — изумился он. Изумление было явно искусственным. Он понимал, что я догадываюсь об этом.

— У меня были определенные планы в Катаре, но после некоторых событий я отказался от них.

— Вы имеете ввиду задержание?

— Именно.

— Но причем здесь мы? Мы к этому не имеем никакого отношения.

— Марк сообщил, что меня задержали, — заявил я уверенно. — Но не верю, что вы, ни причем. Объясню почему. Вы вывели на меня Марка, и он передал мне информацию по счетам Омара. Я не знал, насколько она достоверна, а не проверенные данные могут навредить, поэтому я и не воспользовался, — я был уверен, что Марк сообщил ему и об этом. — Вы могли меня подставить или использовать вслепую, чтобы посмотреть на реакцию Омара, — умышленно уходил я от того, что Омар и так получил ее. — Но даже не этот главное, Марк попросил меня, чтобы я походатайствовал за него перед Омаром и познакомил их. Но объясните мне, зачем это было нужно, если они уже были знакомы?

— Откуда вы знаете?

Я не считал нужным говорить ему об их экономических отношениях, так как сразу становилось ясно, что я слушал запись.

— Какая разница. Доху город не большой. Считайте, что проходил мимо, а он входил в дом Омара.

— Вы за ним следили?

— Еще чего! — ухмыльнулся я. — Вы сами-то верите в то, спросили?

— Зная ваши способности, я поверю в не реальные вещи.

— Считаю это за комплимент.

Мне было интересно узнать, не его ли человек следил за мной перед поездкой в Катар, но задавать подобный вопрос, значит показать свой профессионализм. Пусть считает меня способным, но не профессионалом. — Кстати, — продолжил я, — держать журналиста в маленькой стране подозрительно. Там мало ежедневных событий. Но вы не ответили на вопрос.

Александр посмотрел за окно, где на улицах уже появились туристы.

— Мне порой жаль, что вы не работаете в нашей команде. Думать вы точно умеете. С Омаром они действительно знакомы. Первое знакомство с арабом было здесь, в Европе, а уж потом подключили Марка. Нам нужны были официальные контакты, а тут на удачу, появились вы, а упускать такой шанс — это непростительная ошибка.

— А что у вас нет других людей?

— Я не буду говорить на эту тему, но Марк очень хороший вариант.

— Зачем вам это?

— Нужно держать руку на пульсе. У нас там большие интересы. Катар не так давно стал независимым государством, а до этого бал там правила Англия. Не можем же мы отпустить его в свободное плавание. Там вложены большие деньги.

— А счета?

— Счета реальные.

— Может Марк и сделал эту запись?

— Он не мог ее сделать. Что там, не в наших интересах.

Вот и все. Мозаика сложилась. Если он проверял меня, знаю ли я о том, что там записано, то он зря тратил время, по моему лицу прочитать было не возможно. Судя по тому, что он произнес, Омар дал запись Марку, а тот переслал ее в МИ-6, а значит у них более тесные отношения. Теперь стало ясно, как была спланирована операция и для чего. Именно фраза «не в наших интересах» и стала ключевой.

— Это вы так говорите, но мой интерес был разрушен именно этой записью, которую у меня искали.

— Нам она тоже мешает, — попытался он исправить ситуацию, предыдущей фразы.

Ну что же ты меня за простака считаешь, — думал я, — один ответ противоречит другому, хотя зная Александра, думаю, что сделал он это умышленно, снова проверял.

— И таким образом вы уходите в тень! — поддел я его. — Так как не знаете что дальше.

— Все зависит от развития событий. Мы не собирались мешать вам… Но в Монте-Карло вы же сами поехали?

— Омар поведал?

Он кивнул головой.

— А иначе у меня не было возможности ближе познакомиться с Омаром. Кстати идею познакомиться с кем-либо из Азии, подсказал мне один из владельцев магазина на Монмартре. Мне повезло вначале, а дальше не смог реализовать идею. Не получилось, — лгал я.

— Мне жаль. Если подвести итог нашей встречи, то вас интересовало, зачем мы обратились к вам, если были выходы на Омара. Я правильно понял?

— В целом верно. Теперь мне ясно, что я был использован для официального знакомства.

— Именно так.

— Но планы сорвались и я ничего не получил взамен. В прошлый раз вы помогли мне, а я вам. Теперь только я вам.

— Вы хотите компенсацию?

— Если вы имеете ввиду деньги, то теперь нет. Информацию.

— Какую?

— Я познакомился в Катаре с женщиной — сотрудницей службы безопасности Омара — Ингой. Что вам известно про нее?

Александр улыбнулся: — Красивая женщина. Мы о ней мало знаем. Есть подозрение, что она может на кого-то работать. Может быть на русских, может на израильтян. Мы не знаем. А почему она вас интересует?

— У нее заканчивается контракт, и она хочет приехать в Европу. Попросила меня помочь кое — в чем. Чисто личное в общем, но если опять разведка это слишком.

— Ну почему же! Я бы не стал отказываться от общения с ней на вашем месте.

— А я и не собираюсь, тем более я на своем месте.

В принципе разговор можно было заканчивать. Я не стал поднимать вопроса о предложении мне Омара по телевидению. Александр все это знал, но молчал, но мне нужно было заставить его еще подумать.

— Есть еще одна деталь, — и я поведал ему, что Инга знает, о том, что Марк из МИ-6.

— Вы уверены? — на этот раз он не скрывал удивления.

— В своих словах, да, в ее нет, так как это может быть предположение.

— Теперь я понимаю, откуда вы узнали, что они знакомы. — Имел он ввиду знакомство Марка и Омара.

Я не стал его разуверять, делая вид, что случайно проговорился.

— Это интересно. Знать о нем могут не многие, — и он, внимательно, посмотрел на меня.

— Не смотрите так, — засмеялся я, — мне это зачем, придумывать за нее? Зачем мне этот блеф, подумайте. Какая мне от этого польза.

Не мог же я ему сказать, что польза была. Она поняла, что они столкнулись на одной территории и каждая разведка смотрит, что делает другая. Мне эта стычка была полезна — отсрочка во времени. Им надо было провести анализ, чтобы принимать решения. Вероятен отзыв Марка.

— Не знаю. Я не могу знать, о чем вы думаете.

— Я понимаю, что Марк засвечен, но попросил бы не трогать Ингу.

— Почему?

— Она мне симпатична, такой ответ устроит? А если подумать, то она собирается уезжать, а резкое изменение к ней отношения со стороны Омара — свидетельство, что это ваше влияние. И если, как вы предполагаете, она на кого-то работает, то это ваш минус. Лучше Омару ничего не говорить, да и Марку тоже. Кстати, вы можете таким образом подставить и меня.

— Понимаю. Если вам указали умышленно, а потом последовали действия, то вы наш сотрудник.

— Получается так. Марка отзывайте после отъезда Инги.

— Да, мне жаль, что мы не работаем вместе.

— Мне нет. Я сам по себе.

— Ну что же, спасибо, что разъяснили. Претензии еще есть?

— Нет. Меня устраивает поездка. Я приобрел опыт. Спасибо, что приехали.

— Вам благодарность за информацию.

— Вы мой должник.

— Получается что так. Звоните, если будет необходимость.

— А у вас, если будут планы в отношении меня, сообщите. Я не люблю, когда меня используют, не спрашивая моего мнения. Это ваша ошибка.

— Это не ошибка, а стратегия, тактика. Если бы вы знали, то не факт, что согласились бы. Случайное вмешательство.

— Такое вмешательство вряд ли можно назвать случайным.

— Вы правы. Кто-то хорошо осведомлен и знает больше, чем ему надо.

— Мне ничего не надо, я хочу делать то, что нравиться.

— На этом расстаемся? — предложил Александр.

— Согласен. Вы уезжаете сегодня?

— Да, вечером. А вы?

— А я прямо сейчас и уеду.

Мы попрощались. Александр остался в кафе, а я вернулся в отель и, забрав вещи, отправился в обратный путь, в Париж.

Приехав в Париж, оставив вещи в квартире, а машину в гараже, я на метро направился на вторую квартиру, которая была снята на другое имя. Она мне была нужна, чтобы я иногда мог не отвлекаться и побыть там, где меня никто искать не будет и где я мог сделать записи.

Квартира была маленькой: состояла из одной комнаты, маленькой кухни туалета с душем. Окна выходили на узкую улицу. Сварив кофе, который всегда держал в шкафу, я прошел в комнату и расположился в кресле. Вся мебель состояла из дивана, кресла, стола, пары стульев и стенки, в которой размещался телевизор.

И так, что я имел. МИ-6 установила контакт с Омаром. Работал он на них или это были просто взаимные интересы мне не известно. Но изначально все действия были спланированы. Для того чтобы вывести своего агента для официального общения с Омаром, вспомнили обо мне. Омар не случайно появился у меня в галерее, ему это подсказали. Их задача состояла вызывать мой интерес, и предусматривали мою поездку в Катар. Моя поездка в Монте-Карло была моей инициативой, что было им на руку. Если бы я не поехал, сработало что-то другое. Ясно одно, что мое появление в Доху планировалось, и Марк уже знал обо мне и никуда запросов не делал, кроме запроса по счетам и встречам Омара в Европе. Мало ли кто приезжает, и что на всех делать запросы? Для чего все это? Экономические интересы, в которых пытались меня все убедить — это пустышка для бестолковых. Они и так там плотно сидят. Цель иная. Был проработан и согласован вопрос по смене власти. После получения независимости эмир стал наращивать состояние спокойно без потрясений, стараясь не портить отношения с соседями и не вмешиваясь в их внутренние дела. Кто там с кем дружил, это было не его дело. Он спокойно жил. Но не всех это устраивало.

Все дело в том, что страны Северной Африки имели очень не плохие отношения с моей страной, где наши позиции были более-менее крепкими, а вот это и не устраивало ни Англию, ни США. И как противовес был разработан долгосрочный план по ослаблению позиции моего родного государства, за счет смены власти более лояльной к США и Англии. Открыто вмешиваться — это получить на международной арене дестабилизацию, а сделать это на текущий момент сложно и опасно. Надо было, чтобы события развивались изнутри. Для этого надо подготовить не довольных властью, помогать им, но делать это самим — глупо, поэтому была выбрана третья страна. И этой страной стал Катар, где нашлись заинтересованные лица, желающие занять ключевые посты. Интересы сошлись. Правящий эмир на это не пойдет, значит, его надо заменить. Среди его родственников нашлись желающие сесть на его трон. Интересы новой потенциальной власти по заявлению о себе в мире и интересы Англии и США совпали. Наращивание денежной массы в Катаре позволяли сместить власть и усиливать свое влияние на подготовку оппозиции почти легально.

Таким образом, МИ-6 вышла на представителя Махмуда и предложила им помощь в виде молчаливого согласия. Для вида они конечно в первое время охладят отношения к Катару, но ничего не измениться, вмешиваться и критиковать смену власти никто не будет. Новый эмир должен будет помогать финансово и политически росту недовольства в указанных ему странах. Сделка была заключена. Для усиления пропаганды требовалась своя телекомпания, чтобы вбивать в головы людей нужные мысли.

Я был просто ширмой. Омар подал меня Махмуду, но у них был альтернативный вариант. В МИ-6 знали, что я не соглашусь, но после моего отказа можно было предлагать кого угодно, так как Махмуд торопился. Отмывать деньги через меня тоже прикрытие. Омар уже делал это. Я не был алчен, и они это знали.

Итак. Была сделка на взаимных интересах, была предложена моя кандидатура с явным провалом и проведение своего человека, того же Марка или иного кандидата, но который был бы одобрен МИ-6 и Омаром. Махмуд в это не будет вмешиваться, ему важен результат.

Но вмешался я, хотя они об этом и не знают, а лишь только то, что есть третья сторона. Наверняка Омар дал запись Махмуду, поэтому Александр и был удручен при встрече со мной. Время проведения акции поставлено под удар.

Специалисты обоих разведок озабоченные политическими играми, которые их заставили разрабатывать по ослаблению влияния одного государства, и усилению своего, не учитывали, что в Катаре ваххабизм не такой жесткий, как он может быть воспринят в других местах. Но жесткие нормы ваххабизма будут распространяться с их молчаливого согласия, а это проблемы в будущем во всех прилегающих странах. Бедному населению легко внушать светлое будущее. Поставив цель — забыли об осложнениях болезни.

Я подвел итог своим размышлениям и составил записку.

«Спланирована долгосрочная операция по ослаблению присутствия СССР в странах Северной Африки и усилению влияния в этих странах Европы и США. Операция предусматривает несколько этапов. Первый — смена власти в Катаре, о чем свидетельствует запись. Второй — за счет финансовой поддержки со стороны Катара и распространения ваххабизма через создаваемую им телекомпанию вызывать недовольство среди отдельных слоев населения в странах Северной Африки, что должно привести к гражданской войне и смене власти. Все производится с молчаливого согласия Англии и США.

Опасность данной операции — не просчитаны варианты распространения ислама в его более жестком виде — ваххабизма, на другие страны Азии и Африки, и южные районы Европы. Дестабилизация — повод укрепления своего влияния.

Необходимо дать понять МИ-6 о том, что их планы о поддержке смены власти известны. Сейчас это возможно, так как они занимают выжидательную позицию, потому как не владеют информацией, кто знает об их планах. Это позволит снять операцию с осуществления на текущий момент. Без их согласия, смены власти в Катаре не будет. В целом они не откажутся от проведения операции, но это дает выигрыш во времени, чтобы начать работу по контролю за распространением крайне агрессивного направления ваххабизма в нашей стране особенно среди исламской части населения, что позволит не допустить дестабилизации обстановки и ослабления за счет этого влияния на международной арене.

Операцию „Миисия „К“, считаю выполненной. ZERO».

Я зашифровал записку, и вымыв чашку из под кофе, вышел из квартиры. Оставил записку в тайнике, а также сигнал связнику, что есть информация.

Все я был временно свободен.

На другой день я появился на работе и был радостно встречен своими сотрудниками. На их вопросы, как командировка ответил, что не буду рисковать, открывая бизнес далеко от дома, а вдаваться в подробности не считаю нужным.

Андре спросил: — Шеф, а где это вы так устали. Вы даже осунулись.

— Спал мало.

— Ищите женщину, — заявил он.

— Ищите смысл, — ответил я ему, — эти поиски тоже утомляют.

Посетив салон, узнал от Элен, что она во всю ведет подготовку к выставке. Вечером навестил Николя, и мы расположились в кафе на Монмартре с бутылкой сухого вина.

— А знаешь, — поведал я ему, — я уже побывал в Азии, точнее в Катаре.

— Быстро ты. Что делал?

— Помнишь, ты порекомендовал обратить внимание на богатых эмиров, шейхов. Так вот, была оказия и я съездил.

— Ты почаще обращайся, я, много что, могу посоветовать.

— Советовать многие могут, не все знают что делать.

— Удачно съездил?

— Там нечего делать. Не интересно. Лучше пусть они покупают здесь, пусть тратят свои деньги у нас.

— И побольше, — заметил Николя.

— Согласен. Ты к этому готов?

— Пусть приходят, а что им продать мы всегда найдем, — засмеялся он.

Месяца через два мне позвонила Инга. Я свел ее с нужными ей людьми, и она начала работу по открытию собственного охранного агентства. Политических изменений в Катаре не произошло, из чего я делал вывод, что информация в МИ-6 была доведена. Моя миссия была одобрена, а значит, не напрасна, хотя сам я понимал, что это только отсрочка по времени.

Махмуд и его соратники хотели власти. Стать лидером не сможет никто, если не стремиться к этому. Они чувствовали жгучую потребность взять власть. В их крови был вирус, который побуждает бороться за власть, а значит рано или поздно они ее возьмут. Эта болезнь не лечиться. Меня интересовало лишь, захотят ли власти моего государства и смогут ли учесть, что дана лишь отсрочка.

Мои действия — возможность передышки перед новым этапом.

2013 г.