Все персонажи выдуманы и любые совпадения с реальными людьми случайны. Чего нельзя сказать о некоторых событиях происходящих в книге.

«Один, совсем один, но не одинок» — думал я про себя, расположившись на набережной курортного горда Антиб, на Лазурном берегу Франции.

Я сидел рядом со статуей, такой же одинокой, как и я.

Статуя четко выделялась на фоне морской глади и неба, цвета ультрамарин. Кажущийся светлый пиджак и светлая голова, как бы седая, создавали контраст на безмятежном, словно нарисованном пейзаже окружающего мира. На другом берегу залива виднелись строения городка, который расположился вдоль бухты. Статуя была неподвижна, и издалека ее можно было принять за одинокого человека, наблюдающего за миром. Линия горизонта, на которую был устремлен мой взор, лишь подчеркивала многообразие мира: вода, земля, небо. Моя неподвижность могла быть вызвана только двумя причинами, либо тихим наслаждением от наблюдения за миром, боясь пошевелиться, чтобы не исчезли краски, либо глубоким погружением в свои мысли. У меня было первое. Что у статуи не знаю.

На это место я приходил каждый вечер и садился рядом, составляя неподвижной фигуре компанию. Или она мне. Это была удивительная скульптура человека, сидящего на земле, склонившего голову к коленям. Но ее особенность была в том, что она была словно паутина соткана из букв латинского алфавита. Переплетение, словно шифровало информацию, которую не дано узнать. Вот так и я, был напичкан событиями, фактами, информацией, которую знал лишь я один. В этом мы были схожи. Наша паутина была прозрачна. Вроде бы мы и понятны, а что в себе храним, скрываем от посторонних взглядов, знаем лишь мы. Вот так и я, вроде бы есть. Но я ли это?

Это была мое первое посещение этого городка. Я жил здесь уже неделю, официально находясь на отдыхе. Но в действительности отдых был условным, здесь у меня была назначена встреча.

Риск быть замеченным кем либо, всегда есть, но это курортный город и я имел право на «отдых». В течение недели я гулял по городку, заходил в сувенирные магазинчики, сидел в кафе. Я общался с людьми, как местными, так и приезжими. Мне нужно было это общение. С удовольствием заводил знакомства, не возражал против компании, если кто подсаживался за мой столик, так как бывает необходимо поговорить с незнакомым человеком просто так, чтобы скоротать время, да и сам напрашивался. Возражений не встречал. Но все это было не просто так, ради развлечения, я создавал видимость праздности на тот случай, что доведись за мной следить, то пришлось бы проверять весь круг общения.

Уже пора. Я не стал смотреть на часы, чтобы не показать даже вида, что мне надо куда-то идти по времени. Куда спешить отдыхающему? Спокойно поднялся и пошел вдоль берега. Шел не торопясь и вышел к бульвару, что тянулся вдоль берега. Пройдя метров триста, зашел в кафе и устроился на веранде, чтобы видеть окружающих, но и меня видели.

Тут же подошла женщина и, улыбнувшись, спросила: — Месье, что будете заказывать?

— Красный мартини и кофе.

Она кивнула и ушла выполнять заказ. Да, я был месье, и был гражданином этой страны. Вскоре она принесла заказ и удалилась. Я отпил мартини и посмотрел на море.

— Разрешите присесть за ваш столик, скучно сидеть в одиночестве.

Я повернулся и увидел, что рядом со столиком стоит мужчина, крепкого телосложения, среднего роста, немного загорелый, видимо не давно приехал, и солнце еще не успело придать его лицу южный загар. Глаза его, серого цвета, излучали доброту и внимание. Если бы я ответил ему отказом, то он извинился бы и ушел, но мне было все равно, да и поговорить можно.

— Да, конечно, присаживайтесь.

Мужчина поставил на стол бокал, в котором было красное сухое вино:

— Наслаждаетесь?

— Красиво, тихо, уютно.

— Коротко и емко, — поддержал он меня.

Я снова отвернулся и стал смотреть в сторону моря. На другой стороне бульвара, мужчина моего возраста, катил коляску, в которой сидел ребенок. Наблюдая за этой идиллией, никуда не спешащего человека, я не сразу услышал, что ко мне обращаются.

— Вы слышите меня? Вы так глубоко задумались, — закончил он фразу, когда я повернулся на голос. Это обращался мой сосед по столику. Он вернул меня к действительности.

— Да так, задумался о личном.

— Глубоко?

— Глубоко, — и я, отбросив этикет, со спокойным выражением лица, продолжил беседу, двух якобы случайно встретившихся мужчин. Мне ли было не знать моего собеседника. Я его знал более двадцати лет, но последний раз видел четыре года назад. Это был мой однокурсник по училищу, в те годы, когда мы были совсем юными и кроме романтики не видели ничего. Это был мой знакомый, Алексей. Отвернувшись от него, обратил его внимание:

— Посмотри, вон там, на другой стороне бульвара, мужчина с коляской. Кто там у него? Сын? Внук? Не важно, кто, — ответил я сам себе, — важно, что у него есть продолжение рода, а у меня, кроме меня самого, никого нет. Ни, своих детей, ни чужих. Родственники и те неизвестно где, да я для них уже давно не существую.

— Жалеешь, что выбрал этот путь?

— Нет, не жалею. Чтобы жалеть, надо знать, что потерял, упустил, а я не знаю. В те времена, когда у меня был выбор, я не знал, что выбирать. Если бы выбрал другой путь, то возможно была бы семья, а возможно и нет. Откуда нам знать, что ждет в пути, который мы выбрали однажды. Это жизнь при рождении мы не выбираем, а потом всегда стоим перед выбором. Нет, не жалею, — произнес я без тени сожаления, — не знаю, что получил бы, а сравнивать мне не с чем, это и грустно.

— Сам говоришь, что выбор существует всегда.

— С моего пути мне уже не свернуть, нет смысла, а подставлять близких, которых к их счастью нет, не имею права. Сам знаешь, что для моей профессии личная привязанность не просто беда — катастрофа. Я не хочу ставить на край пропасти чужие жизни, кроме своей.

— Ты еще в строю.

— Пока да, — усмехнулся я, — но кто знает, где фланг этого строя, и может быть я в нем уже последний.

— Часто об этом думаешь?

— Вообще не думаю. Так к слову пришлось. А как ты?

— Все в порядке. Дочь еще не замужем, но думаю, внуков дождусь.

— У тебя есть шансы.

— Не нравиться мне твое настроение. Что-то случилось?

— Можешь не верить, ничего. Просто посмотрел, увидел того мужчину и позавидовал.

— Себя стало жалко?

— Нет. Я уже давно разучился себя жалеть. Да ты и сам знаешь. Иначе нельзя. Нервы не выдержат.

Алексей понимающе кинул головой. В самом начале нашего знакомства, мы общались часто, потом наши дороги разошлись, пока не пересеклись вновь. Алексей был сегодня моим связным. Лишь несколько человек в конторе знали меня в лицо, он был в их числе. Даже люди, принадлежащие к высшим эшелонам разведки, не могли обо мне знать всего. Мое личное дело, давно пылилось в архиве и никого не интересовало. Я умер много лет назад. Но было другое личное дело, под моим псевдонимом и только там были ссылки, зашифрованные, кто скрывается под данным псевдонимом. Там не было даже моей фотографии. Я был нелегалом, притом очень скрытым, конспирация вокруг была строжайшей. На заре моей деятельности обо мне никто и не знал, зато теперь найдутся те, кто захочет пообщаться. Если кто и имел доступ к информации, то для них я был никто.

Я очень редко выходил на личную связь. Это и была моя страховка безопасности. Поэтому все, что было в подобной работе чаще всего, происходило не от того, что кто-то сдал, а по неосмотрительности. Я не числился в штате, хоть и обучался, но тот, кто меня знал тогда вряд ли смог бы узнать сейчас, а кого-то уже просто нет.

Алексей работал в аппарате и был вхож в тот узкий круг посвященных в мою биографию. Наверно никто не знал всего обо мне, даже он, кроме меня самого, остальные лишь то, что положено знать. Меня вряд ли можно было узнать в том юноше, каким я был. Кто я? У меня было много профессий, много имен, но сам я себя знал, и пытался оставаться самим собой. Особенно сейчас, когда я получил отдых.

— Ты хоть отдохнул? — спросил Алексей.

— Немного привел себя в порядок. Хотя, что такое порядок в жизни? Я уже давно живу чужой жизнью, и порядок устанавливаю не сам.

— Ты живешь своей жизнью.

— Пусть так, не передергивай.

— Тебе скоро возвращаться.

— Вопрос куда, — съехидничал я.

— Домой, у тебя же есть дом?

— Есть и не один.

— Хорошо быть богатым, — вздохнул Алексей.

— Хорошо быть свободным.

— Где ты видел свободу?

— Во сне.

— Как выглядит, не запомнил?

— Призрачное и легкое что-то.

— Наверное, призрак, мираж.

— Возможно.

— Тоскуешь? Хочешь вернуться?

— Не провоцируй. Скажу проще. Я не знаю. У меня нигде, никого нет, и возвращаться в никуда только и могу.

— Никого?

— Не говори глупостей. Никого не может быть, иначе это подозрительно.

— Это верно, — и сделав паузу, продолжил, — не знаю, увидимся ли до отъезда, но когда приедешь, получишь письмо от компании «Мастер Капитал». Там все поймешь. Мне пора.

Со стороны наш разговор был обычной, случайной беседой. Алексей встал:

— Спасибо за разговор. Всего вам доброго, — и выйдя с веранды, направился вдоль бульвара.

Я еще посидел с полчаса после его ухода. Заказал еще чашечку кофе, и лишь потом, рассчитавшись, вышел из кафе. Постоял у выхода, словно решая куда пойти и свернув на право, пошел к гостинице, где остановился. Солнце уже коснулось кромки моря и его прощальные лучи уходящего дня, отдавали последний свой свет.

На улице стало многолюдней. Отдыхающие вышли насладиться вечерним морским бризом. Я разглядывал прохожих, моментально фиксируя их лица в памяти. Издержки профессии. Порой отмечал на себе взгляды женщин. Я не был ни красавцем, ни уродом, что позволяло не выделяться из толпы, но все-таки взгляды замечал. А что? Типичный одинокий мужчина на отдыхе, который идет не спеша. Кто его знает, отдыхает он или готов к флирту?

Мой номер в гостинице был на втором этаже с видом на море. Был он не большим, по стандартным меркам, но уютный. Две комнаты, душ. Что еще надо отдыхающему. Даже две комнаты были уже роскошью, но меньше нельзя, я не был бедным.

У меня было впереди еще два дня отдыха. Сегодня никуда идти уже не хотелось и я, приняв душ, лег, и закрыл глаза. Мысли вернулись к разговору с Алексеем. В действительности я не знаю другой жизни. Была у меня когда-то семья, были родители, но все это в далеком прошлом. Мне сорок три года и почти двадцать из них я провел за границей. Это моя жизнь, моя работа. Я был нелегал. Я был один из немногих на этом празднике жизни, отлученным еще в юности от родных мест. Наверное, выбор был и у меня тогда, но решили все за меня. И вот я, Зотов Егор Николаевич, полковник спецслужбы, живу чужой жизнью. У меня даже были награды, которых я никогда не видел. А почему чужой? Нет, я живу своей жизнью, но под другим именем. Постоянным у меня был только пcевдоним — ZERO. И вот под этим псевдонимом вся моя жизнь прошла перед глазами, полная опасностей, словно в диком мире.

— Егорка, — позвала меня мама, — иди ужинать. Мне уже было семнадцать, а она все звала меня, как малое дитя. Сначала я обижался, а потом привык, повзрослел и понял, что ей так нравится, а мне не в тягость. Зато отец называл — Егор, это придавало значимость, имя звучало.

Мне повезло с родителями, они не особо вмешивались в мою жизнь, они ее направляли, но очень тонко. Учили быть самостоятельным, выдержанным, учили умению рассуждать, думать. Конечно, иногда мне казалось, что они давят на меня, но лишь потом я понял, все было не так. Отец был начальником отдела на одном из заводов города, мать преподаватель английского языка в институте, и как следствие, с ним у меня проблем не было. Жили мы по тем временам в достатке, а со временем купили машину. В общем, у нас была вполне благополучная семья.

Я вышел из комнаты, где отец уже сидел с газетой в ожидании общего сбора за столом. Сложив газету, спросил:

— Все в порядке? Есть проблемы?

— Все хорошо, скоро пойду на тренировку.

— Тогда много не ешь, лучше потом, — посоветовал отец.

— И что на пустой желудок, он там будет делать? — заметила мать.

— Злее будет.

— Злость не нужна ни при каких обстоятельствах, — нравоучительно сказала мама.

— А можно я сам разберусь?

— Можно, но с головой, — согласился отец.

Я занимался самбо. Не для того, чтобы показать свою силу на улице, а чтобы физически быть в форме, это дисциплинировало. Иногда участвовал в соревнованиях, но чаще так для себя, за призами не гнался, да и на уроках физкультуры было легче. Учеба мне вообще давалась легко, когда я не ленился. Я легко запоминал, что говорили на уроках, и поэтому времени на домашние задания уходило не так много.

Пока мы сидели за столом, мама давала наставления:

— Завтра суббота, мы с отцом поедем к знакомым, вернемся поздно. Егорка, я тебя прошу, у тебя через два месяца выпускные экзамены, не болтайся по улице до нашего приезда. Позанимайся.

— А не до вашего можно?

— Поговори у меня, — попыталась мать придать строгость голосу, — не расслабляйся. Не успеешь оглянуться, как надо будет в институт поступать. Ты определился?

— Угу, — кивнул я с набитым ртом, — пойду в технический, а может еще и передумаю. Мам, не приставай, времени еще много. Что сейчас голову забивать, сама сказала выпускные скоро.

После ужина, примерно через час, я пошел на тренировку и вернулся после девяти. Родители уже собрали сумку, которая стояла в прихожей, чтобы завтра не забыть.

Утром меня разбудили и позавтракали мы вместе. Поцеловав меня, мама напомнила: — Вечером приедем, будь дома.

— Ладно, — ответил я, забросив свою сумку на плечо.

День был обычный, не самый плохой, какой бывает в апреле, когда припекает солнце. Снег уже сошел, листья на деревьях еще не распустились, но все жило в ожидании теплых дней. После школы с пацанами побродили по улицам, рассматривая прохожих, пытаясь познакомиться с девчонками. Нам было весело и настроение от того, что завтра выходной было еще выше на несколько градусов, чем обычно. Завтра можно поспать, да и вообще, скоро школу заканчиваем, а там другая жизнь.

Домой я пришел часов в пять, разогревать ничего не стал, а так соорудил бутерброды, включил телевизор и уселся в кресло. Торопиться было не куда, уроки все можно сделать завтра, а пока надо пользоваться относительной свободой. Ушел к себе в комнату, включил магнитофон, сидел, слушая музыку, и не заметил, как прошло время. Когда стемнело, я взглянул на часы.

— Ого, родители загуляли, — сказал я сам себе, так как часы показывали половину одиннадцатого.

В это время раздался звонок в дверь.

— Пришли, — и пошел открывать дверь, но на пороге стоял милиционер.

— Зотов Егор Николаевич? — спросил он, и голос его был не таким строгим, каким обычно обращаются официальные лица, а каким-то тихим и участливым.

— Да, это я.

Он показал удостоверение и попросил: — Можно я войду?

В его внешнем виде было нечто такое, что не позволило мне отказать, хотя пускать в квартиру постороннего человека пусть и милиционера, было не в моих правилах. Я посторонился:

— Проходите.

Он прошел на кухню, снял фуражку, пригладил рукой волосы и предложил:

— Садись, что стоишь.

Я сел на стул напротив него.

— Ты уже взрослый парень, поэтому буду говорить по существу. Сегодня вечером, когда твои родители ехали домой, на дороге в них врезался грузовик. В лоб. Тормоза отказали у грузовика. Удар был сильным. В общем, твои родители погибли.

Я не сразу понял, что он говорит. Я ничего не понимал. Слова доходили до меня, я его слышал, но не воспринимал. До меня не доходил смыл. Как это погибли? Я их видел утром, веселых, улыбающихся.

— Егор, Егор, — вдруг услышал я его, — есть кто у тебя из родственников? Есть, кому сообщить?

Я встал и ни слова не говоря, вышел в комнату, где взял записную книжку с номерами телефонов и протянул ему. Родственников я знал плохо, близких не было, а с дальними я не общался. Он взял книжку и полистал, а потом поднялся и сказал: — Я позвоню.

Я остался сидеть на кухне. Я был пустой, во мне не было ни одной здравой мысли, какие-то были в голове, но это был хаос. Затем я прошел за ним.

— Вы можете прийти, — разговаривал он с кем-то, — хорошо, я вас дождусь, — и, повернувшись ко мне, сообщил, — сейчас придет твоя тетя Таня. Она побудет с тобой. Ты ее знаешь?

— Знаю. А вы у меня спросили? — с вызовом ответил я.

— Нет, не спросил, но в такой ситуации человек не должен оставаться один, еще будет у тебя для этого время. Жизнь еще впереди.

Знал бы он, насколько пророческими будут его слова. В последующем мне часто приходилось оставаться одному и добровольно, и по принуждению.

— Ты извини, если я не прав, но просто поверь, так лучше.

Как ни странно, но на меня наибольшее влияние оказало его извинение. Я кивнул головой и ушел в свою комнату. Разговаривать мне ни с кем не хотелось. Я, молча, сидел на стуле и смотрел в ночное небо. Оно было усеяно сотнями светлых точек, которые, если присмотреться, мигали. Небо было темным, как мое состояние, вот только светлых точек у меня на душе не было. Я ни о чем не думал. Не думал, что будет дальше, что теперь делать, я просто тупо смотрел на небо. На глаза набежала слеза, которую я смахнул, но на ее место тут же пришла другая. Я закрыл глаза рукой и сжал веки, не давая выхода слезам.

Вскоре пришла тетя Таня, она о чем-то поговорила с милиционером и он ушел. Она вошла в мою комнату:

— Я не буду тебе надоедать разговорами, если что надо я в комнате, — и тихо вышла. Я был ей благодарен за это. Мне очень не хотелось кого-либо видеть или слышать, и она это поняла.

Из своей комнаты я слышал, что она разговаривает по телефону, видимо сообщает о трагедии. Мне было все равно, что там происходит. Не знаю, сколько прошло времени, на часы я не смотрел, но до меня стало доходить, что я обязан, обязан выдержать и проводить родителей. Выйдя из комнаты, увидел тетю в ожидании меня на диване. Она сидела и ждала.

— Чай будешь?

Я отрицательно покачал головой.

— Егор, я позвонила всем, кого нашла в записной книжке. Мы все сделаем. Как ты относишься, если я несколько дней поживу у тебя?

— Хорошо, — вымолвил я. Она была одна из немногих, кого я знал и хорошо к ней относился.

Последующие несколько дней я провел словно в тумане. Приходили люди, что-то спрашивали, что-то я им отвечал. Все зеркала были завешаны. Родителей привезли только на третий день. Комнату освободили от лишней мебели. Дома они пролежали часа два, а потом их повезли на кладбище. Я держался. Слез у меня не было, я плакал внутри, не потому, что так хотел, а так получалось. Народу было много, в лицо я некоторых знал, тех, что приходили в гости, а были они родственниками или друзьями, я не знал.

После похорон были поминки в кафе. Тетя Таня всегда была рядом, но ненадоедливо возле меня, а в пределах видимости.

Домой мы ехали на черной «Волге». Откуда она взялась меня не интересовало. Водитель был крепкий молодой парень. Рядом с ним сидел мужчина, лет пятидесяти, коротко стриженный, плечистый. «Наверное, с папиной работы», — мелькнула мысль. Я несколько удивился, на сколько мог в том состоянии, что находился, когда мужчина по прибытии к дому, велел водителю:

— В гостиницу съездишь и привезешь мои вещи. Дальше посмотрим.

Тот ни слова не говоря, дождался, когда мы вышли из машины и отъехал. Втроем мы поднялись в квартиру. «Кто он такой? Почему идет с нами?» — думал я, но посчитал, что все проясниться. Дома тетя Таня представила его мне:

— Егор, это твой двоюродный дядя, со стороны отца. Ты не видел его, поэтому он тебе не знаком и ему есть о чем с тобой поговорить. Он поживет у тебя, а я побуду дома.

— Хорошо, — мне было все равно, кто будет. Я понимал, что одного меня не оставят пока, поэтому кто будет в доме кроме меня, мне было все равно, лишь бы не надоедали. Я взглянул на него. Взгляд его был спокойный, уверенный, не расположенный к участливым беседам. Когда тетя ушла, он прошел и сел на диван:

— Давай знакомится. Меня зовут Иван Семенович, можно просто дядя Ваня. Тебе за последнее время много говорили, сочувствовали. Я тоже приношу свои соболезнования. Ты меня не можешь помнить, я тебя видел совсем маленьким. Я долго жил вне пределов страны, а когда вернулся, дела одолели. Мы поддерживали с твоим отцом хорошие отношения, так у нас сложилось давно, хотя близкими никогда не были. Но я счел обязанным приехать проводить их, а также поговорить с тобой о твоем будущем. Я поживу у тебя с недельку, у нас будет время поговорить, не сегодня. Поверь, я много что видел и простые человеческие отношения, соучастие в жизни других, для меня не пустой звук, но об этом потом.

Примерно через час водитель привез его вещи. Остаток дня он не надоедал мне. Он читал книгу, потом приготовил ужин и позвал меня. Есть не хотелось, но надо было занять себя. Я сидел и ковырял вилкой в тарелке.

— Съешь, сколько можешь. Но в будущем надо помнить, что есть надо всегда, неизвестно, когда придется в следующий раз. Завтра, если хочешь в школу не ходи, я договорился, а потом надо возвращаться к учебе. Как бы ни высокопарно звучало, но жизнь продолжается, и если есть небеса, то ты должен пытаться сделать все, чтобы родители гордились тобой, они в тебя верили, я это знаю.

Я сидел, молча, не реагируя на его слова. Он больше никаких наставлений не давал и вообще был не навязчивым, и даже симпатичен тем, что не сюсюкал, а разговаривал спокойно, взвешенно.

На другой день, после завтрака, он предложил мне прогуляться по городу. Я согласился, так как сидеть в квартире было тошно. Машина, но с другим водителем, ждала у подъезда. Я ничего не спрашивал, сам расскажет, он же хочет поговорить со мной.

День был теплый, и мы гуляли по парку, обедали в кафе. Я видел веселые лица людей, которые радовались весне, радовались своему настроению, но не я. Он не поворачиваясь, сказал:

— Егор, я думаю, время рассказать тебе чуть больше о себе. Ты наверняка обратил внимание, что за мной приезжает машина, но не спрашивал, почему и кто я. Твоя выдержка достойна похвалы. Но к делу. Я генерал комитета госбезопасности.

Я взглянул на него. Роста мы были почти одинакового, и он встретил мой взгляд.

— Этим объясняется отношение ко мне. Как бы тяжело тебе ни было, но ты заканчиваешь школу, и тебе надо думать о будущем, что делать после окончания. Ты что-то для себя решил?

— Собираюсь или собирался в политехнический, а теперь не знаю.

— У меня к тебе другое предложение. Я навел справки о тебе. Ты умный, сообразительный, у тебя не плохо с английским, занимаешься спортом, и вообще тебе легко дается учеба. Так вот. Может, оставим инженерное дело другим? Я предлагаю тебе поступать в военное училище, там и на всем готовом, а не то, что в институте быть студентом и думать о хлебе насущном. После окончания училища помогу.

— И в какое училище? Танкистом, летчиком? Кем? Мне не хочется ездить по частям по стране. Честно.

— Что честно это хорошо, но училища бывают разные, я предлагаю тебе училище, где готовят специалистов иного профиля. Там тоже есть специализация, но все же. Это училище готовит сотрудников для службы в госбезопасности. Ты его не найдешь ни в одном справочнике. Туда берут только по рекомендации, а она у тебя в моем лице есть. Чему там учат? Тому, что нужно в жизни: технике, психологии, языкам и не одному. Сам понимаешь специфика. Закончишь, возьму к себе. Нам такие умные парни нужны.

— А если не соглашусь? Не нравиться мне ходить в форме.

— Не согласишься, настаивать не буду, но предлагаю подумать. Способности думать у тебя есть. Взвесь «за» и «против». А форма? Я не хожу в форме, думаю, и тебе не придется ее надевать, разве на специальные мероприятия. Подумаешь?

— Подумаю.

Больше мы к этому разговору не возвращались. Он пробыл у меня еще несколько дней. Я начал ходить в школу, где сразу заметил изменившееся отношение к себе. Мне сочувствовали, но старались не напоминать. Я так же ходил с парнями после школы, но веселости мне эти прогулки не придавали, но мне нужно было занять себя, вот я и ходил с ними.

Тетя Таня переехала ко мне. Так время и шло. Что-то готовила она, что-то научился я. Занимался делами по дому: убирался, стирал, делал то, что раньше и не думал. Все это время я размышлял о предложении дяди Вани. Если я поступлю в институт, то, конечно, студенческая жизнь, была более свободной, и не факт, что я не расслаблюсь. А то, что предложил он, было заманчиво. Да, там дисциплина, но это была работа скрытая от глаз, что придавало ей долю авантюризма. Мне было семнадцать, а значит, я был мечтатель и хотел приключений. Знал бы я, сколько их у меня будет, на несколько жизней хватит.

Когда дядя Ваня уезжал, он дал мне листок:

— Здесь телефоны, рабочий и домашний. Если меня не будет, скажи, что ты, Егор, и я тебе перезвоню. Лучше, если запомнишь. И никому не говори ни обо мне, ни о том, что я тебе предложил, если согласишься.

Я обещал. Незадолго до выпускных экзаменов, я принял решение и позвонил ему. Он снял трубку сам.

— Дядя Ваня, это я Егор. Здравствуйте. Я согласен.

— Правильное решение. Тогда так. Через два дня подойди в военкомат, к военкому. Он будет в курсе. Дальше все по порядку.

Так и получилось. Когда я пришел к военкому, то он уже знал обо мне. Мне дали какие-то бумаги и я заполнял их полдня. Затем он сообщил, что после экзаменов в школе, меня вызовут.

На один день приезжал дядя Ваня, которого я был рад видеть. Он помог решить вопрос с квартирой. Не факт, что я вернусь в нее. Прописали тетю Таню. После выпускного меня вызвали в военкомат и вручили направление в училище. Оно было далеко от моего города, что было не плохо.

Перед отъездом, я собрал близкие мне вещи, как память о родителях, и, попрощавшись с тетей Таней, сказал:

— Не надо хранить здесь вещи прошлого. Мне они не понадобятся. Сохраните альбом с фотографиями, я потом заберу. Вы же понимаете, что сюда я вряд ли вернусь.

Мои слова были пророческими. Я лишь пару раз приезжал в родной город. На глазах тети Тани были слезы:

— Храни тебя Бог! Удачи, мой мальчик.

Я спустился по лестнице, постоял во дворе, запоминая его, окинул взглядом дом, где провел столько лет.

— Ну, вот и все. Прощай мое детство. Прощай мой двор, дом. Прощайте пацаны, сверстники моих забав. Увижу ли вас когда либо.

Сердце защемило от безысходности. Никто не знал, куда я уезжаю. Для всех я исчезал из поля зрения. У них теперь жизнь отличается от моей. Я встряхнул головой, отгоняя грустные мысли, и подхватив сумку с вещами, пошел от дома.

Вскоре поезд уносил меня в мое неизвестное будущее.

— Подъем, — резанул уши голос дежурного. Мы вскочили со своих кроватей и начали лихорадочно одеваться.

— Ну, вот опять, очередной марш бросок, — посетовал мой сосед Лешка, — поспать не дают. Одно успокаивает, что скоро каникулы.

Позади было уже почти три года учебы в этом училище. Сначала было трудно, как и всем, а потом привык. Дисциплина давала о себе знать. Занятия спортом пригодились, и физические нагрузки я переносил не то, чтобы легко, но сносно. Свободного времени во время учебы почти не было, да оно мне и не нужно было. Писем писать некому, и свободное время я проводил в спортзале или библиотеке. Иначе скучно. К окончанию третьего курса я свободно работал на рации, мог управлять разными видами техники. Знал шифровальное дело, взрывное дело. Иногда складывалось впечатление, что нас готовили в диверсанты, но это было не совсем так. Учили многому. Мы занимались танцами, изучали историю разных стран, их культуру, обычаи. Учили разбираться в живописи, музыке, литературе. Что-то изучали поверхностно, что-то более глубоко. В общем, нам было не стыдно оказаться в приличном обществе. Думаю, что не ударил бы в грязь, если бы оказался на приеме у английской королевы, тем более большое внимание уделяли иностранным языкам.

Английский мне давался легко, наследство от матери. Но это было начало. Нас учили так, что порой было невозможно понять, что вообще говорят, но все рано или поздно заканчивается. Однажды в голове раздается щелчок, и ты начинаешь улавливать, а потом и понимать смысл услышанного. К английскому это не относилось. Это относилось к французскому и арабскому. Много внимания уделялось произношению. Брали в рот воду и как бы полоскали горло, чтобы произнести французское «р». Трудность была в том, что устраивали перекрестный разговор на разных языках два преподавателя, а я должен был не просто понять, а еще и перевести с одного на другой. Но все проходит. И я уже умел переводить, минуя в голове перевод через свой родной язык. Сейчас было проще, а в начале, еле добирались до постели.

А сейчас ночной сбор, хоть и не был в радость, но и не тяготил. Думать не надо, хотя бы временно.

Утро встретило свежестью, прохладой, когда днем уже тепло, а ночью еще лето не наступило — конец мая. Мы стояли на плацу. Группа у нас была не большая — пятнадцать человек.

— Товарищи курсанты, вы сейчас получите задания. Срок выполнения сутки. Кому что достанется. Кто-то будет в лесу, кто-то в поле, кто-то в городе работать. Задание на приспособляемость к местным условиям, установлению контакта с жителями. Задание получите в кабинете заместителя начальника училища. У вас будет время переодеться и пораньше отправиться в путь. А сейчас разойдись для получения заданий.

— Стоило в такую рань поднимать, — проворчал Лешка, — могли позже.

— Не ворчи. Им самим, небось, спать хочется, — возразил я.

— Егор, а ты, куда на каникулы поедешь?

— Не знаю, — пожал я плечами. Куда мне было ехать? После первого курса я ездил в свой родной город. Ностальгия была, но он стал для меня чужим. Тетя Таня встретила приветливо. В квартире она сделала ремонт, и правильно, подумал я тогда. Пробыл у нее с неделю, сходил к родителям на могилу, встретился с одноклассниками. На вопросы где я учусь, отвечал, что в ракетном училище. Меньше искать будут. Кто знает, где я? Страна большая. Вспомнил наши увольнения. Мы выходили в город в гражданке, иногда знакомились с девчонками, но серьезных отношений я старался избегать, слишком мое будущее было неопределенно, а связывать себя не хотел.

— Так куда? — вывел меня из задумчивости голос Лешки.

— Сказал же, не знаю.

— Поехали со мной, ко мне домой. А то ты съездишь в свой город и снова в часть. А у меня там родители, погуляем. Я тебя с классными девчонками познакомлю.

— Школьницы что ли? Из какого класса?

— Да ладно тебе подкалывать.

— Да у тебя все классные, все общедоступны у доски.

— А что? В каждой надо увидеть шарм, найти изюминку.

— Да ты этих изюминок столько насобирал, что уже на рынке продавать можно.

Лешка действительно был очень общительный и легко знакомился. Я от него старался не отставать, иначе какие мы специалисты человеческих душ. Своего рода практика. Мы иногда даже спорили, кто быстрее познакомиться, но без обид для девчонок.

— Я подумаю, — ответил ему, чтобы отстал.

— Думай, решай, не пожалеешь. Домашняя постель, домашняя еда, — и он мечтательно вздохнул.

— Не соблазняй.

— Ага. У самого слюнки текут.

— Да, поесть сейчас не мешало бы. Кстати, а как будут разбивать на группы?

— Кто их знает. Кого с кем объединят или отправят на хозяйственные работы.

— И не мечтай.

— Нет в тебе, Егор, полета фантазии. Мечтать не вредно. Все, сейчас все мечты обломают, уже пришли.

Пока мы разговаривали, подошли к кабинету. Вызывали по одному. Каждый выходил, получив задание, но кто его напарник, не знал. Место встречи, вид, одежда каждому сообщались индивидуально. Значит встреча не известно с кем. Когда вышел Лешка, то загадочно улыбался.

— Что хозяйственные работы? — поддел я его.

— Нет, Егор, лучше. Сладкая жизнь. Хорошо бы нам вместе. Ну, я пошел собираться, — открыл дверь из коридора и с видом заговорщика вышел. Меня вызвали последним. Я зашел в кабинет и увидел, что там кроме хозяина кабинета находится незнакомый мужчина.

— Товарищ полковник, — начал я, но он махнул рукой.

— Отставить. Ну, вот и он, — обратился к мужчине.

— Здравствуй, Егор, — он подал мне руку, которую я пожал, — ты, человек военный, поэтому все конкретно. Скоро твои товарищи разойдутся, а ты пройдешь к себе, соберешь личные вещи и все, сюда больше не вернешься, а продолжать учебу будешь в другом месте. Форму оставь, поедешь в гражданке. Он подошел к столу и достал из папки документы.

— Вот твой паспорт, — протянул он мне, — вот военный билет. В общем, все, что положено гражданскому человеку. Деньги на дорогу. Тебе дается две недели отпуска.

Я взял документы:

— Можно вопрос?

— Давай?

— А как же экзамены?

— Считай, что ты их уже сдал. Еще?

— А что весь этот сыр бор с подъемом нарочно?

— Нет, это я приурочил к вашим заданиям. Чтобы днем не светить задание для тебя. Куда поедешь?

— Сначала в родной город, потом может быть в Москву к дяде.

— Верное решение. Тогда выполняй. Жду тебя здесь через полчаса.

Я вышел. Грустно, очень грустно. С ребятами попрощаться не удастся. Жаль. Привыкли мы друг к другу. Что за жизнь у меня такая? Не успеешь привыкнуть, строишь планы на будущее, и все разлетается вдребезги.

В комнате было пусто. Ребята уже ушли. Подгадали они момент, что никого нет.

Я достал из тумбочки личные вещи, коих было не много, сменное белье из шкафчика. Собрал сумку, повесил в шкаф форму, надел гражданскую одежду. Посмотрел на форму, провел по ней рукой, расставаясь, закрыл шкафчик и обвел глазами комнату. Пролистал в памяти лица товарищей, кто где спал, кто, чем увлекался, их характеры и, вздохнув, вышел, в очередной раз, закрывая дверь в прошлое, выходя навстречу неизвестности.

В кабинете все прошло быстро. Подошедший начальник училища пожал мне руку, пожелал удачи. Когда мы вышли, у дверей стояла машина и мой незнакомец сел за руль, мне предложил сесть сзади.

— А как к вам обращаться? — поинтересовался я, когда выехали за территорию.

— Зови Сергей Сергеевич. Сейчас я отвезу тебя на вокзал. Там купишь билеты и едешь, как решил. Через две недели тебе необходимо прибыть, — и он назвал место, — это под Москвой.

— А зачем такая спешка и таинственность?

— Спешки нет, есть график учебы. И таинственности нет. Так удобнее, чтобы меньше было разговоров. Я понимаю, что жаль уезжать, не попрощавшись, но что делать, такая у тебя работа в будущем. Появляться неожиданно и неожиданно исчезать.

Он высадил меня около вокзала. Был еще не сезон и билеты в кассе были. В свой город, что расположен по пути к месту назначения, я прибыл утром. Выйдя на привокзальную площадь, осмотрелся и задумался.

«А что мне здесь долго делать? Схожу к родителям, при такой жизни не известно, когда появлюсь вновь». Я вернулся на вокзал, купил билет на вечерний поезд до Москвы, отрезая пути к тому, чтобы задержаться, и затем поехал на кладбище. Могила родителей была убрана. Я положил цветы и присел на скамеечку.

«Ну вот, дорогие мои, это снова я, ваш блудный сын. Куда я еду не знаю, и даже не знаю, когда появлюсь здесь вновь. Я не знаю, есть ли иной мир, а если есть и вы меня слышите, то не обижайтесь, такой путь в жизни, я выбрал. Менять поздно, да и не хочется. Мне вас не хватает. Я помню ваши разговоры, всю вашу заботу обо мне. Я вас не подведу. Вы воспитали мужчину и профессия у меня мужская. Простите, если что было не так. Я действительно не знаю, когда снова смогу навестить вас».

Я просидел на скамейке с полчаса, потом вышел с кладбища и отправился в центр. До поезда время было и, перекусив в кафе, бродил по улицам. Это напоминало прощание не просто с городом, а прощание с прошлым, с детством, с юношеством. Если чудеса и бывают, то я знал, что они не сейчас и не здесь произойдут.

Через сутки я был в Москве. Еще накануне отъезда, я позвонил дяде Ване с вокзала и сообщил, что приеду. По его голосу я понял, что он уже знает о переменах в моей жизни. Наступил вечер, когда я позвонил в их квартиру. Дверь мне открыла его жена тетя Лена, которая увидев меня, приветливо улыбнулась:

— Здравствуй, Егор. Проходи. Иван скоро будет, он говорил, что ты приедешь.

Она была гостеприимной женщиной и выделила мне комнату, которая пустовала, так как дети уже были взрослые и жили отдельно. Я принял с дороги душ, пока она готовила ужин. Примерно через час приехал дядя Ваня, обнял меня по-отечески, а затем отстранился:

— Возмужал. И так был не хилый, а тут красавец мужчина. Я в смысле крепко сложен, на внешность не плох. Достаточно хорош, но не бросок на вид.

— Что ты такое говоришь, Иван!

— Правду. При нашей профессии яркая внешность не на пользу. Обаяние должно быть. Пошли к столу.

После ужина он позвал меня к себе в кабинет.

— Садись, Егор. Я знаю, что у тебя много вопросов, не на все смогу дать ответы, а может быть их вовсе не будет. Не скрою, хотел я после окончания тобой училища, взять тебя к себе, ты мне не чужой. Это не значит, что ты жил бы сладко, спрашивал бы строже, но все-таки родные рядом. Не получилось. Твои способности разглядел не только я. В основном это касается языков, аналитических способностей, а все остальное, как прицеп. Забирают тебя, — он сделал паузу, которую я не решался нарушить, — будешь заканчивать учебу в другом учреждении. Это своего рода элита. Что вы будете делать, куда отправят, я могу только догадываться. Это ГРУ мой мальчик, против их решения я не могу спорить, интересы государства превыше. Моих сил не хватило. Так что извини. Я тебя привлек, а тебя забирают.

— Я не обижаюсь. Надо, значит надо. Мне уже не семнадцать и я понимаю, что раз так произошло, то так тому и быть. Не переживайте за меня, я выдержу.

— Эх, Егор. Выдержать это хорошо. Я уверен, что выдержишь. Здесь важно не выдержать, а выжить.

— И выживу. Я настроен жить.

— Хорошая цель. Вот и держись этой цели.

— Все будет хорошо. За заботу спасибо, но что я принял тогда ваше предложение, я не сожалею. А что будет, посмотрим.

— Спасибо, а то меня иногда посещают мысли, что сбил тебя с дороги. Учился бы сейчас мирно.

— Сейчас даже не представляю, что могло быть иначе. Я другой жизни уже не хочу.

— Да, я хотел, чтобы ты был контрразведчиком, а получается наоборот.

— Наверное, это мое.

— Дай, Бог, что мы оба не ошиблись.

Я прожил у них несколько дней. Днем гулял по Москве, ходил в кино, театр. Встречались мы с дядей за ужином. Снова разговор не заводили, мы не могли знать был ли разговор последним, хотелось верить, что нет.

В назначенный день, я отправился к месту продолжения учебы.

— Запомните, вы должны работать на подсознании, на инстинктах. Порой реальность будет казаться объективной, но вы должны сомневаться. Доверяйте интуиции. Она дама капризная и может изменить, поэтому советую подружиться с ней.

Это нам начали вдалбливать в голову с самого начала занятий. Кем мы будем, мы не знали, но понимали, что остановка, промедление могут остановить сердце навсегда. Сначала я не понимал, почему меня направили сюда, и если обо мне отзывались как о способном аналитике, то мне казалось, что здесь это не главное. Здесь учили выживать. Так я думал первые полгода, а может быть и больше. Лишь потом, до меня стало доходить, что тело должно работать на уровне рефлексов, а мозг оставаться свободным для размышлений, чтобы свести риск к минимуму. Тело и мозг должны работать как бы индивидуально, не зависимо друг от друга. Но это все я понял потом.

В группе, где я учился, нас было десять человек. Кто и откуда, мы не спрашивали, это не было принято. По приезде я предстал перед начальником училища. Он был в военной форме, но без знаков отличия воинского звания.

— Значит так, Зотов Егор. На время забудь кто ты. Не думай, что это только в кино и в книгах скрывают имена сотрудников. В кино все берется из жизни. Чем меньше людей знают кто ты, тем больше вероятность остаться в живых. Трудно повлиять на близких.

— У меня нет близких, я сирота.

— Знаю. В жизни это большой минус, но для тебя это плюс, а привязанностями еще успеешь обрасти, так, что порой хочется их сбросить, а больно. Да, ты садись.

Сам он сидел за столом. На вид ему был лет пятьдесят. Спокойные пронизывающие глаза, даже несколько усталые смотрели на меня. Черты его смуглого лица были крупными, как будто природа делала мазки, не стараясь сгладить. Но это не придавало ему уродства. По его манере говорить, можно было понять, что он был жестким, но не жестоким. Сколько парней прошло перед ним, скольким его требовательность, возможно, спасла жизнь.

Я сел на стул напротив него.

— Здесь ты будешь Сергей Никаноров. Запомни. Все документы при выходе в город или еще куда, будут на это имя. После окончания уйдешь под своим. Если в жизни повезет, имен будет много, — к чему это он подумал я тогда, но лишь потом узнал, что он был прав, — не повезет, закончишь на одном, а пока, Сергей, жить будешь в своей комнате, здесь у каждого своя. Вопросы есть?

— А почему такая закрытость?

— Потом узнаешь, учиться будешь в группе. Я не волшебник, не умею предсказывать будущее, но думаю, что если тебе когда-либо придется встретиться с однокурсниками, то хорошо, если он на твоей стороне, и даже в этом случае он не должен знать кто ты в реальности по рождению.

— И на кого здесь готовят?

— Готовят здесь повара на вас. Но если серьезно, ты знаешь, какому управлению мы подчиняемся?

Я кивнул головой.

— Вот поэтому ты должен не только уметь думать, ты должен владеть своим телом. Тебя раньше учили, но этого мало. Скучно не будет, реакция будет мгновенной, но и голова должна быть, — он открыл папку, посмотрел бумаги, снова закрыл, — способности к языкам помогут, все пригодиться.

Я понял, что он заглядывал в мое личное дело. Очень я хотел бы заглянуть туда, узнать, что там написали специалисты про меня. Видимо мой мельком брошенный взгляд на папку не остался не замеченным.

— И от этого будем отучать, я имею в виду прямые взгляды на интересующий предмет. Тебя интересует, что там про тебя написано? Будет еще больше. Будешь проходить разные тесты, но результаты не увидишь. Тесты, кажутся на первый взгляд примитивными, глупыми, но они позволяют выявить стороны, черты характера человека, чтобы можно оказать на него влияние. Мы будем пытаться устранить эти дефекты, чтобы защитить вас. Вот так. Иди, устраивайся, завтра занятия.

На выходе меня ожидал мужчина лет сорока, также в форме без погон, и представился:

— Инструктор, Иван Иванович. Я буду вести некоторые дисциплины, а пока покажу тебе твое жилище.

Пройдя по коридору, поднялись на второй этаж, и подошли к комнате с номером двадцать три. Он нажал на ручку и дверь открыл: — Замков нет, так что имей в виду, что любой может войти и посмотреть твою комнату и любая мелочь, твоя личная мелочь, может рассказать о тебе очень много. Да и войти могут, когда ты спишь. Учти все это.

Комната оказалась не так уж и мала. Мебель не была казенной и обставлена с удобством. В ней был диван, стол у окна, пара стульев, торшер возле кресла. Над диваном ночник. В углу телевизор, а рядом с ним на столике телефон. Шкаф для одежды. На столике возле телефона кувшин с водой. Он показал, что в тумбочке под телевизором чайный сервиз и одна дверка тумбочки холодильник. Что умиляло, так это занавески на окнах.

— Как видишь все приближено к нормальной обстановке. В коридоре динамик громкоговорящей связи. Если будет свободное время, — он загадочно улыбнулся, из чего я понял, что это маловероятно, — то можешь попить кофейку.

Он показал мне санузел и напутствовал:

— Обживайся. Тебе здесь два года жить. Одежда в шкафу, и пошли, покажу, где у нас и что.

Я поставил сумку и мы вышли. Иван Иванович показал мне, где столовая, где классы, спортзал.

— До комнаты сам доберешься. Ужин в восемь.

Я вернулся в комнату, разобрал немногочисленные вещи, оделся в форму, которая оказалась удобной и точно моего размера. В шкафу висели костюм, рубашки, спортивный костюм и крутки, как летняя, так и сезонная. В углу я обнаружил шлепанцы.

В столовую я пришел в начале девятого. Взял на раздатке поднос и положил себе в тарелки все, что видел сам. Полное самообслуживание. С подносом подошел к столу, за которым сидел светловолосый парень, с веснушками на лице.

— Можно?

— Садись. Меня зовут Дмитрий.

— Сергей, — назвал я имя, которое получил сегодня.

— Давно прибыл?

— Сегодня.

— Это хорошо, я вот уже два дня здесь ем и сплю, наскучило.

Мы поговорили о гражданке, о том, что видели, но ничего личного. После ужина я включил в комнате телевизор и устроился в кресле.

Уже перед сном заметил на стене табличку в прихожей — расписание. Завтрак в семь завтрак, а занятия с восьми.

Спать лег рано, заведя будильник и поставив его в изголовье дивана.

Утро встретил с некоторой тревогой нового и неизвестного. Привел себя в порядок, позавтракал в той же компании. Дмитрий был в той же группе, что и я. Новый этап жизни начался, но он был продолжение старого. Я же ничего еще и не видел в жизни: школа, училище. Я не знал, как живут на гражданке.

Иван Иванович не зря улыбался. Свободного времени не было совсем. Занятия по физической подготовке выматывали, мои прежние навыки оказались детскими тренировками. К моим учебным языкам добавились испанский и китайский. Как голова выдерживала, я не понимал, но упор делали на три языка: испанский, французский и китайский, английский шлифовали произношение, арабский чтобы закрепить полученные ранее знания и мог объясняться. Учили до одури. Более глубоко, чем в предыдущем училище изучали религии стран, привычки, нормы, традиции, законодательство. Учили нас и обычным для данного училища делам: взрывчатому, закладыванию тайников, психологии личности. Психология отдельная тема. Учили жутким вещам: хладнокровию, когда сначала действуешь, а потом уже думаешь, то есть думаешь о безопасности в первую очередь. Отрабатывалось умение мгновенно ориентироваться в обстановке, ощущать ситуацию и безошибочно выбирать правильное решение. Надо было уметь не только действовать, но и думать.

— Это ваша безопасность, — говорил инструктор, — в незнакомой местности, вы успеете получить пулю, если будете думать, что там и кто там в кустах. Поэтому во все, что шевелится, во все, что вы не видите, сначала стреляете, а потом смотрите. Жестоко? Да, жестоко, но лучше быть жестоким, но живым, чем милосердным, но мертвым. Никто не знает, где вы можете оказаться, и не всегда вас там ждут, как друзей.

Очень жестким было и испытание на неподвижность, когда часами надо лежать, сидеть не двигаясь. Нас вывозили в поля, леса, и летом и зимой, в дождь и в жару. Надо было маскироваться и не двигаться, а в это время по тебе ползают букашки, паучки и прочие насекомые. В пустыне по мне ползал тарантул, и попробуй тут моргни или дернись, это будет последнее, что ты сделал в своей жизни. Тогда я не думал, что мне это пригодится и спасет жизнь.

Так прошел год. У меня не было увольнительных, разве когда выезжали на учения за пределы училища. Да и куда мне было идти. Меня многому научили, стрелять, готовить взрывчатку. Я не знаю, что иногда давали за ужином, но потом многое прояснялось. Ночью входили и начинали сонного спрашивать кто я, и я должен отвечать на том языке, на котором спрашивали. Меня учили думать на том языке, где меня представляли или кем представляли. В специальной комнате погружали в сон и слушали, что я говорю во сне, на каком языке.

В мозгах у меня вначале была полная неразбериха. Все, что наговорил, давали прослушивать и снова занятия. Со временем, все разлеглось по полочкам, и мозг открывал ту, которая была нужна в данный момент. Как это происходит, я не понимал, догадываюсь, что мои учителя тоже, но они знали, как достичь результата.

Больше всего нас веселили уроки, когда учили средствам гримирования, а особенно когда учили воровать, играть в карты, шулерству. Здесь мы отдыхали душой и телом.

После первого года обучения нам дали отпуск три недели. Маршрут нам не ограничивали, и это было несколько странно, так как всегда должны были ставить в известность, кто и где будет. Таковы правила работы служб. В отпуск я уезжал под своим именем, от которого стал даже отвыкать, и направился на родину.

В этот раз я решил навестить тетю Таню. Как же она обрадовалась, увидев меня:

— Егор, как ты возмужал. От тебя не было никаких известий, я не знала, что и думать.

За эти дни сходил к родителям на кладбище, встретился с одноклассниками. Про себя, как и прежде, говорил, что учусь в ракетном и скоро уеду на точку. Меня пытались знакомить с девушками, чтобы их пристроить, но когда узнавали, что надо ехать в глушь, то желание связать свою жизнь со мной пропадало.

Тетя Таня приняла меня очень приветливо, но я чувствовал, что ее беспокоит, что я здесь жил и имею на эту квартиру право. Она об этом не говорила, но это было и так ясно. Несколько дней я молчал, приглядывался и однажды я решил поговорить с ней.

— Тетя Таня, я что приехал. Конечно, навестить могилу родителей, увидеть вас, но я думаю, у вас есть мысли по поводу квартиры, погодите, — прервал я ее попытку возразить, — жизнь, есть жизнь. Я учусь, будущее мое просматривается, поэтому я говорю, что это ваша квартира. Я на нее не претендую. Она мне ни к чему. Я не вернусь сюда, живите спокойно.

— Да ты что Егор, всякое может быть.

— Может, но не со мной.

— Удивительный ты человек.

— Удивительные люди такие не предсказуемые, вот так и я. Так что, все ваше.

— Спасибо тебе, Егор. Даже не знаю, как тебя благодарить.

— Иногда вспоминайте.

— Конечно.

Больше мы к этому разговору не возвращались. На другой день я уехал, сославшись на время. Пока жил у тети Тани, меня не покидала мысль, что слишком легко нас отпустили. Чудес не бывает, не в правилах это системы. Тогда я установлю свои правила. Делать было нечего, мне было скучно, и я решился на авантюру, которая могла мне очень дорого обойтись.

В тот день, когда я ушел, я уже решил куда направлюсь. Я шел по улице мимо магазинов, и всегда осматривался, нет ли кого за мной, играл в шпионские игры. Кто будет следить за мной, кому это надо? Тогда надо следить за всеми, а где взять столько людей, у них есть другие дела. Ладно, поиграю для себя. В итоге, я купил еще одну сумку, кое какую одежду, набор для грима в одном из магазинов и парик. Затем отправился на железнодорожный вокзал, где народу побольше. Деньгами нас снабдили, но лимит все же был. Купил билет до Саратова и остался на вокзале, присматриваясь к окружающим. Даже, если бы я привлек внимание, то у меня был билет и ждал поезда. Обижать отправляющихся мне не хотелось, и я сосредоточился на прибывающих. Мое внимание привлек парень моего возраста, который только что приехал.

На мою удачу, он не пошел к стоянке такси, а направился к остановке общественного транспорта. Я за ним. Да, много еще беспечных людей. Когда он доставал деньги за проезд, то достал вместе с бумажником и паспорт, который положил временно в боковой карман. Пока он разбирался с оплатой, паспорт был уже у меня и я сошел на ближайшей остановке. Прости меня парень, тебе выдадут новый, но и урок тебе. За этот год меня научили многому, в том числе и карманному делу. Не пропаду без средств, к существованию.

В большой гостинице, где было побольше народа, я снял номер на три дня, чтобы не вызывать подозрений под своим именем. Пересчитав наличность, понял, что надо пополнять и отправился на рынок. Там я послонялся с полчаса и пристроился к лохотрону, где обманывали в карты. Этому нас тоже учили, потому времени и не было свободного. Через полчаса я отходил с приличной суммой, но выйдя за ворота рынка, обнаружил, что за мной идут три крепких парня. Еще бы, кто же отпустит с деньгами, не для того же они играют, чтобы проигрывать. Не привлекая внимания окружающих, а тем более милиции, которая могла быть с ними в сговоре, я углубился во дворы, двигаясь в направлении, где тише и безлюдней. В одном из переулков я услышал приближающиеся шаги.

— Эй, парень постой.

Я остановился и обернулся. Их вид не был вызывающим, но и ничего хорошего не предвещал.

— У тебя, кажется, есть лишние деньги.

— Деньги лишними не бывают, — ответил я.

— У тебя они точно лишние, так что давай сюда.

— С какой стати? — старался я придать голосу интонацию обиженного и чуть испуганного.

— С такой. Это деньги нашего друга, а ты их шулерски выиграл, а это не честно.

Они стояли напротив меня, крепкие, рослые.

— Все было честно, — еще пытался я отстаивать свой выигрыш.

— Да ладно, Петь, что с ним разговоры вести, возвращаться пора, — заметил один из них и сделал рывок вперед, пытаясь нанести мне удар в челюсть.

Это был примитивный удар, от которого я ушел легко и точным ударом ладони по горлу вырубил нападающего. Двое других, не сговариваясь, бросились на меня Глупые, они сами себе мешали. Чуть сдав назад и повернувшись боком, чтобы они были с одной стороны, ударил пролетавшего мимо, ногой под коленку. Он упал и пролетел по асфальту. У меня было время пока он поднимется разобраться с третьим. Первый все еще лежал, держась за горло. Дальше я не думал. Серии ударов хватило отправить третьего к первому, а когда поднялся второй, то обработал и его.

Когда я уходил, они лежали на асфальте, корчась от боли. Это был мой первый опыт реальной драки за жизнь, до сих пор были только тренировки.

Я вернулся в гостиницу, переоделся, загримировался и, посмотрев, что дежурная по этажу отошла, вышел в город. Нашел срочную фотографию и вскоре вышел, неся в кармане фото для паспорта. Возвращаться в гостиницу в таком виде было нельзя, не пустят, ключ я не сдавал, и могли обратить внимание на чужого, открывающего номер. Я зашел в ресторан при гостинице, зашел в туалет снял парик, смыл грим и вышел тем, кем был первоначально.

Пройдя в номер, приступил к паспорту. Аккуратно заменил фотографию, предварительно скопировав печать. Чуть поправил фамилию. Теперь там было не Александр Николаевич Степанов, а Александр Николаевич Степанович. Конечно, если внимательно посмотреть, подделку можно обнаружить, но кто это будет делать в кассе. Ночь я провел в номере. Утром сходил, позавтракал и снова вернулся в номер. Там переоделся, загримировался, переложил вещи в другую сумку, и, дождавшись, когда появятся горничные, а дежурные по этажу сменятся, вышел, оставив дверь чуть приоткрытой. Горничные не обратили на меня внимания, мало ли кто выходит из проживающих, тем более они не могли меня знать в лицо, так как заселился я только вчера и они еще не убирались в номере.

Прибыв на вокзал, я купил билет до Москвы по новому паспорту. До конца отпуска оставалось не так много времени и хотелось отдохнуть. По прибытию в Москву у меня оставалось четыре дня до возвращения в училище. Я остановился в гостинице. Ходил по городу, в кино. Ходил под новой фамилией, хоть город и большой, но вероятность встречи всегда оставалась. Накануне возвращения в училище, я решился еще на одну авантюру. Я поехал к дому своего дяди и бродил не далеко. После обеда увидел, что его жена вышла из дома и направилась в магазин, я следом. Не выпуская ее из вида, но и не приближаясь, дождался, когда она стала выходить и «случайно» столкнулся с ней дверях, придержал створку, позволяя ей выйти, за что она поблагодарила меня.

Я решил продолжить. Вечером снова появился у их дома. Дядя Ваня приехал поздно. В темноте я мог пропустить его, поэтому, когда уже стемнело, перебрался ближе к подъезду и сидел на скамейке. Когда он приехал, то я направился к подъезду. Код замка я знал, да вообще это было уже игрушкой для меня, поэтому вошел в подъезд раньше него и подошел к лифту. Дверь за мной открылась, впуская родственника, который встал рядом. Двери лифта открылись и я, пропустив его вперед, сказал:

— Пятый.

Он подозрительно взглянул на меня, и не стал поворачиваться спиной. Видя, что у меня в руках ничего нет, нажал кнопку, лифт пришел в движение. Я стоял ближе к двери и вышел первым, направляясь к его квартире.

— Вы молодой человек к кому? — услышал я за спиной.

— Если вы Иван Семенович, то к вам, — постарался я изменить голос, но он был профессионал и, присмотревшись ко мне, рассмеялся.

— Егор, ай да молодец. Ну, пошли.

Он открыл дверь, и тут же в прихожую вышла его жена. Она смотрела на меня и на мужа. Видя его веселое лицо, присмотрелась ко мне и заметила:

— Я вас уже видела.

— И тебя обманул. Молодец, Егор.

— Егор!

— Да, это он. Проходи, — сказал он мне.

— Извините за маскарад, — оправдывался я, — я ненадолго.

— Как ненадолго? А ужинать с нами? Я же должна накормить артиста, и умоешься.

— Спасибо, но мне надо идти и умываться не могу.

— Проходи в кабинет, — предложил дядя Ваня.

В кабинете он сел напротив меня.

— Удивил. Приятно удивил. Значит, не ошибся в тебе и другие не ошиблись.

— Кто другие?

— Твои учителя. Ты думаешь, вас просто так отпустили? Так вот, без надзора? Это была практика. Вас отпустили, после стольких месяцев учебы практически взаперти. Как вы себе поведете на воле. Ты пропал и мне сообщили — исчез. Сначала все было ясно, где ты, а потом пропал. Рисковал ты братец, но молодец. А грим, почему смывать не будешь? В гостинице живешь?

— В гостинице, под другим именем и внешним видом. Завтра верну свое лицо.

— Лицо надо иметь, а оно у тебя точно есть. А другое имя, где взял?

— Паспорт украл и так подработал.

— Ясно чему вас учат, профессиональным карманникам, — пошутил он. Он знал, чему там могут учить, — иди, Егор. Он встал и проводил меня до двери. Я попрощался с тетей Леной, когда она вышла в прихожую и тут же ушла, она все понимала.

— Не знаю, когда увидимся снова, но я рад, что ты нашел себя. Поверь мне, я знаю, что говорю. Удачи тебе.

— Спасибо, — и я вышел за дверь.

Это была наша последняя встреча.

— Смерть не приходит и не заглядывает вам в глаза. Трудно представить, что она семенит рядом. Твоя жизнь это движение вперед и пока идешь — жив, но стоит остановиться, почувствуешь ее дыхание. Смерть не заглядывает в глаза, она дышит в затылок, — все это мне сказал начальник, когда я предстал перед ним и доложил о прибытии, — ты это понял, заявил он к своему удовольствию.

Эта фраза запомнилась мне на всю жизнь, хотя она и не была приветственной, а скорее заключительной.

Увидев меня, он расплылся в довольной улыбке:

— Молодец, ничего не могу сказать, умыл. Рассказывай, что делал, что творил.

Я рассказал ему о своих похождениях, умолчав о рынке и драке, но он был опытный человек.

— Ты догадался, что это была проверка на вшивость?

— Точно не могу сказать. Была такая мысль и решил пуститься на авантюру, потому как все могло быть иначе.

— А почему о драке на рынке умалчиваешь?

— Откуда знаете?

— Вот до этого момента и знаем. Мы не имеем столько возможностей, чтобы за каждым приставить наблюдающего, но система есть система. Мы знали, кто и куда поедет, и сообщили в эти города, попросив присмотреть. Там уже каждого ждали. Постоянно не следили, нет такого штата. А что касается тебя, то пока ты жил у родственников, все было тихо и предсказуемо, но как только ты зарегистрировался в гостинице, мы насторожились. Непонятно было для чего. И за дракой присмотрели. Но как ушел не смогли отследить. А всякое могло быть, мы же не знали, во что ты можешь ввязаться, а ну как найдем потом труп.

Вот после этого он и выдал мне про то, что смерть дышит в затылок.

— Можно вопрос? — решился я.

— Давай.

— На кого нас учат. Судя по предметам, это какая-то адская смесь из террориста и разведчика.

— Слишком дорогое удовольствие готовить террористов столько времени. Вас учат главному выживать в любых условиях, а куда вас отправят, я думаю, не знают, даже ваши будущие начальники. Ты вспомни, что в борьбе учат сначала падать, вот так и здесь, и возможно будет лучше, если навыки не пригодятся, иначе получается, что уже стоишь на краю пропасти. Ладно, лирика закончена. Иди.

Комната встретила меня чистотой: все было прибрано, и даже соскучился по этой обстановке, все-таки целый год прожил здесь.

На другой день начались занятия. Тема их несколько сменилась. Упор больше делали не на военные операции, а на индивидуальность. Больше внимания языкам, психологии. Группа была та же. Мы обменивались впечатлениями об отдыхе, а уж говорили правду или нет, не выспрашивали, я не рассказывал о своих приключениях, а сказал, что был у родственников, встречался с одноклассниками. Это было правдой хоть и не полной. Обманывать глупо, всегда можно завалиться на мелочах, надо просто недоговаривать. День шел за днем, нас стали выпускать на выходные, чему мы были рады. Это была отдушина для души и глаз, которые изо дня в день видели одни и те же лица.

Через полгода меня вызвали в учебную часть.

— Предстоит стажировка, поедешь в Латинскую Америку.

— Куда? — удивленно спросил я, и мое удивление не было поддельным.

— Учитесь управлять эмоциями и следите за своим лицом, — высказал мне сотрудник.

— Нет, пускай удивляется, надо быть естественным. Неожиданность должна вызывать искреннее удивление, иначе это настораживает, — поддержал меня начальник части.

— И так, ты отправляешься на стажировку в Уругвай. Вот тебе заграничный паспорт на имя Сергея Никандрова. Билет. Вылет послезавтра. Деньги и одежду получишь завтра. Едешь в деловую командировку, по приезде встретят. Заодно попрактикуешься в испанском.

— А цель? По обману опытом?

— Угадал, только обмениваться будешь не ты, а с тобой.

— А как все это укладывается в рамки нашей закрытости?

— А ты едешь не от нашей организации, а от службы охраны. Распишись в получении и завтра на инструктаж.

Я расписался, но росписью Никандрова, кем я был здесь. Забрал документы. На другой день прошел инструктаж, получил деньги и одежду. У нас была зима, а там лето. Ехал я не один, а с Дмитрием. Для принимающей стороны мы сотрудники охранной службы, а для официальных лиц, торговые представители по закупкам вина. Нас в течение дня учили разбираться в сортах вин. Принимающей стороне это ясно было не надо, но вот легенда должна быть.

На другой день мы уже летели. Я еще ни разу не летал на самолете, поэтому с удовольствием смотрел в иллюминатор.

— Смотри, — уступил мне место Дмитрий, — я уже летал. Потом привыкнешь, и будет все равно где сидеть.

Внизу проплывали маленькие фигуры земли: черные, голубые, зеленые. Я видел внизу города, которые были как игрушечные. Эта миниатюрность и привлекала. Когда самолет летел над океаном, уже стало не интересно, и я отвернулся. Дмитрий спал, я последовал его примеру под монотонный гул двигателей.

— Пристегнитесь, пожалуйста, — услышал я, и, открыв глаза, увидел стюардессу, — самолет идет на посадку.

Пристегнувшись, выглянул в иллюминатор. Чуть впереди виднелась кромка берега, и когда самолет полетел над землей, я увидел другую природу: желтый песок, пальмы.

После прохождения пограничников и таможни, мы вышли в зал прилета пассажиров. Среди встречающих стоял мужчина, лет тридцати пяти, в шортах, белой рубашке на выпуск, смуглый со жгуче черными волосами и тонкими губами. В руках он держал табличку с названием фирмы, от которой мы приехали. Мы подошли к нему.

— Добрый день, — приветствовали мы его.

— Добрый. Меня зовут Мигель.

Мы представились.

— Пошли, — и он повернулся, направляясь к выходу из здания аэропорта. На привокзальной площади нас накрыл зной и влажность. Еще в самолете мы достали сумки и уложили в них куртки, но наша одежда была все-таки не для этого климата. По ногам под брюками потек пот. Лица покрылись испариной.

— В гостинице переоденетесь, — заметил Мигель наше состояние.

Разместив вещи в багажнике, мы устроились в машине, в которой на наше счастье был кондиционер, что нас и спасало.

— Сегодня план такой, — сообщил нам хозяин, — ужинаем, размещаетесь, прогулка по городу и спать, а завтра заеду за вами в девять.

Нас меньше всего занимал распорядок, мы смотрели через окна на другой мир, в котором все было другое: люди, дома, растения. Номер был двухместный, хоть и не большой, но нам хватало. Приняв душ, поели в ресторане. Мигель заказал европейскую кухню, пояснив:

— Потом попробуете местную, а пока надо, чтобы вы завтра были в форме, а не мучались желудками с непривычки. Воду пейте только из бутылок.

Когда, после ужина мы вышли на улицу, уже стемнело. Воздух был свежим и чуть прохладным. Мигель повез нас по городу, свозил на набережную к океану. Шум волн заглушал голоса. Я никогда не видел океана, как и Дмитрий, и мы зачарованно смотрели на мощь волн, которыми океан накатывал на берег. По приезде в гостиницу, мы усталые от перелета быстро отключились.

На другой день проснулись без будильника. Было раннее утро. Разница с Москвой составляла шесть часов, и это не могло не сказаться. Я выглянул в окно. Листья платанов не шелохнуться, эвкалипты со скрученными стволами свесили ветки вниз, но тени не давали. На подоконниках в доме напротив, стояли в горшочках маленькие растения, покрытые шапочками цветов, призывно привлекая своей яркостью и миниатюрностью.

Мы умылись, оделись и стали ждать Мигеля, а город только просыпался. Из окна было видно выходящих жителей, идущих неторопливо по своим делам. Солнце уже стало нагревать землю, но еще не достигло пика, когда от него надо прятаться в тень, поэтому все шли, пока была относительная прохлада. Мы приехали в лето.

Около девяти раздался стук в дверь, и, открыв ее, я увидел, кого и ожидал — Мигеля.

— Оделись, хорошо, тогда пошли.

Мы вышли из гостиницы. Одежда на нас была сегодня соответствующей времени: хлопчатобумажные брюки, рубашки на выпуск, сандалии.

— Сейчас заедем перекусить, да и на обед надо что-нибудь, а то есть, наверное, хотите.

Проехав несколько кварталов, он остановился у небольшого кафе.

— А почему здесь? Ближе были кафе?

— Мне здесь кухня больше нравится.

Есть, конечно, хотелось жутко. Мигель заказал легкое блюдо — чечевицу с мясом, кофе, выпечку. Пока мы ели, он о чем-то поговорил с барменом за стойкой, тот покивал головой и ушел.

Когда Мигель сел рядом с нами, в руках он держал большой бумажный пакет: — Наш обед, — пояснил он.

Затем мы, петляя по узким улочкам, выехали из города. Мы, с Дмитрием, во все глаза смотрели в окна. Еще бы, другая страна, другая культура. Я стал вспоминать, что о ней знаю и оказалось, что основное помню. В основном сельскохозяйственная страна, где жили испанцы, итальянцы и немцы. Тихая, страна для пенсионеров. На что она существовала, если как я помнил в ней много пенсионеров и чиновников. Рай видимо для тех, кто уже все имеет. Я машинально запоминал местность, дорогу по которой мы ехали, а она все дальше уходила от берега. Минут через тридцать мы свернули с асфальтовой дороги на проселочную, которая не была даже выложена щебнем, и вскоре уперлась в ворота, затянутые металлической сеткой. От ворот в обе стороны уходил сетчатый забор. Никого не было видно. На воротах висела табличка «Не заходить. Частная собственность. Охраняется системой наблюдения». А ниже от руки было приписано «не создавайте себе проблем». Мигель вышел из машины открыл замок на воротах, распахнул створы и вернулся. Когда мы въехали, то повторил всю процедуру в обратном порядке, даже замок запер, просунув руки с ключом сквозь сетку.

Дорога прошла сквозь деревья, и мы подъехали к одноэтажному кирпичному зданию. Выйдя из машины, я заметил:

— Пусто как то. Никого нет.

— А тебе зрители нужны?

— Обойдемся, а вот так все просто и охраняется.

— Нет, надпись, чтобы отпугнуть.

— Были попытки?

— Были, но у меня здесь свои секреты, так что войти можно, но кто приходил, понимал, что ошибся.

— В чем это проявляется?

— Удар электрическим током. Где отключать знаю только я. Подождите у машины, — и он отправился за дом. Мы с Дмитрием рассматривали окружающее пространство.

— А хорошо он придумал, в стороне от дороги, а кто сунется своя система защиты.

— Я думаю не все так просто.

Из-за угла появился Мигель и, достав ключи, открыл дверь здания. Мы вошли следом за ним в темный коридор, он повернул тумблер, включил свет, уверенно прошел по коридору, из которого выходили две двери. Мигель открыл первую справа, и мы вошли в небольшую кухню. Пара полок, стол со стульями, газовая плита с баллоном и маленький холодильник. Было темно, металлические ставни закрывали окна.

— Проходите, я сейчас, — он подошел к одному из шкафов, открыл, что-то нажал и ставни открылись. Затем положил в холодильник пакет с продуктами, — все пошли.

В конце коридора он открыл дверь слева, и я увидел ступеньки ведущие вниз.

— Начнем тренировки в подвале.

— А что ты делал в шкафу? Блокировку снимал? — спросил Дмитрий.

Мигель, не отвечая на вопрос, спустился вниз, я следом, за мной Дмитрий. Уже внизу Мигель ответил:

— Я не прятал от вас своих действий, но и вопросов, не относящихся к делу, не надо, — и пошел вдоль стены.

Пройдя метра два, мы вошли в тир, на полу которого лежали маты.

— Начнем здесь. Стрелять придется много, и когда научитесь, тогда выйдем на улицу, чтобы не привлекать внимание стрельбой, а здесь отрабатываем практику. Давайте посмотрим, на что вы способны.

Он подал нам пистолеты, лежащие на полке. Включил освещение мишени, метрах в пятнадцати.

— Наушники не нужны, здесь стены обработаны для гашения звука.

— Давай ты, — обратился он к Дмитрию.

Тот встал и, вытянув руку, сделал пять выстрелов. Затем я повторил.

Мигель подтянул мишень, — не плохо для положения неподвижной мишени. А теперь мишени будут двигаться.

Он нажал кнопку и сверху спустился экран. Мигель подал мне другой пистолет:

— Это лучевой. Стреляй в появившуюся мишень на экране. Все будет фиксироваться, потом проведем разбор.

Я встал и внимательно стал вглядываться в экран. На нем появились кадры улицы, и вдруг из-за угла дома появился вооруженный мужчина и нацелился на меня, я выстрелил, красная точка наведения попала в лоб, он упал. Потом стали появляться новые фигуры, появились прохожие, женщины с детьми и между ними мог появиться враг, это могла быть и женщина, даже с коляской. Задача усложнялась. Минут через десять все закончилось, мы стали просматривать мои попадания, которые снимал Мигель. Пару раз я убил гражданских, пару раз ранил, иногда мимо.

— В целом не плохо, — подвел итог наш инструктор.

Те же действия провел Дмитрий.

— Ну что, — подвел итог Мигель, — для новичков не плохо, но ужасно для профессионалов. Значит, работаем на износ. Времени у нас мало. Стрелять вы должны уметь и в падении, к тому же должны освоить технику стрельбы flash (флэш) — вспышка, как молния. Эта техника заключается в следующем.

Он поставил меня перед собой.

— Отойди шагов на десять, — велел он Дмитрию, — теперь представь, что ты должен его убить, — указал он на меня, — доставай пистолет.

Дмитрий уже держал в руке пистолет, из которого предварительно были вынуты патроны. Неожиданно он вскинул руку, нажимая на курок. Что произошло, я понял потом. Еще когда только Дмитрий поднимал пистолет, а делал он это быстро, Мигель оттолкнул меня и, вскинув свой пистолет, который был у него на поясе, выстрелил в Дмитрия. Щелчок его пистолета опередил звук от щелка нажатия курка пистолета Дмитрием.

— Вот это и есть стрельба флэш.

— Сколько времени у тебя ушло? — поднимаясь, поинтересовался я.

— Одна, от силы полторы секунды. А ты убит, — сказал Мигель Дмитрию, — и вот за это время, я должен оттолкнуть охраняемого с линии огня, достать пистолет и выстрелить первым. Как видите, удалось.

— И мы должны так уметь?

— Как способности. На это нужны тренировки. Ну что, начнем.

Времени на поездку у нас была всего неделя, не считая день прилета и отлета. Мы выкладывались по полной, Мигель нас не щадил. Занимались с утра до вечера с перерывом на обед, который Мигель всегда захватывал с собой. Вечерами возвращались в гостиницу, иначе было нельзя, а то приехали и исчезли.

Не знаю, как Дмитрий, но мне казалось, что научиться быстрой технике стрельбы не возможно, за столь короткий период. Я ошибался. Все возможно, если часами делать одно и то же. Он учил нас не думать, а чтобы срабатывали навыки, на врага, на человека с оружием, направленного на меня. Первые три дня мы работали исключительно в подвале, и стало получаться. Я уже умел выделить врага в толпе, попадать, куда было необходимо, а главное умел попадать в падении, пистолет был, как продолжение руки. Особенно уделяли внимание стрельбе — флэш, но достичь результата, как у Мигеля, не получалось. Я затрачивал на это около трех-четырех секунд, но даже в эти мгновения охватывал азарт и я становился диким зверем, который должен опередить, чтобы выжить.

На четвертый день нашего пребывания, тренировки начались на улице. Падать было больно, но привыкали. Мы учились стрелять против солнца, когда оно слепит глаза. Были и ночные занятия, при полной луне, чтобы не стоять как мишень в ее свете. В общем, возвращались мы в гостиницу, когда уже было темно и от усталости заваливались на кровати без желания идти в город, чтобы посмотреть его. Силы между желанием и усталостью были не равны и усталость побеждала.

За сутки до нашего отъезда Мигель сообщил:

— Все. Завтра работаем до обеда, а потом я вас поведу в город на экскурсию. Надо сувениры купить, а то их отсутствие на таможне вызывает излишнее любопытство. Вы же впервые здесь.

На другой день были последние практические занятия. Он облачил нас в поношенную одежду, выдал пистолеты, заряженные резиновыми шариками, и жилетами, чтобы не было больно. На голову надели каски с небьющимся стеклом. Мы снова стреляли в падении по мишеням, которые, то появлялись, то исчезали. К полудню, Мигель объявил:

— Все. Занятия окончены, идите, умывайтесь, переодевайтесь и поехали.

После обеда он водил нас по городу, и как ни странно, оказался не плохим гидом. Город Монтевидео соткан из маленьких улочек. Центр с высокими домами и стоящими по бокам платами. Время здесь остановилось. К полудню жизнь в городе почти замирала, все спят или сидят в тени, потягивая матэ. Мигель пояснил, что Уругвай спокойная страна, где проживают в основном испанцы, итальянцы, немцы.

Еще в первый день, Мигель угостил нас матэ, излюбленным напитком жителей, который являлся неотъемлемой частью быта, своего рода привычкой. Его пьют везде. Матэ здесь был стиль жизни, что ты не один, а со всеми. Пить матэ надо через трубочку и готовился напиток из измельченных листьев поддуба. Ударение надо делать на первом слоге в названии напитка, а не как европейцы на последнем, потому как на испанском будет звучать сродни «я убил». И мы ходили по городу, потягивая этот напиток, выбирая сувениры. В старых кварталах был дух авантюризма.

— А можно на океан? — попросил я.

— Конечно.

Когда мы поехали к океану, я еще раз обратил внимание, что улицы по большей части не многолюдны.

На пляже мы провели около двух часов. Набережная была очень длинной, но не очень обустроенная, пляжи здесь дикие и тянулись вдоль спального района. Удивление вызвало то, что вода в заливе была пресной. Мы зашли в воду. Волны накатывались на нас. Мигель предупредил, чтобы не увлекались и волны не отнесли нас в океан. Подальше от берега я ощутил мощь океана по полной программе. Океан не хотел отпускать, и при выходе из воды сначала толкал волнами в спину, а затем, откатываясь, пытался утащить назад. Но ощущение было не забываемое, когда понимаешь, всю его величину и силу.

Затем Мигель отвез нас в гостиницу и мы, приняв душ, переоделись к вечерней прогулке: шорты сменили на брюки, так попросил Мигель, не объясняя причины. Солнце клонилось к закату, когда вошли кафе ужинать и Мигель заказал на это раз блюда национальной кухни — «асадо а ля паррилла» (assado a la parrilla) — говядина, жаренная на углях и приправленная соусом «Сальмуэра». В Уругвае был культ мяса, рыбных ресторанов, не смотря на близость океана, не было. К мясу подали вино марки «Tannat». Как пояснил наш гид, этот сорт винограда растет только в Уругвае и на юго-востоке Франции. Вино называлось «Таннат виехо Станьяри».

— А почему ты выбрал эту страну для жизни? Ты же не здесь родился, — спросил Дмитрий.

— Транкилло, — ответил Мигель и пояснил, — спокойствие и расслабленность. Вы, наверное, обратили внимание, что здесь жизнь идет медленно. Никто никуда не торопиться. Вечером город оживает, но в целом эта страна для отдыха. Трантилло, одним словом.

— А как с местными властями. Не беспокоят?

— Я же никого не убиваю. А иметь частное владение не запрещено. Могу иметь тир для собственного удовольствия, вот и имею.

Поглощая пищу, Дмитрий продолжил вопросы:

— А почему ты согласился нас учить?

— Заплатили, — буднично ответил Мигель, не прерывая трапезу.

— А тебе приходилось работать с русскими?

— Вы первые, но мне все равно, кто какой национальности.

— Это твой профессиональный бизнес для властей?

— Ты что? — удивился он, — официально вы приехали на переговоры по поставкам вина, а я ваш местный гид.

— И кто ты, если так мастерски владеешь оружием?

— Террорист, — снова буднично ответил он, — так и будете помнить, что стрельбе флэш, вас обучал террорист Мигель.

— Да такое не забудешь.

— И не сумеешь, только форму надо поддерживать.

Ужин подходил к концу и тут Мигель улыбнулся, своей загадочной улыбкой и заявил:

— А теперь пойдем в первоклассный бордель.

— Куда! — почти одновременно спросили мы.

— В бордель. Вы что не знаете, что это такое?

— Вот потому что знаем, потому и спрашиваем, — ответил я за обоих.

— Это достойное заведение. Вам надо отдохнуть с женщиной после таких напряженных дней.

— Мигель, ты может, что-то недопонимаешь. Во-первых, у нас нет на это денег, а во-вторых, если об этом узнают в организации, будут неприятности. Мы за чужой счет идем к женщинам, — пояснил я.

— Мне твое, во-первых, нравиться больше. Значит не все еще потерянно. Я у вас денег не спрашиваю. Все оплачено. Я когда называл сумму, включил и эту статью. Мы договоров не подписывали и, следовательно, данная статья уже включена в общую сумму, которую я получил. Что касается, во-вторых, я на словах объяснил тому, кто со мной вел переговоры по данному вопросу. Мне ответили, что на ваше усмотрение. Общая сумма их устроила, значит, они согласны. Конечно, я мог и не предлагать вам, а оставить все себе, но у меня есть свое понятие чести по отношению к денежным вопросам, поэтому и предложил, а решать вам. Не согласитесь, деньги останутся у меня, но парни, у вас, как и у меня, очень опасная жизнь, и не известно, где она оборвется, так зачем отказываться от того, что дано человеку природой — удовольствия. Вы не обязаны отчитываться, где были, вас и не спросят, это не гласный закон. Мы все люди. А вот если бы я вас плохо учил, вот за это спросят. Так что ваше руководство по умолчанию, предоставило решение вам. Так что?

Мы с Дмитрием переглянулись. Мы были обычными молодыми мужчинами, и женщины нас интересовали. Редкие выходы в общество позволяли встречаться с женщинами, но основную часть времени мы проводили на учебе. А здесь сам климат подталкивал к любви, к женскому телу. Мы видели местных женщин, смуглых, при минимуме одежды, что было естественно в такую погоду. Наши фантазии дорисовывали сами то, что не видели глаза.

Мы оба по глазам поняли друг друга и, посмотрев на Мигеля, согласились.

— Вот это другой разговор. Вы женаты?

— Нет, — ответили мы.

— Тогда вам некому изменять, вы свободны, и понятия морали по отношению к другой женщине у вас отсутствуют.

Он рассчитался, и мы вышли из кафе. По дороге Мигель нас просветил, что официально этого заведения нет, здесь не Голландия, но полиция закрывает глаза, получая долю. Это массажный кабинет. Камер там нет, потому что никому проблемы не нужны. Там и массаж могут сделать, так как девушки обучены этому. Минут через десять мы подъехали к одному из обычных, не примечательных домов. Вдоль стены в ряд были деревянные двери, кое — где облезлые. Вообще это часть местного колорита — несколько вплотную расположенных дверей.

Мигель потянул одну из них, и она без скрипа открылась.

— Остальные не работают, так муляж, — сообщил он, имея в виду двери, и мы вошли в небольшой холл метров двадцати. Из-за стойки вышла мулатка лет двадцати пяти. Стройные ноги предстали моему взору. Юбка была достаточно коротка, да и назвать это юбкой было сложно. Глубокое декольте блузки приоткрывало грудь.

— Добрый вечер, — произнесла она, — проходите, пожалуйста, — и показала на двери, которых в холле было несколько.

— Каждый в отдельную комнату, это чтобы клиенты не сталкивались. Там все узнаете. Сейчас восемь, — посмотрел на часы Мигель, — встречаемся в полночь. Вас проводят, где мы встретимся. Все пока.

Я вошел в одну из дверей. Комната была метров пятнадцать. Мягкие светлые обои, свет из ночников, развешанных по стенам. Вдоль одной стены стоял диван, напротив два кресла, со стеклянным столиком между ними. Пол устилал ковер, который заглушал мои шаги.

Я прошел и сел в кресло. Через пару минут в комнату из другой двери вошла девушка. Одета она была тоже в юбку и блузку, но юбка была выше края черных чулок.

— Добрый вечер. Меня зовут Айра. Посмотрите, — и подала мне альбом, — здесь фотографии девушек. Кого вы выберете, ту и приглашу. Чай или кофе?

— Не надо.

Я взял альбом и стал просматривать. Девушки были, черные, белые, мулатки. Их вид захватывал. На каждой странице несколько фотографий каждой девушки в разных ракурсах. Пара страниц была заложена бумагой.

— Эти девушки заняты, — пояснила Айра.

Среди фотографий были и фотографии Айры. Тут у меня мелькнула мысль.

— А где фото девушки, что нас встретила?

— Памеллы? Она не работает, она администратор. Таких просьб еще не было. Подождите, — и она вышла в дверь, через которую я вошел.

Я ждал минуты три, не более, когда дверь открылась и вошла Памелла.

— Ты хочешь отдохнуть со мной? Это даже интересно и странно. Я не работаю как другие девушки. Ты не наш человек. Откуда ты?

— Из Европы, — решил я не говорить конкретно откуда.

Она понимающе кивнула головой: — А зовут как?

— Зови Серж.

— Ты интересный Серж. У тебя легкий приятный акцент, ясно, что испанский не родной твой язык.

— Да мои языки английский, французский, арабский и русский.

— Ого! Ясно, что не араб. Но не важно, какой твой родной. Я согласна. Пошли, — и она направилась к двери, в которую вошла Айра.

Около полуночи Памелла проводила меня в одну из комнат, где уже сидел Мигель. Почти следом за мной вошел Дмитрий.

— Ну вот, все в сборе. Без потерь, — констатировал Мигель.

Он довез нас до гостиницы и напомнил, что заедет за нами к девяти, чтобы отвезти в аэропорт.

Утро прошло в некоторой суете. Вернулись мы поздно, и времени на сборы не было, поэтому проснувшись, мы побросали вещи в сумки, оделись с учетом погоды дома.

Мигель заехал, как и обещал, и, позавтракав в ближайшем кафе, мы отправились в аэропорт. Дожидаться нашего вылета Мигель не стал, а прямо у машины, едва мы вынули сумки из багажника, пожелал:

— Удачной вам дороги. Какая у вас будет жизнь, я не знаю, знаю, что тот путь, который вы выбрали, очень не прост и опасен, но вот беда, свернуть с него уже не получится, а порой и не захочется. Радуйтесь жизни, берегите себя, надеюсь, немного помог в том, чтобы вы сумели не подставляться. А нам всем пожелаю не оказаться на одной линии огня друг перед другом.

Пожав нам руки, сел в машину и исчез, в потоке других машин. Мы, подхватив сумки, направились в здание. Обратный полет прошел без проблем и ночью мы приземлились, где нас ожидала машина и отвезла к месту учебы.

Наутро меня вызвал начальник училища.

— Ну, что? Научился чему-то полезному?

— Не знаю, на сколько это мне пригодиться, учитывая, что наш встречающий назвал себя террористом.

— Да, Мигель, классный специалист. Но надо посмотреть чему он вас научил. Через час в тире покажете свое умение. Сувениры привез? — и, получив мой утвердительный ответ, приказал, — надо сдать, нет смысла тебе светить место своей поездки. Еще успеешь обзавестись мелочами.

Через час я показывал свои навыки и заслужил похвалу.

— Так я что, террористом буду? — решился я на вопрос.

— Слишком дорогое удовольствие. Это мера безопасности для тебя в будущем. Да я тебе об этом говорил. В общем, так, через пару месяцев заканчиваешь и поступаешь в распоряжение организации.

Мне было уже двадцать два, и я все это время только учился. Чему? Я и сам не понимал чему, то ли убивать, то ли защищать. Два месяца пролетели быстро. Не было никаких выпускных экзаменов, а тем более балов. Все было буднично. Было даже обидно, что не пригласили на праздник, когда ты выходишь в самостоятельную жизнь.

Меня вызвал начальник и, в присутствии подчиненных, зачитал приказ, что в связи с окончанием учебы мне присваивается звание лейтенанта. Затем вручил документы, но, ни погон, ни формы не дал. Также сообщил, что завтра я должен отбыть в распоряжение управления.

Вечером, собрав то немногое, что у меня было, что висело в шкафу, я сложил в сумку. Утром меня на машине отвезли до города, а дальше я поехал на метро. По адресу, куда я прибыл, находилось трехэтажное неприметное здание, где за дверью меня встретил офицер и, проверив документы, вызвал сопровождающего, который и проводил меня к дверям одного из кабинетов.

В кабинете был мужчина лет пятидесяти пяти, подтянутый, коротко стриженные волосы с сединой на висках. Одет в гражданское. При моем появлении, он поднялся из-за стола и вышел мне на встречу.

— Проходи, — предложил он стул за столом, и сам сел напротив, — я полковник Андрей Андреевич Ветров. На обозримое будущее ты поступаешь в мое распоряжение. Отдел, которым я руковожу, занимается разными операциями, разработкой или непосредственное участие, но есть и иные направления, но это если понадобиться узнаешь. Иногда официально мы инструкторы, оказываем помощь, как советники в других странах. Ты уже все, готов?

— Да, пока лишь не знаю, что буду делать.

— Успеешь. Я понимаю, что тебе хочется фанфар, хочется выпускного, формы, чтобы пройтись. Увы, этого нет. Форму тебе выдадут, когда будет необходимость, какую не знаю, по обстановке. Документы давай мне, себе оставь только паспорт. И на сегодня главное, — он подошел к столу, выдвинул ящик, и достал ключи, — вот ключи от квартиры, где будешь временно жить, — он назвал адрес, — а сейчас тебе три дня отдыха, а затем придешь ко мне.

Я взял ключи, отдал документы и, попрощавшись, вышел. Квартира, что мне выделили, была однокомнатной в многоэтажном доме. Обстановка самая необходимая. Идти никуда не хотелось, я лишь сходил в магазин за продуктами, приготовил скромный обед холостяка и остался один на один с телевизором. Было грустно. Я понимал, что время закрыло одну из страниц моей жизни, и я должен был писать свою историю с чистого листа. Что я имел? Пока ничего. Я ощутил свое одиночество, потому что за голы моей жизни не успел обзавестись друзьями, с кем бы мог встречаться. Может быть еще будут, но пока они где-то без меня. У меня не было друзей, это был большой минус, но не было и врагов, а это был большой плюс. Пока не было, но что-то мне подсказывало, что они еще будут, и их будет не мало.

Отдохнуть три дня мне не дали. На другой день вечером позвонили на квартиру и вызвали к девяти часам к Ветрову.

— Слева!

Я, еще не поняв смысл окрика, на одном животном инстинкте, который во мне жил, рухнул на горячий песок. Пули просвистели надо мной. Я среагировал только на звук голоса и мозг, не вдаваясь в подробности, дал мгновенную реакцию на сохранение жизни. Пули свистели, выбивая фонтанчики из песка, вокруг меня.

«Жив, снова жив» — мелькнуло в голове. Я не знал, кто предупредил, да и не важно, но мысленно поблагодарил спасителя. «Откуда они взялись» — билась в голове мысль. Было ясно лишь одно, нас здесь ждали, и только счастливая случайность, обеспечила мне возможность жить дальше.

К боевым операциям мне было не привыкать, уже полгода, как я нахожусь в горячей точке, а именно на войне. Дождавшись, когда с нашей стороны начались ответные выстрелы, чтобы подавить огонь и дать возможность уйти, я стал отползать, оставляя за собой след на песке. Подниматься было нельзя, так как мог оказаться под прицелом. По ту сторону были не дураки, и наверняка прикидывали, что я буду отползать. Но стандарты здесь не проходили, я стал двигаться по направлению к низине, но не там, где могли держать под прицелом место и можно достать пулей. Я пополз, в другом направлении, даже ближе к ним, где был не большой, но открытый холм, за которым было спасение. Там меня явно не ждали. Если мне удастся перемахнуть через него, используя фактор внезапности, я буду жить. А потом пусть бегут на мои пули. Итак, вот он холм, через который должен рывком перемахнуть. Я взял автомат в руку, чуть присел, приводя свое тело в живую пружину, прислушался. Выстрелы были одиночные и правее.

«Готов? — спросил я сам себя, — готов». Резким движением я выпрямился в прыжке, ноги оторвались от земли, и бросился вперед. Коснулся земли почти на вершине холма, снова резкий прыжок. Меня заметили, я услышал резкий крик, но разбираться, где противник, не было времени. Раздались выстрелы. Когда я вторым броском уходил с холма, то почувствовал боль в левой руке, но я уже был по ту сторону, и пули проносились выше.

Упав, не стал задерживаться, а пригнувшись, побежал вниз, к кустам, и, достигнув их, повалился. Боль в руке не утихала, и только теперь я мог себе позволить взглянуть на руку и расслабиться. Алое пятно растекалось по рукаву. Значит, все-таки зацепили. Вот не задача, только этого мне не хватало. Пошевелив пальцами, понял, что мышцы в порядке и не стал дальше задерживаться, а двинулся вперед. В это время услышал серию очередей и разрывы мин, значит, подоспело подкрепление. Вскоре я вышел в расположение правительственных войск, где мне перебинтовали руку и отправили в город, хотя я пытался остаться, чтобы собрать своих, но меня не слушали. Ранение было не опасное, пуля прошла навылет, не задев кости и мышц, но была потеря крови. Уже в городе я предстал перед своим непосредственным начальником — полковником Захаровым.

— Как ты? — вместо приветствия спросил он, кивнув на руку.

— Чуть зацепило, заживет.

— Что у вас там случилось?

— Я так и не понял сразу, но явно нас ждали. Когда ударил гранатомет, мы высыпали из машин. Одновременно со взрывом, нас начали обстреливать из автоматов. Я еще не успел упасть, как кто-то обозначил направление опасности, и это спасло мне жизнь. Действовали нагло, встали во весь рост и поливали нас пулями.

— Ладно, иди, отдыхай, завтра напишешь рапорт.

— Кто еще вернулся?

— Пока только ты.

— И все!

— Пока все.

Я вышел и направился в свою комнату, пройдя через внутренний дворик под палящим солнцем в другое здание. Поднялся на второй этаж и, открыв одну из дверей, вошел к себе. Жалюзи на окнах были опущены, защищая от прямого попадания лучей солнца, но все равно было душно. Включив кондиционер, прошел к холодильнику, достал бутылку виски, налил полстакана, залпом выпил и повалился на кровать. Потихоньку температура в комнате приходила к терпимой.

Я окинул взглядом свое жилье и вспомнил былое.

После того вечернего звонка, на другой же день меня отправили в Африку.

Тогда Ветров мне приказал:

— На сборы два часа, самолет вечером. Личных вещей не брать. Тебя там фактически и не будет. Учти, что все все знают, но фактически ты на родине, так что из ситуация выкручивайся сам.

И все. Через несколько часов самолет приземлился, и меня встретило знойное, палящее солнце. Разместился в квартале, где жили русские специалисты. Выделили комнату с минимум обстановки: кровать, стол, стулья, шкаф и холодильник.

Официально я числился в составе аэродромной службы в какой-то летной части на окраине заштатного маленького городка в своей стране, а фактически участвовал в боевых операциях на стороне правительственных войск, против повстанцев. Это была очередная война за власть, за территорию. Кто был прав, кто нет, я не задумывался, это было бесполезно. Ни по каким документам нас здесь не было. Я лежал на кровати, левая рука тихонько ныла. Полежав, я направился в душ и долго стоял, смывая пыль и физическую усталость. Из душа вышел в одних трусах, выпил виски и снова завалился на кровать. За время, проведенное здесь, я стал другим, а не был тем неопытным курсантом, тем наивным юнцом. По прибытии я познакомился со своим начальником, капитаном Севастьяновым, Димкой Севастьяновым. Мы вместе выходили в город, где, когда была возможность, сидели в тех местах, где было тихо. Пили крепчайший кофе из очень маленьких чашечек.

Димка. Нет уже Димки. Через три месяца после моего прибытия, он погиб в одной из операций. На другой день, после его гибели, мне было присвоено внеочередное звание, и я занял его должность. Звания здесь давали быстро, но этот карьерный рост был за счет выбывших. Димку тогда вытащили, но он скончался уже в госпитале. Его не бросили, хотя он был уже без сознания. Здесь мы все были без опознавательных знаков и правило одно, мертвых за собой не вытаскивать. Нас здесь не было. Сколько парней полегло на чужой земле, где они и не были по документам, скольким близким приходили гробы, наполненные землей для веса, а где реальные тела не знал никто. Мертвых оставляли на поле боя. Это было жестоко, но мы выполняли приказ. Размышляя, я заснул.

Спал крепко и проснулся под утро. Умылся и, надев чистую полевую форму, отправился к начальству. Времени было уже часов восемь. Постучав в дверь и получив разрешение войти, открыл ее. В кабинете начальника сидел кроме него особист.

— Проходи, садись, — здесь не было как в обычной части докладов и прочих правил. Все было проще. Я прошел и сел на стул возле стола. Особист сидел на диване.

— Расскажи, что там было, — попросил он.

Я рассказал все, что вчера своему начальнику.

— Значит, считаешь, что вас ждали?

— Гарантий дать не могу, но все свидетельствует об этом. На случайную встречу гранатомет не носят.

— А может быть простая засада? Так, на удачу?

— В пункт назначения было несколько дорог, мы ехали не по главной и даже не по объездной, а практически малоиспользуемой, поэтому ждать там можно только зная, что мы будем на ней.

— Согласен. Я уже переговорил с местной разведкой. Кто сдал наши или их?

— С нашей стороны о маршруте знали только я, товарищ полковник, майор — руководитель операции. Водители получили информацию о маршруте только перед поездкой.

— Сейчас проверяют, где возможна утечка информации.

— Напиши рапорт, изложи факты и свое мнение, потом занесешь, — приказал полковник, и я вышел из его кабинета.

Писать рапорт, кажется легко, а на самом деле, когда пишешь, перед глазами встают картины реальности. Примерно через час я постучался в дверь, и, войдя, подал рапорт. Полковник пробежал глазами написанное, открыл папку, положил в нее рапорт.

— Что стоишь? Садись. Продолжим разговор, — он замолчал, проведя рукой по лицу, снимая напряжение, — в общем, принимай руководство Егор. Майор погиб во вчерашней стычке.

— Как это?

— Как обычно бывает на войне.

— Где он?

— Его вытащили, вопреки всем правилам оставлять тела убитых, не бросили. Из шестидесяти человек, вас осталось тридцать шесть. Из них раненных пятеро, их отправят домой. Я написал рапорт, скоро придет приказ о твоем назначении, но ты сам понимаешь, что так оно и будет, и нового начальника тебе не пришлют, так что приступай уже сегодня. В ближайшие дни придет пополнение. Теперь ты мой заместитель. Вопросы есть?

— Пока нет, — вздохнул я.

— Именно так, Егор. Звезды на погонах здесь падают быстро. Сплошной звездопад, жаль, что порой уже мертвым или их ценой. Но не нам унывать. Иди, вот ключи от его кабинета, размещайся, — он подал мне связку ключей.

Кабинет майора находился рядом. Открыв дверь, я прошел и сел за стол, осмотрелся и обратил внимание, что бумаг, в общем-то, и не много, да и откуда им взяться, это боевая должность, а не кабинетная и основным рабочим инструментом была не ручка, а автомат. В дверь постучали, без приглашения вошел особист.

— Пусто, — подтвердил он, осматривая кабинет, — он не часто здесь бывал. Я согласен с полковником, что звезды здесь падают на погоны быстро. Твоя задача сейчас выжить и я бы хотел, чтобы ты, как можно меньше думал, что карьерная лестница идет по крови. Фактически это так, но не надо об этом думать. Дома дослужиться до звания майора в твоем возрасте не возможно, а здесь война и другие ценности. Пошли, посидим, — предложил он.

Мы вышли из кабинета и расположились в небольшой кофейне недалеко от места базирования. Заказали виски, его продавали не везде, но в этом районе жили европейцы, и виски был. Выпили, не чокаясь, поминая майора.

— В этой стране, здравый смысл, которым мы руководствуемся, не применим, во всяком случае, по отношению к нам. Он рушиться по прибытию сюда. Повстанцам мы мешаем, а правительству мы, в общем, тоже нужны до поры, при явном перевесе сил войск правительства, нас вытурят, чтобы не мешали.

Я только хмыкнул.

— Именно так, — продолжил он, — никто из нас не знает, сколько мы здесь пробудем, но каждый хочет как можно быстрее отсюда уехать, но вот беда, желающих занять наши места, нет.

Я промолчал в ответ. То, что он говорил, было и так ясно. За то время, что я здесь, не знал случая, чтобы отсюда кто-то уехал, только потому, что вышел срок службы. Только раненные.

Мы смотрели на проходящих мимо жителей. Любой из них днем мог быть добропорядочным гражданином, и лояльным к нам, а ночью мог выстрелить в спину, поди-ка, угадай кто, здесь кто. Каждый здесь был занят своим делом, стараясь выжить, и лишь мы сидели и мирно, лениво смотрели на реальность глазами, в которых была боль потерь. Потерь ради них, и которые были им, наверное, безразличны. А пока мы наслаждались текущим днем.

— Пойдешь расслабиться? — поинтересовался он.

— Я отрицательно покачал головой, я понимал, что он имеет ввиду. При такой жизни, когда не знаешь, увидишь ли завтрашнее утро, мы иногда уходили к местным женщинам. Официально это было запрещено, но все по умолчанию. Здесь было все. Вскоре мы расстались.

Через два дня я расписался в приказе о присвоении мне внеочередного звания майора и назначении на новую должность — заместителя главного советника. Мне было двадцать четыре, а я уже майор. «Я следующий» — подумал я про себя, — здесь долго не живут». Выбора у меня не было, и я занялся вновь прибывшим пополнением. Дел было много, их надо было учить воевать и выживать, операции продолжались и в этой кутерьме, кто-то выбывал, кто-то прибывал. Такой вот круговорот личного состава.

Однажды, месяца через четыре после моего назначения, меня вызвал полковник.

— Послезавтра выезжаете на операцию. Всего сто человек. Наших будет двадцать, остальные местные. Руководишь операцией ты. О цели знают только четверо: ты, я, особист и один из штаба правительственных войск. Выявить, где происходит утечка информации о передвижениях, не удалась. Мы решили, что объектов движения будет три. В местном штабе только по одному человеку будут знать объект и маршрут движения. При том только один. Конечно, начальник штаба знает. Информация будет дана только на обратный путь, чтобы не сорвать операцию. Если будет утечка информации, то мы будем знать от кого. Один человек — один маршрут. Все просто и старо. Поэтому тебе нужна удача, чтобы твой реальный объект был не готов к встрече. Твой объект — один из лагерей повстанцев, маршрут движения туда и обратно будешь знать только ты из всего состава. В головную машину не садись, после каждой остановки головную машину меняй и сообщай водителю следующую остановку. Да что я тебе объясняю, сам все знаешь. Арабский знаешь, разберешься. Вопросы есть?

— Сколько дней на операцию?

— Три дня. Путь не близкий. Сутки туда, сутки обратно, ну и как получится. Вот карты, иди, изучай.

Последующие сутки я проверял готовность личного состава, изучал карту, обсуждал детали с полковником.

Выдвинулись мы рано утром, пока прохладно и солнце еще не палило. Всего было пять машин и один БТР. Ехали, как и планировали, меняя головные машины, я пересаживался в другую машину, если головной становилась та, в которой я ехал до этого. Это был простой расчет на выполнение задания, так как план операции знал только я. К концу дня остановились у колодца. Пока доставали воду и пополняли запасы, жители селения молча и угрюмо наблюдали за нами. Пить воду из местных колодцев было опасно, она не для наших желудков, воду возили с собой, но всякое бывало, что и она заканчивалась, тогда принимали лекарство.

Двигаясь по пустынной, безлюдной местности, я все больше ощущал тревогу. Ближе к ночи мы подъехали к точке, где сделали остановку, дальше должны были идти пешком. Когда подошли к лагерю повстанцев, уже стемнело. Лагерь был палаточный, человек на сто пятьдесят, но учитывая, нашу внезапность, то у них не было явного перевеса. Рассмотрев в бинокль ночного видения расположение палаток, я не заметил ничего подозрительного, чтобы говорило, что нас ждут. Постов на сопках они не вставили, видимо были уверены, что шум двигателей известит их, а добраться пешком было далеко, да и ночь. Кто же пойдет ночью большой численностью. Лагерь располагался в низине, чтобы днем холмы давали тень, и не было видно их издалека видно. Зажигать свет я запретил еще когда выгрузились из машин. План я знал и за ранее распределил силы. Местные войска должны были перекрыть выходы из низины, и начать бой с двух сторон, а мы с фланга. Сигналом к началу операции — зеленая ракета, к отходу — красная.

Я лежал на краю холма, распределив своих бойцов. Заходить на другую сторону холма, чтобы перекрыть всю низину я не стал, не хотел распылять силы. Мы ждали рассвета. Это была тревожная тишина, которая держит в напряжении ожидания событий. Небо и земля слились в единой темноте, лишь внизу горели факелы у постовых.

Я вспомнил, что когда я обсуждал с начальником правительственных войск тактику, он спросил деловито:

— Пленных брать?

— Обязательно. Пленные нам нужны. Ты их на себе понесешь или машину выделишь для перевозки?

Он все понял.

Когда желтый алмаз солнца появился над верхушкой сопки, а в низине был еще полумрак, я достал ракетницу и, подняв вверх, выстрелил. Зеленая ракета повисла в воздухе, и она еще не успела потухнуть, как раздались выстрелы. В лагере началась паника. Палатки прошивались пулями и крики тех, кого они доставали не были слышны в грохоте автоматов. Выстрел гранатомета, разнес палатку начальников, которую мы вычислили. Двигаться навстречу друг другу я запретил, чтобы не положить своих. Через полчаса обстрела, я дал красную ракету. Зачистку лагеря решил не проводить, чтобы уберечь солдат от потерь. Но потери были и так. Повстанцы были опытными воинами и умели целиться. Среди моих бойцов потерь не было. Через полчаса мы собрались в условленном месте. Потери местных войск — человек двадцать. Проведя осмотр выживших, мы направились к машинам.

Есть такое понятие самоконтроль. Мне следовало бы сто раз вспотеть, прежде чем расслабиться. Надо было оставить своих при машинах. Я не могу обвинять, что солдаты правительственных войск, те, кто остался при машинах нас и предали, это не очень укладывалось. Это могли из лагеря повстанцев передать о нападении, но теперь это не проверишь, и понял это все чуть позже, в одно мгновение. До машин добрались спокойно. Прежде чем тронуться в обратный путь, дал команду на отдых и обед. Воды было мало, и я позвал своего лейтенанта.

— Возьми, — протянул ему несколько бутылок виски, — это лекарство, если будут пить местную воду, то потом пусть сразу запивают виски для дезинфекции, и не наоборот, — пояснил я.

Обратно мы ехали другой дорогой. «Кто я здесь? Наемник? Получается, что так. Здесь была война, и я воевал на стороне правительственных войск. Кто был прав в этой стране, пожалуй, не могли бы разобраться и местные жители, но наше государство согласилось на оказание помощи и вот я здесь. Я умею стрелять, убивать, хотя к этому и не стремлюсь. Был ли у меня выбор? Здесь нет. Он был много лет назад, а сейчас я здесь обычный военный. Нет, не обычный. Я учил местных воевать, учил закладывать взрывчатки, учил подрывать неугодных правительству руководителей повстанцев, учил агентов разведке, а не только участвовал в боевых операциях.

Мне вспомнился случай, когда мы взрывали машину, чтобы показать, что погибнет именно тот, кто должен, а не тот, кто рядом. Наглядность самый лучший пример. Человек всегда боится, что его уберут после выполнения операции или использую как смертника. Он должен был видеть глазами, что и как.

Погрузившись в свои размышления, я задремал, сказалась бессонная ночь. Из дремоты меня вывел взрыв. Головная машина разлетелась от прямого попадания. Я вывалился из кабины, в падении стреляя на звуки выстрелов, что звучали со стороны степи. Показавшаяся над холмом голова дернулась и исчезла. Не зря учил меня Мигель стрелять в падении. Доли секунды спасли мне жизнь. Я упал на песок. С обеих сторон дороги раздавались выстрелы. Размышлять, кто был их информатором, не было времени. Солдаты высыпали из машин. Разбираться, кто выживет, будем потом. Я не успел отползти от машины, последнее, что я услышал, был взрыв, и я провалился в темноту.

Потолок надо мной был ослепительно белым. Я чуть скосил глаза влево, а затем вправо и увидел, что нахожусь в небольшой комнате, понял, что лежу на кровати. Попробовал пошевелить пальцами рук, а затем ног, они шевелились. «Значит жив. Руки, ноги целы» — порадовался я, но где находился, не знал.

В это время открылась дверь, и в комнату вошел мужчина в белом халате.

— Очень хорошо, что вы пришли в сознание. Молчите, — предупредил он, — все потом, — говорил он на чистом русском языке, что обнадеживало, что я у своих.

Мужчина подошел, посмотрел мои глаза, пощупал пульс, удовлетворительно кивнул головой сам себе.

— Вы молодец, я не ожидал. Опасность позади, теперь начнем ставить вас на ноги. Отдыхайте, — и он вышел.

Следующие несколько дней я уже в сознании проходил курс терапии. Мне делали уколы, ставили капельницы. На мои попытки узнать, где я, лишь вежливо улыбались, но не отвечали.

В один из дней в дверь вошел Андрей Андреевич Ветров. Он по-доброму, от души улыбался.

— Рад тебя видеть. Врачи говорят, что ты уже идешь на поправку и в том состоянии, что сейчас, с тобой уже можно беседовать.

Я действительно уже не только садился, но и ходил по палате.

— Пойдем, погуляем и поговорим, врачи разрешили.

Мы вышли из палаты в небольшой коридор, пересекли его и вышли через неприметную дверь в сад. Было тепло, и я с удовольствием подставил лицо солнечным лучам. Мы не спеша прошли в беседку и сели за стол. За время нашего пути, не встретили ни одного человека. В беседке на столе стоял чайник и чашки, в которые Ветров налил чай.

— Отвечу тебе на некоторые вопросы, которые наверняка у тебя имеются. Ты находишься в одном из наших зданий, за пределами страны. Оно официально принадлежит не нам, даже не нашей стране, чтобы не светиться, но и не той, где ты был. Тебя вывезли тогда на БТРе. Мы дали команду тебя изолировать, а потом перевезли сюда, без сознания, в котором ты был месяц. Была опасность, что не выживешь, но выжил, молодец. Пока понятно?

— Пока да, не понятно, зачем все это?

— Переходим к этому вопросу. Когда тебя привезли на базу, ты был в коме. Мы решили тебя перевезти. Риск был и очень большой, что ты не выдержишь перевозки, но и там оставаться был риск, не было необходимой тебе медицинской помощи. Мы рискнули. Скажу все. Мы известили, что ты умер при перевозке.

Увидев мое выражение лица, улыбнулся: — Так было надо. Это была наша возможность, которая предоставляется не часто для специалистов твоего уровня. Я думаю, ты понимаешь, что пока ты воевал, официально ты числился в другом месте. Мы боролись за твою жизнь, и ты выкарабкался. Есть два варианта дальнейшей твоей жизни. Первый. Тебя отправляют домой, списывают из армии и сообщают, что перепутали и что ты жив, хотя официально тебя уже похоронили, но произошла ошибка. Близких родственников у тебя нет, сообщать некому, разве только дядю и тетю известят, и все, — показал он свою осведомленность, — но есть и второй вариант.

Он замолчал, отпивая чай, и пытливо смотрел на меня. Я молчал, давая ему возможность высказать все, что он считал нужным.

— Тебе предлагается перейти на нелегальную работу. Ты не вернешься на родину, там ты умер. У тебя будут другие документы, чуть изменим внешность. Шрамы будут выглядеть не как боевые, а как шрамы, полученные в детстве, мало ли чем мальчишки занимаются. Не буду пока нагружать тебя информацией. Подведу итог. Два варианта. Первый, ты возвращаешься домой, получаешь документы на свое имя, смерть считается ошибкой, а травму получил в части. Дальше живешь своей жизнью, как захочешь сам. Вариант второй, переходишь на нелегальную работу, чему тебя, в общем, и учили. Выбор только за тобой. Егор, — он сделал паузу, — давить, убеждать никто тебя не будет, такие решения принимаются самостоятельно, мы можем только предложить. Я сейчас уйду, вернусь завтра. Подумай.

Он встал, подал мне руку, я ее пожал, — выздоравливай, — пожелал он и, повернувшись, вышел из беседки. Когда он ушел, я отставил чашку с чаем, который так и не пил, вернулся в палату и лег на кровать. Такого поворота в своей жизни я не ожидал.

«Предположим, я вернусь домой, — думал я, — выйду на гражданку. Что буду делать? Знания и умения, полученные в училище, мне мало пригодятся, разве так в обычной жизни, но не как специалиста. Надо будет поступать в гражданский институт и потом работать. Семья появится. Все будет обычно. Интересно мне это? Нет. Меня столько лет учили иному, учили быть специалистом спецслужбы. То, что я умел делать, мне нравилось, не убивать, конечно, но есть и другие навыки. У меня уже мозги думают по другому, и вписаться в гражданскую жизнь смогу, но вот надо ли?

Вариант второй. Я, Егор, исчезну, будет другой. Кто? Сейчас это не важно, но жизнь будет иная. Мне предлагают жить другой жизнью в другой стране, под другим именем. Я не мальчишка, чтобы считать это приключением, как описывают в книжках. Это жизнь полная опасностей. Если со мной что случиться, то это буду уже не я, хотя и сейчас меня уже нет. Готов ли я к другому? Не видеть своей страны, своих пусть малочисленных знакомых, родственников, не говорить на родном языке. Не известно, смогу ли вернуться. Да, это серьезный выбор. Выбор между своим «я» и моим вторым «я», где обо мне будут знать только несколько человек, кто я на самом деле. Меня ничто не держит на родине. Ничто и никто. Память предков? Память со мной и не важно, где я буду жить и кем. Я верил в то, что смогу, и пора применять в жизни все, чему учился. У меня не было ностальгии по родине, но я там родился и жил, там мои родители лежат и думаю, они не были бы против, чтобы я отдал долг. Материальная сторона меня не интересовала, я один, а одному много ли надо.

Ночь прошла с перерывом между сном и раздумьями. К утру я принял решение.

После завтрака пришел Ветров. Мы снова прошли в беседку. Он не торопился выспрашивать меня, он был профессионалом и умел ждать.

— Я выбираю второй вариант, — выдержав паузу и сочтя, что пора решить вопрос, — я согласен на нелегальную работу.

Его лицо просветлело: — Ты даже не представляешь, как я рад. Я думаю, что ты уже все обдумал, и понимаешь, насколько это все сложно, но это твое. По всем характеристикам это твое. Психологический портрет, составленный специалистами, подтверждает, что ты способен стать высокопрофессиональным разведчиком.

Ты должен приняв решение понять, что это жизнь не полная чудес из кино, а постоянного напряжения. Не думай, что нелегалы самые искренние из агентов, просто им тяжелее, чем другим. Искренность слишком дорогое удовольствие для них, и она может стоить им жизни. Вся эта атрибутика — яды, пистолеты и тому подобное не их оружие, чаще всего они не держат ничего, но владеют всем.

— Но операции не всегда обходятся без крови.

— Нет ни одной разведки в мире, механизм работы которой не был бы полит кровью. Нелегал понимает, что имея ясный ум и, в общем, не жесткое сердце, он не может сохранить руки чистыми. Я думаю, ты должен сам прийти к выводу, раз согласился, что главный мотив, почему становятся нелегалами — убеждения, долг, идеалы, любовь. У каждого свое. Надо верить в то, что делаешь, если нет веры, то долго не проработаешь.

Конечно, им платят, но ты можешь себе представить, сколько стоит вера в свое дело? В этом деле за деньги не работают. Это фанатики. Ты сейчас должен понять, на что идешь, если согласился. Ты постоянно должен будешь играть свою роль и всегда держать под контролем свои эмоции, свой «правдивый» сценарий роли и ни на минуту не забывать о том задании, что выполняешь. Чаще всего надо отказываться от радостей семейной жизни, от прошлого, от памяти кто ты есть на самом деле. Нужно вживаться в свою роль.

Он замолчал и в задумчивости произнес:

— А главное лгать всем и даже самому себе.

Снова сделал паузу и посмотрел на меня.

— Ну, как? Найдется столько денег у разведки, чтобы оплатить твою муку? Вряд ли. Если соглашаешься, то ты должен будешь начать ломать самого себя, изживать привычки, вкусы и прививать новые. Кое-чему тебя учили, но с этого момента придется начинать снова.

— Слушая вас, я начинаю думать, что вы меня пугаете.

— Говорю реальность. Если ты морально созрел, тогда можно начинать работу. Я тебе объяснил, от чего придется отказаться.

— А что же тогда останется от меня?

— Ты и только ты, но даже в этом случае, ты будешь думать иначе, чем сейчас. Основная проблема — психологический надлом. Как и сказал, остаешься только ты, но будешь жить другой жизнью, со своей верой, убеждениями и долгом. И поверь, нелегалам очень редко приходится убивать, слишком дорогое удовольствие, но приходится, чтобы сохранить себе жизнь. Так что надумал? Дать время на раздумье еще?

— Не надо. Я не мог себе сформулировать, как вы, но думаю так же. Я принял решение.

— Тогда так. Я сегодня уезжаю, ты подлечишься, а потом тебя перевезут на базу для дальнейшей подготовки. Пластическая операция будет чисто косметической, не будут твое лицо менять. Это опасно, так как профессионал сможет это увидеть, а это провал. Начинаем. До встречи.

Мы попрощались, и он ушел. Через несколько дней, когда врачи сочли меня достаточно здоровым для учебы, меня перевезли в другое место. Это был особняк, обнесенный высоким забором. Дом стоял в глубине сада, и большие деревья скрывали все, что было на территории. Я мог гулять по саду, когда было свободное время, а его было мало, но с учетом того, что еще не окреп, то нагрузки были щадящие, но усиливались. Я повторял то, что учил ранее, все от способности гримироваться, до психологии, но главное я должен был отвыкнуть от самого себя. Я должен был вжиться в другого человека, должен был думать, читать, есть ходить и спорить иначе. Меня учили свободному владению французским. Я должен был иметь привычки француза. И неожиданно много стали обучать китайскому, научить меня этому языку говорить без акцента не требовалось. Обучался я в одиночестве, без всяких групп, поэтому все время было посвящено только учебе. Меня обучали так тщательно, что даже на родину не вывозили, чтобы я не проникся, не глотнул воздуха традиций, вкусов и вообще, помнил, как можно меньше. Учеба велась на языках, что я знал, кроме русского.

Прошел год, когда приехал Ветров.

— Базовые знания у тебя есть, их не отнимешь, а, время учебы подходит к концу. Документы для тебя готовы, легенду получишь. Все необходимые документы тоже. Начинаешь ты, как Жан Марше. Отсюда ты поедешь во Францию, но как француз. Еще. Ты должен сам выбрать себе псевдоним. Есть мысли?

— Есть, — я понимал, что это будет, либо сами выберут, либо предложат выбрать самому, вот я и придумал, — я беру псевдоним ZERO.

— Почему?

— А меня нет. А если нет, то остается число ноль. Физически есть, а по документам нет, вот и выбираюZERO. Это число, без него не обойтись в жизни, но в то же время в его кажущейся пустой информации скрыто порой больше, чем, кажется.

— Это твой выбор.

Последующие несколько дней я изучал свою легенду, занимался документами. Получил на руки деньги, чемодан с одеждой и в один теплый вечер был доставлен на вокзал этой дружественной мне страны. В паспорте стояли въездные визы. Теперь мне предстояло выехать из этой страны, но до пункта моего назначения путь был не близкий, через несколько стран, чтобы не все так явно. Фактически, я въезжал в другую жизнь.

Пекинский аэропорт встретил меня многоголосым шумом. Постоянно передавали сообщения о прибытии и вылете самолетов, и все это на фоне монотонного шума пассажиров и гостей. Если просто встать и послушать, то всегда слышно невнятное бормотание, и разобрать слова не возможно. У артистов есть прием, чтобы создать шум толпы на сцене, они в разнобой говорят «что говорить, когда нечего говорить». В общем, слов не разобрать, а шум получается. Вот так и здесь была большая сцена, на которой каждый был занят только собой, своими проблемами. Я не был исключением.

Пограничников и таможенников я прошел без проблем, на вопросы цель приезда, отвечал бизнес. Китайский я знал не так уж и плохо, так что понимал, о чем идет речь и мог объясниться. Мне надо было осесть в Китае, осмотреться, а уж потом все зависит от задания. Первоначально никакого задания у меня не было, главная задача легализоваться и заняться бизнесом. Какой я буду пытаться развивать бизнес, я знал, но для этого надо было найти партнера из местных.

Я въехал под именем Жан Марше. Задекларировал валюту, которая была при мне, но основные деньги были переведены на мое имя, якобы от меня из швейцарского банка. Пока добирался до Китая, проехал несколько стран, чтобы в паспорте было достаточно виз, где я вел переговоры. Наличие виз несколько притупляло внимание пограничников. Чистый паспорт всегда вызывает более пристальное внимание.

И так, я прибыл на место, и надо было устраиваться. Из аэропорта такси доставило меня в гостиницу, где номер был мной уже забронирован. Была первая половина дня. Разместившись в гостинице, я пошел прогуляться по ближайшим улицам, да и время обеда подошло. Рисковать своим желудком я не стал и пообедал в ресторане с европейской кухней. День прошел в познании и я, вернувшись в гостиницу, рано лег спать, устав от многочисленных перелетов, когда задержки на один два дня в нескольких странах, сломали мой временной режим.

Утром я поинтересовался у администратора, где находится управление городом и отправился туда. Бизнес надо было иметь легальный. Я долго ходил по кабинетам: из одного меня направляли в другой, пока я не попал в приемную одного из заместителей городского главы. Меня, как и положено, выдерживали в приемной часа два, а потом пригласили. Секретарь сообщила, что меня примет товарищ Вэнь. Когда я вошел в стандартный кабинет чиновника, то поздоровался первым:

— Добрый день, господин Вэнь, — я умышленно не стал называть его товарищ, когда он встал из-за стола и пригласил меня сесть.

— Добрый день, господин Марше.

— Извините меня за настойчивость, я постараюсь изложить свою просьбу минут за пять, а дальше время встречи по вашему усмотрению.

— Слушаю.

— У меня есть желание открыть в вашей стране бизнес, для начала косметический салон, в котором различные услуги от стрижки до массажа для женщин.

— Что значит для начала?

— При расширении бизнеса я буду рассматривать и другие проекты.

— А вы уверены, что не прогорите? Китай не богатая страна. Будут ли у вас клиенты? Разве во Франции бизнес не выгоднее вести?

— На текущий момент выгоднее, но я умею анализировать. Это сейчас ваша экономика не так сильна, но все временно, у вас богатая страна и вы имеете достаточно ресурсов, как природных, так и людских, к тому же ваши люди очень трудолюбивы, и если все будет так, как я думаю, то ваша страна будет сильной. Я уверен, что она станет такой под умелым руководством вашей партии, нужно только время, и нужно уметь ждать. К вам пойдут деньги извне. Я уже здесь, — подвел итог, своей речи, которая была экспромтом.

— Хотите выбрать и занять место пока партер пустой?

— Именно.

— Но риск есть.

— Конечно, но я планирую не только оказывать услуги, но и учиться у ваших мастеров, чтобы открыть салон вашего массажа во Франции, и еще меня привлекает искусство, я бы хотел изучать вашу культуру и открыть арт-салон.

Он внимательно слушал меня, и по его лицу невозможно было понять реакцию.

— И что вы хотите от меня? — произнес он, когда я закончил свою тираду.

— Я совсем плохо знаю законы, — хотя я их знал лучше, чем любой средний и даже не средний специалист по законодательству, но это была приманка, — поэтому открывать бизнес в слепую, трата денег. Я бы хотел, чтобы вы помогли мне найти партнера.

Здесь я лукавил в определенной доле. Я мог обойтись и без партнера, но чиновники придирались бы, а так он предложит партнера из своего окружения и возможно, будет иметь свою долю. Обычная практика среди чиновников везде, но возможно, что это будет сотрудник госбезопасности, что тоже не плохо, так как они будут считать меня под присмотром. Я не исключал оба варианта одновременно.

— Это не так просто.

— Я понимаю, но согласитесь, разве это не стоит того, чтобы китайские женщины стали еще красивее? Разве они этого не достойны? Мужчинам всегда приятно видеть рядом ухоженную женщину. Господин Вэнь, мы с вами мужчины и понимаем, что почти все, что мы делаем, делаем ради женщин.

Он чуть сощурил и без того узкие глаза.

— Да, именно так, — ответил он, и я понял, что попал в точку, у него было кого предложить партнером, — надо подумать.

— Разумеется. Это не тот случай, когда решения принимаются быстро, но у меня есть условие.

— Какое? — напрягся он.

— Мне бы хотелось, чтобы вы порекомендовали не одного человека, а хотя бы три-четыре и тех, которые знают традиции и вкусы китайских женщин.

— Разумеется, — облегченно ответил он, — а вы достаточно откровенны.

— Если бы люди по чаще высказывались откровенно, жизнь бы улучшилась, так как условности всегда вступают в конфликт с разумом.

— В разуме вам не откажешь.

— Спасибо.

— Хорошо, я подумаю. Зайдите ко мне через неделю. Вы где остановились?

Я ему назвал гостиницу, чтобы он меньше тратил времени на мою проверку.

— Тогда, я через неделю зайду?

— Да.

Мы попрощались, и уже когда я подошел к дверям кабинета, он задал мне вопрос, которого я ждал.

— А виза у вас на сколько?

— Пока на месяц, но я думаю, что это решаемый вопрос, при положительном решении? — ответил я вопросом на вопрос.

Он кивнул головой, и решил сделать мне комплимент, чтобы уйти от ответа, хотя это могла быть тоже проверка.

— А вы неплохо говорите по-китайски.

— Как только у меня появилась мысль приехать в вашу страну, я стал брать уроки. Я прилежный и способный ученик, ваши соотечественники есть во всех странах.

— А еще какие языки знаете?

— Английский, — не мог же я ему сказать, что в моем багаже пять языков, это будет подозрительно.

Мы еще раз попрощались и я вышел. Идя в гостиницу, я был уверен, что он мог бы дать список и завтра, но надо было проверить меня. Я знал, что он даст список. Он был человек, а значит, знал, что такое денежные знаки и хотел их иметь больше. Я был чужой в этой стране и, побывав на приеме, обязательно попадал под пристальный надзор спецслужб. Салон нужен был для завязывания знакомств, мне предстояло привлечь в него женщин высокопоставленных чиновников. Неважно кто она ему: жена, дочь, любовница, через них я мог попытаться выйти на самих чиновников. За женским салоном, предстояло открыть и мужской, куда приедут их мужчины.

Остаток дня провел в праздном гулянии, осматривал город. Купил карту и как турист ходил по городу, хотя на самом деле изучал улицы, переулки, тупики, проходные дворы.

На другой день я заметил за собой слежку. «Ну, наконец-то, — удовлетворенно отметил я, — раскачались. Ну, что же, уважаемые, я не буду играть с вами, не время еще. Я человек открытый, честный бизнесмен и уходить от слежки, значит показать им свой профессионализм. Даже уйти случайно, я не могу себе позволить».

Я не заходил в вагон метро, пока не убеждался, что мой сопровождающий успеет за мной. Слабы были наблюдатели для наружки. Слишком близко держались, возможно, думая, что это я, как европеец выделяюсь в толпе, а они похожи на других. Эх, ребята, вы хоть и меняетесь, но это слабая защита от меня. Проверка шла все дни, следопыты менялись, а я позволял им смотреть за мной. Не стоило подводить ребят, им еще отчеты писать про то, куда я ходил, с кем разговаривал. Иногда я хулиганил, но по-доброму. Мог заговорить с человеком, как будто его давно знал, пусть потом проверяют, случайна эта встреча или нет. Чем больше контактов, тем лучше в будущем.

Через неделю я навестил господина Вэнь. Он приветливо встретил меня.

— Добрый день, господин Жан, не просто было найти достойных людей.

— Охотно верю, но как понял, результат есть.

— Конечно, — он протянул мне листок, на котором были четыре фамилии. Я не стал спрашивать важность указанных лиц, понимая, что важным был последний. Первые три были для отвода глаз, чтобы при беседе с четвертым, я мог сравнить и понять, что последний интереснее других. Все это я понимал, но вида не подал.

— Я могу вас отблагодарить?

— Нет, ничего не надо, то, что вы готовы вложить ваши деньги в нашу страну, уже хорошо.

— Я надеюсь, что ваша жена будет нашей клиенткой.

— Посмотрим, как будете работать, — уклонился он от прямого ответа.

Будет, и не только она понимал я.

— А вы господин Жан женаты?

— Увы, нет. Я так много работаю, так много езжу, что вряд ли, кто согласиться иметь такого мужа. Вы же понимаете, что европейские женщины иного склада.

— Да, наши женщины иного склада, более семейные и не будут возмущаться, если муж много работает и не всегда может уделить ей внимание.

В течение последующих нескольких дней я провел переговоры со всеми кандидатами в партнеры. Как и ожидал, наибольший интерес представлял Хо. Это был мужчина лет тридцати пяти, среднего роста по китайским меркам, приятной наружности, чистоплотный. На встречу, которая проходила в ресторане, он пришел в темно-сером костюме, голубой рубашке и темном галстуке. Взгляд у него был открытый, не заискивающий. «Не удивлюсь, если он действительно сотрудник, спецслужб, пусть рядовой, но докладывать будет исправно» — заметил я про себя.

После обеда, когда нам принесли чай, мы приступили к обсуждению.

— Господин, Хо, как вам проще общаться со мной?

— Называйте, как назвали Хо, а я вас Жан. Устроит?

— Вполне. Я понимаю, что господин Вэнь, довел до вас информацию о моих планах?

— В общих чертах.

— Тогда коротко так. Открываем косметический салон. В нем должны быть следующие услуги: стрижка, я имею в виду прически, косметический салон, массаж. Салон должен располагаться рядом с главными улицами, с хорошим подъездом, на виду. Площадь не менее ста пятидесяти метров. У нас будет один кабинет на двоих, девушка на регистратуре. Оборудование я беру на себя. Что касается массажа, то ты лучше знаешь, что надо. Подбор персона проводим вместе, ты предлагаешь, но смотрим оба. Девушки должны быть ухоженные, никаких устройств на работу по знакомству, это всегда мешает. С опытом работы, потом может быть, кого отправим в Японию, в Европу далеко и дорого. В общем, мы должны создать, если не самый лучший, то один из лучших салонов. Задача сложная, но выполнимая. Это на первом этапе.

— На первом? А что есть и следующий?

— А иначе нет смысла начинать. Если будет все хорошо, то открываем мужской.

— А ты знаешь, сколько это стоит?

— Приблизительно, но давай так. Ты узнаешь все, называешь цену, с учетом регистрации салона, — я посмотрел на него, и, увидев, что он понял смысл, что если потребуется кого-либо отблагодарить, продолжил, — говоришь, сколько можешь вложить, остальное я. Это и будут наши доли. Учитывая, что это сфера услуг, пропорции долей не так важны. Я правильно понимаю?

— Да, в этой сфере можно. В некоторых отраслях участие иностранца ограничивается.

— Это не интересно пока. Я не жадный и если бизнес будет развиваться, то твою долю увеличим до пятидесяти процентов. Это я к тому, что у тебя должен быть интерес в развитии.

— Меня это устраивает.

— Тогда завтра и начнем с организации оформления документов на салон.

— А как его назовем?

— Не будем оригинальны — «Маленький Париж» устроит?

— Почему маленький?

— Потому что на большой я не потяну, и мы засмеялись.

Следующие пару месяцев прошли в хлопотах. Деньги я снял с банковского счета, который был открыт еще ранее из Европы. Мы зарегистрировали салон, выбрали очень хорошее место рядом с центральной улицей. Отремонтировали, расставили оборудование. Интерьер сделали в разных стилях: холл в европейском с фотографиями Парижа, массажный кабинет в китайском стиле, парикмахерскую в нейтральном, но ближе к европейскому. Отбирали сотрудниц, проверяли их профессионализм. Девушек Хо подобрал, как с обложки модного журнала. В итоге у нас было четыре парикмахера, два косметолога и две массажистки. У всех были дипломы, но особо строго я отнесся к косметологам, так как с кремами надо было не только работать, но и знать. У меня были познания в этой области, а иначе, зачем все это затевать. Научили разбираться не только в вине. Я сам мог стричь, мог быть косметологом. Чему только не учили! Если надо я мог быть и поваром.

За прошедшее время внимание ко мне ослабло, а затем и вовсе пропало. Я снял квартиру и выехал из гостиницы. Доверять поиск квартиры партнеру не стал, ни к чему мне подслушивающие устройства. И так поставят если понадобиться.

Кроме обычных хлопот я продолжал изучать город, а также культуру, как и говорил Вэнь. Учился у сотрудниц массажу. В городе у меня были любимые места, где я был постоянным клиентом. Визу мне, как и должно быть, продлили на три года.

Через два месяца мы открылись, заранее известив своих знакомых, которые у меня тоже появились, и в посольстве, об открытии. Я радовался, что первый блин не получился комом. Открытие прошло блестяще.

За время создания салона я познакомился на одной вечеринке, на которую думаю, был приглашен не случайно, с Аи. Я сразу обратил на нее внимание. Это была элегантная женщина, лет двадцати пяти. Ее легкие вьющиеся волосы падали на плечи, красивый разрез глаз, выдавал, что у нее в роду были не только китайцы. Длинные ноги, тонкая талия с красивыми бедрами вызывали волнение. Она была в строгом костюме, но юбка заканчивалась выше колен, и я заметил, что ноги у нее ровные. Но самым изумительным в ней были ее глаза какого-то изумрудного оттенка. Чуть раскосые глаза, красивые скулы и грациозная походка, присуща красивым азиаткам. Еще при первом знакомстве я спросил, что значит ее имя.

— Любовь, — ответила она просто.

Она работа в туристической фирме. Сначала мы просто встречались, а потом стали любовниками. В итоге, через два месяца я легализовался в Китае, как бизнесмен и не только. Теперь надо было ждать. Первый этап я прошел.

Открытие салона поглотило меня так, что я стал уставать. Мне иногда хотелось побыть одному, в полном одиночестве, хоть бы сутки, а не ночь, когда я просто спал. Я мечтал получить время, чтобы не надо было следить за своим лицом, не надо было подбирать слова, а если говорить, чтобы они звучали естественно. Хотелось, чтобы в голове образовалась пустота и тогда в этой голове появятся мысли, но я знал, что это не возможно, я знал, на что иду и должен был обманывать и себя. А зачем мне пустота? У меня не было информации о задании и мне удавалось владеть своим лицом, поведением. Пока, пока не было дела.

Салон приобретал известность. Еще бы, он находился рядом с улицей Чегунчжуан, что не далеко от выставочного центра, практически в деловом районе. Потихоньку я стал вхож, как в общество иностранных сотрудников посольств и организаций, так и в общество местных чиновников. Иногда мне удавалось стать связующим звеном между местными и иностранцами. Компании стали обращаться, чтобы я познакомил их с нужным чиновником. Правильно было выбрано направление бизнеса, чтобы через женщин мог выйти на их мужчин. Так и получилось. Когда возникали сложности, я обращался к нужной мне клиентке с просьбой о встрече с ее мужем или знакомым, и по прошествии времени удостаивался аудиенции.

На некоторые мероприятия я приходил с Аи. Однажды я спросил ее:

— А как твое руководство смотрит на твои встречи с иностранцем?

— Нормально, это издержки профессии.

— Издержки! Но не до такой же степени, — дал я ей понять про наши отношения.

— Ты не издержки, ты удовольствие — мягко сказала она, уйдя от прямого ответа, что заставило меня задуматься, хотя мысли подобные возникали и раньше, но проверить их я не имел возможности.

В общем, жизнь шла своим чередом, только я-то знал, что я не тот, кем меня считают, и так не могло продолжаться долго. Я даже начал думать, что обо мне забыли. Меня учили жить в постоянной готовности, и я ждал, а связи все не было. Я не мог расслабляться, потому, как меня так глубоко законспирировали, что я уже и не был тем, кем был от рождения.

Я регулярно просматривал газеты, где печатались объявления, и примерно через год моей жизни в Китае, увидел объявление для меня. Сначала не осознал прочитанного, но, прочитав еще раз, до меня дошло, что это вызов на встречу. Кто давал объявление, меня не интересовало, это мог быть ничего не знающий человек, но встреча должна состояться.

Учитывая, что в офисе я сидел не так часто, а все больше ездил, занимаясь вопросами, связанными с бизнесом, то в один из дней я оказался на нужной мне улице, предварительно проверив отсутствие слежки. Подходя к нужному мне дому, я незаметно осмотрелся, осматриваться около входа в дом опасно, поэтому осмотрелся на подходе. Прохожие не вызывали подозрений. Поднявшись по лестнице на второй этаж, оглянулся, и позвонил в дверь, которая почти сразу открылась.

— Я по объявлению — сообщил я китайцу, который стоял на пороге. Он кивнул и посторонился, лишних слов не требовалось. Пройдя в комнату, увидел, что она обставлена скромно, пара кресел, диван, стол, стулья вокруг стола, книжный шкаф с несколькими книгами. Мужчина вошел следом за мной и предложил:

— Проходите, присаживайтесь. Вам удобно говорить на китайском или перейдем на другой?

— Лучше на французский.

— Хорошо, — ответил он по-французски.

Говорить на своем родном я не рискнул, так, как неизвестно, насколько он был осведомлен обо мне.

— Пришла для вас информация. Вас не трогали, давали возможность вжиться в общество, чтобы не было недомолвок. Я здесь уже давно, сам китаец только по происхождению. О вас узнал, недавно, получив сообщение, и не знал, кого жду. Мне дано указание помогать вам во всем и беречь больше, чем себя.

— Не знал, что я такая важная персона.

— Вы не персона, вы нелегал, притом того уровня, что лучше о вас забыть, пока я вам не понадобился.

— А вы здесь легально?

— Конечно, но в другом виде. Прочтите, — и он протянул мне листок.

Развернув его, я увидел шифровку и поднял взгляд на связного. Он все понял и вышел из комнаты. Я подошел к шкафу и выбрал нужную мне книгу. В шифровке было сказано — «По нашим сведениям, в программе развития науки и техники под номером 836 одним из направлений является микробиология, а точнее биоинженерия. Согласно официальной версии, разработки направлены на повышение урожайности рисовых и бобовых. По имеющейся информации концентрация внимания будет и на особенности заболеваний, поражающих азиатское население, то есть будут проводиться разработки препаратов-вирусов, которые могут использоваться как расовое оружие. Кодовое название программы «Пламя». Это официальная программа, главной задачей является индустриализация наукоемких отраслей, без ссылок на вирусологию. Одним из руководителей разработки является профессор Чжоу. Необходимо: проверить достоверность информации и если она подтверждается получить данные по разработкам в области расового оружия. В вашем окружении могут быть люди знающие профессора. Необходимую помощь окажет связной. Он в курсе задания».

Когда я все прочитал, то положил книгу в шкаф и позвал связного.

— Как вас зовут?

— Зовите Мо.

— Мо, мне сообщили, что вы в курсе задания. Мне довелось пересечься на одном из мероприятий с профессором Чжоу, но близко с ним не знаком. Что вы знаете по программе «Пламя»?

— Это индустриализация наукоемких отраслей с привлечением иностранного капитала. Доходы от этого освобождаются от налогов с условием обратного их вложения в развитие в течение первых трех лет, после получения результата.

— Это ясно. Денег много не бывает, поэтому надо вкладывать и получать результаты в наиболее короткий срок.

— Да, и скорость получения вируса играет не малую роль. Для создания массового расового оружия достаточно взять вирус или бактерию и изменить ее так, чтобы наличие определенной биохимической среды выступало катализатором развития болезни, то есть вирус размножается в национальной биосистеме ускоренно.

— Если рассуждать, то необходимо узнать ведутся ли такие исследования и против какой биосистемы разрабатывается вирус: европейской или азиатской.

— Думаю, да, причем интересен любой результат и чтобы не говорили о гуманности, это может оказаться скрытой борьбой за территории.

— Суть понял. Что дальше?

— Надо попытаться войти в одно из таких предприятий своим капиталом. Контроль со стороны государства жесткий, но допускается до семи процентов участие иностранного капитала. Ясно, что в святая святых вас не допустят, но тут надо думать.

— Жену профессора я знаю. Предприятия открывают не в столице?

— Очевидно. Откуда взять капитал для инвестирования думайте сами. Просто так его получить не получится, слишком будет очевидно.

— Я представляю как. Как поддерживать связь?

— Заходите в ресторан, — он назвал какой, — там бармен наш человек. Спросите у него, что давно не видели Мо, дальше он сообщит мне, что вы хотите или укажет на встречу. Для передачи информации есть тайник, — и он назвал, где он расположен.

— Как вы думаете, они примут меня? Я же просто бизнесмен из сферы услуг и их кодекс чести может воспротивиться.

— Наличие кодекса чести часто зависит от наличия денег.

— Хорошо, я дам вам знать. У меня пока все.

После я положил листок в тарелку и сжег его, а Мо сходил и смыл под струей воды. Когда он вернулся, то предложил: — На всякий случай пойдемте, — и мы вышли в маленькую комнату, где стояла кровать и шкаф, который он отодвинул, показав мне дверь, — это проход в другой коридор, по которому можно выйти на другую улицу.

Мы вернулись в комнату.

— Вы понимаете, что как только вы заинтересуетесь проектом, вами заинтересуются спецслужбы.

— Конечно, понимаю. В связи с этим я бы хотел узнать об одной женщине. Она работает гидом в туристической фирме, зовут ее Аи. Узнайте все о ней. Есть подозрения, что она не просто так пошла на знакомство со мной. Как никак, а я иностранец.

— Бармен вам передаст информацию.

Мы попрощались, и я вышел. Идя по улице, еще раз проверился, все было чисто.

Вот такие изгибы судьбы. Ну, что? Цель ясна, теперь надо решать, как ее достигнуть. За время нашей встречи, на город спустились сумерки, возвращаться в офис не было смысла, и я решил прогуляться по городу. Пора было освежить память улиц, проходных дворов, переулков, и проходных домов. Я любил рассуждать в потоке людей, когда прогуливался. Это было для меня важно. Во-первых, я приучал наблюдателей, если такие появятся, что люблю прогулки, люблю заходить в разные кафе, магазины. Я не придерживался одного маршрута, что позволяло уйти разными маршрутами. Во-вторых, мне эти прогулки давали возможность думать, не особо напрягаясь. Человеку свойственно думать, вот я и думал, а о чем, пока не было приборов считывать мои мысли на ходу. Я шел по направлению к своему дому. «Итак, надо было выйти если не на самого профессора сразу, то для начала на его окружение. Пожалуй, надо выбрать момент, чтобы через его жену встретится с ним, при этом я не мог показать, что знаю, чем он занимается, иначе это вызовет подозрения. Что надо сделать? Пустить слух, что я хотел бы подключиться к инвестициям в новые направления в науке, и особенно в области биологии. Что важно для людей? Хлеба и зрелищ. Зрелища не по моему направлению, а вот повышать урожайность благая цель и может сойти за правду, естественно для получения прибыли. Времени мало, пора переходить к действиям», — продумывал я варианты.

Так за размышлениями я дошел до дома и поднялся в квартиру, которая встретила меня тишиной. Примерно через полчаса пришла Аи. Она приготовила ужин, и мы сидели перед телевизором, где в новостях как специально передавали о сельском хозяйстве и необходимости повышать урожайность.

— Вот это то, что мне нужно, — заявил я.

— Что нужно? — не поняла Аи.

— Видишь ли, я уже обдумываю возможность, переключится на иную сферу деятельности. Меня привлекают научные разработки, что еще никто не придумал.

— Зачем? У тебя хороший бизнес. Зачем что-то менять?

— Я утону в этом болоте. Возможно, кому-то этого достаточно, но не мне.

— Ты авантюрист, я знала.

— Конечно, а какой нормальный поедет в чужую страну, вот так вот делать бизнес? А тебе нравится, чтобы было тихо? Спокойно, размеренно.

— Как тебе не покажется странным, да.

— Тогда зачем я тебе, если ты знала, что я авантюрист?

— Между хочется и интересно есть разница. Как женщине, мне хочется жить в мире и спокойствии, и я думаю, это будет, но позже. А что тебя конкретно интересует?

— Биология. Точнее биоинженерия.

— Для меня это слишком сложно. И как ты собираешься туда попасть?

— Пока не знаю, вот тебе озвучил и если у тебя вдруг появиться возможность познакомить меня с микробиологом, то я буду признателен.

— У меня нет знакомых в этой области.

— Сейчас нет, потом будут. Мало ли где появятся.

— Учту.

— Спасибо, милая.

Я задал ей задачу не просто так. Если она имеет отношение, даже косвенное, к спецслужбам, то я должен буду попасть в их поле зрения, и если они захотят, то я получу выход на нужных людей. Если я начал думать в этом направлении, то им как минимум лучше присматривать за мной, а как максимум пустить туда и контролировать процесс. Какой вариант они выберут, узнаю позже.

Больше мы к этой теме не возвращались. Аи осталась у меня, хоть это бывало не часто, в основном она вечером уезжала.

На другой день, я между прочим запустил эту идею своему партнеру Хо.

— Ты это серьезно? А как же наш бизнес? А как расширение?

— Не волнуйся, все, что я обещал, выполню. Твоя доля будет увеличиваться, а средства я найду.

— Когда пойдешь искать, возьми меня с собой, может быть, я тоже там найду.

— Нет, на поле чудес ходят по одному.

— Какое поле чудес?

— Есть такая сказка итальянская «Пиноккио». Вот там деревянный человек пошел на поле чудес закапывать деньги, чтобы выросло денежное дерево. Ему подали идею аферисты, в расчете, что когда он закопает, они достанут деньги.

— Удалось?

— Нет, он сидел и ждал, когда дерево вырастет. Мне что, всю сказку тебе рассказывать?

— Не надо. Значит, ты уйдешь надолго.

— Почему?

— Ты же тоже ждать будешь.

— Нет, мой друг, не буду. Я уже посеял монеты, и дерево выросло.

— Опять я опоздал.

— Я тебе сорву несколько монеток.

— Лучше несколько веточек.

— Я подумаю.

Я сделал вброс идеи. Проявлять назойливость не хотелось, но сидеть просто так было нельзя. Когда пришла жена профессора, я поинтересовался, как их жизнь и так между делом дал понять, что меня интересуют научные разработки и хочется новых идей, решений в бизнесе.

— У вашего мужа много идей должно быть, может быть он подскажет?

— Я не знаю, чем он занимается точно. Уезжает часто, вот даже выходные его вытащить хочу к морю, чтобы отдохнул.

— Да, ученые люди живут работой. А куда бы вы хотели?

— В Байдахэ.

— Не был еще.

— Обязательно надо съездить. Морской воздух очень успокаивает.

Разговор закончился на этом, а продолжать было ни к чему. Все это было в понедельник.

Во вторник вечером пришла Аи, и мы пошли ужинать в ресторан, в котором работал связной от Мо. Ресторанчик оказался не плохим.

— Ты откуда это место знаешь? — спросила Аи.

— Ты же знаешь, что я люблю гулять по городу, заходить в разные места, вот однажды и здесь побывал, мне понравилось.

Когда мы ужинали, Аи предложила:

— В следующие выходные я свободна, можем что-то спланировать.

— Это здорово, — обрадовался я, так как ее работа часто была в выходные, и я оставался один, — может быть, съездим куда нибудь?

— Я не против.

— Ты лучше знаешь страну, тем более работа у тебя такая ее знать. Предложи.

— Поехали в Байдахэ.

— Я слышал об этом месте, где-то на море, но не был, — ни один мускул не дрогнул на моем лице, голос не изменился, когда я услышал ее предложение, а в случайности верить мне было нельзя.

— Тогда надо съездить. Отдохнем.

— Заказывай номер в гостинице поприличнее.

— Поедем поездом, так удобнее.

— Умница, чтобы я делал без тебя.

— Сидел бы сейчас с другой женщиной.

— Возможно, но сейчас есть ты, и другая мне не нужна. Давай выпьем, — и, не спрашивая ее согласия, пошел к барной стойке. Бармен подошел ко мне.

— Что хотите?

— Два красных мартини. Что-то я давно не видел Мо?

— Он редко стал заходить, — понял меня бармен.

Он поставил два фужера и стал наливать мартини: — В туалете, кабинка номер два, за унитазом минут через десять возьмете, — тихо сказал он, не меняя участливого выражения лица.

Я взял фужеры и вернулся к Аи. Мы выпила за наше будущее путешествие. Посидев еще минут пятнадцать, я предложил прогуляться, но извинился и прошел в туалет. В кабине за унитазом я нащупал прикрепленный пакетик, оторвал его и положил во внутренний карман. Мне показалось, что это была микропленка, и не хватало только, чтобы уличный карманник стащил ее из наружного кармана.

Выйдя из ресторана, мы еще около получаса гуляли, а затем Аи поехала домой, хотя я предложил ей поехать ко мне, но она сослалась на то, что утром ей рано вставать.

Дома у меня была аппаратура для просмотра диафильмов, слайдов, пленок. После знакомства с Аи я настоял на покупке и купил ей фотоаппарат, чтобы мы могли смотреть те места, где она бывала и знакомила меня с китайской культурой. Все было легально, никаких тайников. Я не знал Аи, и не был уверен, что без меня она не просматривала квартиру. Вставив пленку, я не стал устанавливать экран, а просматривал на листе бумаги. Я ожидал нечто подобное, но все равно был разочарован. Чудес не бывает, убедился я. Аи оказалась сотрудником спецслужб. Откуда у Мо была информация, я не знал, но и не верить ей, не мог. Просмотрев, я убрал аппарат, сжег пленку, а пепел спустил в унитаз. Предчувствия меня не обманули. Все встало на свои места, вот почему она могла встречаться с иностранцем и не бояться. Работа в туристическом бюро была хорошим прикрытием. Стоп. А почему я? Почему ее приставили ко мне? До сего времени я не мог представлять для них интереса. Мелко смотрю. А поглубже? Я знаком с нужными людьми. А если был с ней, то под надзором, с кем говорил, чем интересовался. А может быть и вовсе банально, приставили сначала, а потом ввиду отсутствия нового объекта решили, что пусть будет пока со мной. И вот дождались.

Аи, Аи. Я, конечно, понимаю, что у тебя работа, которую ты обязана выполнять, но не настолько я плохо разбирался в людях, чтобы не понять, что ты еще и женщина, и когда мы одни, ты в первую очередь женщина. Но чтобы ни было, менять отношение к ней я не собирался. Она мне нравилась, хотя и учили не иметь привязанностей. Теперь у меня есть информация. А значит, могу знать, что надо говорить. Теперь ясно, что и поездка в Байдахэ не случайна, это то, чего я хотел. Встреча. Что она будет, я не сомневался. Мое преимущество было в том, что я знал, что за мной присматривают, но они не знали, что я это знаю.

Остается ждать развития событий.

В субботу в семь часов утра я встретился с Аи около железнодорожного вокзала. Мы решили выехать пораньше, чтобы приехать на место к обеду. Было теплое июньское утро, солнце освещало не многолюдные в столь ранний час выходного дня улицы. Мое ожидание было не долгим, и вскоре после моего приезда появилась Аи. Идя мне навстречу, она улыбалась своей милой, застенчивой улыбкой. Не важно, что я знал о ней, сейчас, в эту минуту она была просто женщиной. А я? Увы, сказать про себя, что я был просто мужчиной, который ждет женщину на свидание, я не мог. Я даже в эти минуты был на задании. Во-первых, я рассчитывал на знакомство, и только, во-вторых, на отдых.

Аи подошла ко мне, поцеловала в щеку.

— Привет, — стрела помаду с моей щеки.

— Доброе утро, — ответил я, — пошли, — и мы направились в здание вокзала. Купив билеты, снова вышли на привокзальную площадь, так как не хотелось сидеть в зале ожидания, а на перрон не пускали. К составу пускали за двадцать минут до отправления и только по билетам. Я купил мороженное и мы, подставляя лицо солнцу, с наслаждением слизывали его из стаканчика.

— Ты хороший номер заказала?

— Я решила не тратить твои деньги, не разорять тебя и не стала брать апартаменты.

— Значит, у нас будет односпальная кровать, — сказал я деланно угрюмо.

— А разве плохо? Мы же сможем на ней уберемся вместе.

— Убраться сможем, спать нет.

— Ты собираешься спасть? — спросила она, игриво улыбаясь, — тогда там, на полу, возможно, есть циновки.

— Спасибо за заботу, у меня были подозрения, что ты мне отведешь место на коврике возле порога.

— Ну, уж нет. А к кому я буду прижиматься?

— В таком случае не знаю.

— Все будет, не волнуйся, я думаю, что ты будешь доволен.

Объявили посадку на поезд и мы, пройдя на перрон, заняли свои места в вагоне. По дороге я с любопытством рассматривал мелькающие пейзажи, Аи мне рассказывала, где мы едем. Чтобы скоротать время я рассказал ей историю, которая была реальной, но умолчал, что не с французами, а моими бывшими одноклассниками, которую мне рассказал давно.

Собрались мужчины для беседы и так увлеклись, что засиделись, да и выпили не мало. Разошлись под утро, Светало рано, был конец мая. И каждый добирался домой с приключениями. На другой день они поделились своими историями. Из всей компании двое были женаты, а один холостой, не считая хозяина квартиры.

Так вот, холостой, когда проснулся, решил сходить в магазин поправить здоровье пивом. Выйдя к двери квартиры, он обнаружил, что ботинок нет, а около полки с обувью лежат два носка. В том состоянии, что он был, вспоминать, что было вчера невозможно, и, позвонив другу, попытался понять, что вчера было. Друг пошел проверить и потом сообщил, что его ботинки аккуратно стоят у него, то есть там, где он их оставил. Как он добирался на такси, оставалось только догадываться. Другой, придя домой под утро, едва открылась дверь, получил оплеуху от жены. Стерпев это побоище, он попытался лечь спать, но жена его не пустила на кровать, и ему пришлось лечь на коврике возле двери, свернувшись и укрываясь тем же ковриком. Третий был самый мудрый и еще не потерял сообразительности. Жена его попросила купить ребенку питание, что он выполнил, пока был трезвый. Возвращаясь домой и, прячась от полиции, он нарвал на клумбе букет цветов. Когда жена открыла дверь, то ее реакция была такой же, как у предыдущей, но он, упреждая удар, загораживаясь букетом произнес:

— Чего дерешься? — и выставил впереди себя букет цветов, и тут же протянул сумку, — разгружай.

Эффект был произведен нужный, в итоге он спал в кровати.

— И какой вывод? Надо защищаться цветами, если провинился?

— Упреждающий эффект. Надо чем-то сбить накал гнева, а он был сбит, а уж потом, что толку разбираться. Надо быть первым.

— А ты какой?

— Я из общества трезвенников.

— Что никогда не напивался?

— Было, но я не разуваюсь, а вдруг в носке дырка? Да и не женат.

— У тебя дырка на носке? Вот уж не поверю.

— Я тоже, но рассказал правду.

— Я запомню, вдруг пригодиться.

— Будешь пить?

— Буду упреждать.

Так, за разговорами мы доехали до места, и на такси направились в гостиницу, благо вещи все были в сумке, и таскать багаж не было необходимости.

Номер был действительно уютный. Одна комната — спальная с большой кроватью, другая — гостиная, а также была большая ванная.

— Ну что? Устраивает жилье?

— Я в тебе не сомневался? Пойдем, пообедаем на побережье, а не ресторане гостиницы? — предложил я, и она согласилась. Гостиница находилась почти на берегу, так что иди нам пришлось не далеко.

Мы сидели за столиком на открытой веранде, и с удовольствием смотрел на море. Мне вспомнился океан в Уругвае.

— Ты, знаешь, а я уже давно не отдыхал, когда можно вот так сидеть, ничего не делать и позволить своей голове быть пустой, когда мысли ведут себя тихо, боясь нарушить прелесть того, что я вижу. Спасибо тебе, — обратился я к Аи.

— За что?

— За то, что вывезла меня сюда, — повернулся я к ней и послал ей воздушный поцелуй, а она подставила руку, изобразив, что поймала его и приложила к щеке.

За соседним столиком сидел мужчина лет шестидесяти, а рядом с ним молодая женщина, лет двадцати трех. Проследив за моим взглядом, Аи спросила:

— Как думаешь кто они?

— Откуда мне знать. Может быть, отец с дочерью, может быть муж с женой или любовники.

Аи улыбнулась: — Не угадал. Ничего из перечисленного. Она проститутка.

— Откуда ты это знаешь? — спросил я с неприкрытым удивлением.

— Обрати внимание, у нее на шее татуировка в виде дракона.

— И что? Это ее клеймо?

— Почти, но это не простая татуировка. Она «Дочь Дракона». Это лечебная проститутка, она с ним для поднятия потенции. Стать «Дочерью Дракона» мечтают многие девушки, но чтобы попасть в эту школу, надо пройти безумный конкурс. Эта школа существует с десятого века. Оканчивая школу, девушка получает диплом и татуировку на шее. Это своеобразный знак отличия.

— Ничего себе.

— Да, их услуги стоят очень дорого, несколько сотен долларов за час.

— Типа гейши?

— Нет, гейши это совсем другое. Этих девушек нанимают для поднятия потенции. Они владеют мастерством. Иногда даже жены нанимают их для мужей. Считай, что они как медицинская помощь.

— Да, удивляться я еще не перестал. Красивая врач. Ты знаешь, как они лечат?

— Тебе-то зачем?

— Интересно. Покажешь?

— Нет, дорогой, я эту школу не заканчивала, так что придется тебе обойтись тем, что есть.

— Я и не разочарован, меня устраивает, что есть.

— Меня тоже.

Мы засмеялись и продолжили наш обед.

После обеда мы пошли прогуляться по городу. Мы шли вдоль побережья Желтого моря. Сам город растянулся на несколько километров, и казалось, набережная тянулась до бесконечности. Народу было по сравнению со столицей мало. Город отличался полным отсутствием давки и суеты. Он защищался с севера горной грядой, а другой стороны — бесконечным морем, волны которого, набегая на берег с тихим шорохом, успокаивали.

— Тебе нравиться? — обратилась Аи.

— Да, это место для отдыха, для уставших от работы и шума, от ритмов большого города.

— Здесь, конечно не та природа, что на острове Хайнань, там тропики и всегда тепло, но мне показалось, что тихий и спокойный город больше подойдет для отдыха.

— Ты умница, все правильно, шума нам достаточно в столице.

— К тому же на остров сложнее попасть, — продолжила она, — он закрыт для иностранцев.

— Почему? Там что-то секретное?

— Нет там никаких секретов, а почему закрыт, не знаю, наверное, граница не далеко.

— Ну и ладно, мне здесь нравиться.

Мы зашли на рынок, который славиться своим жемчугом, где я купил Аи бусы, которые она сама выбирала. Так гуляя, мы не заметили, как наступил вечер. Стало прохладно. Аи предложила вернуться в гостиницу, а я не возражал.

В холле гостиницы мы встретились с супружеской парой Чжоу. Едва войдя, я увидел, что моя клиентка идет под руку со своим супругом. Время подгадать, конечно, было нельзя, и это случайно, но именно в этот момент. Она состоялась бы не здесь так в другом месте, но то, что мы оказались в одной гостинице — в случайность я не верил. Мы остановились напротив друг друга.

— Какая приятная неожиданность. Очень рад видеть знакомые лица, — решил я начать «случайную» встречу, — познакомьтесь, — и я, представил им Аи, а их ей.

— Вот, захотелось отдохнуть, и моя супруга все взвалила на мои плечи. Пришлось обращаться в бюро, чтобы подобрали номер, — пожаловался Чжоу.

— Понравилось здесь?

— Пока да. А вы с прогулки?

— Прохладно стало. Вы уже ужинали?

— Пойдем сначала нагуляем аппетит.

— А если мы вас пригласим на совместный ужин часов в девять, как вы отнесетесь к этому? — предложил я.

Они не возражали и мы расстались. Я извинился перед Аи, что сделал им такое предложение без ее согласия.

— Я не возражаю.

«Еще бы, — подумал я про себя, — ты знала, что встреча должна состояться, но за это тебе спасибо». Мне было немного тоскливо на душе, что Аи имеет к этому отношение.

Началась игра. Пока еще не такая большая, но фигуры пришли в движение, я и понимал, что попал под пристальное внимание спецслужб. Надо быть осмотрительным. Не хотелось верить, что профессор имеет к ним прямое отношение, он был ученый, а они все немного фанатики и в агенты не годились, но кто знает?

Я не знал у кого какие карты на руках, но что они уже розданы, мне было ясно.

К девяти часам мы были в ресторане и в ожидании Чжоу, не стали ничего заказывать, кроме легких напитков. Они появились почти точно в девять. Обменявшись любезностями, мы сделали заказ. За едой поддерживали беседу, которая была обычной в курортном городе: о погоде, о природе, но пора было переходить к делу.

— Вам все-таки удалось уговорить мужа отдохнуть, — выдал я тайну нашего разговора, — обращаясь к его супруге.

— Вы не представляете, господин Марше, чего мне это стоило. Я ему говорю, — ты занимаешься чем-то маленьким, невидимым и скоро сам станешь таким же от своей работы.

Профессор действительно был невысокий, худенький. На вид ему было за пятьдесят, но у китайцев возраст после пятидесяти трудно определить.

— А чем вы занимаетесь господин Чжоу?

— Я микробиолог, работаю над вопросами различных вирусов, бактерий. Сейчас прорабатываю вопрос как их можно использовать для повышения урожайности.

— Профессор! — радостно воскликнул я, — это просто везение для меня. Видите ли, извините меня дамы, — обратился я к ним, — но я сейчас в поиске вложения инвестиций и мне интересно ваше направление работы. Я не умею предсказывать будущее, но я умею просчитывать, и считаю, что разработки в области микробиологии, а особенно в биоинженерии, это будущее и не только с точки зрения науки, это и прибыльно, но в будущем. Что я умею просчитывать, говорит сам факт существования моего салона, который я открыл с нуля. Но не будем портить прекрасный вечер отдыха, и утомлять наших женщин деловой беседой. Может быть, вы, профессор, сможете мне уделить время, когда мы вернемся в столицу?

Он внимательно посмотрел на меня и самодовольно улыбнулся:

— Ну, вот видишь дорогая, молодежь и та видит перспективу, — обратился он к супруге, — а, ты меня журишь. Да, это не самое прибыльное дело на текущий момент, но я государственный человек, и делаю то, что надо стране. Что касается вашего предложения, — обратился он теперь ко мне, — я согласен с вами встретиться.

— Как мне вам позвонить?

— Есть на чем записать?

Аи достала из своей сумочки блокнотик, ручку, и передала мне. Профессор продиктовал номер своего рабочего телефона, и я, записав его, вырвав страничку из блокнота, положил ее в карман. Оттиск ручки на другой странице блокнота был заметен, но Аи это вряд ли было необходимо, кому надо и так все знали. Больше мы о делах не говорили.

К полуночи мы вернулись в номер, и спал я, конечно, не на коврике, а на большой кровати.

Следующий день прошел в отдыхе. Проснулись мы поздно, поздно завтракали, а затем пошли осматривать местные достопримечательности. Около четырех мы уехали назад.

По прибытии в Пекин, я отвез Аи домой на такси, а затем поехал к себе домой. Отдых закончился, и начиналась серьезная работа.

На другой день, я, выбрав время среди дня, заехал в ресторан к связному. Заказал обед, а сок решил выпить в баре, и когда рассчитывался за него, то передал бармену денежную купюру, сложенную вдвое. Он сразу почувствовал, что там что-то есть. Там была записка с просьбой собрать информацию по профессору Чжоу и необходимость еще в одном французском паспорте. Фотографию для паспорта я вложил в ту же купюру.

Профессору после приезда с отдыха я звонить сразу не стал, надо было выждать, чтобы не показать своего нетерпения, да и информация о нем могла пригодиться. С момента моего возвращения из Байдахэ я знал, что буду под присмотром, и действительно в течение нескольких дней я замечал слежку. Опасаться пока особо было нечего, я был почти всегда среди людей. Аи только однажды поинтересовалась, звонил ли я профессору, на что ответил, что пока много других дел.

— Чем ты так сильно занят? — удивилась она, — у тебя же есть партнер, и все работает в салоне.

— Наивная. Вот потому и работает, что под контролем. Много дел, кажущихся мелкими, но именно они и съедают основную массу времени.

В течение последующих дней, чтобы не привлекать внимания к ресторану, менял места обеда или ужина, хаотично выбирая дни и время, словно обедал, когда свободен, но с учетом, чтобы было некоторое постоянство. Иногда просто общался и с другим барменом, чтобы показать, что это общение мне интересно. И в этом была доля правды. Бармены прекрасно видят заведение и всех своих посетителей, знают об их привычках больше, чем те думают.

С Аи мы виделись, как и прежде, от случая к случаю. Я старался не испытывать неприязни, что она присматривает за мной, я об этом не думал, но был во внимании. Недели через полторы я получил информацию, что новый паспорт в тайнике и кое-что о профессоре. Ничего особого там не было с моей точки зрения, но это для меня, а он жил в другой стране и что просто для европейца, то проблема для китайца. Если понадобиться, то можно воспользоваться. Я позвонил ему, и мы договорились о встрече вечером, чтобы вместе поужинать.

После обмена приветствиями я решил, что еда не помеха и не стал оттягивать разговор.

— Господин Чжоу, я бы хотел, как и говорил ранее, поучаствовать в новых направлениях бизнеса, в частности в науке.

— Что вас конкретно интересует?

— То, чем вы занимаетесь, микробиология.

— Вы в этом что-то понимаете?

— Нет, но я в первую очередь бизнесмен, а в этом я разбираюсь. Естественно я надеюсь получить прибыль.

— Боюсь, огорчу вас. В этой области нет быстрых денег, отдача приходит не скоро.

— Я понимаю. Это долгосрочные вложения.

— Как вы себе это представляете?

— Наверное, должны быть программы, где я, как иностранец, могу участвовать.

— Да, есть, но ваша доля там будет мала, не более семи процентов.

«Он хорошо подготовлен, его ли дело знать о долях, а он одной фразой все выдал», — подумал я, но естественно ничего не сказал об этом.

— Ничего страшного, есть и другие пути.

— Какие?

— Мы создадим предприятие, где я буду владеть семью процентами, но мы также создадим еще несколько, в которых я буду владеть пятьюдесятью процентами, а они тоже войдут в состав. Таким образом, моя финансовая составляющая увеличится.

— Вы забыли, что мы не во Франции и не все так просто.

— Вы хотите сказать, что деньги не нужны?

— Я этого не говорил, но требуется время, чтобы решить подобные вопросы.

— Сколько?

— Точно не знаю, но думаю недели две.

— Это не срок. У меня же деньги тоже не лежат просто так в банке, они в работе.

— Кстати, а вы знаете, сколько потребуется? — поинтересовался он.

— Нет, но хочу это узнать от вас, и желательно, чтобы это была не астрономическая сумма. Я полагаю, что это не предприятие, а лаборатория, где проводятся исследования, где не так много сотрудников, а результаты уже потом продавать, получив патент. Вы занимаетесь вопросами микробиологии, значит, наработки уже есть, а я помогаю финансами, ускоряя процесс исследований. Но пока я не знаю главного? На что все-таки пойдет финансирование?

— На исследования в области микробиологии, чтобы повысить урожайность. Есть, как и упоминалось, программа государства в этом направлении. Задача поставлена, ее надо решать.

— Согласен. Меня это устраивает.

— Хорошо. Ваше предложение также интересно, но мне надо согласовать с руководством. Вы же понимаете, что там будет доля государства, а значит решать не нам.

— Я понимаю.

Наша встреча была не столь продолжительна, и мы расстались. Чжоу пообещал мне позвонить, как только будут результаты. После его ухода, я остался выпить вина и подумать. Что результаты будут, я не сомневался, механизм был запущен. Деньги им, конечно, не помешают, но при таком малом моем проценте, они могут обойтись и без меня, им от меня важны были не деньги, а возможность легально закупить оборудование, которое под двойным назначением, и напрямую могло им не поставляться. И второе, но не менее важное, они проверяли меня. Мне их замысел пока не ясен, вероятно, идея, что я агент у них должна была появиться. Они были не далеки от истины, но факты я им предоставлять не собирался. Финансовую сторону я тоже продумал. Часть доли в салоне продам партнеру, часть у меня была на счете, а остальные, проведя переговоры, заручился согласием банка на кредит, под оставшуюся долю в салоне. У меня были резервные деньги, но далеко и доставать их я не собирался, тем более не факт, что придется все оставить и удирать. Первоначальную сумму я получил давно, еще во Франции. Я тогда разблокировал счет, открыл новый и перевел их туда. Прежде, чем попасть в Китай, я поездил по странам, открывая счета, и сейчас, отправляя часть денег из Китая, я знал, что они, пройдя путь по банковской цепочке, попадали на тот мой конечный счет. Так что если они и отслеживали, куда я перечисляю, в чем я не сомневался, то где они находятся, знал только я. Также в то время я переложил множество паспортов, что были изготовлены для меня из первоначального банковского сейфа, в другой. Я страховался от всех, даже от своих. Судьба иногда делает кульбит, и я не хотел остаться без средств и документов по чьей-то воле. На себя я тратил здесь не много.

После нашей встречи, я продолжал жить прежней жизнью, ожидая звонка. Прошло, чуть более недели, когда позвонил Чжоу.

— Господин Марше, ваше предложение одобрено. Можем начинать, но есть одна тонкость, которая носит личный характер для вас.

— В чем это проявляется?

— Если я правильно понял, то вы хотели бы принимать участие в управлении лабораторией?

— Совершенно верно.

— Тогда вам придется расстаться со сладкой жизнью в столице. Лаборатория находится на севере, в городе Чэндэ. Там удобнее, климат более суров, а нам это и нужно.

— Это не совсем радостно для меня, но не пугает.

Я знал об этом городе на Севере Китая. В городе проживало около трехсот тысяч жителей, и до Пекина от него было двести пятьдесят километров. Что меня удивляло, там не было фармацевтических предприятий и прочих, относящихся к биоинженерии. Там была черная и цветная металлургия. Может быть все специально, подальше от глаз, под видом лаборатории, где направленность района иная и не привлекает внимания. Кто будет интересоваться районом с другой направленностью, да и общение между коллегами меньше.

— А как же ваша женщина?

— Я думаю, поймет, во всяком случае, надеюсь.

— Но это ваша личная проблема.

Мы обсудили, что каждый делает в дальнейшем. Я стал вспоминать про район, где должна была разместиться лаборатория. Город не так многолюден, и там легче присматривать за мной, но иного пути, ни у меня, ни у них не было, а мне надо было все видеть самому и там решать, что и как.

После его звонка я ждал вечером прихода Аи. Она должна была прийти. Вечером, как и ожидалось, пришла Аи, и я ей поведал печальную историю. Не знаю, то ли она хорошо владеет актерским искусством, то ли действительно огорчилась.

— Я так и предполагала, — грустно произнесла она, садясь на диван. Я подошел к ней, обнял ее за плечи и прижал к себе.

— Я буду приезжать, обязательно буду.

— Надеюсь. Хотя уже как раньше не будет, когда мы могли созвониться и встретиться, а я могла, как сегодня, прийти. А тогда будет запланированная радость встречи. Не будет радости от неожиданности, приятной неожиданности, — поправилась она.

— Ты понимаешь, что это моя жизнь?

— К сожалению, понимаю.

— Почему к сожалению?

— Потому что лучше не понимать, а принимать жизнь, как она есть, не задумываясь о ней.

— Я не считаю, что нам не повезло. Умение понимать дано не каждому. Но давай закончим это разговор, он грустный, пойдем лучше погуляем.

Домой мы вернулись поздно. Наверное, она все-таки в первую очередь была женщиной, а страсть не была игрой.

Следующие дни прошли в хлопотах, все основное время занимало оформление документов. Я продал партнеру часть доли, а остальную передал банку в залог. Жалеть особо было нечего, хотя понимал, что с бизнесом придется со временем расстаться. Часть полученных у банка средств оставил на погашение кредита. На год мне хватало, а дальше увидим. Где я и где завтра?

После оформления всех процедур и зарегистрировав несколько фирм, наступил день отъезда. Накануне я передал дела партнеру и сказал, что буду его навещать, пусть не скучает. Мужчина он был толковый и я надеялся, что справиться и сохранит салон в рабочем состоянии. Вечером попрощался с Аи. Глаза у нее были грустные, но она держалась.

Утром, мы с профессором на его служебной машине выехали к месту работы. Город, куда мы приехали, был не так уж и мал и располагался в очень живописном месте. По склонам спускались красивые поля, черепичные крыши пагод, словно повторяли силуэты отдаленных вершин. На севере города начинались густые леса, вперемешку с широкими степями. К югу бесконечные горы и глубокие долины. В общем, мне понравилось, и осень здесь должна быть красива своим многообразием красок. На северной окраине города располагалось здание в три этажа, один из них был наш. Поселили меня на служебную квартиру.

— Ну, вот и прибыли, — констатировал вечером в день прибытия Чжоу, за ужином, в местном ресторане, — как вам природа? Обстановка?

— Природа изумительная, а обстановка, нормальная, я не прихотлив, когда надо.

— Сами захотели. Завтра начнем.

Со следующего дня я включился в работу: изучал структуру лаборатории, знакомился с сотрудниками, занимался документами по поставкам оборудования, приборами, препаратов. Скучать было некогда, и я этому был рад. Лаборатория наполнялась оборудованием, а я под видом проверки изучал, где что стоит, кто, чем занимается. Через некоторое время Чжоу сказал:

— Вы быстро вникаете в суть вопроса, скоро от вас ничего не скроешь.

— А есть что скрывать?

— Скрывать всегда есть что, но я в том смысле, что вы хороший бизнесмен, который умеет отслеживать вложенные средства.

— А иначе я работал бы на других, а не они на меня.

Прошло месяца три, и уже наступила осень. Природа действительно была здесь красива. Я вечерами любил ходить по городу, выходить на окраину. Пару раз приезжал в Пекин, проверял работу салона, встречался с Аи, но на связь не выходил, не было у меня информации. Я понимал, что время идет и надо как-то спровоцировать проблему и прикоснуться к реальным разработкам. Все вроде бы на виду, но я не биолог и мне трудно было судить конкретно. Я обратил внимание, что часто проводятся закупки мышей.

— А зачем нам мыши? — поинтересовался я, — тем более в таких количествах? Не слишком ли часто они умирают? Переедают?

— Вы правы, — не моргнув глазом, ответил Чжоу, — переедают. Мы не можем изменить климат, чтобы чаще собирать урожай, поэтому задача увеличить калорийность, так сказать насыщаемость продукта. Норма есть, но они переедают, ну и конечно, влияют добавки, что мы подкладываем при проращивании культур. Вот это и важно, чтобы добавки помогали насытить культуру калорийностью, а не убивали. Видимо это влияет на организм отрицательно.

Он смотрел на меня, пытаясь понять, верю ли я ему, но по моему лицу он ничего не узнал. Мне было трудно ему верить. Прямых доказательств иных исследований у меня не было и согласно задания, надо проверить, может это действительно обычные исследования, но что-то подсказывало мне, что это не так, иначе, почему так часто умирают мыши.

Однажды, в одной из комнат лаборатории, которая считалась чистой зоной, и вход в нее был в стерильной одежде и обуви, я подошел к одному из шкафов и как бы, между прочим, открыл дверцу и достал один из пузырьков. На этикетке было написано по-научному, и я не мог понять что это. Пузырек был из темного стекла, а внутри жидкость. Я решил проверить реакцию помощника профессора, который, как я заметил краем глаза, наблюдал за мной. Я сделал умышленную попытку открыть пузырек, и услышал окрик:

— Стойте! Господин Марше.

Он подбежал ко мне, и осторожно взяв пузырек из моих рук, поставил его на место: — Это нельзя открывать просто так, а только в специальной камере.

— Это еще почему?

— Там опасный химикат, он быстро испаряется и вы, да и все мы здесь можем отравиться.

В это время в комнату вошел Чжоу. Он быстро оценил ситуацию.

— Что здесь происходит? — и, посмотрев на открытый шкаф, велел, — закройте шкаф и заприте его. За вашу халатность вы ответите, — обратился он к помощнику.

— А я бы с вами хотел поговорить, профессор, — перебил я его, — пойдемте.

Он метнул гневный взгляд, и мы вышли. Уже в его кабинете я спросил:

— Что это за химикаты такие опасные у нас находятся? Вам не кажется, профессор, что вы что-то утаиваете?

— Пока утаивать нечего, но в любых искусственных добавках присутствуют яды, важна их концентрация.

— Мне не нравится, когда вокруг много тайн, и я при этом выгляжу идиотом, которому не доверяют.

— Я вас не считаю идиотом.

— И на том спасибо, и оставим пока этот разговор, но мы к нему еще вернемся, а пока скажите, на какой стадии исследований мы находимся.

— Я вам говорил, что процесс не быстрый, но вы сами бываете в нашей теплице и видите.

При лаборатории была теплица и там росли рис, пшеница, бобовые. Растения все были разные по размерам. Я видел, что их подкармливали, и это влияло на их рост.

— Да, видел, и тем не менее.

— Трудно сказать, — произнес он устало, — но попробуем к следующему лету добиться интересных результатов.

«Уж не я ли буду подопытным в следующем сезоне, — мелькнула мысль, — тогда время у меня еще есть».

Затем мы обсудили текущие вопросы, и пошел к себе. Проходя по коридору, я увидел помощника профессора, который шел мне навстречу, и лицо его было озабоченным, видимо его вызвал Чжоу. Почти поравнявшись со мной, он прошептал, но я услышал: — Не верьте ему, — и, не останавливаясь, прошел мимо.

У себя в кабинете, я еще раз прокрутил в голове услышанную фразу. Видимо здесь есть нечто, что я не знаю, но значит должен узнать. Для этого я здесь. Надо переходить к активным действиям.

Через несколько дней, я как бы случайно, возвращаясь с работы, догнал того самого помощника.

— Вы говорили о профессоре? — начал я буднично. На улице было мало народа, поэтому надо было создать видимость беседы двух знакомых.

— Да.

— Работа над урожайностью прикрытие?

— Да.

— Вы не многословны. А какая основная цель?

— Я не знаю, но судя по препаратам и их расходу, должна быть еще комната, где проводят другие исследования.

— В каком направлении, как вы думаете?

— Это связано с бактериями, вирусами, но точно сказать не могу.

— Почему вы решились сказать мне об этом?

— Если мои подозрения верны, то я против таких опытов, они опасны для людей.

— А вдруг ваши подозрения не обоснованы?

— Тогда почему скрывают?

— Это верно. Так почему я? Есть же государственные органы.

— Если все так, то они должны быть причастны. А больше не кому сказать. Вы иностранец, у вас больше возможностей, да и совладелец.

— Я подумаю, но вы рискуете, а вдруг я с ними заодно?

— Не верю. Не хочу верить, — и он взглянул на меня, — да, я рискую, но иного выхода у меня нет, тем более я не знаю точно и могу ошибаться.

— Продолжайте работать над тем, что вам поручено. Я принял вашу информацию к сведению. Считайте, что этого разговора не было. Если что вы ни при чем. Оставьте это мне.

Мы расстались. Придя на квартиру, я стал размышлять над разговором, над интонацией. Каким мне было сказано. Я пытался анализировать. Нельзя исключать, что это провокация. Если предприму явные шаги, то жить мне осталось не долго, а если при условии, что это провокация, я промолчу, то внимание к моей персоне усилиться. А если не провокация? Во всяком случае, нужно проверять ее, в любом случае, иначе будет подозрительно мое бездействие. Надо ехать в Пекин, узнать о помощнике. Пора выходить на связь. Поездки не вызывали пока особых осложнений.

Столица встретила меня своей суетой, многолюдностью, от которой я не хотел отвыкать. Мне нравилось сидеть в кафе и наблюдать проходящий мимо мир. Мне нравилось скопление народа на улицах, когда я шел в общем потоке и мог наблюдать за лицами прохожих, да и затеряться было легче, хотя и заметить слежку было тоже сложнее.

Я зашел в салон, где был радостно встречен сотрудниками. Меня порадовало, что мое детище не стало работать хуже, а значит основа заложена верно. Я позвонил с работы Аи, и сообщил, что прибыл и мы можем вместе поужинать, на что она согласилась.

Обедать я пошел в ресторан к бармену, чтобы передать сообщение о необходимости встречи. Информация была передана, и оставалось ждать. И вот в этом ресторане произошла встреча, которая сыграла свою роль в развитии будущих событий. Я уже пил чай, когда услышал.

— Разрешите присесть?

Я поднял голову. Передо мной стоял мужчина — европеец, высокий, загорелый, с умными глазами, в хорошем костюме. Лицо ничем примечательным не выделялось.

— А что в этом есть необходимость?

— Надеюсь.

— Я вас не знаю. Вы не ошиблись?

— Если вы Жан Марше, то не ошибся.

Это становилось интересно, и я решил узнать, в чем дело.

— Присаживайтесь.

Он присел на стул напротив меня и подошедшему официанту заказал чай, учитывая, что предстояла беседа, то я заказал еще чашку чая. Пока выполняли заказ, мы молчали. Я не считал нужным начинать, а он видимо не хотел прерываться и говорить при посторонних, официанты имеют хороший слух.

Когда чай был на столе, а официант удалился, он представился:

— Александр Браун. Я англичанин.

— Не представляюсь, меня вы знаете.

Разговор мы вели на французском, он не плохо говорил, но с сильным акцентом.

— Я уже давно хотел с вами познакомиться, но не было возможности, вы теперь редко бываете в Пекине.

— Откуда вы тогда узнали, что я приехал? Или скажете случайность?

Я уже стал догадываться кто это. Такие встречи случайными не бывают, и кто-то сообщил о моем приезде, а дальше дело техники. Это мой прокол, не заметил за собой пристального внимания. Спокойствие закончилось, и игра началась большая, поэтому с этого момента расслабление может дорого мне обойтись.

— Не скажу. Мне сообщили, что вы приехали, кто сообщил не важно.

— Доброжелатели всегда найдутся, — заметил я, а про себя подумал: — «А мне вот это очень важно. Вероятнее кто-то из салона. Аи не могла, не думаю, что она двойной агент, хотя кто ее знает».

— Не буду вас интриговать и затягивать время, если будет взаимный интерес, то можно будет обсудить детали при следующей встрече. Вы являетесь совладельцем компании, которая занимается вопросами микробиологии и нам это направление интересно. Вернее не направление, а то, что действительно разрабатывают в вашей лаборатории, и до какой стадии дошли.

— Информация поставлена у вас хорошо. И кому это вам?

Он улыбнулся: — Я думаю, вы догадались, что я не просто подошел. Я агент английской разведки.

— Почему я вообще должен думать, почему вы подошли. Меня не касается кто вы. Я редко читаю детективы, но мне кажется, что вот так подойти и сказать — я агент разведки, наивно и глупо. Вы не больной?

— Я совершенно здоров, и ваше неверие вполне обоснованно. Даже если вы сейчас, громко скажете, кто я, то это будет также наивно и глупо. Не все так просто. Мы долго наблюдали за вами издалека, и считаем, что вы не тот за кого себя выдаете. А издалека, потому что не хотели провала, чтобы вы нас заметили. Наблюдали на приемах, прочих мероприятиях и не только.

— И кто же я? Французский шпион?

— Не знаю, все может быть, но нам это не важно, нам важна ваша настоящая сфера деятельности. Я не боюсь представиться, потому как я официально сотрудник посольства. Насколько мы вас знаем, вы не глупец и не пойдете рассказывать, что к вам подошел агент. Если пойдете к своим — это провал, значит, вас вычислили и как следствие отзыв.

— Это ваша версия, ваши домыслы. Я даже не представляю, как вы могли до этого додуматься. Мое поведение чем-то отличается от других, раз вы сделали такой вывод?

— Вы появились из ниоткуда, и вы очень удачливы.

— Это плохо? И, простите, глупый вывод, я думал, что в разведке более опытные грамотные люди.

Сам я понимал, что порой подход на прямую более эффективен, чем хождение вокруг да около, тем более, если на меня трудно что либо найти. Возможно, у них там никого нет, и приходится рисковать.

— Это настораживает, но это не самое главное, мы не ставили целью искать данные о вас. Пустая трата времени будет, я думаю, и они самые обычные ваши данные.

— Знаете что, настораживайтесь в другом месте. Слушать ваш бред мне не интересно. Думайте что хотите.

— Выслушайте меня. У нас нет доказательств и вы правы это наши домыслы. Доказывать их правдивость это хлопотно, бесперспективно, да и не нужно. Вы не следов не оставите, тем более после нашей встречи. Но даже если вы обычный бизнесмен, то поверьте, что агент редко выходит на связь вот так просто.

— Вы увлекательно рассказываете, но мне это не интересно, давайте прекратим беседу, она ведет в никуда.

— Пусть так, но дослушайте меня.

— Если я вас буду слушать, то это будет свидетельствовать о моем интересе к вопросу, а его нет.

— Хорошо, давайте сделаем вид, что вы мне сделали одолжение и выслушали меня, уделив время. Бывает же, что люди разговаривают, при случайной встрече и больше не встречаются. Случайная встреча.

— Слушаю, — сделал я глубокий выдох. Я был, конечно, заинтересован узнать, что они хотят и что знают, но согласиться вот так сразу это верх простоты, хотя он и не рассчитывал на мою откровенность.

— У нас есть основания думать, что лаборатория, где вы работаете, занимается разработкой бактериологического оружия. Профессор Чжоу в этом деле специалист. Вы знаете об этом?

— Он микробиолог и лаборатория занимается поиском способов повышения урожайности.

— Глупо было бы, чтобы официально было так, как я сказал. Я не говорил, что он специалист по оружию, он специалист, как вы и заметили по микробиологии. Я думаю в лаборатории два направления исследований: официальное и другое более реальное. В той реальной разработке, видимо имеется два направления создания вирусов: европейского и азиатского. Вот это нас и интересует. Так ли это, и если да, то насколько далеко они продвинулись и хотелось бы получить данные о разработках. А вот это профессор Чжоу обязан знать, если лаборатория имеет двойное назначение.

— Вы понимаете что говорите? Получается, я финансирую разработки бактериологического оружия?

— Получается что так, но вы здесь ни причем, вы как прикрытие.

— Спасибо и на этом, но я не имею отношения, ни к разработке, ни к разведке, и компания занимается чисто сельским хозяйством.

— Господин Марше, ну не надо так. Складывается впечатление, что вы очень складно выдумываете. Неужели вы ничего не заметили подозрительного, например, расхода материалов, назначения оборудования.

— Раз вы настаиваете на выдумках, вы их услышите. И так. Одним из направлений нашей лаборатории является разработка бактериологического оружия, направленного против европейцев, с целью очистить территорию для растущего населения Китая, и я это частично финансирую, чтобы остаться живым. Европу накроет легкий грипп с летальным исходом.

— Смешно, хотя возможно то, что вы сказали близко к истине. Я задел ваше самолюбие?

— Можете назвать это задетым самолюбием, но я не обязан уточнять мой интерес.

Он внимательно рассматривал меня.

— Интерес в бизнесе один — деньги. Но чтобы не уходить в дебаты, я предлагаю вам подумать. Кто бы вы ни были, вы разумный человек и понимаете, что если наши подозрения окажутся верны, то это очень опасно. А вы человек умный и не можете не понимать всю сложность, если такое случиться.

— Допустим, что вы заинтересовали меня. Как вы себе это представляете? Я пошел и взял образцы или документы?

— Не все так просто.

— А почему вы обратились ко мне?

— Больше не к кому.

— Единственный человек, кому вы доверяете?

— О доверии речь не идет, больше о сотрудничестве.

— Ваши предложения?

— Сколько вы еще пробудете в Пекине?

Я не считал нужным скрывать и бегать от них не собирался: — Еще дня три, — ответил ему.

— Давайте послезавтра, вы позвоните по телефону, мы встретимся и обсудим. Даже если вы не согласитесь, вы ничем не будете обязаны. Это усложнит получение нами информации, но мы не остановимся. Что скажете?

— Мне кажется, вы сильно рискуете. Если вдруг я соглашусь, а сам знаю о разработках и расскажу госбезопасности. Вы представляете, что будет?

— Представляю, но ничего особенного. Неприятно будет. Они будут знать о нашем интересе, и это даст дополнительную информацию нам для размышлений. Мы умеем работать.

— Вы меня уберете?

— Зачем? Это не профессионально. Вы нам не мешаете. Но наши специалисты, протестировали вас, и убеждены, что вы не работаете на Пекин. Так что?

А что я мог ему сказать. В чем-то он был прав, их это тоже касается. Браун мог и пригодиться, раз имеет подозрения, значит, англичане получили информацию.

— Хорошо, подумаю и позвоню, но я не занимаюсь благотворительностью, у меня должен быть и свой интерес при риске, иначе, зачем мне это. Получается, что вы меня вербуете, так, кажется, это называется?

— Можно называть по разному, но это еще взывание к вашей человечности, и мы обсудим ваш интерес, а пока запомните номер, — он назвал мне номер телефона, — когда позвоните, попросите к телефону Ли. Вам ответят, когда Ли будет. Вот к этому времени прибавьте час и прогуляйтесь по улице, — он назвал улицу, — подъедет машина и вас заберет.

— Какие тайны, — усмехнулся я.

— Нас могут прослушивать и откровенные разговоры вести по телефону глупо. Да, если машина не заберет, то позвоните снова, значит, за вами следят. Я прощаюсь, — он оставил деньги за чай на столе и вышел.

Я допил свой чай, подозвал официанта и, рассчитавшись, прошел в туалет. Там, на том же месте я взял записку, в которой сообщалось время встречи завтра в торговом центре. Прочитав записку, я порвал ее и спустил клочки в унитаз.

Вечером мы встретились с Аи. Она была, как всегда мила и очаровательна. Поинтересовалась как у меня новая работа, а я рассказывал ей о том, что знал. Фактически я говорил правду, а ее говорить легко.

— Ты стал носителем информации, и рассказал так по-деловому.

— Что делать? Окружающая обстановка не располагает к романтизму, но ты не права, я продолжаю изучать китайскую культуру.

— Неужели?

— Поверь.

Это тоже было правдой. Вечерами я изучал историю Китая, которую уже знал, когда меня готовили, но сейчас я проявлял более глубокий интерес. Я брал книги в городской библиотеке, иногда покупал в магазине.

— Ты хочешь стать искусствоведом, специалистом по Китаю?

— До этого не дойдет, но может пригодиться.

— Тогда, как бизнесмен, ты должен будешь открыть галерею.

Я не знал, что будет в будущем, но тогда ответил:

— Вряд ли. Для этого надо понимать, что такое искусство.

— Если произведения живописи, скульптуры, вызывают интерес, то это искусство. Не подражание, не копирование, а подлинники, которые интересны.

— Я подумаю.

Мы встретились с ней за ужином в ресторане, а потом поехали ко мне на квартиру, которую я не освобождал. Аи ушла утром раньше меня. Я же направился в салон. До встречи время было, но надо было убедиться в отсутствии слежки, тем более теперь уже с двух сторон. Убедился. Она была, но только с китайской стороны. Англичанам не было смысла тратить время. Уходить, значит дать понять, что я ее заметил. Я поехал по поставщикам продукции для салона, долго на встречах не задерживался. Один из поставщиков собирался ехать куда-то после нашей встречи и предложил подвезти меня. Когда мы выехали со двора, то я обратил внимание, что мои сопровождающие, заметив, что я в машине, засуетились в поисках автомобиля. Я обычно ездил на общественном транспорте или пешком, и они видимо не держали машину рядом. Пока они искали транспорт, мы отъехали. Я попросил остановиться у метро и смешался с пассажирами.

Уходить от контрразведки очень сложно. Они могут прицепить столько людей, сколько сочтут необходимыми. Это их страна. Я сделал несколько пересадок, проверяя, что за мной чисто и вскоре вышел к торговому центру, поднялся в кафе и взял чай. Я занял столик в углу, чтобы видеть всех входящих. Постепенно кафе заполнялось посетителями, так как время было обеденное. К моему столику подошел связной и попросил разрешения присесть. В руках он держал чашку с чаем и что-то из десерта.

— За мной была слежка, — сообщил я, после того, как он сделал глоток чая.

— Вы уверены?

— Не был бы уверен, не сказал бы.

— Вы думаете, этот интерес связан с вашей работой?

— Не только. Она не была бы такой пристальной. Я думаю, причина в другом, — и я рассказал о встрече и предложении англичанина.

— Вы уверены, что они вас не вычислили?

— Уверен. У них нет оснований. Это была простая проверка. Он бросил фразу и смотрел за реакцией, но их действительно интересует то, чем занимается лаборатория. В этом их интерес явный.

— Есть предложения?

— Я думаю надо соглашаться. Встретиться, узнать условия. Они могут быть полезны, пока не знаю чем, но вероятность остается. К тому же это возможность прикоснуться к МИ-6, а это не каждому предоставляется, — последнюю фразу я произнес с улыбкой, — а вдруг приблизят?

— Хорошо, я сделаю запрос на разрешение. Отношение к МИ-6 вопрос серьезный и требует санкции руководства. Все остальное это вы сами решаете.

— Ответ мне нужен завтра до обеда.

— Позвоните по телефону, — он назвал номер, который был не сложным, да и запоминать меня учили, — скажите, что интересуетесь поставками шампуней для салона. Если будет согласие, то вам ответят — вы ошиблись номером, но мы можем помочь, если отказ, то просто мы сожалеем.

— Ясно, а что там по вопросу помощника профессора?

— Он действительно порядочный человек и не имеет отношения к спецслужбам.

— Хорошо сказали, значит, мы не порядочные.

Он засмеялся: — Выходит, что так. Наша порядочность ограничена рамками действий, поступков, и границы порядочности постоянно меняются.

— Это насколько хватит фантазии.

— Нам ли занимать фантазии? Иногда уже не знаешь где грань между фантазией и реальностью, потому то, что вчера было фантазией, сегодня реальность.

— Значит, его информация верна, да и англичане не далеки от истины. А как вам удалось так быстро получить о нем информацию?

— Подозреваете? — с иронией спросил он.

— Любопытствую.

— Повезло. У меня в этой сфере знакомый работает. Вы же указали, что он заканчивал, порывшись в его личном деле при устройстве на работу. Вам положено всех знать. Что будет делать?

— Надо будет посмотреть в бумагах профессора, может быть там, что найду, а может быть и поговорить.

— Предъявить бумаги, его досье при командировке за границу?

— Это крайний вариант. Кстати, у англичан могут быть данные, которых нет у нас.

— Возможно. Но где гарантия, что после разговора профессор не сдаст вас госбезопасности?

— Никакой. Придется нажать, а получив информацию уходить, как можно быстрее.

— Канал есть.

Мы обсудили варианты развития событий, и ему пора было уходить, обеденное время заканчивалось. Перед тем, как он встал, я попросил его:

— Мне нужно оружие.

Он понимающе кивнул головой и сказал, что положит в тайник.

— Это нужно там или здесь?

— Там не надо, могут проверить. Стрелять мне — это провал. Пусть будет в тайнике на всякий случай.

На этом мы расстались. Вечером опять встречались с Аи, но ночевать она отказалась.

— Почему? Мы так редко теперь видимся?

— Не хочу тебя рано будить, мне уезжать в другой район.

— Жаль, хоть бы раз утром ты никуда не спешила.

— Еще будет возможность.

— Если бы.

После ее ухода я прикидывал варианты ведения беседы с англичанами, а потом переключился на Аи. Какова ее роль в этой игре? Присматривать за мной? Вряд ли. Я сейчас далеко от нее. Узнать от меня что-то для подтверждения их сомнений? Возможно. Случайно сказанное слово, порой может много приоткрыть. Думаю, пока она в пассивной работе.

С этими мыслями уснул я поздно, так и не придя к какому-то определенному мнению.

На другой день, я позвонил с уличного автомата связному и получил согласие на работу с англичанами. После этого позвонил Брауну. Мне назвали время в два часа, значит встреча в три. Времени было в достатке, и я решил перекусить. Желудок не обманешь, как голову.

В назначенное время я был там, где мне необходимо было быть, и не спеша шел вдоль улицы, рассматривая с видом никуда не спешащего человека витрины и лица прохожих. За мной было чисто, я сделал несколько пересадок и ушел от слежки, а в каком бешенстве были сейчас наблюдатели, не трудно представить. Уйти два раза, значит, есть опыт, но я уходил не дергаясь, не суетясь, не давая им повода думать, что знаю о слежке. Посмотрим, что будет дальше, а пока я шел вдоль дороги. Тихо ко мне подъехала машина, дверка открылась и я услышал:

— Господин Марше.

Я посмотрел внутрь и, увидев своего, теперь уже знакомого Брауна, сел рядом с ним. Машина тронулась. Со стороны все выглядело так, словно меня случайно увидел старый знакомый.

— Я ехал тихо и проверил, нет ли кого за вами, — сообщил он.

— Ну и как?

— Никого не заметил. А вы?

Очередная проверка, притом грубая.

— Я не профессионал. Да и пусть следят, или вы боитесь? Насколько понимаю, наша встреча не запрещена их законом.

— Не хочу, чтобы у вас были сложности. А так вы правы, случайно увидел и предложил подвезти.

— Пусть так.

Далее мы ехали молча. Я хорошо знал Пекин и наблюдал, куда мы едем. Ехали мы минут пятнадцать и, свернув в одну не очень примечательную улочку, въехали во двор. Когда мы сворачивали, ворота открылись. Двор был окружен высоким каменным забором. Мы остановились около двухэтажного здания, и Браун пригласил меня в него. Убранством внутри оно меня не впечатлило. Коридор уходил влево и вправо от входной двери, прямо вела лестница на второй этаж, по которой мы и поднялись. Там также коридор уходил в обе стороны, но левая его часть была короче, так как практически сразу располагалась дверь. Браун открыл ее, и мы вошли. Комната была большая: посередине круглый стол со стульями, у стены диван и пара кресел, на стенах репродукции картин. Какого-то особого стиля не было. В дальнем углу я заметил еще одну дверь.

— Присаживайтесь, — показал мне Браун на стул около стола, и я не заставил себя уговаривать.

— Чай, кофе?

— Кофе, если не затруднит.

— Я прошу вас подождать немного, — и вышел, оставив меня одного, в другую дверь. «Изучают, наверное, — подумал я, — обычное дело».

Минут через пять дверь открылась, и вошел Браун, неся поднос, на котором стояло две чашки и кофейник. Следом за ним вошел мужчина, лет пятидесяти, рослый, крепкий, темные волосы с проседью. Темные глаза глубоко посажены. Лицо чисто выбритое. Выглядел он представительно. При его появлении я встал, он подошел ко мне и представился:

— Зовите меня Смит.

— Просто Смит?

— Просто Смит, — кивнул он головой и сел напротив меня, по другую сторону стола. Я не ждал приглашения сесть и предложил это себе сам. «Резидент, — понял я, хотя мне и не сказали его должность, — который редко выходит на общение. Значит интерес у них большой». Браун уже налил в чашки кофе и, отойдя, сел на диван.

— Александр объяснил вам наш интерес и у меня вопрос. Почему вы согласились?

Я выдержал паузу, как бы собираясь с мыслями, а сам уже понял, что не ошибся в том, кто передо мной. Этот должен понимать, почему все так.

— Я пришел к выводу, что как бы ни развивались события, они могут оказаться для меня не самыми радостными. Если то, о чем вы думаете в отношении исследований правда, то мне это не безразлично, да и помощь может понадобиться, в том числе и финансовая. Я все-таки европеец и нет гарантий, что одним из подопытных, причем первым, могу оказаться я. Так, случайная болезнь с летальным исходом.

— Может быть, — поддержал он, — есть другие варианты?

— Если это не так, и там все направлено согласно официальной информации, то не факт, что со мной захотят поделиться прибылью, вечно вкладывая в развитие.

— Но вы же влезая туда рассчитывали на доходы. Разве не так?

— Так. И сейчас рассчитываю. Я знаю, что подобные исследования затратны и долговременны. Любой бизнес — риск. Но любые услуги стоят денег, и если второй вариант окажется верным и там все чисто, то я рассчитываю все-таки получить вознаграждение. Согласитесь, любая информация стоит денег. Если же ваши предположения верны, то мне придется отсюда уезжать, и как можно быстрее. Я не успею воспользоваться результатами, чтобы попытаться получить прибыль. В этом случае, я бы хотел вернуть часть вложенных денег, я же не смогу продать свою долю.

— Почему часть?

— Потому что в счет другой части я рассчитываю, что вы мне поможете выехать из страны. Я же не ребенок и понимаю, что получив подтверждение вашим предположениям, я владею очень горячей информацией, которая будет жечь. Конечно, есть вероятность, что все пройдет тихо и спокойно, и я отбуду на родину в отпуск. А если нет? Они же охраняют свои секреты, тогда мне и понадобиться ваша помощь. Поэтому я предлагаю. Если все не так, как вы думаете, то вы выплачиваете мне небольшое вознаграждение. Если все иначе, то вы покупаете у меня информацию, и при моем спокойном отъезде выплачиваете мне полном объеме затраченные средства. При аварийном семьдесят процентов от суммы.

— Вы неверно истолковали наше желание. Нам не нужна информация, нам нужны факты, то есть документы.

— Документы могут быть только в том случае, если там ведутся разработки биологического оружия.

— А в другом случае, вы предлагает поверить вам на слово? — ухмыльнулся он, — вы ничего не будете делать, а нам сообщите, что все чисто. Мы так наивно выглядим?

— У меня много недостатков, но глупость в их число не входит. Скажу больше. В моей голове все четко, справа тараканы, слева мания величия и они никогда не пересекаются. Так что разумно мыслить я не разучился. Мы должны заключить сделку и все. До физического воздействия не дойдет, надеюсь. Избиение не всегда порождает истину.

— Почему?

— Человек приходит в ярость, когда ему заплатили меньше, чем следует. Так что? Будем обсуждать дальше финансовую сторону?

— Сколько вы вложили?

Я назвал сумму, и назвал стоимость информации, если их предположения не верны.

— Надо снизить сумму и вам перечислят деньги, после передачи нам информации, в бумажном виде. Вы не специалист, а наши ученые разберутся, в каком направлении они движутся. Поэтому документы нужны в любом случае. А деньги вам перечислят, даю слово.

— Слабое утешение.

— В честности моего слова нельзя сомневаться, или вы сомневаетесь?

— Нет, у меня нет оснований сомневаться, лучше просто не верить.

— Он засмеялся: — Ваши условия?

— Сумму за услуги в случае, если ваши сомнения не верны, вы мне перечисляете сразу. Кто знает, может быть, мне тоже придется заплатить. Если информация будет горячей, то выплаченная сумма пойдет в зачет и тогда деньги против данных.

— Но это большая сумма.

— И что? Вы не платежеспособны?

— Не забывайте, что в цену входит то, что для вас бесценно — ваша жизнь, и мы должны ее сохранить вам.

— Мы торгуемся как на рынке. Хорошо, — и я назвал другую сумму.

Все варианты я постарался продумать дома и первоначальную сумму завысил умышленно. Деньги не играли в данном вопросе для меня роль, хотя были не лишними, но иначе они не поверили бы в мой интерес. Названная сумма к получению была меньше, как разницу — я оценил свою жизнь высоко.

— Договорились. Тогда деньги, как аванс, вам перечислят завтра, а куда скажете Александру. У вас есть ко мне вопросы?

— Что будет со мной, если придется уехать?

— Мы подумаем об этом. Убирать вас не рационально, не бойтесь этого. Если вам удастся получить документы, то значит у вас в голове действительно все раздельно, а это редкость. Мы можем быть взаимно полезны и в будущем. Как поддерживать связь сообщит Александр. Еще?

— Пока нет.

— Тогда всего доброго. Удачи вам, — он встал, я поднялся тоже, он повернулся и вышел.

Когда за ним закрылась дверь, Александр подошел к столу.

— Куда перечислять? — и протянул мне листок бумаги и ручку. Я написал свой транзитный счет.

— Звонить будет лучше по другому телефону, запомните его, — он назвал номер, а я несколько раз повторил.

— При звонке скажите «вам еще не передали посылку для меня? Ответ — мы не получали ее, но вы позвоните, и вам назовут число когда позвонить. Это число и будет временем встречи там же, где сегодня, но завтра.

— А если понадобиться срочно?

— Тогда добавьте «очень жаль, я рассчитывал сегодня». Это значит, что в течение часа там же. Если не я, то приедет другой человек. Не очень сложно?

— Я запомнил.

Он подошел к шкафу и достал миниатюрный фотоаппарат: — Возьмите.

Я осмотрел аппарат, понял, как им пользоваться.

— А можно вопрос?

— Говорите.

— А кто я в вашем ведомстве? Как-то я должен именоваться?

Он добродушно улыбнулся: — Книжек начитались? Там не всегда фантазируют, вы получается секретный агент и псевдоним у вас — Биолог.

— Очень оригинально, — заметил я.

— Зато реально, но нам пора.

На обратном пути я попросил его высадить меня в другом месте. Когда он отъехал, я отправился на вокзал и положил автоматическую камеру хранения фотоаппарат, не хотелось носить его с собой. Дел не было, и я отправился домой, обдумывать свои дальнейшие действия, в расчете, что все встречи на сегодня закончены, но я ошибался, и дома меня ждал сюрприз, не самый приятный.

Минут через тридцать, после того, как я вошел в квартиру, в дверь позвонили. Открыв ее, я увидел перед собой китайца, лет сорока. Он был среднего роста, одет в добротный плащ. Лицо его было спокойным и уверенным и ничего не выражало. Сзади него стояли еще двое мужчин, помоложе, крепкого телосложения. Кто они были не вызывало сомнений.

— Что вам угодно? — задал я стандартный вопрос, зная ответ.

— Служба безопасности, — ответил старший, и, достав удостоверение, показал его мне, фамилию я прочитать не успел.

— Чем обязан?

— Разрешите войти?

— Я иностранный гражданин, и чтобы войти надо иметь ордер.

— Я знаю, потому и спросил разрешения. Получить ордер я смогу, но это трата времени, а мы ничего не собираемся искать, а хотим побеседовать. Вызывать вас к себе нецелесообразно. Так что?

Я посмотрел ему в глаза, они ничего не выражали, мимика лица была нулевая. Я понимал, что за квартирой присматривали и сообщили, когда я пришел, отказывать было глупо, и посторонился, давая им войти.

Мы прошли в комнату. Старший сел в одно из кресел, я в другое, сопровождающие остались стоять у входа в комнату. Ничего агрессивного в их поведении я не заметил.

— Майор Вэнь, — представился он, — а это мои помощники. Суть моего посещения, это прояснить некоторые вопросы, которые касаются безопасности нашей страны.

— И причем здесь я? Я что, ей угрожаю? — с иронией произнес я.

— Пока нет, но все может быть.

— И в чем это проявляется?

— Позавчера, вы встречались с англичанином, Александром Брауном.

Понимая, что имя произнесено и его фраза звучала не как вопрос, а как утверждение, я не счел необходимым отказываться.

— Да. Думаю, что это не наказуемо, — лаконично прозвучал мой ответ.

— О чем вы с ним разговаривали?

Сейчас главное было понять, что им известно. Вероятность того, что они знают о его предложении почти нулевая, к тому же его вопрос свидетельствовал, что о сегодняшней встрече они не знают. Я решил потянуть время, чтобы попытаться прояснить для себя, что им известно.

— Не очень понимаю вопроса? Причем здесь вы? И почему я должен рассказывать, о чем я беседую со знакомыми.

— Вы не так долго знакомы.

— Дольше, чем вы думаете, мы познакомились давно на одном из мероприятий в посольстве.

— Хорошо, начнем с другого конца. Вы знаете, что он английский разведчик?

На моем лице не дрогнул ни один мускул. Видя, что я не отвечаю, он продолжил:

— Хорошая у вас выдержка. Вы ни как не проявили свои эмоции.

— А они должны быть?

— Согласитесь, не часто задают подобные вопросы.

— Откровенно говоря, впервые. А вы что, ожидали, что я буду излишне эмоционален? Я занимаюсь бизнесом, и ведение переговоров научило сдерживать эмоции.

— Похвально, но вы не ответили на вопрос.

Я усмехнулся: — Согласитесь, если я скажу, что знаю это — просто глупость, а скажу не знаю, то не факт, что вы мне поверите. Но я все равно скажу, нет. Я при знакомстве не спрашиваю, не шпион ли мой собеседник. Знаю, что он работает в посольстве.

— Это прикрытие, но ваш ответ прогнозируем, здесь вы правы.

— Зачем было тогда спрашивать, зная свой прогноз? Вы пришли спросить меня об этом?

— Хотелось посмотреть вашу реакцию.

— Посмотрели? И какой вывод?

— Положительный.

Продолжить он не успел, раздался звонок в дверь, это могла быть только Аи. Ее выход, на сцену, — подумал я. Старший кивнул, и один из сотрудников пошел открывать дверь, а вскоре в комнату вошла Аи, в его сопровождении.

— Добрый вечер, — вымолвила она, увидев меня в компании незнакомых мужчин.

— Добрый, а вы кто? — задал вопрос Вэнь.

«Ну, как в театре, неожиданное появление героини», — отметил я про себя.

— Это моя знакомая, Аи, — ответил я за нее, — вам она тоже интересна?

— Где вы работаете?

— В туристическом бюро.

— Какие у вас отношения с господином Марше?

— А вот это уже не ваше дело. Если продолжите в том же духе, то считайте, что я заявляю протест, — возразил я.

— Ваш протест отклонен.

— Да что вы говорите! Мне ваше отклонение без разницы. Иди, Аи, потом увидимся.

Мужчина, что стоял возле нее посмотрел на майора. Тот кивнул головой в знак согласия со мной, и после этого Аи ушла.

— Красивая женщина, — заметил майор.

— В этом я с вами соглашусь, у меня не плохой вкус.

Он улыбнулся уголками губ.

— Вернемся к нашей теме. Итак, сообщаю вам, что ваш знакомый — агент английской разведки. Что вы с ним обсуждали, как понял, вы не скажете?

— Мне говорить особо нечего. Что обсуждают при встрече? Как дела, как бизнес и прочее.

— Другого я и не ждал. Но я не стал вас приглашать к себе, потому как не хотел привлекать даже случайного внимания со стороны. Вдруг кто увидит, как вы входите в наше здание. Учитывая, что вы работаете в районе, куда не каждому иностранцу разрешено ездить, покидая границы столицы, то ваша персона привлекает всеобщее внимание.

— И ваше?

— И наше, — согласился он, — но Браун, если и не сказал ничего конкретного, то это лишь вопрос времени. Я думаю, он обратиться к вам с просьбой, осмотреться вокруг, будет интересоваться, чем занимается лаборатория.

— Ему она зачем?

— Разведка собирает всю информацию и ищет в ней крупицы золота.

— Много придется потратить времени.

— Не это важно. Я прошу вас, если он будет проявлять интерес, то сообщите об этом нам, а мы подумаем, что делать дальше.

— Кому вам?

Он достал из кармана ручку, написал телефон и имя на листке, который ему подал сотрудник.

— Вот поэтому номеру, — протянул он мне листок, — и прошу вас, не играйте с огнем. Я не люблю, когда меня обманывают, зачем вам проблемы, сложности в жизни.

Слишком много для одного дня предупреждений о возможных сложностях, все хотят от меня информации, все угрожают.

— А если я не позвоню? Почему вообще я должен вам сообщать, я не ваш сотрудник, — заметил я.

— Тогда не удивляйтесь возникшим проблемам. Да, и не считайте это вербовкой, как пишут в книгах. Это просьба оказать помощь. В конце концов, вы же не англичанин, что вы так переживаете. Или англичанин? Так что подумайте.

Я промолчал в ответ. Он встал и направился к входу, и почти дойдя до двери, обернулся:

— А девушку берегите, жаль, если с ней что случиться, — и вышел, сопровождающие за ним.

После их ухода, я достал бутылку вина, налил в стакан, и, отпивая, сел в кресло.

Итак, что я имею, — размышлял я, — интерес британской разведки, и ее возможное прикрытие при необходимости ухода, и интерес китайской контрразведки, уже без прикрытия. С Аи они разыграли спектакль это ясно. Теперь у нее будет повод задать вопросы, а там вдруг я случайно скажу какое-то слово, которое даст им повод для размышления. Она видела их и должна разыграть испуг с интересом. Два акта этого спектакля я уже отыграл, теперь надо ждать третьего, антракт заканчивается. Завтра, как планировал, уехать не получится, надо срочно встречаться со связным. Сейчас ничего не оставалось, как ждать, когда придет Аи.

Минут через пятнадцать, раздался звонок в дверь. Лишь только я ее открыл, в квартиру влетела Аи, и, закрыв за собой дверь, прильнула ко мне.

— Я очень испугалась за тебя.

Так, третий акт начинается, — отметил я с удовлетворением.

Мы прошли в комнату, она сбросила плащ на кресло.

— Это были люди из госбезопасности?

— Они, собственной персоной. А почему ты пришла? Я думал, ты уехала домой.

— Я ждала не далеко, а когда они уехали, то выждала еще время. Я боялась за тебя. Вдруг они увезли бы тебя с собой?

— За что? Я не совершал преступления и к тому же я иностранец.

Я понимал, что ей дали указание «дожать» меня, пока у меня еще свежа память и нет времени осмыслить произошедшее.

— Это могут сказать многие, но эти люди считают иначе. Чем они интересовались?

«Вот начало положено, но нельзя не договаривать, надо подтвердить ей, сказанное им» — утешил я себя мыслью, что оказался прав.

— Одним знакомым англичанином. Они считают его шпионом, а я с ним недавно виделся в ресторане.

— Он что, действительно шпион?

— Откуда мне знать! Он не представлялся в этом статусе, я знаю, что он работник посольства, а спрашивать «не шпион ли вы» наивно. Мы просто поболтали.

— А что они хотели от тебя?

— Меньше знаешь, лучше спишь. Я же получается носитель государственной тайны, притом вашей тайны.

— Не шути так, мне страшно. Вдруг он действительно шпион и это может отразиться на тебе.

— Обязательно отразиться, если я буду забивать голову подобными вопросами. Единственное, что интересно, так это то, что от меня не скрывали, что я попал в их поле зрения.

— Вот видишь!

— Я ничего не вижу, это пусть они видят то, что не видно.

— И все-таки.

— Что все-таки? Это не моя проблема. Это их игры, пусть в них и играют без меня. Мне все равно шпион он или нет. Пусть сами разбираются.

Я говорил спокойным, беспечным голосом, как человек не собирающийся вмешиваться в чужие проблемы.

— Ты так спокойно об этом говоришь.

— А я должен паниковать? Кричать? Возмущаться? От этого ничего не измениться. Конечно, это не очень приятно, но что делать, я в чужой стране, знакомых здесь не всегда выбираю. Теперь буду внимательнее относиться к знакомствам.

— И ко мне?

— Ты не просто знакомая, ты очень даже милая. Ты это ты. Давай закончим этот разговор, он пустой. Я все равно ничего не знаю, да и не интересно мне.

Она не стала настаивать и задавать вопросы. Успокоив ее, я вызвал такси, и она уехала домой. Ну, во всяком случае, я подумал, что домой.

Утром, проснувшись и позавтракав, я отправился в салон. По пути осмотревшись, нет ли слежки, позвонил по известному мне номеру.

— Я приеду часа в четыре. Будьте на месте.

Я рассчитывал, что меня поняли. Из салона позвонил профессору и известил, что задержусь еще на сутки. Он отнесся спокойно, лишь попросил зайти к поставщикам химикатов, поторопить их с поставками. В дальнейшем день прошел в общении с клиентами салона, обсуждении дел с партнером. Я выехал на встречу раньше, так как надо было заехать к поставщикам, что было полезно, это давало мне возможность проверить, есть ли слежка. На мое удивление было чисто. Видимо они решили дать время мне на раздумье, а не смотреть каждый день за мной, затраты велики. Легче присмотреть за Брауном. На всякий случай, я после встречи с поставщиками, сделал несколько пересадок и в обговоренное время нажал кнопку звонка. Дверь открылась сразу. Пройдя в комнату, я изложил предложение англичан и сообщил о визите ко мне госбезопасности.

— Что думаете? — спросил мой связной.

— Время пошло. Все по ситуации. Во всяком случае, часть информации, возможно, придется дать МИ-6. Для вас я посылку оставлю в тайнике. Я не могу предугадать, как будут развиваться события, но по приезде в лабораторию буду переходить к активным действиям. Если контрразведка села на хвост, то вилять им опасно. Обложат так, что потом не вырвусь. Пока есть шанс, что на несколько дней они утихнут, и больше будут смотреть за Брауном, не приведет ли он ко мне. За мной там есть кому присмотреть. Этой паузой надо воспользоваться.

— Хорошо, я все передам. Как вам действовать, лучше вас никто не знает, да и подсказывать никто не имеет права. Я чем смогу помогу. Да, ваша работа с англичанами не просто одобрена, а считается перспективной. Как понадоблюсь, звоните, я буду в готовности.

— Все, мне пора. Завтра уезжаю.

— Удачи.

Я вышел и направился к ближайшей станции метро. Из дома в тот день я никуда не выходил, а приводил свои мысли в порядок.

Утром я выехал к себе. По прибытии зашел на квартиру. За время моего пребывания я устроил небольшой тайник под подоконником. Конечно, профессионалы найдут все, но не факт, что заглядывают регулярно, и что будут искать тщательно. В тайник я положил фотоаппарат, который перед отъездом взял из камеры хранения. Привел себя в порядок и отправился на работу. Отчитался перед профессором о встречах с поставщиками и занялся обычной текущей деятельностью.

Прошло несколько дней, и я решил проверить, что хранит профессор в сейфе. В один из дней, я задержался на работе, и когда все ушли, выждал полчаса и вышел в коридор, направляясь к кабинету профессора. Можно было взять фотоаппарат, но я не стал рисковать, не зная всего, что могло случиться. А фотоаппарат это серьезное подозрение. Открыть дверь мне не составило труда. Я выдвигал ящики стола и просматривал документы. Ничего интересного для меня не было. Основным объектом моего внимания был сейф. Задвинув все ящики, я стоял и в раздумье смотрел на его замок. Открыть его тоже смог бы. В это время мой слух уловил звук открывающейся двери, повернувшись, я увидел, что на пороге стоял профессор.

— Думаете, как его открыть?

— Нет, для этого просто нужны ключи.

— Что вы здесь делаете?

— Если скажу, что зашел посмотреть, как у вас убираются, поверите?

Он не удостоил меня ответом и прошел к столу. Остановился и, встав по другую сторону, спросил:

— Кто вы?

— Ваш партнер.

— Партнер не приходит в чужой кабинет и не роется в столе.

— А почему вы пришли? — не реагируя на его замечание, задал вопрос уже я, при этом прошел к креслу стоящему возле большого цветка в горшке, и сел.

— Я позвонил вам домой, мне никто не ответил. В кафе, где вы бываете, вас не было, и я решил узнать, где вы. У меня возникли подозрения и они оправдались.

Он повернулся к сейфу, достал ключи и открыл его, проверяя содержимое. В этот момент я положил ключи-отмычки в землю горшка и вжал их, присыпав вмятину, а для шума поднялся и направился к профессору. Издали я увидел, что он держит в руках папку, просматривая ее.

— Стойте, где стоите, — предупредил, он меня, не поворачиваясь. Затем положил папку на верхнюю полку сейфа и запер его. Покончив с этим сел в кресло за столом. Я стоял рядом и смотрел на него, в его глазах я видел любопытство.

Дверь вдруг снова открылась, и я обернулся. В нее вошли двое мужчин с пистолетами в руках. Следом вошел еще один мужчина. Увидев, что обстановка спокойная, он приказал убрать оружие.

— Что вы оба здесь делаете в это время?

— Вообще мы работаем, — заявил я, — или по законодательству, мы не можем задержаться?

— Оставьте свои шуточки. Лично вы, что здесь делаете?

— А может быть, вы сначала представитесь?

Он ухмыльнулся: — Я Луань, начальник отдела местного управления госбезопасности.

— И что? Я должен пасть ниц? Это не дает вам права заходить в наши кабинеты.

— Дает, дает. Мне сообщили, что вы не выходили, а профессор вернулся.

«Охрана сообщила, — отметил я, — надо это учесть. Каждый приход, уход, задержки, обо всем сообщают. Значит версия о том, что здесь ведутся иные исследования, заслуживает пристально внимания, иначе с чего бы такое рвение».

— Так что скажете? — снова обратился он ко мне.

— Вы правы, я задержался, но уже закончил, когда услышал в коридоре шаги. Я знал, что никого нет, и вдруг шаги, — пояснял я ему, — и, выдержав паузу, выглянул в коридор. Там я увидел, что дверь в кабинет профессора закрывается. Я решил проверить, кто это, а когда вошел сюда, то увидел профессора.

— Звучит убедительно, но я вам не верю.

Я пожал плечами, давая понять, что это его дело.

— И что он делал?

— Сидел за столом, как и сейчас, — при этом я повернулся к ним спиной и посмотрел на профессора. Его лицо, благо я закрывал профессора от Луаня спиной, выражало недоумение. Справившись со своей мимикой, он провел рукой по лицу, приводя его в состояние покоя.

— Вы подтверждаете это профессор? — обратился он к Чжоу.

— Да, так все и было.

— А зачем вы вернулись?

Это был опасный вопрос. Я, чтобы не показывать волнения, с равнодушным видом повернулся к Луань, напряжение внутри меня было критическим.

— У меня возникли сомнения, запер ли я сейф, вот и вернулся проверить.

— И как?

— Он был заперт, видимо запер по привычке.

— Попробую поверить. Обыщите его, — велел он своим помощникам, кивнув на меня.

Оба подошли ко мне. Парни были крепкие. Возмущаться было глупо, кто мне поверит. Справиться я с ними мог, но зачем? Один встал чуть в стороне, а другой начал обыскивать, доставая все из карманов и складывая на стол. Я стоял, подняв руки, и не мешал ему. Он просто выполнял приказ. Луань подошел к столу, посмотрел на все, что лежало: ключи, носовой платок, заглянул в бумажник, пролистал записную книжку, проверил авторучку.

— Можете забирать. А почему вы так спокойны? — снова обратился он ко мне. Видимо это их сильно задевало, раз вопрос повторяется. Это же спрашивал и тот майор.

— Я не чувствую за собой вины, и если бы я стал возмущаться, вы что отменили бы приказ?

Он засмеялся и оставил мой вопрос без ответа.

— А могу я задать вопрос?

— Задать можете, получить ответ на факт.

— А почему такое пристальное внимание со стороны госбезопасности к лаборатории, которая занимается благим делом, ищет пути повышения урожайности и калорийности.

— Я не знаю. У меня приказ. Это не моя компетенция.

«Как он это слово то выговорил — отметил я, — у него на лбу написано, солдафон».

— Вы еще долго здесь пробудете? — обратился он к нам обоим.

— Я ухожу, — ответил я.

— Я тоже, — произнес профессор.

Луань не прощаясь, направился к двери, помощники за ним. Когда дверь закрылась, я спросил:

— И что все это было?

— Я видел тоже, что и вы. Не думаете же, что это я их вызвал. Тогда бы они пришли раньше меня.

— Я предлагаю пойти и выпить пива.

Он понял, что разговаривать здесь не место. Возможно, что были и подслушивающие устройства, что я не учел. Если это так, то они слышали весь наш разговор. Я отбросил эту мысль, так как тогда они вели бы себя по-другому. Мы вышли, он закрыл дверь, а я, пройдя к себе, взял плащ и присоединился к нему.

Когда мы вышли на улицу, я задал мучавший меня вопрос:

— А почему вы не сказали правду?

— А кому от этого была бы польза? Мне они поверили бы, но вы все равно выкрутитесь. Вы же ничего не взяли, а так замучали бы вопросами.

Мы вошли в кафе, взяли пива и сели за дальний столик. Сделав глоток, я чуть поморщился. Я вообще не очень любил пиво, это и подавно, но надо было задержаться, чтобы поговорить, а иного повода не было. Да и профессор, как я понял, был не против поговорить вне кабинета.

— Вас, очевидно, мучает все тот же вопрос, что я делал в вашем кабинете?

— Ошибаетесь. Муками себя не извожу, но могу догадываться.

— Не поделитесь догадками?

— Вы пытались найти документы, которые могли бы пролить свет, по вашему мнению, на деятельность лаборатории. Так сказать найти подтверждение ее двойного назначения или рассеять свои сомнения, которые у вас остались после случая с пузырьком.

— Вам не откажешь в наблюдательности.

— Я ученый.

— Вы правы в своих догадках. А какое отношение вы имеете к госбезопасности?

— До сих пор никакого. Я понимаю, что любые исследования по микробиологии находятся под вниманием спецслужб. Не факт, что в этом направлении не работают другие лаборатории, о которых я не знаю.

— Не слишком ли расточительно?

— Не обязательно точно такие же.

— А вы не боитесь, что нас подслушивают? Я имею в виду наши кабинеты.

Он пожал плечами: — Возможно, но чего боятся?

— Может быть, проверим?

Он даже свои узкие глаза сощурил.

— Надо полагать, вы свой уже проверили? Вы специалист?

— Нет, не специалист, но проверил. Заглядывал в разные места.

— Можно и проверить.

Мы еще посидели, сменив тему разговора, и разошлись. Придя домой, я проверил тайник и, переодевшись, чтобы отвлечься, сел читать об истории Китая. Мыслям надо время, чтобы успокоиться, а уже потом проводить разбор ситуации, разработать план дальнейших действий. Сидеть и ждать времени не было.

На другой день все шло, как обычно, ни профессор, ни я не подавали вида, что было вчера. Но вечером меня ждала встреча. Когда я вошел в свою квартиру, то увидел, что в кресле сидит уже знакомый мне майор Вэнь.

— Вечер добрым не назову, — вместо приветствия произнес я, — что вы делаете в моей квартире? Мне кажется, вы пренебрегаете гостеприимством. В прошлый раз, вы хотя бы позвонили в дверь.

— Не обижайтесь, господин Жан. Это простая мера предосторожности, как и в прошлый раз. Ваша квартира, единственное место, в этом городе, где мы можем поговорить, не привлекая внимания. А ждать у двери, когда вы придете, из того же разряда. Местное управление не знает, что я здесь. Ни к чему им знать тонкости. Да вы проходите, садитесь, что стоите.

— Глупо стоять, когда госбезопасность предлагает сесть, — я прошел и сел на диван, — а где ваше сопровождение?

— Зачем оно сейчас. Меньше ушей, меньше слухов. Они ждут в машине.

— Что вам надо? — спросил я холодно.

— Мы предлагаем вам сотрудничество, — произнес он будничным тоном, словно мы разговаривали на житейские темы для поддержания беседы.

— А мне это зачем?

— Это может быть полезным. То, что я здесь, это результат вчерашней вашей встречи с местным управлением. Я всегда знал, что вы сообразительны и умны. Не забивайте себе голову вопросами, которые не имеют к вам отношения. Я не собираюсь ничего доказывать, по вчерашнему поводу. Здесь вас не прижмешь. Сотрудничество заключается в следующем: мы даем вам информацию для англичан, ложную конечно, и вы ее им передаете.

— Вы меня услышали? Мне это зачем?

— Для спокойствия. Вашего спокойствия и безопасности, а также вашей женщины.

Переигрывает, хотя откуда ему знать, что знаю я: — А она здесь причем?

Ясно, что ей ничего не сделают, а просто играют на обычных человеческих эмоциях, привычках, чувствах.

— Она же вам не безразлична. Но это не все. Рано или поздно, вы захотите уехать. Так вот, мы вернем вам вложенные средства с процентами. Вы можете перевести их, и вернуться на родину состоятельным человеком.

— Я не считаю себя бедным.

— Возможно. Но знаете, мы наводили о вас справки и ничего интересного не узнали.

— А что вы хотели узнать? Может быть, не там искали?

Мои документы были в полном порядке, иначе меня не послали бы, зная, что могут поинтересоваться кто я и откуда. К тому же англичанам это было сделать проще, но и они ничего не нашли компрометирующего меня.

— Может быть.

— А для чего вам все это?

— Видите ли, они сами вышли на вас. Они вам не верят, но они в вас заинтересованы. Если вы не будете давать им информацию, то они будут искать ее другими путями.

— Так пусть ищут. Вам то что.

— Это игры профессионалов. Раз они думают, что в лаборатории не все так, как заявлено официально, то зачем их переубеждать. У каждого государства есть свои секреты. И если разведка ищет не там и не то, то она уже тратит время, меньше уделяя времени другим вопросам. Мы водим их за нос. Идет игра. Теперь понятно?

— Мне не хочется играть в эти игры. Они опасны для здоровья.

Он кивнул головой: — Есть такая вероятность, не спорю, но вы же понимаете, что несчастный случай всегда возможен.

— Угрожаете?

— Нет, размышляю. Но вернусь к предложению. За передачу информации англичанам, мы обеспечиваем вам спокойный выезд из страны, с денежными средствами.

— А если с Аи?

— Можно подумать.

— Где гарантии?

— Вы вправе сомневаться. Даже если бы мы подписали бумагу, то она ничего не значит. Вам остается поверить мне на слово.

— Я не знаю его цены.

— Вот и проверите.

— Или меня убьют по окончании, как ненужного свидетеля игры.

— Не разумно. Нам вы не мешаете, англичанам тоже, даже если они поймут, что получали дезинформацию. Вам самому говорить об этом вообще нет смысла. Так что устранение вас не приносит пользы никому, а кровь редкий спутник в нашей работе.

— Не очень верится. А вы уверены, что они поверят?

— Не совсем поверят, конечно, но среди ложной информации о разработках всяких вирусов, о чем они бредят, будет и доля правды. Разработки ведутся во всех странах. Даже, если им удастся получить еще что-то, они не смогут вас обвинить, так как вы передавали то, что смогли достать.

— А как я смогу узнать?

— Вы попросите у них фотоаппарат и будете фотографировать документы, которые мы для вас подготовим. Это будет отдельная папочка, информация в ней будет увеличиваться.

— И где все происходить будет? Я бы не хотел с вами встречаться.

— И не надо. На работу мы приходить не будем. Здесь у вас дома.

— Я не специалист как вы, но все же если листок лежит на столе, то не факт, что в кадр не попадет кусок стола. А если, как вы говорите, у них могут быть иные возможности, то кто-то может сказать, что это не тот стол, не в том кабинете, где хранятся документы. Я думаю, что надо все делать в кабинете у профессора.

Он оценивающе посмотрел на меня.

— Вы умнее, чем я думал. Может быть, вы действительно не тот, за кого себя выдаете?

— Вы же проверяли?

— Вот потому и сомневаюсь.

— Но если вы сомневаетесь во мне, то смысла продолжать разговор нет, тем более, если здесь нет никаких секретов, что вы пытаетесь мне внушить. Про игру я понял.

— Секреты всегда есть, я уже упоминал об этом. Есть разработки и если они проводятся, то это можно продавать. Вы же для этого тоже вложили свои средства. Продовольствие — важная тема в мире. Накормить народ, что еще важнее. Кто владеет технологией, тот может оказывать влияние на политику, экономику других стран.

— Понятно. И как вы собираетесь это делать?

— Что вы предложили верно. Вы будете вести съемки в кабинете профессора. Папки вам будут доставать.

— И уходить, — заметил я.

— Зачем?

— Не люблю, когда стоят рядом. Считайте это прихотью. Все же убрано, кроме одной папки. И лучше вечером.

— Почему?

— Трудно представить съемки при дневном свете. Возникнут вопросы, как я попал в кабинет днем, когда есть сотрудники, когда профессор может войти.

— Согласен.

— Я не дал еще согласия. Я должен подумать.

Он улыбнулся: — Если бы вы согласились сейчас, то я был бы уверен, что вы обманываете, а так даже при моем сомнении, есть доля вероятности, что вы тот за кого себя выдаете.

— Если вы сомневаетесь, тогда зачем все?

— Я это уже говорил, не хочу усложнять игру, да и работа у меня такая, во всем сомневаться. Сколько вам надо времени на размышления?

— Пару дней хватит.

— Договорились. Через пару дней приезжайте в Пекин. Телефон знаете. Позвоните, мы, если будет надо, встретимся и обсудим. Здесь встречаться больше нет смысла. И прошу вас, — он сделал паузу, — не надо глупостей. Вы не у себя дома, помните это.

Он вышел, пожелав мне спокойной ночи. Я понимал, что они хотят. Верить в то, что меня оставят жить спокойно, не приходилось. Было два варианта, либо заставят работать на себя в Европе, либо уберут. Ни то, ни другое не входило в мои планы. Слишком много служб, а я один.

Но это был шанс. Я мог передавать МИ-6 ложную информацию, а главное я получал доступ в кабинет профессора, притом легально. Ясно, что все будет контролироваться, но упускать шанс получить реальную информацию я не мог. Игра не может быть затяжной, у меня всего несколько недель в запасе, а дальше я должен исчезнуть, и лучше сам и живой. Следующим этапом будет поездка в Пекин якобы для получения фотоаппарата и встречи с Брауном. Встречаться я не собирался, все проведу через ячейку камеры хранения. Повезу ее назад в Пекин. На своих, выходить я не мог, да и не было смысла, вся операция на мне, они теперь мне не помощники, и светить лишние контакты не зачем, им еще здесь работать. Китайцы подставляли меня англичанам. Только наивный бизнесмен мог думать, что систематическая съемка документов и их передача в дозированной форме из одной и той же папки возможна. Это разовая операция. В разведке дураков стараются не держать. Получая информацию дозировано, англичане зададутся вопросом, откуда у меня вдруг систематический доступ к документам. Они поймут, что это игра, а так как я знаю их в лицо, то это может привести к смене сотрудников, что хлопотно. Как только они это поймут, моя жизнь опускается до цены пули и местная безопасность в стороне. Поэтому остается проведение разовой операции, а правда там или нет, откуда мне знать, что добыл, то и отдал. Главное получить истинную информацию для своих.

Через два дня я приехал в Пекин. Слежку я вычислил быстро. Зашел в телефонную будку сделал звонок на номер в посольство англичан, который китайцы могли и знать, но не тот, что дал мне Браун, сказал банальную фразу, якобы пароль, ответивший, ничего не понял, но и это не плохо, важно, что звонок я сделал. Дальше я около двух часов ходил по городу, заходил в магазины, кафе. Мне нужно было условное время, словно я выжидал, когда фотоаппарат положат в ячейку. Затем проехал на вокзал, якобы достал фотоаппарат из ячейки. Сотрудники наружной службы были на месте и наблюдали за выемкой. После этого я позвонил майору Вэнь и предложил встретиться у себя дома. Через час в дверь позвонили, он был один.

— Что скажете? — поинтересовался он, когда вошел и устроился в кресле.

— Я согласен. Не скажу, что это мне приносит удовольствие. Мне приятнее было бы жить, как и прежде, не зная вас.

— Мне тоже. Если вы согласились, то надо встречаться с Брауном и получить фотоаппарат.

Он проверял меня, хотел выяснить, насколько я откровенен. Ну что же поиграем по моим правилам.

— Я когда принял решение, то посчитал, что нет необходимости встречаться с Брауном. Я позвонил, и они мне передали фотоаппарат, положив его в ячейку автоматической камеры хранения. Час назад я его забрал.

Он сделал удивленное лицо, якобы удивленное. Он переигрывал, слишком просто играл, хотя для дилетанта, коим он меня считал, сошло бы.

— Значит, у вас была предварительная договоренность о работе на них?

— Договоренности не было. Они предложили, если я соглашусь позвонить им. Так что если бы я не согласился с вами, то и звонить не стал бы.

— По какому номеру звонили?

Я назвал номер и условную фразу, которую сам и придумал. Проверить номер они могли, узнать так ли это было, нет.

— Где фотоаппарат?

— Со мной, — я достал его из сумки и протянул майору.

Он осмотрел его и вернул.

— Тогда начинаем. Завтра возвращайтесь, а через несколько дней, когда подготовят документы, вас известят и съемка будет обеспечена.

— Под вашим контролем?

— Наших сотрудников рядом не будет. Папку положат в сейф, откуда профессор ее и достанет.

— Он все знает?

— Не все, только то, что надо. Зато это обеспечивает контроль.

— Он ваш сотрудник?

— Нет, конечно, но он гражданин. Для чего ему все знать. Он должен положить папку на стол и выйти. Кто это будет не его дело, он даже не знает, что это будете вы. У вас для съемки полчаса. Затем вы должны будете уйти, а он вернется. Не сложно?

— Не знаю. Увидим.

— Тогда все. Когда отснимите, то на другой день приезжайте в Пекин и встречайтесь с англичанами, дальше наша забота. У вас есть вопросы? Пожелания?

— Какие тут вопросы, а пожелание одно, не видеть и не знать ни вас, ни англичан.

— Ну, ну. Всему свое время. После будете считать, что это был сон, но потом.

Он попрощался и ушел. Как бы этот сон не стал вечным, — подумал я после его ухода. Встречаться с Аи я не хотел. У нее могли быть вопросы, а напрягаться над ответами я не хотел, тем более, наверняка, им будет известно, встречался я с ней или нет. Пусть считают, что я в напряжении и мне не до женщин.

Но я ошибался, вечером позвонила Аи.

— Ты почему мне не звонишь? — обиженно сказала она.

— Извини, но замотался и не хотел быть грустным, а веселиться нет повода. А ты откуда узнала, что я приехал?

— Я позвонила тебе домой, потом на работу, и мне сказали, что ты уехал в Пекин. Я сначала обиделась, что ты не звонишь, но потом решила позвонить сама.

Аи знала мой рабочий телефон, должна же она его знать.

— Извини.

— Если тебе грустно, давай грустить вместе.

— Давай, тогда приезжай ко мне.

Она приехала через час. Мы пили вино, разговаривали, она не расспрашивала ни о работе, ни об агентах. В общем, было все так, как бывает между мужчиной и женщиной, когда они на свидании и давно перешли грань простых разговоров. Ближе к ночи она уехала.

На другой день я отправился на вокзал. Город уже проснулся и многочисленные прохожие не обращали на меня внимания, спеша на работу. Они были молчаливы и сосредоточены. В поезде народу было не много, а из европейцев я вообще один, что привлекало ко мне внимание пассажиров. Я не отслеживал, едет ли кто со мной в вагоне для присмотра, сейчас это было не важно.

По прибытии я сразу отправился на работу. Фотоаппарат положил в стол, прятать его не было смысла.

Прошло несколько дней, и однажды дома раздался телефонный звонок. Незнакомый мне голос сообщил, что можно приступать. Ждать дальше я и сам не хотел. Как буду выбираться, я еще не представлял, все по ситуации, хотя план был. Встречаться с Брауном я не хотел, в МИ-6 работали профессионалы и также могли вычислить агентов контрразведки. Если это случиться, то вся игра проиграна. Значит надо все делать быстро.

После работы я дождался, когда все уйдут, станет тихо и, подойдя к кабинету профессора в условленное время, потянул за дверную ручку, дверь открылась. В кабинете никого не было. На столе лежала папка. Я ухмыльнулся и, достав фотоаппарат, добросовестно отснял все листы. Сделал это быстро, чтобы осталось время. Затем подошел к цветку и погрузил пальцы в землю. Ключи лежали на месте. Я достал их, стряхнул землю, протер платком и направился к сейфу. Замок открыл быстро. Моему взору предстали разные бумаги, но меня интересовала папка, лежащая на верхней полке. Просмотрев отдельные листы, лежащие в сейфе, я достал папку и положил на стол. Времени было мало, но брать папку с собой, чтобы не посмотреть, те ли это документы, было глупо, там могли оказаться ничего не значащие документы.

Пролистав папку, я понял, что это именно то, что мне нужно, хотя и не был специалистом в микробиологии. Данные в этой папке отличались от той, что мне предоставили. Не мог я отдать ее англичанам, оставалось забрать ее с собой и положить в тайник, а папку с дезой и пленку отдать англичанам.

Пора было уходить. Я положил фотоаппарат в карман и сложил папки в сумку, которую захватил с собой и повернулся к сейфу, чтобы его закрыть. В это время открылась дверь, на ее пороге стоял профессор, как и в прошлый раз.

— Вы уверены, что делаете правильно?

Ситуация была не простая, прямо скажем отвратительная.

— Уверен, что да, — ответил я с невозмутимым видом, — зато теперь я знаю, что происходит на самом деле.

— Излишние знания вредны для здоровья. Я чувствовал, что вы не так просты и ваш бизнес только прикрытие. Я не знал, кто придет, но догадывался, что это будете вы. Насколько знаю, вам было поручено сделать снимки с тех документов, которые будут на столе.

Он достал из кармана пистолет, велел мне отойти от стола, и положить на него папки. Я отошел на пару шагов, а он прошел к столу, взял папки и, положив их в сейф, запер его. Я, молча, наблюдал за ним, так как пистолет он держал направленным на меня. Когда он убрал папки, я спросил его:

— Если у вас были сомнения, зачем вы согласились на мое участие?

— Нужно было дополнительное финансирование, а зачем от него отказываться, и к тому же врага надо знать в лицо.

— Значит враг?

— Ну не друг же.

— И я постоянно был под наблюдением?

— Почти.

— И кто еще знает, что я здесь, да и вообще?

— Те, кому надо, но до сих пор вы не давали повода. А что вы сейчас здесь, только я.

— И что теперь?

— А теперь вы положите на стол все, что у вас в карманах.

— Профессор, зачем эти игры. Вы знаете, эти штуки иногда стреляют, — указал я ему на пистолет, направленный на меня.

— Догадываюсь, важно, чтобы в нужный момент.

— А если я откажусь?

— Случайно выстрелит. Не думаете же вы, что я его купил на рынке Мне ничего не будет, а вас найдут с документами в кармане. Будет шум, статьи в газетах, вы прославитесь, но посмертно. Можно, конечно ранить, но — он поморщился, — я не хочу привлекать внимание, вас тогда надо судить, а это уже я свидетель. Мне это ни к чему. Так что несколько фото и все затихнет.

— Вы слишком самоуверенны.

— Не думаю, так что положите все на стол.

Он не был профессионалом. Наверное, умел стрелять, но в остальном не был специалистом. Он по глупости, по неопытности не встал по другую сторону стола, чтобы между нами было препятствие, а стоял в двух шагах от меня. Я стал доставать из карманов разные мелочи: фотоаппарат, носовой платок, авторучку, блокнот, когда достал бумажник, то промахнулся, положив его мимо стола, и он упал на пол. Когда бумажник еще падал, я инстинктивно нагнулся, чтобы поднять его. Дальше все было просто, я ушел с линии огня. Через мгновение профессор лежал на полу, а пистолет я поднял с пола.

— Прошу садиться, профессор и руки на стол, — предложил я. Он встал и сел на указанный ему стул. Кровь отхлынула с его лица, и выглядел он бледным. Сам я сел по другую сторону стола.

— Вот теперь давайте поговорим. И так. Все, что вы здесь делаете направленно против людей, а не для них. При этом против своих граждан тоже. У вас что? Мания величия? Или вы настолько циничны?

— Я делаю свою работу.

— Странные у вас понятия работы. У вас работа палача. Вас не посещали мысли, что будет потом?

— Посещали. Мне было страшно, но я делаю то, что должен делать. Я не мог отказаться.

— Не верю. Отказаться вы наверняка могли. Вам нравиться процесс и получение результата, а что потом не важно. Важно, что это сделали вы. Ладно, все это лирика. Что вы собирались делать застав меня здесь?

— Передать органам. Я никогда не верил вам.

— Взаимно, но вы не очень умно поступаете. Я могу предложить вам работу, чтобы искупить свою пока еще моральную вину.

— Кто вы? На кого работаете?

— Это не так важно и пока вопросы задаю я. С кем вы поддерживаете отношения в органах. С местными или в столице?

— В Пекине.

— Наша встреча на отдыхе была не случайна?

— Мне сказали, что я должен поехать и ближе познакомиться с вами.

— Зачем?

— Мне не сказали причину, но думаю, что никто не знает, кто вы на самом деле, поэтому лучше, если вы будете рядом.

— Так можно было отказать мне, и забыть про меня.

— Я же говорил, что деньги лишними не бывают.

— Кстати о деньгах. Вы бывали в командировках, в том числе и в Европе, и очень не хорошо там себя вели. Встреча с женщиной, полиция. Что не смогли себя сдержать?

Он побледнел еще больше, руки, лежащие на столе, напряглись.

— Мне говорили, что бумаги удалили.

— Не знаю, не знаю. Тогда откуда об этом знаю я? Вы на кого-то работаете?

— Можете не верить, но нет. Я в последствии, оказал услугу, познакомив людей и все. По сегодняшней ситуации, я предлагаю вам уйти, а постараюсь забыть о вас.

— Сомневаюсь, что вы сможете когда-нибудь это забыть, — возразил я.

— Пусть так, но я обещаю молчать, пока вы не покинете страну, оставив мне все, если вы что-то скопировали из другой папки.

— Не пойдет. От этого может зависеть жизнь многих людей. Почему вы вернулись в кабинет?

— Мне показалось, что время вышло, хотя я хотел узнать кто здесь. Я позвонил вам на квартиру, и никто не ответил. Я понял, что вы здесь и поторопился, так как не доверяю вам.

— Разумно. Ну, так как на счет сотрудничества?

— Это шантаж.

Я не верил ему. Мне нужно было время, чтобы усыпить его бдительность.

— Называйте, как угодно. Мне не хочется верить, что вы законченный негодяй, — продолжал я игру с ним.

— Я слишком долго шел к этому. Я ученый и процесс исследования мне не безразличен.

— Даже ценой жизни других?

— Выходит так.

— Разговаривая с вами, мне становится страшно. Не хочется терять веру в людей, к коим вас не отношу. Ваша уверенность напрягает. Я начинаю верить, что вы могли выстрелить. Как далеко вы продвинулись?

— Не так далеко как хотел бы.

— Это приятная новость. Откройте сейф.

Он недоуменно посмотрел на меня: — Что вы хотите?

— Откройте, — и я повел пистолетом в сторону сейфа, — откройте, достаньте папки, отойдите, и прошу вас, без глупостей. Я опытнее вас и справлюсь с вами.

Он открыл сейф и по моему указанию достал папки. Я понимал, что мне надо уезжать отсюда сейчас же. Когда он положил папки на стол, я положил их в сумку.

— Что будем делать? — спросил я его, — сотрудничать вы отказываетесь.

— Я не отказываюсь.

— Вы уже решились? Так быстро? Это вызывает сомнение.

— Вы не оставляете мне выбора. Вы знаете то, что не знают другие, папки исчезли. Так я хоть смогу сказать, что вы взяли силой. Иначе я потеряю все, что имею.

— Все важное вы уже потеряли — совесть. Но время идет. Мы сделаем так.

Я достал из пистолета патроны и положил их в карман, велел ему закрыть сейф.

— Сейчас мы выйдем и вместе пройдем к вашей машине. Она здесь?

— Что вы задумали?

— Хочу прокатиться с вами в Пекин.

— Ночью! Нас будут искать.

— Утром, профессор, утром. И предупреждаю, что один патрон у меня остался в пистолете.

— Машина служебная.

— Ну и что? Поведу я. Надеюсь, у вас хватит ума, не бросаться на меня в дороге. Поверьте, я сумею подставить вас, а сам остаться в живых.

— Не сомневаюсь. Зачем я вам?

— Для спокойствия. Я не уверен, что если поеду один, то уже в пути меня не будут ждать. Итак, в путь, профессор.

Мы вышли из кабинета, который он запер и, пройдя по коридору оказавшись во дворе, сели в машину.

Подъехав к воротам, я остановился. Из будки вышел охранник и подошел к нам.

— Мы решили прогуляться, откройте.

Он кивнул головой и открыл ворота. Мы выехали.

— Охранник сообщит, что мы выехали, — заметил профессор.

— Конечно, но не все так просто.

Едва мы выехали, а ворота еще не закрылись, я вышел из машины и, забрав ключ, заперев машину, предупредил: — Без глупостей, если хотите жить, далеко не убежите, а пуля догонит. Мне уже будет все равно.

Я ему просто грозил, рассчитывая на его испуг. Сумку с папками я захватил с собой. Едва вошел в комнату охраны, как увидел, что охранник тянется к телефону. Я повел в его сторону пистолетом:

— Не надо, отойдите.

Как только он отошел от телефона, я быстро сделал к нему шаг и ударил его ребром ладони по шее, он свалился на пол. В шкафу я нашел веревку, связал его, засунул кляп из платка. Найдут его не скоро. Вся процедура заняла минуты три. Выйдя к машине, я с удовольствием отметил, что профессор никуда не сбежал.

Спокойно проехав по городу, я погнал машину в ночь по дороге к Пекину. По пути мы не разговаривали. Я размышлял. Другого пути выбраться у меня не было. Мне предстояло скрыться, а рассчитывать на скорую помощь я мог у англичан. Наши могли меня спрятать, но на это потребовалось бы время, а его у меня не было.

Подъезжали к Пекину ночью. Я сообщил своему попутчику:

— Если вы будет разумны, то к вам подойдут от моего имени. И прошу вас, подумайте, как жить дальше. Я не могу вас отпустить просто так. Надо сделать вам алиби, как, никак, я вынудил вас к поездке. Извините, профессор, — и я ударил его ребром ладони с размаху. Он обмяк. На въезде в город, я заехал в заброшенный двор, вытащил его из машины, сунул в рот тряпку. Нашел в багажнике веревку и связал руки и ноги. Ударил еще раз, чтобы наверняка, в надежде, что у меня есть время.

Затем я написал на листке из блокнота о необходимости попытки работы с профессором, но не настаивать. Меня не искать. Писал левой рукой, изменив почерк. Положил листок в папку я реальной информацией. Вернулся к машине и выехал на улицу. Добрался до тайника, оставил посылку, а для страховки загнал машину в тупик. Меня назад не ждали, и она мне была больше не нужна. Этот тупик я знал, не зря изучал город. Пройдя по нему дальше, я вошел в дом, поднялся на чердак, прошел по нему и вышел в переулок. Пройдя по нему, дошел до забора, открыл не приметную дверь в деревянном заборе и вышел в другой квартал.

Возвращаться домой не было смысла. Надо было уходить. Прощай Аи. Как ты воспримешь нашу разлуку? Что делать, надеюсь, что у тебя все будет в порядке. Ты выполняла свою работу, я свою. Но мне искренне было жаль, расставаться с ней. Я пытался и надеюсь, в какой-то мере, мне удалось не привязываться к ней. Я помнил, что обрастать привычками — опасно.

В сумке у меня была маленькая фляжка с коньяком. Открыл ее, сделал пару глотков, прополаскивая рот, чтобы запах был сильнее. Затем пошел вдоль улицы и поймал ночное такси. На плохом китайском, заплетающимся языком потребовал меня везти. Я назвал улицу недалеко от места, где меня забирал Браун, там были приличные дома, и иностранец вполне мог там жить. По дороге я разглагольствовал, что еду от прекрасной женщины и которую решил увезти с собой, когда поеду домой. Пьяный иностранец более соответствует ночному времени, чем трезвый. Иногда, я тайком смотрел в боковое зеркало. Вдали были огоньки, но кто это? Случайная машина или меня ищут, я не знал, потому решил подстраховаться.

Отпустив машину, я вошел в подъезд, но как только машина скрылась, направился к телефону автомату, который заметил по пути. Первым я набрал номер связного и после нескольких гудков, едва дождавшись, когда снимут трубку, сообщил:

— Меня просили передать посылку. Я срочно уезжаю, поэтому оставил ее у друзей. Заберите сами, привезти и отдать сам не смогу, — и повесил трубку.

Засечь разговор не могли, если прослушивали, слишком мало времени, а на том конце поняли, где посылка. Думаю, что меня поняли, что домой не пойду, и что меня ищут. Помощи я не просил, должен был выкручиваться сам.

Затем набрал номер, что дал мне Браун. Трубку долго не снимали, еще бы глубокая ночь, а скоро рассвет, но потом сонный голос ответил:

— Слушаю.

— Вам еще не передали посылку для меня?

— Мы не получали ее, но если вы позвоните позже, скажут число, — голос был уже иной, проснулся. «Надо же выучка. Среди ночи, спросонья, услышав пароль, сразу помнит отзыв».

— Мне очень жаль, я рассчитывал, что сегодня, — и повесил трубку.

Теперь главное уйти. Я достал пистолет, вынул патрон и выбросил его в ближайший мусорный бак, а пистолет разобрал и по частям и разбросал по мусорным ящикам. Затем прошел на нужную улицу, которая была рядом, и, зайдя в подъезд одного из домов, стал ждать, оберегая себя от провала, если за машиной следили.

Вскоре увидел, через приближающиеся огоньки фар. Машины по улице ездили редко в столь ранний час, и я рассчитывал, что это за мной. Выйдя из подъезда, прижался к стене дома, уйдя в тень. Когда машина почти поравнялась со мной, я резко вышел из тени к обочине. Дверь открылась, я увидел лицо Брауна, и как только я сел, он рванул по улице. Я отдал ему должное, он не был служакой, он был профессионал своего дела, обладающий интуицией, умноженной на мастерство, поэтому операция моего подбора прошла быстро.

— Задали вы нам задачку. Ту машину, что взял вначале, отслеживали, пришлось поменять. У вас как понимаю, получилось?

Я коротко объяснил ему суть ситуации.

— Пленка при вас?

— Да, и папка тоже. Ситуация не позволяла сделать иначе. Возвращаться мне нельзя, но я надеюсь, вы не будете выбрасывать меня из машины?

— Нет смысла. А где пистолет?

— Выбросил.

— Вы не похожи на простого бизнесмена, — он взглянул на меня, — сколько правильных действий.

— А я и не простой, я умный, — парировал его фразу.

— Вот потому нет смысла вас выбрасывать. Пленку оставите себе для страховки. Папку я заберу. Рискну. Я хоть и неприкосновенное лицо, но им наплевать. Ночь свидетелей нет. Сейчас я вас отвезу на один склад. Утром, на грузовике вас отправят в Цихунаньдао. В городе вас встретят. Как сложиться обстановка мне не известно. Порт города имеет угольный причал и под погрузкой стоит наше судно. Задача провести вас на него и на нем вы отправитесь в Перу, где по прибытии вас передадут нашему человеку и он обеспечит дальнейшую вашу отправку в Европу.

— Куда в Европу?

— Лучше всего на родину. Попасть туда вы сможете через Французскую Гвиану. И еще. Запомните номер телефона в Париже, — он продиктовал, а я повторил, — скажете, что имеете от меня посылку.

— Мне пленку с собой везти в Европу?

— Нет, отдадите нашему человеку в Перу. А телефон, чтобы мы могли встретиться, если вы захотите продолжить знакомство.

— А если не захочу?

Он посмотрел на меня: — Что-то мне подсказывает, что захотите. Давайте фотоаппарат и папку.

Я переда ему папку и фотоаппарат. Он на ходу вынул пленку и отдал ее мне.

Минут через пятнадцать мы подъехали к какому-то складскому помещению. Потушив фары и заглушив двигатель, Браун вышел из машины и постучал в дверь. Переговорив с открывшим человеком, он вернулся. Я вышел из машины.

— Все. Идите. Берегите пленку, жаль будет затраченных трудов.

— А?

— Вы, точно бизнесмен. Вам надо шкуру спасть, а вы о деньгах думаете. Переведут, когда пленку отдадите. Не бойтесь, не обманут. Вы человек хранитель ценного товара. Постарайтесь попасть на судно. Удачи вам, да и мне она не помешает.

Мы пожали друг другу руки, и я направился к складу, чувствуя, что он смотрит мне вслед.

На складе меня встретил китаец, который ни слова не говоря, пошел вглубь, я последовал за ним. В дальнем углу было строение, куда он меня и привел. Едва мы вошли, он произнес:

— Нужно переодеться. В шкафчике возьмите одежду и не забудьте куртку, прохладно, а вам нельзя болеть и кашлять. Свою одежду отдадите мне, я ее сожгу, — и вышел.

Я подобрал себе брюки, рубашку, тканную жилетку и куртку. Также взял кепку. Обувь оставил свою, моего размера не было. Снятую одежду бросил на топчан.

Вернулся китаец и подал мне миску с лапшой, налил чаю в стакан, что стоял на столе. Молча, взял мою одежду и снова ушел. При виде еды, я вспомнил, что уже давно ничего не ел, и вид горячей пищи, возбудил мой аппетит. Когда с едой было покончено, я стал размышлять о своем положении, но размышления прервало появление моего хранителя.

— Скоро придет машина. Вы, когда я дам знак пройдете и залезете в фургон, а я заставлю вас ящиками. Вас встретят по прибытии, а сейчас ждите.

— А воду можно взять с собой?

— Я принесу вам банку. Путь не близкий, — согласился он.

Учитывая, что я всю ночь проездил, и уже наступило утро, ждать пришлось не долго. Залезть в кузов грузовика не составило труда. Мой сопровождающий дал мне банку с водой и загородил коробками, по виду не очень тяжелыми. Погрузка прошла быстро.

Я прислонился к борту кузова, банку с водой поставил рядом и закрыл глаза. Через некоторое время машина отправилась в путь. Еще перед отъездом я взглянул на часы, было пять утра. Наверное, профессора уже нашли, да и мое исчезновение не осталось бесследным, а значит сеть, для моей поимки, уже разбросана. Они не знают где я, но то, что еще не успел уехать из Пекина, они знают и очевидно перекрыли все дороги. По железной дороге я ехать не мог, там все под контролем, вспомнил я поездку с Аи в Байдахэ, самолетом тем более, автобусы также отпадали, оставался автомобиль. Я европеец, а значит любой общественный транспорт не для меня, там я был на виду. В начале пути я еще бодрствовал, но бессонная нервная ночь взяла свое, и я уснул, покачиваясь в такт движению.

Очнулся я от того, что машина остановилась, и мое ритмичное покачивание замерло, что и послужило причиной пробуждения. Я слышал голоса, но не мог понять, о чем говорят. Голоса стали приближаться и дверь фургона, заскрипев, открылась.

— Что везете?

— Консервы.

Хорошо, что водитель меня не видел, — одобрил я решение отправляющего, — он мог волноваться, а спецслужбах работали не плохие физиономисты. Незнание — хорошая защита.

— Фургон полностью загружен?

— Сами видите.

Послышался звук и я понял, что проверяющий стал на краешек дна кузова и просматривает фургон до кабины, выискивая пустоты. Я еще раз поблагодарил моего незнакомца. Я сидел закрытый со всех сторон. На один из рядов он положил фанерный лист, а сверху были уложены коробки, таким образом, создавалось впечатление, что фургон загружен от пола до крыши, скрывая мое логово.

Коробки качнулись, это проверяли, насколько плотно они стоят. Все было прочно, я помог удержать свои ряды. Сотрудник госбезопасности соскочил на асфальт.

— Можете ехать. Если кто попросит подвезти, возьмите, но запомните, где высадили и сразу сообщите нам.

— Хорошо.

Дверь фургона закрылась, хлопнула дверца кабины, и мы поехали дальше. Я провел рукой по лбу, на ладони остались капельки испарины. «А вот это плохо, — решил я. — Нервы расшатались, а надо держать себя в спокойствии, путь только начался». Я отпил из банки. Сон был разогнан.

«Ничего себе первое задание, — думал я, — это еще не финал, а начало и не только задания, а надеюсь моего пути. И так, что я имею. Задание выполнил, документы в тайнике. Англичане не могли знать о подлинности документов, значит, с их стороны проблем пока можно было не ждать, во всяком случае, до прибытия в Перу. Конечно, можно было попытаться уйти самому, загримироваться, но в этом случае я должен был уйти от англичан и сам выбираться, а они все-таки предложили оперативную помощь, и показаться Брауну в гриме, что сродни провалу. Он профессионал и понимает, что искусству гримирования не учат в бизнес — школах. Мне вспомнилась его фраза, что я позвоню им. Почему? Под фамилией Марше я не мог им появиться, а под другой все становилось ясно. Стоп. А почему не могу? Паспорт у меня есть, но под этим именем меня знают и китайцы, значит надо будет другой документ добывать в Перу. Еще один паспорт, что заказал не рискнул взять из тайника, это тоже привлекло бы внимание их человека в Перу.

Ладно, что голову ломать, надо добраться до Европы, а там решать, какой паспорт использовать и какой страны. Да и не мог я уйти сам, по еще одной причине. Надо было на будущее остаться в хороших отношениях с МИ-6, а так получается, я им все-таки обязан жизнью, своим спасением. Нельзя было уходить без их участия. Надо смотреть в будущее, хотя в моем положении это выглядело наивно.

Я снова задремал, и проснулся, когда машина стала делать остановки чаще, а я услышал шум множества машин. Значит, приехали в пункт назначения и едем по улицам, а машина останавливается на перекрестках. В темноте светящиеся стрелки часов показывали, что по времени пора уже приехать. Скоро я понял по звуку, что машина въехала во двор, а потом начала движение назад.

Двери фургона открылись.

— Иди, оформляй документы, — услышал я, как кто-то обращается к водителю, — а то время терять еще, у нас скоро другая подойдет под разгрузку.

— Ладно, я хочу вернуться еще сегодня. Обратно поеду пустой.

Как только водитель ушел, я увидел, как ряды коробок, что загораживали меня, уменьшаются. Когда меня освободили из заключения, я увидел мужчину, который стоял ко мне спиной. Он, молча, махнул мне рукой, давая понять, чтобы вылезал и показал на металлический желоб, по которому спускали коробки в подвал. Я понял его и, выскочив из кузова, по желобу съехал вниз. В подвале никого не было и я, поднявшись на ноги, спрятался за штабелями коробок, в ожидании, что за мной придут. Наверху раздались голоса.

— Все, эту половину товара вези в другой магазин.

— Да ты что?

— Вези, вези. Видишь у тебя и в документах отметка, что не вся партия наша. Да здесь рядом, через полчаса поедешь домой.

Водитель, ворча, пошел и машина уехала. Люк желоба закрылся, и я остался в полной темноте. Минут через пять зажглась лампочка под потолком и в подвал начали спускаться.

— Я сейчас уйду, а ты выходи. Свет выключать не буду, — услышал я, — за тобой приедут вечером. Жди. Туалет вон там, в углу, а на столе вода и поесть, — и мой незнакомец ушел.

На столе стоял чайник, стакан и сухое печенье. Иначе и быть не могло, кому понесут горячую пищу в подвал. Что было наверху, я не знал, то ли магазин, то ли контора. Я коротал время в подвале часов до восьми. Крышка люка желоба открылась и вниз была сброшена веревка, я уцепился за нее и меня вытащили наверх. Около люка стоял крытый пикап, с открытой дверцей кузова, куда я и нырнул, не ожидая приглашения. Дверь закрылась, и пикап выехал с территории.

Машина петляла по улицам. Я смотрел через окошко отделявшее кузов от кабины водителя на улицы, мелькавшие мимо. Машина остановилась на обочине, окошко открылось, я услышал.

— Говорите по-английски?

— Да.

— Я вас отвезу на причал угольного склада. Там своих людей нет, поэтому погрузить вас из ковша с углем не получится, да и переломать кости можно при падении. Вас ищут, и ищут около наших зданий и судов. Наряды усилены, поэтому просто так пройти на судно не удастся. Решили использовать старую, но работающую схему. Я максимально близко подъеду к судну и высажу вас. Спрячетесь среди гор угля, а когда станет темнеть, начнут возвращаться из увольнения матросы. Около судна они затеют драку, отвлекая китайцев. Вас никто не знает в лицо, это и не важно, но знают, что надо помочь. Потом на судне разберетесь. Ваша задача пробежать на судно, там ждут. Есть вероятность и не маленькая, что вас заметят, но важно пройти. Там спрячут. Сможете?

— Попытаюсь, — ответил я невидимому собеседнику, а про себя отметил скрытую подготовку моего бегства, так как почти никто не видел моего лица.

— Надо не попытаться, а сделать. От этого зависит ваша жизнь.

— Тогда сумею.

— Это другой разговор. Кстати, не знаю, кто вы, но если бы мы встретились в Англии, я принял бы вас по разговору за своего.

— Так я и есть свой, — заверил я его.

— Тем более, нечего здесь гнить в тюрьме. Если из-за вас задержали отход судна, значит вы того стоите.

— Судно задержали?

— Да, наши придирались к тому, что недогрузили, и в итоге пока идет разбирательство судно стоит у причала. Сегодня должно уйти. Не упустите свой шанс.

— Не упущу. Хочется домой, тепла близких, внимания милых лиц.

— Ну, здесь тоже есть милые лица.

— Согласен, — подержал я его, и не обманывал, вспомнив Аи.

— Тогда поехали, — он закрыл окошко. Мы еще пропетляли по улицам. Я хорошо помнил, что Цихунаньдао это крупный порт в заливе Ляодун, в Бохайском море. Что в нем единственный порт Китая, находящийся под контролем правительства, а значит здесь все возможно. Это был крупнейший угольный порт. Мои географические воспоминания были прерваны остановкой машины, и окошко снова открылось.

— Ситуация осложнилась. В порт все въезжающие машины проверяют. Я высажу вас около железнодорожной линии, по которой идут составы с углем на малой скорости. Постарайся зацепится за вагон, а дальше сам. Посмотри, где стоит судно, — он протянул мне схему порта, с отметкой швартовки судна, и куда идут вагоны с углем, — понял?

— Понял, — ответил, вернув ему схему.

— Тогда удачи тебе, жить захочешь, справишься.

Он вышел из машины, открыл дверку кузова и отошел, встав спиной. На улице уже стало темнеть. Со вчерашнего дня я практически не видел дневного света. Выпрыгнув из кузова, заметил, что машина стоит около железнодорожного полотна и побежал чуть вперед, где видел строение.

Услышал, как сзади хлопнула дверца кузова, и затем удаляющийся звук мотора. Я спрятался за строением, типа трансформаторной будки, в ожидании состава. Луч прожектора известил о приближении поезда. Пропустив пару вагонов, я уцепился за выступающие железные конструкции третьего и повис. Цепляться за последний вагон было нельзя, так как если есть охрана на воротах, а она должна была быть в данных условиях, то меня могли заметить. В товарных вагонах легче, там бывают поручни, а здесь был полувагон, где уцепиться почти не за что. Забравшись на сцепку между вагонами, я как альпинист влез наверх и, перевалившись через край, упал на уголь. Когда миновали ворота, я, спустившись, спрыгнул на землю. Ждать системы осмотра вагонов не входило в мои цели. Лицо было в угле, одежда темная тоже и я, пригибаясь, начал продвигаться к причалу. Судно я увидел издалека и, подойдя ближе, почти к краю угольных отвалов, лег осмотреться. Около кормы и носа стояли не только пограничники, которые контролировали погрузку, но и люди в штатском. Подниматься на судно они пока не могли, это была территория другого государства. Обход делается, когда вся команда на судне и оно готово к отплытию. Трап располагался ближе к корме, что обусловлено конструкцией сухогруза. Оставалось ждать.

Прошло около часа, уже стемнело, и я услышал английскую речь, которая выдавала, что матросы были пьяны. Разговор между ними шел на повышенных тонах. Матросов было человек семь. Они остановились по середине судна не доходя до трапа. Вдруг один ударил другого и тут же получил ответный удар, завязалась драка, что привлекло внимание пограничников. План вступал в действие, мне пора было выбирать момент. К тому времени я уже перебрался ближе к трапу и находился почти напротив него. Наступившие сумерки скрывали меня среди гор угля, но трап был в свете прожектора. Драка разгоралась. Видя, что добром это не кончится, китайцы отвлеклись и сместились к матросам. Наблюдать они, конечно, могли, но решили остановить побоище, и в этот момент, когда они начали разнимать дерущихся я сделал рывок. Занятия спортом не прошли даром. Уже когда я почти достиг верхней ступеньки трапа, услышал сзади крик.

— Вон он, — но было поздно. Меня подхватили чьи-то руки и втащили на борт, уводя в коридор. Мы, с неизвестным членом команды, пробежали до трюма, спустились и оказались на горе угля. В ней была выкопана небольшая яма.

— Залезайте, я вас засыплю. Держите, — незнакомец протянул мне маску и трубку, с которыми плавают отдыхающие, — дышать будет чем. Ничего другого предложить не могу, выйдем в нейтральные воды, я вас освобожу.

У меня не было возражений, как и выбора. Я спустился в яму, и он меня засыпал углем, оставив только кончик трубки. Шаги моего сопровождающего стихли. «Очевидно, придется сидеть дольше, чем можно было представить, думал я, — меня увидели, а значит, проверка судна будет серьезной. Сколько прошло времени, я не знал, но до меня донеслась английская речь с акцентом, китайцы делали проверку судна. Когда они подошли ближе, до моего слуха донеслось:

— Мы вынуждены задержать судно до утра, для более тщательной проверки.

— На каком основании?

— У вас на судне человек, которого мы ищем. Его видели, когда он взбегал по трапу.

— Уверяю вас, вы ошибаетесь, это был наш матрос, он хотел спуститься, чтобы разнять драку, но его окликнули, так как у него не было документов, разрешающих вступать на вашу территорию, тогда вот это было бы нарушение границы. Он и вернулся. Его спину видели ваши сотрудники.

— Я верю своим сотрудникам. Судно задерживается до утра.

— Уголь выгружать будете? — иронично заметил, англичанин.

— Может быть.

— Не рассчитаетесь. Я буду жаловаться.

— Ваше право, но осмотр задерживаем до утра, когда будет светло, — и шаги стали удаляться. Я остался сидеть в угольной яме, на неизвестно какой период. Дышать было тяжело. Ночь тянулась неимоверно долго, и за это время о чем я только не думал сидя в темноте, даже задремал.

Раздались шаги и голоса. «Рассвело» — отметил я. Только сейчас я понял, как мне пригодились занятия по неподвижности. Как мы ругались тогда, а выходит, что не зря учили, этим они спасали сейчас меня. Я услышал хруст ломающихся кусков угля под ногами, это рядом со мной прошло несколько человек. Звук шагов удалился, но затем вновь усилился. «Идут обратно» — решил я. Снова мимо меня прошли и стали удаляться. Напоследок, мне удалось услышать:

— Так что теперь?

— Мы выпускаем судно.

— И на том спасибо. Вы же не поверили.

— Я и сейчас не верю.

— Это ваши проблемы, у меня контракт по доставке.

Все стихло. Сколько часов прошло с тех пор, как меня закопали, я не знал, посмотреть на часы не было возможности, а учитывать время вслепую, бесполезно, все равно ошибешься. Вдруг к своей радости судно задрожало, и звук двигателей известил, что оно отчаливает. Я рассчитывал, что за мной скоро придут, но время шло, а я продолжал оставаться в заточении. Качка усилилась, значить вышли в открытое море. Сидеть было неудобно, и я позволил себе чуть пошевелиться, мышцы затекли, а брюки были мокрые, ходить пришлось под себя. «Ладно, я в основном пил», — успокаивал сам себя маленькими радостями.

Время потеряло для меня счет. Шаги, которые донеслись, я сначала принял за галлюцинацию, но нет, раздался осторожный звук лопаты, разгребающей уголь.

Вскоре я увидел что, уже снова стемнело, прошли почти сутки моего угольного плена. Передо мной стоял кто-то из командного состава.

— Джеймс Сеймур, — представился он, — помощник капитана. Это я вас принял на борт. Как вы все это выдержали, не представляю. Я ждал, когда выйдем в нейтральные воды, и стемнеет, чтобы вас не видели. Теперь спокойно. Вам надо умыться, переодеться.

— Это не помешает, только идите чуть впереди, от меня такой запах.

— Ну что делать. Пойдемте, — произнес он участливо, и направился к надстройке.

Джеймс проводил меня в каюту, первым делом направился в душ. Стоя под струями воды мне казалось, что затекшие мышцы не вернут свою упругость. Угольная пыль была везде, и я методично смывал ее с себя. Вытираясь, посмотрел на себя в зеркало, из которого смотрел мужчина с грустными, уставшими глазами, к тому же не бритый. На полочке лежала бритва и крем для бритья, и насколько мне удалось в условиях качки, я привел лицо в порядок. Свою, пропитанную угольной пылью одежду, я сложил в мешок, а облачился в висящую на вешалке матросскую форму. Когда я вышел из душа, он заметил:

— Надо же, вы умудрились побриться не порезавшись. Для новичка это не плохо. Или вы не новичок?

— Новичок. Я впервые на морском судне. Я не представился, зовите меня Джон.

— Джон, так Джон, — согласился он, понимая, что документов я предъявлять не буду, хотя в кармане у меня лежал паспорт, которым я не мог воспользоваться. Там же лежала пленка, которая принесла столько хлопот.

— Садитесь обедать.

— Да, я уже давно не ел.

В дверь постучали. Джеймс подошел к двери, открыл ее и вернулся с подносом, на котором был обед. Поставил передо мной: — Это вам.

Я ел медленно, вкушая пищу, наслаждаясь ей.

— Отвыкли от европейской кухни? — заметил он.

— Не совсем, но она в Китае все равно другая.

— Долго в там жили? Извините.

— Немного меньше двух лет, но за это время поездил по городам.

— И какая там кухня в глубинке? Что едят?

— Едят когда дают, а не дает никто.

— Что так плохо?

— Бедно, но они что-нибудь придумают и еще покажут, на что способны. Китайцы народ очень трудолюбивый. Мы, вот расслабились от своей более менее сытой жизни.

— Я это тоже замечал. Но не буду вам мешать, отдыхайте, вам, наверное, надо побыть одному, подумать. Дверь закройте.

— Я часто в последнее время думал, даже устал от дум. Больно порой вспоминать прошлое.

— Когда боль уходит, мысли остаются.

— Это вы верно заметили. Именно так.

— Я пошел. Вас беспокоить не будут. Посуду заберу потом, — и он, пожелав мне отдыха, вышел.

Я запер дверь и не стал сопротивляться усталости, а раздевшись, лег спать. Едва голова коснулась подушки, я провалился в сон.

Проснулся я, не зная который час. Посмотрев на часы в каюте, увидел, что уже утро. Чувствовал себя бодрым и отправился умываться и бриться. Когда вышел из душа, то голод дал о себе знать. В дверь каюты постучали, я подошел, спросил кто там, и когда услышал голос Джеймса, открыл дверь.

— Просунулись, — констатировал он — я несколько раз подходил, но не хотел будить. Сейчас уберут посуду и принесут завтрак. Может быть, позавтракаем вместе?

Я не возражал, не так скучно, в то снова один. Он вышел и вскоре вернулся. Вынес матросу поднос с посудой и забрал у него с едой. Запах кофе, так ароматно распространился по каюте, что мне не терпелось сделать глоток.

— Мы будем в пути несколько дней, лучше, если вы не будете выходить. Когда прибудем, вы сойдете на берег после всех. Вас встретят, на этом моя функция выполнена, а пока отдыхайте. Мы прибудем в порт Кальяо, это почти столица Перу, вам будет что посмотреть.

— Вы думаете, у меня будет такая возможность?

— Хочется надеяться в вашу удачу.

— Мне тоже.

Время в плавании до Перу прошло спокойно. Океан был тихим и спокойным, к моему счастью, так как я не знал, как бы смог переносить качку. Джеймс мне не надоедал, хоть и был приятным собеседником, и мы иногда беседовали о литературе, искусстве. Судно пришло в Кальяо утром. Джеймс зашел в каюту и протянул мне документы на матроса Джона Смита.

— Это даст вам возможность сойти на берег.

— А что будет, когда один из матросов не вернулся?

— В моей практике такого не было, но в жизни бывает. Судно уходит без него. Где он и что будет делать, его проблемы. То ли пьет, то еще что. Мы не няньки. А местным все равно.

— Но пограничники могут заинтересоваться?

— Не думаю, что это их сильно озадачит. Одним нелегалом больше. У нас в Европе их тоже хватает, не так ли?

Он не ждал от меня ответа, он ему был не нужен. Я не знал, что ему известно обо мне, а вероятнее ничего, МИ-6 обратилась для оказания помощи соотечественнику. Думаю, что ни он, ни капитан не вмешиваются в подобные дела. Важно, чтобы меня меньше знали в лицо.

— Мне было приятно с вами общаться, — уходя, заметил Джеймс, — вы знаток литературы, искусства. Я от вас узнал много интересного.

— Спасибо. Знания накапливаются. Если будет возможность, может быть, и встретимся еще, — счел я долгом ответить ему, хотя такого желания сам не испытывал.

— Не уверен. Я больше в море, да и кто его знает, что будет дальше, но дело даже не в этом. Я ничего не имею против вас лично, просто нам с вами не по пути.

Мы понимали друг друга и, пожав мне руку, он вышел.

Я спустился по трапу на причал, дождавшись, когда матросы уже сойдут на берег и будет меньше глаз, предъявил документы пограничнику, и пошел к выходу из порта.

Выйдя за ворота порта, остановился, делая вид, что осматриваюсь и думаю, куда пойти. На самом деле я давал возможность заметить меня моему встречающему, не хватало только, чтобы он не пришел. В чужой стране, практически без нормальных документов, даже на ночлег не устроишься, и практически без денег. Постояв пару минут, я направился вдоль улицы. Через пару сотен метров меня окликнули:

— Джон!

Я обернулся. Меня догонял мужчина, лет тридцати. Был он смугл, улыбка делала его лицо доброжелательным и радостным, словно встретил старого знакомого, после долгих лет.

— Я думаю, ты ли это! — он подошел ко мне и шепнул, — меня зовут Рауль, — поехали, я на машине.

Не дожидаясь ответа, он направился к видавшему виды «Форду». Садясь в машину, я по привычке огляделся и увидел, что в машину, припаркованную чуть дальше, садиться женщина, на вид лет тридцати. Черные волосы, были собраны узлом на голове, губы выдавали страстную натуру, а черные глаза подчеркивали это. Я улыбнулся ей, и она, ответив обворожительной улыбкой, спешно села в машину. Как только мы отъехали, машина, в которую села женщина, отъехала от тротуара. Я не верил подобным случайностям, видимо меня ждал не только Рауль. Это не могло быть дублированием встречи, кто-то еще мной интересуется, и этот кто-то знает, когда я прибуду и куда.

— Брауна выслали из Китая, — сообщил он мне по дороге, — его остановили ночью, обыскали машину, не смотря на его дипломатический статус, нашли папку с документами. Скандал поднимать не стали, но выслали.

— Я могу только посочувствовать, — заметил я, отдавая дань предусмотрительности Брауна. Рауль только хмыкнул.

Рауль, пока мы ехали по улицам, рассказывал о городе, а я пару раз бросал взгляд в боковое зеркало. Машина шла за нами. Сомнений больше не было, это была слежка. Говорить Раулю я об этом не стал, не известно, какие у него указания относительно меня. От порта мы отъехали не далеко. Рауль остановился и, оставив машину на обочине, пошел в переулок. Я вышел за ним, запоминая дорогу и наблюдая за обстановкой вокруг. В переулке лежала тишина, которую порой нарушали крики играющих детей. Изредка встречались мужчины, что-то обсуждающие. Во дворах сушилось белоснежное белье. Рауль свернул в один из дворов. Сворачивая за ним, я заметил машину, стоящую поперек переулка. За нами наблюдали. Надо ждать гостей.

В арке двора на картонках лежал мужчина, отдыхая. Перед ним стоял радиоприемник, который потрескивал, но музыки не было. Он лениво приоткрыл глаза, когда мы проходили мимо и не найдя в нас ничего интересного, снова погрузился в дремоту.

Мы вошли в двухэтажный дом, поднялись на второй этаж. Стены подъезда были обиты фанерой. Пройдя по коридору, Рауль открыл одну из дверей и вошел, я за ним. Обстановка отличалась от обшарпанного коридора, деревянных ступенек лестницы. Комната была метров двадцать и чистой, с набором необходимой для временного проживания мебели, был даже телевизор. Рауль показал мне туалет, душ. Я открыл кран, из него потекла чуть желтоватая вода.

— Это не номер люкс, но для временного проживания хватит, — отреагировал он на мое изумление, проходя к столу и садясь на стул.

— Поживешь здесь несколько дней. Не смотри, что такой район, здесь много что видят, но еще больше молчат, поэтому и тебе спокойнее. Я к вечеру принесу другую одежду. В этой не выходи, да и вообще лучше никуда не ходить, в конце коридора есть запасной выход на другую улицу, — информировал он, и сделав паузу, вытянул руку, — давай.

— Что? — сделал я недоуменное лицо.

— Пленку.

— Не понимаю о чем ты.

— Ладно, — он достал из бумажника листок и протянул мне, — это перевод на твой счет.

Я взял и увидел, что номер счета мой, но сумма немного меньше. Поняв мой взгляд, он пояснил: — Сумма немного меньше, часть получишь наличными, это пригодиться в дороге. Давай свой паспорт, если он у тебя есть. Давай, давай, — пресек он, видя мою попытку возразить, — от него никакого толка. Надо поставить визу на выезд из Китая и на въезд в Перу.

Он был прав. Мой паспорт был здесь без виз простой не нужной бумажкой. Я достал из куртки паспорт, пленку и передал ему.

— Есть пожелания?

— Мне нужен пистолет.

— Ого! Ты собираешься с кем-то воевать?

Объяснять, что за нами была слежка, я не хотел: — Мне так спокойнее. Район хоть и спокойный, с твоих слов, но не благонадежный.

— Это верно. Ладно, вечером принесу.

— С глушителем.

— Хорошо. А ты вообще кто? Ты стрелять то умеешь?

— Надеюсь, но лишнего шума не хочу.

— Сделаю. Когда оформим паспорт, переедешь в гостиницу, чтобы потом выехать из страны официально. Отдыхай, вечером приду. Есть захочешь, смотри в холодильнике.

Он ушел, оставив ключ на столе. Делать было нечего, и я в ожидании смотрел телевизор. Рауль вернулся часов пять, войдя, развернул пакет, достал одежду, а из другого свертка пистолет.

— Не используй его понапрасну. Здесь этого не любят, — я согласно кивнул головой, — паспорт будет готов через пару дней, — продолжил он, — поэтому пока ходи с удостоверением матроса, потом отдашь мне. Поздно не возвращайся, если надумаешь пройтись. Если пойдешь, то гуляй там, где больше народа. Приду через два дня. Оставляю свой телефон.

Он ушел. В этот вечер я решил никуда не ходить. Вероятность того, что сюда придут, мала, если кто интересуется мной, то адреса еще не знали. Выходить на улицу вообще был риск, но его я оставил на завтра. Вечером проверил пистолет, как он работает, разобрал, собрал. Все было в порядке. Спасть лег рано.

Утром нашел в ванной электробритву и, мучаясь от затупленных ножей, побрился. Положил в сумку, которую принес Рауль пистолет, взял деньги, что он также оставил и вышел на улицу. В арке лежал все тот же мужчина, только на это раз рядом лежала бутылка из-под вина. «Вечный сторож» — подумал я, проходя мимо. Он, как и прежде, окинул меня взглядом.

Из переулка я вышел на оживленную улицу. Пройдя немого, решил проверить, и убедился, что слежка была. Нужно было походить, потаскать их за собой, проверить какие они профессионалы. Я не думал, что это местная безопасность, а значит, возможности их ограничены, в чужой стране не будешь держать большой штат, поэтому ходил по магазинам, сидел в кафе и скоро убедился, что это не натасканные спецы наружной слежки. Навыки слежки у них были, но слабоваты, а значит надо узнать кто они, и что им надо, хотя о целях можно догадываться и дать им возможность прийти в гости.

В одном и больших магазинов я, оторвавшись от преследователя, зашел в отдел косметики, купил все необходимое для гримирования, кое-какую одежду, парик. Мне надо было выяснить, кто мной интересуется.

Вернувшись на квартиру, я загримировался, переоделся и вышел через черный ход на другую улицу, прошел до входа в переулок и заметил своего наблюдателя. Он стоял на углу рядом с машиной, в которой сидела женщина, замеченная мной в день прибытия. Они о чем-то разговаривали. Затем парень пошел по переулку, я следом за ним. Женщина окинула меня равнодушным взглядом. Парень дошел до арки, ведущую к дому, и остановился у «вечного сторожа». Я не спеша прошел мимо. Ситуация стала проясняться. Он расспрашивал обо мне. Вот тебе и много не говорят, видимо все зависит от величины вознаграждения. Ладно, буду ждать, а им видимо ждать некогда.

Я несколько часов гулял по городу и возвращался, когда солнце уже клонилось к закату. Проходить мимо сторожа я не стал, кто знает, о чем они договорились. Поднялся через черный вход, а подходя к двери, достал пистолет. Я не приклеивал волоски к двери, не подкладывал спички, если кто и был в комнате, то это мог быть профессионал, а он все это знал. Я мог выиграть только внезапностью.

Я спокойно повернул ключ и стал открывать дверь, как ее открывает человек, приходя домой уверенный в своей безопасности. В комнате могло никого и не быть, но осторожность мне не помешает.

Открыв дверь, я на доли секунды замер и упав на пол, выстрелил в человека, сидящего в кресле, напротив двери. Это не мог быть Рауль, т. к. кресло изначально стояло в другом месте, да зачем ему приходить, к тому же в руках я успел увидеть не стакан. Стрельбе флэш в падении выходит я учился не зря. Сидящий ожидал увидеть меня, но мое внезапное падение, дало мне секунду жизни, которую я сумел выиграть, а вернее эта секунда дала возможность вырвать жизнь. Его пуля просвистела надо мной и ударилась в косяк, отбив щепку. Моя пуля достигла цели. Он завалился на бок, но был еще жив. Свет из окна не позволял мне рассмотреть его лицо. Закрыв дверь, я быстро подошел к нему и поднял с пола пистолет с глушителем, выпавший из его обессиленной руки.

Я узнал Мигеля, моего учителя из Уругвая. Вот и встретились. Жизнь покидала его, но он был еще в сознании.

— Кто ты? — произнес он тихо.

Я снял парик, провел платком по лицу, смазывая грим. По его взгляду я понял, что он узнал меня.

— Ученик, — произнес он, улыбаясь, — жаль, что мы встретились на линии огня, хотя я желал обратного. Ты хороший ученик, переиграл меня. Чуть запоздал, но не достаточно, чтобы не промахнуться. Наверное, после меня, ты один из лучших стрелков будешь. Не теряй навыки, пригодятся. Умирать не хочется, но малым утешением служит то, что не в спину и от достойного соперника. Ты выиграл.

Видя, что силы покидают его, я спросил:

— Кто тебя нанял? Ты можешь мне это сказать? Мести с их стороны уже не будет.

— Китайцы. Мне передали информацию, когда, куда и на каком судне может прибыть объект.

— Женщина в машине и парень — твои люди?

— Заметил! Значит ты не просто стрелок, ты профи.

— Пусть так. Ты знал, что это буду я?

— Нет. Фотографии у меня не было, но это не помеха. Мне дали наводку, а дальше проследить, где остановился объект, не сложно. Но даже если бы я знал, что это ты, мне бы это не помешало. Это моя работа и у меня нет принципов. Если я берусь, то должен выполнить работу, или как сейчас уйти сам. Не задерживайся здесь, уходи. Потом они тебя не найдут, а я исчез не подавая признаков. А выполнил я работу или нет, они не узнают, если ты исчезнешь тоже. Живи.

— Есть пожелания?

— Какие пожелания! Ты же не Бог! Все, что меня есть, после смерти отойдет родственникам, если я не появлюсь в течение трех месяцев. А знаешь. Сбрось меня в океан, если сможешь. Хотел быть моряком, не получилось.

— Если смогу.

— Я понимаю. Держись ученик, не подставляйся. Храни тебя Бог!

Последние слова он еле прошептал, и голова его опустилась на грудь.

Все стало ясно. Не найдя меня на судне, он знали куда оно направляется и сделали заявку. Надо быстрее уезжать из этой страны и менять паспорт. Они меня знают под именем Жана Марше. Его не должно быть.

Я смыл грим, оделся в свою привычную одежду и через черный ход вышел на улицу. Из ближайшего кафе позвонил Раулю и попросил приехать. Рауль появился через полчаса. Увидев труп в кресле, он возмутился:

— Ты что, знал, что тебя придут убивать? Поэтому и попросил пистолет?

— Не надо изображать возмущение и ждать, как я отреагирую. Ты знаешь для чего оружие. За нами следили.

— Ты это вычислил? Ты профи?

— Да, профессиональный бизнесмен, но со зрением у меня все в порядке. Я заметил машину, когда ты меня встретил. Чужая страна, а меня уже ждут. Откуда уехал, очень не хотели меня отпускать.

— Ладно. Кто он?

— Не знаю. Он только попросил его сбросить в океан.

— Он еще и последнюю просьбу оставил, — ухмыльнулся Рауль, — жди. Я подгоню машину к черному входу, стемнеет, поможешь вынести.

Я помог погрузить тело Мигеля в багажник. Перед отъездом Рауль пожелал:

— Надеюсь, что больше трупов сегодня не будет?

— А не сегодня?

— Очень смешно. Скорее бы уезжал, а то холодно около тебя. Завтра принесу паспорт, — и уехал.

Спал я беспокойно. Свела же судьба, но что случилось, то случилось. Это было мое первое убийство, в таком формате работы, но это была защита. Мигель прав, надо поддерживать форму. На другой день к обеду приехал Рауль, привез паспорт с визами.

— Поехали, отвезу тебя в гостиницу.

— Комнату я почистил от крови.

— И на том спасибо.

Он отвез меня в приличную гостиницу. Достал перед расставанием сумку:

— Держи, а то без багажа подозрительно. Удачи тебе, а мне не вставать у тебя на пути. Я явно проиграю, — сев в машину отбыл.

Сидя в номере я впервые начал анализировать произошедшие события, отматывая пленку памяти назад на несколько месяцев. Почему они не создали лабораторию там, где расположены другие медицинские и фармацевтические компании. Почему они ее создали там, где ей не место. Когда все на виду легче прятать. Почему они допустили меня в эту лабораторию, а не предложили другую? Деньги? Не нужны им мои деньги, они могли обойтись без меня. Я пытался понять причину и понял.

Это была игра, большая игра китайских спецслужб. Видимо они получили информацию об интересе к их разработкам со стороны других стран и тогда решили подать дезинформацию, а сделать это можно было, взяв кого-либо из иностранцев в долю. На него обязательно выйдут, вот здесь и будет ясно, кто интересуется, а потом давать ложные данные, проводя нужные исследования. Зачем тратиться на пустышку-лабораторию? Выбрали меня, тем более я проявил интерес. По окончании игры меня убрали бы, как не нужное звено. Их ошибкой был я. Они не могли предположить, что я профессионал, а не бизнесмен, ничего не смыслящий в разведке. Вот когда документы я выкрал, тогда они и хватились, и стали меня не просто искать.

Когда у Брауна нашли папку, то поняли, что у него настоящих документов, а значит, я переиграл и англичан и их. Вот они и хотят отыграться. Эту партию в их игре я выиграл.

Остальное все было как в среднем фильме. Два дня я прожил в гостинице, стараясь не привлекать внимание служащих своим затворничеством, и покидать ее иногда для осмотра города. Слежки больше не было, да и кому ее вести? Заказал билет до Белен Кайены, что во Француской Гвиане. Прямых рейсов не было, и я почти сутки добирался до места с двумя пересадками через Сан Пауло и Кайену в Бразилии.

Во Французской Гвиане с ее влажным климатом я заболел малярией и две недели пролежал в больнице. После выздоровления вылетел во Францию. Посетив банк, проверил наличие средств, поменял паспорт. Теперь я был Симон Буве. Это была моя новая жизнь, которую надо было устраивать.

За окном светало. Первые проблески еще не взошедшего солнца, уже извещали, что наступает новый день. Я подошел к окну и поднял жалюзи, передо мной открылась изумрудная гладь моря, уходящего к горизонту, и только тонкая полоска позволяла определить границу между небом и морем.

Ночь воспоминаний закончилась. С той первой операции прошло много лет, но моя тренированная память, хранила все события. Когда я вернулся, меня некоторое время не трогали, давая время отдохнуть. После были и другие операции, в разных странах, по всей планете. Кем только я ни был: поваром, механиком, парикмахером; на каких языках не разговаривал. Был даже в маленьких государствах, о которых тогда многие не знали, зато теперь они были на слуху. Я сменил множество профессий, но мой интерес к искусству остался и сегодня владел арт-салоном, который был для души, все остальные мои компании, для финансирования планов.

По прошествии года я навел справки окольными путями, о тех, кого знал по той операции. Аи, продолжала работать там же, лабораторию расформировали. Значит, задание я выполнил, если они побоялись огласки, хотя их путь был не лишен смысла, но как оказалось тупиковый. С англичанами я поддерживал отношения, когда это было выгодно. Несколько лет назад состоялась моя встреча с Алексеем. Он тогда и предложил мне:

— Я нарушаю все мыслимые писанные и неписанные правила, но я не хочу, чтобы с тобой, что либо случилось. Не хочу, чтобы ты оставался супер профи на бумаге. Я предлагаю тебе сменить имя и исчезнуть на какой-то период. Данных о тебе практически нет, но имеется утечка, агентуру сдают, и как бы тебя не зацепило случайно. Лучше будет тебе не проявлять себя.

— Думаешь надо?

— Не думаю, уверен. Сможешь?

— Конечно. Как поступить с фирмами, не проблема, вариантов много. Уйду в отпуск за свой счет.

— Тогда уходи. Будем считать, что ты законсервирован.

— Кто еще знает о твоем предложении?

— Пока никто. По приезде скажу, что в свете последних скандалов, ты ушел в резерв. Дашь о себе знать позже.

— Это похоже на предательство или, по крайней мере, на бегство.

— Не думай об этом. Время все спишет. Но так мы сохраним тебя. Ты давно не был на родине, в тебе и русского уже ничего не осталось, кроме души.

— Что делать, я долго учился отвыкать от привычек.

— А думать?

— Думаю на том языке, на котором говорю, а по-русски говорить не с кем.

— Так что?

— Я согласен.

— Если понадобишься, дадим сигнал. Не забывай их просматривать, наши сигналы.

Так я ушел от работы нелегала, и в очередной раз начал новую жизнь. За время моего бездействия я снова создал несколько компаний из старых. Обороты были хорошие, и финансово я не был зависим ни от кого. Я сказал Алексею вчера правду, о том, что у меня не один дом. Я мог себе это позволить. Вроде бы живи и забудь обо всех. Но не так я был воспитан, не так понимал смысл жизни, да и не умел, не мог и не хотел по-другому. Правильно тогда сказал Ветров, что главный мотив, почему становятся нелегалами — убеждения, долг, идеалы, любовь. У каждого свое. Надо верить в то, что делаешь, если нет веры, то долго не проработаешь. Я проработал долго.

В этот период моего бездействия я много ездил, и как-то в одной из латиноамериканских стран, к моему столику в ресторане подошел мужчина, примерно моего возраста.

— Вы не из России? — обратился он ко мне на русском.

— Вы меня с кем-то спутали, — ответил я по-английски.

Я узнал его. Это был один из моих сокурсников по первому училищу. Мне встреча была не нужна.

— Возможно, но пусть будет так, как вы сказали. Не буду даже спрашивать имя, все равно настоящее не услышу. Если вы еще работаете, то я не буду проявлять любопытства. Сам я ушел, — счел он возможным поделиться со мной, — смутные времена реорганизаций позволили направить часть средств на другой счет. Открыл фирму в Германии, где сейчас и живу, а здесь на отдыхе, — говорил он по-английски.

— Я не понимаю, зачем вы все это мне рассказываете. Я тоже здесь на отдыхе, но не подхожу к незнакомым людям, даже если они на кого-то похожи из прошлого.

— Я знаю, что бывших, не бывает. Не обижайтесь, пусть моя ошибка останется ошибкой. Извините, — последнее слово он произнес снова по-русски.

Он ушел, я смотрел ему вслед с недоуменным видом, каким он и должен быть, когда принимают за другого. А сам подумал, что Алексей был прав, предложив мне тогда приостановить работу.

Я отошел от окна и сварил себе кофе. Мой продолжительный отпуск за свой счет, закончился. Около месяца назад я увидел сигнал с предложением встречи и откликнулся, сообщив, что встреча будет только с известным мне человеком. Указал место, где она должна состояться, выбрав это городок Антиб, где все на виду, пусть даже и я, но я уже давно был здесь свой. Я мог позволить себе диктовать условия встречи. Если бы мне предложили вернуться, то я сильно задумался бы. Не потому, что я потеряю в финансах. Деньги для меня инструмент, да и много ли надо одному. Дело было в другом. Я так долго живу вне своей страны, что уже не впишусь в ее быт. Лучше помогать ей издалека. Во всяком случае, пока, а там время покажет, где жить.

Вот так и состоялась наша встреча. Что же, я снова в деле, а то слишком скучно мне стало жить.

Ю.Горюнов

Н.Новгород 2013 г.