В общественном туалете международного аэропорта Фэрбенкс сейчас было пусто и тихо, пахло мыльной жидкостью и испарениями дешевого озонатора. Над расположенными напротив кабин тремя умывальниками тянулось длинное зеркало; стены по обеим сторонам зеркала, равно как и двери кабин, были испещрены всевозможными граффити. По части языка у Шутова не было никаких проблем, поскольку в Штаты он перебрался около восьми лет назад, но смысл большинства надписей, выполненных на местном сленге, он так и не понял.

Снаружи, за дверью туалета, раздались шаги. Звук шагов был спокойным, размеренным, тем не менее Дик Байер, прижавшись спиной к стене, бросил на Шутова взгляд, понятный только им двоим. Этот взгляд означал примерно: «Что, если это по нашу душу?» Шутов покачал головой: «Вряд ли».

Из-за поддетого под куртку бронежилета Байер, темноволосый, голубоглазый, с несколько приплюснутым носом, выглядел сейчас плотнее, чем обычно. Звук шагов, достигший своего пика у самой двери, вскоре стал удаляться и постепенно стих. Шутов, видевший себя в зеркале, отметил облегчение, отразившееся на собственном лице. Здесь, в туалете, кроме них, находился сейчас лейтенант коммандос Боб Бартенс. До того как перейти в коммандос, Бартенс работал в полицейской службе аэропорта и именно поэтому был подключен к операции. Смуглый и раскосый Бартенс был, как заранее разъяснил Шутову Байер, индейцем из племени атабасков. Судя по выражению лица, Боб был занят сейчас мыслями о деле, и только о деле. Он стоял, держась за ручку входной двери, и, похоже, тоже был обеспокоен услышанными шагами. Сказал, как только шаги стихли:

— Мистер Байер, может, вы все-таки раскроете, что мы будем брать?

— Конечно, Боб. Мы будем брать чемодан.

— Чемодан? — Бартенс наверняка испытывал сейчас нечто схожее с удивлением. Тем не менее он не позволил дрогнуть ни одному мускулу на своем лице. — Пятьдесят человек коммандос будут брать один чемодан?

— Да, Боб, да. Пятьдесят человек коммандос будут брать один чемодан. Но лишь при одном условии: если их участие потребуется. Твои ребята нужны для подстраховки. Брать же этот чемодан будем мы вдвоем. Я и… — Дик взглянул на Шутова. — И Майк.

— Понятно. — Боб стоял, бесстрастно разглядывая табличку, сообщавшую, что использованные салфетки для вытирания рук следует бросать в специальное ведро. — Как он выглядит, этот чемодан? Мои ребята должны это знать.

— Он большой. Кожаный, коричневый. С двумя красными поперечными полосами. Весит около пятисот фунтов.

— Оʼкей. — Бартенс не изменил позы. Бесстрастное выражение его лица будто говорило: он не видит ничего удивительного в том, что чемодан может весить пятьсот фунтов. Байер посмотрел на часы. Привычным движением сунул руку под куртку, проверяя автомат. Сказал негромко:

— До вылета ровно час. Пошли.

Бартенс открыл дверь, и они вышли. Атабаск шел первым, Байер двигался за ним, Шутов замыкал шествие. Они шли по длинному, сейчас пустому коридору, в конце которого виднелась дверь. Каждый их шаг и каждое движение были рассчитаны, они заучили наизусть весь путь по зданию аэропорта и взлетной полосе накануне — по карте и на макетах. Они знали: конечная цель их движения, «боинг» компании «Дельта», вылетающий через час в Панаму с промежуточной посадкой в Гонолулу, стоит сейчас у терминала, готовясь принять пассажиров. В чемодане, о котором Байер только что сообщил Бартенсу, находилось, как им, то есть Байеру и Шутову, удалось установить после многомесячной работы, пятьсот с лишним фунтов червонного золота в слитках. Сейчас, по их расчетам, чемодан должен был находиться в первом буфетном отделении «боинга», недалеко от кабины пилотов, спрятанный под стойкой с прохладительными напитками. Золото посылалось русской мафией, орудовавшей на Аляске, в Панаму. Туда же, в Панаму, переводились из шведских банков наркодоллары, на которые наркодельцы готовы были скупать золотые слитки без всяких ограничений. Эти операции были одинаково выгодны как русским, переправлявшим в Панаму золото, нелегально добытое в Сибири и на Аляске, так и сицилийцам и колумбийцам, на чьи доллары это золото покупалось. Реализовав затем это золото через ювелирные магазины Центральной Америки, наркодельцы могли считать доллары отмытыми. Русские же, заработав очередной крупный куш, могли со спокойной душой готовить к отправке в Центральную Америку новую партию золота. Таким образом конвейер — наркотики, поступающие в Штаты, наркодоллары, оседающие в Швейцарии, золото, помогающее отмывать эти наркодоллары в Центральной Америке, — работал безостановочно.

В последние годы на первые роли в управлении этим конвейером стали выходить русские. Поскольку Байер и Шутов уже около года занимались русской частью системы, сейчас, выйдя на чемодан, они были близки к тому, чтобы накрыть всю цепь. Если им удастся прижать экипаж «боинга», давно подозреваемый в связях с русской мафией, у Нью-йоркского управления по борьбе с наркотиками появится официальный повод для ареста неуязвимых до этого главарей, стоящих на самом верху.

Шаги Бартенса, Байера и Шутова в пустом коридоре из-за специальной обуви были сейчас практически бесшумными. На каждом из них был бронежилет, руки были готовы выхватить из-под курток автоматы «узи». Шутов доверял только Байеру, а Байер — только ему, Шутову. Может быть, Байер доверял еще и Бартенсу, которого давно знал и которому именно поэтому сообщил о чемодане. И то лишь о чемодане, но не о золоте. До сих пор никто во всем Фэрбенксе понятия не имел, зачем сюда прибыли фэбээровец Байер и полицейский Шутов. Официально об их появлении здесь были извещены лишь начальник полиции и суперинтендант аэропорта. Да и то им было известно лишь одно: оба вновь прибывших наделены чрезвычайными полномочиями. И только.

Подойдя к двери, ведущей из коридора еще в один коридор, который, насколько помнил Шутов, выводил к лифтам, Бартенс взялся за выполненную в виде золотого шара ручку. Легко толкнул ее. Однако вместо того, чтобы тут же открыться, створка не поддалась. Бартенс, повернув шар до отказа, нажал сильней. Тщетно. Все трое переглянулись. То, что кому-то в аэропорту придет в голову именно сейчас, в одиннадцать утра, точно в самом начале операции, запереть именно эту дверь, было абсолютно исключено.

Еще несколько раз нажав на ручку, Бартенс сказал раздраженно: «Черт». Байер, отодвинувшись, достал «узи». Встал рядом с дверью спиной к стене. То же самое автоматически сделал Шутов. Бартенс вопросительно посмотрел на Байера. Тот сказал:

— Постучи в двери. Позови кого-нибудь. Если никто не отзовется — выбьем дверь.

— Понял. — Бартенс несколько раз стукнул в дверь, крича изо всех сил: — Эй! Эй, черт вас всех раздери! Есть там кто-нибудь? Откройте! Откройте сейчас же!

Прошло около пятнадцати секунд, сопровождаемых стуками в дверь и криками Бартенса. Наконец послышались шаги. Кто-то, остановившись за дверью, спросил:

— Эй, кто там разоряется?

Голос был мужским, низким, с характерным местным акцентом.

— Простите, сэр, — Бартенс тут же смягчил голос. — Не знаю, кто вы, но я не могу выйти из туалета. Может быть, вы откроете дверь? Или позовете сюда того, кто ее закрыл? Я опаздываю на самолет.

— На какой самолет?

Бартенс посмотрел на Дика. Тот стоял, подняв «узи» и беззвучно шевеля губами. Было ясно: он выдавливает из себя ругательства. Наконец отрицательно затряс головой, что означало: отвечать на этот вопрос не следует.

— Сэр… — Бартенс вздохнул. — Я прошу вас сделать что-то, чтобы я мог выйти отсюда. Мой самолет здесь ни при чем.

— Вам придется потерпеть, сэр. Я служащий полиции аэропорта. В настоящее время в аэропорту проводится операция. Двери перекрыты по указанию моего начальства.

Байер продолжал беззвучно выдавливать ругательства.

— Что за чушь? — Бартенс повысил голос. — Какая еще операция? Откройте дверь, черт вас возьми! Или назовите свое имя, чтобы я мог пожаловаться вашему начальству! Как вас зовут?

— Не хотел бы вас обидеть, но сначала я хотел бы узнать ваше имя. Может быть, вы как раз тот, против которого проводится операция.

— О, черт… — Бартенс посмотрел на Байера. Назвать себя он не мог, поскольку служащий полиции аэропорта или тот, кто выдает себя за него, не должен знать, что в операции участвуют коммандос. Поймав взгляд Бартенса, Байер ткнул себя в грудь большим пальцем: назовись мной. Бартенс поднял брови: ты уверен? Дик мотнул головой, что означало: не медли, время уходит.

— Оʼкей, — сказал Бартенс. — Так вот, слушай меня, коп. Я инспектор ФБР с особыми полномочиями. Командированный сюда, к вам, в ваш чертов Фэрбенкс. Тебе достаточно?

— О… Сэр, простите… Я понятия не имел, что вы из ФБР… Но все же… — говоривший замолчал. — Простите, сэр… Фэрбенкс — городок маленький… О том, что к нам прислали фэдов, я бы наверняка знал… Мне придется связаться по рации с начальством… Уж простите… Вам придется подождать. Извините, сэр. Я вызываю начальство.

Шутов посмотрел на Байера. Тот, на секунду подняв глаза вверх, покачал головой. Означало это примерно следующее: неважно как и почему, вся наша конспирация полетела к чертовой бабушке. И вообще, дело плохо.

Шутов придерживался такого же мнения. Им было отлично слышно, как человек, назвавшийся полицейским, переговаривается с кем-то по рации.

«Да, сэр… — доносилось из-за двери. — Это Поппинс, сэр… Какой-то человек требует, чтобы я открыл дверь, ведущую к нижнему туалету… Говорит, из ФБР… Нет еще, сэр… Хорошо… Сейчас спрошу…» За это время Байер беззвучно, одними губами, успел спросить у Бартенса, есть ли среди полицейских аэропорта Поппинс; сразу же уловив суть вопроса, атабаск кивнул: есть.

Наконец из-за двери донеслось:

— Простите, сэр. Мой начальник просит вас назвать свое имя.

Бартенс на всякий случай взглянул на Байера, тот еще раз ткнул себя пальцем в грудь: назовись мной.

— Оʼкей, братишка, — сказал Бартенс. — Меня зовут Дик Байер.

— Дик Байер?

— Точно. Дик Байер. — Теперь они, все трое, ждали реакции Поппинса.

Тот, судя по интонациям, снова обратился к начальству:

— Сэр, он говорит, его зовут Дик Байер… Да, сэр… Да, уверен… Ага… Ага… Хорошо, сэр… Да, согласен с вами… Лучше открыть…

В ту же секунду Байер сделал движение, чтобы оттолкнуть Бартенса от двери. Но не успел. Раздался треск автоматной очереди. Пули, пущенные на уровне головы Бартенса, прошили обе створки от края до края. Сразу же стало ясно: Бартенса задело. Ткнувшись лбом в дверь, атабаск, оставляя кровавый след на светлой поверхности, медленно сполз вниз. Он лежал, чуть повернувшись, так, что было хорошо видно: одна из пуль попала ему точно в глаз.

Несколько мгновений в воздухе стояла тишина. Наконец, судя по негромкому звуку, человек, стоящий за дверью, осторожно вставил ключ в замочную скважину. Байер показал: бьем по ногам.

Их «узи» заработали почти одновременно. Судя по вскрику с той стороны, стреляли они не зря. Послышался звук сползающего на пол тела. Затем, уже снизу, раздался хрип, закончившийся неясным бульканьем. По знаку Байера они с одного удара выбили ногами дверь. Осторожно отодвинув застрявшие створки, проскользнули в коридор. После этого стало ясно, что удерживало створки: на полу, сжимая откинутой в сторону рукой автомат «узи», лежал человек в полицейской форме. Вокруг стояла тишина; открывшийся за дверью второй коридор и площадка возле лифтов были пусты.

Человек не подавал признаков жизни, у обшлага черной форменной куртки была прикреплена рация. Пригнувшись, Байер тщательно изучил ее. Он делал это, затаив дыхание, так, как осматривают редчайшую фарфоровую вазу. Лишь убедившись, что рация выключена, облегченно вздохнул. Снял ее и спрятал в карман. Затем они вместе перевернули и ощупали убитого. Убедившись, что на нем бронежилет, осмотрели карманы. В них ничего не было. Изучили раны; большинство пуль попали в ноги, но три, скорее всего после того, как «полицейский» упал, прошили шею. Наверняка именно они и стали решающими.

Оставив «полицейского», они перешли к Бартенсу. Сомневаться в том, что индеец мертв, причем умер мгновенно, не приходилось. Пуля, попавшая в глаз и вышедшая в затылочной части головы, была единственной.

Достав из кармана носовой платок, Байер осторожно развернул его и накрыл лицо атабаска. Перекрестился по католическому обычаю. Шутов положил на себя православный крест. Помолчав несколько секунд, Байер сказал:

— Я идиот. Надо было сообразить, что к чему, раньше. Я хотел его оттолкнуть. Но не успел.

— Я еще больший идиот. Я ведь сообразил, в чем дело, еще позже. — Может быть, чемодан они еще и возьмут, подумал Шутов. То есть они его наверняка возьмут, потому что из самолета чемодан с тремя центнерами золота никуда деться не может. Если же кто-то и попытается его взять, далеко не уйдет: в состав экипажа под видом стюардессы они ввели своего агента, Стеллу. Стелла снабжена идеально замаскированной микрорацией; если случится что-то непредвиденное, она тут же даст им знать. Причем сделает это так, что никто ничего не заметит. А поскольку территория аэропорта окружена взводом коммандос, ускользнуть оттуда не сможет никто — тем более с тяжеленным чемоданом. Но вся соль плана была в неожиданности. Теперь же, после того, что только что произошло, говорить о неожиданности смешно.

Шутов посмотрел на часы. С момента, когда они вышли из туалета, прошло чуть больше пяти минут. Посадка, во время которой они должны, по плану, соединиться с потоком пассажиров, начнется минут через пятнадцать. Осознав это, сказал:

— Будь оно все проклято.

— Ладно, Майк. Запомни телефон и имя. Барри Редворт.

— Барри Редворт?

— Да. Это наш резидент здесь, в Фэрбенксе. Раскрывать его я не имею права никому, даже тебе, хотя ты и полицейский. Но сейчас тот случай, когда на правило можно наплевать. Телефон Редворта в Фэрбенксе двадцать пять — сто тринадцать. В непосредственный контакт с Редвортом ты входить не будешь. Этот телефон я даю лишь по одной причине: ты сошлешься на Редворта, когда речь зайдет о трупах. Этого и моем.

— Твоем?

— Да. Я ведь убит. Разве ты не слышал очереди? — Посмотрев Байеру в глаза, Шутов кивнул:

— Оʼкей, Дик. Я все понял.

— В том, что я убит, должны быть убеждены все. Не только те, но и наши. Все до одного, ясно? Марву, заместителю Бартенса, скажешь по рации, вы с Бартенсом стояли отдельно от меня. Услышав перестрелку у туалета, пошли туда. Обнаружили два трупа: мой и этого. Запомни, трупов было только два. Если ты сам не скажешь, Марв о Бартенсе не спросит. Но если вдруг заикнется, скажи: с Бартенсом все в порядке. Дай также Марву понять: о трупах, моем и этого, пусть не думает. Скажи, трупами займется Бартенс вместе с нашими людьми. Какими «нашими», не уточняй. Потом, когда начальство спросит, к примеру, куда делись трупы, — сошлешься на Редворта. Попроси Марва дать тебе одного из коммандос. Они все в штатском. Пойдешь на самолет с ним. Будешь действовать так же, как действовал бы со мной. Наш план не меняется. Понимаю, экипаж давно уже нас ждет. Но мы в этом не виноваты.

— А кто виноват?

— Пока не знаю. Откуда-то просачивается информация. Может быть, из самой сердцевины.

— Это уж точно.

— Ладно. Помоги втащить трупы в лифт. Бери этого. А я возьму Боба.

Взяв трупы под мышки, они в конце концов втащили их в одну из кабин. Байер нажал кнопку верхнего этажа. Лифт пополз вверх. Обдумав все, что только что случилось, Шутов спросил:

— Дик, ты ведь исчезаешь с концами?

— Да. — Байер дотронулся кулаком до плеча Шутова. Лифт остановился. — Все, Майк, чао. Забудь обо мне и действуй. Я тебя найду.

Кивнув, Шутов вышел на площадку. Двери лифта закрылись; судя по звуку, кабина пошла вниз. Для того, чтобы сориентироваться, ему хватило нескольких секунд; он находился на площадке, с одной стороны которой располагались лифты, с другой — двери, ведущие в подсобное помещение. Третью сторону перекрывали двери, ведущие к лестницам, четвертая представляла собой огромное окно. За этим окном, находящимся примерно на восьмиметровой высоте, была видна часть аэропорта с расположенными на ней самолетами, машинами и служащими в оранжевых комбинезонах. Терминала и стоящего возле него «боинга» видно не было. Небо, несмотря на середину июня, было обложено тучами. Впрочем, для вылета «боинга» такая погода опасности не представляла, да и для Аляски она была обычной.

Достав рацию, Шутов нажал кнопку вызова Стеллы. Сигнал должен был прозвучать из микрофона, вмонтированного в сережку стюардессы; этот вызов не услышал бы даже человек, стоящий с ней рядом.

Стелла отозвалась примерно через полминуты; голос стюардессы показался ему приглушенным:

— Хэлло?

— Как дела?

— Все в порядке…

— Ты не одна?

— Одна. Просто я в буфетной. Сюда могут войти.

— У тебя в самом деле все чисто?

— Ну… да. Правда… одна девочка почувствовала себя плохо.

— Одна девочка?

— Да. Стюардесса. Упала в обморок.

— В обморок? Что с ней?

— Как будто в положении.

То, что одна из стюардесс упала в обморок именно сейчас, когда он собирался пройти на борт, могло быть и простым совпадением. Но могло иметь и какое-то другое значение — ему пока не ясное. Подумав об этом, он спросил:

— Может она прикидываться?

— Не знаю… Вроде бы она уже говорила… Что в положении…

— Что с объектом? — «Объектом» они называли чемодан.

— Без изменений.

— Уверена?

— Я стою возле него.

— Ладно. Сейчас посадка, помнишь?

— Помню. Пока все нормально. Вокруг спокойно.

— Отлично. Связь заканчиваем. Если что, сразу же вызывай меня.

— Хорошо.

Закончив разговор со Стеллой, вызвал заместителя Бартенса Марва, который с двумя коммандос должен был сейчас находиться на втором этаже, у двери, ведущей в посадочный коллектор. Марв отвечал за оцепление, Бартенс же, по идее, как главный, должен был заниматься общим руководством.

— На связи, — сказал Марв.

— Что у вас?

— А у вас?

— У нас… — Шутов замолчал. Частота для связи с коммандос была обычной, на ней велась общая связь полиции города. Их разговор с Марвом могли услышать посторонние. Но Шутову сейчас это было на руку.

— Только что где-то стреляли, — сказал Марв. — Где-то около вас. Не слышал?

— Слышал. И видел. Убили Дика.

— Дика? — Марв помолчал. — Ты имеешь в виду Дика Байера?

— Точно.

— И… как все получилось?

— Мы с Бартенсом стояли на первом этаже, Байер — в цокольном, в туалете. Мы ждали, что он вот-вот поднимется. Услышали перестрелку. На вызов Дик не отозвался. Спустились с Бартенсом на цокольный этаж. Ну и увидели два трупа. Возле двери, ведущей из коридора. Один из убитых — неизвестный, в полицейской форме, без документов. Второй Дик.

— Черт… Что — они друг друга?

— Похоже. Вот что, Марв: ничего не меняется. Во-первых, усиль оцепление.

— Его нечего усиливать. Оно и так надежное.

— Очень хорошо. Тогда так: с тобой ведь сейчас двое?

— Двое.

— Надежные ребята?

— Майк… О чем ты? Ненадежных у нас не бывает.

— Отлично. Подготовь одного. Он заменит Дика. На самолет я пройду с ним. Понял?

— Конечно. Считай, он уже готов.

— Вы ведь все в штатском?

— Конечно.

— Тогда ждите. Сейчас Бартенс и еще пара наших людей, ты их не знаешь, займутся трупами. А я подойду. Понял?

— Конечно. Мы готовы. Когда подойдешь к двери, кашляни.

— Договорились.

Выключив рацию, Шутов вызвал свободный лифт. Войдя, нажал кнопку второго этажа. Пока кабина ползла вниз, осмотрел себя в зеркало: сейчас ему предстояло, во-первых, пройти через заполненный людьми зал ожидания, во-вторых — слиться на время с пассажирами, садящимися в «боинг». Осмотром он остался удовлетворен, внешность у него была вполне неприметная: сероглазый шатен чуть выше среднего роста, худощавый, выглядевший чуть старше тридцати.

Выйдя из лифта, пересек оживленный зал. Пока он шел, ни один из находившихся в зале людей не обратил на него внимания. Впрочем для него сейчас это уже не имело значения. Открыв дверь с надписью «Для персонала», поднялся вверх на два пролета. Остановился перед небольшой дверцей без надписи, которая, по идее, должна была быть заперта. Лестничный пролет был пуст, но для верности он постоял несколько секунд, прислушиваясь. Наконец издал условный сигнал, легкое покашливание, дверь открылась; проскользнув в щель, он увидел Марва и двух его ребят. Армейцы стояли в небольшом тамбуре, снабженном окном. Вторая дверь из тамбура вела в коридор, по которому пассажиры проходили на борт самолета.

Все трое были типичными коммандос: высокими, с накачанными шеями, короткой стрижкой и характерным, будто постоянно прицеливающимся во что-то взглядом. Двое, включая Марва, были белыми, третий — черным.

Марв, блондин настолько светлый, что трудно было понять, блондин он или альбинос, спросил:

— Черт, как же случилось с Диком? Кто вообще это?

— Знал бы, сказал. Кого ты мне выделил?

— Фрэнка, — Марв кивнул на второго белого, загорелого парня, левую щеку которого пересекал светлый шрам. — Как, подойдет?

Шутов мельком оглядел Фрэнка. Парень был одет в джинсы и застегнутую под самое горло зеленую брезентовую куртку; если не знать, что к чему, можно было бы даже подумать, что под курткой нет ни бронежилета, ни автомата.

— Подойдет. Знаешь, Фрэнк, дела такие: сейчас мы с тобой пройдем на борт, смешавшись с пассажирами. Остальное объясню уже там, по ходу дела. Марв, что там с посадкой?

— Все так же. Отложена на двадцать минут.

То, что посадка отложена, было для Шутова неожиданностью. Помолчав, он сказал:

— Отложена? То есть как отложена?

— Так. Разве ты не слышал?

— Нет. Когда это объявили?

— Только что.

Значит, объявление прозвучало, когда он поднимался по лестнице.

— По какой причине?

— Я связался с диспетчерской. Они говорят: что-то случилось со стюардессой. Потеряла сознание, ей срочно нужна помощь.

— С какой стюардессой, не выяснил?

— С какой? — Мавр помолчал. — Да нет. Что, надо было выяснить?

— Надо. Но теперь уже все равно. Она что, рожает?

— Не знаю. Ее только что увезли на «скорой».

— Ты предпринял какие-нибудь меры?

— Конечно. При выезде с территории аэропорта эту «скорую» остановят. Проверят документы, осмотрят. И только после этого пропустят.

Подумав, Шутов сказал:

— Мало.

— Мало?

— Да. Но наверное, эта «скорая» уже проехала?

— Нет еще. Пит доложил бы мне.

— Отлично. Свяжись со своим Питом прямо сейчас. И скажи, пусть пошлет вслед за этой «скорой» джип с двумя ребятами. Они должны проверить, в самом ли деле эту стюардессу повезут в больницу.

— Оʼкей. — Марв включил рацию. Сказал в микрофон: — Пит, слышишь меня?

— Слышу, — донеслось из динамика.

— Что там со «скорой помощью»? Она уже возникла?

— Нет еще.

— Сделаешь так: после осмотра и проверки проводи ее до самой больницы. На втором джипе. Понял?

— Понял. Только проводить, и все?

— Нет. Скажи ребятам, пусть проверят, в самом ли деле пострадавшую поместят в больницу. Пусть пройдут вместе с носилками до самой палаты. Оʼкей?

— Оʼкей. Все?

— Все. — Марв выключил рацию. — Надеюсь, ты все слышал?

Прислушавшись к себе, Шутов понял: все это начинает ему очень и очень не нравиться. Надо срочно связываться со Стеллой.

— Вы видели «скорую»?

— Видели. — Марв кивнул в сторону окна; за ним открывался участок летного поля, заканчивающийся видневшимся с краю хвостом «боинга». — Машина проехала сначала туда, потом обратно. Обратно только что.

— Оʼкей, — достав рацию, Шутов нажал кнопку вызова Стеллы, — свяжусь с одним своим человеком. Подождите.

— Как скажешь. Нам все равно.

Шутов прижал рацию к уху. Вообще-то Стелла никогда не отзывалась сразу, что было понятно: ей ведь нужно было остаться одной. Как правило, ее ответ следовал примерно через десять-пятнадцать секунд, самое большее — через полминуты. Шутов посмотрел на часы. По ним с момента, когда он нажал кнопку, прошло около двух минут, но Стелла до сих пор молчала. Нет, здесь явно было что-то не то. Стюардесса в любом случае должна была ответить на его вызов. Кивнул Фрэнку:

— Пошли.

Парень не повел и глазом. Взялся за ручку двери:

— Оʼкей.

Они вышли в пустой коридор. Быстро подошли к двери, ведущей к переходному мостику; здесь, спиной к ним, стояла стюардесса. Услышав, что кто-то остановился у нее за спиной, обернулась. Она была худенькой, точнее, такой, какой обычно бывают все стюардессы. При этом сразу было видно: она не в себе. Бледная, в глазах растерянность, то и дело кусает губы. Увидев Шутова и Фрэнка, схватилась за голову:

— О, джентльмены… Ради Бога, вернитесь в коллектор… Посадки еще нет…

«Нет, — подумал Шутов, — крутить сейчас не нужно. Надо сразу поставить все на свои места». Показал значок:

— Успокойтесь, сестренка… Мы из полиции…

— Из полиции? Но… — Стюардесса начала нервно покусывать пальцы, один за другим, будто пробуя их на вкус. — Вы в самом деле из полиции?

— Конечно. — Шутов показал удостоверение. — Полиция штата Аляска. Устраивает?

— Да, но… Но полиция только что здесь была…

Полиция здесь только что была… Черт… Проклятье, значит, они обошли их и здесь…

Стюардесса смотрела на него во все глаза. Отвечая на ее немой вопрос, он сказал как можно спокойней:

— Была? Зачем?

— Они… Они сказали, на самолете контрабанда… Схватили одну стюардессу, заперли в туалете. Экипажу велели до их возвращения не двигаться с места… Но если вы полиция, вы должны знать?

— Мы и знаем. — Кажется, ему удалось справиться с собой. — Их было трое?

— Н-нет… Пятеро…

— Стюардессу они заперли в хвостовом туалете, так ведь?

— Да… В хвостовом…

— Стюардессу зовут Стелла?

— Д-да… Стелла…

— Отлично… Фрэнк, побудь-ка здесь вместе с сестренкой… На всякий случай достань свою игрушку, хорошо? С ней ведь легче, если кто попробует выйти, сообразил?

— Сообразил. — Фрэнк коротким движением достал из-под куртки «узи». Достав свой автомат, Шутов мимо стюардессы, превратившейся в столб; двинулся по мостику к входу в самолет. Первый шаг, на площадку, ведущую в бизнес-класс, он сделал практически на корточках. Присев на одно колено, заглянул в салон. Прямо перед ним, серая от страха, стояла стюардесса-мулатка. Увидев его, девушка вскрикнула. Выпрямившись, он быстро схватил стюардессу за руку. Прошипел, приблизившись к ее лицу вплотную:

— Из полиции здесь кто-нибудь остался?

— Из п-полиции? — Она наверняка готова была вот-вот упасть в обморок. — Н-н-нет… Они… все… уехали…

— Стелла все еще заперта в туалете?

— Стелла? — Девушка крупно дрожала, так, будто ей было холодно.

— Да, Стелла? Она все еще в туалете?

— Н-не знаю… Они… Не велели… Не велели двигаться…

— Правильно сделали. Стой здесь и не двигайся. Понятно?

— П-п-понятно…

Оставив мулатку, Шутов бросился по проходу в хвостовую часть. В самолете в самом деле никого не было, если не считать еще двух стюардесс, застывших у буфета. Не обращая на них внимания, он проскочил мимо. Остановившись у туалетов в хвосте, вгляделся. Надписи на всех шести кабинах оповещали, что туалеты свободны. Крикнул:

— Стелла? Стелла, это я, Майк? Эй, Стелла, ты здесь?

Никто не отвечал. Оглянувшись, он вдруг увидел нечто, появившееся из-под двери одной из кабин; в следующее мгновение стало ясно, что это медленно ползущая струйка крови. Распахнул дверь.

Стелла сидела на стульчаке, боком к нему, прижавшись головой к дальней стене. В левой стороне груди можно было рассмотреть небольшое пулевое отверстие, почти без следов крови. Кровь, залившая стену за спиной Стеллы и образовавшая небольшую лужицу на полу, вытекла из выходного отверстия под левой лопаткой. Шутов дотронулся до щеки убитой; кожа еще не остыла. На мочках ушей можно было также рассмотреть подтеки крови, уже засохшей, образовавшиеся из-за разорванной кожи — след вырванных из ушей сережек.

Темные глаза Стеллы, смотревшие прямо перед собой, казались стеклянными. Беззвучно выругавшись, Шутов пригнулся. Осторожно прикрыл девушке веки. Оглянувшись, осмотрел салон.

Две стюардессы, выйдя в проход, испуганно наблюдали за ним со стороны буфета. Обе были белые; обе, пока он шел к ним, подняв «узи» на уровень груди, смотрели не на него, а на ствол. Подойдя, он нарочно не опустил ствол. Спросил тихо:

— Что здесь делала полиция?

— А-а-ва… А-ва… — Подавив икоту, одна из стюардесс, повыше, с ухоженными светлыми волосами, замолчала. — А-а в-в-вы… В-в-вы…

— Спокойно, сестренка. Спокойно. Успокойтесь обе. Я не сделаю вам ничего плохого. Что здесь делала полиция?

— Они приехали… — Откашлявшись, та, что повыше, вроде бы наконец пришла в себя. — Они приехали вместе со «скорой помощью». В их машине.

— Точно вместе со «скорой помощью»? В этой же машине?

— Точно. Я сама видела. Они вышли из машины вместе с санитарами.

— Через какую дверь они вошли?

— Через заднюю, — стюардесса кивнула, — через вот эту.

— Вошли — и что дальше?

— Пока санитары укладывали Риту… Девочку, которой стало плохо… Копы сразу же схватили Стеллу… Схватили, заломили руки, закрыли рот… И потащили в задний туалет…

— Они ее убили, — неожиданно сказала вторая, темноволосая, со смуглым оттенком кожи. — Точно убили.

— Почему вы так думаете?

— Что тут думать? — Высокая посмотрела ему в глаза. — Было слышно, как они выстрелили. Потом вышли оттуда и сказали нам, что мы везем контрабанду. И взяли чемодан из буфетной. Из-под стойки.

— Чемодан? — Наверное, в его голосе прозвучало что-то особенное. Иначе бы слово, которое он выкрикнул, не подействовало бы так на стюардесс. Обе смотрели на него, не отрываясь.

— Д-да… — наконец сказала высокая. — Чемодан. Они его вынесли на носилках. После Риты. Сказали, в этом чемодане контрабанда.

— Куда они дели чемодан потом? Когда вынесли из самолета?

— В «скорую»… В машину «скорой помощи»… — сказала высокая.

— Вы точно это видели?

— Точно. Я смотрела в иллюминатор.

— Значит, вы видели, куда поехала «скорая»?

— В иллюминатор всего не увидишь. Но примерно… — Махнула рукой. — Примерно они поехали туда. В ту сторону.

— Вы показываете в сторону летного поля.

— Они туда и поехали. Потом, наверное, свернули.

Лишь сейчас Шутов сообразил наконец, куда могла поехать «скорая помощь». Бросившись к двери, на которую показали стюардессы, распахнул ее. Трапа у двери не было, он стоял чуть в стороне, метрах в двадцати. Но сейчас было не до трапа. Спрыгнув вниз, упал на бок, чтобы тут же вскочить на ноги и посмотреть туда, куда показывала стюардесса.

Все было в точности так, как он думал. В начале взлетной полосы стоял фургон «скорой помощи». В конце же, видимо, только что оторвавшись от земли, медленно поднималась вверх, постепенно теряясь в облаках, двухмоторная «сессна».

Пока он вызывал коммандос, пока нашел джип, чтобы подъехать к микроавтобусу «скорой помощи», конечно же, оказавшемуся пустым, — «сессна» исчезла в облаках окончательно. Без следа.

На селекторном аппарате на столе вспыхнул красный глазок. Секретарша нажала кнопку:

— Да, сэр?

— Карин, — раздалось из динамика. — Там должен был подойти сержант… Из Чугача. Нед Файлс… Он пришел?

— Так точно, сэр. Он давно здесь. Ждет.

Шутов сидел, стараясь никак не реагировать на переговоры по селектору. Кроме секретарши, стройной юной блондинки, в приемной их сейчас было двое: он и немолодой темноволосый сержант полиции. Сержант пришел после него; сейчас, сидя на краешке кресла, он сосредоточенно разглядывал собственную фуражку, которую держал в руках. Судя по смуглой коже и чуть раскосым глазам, в жилах этого полицейского текло немало индейской крови.

— Мистер Файлс, вы готовы? — спросила секретарша.

Сержант широко улыбнулся. Встал, четким движением надел фуражку. Незаметно подмигнул Шутову.

— Попроси его… — донесся голос Макнэлли. — Пусть пройдет.

— Хорошо, сэр. — Отключив селектор, секретарша посмотрела на сержанта. — Сейчас. Надеюсь, все будет в порядке.

— Спасибо, мэм. — Сержант исчез за дверью. Шутов посмотрел на секретаршу. Она виновато улыбнулась:

— Мистер Шутов, клянусь, я здесь ни при чем. Я всего лишь подчиненная. Даю честное слово, я каждый день уговаривала шефа принять вас первым. Но… — Она развела руками. — Ради Бога, извините.

— Карин, вы здесь ни при чем. Я постою в коридоре, хорошо?

— Конечно. Я тут же позову вас.

Выйдя в коридор, остановился у окна. За крышами, совсем близко, отливала серебром местная река, Чена. Поверхность реки была усеяна лодками и катерами всех возможных моделей. У парапета, застыв над удочками, стояли спиннингисты в разноцветных куртках. Понаблюдав за ними, Шутов снова ощутил то, от чего за эти три дня вроде бы избавился, — приступ холодной ярости. Он уже третий день подряд просиживал по нескольку часов, дожидаясь назначенного приема. С ним еще никогда так не поступали. Даже в России, когда он работал в сибирской милиции. С любым, самым высокопоставленным начальником, будь это хоть президент Соединенных Штатов, он никогда бы не допустил подобного унижения. Но сейчас он был бессилен.

На сегодня его вызвали к десяти утра. Сейчас стрелки часов приближались к одиннадцати, тем не менее уверенности, что Крис Макнэлли, начальник фербэнкской полиции, примет его в обозримом будущем, у него не было. Откуда-то сверху, с высот, которые называются «руководством полиции», их операция, которую они считали сверхсекретной, была выдана русской мафии со всеми потрохами. Те, кто увез чемодан, рассчитали их с Байером «на первый-второй» без всякого напряжения, играючи. Теперь же руководство решило отыграться за это на его костях, заставляя просиживать по нескольку часов в приемной Макнэлли.

В управление в Вашингтоне он позвонил в первый же день, как только стало ясно, что «сессна» с чемоданом и всеми, кто их так элементарно приделал, исчезла бесследно. В ответ на его попытку хоть как-то объяснить происшедшее, ему сказали: все. От операции он отстраняется без каких-либо объяснений со стороны начальства.

Откомандирование в Фэрбенкс, считавшееся до этого момента временным, становится постоянным. Иными словами, он поступает в полное распоряжение Макнэлли.

Сейчас, в июне, солнце здесь практически не заходило. Правда, его довольно часто закрывали тучи — как это случилось три дня назад, когда «сессна» с чемоданом упорхнула из-под самого их носа. Глядя на Чену, Шутов подумал: скорей всего, эта «сессна» уже в России. Или в Панаме.

Не выдержав, замычал, стиснув зубы. Да Господи, он бы выдержал тысячу таких унижений, разве дело в этом? Чтобы подобраться к этому чемодану, они с Байером угробили без малого год жизни, изворачивались, хитрили, придумывали всевозможные уловки. Чего стоило одно только внедрение Стеллы… А все остальное? Ночевки на вентиляционных решетках в Нью-Йорке, постоянная смена квартир, жизнь, скрытая до такой степени, что иногда для них становилась проблемой даже связь с собственным начальством. Тем не менее они выдержали все это. Выдержали. Вышли на этот проклятый «боинг». При этом еще три дня назад они имели на руках наметки практически всей цепи русской наркомафии, действующей в Соединенных Штатах, Канаде и Латинской Америке.

Теперь же все это рухнуло. Главное, они нарочно не трогали эту цепь, рассчитывая загрести всю шайку сразу после того, как возьмут чемодан. Шутов снова замычал. Проклятье. Они получили все, что хотели. Получили «сессну», унесшую на своем борту все, чего они с таким трудом добились. При этом они еще ухитрились потерять Бартенса и Стеллу.

Единственным, что его несколько утешало, было сознание, что Дик, во всяком случае пока, проколов не допустил. На второй день после случившегося, просматривая одну из фербэнкских газет, на предпоследней странице он нашел снимок «мертвого» Дика. Сделан снимок был как будто чисто: Дик, так же, как и убитый «полицейский», был снят сверху, по грудь. Дик на снимке, в том числе подтеки крови и жуткая рана вместо левого глаза, выглядели вполне реально. Хороша была и подпись, гласившая: «Работник правоохранительных органов Р.Байер, погибший в перестрелке во время инцидента в аэропорту». Люди, отвечающие в ФБР за «паблик-релейшн», дело свое знали: фотография была помещена только в одной газете, не повторяясь в других. В остальном же все до одной поступающие в местные киоски газеты были заполнены поясными снимками мертвого «полицейского», снятого сверху анфас, а также фотографиями мертвой Стеллы и Кэннон — исчезнувшей стюардессы. Естественно, все без исключения газеты называли Кэннон жертвой киднепинга, захваченной с целью выкупа. Однако сам он, Шутов, в тысячный раз обдумывая в эти дни все, что произошло в тот злосчастный день, был твердо уверен: Кэннон работала на мафию. Она, причем наверняка не одна, была внедрена в состав экипажа и оказалась умнее Стеллы. И все же, в конечном итоге, операция провалилась не из-за Кэннон и не из-за тех в экипаже, кто работал на мафию. А из-за того, что нападавшие знали все. До самого последнего их шага. Выдать же все, до последней детали, мог только кто-то из своих. Полицейский. Причем полицейский, занимающий достаточно высокий пост.

Чемодан с золотом, всех боевиков и стюардессу, которая, теперь он абсолютно в этом уверен, на них работала, увезла «сессна». Силуэт «сессны», поднявшейся со взлетной полосы и скрывшейся у него на глазах, он запомнил во всех деталях. Кроме этого, сразу после исчезновения самолета он опросил всех в аэропорту — кто мог видеть эту «сессну» хоть краем глаза. И, хотя ни в одном из документов аэропорта самолет зарегистрирован не был, он теперь знал о нем все. Стоявшая в аэропорту и заранее подготовленная неизвестно кем машина была «сессной-310» «Ни-Ар Лэйт», выпущенной ориентировочно в начале восьмидесятых годов. Вес без груза около трех с половиной тысяч фунтов, с полной нагрузкой — пять с половиной тысяч. Посадочных мест шесть, максимальная скорость 238 миль в час, длина разбега при взлете 1335 футов, раскат при приземлении 640 футов. Для операций вроде той, что была проделана с ним и Байером, — идеальная машина.

Сзади скрипнула дверь. Обернувшись, Шутов увидел улыбающегося сержанта.

— Замечательный человек. — Сержант надел фуражку. — Просто замечательный.

Сержант продолжал смотреть на него. Шутову не оставалось ничего другого, как повторить:

— Замечательный человек?

— Да. Просто отличный. Я имею в виду босса. Мистера Макнэлли. Имейте это в виду. Клянусь, мистер Макнэлли всегда поддержит человека в трудную минуту.

— Да? — неопреденно сказал Шутов.

— Да. Ладно, братишка. Желаю удачи. Оʼкей?

— Оʼкей.

Козырнув, сержант ушел. Почти тут же из двери кабинета выглянула секретарша:

— Мистер Шутов, вас ждут. Вы готовы?

— Конечно.

Проводив его до двери кабинета, секретарша сказала негромко:

— Я рада. Желаю удачи.

Шутов улыбнулся ей и вошел в кабинет.

Крис Макнэлли был из тех людей, которые в сорок пять выглядят намного старше. Его узкое сухое лицо будто еще больше сжимали наверху плотные, практически без седины волосы, в средней части головы эти волосы превращались в редкий пушок.

При виде Шутова Макнэлли улыбнулся, встал и, когда тот подошел к столу, пожал ему руку. Оба уселись. Все еще сохраняя на лице улыбку, а точнее ее тень, Макнэлли сказал:

— Мистер Шутов… Я должен извиниться… Наверное… За то, что заставил вас все эти три дня приходить сюда впустую. Да?

— Не знаю, мистер Макнэлли.

Несколько секунд Макнэлли делал вид, что поправляет лежащие на столе предметы: ручки, папку с делами, перекидной календарь, пачку газет. Наконец, посидев неподвижно, он сказал:

— Но вы тоже должны меня понять. Вы ведь читали… — Взяв верхнюю газету, не спеша развернул ее. Положил на стол так, чтобы Шутов мог видеть первую полосу. — Вы ведь читали вот это?

— Читал. — Шутов сказал это, не глядя на газету.

— И что вы скажете? — спросил Макнэлли.

— Что я могу сказать? Ничего. — Шутов старался не смотреть в его сторону.

— Понятно. Ничего. — Макнэлли так же неторопливо сложил газету. Положил ее поверх стопки. — Ладно. Ладно, мистер Шутов. Я не хочу вас травмировать дополнительно. Понимаю, вам после случившегося самому несладко, и все же позвольте мне сказать то, что я обо всем этом думаю. Без взаимных обид. Хорошо?

— Пожалуйста.

— Оʼкей. Когда вы прилетели сюда, к нам в Фэрбенкс, несколько дней назад, начальство спустило нам жесткую инструкцию: помогать вам во всем. И не лезть в ваши дела. Что мы и делали. Хотя… Хотя уверен: многие из моих ребят, отлично знающие обстановку, могли бы вам помочь. Но оʼкей, ладно. Приказы начальства, как известно, не обсуждаются. Значит, вы приехали. Отлично. У вас сверхсекретное задание, вы боевые ребята, и все такое. Затем в нашем аэропорту по непонятной причине появляются трупы. Тут же мне звонит высокое начальство и дает понять: со сверхсекретной операцией покончено. С трупами разбирайтесь в обычном порядке. Однако на мой вопрос, будет ли мне предоставлена какая-либо дополнительная информация, касающаяся проводимой в аэропорту операции, мне объясняют: не будет, больше того, мне дают накачку, чтобы ни я, ни мои ребята не лезли не в свое дело и все такое прочее. Хотите, я объясню, что все это значит, простыми словами?

Макнэлли смотрел на него сквозь некий барьер, образованный сложенными вместе кончиками пальцев двух рук. Улыбнулся:

— Мистер Шутов… Я понимаю, в жизни полицейского всяческих передряг хватает с избытком. Но согласитесь, в данном случае случилось то, что нормальные люди называют «оказаться по уши в дерьме». Вы оказались по уши в дерьме. Но при этом потянули за собой и нас. Меня и всю полицию города. Сейчас по уши в дерьме мы все вместе с вами. Весело, да?

Шутов молчал, потому что обсуждать эту тему с Макнэлли было бы просто глупо. Не дождавшись ответа, Макнэлли вздохнул:

— Ладно. Ладно, мистер Шутов. Понимаю, вам тяжело. Но моя тяжесть, поверьте мне, не меньше. Вы лейтенант полиции, детектив первого класса, и ваш перевод сюда, в Фэрбенкс, — явное понижение. Но извините, вы проиграли, а за поражения надо платить.

Будь оно все проклято, подумал Шутов. Много этот констебль понимает в поражениях. Их выдали, преступно выдали. Причем не исключено, что к этому приложил руку кто-то из людей Макнэлли, если не он сам. Однако Шутов вынужден сейчас сидеть, прикусив язык. Поскольку, в общем-то, Макнэлли прав. Да, их выдали, но в том, что они завалились, есть и их вина. Поскольку они недостаточно закрылись.

Макнэлли улыбнулся:

— Ладно, мистер Шутов. Ладно. Забудем об этом. Вижу, вам сейчас действительно несладко. — Взял лежащую перед ним папку. Раскрыл, перелистал несколько страниц. Сказал, усмехнувшись: — Да, мистер Шутов, перестаньте в конце концов… Перейдем с официальных отношений на обычные, раз уж мы оказались в одной упряжке. А? Вы не против?

— Нет.

— Отлично. Вообще, я вижу, вы неплохой парень. Ладно. Оʼкей, вот ваше досье, присланное начальством. Родился в России, в Бла… Благоу…ищчен…коу… Ну и названия у вас. Как это читается?

— В Благовещенске.

— Ладно. Ну его к дьяволу, я все равно не смогу произнести. Окончил среднюю, затем высшую школу русской милиции. Работал на золотоносных приисках, контролировал золотодобычу. Все правильно?

— Правильно.

— Далее… Переехал в Соединенные Штаты, получил статус беженца… Работал волонтером в полицейских участках… Затем, получив гражданство США, поступил в Полицейскую академию. Окончил с отличием. Специализация — оперативная работа. Место жительства — Нью-Йорк. Холост. — Макнэлли закрыл папку. Отодвинув ее, сказал: — Значит, так: я для вас Крис, вы для меня — Майк. Оʼкей?

— Оʼкей.

— Отлично. Значит, Майк, выдам маленькую тайну. Как только я понял, что должен вас куда-то определить, я решил использовать вас по делу. То есть на оперативной работе. Использовать человека с послужным списком вроде вашего где-то еще — расточительство. Но… Но, Майк, поймите: после случившегося я должен подождать. Я посоветовался с Жюно[1] и… И, знаете, мы нашли вам отличное место. Просто отличное.

Макнэлли смотрел на Шутова с улыбкой, а точнее, с тенью улыбки. Поскольку это явно означало, что он, Шутов, должен что-то сказать, он сказал:

— Спасибо, мистер Макнэлли.

— Мы же договорились, Майк. Не мистер Макнэлли. Крис. Просто Крис.

— Оʼкей. — Шутов улыбнулся. — Спасибо, Крис. Просто я еще не привык.

— Вас интересует, какое это место? А, Майк?

— В общем да. Какое?

— Начальником отделения полиции в Национальном парке. В Минтоукуке. Знаете этот парк?

— Н-нет. Не слышал.

— Неудивительно. Большинство американцев с континента, когда заходит речь о наших парках, знают только Глейзер-Бэй и Денали. В лучшем случае добавляя к этим двум Юкон-Чарли. Парки же вроде Арктик-Гейтс, Ноатак или Минтоукук, не знаю уж почему, считаются недоступными. Люди почему-то вбили себе в голову, что добраться туда тем, кто не живет на Аляске, можно лишь в два летних месяца, да и то с огромным трудом. Они не знают, что Минтоукук — не такое уж недоступное место и не такой уж плохой парк. Там есть чем заняться и зимой, а весной и летом, особенно сейчас, когда тамошние жители делают первые попытки привлечь туристов, там очень даже неплохо.

В глазах Макнэлли, смотревшего на него сквозь все тот же барьер из сложенных вместе пальцев, светился неподдельный энтузиазм. Именно поэтому Шутовым вдруг овладело ощущение полной безнадежности. Так, будто его внезапно опустили в мокрую вату и не просто мокрую, а чуть тепловатую.

— Думаю, Майк, когда вы жили в Сибири, вы привыкли к холоду? А?

— Ну… в общем. — Шутов попытался представить себя начальником отделения полиции в отдаленном национальном парке — и не смог. — Дело не в холоде.

— Не в холоде? А в чем?

— Не знаю. — Шутов в самом деле не знал, что он может сейчас сказать Макнэлли. — Знаете, мистер Макнэлли… То есть Крис… Это трудно объяснить. Я действительно оперативник. И точно знаю, что я создан совсем для другой работы.

— Майк, я сам прекрасно это понимаю. Но, во-первых, это ведь не навсегда. Во-вторых, очень даже не исключено, что вам там понравится. Вы сам себе хозяин, ни от кого не зависите. В вашем подчинении восемь человек. Сейчас там начальником Джеймс Келли, он отлично справляется. Но ему под пятьдесят. Келли уже намекал, что хотел бы уйти на пенсию. Мне пока удалось его отговорить, но если он меня вдруг прижмет, сами понимаете, Майк, — деться некуда. Придется отпустить. Ну а тут — вы. То есть все одно к одному. А, Майк?

Мокрая вата, подумал Шутов. Мокрая теплая вата. И ничего больше.

— Не знаю, — сказал Шутов. — Мне кажется, я для этой работы не очень подхожу. Хоть я и повторяюсь, но это так.

— Для какой «этой», Майк? Это обычная полицейская работа. Больше того, на днях… — Макнэлли придал лицу озабоченное выражение. — На днях там произошло нечто вроде крупного ограбления. Ограбили банк.

— Да? — вынужден был сказать Шутов. — Там есть банк?

— В самом Минтоукуке банка, конечно, нет. Но в зону Минтоукука, а значит, и в вашу, входит Дэмпарт. Городок тысячи на две — две с половиной жителей. Там есть отделение «Полар-банка». Так вот, два дня назад туда завезли, как это обычно делается, наличные для обслуживания населения. Пятьсот с небольшим тысяч долларов. Завезли их утром, а вечером они пропали. Вот так.

— Интересно, — сказал Шутов. Хотя ничего интересного в пропаже пятисот тысяч долларов в провинциальном отделении банка он не видел.

— Очень. Правда, думаю, пока вы туда приедете, Келли эти деньги найдет. Раньше делались такие попытки. И все кончались для грабителей неудачей. Что естественно. Там ведь все на виду. — Макнэлли изобразил нечто, что, видимо, считал дружеской гримасой. — Значит, Майк, договорились? Бы берете Минтоукук? Дэмпарт-Сити, зону заповедника и парк? И восемь полицейских в придачу? А?

— Ну… — Шутов помолчал. — А если я откажусь?

— Майк… — Нахмурившись, Макнэлли принялся рассматривать некую, похоже хорошо им изученную точку на столе. — Давайте не обострять отношения. Вы полицейский офицер. Я, хотите вы того или нет, ваш начальник. В конце концов я ведь мог ничего этого вам не говорить. Сообщить о назначении, вручить бумаги, и все — до встречи. — Посмотрел на Шутова. — Так или не так?

— Так. — Шутов усмехнулся. — Но есть еще такая вещь, как отставка.

— Майк… — Макнэлли застыл. — Майк, не делайте глупостей. Я понимаю, у вас сейчас не лучший период в жизни. И все же возьмите себя в руки. Отставка не для вас, вы молодой растущий офицер. У вас все впереди. Не делайте глупостей, Майк. Поверьте мне, вы ничего не потеряете, оказавшись на некоторое время в Минтоукуке. Уверяю вас.

Шутов ничего не ответил.

— Ладно, — сказал Макнэлли. — Договоримся так: вы обдумаете все. Остынете. И завтра утром явитесь ко мне за бумагами. Чтобы со спокойной душой улететь в Минтоукук. Хорошо?

— Не знаю. — Шутов встал. — Не знаю, хорошо ли это.

— Майк… — Встав, Макнэлли протянул ему руку. Встряхнув ладонь, добавил: — Пока. Вообще вы молодец. Вот увидите, у вас все получится. До завтра.

На стойке перед Шутовым стоял бокал с начатым бурбоном, это был уже третий за сегодняшний вечер. По опыту он знал: и не последний. С тех пор как три дня назад он был отлучен начальством от всякой деятельности, он взял за обыкновение просиживать здесь, в баре «Тики Коув» на крыше «Поларис-отеля», с открытия до закрытия. Сейчас, в июне, в Фэрбенксе почти всю ночь было светло как днем. Вид, открывавшийся отсюда, с крыши отеля, на реку и город, был действительно волшебным. Но он довольствовался лишь частью этого вида, отражавшегося в зеркале за спиной бармена, индейца в национальной куртке с бахромой по краям. Красоты ландшафта ему заменяли огоньки, вспыхивающие под потолком. Причина его пребывания здесь была проста: бар был единственным местом, где он мог хоть как-то успокоиться.

Особенно важно для него было прийти в себя сейчас, после разговора с Макнэлли. Главное, рядом не было Дика. Дик бы все понял. Понял без лишних слов. Понял бы горечь, которую он сейчас испытывает. Эта горечь, безнадежная и глухая, напомнила ему о Сибири, работе на золотых приисках. Начальником тамошней милиции был капитан Кандыба, редкостный мерзавец. Однажды, во время очередного конфликта, Кандыба сказал ему: «Шутов, завязывай с идейностью. Идейные у меня не будут работать никогда, понял?» На языке Кандыбы работать «за идею» означало не брать взяток и не покрывать преступления. Когда Шутов понял, что в отделении Кандыбы из идейных он остался один, он тут же смотал в Штаты, единственный раз в жизни дав взятку капитану сухогруза, на котором уплыл.

Огоньки под потолком, вспыхивая в такт музыке, складывались в узор, претендующий на изображение северного сияния. Бар был забит до отказа. Шумевших за своими столиками приезжих можно было легко отличить от местных завсегдатаев, в основном сидевших молча. Здесь было немало путан. За три дня Шутов наметанным взглядом определил: для городишки вроде Фэрбенкса многие из них очень даже ничего. Однако сейчас ему было не до путан.

Вообще бары и злачные места он не любил. Там, где он провел молодость, на золотых приисках Чукотки и Колымы, никаких баров не было. Молодым ребятам вроде него, в случае если им нужна была девушка, бар заменяла обыкновенная бутылка. И комната, свободная хотя бы на несколько часов. Он же, Шутов, был в этом отношении в привилегированном положении: кроме собственной однокомнатной квартиры, у него была еще и гитара. Играл он, по собственному убеждению, средне, но виртуоз-музыкант тамошним девушкам, как он вскоре понял, был и не нужен. А поскольку хорошеньких девчонок в тех местах хватало, выбор у него был широчайший. К барам же, и вообще к американским порядкам, его приучил Дик. Особенно в последний год.

Вспомнив о Дике, Шутов выпил бокал одним махом. Что да, то да: всевозможные притоны и бордели были для Дика родной стихией. Он читал их, как некоторые люди читают книгу. Войдя в любой бар, Дик мог по одним только позам проституток и выражению лица бармена рассказать, что здесь только что произошло. Однажды они ухитрились провести ночь в баре в Гарлеме, и никто в эту ночь их там пальцем не тронул. Потом в полицейском участке им объяснили: за всю историю этого бара там не рискнул показаться ни один белый.

— То же самое? — Остановившийся перед Шутовым бармен поднял одну бровь. Поскольку за эти три вечера они научились отлично понимать друг друга, Шутов вместо ответа коротко моргнул. В следующую секунду бокал был уже наполнен бурбоном точно на том же уровне: не доходя сантиметра до ободка. Взялся было за ножку, чтобы пригубить только что налитое, но его остановил женский голос. Голос был низким, но довольно приятным:

— Я бы тоже очень хотела «то же самое».

Скосив глаза, Шутов встретился взглядом с только что севшей на соседнюю табуретку девушкой лет двадцати. Она была довольно милой. Может быть, даже больше чем милой. Светлая шатенка с темно-голубыми глазами и отличной фигурой. Судя по манерам, а также по откровенно вызывающему мини-платью — типичная «девушка для танцев», хотя раньше здесь Шутов ее не видел.

— Привет, — девушка улыбнулась. — Я — Хайди. А вы?

Прокол, подумал Шутов. Выговор не местный. Наверняка приехала сюда из Нью-Йорка или, в крайнем случае, из Нью-Джерси. Впрочем, это неважно. Ведь не исключено, что путаны могут приезжать на заработки и оттуда. Девушки такого типа и особенно с таким напором не совсем в его вкусе. Но собственно, а почему бы нет? Работа, настоящая работа, для него практически закончилась. Так почему бы не расслабиться? Девчонка довольно мила.

— Я вам не нравлюсь? — спросила Хайди.

— Вы? Почему же. У вас все в полном порядке.

— Спасибо. Именно поэтому вы не хотите называть свое имя?

— Майк.

— Оʼкей. В бокале у вас бурбон, я правильно поняла?

— Правильно. — Шутов посмотрел на бармена. — Бурбон для леди, оʼкей?

Направив на бармена сжатый кулак, Хайди сказала:

— Только плачу я, запомните.

— Плачу я, — сказал Шутов. — И хватит разговоров на эту тему, ладно?

Несколько секунд они смотрели друг на друга в упор. Казалось, Хайди пытается понять, насколько сильным может быть его взгляд. Наконец, взяв бокал, сказала:

— Ну вы и персонаж. Никогда таких не видела.

— Какой есть.

— Да уж. Из Нью-Йорка?

— Нет. — Сообщать, откуда он, в данном случае не было никакой необходимости.

— О Господи… — Хайди осторожно дотронулась до его руки своей ладонью. Прикосновение было очень приятным, не сухим и не влажным, а как раз таким, как нужно. Кроме того, при этом движении до Шутова донесся еле слышный запах хороших духов. — Представляю, какое я на вас произвожу впечатление. Но я такая, я ничего не могу с собой поделать. Не обижайтесь на меня, ладно?

— Ладно.

— И вот что, Майк… Вот что… давайте поговорим, пока мы еще можем говорить…

— Пока мы еще можем говорить?

— Да… Вы остановились в этом отеле?

— В этом.

— Понятно. — Хайди сделала глубокий глоток. Обняла бокал ладонями, так, будто хотела его согреть. — Майк, только честно: вы хотели бы меня еще увидеть?

— Еще? Вы уходите?

— Нет, но… Ответьте: хотели бы или нет?

— Ну… хотел бы. — Шутов еле сдержал усмешку. Хайди сидела, не глядя на него, и, судя по напряженному профилю, была очень серьезна. — Не понимаю только, что происходит.

— А я не понимаю, хотели бы вы меня увидеть или нет.

— Хайди, я же сказал: хотел бы.

— Когда действительно хотят увидеть, так не говорят.

— Господи… Хорошо, Хайди. Я очень бы хотел вас еще увидеть. Очень. Теперь верите?

— Ладно. Верю. — Хайди поставила бокал на стойку. — Все. Они. В каком номере вы остановились?

— В двести восьмом. Кто «они»?

— Неважно. Майк, умоляю: не связывайтесь с ними. Особенно с Грэгом. Он играет в футбольной команде. В настоящей. Они вас просто расплющат.

— Они — кто?

— Неважно. Просто я с ними приехала. Они воображают, если я позволила им поехать вместе со мной, они могут рассчитывать на что-то большее. Особенно Грэг.

Рассмотреть в зеркале за спиной бармена тех, кого, видимо, имела в виду Хайди, было не так-то просто. Он видел только, что их трое, что это довольно отчаянные ребята, похожи то ли на студентов, то ли на спортсменов из промежуточной лиги. Один из тройки, громила с короткой стрижкой, в полосатой футболке, выделялся особо. Видимо, это и был Грэг. Перехватив взгляд Шутова, Хайди сморщилась — так, будто проглотила целый лимон:

— Майк, только не нужно ничего начинать. Получится, что я втравила вас в историю. Не спорьте с ними, умоляю. Слышите, Майк? Не спорьте. Мы встретимся позже, ладно? Я сумею отшить его сама. Только умоляю, Майк, честное слово, очень прошу: не встревайте в наш разговор. Сделайте вид, что вы меня не знаете. Хорошо? Майк, ну пожалуйста…

В зеркале было видно, как громила, отделившись от товарищей, медленно двинулся в их сторону. Трое, подумал Шутов. Что ж, бывало, они с Байером, встав спина к спине, отбивались от двенадцати. Правда, сейчас в нем сидит почти бутылка бурбона. Ничего. Он себя знает. Раздражение, накопившееся в нем за эти дни, способно нейтрализовать десяток бутылок.

— Хайди… Вы только не волнуйтесь. Ладно?

— О, Майк… Ну пожалуйста, ну я вас очень прошу… — В этот момент громила, встав между ними, положил руку на стойку. Он стоял спиной к Шутову, явно намеренно отгородив его от Хайди. Что ж, подумал Шутов, одно к одному. Он смотрел на локоть громилы, почти касавшийся его бокала. Вниз, от локтя к кисти, тянулась вытатуированная синим надпись: «I fluently speak rednecks»[2]. Судьба сама посылает ему случай выплеснуть всю накопившуюся в нем ярость. Без всяких предисловий.

— Хайди. — Несмотря на то, что громила разговаривал с Хайди шипящим шепотом, Шутов все отлично слышал. — Мы так не договаривались. Ты куда исчезла?

— Слушай, Грэг, — Хайди старалась говорить спокойно, но, похоже, ей это не очень удавалось, — Грэг, не затевай истории.

— Я не затеваю. Куда ты делась?

— Я хочу побыть одна. И запомни: я ни с кем ни о чем не договаривалась. Вообще может быть такой вариант: какое-то время я провожу здесь без вас? Или не может?

— Хайди… Мы приехали вместе и будем вместе.

— Это еще почему?

— Потому что ты не допускаешь мысли, что я могу бояться за тебя.

— Бояться в каком смысле?

Обернувшись и бросив беглый взгляд на Шутова, громила снова повернулся к Хайди:

— Бояться, например, что к тебе могут пристать. Типы вроде этого. — Пора, подумал Шутов. Тронул громилу за плечо:

— Молодой человек… Можно вас на минутку? — Громила повернул голову. Обшарив Шутова взглядом, бросил через плечо:

— Хайди, извини. Я на секунду. — Повернулся всем корпусом. — Что надо?

— Я хотел сказать, что вы себя неприлично ведете.

Склонив голову набок, громила сделал вид, что рассматривает Шутова. Захохотал. Резко перестав смеяться, сказал:

— Слушай, мозгляк, заткни пасть. И скажи спасибо, что остался живой. Понял?

— Понял, что большего хама, чем ты, я не видел. Поэтому я думаю засунуть тебе ухо в рот. Тебе никогда не засовывали ухо в рот?

Громила, думая, что делает это незаметно, чуть отвел назад правую руку. В следующую секунду Шутов осознал: реакция у парня отменная. Выброшенный вперед кулак громилы едва не нашел его челюсть. Но поскольку он ждал удара, мгновений, во время которых кулак летел мимо, хватило, чтобы, во-первых, отклониться, а во-вторых — нанести излюбленный собственный удар, локтем в сплетение, вложив в это движение всю тяжесть тела. Громила, будто стремясь разглядеть на полу нечто ценное, резко согнулся. Пока он стоял покачиваясь, Шутов, сойдя с табуретки, добавил ему прямой в челюсть, после чего громила упал.

Хайди смотрела на него, побледнев как полотно. Шутов успел ей улыбнуться, но ему тут же пришлось стать спиной к стойке, поскольку двое, стоявшие до этого у двери, бросились в его сторону, явно стремясь отомстить за товарища. Первого, бросившегося на него в полусогнутом состоянии, Шутов поймал на противоходе, отклонившись в последний момент. Пока тот, ударившись головой о стойку, гремел где-то сзади, Шутов встретил второго несколькими короткими ударами. Похоже, этот второй был знаком с зачатками бокса — поплыв, он тут же закрылся, чтобы не дать уложить себя сразу. Шутов обернулся, и вовремя: первый, очухавшись, попытался броситься на него с явным намерением захватить за полы куртки, чтобы затем свалить на пол. Поскольку времени терять нельзя было никак, Шутов, увернувшись, провел боковой в ничем не защищенную скулу. Увидев, что парень лежит в глубоком ауте, повернулся к третьему. Тот все еще стоял, закрыв лицо руками и покачиваясь. Реальной опасности парень не представлял точно. Убедившись в этом, Шутов осмотрел зал. Все лица были повернуты к нему. Взглянул в сторону бара — сидящие за стойкой, в том числе и Хайди, тоже смотрели в его сторону. Бармена за стойкой не было. Обернулся: последний из нападавших, который до этого стоял, теперь сидел на полу. Осмысленности в его глазах Шутов так и не нашел.

Подойдя к Хайди, встретил ее взгляд. В нем читались испуг и растерянность. Улыбнулся:

— Хайди, простите. Вы видели: не я первый начал.

— Майк… Господи… Это вы меня простите. Все это получилось из-за меня…

— Ладно вам, Хайди…

— О Господи. — Глаза Хайди застыли, разглядывая что-то за его спиной. — Полицейские… Этого еще не хватало…

— Полицейские.

— Да. Идут сюда.

— Пусть идут.

В следующую секунду, ощутив прикосновение к плечу, Шутов обернулся. Перед ним стояли двое полицейских, судя по дубинкам в руках — патрульных. Оба были молоды, и оба — белые. Взгляд у обоих был враждебным.

— Хелло. — Тот, что был повыше, с тараканьими усами, похлопал дубинкой по ладони. — Это вы подняли здесь шум?

— Шум? Что, здесь был шум?

— Нам сказали, что был. — Полицейский посмотрел Шутову за спину. — Сэм, как?

Обернувшись, Шутов увидел бармена. Встретив его взгляд, бармен процедил:

— Простите. — Добавил, обращаясь к полицейскому: — Я так понял, ребята повздорили из-за девушки.

— А вот это уже зря, — сказал Шутов. — Ни из-за какой девушки никто не спорил.

— Да? — Полицейский переключил внимание на него. — Из-за чего же здесь спорили?

Все в зале, кроме Хайди, давно уже сидели, отвернувшись, делая вид, что заняты своими делами. Двое, громила и его приятель, лежали отключенными, третий, бессмысленно разглядывая полицейских, пытался подняться.

— Ни из-за чего, — сказал Шутов. — Я помахал немного руками. Все.

— Помахал руками. — Полицейский скривился. — Интересно. Думаю, вы это сделали зря.

— Может быть.

— Ладно. У вас есть документы?

— С собой нет.

— Вы приезжий?

— Приезжий.

— Где остановились?

— Пока не знаю.

— Откуда приехали?

— О-о… — Шутов улыбнулся. — Америка большая.

— Оʼкей, понятно. Где остановились, не знаете, откуда приехали, не знаете. Хоть как вас зовут, вы знаете?

— Знаю. — Шутов на секунду задержал взгляд на Хайди. — Джон Смит.

— Джон Смит? — Полицейский похлопал дубинкой по ладони, но не как раньше, а намного сильнее. — Ладно, мистер Джон Смит. Оружие есть?

— Не знаю.

— Не знаете?

— Да. Вы ведь полицейский. И имеете представление, как с этим разобраться.

— Оʼкей. — Полицейский усмехнулся. — Ладно. Тогда быстро лицом к бару. Руки на стойку. Поняли?

— Понял. — Повернувшись, Шутов положил руки на стойку.

— Займись им, Эд, — сказал сзади высокий. — А я посмотрю.

Второй полицейский, начав обыскивать Шутова, особенно не мешкал. Прохлопав ноги, бока, сунул руку под куртку и вытащил кольт. Передал высокому. Изучив пистолет, тот хмыкнул. Сунул кольт в карман. Некоторое время стоял, покачиваясь на носках. Наконец сказал:

— Это ваше оружие?

— Не помню.

— Слушайте, Джон Смит, или как вас там. Не выводите меня из себя. Обещаю, для вас это может кончиться очень плохо. Отвечайте на вопросы прямо. Да или нет. Поняли?

— Понял.

— У вас есть право на ношение оружия?

— Вроде когда-то было.

— Черт… Вы все-таки вывели меня из себя. Повернитесь, и руки за голову.

Обернувшись, Шутов положил ладони на затылок. Высокий кивнул:

— Эд, посмотри, есть ли у него документы.

Обыскав Шутова, Эд покачал головой:

— Пусто. Только деньги и ключи.

— Ладно. Ну-ка, мистер, лапы вперед.

Шутов вытянул руки вперед. Высокий защелкнул на его запястьях наручники. Сразу же после этого Хайди, будто очнувшись, бросилась на полицейского. Закричала, барабаня его кулаками по плечу:

— Отпустите его сейчас же! Отпустите! Вы не имеете права! Он здесь ни при чем! Ни при чем! Отпустите, слышите! Отпустите!

— Мисс! — Обхватив Хайди, Эд оттащил ее от коллеги. — Мисс, успокойтесь! Мы сами разберемся! Успокойтесь, мисс!

— Мисс, в самом деле, успокойтесь, — сказал Шутов. — Все будет в порядке, уверяю вас.

Перестав кричать, Хайди посмотрела на него. Выдавила:

— Но…

— Мисс, честное слово, уверяю вас: все будет в порядке. Не портите себе вечер, может быть, мы еще увидимся. — Он улыбнулся.

— Да? — Сделав усилие, Хайди вырвалась из объятий Эда. В этот момент лежащий на полу громила, придя в себя, сел. Помотал головой. Затем, оглядев полицейских и Шутова, остановил взгляд на Хайди.

— Хайди… Я…

— Идиот… — Разъяренно прошипев это в его сторону, Хайди вышла из бара. Высокий полицейский, тронув Шутова, сказал:

— Пошли.

Спустившись вместе с Шутовым на лифте, полицейские усадили его в стоящую перед отелем патрульную машину. Эд и усач устроились вместе с ним на заднем сиденье; третий полицейский, сидевший за рулем, спросил, обернувшись:

— К нам?

— Угу. — Усач зло покосился на Шутова. — Ну ты вывел меня из себя.

Машина рванула с места. Минуты три они катили по набережной; затем, резко повернув руль, водитель мягко затормозил у входа в полицейский участок.

Выйдя вместе с двумя полицейскими, Шутов поднялся по ступеням. Участок был типовым: у входа сидел караульный с сонным лицом, дальше, за коротким коридором, в комнате дежурного скучал за столом немолодой сержант. Увидев вошедших, сержант, будто спохватившись, взял чашку с кофе. Сделал несколько неспешных глотков.

— Пришлось вернуться, — сказал усач. — Вот взяли одного. В «Тики Коув».

— Вижу. — Сержант поставил чашку. — Что там с ним?

Сержанту было под сорок. Он был белым, с широким лицом, стрижкой бобриком, крепкого сложения. Вглядевшись в него, Шутов вспомнил: этот сержант был среди других на инструктаже в городском управлении полиции. За день до начала операции. Похоже, сержант тоже его вспомнил. Или, во всяком случае, пытался вспомнить.

— Да так, — сказал усач. — Полный набор. Дебоширил в «Тики». Уложил троих. Незаконное ношение оружия. Я с ним разберусь, сэр.

— Подожди, подожди. Говоришь, незаконное ношение оружия?

— Так точно.

— Где это оружие?

— У меня.

— Покажи-ка.

Достав из кармана кольт, усач протянул его дежурному. Тот, поставив чашку, взял пистолет. Внимательно осмотрев, положил на стол. Сказал, предварительно кхекнув:

— Ладно. Сними с него наручники.

— Но, сэр…

— Я сказал: сними наручники.

Помолчав, усач пожал плечами:

— Хорошо. Есть, сэр. — Сняв с Шутова наручники, начал было снова: — Но, сэр…

— Придержи язык. — Сержант посмотрел на Шутова: — Простите, ваше полное имя?

— Майкл Шутов.

— Майкл Шутов. — Сержант, конечно, все уже понял. — Вы можете…

— Он назвал совсем другое имя, — сказал усач. — Он назвался Джоном Смитом.

— Паркинс… — Сержант сморщился так, будто съел что-то горькое. — Паркинс, ты уже год как разводящий. Или нет?

— Так точно, сэр, я должен был предупредить вас, что нам он назвал совсем другое имя.

— Паркинс, ты меня убьешь… Вообще за что ты задержал этого человека?

— Он поднял шум в «Тики».

— Поднял шум… Что значит «поднял шум»?

— Дрался.

— Ты видел, как он дрался?

— Нет, но это видел Кони.

— Кони?

— Да, Сэм Кони, бармен. Вы его знаете.

— Не помню. Ладно, Паркинс… Причину драки выяснил?

— Нет. — Паркинс снял фуражку. — Не выяснил.

— Прекрасно. Но наручники надел.

— Но, сэр…

— Паркинс, послушай… — Сержант сделал вид, что смотрит за спину Паркинса, туда, где за окном светлела река. — Послушай, ты мог бы между делом поинтересоваться: может быть, этот человек — сотрудник полиции?

— Сотрудник полиции?

— Да. Ты поинтересовался? Или нет?

— Нет. Когда мы с Эдом вошли, там лежало три трупа. В смысле, оглушенные. Три парня, которых он вырубил. Он сам признался.

— О, дьявольщина… — Сержант посидел несколько секунд, опершись лбом о ладонь. — Сам признался… Ладно, Паркинс. Все. Свободен. Садись со своими людьми в машину. И продолжайте службу. Ясно?

— Ясно, сэр. — Паркинс и Эд вышли.

Проследив за ними, сержант бросил беглый взгляд на окно. Посмотрел на Шутова:

— Простите. Молодые ребята.

— Да ладно. В общем-то, они действовали как принято.

— Почти. Я вас помню. На всякий случай — пароль для общения с нами?

— Сто тридцать семь.

— Оʼкей. — Сержант протянул кольт. — Вот ваша пушка.

— Спасибо. — Сунув пистолет в кобуру под мышкой, Шутов усмехнулся.

— Ладно. — Сержант потрогал пальцем висок. — Вы в «Поларисе»?

— В «Поларисе».

— Хотите, вас подвезут? Я дам указание.

— Спасибо. Пройдусь пешком. — Шутов встал. — Счастливо.

— Счастливо.

Выйдя из участка, подошел к реке. Впереди, на серебристой поверхности, на самом фарватере покачивалась лодка с двумя рыбаками. Река казалась неподвижной, течения почти не ощущалось. Несмотря на то, что шел только первый час ночи, горизонт вдали был уже готов к восходу солнца — об этом говорил цвет неба, разделенный на три бесконечно длинных пласта: светло-серый, светло-бежевый и светло-голубой. Все это было красиво. Но красоты природы были сейчас не для него. К тому же он вспомнил, что не расплатился с барменом за бурбон. Свой и Хайди.

Когда он поднялся в «Тики Коув», веселье там было в самом разгаре. За столиками стоял шум, в центре танцевало несколько пар. Его появление осталось как будто незамеченным — правда, когда он сел за стойку, он увидел одного из троих, ввязавшихся с ним в драку, того самого, что сумел удержаться на ногах. Парень сидел с края стойки и, заметив Шутова, сразу же отвернулся. Через минуту парня уже не было. Бармен, подойдя к Шутову, криво усмехнулся:

— Простите, сэр. Инцидент на моей совести.

— Ладно, Сэм. Я не расплатился за бурбон. И не отказался бы еще от бокальчика.

— Секунду. — Поколдовав с бутылкой, бармен поставил перед ним полный бокал. — Та девушка больше не появлялась. К сведению: раньше я ее не видел.

— Спасибо.

— Если она появится, что-нибудь передать?

— Не нужно.

В баре Шутов пробыл еще примерно с час. После чего, расплатившись, спустился на лифте на второй этаж, к своему номеру.

Пройдя шагов двадцать по устланному ворсистым ковром коридору, остановился. В небольшом холле, в кресле, разглядывая видневшуюся за окном реку, сидела Хайди.

Услышав, как он подошел, повернулась. Встала. В ее глазах был вопрос, и он прекрасно понял, что это за вопрос.

Наверное, она прочла что-то в его глазах. Или, может быть, убедила себя, что прочла. Так или иначе, подойдя, она вдруг беспомощно сморщилась — и обняла его.

Он стоял, прислушиваясь к ее дыханию. Оно было легким. Сейчас ему казалось, что Хайди, прижавшись щекой к его груди, боится сделать лишнее движение. Обняв ее одной рукой за плечо, он подошел вместе с ней к своему номеру, достав другой рукой ключи, открыл дверь. Впустив Хайди, вошел вслед за ней. Пока он запирал дверь, Хайди стояла посреди номера, обняв руками плечи.

Подойдя к ней, остановился в полушаге, лицом к лицу. Встретив ее взгляд, подумал: нет. Хайди ему не нужна. Ему нужен Байер.

Хайди смотрела на него в упор. Подняв руку к груди, расстегнула верхнюю пуговицу на платье. Вторую. Она следила за его лицом. Поняв это, он сказал:

— Хочешь выпить?

— Нет.

— Может быть, кофе?

— Нет. — Кажется, она что-то поняла. Во всяком случае, третью пуговицу она не расстегнула. Все, подумал он. С этим надо завязывать. Подойдя, сказал тихо:

— Хайди, знаешь: может, мы еще встретимся. Но сейчас ничего не нужно. Ничего. Разойдемся.

— Что? — Она спросила это так, будто думала о чем-то своем.

— Ничего не нужно. Ничего. Понимаешь?

Она смотрела на него все тем же отсутствующим взглядом. Наконец вздохнула:

— О Господи… Я даже не думала…

— Хайди… — Сказав это, он сделал шаг вперед. Скривившись, она резко отвернулась. Затем, когда он еще раз сказал: «Хайди…», быстро застегнула обе пуговицы. Подошла к двери. Похоже, она ждала, что он скажет что-то еще. Но, идя вслед за ней к двери, он промолчал.

Так, стоя около двери, они промолчали примерно с полминуты. Наконец Хайди сказала тихо:

— Выпустите меня.

— Оʼкей. Хайди, вы очень милая девушка, но…

— Замолчите. Ничего не говорите. Просто выпустите меня.

— Оʼкей. — Открыв дверь, выпустил Хайди. Убедившись, что она ушла, запер дверь. Подойдя к телефону и сняв трубку, подумал: все правильно. Никакая Хайди ему сейчас не нужна. Ему нужен Байер. Только Байер. Байер, и никто больше. Именно поэтому он и набрал нужный ему номер.

Гудки в трубке раздавались довольно долго. Наконец трубку сняли. Хриплый и сонный мужской голос прохрипел, а точнее, еле слышно продышал:

— Да?

— Это звонит Майк, — сказал Шутов.

— Майк? Какой Майк? — Каждый звук голоса, слабого, еле слышного, говорил, что владелец голоса совершенно не настроен продолжать разговор.

— Вы должны знать обо мне от Дика. Дик должен был сказать вам обо мне.

— Дик?

— Да.

— Постойте. Какой Дик? — Кажется, обладатель голоса наконец проснулся.

— Дик. Ведь ваш номер двадцать пять — сто тринадцать?

— Да… О Господи… — Снявший трубку на том конце надолго замолчал. — Вы не могли найти для звонка время получше? Утром хотя бы?

— Нет. Утром я хотел бы встретиться.

— Ладно. — Голос снова помолчал. — У вас есть что мне сказать?

— Есть. Естественно, не по телефону.

— Подождите… Вы говорите, Майк?

— Майк.

— Оʼкей. Ладно, Майк. Если завтра в десять утра, не поздно?

— Нет. В самый раз.

— Тогда в десять в Броуден-парке. На берегу. Устроит?

— Устроит. — Где находится Броуден-парк, Шутов, конечно, знал, хотя ни разу там не был. — Но ведь Броуден-парк большой?

— Не беспокойтесь. Подъезжайте к любому месту берега. Я вас найду.

Место у речного берега оказалось более оживленным, чем сам парк. Пляж был занят загорающими, расположившимися на шезлонгах, надувных матрасах и просто на полотенцах. Несколько пар крутилось возле берега на водных велосипедах. Какой-то любитель взял напрокат каноэ. Причем, судя по движениям, в лодку такого типа он сел в первый раз. Купающихся видно не было, похоже, вода была холодной даже для того, чтобы зайти в нее на несколько секунд.

Вдоль пляжа тянулся выложенный каменными плитами парапет, огражденный перилами. Парапет был длинным; помимо ларька с рыбачьей снастью и наживкой, он увидел два павильона со съестным и спиртным, в которых можно было купить все, от цыплят на гриле до пачки сигарет. Особого скопления народа как у стоек, так и за стоящими у перил столиками Шутов не заметил. В основном здесь сидела, попивая коктейли и пиво, приезжая молодежь. Молодежи, видимо, было все равно, где сидеть за столиками — на юге или на севере.

Пройдя парапет до конца, он не заметил никого, кто хотя бы отдаленно мог напоминать Барри Редворта, резидента ФБР в Фэрбенксе.

Ступени в самом конце парапета вели в сторону пляжа. Спустившись по ним, он остановился возле строения, напоминавшего чем-то срубы первых поселенцев. Перед строением по дуге располагались столики и табуретки, изготовленные из необработанных пней. Вывеска над строением сообщала, что здесь подается настоящий турецкий кофе, мороженое и орешки. Площадка была пуста. В глубине строения стоял, неторопливо передвигая что-то у стойки, смуглый и усатый молодой человек. На нем были белые джинсы, белая рубашка и белая бейсбольная шапочка. Подойдя, Шутов понял, что означают неторопливые движения молодого человека: стоя над наполненным раскаленным песком медным противнем, он ставил туда крохотные медные джазве с кофе. Коричнево-бежевая пена, подрагивающая над каждым из джазве, напоминала бродящее тесто. Изредка парень передвигал сосуды.

— Привет, — сказал Шутов. — Что, кофе в самом деле турецкий?

— Конечно, сэр. Могу дать попробовать. Разумеется, бесплатно. Обещаю, вы попросите еще. — Юноша улыбнулся. — Вот тогда уже вам придется заплатить.

— Вообще торговля идет?

— Конечно. Просто сейчас утро. Кофе?

— Да. И орешков. Сколько это стоит по прейскуранту?

— По прейскуранту — два бакса.

— Оʼкей. — Взяв поднос с кофе и орешками, Шутов положил на стойку три доллара. — Надеюсь, не откажетесь? За находчивость?

— Спасибо, сэр. — Спрятав деньги в ящик под стойкой, парень снова улыбнулся. Улыбка у него была хорошей, и он, видно, это знал. — Если вы захотите еще, я вам сделаю арзрумский. Специально для вас.

— Спасибо.

Усевшись за столик у самой воды, Шутов стал неторопливо смаковать кофе. Он сидел спиной к срубу, разглядывая реку и изредка проносящиеся по ней катера. Кофе оказался отличным. Покончив с чашкой, решил было встать, чтобы заказать «арзрумский», но его остановило легкое покашливание. Поднял глаза: рядом с ним, держа в руке поднос с кофе и орешками, стоял рыжеволосый парень в ковбойке и парусиновых брюках. По виду это был вылитый студент выпускного курса какого-нибудь американского колледжа в Йеле или Гарварде.

— Привет, — сказал парень.

— Привет, — отозвался Шутов..

— Майк?

Внимательно оглядев парня, Шутов понял: молодым этот человек кажется только с виду. На самом деле ему точно под сорок.

— Майк.

— Оʼкей. — Человек осторожно поставил на пень поднос. Сел. — Вы должны знать, как меня зовут.

— Мне сказали, вас зовут Барри.

— Правильно. Только вы, в отличие от меня, в невыгодном положении.

— Почему?

— Я видел вашу фотографию. Как вы можете догадаться. Вы же мою — нет.

— Я верю Дику. Это раз.

— Раз. — Отхлебнув, Редворт посмотрел на Шутова. — А что два?

— Два: если вы знаете Дика, то должны знать также, что люди вроде меня сумеют определить, тот ли вы, за кого себя выдаете. После третьей секунды разговора. Оʼкей?

— Оʼкей. Третья секунда разговора прошла. И что?

— То, что я готов с вами разговаривать. — Шутов оглянулся. Молодой человек за стойкой стоял, по-прежнему сосредоточенно передвигая свои джазве. Новых посетителей на площадке не было. — Думаете, мы можем говорить здесь?

Вместо ответа Редворт всерьез занялся своим кофе. Прошла, наверное, минута, прежде чем он сказал:

— Понятия не имею. А вы что думаете?

— Не знаю.

— И я не знаю. Смотря о чем вы хотите со мной говорить.

— Я хочу поговорить с вами о том, что произошло.

— О том, что произошло?

— Да. А также о том, что происходит. И будет происходить.

— Произошло с кем?

Редворт смотрел на него как-то странно, то ли с полуулыбкой, то ли с полугримасой.

— Со мной. — Шутов усмехнулся. — Со мной, Барри.

Редворт достал сигареты и зажигалку. Показал пачку Шутову; затем, после того как Шутов покачал головой, щелкнул зажигалкой, закурил. Сказал, затянувшись:

— Вы серьезно вызвали меня только для этого?

— Серьезно.

— Да? — Редворт посмотрел на реку. — Жаль.

— Почему?

— Потому что вы допустили ошибку. В организацию, к которой я отношусь, люди вроде вас имеют право обращаться, лишь имея серьезное сообщение, у вас же, насколько я понял, такого сообщения нет.

— А мне плевать. Плевать, на что я имею право и в какую организацию я обращаюсь. Мне нужен Дик, поняли, Редворт? Один Дик. Я достаточно поработал на эту страну, чтобы иметь право снять трубку, позвонить вам и сказать: мне нужен Дик. Один Дик. И только.

Редворт сидел, сосредоточенно разглядывая реку. Наконец сказал:

— Ладно, Майк. Ладно. Я вас понял. Только не горячитесь.

— Я не горячусь.

— С Диком… как бы вам сказать. Некоторые неприятности.

— Неприятности?

— Да. Думаю, вы понимаете, какого рода. Говоря попросту, Дик сгорел.

— Сгорел?

— Да. — Повернувшись, Редворт загасил сигарету, сунув ее в кофейную гущу. — Во всяком случае, пока. Его сняли с оперативной работы, перевели в провинциальное отделение. В Штатах. Может быть, несправедливо.

— Да? — Шутов всмотрелся в Редворта. — Но ведь…

Редворт усмехнулся, как бы давая понять, что понимает все, что ему хотел бы сейчас сказать Шутов.

— Майк… Это общий порядок вещей. После того, что произошло… ну, вы понимаете. После того, что произошло здесь, по-другому не могло и быть. Боюсь, что вы тоже скоро столкнетесь с тем же самым. С чем столкнулся он.

— Можете не бояться. Уже столкнулся. И знаете что, Барри?

— Что?

— У меня есть большое желание послать к черту все это. Все, понимаете?

Взяв орешек, Редворт кинул его в рот. Прожевав, сказал:

— Очень даже понимаю. Не волнуйтесь, я тоже получил втык. Приличный.

Они посидели молча. Редворт усмехнулся:

— Майк, если хотите знать мое мнение обо всем этом, скажу: история паскудная. Но не спешите с посланием всего и вся черту. Все равно это ничего не даст. Поверьте мне.

— Ничего — кроме внутреннего удовлетворения.

— Внутреннего удовлетворения это тоже не даст. Поверьте моему опыту.

Понаблюдав за растущими сразу за пляжем кедрами, Шутов вздохнул:

— Ладно. Барри, можно задать вам пару вопросов?

— Пару вопросов? — Изучающе осмотрев Шутова, Редворт сморщил нос. — Задавайте. Господи, я час не мог заснуть ночью. После вашего звонка.

— Можете на них не отвечать. Если не хотите.

— Майк, задавайте свои вопросы. Я посмотрю.

— Ладно. Самолет не нашли?

— Самолет? — Взяв чашку с торчащим из нее окурком, Редворт внимательно осмотрел оставшуюся гущу. Поставил чашку на место. — Нет. Хотя были задействованы даже армейские радары.

— Ну а что с экипажем? Я имею в виду экипаж «боинга».

— С экипажем? — Прищурившись, Редворт посмотрел на солнце. — Ничего. Больше того, экипаж чувствует себя прекрасно.

— Прекрасно?

— Конечно. Они ведь теперь проходят как пострадавшие. В результате налета.

— Оʼкей. — Шутов встал. — Спасибо, что…

— Что? — Редворт встал вслед за ним.

— Что нашел у вас хотя бы понимание.

— О Господи… — Поднявшись по ступеням, ведущим на парапет, Редворт спросил: — Вы сейчас в город?

— В город. В городское управление полиции. — Они медленно шли рядом. — Собираюсь взять такси.

— Понятно. Я на машине, но, думаю, нам лучше поехать отдельно.

— Я тоже так думаю. С Диком, конечно, у вас никакой связи?

— Никакой. И думаю, вряд ли она скоро появится. Я здесь, на Аляске, он там.

Пройдя несколько павильонов, Редворт остановился.

— Все. Спуск к моей машине. Счастливо, Майк. Оʼкей?

— Оʼкей.

Не глядя вслед Редворту, Шутов двинулся дальше. Выйдя из парка, остановил такси — и уже через пять минут входил в городское управление полиции.

В приемной Макнэлли сидело несколько человек, наверняка ожидая приема. Оглядевшись, Шутов сел на свободный стул, но просидел лишь секунду — секретарша, заметив его, приложила ладони к щекам:

— Мистер Шутов, наконец-то. Куда вы пропали?

— Никуда. Пошел немного прогуляться после завтрака. Нельзя?

— Господи, мистер Шутов… Я прозвонила вам все утро. Ваш вертолет через час.

— Мой вертолет?

— Ну да. Вертолет в Дэмпарт. Он летает через день. Ведь, думаю, вы не хотите просидеть здесь еще сорок восемь часов?

— Нет, но… — Шутов замолчал. — Дэмпарт — это в Минтоукуке?

— Да. Секундочку… — Карин улыбнулась. — Позвоню шефу. — Нажала кнопку. Услышав отзыв Макнэлли, сказала: — Мистер Макнэлли, слава Богу, появился мистер Шутов. Да. Здесь, в приемной. Хорошо. — Отключила селектор. Посмотрела на Шутова с совершенно потрясающей улыбкой: — Мистер Шутов, шеф ждет вас.

При виде Шутова Макнэлли, сидящий за своим столом, отодвинул в сторону бумаги. Потер руки, будто давая понять: его радости от того, что Шутов находится в кабинете, нет предела.

— Наконец-то. Поздравляю, Майк. Ваша кандидатура утверждена всюду. От Вашингтона до Жюно. Вот ваши бумаги, держите. — Протянул запечатанный конверт. Добавил, после того как Шутов, осмотрев конверт, положил его на колени: — Знаете что, Майк: сейчас, пока я коротко введу вас в курс дела, я пошлю человека за вашими вещами. В «Поларис». Иначе вы опоздаете на вертолет. Карин предупредила вас?

— Предупредила.

— Много у вас там вещей? В «Поларисе»?

— Две сумки Но… — Шутов с трудом подавил желание встать и уйти.

— Да, но? — Макнэлли посмотрел на Шутова.

— Нет, ничего. Слушаю вас, Крис.

— Сумки собраны?

— Собраны, если не считать мелочей. Трое бритвенных принадлежностей и халат.

— Ну а… вещи, которые вы можете собрать только сами?

Ясно, Макнэлли имел в виду оружие, микрорацию и прочие приспособления, которыми мог быть снабжен секретный агент вроде Шутова.

— Это со мной.

— Отлично. — Макнэлли нажал кнопку. — Карин, свяжитесь с Вэнсом. Скажите, пусть захватит две сумки мистера Шутова в «Поларисе». Предупредите, пусть не поленится уложить в одну из сумок мелочи, вроде бритвы и халата. Затем пусть заезжает вместе с сумками сюда, чтобы отвезти мистера Шутова в аэропорт. Как только он появится, сообщите мне, хорошо?

— Хорошо, сэр. Все будет сделано.

— Я жду. — Макнэлли отключил селектор. — Значит, Майк: ваше отделение в Минтоукуке по традиции территориально разделяется на две части: начальник отделения с тремя подчиненными располагается в туристской части заповедника, в Кемп-крике. Остальные пятеро — в Дэмпарте, в пяти милях от Кемп-крика. Жить, во всяком случае первое время, вам лучше всего будет в Кемп-крике. Там, прямо в здании отделения, есть отличная служебная квартира. Раньше ее занимал Келли. Но в последние месяцы, рассчитывая, что вот-вот уйдет на пенсию, Келли практически переехал в свой собственный дом, который построил на полпути между Дэмпартом и Кемп-криком. Детей у него нет, но есть жена. Естественно, женатый человек лучше себя чувствует в собственном доме, чем в служебной квартире. Ну а для вас лучше, чем эта квартира, и придумать трудно. Как вы считаете?

— Наверное. — Честно говоря, Шутову было все равно. Сейчас, когда он понял, что даже летом до этого Минтоукука можно добраться лишь на вертолете, — какая разница, где он там будет жить?

— Не наверное, а точно. Служба рядом, со снабжением никаких проблем, в вашем распоряжении будет джип. Кроме того, вы всегда можете дать команду ребятам в Дэмпарте, располагающим собственной патрульной машиной. Они вам привезут хоть слона. Хотя вообще-то основным средством передвижения в Минтоукуке, как и в большинстве наших мест, летом служит вода. На этот случай отделение в Минтоукуке располагает двумя мощными катерами последней модели. Катера куплены на выделенные Минтоукуку средства полгода назад. Один катер стоит у вас, в Кемп-крике, второй в Дэмпарте, Кроме того, в вашем распоряжении будет вертолет дирекции заповедника. По существующей договоренности вы всегда можете его использовать. Вообще запомните: технически отделение в Минтоукуке оснащено на должном уровне. Как, впрочем, и все остальные отделения. Вообще, Майк, не знаю, как вам, но по мне — работать там одно удовольствие. Тишь да гладь, не то что здесь, в Фэрбенксе. Правда… — Макнэлли почесал за ухом. — Этот дурацкий случай с банком. Но поверьте, это эпизод. Думаю, вы разберетесь, как только окажетесь на месте. Утром я разговаривал с Келли, он обещал оказать вам всемерную помощь. Уверен, совместными усилиями вы в конце концов найдете грабителей. Оттуда, из Минтоукука, им просто не выбраться незамеченными. Уж поверьте мне.

— Сэр, Вэнс с машиной у подъезда, — раздался голос Карин. — Вещи мистера Шутова он взял. Все в порядке.

— Отлично. Не забудьте дать мистеру Шутову билет, оʼкей?

— Конечно, сэр. Билет на моем столе.

Вэнс, молодой полицейский, поджидавший его в патрульной машине, сказал, как только Шутов сел рядом с ним:

— Мистер Шутов, все в порядке. Шлепанцы, халат, бритва, одеколон, остальное — все лежит в вашей серой сумке. Можно трогать?

— Давайте.

Выведя машину на шоссе, Вэнс включил полную скорость. Сказал, не глядя на машины, которые он играючи обгонял одну за другой:

— Слышал, вас назначили в Дэмпарт?

— Назначили.

— Я спрашиваю, сэр, потому что сам дэмпартский.

— Да? — Шутов посмотрел на парня. — И как там у вас? В Дэмпарте?

— Сэр, хотите честно?

— Конечно.

— Если честно, сэр, Дэмпарт — тощища.

— Тощища?

— Конечно. Тоска зеленая. Хуже некуда. Весь город можно обойти за пять минут.

— Я слышал, в Минтоукуке собираются развивать туризм.

— Мистер Шутов, скажите: здесь, в Фэрбенксе, вы много видели туристов?

— Ну… Кое-что все-таки есть.

— Кое-что, и все-таки по сравнению с другими местами кот наплакал. Это в Фэрбенксе, а ведь Фэрбенкс по сравнению с Дэмпартом — Париж.

— Так в чем же дело?

— В Дэмпарте, если хотите знать, никакого туризма никогда не будет.

— Почему?

— Дороги… — Вэнс присвистнул. — Сэр, согласитесь, чтобы в какое-то место ездили туристы, туда нужно сделать хотя бы одну дорогу. Более-менее приличную. А в Дэмпарт нет не только приличной, туда вообще нет никакой дороги. Попасть туда можно только по реке или по воздуху — как полетите вы.

— Неужели туда не пробовали проложить дорогу?

— Пробовали. Помню, я еще маленьким был, туда начинали строить дорогу. Несколько раз. Все провалилось.

— Почему?

— Ха… — Вэнс закатил глаза под лоб. — При нашем законодательстве, штата Аляска, чтобы пробить дорогу через горы и тайгу, надо, наверное, быть магом, чтобы не нарушить окружающую среду. Современным же машинам, бульдозерам, скреперам там делать нечего. Штрафами задавят. По-моему, на моей памяти лопнуло пять компаний, строивших дорогу. Все из-за штрафов. Вертолетами же туристы летать не желают. Не знаю уж почему. Боятся, наверное. Раньше вертолетное сообщение в Дэмпарт финансировал штат, а теперь отступился. Так что теперь, наверное, легче достать билеты в рай, чем на этот вертолет. Он ведь практически бесплатный. А если на коммерческих летать, разоришься. Знаете, кто брал вам билеты на этот вертолет?

— Не знаю. Кто?

— Я. Добывать пришлось перед самым вылетом. Пришлось нажать на мэра и отобрать у него резерв. Все, приехали. — Свернув к аэропорту, Вэнс лихо затормозил у входа. — Давайте скорей. Посадка уже идет.

Контрольную раму, после того как Вэнс шепнул что-то на ухо полицейскому, они обошли стороной. Вертолет Шутов увидел сразу, как только они вышли на летное поле: машина стояла метрах в пятидесяти от них на небольшой стартовой площадке. У спущенного на землю трапа парень в летной форме проверял билеты. В момент, когда Шутов подошел к концу очереди, летчик, проверив билет у старушки в длинной пестрядевой юбке и ситцевой кофте, занялся двумя мощными парнями в одинаковых красных майках и «вареных» джинсах. Если бы Шутова спросили, кто эти парни, он бы, не колеблясь, сказал: лесорубы. Парней от Шутова отделял старичок в шортах, обвешенный рыболовными снастями, и девушка в сером твидовом пиджаке и такой же юбке, стоявшая прямо перед Шутовым.

Передвинув поставленные Вэнсом на землю сумки ближе к трапу, он мельком взглянул на девушку. Этот первый взгляд ничего ему не сказал, разве что он обратил внимание на светлые волосы, свободной волной спадающие на спину. Когда же он посмотрел на стоящую к нему вполоборота девушку второй раз, то ощутил внезапно появившуюся сухость во рту. За свою жизнь он повидал немало красивых женщин. Но такой красоты, спокойной, мягкой, по-настоящему русской — он почему-то сразу убедил себя в том, что девушка русская, — не видел никогда.

Линии лица девушки, подбородок, губы, нос были каким-то чудесным образом закруглены, смягчены; мягкими показались ему и глаза, когда девушка, видимо, заметив его взгляд, на мгновение покосилась в его сторону. Цвет глаз был удивительным: серые с легкой добавкой зеленого. Посмотрев на него, девушка тут же сделала вид, что произошло это случайно. Поправив висящую на плече спортивную сумку, шагнула вперед, к трапу, что заставило его застыть окончательно, поскольку он тут же смог убедиться, как прекрасно она сложена.

— Мистер Шутов…

Он слышал голос Вэнса, но не обернулся. Лишь когда полицейский дотронулся до его плеча, посмотрел в его сторону. Вэнс улыбнулся:

— Счастливого пути, мистер Шутов.

— Спасибо, Вэнс. Счастливой службы.

— Как-нибудь. Я пойду?

— Конечно.

Пока они переговаривались с Вэнсом, девушка успела передать билет стоящему у трапа летчику. Затем, взяв билет и сказав по-английски «спасибо», стала подниматься по трапу. Подтянув сумки и отдав свой билет, Шутов покосился в ее сторону: девушка явно ехала одна. Сколько лететь до Минтоукука, он не знал, но наверняка не меньше получаса. Господи, подумал он, как бы мне повезло, если бы удалось сесть с ней рядом. Тогда он запросто мог бы в полете заговорить с ней. На вид девушке лет девятнадцать-двадцать. По внешнему виду, поведению, вообще по всему, она явно не замужем. И неизвестно еще, может быть, он смог бы в дальнейшем рассчитывать на нечто большее, чем случайный разговор.

Пока он размышлял обо всем этом, девушка исчезла в проеме двери.

— Оʼкей. — Проверив его билет, летчик крикнул: — Сэм, у меня все. — Посмотрел на Шутова: — Давайте наверх, сэр, вылетаем.

В салоне было четыре ряда для пассажиров, по три места в каждом; два места от третьего отделял проход, ведущий к пилотам. Девушка сидела на втором ряду, у прохода, место же Шутова, единственное, оставшееся сейчас свободным, было в четвертом ряду. Поставив сумки в узкое пространство за своим рядом, он сел на это место.

Пока шел подъем, и затем, после того как вертолет лег на курс, Шутов подумал: конечно, в идеале он хотел бы, чтобы его место оказалось рядом с девушкой. Но не так уж плохо и то, что у него есть сейчас. Он сидит сзади, она — чуть впереди. Он хорошо видит ее профиль. И будет видеть его в течение всего полета. Этого ему пока вполне достаточно. Дежурное «спасибо», брошенное ею контролеру, было сказано с характерным местным акцентом. Значит, насчет того, что она русская, он ошибся. Но одно он знает точно: русская она или нет, девушек вроде этой он не встречал еще ни разу.

Примерно через час по работе мотора, а также по оживлению, охватившему пассажиров, он понял: они у места. Река внизу, разрезавшая светло-зеленую с бурыми пятнами лесотундры тайгу, прямо под вертолетом была усеяна россыпью разноцветных домиков. Смотревший в тот же иллюминатор парень в красной майке, поймав его вопросительный взгляд, пояснил коротко: «Дэмпарт». Домики, начавшие по мере снижения вертолета быстро увеличиваться, вскоре оказались совсем рядом. Мягкий толчок показал: они на земле. Вглядевшись в иллюминатор, Шутов понял: площадка, на которой они приземлились, расположена у самой воды. Об этом говорили дебаркадер, служивший пристанью, и длинный мол. На всем протяжении мола вплотную друг к другу были пришвартованы катера и яхты. Чуть поодаль стояли машины с высыпавшими из них людьми, явно встречающими.

— Леди и джентльмены, просьба до остановки винтов никому не выходить, — сказал один из летчиков. — Потерпите, это минута.

Пассажиры, несмотря на предупреждение начали выходить почти сразу же. Первыми, попрощавшись с летчиками, бывшими, видимо, их приятелями, вышли парни в красных майках, за ними спустился пожилой рыболов. Пока Шутов, ругая себя за непредусмотрительное размещение сумок, доставал их из-за сидений, салон оказался пустым. Быстро спустившись по трапу, посмотрел в сторону машин. Две, «джип-чероки» и «шевроле», стояли на месте, остальные разъехались. Понадеявшись, что девушка находится именно в одной из этих двух машин, подошел к ним, и проклял все на свете, и прежде всего себя, потому что надо быть полным идиотом, чтобы так бездарно упустить человека, на которого ты целый час таращился во время полета. В том же, что он упустил девушку, не было сомнений. «Шевроле» был пуст, сидящий же за рулем «джипа-чероки» человек был в машине один. Некоторое время этот человек, загорелый, с обветренным лицом, наблюдал, как Шутов оглядывается. Наконец сказал:

— Вы мистер Шутов?

— Я мистер Шутов, — подумав, что, скорей всего, это кто-то из местной полиции, Шутов подошел ближе.

— Очень приятно. Я Келли, бывший начальник местной полиции. Садитесь, мистер Шутов. Меня вы можете называть просто Джеймс.

— Меня тоже просто Майк. — Поставив сумки у заднего сиденья, Шутов сел рядом с Келли. — Спасибо, что встретили.

— Не стоит разговора. — Дав газу, Келли развернулся.

— Мне показалось, вы кого-то искали?

— Просто осматривался. Как-никак я в этих местах впервые. — Покосившись, Шутов понял: Келли из тех, у кого и в преклонном возрасте каждая мышца дрожит, как хорошо натянутая пружина. У бывшего начальника полиции были густые светлые брови и глубоко запавшие голубые глаза. Большой, несколько островатый нос, выделяющиеся скулы и подбородок были иссечены сетью морщин, разрезавших загоревшую кожу так, будто по ней прошлись резцом. Пожалуй, если бы Келли не спросил его, кто он, он смог бы заметить, куда ушла девушка. Ничего, подумал Шутов, девушку я еще найду. Никуда она не денется. Все же на всякий случай спросил:

— Вертолет возвращается в Фэрбенкс сегодня же?

— Завтра утром. Кстати, я полечу на нем, чтобы оформить бумаги. Пробуду в Фербэнксе несколько дней. Вернусь вертолетом ровно через неделю. Но до завтрашнего утра я вам все покажу. И поселю в Кемп-крике. Жена постаралась, так что на первое время у вас там будет все. Во всяком случае, на неделю вы будете обеспечены.

— Спасибо. Вертолеты прилетают сюда круглый год?

— Смотря какие. Рейсовые, на котором вы прилетели, только до зимы.

— А потом?

— Бывали раньше на севере?

— Бывал.

— Тогда все сами знаете. С октября каждый полет здесь зависит от погоды. Ветер, обледенение. И прочее. Вертолет может прилететь, а может и нет.

Очень хорошо, подумал Шутов. Завтра надо будет постараться проводить Келли. А заодно и посмотреть, не улетит ли отсюда девушка.

— Я провожу вас завтра, Джеймс. Если вы не против.

Некоторое время Келли никак не реагировал на сказанное. Наконец усмехнулся:

— Зачем это вам, Майк? Я ведь уже на пенсии.

— Перестаньте. К тому же Макнэлли сказал, что я на первых порах могу рассчитывать на вашу помощь. — Макнэлли ему этого не говорил, но вполне мог сказать. — Ведь это так?

— Конечно, так. Просто я не люблю навязываться.

Они не спеша катили по вымощенной каменными плитами улице, видимо, единственной в городе; стоящие вокруг дома, в основном одно- и двухэтажные, будто соревновались друг с другом в яркости цветов самых разных оттенков. Многие дома стояли на сваях, нависая над рекой.

— Юкон? — спросил Шутов. — Или приток Юкона?

— Приток. Называется Инна. От Инны по озерам можно выйти к Танане, а потом и к самому Юкону.

Келли улыбнулся.

— Вам здесь будет легко. Вы ведь русский. Я не ошибся?

— Нет. Здесь много русских?

— В Дэмпарте нет семьи, которая бы не считала, что кто-то из ее предков был русским. Раньше ведь Дэмпарт назывался Демино.

— Демино?

— Да. Потом уже поселок превратился в Дэмпарт. Но улица имени его основателя, купца Демина, осталась, и церковь православная осталась. Процентов семьдесят местных жителей — православные. Или считают себя таковыми. Вроде меня.

— Да? — Шутов счел нужным посмотреть на Келли. — Хотя вы Келли?

— Келли я по отцу. Он был ирландцем. По матери же я Глинский. Родился в Ситке. Мама хоть и знала по-русски не больше десяти слов, тем не менее считала себя православной. Естественно, я не считаю нужным отступать от этого правила. — Свернув к одноэтажному дому, сложенному из серого известняка, Келли затормозил. — Наше полицейское отделение. Точнее, теперь уже ваше. Прошу любить и жаловать.

Отделение состояло из приемной, кабинета начальника, комнаты для отдыха дежурных и помещения для временно задержанных. Пожилой полицейский со смуглым оттенком кожи, сидевший за столом в приемной, при их появлении встал. Сделал он это, судя по всему, главным образом из-за Келли.

— Сэр, — начал было он, но Келли махнул рукой:

— Джордж, не тратьте усилий. Сам вижу: в отделении никого нет. Это ваш новый начальник, мистер Шутов. Думаю, вы с ним поладите.

— Рад видеть вас, сэр, — полицейский улыбнулся. — Меня зовут Джордж Уолтерс.

— Оʼкей. — Шутов кивнул. — Мою фамилию вы уже слышали, а зовут меня Майк.

— Насчет ограбления банка ничего нового? — спросил Келли.

— Ничего. — Уолтерс сел. — Я звонил в лабораторию. Пока все по-прежнему. Я на телефоне, если что — тут же дам знать.

— Ладно. Как только у них что-то будет, тут же звоните мистеру Шутову в Кемп-крик. Катер свободен?

— Свободен. ОʼЛиги и Кроуфорд уехали на машине. Кстати, к банку.

— Сейчас я покажу мистеру Шутову банк. Потом на катере двинемся с ним к Кемп-крику. Оттуда я вернусь на том же катере. И запомните, Джордж, теперь у вас начальником мистер Шутов. Не я, а мистер Шутов. Со всеми вопросами, делами, просьбами и прочим обращайтесь к нему. Оʼкей?

— Оʼкей, сэр. — Уолтерс улыбнулся. — Но привыкнуть, что вас нет, будет нелегко. Уж поверьте.

Выйдя из отделения, Келли достал из-под заднего сиденья джипа сумки Шутова. Пояснил:

— Сядем на катер сразу. К банку удобней подойти по воде. — Они подошли к причалу, у которого был ошвартован полицейский катер. Дощатый настил оказался совсем рядом, метрах в тридцати. Катер, прикрепленный к крюку на причале цепью, представлял собой цельнометаллическое судно метров около четырех в длину с подводными крыльями и прозрачной раздвигающейся рубкой. Положив сумки на дно за сиденьями и дождавшись, пока Шутов спрыгнет с причала, Келли отомкнул замок на цепи. Сказал после того, как они сели за руль:

— Раньше с катерами дело имели?

— Когда-то я работал на приисках, на Индигирке. Там в ходу только катера.

— Индигирка — это в Сибири?

— В Сибири. — Подождав, пока Келли оттолкнется от причала рукой, спросил: — Сколько он дает? Узлов сорок?

— Сорок пять — при хорошем уходе. — Повернув ключ, Келли включил мотор. На малой скорости повел катер вдоль берега. Примерно через минуту кивнул:

— Вот наш банк, подойдем к нему с реки. В ту ночь, думаю, именно так подошли к нему грабители. Или грабитель.

— Это случилось ночью? — Шутов всмотрелся в стоящее на сваях здание, ярко-бирюзовое с белыми обводами. К тянущемуся под крышей деревянному транспаранту были привинчены ярко начищенные медные буквы: «Полар-банк. Отделение города Дэмпарта». Со стороны реки под сваями было устроено нечто вроде крохотного причала: сваренная из примитивной железной арматуры решетка, крюк для зачаливания и тянущаяся вертикально вверх металлическая лестница. Лестница выводила на узкий деревянный дек, огибающий все здание и огражденный перилами.

— Ночью. Во всяком случае, мешка с пятьюстами тысячами долларов, который вечером в присутствии охраны и дежурного клерка был помещен в специальный сейф, утром там не оказалось. И никаких следов. Абсолютно никаких. Хотя я с моими молодцами осмотрел место происшествия — тщательней не бывает.

— Ничего не нашли?

— Ничего. Если не считать металлической крошки от просверленного сейфа, которую мы собрали, после того как подмели пол. Хоть крошки дать следствию ничего не могли, я собрал их в колбу, опечатал и спрятал в сейфе. Пусть будут хоть какие-то, но вещдоки. Собрали мы еще и песок.

— Песок?

— Да. С обуви грабителей или грабителя. Песка набралось довольно много. Вы ведь знаете, что такое почвоведческая экспертиза?

— Конечно.

— Ну вот, в тот же день я обзвонил все наши лесничества, попросив собрать образцы местной почвы. И вместе с песком, собранным на полу возле сейфа, отправил в Фэрбенкс. Там есть неплохая лаборатория, при университете. Обещали провести качественный анализ, хотя… Все это курам на смех.

— Вы так считаете?

— Конечно. Ну определим место, откуда грабитель приплыл в Дэмпарт, — и что дальше? В это место он уже вряд ли сунется. Это же ясно. — Выключив мотор и дождавшись, пока катер ткнется в причал, Келли набросил на крюк цепь. — Зло берет, просто зло берет. Главное, мерзавцы подгадали сделать это перед самым моим выходом на пенсию. Майк, мои слова могут показаться вам смешными, но поверьте, найти эти пятьсот тысяч долларов для меня — дело чести. Понимаете?

— Отлично понимаю. — Вместе с Келли Шутов выбрался на прутья причала. — И ваши слова совсем не кажутся мне смешными.

— Спасибо. Макнэлли сказал, у вас большой опыт оперативной работы. Мы тут, может быть, немного закоснели в своей рутине. Так вот, если вы, как новый человек, сможете увидеть что-то в этой идиотской истории, в полном смысле слова идиотской, — то снимете у меня камень с сердца.

После того, как они выбрались на верхний дек, Шутов счел нужным переспросить:

— Идиотской?

— Конечно. Если эти пятьсот тысяч уволок кто-то из местных, он идиот — потому что не может не знать, что рано или поздно мы его засветим. Если же на это решился приезжий — он идиот вдвойне. О приезжем, который с такой виртуозностью смог незаметно войти в банк и вскрыть сейф, я бы узнал сразу. Все подозрительные приезжие здесь на учете. Кроме тайги, гор и реки, спрятаться ему просто негде. Выбраться отсюда, если он не алеут или не инуит, практически невозможно. В том же, что это сделал не алеут и не инуит, а именно белый, нет никакого сомнения. Индейцы и эскимосы не грабят банки, это не в их менталитете. Но дело даже не в этом, а в исключительно точном расчете, с которым все было проделано. Расчете, на который способен только европеец. Знакомый к тому же с лучшими на сегодня орудиями взлома и с самой современной техникой. — Подойдя к выходящей на реку массивной двери, Келли постучал по ней костяшками пальцев: — Видите, сколько замков? Все были открыты отмычками.

В двери, дубовые рейки которой были привинчены к металлической основе, Шутов насчитал четыре замка. Причем один, судя по кнопочной системе, был электронным.

— Вижу. Наверняка здесь есть еще и датчик, соединенный с полицией?

— Конечно. Датчик должен был тут же поднять тревогу в отделении. Но в ту ночь он промолчал. Кто-то отсоединил его. Сделать это мог только человек, хорошо знающий всю систему. Однако ни на кого из своих ребят я подумать не могу. Никак не могу. Им просто не было никакого смысла связываться с этим преступлением. Полицейские здесь получают, как вы знаете, большие деньги, рано уходят на пенсию. Им просто нет никакого смысла идти на криминал: потери будут гораздо большими. К тому же все в нашем отделении знают, что номера банкнот, присылаемых в «Полар-банк», переписываются. Ну и… — Келли усмехнулся. — Честность тоже играет какую-то роль. Я знаю точно, ребята в моем отделении работают не за страх, а за совесть.

— Неужели у вас тут нет никого, кого можно было бы подозревать? Рецидивистов, бандитов, просто подозрительных элементов?

— Почему, есть. — Келли задумчиво потер пальцами щеку. — Есть. У нас тут около года шатается, стараясь не показываться на глаза полиции, некто Нол Стевенсон по кличке Гусь. Отбыв срок в анкориджской тюрьме, он, по слухам, тут же пришил одного из своих, крупного бандита Рея Балле Гарфельда. Говорят, разрядил в него всю обойму. И, скрываясь от мести людей Гарфельда, слинял к нам. Гусь когда-то жил в этих краях, у него тут полно дружков и есть где скрыться. Но сомневаюсь, чтобы это был Гусь.

— Почему?

— У меня тут неплохая агентура. Я навел справки, подтверждающие: в ночь ограбления Гуся видели совсем в другом конце Минтоукука. Милях в трехстах отсюда. Конечно, теоретически Гусь мог раздобыть где-то, скажем, некое летающее средство. Вертолет или самолет. Но, Майк, я хорошо знаю Гуся. Сейчас ему дай Бог спасти собственную жизнь, не наводя на себя лишний раз полицию. Тем не менее мои люди занимаются Гусем. И некоторыми другими темными людьми, которые, конечно же, здесь есть. Вы обо всех них еще услышите, и не раз.

— Понятно. — Шутов еще раз внимательно осмотрел дверь. — Значит, он проник в банк через эту дверь?

— Точно. Проник в банк и очень умело вскрыл сейф, просверлив замок всего в двух местах. Затем, взяв мешок с деньгами, ушел тем же путем, не забыв тщательно запереть на двери все замки. Именно поэтому охранник, дежуривший снаружи, ничего не заметил.

— Здесь дежурит охранник?

— Дежурит. Банк имеет свою службу безопасности, в которую входят начальник службы и три охранника, дежурящие по очереди. Охранника, дежурившего в ту ночь, я хорошо знаю. Зовут его Билл Уиллис, это молодой парень, наш, дэмпартский. Естественно, я допросил его в то же утро. Уиллис показал: в ту ночь он не услышал ни звука. Хотя, как и положено по инструкции, обходил каждые полчаса все здание. По деку. Не верить Уиллису, а тем более подозревать в сговоре с преступниками у меня нет никаких оснований. Он из хорошей семьи, честность его вне сомнений. Ну и… я ведь тоже кое-чего стою. Уиллис в самом деле не заметил ничего подозрительного в ту ночь. Если бы это было не так, я бы довольно скоро понял это — по его ответам.

— Где обычно находится охранник? В здании?

— Почти в здании. Идемте, я покажу.

Обойдя вместе с Шутовым здание по деку, Келли остановился. Перед входом в банк стояла патрульная полицейская машина; двое полицейских, белобрысый парень лет двадцати и смуглый метис примерно такого же возраста, сидели на переднем сиденье, открыв обе двери и выставив ноги на землю. При виде их белобрысый, сняв фуражку, вытер тыльной стороной ладони пот. Встал.

— Босс, мы вас ждем. — Эти слова были обращены к Келли. — Должен был прилететь новый начальник, да?

— Точно. Но он уже прилетел. Знакомьтесь. Майк, это полицейский ОʼЛиги, детектив третьего класса. Кортни — это ваш новый начальник, мистер Шутов. А это… — Келли кивнул в сторону метиса, тоже к этому времени выбравшемуся из машины. — Это Лу Кроуфорд. Еще двое из дэмпартского отделения, Брайан Сайкс и Крис Боу, сегодня отдыхают. Остальные в Кемп-крике.

Пожав по очереди руки ОʼЛиги и Кроуфорду, Шутов посмотрел в ту сторону, куда был сейчас направлен взгляд Келли — на фасадную дверь банка. Рядом с дверью находилась пристройка, нечто вроде будки-тамбура. Сейчас возле двери в эту будку, сунув большие пальцы рук за ремень, стоял здоровяк лет тридцати в обычной форме секьюрити, голубой рубашке, заправленной в темно-синие брюки. На рукаве красовалась эмблема с надписью: «Секьюрити „Полар-банк“». Из кобуры у живота выглядывала рукоятка «магнума». Увидев, что они на него смотрят, здоровяк улыбнулся:

— Добрый день, мистер Келли. Добрый день, мистер, не знаю, как вас звать.

— Мистер Шутов, — пояснил Келли. — Новый начальник полиции. Это Пол Уэйноу, один из секьюрити банка. Пол, может, вы расскажете нам примерно, как все это могло случиться в ту ночь? С Уиллисом?

— В ту ночь? — Уэйноу пожал плечами. — Тут нечего рассказывать. Билл здесь абсолютно ни при чем. Летом мы обычно сидим здесь. У главного входа. Вторую дверь, на реку, проверяем два раза в час. Что и делал Билл. Дверь все время была закрыта. Всю ночь. Теперь, мистер Келли, и вы, мистер… — Уэйноу посмотрел на Шутова. — Вот вы оба, рассудите: если у человека хорошие отмычки и он знает код, чтобы отключить датчик, — он ведь запросто может за полчаса войти в банк бесшумно. Так ведь?

— Так, — сказал Келли. — Но Билл мог хотя бы что-то услышать.

Уэйноу покачал головой.

— Что? Вот вы постойте здесь ночью. Там же все время что-то шумит, со стороны реки. То цепь для зачаливания, то проволоку какую-нибудь сорвет, то еще что-то. Пойди пойми. К банку он или они подплыли на веслах. Когда же взяли деньги, уплыли по течению. Все. Билл подошел, посмотрел на дверь — закрыто. У вас есть претензии? У меня лично нет.

— Ладно, Пол. — Келли похлопал его по плечу. — Я ведь просто попросил вас рассказать.

— Я и рассказал. — Уэйноу широко улыбнулся. — Просто спрос с нас маленький. Пусть проводят дополнительную сигнализацию, если хотят, чтобы такое не повторялось.

— Ладно, Пол. Спасибо. — Келли посмотрел на полицейских. — Я сейчас повезу мистера Шутова в Кемп-крик. Помогу устроиться, введу в курс дела, и все такое. Надеюсь, здесь, в Дэмпарте, вы его на какое-то время разгрузите? Как, можно положиться?

— Босс, о чем разговор. — Поправив фуражку, ОʼЛиги отдал честь. — Мистер Шутов, о городских делах вы можете на время забыть. Обещаю это вам, как старший в отделении.

— Спасибо. Но завтра я все же появлюсь здесь — проводить мистера Келли.

— Оʼкей, шеф. Как скажете.

После того как они снова спустились в катер и вышли на середину реки, Келли передал управление Шутову, поменявшись с ним местами.

— Давайте, Майк. Катер теперь ваш, так что привыкайте. Хотя вообще-то этот катер считается дэмпартским. В Кемп-крике стоит второй, точно такой же.

Опробовав движок и сделав несколько виражей, Шутов понял: из этого мотора в самом деле можно выжать сорок пять узлов. Поставив катер на подводные крылья и взяв курс вверх по течению, спросил:

— Долго идти?

— При таком ходе к Кемп-крику подойдем минут через двадцать. Обратно же, по течению, идти вдвое быстрей.

Здесь в самом деле было красиво. Временами Шутов ловил себя на том, что даже у него, повидавшего и Сибирь, и долину гейзеров, и Байкал, захватывает дух. Пока справа уходили назад последние домики Дэмпарта, слева тянулись кочки с карликовыми соснами, перемежаемые меловыми скалами. Потом вдруг как-то сразу, с двух сторон, обхватом пошла густая тайга. Река то расширялась, то сужалась, временами она была довольно широкой, с полмили, временами же казалось: тайга с двух сторон подступает вплотную. Левый берег был высоким, обрывистым, ели, сосны и кедры стояли здесь у самой кручи, правый же то поднимался вверх, то выравнивался. Иногда тайгу оттесняла от воды полоса, заросшая травой и кустарником, а то вдруг прямо над головой нависала базальтовая глыба с меловыми прожилками.

Дважды им встретились небольшие катера, один раз мимо проплыл плот. Плотогоны, молодые индейцы в джинсах, обнаженные по пояс, проводили их катер внимательными взглядами. Путь катера проходил по фарватеру, ограниченному бакенами; покосившись на один из них, Шутов спросил:

— Здесь большое судоходство?

— Да нет. Бакены — дань Юкону, с которого раз в две недели сюда заходят катера на воздушной подушке. Они в основном и доставляют сюда туристов. Но длится это недолго. В сентябре по реке пойдет шуга. А в октябре, в первые две недели, — ледостав. Забьет лед реку — все тогда, до следующего лета. Добраться до любого населенного пункта можно будет только на снегоходе. Или на собачьей упряжке.

— Макнэлли говорил, полиция здесь имеет возможность пользоваться вертолетом? Принадлежащим, если не ошибаюсь, дирекции национального парка?

— Точно. Дирекция располагается примерно там же, где будете жить вы в Кемп-крике. С директором парка, доктором Юджином Коллинзом, вы сойдетесь легко. Прекрасный человек. И как будто бы крупный ученый. Но вертолетом надо пользоваться с пониманием. Берите его только в самых крайних случаях, мой вам совет. Проследить за всем на такой огромной территории очень трудно, без вертолета дирекция парка с этим просто не справится.

— Проследить? За чем именно должна дирекция следить?

— За всем. В Минтоукуке, как и в любом национальном парке, существует целый ряд ограничений, касающихся охраны природы. Охота, рыбная ловля, вырубка леса, промышленная добыча полезных ископаемых — все это здесь запрещено. Исключение делается лишь для индейцев, которым разрешено ловить рыбу, охотиться и сплавлять небольшое количество леса для своих нужд. Разрешается также добыча золота на старых выработках — если артель сможет купить лицензию. Добыча золота в перемытых песках — труд нелегкий, лицензия стоит дорого, так что у нас сейчас всего одна такая артель — в Оак-бруке. Милях в пятидесяти вверх по течению.

— Веселая работа… Следить за всем этим. Я здесь просто пропаду.

— Забудьте об этом, Майк. Займитесь тем, что вам привычно и что у вас лучше получится: делом с банком. Охраной окружающей среды в повседневном порядке здесь занимается контрольная служба дирекции и лесники, полиция подключается к ним только в крайних случаях. Лесников здесь десять, по числу лесничеств, и пять человек в контрольной службе. Дело свое они знают, так что на долю полиции почти ничего не остается. Больше того, лесники довольно часто оказывают помощь, когда дело касается чисто полицейской работы. И не только они. Многие волонтеры в Дэмпарте и всей округе, если надо, готовы прийти на помощь полиции с оружием в руках. Рискуя при этом жизнью.

Келли сидел, выставив вперед подбородок, так, будто хотел как можно сильней подставить лицо ветру. Да, у них здесь особый мир, подумал Шутов. Все у всех на виду. Пожалуй, Келли прав. Вряд ли эти полмиллиона из банка мог утащить свой.

Через минуту слева открылось холмистое перелесье; сквозь сосны и кедры можно было разглядеть несколько разноцветных строений, каждое из которых отстояло друг от друга примерно на тысячу ярдов.

— Кемп-крик, — вытянув руку, сказал Келли. — Отделение полиции ближе всех к воде, желтое, видите? Давайте к нему, у нас там свой причал.

Ошвартовавшись у причала, у которого уже стоял точно такой же полицейский катер, они поднялись на пригорок, к двухэтажному зданию, первый этаж которого был сложен из желтого кирпича; второй этаж был обшит деревом, выкрашенным в песчаный цвет. У здания стоял джип.

— Левая часть дома — отделение, правая — ваша квартира, — пояснил Келли. — Давайте занесем сумки. Заодно я покажу, что там и где. Мы с женой жили в этой квартире довольно долго. Сразу скажу: здесь все отлично обустроено. Сейчас сами увидите.

Верхний этаж квартиры, которую они обошли с Келли, занимали две спальни, ванная комната и прекрасно оборудованная сауна. В нижнем находились гостиная, библиотека, кабинет и кухня, вынесенная в пристройку. Холодильник в кухне был заполнен продуктами, вся квартира чисто убрана, постели застелены чистым бельем, шторы на окнах, выглядевшие абсолютно новыми, явно были повешены только что — то есть все здесь было подготовлено к приезду Шутова.

В завершение осмотра Келли вывел его на наружный дек, представлявший собой нечто вроде большой лоджии — с навесом, перилами, плетеными креслами-качалками и отличным видом на реку. Постояв здесь, они вернулись в кабинет. Сняв трубку аппарата, больше походившего на узел селекторной связи, Келли объяснил:

— Эта установка дублирует точно такую же, смонтированную в отделении. При желании вы можете связаться отсюда с любой точкой Штатов, хотя бы и с Вашингтоном. Но сейчас мы свяжемся с Тануком. Дежурным полицейским.

— Танук? Похоже на индейское имя.

— Танук инуит. Инуиты не считают себя индейцам. Главное, не дай вам Бог звать инуита эскимосом. Для нас это синонимы, для инуита же слово «эскимос» звучит оскорблением. Танук смышленый парень, окончил нашу анкориджскую полицейскую школу. Еще двое работающих здесь полицейских, Лоусон и Биркин, — белые. Живут с женами здесь же, в Кемп-крике, в квартирах, которые им предоставила дирекция заповедника. Танук же обитает неподалеку отсюда, у родственников. Только сначала я предлагаю съездить в дирекцию национального парка. Вам надо в первую очередь познакомиться с Коллинзом, это важный здесь человек. А потом вернемся. Как, вы не против?

— Джеймс, я буду делать все, как вы скажете.

— Отлично. — Келли нажал несколько кнопок. — Танук? Вы видели, как мы подошли к Кемп-крику вместе с мистером Шутовым? Новым начальником полиции? Очень хорошо. Сейчас мы навестим Коллинза. И вернемся в отделение. Позвоните Лоусону и Биркину, пусть подойдут, оʼкей?

Положив трубку, показал в сторону выхода.

Сев в стоящий у здания джип, они доехали до двухэтажного строения; судя по сплошной стене деревьев, сразу за этим домом начиналась тайга. На щите у входа в здание было написано: «Минтоукукский национальный парк. Дирекция». Поднявшись на крыльцо, Келли постучал в дверь; услышав ответ, пригласил Шутова войти вместе с ним.

За столом в приемной, расположенной сразу же за входной дверью, сидела женщина средних лет, худощавая, голубоглазая, с гладко забранными назад темными волосами, по виду — типичная учительница средней школы. При их появлении женщина широко улыбнулась:

— Мистер Келли…

— Миссис Маллиган, рад представить вам нового начальника полиции Минтоукука, мистера Шутова.

— О… — Миссис Маллиган протянула Шутову руку, после того как он пожал ее, сказала: — Миссис Маллиган, секретарь профессора Коллинза. Надеюсь, вам понравится у нас, мистер Шутов.

— Здесь замечательно, — коротко сказал Шутов.

— О, мистер Шутов… — Миссис Маллиган понимающе улыбнулась. — Мы все здесь тоже так считаем. Сейчас я попробую доложить о вас профессору Коллинзу…

— Миссис Маллиган, не нужно ничего докладывать. — Выглянувший из двери кабинета высокий человек, которому с одинаковым успехом можно было дать и пятьдесят лет и семьдесят, улыбнулся Келли и Шутову. Сравнительно небольшая голова, а также щеки и подбородок человека издали казались обклеенными серой паклей. При ближайшем рассмотрении серая пакля оказалась обыкновенной седой щетиной. — Привет, Джеймс. — Протянул руку Шутову: — Я Юджин Коллинз, директор парка.

— Я Майк Шутов. С сегодняшнего дня — начальник местной полиции.

— Очень приятно. Джентльмены, прошу. Проходите в мой кабинет. Салли, дорогая, кофе? Хорошо?

— Конечно, профессор. Будет через три минуты.

После того как все трое, усевшись в кабинете Коллинза, попробовали кофе, поданный миссис Маллиган, Келли сказал:

— Дорогой Юджин, зная вашу нелюбовь к формальностям, скажу просто: помогите Майку на первых порах. Думаю, он довольно скоро у нас освоится. Но пока этого не случилось — помогите.

— Джеймс, вы могли об этом не говорить. От меня нужно что-то конкретно — сейчас?

— Пока нет, — сказал Шутов. — Вообще постараюсь особенно вам не досаждать. Буду обращаться, только если что-то очень понадобится.

— Ради Бога. Всегда буду рад помочь. Покончив с визитом к Коллинзу, они сели в джип и вернулись в здание полиции. Все трое полицейских ждали их там. Гленн Лоусон и Клайв Биркин были чем-то похожи друг на друга: оба кряжистые, с мощными шеями и руками, только Лоусон был веснушчатым и рыжим, а Биркин — курчавым брюнетом с короткой бородкой. Третий полицейский, Танук, был небольшого роста, желтолицый, с маленькими усиками. Танук казался тонким, но, похоже, это была тонкость стального прута. Во время короткого совещания, которое провел Келли, выяснилось: всех трех полицейских, так же как и их бывшего начальника, ограбление банка поставило в тупик. Но все трое дружно заявили, что готовы всячески содействовать новому начальнику полиции в поисках грабителей. Лоусон, как коренной местный житель, вызвался завтра же познакомить Шутова с людьми, живущими вверх и вниз по Инне, — теми, кто мог бы оказать помощь в поисках злоумышленников. Остальные тоже выразили готовность помогать, не жалея сил.

Затем все разошлись. Лоусон и Биркин отправились по домам. Танук, которому предстояло дежурить до утра, остался в здании. Шутов и Келли спустились к причалу. Здесь Келли, договорившись с Шутовым встретиться в дэмпартском отделении рано утром, ушел на катере в сторону Дэмпарта.

Некоторое время после этого Шутов стоял, прислушиваясь к постепенно стихавшему вдали звуку мотора. Затем его внимание привлекла северная трясогузка, беспечно прыгавшая по прутьям и россыпям игл у самой воды. Два кедра, росшие у самого берега, бросали резкую тень на светлую воду. Все вокруг говорило о том, что это в полном смысле слова первозданные места. Может быть, именно поэтому он вдруг вспомнил девушку, с которой утром летел в вертолете. С одной стороны, было жаль, что он так бездарно потерял ее, с другой, подумал он, если бы она захотела, то наверняка сумела бы сделать так, чтобы он смог с ней познакомиться. Так что, может быть, ему действительно не судьба находить таких девушек.

После завтрака в гостинице и чашки кофе в Броуден-парке он не брал в рот ни крошки. Вспомнив вдруг об этом, осознал: он страшно голоден. Вернувшись в новое жилье, разобрал сумки, развесил по шкафам немногочисленную одежду. Заглянув в холодильник и убедившись, что в нем есть все для приготовления яичницы с ветчиной, приготовил ужин, не забыв заварить крепкий чай. Затем, разместив еду на столе в лоджии, устроил пир.

После ужина некоторое время сидел в плетеном кресле, сонно созерцая реку. Было ясно: его сморило. Решив, что грязной посудой займется завтра, проверил запоры и поднялся наверх в одну из спален. Он и сам не знал, зачем проверяет запоры. За стеной дежурил Танук, сам он давно уже приучил себя просыпаться при малейшем подозрительном шорохе, да и ожидать чьего-либо вторжения здесь, в Минтоукуке, было просто смешно. Тем не менее, перед тем как лечь, он положил под подушку кольт с оттянутым предохранителем. В случае опасности его рука всегда находила этот кольт сама, причем находила еще до того, как он просыпался.

Проснулся он от того, что кто-то легко хлопал его по щекам. Сама ситуация — его хлопают по щекам, а он не может проснуться — была похожа на сон. Когда же он, пытаясь поднять руку, так и не смог оторвать ее от тела, ощущение, что он спит, усилилось. Однако через мгновение он ясно осознал: он не спит. Еще через мгновение, при очередной неудачной попытке поднять руку, понял: он связан. Связан, и кто-то сидит рядом с ним. Открыв глаза, увидел этого человека. Нижнюю часть лица закрывала черная повязка, глаза были светло-карими, волосы русыми, стрижка «под ежик», уши маленько оттопырены. Увидев, что Шутов смотрит на него, человек поднял глаза. Он явно рассматривал нечто расположенное за Шутовым. Тут же Шутов понял, что это нечто обладает мужским голосом, одновременно властным и вкрадчивым. Обладатель голоса, стоящий, судя по звуку, прямо над Шутовым, спросил:

— Очнулся?

Шутову показалось: светло-карие глаза сидящего перед ним приобрели стальной оттенок. Он долго не отвечал. Наконец процедил.

— Очнулся. Как будто.

Оба говорили по-английски. Сказанного было мало, чтобы определить акцент, тем не менее можно было предположить: ни южного, ни северного элемента в их речи нет. По выговору они могут быть из какого-нибудь крупного города на востоке. Типа Бостона или Нью-Йорка. Подумал с тоской: как же получилось, что они его так подловили. Полежав, понял: голова гудит. В то же время все, что он видит и слышит, проваливается куда-то. Голова гудит, и одновременно она ватная. Так бывает, когда, не в силах заснуть, накачиваешь сам себя снотворным. А ведь правда, снотворное. Они накачали его снотворным. Непонятно только, когда они смогли это сделать. Попытался открыть рот и понял: губы чем-то заклеены.

— Что, Миша? — сказал по-русски сидящий перед ним. — Как дела? Тебя ведь Миша зовут?

Стоящий сзади подошел к сидящему. Он был небольшого роста, объемистым: такими объемисто-крепкими бывают борцы. Нижняя часть лица, как и у первого, была закрыта черной повязкой. Глаза были грязно-голубого цвета, уши прижатыми, нос — расплющенным, по-русски он явно не понимал, поскольку тут же спросил по-английски:

— Что ты сказал?

— Спросил, как дела, — по-английски ответил первый. — Потерпи. Я с ним поговорю по-русски. Так мы лучше поймем друг друга. Я тебе потом все переведу, оʼкей?

— Оʼкей. Скажи только, когда нужно будет его придавить. Сделаю это с удовольствием. Теперь, когда я его увидел, я знаю точно — это он приделал Аркера.

— Может быть. — Сидящий на кровати достал зажигалку. Выбив длинный язычок пламени, поднес его к щеке Шутова почти вплотную, так чтобы щека ощущала боль. Продолжил по-русски: — Значит, Миша, запомни: спасти тебя может только чудо. Чудо же здесь должно быть простое: ты должен один раз поговорить с нами откровенно. Один раз. Только и всего.

Каким же образом они могли накачать его снотворным?… Каким?… Полежав, подумал: чай. Да, пожалуй. Вчера за ужином он обратил внимание на странный привкус чая. Но поскольку на коробке было обозначено, что чай с добавками, не придал этому значения. Получается, если в чай было подмешано снотворное, эти двое должны быть связаны с Келли. Иначе никак. Поставить жестянку с чаем в кухонный шкаф могли только два человека: Келли или его жена. Но что-то здесь не сходится. Если бы Келли по каким-то непонятным причинам вдруг понадобилось, чтобы эти двое его прихватили, он вряд ли стал бы действовать таким сложным образом. Впрочем, не нужно торопиться. Сначала надо понять, что этим двоим от него нужно. А потом уже решать, может ли иметь к этому отношение Келли.

— Миша, мы хотим, чтобы тебе все было предельно ясно. — Понаблюдав за ним, держащий зажигалку повел пламенем вдоль щеки. Язычок огня почти касался кожи, но терпеть было можно. — Запомни: ты прихвачен. Прихвачен намертво. Почувствуй, что тебя ждет. И пойми: тебя не спасет ничто. — Усмехнувшись, погасил пламя. Спрятал зажигалку в карман. — Ничто, Миша. Пойми это. Ни твои хомуты. Ни чукча, который сидит здесь за стеной. Ничто.

Стоящий рядом с ним крепыш взял лежащий на тумбочке кольт. Вытащил из кармана куртки длинный металлический цилиндр. Вглядевшись, Шутов понял: это глушитель. Навинтив глушитель на кольт, крепыш протянул его напарнику. Тот, взяв кольт с глушителем, показал его Шутову:

— Мишаня, как — узнаешь свою пушку? Пушка ничего, а? Причем что интересно: даже нарезка есть для глушилки. Глушилку мы, правда, у тебя здесь не нашли. Но тут такое дело получилось: у нас вдруг оказалась своя. Понял, Миша? — Говоривший явно пытался уловить его реакцию. Повернулся к напарнику:

— Разлепи ему рот. Попытается орать, заткнем навсегда.

Пригнувшись над Шутовым, крепыш отлепил от его губ кусок пластыря. Держащий пистолет сказал:

— Мишаня, если ты вдруг начнешь орать, чтобы привлечь своего чукчу, — мы всегда успеем заткнуть тебе пасть. Надеюсь, ты это понимаешь?

Шутов промолчал; говоривший дотронулся глушителем до его губ — так, что Шутов ощутил вкус металла.

— Миша, ты понимаешь это или нет?

— Понимаю, — сказал Шутов. Глушитель мешал говорить. Осознав это, говоривший положил кольт себе на колени. Суставом указательного пальца почесал нос, скрытый верхним краем повязки. Сказал:

— Ладно. Не буду тянуть кота за хвост, начну с главного. Только запомни, Миша, у тебя два выбора. Ты говоришь с нами откровенно, и тогда все твои неприятности кончаются. Это выбор первый. Есть и второй: ты начинаешь темнить. Тогда извини. Мы однозначно вгоняем тебе маслину в горло. После чего глушилку свинчиваем, а кольт кладем тебе в руку. Получится клево: еще один хомут добровольно ушел из жизни. Как, нравится тебе такой вариант?

Ответить было не просто. Но и затягивать с ответом было нельзя. В конце концов, помедлив самую малость, он сказал:

— Нет.

— Приятно слышать. Наконец-то слышу речь не мальчика, но мужа. Поэтому спрашиваю: ты принимал участие в заварухе в аэропорту?

После этого вопроса все вставало на свои места. Изучив его реакцию, говоривший дотронулся глушителем до его подбородка:

— Что молчишь, Миша? Ты не понял вопроса?

— Нет, не понял… — Шутов сказал это, немного наигрывая испуг. — О какой заварухе вы говорите? В каком аэропорту?

Напарник спросил по-английски:

— Что, он раскалывается?

— Нет. Валяет дурака.

— Переходи на английский. Расколем его в секунду. Или кончим.

— Сейчас… — Сидящий на кровати посидел, склонив голову набок. Наконец сказал по-английски: — Я имею в виду заваруху в аэропорту Фэрбенкса. С трупами. Или, может, ты о ней ничего не знаешь?

— Почему же… Если вы имеете в виду перестрелку, которая была в аэропорту неделю назад… И захват заложницы… Вы это имеете в виду?

— Это, это, — сказал сидящий на кровати. — Ты участвовал в этой операции?

— Нет.

— Нет? Ты за кого нас держишь? За дураков?

— Слушай, давай пришьем его, — сказал крепыш. — Мне он надоел.

Они не знают, что он был в группе захвата. Точно. Если бы они это знали, они бы все вопросы ставили по-другому. Но они видели его в Фэрбенксе. Знают, что он жил в гостинице. Знают, что его кольт приспособлен для навинчивания глушителя. Может, они каким-то образом ухитрились засечь его встречу с Редвортом. Не зная, конечно, кто такой Редворт. Все это могло навести на какие-то подозрения. Но не более того. Выдержав взгляд спрашивающего, сказал:

— Ребята, я что-то не пойму. Вы деловые ребята, это я вижу. Но чего-то вы не с того конца на меня навалились. Меня перевели с одного места работы на другое. То есть сюда. Так, по делу, порядки вы вроде бы должны знать. Если человека переводят с одного места работы на другое, его никогда не поставят на операцию где-то в промежутке. То есть в том месте, которое вас интересует, в аэропорту Фэрбенкса. Да, там была какая-то ошибка, я о ней слышал. О ней весь город слышал, в газетах писалось, все такое. Но я в этом деле не участвовал. Если, конечно, вас интересует именно это.

Наступила долгая пауза, причем ему показалось: оба смотрели на него довольно напряженно. Наконец сидящий на кровати покосился в сторону крепыша:

— Что скажешь?

— Скажу, что все так, как мы думаем. Он скрытый коп.

— Да?

— Конечно. Он и говорит, как скрытый коп. Ты что, не понял?

Все правильно, подумал Шутов. Эти ребята из тех, кто перетащил чемодан с золотом на «сессну». И потом ушел на ней с концами. Серьезные ребята. Сейчас они загоняют его на острие бритвы — надеясь, что он не сможет по нему пройти. Им не до пустяков. Им в самом деле очень важно понять, кто стоял во главе операции. Похоже, они знают, что одним из таких людей был Байер, — иначе бы тот, кого они называют Аркер, не открыл бы огонь по Бартенсу. Теперь получается — Байер мертв. Если предположить, что они поверили, что Байер мертв, им важно проверить всех остальных. Тех, кто может вызывать хоть какие-то подозрения. Именно поэтому они и приехали сюда, к нему. Такие ребята не любят неясностей, им важно убедиться вот так, лицом к лицу, вплотную, что он мог иметь хоть какое-то отношение к операции. Или — убедиться, что не мог.

— Пожалуй. — Сидящий на кровати перевел взгляд на Шутова. — Ты в самом деле очень похож на скрытого копа. Объяснить тебе, что такое скрытый коп?

— Объясните. Хотя, на мой взгляд, все копы скрытые.

— Дурочку валяешь? — Пригнувшись, крепыш взял его за горло. Трясанув, прохрипел: — Гад, ты что, не знаешь, что такое скрытый коп? Не знаешь? Не знаешь? Объяснить тебе, гад? Объяснить? Объяснить?

При каждом слове он встряхивал голову Шутова. Наконец сидящий на кровати остановил его, перехватив запястье.

— Кончай… Придушить его успеешь, сначала давай выясним, что и как.

— Мы уже все выяснили! Он кончил Аркера!

— Нет, не выяснили. — Напарник с превеликим трудом оторвал руку крепыша от горла Шутова. Крепыш, издав злобное ворчание, отошел, продолжая сверлить Шутова прищуренными глазками. Сидящий на кровати продолжил:

— Значит, про скрытого копа. Скрытый коп означает оперативника, работающего под обычного копа. Спрашиваю: это одно и то же, что обычный коп? Или нет? Как, ответишь?

Стараясь не отводить взгляда от глаз спрашивающего, Шутов выдавил:

— Отвечу. Наверное, скрытый коп — не то же самое, что обычный коп.

— Не наверное, а точно. Так что не держи нас за дураков. Обычному копу нет надобности иметь кольт с нарезкой для глушителя. Поскольку, если надо, он лупит из своей пушки, не скрываясь. А вот скрытому копу глушитель очень даже может пригодиться. Для выполнения особых поручений. Я понятно объяснил?

— Понятно. Ладно. Тогда я — скрытый коп. И все остальные здесь в Минтоукуке тоже скрытые копы. Поскольку этот кольт мне выдали из местного арсенала.

— Из местного арсенала? Ну ты остряк. — Из-под маски раздался смешок. — Решил, что таким макаром можешь нас прихватить? Напрасно.

Конечно, насчет арсенала он врал. Но это был его последний шанс, единственное, на что он мог рассчитывать, поскольку ему важно было выиграть время. Кроме того, если бы они вдруг клюнули на «арсенал», он бы смог развить эту тему лучше.

— Ладно, хотите считать меня скрытым копом, считайте. Мне от этого ни жарко, ни холодно. Только любой коп знает, что половина пистолетов во всех отделениях полиции Штатов снабжена нарезками для глушителей.

— Значит, ты взял этот кольт из местного арсенала, чтобы положить под подушку? — Похоже, сидящий на кровати решил его загипнотизировать.

— Почему нет? Он вполне для этого подходит.

— То есть ты получил его только сегодня утром?

— Конечно.

— Ну да. — Говоривший размеренно прокашлялся. — Я забыл, личного оружия ведь сейчас копам не дают. Так ведь? Они пользуются казенным.

— Не так. Личное оружие копам дают. Офицерам.

— Да? — Говоривший изобразил удивление. — У копов есть личное оружие?

— Есть, я же сказал.

— И у тебя есть?

— И у меня есть.

— Здесь?

— Здесь.

— Покажешь?

Шутов молчал. В конце концов говорившему пришлось переспросить:

— Так покажешь или нет?

— Показал бы, если бы не был полицейским. Но поскольку я полицейский, это будет должностным преступлением.

— Да? — Сидящий на кровати хохотнул. — Что делать, малыш. Придется тебе пойти на должностное преступление. В противном случае, увы, я буду вынужден, как обещал, вогнать тебе маслину в горло. Показывай свое личное оружие, которое, как ты говоришь, у тебя есть. Или, уж извини, тебе придется раскрыть пасть, чтобы я смог сунуть туда пушку. Одно из двух.

Изобразив раздумье, Шутов в конце концов выдавил:

— Ладно. Я вынужден поддаться давлению.

— Что делать, малыш. Поддавайся. Только скорее.

— Ладно. Пистолет лежит внизу, в тумбочке для телевизора, в ящике. Там, за книгами лежит альбом. Называется «Тысяча рецептов». Пистолет в нем.

— Да? — Сидящий на кровати повернулся к крепышу. — Сходи посмотри.

Крепыш ушел. Сидящий на кровати, повернувшись к Шутову, смотрел на него молча. Шутов их почти не обманывал, второй пистолет, «магнум», в самом деле был его личным оружием — так же, как и кольт. Просто у пистолетов было разное предназначение: кольт Шутов носил с собой всегда, «магнум» же брал лишь иногда, для подстраховки, засовывая под специальную резинку под брючину, возле лодыжки.

Крепыш вернулся довольно скоро. В руках он держал альбом «Тысяча рецептов», а точнее, лакированную шкатулку, очень умело имитировавшую альбом. После того как он остановился возле кровати, напарник спросил:

— Ну что?

— Ничего. Я поковырялся — открыть нельзя. Но так он вроде тяжелый.

— Дай-ка. — Взяв коробку, сидящий на кровати покрутил ее, пытаясь найти скрытый запор. Не найдя, посмотрел на Шутова: — Эта штука открывается?

— Конечно. В верхней части переплета, у корешка, есть два штырька. Найдите их.

Найдя штырьки, говоривший посмотрел на Шутова:

— Нашел. Что дальше?

— Ближний, у титульной части переплета, нужно нажать два раза; дальний, у тыльной стороны книги, — один. После чего поднять лицевую сторону.

Нажав штырьки указанным образом, говоривший взялся за крышку шкатулки. Посмотрел на Шутова:

— Какой марки твоя пушка?

— «Магнум».

— Ладно, посмотрим. — Открыв крышку, достал «магнум». Положив шкатулку на тумбочку возле кровати, внимательно осмотрел пистолет. В том числе ствол, на котором не обнаружил никакой нарезки. Затем, вытащив обойму, высыпал на ладонь патроны. Осмотрел тщательно каждый патрон. Делал он это, буквально вкладывая в осмотр душу, поворачивая патроны на свету и изредка поднося к глазам. Наконец вставил патроны в обойму, не забыв тщательно обтереть каждый платком. Загнал обойму в «магнум», положив пистолет в шкатулку и закрыв крышку, повернулся к Шутову:

— Ладно, коп. Считай, ты вытащил счастливый жребий. Мы уходим.

— У тебя что, крыша поехала? — Крепыш выдавил это жарким злым шепотом. — Его нужно кончать. Кончать тут же.

— Не нужно его кончать. Пока. Ты же видишь: он прихвачен.

— Плевать, что он прихвачен! Он убил Аркера!

— Думаю все же, что нет. Да и при чем тут Аркер? Пойми, башка: живой он принесет больше пользы, чем мертвый.

Проворчав что-то, крепыш ничего не ответил. Сидящий на кровати встал. Посмотрел на Шутова:

— Мы уходим. Но уходим только пока. Запомни это. Если хоть капля из того, о чем мы сейчас говорили, куда-то просочится — считай, ты покойник. Думаю, ты понял, что мы сможем сделать тебя покойником?

Шутов промолчал. Постояв, говоривший протянул руку к напарнику:

— Дай пластырь. — Взяв кусок пластыря, залепил Шутову губы. — На всякий случай. Надеюсь, у тебя хватит благоразумия не поднимать шухер сразу, как только мы уйдем. Но гарантия не помешает. Как только мы уйдем, досчитай до тысячи — и можешь освобождаться от веревок. Работа здесь небольшая, на часок. И, если хочешь жить здесь у себя нормально, сиди тихо. Очень советую.

Затем, действуя так, будто Шутова здесь нет, не спеша свинтил глушитель с кольта. Пистолет положил на тумбочку, глушитель отдал крепышу. Вытянув из кармана что-то вроде тампончика, тщательно протер им все поверхности, на которых могли остаться отпечатки пальцев. Начал с пистолета, затем перешел на шкатулку, закончил поверхностью тумбочки. Спрятав тампончик, кивнул напарнику — и оба исчезли в лестничном проеме. Бесшумно.

Первое время после того, как они ушли, Шутов лежал неподвижно. Он пытался услышать хоть какой-то звук, который дал бы ему понять, каким образом они оставят Кемп-крик. Звук мог быть любым, от шума мотора катера до свиста лопастей вертолета. Однако, сколько он ни вслушивался, ничего, что могло бы выдать присутствие средства передвижения, он не слышал. Прислушиваясь, он одновременно пытался обдумать то в их поведении, что пока еще было ему непонятно. Или понятно не до конца. Подумал, вряд ли они пришли к нему по наводке человека из полицейской верхушки, который, как считают они с Байером, рассчитал их на «первый-второй», выдав мафии. Если бы это было так, они не стали бы выяснять, специальный он коп или нет. А просто прикончили бы. Подвергнув при этом пыткам. Нет, скорее всего, они просто-напросто обратили на него внимание в Фэрбенксе — как на нового человека. Он ведь знает, что после провала операции позволил себе раскрыться чуть больше, чем следовало бы, сначала учинив драку в «Тики Коув», затем встретившись с Редвортом. Ясно, если они были осведомлены о деталях операции, они могли быть осведомлены и о Редворте.

Впрочем, если бы они знали о Редворте, они наверняка сейчас бы ему об этом сказали… Хорошо, допустим, Редворт здесь ни при чем. Они вычислили его просто по повадкам. И по датам — поскольку он появился в Фэрбенксе незадолго до начала операции, исчез же вскоре после ее провала. Теперь о том, как им удалось его прихватить. Он будет считать, что его догадка верна и они подсыпали ему снотворное именно в чай. Но для этого они должны были знать его отношение к чаю. Знать, что он любит побаловаться чайком, причем побаловаться именно к вечеру. Засевшая в нем сибирская привычка. Но откуда, черт возьми, они могли узнать об этой его привычке? Ладно, это можно списать на то, что он просто русский. Раз русский, значит, любит чай. А раз любит чай, значит, не исключено, что вечером выпьет чашечку. Ладно, с чаем покончено. Остается понять, как им удалось разместить нераспечатанную жестянку «твиннинга» — кажется, это был «твиннинг» — среди других продуктов в кухонном шкафу. Если верить словам Келли, продуктами его снабдил он сам вместе со своей женой. Значит, коробка с особо приготовленным чаем — дело рук Келли? Может быть. А может и не быть. Надо подумать. Келли… Келли, Келли, Келли… Вряд ли все же бывший начальник полиции имеет отношение к истории со снотворным. Ведь он, как начальник отделения полиции, в тот же день должен был получить оперативную сводку о случившемся. Некоторых важных деталей в ней, конечно, могло и не быть, но эти детали Келли, как опытный полицейский, вполне мог домыслить. Не говоря уже о том, что весь личный состав офицеров фербэнкской полиции видел Шутова на предварительном инструктаже, так что узнать от знакомых об этом, то есть о том, имеет ли Шутов какое-то отношение к операции, Келли не составило бы особого труда. Уж, во всяком случае, он не стал бы затевать сложную комбинацию со снотворным и двумя головорезами, поскольку подставлял бы себя этим без всякой подстраховки. Ладно, с Келли он еще разберется. Надо подумать об остальных. Тех, с кем он успел познакомиться в Дэмпарте: Уолтерсе, ОʼЛиги и Кроуфорде, еще двух дэмпартских полицейских, Сайнсе и Коу, которых он пока не видел. И местных, кемп-крикских, — Тануке, Лоусоне и Биркине. Вообще-то, если бы еще вчера его спросили, может ли кто-то из этих полицейских сотрудничать с русской мафией, он бы ответил однозначно: нет. Но сейчас ход его мыслей несколько изменился. Он знает: русские, если им это нужно, подкупят кого угодно. В том числе любого из этих восьми на вид очень честных, но довольно простоватых ребят. Если же допустить, что кто-то из этой восьмерки получил от русских приличный куш, совсем в другом свете выглядит и ограбление банка.

Он лежал довольно долго, но так и не уловил ни одного механического звука. В открытое окно влетали лишь перебивающие друг друга крики бесчисленных местных птиц. Там, где разворачивалась жизнь этих птиц, сейчас было светло как днем — белые ночи были в самом разгаре.

Убедившись, что повода засечь себя ушедшие ему не дали, начал освобождаться от веревок. На это потребовалось около сорока минут. Сняв веревки и отодрав от губ пластырь, посмотрел на часы. Стрелки показывали четыре часа семнадцать минут.

Подойдя к окну, вгляделся. Отсюда, со второго этажа, была хорошо видна поляна, сплошь заросшая черникой. Изредка низкая темно-зеленая поросль вздрагивала. Это означало, что оттуда взлетела птица. Подумал: вполне возможно, что связавшие его, уходя, прошли как раз через эту поляну, чтобы потом углубиться в тайгу. Однако и кроме этой поляны, у них могло быть множество других путей, чтобы исчезнуть бесследно. Никто не мешал им, например, просто спуститься вниз по реке на катере с выключенным мотором. Или на любом другом плавсредстве. Ладно. Похоже, после случившегося его пребывание здесь обрело реальную цель: выйти на след этих двоих. И на тех, кто их послал. И попытаться рассчитаться за все. За Бартенса и Стеллу. За ускользнувшую от них «сессну». За себя и Байера. Начальство отлучило его от операции — что ж, прекрасно. Самое главное, оно лишило его возможности исправить провал и попытаться выйти на след исчезнувшего чемодана. Но все это было до сегодняшней ночи. Сейчас же, после случившегося, кое-что изменилось. Если два бандита, посланные русской мафией, связывают начальника полиции в его собственной квартире, угрозами пытаются выбить интересующие их сведения, а затем перед уходом грозят, что в случае, если он кому-то об этом проговорится, ему придет конец, — извините. В этом случае он имеет полное право предпринять любые разумные с его точки зрения действия, чтобы поймать бандитов. Помешать ему в этом не сможет никакое начальство. Он будет действовать так, как посчитает нужным.

Посчитает же он нужным действовать, как он все время до этого действовал вместе с Байером. Именно такие, и только такие действия приносили им успех. В том же, что в случае с чемоданом какая-то сволочь, засевшая наверху, в управлении полиции, выдала их с потрохами, не их вина. Все же они могли бы застраховаться и от этого — если бы лучше закрылись. Так вот, сейчас, чтобы выйти на этих двоих, он закроется по-настоящему. Закрыться же по-настоящему означает одно: он должен прикинуться. Стать тем, за кого, похоже, ему удалось выдать себя этим двум прошедшей ночью: обыкновенным копом. Самым обыкновенным.

С обыкновенным же копом, если, конечно, он достаточно разумен, после такой ночи может случиться только одно: он испугается. Не просто испугается, а испугается смертельно. Поскольку отлично знает, на что способна русская мафия.

Заправив постель, оделся. Сунув кольт в кобуру под мышку, взял с собой и «магнум», поместив его на привычное место, под резинку, скрытую брючиной. Спустившись вниз, проверил запоры на входной двери. Оба замка и щеколда выглядели нетронутыми. Тем не менее он тщательно осмотрел всю дверь, изнутри и снаружи, придя в конце концов к выводу: все это время к двери никто не прикасался.

Путь, которым связавшие его проникли в дом, он обнаружил, войдя в кабинет и проверив дверь, ведущую в лоджию. Крючок на двери, на который он запер дверь накануне, был вынут из петли, сама створка чуть приоткрыта. Крючок был порядком разболтан, щель между наличником и краем двери была широкой. Человеку, стоящему снаружи, ничего не стоило снять такой крючок с петли обычным ножом, сунув его в щель. Поскольку сейчас дверь была открыта, было ясно: двое ушли отсюда тем же путем, каким вошли.

Затем он осмотрел находившиеся на круглом столе перед плетеным креслом лоджии остатки ужина. Внешне все выглядело так же, как вчера: сковородка с крошками от яичницы, два чайника, сахарница и чашка стояли как будто бы на тех же местах. Однако, заглянув в чашку, понял: ночные визитеры оказались людьми предусмотрительными. Вместо остатков недопитого чая, которые он рассчитывал там найти, он увидел лишь несколько капель воды, блеснувших на донышке. То же самое — несколько капель воды вместо заварки — он увидел, заглянув в фарфоровый чайник.

Оставалась надежда на коробку, которую он вчера открыл, чтобы заварить чай. Эту коробку, зелено-золотую жестянку чая «твиннинг» с ягодными добавками, он обнаружил в кухне на том же месте, на котором оставил ее вчера. Открыв крышку, увидел: чай занимает почти всю коробку. На взгляд не хватало лишь нескольких ложек, как раз тех, которые он заварил вчера для себя. Рассчитывать, что в жестянке находится сейчас тот же самый чай, было по меньшей мере наивно. Тем не менее на всякий случай он ссыпал несколько ложек в пакетик, спрятав затем его в карман. Посмотрел на часы: пять. Рановато, но позвонить Келли он должен именно сейчас. Тянуть нельзя.

Пройдя в кабинет, нашел в табличке на стене среди других телефон Келли. Сняв трубку, набрал номер. Подумал: линия наверняка прослушивается.

Трубку долго не снимали. Наконец после щелчка услышал сонный голос:

— Да?

Судя по этому голосу, Келли явно еще не проснулся.

— Джеймс, простите, это я, Майк…

— Майк? — Наступила долгая пауза. — Господи… Майк… Который час?

— Пять. Простите, что бужу в такую рань. Но мы уговорились, что я вас сегодня провожу. Если это не отменяется, мне было бы удобно подъехать к вам прямо сейчас. — Для Келли все это должно было звучать ахинеей, он рассчитывал, что Келли его поймет. Кажется, Келли понял. Помолчав, спросил:

— Прямо сейчас?

— Да, как мы договорились. Я могу подойти на своем катере. И захватить вас. Как вы?

— Ну… хорошо, — с облегчением услышал он наконец. — Вы хотите подойти немедленно?

— Сначала хочу глотнуть кофе. У Танука. Потом сразу к вам. Думаю, буду через полчаса. Надеюсь увидеть вас на причале.

— Д-да… Конечно, Майк. Спасибо, что разбудил. Значит, на причале через полчаса?

— Да, через полчаса.

Положив трубку, подумал: Келли молодец. Он все понял. Главное, он не стал уточнять, знает ли Шутов, где находится его причал, поскольку сообразил, что Шутов легко сможет выяснить это у Танука.

Он так и сделал. Обойдя дом, нажал кнопку звонка у входа в отделение. Танук открыл дверь почти сразу же. Увидев Шутова, улыбнулся:

— Доброе утро, шеф. Что-то вы рано. Не спится?

— Спится. Просто я рано встаю. Как прошла ночь?

— Спокойно. У нас всегда все спокойно.

— Что, никогда не бывает происшествий?

— Почему не бывает. В Минтоукуке у нас все бывает. В Дэмпарте бывает. Но здесь, в Кемп-крике, у нас всегда тихо. А что тут может быть?

— Ладно, кофе у вас есть? — О кофе он спросил с умыслом. Ему нужно было чем-то подкрепиться. Но сейчас, после случая с чаем, у него не было никакого доверия и к имевшемуся в квартире кофе.

— Конечно, шеф. Заходите. Таким кофе угощу — пальчики оближете.

В отделении, пока Шутов пил кофе, Танук подробно объяснил, как подойти к находящемуся примерно в полпути к Дэмпарту причалу Келли.

Покончив с кофе, Шутов спустился к катеру.

На реке, включив скорость, он сразу же вывел катер к фарватеру. Тянущиеся с обеих сторон берега, один с нависшей над водой гранитной кручей, другой с подступившими вплотную к линии берега деревьями, выглядели пустынными. Впрочем, он был уверен: они и в самом деле пустынны. Ночные гости почти наверняка подключились сейчас к его телефонной линии. Любой его разговор, даже самый невинный, мог многое им сказать, но устанавливать за ним еще и визуальное наблюдение не имело для них никакого смысла. Тот, кто сидел у него на кровати, считает, что он сейчас прихвачен. Он и в самом деле прихвачен — с их точки зрения.

Но если эти двое не дураки, а в том, что они не дураки, он успел убедиться, они обязательно проконтролируют, как он вел себя сразу после этой ночи. Как они это сделают, он не знает. Значит, он просто должен повести себя так, чтобы в то, что он прихвачен, они поверили как на духу. Окончательно. После этого у него появится шанс, поскольку если они в это поверят, то обязательно придут к нему снова. Ведь в этом случае они будут убеждены, что он сдался. А сдача человека означает для них только одно: он поступает в их полное распоряжение. Становится собственностью, и вот тогда, когда они к нему придут, он с ними поговорит. Поговорит, как умеет. По-своему.

Минут через пять, вглядываясь в левый берег, начал узнавать приметы, описанные Тануком. Сбавив ход и развернувшись к берегу, увидел небольшую заводь, деревянный причал с парой лодок, стоящего на причале Келли. Бывший начальник полиции махнул ему рукой еще издали, затем, после того, как катер ткнулся в причал и они обменялись рукопожатием, замотал катерную цепь за крюк. Выпрямившись, спросил:

— Майк, что произошло?

— Вы считаете, что-то произошло?

— Ну… по нашим переговорам я понял: что-то случилось. Это так?

Ничего не ответив, Шутов выбрался на причал. Огляделся. Проследив за его взглядом, Келли спросил:

— Да в чем дело, Майк?

— Я хотел бы поговорить. В таком месте, где нас никто не мог бы услышать.

— Нас здесь никто не сможет услышать.

— Не уверен.

— Не уверены? — Келли посмотрел на него как на сумасшедшего. — Шутите? Майк, но… — Покачал головой. — Ладно. Если мы с вами поговорим у меня дома, вас устроит?

— Если нас никто не услышит, устроит.

— Услышать нас может только жена. Но мы с вами поднимемся на второй этаж. А ее оставим на кухне. Как?

— Пока все в порядке. Ваш дом далеко отсюда?

— Примерно в ста ярдах. Кстати, вы завтракали?

— Выпил чашку кофе в отделении.

— И все?

— Все. Этого мне достаточно.

— Перестаньте. Пока мы будем говорить, я попрошу Китти приготовить завтрак. Так что сразу после разговора перекусим. Пошли?

— Пошли. Катер никто не тронет?

— Майк… — Показав на тянущуюся от причала тропинку, Келли усмехнулся. — Поймите наконец, здесь пустыня. Настоящая пустыня. Никто не тронет ваш катер. Но даже если тронет, далеко не уйдет. Двигайтесь за мной по этой тропинке. Тут совсем рядом.

Пройдя сквозь заросли, они секунд через двадцать оказались на широкой поляне. В центре поляны стоял большой коттедж; судя по цвету некрашеных досок, которыми был обшит весь второй и верх первого этажа, строительство коттеджа было закончено совсем недавно. Фундамент и низ здания были сложены из кое-как обтесанных гранитных валунов. По поляне вокруг дома было разбросано несколько вспомогательных строений; остановившись у одного из них, которое, судя по маленьким окнам, было баней, Келли кивнул в сторону коттеджа:

— Вот мое жилище. А вот и Китти.

Из двери, ведущей на крыльцо, вышла невысокая женщина. На вид ей было лет сорок, она все еще была красива. Одета она была в просторные домашние брюки, рубашку с воротом и вязаную безрукавку. В длинных темных волосах, перехваченных на затылке резинкой, не было и намека на седину. Взгляд светло-карих глаз был приветливым. После того как они подошли, жена Келли пожала Шутову руку:

— Вы мистер Шутов, так ведь? Я Китти. Джеймс очень много говорил о вас. И я очень рада вас видеть. Честное слово.

— Спасибо, мэм. Я тоже очень рад вас видеть.

— Господи… — Китти Келли закатила глаза. — Мэм, сэр… Не будем же мы так называть друг друга. Вас зовут?…

— Майк.

— Отлично. Я, как вы уже знаете, Китти. Вот и будем друг для друга Майк и Китти. Майк, вы, конечно, хотите есть?

— Хочет. — Келли обнял жену за плечо. — Очень хочет, но только нам надо срочно поговорить. Ты не против?

— Келли. — Жена Келли осторожно высвободилась из-под его руки. — Вспомни, я хотя бы раз мешала тебе говорить с кем бы то ни было? Убери руки. Майк, извините… Келли долго жил в лесу и забыл о хороших манерах. Звать вас я не буду, просто накрою завтрак на веранде. Вот увидите, он будет горячим, когда бы вы ни спустились.

Китти исчезла — так же быстро, как появилась. Кивнув на наружную лестницу, Келли сказал:

— Пойдем? Там нас никто не услышит.

— Отлично.

Поднявшись вместе с Келли на дек, Шутов сел в предложенное ему кресло. Усевшись в другое и энергично потянувшись, Келли посмотрел на него:

— Давайте, Майк. Времени у нас вагон, вертолет вылетает в одиннадцать. Говорите. Что случилось?

— Случилось то, что я хочу попросить вас отвезти Макнэлли рапорт. Рапорт о моем увольнении.

— О вашем увольнении?

— Да. Это очень серьезно, Джеймс. Очень.

— Но… — Келли потер кулаком подбородок. — Черт, Майк, ничего не понимаю. Что вообще случилось?

— Одно: моей жизни угрожает опасность. Я взят за горло. При этом я совершенно не собираюсь загибаться здесь. Причем загибаться за чужие грехи. Поэтому, и только поэтому, я прошу вас, во-первых, отвезти Макнэлли рапорт о моем увольнении, во-вторых, поговорить с ним лично. И посодействовать тому, чтобы он отпустил меня отсюда.

— О, мой Бог. — Келли всмотрелся в Шутова. — Майк… Я вижу, вы действительно говорите серьезно. Но что произошло?

— Прежде чем я изложу, что произошло, хочу сказать: я вам верю. Верю. И убежден: снотворное в мой чай подсыпали не вы. И не ваша жена.

— Снотворное? В ваш чай? Майк… Что вы несете… Какое снотворное?

— Боюсь, теперь мы уже этого не установим. Уходя, они уничтожили все следы. Вымыли чашку, из которой я пил, чайник, в котором заварил чай. В жестянке чай остался, но боюсь — он подменен.

— Черт… — Келли застыл, вглядываясь в Шутова. — Кто они?

— Двое, один высокий, жилистый, второй — маленький и плотный. Оба были в масках.

— И… что они сделали?

— Поговорили со мной. Когда я очнулся.

— Очнулись?

— Да. — Шутов коротко, но тем не менее не упуская ни одного штриха, пересказал содержание разговора. Выслушав, Келли долго сидел неподвижно. Наконец сказал:

— Давайте позовем жену. Выясним насчет этого чая.

— Джеймс, не нужно никого звать. Сейчас это уже не принципиально. Вообще-то, по делу, они ведь не оставили никаких следов, так что я мог все это и придумать. Но я не собираюсь ничего доказывать. Того, что произошло, лично для меня достаточно, чтобы понять: я приговорен. Не знаю, знаете ли вы, что такое русская мафия. Но я знаю очень хорошо. Даже слишком. И отдаю себе отчет в том, что, если я останусь здесь, они доберутся до меня в любом случае. В любом.

— О, черт… — Закинув голову, Келли посмотрел на начинающее подниматься солнце. — Значит, я правильно понял: когда вы говорили со мной, вы боялись, что линия прослушивается?

— Боялся — не очень точное слово. Она в самом деле прослушивается.

— Майк… Я очень хорошо вас понимаю. И все же. И все же давайте не будем горячиться. Мне кажется, ваше решение подать рапорт об увольнении — ошибка.

— Джеймс, дорогой, с вашей точки зрения, может быть, вы и правы. Это ошибка. Но ошибка и другое: соглашаться, чтобы мне, как барану, продырявили шкуру за чужие грехи. Они ищут кого-то, кто убил какого-то идиотского Аркера. Но почему за это должен расплачиваться я? В момент операции я вместе с другими должен был проверять машины. Может, русские засекли меня именно там. И вот — я на подвеске. Джеймс, разговор может быть только один: я ухожу. Вы должны меня понять.

— Майк, давайте так: я обещаю, что поговорю с Макнэлли.

— Спасибо. Правда, получается, что я ввязываю вас в историю.

— Ничего. Я не очень с вами согласен, поскольку считаю, что вы преувеличиваете опасность. Поэтому, Майк, не торопитесь с рапортом. Вы кадровый офицер. Помните об этом. И помните: слова одно, бумажка же — совсем другое.

Завтрак, которым их угостила Китти, оказался выше всяких похвал, в меню были американская яичница с ветчиной, русские пирожки с грибами и местный копченый лосось.

После завтрака, взяв поданную женой дорожную сумку, Келли положил руку ей на плечо:

— Мы едем сейчас в Кемп-крик. Потом в Дэмпарт. Вертолет в одиннадцать. Буду звонить. Хорошо?

Катер, встав на подводные крылья, шел к Кемп-крику.

— Думаю, что кто-то из полицейских вполне может быть куплен, — сказал Шутов. — Все вряд ли. Но один или двое могут быть куплены вполне.

— Дьявольщина… — Келли смотрел на приближающиеся из-за поворота домики. — Просто дьявольщина… Но тогда это касается и меня… А не только вас… Я имею в виду полмиллиона баксов…

— Джеймс, надеюсь, вы понимаете: то, что я вам рассказал, должны знать только вы. И, естественно, Макнэлли. Полицейским, работающим здесь, я пока не доверяю.

— Я и сам теперь им не очень доверяю.

Перед тем как зайти в квартиру Шутова, они поднялись в лоджию. Шутов показал на остатки ужина, все еще стоящие на столе:

— Вчера я все это не мыл. Сегодня же, освободившись от веревок, увидел: они чисто вымыты.

Келли внимательно оглядел чайник и чашку. Процедил:

— Что с отпечатками пальцев?

— Ни одного следа. Все вытерто.

— Понятно. — Келли подошел к двери, ведущей в кабинет. — Считаете, в дом они проникли через эту дверь?

— Скорей всего. Во всяком случае, этот путь самый удобный. Проверим?

— Давайте.

Взяв со стола кухонный нож, Шутов просунул его в щель. Сбросив крючок, открыл створку:

— Прошу.

— Д-да… Собственно, про эту дверь я все знал… Но мне даже в голову не могло прийти, что кто-то…

— Ладно, Джеймс. Вы здесь ни при чем. И дверь ни при чем. Способ забраться сюда они нашли бы, даже если бы дверь была забита.

— Похоже.

— Думаю, сначала лучше пройти на второй этаж. А в кухню спуститься потом.

Поднявшись на второй этаж и войдя в спальню, Шутов показал на валяющиеся на полу обрывки веревок:

— Связан я был этим.

Встав над веревками, Келли некоторое время изучал их.

— Проверили, что это за веревки? Принесли ли они их с собой? Или взяли в доме?

— Джеймс, каким образом? Я и дома-то еще толком не видел.

— Ну да… — Келли присел. — Веревки, между прочим, нездешние.

— Нездешние?

— Конечно. Я знаю все веревки, которые могут быть в этой квартире. Таких здесь никогда не было. Наверняка они принесли эти веревки с собой.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Больше того, таких веревок я вообще нигде здесь не встречал. Ни в Дэмпарте, ни в Фэрбенксе, ни в Анкоридже. Это не аляскинские веревки. Было бы неплохо отдать их на экспертизу в Фэрбенкс.

— Может быть. Пожалуй, вы правы, их нужно проверить.

— Конечно. Майк, если не трудно, посмотрите в ванной, там должны быть пакеты. В стенном шкафчике. А я пока соберу веревки.

После того как веревки были убраны и уложены в пакет, они осмотрели спальню. Не найдя ничего, кроме куска пластыря, который был добавлен к веревкам, спустились в кухню. Открыв двери кухонного шкафа и холодильника, Келли долго стоял, напряженно вглядываясь в тесно прижатые друг к другу банки, ящички и пакеты с едой. В конце концов Шутову пришлось спросить:

— О чем вы думаете?

— О том, что, если они так точно все рассчитали, вряд ли они подменили все продукты.

— Пожалуй.

— Может быть, возьмем пробы не от всего? А только от части? Скажем, от кофе, масла и сыра?

Оформив соответствующим образом пробы и взяв с собой коробку с чаем, они сели в катер. В Дэмпарте они были минут через двенадцать и, поскольку до вылета вертолета время еще было, зашли в местный супермаркет. Усатый малый лет тридцати, скучавший возле кассы абсолютно пустого магазина, выслушав их просьбу, внимательно осмотрел коробку. Поставив ее на стойку, цокнул языком:

— Прошу прощения, мистер Келли, но это не наша.

— Не ваша? — Помолчав, Келли кивнул на полку, заставленную пачками «твиннинга». — Денни, но вон же у вас точно такой же «твиннинг». А?

— Точно такой же, да не точно такой же. — Взяв с полки одну из жестянок, Денни показал ее Келли и Шутову. — Видите надпись в самом низу коробки? «Упаковано в Ванкувере, Британская Колумбия». А теперь посмотрите на вашу, видите: «Упаковано в Гринсборо, Северная Каролина». Есть разница?

— Конечно, Денни. — Келли взял принесенную коробку. — Я правильно понял: весь «твиннинг» вы получаете из Ванкувера?

— Точно, мистер Келли. Причем очень давно.

— Ладно, Денни, спасибо. Кстати, познакомься: это новый начальник полиции Минтоукука, сменивший на этом посту меня. Мистер Шутов.

— Очень приятно, мистер Шутов. Заходите, всегда будем рады вас обслужить.

— Спасибо, Денни. Не премину воспользоваться.

На взлетно-посадочную площадку они подошли минут за сорок до вылета вертолета. Вертолет стоял там же, где приземлился вчера. Судя по тому, что возле него никого не было, посадка еще не начиналась. Сидящий возле домика с надписью «Вертолетная станция» человек в потертой летной форме махнул Келли рукой. Махнув в ответ, Келли крикнул:

— Отмены нет?

— Нет, мистер Келли, все в порядке! Ребята сейчас подъедут!

— Спасибо, Эб. — Келли отошел вместе с Шутовым в сторону. — Майк… Я вернусь через неделю, в Фэрбенксе, как и обещал, поговорю с Макнэлли. И все же, Майк, подумайте. Я знаю русскую мафию, знаю, что она опасна, и все же она не всесильна. Особенно здесь, в Минтоукуке. Обещаю вам свою поддержку. Так что — не рвите поводья. Подумайте.

— Хорошо, Джеймс. Подумаю. Хотя раздумья в таких случаях не очень помогают.

— Думаю, они помогают всегда.

После того как Келли сел в вертолет, Шутов не ушел. Он стоял на площадке до тех пор, пока не убедился, что среди вылетающих нет девушки, прилетевшей с ним вчера в Дэмпарт.

До полицейского отделения он дошел минут за десять. Судя по позам, а также по нестройным приветствиям, раздавшимся при его появлении, все пятеро полицейских, сидящих сейчас в дежурной комнате, давно уже его ждали. С каждым из них Шутов поздоровался за руку, представившись. Кроме Уолтерса, ОʼЛиги и Кроуфорда, которых он уже знал, сегодня он смог увидеть двоих, бывших вчера свободными от дежурства: краснощекого здоровяка Сайнса и Коу, выделявшегося тем, что он был высок, худ и носил очки.

После короткой общей беседы, сводившейся в основном к напоминанию о положениях Устава полицейской службы, Шутов, попросив остальных подождать, пригласил в свой кабинет Уолтерса. Уолтерс явно был самым старшим по возрасту и, кроме того, по табелю числился бригадиром дэмпартского отделения. Оставшись наедине с полицейским, сказал:

— Уолтерс, мистер Келли заверил меня, что здесь я смогу получить сведения о всех подозрительных личностях, обитающих в Минтоукуке и окрестностях. Это так?

— Конечно, сэр. Все эти сведения давно уже вас ждут.

— Где они?

— Вот, сэр. Возьмите папку на краю вашего стола. Если будет недостаточно того, что есть в папке, можете просмотреть все, что есть в вашем компьютере. Все данные в него я заложил еще вчера.

Не спеша просмотрев вложенные в папку фотографии и краткие характеристики лиц, которых можно было подозревать в ограблении банка, Шутов включил компьютер. Не менее тщательно изучил все, что показал дисплей.

Всего лиц, отбывавших заключение, имевших приводы или просто замеченных в неблаговидной деятельности на территории заповедника, набралось чуть больше десяти. Изучив послужной список каждого подозреваемого, он в конце концов пришел к выводу: наиболее серьезным, если не единственным кандидатом для дальнейшего расследования, может быть только один человек: Нол Стевенсон по кличке Гусь. Тот самый, о котором вчера ему подробно рассказал Келли. Уолтерс, которому он сообщил об этом, кивнул:

— Да, сэр, абсолютно согласен. Если бы о том, кто увел эти полмиллиона баксов, спросили меня, я бы ответил без колебаний — Гусь.

— Но, как я понял, в ночь ограбления Гуся видели на другом конце Минтоукука, чуть ли не в восьми милях отсюда.

— Все правильно. Больше того, сообщил нам об этом один из наших лучших осведомителей, Лео Уэззер. Уэззеру я абсолютно доверяю. Все сведения, которые он нам поставлял, ни разу еще не оказывались ложными. Лео я верю, как себе. Тем не менее убежден: банк — дело рук Гуся. Может, он действовал не сам, а, скажем, через помощника. Но уверен, без него здесь не обошлось. Гусь опытный медвежатник. Вскрыть сейф, отсоединить сигнализацию, сделать все остальное так чисто, как это было сделано, мог только профессионал вроде него. Других кандидатур здесь, в Минтоукуке, я просто не вижу. А в том, что это сделал человек из Минтоукука, я не сомневаюсь ни на секунду. Так незаметно появиться у банка и незаметно исчезнуть мог только местный житель.

— Ну а, скажем, мог этот ваш Лео Уэззер ошибиться?

— Исключено. Абсолютно исключено.

— Чем он вообще занимается, Лео Уэззер?

— Сейчас Лео работает в артели золотоискателей. В Оак-бруке.

— Именно там он и видел Гуся?

— Именно там. Рано утром, перед работой, Лео вышел к берегу реки, увидел вытащенный на берег катер, а рядом, у костра, — Гуся. К счастью, Гусь его не заметил. Зная, что мы ищем Гуся, Лео вернулся в свою времянку и по телефону сообщил мистеру Келли о том, что видел. Мистер Келли тут же послал в Оак-брук усиленный наряд, состоящий из Лоусона, Биркина и Танука, оставшись в отделении один. Но, хотя полицейские летели в Оак-брук на вертолете, Гуся там они уже не застали. Парень исчез, как, впрочем, делал это всегда — стоило ему засветиться в любой из точек Минтоукука.

— К тому времени, когда Уэззер позвонил мистеру Келли, вам уже было известно об ограблении банка?

— Еще нет. Банк в Дэмпарте открывается в десять утра. Управляющий банка, обнаруживший пропажу мешка с деньгами, спрятанного в сейф, пришел на работу в половине одиннадцатого. Нам в отделение он позвонил еще позже.

— Когда закрывается банк?

— В девять.

— А когда Уэззер увидел Гуся?

— Около шести утра.

— Вы считаете, за это время добраться на катере от Дэмпарта до Оак-брука Гусь не мог?

— Не мог никак. Сто миль от Дэмпарта до Оак-брука — это по карте. Если же идти по рекам, наберутся все пятьсот. Такое расстояние Гусь пройти не мог, даже если бы шел непрерывно с бешеной скоростью, скажем, узлов в шестьдесят. Это не считая времени, которое он должен был затратить на все остальное. Проникновение в банк, вскрытие сейфа и незаметный уход. Нет, сэр, катер исключается.

— А другие виды передвижения? Скажем, по воздуху?

— По воздуху преодолеть такое расстояние Гусь мог вполне. Но, сэр, сразу же после ограбления мы опросили множество людей. В том числе рассеянных по всему Минтоукуку индейцев и инуитов, которые, как известно, замечают все. Ни один из них не слышал в ту ночь звука мотора вертолета или самолета, а бесшумно летать такие машины еще не могут.

После того как они вышли в дежурную комнату, Шутов сел за свободный стол. Оглядев полицейских, которые перед его появлением что-то оживленно обсуждали, сказал:

— Друзья, может статься, мы с вами увидимся не скоро. Поскольку я буду заниматься делами в Кемп-крике. Надеюсь, ваша служба здесь от этого не пострадает?

— Никак нет, сэр. — ОʼЛиги победно оглядел товарищей. — Больше никаких указаний не будет?

— Будут. Я хотел бы попросить кого-то из вас каким-то образом достать ящик пива.

— Ящик пива?

— Да. За мой счет, разумеется. Надо же обмыть знакомство. Как вы, не против? Детектив ОʼЛиги?

— Я? — Напряженно вглядевшись в него, ОʼЛиги улыбнулся. — Черт, шеф… А вы ведь отличный парень.

— Так что насчет пива? Достанем? — Под взглядами заулыбавшихся полицейских ОʼЛиги протянул:

— Шеф… — Снял телефонную трубку. — Нет ничего проще. — Набрав номер, сказал: — Денни? Это я, Пит. Слушай, малыш, как насчет ящика «Бека»? В отделение… Только настоящего, понял? И быстрей, ладно? — Положил трубку. — Пиво будет через семь минут. Самое большее через десять. Можете засекать.

Пиво в самом деле было доставлено Денни почти тут же. После опробования, подтвердившего, что это действительно настоящий «Бек», Шутов сказал:

— Друзья, у меня есть вопрос ко всем.

— Ответим на любой вопрос, — сказал Коу.

— Вопрос касается девушки, с которой я вчера прилетел в Дэмпарт на одном вертолете.

— Вот это да… — Сайнс глубокомысленно повел головой. — И что с этой девушкой?

— То, что эта девушка мне очень понравилась.

— Поздравляю, сэр! — ОʼЛиги отхлебнул из кружки. — Она наша?

— Не знаю.

— Как ее зовут? Я знаю всех девушек Дэмпарта по именам.

— Тоже не знаю. Как только вертолет приземлился, она исчезла.

— Черт… — ОʼЛиги поставил кружку. — Вы хотите, чтобы мы ее нашли? Опишите ее, сэр. И я тут же скажу, кто это.

— Блондинка чуть выше среднего роста. На вид около девятнадцати-двадцати. Глаза серо-зеленоватые. Одета в серый твидовый костюм, состоящий из пиджака и юбки. На мой взгляд, очень хороша собой. При ней была черная спортивная сумка. Все.

Напряженное молчание, наступившее после его слов, первым прервал Сайнс:

— Сэр, вообще-то вы описали девушку моей мечты. Но боюсь, вы что-то напутали.

— Напутал?

— Да, сэр, уж извините. Вчера, когда прилетел вертолет, я работал на участке около дома. Мой дом рядом с посадочной площадкой. Обычно я вижу всех, кто тем или иным путем въезжает или входит в Дэмпарт. Мимо меня проехало несколько машин, прошли люди. Но ничего похожего на девушку вроде той, которую вы описали, я не увидел. Она точно была с вами в вертолете?

— Точно. Я сидел сзади и хорошо видел ее во время полета. — Кроуфорд покачал головой:

— Перри, не путай шефа. А заодно и нас. Давайте в принципе выясним: есть ли у нас в Дэмпарте такая девушка?

— Сейчас нет, — сказал Уолтерс. — Раньше, лет пять назад, была.

— Джордж имеет в виду Эйлин Остин, — заметил ОʼЛиги. — Прости, Джордж, Эйлин, конечно, красивая женщина. Но давайте займемся делом.

— Нет никакого дела. — Взяв бутылку, Коу наполнил опустевшую кружку. — Найти девушку, любую, в Дэмпарте, и вообще в Минтоукуке, проще простого. Все мы это знаем, думаю, уже завтра мы будем знать об этой девушке все. И сразу же позвоним вам, сэр. Парни, я правильно сказал?

Мотор у катера был мощным, ход легким. Сидящий за рулем Лоусон, щурясь от светящего прямо в лицо послеполуденного солнца, заметил:

— У Найт-гейта будем вот-вот. Ветер в спину.

— У Найт-гейта?

— Да. Люди, с которыми я хотел бы вас познакомить прежде всего, живут как раз там. По обе стороны реки. Ник Уланов, смотритель и лесник участка, справа, Дэйв Коулмен, бакенщик, — слева.

— Далеко он, этот Найт-гейт?

— Если считать от Кемп-крика, миль двадцать. От этого места — рукой подать.

Лоусона, предупрежденного им по телефону, Шутов захватил на борт прямо с причала Кемп-крика. За руль полицейский сел по собственной просьбе, объяснив, что выше по течению Инны неподготовленному человеку пройти будет трудно. Как вскоре понял Шутов, он был прав. Примерно через три мили от Кемп-крика фарватер сузился, хотя река при этом расширилась. Но расширение произошло не из-за чистой воды, а за счет мелей, наносных плесов и островков. Изредка им приходилось по несколько минут скользить мимо подступающих к катеру сплошных высоких камышей. Временами Шутов просто не мог понять, как Лоусон находит верный путь среди внезапно возникающих впереди двух, трех, а временами и четырех протоков.

Неожиданно, после одного из таких протоков, катер выскочил на широкую чистую воду. Берега по обе стороны поначалу отстояли от катера так далеко, что Шутову показалось: они вошли в озеро. Увеличив скорость до предела, Лоусон сазал:

— Это и есть Найт-гейт. Чуть подальше на правом берегу, на утесе, стоит дом Улановых, а прямо напротив, на виду Колпина острова, — дом Коулмена. Вон он, впереди, Колпин остров, видите?

Посмотрев в указанном направлении, Шутов увидел нечто, похожее на остров. Сейчас, издали, массив почти сливался с берегами. Казалось, деревья в этом месте растут прямо из воды.

— Говорят, Найт-гейтом это место назвали потому, что когда-то плотогоны-браконьеры, в основном индейцы, сплавляли здесь по ночам свои плоты. Эти плоты гнались потом до устья Юкона, к Берингову морю, где их можно было продать за приличные деньги. Потом все это кончилось, браконьерство практически прекратилось. Осталось только название. Давайте я покажу вам дом Улановых. А потом пойдем к Коулмену. Застать его не так просто, он часто выходит на реку, проверяет бакены. А Улановы дома всегда.

— Их много, Улановых?

— Сейчас двое, брат и сестра. Старики Улановы умерли в прошлом году.

— Русские?

— Да. Старые Улановы бежали из России, когда еще были молодыми. Устроились здесь смотрителями, построили дом, обзавелись хозяйством. Уже здесь у них родились Ник и Наташа. Родители дали им образование, но Ник так и не окончил университет. Вернулся сюда, на место, где вырос. Стал смотрителем. Вот он, их дом.

Проследив за взглядом Лоусона, Шутов увидел то, что полицейский назвал утесом. Здесь, на правом пологом берегу, деревья, сосны, ели и кедры, взбирались на большой и довольно крутой пригорок. Сначала на этом пригорке можно было разглядеть только темно-зеленую поросль; когда же катер подошел ближе, поросль как будто поредела, разошлась. За стволами можно было разглядеть что-то темное, похожее то ли на дом, то ли на забор. За пригорком, дальше вверх по реке, открывалась вырубка, плоская длинная отмель с неровно стоящими на ней деревянными срубами. Пространство между срубами густо поросло бурьяном, хвощами и карликовыми соснами. У подножия пригорка был оборудован длинный деревянный причал, около которого покачивались на легкой волне катер и несколько лодок.

— Катер здесь, значит, Ник дома, — сказал Лоусон. — Разворачиваемся к Коулмену.

Пока Лоусон, сбросив скорость, разворачивался к противоположному берегу, Шутов вгляделся в срубы. Всего их было восемь, ближайший к причалу возвышался над другими. За ним, образуя квадрат, стояло еще четыре строения и, совсем уже подступая к тайге, три последних. Сверху, с пригорка, на деревянных столбах к срубам спускались провода. Поймав взгляд Шутова, Лоусон пояснил:

— Этим срубам больше ста лет. Место называется Грин-кемп. Официальное название звучит как Грин-кемп-номэдз[3], но я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь его так называл. Говорят, эти срубы построили русские, чтобы разместить в них солдат. Потом в срубах жили лесорубы. Потом кто-то в Жюно задумал разместить здесь лагерь скаутов. Срубы подновили, провели электричество, телефон, даже завезли детей. Но больше одного сезона лагерь не продержался, большинство родителей забрало своих детей досрочно, слишком уж здесь сурово. Так что теперь срубы пустуют.

Левый берег, к которому они сейчас подходили, от неровного правого отличался тем, что представлял собой ровный, тянущийся в обе стороны насколько хватало глаз, обрыв. Тайга подступала к самому краю обрыва, причем некоторые деревья, нарушая общий ряд, крепились к почве под углом к осыпавшейся земляной стене, причудливо изгибая корни. Внизу, у подножия обрыва, полого стелилась узкая галечная отмель, время от времени перемежаемая камышовыми зарослями.

Сбросив ход, Лоусон повел катер к одной из таких камышовых заплат. Прямо от камышей, уходя сквозь прорубленную в почве выемку к стоящему на обрыве дому, тянулась вверх добротная деревянная лестница. Лестница соединялась с причалом, у которого одиноко покачивалась небольшая алюминиевая лодка. Подождав, пока катер ткнется в причал, Лоусон сказал:

— Катера нет, значит, Коулмена нет тоже. Ничего страшного, сэр. Наверняка он что-то делает на реке. Уверен, вот-вот подойдет. Знаете что?

— Что?

— Поднимитесь к нему в дом. Коулмен всегда оставляет записку на столе, в которой объясняется, где он и когда вернется. Не волнуйтесь, сэр, здесь так принято. Я бы поднялся сам, и все же в катере лучше остаться мне. Инну вы знаете мало, а река есть река. Здесь все может быть. Записка может быть в прихожей. Сразу, как войдете. Или на двери.

— Что — дом Коулмена не закрывается?

— Нет. А зачем? С этой стороны река, на которой Коулмен полный хозяин. С той — глухая тайга. Подниметесь?

— Конечно. Если вы уверены, что это удобно.

— Очень удобно, сэр. Если что, крикните мне.

Выйдя на причал, Шутов стал подниматься по лестнице. Стоящий наверху деревянный одноэтажный дом был выкрашен в черную краску. Темный цвет оживляли белые линии, проведенные по обводам рам, углам дома и карнизам.

Пройдя по выложенной камнем дорожке на веранду, Шутов остановился у входа. На двери светлела аккуратно приколотая кнопками записка: «Я на реке. Буду в 2.30. Д.К.». Посмотрел на часы: 2.05. Повернулся.

За ним на веранде, ярдах в трех, стоял человек. В правой руке человек держал направленный на него армейский автомат ТЕК-9. Незнакомец был высоким и жилистым, без единого грамма лишнего веса. Лицо — скошенный лоб, узкий, нависающий надо ртом нос, светлые волосы и светлые глаза. Вглядевшись, понял: это не незнакомец. Лицо было хорошо известно ему по нескольким фотографиям. Лицо Нола Стевенсона по кличке Гусь. Взгляд, которым Гусь сейчас ощупывал Шутова, был спокойным. Выждав пару секунд, Стевенсон сказал хрипло:

— Давай лапки кверху. Давай, давай, не жди. Я обычно не мажу.

Шутов поднял руки. Постояв, спросил:

— Что дальше?

— Дальше — ладони на затылок.

Шутов прижал ладони к затылку. Подойдя, Гусь неуловимым движением достал из кобуры под его курткой кольт. Сунув кольт себе за ремень, попятился. Остановившись, сказал:

— Вот что, коп: давай-ка лицом к двери. Давай быстро. Надо поговорить.

Шутов повернулся лицом к двери. Птицы здесь наверняка были непуганными, казалось, они кричат прямо у него над головой. Записка с подписью «Д.К.» белела на уровне груди. Голос сзади сказал:

— Запомни, коп, я предупреждаю только раз. Второго раза у тебя не будет. Учти. Так вот: ваш банк я не брал. Запиши это, заруби и запомни. И скажи своим, а также себе: я ваших не трогаю. Но и вы меня не трогайте. Не шейте, чего нет. Понял, коп? — Шутов помедлил. Тут же ощутил прикосновение ствола к спине:

— Коп, спрашиваю: ты понял?

— Понял.

— Так-то лучше. Слышал, ты здесь теперь большой начальник. Так вот, большой начальник: меня не зли. Я давил не таких, как ты. Чтобы ты это понял — получай памятку.

Затылок расплющила боль. Тут же она превратилась в черную молнию. Затем в пустоту.

Первым ощущением, когда очнулся, было: он в воде. Во всяком случае, голова в воде точно. Наконец сквозь серый ползущий туман он понял: его голову со всех сторон окружает не вода, а просто влага.

При этом в некоторых местах влага, несущая с собой нужный ему холод, вдруг почему-то высыхает. Как только это происходит, голову пронзает дикая боль, такая, что он еле сдерживается, чтобы не закричать. Именно в эти моменты чьи-то руки осторожно прикладывают к его голове единственное, что может спасти: холод. Спасительный холод. Как только руки это делают, боль проходит.

Полежав, открыл глаза. Понял: он в помещении. В этом помещении полутьма, и в этой полутьме где-то высоко над ним качается лицо. Он попытался понять, что же это за лицо, — и не смог. Лишь после того, как женский голос, удивительно знакомый, спросил: «Вы можете говорить?», наконец понял: лицо женское.

Ему показалось, прошла вечность, после которой он услышал второй вопрос, заданный тем же голосом:

— Вы меня слышите?

Девушка, а это точно была девушка, потому что голос был молодым, говорила по-английски с местным акцентом. Он попытался сказать: «Да». Это удалось не сразу. Для того, чтобы выдавить всего один звук, ему пришлось напрячь все силы. В конце концов он прохрипел что-то вроде «А-ае…». Сразу же после этого лицо стало снижаться, вот оно приблизилось к его лицу почти вплотную. Он вгляделся. Отчетливо увидел черты. Понял: он бредит. Это было лицо той самой девушки. Той, с которой он летел в вертолете.

— Как вы себя чувствуете? — спросила девушка. Нет, он не бредил. Это точно была она. Глаза, большие, серо-зеленоватые, смотрели на него настороженно-внимательно. Помедлив, он попытался подняться. Эта попытка, во время которой он напряг все силы, вылилась лишь в слабое шевеление. Настолько слабое, что он понял: лучшее, что он может сейчас сделать, — не двигаться.

— Вы что-то хотите? — спросила девушка. — Вам неудобно?

— Удобно. — Он полежал, собирая силы. — Где я?

— У нас в доме.

— У вас?

— Да. Меня зовут Наташа. Наташа Уланова. Я здесь живу. Я и мой брат Ник. Ник смотритель участка. А я… — Помолчала. — Я ему помогаю.

— А… — Выдавив это «а», он замолчал, настолько трудно ему давался разговор. — Как я здесь оказался?

— Вас принесли Ларри и Дэйв.

— Ларри и Дэйв?

— Да. Ларри Лоусон и Дэйв Коулмен. Вы лежали у дома Дэйва с… С пробитой головой. Дэйв осмотрел вас и сказал: везти вас куда-то в таком состоянии нельзя. Вам нужно отлежаться. Хотя бы день-два. Ну вот… Вот они и привезли вас сюда.

— О Господи… — Он попытался улыбнуться, но, кажется, улыбка ему не удалась. — Вы… вы… знаете… — Он никак не мог докончить, и она спросила озабоченно:

— Знаю что?

— Что мы… летели с вами… в одном вертолете?

— Конечно. — Она улыбнулась. — Вы запомнили?

— За… за… — Боль, пронзившая его голову после попытки сказать «запомнил», была настолько сильной, что он, не выдержав, закрыл глаза и застонал. Пока взрывающиеся шары боли уплывали куда-то в кромешной темноте, руки девушки осторожно вынули то, что отделяло его голову от подушки. Через некоторое время те же руки, приподняв голову, снова вернули этот предмет на прежнее место. Предмет принес то, что сейчас было ему нужней всего: холод. От этого холода горячие шары боли стали постепенно сжиматься, съеживаться. В конце концов исчезли совсем.

— Не смейте говорить, — услышал он. — Не смейте. Лежите тихо. Слышите?

Открыв глаза, увидел: девушка протягивает ему стакан с зеленоватой жидкостью. Спросил:

— Что это?

— Травяной настой. Я сделала его… по рецепту. Выпейте. Он обязательно поможет. Сейчас я приподниму вам голову. Потерпите?

— Конечно.

Приподняв его голову, помогла выпить содержимое стакана. Настой был горьким, тем не менее он добросовестно выпил все до конца. Сказал, после того как она опустила его голову на подушку:

— Но если вы… Если вы Уланова…

— Да? — переспросила она. — Если я Уланова?

— Если вы Уланова… вы ведь должны говорить по-русски?

— Конечно. Я и говорю по-русски. Просто я не знала, что вы тоже говорите по-русски.

Он закрыл глаза, но теперь уже не от боли. А от того, что ему вдруг показалось: он готов лежать так вечно. Лежать и слушать, как она говорит по-русски. Услышал:

— Вам плохо?

— Нет. — Открыл глаза. — Мне хорошо. Очень хорошо.

— Да? — Покачала головой. — Сомневаюсь. Видели бы вы свой затылок.

— В самом деле. Мне в самом деле лучше. Наверное, трава подействовала.

— Ларри и Дэйв объяснили, что ваша фамилия Шутов и что вы новый начальник полиции. Вместо мистера Келли. Да?

— Да. А… про мое имя они что-нибудь вам говорили?

— Нет, не говорили. Вас зовут?…

— Миша. Михаил.

— Очень приятно. — Улыбнулась. — И вот что, Миша…

— Что?

— Давайте больше не будем разговаривать. — Встала. — Пожалуйста.

— Не будем? Почему?

— Потому что иначе я рассержусь на вас. Честное слово. Вам ведь сейчас нужно только одно — покой. Постарайтесь заснуть. Пожалуйста. — С этими словами она вышла. Некоторое время он смотрел на закрывшуюся за ней дверь. Потом попытался вспомнить все, что ему сказал Гусь. И сам не заметил, как заснул.

Когда он проснулся, первым, что он увидел, было лицо Лоусона. Полицейский сидел на стуле рядом с его кроватью, полуприкрыв глаза. В комнате стало заметно светлей. Оглядев стены, понял, в чем дело: одно из одеял, которыми в первый раз был завешен верх окна, сейчас было наполовину отогнуто. Попытался поднять руку, чтобы посмотреть на часы, — и не смог. Он все еще был слаб. Тем не менее по сравнению с первым его пробуждением он чувствовал себя намного лучше. Главное, не болела голова. Правда, в висках все еще стоял непрерывный шум, предметы изредка расплывались, но боли, той страшной боли, от которой вчера он готов был кричать, уже не было.

Лоусон посмотрел на него. Вздрогнув, выпрямился на стуле. Покачал головой:

— О, сэр… О, мой Бог… Господи, не могу себе простить, что случилось… Как вы себя чувствуете?

— Терпимо. Что, вы вернулись? Или вы и не уезжали?

— Сэр… Куда я мог уехать? Со вчерашнего дня, после того как мы с Коулменом нашли вас на его веранде… А потом принесли сюда… Я места себе не нахожу. Кто вас ударил?

— Ударил? — Накануне, перед тем как заснуть, он уже знал, что будет говорить. Сейчас же, глядя в абсолютно честные глаза Лоусона, он еще больше утвердился в своем решении. — Вы считаете, меня ударили?

— Конечно. Что еще это могло быть?

— Это? Что именно «это»?

— Господи… Сэр, когда я впервые посмотрел на вас… Там, на веранде Коулмена… У вас был не затылок, а сплошное месиво. Вы лежали в луже крови. Простите, но я подумал: вам конец. Сам не понимаю, как мы вас сюда донесли.

— Значит, это было вчера?

— Да, вчера.

— А сейчас который час?

— Десять утра.

— Лоусон, скажите: хозяйка этого дома… Кстати, как ее зовут?

— Наташа. Наташа Уланова.

— Так вот, я ведь вчера с ней говорил? С Наташей Улановой?

— Говорили. Она мне рассказала, вы ненадолго очнулись. Потом снова заснули. Это было около одиннадцати вечера.

Около одиннадцати вечера. Если сейчас десять, получается — он проспал одиннадцать часов. Наверное, в самом деле на него подействовал травяной настой.

— Когда Наташа сказала, что вы очнулись, я просто не знал, что делать от радости, — сказал Лоусон. — Я ведь был вынужден сразу же позвонить в Фэрбенкс. Мистеру Макнэлли.

— Вы звонили Макнэлли?

— Да. От Коулмена.

— И что вы ему сказали?

— Все. Все, что произошло.

— А что произошло?

— Что? Господи… После того, как вы поднялись наверх… К дому Коулмена… Вы помните это?

— Помню.

— Так вот, после этого прошло, наверное, минут пятнадцать. Смотрю, вас нет. Ладно, думаю, была не была, оставлю катер, поднимусь. Посмотрю, что с вами. В это время как раз с реки подошел Коулмен. Мы с ним поднялись вместе к его дому. Вошли на веранду, ну и сразу увидели вас. Говорю вам, сэр: счастье, что вы выжили. Это был страшный удар.

— Вы уверены, что меня ударили? Может, кто-то кинул камень?

— Камень? — Лоусон помолчал. — Нет, сэр. Мы с Коулменом тоже думали об этом. Поскольку такой человек, как вы, вряд ли подпустил бы к себе кого-то. И все же уверен: это не камень. Кинуть издали камень так точно и с такой силой… Не знаю, кто на это способен. Сами-то вы, сэр, вы хоть что-то помните?

— Помню. Помню, как поднялся к дому Коулмена. Помню, как прошел на веранду. Помню записку на двери. Записка была подписана инициалами «Д.К.». Текст… Сейчас… «Буду к двум тридцати». Да, кажется так. Больше не помню ничего. Темнота. Потом очнулся здесь. Вчера. Все. Вы с Коулменом осмотрели место?

— Конечно. Облазили все. Если не считать примятой травы, никаких следов. Причем Коулмен сказал, что утром ходил по участку, так что следы, скорее всего, принадлежат ему.

— Собаки у Коулмена нет?

— Нет. Раньше была, но сейчас нет. Конечно, с собакой было бы легче.

— Вы нашли меня — и что сделали?

— Перевязали голову. Перенесли в дом. Потом я позвонил в наш медпункт. В Дэмпарте. Подробно описал, что с вами. Дежурный врач сказал: пока перевозить вас в Дэмпарт не стоит, это может плохо кончиться. Лучше просто положить в кровать. Сегодня он обещал или приехать сам, или прислать медсестру. Думаю, кто-то из них обязательно приедет.

— Наверное, хотите спать?

— Я? — Лоусон встряхнул головой. — О, сэр… Вообще-то я спал всего часа два. Но я выносливый. Потерплю.

— Не нужно терпеть. Здесь есть где лечь?

— Здесь? Конечно. Здесь большой дом.

— Тогда идите спать, раз большой дом. Считайте, это мой приказ. Простите, Лоусон, но у вас вид сонной мухи.

— Но, сэр…

Лоусона прервал раздавшийся где-то за дверью комнаты телефонный звонок. Раздались шаги, трубку сняли. Через секунду незнакомый Шутову мужской голос сказал:

— Да, мэм… Да… Совершенно верно… Не знаю… У нас… Кажется… вчера на какое-то время… Да, мэм… К сожалению, не видел… Сестра… Сейчас, мэм… — Дверь открылась, в комнату заглянул парень. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: это брат Наташи. Однако на взгляд Шутова, сходство с сестрой переходило у Николая Уланова чуть ли не в полную противоположность. Высокий, с резкими чертами лица, большим прямым носом и широко расставленными светло-карими глазами, Уланов, казалось, был просто рожден для такого места, как Грин-кемп. Чего Шутов совсем бы не сказал о Наташе. Увидев Лоусона и Шутова, Николай Уланов чуть отодвинул от уха переносную телефонную трубку, которую держал в руках. — Ларри… О, мистер Шутов, простите… Ларри, мистер Шутов может говорить?

— Не нужно спрашивать Ларри. Я могу говорить.

— Простите, мистер Шутов. Я Ник Уланов. Секретарь мистера Макнэлли, начальника полиции Фэрбенкса, интересуется: в состоянии ли вы говорить с ним. Что сказать?

— В состоянии. Спасибо, Ник. — Взял трубку: — Шутов слушает.

— Мистер Шутов? — Это был голос Карин. — Как вы?

— Терпимо.

— Да? Нам сказали, с вами случилось что-то ужасное. Это правда?

— Сейчас уже все позади. Как я понял, ваш шеф хочет со мной поговорить?

— Да, мистер Шутов. Могу я его дать?

— Конечно. Рад буду его услышать. Почти тут же в трубке раздался голос Макнэлли:

— Майк? Вы живы? Лоусон сказал, на вас вчера было совершено нападение. Это так?

— Не знаю, Крис. Знаю только, что в верховье Инны, когда я поднялся к дому бакенщика Коулмена, я вдруг вырубился. Очнулся через несколько часов в доме смотрителя Уланова. Голова разламывалась от боли, не мог двинуть ни рукой, ни ногой. Лоусон сказал, что они с Коулменом нашли меня на веранде дома с разбитым затылком. Поскольку везти меня в Дэмпарт в таком состоянии они посчитали опасным, я был перевезен в дом Улановых. Вот все, что я знаю.

— Майк… — В трубке наступила долгая пауза. — Майк, вчера у меня был Джеймс. И рассказал мне… обо всех обстоятельствах. Я правильно понял: вы уполномочили его это сделать?

— Правильно.

— Знаете, Майк… Скажу честно: сначала, когда Джеймс сообщил о вашем желании оставить Минтоукук, я был взбешен. Я могу простить людям все, кроме трусости. Я был уверен: ваше желание продиктовано именно трусостью. Вы понимаете меня?

— Понимаю. Я действительно струсил.

— Да? Черт… Хорошо хоть, вы говорите прямо.

— В таких случаях можно говорить только прямо.

— Майк… Сейчас, после того, что случилось… Вы сами понимаете: если вы будете настаивать на своем увольнении, я подпишу ваш рапорт. Я просто не смогу его не подписать. Вы понимаете меня?

— Отлично понимаю. Но только сейчас, после случившегося, я уже не буду подавать рапорт.

— Не будете?

— Не буду. Я передумал, знаете почему?

— Почему?

— Потому что, если я оставлю свою должность теперь, я действительно буду выглядеть трусом. Вы согласны?

— Черт, Майк. Что ж, пожалуй. Пожалуй, вы правы.

— Так что я остаюсь.

— Да? — Макнэлли помолчал. — Ладно, Майк. Рад это слышать. Вас что, здорово поддели?

— Наверное. Но думаю, рано или поздно все это заживет.

— Будем надеяться. Если будет нужна какая-то помощь, тут же звоните мне. Я имею в виду лекарства, врачей и прочее.

— Не нужно никакой помощи. Здесь все есть. За мной замечательно ухаживают. Думаю, через пару-тройку дней я смогу передвигаться. А там и приступлю к работе.

— Рад это слышать, Майк. Джеймс прилетит к вам через неделю и многое расскажет. Мы тут с ним кое-что придумали. Касающееся… Касающееся того, что вас беспокоит. Думаю, все будет в порядке. Поправляйтесь, слышите?

— Слышу. Спасибо, Крис.

— Спасибо вам, Майк. До свидания.

— До свидания. — Отключив связь, посмотрел на Лоусона. — Поняли, о чем я говорил с шефом?

— Прекрасно понял. И горжусь вами, сэр.

— Гордиться особенно нечем. Я решил было отказаться от должности, поскольку мне показалось, что я не справлюсь. Но теперь после случившегося я просто вынужден остаться. Иначе буду выглядеть трусом. Только и всего.

— Именно поэтому я и горжусь вами.

— Ладно вам, Лоусон. Позовите Уланова, пусть возьмет трубку. И идите спать. Поскольку здесь есть кому за мной ухаживать. Как я понял.

— Совершенно верно, сэр. — Лоусон повернулся к двери — Ник! — Дверь открылась, в комнату заглянул Уланов:

— Да?

— Ник, спасибо. — Шутов протянул трубку. — Передайте также огромную благодарность вашей сестре. Вчера она дала мне какой-то настой, который буквально сотворил чудо. Сегодня я другой человек. — Взяв трубку, Уланов кивнул:

— В настоях она понимает. Как и я. У нас это от родителей. Сейчас я ее пришлю, поскольку сам ухожу на участок. Думаю, она приготовит еще что-нибудь, что вам поможет. Ларри, ты ведь тоже остаешься?

— Остаюсь. Тут можно где-нибудь соснуть?

— Нет разговора. Наверху четыре спальни, выбирай любую. Ладно, пойду. Выздоравливайте, мистер Шутов.

— Спасибо.

Уланов вышел. Через несколько секунд в комнату вошла Наташа, в руке у нее был термос. Остановившись над Шутовым, сказала:

— Доброе утро. Что у вас? Коля сказал, вам вроде бы лучше?

— Вроде бы.

— Вам сейчас нужно выпить вот это. — Налив из термоса в стакан жидкость, на этот раз желтоватую, протянула Шутову: — Выпейте. Это тоже травяной настой, только другой.

Шутов выпил жидкость, оказавшуюся такой же горькой, как вчерашняя. Взяв стакан, Наташа улыбнулась:

— Знаю, горько, но ничего не поделаешь. Хотите есть?

— Н-нет… — Он в самом деле не хотел есть. — Тянет в сон. И все.

— Правильно. Я еще приду, Ларри… — Выразительно посмотрев на Лоусона, Наташа вышла.

— Что она? — спросил Шутов.

— Господи, сэр… Я ведь совсем забыл… Наташа специально посадила меня рядом с вами — для этого…

— Для этого? Для чего «этого»?

— Ну… Если вам нужно будет по нужде. Вам нужно?

Ему было нужно. Действительно нужно.

— Вроде бы да. Что, близко здесь туалет?

— Близко. Но Наташа сказала, если вы не можете ходить, вы можете сделать в утку. Утка — вот она. Здесь, под кроватью.

— Не нужно никакой утки. Помогите мне подняться.

С помощью Лоусона он не без труда, но все же доковылял до туалета и обратно. Лоусон почти тут же ушел. Он же некоторое время лежал, бездумно разглядывая видневшийся в окне краешек неба. Голова шумела, все перед ним плыло. Временами казалось: он летит. Потом стало сказываться действие настоя: повело в дрему. Ему хотелось дремать, дремать бесконечно, ни о чем не думая. Поддавшись этому чувству, он заснул.

Проснувшись, увидел: в комнате стало темней. Вскоре понял, почему: во время его сна кто-то опустил край отогнутого раньше одеяла. Однако закрывающая окна ткань не могла сдержать солнца, пробивающегося сквозь щели у краев. Часы показывали начало четвертого. Голова не болела, шум в висках почти прошел. Он лежал, вслушиваясь в крики птиц. К крикам птиц изредка примешивались звуки рояля — кто-то разучивал гаммы. Затем гаммы перешли в мелодию. В классической музыке он был не силен, но сообразил: это токката Баха. Вскоре Бах снова сменился гаммами. Затем рояль стих.

Минут через двадцать в комнату заглянула Наташа. На ней были босоножки, джинсы и белая тенниска.

— Не спите?

— Нет. Слушаю вашу музыку.

— Приходится мучить инструмент. Я на год оставила занятия.

— Занятия где?

— В Анкоридже. В музыкальном колледже. Теперь уже, наверное, из этих занятий ничего не получится.

Она говорила с ним легко. Ему не хотелось, чтобы она уходила, поэтому он спросил:

— Почему?

— Запустила. Ладно, давайте не будем об этом. — Подойдя к окну, отогнула одеяло, впустив в комнату свет. — Хотите есть? Да?

— Кажется, хочу.

— Я сейчас вернусь, хорошо?

Она вернулась минут через десять с подносом, на котором стояли тарелка с бульоном и миска с сухарями.

— Я пока сниму с окон одеяла. Ешьте. Пока она снимала одеяла, он съел все, что она принесла. Переставив поднос с пустой посудой на стол, села напротив.

— Вам пока больше нельзя. Потерпите, я сделаю вкусный ужин.

— Буду ждать.

— Ларри сказал, сюда обещал приехать дэмпартский врач.

— Мне он тоже это сказал.

— Врач в Дэмпарте хороший. К тому же, если он обещал, он обязательно приедет.

— Вы играете с детства?

— В общем, да. Вообще-то, я мечтала быть биологом, так же как Коля. Мама очень понимала во всем, что касается трав, растений, вообще всего, что нас здесь окружало с детства. Ясно, мы хотели быть, как мама.

— Мечтали быть биологом, а стали пианисткой?

— Ну уж… пианисткой. Громко сказано. Просто родителям показалось, что у меня есть музыкальный слух.

— Показалось?

— Да. Может, у меня в самом деле есть музыкальный слух. Так или иначе, они купили инструмент. В Дэмпарте нашлась женщина, согласившаяся давать мне уроки. Потом меня отвезли в музыкальный интернат. Потом я поступила в колледж. Потом… пришлось все отложить. Наверняка вы еле слушаете. Простите. Все это неинтересно.

— Наоборот, мне очень интересно.

— Ладно… Интересного ничего нет. Провинциальная девушка. Вы же, судя по вашему английскому, откуда-нибудь с востока? Да?

— Да.

— Из большого города? Угадала?

— Последняя квартира у меня была в Нью-Йорке.

— Мечтаю побывать в Нью-Йорке. Вообще хотя бы просто в Штатах. Походить по концертам. И… вообще. У вас там большая семья?

— У меня нет семьи.

— Что… вообще никакой?

— Никакой. Выражаясь по-русски, я бобыль. Здесь бобыль. И в России был бобыль.

— Вы были в России?

— Я там родился. И жил до двадцати двух лет.

— Надо же… Я думала, вы родились здесь.

— Почему?

— Вы говорите, как коренной американец.

— Спасибо. Просто я с детства развивал в себе способность подражать.

— Способность подражать?

— Да. Такая работа. Без этого я просто пропал бы.

— Наверное, вы очень любите свою работу? Да?

— Может, люблю. Я хотел бы снова послушать, как вы играете.

— Да ну. Глупости. — Однако это не были глупости, что он понял по гримасе, на секунду тронувшей ее губы. — Идет катер.

— Откуда вы знаете? По-моему, никаких звуков. Кроме птиц.

— Для вас. — Улыбнулась. — Вы не жили с детства на реке. Пойду встречу. Может, это врач.

Это в самом деле был врач. Доктор Доули, а именно так звали прибывшего врача, оказался невысоким сухим старичком с блеклыми глазами и лицом, изборожденным морщинами. На вид дэмпартский врач выглядел совсем немощным. Однако после того, как доктор Доули осмотрел Шутова, а затем с помощью Наташи обработал рану и наложил швы, мнение Шутова о докторе Доули переменилось. При том, что доктор Доули отлично знал свое дело, его руки и особенно пальцы выдавали недюжинную силу.

После того как с обработкой раны было покончено и Наташа уложила Шутова повыше, доктор Доули сказал, сев на стул:

— Должен заметить, мистер Шутов: вы удивительно крепкий молодой человек. Удар был сильным.

— Может быть, доктор. Я уже не помню.

— Можете поверить мне. Удар был сильным, и все же кости черепа целы. Однако в связи с сильным сотрясением мозга и обширной гематомой вам необходимо как минимум пять дней соблюдать строгий постельный режим.

— Я могу соблюдать этот строгий постельный режим здесь?

— Можете. Больше того, это даже желательно. Если, конечно, Наташа готова за вами ухаживать. Как и раньше.

Наташа затрясла головой. Сказала:

— Я готова, доктор.

— Вот и отлично. — Доктор Доули встал. — Если случится что-то непредвиденное, звоните мне тут же.

Оставив Наташе запас медикаментов и отдав точные указания по уходу за больным, врач отбыл в Дэмпарт. На своем катере он захватил не нужного теперь здесь, в Грин-кемпе, Лоусона.

Последующие за этим четыре дня показались Шутову если не раем, то чем-то очень близким к этому. Он спал дольше, чем привык спать обычно, может быть, из-за того, что Наташа продолжала поить его настоями. Когда просыпался, кроме него и Наташи в доме уже никого не было. Николай Уланов уходил на осмотр участка, в один же из дней ушел на катере до вечера в Кемп-крик, чтобы уладить какие-то дела в дирекции национального парка.

Впрочем, как обнаружил Шутов в первый же день, кроме него и Наташи, в доме, а точнее, на участке было третье существо — крупный пес Варяг, помесь сенбернара и лайки, серо-бело-желтой масти, размером со среднего теленка. Наташу Варяг слушался беспрекословно, и, по ее словам, лучшего охранника она еще не знала.

После завтрака они с Наташей сразу же направлялись на берег. Наташа укладывала его в шезлонг лицом к реке, укутывала и лишь потом садилась сама. Сидеть она обычно предпочитала не в шезлонге, а прямо на траве, подстелив плед. Варяг при этом устраивался недалеко от них, на самом краю утеса. Изредка он ненадолго убегал куда-то, как объяснила Шутову Наташа, проверял, все ли в порядке на участке, — и снова возвращался. Они же сидели и говорили. Кажется, за это время они успели переговорить обо всем на свете.

Отсюда, сверху, весь Грин-кемп был виден, как на ладони. Слева тянулось постепенно переходящее в девственную тайгу редколесье, справа — вырубка с расположенными на ней срубами. Причал, по размерам напоминавший скорее небольшой мол, был выстроен вдоль заросшей камышами косы, вытянувшейся точно между подножием утеса и вырубкой.

Дом Улановых был двухэтажным, большим, деревянным, с добротным кирпичным фундаментом. С солярием наверху и двумя башенками мезонина, он чем-то напоминал дачи — такие, какими их строили раньше в европейской части России. Однако если архитектура дома несла некий налет романтизма, расположение было выбрано строго функционально, с точным расчетом обезопасить обитателей особняка от возможного нападения. Тоже чисто российская привычка. Между обращенной к тайге частью дома и самой тайгой был поставлен забор, на другой же части участка, обращенной к реке, забора не было. Этим достигалась простая цель: ни с той ни с другой стороны к дому нельзя было подойти незаметно.

В середине дня Наташа уходила делать дела по дому и разучивать гаммы. Он же продолжал лежать в шезлонге, разглядывая текущую внизу реку.

За эти дни он успел подумать о многом. О Гусе, самолете «сессна», двух ублюдках, залепивших ему рот пластырем, ограблении банка в Дэмпарте, о тысяче разных вещей. И все же главное, о чем он думал, лежа на берегу, была Наташа.

В этот день, проснувшись, он впервые встал с кровати сам. Затем, походив по комнате и выбравшись в коридор, понял: он вполне может самостоятельно передвигаться. Значит, тем более сможет сам управлять катером.

Вошедшая в комнату с завтраком Наташа застала его уже одетым. Прислонив край подноса к столу, сказала:

— Вижу, вы сегодня встали без меня. Да?

— Да. Сегодня хочу уйти к себе в Кемп-крик. Хватит вас затруднять.

Ему была важна ее реакция, но реакция была совсем не та, которую он ждал. Помолчав, Наташа сказала еле слышно:

— Вы меня нисколько не затрудняете.

Тут же, не глядя на него, стала переставлять на стол все, что принесла для завтрака. Подождав, пока последняя чашка окажется на столе, он спросил:

— Наташа, я могу попросить об одолжении?

Он всеми силами пытался превратить тягостное молчание в шутку.

— Об одолжении?

— Да. Позавтракайте со мной.

— С вами? — На секунду подняв глаза, посмотрела в окно за его спиной. — Ладно.

— Спасибо.

— Вообще-то я уже завтракала. Но если хотите, я могу выпить с вами кофе.

— Хочу. Очень.

— Ладно. — Сев с безучастным видом, молча налила кофе себе и ему. Пока он ел яичницу, она лишь делала вид, что пьет кофе. Наконец, не выдержав, он спросил:

— Что случилось?

Она старательно избегала его взгляда. Он же, сделав несколько глотков, продолжил:

— Наташа, я же вижу, что-то произошло. Почему вы не говорите?

Отошла к окну. Подошла и остановилась рядом, но тут он заметил, у нее дрожит подбородок.

— Хорошо. — Повернулась. — Сегодня утром у меня был крупный разговор с братом.

— С братом? О чем?

— О вас. Брат сказал, что он недоволен, что я слишком долго лечу вас. Вообще он сказал, чтобы я с вами больше не встречалась.

— Что… ему что-то не понравилось? Я что-то сделал не так?

— Миша, ну при чем здесь вы? Дело же совсем не в вас. А в брате.

— В брате?

— Да. Он… как бы вам объяснить… Он считает, что несет за меня ответственность.

Она молчала, и он сказал:

— Наверное, кроме вашего брата, есть еще один человек, который может решить: стоит ли вам меня видеть… Вы сами.

— Я? — Посмотрела в упор. — Я ничего не могу решить. Ничего.

— Почему?

— Потому что со своим братом я живу вместе с детства. Куда я его дену? И куда денусь от него? Вы понимаете это?

— Наташа… Хорошо. Хорошо. Но вы сами хотите, чтобы мы виделись?

Повернулась:

— Неужели вы слепой?

— Что вы имеете в виду?

Ее глаза потемнели, она выкрикнула зло:

— Конечно, хочу! Хочу! А вы… Вы… Вы вообще ничего не видите!

После того, как он обнял ее, добавила сквозь слезы:

— Я… Я захотела увидеть вас снова еще тогда.

— Тогда?

— Да. Когда увидела вас в первый раз.

— В первый раз?

— Да. Когда мы с вами садились в вертолет.

Он долго не знал, что сказать. Наконец выдавил:

— Я искал вас всюду. Чуть ли не всю полицию поднял на ноги.

Подняв на него глаза, она улыбнулась:

— В самом деле?

— Конечно. Куда вы делись?

— Ушла на катере. С братом. Он меня ждал. Допьем кофе?

— Допьем.

Некоторое время они молча пили кофе, глядя друг на друга так, будто увиделись впервые. Наконец он сказал:

— Наташа, может, перейдем на «ты»?

— Ну… если на «ты», все же тебе лучше уехать сейчас.

— Да?

— Да. Потому что брат может вернуться раньше. Я позвоню Дэйву Коулмену. И попрошу, чтобы он провел тебя вниз по Инне хотя бы через протоки. Иначе ты можешь застрять.

Когда они спустились на причал, Коулмен, подходивший к Грин-кемпу на своем катере, был от берега уже ярдах в ста. Увидев их, махнул рукой; махнув в ответ, Наташа сказала тихо:

— Только, Миша, со мной при Коулмене говори по-английски. Ладно?

— Ладно.

После того, как катер Коулмена ткнулся в доски и бакенщик набросил цепь на крюк, он легко, одним прыжком выбрался на причал. Остановившись перед Шутовым, сказал:

— Мистер Шутов, какое счастье, что вижу вас живым. Когда мы с Ларри увидели вас у меня на веранде, я был уверен, вы не выживете. Если бы это случилось, я бы никогда себе этого не простил.

— Ладно вам, мистер Коулмен. Вы же здесь ни при чем.

— Очень даже при чем. Это случилось у моего дома.

Бакенщик был среднего роста, крепким, с волосами и усами цвета лежалой соломы. От его продубленной ветрами загорелой кожи, казалось, пахло свежим яблочным сидром и только что смолотой мукой. Тем не менее по глазам, напоминавшим крохотные осколки бутылки бирюзового цвета, можно было понять: бакенщик совсем не так прост.

— Как у вас с горючим? — спросил Коулмен. — Я на всякий случай прихватил лишнюю канистру.

— У меня тоже есть лишняя канистра. — Сейчас Шутова интересовала не канистра, а Наташа, поэтому он повернулся к ней. — Наташа, всего доброго. Не знаю, как благодарить вас за все, что вы сделали.

— Майк, ничего такого особенного я не сделала. Здесь, на реке, у нас принято помогать друг другу. Правда, Дэйв?

— Это точно, — сказал Коулмен.

— Выздоравливайте, Майк. Думаю, через пару дней вы о своей ране уже забудете.

— Надеюсь.

Наташа протянула руку. Шутов пожал ее и перебрался в свой катер.

Протоки, которыми они успешно прошли на обратном пути, показались Шутову совсем не такими запутанными.

Выйдя на чистую воду, Коулмен, отвернув в сторону, выключил мотор. Шутов последовал его примеру. Сказал, после того как их катера сблизились:

— Спасибо, Дэйв. Лоусон сказал, что вы человек, всегда готовый помочь полиции.

— Конечно. Можете рассчитывать на мою помощь. По-настоящему можете.

— Тогда… — Шутов протянул фотографию Гуся. — Видели когда-нибудь этого человека?

— Точно такая же фотография есть у меня. Мне ее дал Келли, ваш предшественник. Нол Стевенсон, он же Гусь. Отпетый уголовник. Когда-то, в юности, жил в наших краях. Потом надолго исчез. Потом, около года назад, появился снова. Говорят, не поделил что-то со своими дружками бандитами. Месяц назад я видел его, идущим на катере в районе нашего Найт-гейта. Позвонил в Кемп-крик, мы с Келли попытались взять его в клещи. Келли даже выслал вертолет, посадив на него двух полицейских, Танука и Биркина. Сам же Келли, взяв с собой Лоусона, рванул вверх по Инне на катере, рассчитывая, что я подожму Гуся сзади. Я так и сделал, но… — Коулмен хлестко щелкнул пальцами. — Черт… Если человек знает здесь каждую пядь земли и каждый камень, взять его очень непросто. Очень. Кроме того, здесь, в Минтоукуке, у него полно приятелей.

— Ушел? — Шутов взял протянутую Коулменом фотографию.

— Да. Мы предупредили по радио и телефону всех людей, обшарили с ними весь берег, прибрежную тайгу. Бесполезно. Не нашли даже его катера. Но, Майк… — Коулмен помолчал. — Обещаю: в следущий раз, когда я увижу Гуся, он от меня уже не уйдет.

— Дэйв, надеюсь, мы еще увидимся. Поскольку я собираюсь часто бывать в верховье.

— Буду рад, Майк. Звоните, заходите, и вообще… Я всегда к вашим услугам. Помните это.

— Буду помнить. Счастливо.

— Счастливо. — Коулмен дал газ, и его катер, лихо развернувшись, ушел вверх по реке. Шутов же, включив мотор, уже через десять минут подходил к берегу у Кемп-крика.

В отделении его встретили Биркин и Танук. Выслушав обычные в таких случаях слова соболезнования, он поинтересовался, кто дежурит. Дежурным оказался Биркин. Оставив его в отделении, вместе с Тануком прошел на причал. Сказал:

— Танук, в личном деле указано, что вас зовут Вильям Танук. Но все почему-то называют вас просто Танук. А?

— Сэр, у нас, инуитов, нет фамилий. Есть только имена. Вильям — американское имя. Танук — инуитское.

— Об имени я спросил, потому что хочу попросить об одолжении. Личном.

— Слушаю, сэр.

— Майкл.

— Простите. Слушаю, Майкл.

— В Дэмпарте ведь можно достать цветы?

— Конечно.

— Например, розы?

— Без сомнения. Там неплохой магазин, он торгует круглый год.

— Просьба такая: сходить в Дэмпарт, купить там корзину роз. Большую корзину отборных роз. Самых отборных.

— Ясно.

— С этими розами, Танук, сразу же, не заходя сюда, идите в Найт-гейт. Передайте корзину Наташе Улановой. Скажете, от меня, в знак благодарности. Я пошел бы сам, но не могу… в силу целого ряда причин.

— Не нужно объяснять. Я все сделаю.

— Вот. — Шутов протянул стодолларовую купюру. — Купите на все.

— Ясно. — Взяв деньги, Танук перебрался в катер. Уже оттолкнувшись от берега, сказал бесстрастно:

— Может получиться очень большая корзина.

— Отлично. Чем больше, тем лучше. Думаю, вы понимаете: сообщать, по чьей просьбе и для кого вы покупаете корзину, в Дэмпарте не обязательно.

— Понимаю. Не беспокойтесь, все будет сделано в лучшем виде.

Вернулся Танук часа через три. По его словам, Наташа в момент, когда он передавал ей корзину, была одна и попросила его поблагодарить Шутова. Больше Танук не сообщил ничего, впрочем, Шутов и не спрашивал. Ему было достаточно того, что он услышал.

Утром, как только он закончил завтрак, раздался звонок. Сняв трубку и сказав: «Алло?», услышал голос Наташи:

— Доброе утро.

— Доброе утро. — Даже пауза, возникшая перед тем, как она сказала следующую фразу, показалась ему волшебной музыкой.

— Спасибо за цветы. Розы потрясающие. Я расставила их по всему дому. Но…

Не дождавшись продолжения фразы, спросил:

— Но?

— Но я не могу больше говорить. Наверное, ты догадался почему. — Ясно, она имела в виду брата.

— Догадался. Думаю, что догадался.

— Если вдруг решишь позвонить, говори, только если трубку сниму я. Все.

— Наташа… — Этот возглас был уже встречен частыми гудками. Покрутив трубку, отключил связь. Почти тут же звонок раздался снова. Звонил Келли. Естественно, он тут же пригласил его к себе. В гостиной Келли была рассказана история с ударом по голове — так же, как до этого она рассказывалась всем. Без упоминания о беседе с Гусем до момента удара. Выслушав, Келли заметил:

— Полная чушь, Майк. Просто ахинея. У нас этого просто быть не могло.

— К сожалению, то, что у меня на затылке, — не ахинея.

— Майк, я не об этом. Я бы не поверил всему этому, если бы не услышал это от вас. Да и еще… еще — им ведь надо было знать, что именно в тот момент, когда вы подойдете к дому Коулмена, его не будет дома.

— Им просто нужно было знать, что я пойду в Найт-гейт. Выбор ведь у меня был небольшой, я мог зайти только в два места, к Улановым или к Коулмену. Поскольку кто-то из Улановых всегда дома, к тому же Грин-кемп охраняется, как я выяснил, хорошо обученной собакой, — они выбрали дом Коулмена. Видимо, они знали, что Коулмен часто отлучается на реку. Рассчитав все это, они, или он, спрятались у дома Коулмена и стали ждать. Остальное было просто. Увидев подошедший катер, а также то, что я поднимаюсь один, остальные действия можно было выполнить без особого напряжения. Естественно, человеку с соответствующей подготовкой.

— Может быть. Надо только понять, кто мог их предупредить.

— И понять, кто это был.

— Майк, но с этим, по-моему, все ясно. Это были ваши речные гости. Или кто-то, кто действовал по их заказу.

— Знаете, Джеймс: а мне кажется, вряд ли.

— Но если не они, то кто же?

— Кто-то из тех, о ком вы мне рассказывали. Например, Гусь.

Келли долго молчал. Наконец сказал:

— Майк, если исходить из того, что кто-то предупредил этого человека, кандидатура Гуся подходит. Я давно подозреваю: за легкостью, с которой Гусь все время от нас ускользает, стоит не только отличное знание местности. Его кто-то предупреждает.

— Кто?

Келли молчал, разглядывая что-то в окне. Шутову показалось, в этом молчании было нечто тягостное. Наконец, будто смахивая ненужные мысли, бывший полисмен провел рукой по лбу:

— Майк, вы человек новый и не имеете устоявшихся взглядов на людей, которыми за эти годы обзавелся я. К тому же, в отличие от меня, вы все эти дни были здесь. Наверняка у вас есть какие-то свои соображения.

Соображения у Шутова были, и он их высказал.

— По моим подсчетам, предупредить того, кто напал на меня у дома Коулмена, мог кто-то из шести человек.

— Кто?

— Лоусон, Биркин, Танук, Ник и Наташа Улановы. И Коулмен.

— Ник и Наташа Улановы отпадают сразу.

— Отпадают?

— Да. В Минтоукуке я начинал рядовым полицейским и кончил начальником полиции. И отлично знаю обоих. Ник Уланов не раз помогал полиции. Про Наташу вообще нечего говорить. Думаю, за те дни, пока она ухаживала за вами, вы смогли хоть как-то ее узнать. Если же не смогли, скажу: Наташа Уланова в высшей степени порядочная, хорошо воспитанная и вообще прекрасная девушка. Нет, Улановы отпадают. Решительно отпадают. То же самое, что я сказал об Улановых, касается и Коулмена. Дэйв человек проверенный.

— Ладно, будем считать, Улановы и Коулмен отпадают. Остаются Лоусон, Биркин и Танук.

— Есть еще пятеро полицейских в Дэмпарте.

— Есть. Больше того, перед тем, как направиться в верховье, я позвонил при них Лоусону, предупредив, что заберу его на пути. Но для того, чтобы предупредить человека, напавшего на меня, мало было знать, что я иду в верховье. Надо было знать точное место, куда направимся мы с Лоусоном. Место это называется Найт-гейт, и пойти туда мне предложил именно Лоусон, сев в катер. Полицейские в Дэмпарте об этом знать не могли. Биркин же и Танук могли вполне. Они могли слышать разговор Лоусона со мной, да и Лоусон мог просто сказать им об этом.

— Майк, если это действительно кто-то из трех, Лоусон, Биркин или Танук, я выясню это. Я знаю их, как облупленных. Вообще же, дружище, я рад, что вы переменили решение и остаетесь в Минтоукуке.

— Просто я понял, если меня захочет достать русская мафия, она сделает это где угодно. В любом месте Штатов, не только здесь. Что в Фэрбенксе?

— Я получил результаты исследования песка, помните, я говорим вам? Исследования показали: структура крупиц песка, оставленных грабителем возле сейфа, полностью совпадает по составу со структурой прибрежного песка вдоль довольно большого участка Инны. От Найт-гейта до плато Майо-игл.

— Найт-гейт я знаю. А вот вторую точку — нет. Где это?

— Плато Майо-игл находится выше по Инне. Милях в десяти, если по прямой. Совершенно безлюдное место. Когда-то там жили береговые инуиты, но они ушли оттуда давным-давно. Если допустить, что грабитель подошел к Дэмпарту оттуда, он наверняка был местным. В тайгу около Майо-игл не рискнет забраться ни один чужак. Впрочем, он туда просто не попадет. Туда даже местные добираются с трудом. Это глухомань из редких.

— Тогда, может, на нее не стоит и ориентироваться? А сосредоточиться на Найт-гейте? Где кто-то ударил меня по затылку чем-то вроде кувалды?

— Дайте подумать. — Келли посидел, обхватив кулак ладонью. — Пожалуй. Тем более Улановы и Коулмен смогут нам помочь. Да, Майк, похоже, вы правы. Кто-то облюбовал это место. Может быть, именно Гусь. Которого, кстати, именно у Найт-гейта недавно видел Коулмен. Гусь крутился там на катере.

— Коулмен говорил мне об этом. Согласен, это вполне мог быть Гусь.

— Д-да… Что ж, тем хуже для него. Ладно. Вернемся к парочке, которая пыталась выяснить, не вы ли убили некоего Аркера. Знаете, Майк, в Фэрбенксе я так и не смог выяснить, кто такой этот Аркер.

— Не смогли?

— Не смог. Я пытался выяснить это у Макнэлли. Макнэлли, своего бывшего шефа, я знаю так же хорошо, как, скажем, мышь знает собственный хвост. В принципе Макнэлли человек неплохой. Прямой, открытый. Но в данном случае он схитрил. На вопрос, не знает ли он, кто такой Аркер, он просто-напросто не ответил. Из чего легко было сделать вывод: для рядовых полицейских эта тема закрыта.

— О том, что эта тема закрыта, знает вся полиция Фэрбенкса. Все, что я и остальные узнали об этой заварухе, мы вычитали из местных газет. В которых, кстати, были и фотографии убитых.

— Я читал все эти газеты, Майк. Если вы помните, в подписях под фотографиями убитых по имени была названа только одна жертва, а именно стюардесса. Еще об одной стюардессе было сообщено, что она похищена. Но, Майк, не думаю, чтобы нам с вами так уж важно было знать, кто такой Аркер. Или вам это важно?

— Джеймс, о чем вы? Ясно, говоря мне об убийстве какого-то Аркера, эти двое просто хотели прихватить меня. Взять за горло. И все. Если даже допустить, что Макнэлли сообщил бы вам, кто такой Аркер, это бы никому ничего не дало. Ни вам, ни мне.

— Так и будем считать. — Келли помолчал. — Ладно, Майк, давайте покончим с новостями из Фэрбенкса. Исследование веревок, которыми вас связали, показало: веревки не местные. Не местные в широком смысле, поскольку веревки такого типа не производятся и не продаются не только на Аляске, но и в Канаде. Мне лично это заключение кажется важным. Ребята, которые вас связали, не были уверены, найдут ли они в вашей квартире веревку. И прихватили свою, скорей всего купленную или взятую в том месте, откуда они выехали на дело. Поскольку точно установить, где имению, в Штатах или за границей, производятся веревки вроде этой, фербэнкская лаборатория не смогла, Макнэлли послал образец на исследование в центр. Умельцы из центральной лаборатории наверняка дадут точный ответ.

— Дадут. Но он не поможет нам узнать больше того, что мы знаем. Ребята приезжие. Это мы знаем. Но, Джеймс, об этом мы догадывались и до исследования веревок. Так ведь?

— Согласен. Остальное же, что я выяснил в Фэрбенксе, не принесло ничего нового. Исследование образцов продуктов из вашей квартиры показало: ни в чае, ни в остальных видах пищи нет и следа снотворных или наркотических веществ. Вот. — Келли положил на стол толстый пакет, запечатанный сургучной печатью. — Здесь результаты всех исследований. От и до. Боюсь, вы правы, они успели все убрать.

— Джеймс, большое спасибо за все, что вы проделали в Фэрбенксе.

— Майк, о чем вы! — Келли встал. — Я ведь ничего не сделал, только отвез образцы в лабораторию.

Несколько дней после этого Шутов занимался исследованием полосы залегания песка, частицы которого, по определению экспертизы, были оставлены возле вскрытого сейфа. Несмотря на то, что он всегда брал с собой кого-то из полицейских Кемп-крика, отлично знающих местность, и они методично, милю за милей, проверяли берег, пытаясь найти следы, которые мог оставить преступник, это ни к чему не привело. Ничего не дали и опросы людей, тех, кто жил поблизости или мог находиться в исследуемой местности накануне или сразу же после ограбления банка. Все они в один голос утверждали, что никаких подозрительных людей в прибрежной полосе и тайге в эти дни не видели.

Сначала, проснувшись, он сунул руку под подушку и лишь потом прислушался к телефону. Аппарат, стоящий на подоконнике, жужжал под самым ухом. Нащупав рукоятку «магнума» и медленно вытянув руку с пистолетом в сторону окна, посмотрел на часы. Два ночи. Так поздно здесь ему еще никто не звонил. Конечно, звонок мог быть обычным вызовом от кого-то из полицейских. Но мог быть и ловушкой. Он давно уже был готов к приему любых гостей. К окнам и дверям провел скрытую сигнализацию, которая при любой попытке проникнуть в квартиру включала сирену и наружное освещение. Два мощных прожектора. Их лучи ярко освещали поляну и путь к реке, что исключало любую возможность незаметного отхода, если бы кто-то попытался вдруг войти в дом. После случая с чаем он с самого начала брал нужные продукты только из оборудованного им самим тайника. Так что никто не смог бы повторить и трюк со снотворным.

Телефон продолжал жужжать. Не отводя от окна «магнум», снял трубку.

— Да?

— Миша, это Наташа. Прости, что звоню так поздно. Я тебя разбудила?

Господи, сколько бы я мог ей сейчас сказать… Он мог бы сказать, что по нескольку раз в день набирал ее номер, но к телефону или никто не подходил, или трубку поднимал ее брат. Мог бы сказать, что сейчас, услышав ее голос, понял: он без нее не может. Вообще он мог бы сказать еще тысячу вещей такого рода. Но вместо этого выдавил:

— Нет… То есть ты меня разбудила, но ничего страшного.

— Знаешь, если ты мне звонил в эти дни, я не могла подойти.

— Почему?

— У Коли было много работы. Он брал меня с собой на участок. Вечером же он всегда был рядом.

— Да, я забыл. Все дело в Коле.

— Миша, перестань… Я хочу тебя видеть.

— Да?

— Да. Очень хочу. Слышишь?

— Слышу. Я тоже очень хочу тебя видеть. Некоторое время он прислушивался к ее молчанию. Наконец она сказала:

— Ну вот.

Поскольку он больше ничего не услышал, он в конце концов спросил:

— А где Коля сейчас?

— Только что ушел на всю ночь.

— На всю ночь?

— Да. У нас тут… происходят всякие вещи.

Именно в этот момент он понял, ее голос ему не нравится. Переспросил:

— Всякие вещи?

— Да. Ты ведь слышал о Ноле Стевенсоне?

Слышал, подумал он. И сейчас очень бы хотел услышать еще хоть что-то о Гусе.

— То есть ты, конечно, о нем слышал? Да?

— Да, слышал. И… что с Нолом Стевенсоном?

— С ним… — Помолчала. — Я и раньше догадывалась, что Нола почему-то очень интересует Найт-гейт.

— Да?

— Да. Теперь же стало ясно, что его интересует не просто Найт-гейт, а именно наш дом.

— Ваш дом?

— Да. Если точнее, срубы. Ты ведь их помнишь? Срубы у нашего дома?

— Прекрасно помню.

— Вчера я пришла чуть раньше Коли. И увидела, как Нол вышел из одного сруба. Самого дальнего, у леса.

— Откуда ты смотрела? Прямо от дома?

— Да.

— Далековато от дальнего сруба. Это точно был он? Нол Стевенсон?

— Миша… Мы учились в одной школе.

— Значит, он вышел из сруба — и что дальше?

— Ушел в лес. Потом подошли Коля с Варягом. И мы вместе осмотрели этот сруб.

— И что?

— Нол там что-то искал.

— Искал?

— Да. В срубе в нескольких местах была разрыта земля.

Интересно, подумал он. Лучше нет, когда знаешь, что человек что-то ищет. И знаешь где. Потому что именно там можно рассчитывать на встречу.

— И… что вы сделали?

— Коля очень разозлился. Очень. Сказал, на всю ночь сядет в засаду. Только что ушел. С винтовкой.

— Значит, ты в доме одна?

— Одна. А что?

— То, что я за тебя боюсь.

— Не бойся. Во-первых, я не одна, а с Варягом. Потом, я ведь умею стрелять. Так что нам никто не страшен.

Он подумал, что он другого мнения.

— Что ты молчишь? — спросила она.

— Ничего. Может, мне подойти сейчас к вам на катере?

— Миша… Перестань. Никуда не нужно подходить. Я могу за себя постоять. И не боюсь никого. Не то что какого-то там Нола.

— Тогда… — Он помолчал. — Тогда — когда я могу тебе позвонить? Или ты мне?

— Знаешь… Давай несколько дней вообще не будем звонить друг другу.

— Вообще?

— Да. У Коллинза в Анкоридже будет конференция. Через неделю. Он берет с собой Колю. На три дня. Ну и… если хочешь, ты можешь приехать. Когда Коля уедет.

Некоторое время он прислушивался к отдаленным сигналам, прорывавшимся в трубку. Наконец понял: это не отдаленные сигналы. Это просто попискивание птицы за окном. Сказал:

— Очень хочу. А как я узнаю, что он уехал?

— Узнаешь. Ты ведь живешь рядом с Коллинзом. Перед отъездом Коля там появится. Миша, все. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи… — Он хотел сказать еще что-то, но успел лишь произнести: — Подожди, Наташа…

Ответом были частые гудки.

Утром, выйдя после завтрака к берегу, он увидел Танука, сидящего на корточках на причале. Инуит был в форме; рядом, на досках, лежала фуражка. Лицо Танука было обращено к реке; казалось, он застыл, разглядывая волны.

Он часто думал, кому из полицейских Кемп-крика, Лоусону, Биркину или Тануку, может доверять больше всего. Никаких доводов в пользу кого-то из этой тройки у него не было. И все же наибольшее доверие у него вызывал именно молчаливый инуит.

Мысль, к которой он вернулся сейчас при виде неподвижной фигуры, приходила ему в голову и раньше. Вглядевшись в полицейского и взвесив все «за» и «против», подумал: почему бы не попробовать? Затея кажется абсолютно пустой, рассчитывать, что из нее что-то получится, он не может никак. Больше того, не исключено, что она может обернуться для него неприятными последствиями. И все же шанс есть. И главное, есть более-менее правдоподобное прикрытие.

Остановившись рядом с Тануком, сказал:

— Доброе утро, Танук. Как вообще, вы сильно бываете заняты в свободное время?

— Сэр… — Встав, Танук надел фуражку. — Не знаю даже, как вам ответить. Смотря что вы считаете занятостью.

— Вы ведь хорошо знаете Минтоукук?

— Я здесь родился.

— Я слышал, бывший начальник полиции, мистер Келли, после ограбления банка пытался выяснить у местных жителей, не пролетало ли в ту ночь над Минтоукуком какое-нибудь летное средство.

— Этим занимался как раз я. По просьбе мистера Келли.

— Да?

— Да. Я выяснил: в ту ночь над Минтоукуком не пролетало ничего. Ни вертолета, ни самолета.

— Многих опросили?

— Всех, кто здесь живет. Инуитов, тлингитсов, чимшансов, хайдасов, атабасков, алеутов. Всех.

Изобразив задумчивость, Шутов почесал в затылке. Кхекнул.

— Вы можете повторить это задание?

— Повторить?

— Да. Причем не только повторить, а выполнить его лучше.

Глаза Танука застыли. Сейчас они напоминали два черных стеклышка.

— Простите, сэр, но я не очень понял. Вы считаете, первый раз я выполнил это задание плохо?

— Танук, не нужно обижаться.

— Я не обижаюсь, сэр.

— Если в самом деле не обижаетесь, выполните это задание повторно. Не торопитесь. Постарайтесь обойти всех. Даже тех, от кого при первом обходе вы не рассчитывали получить хоть какую-то информацию.

— Хорошо, сэр. Сделаю, как вы просите.

— Учтите, на время выполнения этого задания вы освобождаетесь от всех дежурств. И вообще от всех обязанностей по отделению.

— Хорошо, сэр.

— Занимайтесь только тем, что я вам поручил. Можете брать вездеход и катер, как только он вам потребуется. Не спрашивая.

Танук надолго замолчал. Вздохнул:

— Значит, я должен выяснить то же самое? Не слышал ли кто-то в ночь ограбления шум мотора? В небе?

— Задание несколько меняется.

— Меняется?

— Да. Вы знакомы с самолетами типа «сессна»?

— Сэр, я знаком с самолетами всех типов. Я окончил полицейскую школу.

— Отлично. Значит, будете выяснять все про самолет типа «сессна». Или похожий на него небольшой самолет. Окончательная задача: выяснить, не совершал ли самолет такого типа в последние недели посадку где-нибудь здесь. В Минтоукуке. Если узнаете, с помощью некоторых расчетов мы сможем выяснить многое. Вам все понятно?

— Так точно, сэр.

— Еще одно, Танук. О том, что вы по моей просьбе выполняете это задание, кроме тех, кого вы будете опрашивать, не должен знать никто.

— Так и будет, сэр. Я могу взять джип прямо сейчас?

— Конечно.

Посмотрев вслед Тануку, направлявшемуся к джипу, подумал: из этой затеи ничего не выйдет. Но попробовать он просто обязан.

Сзади раздался визг тормозов. Обернувшись, Шутов увидел сидящего за рулем машины Коллинза. Директор национального парка, загорелый до черноты, смотрел улыбаясь.

— Привет, Майк.

— Привет, Юджин.

— Вижу, вы совсем освоились у нас. — Коллинз спрыгнул на землю.

— Приходится. Такая работа. — Обменявшись с Коллинзом рукопожатием, посмотрел на сумку. — Уезжаете?

— Уезжаю. На конференцию в Анкоридж.

За всем в Коллинзе, за его расслабленной фигурой, за холщовой рубашкой, заправленной в джинсы, за выражением глаз и усмешкой на губах стоял, как казалось сейчас Шутову, совсем другой мир. Некий так и не познанный им мир университетской жизни. Мир чистой науки. Нечто, всегда кажущееся ему бесконечно далеким от его забот.

Вспомнил: а ведь точно. Сегодня с момента, когда он последний раз разговаривал с Наташей, прошла ровно неделя. Проследив за взглядом Коллинза, устремленным на причал, спросил:

— Вы уезжаете один?

— Вдвоем с Ником Улановым. Вы ведь знаете Ника?

— Конечно.

— Талантливый парень. Очень талантливый.

— Наверняка.

— Из тех немногих, кто по-настоящему понимает в биологии. Жаль, Ник бросил университет. И все же, думаю, он еще вернется туда. Во всяком случае, я постараюсь сделать для этого все.

— Что, Ник должен подойти сюда от Грин-кемпа?

— Ник должен уже справиться с ленчем. Он сидит у меня дома.

Все было ясно, за исключением одной мелочи. Спросил:

— Юджин, если мне вдруг понадобится один из ваших катеров, я могу его взять?

— Майк, о чем вы. Конечно. Вообще берите его не спрашивая. А вот и Ник.

Ник Уланов, в потертых джинсах и черной тенниске, обтягивающей плечи и бицепсы так, что ткань казалась вздутой, приближался по выбитой в соснах грунтовой дороге. Через плечо была перекинута дорожная сумка.

— Здравствуйте, мистер Шутов. — Уланов остановился.

— Здравствуйте, Ник.

— Шеф, как вы считаете… — Уланов посмотрел на Коллинза. — У меня есть еще пять минут?

— Конечно.

— Я перекинусь парой слов с мистером Шутовым.

— Подходите прямо туда. К вертолету. — Усевшись в машину, Коллинз махнул рукой: — Майк, до встречи.

— До встречи. — Эти слова он бросил вслед джипу.

— Мистер Шутов, я хотел попросить вас об одолжении. — Уланов смотрел в упор.

— Да, Ник?

— Я уезжаю на три дня. Вернусь скорей всего послезавтра вечером. На эти дни Наташа, моя сестра, остается дома одна. Вы не могли бы на это время оставить у нас дома кого-то из полицейских?

— Кого-то из полицейских?

— Да, у нас не все спокойно. Если точнее, я опасаюсь за сестру.

— Полицейский будет. — В голову пришла шальная мысль. — Вы не против, если полицейским буду я?

— Нет.

— Нет?

— Нет, конечно. У нас в Грин-кемпе появился Нол Стевенсон.

— Почему же вы мне не сообщили?

— Мистер Шутов, если честно, я не обязан все сообщать полиции. Все эти дни, каждую ночь, я сидел в засаде. Я пытался поймать Нола, но… Не вышло.

Шутов промолчал. Уланов вздохнул:

— Что же насчет полиции… Полиция, насколько я знаю, ничего не может сделать с Нолом уже год. Ладно, мистер Шутов. К вам упоминание о полиции не относится, вы здесь человек новый. Извините, я задерживаю вертолет. Спасибо за помощь. До встречи.

— До встречи.

Было слышно, как неподалеку, за деревьями, пилот начинает разогревать мотор вертолета. Уланов сделал несколько шагов, но вернулся. Сказал:

— Только поймите, мистер Шутов: Наташа выросла здесь, в Минтоукуке. И ничего дальше Анкориджа не видела. Она может вбить себе в голову разные вещи.

— Что вы имеете в виду под «разными вещами»?

Уланов стоял, будто пытаясь понять, что собой представляет раздающийся совсем близко гул мотора. Наконец сказал:

— Думаю, вы отлично понимаете, что именно.

— Не понимаю.

— Ваша воля.

— Вообще, Ник, это не мое дело. Но мне кажется, в опеке своей сестры вы несколько переусердствовали.

— Да? — Уланов усмехнулся. — У вас есть сестра?

— Нет. Но я немного знаю Наташу. На мой взгляд, она совершенно взрослая девушка. Настолько взрослая, что в состоянии сама решить, как ей строить свою жизнь.

Раздалось несколько автомобильных гудков. Уланов поправил сумку.

— Ладно, мистер Шутов. К этому разговору мы еще вернемся. До свидания.

— До свидания.

Он следил, как Уланов быстрыми шагами движется сквозь прибрежные деревья. Затем потерял его из виду.

Речная вода, летящая навстречу, тут же превращалась в два мощных буруна. Куда он идет на этом катере, сейчас, в момент, когда он продвигался вверх по реке, не знал никто. Даже Наташа. Белый платок, засунутый под края бейсболки, должен был, по его расчету, мешать тем, кто захотел бы рассмотреть его лицо с берега. Номер на борту катера оповещал, что судно принадлежит дирекции заповедника. Реку и все проходы по ней он теперь знал не хуже местных жителей.

Уверенно пройдя лабиринт проток перед Найт-гейтом, легко вышел на открытую воду. Затем, стараясь держаться подальше от обоих берегов, прошел и сам Найт-гейт. Мимо Грин-кемпа промчался по фарватеру на предельной скорости. Вышел к Колпину острову — узкой, поросшей хвойными деревьями полоске земли. Войдя в левую протоку, отделявшую остров от основного берега, сбавил ход. В речном рукаве течение было сильным, поэтому казалось, что идущий на средних оборотах катер еле ползет.

В самой широкой своей части остров не раздавался больше чем на сто ярдов. В длину тянулся примерно на полмили. Пологие берега были закрыты камышами и кустарником. Проверил на всякий случай оружие: «магнум» под мышкой и «люгер» за поясом были готовы к бою. Подумал: оружие здесь не поможет. Если кто-то решит выстрелить в него из густых зарослей, его уже ничто не защитит.

Обогнув остров, переложил руль вправо. Катер, подставив борт встречному течению, описал дугу; как только это случилось, попутное течение увлекло судно в противоположную протоку. Выключил мотор. Алюминиевая лодка легко понеслась вниз по реке. Лишенное собственного движителя, судно встало на волне боком. Длилось это недолго; достав весло, он легко развернул катер точно по течению.

Вниз катер прошел не больше двух кабельтовых; увидев конец острова, Шутов вывернул весло. Развернувшись к левому речному берегу, судно врезалось в камыши. Еще некоторое время шло по инерции. Затем, задержанное плотными стеблями, остановилось.

Катер сейчас не мог увидеть никто — ни с реки, ни с берега. Некоторое время он сидел неподвижно. Весло на всякий случай он держал наготове. Звуков вокруг было немного: шуршание камышей о борт; редкие всплески оправившейся от испуга рыбы, писк мошкары. Позже к этим звукам добавилось жужжание нескольких повисших над катером стрекоз.

К мошкаре он привык еще с Сибири, укусов не боялся, и все же, достав бутылочку с репеллентом, обмазал едкой жидкостью лицо и руки. Взявшись одной рукой за борт, медленно, по одной, переставил ноги в воду, стараясь не издавать лишних всплесков, провел катер к берегу.

Выбрав место, прикрытое кустарником, наполовину вытащил судно на берег. Пройдя немного, остановился. Огляделся.

За кустами, в которых он стоял, начиналась пустошь. На ней росли папоротник, черника и, по одному, кусты можжевельника. Один из можжевеловых кустов был сломан. Но особой тревоги это у него не вызвало, куст сломали так давно, что ветки успели порыжеть. Плотная листва кустарника, в котором он укрывался, была надежным прикрытием. Тем не менее, доставая из-за пояса «люгер», он делал это осторожно. Так, что его рука при этом не задела ни одной веточки. Мирный вид местности не обманывал его нисколько, он знал: наибольшую угрозу представляет собой как раз самый что ни на есть мирный вид.

Опасность могла таиться в начинающемся ярдов через сто предлесье, ведущем к Грин-кемпу. Но делать было нечего. Выйдя из кустов, он пошел вдоль берега. Продравшись сквозь густую смешанную поросль карликовых сосен и берез, остановился. Минут пять стоял, стараясь не издать ни звука. Темно-бурая поверхность, видимая отсюда сквозь стволы и ветки, была стеной одного из срубов. Звуки по-прежнему были самыми мирными: гудела мошкара, жужжали, то приближаясь, то удаляясь, стрекозы, перекликались птицы. Осторожно протиснувшись ближе к краю зарослей, увидел сруб — тот самый, стена которого была видна сквозь деревья. За срубом открывался густо поросший бурьяном пустырь. На пустыре в довольно сложном порядке располагались еще семь строений. За самым дальним из этих строений, стоящим у самого причала, возвышался взгорок с домом Улановых. Ни дом, ни семь ближних к нему бревенчатых коробок его сейчас не интересовали. Ему нужен был лишь один сруб. Тот самый, стену которого, сложенную из бревен, он рассматривал в настоящий момент. Судя по черным, как уголь, трещинам, бревна наверняка были доисторического происхождения. В торцовой стене было прорублено всего одно окно. По покрытым паутиной и запыленным стеклам можно было понять: домом давно уже никто не пользуется. Подтверждала это и крыша: на черепичных плитках, почерневших от прилипшей к ним земли, расползся мох. Судя по почти правильным квадратам мха, часть черепиц была заменена. Это, а также подведенные под самую кромку крыши провода подтверждали рассказ Лоусона о неудачной попытке оборудовать здесь лагерь бойскаутов.

Некоторое время он терпеливо ждал, не возникнет ли внутри сруба звук или хотя бы намек на звук. В конце концов, не услышав ничего подозрительного, вышел из зарослей. Прислонившись спиной к стене, повел рукой с пистолетом. Повернувшись в сторону тайги, выглянул из-за стены, готовый вот-вот выстрелить. Но перед входом в сруб все было тихо.

Створка двери была чуть приоткрыта. Перевел взгляд на небольшую полянку перед строением. Полянка незаметно переходила в болото; лежалый тростник, лужицы-блюдца и поросшие мхом кочки тянулись до самой тайги.

Сделав несколько шагов в сторону двери, остановился у створки. Потянул дверь на себя. Взявшись за рукоять «люгера» двумя руками, вошел в проем. Резко повернулся в одну сторону, в другую.

В срубе стояла тишина. Сделав шаг назад, протянул руку за спину. Нащупал дверную ручку. Закрыл на ощупь дверь, затем, также на ощупь, задвинул тяжелый металлический засов.

Освещенное несколькими тусклыми окнами помещение тянулось примерно на тридцать ярдов в длину. Вдоль каждой из стен торцами стояли нары из необработанных досок. Пространство между ними занимали обеденный стол и скамьи. В дальнем углу темнела большая русская печь. Широкая, с подом и полатями, печь наверняка когда-то отлично обогревала помещение, спасая жителей сруба от лютых морозов.

Следы поисков, проводимых здесь Гусем, тех, о которых ему говорила Наташа, он увидел сразу. Земляной пол сруба был разрыт; рядом с ямами высились кучки земли. Заметил он также и несколько пробитых в земле глубоких дыр. Изучив холмики вынутой земли, определил: ямы вырыты несколько дней назад. Кучки осыпались, верхние комочки земли засохли. Дно одной из ям представляло собой гранитную твердь. Звук, после того как он простучал всю плоскость гранита рукояткой пистолета, везде был глухим.

Все, что он увидел, говорило: Гусь, а в том, что это был Гусь, сомнений у него не было, искал здесь крупную вещь. Искал тщательно. Вариантов было много. И все же наиболее вероятным было то, что Гусь приходил сюда за тем самым мешком с пятьюстами тысячами долларов, который исчез из банковского сейфа.

Вдруг понял: возле печки можно рассмотреть хорошо отпечатавшиеся свежие следы. Всего четко намеченных на рыхлом выбросе следов было пять: три следа вели к печке, два — от нее. Следы, ведущие к печке, были обозначены неясно, два же отпечатка, направленных к выходу, продавив рыхлый суглинок, наметились даже на слежавшемся от времени земляном полу. То есть, если к печке человек шел, стараясь ступать как можно легче, то обратно он или бежал, или прыгал, вдавливая при каждом скачке ногу всей тяжестью.

Проследив за направлением следов, ведущих к закоулку между стеной и печкой, шагнул туда. Шагнул не зря: здесь, под печкой, валялось несколько кирпичей. Судя по дыре в печке, кирпичи были вынуты именно оттуда. Кирпичей было пять, все они были присыпаны еще довольно свежим глиняным порошком. Ясно, порошок образовался после того, как кто-то расковырял замазку.

Не зря заглянул он и в проем. Оттуда торчала тыльная часть лома. Вытащив лом, понял: этот чугунный шкворень, длинный, с неровным, плоским острием изготовили давно. Таких он не встречал даже в Сибири. Похоже, лом был частью инвентаря сруба. Надо же было жившим здесь когда-то людям скалывать ежедневно нараставший снаружи сруба лед. Найдя этот лом, тот, кто приходил сюда недавно, использовал орудие по-своему, на манер щупа. При осмотре лома Шутов нашел следы приставшей к металлу земли, из чего вытекало, что пробы в земляном полу Гусь делал именно этим ломом.

Собственно, на этом осмотр сруба можно было заканчивать.

Было ясно: Гусь искал здесь какую-то крупную вещь. Весьма ценную для него. Искал упорно. Не удовлетворившись тем, что разрыл здесь почти все неделю назад, вернулся сюда снова. Скорее всего прошедшей ночью. Решив, что тайник мог быть оборудован в печке, начал разбирать кирпичи. Затем, чтобы быстрее найти тайник, пробил печную кладку ломом. Но здесь его что-то спугнуло, и он поспешно покинул сруб.

Придя к этому выводу, подошел к двери. Прислушался к стоящей за ней тишине. Подняв пистолет на уровень груди, осторожно отодвинул запор. Затем, чуть помедлив, так же осторожно приоткрыл створку.

На видимых ему части полянки, болота и в ближних зарослях не было ничего, что могло бы насторожить. Однако, скорей всего, опасность могла ждать его за дверью. Сделав два шага, направил пистолет туда. Напрасно: за дверью никого не было. Здесь лежала лишь кое-как сложенная куча больших жердей, называемых в России слегами. И рос бурьян. Бурьян был крупный, тем не менее человек при всем желании спрятаться за ним не мог никак.

Исследовав открывшееся ему за дверью пространство, прикрыл створку. Подумал: понять, почему из восьми срубов Гуся заинтересовал именно этот, он пока не может. Если, конечно, не довольствоваться самым простым объяснением: решив проверить все срубы, Гусь начал с дальнего. Ладно, этим он еще займется. Наверняка он сможет многое выяснить, поговорив с Наташей. Да и вообще, он срочно хочет ее увидеть. Удивительная девушка. Просто удивительная… Самое главное, она, если верить ее словам, его сейчас ждет. Он же, подобно мальчишке, просто боится в это поверить.

Он лежал на кровати и смотрел в окно. Отсюда, из спальни на втором этаже, он видел только часть Грин-кемпа. Над рекой, зарослями камыша и кусочком причала стояли серые сумерки. Пора белых ночей уже прошла. На реку и низины медленно, длинными пластами сползал туман. Значит, к утру туманом затянет все. Выругал себя. Болван. Так тебе и надо. В кои-то веки он получил возможность три дня побыть наедине с девушкой. Причем не просто с девушкой, а с самой красивой девушкой на свете. Но оставшись с ней наедине, он, которого никогда не нужно было тянуть за язык, ухитрился повести себя с ней — глупее не придумаешь. Как только они вошли в дом, он в основном молчал. Если же и говорил, то нес какую-то чушь. Затем, после того как они поужинали, не придумал ничего лучше, как тянуть время. Кончилось тем, что Наташа предложила ему подняться сюда, в спальню. Показала кровать, на которой он будет спать. И ушла. Пожелав спокойной ночи.

Таким тюленем он не чувствовал себя никогда.

Сна не было ни в одном глазу. Посмотрел на часы — половина второго. Полежав, встал. Натянул брюки, тенниску, кроссовки. Нащупал под подушкой «люгер». Сунув его за пояс, вышел в коридор. Попытался понять, в какой из спален может сейчас находиться Наташа. Оглядел все три двери. Сообразив наконец, что продолжает вести себя по-идиотски, выругал себя еще раз. Ну и кретин. Не собирается же он врываться в Наташину спальню… Ладно. Сейчас он выйдет на веранду. Постоит, успокоится. И вернется в спальню. Чтобы заснуть.

Спустившись вниз, тронул первую же дверь. Она оказалась открытой. Выйдя на огороженную перилами деревянную площадку, остановился. Наташу он увидел не сразу. Лишь повернувшись к дальнему углу веранды, обратил внимание на неясную тень. Подошел к ней. Он стоял к Наташе почти вплотную. Стоял и знал: сейчас она это чувствует.

Так они стояли очень долго. Наконец она повернулась. Лицо ее было совсем другим. Не таким, каким казалось ему во время ужина. Усмехнувшись, пожала плечами:

— Не спится?

— Нет.

— Мне тоже. Вообще мне скучно.

— Скучно?

— Да. Без тебя.

Когда он обнял ее, она уже не отворачивалась.

Первое, что он почувствовал, проснувшись: рядом Наташа. Она спала, и некоторое время он смотрел на нее, испытывая чувства, давно как будто уже позабытые. При всем желании он не мог бы описать их словами. Может быть, это был страх, что он может ее потерять. Может быть, то, от чего он давно уже отвык: нежность.

Наконец перевел взгляд на часы. Шесть. Значит, он не проспал и двух часов. Спать хотелось смертельно. Собственно, он мог бы продолжать спать. Ведь вечером он запер все двери. Отвязанный Варяг находится сейчас на участке, да и он может полагаться на собственный чуткий сон.

Все же, преодолев искушение, встал. Оделся, взял из-под подушки «люгер». Выйдя из спальни, притворил за собой дверь. Постоял в тишине. Не услышав ничего подозрительного, прошел по коридору к окну, выходившему на реку.

Отсюда хорошо просматривались спуск к реке, причал и три ближних сруба. Это он успел проверить раньше.

Вглядевшись, понял: сейчас он практически ничего не увидит. Внизу стоит туман. Длинные серые пласты лежат на земле и воде, оставляя лишь редкие просветы. Ветра нет. И ничто не предвещает его появления.

Попытался уловить хоть какое-то движение в местах, свободных от тумана. В конце концов на участке ходит Варяг. Должен же он появиться хоть раз.

Он стоял, всматриваясь, довольно долго. Нет, собака так ни разу и не показалась. Подумал: в принципе не мешало бы осмотреть участок самому. Не мешало бы — если бы он был уверен, что Варяг не нападет на него снова, воспользовавшись туманом.

Видел он сейчас отсюда не так уж много. И все же смог разглядеть часть причала, корму лодки с подвесным мотором и вход в ближний сруб. Перевел взгляд на росший у края пустоши кустарник. Неподвижные ветки были кое-где прикрыты клочками тумана. Снова посмотрел на причал. Когда же опять перевел взгляд на кустарник, увидел: несколько веток дрогнули. Подумал: Варяг здесь. Значит, можно не спускаться. При появлении любого постороннего человека собака тут же поднимет тревогу. Постояв несколько секунд, понял: это не Варяг. Из кустарника вышел Гусь. На нем были защитного цвета брюки, черная штормовка, за спиной рюкзак. Посмотрев на дом, Гусь сделал несколько быстрых шагов. Исчез в двери ближнего к причалу сруба.

Он должен был понять, что делать. Главное, сейчас нельзя было отходить от окна, Гусь в любую секунду мог выйти из сруба. Полуобернувшись, сказал громко:

— Наташа! Наташа, подойди сюда! Наташа! Скорей!

Примерно через полминуты услышал сзади ее шаги. Остановившись за ним, она сказала:

— Что случилось?

— Здесь Нол Стевенсон. — Он видел: она стоит, завернувшись в простыню.

— Нол?

— Да. Он внизу. В ближнем срубе. Оденься. Возьми карабин. И подойди сюда.

Прошло несколько секунд, прежде чем она сказала:

— Хорошо. Я сейчас.

Он услышал шаги за спиной. Пока ее не было, продолжал следить за срубом. Внизу, около сруба и причала, все пока оставалось без изменений.

Вернувшись, Наташа сказала:

— Ну что?

На ней были джинсы и рубашка, в руках карабин.

— Ничего. Он по-прежнему в срубе.

— Да? А что же Варяг?

Он прекрасно понимал, что значит для нее собака. Ответил:

— Не знаю.

— Что… он даже не лаял?

— Нет.

Молчание, наступившее вслед за этим, ему не понравилось. Обернувшись, увидел: из глаз Наташи текут слезы.

— Ты что? — Он спросил это просто так. Можно было и не спрашивать.

— Он… прикончил… Варяга…

— Неизвестно.

— Я знаю… — Ее подбородок дрожал. — Он его прикончил.

— Наташа…

— Молчи… Варяг… никогда бы… его не пустил…

Подумал: она права. Собака вроде Варяга не дала бы Гусю так спокойно войти в сруб.

— Сволочь… — сказала Наташа. Она первая увидела Гуся. Тот вышел из сруба уже без рюкзака, но с ТЭК-9 в руке.

— Что он делает? — Он не мог пока понять, что делает Гусь.

— Берет лом… Сволочь…

Наташа кинулась к ведущей вниз лестнице. Он дернулся, чтобы удержать ее, — и остановился. Если бы он побежал за ней, он просто бы упустил Гуся из вида.

Через несколько секунд увидел Наташу. Она спускалась вниз по склону, передвигаясь за кустами так, что заметить ее Гусь не мог. Остановилась за одной из сосен, приложила к плечу карабин. Тщательно прицелилась. Крикнула:

— Бросай автомат, Нол! Иначе пристрелю без жалости!

Стевенсон, сделавший в этот момент шаг в сторону двери с ломом в руке, застыл. Некоторое время стоял, глядя в сторону Наташи. Наконец крикнул:

— За что ты хочешь меня пристрелить? Я ведь не сделал тебе ничего плохого!

Шутов видел, что не видел Гусь: Наташа чуть приподняла ствол. Судя по поведению Стевенсона, тот сейчас пытался понять, где именно стоит Наташа. Она крикнула:

— Брось автомат!

Взяв «люгер» двумя руками, Шутов навел его на Гуся. При этом он отлично понимал: выстрелить точно с такого расстояния будет трудно.

— Что ты сделал с собакой? — крикнула Наташа.

— С собакой? — Гусь бросил лом. — Ничего. Я ее не видел.

— Врешь! Ты убил ее! — Было видно: Наташа вот-вот выстрелит.

— Я? — Автомат, который Стевенсон держал левой рукой, по-прежнему был опущен.

— Брось автомат! — крикнула Наташа. Почти одновременно с этим Гусь, упав на землю, дал очередь. При этом он ухитрился откатиться точно к двери. Сразу за этим последовали выстрелы Шутова и Наташи, но, судя по быстроте, с которой Гусь исчез в двери, выстрелы не причинили ему вреда.

Наташа продолжала стоять за сосной, подняв карабин. Судя по ее позе, с ней было все в порядке. Шутов же только через несколько секунд понял, в чем состоял план Гуся. На причале мелькнула тень. Ясно, Стевенсон и не собирался пользоваться дверью, выходящей сюда, к пригорку. Выбравшись с противоположной стороны в окно, он бросился к лодке. Видел его сейчас только Шутов, от Наташи Стевенсон был закрыт срубом.

Пока Гусь отвязывал лодку, он успел выпустить в его сторону всю обойму. Однако по движениям Гуся и по позе в те несколько секунд, пока плывущая по течению лодка скрывалась в тумане, понял: пули прошли мимо.

Сунув «люгер» за пояс, бросился вниз, к Наташе.

Она стояла на пригорке в той же позе: карабин у левого плеча, правая рука поддерживает ложе, палец готов в любую секунду нажать на спуск. Он бежал довольно шумно. Не оборачиваясь, Наташа сказала:

— Осторожней… Нол… Он в срубе.

— Его в срубе нет. Он ушел на вашей лодке.

— На нашей лодке?

— Да. Беги за мной. Скорей.

— Куда? — Вглядевшись в него, Наташа закинула карабин за спину.

— Объясню потом. Бежим, там у меня катер.

Спустившись, они побежали по тропинке. Наташа бежала рядом. Обогнув один из срубов, по его знаку повернули к дальнему краю пустоши. Пробежали еще ярдов тридцать. Наташа вдруг остановилась. Так, будто наткнулась на невидимую стену.

Собака лежала в зарослях бурьяна, под смятыми лопухами, на боку, высунув язык. На груди и животе виднелось несколько колотых и резаных ран. Тело Варяга после смерти успело закостенеть. Ноги вытянулись, как палки.

Присев, Наташа тронула собаку за загривок. Он видел: плечи Наташи вздрагивают.

Он не мог дать ей раскиснуть. Взял под локоть:

— Наташа… Мне жаль Варяга… Но сейчас не до этого. Бежим.

Поднял. Освободив локоть от его руки, она вытерла слезы. Не глядя на него, сказала тихо:

— Ладно. Куда бежать?

— Туда. — Показал рукой. — К камышам.

Катер они нашли минуты через три. Судно стояло на том же месте. С одной стороны его скрывал кустарник, с другой — камыш.

Подав ей руку, помог перебраться на катер. Затем, сдвинув нос с мели, вывел судно на чистую воду. Перевалившись через борт, сел на банку. Они плыли вниз по течению, как в вате. Со всех сторон их окружал туман. Не было слышно ни одного звука.

— Не заводи пока мотор, ладно? — сказала Наташа.

— Я не завожу.

— Иначе не услышим, как он заведет свой.

— Может, он его уже завел?

— Нет. Я бы услышала.

— Но он же наверняка уже в протоках. Мотор у лодки слабый, мы его никогда бы не услышали.

— Без мотора, по течению до проток он дойти еще не успел. Но и если бы успел, я услышала бы. Это мой мотор. Мой.

Он достал весло. Примерившись, выровнял лодку. Некоторое время они плыли, пытаясь уловить хоть какой-то звук. Временами им открывалась чистая вода, один раз в просвете мелькнул бакен.

Наконец он понял: Наташа что-то слышит. Подняв руку, Наташа показала: тише! Застыла. Сняла карабин. Он кивнул: что? Наташа прижала палец ко рту. Тут же он услышал ниже по течению негромкий звук. Прислушался. Звук был легким, металлического оттенка.

Подняв карабин, Наташа прицелилась в сторону звука. Затем, когда источник звука приблизился к ним почти вплотную, вдруг опустила карабин. Он кивнул: что?

— Дэйв, — крикнула, — Дэйв, ты?

— Я! — раздалось совсем рядом. — Наташа?

Тут же Шутов увидел выплывший из тумана бакен. К бакену был зачален катер, в котором сидел Дэйв Коулмен. Увидев катер с Наташей и Шутовым, бакенщик бросил им швартов. Подтянувшись, Шутов замотал пеньковый тросик вокруг чального крюка. Вглядевшись в них, Коулмен спросил:

— Мистер Шутов… Наташа… Что случилось? Вы оба с оружием… А?

— Гонимся за Нолом. — Наташа опустила карабин. — Дэйв, поможешь?

— Конечно. Что Нол? Он что… опять приходил?

— Он… — Помолчала. — Убил Варяга. Угнал нашу лодку. Знаешь, Дэйв… Он уплыл по течению. Должен сейчас подходить к протокам.

— Что… он вооружен?

— В Наташу он стрелял из автомата ТЭК-9, — сказал Шутов.

— Черт… — Коулмен посмотрел на Наташу. — Цела?

— Цела. Найди мы тебя чуть раньше, мы могли бы взять его в клещи. На катерах.

— Могли бы, если бы была ясная погода. Давно он ушел?

— Минут двадцать, — сказала Наташа.

— Он знает, что вы за ним гонитесь?

— Нет, — сказал Шутов.

— Точно нет?

— Насчет точности сказать что-то трудно. Но после того, как он угнал лодку, причал остался пустым. Катер Ник оставил вчера в Кемп-крике. А этот катер был спрятан.

— Это меняет дело. — Некоторое время Коулмен разглядывал воду. — Вот что. Сейчас он уже в протоках. Если он уверен, что погони за ним нет, лодку он не оставит. Будет уходить на ней. И медлить не будет, туман может разойтись. Пойдет он наверх, внизу, у Кемп-крика и Дэмпарта, ему делать нечего. Значит, включит мотор. Мистер Шутов, я предлагаю взять его в клещи.

— Я не против.

— Если не против, предлагаю сделать так: я, не включая мотора, спущусь на своем катере к протокам. Остановлюсь на дальнем конце. Вы, я вижу, на катере дирекции парка. На нем ведь есть рация?

— Есть.

— На моем тоже. Поднимайтесь сейчас на моторе к Колпину острову, встаньте где-нибудь в камышах. И ждите. Как только Нол включит мотор, я тут же дам вам знать. Вам останется только подождать, когда он подойдет к Колпину. Только вот что: Нол вполне может прослушивать эфир. Давайте договоримся о частоте, которую обычные приемники не берут.

— Хорошая мысль, — сказал Шутов. — Предлагайте.

— Как вам семь и три мегагерц?

— Я вижу, вы понимаете в частотах, Дэйв. Берется.

— Ладно. — Коулмен взялся за чальный крюк. — Отвязываемся. К Дэмпарту он не пойдет. А когда пойдет наверх, я перекрою ему отходы.

— Договорились. — Отмотав свой швартов, Шутов спросил: — Оружие-то у вас есть?

— Двустволка.

— Против ТЭК-9 не густо.

— Это смотря как стрелять. Мой «берлинер» не очень новый. Но пристрелян. — Оттолкнувшись от бакена, Коулмен махнул рукой: — Желаю удачи. Осторожней с Наташей. Берегите ее.

— Дэйв, сам берегись. — Наташа усмехнулась.

— Я-то постараюсь. Удачи!

— Вам тоже. — Посмотрев вслед уходящему по течению катеру, тут же скрывшемуся в тумане, Шутов включил мотор. Развернувшись, направил свой катер вверх по течению.

Они решили ждать лодку Стевенсона у ближнего конца острова. Ведь, поднимаясь вверх по реке, он мог выбрать любую из проток.

Подведя судно к выплывшей из тумана стене камыша, Шутов заглушил мотор. Прыгнул за борт. Тут же ощутил ледяные объятия: здесь, на стремнине, вода была холодной, к тому же доходила до груди. Проведя катер сквозь камыши вплотную к берегу, он тут же забрался назад.

К счастью, воздух стал теплеть. В катере он довольно скоро согрелся. Наташа сидела, сжимая карабин, в ее взгляде было что-то отрешенное. Вдруг она сказала, явно пытаясь храбриться:

— Представляю, какая здесь вода.

Чтобы поддержать ее, он сказал бодро:

— Да уж.

Поймав его взгляд, вспыхнула:

— Не думай, со мной все в порядке.

— Я не думаю. Я вижу, с тобой все в порядке.

— Наверняка хочешь есть. Да?

— Я терпеливый. Могу не есть несколько дней.

— Я тоже терпеливая. Правда… — Пожала плечами. — Сейчас бы я выпила кофе.

— Сегодня еще выпьем. — По поводу этой засады и участия в ней Наташи у него были собственные соображения. Ясно, оставлять ее в катере было нельзя. Сняв с пояса рацию, протянул:

— Возьми.

Взяв рацию, спросила:

— Что это? Телефон?

— Полицейская рация. Умеешь обращаться с полицейской рацией?

— Нет. Но я понятливая.

Чтобы обучить Наташу обращению с рацией, ему потребовалось минут пятнадцать. Убедившись, что она все поняла, сказал:

— Наташа, я не знаю, выгорит ли все у Коулмена с его планом. Но если выгорит и мне придется сблизиться с лодкой Стевенсона — начнется заваруха. Серьезная заваруха. Автомат ТЭК-9 — оружие, которое в умелых руках может выкосить взвод. Я могу рисковать собой, но тобой — нет. Тебе придется перейти на остров. Хочешь ты этого или нет.

— Миша…

— Подожди. Дай досказать. Запомни: на острове ты будешь не менее полезна, чем в катере. Ты должна будешь сделать три вещи.

— Три вещи?

— Да. Первая: подстраховать меня. Стевенсон не знает, что я сейчас здесь, в Найт-гейте. Не знает он и того, что ты сейчас на Колпине. В этом наше преимущество. Мы должны им воспользоваться. Это первое. Поняла?

— Поняла. А второе?

— Второе: если допустить, что у меня сейчас начнется сшибка со Стевенсоном, Колпин остров — очень удобное место для наблюдения. После того как мы со Стевенсоном начнем выяснять отношения, ты будешь чем-то вроде наблюдателя. И, если увидишь или услышишь что-то важное, тут же дашь мне знать. Волна для связи та же, которую мы оговорили с Коулменом, — семь и три мегагерц. Я тебе ее показал.

— Я помню. А третья вещь?

— Третья вещь: как только услышишь, что я вошел в контакт со Стевенсоном, любой, — тут же связывайся с полицейским отделением в Кемп-крике. Объясни им, что происходит, и попроси выслать людей на вертолете. Свободных от дежурства полицейских и добровольцев, на тот случай, если придется прибегнуть к облаве. Но сделать это ты должна не раньше, чем я войду в контакт со Стевенсоном.

— Почему?

— Потому что у нас сейчас есть шанс, что он выйдет на нас сам. Если же минут через двадцать над Найт-гейтом появится вертолет и высадится десант — такого шанса у нас уже не будет. Я понятно объяснил?

— Понятно. — Осмотрела рацию. — Куда она обычно крепится?

— К поясу. Там есть специальная защелка.

— Вижу. — Прикрепив рацию к поясу, поежилась. — Можно, я еще посижу?

— Конечно. Перейти на остров ты успеешь всегда. Даже если Стевенсон объявится где-то рядом.

Некоторое время они сидели молча. Потом она протянула руку. Сжав ее, он сказал:

— Все будет в порядке. Если не подведет Коулмен.

— Коулмен не подведет. — Усмехнулась. — Если я здесь — не подведет.

— Если ты здесь?

— Да. — Посмотрела ему в глаза. — Коулмен считает, что он… что-то вроде моего жениха.

— Твоего жениха?

— Да. Вообще-то Дэйв хороший. Просто несчастный.

— Несчастный? Почему?

— У него была жена. Лиз. Они ждали ребенка. Это было лет семь назад. Они пошли купаться… в самое безопасное место. Не зная, что там образовалась новая стремнина. И Лиз затянуло. Прямо у Дэйва на глазах. — Помолчала. — Ну вот. Он очень переживал. Ну а потом… после смерти мамы и папы я осталась здесь. Дэйв знал меня с детства, я уже выросла. Знаешь, как бывает в таких местах? Я единственная незамужняя девушка в округе. Дэйв — единственный неженатый мужчина. Ну и… он мне даже признавался в любви. Пару раз.

— Да?

— Да. — Взгляд Наташи стал жестким. — Миш, ладно. Ты меня спросил про Коулмена, я сказала. Больше об этом говорить не будем. Хорошо?

— Хорошо.

Он все еще сжимал ее руку, однако через некоторое время Наташа осторожно высвободила ее. Они сидели, вглядываясь в туман. Тишина была такой, что голос Коулмена, зазвучавший вдруг в приемнике, показался ему звуком рупора на площади:

— Это я. Он идет вверх. — Коулмен тут же прервал связь, что доказывало: он действует именно так, как нужно.

— Лучше перейти сейчас, — сказал Шутов.

— Да. — Некоторое время она вглядывалась в него, словно решала: как поступить. Нагнувшись, поцеловала: — Все, Миша. Я пошла. Береги себя, ладно?

— Ладно. Все будет в порядке.

Вышла из катера. Выйдя по мелководью на берег, обернулась. Посмотрела на него — и исчезла в зарослях.

Некоторое время после этого он сидел, вслушиваясь. Не дождавшись ничего, что напоминало бы звук лодочного мотора, взял весло. Оттолкнувшись несколько раз от дна, приблизил катер к кромке зарослей. Туман начинал редеть. Это было ему на руку. Противопоставить ТЭК-9 свой «люгер» в обычной перестрелке он не мог. Но сейчас ему нужно было одно: увидеть сквозь редеющий туман Гуся первым. И ранить его, именно ранить. В этом была суть его плана. Гусь был нужен ему живым, поскольку разгадка всего, он был уверен, заключалась в поведении Гуся. В его действиях, объяснить которые он пока не мог.

Услышав сквозь туман слабый стрекот мотора, оттянул предохранитель «люгера». Поднял пистолет двумя руками на уровень глаз. Сейчас он был вынужден целиться, используя щель между двумя толстыми стеблями камыша. Но это его не пугало. Главным было не дать Гусю увидеть его первым. В точности же своей стрельбы он был уверен.

Стрекот мотора стал громче. Звук медленно, но верно перемещался вправо от него, что означало, что Гусь решил войти в левую протоку.

Повел стволом в ту сторону и наконец увидел идущую по реке лодку. Лайба шла медленно, мотор был маломощным. Расстояние до нее было довольно большим, тем не менее ему удалось разглядеть на корме фигуру Гуся в черной штормовке. Решив дать лодке приблизиться еще чуть-чуть, подумал: ему повезло. Идеальным было бы ранить Гуся в правое плечо, и это правое плечо было сейчас как раз с его стороны. Лодка подходила все ближе. Клочки тумана изредка закрывали цель, но стрелять было можно. Убедившись, что прицел точен, нажал спуск.

Грохот выстрела разорвал тишину. Силуэт Гуся на корме дрогнул. Он выстрелил еще раз. И сразу понял: что-то не то. Однако пока он соображал, что «не то», на носу лодки возник другой силуэт. Подумать о том, что именно случилось, он так и не смог: второй силуэт обрушил на камыши поток шквального огня. Стрелявший бил веером, и, пока Шутов падал на дно катера, он успел ощутить жгучую боль в левом предплечье. Затем, прислушиваясь к грохоту автомата и шлепанью пуль в обшивку, от души выругал себя. Идиот, безмозглый кретин, балбес, салага… Попался на старый трюк. Ясно, Гусь ждал засады. И, перед тем как подойти к наиболее вероятному ее месту, Колпину острову, соорудил чучело. Сам же с автоматом лег на дно. Прием, использованный Гусем, в принципе был прост, как швабра. Тем не менее он на него купился.

Автоматная очередь стихла так же внезапно, как возникла. Сквозь вату наступившей тишины он услышал звук удаляющегося лодочного мотора. Подумал: Гуся он явно недооценил. Что-то сделать сейчас он бессилен. Не поможет даже скоростной катер. Гусь, услышав погоню, успеет подготовиться. И, как только катер приблизится на короткое расстояние, встретит его огнем.

Присев, осмотрел рану. Место в левом предплечье, которое пуля прошила навылет, прилично болело, хотя в принципе царапина была пустяковой. Потянулся к ящичку, чтобы достать аптечку. Услышал в рации голос Наташи:

— Миша… Миша, слышишь меня? Это я… Ты слышишь?

— Слышу. С тобой все в порядке?

— Все. А с тобой?

— Со мной тоже все в порядке. Переходи на катер, ладно?

— Ладно. Я сейчас.

Сев на банку, увидел Наташу. Пока она шла по воде к катеру, услышал в приемнике вызов Коулмена:

— Майк, это я… Слышите меня?

Ясно, из их переговоров с Наташей Коулмен не понял ни слова. Они говорили по-русски.

— Слышу. Где вы сейчас?

— Как договорились, у проток. Прикрываю отходы. Что у вас там происходит? Я слышал стрельбу.

Наташа, перешагнув через борт, села с ним рядом. Сделав ей знак «молчи», сказал:

— Мы схлестнулись со Стевенсоном. Он обстрелял меня из автомата. И ушел вверх по реке.

— Вы целы?

— К сожалению, нет. Ранен. И очень серьезно.

— Да?

— Да. Пока не пойму что, потерял много крови. По ощущению — раздроблена кость левой руки.

— Господи… А Наташа?

— С Наташей все в порядке. Оказывает мне помощь. Вот что, Дэйв: там, на реке, наверху, у вас люди есть? Жители, готовые с ружьем в руках перекрыть ему путь?

— Конечно. Считайте этими людьми всех, кто живет вверх по течению.

— Свяжитесь с ними. Немедленно. Объясните, что и как. Предупредите, Стевенсон вооружен армейским автоматом. Пусть с учетом этого перекроют реку. Сможете?

— Смогу, но только по телефону. Из своего дома. Они ведь не сидят у приемников.

— Очень хорошо. Чем скорее вы подойдете к своему дому и начнете их обзванивать — тем лучше.

— Хорошо, немедленно иду домой. Где будете вы?

— Пока у Колпина острова. Дальше по обстоятельствам. Если что, вызывайте по рации.

— Хорошо. Связь заканчиваю.

— Связь заканчиваю. — Посмотрел на Наташу. Сейчас ей было не до его взгляда, она внимательно изучала пулевое ранение в предплечье. По виду она была испугана донельзя. Улыбнулся:

— Наташа…

Подняла глаза:

— Что Наташа? Тут есть аптечка? Миша, ты сумасшедший… Ты же истечешь кровью…

— Не истеку. То, что видишь, — царапина. Но только для тебя. Остальные должны быть убеждены, что я серьезно ранен.

— Остальные? Кто остальные?

— Все. Абсолютно все остальные. Все, кроме тебя и меня. Понимаешь?

Внимательно посмотрев на него, перевела взгляд на рану. Дав ей возможность рассмотреть пулевое отверстие, сказал:

— Теперь ты видишь, что это царапина?

— Ну… в общем… Но ты же… — Закусив губу, посмотрела на него. — Ты же сказал Дэйву…

— Дэйву я сказал то, что сказал. — Достал аптечку. — Возьми бинт. Очень прошу: перевяжи руку так, будто там действительно серьезная рана. Бинтов не жалей. Сможешь?

— Конечно.

Пока обрабатывала рану и накладывала бинт, спросил:

— Связывалась с полицейским отделением?

— Связывалась. Я вызвала их, как только услышала первые выстрелы.

— Что ж ты молчишь?

— Я не молчу. Просто у меня не было времени сказать. Ты же ранен.

— И что они? Летят сюда?

— Думаю, сейчас уже летят.

— Понятно. — Настроив волну, сказал: — Мне нужно полицейское отделение Кемп-крика.

Приемник тут же отозвался голосом Лоусона:

— Полицейское отделение Кемп-крика на связи.

— Лоусон, это я, Шутов. Получили сообщение о Стевенсоне?

— Получили. Вертолет вот-вот вылетит.

— Почему еще не вылетел?

— Собирали людей. В отделении только я и Биркин.

— А Танук?

— Танука нет. Его уже давно нет. Вы же сказали, вы дали ему задание.

Помолчав, сказал:

— Все правильно. У вас есть связь с вертолетом?

— Конечно.

— Скажите им, садиться у Колпина не нужно. От них сейчас нужно одно: попытаться засечь Стевенсона с воздуха. Они знают, что он на лодке Улановых? И идет на ней вверх?

— Знают. Наташа сообщила.

— Значит, пусть попытаются засечь эту лодку. Главным образом эту лодку. И свяжитесь по телефону с Коулменом. Я попросил его поднять людей, живущих от Колпина вверх по течению, и перекрыть с их помощью реку. Свяжитесь с ним. Выясните, как у него дела.

— Слушаюсь, сэр. Сами-то вы как? Наташа сказала, там была перестрелка?

— Была. Я ранен. Довольно прилично. Но вас это не должно касаться. Будьте на связи, вы поняли, Лоусон?

— Понял, сэр. Не волнуйтесь, все будет выполнено в точности, как вы сказали.

— Надеюсь. Связь заканчиваю.

— Связь заканчиваю.

Осмотрел перевязку, которую к этому времени Наташа уже завершила. Все было сделано так, как он просил, бинтов Наташа не пожалела. Попробовал двинуть рукой — бинты не мешали.

— Делаем так: ты остаешься на острове, как договаривались. И держишь со мной связь. Просьба: о том, что ты на острове, не должен знать никто, кроме меня. Держи связь только со мной. Ни с кем больше. Сможешь выполнить просьбу?

— Конечно, а ты?

— Я пойду наверх.

— Нол уйдет. Его теперь никто не удержит.

— Я тоже так думаю. Но идти наверх я обязан.

— Ладно. — Поцеловала его в щеку. — Все, пошла.

Перейдя через борт, скрылась в кустах. Проследив за ней, вывел катер из камышей. Включив мотор, развернулся к протоке. Туман, вместо того чтобы разойтись, стал еще гуще.

Минут через десять после того, как отошел от Колпина, услышал звук летящего вертолета. Вскоре увидел и сам вертолет; машина летела на небольшой высоте точно над руслом реки. Вызвав борт, услышал голос Биркина:

— Сэр, мы вас видим.

— Я вас тоже. Есть новости?

— Коулмен сообщил: люди подняты, река перекрыта. У одного из людей, вышедших на реку, егеря Уэйна Тарпа, на борту катера есть рация. Тарп держит с нами связь каждые пять-десять минут. По последнему сообщению Тарпа, он, услышав ниже по течению звук, похожий на звук мотора лодки, пошел туда.

— Давно это было?

— Минут десять назад.

— Пробовали вызвать его после этого?

— Пробовали, он не ответил.

— Знаете примерно, где он слышал звук мотора?

— Примерно знаем. Как раз туда мы и летим.

— Хорошо. Моя рация включена. Как только узнаете что-то новое, тут же свяжитесь со мной.

— Есть, сэр.

Около двух десятков людей, промокших и уставших, и четыре собаки, также вымотанные до предела, медленно брели вдоль берега. Длящиеся уже несколько часов поиски заканчивались. За эти несколько часов ни собакам, ни людям не удалось найти хоть какие-то следы, показывающие, что Стевенсону удалось выбраться на берег. Не нашли они и доказательств того, что он утонул. Цепь поисковиков растянулась. Наступили сумерки, поэтому Шутов, двигаясь вслед за ушедшим ярдов на десять вперед Биркиным, никого за ним уже не видел. Сейчас, шагая по еле различимой под ногами болотистой почве, он мечтал об одном как можно скорее все закончить. И выпить хотя бы чашку горячего чая. Желательно вместе с Наташей. Он заранее рассчитал, что Грин-кемп, к которому они сейчас подходили, будет последней точкой поисков. Он был вымотан до предела, хоть винить во всем мог только себя. Две ошибки, которые он допустил, были непростительными. Он пропустил момент, когда Гусь очухался. И, понадеявшись на себя, надел на задержанного только наручники, хотя, имея опыт общения с Гусем, должен был как минимум связать ему ноги и привязать к банке.

Отсюда, с берега, был виден стоящий на пригорке дом Улановых, в котором горели два окна на первом этаже. Это означало, что Наташа дома.

Остановился перед ближним к пригорку срубом вместе с кучкой столпившихся здесь поисковиков. В сумерках мелькали блики фонарей, кое-кто из стоящих курил. На земле лежали четыре собаки, одна из них время от времени жалобно скулила.

Катер дирекции парка, оставленный им у дома Коулмена, и лодку Улановых кто-то уже успел подогнать к причалу. Принадлежность посудины определить так и не удалось. На этой лодке, он знал, сюда подошла Наташа.

— Что будем делать? — спросил Биркин.

— Свяжитесь с вертолетом, пусть подлетит сюда. Забирайте людей. Не забудьте их поблагодарить. И проследите, чтобы всех их высадили как можно ближе к домам.

— Есть, сэр.

Пока Биркин переговаривался с пилотом, Шутов обошел поисковиков. Пожал каждому руку и поблагодарил за участие в поисках.

Вертолет приземлился на площадке перед причалом. Все, кроме Биркина, поднялись на борт. Стоя на трапе, тот спросил:

— Будут какие-то указания?

— Одно: как только окажетесь в Кемп-крике, сразу же идите отдыхать.

— Я-то пойду. А вы?

— Я остаюсь здесь. Во-первых, я не могу оставить Наташу одну. Кроме того, с такой рукой мне нужно срочно сделать перевязку.

— Сэр, вы зря приняли участие в поисках. Мы бы справились сами.

— Ладно, Клайв. За ночь, думаю, я отлежусь. Счастливо.

— Счастливо.

Войдя внутрь, Биркин задраил за собой дверцу. Почти тут же вертолет ушел вверх. Накренился, и вскоре его огни скрылись в темноте. Посмотрев ему вслед, Шутов поднялся на пригорок. Усталость сказалась именно здесь; казалось, при каждом шаге по лестнице ему вместе с ногой приходится поднимать гирю.

Окна на первом этаже дома горели по-прежнему. Тронув входную дверь, понял: она открыта. Постояв, на всякий случай достал пистолет. Войдя, прислушался. Сказал негромко:

— Наташа! Ты дома?

Никто не отозвался. Пройдя по коридору, приоткрыл дверь в гостиную. Там горел свет. Сначала ему показалось: в гостиной никого нет. Лишь войдя, услышал доносящиеся со стороны дивана в углу неясные звуки. Увидел Наташу: она лежала на диване, вздрагивая и всхлипывая.

Спрятав пистолет, сел рядом. Она продолжала плакать, не обращая на него внимания.

— Наташа… В чем дело?

Она даже не повернулась в его сторону. Подождав, тронул за плечо:

— Что случилось?

Лишь когда его лицо приблизилось к ней, выдавила, не поворачиваясь:

— Варяга… жалко… Я его… похоронила… Я… н-не могу… Миша… П-прости… н-не могу…

Сев на диване, прижалась к нему. Наверное, прошло с полчаса, прежде чем она успокоилась.

В спальне было темно. Стянув с себя джинсы и тенниску, Шутов лег. Отсюда, с кровати, был хорошо виден силуэт Наташи, неподвижно стоящей у окна. Подумал: сейчас он испытывает странное чувство. Такое ощущение, будто он куда-то вернулся. Вот только он никак не может понять куда.

Увидел: силуэт Наташи потерял неподвижность. По ее движениям понял: она сняла шорты, тенниску, трусики. Положив одежду на стул, подошла к кровати. Легла с ним рядом.

Некоторое время они лежали молча, почти не касаясь друг друга. Прислушавшись к ее ровному дыханию, подумал: ему с ней удивительно легко. После того как она перестала плакать, они поужинали. Потом он принял душ. И вот — они лежат рядом. Усмехнулся. С этой девушкой он всего вторую ночь. Но сейчас он точно знает, почему у него возникло ощущение, что он куда-то вернулся. Больше того, он знает, куда он вернулся. Он вернулся домой.

Господи, как много он хотел бы ей сейчас сказать. Но глотку будто забило кляпом.

В конце концов выдавил:

— Странно.

— Что странно?

— Странно, что мы с тобой встретились именно здесь. В Минтоукуке.

— Что же здесь странного?

— Точнее, странно, что мне так повезло. И я встретил тебя именно здесь.

— Да? — Она дышала все так же легко и ровно. — А мне ничуть не странно. Мне кажется, мы должны были встретиться.

— Должны?

— Да. И знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что ты для меня — как глоток свежего воздуха.

Попытался понять, что она хотела этим сказать. Но так и не понял. Попробовал отделаться шуткой:

— Разве здесь, в Минтоукуке, мало свежего воздуха?

Она молчала очень долго. Усмехнулась в темноте:

— Мало.

— Правда?

— Правда. Знаешь, меня в Минтоукуке все время что-то давит.

— Что?

— Не знаю. — Повернувшись, положила ладонь ему на плечо. — Слышишь?

— Что?

— Можно глоток свежего воздуха?

Он молча обнял ее. И она обняла его в ответ.

Еще не понимая, что именно его разбудило, протянул руку. Сквозь сон, не желая просыпаться, нащупал лежащую у подушки рацию. Подержав руку на устройстве, понял: он не ошибся. Это сигнал рации. Его вызывает кто-то из полицейских. Приподняв голову, увидел: рядом спит Наташа. Подтянул рацию к губам. Сказал как можно тише:

— Секунду… Подождите секунду…

Посмотрел на часы: половина восьмого. Встал, отошел в угол. Сказал в рацию тем же тихим голосом:

— Слушаю?

— Сэр, простите, что разбудил. — Он узнал голос Танука. — Доброе утро.

— Доброе утро. Что случилось?

— Сэр, точной уверенности у меня еще нет. Но кажется, я нашел. Место. То, которое вы поручили мне искать.

— Нашли? — То, что «место» означает место посадки «сессны», он сообразил сразу. — Здесь, в Минтоукуке?

— Здесь. Знаете, сэр: я его нашел только что. Мне кажется… Мне кажется, нам с вами стоит подойти к этому месту прямо сейчас. Если, конечно, это место имеет для вас значение.

— Имеет. Где вы?

— Не очень далеко от вас. Я знаю, где вы. И мог бы подойти к вам минут через двадцать.

— Понятно. Через сколько я смогу вернуться — туда, где я сейчас нахожусь?

— Дайте подумать, сэр… Думаю, там, куда мы пойдем, мы пробудем не больше часа.

— Значит, самое большее часа через два я вернусь?

— Думаю, да.

— Ладно. Идите к моему причалу. Я туда спускаюсь. Конец связи.

Натянул тенниску, джинсы, кроссовки. Приладил кобуру с пистолетом. Посмотрел на Наташу: она уже проснулась. Приподнявшись на подушке, спросила:

— Что-то случилось?

— Ничего особенного. Мне нужно отлучиться по мелкому делу. — Подойдя, сел на кровать. Поцеловал ее. — Ненадолго. Прямо сейчас.

— Ненадолго — на сколько?

— Часа на два.

Встала, завернувшись в простыню. Подойдя к стулу, оделась. Вернулась к нему. Тронула сбившийся бинт:

— Перевязать?

— Не нужно. Перевяжешь, когда вернусь.

— Возвращайся скорей. Я как раз успею приготовить завтрак.

Пока они спускались вниз по лестнице, успел подумать: Николай вернется только вечером. Значит, он проведет с Наташей весь день. Если что-то и можно назвать подарком судьбы, то именно это.

Остановившись перед дверью на веранду, сказал:

— Будь осторожна. Закроешь за мной засов.

— Зачем?

— Надо.

— Господи… Я и забыла, что надо кого-то бояться.

— Все же закрой засов. И не открывай до моего приезда. Хорошо?

— Миша… — Покачала головой. — Ладно.

Открыл дверь. На веранде, на лестнице, возле срубов везде стояла тишина. Тумана не осталось и следа. Если прислушаться, можно было разобрать: откуда-то из-за Колпина сюда идет катер.

— По звуку — катер кемп-крикской полиции, — сказала Наташа.

Она не ошиблась: это был Танук. Улыбнувшись, махнула рукой. И ушла.

После того как Шутов сел в катер, Танук посмотрел на его забинтованное плечо:

— Много бинтов. Перелом? Рана?

— Рана.

— Серьезная?

— Танук, разве вам не все равно?

— Сэр… Все же мы идем довольно далеко. Я слышал, вчера здесь было горячо?

— Было. В меня стреляли. Пулей раздробило кость. Только и всего.

— Сэр… — Танук замолчал. — Хорошо. Вам лучше знать.

— Куда идти? Вверх?

— Вверх. За Майо-игл. Сами-то вы не боитесь?

— Не боюсь. Давайте. Чем скорее мы окажемся на месте, тем лучше.

Катер, описав дугу на излучине, резко сбавил ход. Шум мотора почти стих. Шутову показалось: подобной красоты он еще ни разу не видел. Гряда гранитных столбов, перечеркнутая водопадами, переходила в гранитно-базальтовый монолит. С монолита тоже падали водяные струи, но здесь их звук казался еле слышным, так, будто грохот водопадов был сдавлен горой. Верх горы был плоским. Вглядевшись, понял: на самом верху горы находится нечто вроде площадки. Площадка окаймлена соснами, растущими как по бордюру. Именно из-за этих сосен увидеть то, что находится на плоской вершине, невозможно.

— Были когда-нибудь здесь? — спросил Танук.

— Нет. Что это?

— Униткак-пойнт. На языке моего народа Униткак означает «Брошенное место».

— Брошенное?

— Когда-то, давным-давно, здесь было кладбище инуитов. Их в своих каноэ ставили вон там. Наверху.

— Их?

— Да. Умерших. Считалось, эти люди уходят в свое последнее плавание. Рядом с ними в каноэ клали лук, стрелы, гарпун. Сам я этого не видел. Старики рассказывали. Они говорили, обычно эти каноэ стояли там всю зиму.

— Почему?

— Дожидались весны.

— Весны? Что, такой обычай?

— Дело не в обычае. Они ведь сидели в каноэ, вмерзшие в лед и занесенные снегом. Весной же все таяло. Их спускали с горы. И они уходили.

— Уходили куда?

— В последний путь. В океан.

Шутов попытался представить, как там, на вознесшейся примерно на двести ярдов площадке, когда-то сидели в каноэ и ждали последнего плавания занесенные снегом мертвецы. Спросил:

— Как же они оттуда уходили? В смысле, как их спускали?

— Просто. Сейчас увидите сами.

Танук переложил руль; катер, следуя изгибу фарватера, повернул влево. Поворот позволил рассмотреть причудливо извивающийся в камне желоб, созданный самой природой. Желоб, напоминающий трассу для санного спуска, начинался из-под самых сосен, заканчиваясь у реки. Танук кивнул:

— Дорога мертвых. По ней спускали каноэ. Весной.

— Где же тут могла совершить посадку «сессна»?

— Один инуит сказал: там, наверху.

— Наверху?

— Да. Там, на горе, большая площадка. Там может сесть небольшой самолет. Но Укильке мог врать.

— Кто это — Укильке?

— Один инуит. — Танук постучал пальцем по виску. — У него не все в порядке с головой. Он живет здесь круглый год.

— Круглый год?

— Да. В пещере. Вон он.

Вглядевшись в берег, Шутов ничего не увидел.

— Где? Я ничего не вижу.

— Спрятался за камень. Боится. Сейчас подойдем, он выйдет.

Разогнав катер, Танук выключил мотор. Въехав на песчаный пляж, судно застыло. После того как они с Тануком вышли, полицейский крикнул:

— Укильке! Эй, Укильке! Не бойся! Это хороший человек! Он тебе ничего не сделает! Все будет так, как я обещал!

Где-то осыпались камни. Обернувшись, Шутов успел разглядеть человека, стремглав бежавшего в сторону от них. Одет убегавший был в короткую меховую безрукавку и старые парусиновые бермуды. Обуви не было. Судя по смуглой коже и прямым черным волосам, это был инуит. Танук покачал головой:.

— Ну и Укильке… Всего боится.

— Почему?

— Кто его знает. Сколько я его помню, он всегда был такой. Пойдемте. Далеко он не убежит.

Подойдя к небольшой расщелине в скалах, Танук крикнул что-то на языке инуитов. Услышав ответ, перешел на английский:

— Да точно говорю тебе! Точно, Укильке! Это очень хороший человек! Очень!

В расщелине послышался шорох. Показалась рука, ухватившая край камня. Наконец вышел крепкий мускулистый парень, на вид не старше тридцати. Внимательно посмотрел на Шутова. Перевел взгляд на Танука. Снова на Шутова. Сказал на ломаном английском:

— Твоя не похож.

— Не похож? — спросил Шутов. — На кого?

— На начальника полиции.

— Все же я начальник полиции. Начальник полиции Минтоукука. Спроси любого здесь.

— Я живу в Униткаке. Никакого любого здесь не бывает.

— Ладно, Укильке, — сказал Танук. — Это начальник нашей полиции. Мистер Шутов. Мне ты можешь поверить. Веришь?

— Тебе? — Укильке надолго застыл, упершись руками в края расщелины. Склонил голову набок. — Тебе верю. Только знаешь, что такое чик-чик?

— Никто не сделает тебе чик-чик. Обещаю.

— Кого вы боитесь? — спросил Шутов. — Кто может вам навредить?

— Плохие люди.

— Какие плохие люди?

— Много плохих людей.

— Ты хоть раз их здесь видел? — спросил Танук. — Этих плохих людей?

— Нет. Моя… — Укильке запнулся. — Моя тогда ушла.

— Когда? — Похоже, вопрос Шутова застал Укильке врасплох. Вжав голову в плечи, тот несколько секунд молчал. Затравленно огляделся.

— Тогда. Я ведь уже все сказал Тануку. Ты полицейский, Танук. Скажи своему начальнику.

— Мистеру Шутову важно услышать это от тебя самого. Ты ведь сказал мне: ты видел, как там, наверху, сел самолет. И как потом этот же самолет взлетел. Теперь скажи это мистеру Шутову сам.

— Про самолет я не говорил.

— Про что же ты говорил?

Укильке долго стоял, кусая губы. Он явно избегал встречаться взглядом с Шутовым и Тануком. Наконец выдавил с неохотой:

— Это был не самолет.

— А что же? — спросил Шутов. Не дождавшись ответа, сказал: — Давно это было?

Это был главный вопрос.

— Давно. — Укильке моргнул.

— Как давно? Неделю назад? Месяц?

— Не неделю. Может быть, месяц. Точно я не помню. Все, я не буду больше ничего говорить.

— Мне ты сказал, это случилось накануне дня, когда твоя тетка Аяхта выдавала замуж Митику. Укильке? — Танук повернул лицо Укильке к себе.

— Да-а… — протянул Укильке. — Митика тогда вышла замуж за Сайука. Только я больше не буду ничего говорить. Танук, ты же мне обещал?

— Пожалуй, Укильке прав, — сказал Шутов. — Если он не хочет больше ничего говорить, пусть не говорит. Вот что, Укильке: ты умеешь ловить рыбу?

— Рыбу? — Укильке широко улыбнулся. — Я лучше всех на свете ловлю рыбу. Вам нужна рыба?

— Если честно, нужна. Где ты ее обычно ловишь?

— Да везде. Ее тут везде полно.

— Вот там, например? — Шутов показал вверх по течению. — У тех скал?

С этого места Укильке точно бы не увидел, как они поднимутся наверх. Взглянув по направлению его руки, Укильке кивнул:

— Там есть рыба. Хорошая рыба. Сколько вам наловить?

— Побольше. — Порывшись в карманах, Шутов протянул парню двадцатидолларовую бумажку. Посмотрев на нее, Укильке вопросительно взглянул на Танука; затем, после того как тот кивнул, взял купюру. Развернув двумя руками, стал рассматривать бумажку в позе, в которой обычно читают книгу. Сказал:

— Однако, очень много. Двадцать долларов.

— Так и рыба должна быть хорошей, — сказал Шутов. — Ловить начинай прямо сейчас, хорошо?

— Хорошо. А когда вы за ней придете?

— Когда… — Шутов посмотрел на Танука. — Наверное, завтра? Да, Танук?

— Завтра, — невозмутимо подтвердил Танук. — Завтра зайдем. Я лично зайду.

— Хорошо. — Еще раз посмотрев на купюру, как на книгу, Укильке спрятал ее в карман. — Моя теперь богатый. Пойду за снастью.

После того как они столкнули катер в воду и сели, Танук спросил:

— Куда?

— К дороге мертвых. Она ведь отсюда не видна?

— Нет. — Развернув катер, Танук почти тут же направил его к берегу. Глядя на надвигающуюся гору, Шутов спросил:

— Как я понял, туда, наверх, вы еще не поднимались?

— Нет. Про Укильке, который спьяну болтал на свадьбе о каком-то самолете, мне вчера под вечер рассказал двоюродный брат. На Униткак я подошел сегодня утром. Поговорив с Укильке, сразу же связался с вами. Подняться наверх я просто не успел бы.

— Правильно. Что — свадьба и ограбление банка по времени расположены где-то рядом?

— И то, и другое произошло в один и тот же день. Только свадьба началась утром, а банк ограбили ночью. В полицейской школе нас учили находить такие события. Чтобы человеку легче было вспомнить.

— Значит, Укильке был на этой свадьбе?

— Был. Если точнее, сбежал на нее. Брат сказал, в ночь накануне свадьбы Укильке в своей пещере не ночевал. Пришел к нему.

— Почему?

— Брат думает, Укильке чего-то испугался.

— Чего? Самолета?

— Может быть. Если это на самом деле был самолет. — Въехав на скорости на гравий, Танук вышел из катера. Кивнул в сторону каменного желоба: — Будем подниматься?

— Будем. — Шутов задрал голову. Высота была приличной. Но постараться стоило. Если Укильке не врал, неизвестный самолет совершил здесь посадку и взлет точно в день, когда «сессна» с грузом золота взлетела в аэропорту Фэрбенкса.

Каменный желоб в некоторых местах был настолько крутым, что казалось, он поднимается вверх почти вертикально. Но Шутов к лазанию по скалам был приучен с детства, да и Танук, судя по его движениям, нисколько ему в этом не уступал. Если не считать нескольких ушибов, наверх они взобрались без особых потерь.

После того как они остановились на самом верху желоба, Танук сказал, с трудом переводя дыхание:

— Сэр… Простите, я поражен вашей силой.

— А что?

— Так подниматься с раненой рукой… Вы силач.

— Ерунда. Никакой я не силач. Там, где я вырос, я к скалам привык еще мальчишкой. Скал у нас было полно. Где площадка?

— Там… — Танук показал рукой.

Пройдя сквозь окаймляющие горный монолит сосны, они вышли на пустырь. Судя по общему серому цвету, основу пустыря составляла каменная порода; лишь кое-где, заплатами, ее прикрывал земляной наст. Травы и цветы эдельвейса разрослись на этих пластах так густо, что закрывали землю без остатка. На взгляд Шутова, пустырь вполне мог подойти для посадки и взлета самолета средних размеров — при условии, если им будет управлять опытный пилот. Сделав вместе с Тануком несколько шагов по площадке, подумал: если здесь в самом деле недавно сел самолет, следы, которые он должен был оставить на почве, никуда не денутся. Никуда. Место здесь пустынное.

Пройдя немного, шедший впереди Танук присел. Изучив растущую под ногами траву, сказал:

— Знаете, что-то есть…

— Что?

— Похоже на следы самолета. Посмотрите.

Присев рядом, Шутов увидел полосу сбитой и вмятой в землю травы. Ясно было: не так давно, месяц-полтора назад, по этому месту прошло что-то тяжелое.

Достав нож, Танук осторожно срезал стебли. На открывшейся земле был хорошо виден фрагмент широкого отпечатка. Фрагмент явно имел сложную структуру.

— Видите? — спросил Танук.

Шутов видел. Это был отпечаток протектора.

Окончательно все встало на свои места, когда в конце площадки они нашли несколько глубоких дугообразных вмятин. Кое-где эти вмятины успели зарасти травой, но было ясно: их оставил самолет, развернувшийся здесь, чтобы взлететь снова.

Сидя вместе с Тануком на корточках над отпечатками, он некоторое время пытался понять, что сейчас чувствует. Вроде бы, по всему, он должен радоваться. Догадка, возникшая с самого начала, с момента появления ночных визитеров, подтвердилась. «Сессна», ускользнувшая от них в Фэрбенксе, могла крутиться где-то здесь. Но ему, лично ему, один только этот факт ничего не дает. Могла — ну и что? Вот если бы он смог каким-то образом выяснить, зачем эта «сессна» или просто какой-то самолет сел здесь, а потом взлетел, — другое дело.

— Сэр, боюсь, это не то, что вы хотели. — Встретив его взгляд, Танук добавил: — Если верить Укильке, самолет сел здесь накануне ограбления. Значит, никакого отношения к ограблению он не имеет.

Все правильно. Танук, разыскивая по его заданию следы самолета, имел в виду лишь участие этого самолета в ограблении. Только это. Ничего больше. Об остальном он не знал. Во всяком случае, не должен был знать.

Истолковав его взгляд по-своему, Танук продолжил:

— Все же, думаю, Укильке не перепутал. Все, что касается следующего дня, а также ночи, я проверил. В эти часы в небе над Минтоукуком не пролетало ничего, похожего на вертолет или самолет. Я это выяснил точно.

Все верно, день, когда самолет сел, а потом взлетел с Униткака, Укильке почти наверняка указал точно. А вот что касается остального — уверенности нет.

— О чем вы думаете, сэр? — спросил Танук.

— О том, что кое-что все же Укильке от нас скрыл.

— Ясно, сэр. Укильке многое скрыл. В тот день его что-то сильно испугало. Настолько сильно, что он сбежал.

Укильке. Все дело в Укильке. Точнее, в том, чтобы уговорить этого странного инуита рассказать все, что он видел в тот день.

— Укильке боится, — сказал Танук.

— Боится чего?

— Не знаю.

— Может быть, вы попробуете предположить?

— Боюсь, когда имеешь дело с таким парнем, как Укильке, предположить что-то трудно.

— Что же нам с вами делать?

— Выяснить. У него самого.

— Сделать это не так просто.

Танук надолго уставился в землю. Сказал:

— Сэр, я правильно понял: вам это очень нужно?

— Правильно, Танук. Мне это очень нужно.

— Тогда надо поговорить с Укильке. Как можно осторожней. И лучше, чтобы это сделал я. Один.

Танук прав. Выведать у Укильке ему одному будет легче. Но то, что Укильке может рассказать, он, Шутов, в любом случае должен услышать сам. Лично.

— Нет. Мы должны поговорить с ним вдвоем. Мое присутствие обязательно.

— Это несколько осложнит задачу.

— Знаю. Но другого выхода нет. — Шутов встал. Танук встал вслед за ним. После того, как, подойдя к спуску, они остановились, Танук сказал:

— Хорошо. Попробуем поговорить с ним вдвоем.

— Попробуем — когда?

— Знаю одно: не сегодня. Вы сами видели: мы его насторожили.

— Видел. Тогда когда же?

— Может быть, завтра?

— Пожалуй.

— Я как раз обещал заехать к нему завтра за рыбой. По-моему, хороший повод.

— Неплохой. — Попытался представить, что может подействовать на такого человека, как Укильке. — Вот что, Танук: может, стоит купить Укильке какой-то подарок?

— Подарок?

— Да. Чтобы он стал разговорчивей?

— Вообще Укильке любит подарки.

— Вот и отлично. Как вы думаете, что может ему понравиться? Нож? Снасти?

— Сэр… Все зависит от стоимости подарка.

— Забудьте о стоимости. Мне важно знать, чему Укильке по-настоящему обрадуется.

— Не знаю, сэр.

— Подумайте.

Постояв неподвижно, Танук сказал:

— Укильке говорил мне, что мечтает о байдарке.

— О байдарке?

— Да. О складной байдарке.

— И… где ее можно купить? Эту складную байдарку?

— Вообще-то эти байдарки есть в нашем магазине. В Дэмпарте. Но они стоят очень дорого.

— Сколько? — Шутов достал бумажник.

— Сэр, на самом деле очень дорого. Около трехсот долларов.

Отсчитав триста долларов, Шутов протянул их Тануку:

— Возьмите.

— Но, сэр… — Танук с сомнением посмотрел на протянутые купюры. — Триста долларов — большая сумма.

— Не думайте об этом. Берите триста долларов, чтобы сегодня же купить байдарку. И не забудьте взять в магазине накладную. Для отчета. Надеюсь, полицейское ведомство когда-нибудь мне эти деньги возместит.

— Ладно. — Танук спрятал деньги в карман. — Спускаемся?

— Спускаемся.

Путь вниз оказался намного легче, чем на верх. Спрыгнув с конца каменного желоба на гравий и взявшись вместе с Тануком за борт, чтобы столкнуть катер в воду, Шутов посмотрел вверх по течению. Нет, из-за каменного выступа Укильке со своего места увидеть их не мог никак.

— К Грин-кемпу миль пять идем по течению. Без мотора.

— Ясно, сэр.

Столкнув катер, уселись рядом. Взяв весло, Шутов сказал:

— Вот что, Танук: о том, что мы с вами были здесь и разговаривали с Укильке, не должен знать никто. Ни свои, ни чужие. Для всех, кроме меня, вы продолжаете выполнять мое задание. Как и раньше. Естественно, никто не должен знать и о том, что мы завтра сюда возвращаемся.

— Сэр, никто знать и не будет. Мы ведь об этом уже говорили.

— Знаю. Но напомнить не мешает. Ночевать я сегодня буду в Кемп-крике. Зайдете завтра за мной часов в семь утра, но не к самому Кемп-крику.

— Не к самому?

— Нет. Буду ждать вас на берегу вверх по течению, примерно около мили. Точного места сам еще не знаю. Думаю, вы меня найдете.

— Без всякого сомнения, сэр.

То, что у причала Улановых вместо одного стоят два катера, они увидели еще от Колпина. Подойдя ближе, Танук сказал:

— Ник вернулся. Это его катер.

Это в самом деле был катер Улановых. Прокляв про себя судьбу, Шутов перешел на причал.

— Пойду в Дэмпарт, — сказал Танук. — Искать байдарку.

— Желаю удачи. Утром жду, где договорились.

Поднявшись наверх, увидел Уланова; тот стоял на веранде у перил. Судя по выражению лица Наташиного брата, он был злым донельзя.

— Здравствуйте, Ник.

Уланов повернулся к нему. Похоже, лица Шутова он сейчас не видел.

— Собаку… — из горла Уланова вырвался то ли хрип, то ли стон.

— Собаку? — переспросил Шутов.

— Собаку… Собаку я ему никогда не прощу… Никогда…

Лицо Уланова казалось каменным. Не говоря друг другу ни слова, они простояли около минуты. Наконец лицо Наташиного брата приняло осмысленное выражение. Взглянув на Шутова, он встряхнул головой:

— Мистер Шутов… Простите…

— Все понятно, Ник.

— Пойдемте позавтракаем, а? — Уланов смотрел пристально. — Наташа приготовила завтрак. Ждет.

— Ладно, Ник. Раз приглашаете.

Перед дверью Шутов сказал на всякий случай:

— Ник, я вас не затрудняю? Вы с дороги.

— Нисколько. — Открыв дверь, Николай пропустил его. Сочувственно посмотрел на перевязь. — Я слышал, из автомата? Наташа рассказала.

— Из автомата. Задело вскользь.

— Давно перевязывали?

— Вчера. Надеюсь на Наташу. Может, перевяжет после завтрака.

— Конечно. — Николай открыл дверь в гостиную. — Вообще, мистер Шутов, спасибо вам за все. За все, что вы для нас сделали. Наташа мне рассказала.

— Пустяки. Сделал, что мог. Не больше.

— Вы сделали очень много. И… Идемте завтракать.

Наташа сидела за накрытым столом. Увидев брата и Шутова, встала. В брошенном на него коротком взгляде он, как ему показалось, прочел сейчас все, что она чувствовала. И что чувствовал он сам.

Сказала, тут же опустив глаза:

— Майк, здравствуйте еще раз.

Может, то, что она говорила по-английски, было сигналом. Во всяком случае, он понял это именно так. Ответил по-английски:

— Здравствуйте, Наташа. Вижу, роскошный завтрак.

— Вы еще не пробовали. Садитесь.

После того как он сел, добавила:

— И сразу же давайте чашку.

Протянул чашку. Она налила ему чай. Некоторое время они ели в полном молчании. Наконец Наташа сказала:

— У Коли приятная новость.

— Да? — Посмотрел на Уланова. Тот лишь дернул плечами, не поднимая глаз.

— Да. Поэтому он и приехал раньше. — Наташа покосилась на брата.

— Что же это за новость?

— Колю восстанавливают. — Брат продолжал есть, и Наташа добавила: — В университете.

— В самом деле? — сказал Шутов.

— Да. Он хорошо выступил на конференции. Да и Коллинз помог. Колю ждут на собеседование. Через два дня.

— То есть через два дня вы опять уезжаете? — Шутов посмотрел на Николая. Тот выдавил, продолжая есть:

— Приходится.

— Вы не рады?

— В другое время был бы рад.

— А сейчас нет?

— Нет. — Протянул чашку. Наташа, налив брату чай, тяжело вздохнула. Отхлебнув, Уланов сказал: — Знаете что, мистер Шутов?

— Что?

— Я многое бы дал, чтобы знать, что эта падаль кормит сейчас рыбу. Где-нибудь на дне.

— Эта падаль?

— Да. Нол.

Они продолжали завтракать молча. Наконец Шутов сказал:

— Может, он и кормит. Вы не думаете?

— Нет. — Уланов тронул салфеткой рот. — Убежден, не кормит.

— Почему? Он ведь прыгнул за борт в наручниках. Вы знаете об этом?

— Наташа рассказала. Но мистер Шутов, я знаю также и Нола.

— Что вы имеете в виду?

— То, что, если бы он хоть секунду сомневался, что не выплывет в наручниках, он никогда бы не прыгнул за борт. Никогда.

— Да?

— Да. Ладно, мистер Шутов. — Положив в чай сахар, Николай стал размешивать его ложкой. Делал он это довольно долго. — Забыл сказать. Вас спрашивал мистер Келли.

— Келли?

— Да. Он звонил сюда… — Посмотрел на сестру. — Наташа, когда?

— Около часа назад. Он очень озабочен вашей раной. Слышите, Майк? — Наташа посмотрела с укором. — Он обещал перезвонить. Скоро.

— Ладно. Будем ждать.

Не успел он допить чашку, как раздался звонок.

— Да? — Уланов поднес трубку к уху. — Точно, я, мистер Келли. Ничего особенного, приехал раньше. Да. Вроде бы восстанавливают в университете. Спасибо. Мистер Шутов тоже вернулся. Даю.

Взяв трубку, Шутов сказал:

— Джеймс, вы?

— Я… — В трубке раздалось тяжелое дыхание. — Майк, ну вы и задали мне жару. Я звонил вам час назад. И не застал. Наташа сказала, вы куда-то ушли?

— Да… Пришлось отойти ненадолго.

— Как рука?

— Что, вы уже знаете про руку?

— Майк, о том, что вчера здесь произошло, говорит весь Минтоукук. Вообще я не советовал бы вам так относиться к своему здоровью.

— А что?

— Раскатываете, когда вам нужно лежать. Биркин сказал, у вас повреждена кость?

— Может, повреждена. А может, и нет.

— Позвоните Доули. Он очень приличный врач.

— Позвоню. Только не нужно поднимать панику.

— Не знаю, что нужно. Нужно, чтобы с вами было все в порядке. Вы согласны?

— Спасибо, Джеймс. Согласен.

— Между прочим, мне только что звонил Макнэлли. И я рассказал ему все. Уж извините.

— Все в каком смысле?

— Все в том смысле, что вам впервые в истории Минтоукука удалось выйти на Стевенсона.

— Ничего себе удалось. Удалось, но я тут же его упустил.

— Упустили в наручниках. Как мне рассказал Биркин, Стевенсон прыгнул за борт в наручниках. Так?

— Так.

— Думаете… — В трубке раздался шорох. — Думаете, он выплыл?

Над ответом Шутов подумал несколько секунд. Сказал:

— Думаю, нет. Но мне от этого не легче.

— Почему?

— По простой причине. Я очень хотел бы взять его живым.

— Живым? Может быть, Майк. Может быть. Но если хотите знать мое мнение…

— Хочу.

— Так вот, Майк: для меня Стевенсон в течение года был головной болью. И я бы с большим удовольствием взял его именно мертвым. А не живым.

— Джеймс, все же мы с вами полицейские.

— Полицейские. Но поверьте, это был бы лучший исход для Минтоукукского национального парка. Самый лучший. — Шутов задержался с ответом, и Келли добавил: — Майк?

— Не знаю, Джеймс. Что случилось, то случилось.

— Да уж. Ладно, Майк. Выздоравливайте. И заходите в гости, как только почувствуете себя лучше.

— Спасибо.

— Зайдете?

— Обязательно. Передайте огромный привет Китти.

— Спасибо. Передам.

— И спасибо за звонок. Слышите, Джеймс?

— Ладно, Майк. Чего там. Счастливо.

После того как они закончили завтракать, Уланов сказал:

— Наташа… Я хотел бы поговорить об этом.

— О чем об этом?

— Об этом. Пока мистер Шутов здесь.

— Коля… — Наташа сказала это тихо, глядя в стол. — Не нужно ни о чем говорить. Со мной ничего не будет. И… оставим этот разговор.

— Наташа, я не могу оставить этот разговор.

Наташа посмотрела на Шутова:

— Майк, извините. То, о чем говорит Коля, наше семейное дело.

Собрав посуду, перенесла ее к буфету. Посмотрев ей в спину, брат сказал:

— Наташа, это никакое не семейное дело. Сейчас, когда я уеду в Анкоридж, оставаться здесь, в Грин-кемпе, тебе нельзя.

— Почему? — Она сказала это, не оборачиваясь.

— Опасно.

— Почему же опасно? — Повернувшись, посмотрела на брата. — Почему?

— Нол вернется.

— Коля… Он не вернется.

— Вернется. Он достанет тебя, даже если мистер Шутов расставит здесь всех своих полицейских.

— Он не достанет меня. Никогда не достанет.

— Достанет. Мистер Шутов, вы ведь имели дело с Нолом Стевенсоном?

— Имел.

— Может быть, вы что-то скажете Наташе?

— Скажу.

Ее ответный взгляд он выдержал легко. Выдержал, потому что очень хотел, чтобы она его поняла. Хотел с невероятной силой.

— Наташа, я считаю, Николай полностью прав.

Кажется, она все-таки его поняла. Сказала:

— Вы… так считаете, Майк?

— Считаю. Я знаю твердо: оставаться здесь опасно.

— Спасибо, мистер Шутов. — Уланов встал. — Наташа, давай об остальном поговорим после?

— Давай. — Она снова повернулась спиной.

— Ты вроде должна сделать мистеру Шутову перевязку?

— Должна. — Посмотрела искоса. — Сейчас сделаю. Ты на участок?

— Да. Времени мало.

Подойдя к двери, обернулся:

— На всякий случай, мистер Шутов, если не увидимся — счастливо.

— Счастливо, Ник.

Как только дверь за братом закрылась, Наташа повернулась. Подойдя к ней, он остановился. Было слышно, как скрипят ступени — это спускался Николай. Дождавшись, пока скрип ступеней прекратится и хлопнет ведущая на веранду дверь, обнял ее. Она обняла его в ответ. Через несколько секунд, сделав вид, что пытается вырваться, прошептала:

— Ты не хочешь остаться? После того, как Коля уедет?

Сказал в самое ухо:

— Хочу… Очень хочу…

— Но… — Высвободившись наконец, она посмотрела на него в упор. — Но тогда почему? Почему ты все это говоришь?

Ну и глаза, подумал он. Не глаза, а серо-зеленые пропасти, в которые хочется броситься, не думая ни о чем.

— Потому что… — Он не знал, что сказать. — Потому что мне, именно мне это очень нужно.

— Тебе?

— Мне. Это нужно и тебе. Но главным образом нужно мне. Понимаешь?

Прищурила глаза.

— Не понимаю. Но… — Встряхнула головой. — Но пусть будет, как ты говоришь.

— Спасибо. Ты переедешь отсюда, как только Коля уедет. Переедешь ненадолго. Дня на два, на три. Не больше. Можешь это сделать для меня?

— Ну… — Глубоко вздохнула. — Ладно, могу.

— И… у тебя есть куда перебраться? На эти несколько дней?

— Есть. — Она сказала это после некоторого колебания.

— И… где это? В Дэмпарте?

— Нет.

— А где?

— Тебе обязательно знать?

— Обязательно.

— Зачем?

— По той же самой причине. Это нужно мне. Мне лично.

— Ладно. — Помолчала. — В полумиле отсюда, в лесу, есть сторожка. Наша. О ней никто не знает. Думаю, даже Нол не знает. Я буду там. Там меня никто не найдет.

Что ж, подумал он, сторожка, о которой она говорит, нисколько не расстроит его планы. Больше того: то, что какое-то время Наташа поживет в этой сторожке, при определенном раскладе может сыграть ему на руку.

— Подходит? — спросила Наташа. — Тебе? Что я буду там?

— Подходит, но при одном условии: ты мне ее покажешь. Желательно прямо сейчас.

— Конечно. Только давай я тебя перевяжу.

Сторожка, которую Наташа показала ему после перевязки, была совсем небольшой. По виду это была хижина с одним окном. Тропинка, ведущая к строению от дома Улановых, уходила вверх от пригорка, в тайгу; домик, к которому вела тропинка, в самом деле был скрыт в зарослях так, что, если бы не Наташа, Шутов при всем желании не смог бы его заметить. Внутри домик был оборудован вполне прилично, там был даже небольшой душ, устроенный за занавеской. После того как они вернулись к причалу, Шутов на всякий случай осмотрел ближний сруб — тот самый, в который пытался вчера проникнуть Гусь. Внутри сруб выглядел так же, как тот, который Шутов уже проверил — те же нары, тот же стол, та же печь. Но в отличие от дальнего сруба этот выглядел нетронутым. Никаких следов поисков, ям или дырок, проткнутых ломом. В закутке между печью и стеной стояли метла, связанная из множества веток, и большая садовая лопата.

Выйдя из сруба, он попросил Наташу позвонить ему в Кемп-крик через два дня утром — в день, когда будет уезжать Николай.

Сел в катер. Пока судно шло к протокам, несколько раз обернулся в сторону Грин-кемпа. Каждый раз он видел Наташу, стоящую на причале с поднятой рукой.

На следующий день, проснувшись и позавтракав, он вышел из дому еще до шести утра. Кемп-крик спал. Было погашено даже окно в отделении, в котором, он знал, сегодня дежурит Лоусон.

Пройдя по тропинке, идущей вдоль берега, поежился. На нем была только куртка, рассветы же здесь давно были холодными. Река казалась пустынной. Пустынной выглядела и подступившая вскоре тайга. По тайге, пока он не увидел подходящее для ожидания место, ему пришлось пройти около двух миль. Продравшись сквозь кустарник, остановился возле прибрежных валунов. Почти тут же услышал слабый звук мотора. Минут через пять увидел идущий на средней скорости вдоль берега катер. За рулем сидел Танук. Увидев его, инуит подошел к берегу; подождав, пока Шутов сядет рядом, круто переложил руль. Чуть отойдя от берега и включив полную скорость, сказал:

— Доброе утро, сэр.

— Доброе утро.

После того как они легли на фарватер, Танук похлопал по лежавшей сразу за банкой брезентовой упаковке:

— Вот, сэр. Байдарка.

— Купили?

— Да. Специально ходил на склад. Выбрал самую лучшую. Укильке будет доволен.

— Надеюсь. — Посмотрел на Танука: — Откуда пришли?

— Из Дэмпарта. Ночевал у родственника.

— В отделение заходили?

— Нет, сэр. — Покосился в сторону Шутова. — Я все хорошо помню. Насчет «своих» и «чужих». Нашим полицейским я верю. Всем без исключения. Но, помня ваши слова, решил с ними не встречаться. Правильно?

— Абсолютно правильно. — Поймал ладонью россыпь вылетающих из-под носа катера брызг. — Танук, вы вообще хорошо плаваете?

— Плаваю? — Голос Танука был бесстрастным. — Сэр, не знаю, хорошо ли я плаваю. Но, насколько я себя помню, впервые я поплыл, барахтаясь в Инне, лет в пять.

— Да? То есть вы привыкли к холодной воде?

— Конечно. Мы здесь и не знаем другой воды, кроме холодной.

— Приятно слышать. Если признаться, я тоже люблю холодные купания.

Больше до самого Униткака они не произнесли ни слова. Обогнув гору с водопадами, Танук выключил мотор. Катер, повинуясь рулю, ткнулся в берег. Некоторое время они вглядывались в песчаную косу, казавшуюся безжизненной. Наконец Танук сказал:

— Наверное, опять испугался. Он ведь слышал мотор.

— Он может спать. В своей пещере, — предположил Шутов.

— Так поздно не может. Укильке встает рано.

Еще с минуту они прислушивались к тишине. Затем, вытащив катер, подошли к скале.

Вход в пещеру представлял собой обычный пролом. В глубине пролома виднелось какое-то тряпье; похоже, это тряпье заменяло Укильке дверь. Пригнувшись, Танук сказал негромко:

— Укильке… Эй, Укильке?

Ответа не последовало. Танук повторил:

— Эй, Укильке? Слышишь? Это я, Танук.

Не дождавшись отзыва, сказал:

— Сэр, думаю, нам стоит достать пистолеты.

— Считаете, там кто-то есть?

— Скорей всего нет. Но с пистолетами надежнее.

Оба достали пистолеты. Танук, сделав полшага вперед, поднял тряпичный полог.

— Постойте здесь, сэр. На всякий случай. Я схожу посмотрю.

— Хорошо.

Придавив полог голышом, Танук скрылся за каменным выступом. Как понял Шутов, за этим выступом внутри скалы и находилось жилье Укильке. На всякий случай оглядел берег. Картина была все той же: пустынный пляж, катер у кромки воды, вернувшиеся на прежнее место птицы. Примерно через минуту Танук вышел из пещеры. Сказал:

— Укильке там нет.

— Точно?

— Абсолютно точно. Вообще, сэр, мне кажется, он там не ночевал. Думаю, если вы посмотрите сами, то поймете это лучше меня.

— Попробую.

Шутов ступил в глубину лаза. Чтобы пробраться сквозь узкий каменный коридор, пришлось присесть на корточки. Продвинувшись вперед, он в конце концов уткнулся в еще один тряпичный полог. Откинув его, увидел собственно пещеру. Пещера была освещена узким лучом дневного света, проходившим в еле заметную щель в стене. Вдохнув воздух, поневоле сморщился от резкого запаха. Это была смесь сырости, гниющих звериных шкур, пота и сваленных в углу остатков пищи.

Несколько сложенных друг на друга шкур наверняка служили постелью. Поверх шкур лежало наполовину откинутое шерстяное одеяло. Приложив ладонь к изветшавшей от времени ткани, понял: ткань холодна. Настолько холодна, что человеческое тело, без сомнения, не касалось этой ткани несколько часов.

Выйдя из пещеры, с наслаждением вдохнул свежий воздух. Посмотрел на Танука:

— Вы правы. Он там не ночевал.

— Сэр, если правду: все это мне не нравится.

— Мне тоже.

— Может, он просто сбежал?

Постояв с опущенной головой, Танук сказал:

— Вряд ли. Хотя с него все станется. Но вообще инуит, даже такой, как Укильке, получив деньги за работу, никогда не сбежит.

— Тогда где же он?

— Знаете, сэр…

Проследив за взглядом Танука, Шутов понял: тот ищет глазами место, которое он, Шутов, показал Укильке вчера, попросив наловить рыбы.

— Где это место? — спросил Шутов.

— Это место?

— Да. Где Укильке ловил рыбу. Вы ведь его ищете?

— Да. Оно чуть дальше. За поворотом.

— Пошли. Быстро.

Через несколько шагов они поняли: пробраться к этому месту будет не так просто. Прежде чем они добрались до поворота, им пришлось преодолеть целые завалы из камней.

Дойдя до небольшой заводи, Шутов понял: интуиция Танука не обманула. Укильке лежал на другой стороне заводи, лицом в воду. В воде были плечи. Остальная часть тела оставалась на суше.

Подойдя и присев над телом, увидел: на песке возле живота бурые пятна. Но у головы и слабо шевелящихся в воде черных прямых волос крови уже нет.

Сидящий рядом Танук сказал:

— Убили давно.

— Пожалуй, — согласился Шутов.

— Может, вчера днем.

— Не исключено. Давайте перевернем тело.

Взяв мертвеца за плечи, осторожно перевернули его. После того как труп, вяло поддавшись их усилиям, лег на спину, Шутов поймал себя на том, что хочет зажмуриться. Смотреть было трудно. Зрелище было страшным — даже учитывая, что ему приходилось видеть всякое. Лицо, вернее, то, что осталось от лица, напоминало кусок сырого мяса. Не было ни глаз, ни носа, ни рта, вообще ничего, если не считать сохранившихся кое-где кусочков кожи. Эти кусочки были испещрены мелкими точками всех оттенков, от темно-синего до багрового. Точно такими же точками были покрыты видневшиеся под меховой безрукавкой горло и грудь.

— Стреляли из дробовика, — сказал Танук. — С близкого расстояния. Примерно с ярда.

Шутов не стал спорить. В том, что причиной смерти послужил заряд дроби, с которым обычно охотятся на дичь, не было сомнения. Если не считать страшной раны, никаких следов насилия на теле не было. Отшельник вроде Укильке, боявшийся всего на свете, подпустить к себе человека с дробовиком почти вплотную мог лишь в одном случае: если этот человек был ему хорошо знаком.

— У вас есть какие-то мысли? — Он встал.

Танук посмотрел на пистолет, который все еще держал в руке. Вложил его в кобуру. Тоже встал.

— Сэр… Мысли у меня очень плохие. Очень плохие.

— Да? — Попытался заглянуть Тануку в глаза, но тот отвернулся. — Интересно. Что вы имеете в виду?

— Сэр… Кто-то очень хочет, чтобы в смерти Укильке были обвинены мои сородичи.

Подумал: мысли Танука движутся в правильном направлении.

— Ваши сородичи? Но может, его в самом деле убил кто-то из инуитов? Разве это исключено?

— Не исключено, сэр. К сожалению, среди здешних инуитов есть мерзавцы, поносящие Укильке.

— Поносящие?

— Да. Обвиняющие его в том, что он оскверняет святыни. Укильке не осквернял святыни. Он просто жил здесь. И все.

— Ясно. Значит, кто-то из инуитов все-таки мог сделать это?

— Мог. Но я уверен: это сделал не инуит. Потому что… — Танук замолчал.

— Да? Потому что?

— Сэр… — Танук наконец посмотрел на него. — Укильке был убит вчера днем. Сразу после разговора с нами. Вы помните этот разговор?

— Отлично помню.

— Помните, как Укильке боялся? Вы ведь отлично знаете, что означает «чик-чик». Это означает, что человек боится, что его убьют. И вот — Укильке в самом деле убили. А?

Подумал: слова Танука звучат как обвинение. Что ж, Танук прав. Укильке погиб из-за них. Из-за Танука, разыскавшего свидетеля, оказавшегося вдруг не просто свидетелем, а свидетелем опасным. Из-за него, Шутова, отдавшего Тануку приказание искать место приземления небольшого самолета. Теперь уже не столь важно, какой именно самолет, «сессна» или какой-то другой, сел здесь, на Униткаке. Важно, что кому-то было необходимо этот не очень значительный факт скрыть. Необходимо настолько, что этот человек или люди постарались убрать Укильке. Как можно скорее.

Танук смотрел на него, не отрывая глаз. Сказал:

— Сэр, вы спрашивали, есть ли какие-то мысли у меня. Я ответил. Но теперь хочу спросить я. Сэр, я правильно понимаю: Укильке погиб из-за того, что мы пытались найти пропавшие полмиллиона?

— Не знаю.

Несколько секунд Танук смотрел на него в упор. Достал из кармана носовой платок. Присев, развернул. Осторожно закрыл им лицо Укильке. Встал.

— Все же, сэр, это человеческая жизнь. Пусть не совсем полноценная. Но жизнь.

С силой выдохнул втянутый в себя воздух. Выждав, Шутов сказал:

— Танук, я отлично понимаю ваши чувства. Но не забывайте — вы полицейский. А уж потом человек, скорбящий о смерти соплеменника. Не забывайте об этом. Хорошо?

Лицо инуита приняло обычное непроницаемое выражение.

— Хорошо, сэр.

— Если хорошо, я рад.

Танук отошел к речному берегу. Сел на корточки. Стал смотреть в воду.

Подойдя и сев рядом, Шутов сказал:

— Поверьте, Танук: мне самому жаль Укильке.

Инуит ничего не ответил.

— Жаль до боли, — продолжил Шутов. — Но вы должны понять: убили его не мы с вами.

— А кто? — спросил Танук.

— Не знаю. Знаю только: наша обязанность, наше святое дело — найти того, кто его убил.

После долгого молчания Танук сказал тихо:

— Вы правы, сэр. Просто я поддался чувствам.

— Я сам поддался чувствам. Продолжим?

— Как скажете, сэр.

Вернувшись к заводи вместе с Тануком, Шутов обвел рукой ближние кусты:

— Осмотрим место происшествия. Но сначала вызовем полицейскую группу. Сделать это должны вы.

— Я?

— Да. О том, что сегодня утром к Укильке мы с вами отправились вдвоем, никто не должен знать. Так будет лучше для расследования.

Ничего не ответив, Танук сосредоточил внимание на прибрежных камышах.

— Согласны? — спросил Шутов.

— Согласен. Вы правы, сэр.

— Версия такая: мертвого Укильке обнаружили вы. Один. Наткнулись вы на тело, исследуя по моему заданию местность за Майо-игл. Наткнулись только что. И немедленно вызвали меня, зная, что я нахожусь в своей квартире в Кемп-крике. Пока понятно?

— Понятно.

— Тогда вызывайте меня по рации. Во время переговоров мы оба сделаем вид, что я нахожусь в Кемп-крике. Разъяснения нужны?

— Нет, сэр. — Танук достал рацю. — Надо ведь чуть разойтись?

— Конечно. На всякий случай разойдемся ярдов на тридцать.

Отойдя на край заводи, Танук нажал кнопку вызова. Шутов отозвался:

— Слушаю?

— Сэр, это Танук. — Игру инуит вел отлично. — Вы у себя?

— Да, в Кемп-крике. Что-то случилось?

— Случилось. Я обнаружил мертвое тело. У горы Униткак.

— Подробней можно?

— Мертвое тело с признаками насильственной смерти. По предварительному осмотру, человек был убит вчера.

— Вчера… И кто этот человек? Мужчина, женщина?

— Мужчина…

— Индеец? Европеец?

— Инуит. Лежит на правом берегу. Ярдов триста вверх по течению.

— Вот что, Танук: оставайтесь на месте. Я сейчас вызову из Дэмпарта полицейскую группу. И пойду сам. Связь заканчиваем. Ясно?

— Ясно, сэр. — Выключив рацию, Танук повесил ее на пояс. Шутов нажал кнопку вызова дежурной части Дэмпарта. Услышав отзыв и узнав голос ОʼЛиги, сказал:

— Это Шутов. Танук только что обнаружил мертвое тело. В районе Униткака. Я сейчас в Кемп-крике. Немедленно выхожу к Униткаку. Позаботьтесь, чтобы туда прямо сейчас была отправлена полицейская группа. Необходим врач, поэтому позвоните доктору Доули. Пусть отправляется вместе с группой. Объясните: дело неотложное.

— Ясно, сэр. Где точно находится это место?

— Как объяснил Танук, тело лежит на правом берегу. От горы вверх по течению, ярдах примерно в трехстах.

— Все понял, сэр. Считайте, группа и врач уже отправились туда.

Дав отбой и выключив рацию, показал Тануку, с чего следует начинать осмотр. Определить цель: найти хоть какие-то следы, которые мог оставить убийца.

Они действовали методично и тщательно. Осмотрели каждый ярд берега и каждый куст. Напрасно: ничего, что указывало на присутствие здесь кого-то, кроме Укильке, им найти так и не удалось. То, что стоящее рядом с убитым ведро было полно снулой рыбы, а рядом лежала удочка с наживкой, говорило о том, что смерть застала Укильке в момент ловли.

Вывод из всего можно было сделать один: убийца подошел к Укильке со стороны воды. На лодке или на катере. После того как Укильке подпустил его на близкое расстояние, выстрелил в упор. И ушел тем же путем, что и пришел: по воде.

Они уже заканчивали осмотр, когда снизу, из-за Униткака, до них донесся звук мотора. Через пару минут показался катер дэмпартской полиции. В нем сидело четыре человека. После того как катер подошел ближе, Шутов смог различить трех полицейских: Уолтерса, Кроуфорда и Сайнса. Четвертым был доктор Доули.

Прибывших полицейских Шутов заставил проделать ту же работу, которую только что выполнил с Тануком. Местность была заново осмотрена и тщательно, до последней травинки, изучена. Работа была закончена примерно с теми же результатами, которых добились они с Тануком.

Выслушав доклады полицейских, Шутов подошел к Доули. Врач, закончив исследование тела, мыл руки на берегу реки.

— Есть что-нибудь интересное? — спросил Шутов.

Аккуратно протирая дезинфицирующей салфеткой каждый палец, Доули встал. Сказал:

— Если считать интересным, что в человека выстрелили в упор из дробовика, то есть. — Спрятав последнюю салфетку в мешочек для отходов, посмотрел на Шутова, изобразив нечто среднее между усмешкой и горькой гримасой. — Грустно, мистер Шутов. Очень грустно.

— Грустно?

— Да. От сознания, что такое творится у нас в Минтоукуке. Вы хотели что-то узнать?

— Хотел. Но мне кажется, вы устали.

— Не волнуйтесь, мистер Шутов. Я в полном порядке. Что вас интересует?

— Очень хотелось бы знать точное время смерти. Скажем, в пределах одного часа.

— Боюсь, мистер Шутов, ответить на этот вопрос можно будет только после лабораторных исследований. Я ведь не судмедэксперт, я просто врач. Но если без затей, этого человека убили вчера. Где-то между двенадцатью дня и шестью вечера. Это все, что я могу сказать.

— Спасибо, доктор Доули. Для меня это очень важно.

— Я уже понял. — Доули посмотрел на перевязь. — Вижу, вы опять ранены?

— Задела шальная пуля.

Улыбнувшись, Доули тронул его за плечо:

— Слышал. И слышал даже о том, что рану вам опять перевязала Наташа Уланова.

— Вижу, тут ничего не скроешь.

— Конечно. Думаю, Наташа сделала это очень хорошо?

— Что верно, то верно.

— И все же, мистер Шутов, вынужден сделать вам выговор.

— За что?

— Вы не хуже меня знаете, что любое пулевое ранение, даже если это простая царапина, необходимо показать специалисту.

— Виноват, доктор Доули. Больше этого не допущу.

— Допустите.

— Доктор Доули…

— Ладно, мистер Шутов. Вас, как я уже понял, не переделаешь.

— Может, вы и правы. Отправимся в Дэмпарт?

— Лично я готов. Здесь мои дела закончены.

Уложив тело Укильке в пластиковый мешок, полицейские перенесли его в один из катеров. Все расселись по местам. Развернувшись на фарватере, оба катера отправились в Дэмпарт.

В Дэмпарте, после того как тело Укильке было перенесено в прозекторскую городской больницы, полицейские направились в отделение.

Собрав всех в своем кабинете, Шутов на коротком совещании поручил продолжить расследование убийства Укильке ОʼЛиги. Объяснил он это тем, что сам вместе с Тануком должен закончить поиск грабителей, похитивших полмиллиона долларов.

Отойдя вместе с Тануком на катере от Дэмпарта, Шутов кивнул в сторону сравнявшегося с ними, а затем ушедшего вниз по реке плота:

— Сейчас самый гон, да?

— Да, мистер Шутов. Осенью сплавляют больше всего.

— Индейцы?

— В основном индейцы. Но бывает, что и инуиты.

— Слышал, больше всего плотов уходит из Оак-брука. Это так?

— Точно, мистер Шутов. Сейчас плоты оттуда гонят каждый день.

— В России, я знаю, плоты начинают гнать от места поздно вечером.

— Здесь тоже. Удобно. Утро застает уже в пути.

— Вы вообще знакомы с этой механикой? Из каких мест в Оак-бруке плоты отходят, кто их гонит и так далее?

— Конечно, знаком. Я ведь здесь вырос.

— Еще одно: тут ведь должны быть люди, которые могут вылечить мое плечо народными средствами?

— Народными средствами?

— Да. Травами, снадобьями. Может быть, даже заговорами. А?

— Сэр… Конечно, такие люди здесь есть. Индейцы и инуиты привыкли лечиться народной медициной.

— Ну а, скажем, знаете ли вы кого-то из таких людей в Оак-бруке?

— В Оак-бруке? — Танук помолчал. — В Оак-бруке есть очень хороший лекарь. Инанту. Наш, инуит.

— Как, вы сказали, его зовут? Инанту?

— Инанту. Старый Инанту. Хорошо лечит. Могу к нему отвести. Хотите?

— Хочу.

— Когда вам надо?

— Ну… вы могли бы меня свести с этим Инанту, скажем, послезавтра?

— Конечно. Инанту даст вам мазь. Сразу забудете о своем плече.

— Спасибо. — Увидев приближающийся Кемп-крик, повернул руль. — Послезавтра с вами свяжемся. А сейчас отдыхайте. Оба эти дня. Вы заслужили.

— Мистер Шутов… Я не устал.

— Отдохните. Это мой приказ. Послезавтра предстоит работа.

— Хорошо, сэр. Буду отдыхать.

В день, когда Уланов должен был уехать в Анкоридж, звонка Наташи Шутов ждал чуть ли не с рассвета.

Она позвонила в одиннадцать утра. Сняв трубку, услышал:

— Миша… Это я.

Похоже, от одного ее голоса у него перехватило дыхание.

— Здравствуй. Что у тебя?

— Коля уехал. Только что.

— А ты?

— Я скучаю по тебе. Все.

— Я тоже скучаю по тебе.

— Будем утешаться, что мы оба скучаем. — Помолчала. — Как рука?

— Все в порядке. Слышала про убийство инуита? У горы Униткак?

— Да. Что стало с Минтоукуком… Хуже, чем в Лос-Анджелесе.

— Ты… сделаешь то, о чем мы договорились?

— А о чем мы договорились?

— Перейдешь туда?

По молчанию в трубке понял: она пытается разобраться в его интонациях. Кажется, она все-таки поняла, почему он говорит именно так.

— Перейду. — Помолчала. — Ты-то когда появишься?

— Появлюсь. Со временем.

— Ладно. Буду надеяться.

Он понял, что ему сейчас страшно хочется сказать ей что-то возвышенное. Какую-нибудь чушь вроде того, что он ее безумно любит. Но он вовремя удержался. Сказал вместо этого:

— До свидания.

— До свидания. — В ее голосе была теплота. И он был благодарен ей за это. Услышав частые гудки, положил трубку. Подошел к окну. Видимые отсюда поляна, подходы к тайге и река дышали спокойствием. Набрав номер кемп-крикского отделения, сказал отозвавшемуся Лоусону:

— Это я. У вас все с порядке?

— Да, сэр.

— Не тяжело без Танука?

— Что вы, сэр. Мы и раньше часто несли службу вдвоем.

— Спасибо. Сегодня думаю вместе с Тануком отправиться в Оак-брук. Там есть какой-то народный лекарь из инуитов. Может, подлечит мне руку.

После некоторой паузы Лоусон сказал:

— Хорошая мысль, сэр. У меня у самого прострел. Так я только их снадобьями и спасаюсь.

— Буду надеяться, и мне поможет. Не вызывайте меня и Танука по рации, если не будет особой нужды. Хорошо?

— Конечно, сэр. Желаю хорошо подлечиться.

— Спасибо. — Отключив рацию, спустился вниз. Не спеша направился к домику Коллинза.

Мисс Маллиган встретила его очаровательной улыбкой, сообщив, что Коллинз у себя. Войдя в кабинет, начал без предисловий:

— Юджин, уж извините, но сегодня вечером мне нужен вертолет. Кровь из носу.

— Да? — Коллинз показал на кресло. — Садитесь, Майк. Ради Бога. Вертолет сегодня свободен. — Подождал, пока Шутов сядет. — Что-то случилось?

— Юджин… Мне очень стыдно. Но я хочу воспользоваться вертолетом в личных целях. Хочу подлечить руку.

— Руку? Майк… Какая же это личная цель? Насколько мне известно, вас подстрелили, когда вы находились на службе. Так?

— Вроде бы.

— Значит, и вертолетом вы воспользуетесь для служебной цели. Куда решили лететь?

— В Оак-брук. Мой полицейский, Танук, обещал порекомендовать меня какому-то народному лекарю, который, он уверяет, творит чудеса.

— То есть Инанту?

— Д-да… Вроде бы. — Шутов сделал вид, что вспоминает. — Танук называл именно это имя. Инанту.

— В Оак-бруке есть только один лекарь, Инанту. Думаю, Инанту руку вам подправит. В лучшем виде.

— Да?

— Да. Инанту прекрасный травник. Настоящий. Говорю как биолог.

— Ладно, раз так.

— Хотите что-нибудь выпить? Может, просто кофе?

— Спасибо. Вылететь хочу под вечер, вместе с Тануком, а до этого нужно сделать кое-какие дела. — Встал. — Буду очень обязан, если предупредите пилота.

— Нет разговора. Когда хотите вылететь?

— В девять вечера. От пилота нужно только, чтобы он высадил нас в Оак-бруке. Обратно доберемся своим ходом.

— Отлично. Я поговорю с Джерри, он подготовит машину точно к девяти. Думаю, если подойдете к без пяти девять, машина будет готова.

— Спасибо, Юджин.

— О чем вы. Во-первых, помогать вам моя первейшая обязанность. Во-вторых, мы с вами как-никак соседи. — Встав, с чувством пожал ему руку. — Заходите в любой момент.

Выйдя, Шутов вызвал по рации Танука. И попросил ровно без пяти девять быть на вертолетной площадке.

Сам он подошел к вертолетной площадке без пятнадцати девять. Оделся потеплей. Взял с собой небольшой рюкзак, в который заранее положил два термоса с кофе, виски и бутерброды. Кроме еды, в рюкзаке лежали также два резиновых мешка и фонарь.

Джерри Платтерс, парень лет двадцати пяти, наживший, несмотря на молодость, обширную лысину, сидел рядом с «Эйркрафт-Сикорски» на пустой бочке. Занят Джерри был тем, что жевал резинку.

— Привет, Джерри, — сказал Шутов.

— Здравствуйте, мистер Шутов. — Джерри встал. Пожав Шутову руку, сказал весело: — У меня все готово.

— Спасибо. Знаете, что я собираюсь к лекарю?

— Босс сказал. — Осторожно вынув изо рта липкий комок, прилепил его к бочке. — Заводить мотор?

— Давайте. Только сейчас подойдет Танук.

— Он уже подошел. — Джерри кивнул на остановившегося в стороне Танука. — Ладно, завожу. Поднимайтесь.

Танук был одет в черные джинсы, серый свитер, куртку из клетчатой ткани и добротные туристические ботинки. Искоса взглянул на рюкзак Шутова. Мотор уже работал, и Тануку пришлось крикнуть:

— Что-то для Инанту?

— Это не для Инанту. Оружие в порядке?

Танук отогнул полу куртки, показав кобуру с «магнумом». Чуть ниже, на поясе, висела рация.

— Отлично, — сказал Шутов. — Садимся.

Они поднялись в вертолет, который тут же пошел вверх. Пока «Эйркрафт» поднимался, неясная полутьма густела. Когда же, взяв курс на Оак-брук, вертолет поплыл над Инной, сумерки перешли в сплошную темноту. Река и тайга внизу освещались слабым светом месяца, да и то лишь в моменты, когда серп выходил из-за облаков.

Шутов и Танук сидели сразу за креслом пилота. На половине пути Джерри обернулся:

— Где в Оак-бруке?

— У селения инуитов! — Тануку приходилось кричать во всю мочь, чтобы его услышали. Увидев внизу еле заметную россыпь огней, Джерри мастерски посадил вертолет, на утрамбованную земляную площадку «Эйркрафт» сел мягко, как пушинка. Убрав тягу, пилот обернулся:

— Норма?

— Спасибо, Джерри! — Шутов пожал ему руку. — Как только мы сойдем, жмите назад. Ваша миссия окончена.

— Договорились.

— Еще раз спасибо за все!

— Оʼкей. — Джерри тронул тумблер, подождал, пока Шутов и Танук слезут, и тут же включил форсаж.

Движение крутящихся лопастей над вертолетом превратилось в сплошной вихрь. Мягко поднявшись, «Эйркрафт» скрылся в темноте.

Шутов дождался, пока стихнет доносящийся сверху отзвук мотора. Осмотрелся. Площадку со всех сторон окружали деревья. Спросил еле слышным шепотом:

— Где селенье инуитов?

Танук показал.

— А река?

Кивнув в противоположную сторону, Танук сказал:

— Инанту не там. Он в селении.

— Инанту нам не нужен.

— Не нужен?

— Нет. Нам предстоит серьезная операция. Засада. Связанная с риском для жизни. Готовы?

Танук посмотрел на выглянувший из-за облаков месяц. Потер шею.

— Полицейский постоянно подвергает риску свою жизнь.

— Хороший ответ. Сейчас идем к месту, откуда сплавляют плоты. Но так, чтобы нас никто не увидел. Сможете провести?

— Конечно. — Инуит постоял, прислушиваясь. — Идемте. В ту сторону.

После того как они сделали несколько шагов, Шутов понял: они вошли в лес. Ходить по тайге он умел. Тем не менее сейчас старался держаться строго за Тануком. Скоро понял, что ходить по тайге умеет и Танук; пока они шли, у них под ногами не хрустнуло ни одной ветки.

Наконец, тронув его рукой, Танук остановился. Шутов увидел: за силуэтами стволов колеблется слабый отсвет.

— Она, — сказал Танук еле слышно.

— Река?

— Да.

— Там что, горит костер?

— Да. Плотогоны жгут костер. Чимшансы.

Постояв, инуит показал: идем туда. Пройдя немного, они увидели сидящих у костра трех индейцев. Каждому на вид было не больше двадцати. Одеты парни были одинаково: в джинсы, пуховые свитера и тяжелые армейские ботинки.

— Вещей с ними нет, — сказал Танук. — Уже перенесли на плот. Значит, скоро отойдут.

— А где плот?

— Там. Видите причал?

Вглядевшись, увидел примитивный причал: несколько кое-как сколоченных необработанных бревен. Плота за ними не было видно. Но если считать, что плот был там, он находился довольно далеко от берега.

Показав рукой, Танук шепнул:

— Туда. Там нос.

Двинувшись в этом направлении, они не останавливались до тех пор, пока не оказались в темноте. Плот они не увидели, а услышали: у воды был хорошо слышен скрип бревен.

Обернулись в сторону костра. Там было темно. Внезапно полетели искры: один из плотогонов начал гасить головешки.

— Придется по воде, — сказал Шутов. Протянул резиновый мешок: — Это ваш. Одежду положите сюда.

Раздевшись и положив одежду и оружие в мешки, они вошли в ледяную воду. Поплыли, держа мешки над головами. Метров через пять, нащупав в темноте скользкие бревна, положили на них мешки. Забрались на плот. Посмотрев на сидящего на корточках Танука, Шутов спросил:

— Замерзли?

— Нет.

— А я замерз. Хотите виски?

— Спасибо, сэр. Может быть, потом. Сейчас у меня все в порядке.

Обсохнув, оделись. Затем, постелив на бревна пустые мешки, сели на них. Костер на берегу почти погас; определить, где он, можно было только по искрам. Было видно, как плотогоны переходят на плот.

— Сейчас отойдем, — сказал Танук.

Он не ошибся. Почти тут же плот пришел в движение. Искры, все еще взлетающие на берегу, начали отдаляться. Вскоре пропали совсем.

— Где сойдем? — спросил Танук.

— У Грин-кемпа. Добираться будем вплавь.

— Понятно, — сказал Танук.

— Сколько туда примерно идти? Часа три?

— Часа три с небольшим.

— Сейчас лучше поспать. Если получится. Там, в Грин-кемпе, спать не придется. Сможете спать на плоту?

— Конечно, сэр.

— Тогда давайте. Начинайте первым. Потом посплю я. А вы подежурите. Берите рюкзак — вместо подушки.

Взяв рюкзак, Танук положил его под голову. Закрыл глаза. Минут через десять по положению тела и дыханию Шутов понял: Танук спит.

Около часа он сидел, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к мерному поскрипыванию бревен. Того, что их заметят плотогоны, он не боялся. Обычаи на плотах он знал и знал, что бодрствовать ночью будет только рулевой. Но ему будет не до наблюдений, есть ли кто на носу или нет. Правда, какое-то время на корме горел костер. Но вскоре светлое пятно погасло, и плот продолжил движение в сплошной темноте.

Примерно через час Танук проснулся. Сел, встряхнул головой. Посмотрел на часы.

— Все, сэр. Выспался.

— У вас есть еще полчаса.

— Спасибо. Лучше будет, если вы проснетесь раньше. Ложитесь.

Последовав его совету, Шутов лег, сунув под голову рюкзак. Он специально лег так, чтобы ветер дул в спину. Но это не помогало. Порывы холодного воздуха пробивали и куртку, и свитер. К тому же бревна теперь скрипели под самым ухом. Все же в конце концов ему удалось кое-как задремать.

Разбудило его прикосновение ладони. Открыв глаза, увидел Танука.

— Приближаемся к Колпину. Если хотим сойти у Грин-кемпа, надо готовиться. Учтите, плотогоны проснулись. Будут выруливать.

— Учту. — Усевшись, всмотрелся в темноту. — Спасибо, Танук. Думаю, надо начинать раздеваться. Так, чтобы плотогоны не заметили.

— Плотогоны не заметят. Темно.

К моменту, когда плот у Колпина острова вошел в левую протоку, они успели раздеться. Все, что могло промокнуть, спрятали в мешки. Некоторое время, присев на корточки в одних плавках, следили за уходящим назад берегом. Как только остров остался позади, скользнули в воду.

Выгребать приходилось одной рукой. Вторая была занята мешком. Вода была настолько холодна, что казалось — тело ошпарило. Пока Шутов преодолевал течение, плот исчез в темноте. Некоторое время, выгребая против стремнины, подумал: можно и не выплыть. Почти тут же, ткнувшись во что-то головой, понял: камыш. Встав, сразу же зашел в заросли. Услышав треск, увидел ярдах в десяти от себя Танука. Инуит махнул ему рукой. Показал: идем к берегу.

Выйдя на берег, сели рядом на корточки. Его и Танука трясла холодная дрожь. Открыв в темноте мешок, нащупал бутылку с виски, бумажные стаканы. Протянул стакан Тануку:

— Держите. — Открыв бутылку, разлил виски по стаканам. — Выпить надо сразу. Весь стакан.

Выпив, почувствовал: по телу расходится тепло. Посмотрел на Танука:

— Вы в порядке?

— Да, сэр. Надо скорей одеться.

Они оделись. Взяв один из резиновых мешков, Шутов положил в него термос с кофе, несколько бутербродов. Протянул Тануку:

— Ваш. Здесь кофе и бутерброды. Сидеть будем в разных местах. Может, долго. Идемте. На месте я все объясню.

Бесшумно пройдя сквозь кустарник, остановились. Вглядевшись, понял: они на верном пути. Шепнул на ухо Тануку:

— Грин-кемп хорошо знаете?

— Хорошо.

— Сейчас там никого нет. Ник уехал в Анкоридж. Наташа на время перебралась в другое место. Думаю, не нужно объяснять почему. Грин-кемп в последнее время кого-то очень интересует. Вот мы и подождем этих людей.

— Вы имеете в виду Стевенсона?

— В основном. Но не исключено, что придет кто-то еще.

Постояв и убедившись, что все тихо, кивнул Тануку: идем. Двинувшись вдоль берега, ярдов через пятьдесят показал: достаем оружие. Они шли с пистолетами, взятыми на изготовку. Изредка останавливались. После одного из таких проходов Шутов увидел: они стоят у дальнего сруба — того самого, возле которого на него напал Варяг. Дождавшись, пока идущий чуть сзади Танук остановился рядом, шепнул:

— Засаду сделаем в срубах. Я буду сидеть в том, что ближе всех к дому Улановых. У причала. Знаете этот сруб?

— Знаю.

— За этим срубом, если смотреть в сторону тайги, стоят еще два. Вы пойдете в дальний. Оттуда легче просматривать отходы. Учтите: по рации будем связываться только в самых крайних случаях. Ваша задача — сидеть и наблюдать. Сообщать мне о появлении любого человека. Любого, кто бы он ни был, свой или чужой. И ждать моего вызова. Без моего вызова ничего не предпринимать. Все ясно?

— Да, сэр.

Подойдя к пригорку, оба встали в тени ближнего сруба. Шутов посмотрел на причал. У деревянного мола была ошвартована лишь алюминиевая лодка Улановых — та самая, которую когда-то увел Гусь. Это означало, что в Грин-кемпе, если не считать перешедшей в сторожку Наташи, сейчас в самом деле никого нет.

Облака, закрывавшие месяц, на короткое время поредели. Местность осветилась, но ненадолго. Ветер снова нагнал тучи. Выждав, Шутов сказал:

— Давайте в свой сруб. Я буду здесь. Помните насчет связи. Рацией можно пользоваться только в самом крайнем случае. Все.

Кивнув, Танук исчез в темноте. Прислушавшись к ветру, который вызывал звуки везде, где можно, — в ветках, в камышах, под крышей сруба, — Шутов подошел к двери. Прежде чем войти, минуты три ползал около входа на четвереньках. Он искал лом и наконец нашел его. Стальной шкворень лежал там, где его бросил Гусь, перед тем как выпустить очередь в сторону пригорка.

Взяв лом, проскользнул в приоткрытую дверь. Застыл. Медленно повел правой рукой с пистолетом, готовясь выстрелить в любой момент. По ощущению — в срубе никого не было. Все же для верности он как минимум еще минут двадцать простоял, держа пистолет на изготовку. Наконец, осознав, что рука затекает, опустил пистолет. Положил лом на пол. Потянул створку двери на себя. Дождавшись, пока она упрется в косяк, закрыл дверь на железную щеколду. Во время этой операции ржавые петли скрипели, а щеколда несколько раз стукнулась о петлю. Но даже ему, стоящему рядом, эти звуки из-за шума ветра показались слабыми.

Закрыв дверь, около минуты простоял неподвижно. Сейчас, после ветреного берега, пространство сруба казалось застывшим. Никаких посторонних звуков в вязкой темноте не возникало. Тем не менее он стоял, готовясь отразить возможное нападение в любой момент. Проникнуть в этот сруб, как проник он, незаметно и практически не оставляя следов, мог кто угодно. Это он понимал отлично.

Наконец, решив, что может позволить себе передышку, осторожно вытащил фонарь. Это был специальный аварийный фонарь с выдвижным раструбом. Раструб давал возможность доводить направленность луча до любой степени. Выдвинув раструб и сузив его до максимума, повернулся туда, где, как он помнил, должна была стоять печь. Двинулся вперед, готовый выстрелить в любую секунду.

Печь обнаружилась, когда он уперся в нее стволом. Подумал: тому, кто может наблюдать за срубом снаружи, узкий луч фонаря виден не будет. Стена, у которой стоит печь, глухая, без окон. Направив ствол пистолета в узкий закуток между стеной и печью, включил фонарь. Луч выхватил из темноты пыльный угол. Метла и лопата, которые он видел в прошлый раз, стояли в том же положении. Нетронутые.

Установив это, начал медленно, шаг за шагом, осматривать сруб. При каждом шаге ненадолго включал фонарь, направляя луч строго вниз. Пройдя таким образом весь сруб, убедился: кроме него, в срубе никого нет. Он здесь один.

После осмотра сделал небольшой перерыв, выпив чашку кофе и съев два бутерброда. Посидел в темноте, обдумывая, что делать дальше. У напарника, судя по его молчанию, все в порядке. Если бы у Танука было что-то не так, он наверняка вызвал бы его сам. Остается ждать. Ждать, когда здесь, в Грин-кемпе, появится чужой. Чужим может оказаться кто угодно — от Стевенсона до тех, кто пытался выяснить, специальный ли он коп или нет. Сейчас, когда за окнами стоит темнота, наблюдать из сруба, как и когда этот чужой здесь появится, бессмысленно. Появиться пришелец может откуда угодно и любым способом. На катере, на лодке, просто выйти из тайги, как сделали это они с Тануком, добраться сюда вплавь. Значит, до рассвета, пока он лишен возможности наблюдать, он может заняться поисками. Что искать, он знает отлично. Крупную вещь. Вещь, которую так упорно пытался найти Гусь. И как искать, он знает. Оба нужных для поисков инструмента, лом и лопата, — здесь, в срубе.

Обошел сруб. Теперь, освоившись, он мог передвигаться в темноте без фонаря. Значит, проверить стены тоже сможет без фонаря. Потом, когда он перейдет на чердак, можно будет включить фонарь — там нет окон. К тому времени, по его расчетам, начнет светать. И он займется земляным полом.

Встав на ближайшую к двери нару, на ощупь заметил место. Работа была тяжелой. В трудных для поиска зонах, наверху, у притолок, и внизу, у пола, он ненадолго включал фонарь, чтобы лучше всмотреться в подозрительные места. Но в основном работал вслепую.

Не обнаружив в стенах ничего, что могло бы навести на мысль о тайнике, перешел на чердак. Поднимаясь туда сквозь квадратный люк, понял: когда-то, очень давно, весь потолок был утеплен сверху толстым слоем древесных опилок. Со временем опилки слежались. Сейчас, когда он попробовал пробить их в нескольких местах ломом, они пружинили наподобие пробки. Сделав все же после серьезных усилий несколько отверстий, понял: заниматься этим не имеет смысла. Надо всего лишь осмотреть чердак. С фонарем. И если в вековой толще опилок кто-то решил оборудовать тайник, признаки этого тайника он увидит сразу. Ибо возраст тайника должен исчисляться неделями.

Осмотрев чердак, убедился: тайника здесь нет. Значит, надо искать внизу.

Спустившись вниз, сделал перерыв. Пока он пил кофе, растягивая каждый глоток, темнота за окнами стала бледнеть. Покончив с кофе и бутербродом, понял: для того чтобы продолжить поиски, света вполне достаточно.

Начал с того, что на всем протяжении внимательно изучил пол. Сделать это было сравнительно легко: все, кроме печи, внутреннее убранство помещения было переносным. Сдвигая по очереди нары и стол, тщательно осмотрел землю. После осмотра понял: одинаковая на первый взгляд плотность обманчива. Земля везде была разной. Судя по всему, история сруба знала несколько периодов. На каждый из этих периодов приходилось вскопанное место. Одно. А может быть, два.

Найдя несколько таких мест, он не поленился выкопать в точках, грунт на которых выглядел менее мягким, глубокие ямы. Осмотрев каждую, в конце концов понял: на то, что кто-то пытался устроить здесь тайник, нет и намека.

Сев на скамью перед столом, сказал себе в отчаянии: похоже, его поиски окончатся ничем. Так же, как ничем окончились поиски Гуся, перерывшего и перекопавшего сруб на другом конце пустоши.

Все же, посидев немного, взялся за лом. Подумал: он должен довести дело до конца. Даже при условии, что рассчитывать ему не на что. Отсутствие результата — тоже результат.

Взмахнув ломом, начал бить в одну точку. Бить, бить, бить. После долгих усилий ему удалось прорубить одно пробное отверстие. Второе. Третье. Четвертое. В конце концов, войдя в азарт, он сбился со счета. Наконец, после того как весь пол был истыкан пробными дырками, бросил лом и в изнеможении повалился на нары. Подумал: все. Он исчерпал себя. Ни на что большее, чем то, что уже сделал, он не способен. Он может сейчас только одно: лежать. Лежать и смотреть в потолок.

До момента, когда смотреть в потолок ему надоело, прошло не так уж мало времени. Может, полчаса. Может, чуть больше. Так или иначе, бездумно скосив глаза, он в конце концов уставился в линию, по которой земляной пол соединялся с бревенчатыми стенами. Эту линию он уже осматривал — ночью, при свете фонаря. Тогда, ночью, ничего подозрительного в этой линии он не обнаружил. Может, он не нашел бы ничего подозрительного и сейчас. Не нашел бы, если бы не был так изможден. И не скользил бы по ней взглядом от нечего делать бесконечное число раз.

Скольжение в конце концов закончилось тем, что его взгляд начал застревать на одном и том же месте. В общем-то, это был обычный участок на бревне, граничившем с полом. Три зарубки, замазанные землей. Это место он помнил еще с ночного осмотра. Тогда, ночью, он ничего особенного в этих зарубках не нашел. Бревно, судя по простукиванию, было таким же, как и другие бревна. Ничего подозрительного не нашел он и в зарубках. Земля, которой были покрыты зарубки, на вид была сухой и старой. И все. Но сейчас, рассматривая это место, он вдруг понял: земля не смогла бы продержаться на таких зарубках пять лет. И год не смогла бы продержаться. И полгода. А вот что касается нескольких недель — вполне. Несколько недель — самое время, чтобы земля, которой замазали зарубки, все еще оставалась на дереве. Но если несколько недель назад кто-то решил вдруг замазать зарубки землей, он просто обязан спросить: зачем? Ответ находится легко. Очень легко. Зарубки замазали землей, потому что они были свежими. Чтобы это не было заметно, кто-то мазанул по ним землей. На всякий случай.

Придя к этому выводу, встал. Отодвинул нары, которые могли помешать осмотру. Присев над одной из зарубок, достал платок. Осторожно смахнул с царапины землю. Расчистив остатки, понял: он не ошибся. Зарубка была свежей. Относительно, конечно. Это был след острого металлического предмета. Может быть, топора. Но скорее всего — лопаты, рубанувшей по бревну сверху.

Смахнув землю с соседних зарубок, убедился: они сделаны примерно тогда же, когда и первая. Осмотрел бревно. Как он и предполагал, бревно было осиновым, выдержанным специальной выдержкой. В России эту выдержку называют «рецепт дедов». После такой выдержки прочность дерева почти не отличается от прочности металла. Так что зарубку на таком бревне может оставить только металл. Можно предположить, что оставивший ее, скорее всего, случайно рубанул по бревну сверху. Рубанул — потому что не так давно, несколько недель назад, рыл здесь яму.

Осознав это, взял лопату. Начал копать. На этот раз он действовал лопатой совсем не так, как раньше; если пробные ямы он разрывал на отмашь, с силой нажимая на плоскость лопаты ногой, то сейчас каждый слой земли снимал осторожно, направляя лопату усилиями рук. При этом в любой момент он готов был остановить движение.

Выкопав яму не глубже ярда, почувствовал: лезвие скользнуло по чему-то жесткому. Отложив лопату, расчистил участок руками. Увидел: то, во что уперлась лопата, — обычный товарный упаковочный картон. Надавив, понял: под картоном есть что-то еще. Достав нож, осторожно освободил поверхность от земли. Вгляделся. По виду картон был не чем иным, как разъятой на части упаковочной коробкой. То, что лежало под ним, тянулось в длину примерно футов на пять, в ширину — на полтора-два.

Взявшись за края картона, попробовал вытянуть его. Сделать это было не так просто: картон во многих местах промок, в других просто не поддавался, сдавленный землей. Тем не менее, изредка помогая себе ножом, он в конце концов добился своей цели. Отложив картон в сторону, всмотрелся. То, что находилось под картоном, было завернуто в полиэтиленовую пленку. На вид это было нечто вроде ящика или чемодана. Увидеть, что это, он смог, лишь расчистив пленку от комочков земли и прижав ее к предмету.

Это был чемодан. Большой. Коричневый. С двумя красными поперечными полосами.

Сидя на корточках над своей находкой, он, пожалуй, не смог бы в этот момент объяснить никому, что сейчас чувствует. Нащупав сквозь пленку ручку чемодана, подумал: скорее всего, чемодан тот самый. Тот, что улетел от них на «сессне». И все же, хотя ему и очень хочется не трогать этот чемодан, оставить все, как есть, он должен проверить. Вообще-то, если это тот самый чемодан, в нем, внутри, должен находиться еще специальный металлический контейнер. И уже в контейнере — десять золотых брусков. Каждый примерно по пятьдесят три фунта весом. Общий вес золота должен составлять пятьсот тридцать фунтов. Стоимость — четыре миллиона долларов.

Подумав об этом, осторожно окопал чемодан лопатой. Подцепив пленку ножом точно в том месте, где находилась ручка, сделал продольный разрез. Расширил его в обе стороны, так, чтобы разрез спускался вниз до самого дна чемодана. Взявшись за ручку, попробовал приподнять чемодан. Тщетно. Несмотря на все усилия, он не смог добиться даже легкого шевеления.

Взяв фонарь, улегся на край ямы. Осветив замок, внимательно его осмотрел. Особой сложностью замок не отличался. Достав связку ключей, разыскал среди них отмычку. Легко открыв замок, отстегнул боковые застежки. Отодвинуть за счет вырытой сбоку земли крышку чемодана удалось лишь на небольшое расстояние, не больше фута, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы, посветив в щель фонарем, увидеть крышку металлического контейнера. Откинув ее, увидел верхний брусок. Без всякого сомнения, это было золото.

Некоторое время он высвечивал темно-оранжевый брус фонарем. Затем, вытащив слиток из контейнера, подошел с ним поближе к свету. Подумал: а ведь точно, это золото. И не просто золото, а золото высшей пробы. Таких брусков, трапециевидных, тяжелых, в своей жизни он насмотрелся достаточно.

Изучив брусок досконально, вернулся с ним к чемодану. Положил на прежнее место. Закрыл крышку контейнера, а затем и чемодана, запер замок. Натянул на чемодан разрезанную пленку, аккуратно разложил сверху изрядно помятый упаковочный картон, засыпал яму. Пригладил, как мог. Поверхность получилась ровной, но он этим не удовлетворился, еще минут двадцать он трамбовал землю. В конце концов ему удалось добиться почти идеальной фактуры.

Покончив с первой ямой, перешел к остальным. Проделав с ними ту же работу, занялся дырами, которые он пробил ломом. Времени это отняло у него не меньше, чем ямы. Забив землей последнюю дыру и решив, что состояние пола его сейчас устраивает, посмотрел в окно. Там давно уже рассвело. Подумал: пока он занимался раскопками, сюда, в Грин-кемп, мог незаметно пробраться кто угодно.

Расставив нары, стол и скамьи как можно аккуратней, поставил в угол, рядом с метлой, лопату и лом.

Усевшись на одну из нар, осмотрел помещение. Выглядело оно вполне прилично. Во всяком случае, то, что здесь только что произведен был обыск, в глаза не бросалось.

Посмотрел на часы: десять минут седьмого. А ведь его опасения, что за это время он мог кого-то упустить, — напрасны. Тот или те, кто за это время, пока он вел обыск, могли оказаться в Грин-кемпе, в любом случае не пройдут мимо этого сруба. И в любом случае тянуть и ждать, пока здесь появится Уланов, не будут. Гусь явно что-то знал о чемодане. Значит, могли знать и другие.

Подошел к окну, выходящему в сторону причала. Причал, как и вчера ночью, был пуст. Единственная лодка слабо покачивалась, вытянувшись по течению. Понаблюдав за ней, подумал: а ведь здесь, у окна, выходящего на причал, он стоит зря. Тот, кого может интересовать чемодан, вряд ли появится здесь открыто. Наоборот, сделает все, чтобы проникнуть в сруб как можно незаметней. Скажем, со стороны тайги. Или оттуда, откуда подошли они с Тануком.

Перешел на другую сторону сруба. Из окна, у которого он встал, открывался вид на пустошь. Сейчас в поле его зрения были практически все срубы; часть из них заслоняли друг друга. Все, что он видел, выглядело спокойным и безлюдным. Единственным, что нарушало спокойствие, был ветер. Его порывы были временами так сильны, что пригибали к земле кусты.

Вглядываясь в пустошь, простоял около получаса, пока наконец не увидел: от дальнего конца пустоши сюда, к причалу, идет Гусь.

Движения Стевенсона, двигавшегося по тропинке, были спокойны и неторопливы. Лишь когда Гусь подошел поближе, он понял: тот насторожен. Стевенсон был одет в пуховку зеленого цвета. Правая рука была опущена в карман.

Когда до идущего оставалось ярдов пятьдесят, услышал вызов рации и голос Танука:

— Сэр, вижу Стевенсона.

— Я тоже. Все в порядке. Оставайтесь пока на месте. И ждите моего сигнала.

— Есть, сэр.

Подошел к выходу. Отодвинул щеколду. Дверь приоткрылась, образовав щель. Целиком в эту щель Гусь, продолжавший движение, попадал лишь изредка, но этого было вполне достаточно, чтобы за ним наблюдать. Когда же Стевенсон оказался в опасной близости, Шутов, найдя щель между дверными досками, шагнул к ней. От обзора его теперь надежно закрывала створка.

Подойдя к срубу, Гусь остановился. Некоторое время стоял, внимательно рассматривая дверь. Судя по выражению лица, сейчас он что-то решал про себя. Наконец вытащил из кармана руку. Как и ожидал Шутов, в ней был пистолет, «беретта». Шагнув к двери, Гусь одновременно поднял «беретту». В тот же момент Шутов увидел: из сруба, находящегося точно напротив, вышел Коулмен. В руках он держал карабин. Лицо бакенщика было сосредоточенным. Прижав приклад карабина к плечу, Коулмен прицелился точно в спину Гуся. Сказал:

— Привет, Нол.

Стевенсон застыл. Шутов видел, как он стоит, держа «беретту» на уровне глаз и покусывая губы. Коулмен предложил:

— Бросай свою пушку. Я пока не очень злой. Но могу разозлиться.

— Дэйв… — Стевенсон усмехнулся. — Тебе-то я что сделал? А, Дэйв? Хорошо, я брошу пушку — и что это тебе даст? А?

По выражению лица Стевенсона Шутов понял: он готовится прибегнуть к старому трюку. Падая, перевернуться и открыть огонь по противнику. Но дальше произошло то, чего Шутов никак не ожидал. Откуда-то сверху, с пригорка, донесся сухой щелчок выстрела. Одновременно с ним на виске Стевенсона возникло темное пятнышко. В следующую секунду из пятнышка хлынула кровь. Нелепо согнувшись, Стевенсон осел. Выронив «беретту», стал растягиваться на земле. Именно растягиваться: так растягивается упавшая квашня. Дернулся — и застыл.

Как только щелкнул выстрел, бакенщик, судя по замедленным движениям и приоткрывшемуся рту, впал в столбняк. Лишь убедившись, что Стевенсон мертв, резко повернулся к пригорку. Поднял карабин как раз в тот момент, когда прогремел второй выстрел. Похоже, пуля попала ему в область сердца; выронив карабин, Коулмен надрывно крякнул. Пытаясь подтянуть руки к левой стороне груди, сделал шаг вбок. Упал.

Именно поэтому еще две пули, пущенные оттуда же, сверху, в него не попали. А шмякнулись с глухим стуком о землю рядом с бакенщиком — одна за другой.

В этот момент, решив, что связаться с Тануком успеет всегда, Шутов покатился к Коулмену по земле. Бакенщик нужен был ему живым. Перекатившись, схватил раненого за руку, еле успев оттащить за приоткрытую дверь сруба. Пока он это делал, выстрелы щелкали непрерывно. Несколько пуль успели впиться в землю рядом с ним и Коулменом. Оказавшись за дверью и отдышавшись, подумал: тот, кто стоит наверху, стрелять умеет.

Посмотрел на бакенщика. Судя по тяжелому дыханию и закатившимся глазам, тот был плох. Тем не менее, встретив взгляд Шутова, попытался улыбнуться.

— Майк… Видите… Вот… Как… пришлось… Из-за Наташи…

— Из-за Наташи? Но почему?

— Долго… объяснять… Берегите… — Закусив губу, бакенщик судорожно сжал его за плечо, видимо, пытаясь облегчить боль. — Берегите Наташу… Она… здесь… Она здесь ни при чем.

Последняя фраза, похоже, отняла у Коулмена слишком много сил. Обмякнув, он закрыл глаза.

Шутов лежал, повторяя про себя: нельзя дать Коулмену умереть именно в этот момент. Никак нельзя.

Будто угадав его мысли, бакенщик открыл глаза. Прошептал:

— Уходите…

— Что? — переспросил Шутов.

— Уходите… Вы… все видели… Он… точно вас убьет. Не сегодня, так завтра… Он… уберет вас… Уходите…

— Кто «он»?

— Ник… — Бакенщик посмотрел на Шутова так, что стало ясно: это последние секунды его жизни. — Ник Уланов.

Чего Шутов не ожидал, так этих слов. Впрочем, через несколько мгновений подумал: может, именно этих слов он и ожидал. Спросил:

— Что — там, наверху, Уланов?

Бакенщик застонал от боли. Выдавил:

— Да…

— Вы уверены?

— Как… я могу быть… не уверен… когда он… меня убил… — Эти слова выходили изо рта Коулмена вместе с кровавыми пузырями.

— Вы видели его?

— Конечно… видел… Уходите…

— Но… — Шутов замолчал. Замолчал, потому что говорить было не с кем. Дыхание бакенщика прервалось. Голова, отвалившись чуть вбок, застыла. Кожа приобрела новый оттенок. Этот оттенок, пергаментно-молочно-желтый, был слишком хорошо знаком Шутову. Он видел его много раз.

Несмотря на то, что бакенщик был без всякого сомнения мертв, он на всякий случай потрогал лоб. Теплота кожи еще ощущалась. Но это была теплота остывающего тела. Теплота покойника.

Убедившись в этом, достал рацию. Сказал:

— Танук, что у вас?

— У меня все в порядке. Вы не ранены?

— Нет. Можете выбраться из сруба незаметно? И так же незаметно подняться наверх? На пригорок?…

— Конечно.

— Сверху, с пригорка, только что кто-то стрелял. Этот кто-то убил двух человек. Стевенсона и Коулмена.

— Коулмена? Но… откуда взялся Коулмен?

— Не знаю. Этот кто-то чуть не убил меня. Вам понятно?

— Все, сэр. — Наступила короткая пауза. — То есть все, что вы сообщили.

— Перед смертью Коулмен успел сказать, что с пригорка стрелял Ник Уланов.

— Ник Уланов?

— Да. Коулмен его видел. Как будто. Мы должны задержать этого человека, кто бы он ни был. Ник Уланов или кто-то еще. Задержать вдвоем. Поняли?

— Да, сэр.

— Ваша задача — незаметно подняться наверх. И занять удобную позицию. Я тоже поднимусь наверх и постараюсь отвлечь внимание. Если этот человек будет стрелять, приму выстрелы на себя. Пока я буду это делать, вы должны оказаться у него сзади. И, угрожая оружием, задержать. Ясно?

— Ясно, сэр. Угрожая оружием — то есть я могу применять оружие?

— Конечно. Но крайне важно задержать его живым. Поэтому лучше будет, если вы не убьете его, а раните, лишив возможности оказывать сопротивление. Есть еще вопросы?

— Нет, сэр.

— Начинаем действовать. Пока самостоятельно. Уверен, он все еще наверху. На пригорке. Все. Будьте осторожны.

— Хорошо, сэр.

Спрятав рацию, осмотрелся. Подумал: если считать, что там, наверху, действительно засел Ник Уланов, решивший убрать всех, переиграть его им с Тануком будет непросто. Уланов здесь знает каждый куст. Немного помочь может то, что Уланов не знает, что, кроме Шутова, убирать ему нужно еще и Танука. Кроме того, он, Шутов, все еще не убежден, что там, наверху, засел именно Уланов, а не кто-то другой.

Последний раз посмотрев на Коулмена, прикрыл ему веки. Отполз, двигаясь задом. Оказавшись за торцовой стеной, встал. Приготовил пистолет. Но сразу после того как он осторожно выглянул, проверяя, просматривается ли пригорок, в стену сруба, от которой он еле успел отпрянуть, одна за другой ударили три пули. Стоящий наверху не дремал. Выждав, подумал: пока тот, на пригорке, знает, что он, Шутов, спрятался именно здесь, он будет давить на него все время. Значит, нужно незаметно переместиться. Все равно куда. Может, даже назад, лишь бы сбить ведущего огонь с толку.

Оглянувшись, увидел еще один сруб. Это строение стояло к нему довольно близко. Подумал: можно попробовать.

К срубу перекатился по земле. Встав, сразу же отошел за стену. Прислушался. Вокруг стояла тишина. Подошел в краю стены. Выглянул.

Отсюда путь к пригорку был намного дальше, чем от ближних срубов. Зато прямо отсюда, от места, у которого он стоял, до самой тайги тянулась стена густого кустарника. Если перемещаться за ним, можно будет в конце концов забраться на пригорок. Так, как он хочет, незаметно.

Присев, зашел за сплошную зеленую стену. Пошел в полуприседе, стараясь переместиться как можно дальше. Остановился, когда ему показалось, что он прошел ярдов пятьдесят. Всмотрелся в просвет между кустами. Виден отсюда пригорок был хорошо. Больше того — ему показалось, что лучшего места, чтобы добраться наверх незамеченным, он не нашел бы. Даже если бы искал специально.

Только он подумал об этом, как наверху щелкнули два выстрела. Стрелял тот же человек; судя по звуку, он пользовался армейским снайперским карабином. Оба выстрела явно не были направлены в сторону Шутова. Стрелявшего кто-то отвлек — но кто? О том, Танук это или кто-нибудь другой, он раздумывал уже на бегу, мчась к пригорку. Добежав, рухнул под сосну. Прислушался.

Кажется, ему все же повезло. Он добежал до пригорка незамеченным. Вокруг стояла тишина. Просто звенящая тишина.

Крадучись, укрываясь за любым возможным прикрытием, стал подниматься наверх, предостерегая сам себя: тишины как раз и нужно бояться больше всего. В своем передвижении по пригорку, бесшумном, сложном, с умышленно неожиданными переменами укрытий, он, как ему казалось, запутал сам себя. Может быть, именно поэтому, увидев вдруг впереди человека, он не очень правильно встал как раз перед большой елью.

Мужчина в джинсовом костюме, с карабином, стоял совсем близко. Ярдах в двадцати. Вглядевшись, Шутов понял: это Уланов. Смотритель стоял точно к нему спиной. Карабин был прижат к плечу; как понял Шутов, Уланов сейчас целился в кого-то впереди себя.

Шутов начал поднимать пистолет. Осталось немного: поднять оружие на уровень глаз и приказать Уланову бросить карабин. Но сделать этого он не успел: Уланов, мгновенно обернувшись, выстрелил, целясь ему в сердце. Пуля попала в левую часть груди. Попала в момент, когда он, сообразив, что угодил в ловушку, находился в полете — пытаясь скрыться за деревом. Он и скрылся, но уже раненный.

После того как обожгло левую сторону груди, он понял: зацепило серьезно. И все же, падая за укрытие, он успел на лету сделать несколько беглых выстрелов в сторону Уланова. Именно это заставило смотрителя отпрянуть за ближайшее дерево. Две пули из карабина, посланные вслед за этим в сторону Шутова, прошли мимо.

Лежа на земле, приложил к ране руку. Поднес ладонь к глазам. Она была влажно-красной. Почувствовал: он слабеет. Выругал себя. Он должен был понять, что это за люди. Охотники-таежники, не привыкшие даваться противнику просто так. Главное, сейчас он был уверен: ловушку Уланова он распознал за секунду до выстрела. Подумав об этом, тут же возразил сам себе: то, как он перемещается, убежденный, что движется бесшумно, Уланов распознал давно. Распознав же, нарочно встал к нему спиной, чтобы выманить из-за укрытия. Секунда в секунду, когда он остановился, — выстрелил с разворота. В самый удобный для себя момент. Ясно, для него, Шутова, этот момент оказался неудобным. Настолько неудобным, что он просто не успел поднять руку с пистолетом. Именно поэтому сейчас он лежит, истекая кровью. Слабый до того, что вынужден рассчитывать каждое движение.

Поднять пистолет и попробовать прицелиться он все же смог. Сделав это, скосил глаза. Увидел Наташу.

Она стояла ярдах в тридцати от него. У ели, целясь из карабина в ту сторону, где стоял ее брат. Увидев Шутова, улыбнулась, махнула рукой. Тут же сделала знак; знак этот, как он понял, означал: не волнуйся, я поддержу огнем.

Сразу же после этого знака он понял все. Попытался предупредить ее. Но осознал: не успеет. Главное, не сможет — от слабости.

Он понимал: сидя в своей сторожке, она услышала выстрелы. Вспомнив его предупреждение об опасности, поспешила сюда, захватив с собой карабин. Конечно, сразу же решила включиться в действие. Того, что он ранен, она пока не знает. Просто не успела заметить. Не знает она и о том, что Николай сейчас находится не в Анкоридже, а здесь. Самое плохое — Николай сейчас тоже не знает, что Наташа здесь. Она ведь подошла бесшумно. Да и позицию заняла — лучше не придумаешь, скрывшись в зарослях.

Остальное произошло в считанные мгновения. Пытаясь преодолеть глухую боль в груди, предупреждающе поднял руку. Уланов, заметив эту руку, тут же щелкнул в эту сторону двумя выстрелами. Увидев, откуда стреляют, Наташа выпустила в сторону брата три или четыре пули. Уланов в ответ защелкал в ее сторону. По зарослям. Бил влет, не глядя, практически не целясь. Но серии было достаточно, чтобы Наташа, выронив карабин, схватилась за живот.

Он наблюдал, как она сгибается — медленно, буквально по долям дюйма. Застучало: ранена в живот… В живот… Главное, он не может даже подползти к ней… Он вообще не может ничего сделать… Не может, потому что вот-вот отключится…

Все так же, держась за живот, Наташа упала. Тут же он услышал голос Танука. С того места, где находился Уланов, голос приказывал властно:

— Бросить оружие!

Раздалось несколько выстрелов. По звуку, стреляли одновременно из карабина и из пистолета.

С трудом подняв голову, увидел: на том месте, где только что находился Уланов, стоит Танук. В руке пистолет. Голова опущена. Наконец понял: Танук вглядывается себе под ноги.

То, на что смотрел Танук, он смог разглядеть лишь после серьезного усилия. Это был Уланов, лежащий на животе. Кряхтя, Уланов, как ему казалось, пытался отжаться руками от земли. Лишь чуть позже он понял: Уланов пытается ползти. Попытка длилась недолго — обмякнув, смотритель ткнулся лицом в землю.

Убедившись, что Уланов лежит без движения, Танук завел ему руки за спину. Надел наручники. Пошел к Шутову, на ходу засовывая пистолет в кобуру. Присел:

— Сэр… Я сделал так, как вы сказали. Ранил, лишив возможности оказывать сопротивление. — Всмотревшись, покачал головой: — Сэр… Вы ранены?

— Ранен… — Лицо Танука над ним расплывалось. — Ранена Наташа… Она там… В кустах… Вызовите вертолет «Скорой помощи»… Как можно скорей… Слышите… Как можно скорей…

— Конечно, сэр. Сейчас. — Танук встал. Силуэт инуита над ним расплылся. И исчез.

Вернувшееся сознание подсказало: он в темноте. И не просто в темноте, а в темноте дрожащей. Пытаясь понять, что вызывает эту дрожь, в конце концов пришел к выводу: ее вызывают мухи. Яркие желтые мухи, разлетающиеся во все стороны.

Полежав немного, открыл глаза. Осознал: вокруг светло. Светло, но все дрожит. Еще полежав, понял: это были не мухи. Просто рядом все время работал мощный мотор. Мотор вертолета. Он в воздухе. Вертолет, скорее всего, «Скорой помощи» — на его лице кислородная маска. Рядом медленно сжимается и распрямляется какой-то гофрированный придаток. За ним, в тумане, — женщина в белом халате.

Некоторое время он привыкал к мысли, что его везут куда-то в вертолете «Скорой помощи». Вспомнил Наташу. Попытался приподняться. Почувствовал руки на плечах. Услышал женский голос, спокойный, тихий:

— Сэр… Помогите мне, пожалуйста… Он очнулся…

Повернувшись, увидел Танука. Инуит сидел на корточках рядом с ним. Встретив его взгляд, сказал:

— Как вы, сэр? Нужно, чтобы сестра разрешила снять маску. Как вы?

Он поднял руку, сложив указательный и большой пальцы. Танук посмотрел куда-то поверх его головы. Сказал:

— Он показывает: все в порядке. Можно снять.

Женский голос над его головой произнес, как и раньше, тихо и спокойно:

— Не уверена, что все в порядке. Спрошу доктора. Доктор… Доктор, можно вас?

Увидел над собой мужское лицо. Молодое, не старше тридцати. Темная бородка, белая шапочка, надвинутая почти на брови. Доктор? Наверное. Больше просто некому.

Вглядевшись, доктор взял его руку. Подержав, сказал:

— Но ненадолго. Не больше пяти минут. Полежав, почувствовал: женские руки снимают маску. Как только руки убрали маску, спросил:

— Вы сестра?

Женское лицо после этого вопроса возникло не сразу. Когда же возникло, губы были строго сжаты. Глаза смотрели изучающе. Донеслось:

— Сестра. Видите меня?

— Вижу. Вместе со мной была ранена девушка. Наташа. Она здесь?

Некоторое время сестра смотрела на него с тем же изучающим выражением. Наконец он услышал:

— У вас пять минут. С вами должны поговорить ваши люди.

— Я не буду ни с кем говорить, пока не узнаю о девушке. — Сестра молчала, и он добавил: — Я ее жених.

Казалось, губы сестры разжимаются с огромным трудом.

— Здесь есть девушка. Раненая. Как ее зовут, не помню. Имя в карточке. — Услышал шуршание. — Написано: Наташа. Уланова. Она?

— Да. Она… плоха?

— Не знаю. Когда устанавливали аппарат, состояние… Состояние было средней тяжести. Все, раненый. Говорите с вашими людьми. Мне нужно промыть маску.

Лицо сестры исчезло. Вместо него возникло лицо Танука. Инуит протянул рацию:

— Сэр… С вами хочет поговорить мистер Макнэлли. Немедленно. Соединить?

— Сейчас… — Попытался взять рацию. Рука уцепилась за плоскую коробку, но удержать не смогла. Рацию перехватил Танук. — Танук… Объясните, что происходит… Куда мы летим?

— В Анкоридж.

— Зачем?

— Вас с Наташей нужно как можно скорей поместить в госпиталь. Уланова — в тюремную больницу.

— Он здесь?

— Здесь. — Добавил тихо: — Он плох.

— Плох? Серьезно ранен?

— Нет. С ним была истерика. После того как он увидел… что с Наташей. Пришлось давать успокоительное. И снотворное.

— А… — договорил он, лишь собравшись с духом, — а что с Наташей?

— Вы же слышали. От сестры.

— Куда она ранена?

— Не знаю. — Танук избегал его взгляда. — Знаю, она была вся в крови, когда я сидел рядом и ждал вертолета. Я пытался остановить кровь. Но не смог.

— Откуда шла кровь?

— Из… — Танук помолчал. — Из живота.

— Где сейчас Наташа?

— Рядом с вами.

Скосив глаза, ничего не увидел. Выдавил:

— Приподнимите.

— Врач меня убьет.

— Пусть убивает. Приподнимите.

Оглянувшись, Танук приподнял его голову. Наташа лежала в ярде от него, на носилках, в маске. Лицо выглядело неестественно бледным; было ясно, что она без сознания. Наверху висела капельница. Рядом с носилками медленно растягивалась и опадала гофрированная труба — точно такая же, как у него.

— Сэр… Мистер Макнэлли ждет, — сказал Танук. — Соединять?

— Соединяйте.

Инуит опустил его голову. Включив вызов, сказал в рацию:

— Мистер Макнэлли? Мистер Макнэлли, это Танук. Да… Да, мистер Макнэлли… Понял, мистер Макнэлли… Хорошо, даю… — Спросил: — Сэр, вы сможете держать рацию сами?

— Смогу. — Взяв рацию, понял: он в самом деле сможет.

— Если что, позовите. Я буду рядом.

Лицо Танука исчезло. Прижав рацию к уху, сказал:

— Алло… Алло, Крис?

— Да, Майк. — Голос Макнэлли звучал с интонациями, показывающими, что шеф полиции Фэрбенкса куда-то страшно торопится. — Здравствуйте, Майк. Передаю трубку. Слушайте.

Вместо голоса Макнэлли в трубке возник голос Дика Байера:

— Майк, не говори сейчас никаких слов, понял? Никаких, кроме «да» и «нет». Ты в вертолете. Понял меня?

— Д-да… — Он был так ошарашен, что слышит Дика, что выдавил это после некоторой паузы.

— Майк, знаю, тебя прилично задело. Но слова сожаления скажу потом. Потерпи. Вот что: зная тебя, надеюсь, ты там что-то нашел?

— Там?

— Майк… Только «да» и «нет». Оʼкей? Я имею в виду Грин-кемп. Нашел?

Подумал: это в характере Дика. Неизвестно откуда, но все знает.

— Майк? — сказал Дик. — Что молчишь? Нашел?

— Да.

— Что — в самом деле?

— Да.

— Важное?

— Да.

— Черт… — Молчание Дика напоминало предгрозовое затишье. — Что — в самом деле важное?

— Да.

— Ну и ну… Как же мы разберемся… Давай по буквам алфавита? Согласен?

— Да.

— Буква в начале алфавита?

— Нет.

— В конце?

— Нет.

Теперь уже молчание Дика напоминало обычную тупость. Наконец он сказал облегченно:

— Понял. В середине?

— Да.

— О, черт… Ладно. Тогда слушай меня внимательно. Перечисляю. — После этого Дик начал скучным голосом перечислять буквы, начиная с «кей». Дождавшись, пока он дойдет до «с»[4], Шутов сказал:

— Да.

— Эс… Эс… Эс… — Дик замолчал. — В самом деле эс?

Шутов ничего не ответил. После долгого молчания Дик выдавил:

— Но это же… это же… Ладно. Если «эс» — ты проверил?

Теперь Шутов знал: Дик все понял. Сказал:

— Да.

— И что… И что… Все там?

— Да.

— Просто делаешь из меня теленка. Нашел сегодня?

— Да.

— В доме?

Потрясающая осведомленность, подумал Шутов. Сил было уже мало. Вдохнув воздух, выдавил:

— Нет.

— Где-нибудь на местности? В тайге?

— Нет.

— Черт… В одном из срубов?

— Да.

— Надо было сразу догадаться. В дальнем от дома?

— Нет.

— В ближнем?

— Да… — Шутов вдруг осознал: единственное, что ему сейчас хочется — спать. Спать, спать, спать. Дик сказал что-то. Но он этого уже не слышал. Увидел нагнувшегося Танука. Почувствовал: тот вынимает из его руки рацию. В глазах начало темнеть.

Остального уже не помнил.

Несколько раз после этого он приходил в себя. Но ненадолго.

Его везли куда-то в микроавтобусе «Скорой помощи». Перекладывали на носилки. Переодевали. Снова везли на носилках. Везли по больничному коридору. В какой-то из моментов осознал: он лежит в операционной. На операционном столе. Над ним склоняется человек в зеленом халате. На подбородке человека — опущенная повязка. Улыбаясь, человек говорит:

— Извините меня, пожалуйста. Теперь. Извините.

Наверху вместо лица этого человека он видит другие лица. Нос и рот закрывает нечто упругое. Он ощущает запах эфира. Все.

В себя пришел в больничной палате. Открыв глаза, попытался понять, который час. Но понял лишь, что сейчас день — по свету, проникавшему сквозь щели опущенных жалюзи.

Он лежал на кровати. Наверху висела капельница. Маски и медленно сокращающейся гофрированной трубы не было. Прищурившись, смог прочесть надпись на двери туалета напротив: «Для гостей пользование туалетом категорически исключено».

Попытался повернуться. Не смог — мешала тугая повязка. Бинтами, как ему показалось сначала, было обмотано все тело. Ощупав себя под одеялом, понял: повязкой закрыты лишь грудь и левое плечо. Вспомнил: операционная, лицо врача, эфирная маска. Ему сделали операцию. Сейчас он отошел от наркоза. Слабость страшная. Непрерывно клонит в сон.

Полежав, сделал открытие: рядом с правой рукой лежит пульт с кнопкой. Вызов сестры. Хорошо, что есть вызов. Но стоит ли сейчас вызывать сестру, он не знает. Левая часть груди ноет, глубокий вдох вызывает резкую боль, но все это можно вытерпеть. Что же насчет сестры — она может понадобиться лишь для одного. Для того, чтобы помочь ему узнать, что с Наташей.

Минут через двадцать в палату вошла девушка в белом халате. После того как она поздоровалась и спросила, как он себя чувствует, он увидел: девушка хорошенькая. Кроме того, в ней как будто было что-то восточное. Улыбнувшись, девушка сказала:

— Я подниму шторы. Вы не против?

— Нет.

Подняв шторы, села рядом. Снова улыбнулась:

— Дадите руку? Я возьму у вас кровь. Я Элли.

Протянув руку, сказал:

— Вообще, Элли, который час? Промазав ваткой со спиртом руку на сгибе, затянула чуть выше локтя резиновый шнур.

— Одиннадцать утра. — Взяв шприц, освободила его от упаковки.

— Элли, а где я? Это что, больница?

— Это? — Улыбнувшись, ввела иглу в вену. — Это военный госпиталь. Госпиталь военно-воздушной базы в Элмендорфе. Анкоридж. А вы не знали? — Взяв кровь, прижала к ранке ватку. — Подержите немного. Как вы вообще себя чувствуете?

— Великолепно. — На самом деле его по-прежнему давила слабость. — Вы сестра?

— Ассистент. Позвать сестру?

— Не нужно, если вы мне поможете.

— В чем? Конечно, помогу. Но в чем?

— В том, что… — Помолчал. — Видите ли… Меня доставили сюда из Минтоукука. Вы знаете Минтоукук?

— Конечно. Доставили — и что?

— Со мной вместе на вертолете «Скорой помощи» везли девушку. Тоже раненую. Это… Это моя невеста. Я хотел бы знать, что с ней. И где она. Может, она тоже в этом госпитале?

Некоторое время Элли сидела, вглядываясь в стену. Вздохнула:

— Вообще ассистенты у нас этим не занимаются. Но ладно. Попробую вам помочь.

Взяв трубку телефона на тумбочке, нажала две кнопки. Сказала:

— Как зовут вашу невесту?

— Наташа. Фамилия — Уланова. Продиктовать по буквам?

— Не нужно. — Сказала, обращаясь уже не к нему: — Простите, к нам недавно не поступала девушка с ранением? Из Минтоукука? Это… Ассистент. Элли Прайд. Нет, это нужно мне. Спасибо. — Посмотрела на Шутова: — Ранение огнестрельное?

— Огнестрельное.

— Ага. — Сказала в трубку: — Ранение огнестрельное. У-ла-но-ва. Да. Имя — Наташа. Ага. Ага. Спасибо, Милли. Хорошо. — Посмотрела на Шутова. — Сейчас. Обещали посмотреть. — Услышав ответ в трубке, кивнула: — Ага… Так. Так. Вчера? Хорошо… Да… Да, это все. Нет, все. Большое спасибо. — Положила трубку. — Эта девушка к нам поступала. Вчера ей сделали операцию.

— Да? И… как она?

— Не знаю. — Элли встала. — Я не могу это знать, потому что и так девушки из регистратуры сказали мне слишком много. Вообще в нашем госпитале не дают сведений о больных. Мне просто повезло. Напала на знакомую. Вам, я думаю, тоже повезло. — Улыбнулась. — Пойду. Позвать сестру?

— Пока нет. Спасибо, Элли. За помощь.

— Всегда рада помочь. Выздоравливайте. — Элли вышла.

Некоторое время после ее ухода он лежал, думая о Наташе. Он хорошо знал медиков. И знал: они всегда умеют как-то дать понять друг другу, что происходит с больным. Наверняка та, в регистратуре, дала понять этой Элли, что с Наташей. Если бы операция прошла успешно, Элли тут же ему это сказала. Но Элли сделала вид, что ничего не знает… Проклятье… Он не может забыть, как Наташа сгибалась, держась за живот. Не может.

Услышал: где-то за его спиной открылась дверь в палату. Около минуты там шел спор. Во всяком случае, так ему казалось. В конце концов понял: женский и мужской голоса что-то поочередно доказывают друг другу. Вслушавшись, узнал в мужском голосе голос Дика.

Через несколько секунд увидел самого Дика — в халате и белой шапочке. В руках Дик держал букет роз. Положив розы на тумбочку, сел рядом. Сказал:

— Майк, тебе нужно поставить памятник.

Он хотел что-то ответить, но не смог. Его охватила слабость.

Все же он кое-как справился с собой. Выдавил:

— За что памятник?

— За чемодан.

— Да?

— Да. Мы его нашли. Майк, ты гигант. Ладно, времени мало. Давай о деле.

— Давай. — Он напряг все силы, пытаясь преодолеть слабость. — Я правильно понял: все это время ты не отключался от дела?

— Нет. Но если говорить о деле — оно сейчас заключается в том, чтобы тебя спасти.

Покрутив так и сяк слова Дика, спросил:

— Что… плохо сделали операцию?

— Наоборот. В этом смысле все в порядке. Врачи сказали, недели через три, самое большее через месяц ты будешь как огурчик.

Еще раз покрутив слова Дика, наконец догадался, в чем дело.

— Боишься, что меня кокнут? Прямо здесь, в палате?

Дик усмехнулся. Процедил:

— Почему люблю иметь с тобой дело — догадлив.

Секунды, в течение которых они молчали, показались Шутову необычайно долгими. Наконец он поинтересовался:

— Кокнут, даже несмотря на то, что я лежу в госпитале военно-воздушной базы?

Дик осклабился беззвучно.

— Плевать они хотели на военно-воздушную базу. На них работает кто-то из самой верхушки. Может быть, кто-то из тех, кто наверху в крупном департаменте полиции. Запомни одно: для них ты сейчас главный человек. Они пока не знают, что чемодан нашел ты. Но как только узнают — все. Человек, нашедший чемодан, загнал в чей-то гроб большой гвоздь. Последний. Они расшибутся, чтобы его грохнуть. В назидание другим.

После некоторой паузы добавил:

— На эту военно-воздушную базу, между прочим, водят экскурсии. Так что проникнуть сюда для них — раз плюнуть.

Было слышно, как идут часы на стене.

— Главное, не могу поставить около тебя охрану. — Дик уставился в пол. — Не могу, потому что никому не верю.

Посидел, прислушиваясь к чьим-то шагам в коридоре.

— Запомни: с момента, когда ты поступил сюда, твоя фамилия Паркс.

— Паркс?

— Да. Майк Паркс. По буквам: Пи-эй-ар-кей-эс. Запомнил?

— Уж как-нибудь.

— Отлично. Под этой фамилией постараюсь в ближайшие день-два переправить тебя в какой-нибудь другой госпиталь. Куда-нибудь, где тебя никто не мог видеть или слышать.

Согласившись про себя с этим, возразил:

— Но при одном условии.

— При каком?

— Ты должен был слышать о Наташе Улановой, раз слышал о других вещах.

Постучав пальцами по колену, Дик процедил:

— Слышал. Все знаю о Наташе. И знаю, что тебя волнует.

— Волнует. Дик, я хотел бы знать все, что с ней будет происходить. Знать каждый день. Это мое единственное условие. Единственное.

Дик сморщил лоб. Так, будто хотел согнать этим севшее на лоб насекомое.

— Наташе сделали сложную операцию. Вчера.

— Она… выживет?

Байер посидел с мрачным видом. Посвистел. Вздохнул:

— Вообще-то Наташу тоже хорошо было бы куда-то переместить. От греха подальше.

— Так перемести. Вместе со мной.

— Она нетранспортабельна. И, боюсь, долго будет нетранспортабельна.

— Ты не ответил на мой вопрос. Она выживет?

— Я не врач. Надеюсь, выживет. Но, Майк, учти — я не врач.

Сейчас я отключусь, подумал Шутов. Отключусь, и все.

— Если уж о Наташе, могу оказать тебе услугу, — слова Дика долетали откуда-то издалека. — Я тебе дам телефон. По нему ты всегда сможешь узнать, что с Наташей. Звонить можешь из любого города. Спросишь доктора Моретти. Это ее лечащий врач. Скажешь, ты от Дика. Моретти все тебе скажет.

— Дик… Спасибо.

Быстро набросав на бумажке несколько цифр, Дик положил ее на тумбочку. Сказал, пряча ручку:

— Майк… Боюсь, воспользоваться этим телефоном ты не сможешь.

— Почему?

— Потому что они могут подключиться к телефонам этого госпиталя. И засечь, в какую ты лег больницу. Ты не сможешь даже воспользоваться телефонами-автоматами рядом с больницей. С их техникой они засекут и эти телефоны.

Все, отключаюсь, подумал Шутов. Нагнувшись, Дик легонько похлопал его по щеке:

— Малыш, пока ты еще не заснул, запомни одно слово: Майами.

— Майами… — Он еле прошептал это. — Майами. Правильно?

— Да. Если когда-нибудь… ну, допустим, там, где ты будешь лежать после этого госпиталя… ты вдруг, не знаю где, в трусах, в халате или где-нибудь еще найдешь записку с семью цифрами и именем… Просто с семью цифрами и именем, запомни: это номер телефона и нужный тебе человек. Мой человек. В Майами. Получение этой записки будет означать: ты должен лететь в Майами. Если к тому времени сможешь передвигаться — лети сразу. Из аэропорта позвони этому человеку. Можешь ему полностью довериться. Ясно?

— Ясно.

— И еще одно… — Дик снова постучал пальцами по колену. — Еще одно: когда тебя будут переводить отсюда, из этой палаты, туда, куда я тебя устрою, я тебе предварительно позвоню. Поэтому… Поэтому… Если кто-то вдруг придет сюда с носилками, в белых халатах, с документами и скажет, что они пришли переводить тебя в другой госпиталь, а моего звонка не будет, запомни: это они. И пришли за тобой. В этом случае сопротивляйся, как можешь. Сошлись на нездоровье, зови врачей, сестер, не знаю еще кого. Начальника госпиталя. Если же все это не поможет — держи.

Взяв из рук Дика нечто, завернутое в пластиковый пакет, ощутил тяжесть.

— «Байярд», — сказал Дик. — Пистолетик аховый. Не Бог весть что. Но его легко скрыть. Может, с ним ты и не спасешься. Но беззащитным чувствовать себя не будешь, это уж точно. Спрячь под матрас. Первые дни нянечки под матрасы не заглядывают. Проверено. Ладно… — Дик дотронулся кулаком до его подбородка. — Я положу.

Засунув сверток под матрас у изголовья, кивнул:

— Можешь отключаться. У меня полно дел. Вообще увидимся не скоро.

Того, как Дик вышел из палаты, он уже не видел. Он спал.

Дик позвонил ему через два дня. Звонок раздался в пять утра; Дик предупредил, что сейчас за ним придут врач, сестра и два санитара. Его переводят в другую больницу.

Врач, сестра и два санитара привезли его на военный аэродром. Носилки внесли в военно-транспортный самолет. Полет продолжался два часа. На его носилках в ногах лежал мешок. Как сообщил ему перевозивший его врач, в этом мешке находились его личные вещи и документы. Лично у него не было никаких сомнений, что мешок подготовил Дик.

Они приземлились в Сиэтле. Он понял это после того, как микроавтобус «Скорой помощи» въехал в город.

Больница, в которую его положили, была гражданской. В ней он пролежал восемь дней, научившись за это время вставать с кровати и делать без посторонней помощи пять шагов — ровно столько, чтобы дойти до туалета.

Еще через пару дней он наверняка смог бы выходить ненадолго в коридор. Однако учиться этому ему пришлось уже в госпитале «Леннокс Хилл» в Нью-Йорке, на Ист-сайде, куда он был перевезен после предупредительного звонка Дика.

В «Леннокс Хилле» он понял, что «байярд», который он перевозил с собой самым простым способом, в кармане пижамы, ему вряд ли понадобится. Для врачей, сестер и санитарок он был Парксом. Стопроцентным.

В конце первой недели, проведенной в «Ленноксе», он, надев извлеченный из мешка спортивный костюм, смог доковылять до больничного буфета. Здесь он впервые за долгое время съел нормальный сандвич и выпил кофе. Затем хоть и с трудом, но сам, на своих двоих, вернулся в палату.

После этого похода, лежа без сил на своей кровати, попытался понять: когда он сможет самостоятельно выбраться в город? Выбраться, чтобы позвонить доктору Моретти и узнать, что с Наташей. Для этого ему нужно отъехать как минимум в другой конец Манхэттена. Он скрипел зубами, сам не замечая этого. С момента, когда он оставил Анкоридж, прошло больше двух недель. С Наташей за это время могло случиться все что угодно. В том числе и самое худшее. Он же валяется здесь, не в силах сделать больше ста шагов.

В город он смог выбраться лишь к концу второй недели, проведенной в «Леннокс Хилле».

В мешке, перемещающемся с ним из больницы в больницу, помимо одежды, обуви, документов и денег, находилось также несколько мелких предметов, которыми он пользовался в Минтоукуке. Самым важным из этих предметов была для него сейчас связка ключей.

То, что он сможет попытаться выйти на улицу и сесть в такси, он понял после ужина. Выбраться из госпиталя он, без всякого сомнения, сможет беспрепятственно. Порядки в госпиталях он знал. За выходящими не следят. Но зато очень строго следят за входящими. Если он попытается вернуться в госпиталь обычным образом, через входную дверь, его если пустят, то со страшным скандалом. Ему же сейчас никакие скандалы не нужны.

Сунув в карман спортивного костюма все деньги, которые были в мешке, включая горсть квотеров, а также связку ключей и, на всякий случай, «байярд» в пластиковом пакете, беспрепятственно спустился вниз, на первый этаж. Оглянулся. Коридоры были пусты. Пройдя вдоль одного из коридоров, тронул несколько дверных ручек. Все двери были заперты. Выбрав сторону коридора, выходящую, по его расчету, на Семьдесят седьмую улицу, достал связку ключей. Открыл отмычкой ближайшую к нему дверь. Это был небольшой кабинет — со столом, несколькими стульями и шкафом. Подойдя к окну, убедился: за ним Семьдесят седьмая улица. Мимо окна изредка проходили прохожие. Подумал: сойдет. Если выбрать момент, можно будет влезть в окно так, что никто не заметит.

Открыв все до одного шпингалеты и проверив, открывается ли рама, вышел в коридор. Запер дверь. Убедившись, что его никто не видел, вышел через главный вход. Свернув с Семьдесят седьмой на Лексингтон, взял такси. Попросив водителя отвезти его в Даун-таун, остановил машину около муниципалитета. Отпустив такси, подошел к ближайшему телефону-автомату. Достал бумажку, оставленную в свое время Диком на его тумбочке в госпитале военно-воздушных сил. Посмотрел на часы: двадцать минут восьмого. Разница между Нью-Йорком и Анкориджем — пять часов. Значит, сейчас там двадцать минут третьего. Доктор Моретти должен быть в госпитале.

Опустив в щель несколько двадцатипятицентовиков, набрал номер, бегло написанный на бумажке. Прислушиваясь к длинным гудкам, понял: у него сжало горло.

Трубку сняли довольно скоро. Молодой женский голос сказал:

— Алло?

— Здравствуйте. Простите, можно доктора Моретти?

— Доктора Моретти? — Голос помолчал. — Ради Бога, извините… Кто его спрашивает?

— Скажите: от Дика.

— От Дика? Что… — Голос вежливо откашлялся. — Так и сказать: от Дика?

— Да, так и скажите: от Дика.

— Ладно. — Голос помолчал. — Ладно, хорошо. Сейчас попрошу.

Через несколько секунд он услышал мужской голос:

— Доктор Моретти слушает.

— Здравствуйте, доктор Моретти. Я от Дика. Дик должен был…

— Да-да… — Голос Моретти звучал приветливо. — Все знаю. Все. Дик мне все разъяснил. Вы должны были справиться о здоровье одной девушки. Так ведь?

— Да, так. Как она себя чувствует?

— О… — Моретти сочувственно хмыкнул. — С удовольствием сообщил бы вам это. Но ее от нас перевели. Два дня назад.

Попытавшись справиться с першением в горле, выдавил:

— Да? И… что… она… С ней что… все было в порядке?

— Если правду… — По паузе ему показалось: Моретти раздумывает. — Если правду, не очень.

— Что… было плохо?

— Не сказал бы, что было так уж плохо. Если вы понимаете в медицине, скажу: она была под аппаратом. Это не так уж плохо. Но и не так уж хорошо.

— А куда ее перевели? Чтобы я мог узнать, как она?

— Я думал… Я думал, вы знаете, что у нас за организация. И знаете, что сообщать такие вещи по телефону нам категорически запрещено.

— Но доктор Моретти…

— Извините, но я очень занят. Все, что я мог сообщить, я сообщил. Еще раз тысячу извинений. Всего доброго.

Прислушавшись к частым гудкам, повесил трубку. Постоял, сам не понимая, что сейчас чувствует. С одной стороны, он твердо знает: Наташа жива. Пусть под аппаратом, но жива. С другой — бумажку с телефоном доктора Моретти можно выбросить. Это ясно.

Увидев светящиеся цифры над крышей приближающегося желтого «шевроле», остановил такси. Вышел на Мэдисон, чуть не доезжая Семьдесят седьмой. Завернул за угол, прошел мимо главного входа госпиталя. «Свое» окно на первом этаже определил довольно скоро. Подгадав паузу в движении, влез в кабинет. Закрыв за собой раму, защелкнул ее на все шпингалеты. Открыв дверь, выглянул в коридор. Там было пусто. Выскользнув, запер дверь. Прошел к лифтам, так и не встретив никого на своем пути.

Через пять минут он уже сидел в кресле в своей палате, тупо вглядываясь в экран телевизора. Теперь он знал: узнать что-то о Наташе он сможет лишь от Дика. Только от него одного.

Через неделю после звонка доктору Моретти он уже делал зарядку. А еще через девять дней, собравшись утром в буфет и сунув руку в карман брюк, вытащил бумажку. Квадратным почерком на ней были начертаны семь цифр. И имя: «Тодд».

Хотя оформить выписку из госпиталя для него, как для практически вылеченного после операции, было несложно, это заняло часа три. Надев хранящуюся в мешке одежду, основу которой составляли кроссовки, джинсы и спортивная куртка, еще раз посмотрел документы. В подборе чувствовалась опытная рука Дика: бумаги состояли из водительского удостоверения, банковской карточки «Чейз Манхэттен» и кредитной карточки «Америкен экспресс» — все на имя Майка Паркса. К документам была приложена подробная инструкция с набором цифр, чтобы можно было беспрепятственно получить наличные в «кеш-машине».

Когда, попрощавшись с врачами и сестрами, он вышел на Семьдесят седьмую, день заканчивался. Сев в такси и попросив как можно скорей доставить его в аэропорт «Ла Гуардиа», подумал: мешок с вещами, сопровождавший его по всем больницам, для Майами явно не подходит. Пришлось попросить водителя остановиться ненадолго у ближайшего магазина. Путь в аэропорт он продолжил, лишь купив приличную дорожную сумку и еще несколько вещей.

«Боинг» компании «Америкен Эйрлайнс», билет на который ему предложили в кассе, прибывал в Майами лишь в девять вечера. Тем не менее он взял билет, не раздумывая.

Проходя на посадку, незаметно опустил в урну пластиковый пакет с «байярдом». Пистолет сыграл свою роль. В Майами же, если он вдруг почувствует опасность, он просто купит новый. На любом углу.

Выйдя из «боинга», почувствовал: горячий воздух липнет к лицу. Подумал: это Флорида. Но даже во Флориде такую жару в сентябре он ощущал впервые.

Перекинув сумку через плечо, двинулся по летному полю к светящемуся в темноте зданию аэровокзала. На полпути стянул куртку. Не помогло: когда вошел в аэровокзал, тенниска была мокрой.

Народу в здании было хоть отбавляй. Внимательно осмотрелся. Нет, в окружающей толчее не было ничего подозрительного. Подошел к телефону-автомату. Опустив квотер, набрал написанный на бумажке номер. Трубку сняли после третьего гудка; молодой мужской голос сказал:

— Алло?

— Можно Тодда?

— Я Тодд.

— Здравствуйте, Тодд. Я… Я от Дика.

— Здравствуйте, сэр. — В ответ слышалось сдержанное дружелюбие. — С приездом. Я уже вас жду. Откуда звоните?

— Из аэропорта Майами.

— Вы в здании вокзала?

— Да.

— Вещи получили?

— Все вещи со мной.

— Очень хорошо. Сэр, я сейчас за вами заеду. Ждите.

— Но… — начал было он, но голос его перебил:

— Я вас узнаю, сэр. Не волнуйтесь. Выходите из здания на площадь и стойте. Я сейчас подъеду.

Перед зданием аэровокзала он простоял не больше пяти минут. Вывернувшая из-за угла серая «тойота», сбавив ход и пропустив несколько машин, подъехала к нему. Сидящий за рулем белобрысый парень лет двадцати, перегнувшись через сиденье, открыл правую переднюю дверь. С улыбкой, в которой было столько же приветливости, сколько и сознания силы, сказал:

— Здравствуйте, сэр. Я Тодд. Садитесь.

Судя по мощной шее и короткой стрижке, парень или сам служил в морской пехоте, или подражал морским пехотинцам. Как только Шутов сел и захлопнул дверцу, Тодд включил скорость. С площади они выезжали сравнительно медленно. Но после того как машина, попетляв по ночному Майами, выбралась на хайвей, Тодд дал полный газ.

Понаблюдав за ним и придя к выводу, что машину парень водит классно, Шутов спросил:

— Мчимся далеко?

— Не очень, сэр. К причалам. Нам нужно пересесть на катер.

— Выходим в море?

— Так точно, сэр. — Быстро взглянув на него, Тодд снова сосредоточился на дороге. — Пойдем за Ки-Бискейн.

Понаблюдав за ночной дорогой, Шутов спросил:

— Что же нас там ждет? За Ки-Бискейном?

— Нас… — Тодд закусил губу, обгоняя машину. — Нас там ждет островок. Очень хороший. Сэр, я не хотел бы сейчас распространяться. — Быстро посмотрел на него, как бы извиняясь. — Там вы все увидите. Вы должны понять, сэр. Ведь так?

— В общем, да. Ладно, Тодд. Считайте, я понял.

— Спасибо. Мы скоро будем. — Вглядевшись, виртуозно съехал с хайвея. Обсаженная пальмами асфальтовая лента вывела их к причалам. Машину Тодд остановил, не глядя на пустой мол. Кивнул:

— Сэр, наш катер. Выходим.

Катер, к которому они пошли по пирсу, был крупным, килевым, с высокой надстройкой. Подождав, пока Шутов перейдет на корму, Тодд снял швартовы. Прыгнул на катер. Сев на корточки, включил бортовые огни. Встав, сказал:

— Сэр, располагайтесь, где хотите. Хотите, со мной, в ходовой рубке. Хотите — в каюте. Здесь их две.

— Долго идти?

— Около получаса.

— Тогда с вами.

— Оʼкей.

Судя по тому, как Тодд ловко лавировал в небольшой бухточке, управление катером было для него делом привычным. Стоя рядом, Шутов смог оценить, как легко, без видимого напряжения парень справляется с оснасткой стоящих на якоре яхт и катеров.

В океане их встретила волна. После того как огни берега исчезли, Шутов понял: еще немного, и он продрогнет. Пришлось натягивать куртку.

Примерно через полчаса Тодд сбавил обороты почти до нуля. Сказал:

— Все, пришли.

Вглядевшись, Шутов ничего не увидел. Разве что некоторые изменения в конфигурации темноты. Но оказалось, Тодд был прав: через минуту подле самого носа катера вспыхнул и погас проблеск. Еще через несколько секунд Шутов увидел: борт катера медленно приближается к причалу. На мокрых досках стоит человек с фонарем.

Умело прижав борт катера к кранцам, Тодд спрыгнул с ходового мостика. Спросил:

— Дэн, все оʼкей?

Положив фонарь на доски, тот, кого Тодд назвал Дэном, взял швартовы. Пока, присев, он заматывал линь вокруг утки, Шутов успел его рассмотреть. Дэну было около сорока; он был жилистым, поджарым, с движениями, ни одно из которых не выглядело лишним. Одет Дэн был в черную униформу, на боку виднелась кобура с компактным пистолетом-автоматом.

На вопрос Тодда Дэн ответил, лишь замотав швартов и поднявшись:

— Пока все оʼкей. Джентльмен тот самый?

— Тот самый.

— Отлично. — Дэн посмотрел на Шутова. — С прибытием, сэр. Я Дэн, начальник здешней охраны. Сходите. Я отвезу вас, чтобы вы смогли отдохнуть. Думаю, вам там понравится. — Посмотрел на Тодда: — Побудешь здесь?

— Побуду. Только, Дэн… — Тодд постучал по часам. — Не забывай. На причале у меня машина.

— Не волнуйся. — Подождав, пока Шутов и Тодд сойдут на причал, Дэн кивнул в сторону берега: — Прошу, сэр. Нам туда. Сейчас включу свет.

Нажал одну из кнопок на стоящей рядом тумбе. В конце причала высветился ровный оранжевый полукруг. Светильники были установлены на уровне земли; подсветка открыла зеленую стену кустарника с ровно вырезанными в ней кругами и квадратами. Сквозь просветы был виден открытый белый джип. Подойдя, Шутов увидел: джип стоит на асфальтовом пятачке, обложенном со всех сторон серой декоративной брусчаткой. От пятачка как лучи отходят в разные стороны три дороги, тоже асфальтовые и тоже обложенные брусчаткой.

Подойдя к джипу, Дэн кивнул:

— Садитесь, сэр. Сумку можете положить куда угодно. Ехать недолго.

Положив сумку на заднее сиденье, Шутов спросил:

— Тодд сказал, это остров?

— Так точно, сэр. Остров.

— Большой?

— Сэр, точно не знаю. — Взобравшись на сиденье, Дэн поморщился. — Сэр, вообще с вопросами лучше обращайтесь к боссу. Я простой охранник.

— А где босс?

— Сказал, вернется к ночи. Это значит — никто не знает, когда он вернется. Все, сэр. Садитесь. — Подождав, пока Шутов сядет, включил зажигание. — Извините, сэр, но у нас такой порядок. Вообще, этот остров, насколько я знаю, около двух миль в длину. И одной в ширину.

Тронул машину. Ехали они чуть больше минуты; путь освещался включенными на полную мощь фарами. Затормозили у небольшого ручья. Фары осветили мост через ручей, открытый бассейн и за ним — большой загородный дом.

Выключив мотор, Дэн спрыгнул на землю. Кивнул:

— Идемте. Покажу дом.

— Там кто-то есть?

— Никого. Прислуга на ночь уезжает.

Двинувшись к дому, они прошли мимо бассейна. Бассейн был квадратным; длина каждой стороны была не меньше сорока ярдов. Вода, казавшаяся сейчас серо-голубой, слабо колебалась. Дно, стены и дек вокруг бассейна были выложены узорной кафельной плиткой. Ярко расцвеченные фигуры птиц, рыб и растений, крупные, то темнеющие аляповатыми пятнами по деку, то сползающие под воду, явно были выполнены на заказ. Поймав взгляд Шутова, Дэн сказал:

— Второй бассейн в самом доме, если хотите искупаться. Там гораздо удобнее.

Пройдя лужайку за бассейном и пошарив рукой среди ветвей зеленой изгороди, Дэн включил освещение. Скрытые в листьях деревьев фонари осветили дом. Длинное, не менее шестидесяти ярдов по фасаду, строение выглядело приземистым; тем не менее, вглядевшись, Шутов насчитал как минимум четыре уровня. Стиль был колониальным, с усовершенствованиями: два верхних этажа выглядели точно рассчитанной архитектурной гаммой, состоящей из соляриев, верхних двориков, крытых веранд и студий. Материалы — только дерево и стекло.

Войдя вслед за Дэном в холл, понял: дома такого класса он видел только лишь в каталогах. На мраморном полу — ковры-модерн в полфута толщиной. Белые кожаные кресла и диваны, столы из дюймового стекла, кажущиеся воздушными. Несколько светильников, стилизованных под антик. В центре холла — бронзовая скульптура в ярд вышиной, водруженная на мраморный постамент. Купидон тянет руку к колчану за спиной. Вполне возможно, подлинник, судя по цвету бронзы.

Оглянувшись, посмотрел на охранника:

— Дэн, куда вы меня привели?

— А что?

— Судя по всему, жилище миллионера?

— Сэр… — Дэн потер лоб. — Мне было приказано: устроить вас так, чтобы вы ни в чем не чувствовали неудобств. Здесь три кухни. В каждой холодильник, в котором полно еды. Три ванные комнаты, в которых также есть все, что нужно. Полно спален, из которых вы можете выбрать любую. Все, сэр. Остальные вопросы — к боссу.

— Но… Вы можете хоть намекнуть, кто ваш босс?

— Сэр… Он совершенно точно придет к вам утром.

— Больше он ничего не говорил?

— Нет, сэр. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Дэн. Спасибо.

— Рад услужить. Пойду. — Дотронувшись рукой до края зюйдвестки, Дэн ушел.

Спать Шутов лег часа через три. За это время он успел разложить вещи, принять душ, выкупаться в бассейне, поужинать и даже посмотреть телевизор. Спальню выбрал на первом этаже, окнами к океану. Перед тем как заснуть, попытался понять: правильно ли он поступил, доверившись Тодду?

Может, он зря все-таки не купил пистолет, перед тем как сесть в серую «тойоту»? Хотя Дик ясно дал понять: место, куда его доставит «человек Дика» в Майами, будет безопасным. Особых подозрений Тодд и Дэн у него не вызвали. По повадкам оба уж очень напоминают военнослужащих. Ладно. Что бы там ни было, семь цифр и имя попали все-таки в карман его брюк заботами Дика. Значит, Дик здесь возникнет. Возникнет рано или поздно. Дик просто не может здесь не оказаться — так или иначе. Но если он встретит здесь Дика, у него появится шанс узнать, что с Наташей.

С этой мыслью он заснул.

Из-за окна, когда он проснулся, доносились ровные мерные звуки. Полежал, прислушиваясь. То, что это шум океанского прибоя, сообразил, лишь вспомнив, что произошло вчера.

Сел на кровати. Пол спальни, в которой он провел ночь, покрывал ковер орехового цвета. На одной из стен висела абстрактная картина, на другой часы; стрелки показывали половину восьмого.

Выйдя в коридор, попытался найти внутренний бассейн, в котором купался накануне. Найдя, сразу нырнул и проплавал около получаса. Всем телом он ощущал плотную воду, которая, казалось, несла его вперед помимо собственных усилий.

После купания принял душ, оделся. Прошел на кухню. Заварил кофе.

Он заканчивал вторую чашку, когда увидел лежащую на столе записку; почерком Дика наспех было набросано: «Майк, после завтрака выходи к бассейну. Жду. Дик».

Когда он вышел из дома, солнце палило вовсю. Дик сидел возле открытого бассейна; он расположился на одном из расставленных здесь шезлонгов, закинув голову и вытянув ноги. Дик был в одних плавках; халат и полотенце лежали в ногах. Судя по каплям воды на плечах, из бассейна он выбрался только что.

Увидев Шутова, поднял руку. Пошевелил пальцами:

— Привет, Майк. Садись. — Подождал, пока Шутов усядется в соседний шезлонг. — Жара, а?

— Жара. — Шутов сел. — Приятный островок.

— Приятный. Это остров одного моего приятеля. Его зовут Билл.

— Значит, мы с ним сейчас увидимся? С этим Биллом?

— Вряд ли. Билл сейчас в Испании, насколько я знаю. Вообще с чего ты это взял? Насчет встречи?

— Вчера мне об этом сказал Дэн. Охранник. Или — Дэн, назвавший себя охранником.

— А-а… — Взяв полотенце, Дик промокнул капли воды на теле. — Что, Дэн прямо так и сказал? Насчет Билла?

— Дэн сказал, что его босс обещал увидеться со мной утром.

— Босс? — Дик бросил полотенце за спину. Пестрый лоскут, распластавшись, лег плашмя на дек. — Так Дэн имел в виду меня. Босс для него сейчас — я.

— Ты?

— Да. Объясняю: Билл один из богатых граждан штата Флорида. Настолько богатых, что может позволить себе держать остров, на котором практически не живет. Мы с ним приятельствуем. В свое время я оказал ему несколько услуг. Поэтому, когда он выяснил, что мне нужно место, о котором не знал бы никто из государственных служащих, чтобы укрыться на нем с приятелем, то есть с тобой, он предложил этот остров. Вот и все. Тебе здесь нравится?

— Нравится. Сколько мы можем здесь находиться? На этом острове?

— Билл сказал, мы можем находиться на этом острове сколько угодно. Я думаю, мы побудем здесь, пока нам это не надоест.

— В смысле, пока мне не нужно будет скрываться?

— Скрываться? Майк… Я ведь не успел тебе сказать. Скрываться уже не нужно.

— Не нужно?

Некоторое время они смотрели друг на друга в упор. Наконец Дик произнес по слогам, округлив при этом глаза:

— Не нуж-но. Все. Фи-ни-та. Ко-нец.

— Конец?

— Да. Головка, которую мы с тобой рассчитывали взять после Фэрбенкса, взята вчера. Двадцать три человека. Среди этих двадцати трех — ни одной мелкой рыбешки. Все капо, среди которых — «капо ди тутти капо». Арест всей шарашки абсолютно обоснован. Документально обоснован.

Откинувшись на спинку шезлонга, Шутов некоторое время рассматривал колеблющиеся под толщей воды цветные фигуры. Дик в таких случаях никогда не будет шутить. Но если Дик не шутит, он должен самостоятельно, без посторонней помощи понять, как все это могло произойти.

Дик первым прервал молчание:

— На материк, не дождавшись тебя, я вчера мотнул как раз из-за этого.

— Из-за чего «этого»?

— Надо было проследить, чтобы кто-то стоял за спиной председателя Верховного суда, пока он будет подписывать ордера на арест.

— Он подписал?

— Подписал. Со страшным скрипом, но подписал.

— Дик… — Шутов помолчал. — Дик. Насколько я понимаю, мы с тобой должны знать все эти имена?

— Какие?

— Такие. Имена двадцати трех, о которых ты говоришь.

— Должны, но мы с тобой их не знали.

— То есть как не знали?

Поднеся к глазам циферблат часов, Дик протер его.

— Хорошо, Майк. Хорошо. Знали. Но не все.

— Не все?

— Нет. Когда они нас приделали, там, в Фэрбенксе, мы с тобой не знали двух главных имен.

— Двух главных имен?

— Да. Мы не знали имени шефа всей банды. Не знали мы и имени второго человека. Второго после шефа — по старшинству.

— Что… Теперь ты эти имена знаешь?

— Знаю. Причем одного из них, имя главного шефа всей банды, знаешь и ты.

— Да? — Попытался понять, что может стоять за устремленным на него взглядом Дика. — Кто же это?

— Келли.

— Келли?

— Да. Джеймс Келли. Бывший начальник полиции Минтоукука.

Было слышно, как волна грохнулась о берег. Прислушавшись, сказал:

— Что… Ты серьезно?

— Абсолютно серьезно. — Дик закинул голову, делая вид, что загорает. Он же разглядывал океанский берег. Точнее, груду камней, за которой время от времени взлетали вверх белые брызги. Когда волна начинала отходить, за камнями слышался глухой рокот. Нет, он никогда не мог бы сказать, что хоть на какое-то время подозревал Келли. Иногда, именно лишь иногда он допускал, что Келли может быть в чем-то замешан. Но практически эти свои допущения он каждый раз отбрасывал. Сказал, все еще не веря:

— Ты хочешь сказать, «капо ди тутти капо» всей русской банды и есть Келли?

— Да. Именно это я хочу сказать.

— Кто же тогда второй?

Дик назвал имя. Это было имя шефа крупного департамента полиции. И претендента на роль человека мафии. Но только претендента. Услышав имя, Шутов процедил:

— Что, в самом деле?

— В самом деле.

— Значит, наши догадки…

— Наши догадки были правильными. Представляешь?

— Но он же… Ведь через его руки проходило все?

— Точно, все. Правда, он не знал двух имен. Твоего, и Стеллы. То есть твое имя, в смысле факта существования, он, конечно, знал. Или мог знать. Но он не знал, что второй человек, работающий со мной в одной связке, — ты. Вообще-то, если честно, твое имя их немного волновало. Но не мое. До меня, считали они, они доберутся. Рано или поздно, но доберутся. Всерьез же озабочены они были только одним: узнать имя Стеллы.

Дик начал кусать губы. Шутов мог допустить, что между Стеллой и Диком что-то было. Но он понятия не имел, что смерть Стеллы сможет заставить Дика кусать губы вот так, до белых отметин.

Прошло довольно много времени, прежде чем Дик продолжил:

— Если помнишь, там, в Фэрбенксе, был элемент подтасовки.

— Был, — согласился Шутов.

— Вряд ли бы эти ребята стали каждый раз держать наготове запасной самолет.

— Вряд ли. Они решили пройти по острию бритвы.

— Ты прав. Пройти с одной целью: выяснить агента-двойника. Стеллу. Они чувствовали, что она есть, нюхом. А может, кто-то их на нее навел. Может, виноват даже я.

— Ты?

— Да. В одном из отчетов я как-то упомянул о возможности внедрить агента-двойника. Без имени, конечно. Отчет был сверхсекретным. Но, как видишь… Стелла попалась.

Не глядя на Шутова, Дик изо всех сил застучал кулаком о ладонь.

— Ладно тебе, — сказал Шутов. — Ты здесь ни при чем.

— При чем, ни при чем, теперь уже неважно.

После того как Дик успокоился — или ему показалось, что Дик успокоился, — он спросил:

— Что значит «мое имя их немного волновало»?

— То, что оно их волновало. Они даже послали в Фэрбенкс девицу.

— Девицу?

— Да. Чтобы она тебя расколола.

Подумал: неужели Хайди? На всякий случай спросил:

— Что за девица?

— Настоящего имени не знаю. Знаю, что живет в Манхэттене. И что в Фэрбенкс приехала под именем Хайди.

Значит, все-таки Хайди. Она ведь могла его расколоть. Ушел он от этого просто каким-то чудом.

— Была такая? — спросил Дик.

— Была.

— Но не расколола?

— Не знаю. Может, не расколола, если я сижу здесь.

Уставившись на поверхность бассейна, Дик потер кулаком подбородок:

— Ладно. Так или иначе, они очень хотели выяснить: есть ли здесь кто-то, кроме меня. Но вернемся к началу. Значит, Стелла попалась. И все же хоть в чем-то нам повезло. Повезло, потому что они посчитали: попался и я. Они слышали переговоры по рации с Аркером. Слышали перестрелку. При этом они не знали, что со мной внизу стоите вы с Бартенсом. Они знали совершенно точно: там, внизу, в этот момент нахожусь я. В том, что через дверь Аркер переговаривается со мной, они были абсолютно уверены. Ты слышал, что им говорил Аркер? Он практически открытым текстом спросил: убирать его? Они ответили: убирать. Он и убрал. Они считали: он убрал меня. Наверняка они имели возможность чуть позже осмотреть своими глазами дверь. Потом появилось фото в газете. Этого оказалось достаточно, чтобы они поверили: меня нет.

— Фотография была классной.

— Да. Ребята постарались.

— Как ты разделался с трупами?

Дик щелкнул пальцами:

— Разделался. Когда «сессна» улетела и ты болтался по аэродрому, собирая о ней сведения, я уже сидел в квартире Редворта. И звонил, куда мог. Вплоть до ПВО. Звонил до тех пор, пока не выяснил с абсолютной точностью: след «сессны» потерялся. Тогда я стал изучать районы Аляски, где эта проклятая «сессна» могла приземлиться. Затем связался с Макнэлли. Макнэлли единственный человек, не считая, конечно, Редворта, кому я мог доверять в Фэрбенксе. Сделав запросы, Макнэлли выяснил: ни в одном из более-менее обжитых районов Аляски и Канады «сессна» не приземлялась. Но далеко улететь она не могла, запас горючего у самолетов такого типа ограничен. Подумав, я решил снова вернуться к Аляске. Вместе с Макнэлли мы определили несколько глухих мест, где посадки «сессны» не мог ждать ну просто никто. Даже если бы «сессне» удалось там сесть, она бы там и осталась. В этих местах дозаправить самолет горючим, не привлекая чьего-то внимания, просто нет возможности. В число таких мест попал Минтоукук. Начальник полиции Минтоукука, Джеймс Келли, к запросу Макнэлли отнесся в высшей степени добросовестно: обзвонил все точки Национального парка, в некоторых местах организовал поиск. Через некоторое время Келли сообщил: никаких следов «сессны» в Минтоукуке не обнаружено. Но, хотя Макнэлли отзывался о Джеймсе Келли самым лучшим образом, я подумал: до чего же трогательный человек. Окончил Полицейскую академию, нареканий по службе не имеет, вообще все при нем, но за всю карьеру не продвинулся дальше Минтоукука. Конечно, такие полицейские бывают, есть люди, которые привыкают к месту. Но все же я решил поинтересоваться, что могло быть у Келли в истоках. То есть в Полицейской академии.

На борт бассейна села чайка. Покосившись на двух людей, неподвижно сидящих в шезлонгах, не спеша пошла вдоль дека. Понаблюдав за ней, Дик продолжил:

— Занялся я этим вместе с Редвортом, который сам когда-то окончил академию. Ничего такого особенного мы не выяснили. Кроме пустячка: оказывается, шеф крупного департамента полиции и Келли учились в академии в одно время. Но не просто в одно время, а на одном курсе и в одной группе. Больше того: они неизменно занимали одну комнату. Я подумал: молодцы ребята. Один становится крупным боссом, но и не думает помочь в карьере лучшему другу, который вдруг застревает на всю жизнь в захолустье. Теперь понимаешь, почему я решил загнать тебя в Минтоукук?

— Спасибо. Очень хорошо понимаю.

— Майк… Я, как ты знаешь, в момент, когда мы расстались, уже считался убитым. Ты же был открыт. По документам у тебя все было в порядке. Вообще положение у тебя было очень даже неплохим. Наверху, в высших сферах, о тебе не знал никто. И если бы я не сделал то, что сделал, то был бы последним дураком.

Чайка улетела. Сосредоточившись на взлетающих вдали, над камнями, брызгах, Дик скривился:

— Впрочем, без Редворта и Макнэлли я бы все равно ничего не сделал. Самый опасный момент был, когда ты взбрыкнул.

— Я взбрыкнул?

— Да, решив подать рапорт об отставке. Мы просто из кожи вон лезли, чтобы уговорить тебя поехать в Минтоукук.

— Особенно Редворт.

— Майк… Другого способа взять Келли у нас с тобой просто не было, согласись.

— Пожалуй.

— Единственным, кто смог бы сделать в Минтоукуке хоть что-то, был ты. Само собой, я тоже не сидел сложа руки. У меня были свои достижения.

— Уверен.

— Ты ведь допер насчет ограбления банка?

Он посмотрел на Дика. Дик ответил ему невинным взглядом. Взглядом голубых глаз, чуть округленных.

— Насчет ограбления банка?

— Да. Неужели ты не понял, что грех на мне?

— На тебе? — Он посмотрел на Дика, чувствуя, что язык прилип к горлу. — Что… неужели это ты… грабанул «Полар-банк»?

— Я.

— Один?

— Один. Больше того, я пошел на дело, не предупредив контору. Если бы меня там застукали, я бы считался уголовным преступником.

— Но… Дик… Это же запрещенный прием.

— С такими, как Келли, запрещенных приемов нет.

Посвистев что-то вполсилы, Дик показал зубы. Так демонстрируют зубы дантисту, чтобы тот понял, что с вами все в порядке.

— Главной гарантией безопасности для Келли была тишина. Тишина и спокойствие на его участке. Ну и… я решил эту тишину чуть-чуть подорвать. Кроме того, это ограбление отвлекало внимание от тебя. Что важно.

Он не до конца знал Дика. Далеко не до конца. Подумав об этом, спросил:

— Сам придумал?

— Ясно, сам. С банком, это что. Это так. Чем я горжусь, так это двумя парнями из русской мафии, пришедшими к тебе ночью.

— Двумя парнями из русской мафии? Дик… Уж не хочешь ли ты сказать…

— Это были фэды.

— Дик… — Слов у него не было. Он только замотал головой.

— Майк… Это были лучшие фэды. Лучшие по этой части, которые есть на сегодня в Штатах. Сработали они на совесть, согласись.

— Дик… Ты сволочь.

— Майк, у тебя есть утешение. Ты ведь тоже сработал потрясающе.

— Послушай, Дик… Заткнись.

— Нет, серьезно. Ты сработал потрясающе, когда прикинулся, что сдрейфил. И начал хлопотать, чтобы тебя перевели. Между прочим, сам бы я никогда до этого хода не допер.

— Иди к черту. Не хочу слышать.

— Знаешь, что стал бы делать я?

— Не знаю. И знать не хочу.

— Я начал бы крутить что-нибудь насчет чести и ответственности. Бил бы себя в грудь, обещая добраться до этих русских во что бы то ни стало. Именно на этом Келли бы меня поймал. Тут же. В пять секунд. Ты же придумал здорово.

— Дик, умоляю: заткнись.

— Нет, честно. Келли ведь всему поверил. И начал крутиться. Именно твой рассказ о двух якобы конкурентах заставил его пойти на незапланированный контакт с шефом департамента, которого мы, естественно, давно и плотно пасли.

— Что… засекли?

— Конечно. Со всех сторон.

Они замолчали. Сейчас им не нужно было объяснять что-то друг другу.

— Ну а окончательно… — Дик посмотрел на солнце. — Окончательно все расставил по местам Ник Уланов. Он дал исчерпывающие показания, сообщив все, что ему известно.

— А что ему было известно?

— Ему было известно столько, сколько нужно, чтобы подписать ордер на арест Келли и второго.

Шутов вспомнил разговор с Улановым, когда тот улетел в Анкоридж на конференцию.

— Дик, объясни: зачем Нику Уланову было связываться со всем этим? Он же талантливый парень?

Дик изобразил одну из своих гримас:

— Из-за сестры.

— Из-за сестры?

— Да. Если у тебя такая сестра… То стоит вдруг кому-то прийти и сказать, что с ней может что-то случиться… Да еще если при этом это люди опытные… Вроде русских… Тут начнешь думать.

— Уланов крепкий парень.

— Уверяю, Майк: в такой ситуации может сломаться любой.

— Что… Ник сам тебе об этом сказал? О том, что к нему приходили насчет Наташи?

— Сам.

Они посидели молча. Наконец Шутов спросил:

— Нику скостят что-нибудь за показания?

— Нику? — Дик уставился в пространство. — К сожалению, Майк, Нику уже ничего не скостят.

— Не скостят?

— Нет. Ник мертв.

— Мертв?

— Да. Это произошло неделю назад. Отравление в камере. Ник съел баланду, в которой, по заключению тюремного врача, была недоброкачественная рыба. Вообще, как я заметил, в тюрьмах любят списывать все на рыбу.

— А Наташа? Что с ней?

— С Наташей все в порядке.

— Точно?

— Точно. Она здорова. В смысле, она уже не в больнице. И, кажется, скучает по тебе.

— Шутишь?

Дик тронул его за шею:

— Нисколько. Вообще в этом деле ты везунчик. По-моему, неясностей не осталось?

Нет, он хотел знать кое-что еще.

— Остались. Нол Стевенсон.

— А-а… Нол Стевенсон… — Дик поднял с дека камешек. — Я думал, ты знаешь, что Стевенсон чуть ли не с малых лет путался с Китти Келли.

— Нет, не знаю. Он с ней путался?

— Еще как. Именно поэтому Китти всегда могла предупредить Стевенсона об опасности. И навести иногда на некие мелочи. Вроде чемодана.

— А… что же Келли?

— Келли, хоть и не прочь был изловить Стевенсона, вынужден был до поры до времени его терпеть. Но именно до поры. Пока не понял: Стевенсон что-то ищет в Грин-кемпе. Уланову после этого был дан строгий наказ: убить Стевенсона. Что он и сделал. — Сказав это, Дик зашвырнул камешек в кусты.

— Кто из полицейских Минтоукука работал на Келли?

— Никто. Это показал на допросах Уланов. Да и я думаю: помощь кого-либо из местных полицейских была Келли абсолютно не нужна. Как и вообще помощь кого-то из местных, кроме Уланова. Чем меньше людей могло знать, кто такой Келли, тем лучше он был скрыт. Келли нужен был только один помощник, надежный, умный — там, в Минтоукуке. Этот помощник у него был.

— Полмиллиона баксов, которые взял в «Полар-банке», ты, конечно, вернул?

— Вернул. Сразу, как только мы откопали найденный тобой в срубе чемодан с золотом.

— Что… ты сделал это официально?

Скривившись, Дик тронул ногой лежащий на деке халат.

— Малыш, я бы с удовольствием сделал это официально. Но я слишком дорожу отношением к себе моего начальства.

— Тогда как же?

— Очень просто. Незаметно забрался в твой полицейский участок в Дэмпарте, что сделать крайне легко. Положил мешок с пятьюстами тысячами баксов в угол дежурки. Выбравшись, сел в стоящую у участка полицейскую машину. И стал ждать. После того как примерно через полчаса поднялся переполох, присоединился к толпе любопытных. Все.

— Ты знаешь что-нибудь об Униткаке?

— Знаю. Об Униткаке мне все рассказал Танук. Он рассказал и об этом несчастном… Умильке? Укильке?

— Укильке.

— Да. Об инуите, которому не повезло. В том, что он стал свидетелем приземления «сессны».

— Считаешь, Укильке убил Келли?

— Пожалуй. — Дик встал. — Ладно. Обо всем этом мы еще поговорим. Знаешь, что?

— Что?

— У меня есть неплохая идея: сходить к океану. Там отличный пляж. Пошли?

— Пошли. Мне все равно.

Пляж, на который они вышли, был пустынным, если не считать нескольких разбросанных по песку принадлежностей для купания. И Наташи, лежащей на расстеленном полотенце. Увидев их с Диком, она помахала рукой. Так, будто их ждала. Остановившись, Дик сказал негромко:

— Если разрешишь, сейчас смотаюсь в Майами. Мне обычно не везет с девушками, но не всегда же. Вечером вернусь. Ты же теперь разбирайся сам. Что мог, я сделал.

Нью-Йорк, 1994

Жюно — столица штата Аляска.

Я бегло говорю по-красношеему (англ.).

Кемп-номэдз — стойбище (анг.).

По-английски чемодан — «сьюткейс».