Белгравия, Лондон

3 июля 1912

Остриё меча было направлено прямо мне в сердце. Глаза убийцы казались двумя чёрными дырами, которые вот-вот поглотят всё, что находится вблизи. В моей голове осталась лишь одна мысль: мне не выбраться. Я неуклюже попятилась назад.

Мужчина последовал за мной.

— Я сотру с лица земли всё, что не угодно Господу! Скоро земля отведает твоей крови!

На эти пафосные заявления у меня нашлось возражение (Земле? Отведать моей крови? ЭЙ! ВЫ ЧЕГО? Это ведь пол, покрытый плиткой!), но мне было так страшно, что я не проронила ни звука. К тому же, по его виду было понятно, что он явно не оценит в данной ситуации моё чувство юмора.

Я увернулась, сделала ещё шаг назад и упёрлась при этом спиной в холодную стену. Мой противник громко рассмеялся. Ну ладно, может, и у него есть чувство юмора, просто оно чуть отличается от моего.

— Умри же, демон! — вскричал он и без дальнейших колебаний вонзил меч прямо мне в грудь.

Я вскочила в холодном поту, проснувшись от собственного крика. Сердце моё болело так сильно, будто его действительно пронзили остриём меча. Что за кошмарный сон. Но стоит ли удивляться?

События вчерашнего дня (а также и позавчерашнего) не совсем располагали к тому, чтобы уютно свернуться под одеялом и спать себе сном праведника. В моей голове роились нежданные мысли, разрастаясь, словно плотоядные цветы. Гидеон просто притворялся. На самом деле, он меня не любит.

«Он даже пальцем не успеет пошевелить, как женские сердца сами упадут к его ногам», — в моей голове снова и снова звучал мягкий и глубокий голос графа Сен-Жермена. А также: «Самая лёгкая на свете задача — это предугадать реакцию влюблённой женщины».

Интересно, как реагирует обычно влюблённая женщина, когда узнаёт, что ей врали и что ею манипулировали?

Правильный ответ: она созванивается со своей лучшей подругой и несколько часов подряд изливает ей душу. А потом, сидя в темноте и силясь заснуть, задаёт себе один и тот же вопрос: что она вообще нашла в этом придурке. При этом она ревёт до изнеможения — действительно, предугадать несложно.

Светящиеся цифры будильника у моей кровати показывали 3:10, значит, я всё-таки задремала и проспала больше двух часов. Кто-то, наверное, мама, зашла ко мне и укрыла меня одеялом. Я ещё помню, как, подтянув колени к подбородку, я устроилась на кровати, прислушиваясь к учащённому биению собственного сердца.

Очень странно, что разбитое сердце продолжало биться.

«Кажется, будто оно состоит из красных кровоточащих осколков, рассекающих меня изнутри, заставляющих меня истекать кровью!» — так я попыталась описать Лесли своё состояние (Да, вполне может быть, что эти слова звучат несколько напыщенно, прямо как фразы того типа из моего сна, но иногда правда оказывается именно такой… пошловатой).

На что Лесли сочувствующе заметила:

— Я очень хорошо знаю, как ты себя чувствуешь. Когда Макс меня бросил, сначала мне казалось, я вот-вот умру от любви и страданий. Что у меня просто откажут все органы сразу. Ведь не зря же говорят, что «Любовь проходит сквозь почки, ударяет по желудку, разбивает сердце, сдавливает грудь и… э-э-э… впивается в сердце…». Но, во-первых, это проходит, во-вторых, положение твоё не настолько безнадёжно, как тебе кажется, а в-третьих, твоё сердце отнюдь не стеклянное.

— Вот-вот, оно каменное, а не стеклянное, — вставила я, всхлипнув. — Моё сердце — это драгоценный камень, а Гидеон разбил его на тысячу осколков, прямо как в видении бабушка Мэдди.

— Картинка очень эффектная, ничего не скажешь, но — нет! На самом деле сердца сделаны совсем из другого материала. Можешь уж мне поверить, — Лесли откашлялась и торжественным тоном, будто посвящая меня в заповедную тайну мировой истории, произнесла:

— Этот материал достаточно жёсткий, он не бьётся и легко восстанавливается. Производится по тайному рецепту, который используют также для изготовления…

Лесли откашлялась ещё раз, чтобы усилить напряжение. Я невольно замерла.

— Марципанов! — завершила Лесли.

— Марципанов? — на миг я перестала всхлипывать и не смогла сдержать улыбку.

— Именно так, марципанов! — повторила Лесли с убийственной серьёзностью в голосе. — Настоящих, хорошего качества, с высоким содержанием миндаля.

Ещё немного, и я бы захихикала. Но вдруг мне снова вспомнилось, что я самая несчастная девочка на всём белом свете, и я пробурчала в ответ:

— Если это действительно так, тогда Гидеон откусил часть моего сердца! Да ещё и ободрал со всех сторон шоколадную оболочку. Ты бы видела, как он смотрел, когда… — не дав мне снова пуститься в те же горестные рассуждения, Лесли громко вздохнула.

— Гвенни, мне не хотелось этого говорить, но знай, твоё нытьё ничем помочь не сможет. Прекрати сейчас же!

— Я же не нарочно, — заверила я её. — Оно само, всё ноется и ноется. Я была самой счастливой девочкой на свете, и уже через минуту он говорит мне, что…

— Окей, Гидеон повёл себя как настоящий подлец, — яростно перебила меня Лесли. — Даже если мы и не знаем причины. То есть, как так? Почему это влюблённую девочку легче победить? Как по мне, всё устроено ровным счётом наоборот. Влюблённые девочки — это бомбы с часовым механизмом. Никогда нельзя знать наверняка, что она выкинет в следующую минуту. Гидеон и его дружок-женоненавистник граф Сен-Жермен очень сильно просчитались.

— Я-то думала, что он меня по-настоящему любит. Но он просто притворялся, а ведь это так… — Подло? Жестоко? Ни одно слово, казалось, не может в полной мере отразить все мои чувства.

— Ах, моя дорогая! При других обстоятельствах сиди и ной сколько влезет. Но сейчас ты просто не можешь себе этого позволить. У тебя есть важные задачи, для решения которых понадобится немало энергии. Одна из таких задач — выжить, — голос Лесли казался необычно серьёзным. — Так что, сделай одолжение, возьми себя в руки!

— Химериус мне это уже говорил сегодня. До того, как он удрал, оставив меня совсем одну.

— Этот маленький невидимый монстр абсолютно прав! Мы должны сохранять свежую голову и сопоставить все факты. Фу-у, что это? Погоди, я открою окно, Берти снова устроил нам газовую атаку… вот несносная собака! Так на чём я остановилась? Да, точно, мы должны понять, что твой дедушка спрятал в вашем доме, — голос Лесли немного дрогнул. — Рафаэль оказался, откровенно говоря, очень даже полезным. Может, не такой уж он и идиот, каким кажется.

— Ты имеешь в виду, каким он тебе кажется, — Рафаэль был младшим братом Гидеона, недавно он перешёл в нашу школу. Именно он догадался, что в загадке, которую оставил мой дедушка, идёт речь о географических координатах. Как раз в этих координатах располагается наш дом. — Как бы мне хотелось знать, насколько Рафаэль в курсе тайных знаний хранителей и путешествий во времени, которые совершает Гидеон.

— Возможно, он знает гораздо больше, чем может показаться, — сказала Лесли.

— По крайней мере, он не пытался дознаться, что к чему в моей истории, несмотря на то, что мистические триллеры последнее время пользуются в Лондоне бешеной популярностью. Достаточно разумное решение с его стороны — не задавать лишних вопросов, — тут она на секунду запнулась. — А ещё у него такие красивые глаза.

— Это точно, — его глаза были действительно прекрасными, такими же, как у Гидеона. Они были зелёными, глубокими, их обрамляли густые тёмные ресницы.

— Не то, чтобы меня это задело, просто констатирую факт…

«Я в тебя влюблён», — сказал Гидеон, вид у него был при этом совершенно серьёзным, он смотрел мне прямо в глаза. Я тоже не могла отвести от него взгляд и верила каждому его слову! Слёзы снова покатились по моим щекам, я уже не могла сосредоточиться на том, что говорила Лесли.

— … но я надеялась, что послание окажется каким-нибудь длинным письмом или, например, дневником, который бы объяснил нам всё, что все они от тебя скрывают, а может, и ещё чуть-чуть. Тогда нам не пришлось бы метаться в догадках, мы смогли бы составить настоящий план действий…

Такие глаза нужно запретить. Или хотя бы издать закон, предписывающий парням с такими прекрасными глазами носить солнечные очки. Кроме, разве что, тех, кого для равновесия природа наделила огромными ушами или чем-нибудь подобным…

— Гвенни? Ты что, опять ревёшь?

Интонация Лесли была точь-в-точь как у миссис Каунтер, нашей учительницы географии, когда она отчитывала ученика, забывшего домашнее задание.

— Милая моя! Пора бы тебе прекратить снова и снова над собой издеваться и бередить незажившие раны. Нам нужно…

— Начать думать беспристрастно! Ты права.

Мне пришлось сделать над собой недюжее усилие, я постаралась вытеснить из своих мыслей прекрасные глаза Гидеона и придать своему голосу немного большей уверенности. Надо же было отблагодарить Лесли хоть чем-то. В конце концов, именно она поддерживала меня в эти сложные дни, не требуя никаких объяснений и не придумывая никаких отговорок. Прежде чем ей это надоест, надо успеть сказать, как я рада, что она у меня есть. (Ну и что из того, если я снова немножко поплачу, на этот раз от умиления).

— А я люблю тебя ещё сильнее! — заверила меня Лесли. — Какой скучной была бы моя жизнь, не будь в ней тебя.

Когда мы распрощались и пообещали друг дружке начать ложиться спать, на часах было почти двенадцать. На несколько минут я действительно почувствовала себя лучше, но сейчас, в десять минут четвёртого, мне так хотелось бы позвонить ей снова и ещё раз завести свою грустную песню сначала.

По своей природе я вовсе не была плаксой, но сейчас я страдала от любви, впервые в жизни. По-настоящему страдала.

Все остальные проблемы отодвинулись на второй план. Даже выживание казалось мне делом второстепенным.

И если уж совсем начистоту, думать о смерти было даже немножко приятно.

Я ведь буду не первой, кого любовь довела до трагического конца. И компания у меня не самая захудалая: Русалочка, Джульетта, Покахонтас, дама с камелиями, мадам Баттерфляй, — а теперь к ним присоединюсь и я, Гвендолин Шеферд. Было бы неплохо, однако, отказаться от рокового удара кинжалом в сердце. Я чувствовала себя такой разбитой, что вполне могла бы умереть от чахотки, а это гораздо возвышенней и романтичней. Бледная и прекрасная, как Белоснежка, я буду лежать на кровати, волосы красиво струятся по подушке. Гидеон встанет предо мной на колено и предастся горьким стенаниям, что же он наделал, ах, если бы он только прислушался к моим последним словам…

Но сначала мне срочно надо заскочить в туалет.

Мятный чай с большим количеством сахара и с лимоном считался в нашей семье чем-то вроде панацеи против страданий, а я выпила целый чайник этого напитка. Ведь только я вошла в дом, как мама сразу заметила, что со мной что-то не так. В этом не было ничего удивительного, потому что от постоянных слёз мои глаза стали красными как у кролика-альбиноса. Вряд ли она поверила бы истории, которую Химериус придумал для меня в качестве отговорки: будто по пути из замка хранителей домой, прямо в лимузине, меня заставили резать лук.

— Они обидели тебя, эти проклятые хранители? Что случилось? — спросила она. На этих словах мои воображаемые страхи испарились, вид у мамы был жалостливым и одновременно яростным. — Я убью Фалька, если только…

— Никто мне ничего не сделал, мам, — поспешно заверила её я. — И ничего не случилось.

— Так она тебе и поверила! Ты почему не рассказала про лук? Никогда ты меня не слушаешь! — Химериус вцепился коготками в половицу. Он — это маленькая фигурка, некогда украшавшая сточный жёлоб. У Химериуса были большие уши, крылья летучей мыши, длинный чешуйчатый драконий хвостик, а на кошачьей голове красовались два маленьких рога. К сожалению, вид у него был куда более милый, чем его суждения, но никто, кроме меня, Химериуса не видел и не слышал, поэтому приструнить его тоже было некому.

С раннего детства я могла видеть демонов и приведений, а также разговаривать с ними, но всегда считала это лишь странной особенностью, с которой мне приходилось мириться. Но потом появилась ещё одна — куда более странная. Две недели назад я узнала, что отношусь к тайному (!) Кругу двенадцати путешественников во времени, и теперь каждый день мне придётся пару часов проводить где-нибудь в прошлом. Вообще-то это проклятие, то есть, извините, этот дар путешественника во времени должна была унаследовать моя кузина Шарлотта, она бы подошла на эту роль куда лучше моего, но выяснилось, что отдуваться за наше поколение придётся мне. На самом деле, что мне стоило догадаться об этом заранее — я всегда была очень невезучей. На Рождество, например, когда в классе все пишут на клочке бумаги своё имя, переворачивают и вытягивают листик с именем того, кому ты готовишь рождественский подарок, мне всегда выпадало имя учительницы (ну что, скажите на милость, можно подарить учительнице?). Если у меня были билеты на концерт, я обязательно заболевала (это я частенько практиковала и во время каникул), а если мне во что бы то ни стало надо было выглядеть хорошо, то на лбу появлялся предательский прыщ, большой, словно третий глаз. Сначала может показаться странным, как путешествия во времени я посмела сравнивать с каким-то там прыщом, кто-то может даже позавидовать или решить, что блуждать во времени очень весело, но на самом деле это не так. Прыжки в прошлое — дело очень тяжёлое, нервное и даже опасное. Да, не стоит забывать и вот о чём: не унаследуй я этот идиотский дар, никогда бы мне не пришлось встретить Гидеона, а значит, моё сердце, не важно, из чего оно там сделано, пусть даже из марципана, было бы до сих пор целым. Гидеон, этот паршивец, тоже был одним из двенадцати путешественников во времени. Один из немногих, живущих в наши дни. Остальных можно было встретить в прошлом.

— Ты плакала, — резонно заметила мама.

— Вот видишь, — выкрикнул Химериус. — Сейчас она тебя раскусит как орешек — и бай-бай, — больше не выпустит из-под надзора ни на секунду. Что тогда получится из нашего ночного плана по поиску клада? Ничегошеньки!

Я скорчила ему рожу, давая понять, что сегодня ночью мне точно не будет дела ни до каких кладов. Именно так следует поступать с невидимыми друзьями, если не хочешь, чтобы тебя приняли за сумасшедшего и решили, что ты разговариваешь с пустым местом.

— Срочно ври, что ты решила проверить, как действует твой газовый баллончик, и случайно пшикнула себе в глаза, — прокаркало пустое место.

Но я слишком вымоталась и устала, чтобы врать более-менее правдоподобно. Я подняла на маму свои заплаканные глаза и просто попробовала сказать ей правду, делая паузы и набираясь смелости.

— Мне… мне так плохо… просто потому что… все девочки иногда страдают… понимаешь?

— Ах, солнышко моё…

— Но когда я созваниваюсь с Лесли, мне сразу становится лучше.

К нашему с Химериусом удивлению маму это объяснение вполне удовлетворило. Она заварила мне чаю и поставила на ночной столик чайник, а рядом с ним — мою любимую чашку в горошек. Затем она погладила меня по голове и закрыла за собой дверь. Даже традиционных замечаний вроде «Гвен! Уже начало одиннадцатого, ты болтаешь по телефону уже сорок минут! Вы же утром только виделись в школе!» мне сегодня не досталось. Иногда она действительно умела быть лучшей мамой на свете.

Со вздохом я свесила ноги с кровати, спрыгнула и потопала в туалет. Почувствовав лёгкое дуновение, я обернулась.

— Химериус? Ты тут? — спросила я вполголоса и попыталась нащупать выключатель.

— Это уж как посмотреть, — отозвался Химериус, раскачиваясь вниз головой на коридорной лампе. Он зажмурился от неожиданного света. — Только если ты снова не надумаешь превратиться в маленький комнатный фонтан!

Писклявым и плаксивым, но, увы, очень похожим на мой голосом он, передразнивая, завыл:

— А потом он сказал, что я вообще не соображаю, что говорю, а потом я говорю, да или нет, а потом он говорит — да, но только перестань плакать…

Он театрально вздохнул.

— Из всех видов людей девчонки — самый утомительный. Хуже могут быть только бухгалтера на пенсии, продавщицы колготок и председатели садовых товариществ.

— Ничего не могу обещать, — сказала я шёпотом, чтобы не разбудить никого из домочадцев. — Давай-ка лучше не будем вспоминать сам-знаешь-о-ком, а не то фонтан может снова заработать.

— Я всё равно уже слышать не мог этого имени. Давай, что ли, займёмся, наконец, чем-нибудь полезным? Например, поищем клад?

Поспать было бы сейчас куда полезней, но я, к сожалению, чувствовала, что заснуть у меня уж точно не получится.

— Как по мне, можем начинать поиски. Но сначала пойду-ка я избавлюсь от лишнего чая.

— Чего?

Я указала на двери туалета.

— Ах вот как, — сказал Химериус. — Я пока что побуду здесь.

Моё отражение в зеркале над умывальником оказалось куда более симпатичным, чем я ожидала.

Никаких признаков чахотки, к сожалению, не было и в помине. Лишь веки немного припухли, как будто я нанесла на них слишком много теней.

— Где ты вообще пропадал-то всё это время, Химериус? — спросила я, вернувшись из туалета. — Случайно не у..?

— Не у кого? — Химериус скорчил возмущённую рожу. — Не думаешь ли ты, что я был у того, чьё имя мы решили не называть?

— Вообще-то да, — мне бы так хотелось знать, как Гидеон провёл этот вечер. Заживает ли рана на его руке? И говорил ли он с кем-нибудь обо мне? Может, он сказал что-то вроде: «Всё это было одним большим недоразумением. Я конечно же, люблю Гвендолин. И никогда перед ней не притворялся».

— Ну уж нет, на это я бы не пошёл, — Химериус расправил крылья и, вспорхнув, приземлился на пол. Он еле доставал мне до колена.

— Но я вовсе не улетал. Я как следует осмотрел дом. Если кто-то и может найти этот клад, так только я. Во-первых, потому что никто из вас не умеет проходить сквозь стены. А ещё вы не можете безнаказанно рыться в шкафчиках бабушкиного комода, как могу это делать я.

— Должны же быть хоть какие-то преимущества, если ты невидимка, — сказала я, решив при этом не упоминать, что Химериус, будучи духом, не смог бы выдвинуть даже самого маленького ящичка своими привиденческими когтями. Ни один из духов, с которыми мне довелось познакомиться, не умел передвигать предметы. Большинство из них даже на маленький сквознячок не были способны.

— Но ты ведь уже в курсе, что мы ищем вовсе не клад, а просто какое-то напутствие моего дедушки, которое должно нам помочь в дальнейшем расследовании?

— Дом битком набит разным кладоподобным хламом. Я уже молчу о всевозможных тайниках и укрытиях, — невозмутимо продолжал Химериус. Некоторые стены на втором этаже состоят из двух слоев, а между этими слоями находятся тайные ходы. Они явно не рассчитаны на толстопопых искателей приключений, слишком уж они узкие.

— Правда что ли? — Об этих ходах я до настоящего момента даже не догадывалась. — А как туда попасть?

— В большинстве комнат двери вовнутрь стен просто замаскированы обоями, но открытые ходы всё ещё сохранились в шкафу твоей двоюродной бабушки, а также за этим неуклюжим буфетом в столовой. А ещё в библиотеке — классический трюк — дверь спрятана за одним из стеллажей. От библиотеки, кстати, расходятся два потайных хода, один заканчивается прямо перед дверью мистера Бернхарда, а второй — на третьем этаже.

— Вот каким образом мистер Бернхард умудряется неожиданно возникать из ниоткуда, — пробормотала я.

— Это ещё не всё: В большой каминной трубе, которая прикреплена к стене дома номер 83, есть лестница, по которой можно выбраться на крышу. Из кухни в эту трубу уже не попадёшь, потому что камин заложили кирпичом, но в стенном шкафу, который стоит в конце коридора, есть отверстие, достаточно большое, чтобы в него смог пролезть, например, Санта Клаус. Или ваш жутковатый дворецкий.

— Или трубочист.

— А теперь поговорим о подвале! — Химериус сделал вид, будто не заметил моих слов. — Интересно, знают ли ваши соседи, что тайный ход ведёт прямёхонько к их дому? Но пауки там будь здоров — тому, кто их боится, лучше туда не соваться.

— Давай тогда сначала лучше поищем в каком-нибудь другом месте, — поспешно сказала я, забыв при этом даже, что надо говорить шёпотом.

— Если бы мы знали, что именно ищем, было бы, естественно, гораздо проще, — Химериус почесал задней лапкой подбородок. — В принципе, это может быть что угодно: чучело крокодила в чулане, бутылка виски, спрятанная за книгами в библиотеке, связка писем в тайном отделении секретера твоей двоюродной бабушки, ящик, который стоит в одном из ходов в стене…

— Ящик внутри стены? — перебила его я. — А что там ещё? Флигель?

Химериус кивнул.

— Ой, кажется, ты разбудила брата.

Я обернулась. В проходе своей комнаты стоял мой двенадцатилетний брат Ник, обе его руки были запущены в рыжие спутанные волосы.

— С кем это ты там разговариваешь, Гвенни?

— Ник, сейчас ночь, — прошептала я, — возвращайся в постель.

Ник нерешительно смотрел на меня, и я чувствовала, как он просыпается с каждой секундой.

— Что ты там говорила про ящик внутри стены?

— Я… хотела его поискать, но, наверное, подожду, пока рассветёт.

— Чушь! — сказал Химериус. — В темноте я вижу так же хорошо как… скажем, как сова. Кроме того, как же мы будем обыскивать дом, когда все проснутся. Ты же не хочешь, чтобы все они путались у тебя под ногами.

— У меня есть фонарик, — сказал Ник. — А что это за ящик такой?

— Я точно не знаю. — Я на секунду задумалась. — Возможно, его оставил дедушка.

— Ого, — заинтересованно протянул Ник. — И где же примерно спрятан этот ящик?

Я вопросительно посмотрела на Химериуса.

— Я видел его сбоку в тайном ходе, который начинается за толстым всадником с бакенбардами, — сказал Химериус. — Но кто же будет прятать секретные материалы… ну, или клад, в какой-то скучной коробке? Крокодил, как по мне, гораздо лучше подходит на роль тайника. Кто знает, чем он там набит? Предлагаю его вспороть.

Мы с крокодилом как-то раз уже встречались, поэтому мне не очень хотелось продолжать это знакомство.

— Сначала мы заглянем в этот ящик. Ход в стене — это уже интересно.

— Скукота-а-а-а! — прокудахтал Химериус. — Может, старик просто прятал там табачок от своей жёнушки… или… — в голову ему пришло что-то весёлое, потому что Химериус вдруг совсем оживился и заулыбался, — … или труп невоспитанной служанки!

— Ящик стоит внутри тайного хода, который начинается от портрета прапрапрапрадедушки Хью, — объяснила я Нику. — Но…

— Я только сгоняю за фонариком! — братишка уже развернулся и скрылся в комнате.

Я вздохнула.

— Ну и что ты опять вздыхаешь? — Химериус скорчил рожу. — Что плохого, если он пойдёт с нами?

Он расправил крылья.

— Я быстро облечу дом, погляжу, спят ли остальные глубоким и спокойным сном. Мы же не хотим спалиться на глазах твоей любопытной тётки как раз в тот момент, когда будем доставать дедушкины алмазы.

— Какие ещё алмазы?

— Думай о хорошем! — крикнул Химериус, улетая. — Что бы тебе хотелось найти? Алмазы или кости невоспитанной гувернантки? Главное — настроиться на правильный лад. Встречаемся перед толстым дядюшкой на кляче.

— Ты что, разговариваешь с привидением? — Ник снова появился за моей спиной, он потушил свет в коридоре, а вместо него включил свой фонарик.

Я кивнула. Ник ни разу не усомнился в том, что я могу видеть духов и привидений, даже наоборот. Ещё когда ему было четыре года (мне тогда было восемь), он изо всех сил защищал меня, если кто-то не верил моим рассказам, как, например, тётя Гленда. Каждый раз мы ссорились, когда приходили в универмаг «Harrods», и, переступая порог, я здоровалась с милым мистером Гриззлом в красивой униформе. Мистер Гриззл на то время уже пятьдесят лет как был мёртв, поэтому никто не понимал, почему я останавливалась перед входом и начинала вещать о монаршей семье (мистер Гриззл был ярым почитателем Королевы) или о засушливом июне (погода была второй любимой темой мистера Гриззла).

Одни смеялись, другим детское воображение казалось «божественным» (в большинстве случаев они подтверждали это высказывание, поглаживая меня по голове), третьи молча качали головой, но никто так сильно не злился, как моя тётя Гленда. Она краснела, тихо ругалась и продолжала тащить меня вовнутрь, если я упиралась, она указывала на Шарлотту и требовала брать пример с неё (Шарлотта, кстати, уже тогда была такой идеальной, что даже шпилька никогда не выпадала из её волос). Но самой большой подлостью с её стороны было то, что она грозилась лишить меня десерта. Иногда она действительно приводила свои угрозы в действие (а я любила все десерты без исключения, даже сливовый компот), но я просто не могла себе позволить молча пройти мимо мистера Гриззла. Каждый раз Ник старался мне хоть чем-нибудь помочь, он умолял тётю Гленду оставить меня в покое, ведь у бедного мистера Гриззла нет больше ни одной живой души, с которой он мог бы поболтать, но каждый раз тётя Гленда умело парировала его замечания.

Приторным голосом она говорила что-то вроде: «Ах, малыш Ник, когда же ты, наконец, поймёшь, что твоя сестра просто хочет хоть как-то выделиться? Никаких привидений не существует! Или, может, ты тоже видишь кого-нибудь из них?»

Тогда Ник понуро качал головой, а тётя Гленда победно хохотала. В тот день, после которого она решила больше никогда не брать нас с собой в универмаг, Ник вдруг изменил свою тактику. Этот малыш с пухлыми щёчками (ах, каким же он был милым ребёнком, так мило картавил!) вдруг встал прямо напротив тёти Гленды и закричал: «А знаешь, что мне только что сказал мистер Гриззл, тётя Гленда? Он сказал, что ты злая и сурашная ведьма!» Мистер Гриззл такого, естественно, никогда не говорил (для этого он был чересчур вежливым, а тётя Гленда была слишком хорошей покупательницей), но вечером перед нашим походом мама пробормотала что-то вроде этого. Тётя Гленда крепко сжала губы и гордо прошествовала мимо нас, держа за руку Шарлотту. Дома затем разгорелся нешуточный скандал, (мама обижалась, что нам с Ником пришлось самим искать дорогу домой, а тётя Гленда сразу раскусила, что страшной, то есть, «сурашной», как выразился Ник, ведьмой обозвать её могла только сестра). Всё закончилось тем, что тётя Гленда перестала брать нас с собой. А словом «сурашная» мы частенько пользуемся и по сей день.

Когда я стала постарше, то перестала рассказывать всем подряд, что умею видеть вещи, которые скрыты от остальных.

Это самая умная тактика, если не хочешь, чтобы тебя приняли за сумасшедшую. Только от брата и сестры, а ещё от Лесли, я никогда не скрывала своих умений, эти люди верили мне всегда. Маму и бабушку Мэдди иногда было сложно понять, но, во всяком случае, они никогда не выставляли меня на посмешище. Бабушка Мэдди и на собственном опыте прекрасно знала, каково это, когда тебе никто не верит, потому что время от времени у неё случались престранные видения.

— Оно симпатичное? — прошептал Ник. Луч света, исходивший от его фонарика, дрожал и перепрыгивал по ступенькам.

— Кто?

— Привидение.

— Сойдёт, — пробормотала я, не отклоняясь от правды.

— А как оно выглядит?

— Довольно мило. Но оно думает, что вид у него ужасно опасный.

Пока мы на цыпочках пробирались на третий этаж, где жили тётя Гленда и Шарлотта, я попыталась как могла описать брату Химериуса.

— Ух ты, — прошептал Ник. — Невидимый домашний питомец! Вот это тебе повезло!

— Питомец! Только не вздумай назвать так Химериуса, когда он вернётся.

Проскальзывая мимо комнаты моей кузины, я так надеялась услышать, как та храпит во весь голос. Но, конечно же, не уловила ни звука. Идеальные девочки не издают во время сна никаких некрасивых звуков. Сурашно.

Мы спустились ещё на пол-этажа вниз, и тут Ник принялся широко зевать. Меня обуяло чувство вины.

— Послушай, Ник, сейчас полчетвёртого утра, тебе скоро идти в школу. Мама меня укокошит, если разузнает, что я мешаю тебе нормально высыпаться.

— Но я совсем не хочу спать! А ты, если ты вдруг решишь продолжить без меня, это будет просто подло с твоей стороны! Что же дедушка там спрятал?

— Понятия не имею. Может, книгу, в которой он всё объясняет. Или хотя бы письмо. Дедушка был Магистром Ложи хранителей. Он прекрасно знал всё обо мне и об этой канители с прыжками во времени. К тому же, он точно знал, что вовсе не Шарлотта унаследовала этот ген. Потому что я встретила его самого в прошлом и рассказала ему об этом.

— Вот и хорошо сделала, — прошептал Ник и почти пристыжено добавил: — Честно говоря, я почти его забыл. Помню только, что он всегда был в хорошем настроении и никогда не сердился на нас, в отличие от леди Аристы. А пахло от него всегда карамелью и какими-то смешными пряностями.

— Это из-за табака, он курил трубку. Осторожно! — я успела удержать Ника, прежде чем он наступил на следующую половицу. Мы миновали третий этаж, но чтобы добраться до второго, нам надо было преодолеть парочку гнусных ступенек, которые страшно скрипели. Многолетняя практика проскальзывания ночью в кухню за сладостями должна была хоть чему-то меня научить. Мы обошли опасные места и добрались, наконец, до портрета прапрапрадедушки Хью.

— Ну что ж, попробуем!

Ник осветил фонариком лицо нашего предка.

— Как всё-таки некрасиво с его стороны было обозвать лошадь Толстушкой Энни! Лошадь-то как раз стройна как берёзка, а вот сам он похож на откормленного поросёнка с бородой!

— Да, мне тоже так кажется, — я нащупала за холстом ручку, которая приводила в действие механизм потайной двери. Он, как всегда, немного заедал.

— Все спят как младенцы, — Химериус приземлился на ступеньку около нас. — Все, кроме мистера Бернхарда. У него, очевидно, бессонница. Но не волнуйся, этот нам не помешает. Я застукал его в кухне, он там подъедает холодные куриные колбаски и смотрит фильм с Клинтом Иствудом.

— Вот и хорошо, — с привычным скрежетом картина подалась вперёд, и перед нами открылся вход — пара ступенек между стенами, которые вели к следующей двери. Через неё можно было попасть в ванную на втором этаже, с другой стороны она была замаскирована зеркалом длиной в человеческий рост. Раньше мы часто бегали туда, нам нравилось щекотать себе нервы, ведь никогда нельзя было знать наверняка — вдруг в ванной кто-нибудь моется. Но настоящие применение этого тайного хода так и осталось для нас загадкой.

Может, кто-то из наших предков просто любил вдруг без предупреждения пропадать и появляться в другом месте.

— Так где же стоит этот ящик, Химериус? — спросила я.

— Шлева. Мешду штен, — я не могла точно рассмотреть в полутьме, что там делает Химериус, но казалось, будто он пытается что-то выплюнуть.

— Химериус — такое имя и не сразу выговоришь, — сказал Ник. — Я бы называл его Хемик. Или Мерик. Можно я принесу этот ящик?

— Он стоит слева, — сказала я.

— Хемик или Мерик — не дожжётесь! Да я нашледник шлавного рода могущественных демонов. Наши имена…

— Скажи, ты что там жуёшь?

Химериус что-то выплюнул и причмокнул.

— Уже ничего. Полакомился тут одним голубком, который заснул на крыше. Перья, будь они неладны.

— Но ты ведь не умеешь есть!

— Кое-кто вообще ничего не знает, но так и лезет вставить свои пять копеек, — обиженно пробубнил Химериус. — И даже маленького голубочка мне не простит.

— Ты не можешь съесть никакого голубочка, — повторила я. — Ты — привидение.

— Я демон! И могу пожирать всё, что только захочу! Однажды я проглотил целого священника, вместе с сутаной и стоячим воротничком. Ты что так недоверчиво смотришь?

— Следи лучше, чтобы никто нас не застукал.

— Эй! Ты что, не веришь мне?

Ник тем временем спустился вниз и осветил проём стены своим фонариком: — Ничего я тут не вижу.

— Так ведь ящик-то за кирпичами. В потайной комнате. Ты, тупица, — сказал Химериус. — И я не вру! Если говорю, что съел голубя, значит, съел! И всё тут!

— Он в комнате за кирпичами, — просветила я Ника.

— Но мне не кажется, что я смогу отодвинуть хоть какой-то из этих камней, — мой младший братишка встал на колени и для пробы нажал на стену в некоторых местах.

— Э-э-эй! Я с тобой разговариваю! — сказал Химериус. — Ты что, решила меня не замечать, а, плакса-вакса?

Я ничего не ответила, и тогда он закричал:

— Ладно-ладно! Это был привиденческий голубь! Но он ведь тоже считается.

— Привиденческий голубь, ой, насмешил. Если бы даже и существовало какое-нибудь там привидение в виде голубя, ты бы всё равно не смог его съесть. Духи не могут убивать друг друга.

— Они сидят как влитые, все эти кирпичи, сдвинуть из невозможно, — отчитался Ник.

Химериус рассерженно фыркнул.

— Так, во-первых, даже голуби иногда решают остаться на земле после своей смерти, кто их знает, зачем. Может, не свели счёты с какой-нибудь там кошкой. Во-вторых, объясни мне, будь добра, как ты собираешься отличить привиденческого голубя от любого другого? И в третьих: их привиденческой жизни конец, когда они попадают ко мне в пасть, потому что, не знаю, сколько раз можно тебе повторять, я — демон! В вашем мире со мной не слишком-то считаются, но в мире привидений я довольно большая шишка. И когда ты, наконец, это поймёшь?

Ник снова стал перед стеной и пару раз ударил по ней ногой.

— Нет, ничего не получится.

— Ш-ш-ш! Перестань, это слишком громко.

Я высунула голову из прохода и с укором посмотрела на Химериуса.

— Ну, шишка, что скажешь?

— О чём? Заметь, ни о каких кирпичах, которые можно было бы сдвинуть, я не упоминал.

— И как же нам туда добраться?

— С помощью молотка и зубила, — последовал ответ.

Но дал его вовсе не Химериус, а мистер Бернхард. Я замерла от страха. Он стоял всего в каком-то метре от меня. В полутьме я видела, как сверкала золотая оправа его совиных очков. И его зубы. Может, он улыбался?

— Вот чёрт! — Химериус от волнения сплюнул струйку воды прямо на перила. — Он что, проглотил все сосиски одним махом? Или, может, фильм попался никудышный. На Клинта Иствуда больше никакой надежды.

К сожалению, я не смогла ответить ничего вразумительного, и лишь тихо пробормотала:

— Что-что?

— Молоток и зубило могли бы очень пригодиться, — невозмутимо повторил мистер Бернхард. — Но я предлагаю вам отложить сие предприятие. Не стоит лишать сна остальных домочадцев, быть может, стоит достать сундук из укрытия в более благоприятное для этого время. Ах, вот и господин Ник, — он, не моргая, глядел прямо на свет фонарика. — Босиком! Да вы же простудитесь, — сам он был в тапочках и элегантном халате с вышитой монограммой «В.Б.» (Вальтер? Вилли? Вайдженд? Для меня мистер Бернхард всегда был человеком без имени).

— Откуда вам известно, что мы ищем именно ящик? — спросил Ник. Голос его звучал довольно бойко, но в его широко открытых глазах читался такой же страх и такое же смущение, которое ощущала и я.

Мистер Бернхард поправил очки.

— Ну, предположительно, потому что этот, как вы выразились, ящик, я замуровал туда собственными руками. Речь идёт о резном инкрустированном драгоценными камнями сундуке, это антиквариат начала восемнадцатого века, который принадлежал вашему деду.

— А что внутри? — спросила я, когда ко мне снова вернулся голос.

Мистер Бернхард с упрёком посмотрел на меня.

— Само собой разумеется, я не посмел задать подобный вопрос. Я всего лишь спрятал здесь этот сундук по приказу вашего деда.

— Да прям там. Так я ему и поверил, — мрачно прокомментировал Химериус. — Этот-то суёт свой любопытный нос куда попало. И крадётся тихо, как мышь, расправившись в укромном местечке со всеми куриными колбасками. Это всё из-за тебя, недоверчивая брызгалка слезами! Если бы ты не пыталась постоянно вывести меня на чистую воду, он бы не застал нас так неожиданно, этот старикан.

— Разумеется, я с радостью помогу вам достать этот сундук, — продолжал мистер Бернхард. — В нашем распоряжении сегодняшний вечер, когда ваша бабушка и тётя отправятся на встречу дам Ротари клуба. В связи с чем я предложил бы вам вернуться в постель, ведь скоро утро, а затем вам предстоит ещё провести целый день в школе.

— Ага, как бы не так. Только мы уйдём, как он достанет из стены эту штуковину, и дело с концом, — сказал Химериус. — Приберёт к рукам все алмазы, а для нас положит в ящик парочку гнилых орехов. Знаем мы таких помощников!

— Чепуха, — пробормотала я. — Если бы мистер Бернхард хотел поступить именно так, он давно бы уже это сделал, ведь никто, кроме него, об этом ящике не догадывался. Что же это может быть, что наш дедушка мог замуровать в собственном доме?

— Почему вы хотите нам помочь? — спросил Ник. Этот вопрос вертелся и в моей голове, но Ник неожиданно опередил меня.

— Потому что я отлично умею обращаться с молотком и зубилом, — сказал мистер Бернхард. Понизив голос, он добавил: — Потому что ваш дед, к превеликому сожалению, не может быть с нами, чтобы посодействовать мисс Гвендолин.

Мне снова показалось, что мою шею сдавили жгутами, я чувствовала, что вот-вот расплачусь.

— Спасибо, — пробормотала я.

— Не стоит радоваться прежде времени. Ключ от сундука… утерян. Не знаю, повернётся ли у меня рука на то, чтобы пойти с ломом на это произведение искусства, — мистер Бернхард вздохнул.

— То есть вы ничего не скажете нашей маме и леди Аристе? — спросил Ник.

— Ни единого слова, если вы сейчас же отправитесь спать.

Передо мной в полутьме снова блеснули его зубы, затем он развернулся и зашагал вверх по лестнице.

— Спокойной ночи. Попробуйте всё-таки хоть ненадолго заснуть.

— Спокойной ночи, мистер Бернхард, — пробормотал Ник.

— Старый хрыч, — каркнул Химериус, — я за тобой слежу теперь во все глаза, так и знай!

— Ну и? — наша одноклассница Синтия выросла перед нами, грозно выставив руки в боки, и преградила нам путь на второй этаж.

Другие ученики протискивались справа и слева, злясь на неожиданную пробку.

Синтия пропускала все замечания мимо ушей. Она теребила в руках свой противный галстук. Каждый ученик Сент-Леннокса был обязан носить такой галстук, потому что это была часть школьной формы. Выражение лица у Синтии было довольно суровым.

— Как представить остальным, кем и с кем вы будете на празднике?

Синтия пригласила нас в воскресенье на свой день рождения, каждый год она устраивала в этот день костюмированную вечеринку.

Лесли нервно отмахнулась.

— Тебе кто-нибудь говорил, Син, что из года в год ты становишься всё более странной? То есть, ты всегда была немного не в себе, но последнее время состояние всё ухудшается и ухудшается. Разве можно выспрашивать у гостей, какой костюм они собираются надеть?

— Точно! Не волнуйся, мы обязательно придём, одна не останешься, — я попробовала проскочить мимо Синтии.

Но её рука молниеносно схватила меня за локоть.

— Каждый раз я стараюсь придумать какую-нибудь интересную тему для вечеринки, но потом обязательно находится хоть один ленивый пройдоха, который одевается как попало, — сказала она. — Вот вспомнить хотя бы Карнавал зверей. Некоторые воткнули себе в волосы по паре перьев и кричали вовсю, что это, видите ли, такой у них костюм курицы! Да, Гвенни, твой виноватый взгляд уже ничего не исправит. Я-то знаю, кому в голову пришла эта идея.

— Не у каждого ведь есть мама, которая обожает мастерить из папье-маше маски в виде слоновьей морды, — сказала Лесли, а я просто угрюмо пробормотала: «Мы должны спешить».

Я едва сдержалась, чтобы не выложить Синтии, насколько безразлична мне была сейчас её вечеринка со всеми костюмами вместе взятыми. Но по моему лицу, кажется, всё было понятно без слов.

Но Синтия не собиралась ослаблять хватку.

— Помните нашу пляжную вечеринку маленьких барби?

Кажется, у Синтии мурашки побежали по коже при одном лишь воспоминании об этой вечеринке. И не зря. Она глубоко вздохнула.

— На этот раз я хочу действовать наверняка. «Зелёный зелёного зеленее» — такое прекрасное название для вечеринки, и я никому не позволю испортить мне праздник. Давайте я всё же проясню вам ситуацию: зелёный лак на ногтях или платочек на шее не считаются.

— Может, тебе зарядить кулаком в глаз, тогда ты нас пропустишь? — прошипела я. — До вечеринки фингал точно позеленеет.

Синтия пропустила мои слова мимо ушей.

— Например, у меня будет костюм цветочницы викторианской эпохи Элизы Дулитл. Сара переоденется стручком перца, гениальный наряд, вот только не знаю, что она будет делать, если вдруг захочет в туалет. Гордон придёт в штанах и рубашке из искусственного газона и будет изображать поле с маргаритками.

— Син… — к сожалению, отодвинуть её было невозможно.

— А вот Шарлотта вообще заказала костюм у швеи, но кем она будет — это пока тайна. Правда, Шарлотта?

Моя кузина Шарлотта изо всех сил старалась остановиться рядом с нами, но волна пятиклассников безжалостно уносила её вверх по лестнице.

— Вообще-то, ничего сложного тут нет, думаю, вы и сами догадаетесь. Скажу только, что для костюма мне понадобился тюль семи оттенков зелёного. И, кстати говоря, сопровождать меня будет сам король эльфов, — на последнем предложении ей уже пришлось повысить голос, она прокричала его через плечо, уносимая пятиклашками, и многозначительно мне улыбнулась. Эту улыбку я уже имела счастье лицезреть сегодня за завтраком. Тогда мне пришлось сдержаться, чтобы не запустить в кузину сочным помидором.

— Браво, Шарлотта, — довольным голосом провозгласила Синтия. — Вот, учитесь, — придёт в зелёном и в сопровождении парня. Так поступают самые дорогие гости.

Что за парень мог сопровождать Шарлотту на вечеринку? Уж не… — нет, исключено. Гидеон никогда бы не прицепил себе острые эльфийские уши. Или всё-таки прицепил бы?

Я посмотрела вслед Шарлотте. Даже в толпе она не теряла чувства собственного достоинства — плыла сквозь море снующих школьников, словно королева.

Её сияющие рыжие волосы были подобраны и уложены на голове изящными старомодными косами. Девчонки из младших классов смотрели на Шарлотту во все глаза, в их взглядах читалось такое презрение и восхищение, которое возникает только от сильной зависти.

Наверное, завтра в нашей школе куда ни плюнь — везде попадёшь в такие же изящные винтажные косицы.

— Внимание, мой вопрос: в каком костюме и с кем вы придёте на вечеринку? — не отставала Синтия.

— В костюме марсиан, о, гостеприимнейшая из хозяек, — ответила Лесли, театрально вздохнув. — А вот кого мы с собой возьмём — это пока тайна. Преподнесём вам сюрприз.

— Ну, ладно, — Синтия отпустила мою руку. — Марсиане, значит. Не слишком-то красиво, зато оригинально. И не смейте передумать.

Не прощаясь, она тут же переключилась на следующую жертву.

— Кэти! Эй! Стоять! Хочу поговорить с тобой о вечеринке.

— Марсиане? — повторила я, по привычке заглядывая в арку, под которой любил посиживать Джеймс, наше школьное приведение. Сегодня утром под аркой никого не было.

— Нужно же было от неё как-нибудь отделаться, — сказала Лесли. — Вечеринка! Будто нам сейчас делать больше нечего, как только придумывать дурацкие костюмы.

— Что-что? Вечеринка? Я с вами! — позади нас из толпы неожиданно вынырнул Рафаэль, брат Гидеона, и тут же, протиснувшись, встал между нами, взял меня под руку и, как ни в чём ни бывало, приобнял Лесли за талию. Его галстук был завязан очень странным способом. Присмотревшись, я поняла, что это двойной узел.

— А я уж было подумал, что вы, англичане, вообще не любите праздники. Вот возьмём, например, обычный паб, он же закрывается непростительно рано, просто в детское время.

Лесли энергично замотала головой:

— Нет, должна тебя расстроить, но ничего весёлого тут не намечается. Речь идёт о вечеринке с переодеваниями, которую каждый год устраивает наша Синтия. Родители при этом охраняют буфет, чтобы никто случайно не схватил ничего спиртного или слишком вкусный десерт.

— Но зато они всегда играют с нами в о-о-очень весёлые игры, — попробовала я защитить родителей Синтии.

— К тому же, они единственные выходят танцевать.

Я вскользь глянула на Рафаэля и тут же отвела взгляд — он так напоминал брата, что вытерпеть это было просто невозможно.

— Честно говоря, очень странно, что Син не пригласила тебя сама.

— Отчего же, пригласила, — Рафаэль вздохнул. — Но я сказал, что у меня уже есть планы на этот день. Терпеть не могу всякие тематические вечеринки, на которые гостей заставляют приходить в костюмах. Но если бы я знал, что вы обе там будете…

Только я хотела помочь ему перевязать галстук (в этом вопросе школьные правила не допускали поблажек), как он снова положил руку на талию Лесли и весело сказал:

— А ты рассказала Гвендолин, что мы разгадали координаты клада из вашего мистического квеста?

— Да, — коротко ответила Лесли. Я заметила, что на этот раз она пытается отделаться от Рафаэля.

— И каково же новое задание в вашей игре, малышка?

— Вообще-то, речь идёт вовсе не об игре… — начала, было, я, но Лесли меня перебила.

— Мне жаль, Рафаэль, но ты не можешь играть дальше с нами, — холодно отозвалась она.

— Это почему? Мне кажется, это очень несправедливо!

Мне тоже такое решение казалось несправедливым. В конце концов, не было ведь даже никакой игры, из которой мы могли бы исключить бедного Рафаэля.

— Лесли просто хотела сказать, что…

Лесли снова меня перебила:

— Да, жизнь она вообще частенько несправедлива, — сказала она самым безразличным голосом, на который только была способна. — Поблагодари за это своего брата. Ты и сам, наверняка, догадываешься, но я тебе напомню, что в этой игре мы с вами по разные стороны баррикад. Поэтому рисковать мы не можем, вдруг ты передашь какие-нибудь сведения Гидеону, который, кстати говоря, оказался последним по… оказался не очень хорошим человеком, в общем.

— Лесли! — она что, совсем обалдела?

— Пардон? Неужели весь этот квест как-то связан с моим братом и путешествиями во времени? — Рафаэль убрал руки и остановился как вкопанный. — Разрешите поинтересоваться тогда, что он вам сделал?

— Перестань делать вид, будто ты вообще ни о чём таком не слышал, — сказала Лесли. — Наверняка вы с Гидеоном всё обсуждаете и постоянно перемываете нам косточки, — она подмигнула мне. Я не могла ответить ей ничем кроме удивлённого взгляда.

— Вовсе нет! — крикнул Рафаэль. — У нас вообще нет времени на нормальное общение! Гидеон постоянно выполняет какие-то секретные поручения. А когда он приходит домой, то сразу садится за секретные документы. Или, например, ляжет и уставится в секретные дырки в потолке. А бывает и того хуже: прискакивает Шарлотта и начинает нудить.

У него был такой несчастный вид, что мне захотелось снова подать ему руку, особенно когда он тихо прошептал: «Я-то думал, что мы друзья. Вчера вечером мне показалось, что нам хорошо вместе».

Лесли — может, лучше назвать её «моя подруга морозилка»? — лишь пожала плечами.

— Да, вчерашний вечер был очень милым. Но ведь мы совсем друг друга не знаем, давай начистоту. О какой дружбе может идти речь?

— Значит, ты просто использовала меня, чтобы определить эти координаты? — сказал Рафаэль и пристально посмотрел на Лесли, надеясь, наверное, что она тут же ему возразит.

— Как я уже говорила, жизнь часто бывает несправедливой.

Кажется, Лесли решила на этой ноте закончить наш разговор и потащила меня дальше.

— Гвен, нам надо спешить, — сказала она. — Сегодня миссис Каунтер распределяет темы рефератов. А мне совсем не улыбается возможность исследовать разливы в восточной части дельты Ганга.

Я обернулась и поглядела на Рафаэля, тот казался совсем сбитым с толку. Он попробовал засунуть руки в карманы и обнаружил, что никаких карманов в школьной форме нет.

— Ах, Лесли, ты только посмотри! — сказала я.

— … или о всяких племенах с непроизносимыми названиями.

Я вцепилась в её руку также, как несколько минут назад Синтия вцепилась в мою.

— Что это с тобой, солнышко? — прошептала я. — Почему ты решила так с ним обойтись? Это что, часть плана, о котором мне ничего неизвестно?

— Я всего лишь стараюсь быть осторожной, — Лесли смотрела мимо меня на доску объявлений. — О, ты только посмотри! Они предлагают услуги нового агентства по украшению и дизайну интерьеров. Кстати об украшениях… — она покопалась в блузке и достала тонкую цепочку, — ты только посмотри. Помнишь, перед тем, как начались твои путешествия во времени, ты дала мне этот ключ, я до сих пор ношу его как подвеску, ну разве не круто? Если меня спрашивают, я говорю, что это ключ от моего сердца.

Попытка отвлечь меня оказалась неудачной.

— Лесли, но ведь Рафаэль не виноват, что его брат оказался таким мерзавцем. Мне кажется, можно верить его словам, он действительно ничего не знает о секретных заданиях Гидеона. Он только приехал в Англию, только пришёл в нашу школу, он никого тут не знает…

— Не волнуйся, он найдёт достаточно людей, которые о нём позаботятся, стоит ему только захотеть, — Лесли упорно смотрела мимо меня. На её носу плясали рыжие веснушки. — Вот увидишь, завтра он обо мне уже и не вспомнит, и у него будет другая «малышка».

— Да, но… — и лишь увидев, как щёки Лесли предательски покраснели, я, наконец, всё поняла. — О, до меня, наконец, дошло! Твоё поведение вовсе не связано с Гидеоном, нет, ты просто влипла — влюбилась в Рафаэля!

— Глупости. Он вообще не в моём вкусе!

Ну да. Это всё объясняет. Лесли как-никак была моей лучшей подругой, мы были знакомы целую вечность. Пусть расскажет свои сказки кому-нибудь другому. Например, Синтии.

— Пойдём, Лес. Перед кем тебе тут притворяться?

Я рассмеялась.

Лесли наконец оторвала взгляд от объявлений и с улыбкой посмотрела на меня.

— Даже если это так! Сама подумай, что будет, если мы с тобой вдвоём поддадимся гормональным взрывам и сумасшествиям! Мы не можем себе этого позволить, даже на секунду! Хватит и того, что одна из нас не совсем адекватна.

— Вот уж спасибо.

— Но это правда! Все твои мысли заняты только Гидеоном, поэтому ты просто не осознаёшь, насколько серьёзно наше положение. Тебе нужно, чтобы кто-то постоянно возвращал тебя с небес на землю. И этим кем-то буду я. Ни за что не позволю этому французику меня охмурить, и точка!

— Ах, Лес! — неожиданно для себя я повисла у неё на шее. Ни у кого, ни у кого, ниукогошеньки на всём белом свете нет такой чудесной, сумасшедшей, умной подруги как у меня.

— Но как же это ужасно, что ради меня ты лишаешь себя возможности быть любимой и счастливой.

— Ой, только не надо сразу так преувеличивать, — фыркнула мне на ухо Лесли. — Если этот парень хотя бы наполовину похож на своего брата, уже через неделю он разбил бы мне сердце, так и знай.

— Ну и что? — сказала я и хлопнула её по спине. — Оно ведь из марципана и легко может стать таким же, как прежде.

— Только не надо шуток! Марципановые сердца — это отличная метафора, которой я, кстати, очень горжусь.

— Ну да. Пройдут года, и тебя будут цитировать на отрывных календарях по всему миру, — сказала я, — «Сердце не может разбиться, потому что сделано оно из марципана. Метафора мудрой Лесли Хей».

— К сожалению, вы ошибаетесь, — послышался голос. Он принадлежал мистеру Уитмену, нашему учителю английского, который этим утром тоже выглядел слишком уж хорошо.

«А вы как считаете, из чего состоит женское сердце?», — меня так и подмывало задать ему этот вопрос, но от мистера Уитмена лучше держаться подальше. Он, как и миссис Каунтер, которая любила задавать нам рефераты на экзотические темы, мог быть таким же непреклонным, внешность его была очень обманчивой.

— И в чём же, скажите, тут ошибка? — спросила Лесли, забыв обо всякой осторожности.

Он посмотрел на нас с укоризной.

— Мне казалось, мы как следует разобрали с вами различие между метафорами, сравнениями, символами и аллегориями. По моему мнению, выражение «разбитое сердце» можно отнести к метафорам, но вот марципан — это что?

Кому это вообще интересно, скажите на милость? И с каких это пор уроки начинаются уже в коридоре?

— Символ… э-э-э… сравнение? — спросила я.

Мистер Уитмен кивнул.

— Именно сравнение, хоть и довольно слабое, — рассмеявшись, добавил он, — через миг выражение его лица вновь стало серьёзным. — Ты выглядишь уставшей, Гвендолин. Вероятно, позади целая ночь без сна, полная сомнений и размышлений о том, как устроен мир, не так ли?

Ну, уж… это его точно не касается. И сочувствующая интонация тут тоже ни к чему, пусть и не надеется выдавить из меня слезу.

Он вздохнул.

— Всё это — слишком серьёзное испытание для тебя, — он машинально крутил на пальце свой перстень. Такой перстень носили все члены ложи хранителей. — Это и не удивительно. Наверное, стоило попросить мистера Уайта, чтобы он прописал тебе какое-нибудь успокоительное. Хоть ночью тебе стоит отдыхать от бурных переживаний, — мой хмурый взгляд он отразил подбадривающей улыбкой, а затем резко развернулся и зашагал по направлению к нашему классу.

— Мне это послышалось, или мистер Уитмен действительно посоветовал запастись снотворным? — переспросила я Лесли, — ну, после того, как он отвесил мне комплемент, что я кошмарно выгляжу.

— Да, от него можно было ожидать! — просопела Лесли. — Днём тебе нужно исполнять всё, что скажут хранители, а ночью — спать, накачавшись снотворным, чтобы в голову случайно не полезли глупые мысли. Но с нами этот номер не пройдёт, — она энергично тряхнула головой. — Мы уж им покажем, что они тебя сильно недооценивают.

— Да ну… — протянула я, но взгляд Лесли был полон решимости.

— Разрабатываем генеральный план действий, место и время: девчачий туалет, первая перемена.

— Слушаюсь! — отозвалась я.

«Давай останемся друзьями» — эта фраза стала последней каплей.

— Каждый раз, когда произносят эти слова, в мире наверняка умирает одна фея, — сказала я.

Я закрылась в туалете вместе с мобильным телефоном и изо всех сил старалась не закричать, хотя после нашего с Гидеоном разговора, который произошёл полчаса назад, единственное, чего мне хотелось — это кричать и плакать.

— Он сказал, что хочет, чтобы вы были друзьями, — сказала Лесли, которая как всегда запоминала всё слово в слово.

— Это ведь одно и то же, — сказала я.

— Нет. То есть, наверное, — Лесли вздохнула. — Я этого не понимаю. А он точно успел высказать всё, что думал? Знаешь, в фильме «Десять вещей, которые я в тебе ненавижу»..

— Он точно высказал всё, что хотел… к сожалению.

Я посмотрела на часы: — О нет! Ведь я пообещала мистеру Джорджу, что вернусь ровно через минуту, — я мельком взглянула на своё отражение в зеркале над старомодным умывальником. — О нет, — снова повторила я. На моих щеках выступили два отчётливых пятна, круглых и красных, как помидоры. — Кажется, у меня аллергия.

— Просто ты покрываешься багровыми пятнами ярости, — пояснила Лесли, когда я описала ей свой внешний вид. — А что с глазами? Они, небось, гневно сверкают?

Я уставилась на своё отражение в зеркале.

— Ну, можно и так сказать, я сейчас похожа Хелену Бонем Картер в роли Беллатрисы Лестрейндж из «Гарри Поттера». Довольно угрожающий у меня вид.

— Очень даже верю. Послушай меня, ты сейчас выйдешь и сотрёшь их всех в порошок одним лишь взглядом, идёт?

Я послушно кивнула и пообещала Лесли следовать её совету.

После нашего разговора мне стало немного лучше, но холодной водой мне так и не удалось смыть ни ярость, ни пятна на щеках.

Мистер Джордж встретил меня совершенно спокойно, даже если он волновался и спрашивал себя, куда я пропала на столько времени, то виду не подал.

— Всё в порядке? — дружелюбно осведомился он. Мистер Джордж ожидал меня у дверей Старого Рефлектория.

— Лучше и быть не может, — я заглянула в дверной проём, но, как ни странно, не увидела ни Джордано, ни Шарлотты. Наверное, я слишком сильно опоздала, и урок отменили.

— Мне просто нужно было… э-э-э… припудрить щёки, — мистер Джордж улыбнулся. Ничто в его внешности, кроме разве что морщин в уголках губ и вокруг глаз, не выдавало его возраст, а было ему, кстати, далеко за семьдесят. На лысине играли отблески света, а всё тело казалось гладко отполированным шаром для боулинга.

Я просто не могла не улыбнуться ему в ответ. Взгляд мистера Джорджа всегда действовал на меня успокаивающе.

— Действительно, такая уж сейчас мода, — сказал он, указывая на красные пятна.

Мистер Джордж подал мне руку.

— Пойдём, моя храбрая девочка, — сказал он. — Я уже доложил, что мы спускаемся вниз для элапсации.

Я посмотрела на него с недоумением:

— А как же Джордано и колониальная политика восемнадцатого века?

Мистер Джордж едва заметно улыбнулся.

— Скажем так, я воспользовался твоим отсутствием и объяснил Джордано, что у тебя сегодня, к сожалению, не будет времени для того, чтобы позаниматься.

Старый верный мистер Джордж! Он был единственным хранителем, которому небезразлична была моя судьба, во всяком случае, мне так казалось. Хотя, наверное, если бы я немного потанцевала менуэт, злости бы у меня поубавилось. Вот некоторые люди сгоняют плохие эмоции, колотя по боксёрской груше. Или занимаясь фитнесом. Чем я хуже? С другой стороны, без надменного шарлоттиного взгляда я вполне могла бы сегодня обойтись.

Мистер Джордж подал мне руку.

— Хронограф ждёт.

Я с готовностью схватилась за его локоть.

Моя сегодняшняя элапсация, контролируемый прыжок во времени, который я совершала ежедневно, была единственной причиной моей радости за весь сегодняшний день. Этот прыжок должен был стать кульминацией и завершением нашего с Лесли Генерального плана, который мы разрабатывали с таким вдохновением. Хоть бы всё прошло так, как мы задумали!

Тем временем мы с мистером Джорджем спускались всё глубже по сводчатым коридорам, пересекая вдоль всю штаб-квартиру хранителей. На самом деле, внутренняя часть помещения, скрытая от посторонних глаз, тянулась на много километров вширь и вглубь и охватывала несколько соседних зданий. В каждом из боковых проходов таилось столько всего интересного, что мне порой казалось, будто мы находимся в настоящем музее.

Вдоль стен были развешаны бесконечные картины в старинных рамах, древние карты, ковры ручной работы и коллекции шпаг. В витринах стояли очень дорогие на вид тарелки и чашки, книги в кожаных переплётах и старинные музыкальные инструменты. По углам было расставлено несметное количество сундуков и ящичков. При других обстоятельствах я бы обязательно заглянула в каждый из них.

— В косметике я полнейший профан, но если тебе захочется выговориться, поговорить с кем-нибудь о Гидеоне, я могу быть хорошим слушателем, — сказал мистер Джордж.

— О Гидеоне? — растягивая слова, повторила я, словно вспоминая, о ком вообще может идти речь. — С Гидеоном всё в порядке, — да уж! В полном порядке. Я мимоходом ударила по стене кулаком. — Мы с ним друзья. Исключительно друзья, — к сожалению, слово «друзья» никак не хотело выговариваться, я процедила его сквозь зубы.

— Мне тоже когда-то было шестнадцать, Гвендолин, — маленькие глазки мистера Джорджа доверительно сверкнули. — И я тебе обещаю, что не упомяну о том, о чём не раз предупреждал тебя. Хотя я действительно предупреждал..

— Уверена, в свои шестнадцать вы-то были очень милым парнем.

Мне не удалось представить себе, как мистер Джордж добивается какой-то девушки: поцелуями и красивыми словами очаровывает свою жертву.

«… Как только ты оказываешься со мной в одной комнате, мне хочется лишь обнимать и целовать тебя».

Я старалась ступать как можно твёрже, чеканить каждый шаг, вдруг это поможет мне стереть из памяти пламенный взгляд Гидеона. Фарфор в витринах дрожал от моих шагов.

Ну и пусть. Кому нужны нынче менуэты для снятия напряжения? Пары пролётов такой походкой будет достаточно. Хотя для полноты эффекта стоило бы разбить вдребезги парочку фарфоровых тарелок или этих ваз, которые на вид стоят целый миллион.

Мистер Джордж искоса поглядывал на меня, но, в конце концов, смирился с моим молчанием, ещё крепче сжал мою руку и вздохнул. Через каждые несколько метров нам попадались расставленные вдоль стен рыцарские доспехи, от их вида я чувствовала себя очень неуютно, мне как всегда казалось, что за мной наблюдают.

— Там внутри кто-то есть, правда же? — прошептала я мистеру Джорджу. — Какой-нибудь бедолага-новичок, которому за целый день даже в туалет выйти не позволено, так ведь? Я прямо чувствую, как он на нас пялится.

— Нет, — сказал мистер Джордж и тихо засмеялся. — Но в прорезь шлема вмонтированы камеры слежения. Может, поэтому тебе показалось, что за тобой следят.

Ага, камеры, значит. Ну, их хотя бы жалеть не за что.

Когда мы спустились по первому сводчатому коридору вниз, я поняла, что мистер Джордж кое о чём забыл.

— Вы разве не завяжете мне глаза?

— Мне кажется, сегодня мы можем без этого обойтись, — сказал мистер Джордж. — Разве ты видишь здесь хоть кого-нибудь, кто бы нам это запретил?

Я поглядела на него с недоумением. Как правило, я проделывала весь путь с завязанными глазами, потому что хранители не желали, чтобы я запомнила, где именно находится хронограф. Ведь этот прибор мог переносить меня и Гидеона в прошлое, и члены ложи боялись, что я смогу найти и использовать хронограф самостоятельно.

Хотя все это предосторожности были, конечно же, совершенно излишни. Во-первых, мне просто жутко было смотреть, как эту штуку приводят в действие (ведь для этого использовали нашу кровь!). А во-вторых, я не имела ни малейшего понятия, как работают и зачем нужны все эти бесчисленные колесики, ручки и ящички.

Но если дело касалось хронографа, а особенно возможности его украсть, хранители превращались в законченных параноиков.

Наверное, всё дело в том, то когда-то хронографов было два. Но семнадцать лет назад моя кузина Люси и её любимый по имени Пол, номера Девять и Десять в Кругу двенадцати путешественников во времени, сбежали, прихватив с собой один из хронографов.

Зачем они пошли на эту кражу, я до сих пор не выяснила, да и вообще, мне постоянно казалось, что я блуждаю в потёмках — тайн вокруг меня всё больше, а разгадок всё меньше.

— Мадам Россини, к слову сказать, велела передать тебе, что для бального платья она всё же подобрала тебе ткань другого цвета. К сожалению, я забыл, какого именно, но ты безо всяких сомнений будешь выглядеть в нём просто очаровательно, — мистер Джордж хихикнул. — Как бы Джордано не пытался убедить меня в том, что в восемнадцатом веке тебя ждёт один конфуз за другим из-за твоей полнейшей непросвещённости.

Моё сердце замерло. На этом балу мне нужно быть вместе с Гидеоном, но я никак не могла себе представить, что уже завтра смогу как ни в чём не бывало танцевать с ним менуэт, ничего при этом не разбив или не разорвав на кусочки. Его ногу, например.

— Зачем мы, собственно, так спешим? — спросила я. — Почему этот бал должен состояться обязательно завтра по нашему времени? Так или иначе, он всё равно состоится в тот же самый день в 1782 году, и совершенно неважно, из какого именно дня мы туда прибудем, разве не так? — даже до проблемы с Гидеоном я задумывалась над этим вопросом.

— Граф Сен-Жермен точно установил промежутки времени в настоящем, через которые вы обязаны посещать его, — сказал мистер Джордж и пропустил меня вперёд на винтовую лестницу.

Чем дальше и глубже пробирались мы по подземному лабиринту, тем более затхлым и тяжёлым становился воздух. Здесь внизу на стенах уже не висело никаких картин, и хотя везде, куда мы попадали, благодаря датчикам автоматически зажигался свет, уже через несколько метров коридоры, уходившие вправо и влево, утопали в полнейшей темноте. Говорят, будто не один человек заблудился в этих переходах, а многие из них через несколько дней выбирались наружу где-нибудь в другом конце города. Так говорят.

— Но зачем ему это нужно? И почему хранители подчиняются ему с такой рабской преданностью?

Мистер Джордж не ответил. Он лишь глубоко вздохнул.

— Я хотела сказать, если мы сделаем перерывчик недели на две, граф ведь ничего не заметит, правда же? — сказала я. — Он-то сидит там, в 1782-ом, и его время проходит ничуть не медленнее. А вот я смогла бы без спешки выучить всю эту чепуху с менуэтами, а может, даже запомнила бы, кто захватил Гибралтарский пролив и почему, — о Гидеоне я предпочла промолчать. — Тогда никому не придётся за меня бояться, никто не будет переживать, что я опозорюсь и своим поведением провалю всю операцию. Так почему же граф так сильно желает, чтобы этот бал состоялся для меня обязательно завтра?

— Да, почему? — пробормотал мистер Джордж. — Создаётся впечатление, что он тебя боится. Что он боится тебя и, возможно, тех сведений, которые ты смогла бы добыть, будь у тебя больше времени.

До старой алхимической лаборатории было недалеко. Если я правильно запомнила дорогу, то она должна оказаться прямо за следующим поворотом. Я замедлила шаг.

— Боится? Меня? Да этот тип чуть не задушил меня, не притронувшись ко мне при этом даже пальцем. К тому же, он умеет читать мысли, а значит, прекрасно понимает, что я боюсь его со страшной силой. И уж никак не наоборот.

— Он душил тебя? Без единого прикосновения?

Мистер Джордж остановился и посмотрел на меня изумлённо.

— Гвендолин, дорогая, почему же ты не рассказала об этом раньше?

— А вы бы мне поверили?

Мистер Джордж почесал себя по лысому затылку и открыл, было, рот, собираясь что-то сказать, но тут мы услышали шаги и скрип закрывающейся двери. Было видно, что мистер Джордж не на шутку струхнул, он потянул меня дальше, мы завернули за угол, за которым только что послышался шум, и поспешно вытащил из кармана пиджака чёрную повязку.

Быстрыми шагами к нам приближался не кто иной, как Фальк де Виллер собственной персоной. Он был дядей Гидеона и Магистром ложи хранителей. Завидев нас, он лишь улыбнулся.

— Ах, вот и вы, наконец-то. Бедный Марли уже звонил наверх, узнать, куда вы запропастились, и я подумал, что пора и мне посмотреть, всё ли с вами в порядке.

Мистер Джордж снял с моих глаз повязку, я прищурилась и протёрла глаза, но это показательное выступление было совершенно излишним, Фальк де Виллер даже не глядел в мою сторону. Он открыл дверь, ведущую в комнату, где стоял хронограф, — в старую алхимическую лабораторию.

Фальк был на пару лет старше моей мамы, выглядел он просто шикарно, как и все де Виллеры, с которыми мне довелось познакомиться. Он напоминал мне сильного волка, вожака стаи. Его пышные волосы подёрнула седина, на их фоне ярким блеском светились янтарные глаза.

— Вот видите, никто не заблудился, — сказал он нарочито жизнерадостным тоном, обращаясь к мистеру Mapли, который сидел в комнате на стуле, но как только мы зашли, подскочил и стал нервно разминать пальцы.

— Я просто… я думал, что в целях безопасности… — заикался он. — Прошу, простите меня, господин…

— Мы очень приветствуем такое серьёзное отношение к своим обязанностям, мистер Марли, — сказал мистер Джордж. А Фальк спросил:

— Где мистер Уитмен? Мы приглашены на чай к декану Смиту, я хотел забрать его на своей машине.

— Он только что вышел, — сказал мистер Марли. — Странно, что вы не встретили его по дороге.

— Ах, тогда я буду поторапливаться, и, может, нагоню его по пути. Томас, ты идёшь?

Мистер Джордж мельком поглядел в мою сторону и кивнул. — А с тобой, Гвендолин, мы увидимся завтра. На подготовке к большому балу, уже дойдя до двери, Фальк развернулся и будто мимоходом добавил:

— Да, передавай привет маме. Как у неё дела, всё в порядке?

— У мамы? Да, всё хорошо.

— Рад слышать, — кажется, по моему взгляду он понял, что этот вопрос ещё больше сбил меня с толку, поэтому он добавил: — Быть матерью-одиночкой, которой приходится работать, чтобы прокормить семью, это ведь не так-то просто. Поэтому я рад слышать, что у неё всё хорошо.

Тут уж я вообще перестала понимать, куда он клонит.

— Хотя… может, она уже не одна? Такая привлекательная женщина, как Грейс, наверняка встречается с мужчинами, возможно, у неё появился постоянный кавалер…

Фальк выжидающе смотрел на меня, но я лишь наморщила лоб, тогда он перевёл взгляд на наручные часы и воскликнул:

— Ну и ну! Как поздно! Вот сейчас мне действительно пора.

— Это что, был вопрос? — уточнила я, когда дверь за Фальком закрылась.

— Да, — хором отозвались мистер Джордж и мистер Марли, а мистер Марли тут же ужасно покраснел.

— Э-э-м… Мне показалось, что он хотел выяснить, есть ли у неё кавалер, — пробормотал он.

Мистер Джордж рассмеялся:

— Фальк прав. Если наш Рубин хочет побыть немного в настоящем этим вечером, нам стоит поторопиться и скорей послать её в прошлое. Какой год ты выбираешь, Гвендолин?

Следуя нашему с Лесли Генеральному плану, я как можно более безразличным тоном ответила:

— Мне всё равно. Кажется, в 1956-ом, — это ведь было в 1956-ом? — подвал очистили от крыс, и в нём стало даже несколько уютно, — о том, что в этом уютном и «бескрысом» году я встретилась со своим дедушкой, я, конечно, умолчала. — Там я смогла даже поучить французские слова, не трясясь при этом от страха.

— Без проблем, — сказал мистер Джордж. Он раскрыл пухлый журнал, а мистер Марли отодвинул толстый настенный ковёр, за которым, скрытый в надёжном сейфе, находился хронограф.

Я попробовала, было, заглянуть через плечо мистеру Джорджу, пока он переворачивал страницы, но его широкая спина заслоняла всю книгу.

— Так, посмотрим, это было 24 июля 1956, — сказал мистер Джордж. Всё время ты находилась там, и лишь в 18.30 прыгнула обратно в настоящее.

— Значит, 18.30 вполне подойдёт, — сказала я, страстно желая, чтобы наш с Лесли план сработал. Если я смогу прыгнуть в ту же минуту, из которой я исчезла в прошлый раз, мне не придётся терять время на поиски дедушки, потому что он не успеет уйти далеко.

— Мне кажется, лучше уж зададим 18.31, — сказал мистер Джордж. — Чтобы ты случайно не наткнулась там на саму себя.

Мистер Марли тем временем поставил на стол коробку с хронографом, осторожно вытащил из замшевых лоскутков драгоценный аппарат и тихо пробормотал:

— Но это время, строго говоря, не может считаться ночным. Мистер Уитмен считает…

— Да, мы знаем, что мистер Уитмен со всей серьёзностью подходит к указаниям хранителей, — сказал мистер Джордж, управляясь с зубчатыми колесиками. Среди изящных цветных изображений планет, зверей и птиц на поверхности этого странного прибора возвышались драгоценные камни, каждый из них был таким большим и сиял так ярко, что закрадывались сомнения в их подлинности. Они были так похожи на детские блестящие кусочки пластмассы, из которых так любила мастерить ожерелья моя младшая сестрёнка.

Каждому путешественнику во времени из Круга двенадцати был присвоен один из драгоценных камней. Мне соответствовал рубин, а Гидеону — алмаз, он был таким огромным, что, продав его, наверняка можно было бы прикупить дом для нескольких семей где-нибудь на окраине города.

— Но мне кажется, мы с вами можем назвать себя джентльменами, а значит, не заставим даму сидеть одну, ночью, в тёмном подвале, не правда ли, Лео?

— Лео — какое милое имя, — сказала я.

— Сокращение от «Леопольд», — сказал мистер Марли, его уши при этом светились не хуже задних фар гоночного автомобиля. Он присел за стол, положил перед собой журнал и снял колпачок с чернильной ручки. Мелкий аккуратный почерк, который заполнял страницы журнала рядами дат, указанием времен и имен, наверняка принадлежал именно мистеру Марли. — Моя мать ненавидит это имя. Но каждый первенец в нашем роду должен носить именно его. Такова традиция.

— Лео является прямым потомком барона Мирослава Александра Леопольда Ракоци, — пояснил мистер Джордж. При этом он немного повернулся и посмотрел мне в глаза. — Как ты знаешь, барон Ракоци был легендарным спутником графа Сен-Жермена, в Хрониках хранителей он упоминается под именем «Чёрный леопард».

Я растерялась.

— Что, правда?

Мысленно я сравнивала мистера Марли с худым и бледным Ракоци, который так пугал меня блеском своих чёрных глаз. Я, правда, так и не нашлась, что сказать. Следовало ли мне ответить что-то вроде «Да уж, радуйтесь, что вам посчастливилось выглядеть иначе, чем ваш мрачный предок с двумя фонарями вместо глаз», то ли намного хуже, на самом деле, быть таким вот рыжим, веснушчатым и круглолицым мистером Марли.

— Итак, мой дед по отцовской линии… — начал мистер Марли, но мистер Джордж поспешно перебил его:

— Ваш дед наверняка гордился бы вами, — уверенно сказал он. — Прежде всего, знай он, как отлично вы сдали экзамены.

— Все, кроме предмета «Полевые стрельбы», — сказал мистер Марли. — Тут мне досталась лишь оценка «Удовлетворительно».

— Ах, кому сейчас нужны такие знания, совершенно устаревшая дисциплина, — мистер Джордж протянул мне руку. — Я готов, Гвендолин, отправить тебя в 1956 год. Хронограф перенесёт тебя в прошлое на три с половиной часа. Будь внимательна, не забудь в комнате ничего из своих вещей, надеюсь, ты помнишь об этом. Мистер Марли будет ждать твоего возвращения.

Одной рукой я прижала к груди рюкзак, а вторую руку протянула мистеру Джорджу. Тот вставил мой указательный палец в крошечное отверстие хронографа.

Игла вонзилась в подушечку пальца, величественный рубин засветился, наполнив всю комнату алым светом.

У меня сильно закружилась голова, я закрыла глаза и почувствовала, что меня уносит куда-то очень далеко. Через секунду я нашла в себе силы снова осмотреться, но не увидела ни мистера Марли, ни мистера Джорджа, ни стола с хронографом.

Было темнее, чем прежде, комнату освещала одна-единственная лампочка, в её свете, на расстоянии всего метра от меня, стоял мой дедушка Лукас, недоуменным взглядом уставившись прямо на меня.

— Т… ты… что, не получилось? — отчаянно крикнул он. В 1956 году ему было двадцать три года, и он совершенно не походил на восьмидесятилетнего старика, каким я знала его, когда была маленькой девочкой. — Ты исчезла там сзади и снова появилась здесь.

— Да, — гордо сказала я, чувствуя, как в горле появился ком.

Мой дедушка умер, когда мне было десять. Видеть его снова, через шесть лет после смерти, было одновременно чудесным и страшным переживанием.

Страшно было даже не то, что в этих встречах в прошлом он ещё не был дедушкой, которого я знала, а, в некотором роде, незаконченной версией дедушки. Страшным было ощущение того, что я для него была абсолютно чужим человеком. Он и понятия не имел о том, сколько раз я сидела у него на коленях, как он утешал меня историями, когда умер мой папа, как мы всегда желали друг другу спокойной ночи на нашем тайном языке, который никто кроме нас не понимал.

Он даже не представлял, как сильно я его люблю. А я не могла ему об этом рассказать. Люди не очень рады, когда незнакомцы говорят им такие вещи через пару часов после встречи. Я попыталась, насколько возможно, подавить это горькое чувство.

— Для тебя прошло, наверное, около одной минуты. Поэтому прощаю тебе то, что ты до сих пор не сбрил эти усы. Я за это время успела прожить два дня, в течение которых произошло ужасно много всего.

Лукас пригладил усы и улыбнулся.

— Значит, ты просто-напросто решила снова… Очень хитрый ход, внучка.

— Скажи?! Если честно, это идея моей подруги Лесли. Чтобы быть уверенными в том, что смогу снова тебя встретить. И чтобы не терять времени.

— М-да, ну у меня-то всё равно не было времени, чтобы подумать, что нам делать дальше. А я уже собирался передохнуть после твоего появления и поразмыслить обо всём, что случилось… — он изучающее смотрел на меня, склонив на бок голову. — Верно, ты выглядишь не так, как в прошлый раз. Этого обруча в твоих волосах раньше не было, и вообще ты как-то похудела.

— Спасибо, — сказала я.

— Это вовсе не комплимент. Ты выглядишь так, словно у тебя произошло что-то очень неприятное, — он приблизился ко мне на шаг, испытующе взглянув на меня. — У тебя всё в порядке? — нежно спросил он.

«Лучше и быть не может», — хотела ответить я, но, к собственному стыду, расплакалась.

— Лучше и быть не может, — всхлипнула я.

— О да, — сказал Лукас и неуклюже хлопнул меня по спине. — Что, всё так ужасно?

Около минуты я не могла выдавить из себя ни словечка, слёзы текли и текли ручьями по моим щекам. Я-то думала, что уже справилась с этими эмоциями. Мне показалось, что именно ярость может стать лучшей реакцией на поступок Гидеона, это будет так по-взрослому, так смело с моей стороны. Кроме того, хватит мне уже ныть и голосить, как героине романтических фильмов. К сожалению, Химериус очень точно обозвал меня маленьким фонтаном.

— Остаться друзьями! — пропыхтела я наконец. Мой дедушка имел право знать. — Он хочет, чтобы мы остались друзьями и чтобы я ему доверяла.

Лукас убрал руку с моей спины и наморщил лоб, пытаясь понять, что к чему.

— И ты так плачешь, потому что…?

— Ещё вчера он говорил, что любит меня!

Взгляд Лукаса выражал полное непонимание.

— Но разве это плохая основа для крепкой дружбы?

Мои слёзы иссякли, будто кто-то выключил этот фонтан.

— Дедушка! Не придирайся к словам! — крикнула я. — Сначала он меня целует, а потом я узнаю, что это просто тактический ход, манипуляция. И вот теперь он, значит, приходит с этим своим «давай-останемся-друзьями»!

— Ох, понимаю. Какой… э-хм… подлец! — вид у Лукаса всё ещё был очень неуверенный. — Прости, что я так подробно выспрашиваю, но ты ведь не имеешь в виду этого парнишку из де Виллеров, Номер одиннадцать, Алмаз?

— Именно его, — сказала я. — Мы говорим как раз о нём.

Мой дедушка застонал.

— Как? Неужели? Ох уж эти подростки! Мелюзга! Несмышлёные рыбёшки! Как будто не хватает проблем и без этих любовных историй. — Он бросил мне тряпичный платок, взял из моей руки сумку и энергично сказал:

— Хватит реветь! Сколько у нас времени?

— В десять часов вечера по твоему времени я прыгну обратно, — как ни странно, поплакав, я снова пришла в форму и чувствовала себя гораздо лучше, чем прежде, в яростной и такой взрослой роли.

— Что ты там говорил о рыбёшках? Мне, кстати, действительно, немного хочется есть.

Услышав эти слова, Лукас рассмеялся.

— Ну, тогда давай поднимемся наверх. Эти стены как-то давят на меня, что ли. Кроме того, мне надо позвонить домой и предупредить, что приду позже, — он открыл дверь. — Выходи, ты, моя маленькая рыбка. По дороге можешь мне всё рассказать. И не забудь, если кто-то тебя увидит — ты моя кузина Хейзл, которая приехала из деревни.

Мне понадобилось ещё несколько секунд, чтобы глаза привыкли к новому освещению. Только одинокая настольная керосиновая лампа освещала зал. В её неярких тёплых отблесках я различила очертания уютного натюрморта: корзинка, моток розовой шерсти, чайник на подставке и чашка с милой розочкой на боку.

А посреди всей этой красоты на стуле сидела леди Тилни и вязала. Увидев меня, она на секунду замерла и положила руки на колени.

Видно было, что она сильно постарела с момента нашей последней встречи, сквозь рыжие волосы пробивались седые пряди, а причёска походила на короткую химическую завивку. Но не смотря ни на что, леди Тилни всё ещё держалась величественно, с достоинством, эта черта сразу же напомнила мне бабушку.

Ей, кажется, и в голову не пришло закричать, или кинуться на меня с крючком наголо.

— Счастливого Рождества, — сказала она.

— Счастливого Рождества, — отозвалась я немного смущённо. На короткий миг я растерялась, но затем собралась и заговорила снова:

— Только не бойтесь. Я не хочу брать вашу кровь или чего-нибудь в таком роде, — сказала я, сделав шаг вперёд.

— Вся эта неразбериха с кровью уже давно в прошлом, Гвендолин, — сказала леди Тилни немного осуждающим тоном, как будто я должна была знать об этом сама. — Я, кстати, уже не раз спрашивала себя, когда же ты придешь. Присаживайся. Хочешь чаю?

— Нет, спасибо. К сожалению, у меня всего несколько минут, — я сделала ещё один шаг ей навстречу и протянула записку. — Это должен получить мой дедушка, чтобы… просто чтобы всё случилось так, как оно случилось. Это очень важно.

— Понимаю, — леди Тилни взяла листок и с ледяным спокойствием развернула его. Казалось, ничто её не смущало.

— Зачем вы меня ждали? — спросила я.

— Ты ведь сказала, что мне не следует бояться, когда ты посетишь меня снова, вот только не уточнила, когда именно это случится. Вот я и жду, дни и годы напролёт, когда же ты меня, наконец, испугаешь, — она тихо засмеялась. — Но вот если вяжешь поросят, сразу становится спокойнее. Честно говоря, можно просто уснуть от скуки.

Я чуть было не пробормотала какую-нибудь вежливую фразочку вроде: «Вам приходится страдать ради высоких идеалов», но взгляд мой упал на корзинку с поросятами и я невольно воскликнула:

— Ой, какие же они хорошенькие!

В корзинке действительно лежало несколько прехорошеньких поросят. Они были намного крупнее, чем я думала. Это были настоящие мягкие игрушки, очень похожие на живых маленьких свинок.

— Выбери себе одного, — сказала леди Тилни.

— Что, правда? — Я сразу же вспомнила о Кэролайн и протянула руку к корзинке.

Вязаные зверьки были очень мягкими и приятными на ощупь.

— Ангора и кашемир, — гордо сказала леди Тилни, — я использую только их. Все остальные пользуются овечьей шерстью, но она ведь такая колючая.

— Ах, вот как. Спасибо, — я прижала к груди розового поросёнка и попыталась собраться с мыслями. На чём мы остановились? — я откашлялась. — Когда мы увидимся в следующий раз? В прошлом?

— Это было в 1912 году. В моём отсчёте времени этот раз будет уже не следующим, — она вздохнула. — Какое же это было захватывающее время…

— О, только не это! — мой желудок снова сжался, будто я спускалась на американских горках. Ну почему мы не догадались установить хоть немного больший промежуток времени? — Тогда вы уж точно знаете больше, чем я, — поспешно пробормотала я. — Мы уже не успеем сейчас всё как следует обсудить, но… может, у вас найдётся для меня какое-нибудь напутствие на дорогу?

Я отошла на пару шагов назад в сторону окна, теперь на меня больше не падал свет керосиновой лампы.

— Напутствие?

— Ну да! Что-нибудь вроде «Берегись того-то и того-то»..? — я выжидающе посмотрела на леди Тилни.

— Берегись чего? — моя собеседница смерила меня таким же выжидающим взглядом.

— Ну как же я могу знать! Как вы думаете, с чем мне стоит быть осторожной?

— Как бы там ни было, стоит поберечься от бутербродов с вяленой колбасой. Да, и не сиди на солнце слишком долго, яркий солнечный свет вреден для кожи, — энергично сказала леди Тилни, и тут же её образ расплылся перед моими глазами, и я снова очутилась в 1956 году.

Бутерброды с вяленой колбасой! Что за чепуха! Надо было спросить у неё — кого мне следует опасаться, а не чего.

Ну да ладно, теперь уже слишком поздно об этом жалеть. Эту возможность я упустила.

— Это ещё что такое? — вскрикнул Лукас, когда заметил поросёнка в моих руках.

Да, и вот ещё что. Вместо того чтобы с пользой провести каждую секунду в прошлом и выведать у леди Тилни как можно больше полезной информации, я, словно сама не своя, набросилась на розовых вязаных свинок.

— Это поросёнок, ручная работа, дедушка, ты что, не видишь, — сказала я, почувствовав полнейшее разочарование в себе самой. — Ангора и кашемир. Остальные мастерицы используют овечью шерсть, но ведь она такая колючая…

— Как бы там ни было, наш тест сработал, — сказал Лукас, покачав головой. — Ты можешь пользоваться этим хронографом, и мы сумеем договориться о новой встрече. В моём доме.

— Просто этот прыжок был таким коротким, — пожаловалась я. — Я вообще не успела ничего сообразить.

— Несмотря на это, у тебя теперь есть… э-э-э… эта свинья, а леди Тилни обошлась без сердечного приступа. Или всё-таки не обошлась?

Я беспомощно покачала головой.

— Да нет, она вела себя вполне спокойно.

Лукас обернул хронограф лоскутами бархата и вернул его на место.

— Взбодрись! Зато у нас с тобой осталось достаточно времени, чтобы пробраться обратно в подвал и составить план на будущее, пока мы будем ждать твоего прыжка в будущее. Понятия не имею, как мы с тобой выкрутимся, если этот старый хрыч, Картелл, всё-таки проснётся и увидит нас.

— Ну что за дела, ты снова, небось, ревела как корова, — сказал Химериус, который дожидался меня в тайном переходе.

— Да, — коротко ответила я. Расставание с Лукасом оказалось таким сложным, и даже дедушка обронил пару скупых слезинок. Мы не увидимся теперь целых тридцать семь лет, по крайней мере, по его исчислению. Мы оба решили, что это — невероятно долго. Больше всего мне сейчас хотелось сразу же прыгнуть в 1993 год, но я пообещала Лукасу, что сначала хоть разочек высплюсь.

Пробило два часа ночи, а без пятнадцати семь мне снова надо было вставать. Маме придётся завести в мою комнату подъемный кран, никак не меньше, другим способом меня с кровати не стащить.

Как ни странно, Химериус воздержался от обычных колкостей в мой адрес, и я посветила фонариком ему прямо в мордочку. Возможно, мне просто показалось, но он выглядел каким-то грустным, и я вдруг подумала, что целый день не обращала на него внимания.

— Как мило с твоей стороны, что ты меня подождал, Хемичек… то есть, Химериус, — сказала я, почувствовав, как во мне неожиданно просыпается нежность к этому смешному маленькому существу. Вот бы его сейчас погладить. Но привидение, к сожалению, потрогать невозможно.

— Совпадение, только и всего. Я тут просто как раз искал стоящее местечко, чтобы перепрятать эту штуковину, — он указал на хронограф, который я снова укутала в банный халат, взвалила себе на бедро и прижала локтем правой руки. Позёвывая, я прошмыгнула из тайника обратно на лестницу и осторожно закрыла вход портретом пра-пра… короче, портретом жирного предка.

Химериус не отставал от меня ни на шаг, пока я поднималась вверх по лестнице.

— Попробуй выдавить заднюю стенку в стенном шкафу, который стоит у тебя в комнате. Стенка эта сделана из тонкой фанеры, тебе вполне под силу её выломать. Через дыру в фанерке можно проползти в подсобку. А там уже целая куча подходящих тайников.

— Сегодня я обойдусь тем, что просто задвину его под кровать. Кажется, на большее я уже не способна, — ноги мои словно налились свинцом, я еле передвигалась от усталости. Выключив фонарик, я на ощупь побрела к себе в комнату, засыпая прямо на ходу. Когда я, пошатываясь, брела мимо комнаты Шарлотты, мне почти начал сниться какой-то сон. Но тут дверь тихонько отворилась, и меня осветил луч света. От страха я чуть не выпустила хронограф.

— Вот ёлки, — пробормотал Химериус, — только что все дрыхли, как убитые, честное слово!

— Немного ты старовата для этой пижамы с кроликами, тебе не кажется? — спросила Шарлотта. Она прислонилась к дверному проёму, грациозная как всегда. На Шарлотте была длинная ночнушка на тоненьких бретельках. Волосы Шарлотты ниспадали блестящими волнами на плечи.

— Ты что, совсем с ума сошла, так меня пугать?

Я разговаривала шёпотом, чтобы не разбудить вдобавок ещё и тётю Гленду.

— А почему это ты крадёшься тут среди ночи по моему коридору? И что это у тебя там?

— С каких это пор коридор стал твоим? Как прикажешь мне теперь добираться до собственной комнаты, может, карабкаться по стене и залезать через окно?

Шарлотта отодвинулась от дверного проёма и сделала шаг в мою сторону.

— Что это там у тебя подмышкой? — повторила она, на сей раз угрожающим тоном. При этом Шарлотта шептала, но шёпот лишь придавал её голосу настойчивости. Да и глядела она на меня так… грозно, что я не решилась просто пробежать мимо неё.

— Ох, ох, — сказал Химериус, — вот уж у кого-то гормоны в голову ударили! Не советовал бы я с ней сегодня ругаться.

Такого развития событий я никак не ожидала.

— Это ты про халат?

— Ну-ка показывай, что там внутри! — потребовала она.

Я сделала шаг назад.

— У тебя точно не все дома. Не собираюсь я тут среди ночи разворачивать перед тобой свой купальный халат. Так что, будь добра, пропусти, мне так хочется спать!

— А мне так хочется посмотреть, что там у тебя в халате! — прошипела Шарлотта. — Ты что, правда думаешь, что я такая же наивная дурочка, как и ты? Что я не заметила ваших заговорщицких взглядов и тихих разговорчиков? Если уж вам так хочется обвести меня вокруг пальца, придумайте какой-то более изощрённый план. Как это связано с сундуком, который мистер Бернхард и твой братец протащили к тебе в комнату? Может, у тебя под мышкой как раз содержимое этого сундука?

— Ну да, дурочкой её не назовёшь, — сказал Химериус и почесал крылом нос.

В другое время, будь я немного пободрее, я обязательно придумала бы какую-то правдоподобную историю, но в эту секунду мои нервы были на пределе.

— Это тебя не касается! — пропыхтела я.

— Нет, ещё как касается! — наступала на меня Шарлотта. — Хоть я и не Рубин и не член Круга Двенадцати, но, в отличие от тебя, я хотя бы думаю не хуже них! Мне не удалось услышать абсолютно всё, о чём вы там шептались в твоей комнате, просто двери в этом доме слишком уж толстые, но того, что я услышала, мне вполне достаточно! — она сделала ещё один шаг на меня и указала на халат.

— Я бы на твоём месте отдала бы вот это по-хорошему, если ты не хочешь, чтобы пришлось отнимать его силой!

— Ты что, подслушивала наш разговор? — мне враз стало плохо. Что из подслушанного ей удалось понять? Знает ли она, что вот это — хронограф? Который, кстати, за последние пару минут стал, казалось, тяжелее раза в два. На всякий случай, я взяла его в обе руки. Фонарик Ника пришлось при этом бросить на пол. Звук падения был довольно громким. Только теперь мне бы хотелось, чтобы тётя Гленда проснулась.

— Известно ли тебе, что мы с Гидеоном вместе ходили на занятия по «Крав мага»? — Шарлотта приблизилась ко мне ещё на шаг, а я автоматически сделала один назад.

— Нет, но известно ли тебе, что взгляд у тебя сейчас точь-в-точь как у белки из «Ледникового периода»?

— Может, эта её крав мага — просто безобидная чепуха, — сказал Химериус. — Камасутра, кравмага, — какая разница!

— Ха-ха! — он захихикал. — Извини, я не хотел. Просто в экстремальных ситуациях мне в голову приходят самые лучшие шутки.

— Крав мага — это израильское боевое искусство, очень эффективное, — проинформировала меня Шарлотта, — я могла бы сейчас одним ударом попасть тебе в солнечное сплетение или пробить затылок.

— А я могла бы заорать «На помощь!»

До этого момента мы разговаривали шёпотом, так, наверное, общаются между собой две змеи, только и слышно злобное «С-с-с…», «С-с-с…», «С-с-с…».

Что случится, если я привлеку к этому столкновению остальных обитателей дома? Наверное, Шарлотта постесняется тогда проламывать мне затылок, но все они наверняка захотят узнать, что же завёрнуто в мой халат.

Шарлотта, казалась, прочитала мои мысли, и язвительно рассмеялась. Почти пританцовывая на одном месте, она прошипела:

— Давай же! Закричи!

— Я бы так и поступил, — сказал Химериус.

Но необходимость кричать отпала сама собой, потому что за шарлоттиной спиной, как всегда словно из ниоткуда, возник мистер Бернхард.

— Чем могу быть полезен милым дамам? — осведомился он.

Шарлотта вздрогнула и обернулась резко, словно испуганная кошка. На долю секунды мне показалось, что она вот-вот набросится на мистера Бернхарда и отвесит ему удар прямо в солнечное сплетение, так, просто автоматически. Но этого, к счастью, не произошло.

— Даже по ночам мне порой хочется есть, так что я как раз собирался приготовить себе что-нибудь и перекусить, раз я не сплю. Могу захватить что-нибудь и для вас, — невозмутимо продолжал мистер Бернхард.

После его появления я почувствовала, что спасена, и, неожиданно даже для самой себя, нервно захихикала.

— Я вот уже принесла себе кое-что из кухни, — кивком я указала на узелок, который держала, крепко прижав к груди, — но эта юная каратистка страдает, очевидно, от недостатка сахара в организме, ей просто необходимо отобрать у меня это маленькое угощение.

Шарлотта нарочито медленно поплелась обратно к своей комнате.

— С этого момента я не спущу с тебя глаз, — сказала она и направила указательный палец прямо мне на грудь.

Казалось, она вот-вот начнёт декламировать что-нибудь патетическое. У Шарлотты был такой вид, словно она стояла не в тёмном коридоре, а на театральной сцене.

— И с вас, мистер Бернхард, тоже, так и знайте, — добавила она.

— Придётся нам к этому как следует подготовиться, — прошептала я, когда дверь её комнаты закрылась, и коридор снова погрузился в темноту. — Она владеет каким-то там «Тадж-Махал».

— Тоже неплохо, — понимающе поддакнул Химериус.

Я крепко прижала к себе свёрток.

— Шарлотта что-то заподозрила! Даже если она не знает наверняка, что именно ей удалось обнаружить. Как пить дать, она настучит на нас хранителям, расскажет, что мы…

— Я уверен, что найдётся положенное место и время для подобной дискуссии, — необычно строгим голосом перебил меня мистер Бернхард. Он поднял с пола фонарик Ника, включил его и тщательно обшарил лучом света всё пространство от нижней щели между шарлоттиной дверью до потолка. Верхний свет в комнате погас.

Я кивнула, давая понять, что знаю: Шарлотта могла слышать каждое наше слово: — Да, вы правы. Спокойной ночи, мистер Бернхард.

— Сладких снов, мисс Гвендолин.

С таким комфортом, как сегодня, я не элапсировала раньше никогда. Мне дали с собой корзинку, в которой был термос с горячим чаем, фирменными пирожными (естественно!) и мелко нарезанными фруктами в пластиковой коробочке.

Уютно устроившись на зелёном диванчике, я даже почувствовала некоторые угрызения совести. Несколько секунд я раздумывала: не вытащить ли мне из тайника ключ и не отправится ли наверх, но что могло принести мне это путешествие, кроме ненужных осложнений и опасности быть обнаруженной хранителями? Я находилась где-то в 1953 году, точную дату я решила не узнавать, нужно ведь было поддерживать роль безразличной больной гриппом.

После того, как Фальк решил изменить план действий, хранители занялись приготовлениями с новым усердием. В конце концов, меня отправили в алхимическую лабораторию в сопровождении недовольного мистера Марли. Ему гораздо больше хотелось остаться на совещании, чем следить за мной, об этом нетрудно было догадаться по его кислой мине. Я не осмелилась спросить его об операции «Опал», а просто скорчила такую же недовольную рожу, как и он.

Наши отношения явно ухудшились за последние два дня, но настроение мистера Марли заботило меня сейчас в последнюю очередь.

В 1953 году я сначала скушала фрукты, затем пирожные, и, наконец, уютно устроилась на диванчике, укрывшись одеялами. Не прошло и пяти минут, как я провалилась в крепкий глубокий сон, не обращая внимания даже на неприятный свет электрической лампочки. Даже мысли о привидении без головы, которое наверняка шаталось где-то по коридорам нынешнего штаба хранителей, не могли вырвать меня из мирного, освежающего сна. Каким-то чудом я умудрилась проснуться прямо перед обратным прыжком. Вот и замечательно, иначе пришлось бы мне шлёпнуться прямо к ногам мистера Марли, свернувшись калачиком.

Вместо приветствия мистер Марли удостоил меня лишь короткого кивка. Пока он заносил запись в журнал, (наверняка что-то вроде Рубин испортил все планы и вместо того, чтобы исполнить свой долг, плевал в потолок и пожирал фрукты в 1953 году), я спросила, не ушёл ли ещё домой доктор Уайт. Очень уж мне хотелось знать, почему он не выставил меня симулянткой перед всеми присутствующими.

— Сейчас у него нет времени на то, чтобы возиться с вашей болячкой, то есть, болезнью, — сказал мистер Марли. — В эти минуты все готовятся к внедрению операции «Опал» в министерство обороны.

«И я не могу присутствовать на этих приготовлениях. По вашей милости.» — Эти невысказанные слова повисли в воздухе, как будто он всё же произнёс их.

Министерство обороны? При чём тут оно? Этого обиженного мистера лучше не спрашивать, в таком настроении он мне всё равно ничего не выдаст. Казалось, Марли вообще решил, что лучше вообще со мной не разговаривать. Кончиками пальцев он завязал мне глаза и потащил по лабиринту подземных переходов, одной рукой взяв меня за локоть, а другую положив на талию. С каждым шагом его прикосновение казалось мне всё более противным, вдобавок ко всему, его ладони были горячими и потными. Я дождаться не могла, когда же можно будет стряхнуть их с себя, и не преминула это сделать, как только мы оказались на винтовой лестнице, которая вела на первый этаж. Вздохнув, я сняла с глаз повязку и объявила, что отсюда я смогу дойти до лимузина без посторонней помощи.

— Но я вам этого не позволю, — запротестовал мистер Марли. — К тому же, проводить вас до дверей — одна из моих прямых обязанностей.

— Да бросьте вы! — я с досадой оттолкнула его руку, когда мистер Марли попытался, было, снова нацепить мне на глаза повязку. — Остаток пути я и так знаю отлично. А если вам так уж хочется проводить меня до дверей, то для этого, наверное, не обязательно держать руку у меня на талии.

Я снова зашагала вперёд.

Мистер Марли, возмущённо сопя, следовал за мной.

— Вы так себя ведёте, будто я задел вас за живое своей неучтивостью.

— Именно так, — сказала я, чтобы позлить его ещё больше.

— Значит, действительно… — выкрикнул мистер Марли, но его слова заглушил вопль с сильным французским акцентом.

— Молядой челявек! Ви же не собираетесь вийти на люди без воротник! — перед нами открылась дверь ателье, и оттуда вышел Гидеон, а следом за ним просеменила мадам Россини. Она размахивала руками, в которых был какой-то белый кусок материи. — Стойте! Ви что, действительно думаль, что я сшила этот воротник так, из чистого плезир?

Гидеон остановился и тут же заметил нас. Я тоже замерла на месте, к сожалению, не так непосредственно, как Гидеон, наверное, в этот момент я походила на настоящий соляной столп. Вовсе не потому, что меня ошарашил его внешний вид: странная утолщённая куртка с бицепсами как у тяжеловеса, сидящего на анаболиках. Просто сейчас, как и при каждой нашей встрече, единственное, на что я была способна — это пялиться во все глаза. Сердце моё снова забилось быстрее.

— Думаете, такое уж большое удовольствие вас потрогать! В жизни не стал бы этого делать добровольно, если бы не указания начальства, — заунывно причитал за моей спиной мистер Марли. Гидеон при этом поднял вверх бровь и насмешливо мне улыбнулся.

Я постаралась как можно скорее ответить ему такой же насмешливой улыбкой и выразительно задержать взгляд на дурацком пиджаке, смешных дутых штанах и длинных чулочках, которые терялись где-то в туфлях с широкими пряжками.

— Достоверность, молядой челявек, вот что важно! — мадам Россини всё ещё грозно сотрясала воздух злосчастным воротником. — Сколько можьно вам объяснять? Ах, неужели это ти, бедная больная моя лебё'ушка? — её круглое лицо озарилось улыбкой. — Бонжур, ма пти! Скажи, будь добра, этому глюпому мсьё, что лучше меня не злить (сказала она при этом «лютьше» и «слить»).

— Ладно, ладно вам. Давайте сюда эту штуку, — Гидеон позволил мадам Россини положить себе на плечи накладной воротник. — Не понимаю, меня ведь там всё равно никто не увидит. А даже если и увидит, неужели прямо день и ночь напролёт люди таскали на шее такую вот плиссированную юбку?

— Именно так. Таськали.

— Вот не понимаю, что тебя так тревожит. Тебе ведь так идёт, — сказала я, хитро подмигнув. — Голова у тебя сейчас напоминает огромную шоколадную конфету в обёртке.

— Это я и сам знаю, — Гидеон тоже улыбнулся. — Так и хочется откусить кусочек, правда? Но этот воротник хотя бы отвлекает внимание от шароваров, я надеюсь.

— Но это ведь так эротик, — уверила мадам Россини, а я тихо захихикала.

— Был рад немного поднять тебе настроение, — сказал Гидеон. — Мадам Россини, где моя накидка?

Я прикусила нижнюю губу, чтобы перестать хихикать. Не хватало ещё как ни в чём не бывало перекидываться шуточками с этим мерзавцем. Будто мы действительно друзья. Но было уже слишком поздно.

Проходя мимо меня, Гидеон провёл ладонью по моей щеке, это случилось так быстро, что я просто не успела отреагировать.

— Выздоравливай скорее, Гвен.

— Вот он, виход настоящего героя! Предельно отентикь, готовый к авантюр, которая может подстерегать его в шестнадцатом веке, маленький упрямец, — мадам Россини улыбнулась. — Уверена, он снимет мой воротник где-нибудь по дороге, негодный мальчишька.

Я тоже провожала взглядом негодного мальчишку.

Хм, может, эти шаровары действительно выглядят эротично, ну самую малость.

— Нам тоже пора, — сказал мистер Марли и схватил меня за локоть, но тут же снова опустил руку, будто наткнулся на горячие угли. По дороге к машине он следовал за мной на расстоянии нескольких метров. Но я всё равно слышала, как он бурчал себе под нос что-то вроде: «Неслыханно! Да она ведь вообще не в моём вкусе!»

Когда в десять часов утра в дверь моей комнаты снова постучали, я с трудом вынырнула из глубокого сна, хотя за это утро меня будили уже дважды.

Первый раз я проснулась в семь — мама заходила убедиться, что я действительно чувствую себя получше («Температуры больше нет, ты у меня крепкий орешек. Завтра сможешь снова пойти в школу!»).

Во второй раз меня разбудила Лесли. Она оказалась около моей постели через сорок пять минут после мамы. Лесли решила заехать ко мне перед школой, хотя ей это было совсем не по пути. Просто среди ночи я послала ей сообщение о всех своих бедах. Лесли, как ни странно, даже умудрилась извлечь из него хоть какую-то информацию.

Мне казалось, что в таком состоянии, как вчера ночью — я была сама не своя от страха, мои пальцы дрожали так, что были еле способны нажимать на кнопки, — ничего вразумительного сказать я ей просто не могла. Единственный путь в мою закрытую комнату пролегал по карнизу, с него можно было забраться прямо в моё окно. Только вот карниз этот находился на высоте четырнадцати метров над землёй. У Химериуса возник план: залезть в комнату Ника и оттуда, по этому самому злополучному карнизу, прижавшись животом к фасаду дома, проползти в мою комнату. Сам Химериус даже хвостиком не пошевелил, чтобы мне помочь, он лишь возбуждённо покрикивал: «Вниз, вниз не смотри, я кому говорю!», «Ну и высота, черт меня подери!»

У нас с Лесли было лишь несколько минут, ей ведь надо было спешить в школу, а я снова провалилась в глубокий сон.

Но через некоторое время за моей дверью послышались громкие голоса, и в проёме показалась светло-рыжая макушка.

— Доброе утро, — сухо поздоровался мистер Марли.

Дремавший у моих ног Химериус подскочил от испуга.

— А эта пожарная каланча что тут забыла?

Я с головой залезла под одеяло.

— Что-то срочное? Вы чего врываетесь как на пожар? — осведомилась я у мистера Марли, не придумав ничего более остроумного. Мама сказала, что на элапсацию меня заберут лишь после обеда. Так что пусть подождут, не прямо же из постели меня поднимать, постыдились бы!

— Что вы себе позволяете, молодой человек! — кричал голос за его спиной. Это была бабушка Мэдди. Она оттолкнула мистера Марли в сторону и протиснулась мимо него в мою комнату.

— Вы явно не получили должного воспитания! Где ваши манеры, как можно так врываться в спальню юной леди? Да ещё и притаскивать с собой кого ни попадя!

— Да, я, кстати, тоже пока не успел напудрить носик, — поддакнул Химериус и облизнул переднюю лапу.

— Я… я, — пробормотал мистер Марли, снова покраснев как помидор.

— Это действительно недопустимо!

— Бабушка Мэдди, держись-ка отсюда подальше! — следом за ними вынырнула Шарлотта, она была в джинсах и ядовито-зелёном свитере, который оттенял её огненные волосы.

— Мистеру Марли и мистеру Брейеру просто нужно кое-что взять, — мистером Брейером, очевидно, был молодой человек в чёрном пиджаке, который как раз выступил вперёд.

Четвёртый. Мне уже начинало казаться, что я нахожусь не дома, а в оживлённой лондонской подземке, например, на станции «Виктория», и не когда-нибудь, а в час-пик. Но вот комната моя была несколько не приспособлена для того, чтобы вместить столько людей.

Шарлотта протиснулась вперёд, расталкивая локтями всех, кто попадался ей на пути.

— Где сундук? — спросила она.

— Стукач пришёл, шухер! — прокаркал Химериус.

— Какой ещё сундук? — я до сих пор не сдвинулась с места и не сбросила одеяла. Мне не хотелось вставать при всех этих людях, на мне до сих пор была грязная пижама, которая явно не пришлась бы по вкусу мистеру Марли. Хватит с него вида моей нечесаной головы.

— Всё ты прекрасно знаешь! — Шарлотта наклонилась ко мне. — Ну что, где он?

Локоны бабушки Мэдди вздёрнулись от возмущения:

— Руки прочь от сундука! — приказала она неожиданно властным тоном.

Но с повелительными интонациями леди Аристы тягаться ей было рано.

— Мадлен, я же тебя предупреждала — оставайся внизу, — тут в комнату зашла моя бабушка, высоко задрав подбородок, прямая, словно церковная свечка. — Это тебя не касается.

Тем временем Шарлотта умудрилась протиснуться в этой толпе к платяному шкафу, она распахнула дверцу и крикнула:

— Вот он!

— Очень даже касается. Потому что это мой сундук, — снова крикнула бабушка Мэдди, голос её дрожал от отчаяния. — Я просто одолжила его Гвендолин на время.

— Чушь, — сказала леди Ариста. — Сундук принадлежал Лукасу. Уже несколько лет меня мучает вопрос — куда же он запропастился.

Её холодные голубые глаза вперились прямо в меня.

— Юная леди, если Шарлотта права, не хотелось бы мне оказаться сейчас на вашем месте.

Я натянула одеяло ещё чуточку выше и уже подумывала, как бы спрятаться под ним целиком.

— Он заперт, — отрапортовала Шарлотта, наклонившись к сундуку.

Леди Ариста протянула ко мне руку:

— Гвендолин, ключ.

— У меня его нет, — мой голос звучал глухо. — Я вообще не понимаю, что…

— Что ты там бормочешь, — перебила меня леди Ариста. Поскольку Лесли снова повесила ключ мне на шею, ничего не оставалось, как только замереть.

Шарлотта принялась обыскивать ящички моего стола, но тут бабушка Мэдди хлопнула её по пальцам.

— Постыдилась бы!

Мистер Марли откашлялся.

— Спасибо за вашу инициативу, леди Монтроуз, но в Темпле мы располагаем всеми инструментами и методами, чтобы открыть этот сундук без помощи ключа.

— Инструментами и методами, — передразнил его таинственный тон Химериус. — Так это сказал, будто его лом и стамеска — это прям магия небесная. Ну и возомнил же он о себе!

— Хорошо, тогда просто возьмите этот сундук с собой, — сказала леди Ариста. Она обернулась к двери.

— Мистер Бернхард, — позвала она, — проводите гостей вниз.

— Я-то думал, у этих хранителей достаточно всякого антиквариата, — сказал Химериус. — А вот ведь как, зависть заела.

— Я решительно протестую, — кричала бабушка Мэдди, пока мистер Марли и второй мужчина, не проронив ни слова, тащили сундук к выходу. — Это… это вторжение в частные владения. Когда Грейс узнает, что кто-то вот так ворвался в её дом, она страшно разозлится.

— Пока что это мой дом, — холодно сказала леди Ариста. Она уже направилась к выходу. — И здесь действуют мои правила. Гвендолин, очевидно, не осознаёт своего долга и является недостойным представителем рода Монтроузов. Возможно, это объясняется её юным возрастом и скудным опытом, но ты-то, Мадлен, должна знать, над чем твой брат работал всю свою жизнь! От тебя я ожидала большего понимания семейных ценностей. Я глубоко разочарована. Вами обеими.

— Я тоже разочарована, — бабушка Мэдди упёрла руки в боки и сердито поглядела на леди Аристу. — Вами обеими. Мы же, как-никак, одна семья!

Когда леди Ариста отошла уже достаточно далеко, чтобы услышать бабушку Мэдди, она обратилась к Шарлотте.

— Зайчик мой! Как же ты могла?

Шарлотта покраснела. На какой-то момент она стала похожа на стеснительного мистера Марли, а я раздумывала, где же, интересно, мой телефон. Такой необычный шарлоттин вид хорошо было бы запечатлеть для потомков. Или для будущих попыток шантажа.

— Я не могла допустить, чтобы Гвендолин разрушила то, чего она даже не понимает, — сказала Шарлотта, и голос её при этом даже немного дрогнул. — Лишь из-за своего вечного желания быть центром событий. Она… не испытывает должного уважения перед тайной, с которой незаслуженно связана.

Шарлотта одарила меня ядовитым взглядом, который, казалось, помог ей немного взять себя в руки.

— Ты сама во всём виновата, — зашипела она с новым вдохновением. — Я даже предложила свою помощь. Но нет! Тебе всегда нужно нарушать правила.

С этими словами она снова превратилась в саму себя и сделала то, что умела наилучшим образом: откинула волосы со лба и прошествовала мимо.

— О боже-боже, — простонала бабушка Мэдди и плюхнулась на краешек моей кровати. Химериус едва успел откатиться в сторону. — Что же нам теперь делать? Первое, что они сделают, после того, как взломают сундук — это заберут тебя. И уж точно не будут особенно с тобой церемониться, — она вытащила из кармана юбки коробочку с лимонными леденцами и сунула себе в рот целых пять конфет за раз. — Я этого не перенесу!

— Спокойно, бабушка Мэдди! — я провела пальцами по её волосам и улыбнулась. — В сундуке лежат мой атлас по географии и собрание сочинений Джейн Остин, которое ты подарила мне на Рождество.

— О, — бабушка Мэдди почесала себя по носу и облегчённо вздохнула. — На самом деле, я и сама об этом догадалась, конечно же, — сказала она, громко причмокивая леденцом.

— Но где же…?

— Надеюсь, что в безопасности, — глубоко вздохнув, я высунула ноги из-под одеяла. — Но если им вздумается скоро вернуться — с разрешением на обыск или чем-то подобным — лучше мне отправиться в душ прямо сейчас. Кстати, большое спасибо за твой вчерашний совет! Все комнаты вокруг были пусты, а я очутилась как раз в спальне тёти Гленды и моего бывшего дяди Чарли!

— Ой, — взвизгнула бабушка Мэдди и от страха проглотила леденец.

Мерцающие райские птицы, цветы и листья голубых и серебристых тонов вздымались из парчового корсета. Рукава и юбка были сшиты из тяжёлого тёмно-синего шёлка, который шуршал и переливался, словно море в пасмурный день. Каждая девчонка в таком платье совершенно точно выглядела бы настоящей принцессой. Но, даже зная это, взглянув на своё отражение в зеркале, я просто лишилась дара речи, настолько величественный и изящный был у меня вид.

— Это… невероятно красиво! — восхитилась я.

Химериус засопел в ответ. Он сидел на лоскутке парчи у швейной машинки и ковырялся в носу.

— Девчонки! — сказал он. — Сначала всеми ногами и руками они упираются, стараются как могут улизнуть от этого бала, но стоит им напялить какое-нибудь тряпьё пострашнее — и вот, пожалуйста, клиент готов.

Я решила не обращать на него внимания и повернулась к творцу этого произведения искусства.

— Но ведь то первое платье тоже было прекрасным.

— Да, я знаю, — она улыбнулась. — Ми можем просто использовать его в дрюгой раз.

— Мадам Россини, вы просто талант!

— Не-с-nä? — она подмигнула мне. — Такой талянт, как я, может позволять себе придумать новый резолюсьён. В сочетание с белий парик то первое платье казалось мне слишьком белым. К твой цвет лица нужен более выразительный… как ви это говорите… Контраст!

— Ах, да, точно, парик, — я вздохнула. — Он снова испортит весь вид. А можете меня сфотографировать?

— Бьен сюр. — Мадам Россини велела мне взобраться на табуретку возле трюмо и взяла мой телефон.

Химериус расправил крылья, перелетел ко мне поближе и неуклюже приземлился на фарфоровую статуэтку с париком на голове.

— Интересно, ты уже в курсе, какие насекомые обычно разгуливают по таким вот волосищам? — он задрал голову и посмотрел вверх на напудренную башню из пышных кудрей. — Вши, точно тебе говорю. Моль. А, может, и что похуже, — он театрально взмахнул лапкой. — Достаточно лишь шепнуть его имя: ТАРАНТУЛ.

Я еле сдержалась, чтобы не сказать Химериусу, что все его городские легенды — просто бабушкины сказки, и демонстративно зевнула.

Химериус вперил когти в боки.

— Но это же чистая правда! — сказал он. — И, прошу заметить, что кроме всяких там пауков тебе стоит опасаться ещё и одного злобного графа. Если ты в маскарадном угаре вдруг об этом забыла, то вот, напоминаю.

Тут он был, к сожалению, совершенно прав. Но сегодня хранители признали меня уже здоровой и полностью готовой к посещению бала. Поэтому мне хотелось только одного: думать о хорошем. Нет места более подходящего для позитивных мыслей, чем ателье мадам Россини.

Я бросила на Химериуса строгий взгляд, отвернулась и принялась рассматривать наполненные до отказа платяные шкафы. Всё такое изысканное, каждое платье одно другого краше.

— А у вас нет, случайно, чего-нибудь в зелёных тонах? — порывисто спросила я.

Мне вспомнилось приглашение на вечеринку Синтии. Лесли предложила переодеться марсианами. «Для этого нам нужны только зелёные мешки для мусора, парочка ёршиков для чистки, пустые консервные банки и шарики пенопласта», — сказала она. «Достаточно лишь степлера и клея, и мы превратимся с тобой за несколько минут в крутых винтажных марсиан. Станем, так сказать, живыми произведениями современного искусства. И это не будет стоить нам ни пенни».

— В зелёных? Уи, ма шэр, — сказала мадам Россини. — Пока все были уверены в том, что рыжий метёлька будет пригать во времени, я использовала много зелёных тонов. Это гармонировать хорошо с рыжими волосами и зелёными глазами маленького революсьёниста.

— О-оу, — сказал Химериус и погрозил коготком мадам Россини. — Опасные темы выбираете, милочка.

Он был абсолютно прав. Маленький подонок-революсьёнист явно не входил сейчас в список радостных вещей, о которых мне хотелось бы думать (но если Гидеон действительно решит появиться на этой вечеринке с Шарлоттой, я уж точно не стану ошиваться там в мусорном пакете, пусть Лесли сколько ей вздумается рассказывает о крутых костюмах и современном искусстве).

Мадам Россини расчесала мне волосы и стянула их в хвостик на затылке.

— Кстати, сегодня вечером он тоже будет в зелёном, тёмный цвет штормящего моря. Я раздумывала над вибором цвета много часов, чтобы сочетание с твоим плятьем было нормаль. А для финаль я проверила как эти цвета смотрятся при свете свечей. Апсолюман фантастик. Ви будете виглядеть как морской король и морской королева.

— Апсолю-ю-ю-ман, — прогундосил Химериус. — И если вас не прикончат, то когда-нибудь у вас появится много маленьких морских принцев и принцесс.

Я вздохнула. Кажется, Химериус собирался вернуться домой и наблюдать дальше за тем, что делает Шарлотта? Вот только он не пропустил возможности снова проводить меня в Темпл, что, в сущности, очень мило с его стороны. Кто как не Химериус знает, насколько сильно я боюсь этого бала.

Мадам Россини разделила мои волосы на три пряди, заплела их в косу и заколола шпильками на затылке. Всё это время она сосредоточенно морщила лоб:

— Зелёный, говоришь? Дай-ка подумать. Например, у нас есть костюм для верховой езда конца восемнадцатого века из зелёного бархата, и, кроме того, ох, как же вольшебно у меня полючился — вечерний ансамбль от 1922 года, цвета болотной зелени с подходящим голёвным убором, плящом и сумочкой — настоящий шик. Затем я переработаля несколько плятьев от дома моды Баленсиага, — плятья, которые в шестидесятых годах носила Грейс Келли. Моя жемчужин — бальное плятье цвета розовых лепестков, тебе оно тоже отлично подойдёт.

Она осторожно подняла парик вместе с подставкой. Искусственные волосы были белыми как снег, украшены голубыми лентами и парчовыми цветами. Они немного напоминали многоэтажный свадебный торт. От парика даже доносился едва уловимый аромат ванили и апельсинов. Мадам Россини умело нацепила этот волосяной торт мне на голову, и та стала напоминать настоящее птичье гнёздышко. Когда я снова взглянула в зеркало, то едва себя узнала.

— Сейчас я выгляжу как что-то среднее между Марией-Антуанеттой и моей бабушкой, — сказала я. А ещё из-за моих коричневых бровей я стала немного похожа на сказочного разбойника, который переоделся в женщину.

— Абсюрд! — возразила мадам Россини, прикрепляя парик массивными шпильками. Эти шпильки напоминали маленькие кинжалы со сверкающими стеклянными наконечниками. Словно голубые звёзды они поблёскивали среди ровно уложенных локонов.

— Всё дело в контрастах, Лебёушка, контрасты — это вообще самое глявное, что может быть, — она указала на открытую косметичку, которая стояла на комоде. — Теперь приступим к макияжу. Тёмные глюбокие гляза, гляза с поволокой — вот настоящий стиль восемнадцатого века. Немного пудры — шарман! Само совершенство. Ты будешь самой красивой на этом балю.

Этого она, разумеется, знать не могла, потому что ей-то никогда не придётся там побывать. Я улыбнулась.

— Вы так добры ко мне! Вы вообще самая добрая. А ваши платья созданы для пышных церемоний, например, чтобы ходить в них по красной дорожке на вручении Оскара.

— Я знаю, — скромно ответила мадам Россини.

В комнате, вопреки моим ожиданиям, было вовсе не так уж темно. Свет нескольких свечей выхватывал из мрака книжный шкаф и письменный стол. Скорее всего, я попала в чей-то рабочий кабинет.

И я была не одна!

На стуле за письменным столом сидел Ракоци, а перед ним стояли стакан и две бутылки. Одна бутылка была наполнена какой-то мерцающей розоватой жидкостью, с виду напоминающей красное вино. А вот во втором сосуде, в изящной колбе с узким горлышком, плескалось нечто подозрительное, серое и как будто грязное. Шпага барона лежала прямо на столе.

— Какая скорость, — сказал Ракоци, и его голос, окрашенный сильным восточно-европейским акцентом, показался мне каким-то туманным. — Лишь успел я задумать желание — хочу встретить ангела! — и вот, распахнулись небесные хляби и послали мне ангела, да такого славного, что я и мечтать не осмеливался о таком благе. Это чудесное лекарство превосходит всё, что мне доводилось пробовать…

— Разве вы не должны были… как это… э-э-э… следить за нами из тени, или что-то в таком роде? — осведомилась я, подумывая, не стоит ли мне выбежать из комнаты, не смотря на опасность попасть прямо в руки Гидеона. Ракоци мне никогда не был особенно симпатичен, даже в трезвом состоянии.

Кажется, мои слова несколько привели его в чувство. Он наморщил лоб.

— Ах, это вы! — сказал он, всё ещё заплетающимся языком, но гораздо менее радостным тоном. — Вовсе не ангел, а лишь маленькая глупая девочка, — одним изящным движением, в мгновение ока, он схватил со стола маленькую колбу и направился с ней в мою сторону. Что он там в себя влил, одному богу известно, но на его прекрасную координацию движений это вовсе не повлияло. — Хотя и очень милая маленькая глупая девочка.

Он подошёл уже так близко, что его рука коснулась моей. От него пахло вином и чем-то ещё — усыпляющим, странным, незнакомым. Свободной рукой он погладил меня по щеке и провёл грубым большим пальцем по моей нижней губе. Я окаменела от ужаса.

— Готов биться об заклад, что эти уста ни разу не вкусили запретный плод, ведь так? Глоток волшебного зелья лорда Элкотта это изменит.

— Нет, спасибо! — я проскочила у него под рукой и ввалилась в центр комнаты.

Нет, спасибо — отлично сказано! Дальше, наверное, я бы ещё сделала реверанс!

— Уберите от меня этот ваш напиток! — попробовала я несколько более настойчиво.

Но не успела я сделать и шага — у меня закралась слабая идея выпрыгнуть в окно — как Ракоци уже снова был рядом со мной и прижимал меня к письменному столу. Он был настолько сильнее меня, что, казалось, и вовсе не заметил всех моих усилий сопротивления.

— Тс-с-с, только не бойся, малышка, тебе понравится, я обещаю, — с тихим хлопком он вытащил пробку из маленькой бутылки и с силой наклонил мою голову назад. — Пей!

Я сжала губы и попробовала оттолкнуть Ракоци свободной рукой. С таким же успехом я могла попробовать передвинуть гору. Я начала лихорадочно вспоминать всё, что мне было известно о самообороне — боевое искусство «крав мага», которым так хвасталась Шарлотта, пришлось бы мне сейчас очень кстати.

Спасительная идея пришла мне в голову в последний момент, когда стеклянное горлышко уже коснулось моих губ, а в нос ударил сильный запах пьянящей жидкости. Я выдернула из парика шпильку и воткнула её в руку, сжимавшую колбу, так сильно, как только могла. В то же мгновение дверь распахнулась, и я услышала голос Гидеона:

— Руки прочь, Ракоци!

Только теперь до меня дошло, что надо было вколотить эту шпильку Ракоци в глаз или хотя бы в шею, — боль в руке отвлекла его всего на несколько секунд. Шпилька так и осталась торчать в ладони, но он не выпустил из рук ни колбы, ни меня. Он лишь чуть ослабил железную хватку и обернулся.

Гидеон, и вместе с ним леди Лавиния, стоявшие в дверях, растерянно смотрели на него.

— Что здесь, чёрт возьми, происходит?

— Ровным счётом ничего. Я лишь хотел подарить этой маленькой девочке… ощущение полёта! — Ракоци опустил голову к груди и хрипло рассмеялся. — Может, вы отважитесь сделать хотя бы глоток? Бьюсь об заклад, вы испытаете доселе неизведанные чувства!

Я воспользовалась моментом и вывернулась из тисков.

— С тобой всё в порядке? — Гидеон обеспокоенно оглядел меня, а леди Лавиния между тем пугливо прижималась к его руке.

Просто в голове не укладывается! Может, эти двое как раз собирались найти спокойный уголок, чтобы пообниматься в тишине и темноте, а Ракоци тем временем влил бы в меня невесть какие наркотики и затем сделал бы со мной невесть что. Но теперь мне ещё полагается благодарить Гидеона и леди Чудо-Груди, что они выбрали для своих утех именно эту комнату.

— Всё просто замечательно, — пробурчала я и скрестила руки, чтобы никто не заметил, как они дрожат.

Ракоци всё ещё смеялся. Затем он отпил большой глоток серой жидкости и с силой закупорил бутылку.

— Известно ли графу, что вместо исполнения ваших прямых обязанностей, вы в тихом уголке предаётесь экспериментам с сильнодействующими веществами? — ледяным голосом спросил Гидеон. — Кажется, на сегодняшний вечер вы получили другие распоряжения?

Ракоци едва заметно качало. Он с удивлением поглядел на шпильку в своей руке, будто увидел её впервые, затем одним рывком выдернул её и слизнул кровь, словно дикая кошка.

— Чёрному Леопарду под силу каждая задача, готов к исполнению в любое время дня и ночи! — сказал он, схватившись за голову, покачиваясь, прошёл к столу, и тяжело плюхнулся на стул. — Этот напиток, однако… — лишь успел пробормотать он, а затем уронил голову на стол и рухнул всем телом следом за ней.

Леди Лавиния, дрожа, прижималась к плечу Гидеона.

— Он что…?

— Не хотелось бы верить, — Гидеон подошёл к столу, поднял бутылочку и поднёс её к свету. Затем он открыл её и понюхал.

— Понятия не имею, что это, но если эта штука смогла так быстро свалить с ног самого Ракоци… — он поставил колбу на место. — Мне кажется, там опиум. А он, очевидно, не очень хорошо сочетается с алкоголем и наркотиками, которые Ракоци принимает постоянно.

Да, тут уж возразить нечего. Ракоци лежал словно мёртвый, даже дыхания его слышно не было.

— Может, его угостил кто-то, кто не хотел, чтобы Ракоци был сегодня вечером в отличной форме? — сказала я, всё ещё держа скрещенные руки на груди. — Пульс-то у него есть? — я бы проверила это сама, но приблизиться ещё раз к Ракоци было выше моих сил. Я едва держалась на ногах, так сильно дрожало всё моё тело.

— Гвен? С тобой точно всё в порядке? — Гидеон поглядел на меня, наморщив лоб. Сказать по правде, сейчас мне больше всего на свете хотелось броситься в его объятия и как следует выплакаться. Но по его виду было вовсе не заметно, чтобы он готов был сейчас обнимать и утешать меня, скорее наоборот. Замешкавшись, я кивнула, и тогда он накинулся на меня с новой силой:

— Что тебе тут вообще было нужно? — он указал на Ракоци. — С тобой могло случиться то же самое!

Тем временем моё тело продолжало выходить из-под контроля, теперь застучали мои зубы, так что я уже не могла говорить.

— Я же не знала, что… — пробормотала я, но Лавиния, которая всё ещё липла к Гидеону, словно очень большой и очень зелёный репейник, перебила меня — она-то уж точно была одной из тех дам, которые терпеть не могут, когда кто-то другой оказывается в центре всеобщего внимания.

— Смерть, — драматично прошептала она и обратила широко распахнутые глаза на Гидеона. — Я почувствовала её дыхание, она здесь. Прошу вас… — веки её затрепетали. — Держите меня крепче…

С ума сойти — она шлёпнулась в обморок! Просто так, без всякой на то причины. И, кончено, сделала это очень изящно, оказавшись в руках у Гидеона. Не знаю почему, но я вдруг ужасно рассердилась, когда увидела, как он её поймал, — так сильно, что забыла и про дрожь, и про стучавшие зубы. Но вместе с тем — будто этот калейдоскоп эмоций был и без того недостаточно ярким — я почувствовала, что по моим щекам катятся слёзы. Ах, чёрт, потерять сознание было бы сейчас куда более удачным выбором. Только вот меня бы никто уже не поймал.

В тот же миг раздался голос мёртвого Ракоци, такой глухой и хриплый, что вполне можно было поверить, что он доносится из преисподней:

— Dosis sola venum facit.[6] He волнуйтесь, я не из слабаков.

Лавиния (я решила для себя, что с этого момента она никакая больше для меня не леди), испустила короткий испуганный возглас и приоткрыла глаза, чтобы рассмотреть Ракоци. Но затем она, кажется, вспомнила, что ей полагается лежать без сознания, и с эффектным постаныванием снова сползла в руки Гидеона.

— Скоро всё станет на свои места. Не стоит привлекать к себе внимание.

Ракоци поднял голову и смотрел на нас налитыми кровью глазами.

— Это моя вина! Он же сказал, принимать его по одной капле.

— Кто сказал? — спросил Гидеон, удерживая на руках Лавинию, словно манекен.

Ракоци стоило больших усилий, чтобы снова выпрямиться на стуле, он откинул голову назад и, хрипло рассмеявшись, уставился в потолок.

— Видите ли вы танец звёзд?

Гидеон вздохул.

— Я вынужден позвать сюда графа. Гвен, не могла бы ты мне немного помочь…?

Оторопев, я поглядела на него:

— С этой? Ты что, серьёзно?

Я опрометью выскочила в коридор, чтобы Гидеон не видел моих гордых слёз, которые текли ручьями. Я не знала ни отчего я плачу, ни куда, собственно, бегу. То, что я испытывала, наверняка было самой настоящей посттравматической реакцией, о которой так много пишут. Люди, которые пережили сильнейшее потрясение, совершали удивительно странные поступки, как тот булочник из Йоркшира, о котором писали в газетах. Он раздробил себе руку горячим прессом, затем выпек ещё семь подносов булочек с корицей и лишь после этого вызвал скорую. Эти булочки с корицей были самым жутким зрелищем, которое доводилось видеть прибывшему по вызову санитару.

Очутившись на лестнице, я ненадолго замешкалась. Бежать вниз мне не хотелось, там меня наверняка поджидает лорд Алестер, чтобы совершить своё идеальное убийство, поэтому я побежала наверх. Далеко уйти мне не удалось, я услышала, как за мной мчится Гидеон:

— Гвенни! Остановись! Пожалуйста!

Я вдруг представила, как он бросил Лавинию на пол и поспешил за мной, но это не помогло — я всё ещё была переполнена яростью или грустью, или страхом, или всем вместе взятым, и, спотыкаясь, ничего не различая от застилавших мне глаза слёз, брела дальше по лестнице, а потом завернула в следующий коридор.

— Куда ты? — сейчас Гидеон бежал уже рядом со мной, пытаясь взять меня за руку.

— Всё равно куда! Только бы от тебя подальше! — всхлипывая, ответила я и забежала в первую попавшуюся комнату. Гидеон последовал за мной. Конечно же.

Я чуть было не провела рукавом по лицу, чтобы вытереть слёзы, но вовремя вспомнила о макияже мадам Россини и остановилась. Наверное, вид у меня и без того был кошмарным. Чтобы не глядеть на Гидеона, я осмотрелась по сторонам. В этой комнате всё было в золотых тонах, диванчик, изысканный письменный стол, несколько стульев, натюрморт с фазаном и парочкой груш, коллекция редких на вид сабель над каминной решёткой и величественные золотистые портьеры на окнах. Мне вдруг показалось, что я здесь уже когда-то бывала.

Гидеон выжидающе остановился передо мной.

— Оставь меня в покое! — сказала я обессилевшим голосом.

— Я не могу оставить тебя в покое. Каждый раз, когда я оставляю тебя одну, ты совершаешь какой-нибудь необдуманный поступок.

— Уходи! — мне захотелось упасть на этот диван и поколотить кулаками по подушке. Неужели я так многого прошу?

— Нет, я этого не сделаю, — сказал Гидеон. — Послушай, мне жаль, что всё так получилось, я не должен был этого допустить.

О боже, ещё один типичный случай. Яркий пример синдрома повышенной ответственности. Ну каким боком он вообще относится к тому, что я случайно наткнулась на Ракоци, который уже нализался в стельку, как сказал бы Химериус? Но вообще-то немного разбудить в нём чувство вины не помешало бы.

— Но допустил ведь! — сказала я, а затем добавила: — Потому что смотрел ты только на неё.

— Да ты ревнуешь! — Гидеон имел наглость разразиться громким смехом. Казалось, это его успокоило.

— А тебе только этого и нужно.

Слёзы мои иссякли, и я неуклюже размазывала их под носом.

— Граф обязательно спросит нас, где мы задержались, — сказал Гидеон после короткого молчания.

— Может, пусть твой любимый граф пошлёт за нами своего трансильванского дружка? — наконец, я осмелилась снова взглянуть ему в глаза. — На самом деле, никакой он не граф. Его титул — такая же фальшивка, как и розовые щёчки этой, как её там…

Гидеон тихо рассмеялся.

— Я вот, например, снова забыл её имя.

— Врёшь, — сказала я, но (о, как же это глупо!) снова чуть-чуть улыбнулась.

Гидеон вдруг опять стал совершенно серьёзным.

— Граф никак не виноват в поведении Ракоци. Он наверняка накажет его за это, — он вздохнул. — Ты можешь не любить графа, но ты обязана его уважать.

Я гордо засопела.

— Ничего я не обязана, — сказала я и резко обернулась к окну. И там я увидела… себя! Та, другая я, в дурацкой школьной форме с глупейшим видом выглядывала из-за занавески.

О боже! Вот почему эта комната показалась мне такой знакомой! Это класс миссис Каунтер, а Гвендолин за портьерой была я, прыгнувшая во времени в третий раз.

Я помахала, показывая, что ей надо срочно спрятаться.

— Что это там?

— Ничего! — отозвалась я как можно более невинным голосом.

— Там, у окна, — он по привычке положил руку на бедро, туда, где должна была висеть его шпага.

Мои последующие действия наверняка были продолжением того самого посттравматического синдрома — я снова вспомнила о пекаре из Йоркшира и о булочках с корицей — в нормальном состоянии я бы никогда на такое не пошла. Кроме того, я, кажется, увидела, как мимо нас прошмыгнуло нечто зелёное… ах, но вообще-то, я ведь сделала это ещё и потому что уже точно знала, что сделаю это. У меня просто, что называется, не оставалось другого выхода.

— Мне кажется, кто-то стоит там за занавеской и подслушивает.. — только и успел сказать Гидеон, но тут я обвила руку вокруг его шеи и прижалась губами к его губам. Ну и раз уж всё так получалось, пользуясь случаем, я прижалась всем телом к его телу, в лучших традициях прилипалы-Лавинии.

На какой-то миг я испугалась, что Гидеон оттолкнёт меня от себя, но он тихо застонал, положил руки мне на талию и прижал меня к себе ещё ближе. На мой поцелуй он ответил так чувственно, что я забыла обо всём на свете и закрыла глаза. Как и сегодня во время танца, вдруг стало совсем неважно, что с нами будет и что Гидеон оказался мерзавцем. Я знала лишь одно — я люблю его, любила бы его всегда, и хочу лишь, чтобы он целовал меня вот так целую вечность.

Слабый внутренний голос тихо шептал мне, призывая одуматься пока не поздно, но губы Гидеона и его руки уговаривали меня забыть обо всём на свете. Поэтому я даже приблизительно не могу сказать, сколько времени это продолжалось, прежде чем мы оторвались друг от друга и изумлённо взглянули друг другу в глаза.

— Почему… ты это сделала? — спросил Гидеон, тяжело дыша. Казалось, он совершенно растерялся. Почти покачиваясь, он сделал пару шагов назад, будто хотел как можно быстрее увеличить расстояние между нами.

— Что значит «почему»? — сердце моё билось так быстро и громко, что Гидеон наверняка слышал его удары. Я незаметно поглядела на дверь. Возможно, что-то зелёное, что, как мне показалось, я увидела возле двери, было просто плодом моего воображения. На самом же деле зелёнка всё так же валяется сейчас без сознания на ковре этажом ниже и только и бредит о том, чтобы её разбудил поцелуем прекрасный принц.

Гидеон недоверчиво прищурился.

— Ты же…

Он быстро подскочил к окну и отдёрнул портьеру. Ах, ну, сколько можно, опять одно и то же. В этом весь Гидеон — только стоит пережить с ним что-то э-э-эм… приятное, как он прилагает все усилия, чтобы как можно быстрее всё испортить.

— Потерял что-то? — ехидно спросила я. За занавеской уже, естественно, никого не было — «младшая я» уже давным-давно прыгнула обратно в будущее и как раз, наверное, задавалась вопросом, где же это она, чёрт возьми, научилась так невероятно хорошо целоваться.

Гидеон снова повернулся ко мне. Растерянность исчезла с его лица, уступив место его обычной высокомерной мине. Он скрестил руки на груди и прислонился к оконной раме.

— Что всё это значит, Гвендолин? Ещё несколько секунд назад ты глядела на меня с полнейшим отвращением.

— Я хотела… — начала, было, я, но затем вдруг передумала. — А чего ты, собственно, спрашиваешь? Ты сам-то ведь никогда мне не объяснял, между прочим, почему целовал меня, ведь так? — и капризным голосом добавила:

— Просто захотелось поцеловаться и всё тут. А ты мог бы и отказаться, кстати.

Тогда я, наверное, под землю провалилась бы со стыда.

Глаза Гидеона блеснули.

— Тебе просто захотелось поцеловаться? — повторил он и снова приблизился ко мне. — Чёрт побери, Гвендолин! Ведь всё дело в том… уже несколько дней я пытаюсь… я всё время… — он наморщил лоб, кажется, рассердившись сам на себя за такое бормотание. — Тебе, небось, кажется, будто я сделан из камня? — последнее предложение он произнёс довольно громко.

Я не знала, что ему на это ответить. Кажется, вопрос был чисто риторическим. Нет, мне, конечно, не казалось, что он сделан из камня, но что, интересно, он хотел этим сказать? Недосказанные предложения тоже не очень-то прояснили ситуацию. На секунду мы застыли друг напротив друга, глядя в глаза, затем он отвернулся от меня и сказал вполне будничным голосом:

— Нам пора идти. Если мы не появимся в подвале вовремя, весь план сойдёт на нет.

Ах да, конечно же. План. План, согласно которому мы являлись потенциальными растворяющимися в воздухе жертвами убийства.

— Пока этот Ракоци не в себе, меня вниз не заманишь, так и знай, — твёрдо сказала я.

— Во-первых, он, скорее всего, уже снова на ногах, а во-вторых, внизу наверняка ждут как минимум пятеро его людей, — он протянул мне руку. — Пойдём скорей. Нам надо спешить. И, поверь, бояться нечего — против этих боевых куруцев у Алестера нет никаких шансов, даже если он будет не один. В темноте они видят так же хорошо, как кошки, а шпаги и ножи у них настолько остры, и владеют они ими так виртуозно, что мастерство их граничит с волшебством.

Он подождал, пока я вложила свою руку в его ладонь и, затем чуть улыбнулся и добавил: — Да ведь и я-то тоже пока что здесь.

Но не успели мы и шага ступить, как в дверях, задыхаясь от быстрого бега, появилась Лавиния, а рядом с ней, так же тяжело дыша, показался пёстрый первый секретарь.

— Прошу покорно — вот они. Оба, — сказала Лавиния. Для девушки всего несколько минут назад лежавшей без сознания, вид у неё был довольно свеженький. Только вот красота немного подувяла. Сквозь светлые слои пудры проступали полосы красноватой кожи, кажется, ей пришлось немало попотеть, преодолевая множество ступенек вверх и вниз. На декольте тоже показались красные пятна.

Про себя я обрадовалась тому, что Гидеон даже не взглянул в её сторону.

— Я знаю, мы опоздали, сэр Элкотт, — сказал он. — Мы как раз собирались спускаться вниз.

— Это… излишне, — ответил Элкотт, всё так же задыхаясь. — В плане произошли небольшие изменения.

Ему не пришлось объяснять, что он имел в виду, потому что в комнату тут же зашёл лорд Алестер, ничуть не запыхавшись, с мерзкой улыбкой на губах.

— Вот мы и снова встретились, — сказал он. За ним как всегда, словно тень, следовал его предок в чёрном плаще, который, не теряя времени, принялся рассыпать страшные проклятия и угрозы:

— Нечестивцы заслужили нечестивой смерти! — из-за его хриплого голоса во время нашей последней встречи я окрестила его Дартом Вейдером. Как же я завидовала всем, кто не мог ни видеть, ни слышать этого кровожадного воина. Его мёртвые чёрные глаза сверлили нас взглядами, полными ненависти.

Гидеон склонил голову.

— Лорд Алестер, какая неожиданность.

— Так я и планировал, — сказал лорд Алестер и самодовольно улыбнулся. — Приготовить вам маленькую неожиданность.

Гидеон почти незаметно оттеснил меня подальше в угол, так что между нами и вошедшими оказался стол. Такая преграда между нами меня, правда, не очень-то успокоила, потому что это был миниатюрный дамский столик в стиле рококо. Дубовый массивный стол сейчас пришёлся бы как нельзя кстати.

— Понимаю, — вежливо повторил Гидеон.

Я тоже всё понимала. Очевидно, убийство на скорую руку перенесли из подвала в эту милую комнатку, потому что первый секретарь оказался предателем, а Лавиния — подставной любовницей. В сущности, всё очень просто. Вместо того, чтобы дрожать от страха, мне вдруг стало очень смешно. Просто слишком много потрясений для одного дня.

— Но мне казалось, что ваши планы убийства приобрели несколько более отчётливый вид, после того, как в ваше распоряжение попали генеалогические древа путешественников во времени, — сказал Гидеон.

Лорд Алестер пренебрежительно махнул рукой.

— Семейные древа, которые принёс нам демон из будущего, лишь доказали, что полностью искоренить ваш род невозможно! — сказал он. — Я предпочитаю способ прямого вмешательства.

— Одних только потомков этой мадам Дюрфэ, которая жила при дворе короля Франции, было столько, что жизни не хватит на то, чтобы найти и уничтожить их всех, — добавил первый секретарь. — Сегодняшнее ваше устранение кажется мне вопросом решённым. Если бы тогда в Гайд-парке вы не защищались так яростно, дело могло бы быть уже давным-давно окончено…

— Какую же награду надеетесь получить вы, лорд Элкотт? — осведомился Гидеон, будто бы его это действительно интересовало. — Что такого может дать вам лорд Алестер? Что заставило вас нарушить клятву хранителей и совершить это предательство?

— Ну, я… — с готовностью начало, было, Элкотт, но лорд Алестер перебил его:

— Чистота души! Вот главная награда! Осознание того, что ангелы на небесах восхваляют твой поступок — это чувство золотом не измеришь. Пора освободить землю от дьявольских отродий, и сам Бог будет нам благодарен, когда прольётся ваша кровь.

Да-да-да. На какой-то момент во мне шевельнулась надежда, что лорду Алестеру просто нужны были свободные уши, чтобы выговориться. Может, ему хотелось рассказать всем о своих сумасшедших религиозных взглядах и получить поддержку окружающих. Но тут Дарт Вейдер снова прохрипел:

— Исчадья ада, ваши часы сочтены… — и поток моих мыслей снова прервался.

— Значит, вы думаете, что смерть одной невинной девочки будет угодна Богу? Интересно, — рука Гидеона незаметно проникла во внутренний карман сюртука. Но Гидеон тот час же едва заметно содрогнулся.

— Смею предположить, что вы искали вот эту вещицу? — ехидно спросил первый секретарь. Он залез в свой лимонно-жёлтый карман сюртука и вытащил маленький чёрный пистолет. Теперь он держал его кончиками пальцев у себя перед глазами. — Перед нами, без сомнения, бесовское орудие убийства из будущего, не правда ли? — ища поддержки, он обернулся к лорду Алестеру. — Я попросил нашу соблазнительную леди Лавинию тщательнейшим образом обыскать вас, путешественники во времени, на наличие оружия.

Лавиния выдавила из себя виноватую улыбку и посмотрела на Гидеона, у которого вдруг стал такой вид, будто ему отвесили оплеуху. Ну, разумеется. Пистолет-то был нашим спасением, против автоматического оружия «Смит-энд-Вессон» у людей со шпагами не было ни малейшего шанса. Вот бы этот предатель Элкотт по ошибке нажал на курок и выстрелил себе в ногу. Думаю, звук выстрела был бы слышен даже в бальном зале. А может, и не был бы.

Но Элкотт снова опустил пистолет в карман своего сюртука и смелости у меня резко поубавилось.

— Да, вы, наверное, удивлены, не правда ли? Я продумал всё. Я знал, что у драгоценной леди остались карточные долги, — будничным тоном сказал Элкотт. Как и все настоящие злодеи, он страстно требовал признания своих неправедных поступков. Его удлинённое лицо напомнило мне вдруг крысиную морду. — Огромные карточные долги, от которых она уже не могла с лёгкостью избавиться, — тут он подобострастно засмеялся. — Надеюсь, мадам, вы простите мне, что я не был заинтересован в ваших услугах. Но сейчас ваши долги списаны.

По виду Лавинии нельзя было сказать, что она была особенно этому рада.

— Мне жаль, у меня просто не было другого выхода, — сказала она Гидеону, но он, казалось, совершенно её не слышал. Он, скорее, взвешивал, какова вероятность того, что он успеет перескочить к противоположной стене и сорвать одну из сабель, висящих над камином, прежде чем лорд Алестер пронзит его своей шпагой. Я последовала за его взглядом и пришла к выводу, что шансы на успех у него не ахти, если он конечно, не супермен, который всё это время скрывал свои сверхспособности.

Камин был слишком далеко, а кроме того, лорд Алестер, который ни на секунду не упускал Гидеона из виду, стоял к нему гораздо ближе.

— Это всё, конечно, прекрасно, — растягивая слова сказала я, чтобы выиграть время. — Но вы не учли в своих расчетах графа.

Элкотт рассмеялся.

— То есть, вы имели в виду Ракоци? — Он потёр руки. — Ну, его особенные… назовём это предпочтения, привели его в такое состояние, что он не может исполнять свой долг, не правда ли? — вид у него стал ещё более самодовольным. — Его пристрастие к наркотическим веществам превратило его в лёгкую добычу, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Но Ракоци ведь не действует в одиночку, — сказала я. — Его куруцы оберегают нас на каждом шагу.

Элкотт бросил на лорда Алестера неуверенный взгляд, но затем снова улыбнулся.

— Да, и где же они сейчас, ваши куруцы?

В подвале, наверное.

— Они поджидают в темноте, — пробормотала я как можно более устрашающим тоном. — Каждую секунду они готовы нанести удар. Их мастерское владение шпагой и ножом граничит с волшебством.

Но запугать этого Элкотта было не так-то просто. Он отпустил несколько скользких замечаний насчёт Ракоци и его людей, а потом еще раз как следует похвалил себя за гениально спланированную операцию и еще более гениальное изменение плана.

— Боюсь, наш весь такой умный-разумный граф напрасно надеется сегодня и на вас, и на своего Чёрного Леопарда. Знал бы он, как я с ним расправлюсь.

Но Гидеон, по всей видимости, потерял интерес к речам Элкотта. Он молчал. Лорд Алестер, казалось, тоже устал от болтовни первого секретаря, которая лишь отнимала драгоценное время. Он хотел, наконец, приступить к делу.

— Она должна удалиться, — сказал он довольно неприветливым тоном, вытаскивая шпагу и направляя её на леди Лавинию.

Ага, вот и всё.

— А мне казалось, что вы человек чести и не выходите на дуэль с безоружным противником, — сказал Гидеон.

— Я действительно считаю себя человеком чести, но вы — демон. С вами я не сражаюсь на дуэли, вас я беспощадно убиваю, — холодно сказал лорд Алестер.

Леди Лавиния испустила сдавленный испуганный возглас.

— Я этого не хотела, — прошептала она, явно обращаясь к Гидеону.

Ага, точно. Сейчас в ней вдруг резко проснулась совесть. Давай, еще в обморок упади тут перед всеми.

— Выведете её сейчас же, я кому сказал!

Сейчас я была согласна с лордом Алестером как никогда раньше. Словно испытывая шпагу, он несколько раз взмахнул ею в воздухе.

— Да, конечно, это не самое лицеприятное зрелище для дамы, — лорд Элкотт оттеснил Лавинию в коридор.

— Закройте за собой дверь и следите за тем, чтобы сюда никто не зашёл.

— Но…

— Формально-то я ведь пока что не списал с вас долги, — прошипел Элкотт. — Стоит мне только захотеть, и сегодня же к вам в дом постучится судебный пристав, тогда ваш дом в одночасье перестанет быть вашим.

Лавиния больше ничего не сказала. Элкотт запер дверь на засов и повернулся к нам. Затем он вытащил из кармана своего сюртука кинжал, довольно изящной работы. Мне полагалось бы сейчас, наверное, испытывать ужаснейший страх, но это чувство всё не приходило и не приходило. Наверное, потому что происходящее казалось мне невероятно нелепым. Ненастоящим. Как будто я всего лишь смотрела сцену какого-то фильма.

Может, мы как раз сейчас должны прыгнуть обратно?

— Сколько у нас ещё времени? — прошептала я Гидеону.

— Слишком много, — процедил он сквозь зубы.

Крысиное лице лорда Элкотта пылало радостным возбуждением.

— Девчонку я беру на себя, — сказал он, явно собираясь тут же приняться за дело. — А вы уничтожьте мальчишку. Но будьте осторожны. Он хитёр и проворен.

Лорд Алестер презрительно хмыкнул.

— Кровь демонов окропит эту землю, — предвкушая схватку, прохрипел Дарт Вейдер. Кажется, его сценический репертуар не отличался особым разнообразием.

Гидеон всё ещё любовался недостижимыми саблями и, сосредоточившись, напряг всё тело для прыжка, поэтому я огляделась вокруг в поисках альтернативных средств самозащиты. Недолго думая, я подхватила один из обитых стульев и направила его изящные увитые ножки на Элкотта.

Ему этот жест почему-то показался очень весёлым, он улыбнулся ещё более кровожадной улыбкой и медленно пошёл мне навстречу. Как бы там ни было, ясно одно: какие бы мотивы он не преследовал, чистота души в этой жизни его уж точно не интересовала.

Лорд Алестер тоже подошёл поближе.

И тут всё случилось одновременно.

— Стой тут, — крикнул мне Гидеон и, перевернув тонкий письменный стол, он толкнул его в сторону лорда Алестера и сшиб того с ног. Почти в ту же секунду он рванул со стены тяжёлый светильник и обрушил его на голову первому секретарю. Люстра сбила Элкотта с отвратительным шумом, и тот свалился на пол, словно подкошенный. Гидеон не задержался, чтобы проверить, попал ли он в цель. Светильник был ещё в воздухе, а Гидеон уже отскочил — прямо к саблям, висевшим на стене. Лорд Алестер сделал выпад, чтобы отодвинуться от летящего на него письменного стола. Но вместо того, чтобы схватить Гидеона и не дать ему сорвать со стены саблю, он через несколько быстрых шагов оказался рядом со мной. Вся эта комбинация осуществилась во мгновение ока, и у меня было очень мало времени, я едва подняла стул с твёрдым намерением размозжить лорду Алестеру голову, но лишь я двинулась с места, как его шпага просвистела в воздухе.

Остриё продырявило моё платье и глубоко зашло слева под ребро. Я не успела толком понять, что случилось, а лорд Алестер уже снова вытащил шпагу и с победным криком обрушился на Гидеона, выставив наголо шпагу, окроплённую моей кровью.

Боль я почувствовала с опозданием на целую секунду. Как марионетка, которой одновременно перерезали все ниточки, я упала на колени и невольно прижала руку к груди. Я слышала, как Гидеон выкрикивал моё имя, я видела, как он сорвал со стены сразу две сабли и поднял их над головой, словно самурай. Я тем временем окончательно сползла на пол, затылок мой мягко коснулся паркета (спасибо парику, он всё-таки оказался очень практичной штукой).

Будто по мановению волшебной палочки боль вдруг утихла. Какой-то момент я лежала вот так, растерянно уставившись в пустоту, а затем взмыла в воздух, невесомая, бестелесная, я поднималась всё выше и выше, до самого украшенного лепниной потолка комнаты. Вокруг меня при свете свечей кружились золотые пылинки, и мне казалось, что я превратилась в одну из них.

Далеко внизу я видела саму себя, лежащую на полу, с широко распахнутыми глазами, едва дышащую. По платью медленно расползалось кровавое пятно. С моего лица враз сошёл румянец, и скоро кожа моя стала такой же белой, как и парик. С удивлением я наблюдала за тем, как трепещут мои ресницы и затем глаза закрылись.

Но та часть меня, которая парила в воздухе, могла наблюдать за происходящим и дальше.

Я видела первого секретаря, который без движения лежал у сорванной люстры. Из огромной раны на его виске сочилась кровь.

Я видела, как бледный от ярости Гидеон бросился на Алестера. Лорд отодвинулся к двери и парировал сабельные удары выпадами шпаги, но уже через несколько секунд Гидеон оттеснил его в угол комнаты.

Я видела, как отчаянно дрались оба дуэлянта, хотя звон оружия сюда наверх доносился несколько приглушённо.

Лорд сделал выпад и попробовал зайти слева, но Гидеон предугадал его планы и почти в тот же миг со всей силы нанёс удар на правую руку лорда. Алестер поглядел на своего противника сначала недоверчиво, а затем его лицо перекосилось, из лёгких вылетел сдавленный крик. Пальцы разжались, и шпага со звоном упала на пол. Гидеон пригвоздил руку лорда к стене. Таким образом Алестер оказался полностью обездвижен, но не смотря на адскую боль, которую он наверняка испытывал, лорд принялся сыпать на противника путаные проклятия.

Гидеон отвернулся от него, не удостоив больше ни единым взглядом, и бросился на пол рядом со мной. То есть, рядом с моим телом, я-то, как и прежде, бесполезно парила в воздухе.

— Гвендолин! О Боже! Гвенни! Пожалуйста, только не это!

Он прижал к моей груди кулак, в том месте, где шпага оставила в платье маленькую дыру.

— Слишком поздно! — раздался голос Дарта Вейдера. — Неужели вы не видете, как из неё вытекает жизнь?

— Она умрёт, этого вам не изменить! — крикнул лорд Алестер со своего места у стены, благоразумно решив не шевелить своей пригвождённой рукой. Из неё капала кровь, и у его ног уже образовалась маленькая лужица. — Я пронзил сердце этого демона.

— Замолчите сейчас же, — крикнул ему в ответ Гидеон. Он положил уже обе руки на мою рану и прижался к ней всем телом. — Я не допущу того, чтобы она потеряла слишком много крови. Если мы вовремя… — он растерянно всхлипнул. — Ты не можешь вот так умереть, слышишь меня, Гвенни?

Моя грудь поднималась и опускалась, а всё тело было покрыто мелкими капельками пота, но не исключено, что лорд Алестер и Дарт Вейдер были недалеки от правды. Я-то ведь тем временем уже парила в воздухе крошечной блестящей пылинкой, а моё лицо там внизу невероятно побледнело. Даже губы теперь были серого цвета.

По щекам Гидеона покатились слёзы. От всё ещё изо всех сил прижимал руки к моей ране.

— Останься со мной, Гвенни, останься со мной, — шептал он, и вдруг я перестала всё это видеть и снова почувствовала под собой жёсткий пол, глухую боль в животе и всю тяжесть своего тела. Я хрипло вздохнула, зная, что на следующий вздох сил моих уже не хватит.

Мне хотелось открыть глаза, чтобы последний раз взглянуть на Гидеона, но я не смогла этого сделать.

— Я люблю тебя, Гвенни, пожалуйста, не покидай меня, — сказал Гидеон. Эти слова были последним, что я услышала, прежде чем бездна поглотила меня.

— Она кажется мне чем-то неуловимо знакомой, — донеслись до меня чьи-то слова. Я тут же узнала напыщенные интонации Джеймса.

— А как же иначе, идиот, — ответил другой голос, который мог принадлежать только Химериусу. — Это ведь Гвендолин, только без школьной формы и в парике.

— Я не давал тебе разрешения заговаривать со мной, невоспитанная кошка!

Как из радиоприёмника, в котором постепенно поворачивали колесико и усиливали звук, ко мне начали проникать и другие звуки, шумы, возбуждённые голоса. Я всё ещё, или, точнее сказать, снова лежала на спине. Невероятная тяжесть, навалившаяся на мою грудь, пропала, тупая боль в области живота тоже исчезла. Неужели я превратилась в привидение, такое, как Джеймс?

С ужасным треском разорвался мой корсет и платье.

— Он попал в аорту, — я услышала растерянный голос Гидеона. — Я пробовал остановить кровотечение, но… но прошло слишком много времени.

Прохладные руки ощупывали верхнюю часть моего тела и обследовали рану под ребром. Затем доктор Уайт облегчённо произнёс:

— Это всего лишь лёгкий порез! О боже, ты меня порядком напугал!

— Что? Этого не может быть, она ведь…

— Шпага едва задела её кожу. Видишь? Корсет мадам Россини сослужил девочке немалую службу. Аорта — ох, Гидеон-Гидеон, ну чему, скажи на милость, вас там только учат? На какой-то момент я действительно поверил, — палец доктора прижался к моей шее. — Пульс стабильный.

— Так с ней всё в порядке.

— А что точно произошло?

— Как лорд Алестер мог нанести ей такой удар?

Голоса мистера Джорджа, Фалька де Виллера и мистера Уитмена сливались воедино. Гидеона слышно не было.

Я попыталась открыть глаза, на сей раз мне удалось это сделать без особого труда. Я даже могла подняться, не прилагая особых усилий. Я увидела знакомые окрашенные в разные цвета стены нашего подвала, а надо мной склонилось несколько хранителей. Все, даже мистер Марли, улыбались мне.

Только Гидеон уставился на меня так, будто не верил собственным глазам. Лицо его стало смертельно-бледным, а на щеках всё ещё были заметны следы слёз.

За его спиной стоял Джеймс, прижимая к глазам свой накрахмаленный носовой платок.

— Скажи мне, когда можно будет снова смотреть.

— Точно не сейчас, а то ослепнешь на месте, — сказал Химериус, который уселся по-турецки у меня в ногах. — У неё вот-вот грудь вывалится из декольте.

Упс. Он вообще-то был прав. Смутившись, я постаралась прикрыть наготу разорванными и оторванными лоскутками, которые когда-то были прекрасным платьем мадам Россини. Доктор Уайт аккуратно оттолкнул меня обратно на стол, на который меня положили несколько минут назад.

— Мне нужно быстро промыть и перевязать эту царапину, — сказал он, — а уж затем я проведу полное обследование. Жалобы есть?

Я отрицательно покачала головой и тут же застонала. Всё моё тело страшно горело и ныло.

Мистер Джордж, стоявший позади, положил руку мне на плечо.

— О боже, Гвендолин. Как же ты всех нас испугала, — он тихо рассмеялся. — Я называю это глубоким обмороком! Когда Гидеон появился здесь с тобой на руках, я, было, даже подумал, что ты действительно можешь…

— Испустить дух, — закончил его предложение Химериус, потому что мистер Джордж смущённо замолчал. — Честно говоря, вид у тебя был и вправду какой-то мёртвый. Мальчишка был просто вне себя! Кричал, что надо срочно остановить кровь и вообще нёс какую-то несусветную чушь. И ревел. Ты чего уставился?

Последний вопрос был адресован маленькому Роберту. Тот разглядывал Химериуса в полнейшем восхищении.

— Он такой милый. Можно его погладить?

— Держи от меня руки подальше, если хочешь, чтобы они тебе ещё послужили, малыш, — сказал Химериус. — Хватит и этого расфуфыренного попугая, который постоянно обзывает меня кошкой.

— Попрошу! Кошек с крыльями не бывает, это я и сам знаю, — выкрикнул Джеймс, всё ещё прикрывая глаза. — Но ты-то кошка из бредовых фантазий. Бесовская кошка.

— Ещё хоть слово, и я тебя проглочу, — сказал Химериус.

Гидеон отошёл на несколько шагов в сторону и опустился на стул. Он снял парик, провёл руками по волосам и уронил лицо в ладони.

— Не понимаю, ничего не понимаю, — прозвучал сквозь пальцы его голос.

Я чувствовала то же самое. Как это могло случиться — я только что умерла, и вот снова ощущала себя абсолютно живой? Можно ли такое представить? Я поглядела на рану, над которой корпел доктор Уайт. Он был совершенно прав, это действительно всего лишь царапина. Когда я брала у себя кровь ножом для резки овощей, порез был куда более глубоким и болезненным.

Гидеон снова поднял голову и повернулся ко мне. Каким удивительным зелёным светом светились его глаза, подчёркнутые бледностью лица! Я снова вспомнила его последние слова, адресованные мне, и постаралась выпрямиться, но доктор Уайт снова прижал меня к столу.

— Может кто-то снимет с неё этот чёртов парик? — грубо сказал он. Тут же множество рук принялось выдёргивать шпильки, и когда парик, наконец, отделился от моей головы, я испытала невероятное облегчение.

— Осторожно, Марли, — предупредил Фальк де Виллер. — Подумайте о мадам Россини!

— Да, сэр, — промямлил Марли и тут же с испугу чуть не выпустил парик из рук. — Мадам Россини, сэр.

Мистер Джордж вытащил последнюю шпильку из моих волос и осторожно распустил косу.

— Так лучше? — осведомился он.

Да уж, так было намного лучше.

— Мы бедные овечки, никто нас не пасет, мы таем словно свечки, ну кто же нас спасёт, — идиотски нагло распевал Химериус. — Ох, некому тебя спасать! Как же я рад, всё-таки, что ты до сих пор жива и мне не придётся искать себе нового человека. Я так счастлив, что мелю полную чепуху. Ты, бедная моя овечка.

Маленький Роберт захихикал.

— Можно мне убрать платок? — спросил Джеймс, но ответа решил не дожидаться. Лишь взглянув на меня, он снова прикрыл глаза. — Гром и молния! Это действительно мисс Гвендолин. Простите меня, что я не узнал вас, когда юный денди пронёс вас мимо моей арки, — он вздохнул. — Всё так странно. В этих стенах столь редко увидишь прилично одетых господ.

Мистер Уитмен положил руку Гидеону на плечо.

— Что же именно произошло, юноша? Смог ли ты передать графу наше послание? И получил ли ты от него указания для следующей встречи?

— Принесите ему виски и оставьте мальчишку на несколько минут в покое, — пробурчал доктор Уайт. — Он никак не может выйти из нервного потрясения.

— Да нет, всё уже снова в порядке, — пробормотал Гидеон. Он бросил беглый взгляд в мою сторону и, вытащил из кармана опечатанное письмо и протянул его Фальку.

— Пойдём! — сказал мистер Уитмен, помог Гидеону встать на ноги и провёл его к двери. — Наверху в кабинете директора Гиллза есть виски. И кушетка, если тебе вдруг захочется прилечь, — он огляделся. — Фальк, ты нас не проводишь?

— Конечно же, — ответил Фальк. — Надеюсь, у старины Гиллза хватит виски для всех нас, — он повернулся к остальным. — А вы ни в коем случае не смейте приводить Гвендолин домой в таком вопиюще встревоженном состоянии, вам ясно?

— Ясно, сэр, — заверил его мистер Марли. — Ясно как божий день. Если позволите мне подобную формулировку.

Фальк презрительно хмыкнул.

— Позволяю, — сказал он, и дверь за ним, мистером Уитменом и Гидеоном захлопнулась.

Мистер Бернхард сегодня вечером не работал, поэтому у входа меня встретила Кэролайн, и тут же затараторила, не дав мне вставить ни словечка:

— Шарлотта примерила свой костюм феи, который она собирается надеть на вечеринку, платье такое прекрасное, а ещё она разрешила мне прицепить ей крылышки, но тётя Гленда сказала, что сначала неплохо было бы мне помыть руки, потому что я наверняка снова гладила каких-нибудь грязных зверю…

Продолжить ей не удалось, потому что я крепко схватила её и прижала к себе так крепко, что она чуть не задохнулась.

— Да, пожалуйста, раздави её в лепёшку, если тебе так хочется! — сказал Химериус, впорхнувший в дом следом за мной. — Твоя мама всегда может сделать себе нового ребёночка, если кто-то из старых выйдет из строя.

— Моя славная, любимая, золотая маленькая сестричка, — бормотала я, зарывшись лицом в волосы Кэролайн. Мне хотелось плакать и смеяться одновременно. — Я так тебя люблю!

— Я тоже тебя люблю, но ты плюешься мне прямо в ухо, — сказала Кэролайн и осторожно освободилась из моих объятий. — Пойдём! Мы уже сели за стол. На десерт сегодня фирменный шоколадный торт!

— О, как же я люблю, люблю, люблю шоколадные торты из нашей булочной, — воскликнула я. — Я люблю жизнь, которая дарит нам столько удивительных вещей!

— Сбавь-ка градус, будь добра, а? И чуть поменьше преувеличений! А то можно подумать, будто ты только что вышла из кабинета шоковой терапии, — Химериус брезгливо фыркнул.

Я хотела, было, бросить наверх укоризненный взгляд, но могла лишь взирать на него с любовью. На него, на моего славного, маленького, брезгливого демона с водосточной трубы.

— И тебя я люблю! — сказала ему я.

— О, за что мне это, — простонал он. — Была бы ты передачей по телику, я бы тебя немедленно переключил.

Кэролайн поглядела на меня немного обеспокоенно. Пока мы поднимались, она взяла меня за руку.

— Что с тобой происходит, Гвенни?

Я оттёрла со щек слёзы и засмеялась.

— Со мной всё в полном порядке, — заверила я её. — Я просто счастлива. Потому что жива. И потому что у меня замечательная семья. И потому что эти перила кажутся такими гладкими и знакомыми. И потому что жизнь так прекрасна.

Тут мне на глаза снова навернулись слёзы, и мне в голову закралась мысль, что, может, доктор Уайт дал мне выпить что-то посильнее, чем аспирин. Но ведь такая эйфория могла действительно настичь меня лишь потому, что мне удалось выжить, и потому, что мне не предстоит провести остаток своих дней в виде малюсенькой летающей пылинки.

Перед дверью в столовую я подняла Кэролайн на руки и покружила её в воздухе. Я была самым счастливым человеком на всём белом свете, потому что жила, а Гидеон сказал, что любит меня. Последнее, конечно, вполне могло быть предсмертным бредом, не стоит полностью исключать такую возможность.

Моя сестрёнка радостно взвизгнула, а Химериус тем временем изображал, как переключает меня невидимым пультом, словно телепрограмму.

Когда я снова поставила её на ноги, Кэролайн спросила:

— Шарлотта не врёт? Правда, что вы с Лесли собрались прийти на вечеринку к Синтии в зелёных пакетах для мусора?

На какой-то момент эти слова спустили меня с небес на землю.

— Ха-ха-ха, — злорадствовал Химериус. — Я прямо вижу перед собой это зрелище — счастливый зелёный мусорный пакет, который пытается всех обнять и расцеловать, потому что жизнь ведь так прекрасна.

— Э-м-м… Ну, если мне не удастся этого как-нибудь избежать, — о господи, только бы мне удалось убедить Лесли, что стоит перенести её современную концептуальную идею с марсианами на какую-нибудь другую вечеринку. Но если Лесли уже болтает об этом направо и налево, значит, она действительно в восторге от такого костюма, а если Лесли от чего-то в восторге, то переубедить её будет делом довольно сложным, в этом мне уже приходилось удостовериться на собственном горьком опыте.

Моё семейство в полном составе сидело за обеденным столом, и мне стоило огромных усилий сдержаться и не заключить всех их по очереди в радостные объятия, даже Шарлотту и тётю Гленду я бы не обделила вниманием (что ещё раз доказывает, в каком необычном для себя состоянии я сейчас находилась). Но, следуя предостерегающему взгляду Химериуса, я лишь одарила всех сияющей приветственной улыбкой и, проходя мимо Ника, провела рукой по его волосам. Но как только я присела на своё место и поглядела на тарелку, на которую мама уже успела положить первое блюдо, я сразу же снова забыла обо всякой сдержанности.

— Пирог со спаржей! — воскликнула я. — Ну не прекрасна ли наша жизнь?! В ней столько поводов для радости, ведь правда?

— Если ты ещё раз произнесёшь слово прекрасный, меня вырвет прямо на твой проклятый пирог со спаржей, — пробурчал Химериус.

Я улыбнулась ему и отправила кусок пирога себе в рот, а затем, сияя, обвела взглядом всех присутствующих и спросила:

— И что, как прошёл ваш день?

Бабушка Мэдди поглядела на меня таким же сияющим взглядом.

— Ну, твой день, кажется, был вполне удачным.

Вилка Шарлотты противно скрипнула по тарелке.

Да, в результате день действительно оказался очень удачным. Пусть даже Гидеон, Фальк и мистер Уитмен так и не появились до моего отъезда, и мне не выдалась возможность проверить, была ли фраза «Я люблю тебя, Гвенни, прошу, не покидай меня!» всего лишь плодом моего воображения, или Гидеон действительно это сказал. Остальные хранители приложили все усилия, чтобы как можно скорее вывести меня из этого, как выразился Фальк де Виллер, вопиюще встревоженного состояния. Мистер Марли даже порывался собственноручно причесать меня, но я решила, что могу в этом деле обойтись и без его помощи. Поэтому сейчас мои волосы были аккуратно зачёсаны назад, а школьная форма сидела как никогда ровно.

Мама потрепала меня по руке.

— Я так рада, что ты, наконец, выздоровела.

Тётя Гленда что-то пробурчала себе под нос, я расслышала только обрывки фразы, что-то вроде «сложена как крестьянская девка». Затем она деланно усмехнулась и спросила меня:

— И как же обстоят дела с зелёным мусорным пакетом? Не могу поверить, что ты и твоя подруга Лесли собираетесь появиться на вечеринке, которую Дейлы устраивают для своей дочери, в таком виде! Тобиас Дейл наверняка воспримет это как политический выпад, а ведь он играет немаловажную роль среди тори.[7]

— Чего? — отозвалась я.

— Чтобы переспросить, говорят «Что, простите?», — пожурил меня Химериус.

— Гленда, не перестаю тебе удивляться! — леди Ариста прищёлкнула языком. — Ни одной из моих внучек такая идея даже в голову не придёт. Мусорный пакет! Какая нелепица!

— Ну да, но если у кое-кого нет ни одной зелёной одёжки, чтобы выйти в ней на вечеринку, то это всё же лучше, чем ничего, — едко заметила Шарлотта. — Во всяком случае, для Гвен.

— О да… — бабушка Мэдди смотрела на меня с сочувствием. — Дай-ка подумать. У меня вот есть пушистый зелёный купальный халат, могу тебе его одолжить.

Шарлотта, Ник, Кэролайн и Химериус захихикали, и я тоже улыбнулась бабушке Мэдди.

— Как это мило с твоей стороны, но мне кажется, Лесли будет против — марсиан в купальных халах не бывает.

— Вот видишь! Я не шучу! — тут же встрепенулась тётя Гленда. — Что я и говорила. Эта неряха оказывает тлетворное влияние на Гвендолин! — она скривилась. — Не то, чтобы кто-то ожидал иного поведения от девочки, воспитанной пролетариями. Достаточно печален уже сам факт, что её допустили до учёбы в Сэнт-Ленноксе. Но я, совершенно точно, никогда не позволю моей дочери общаться…

— Хватит, Гленда! — мама смерила свою сестру яростным взглядом. — Лесли — умная и воспитанная девочка. А её родители вовсе не пролетарии! Её отец — он… он…

— Инженер-строитель, — подсказала я.

— … инженер-строитель, а мама работает…

— Диетологом, — снова подхватила я.

— А собака их училась в колледже Голдсмит, — сказал Химериус. — Весьма уважаемая семья.

— Наш костюм не имеет ничего общего с политикой, — заверила я тётю Гленду и леди Аристу, которая окинула меня изучающим удивлённым взглядом. — Это просто искусство.

Но вполне можно предположить, что Лесли смогла бы, так сказать, на закуску, вложить в свою идею ещё и политический смысл. Мало нам отвратительного внешнего вида, вот ещё и дополнительные неприятности.

— К тому же, это вечеринка Синтии, а не её родителей, иначе девиз её вряд ли был бы таким зелёным.

— Это вовсе не смешно, — сказала тётя Гленда. — Я воспринимаю такой халатный подход к выбору костюма, такое нежелание приложить усилия к его созданию, как вопиющее безобразие. В то время, как остальные гости проявляют максимальное старание, вот, например, костюм Шарлотточки…

–.. стоил целое состояние и сидит на ней как влитой, ты повторила это тридцать четыре раза за сегодняшний день, — перебила её моя мама.

— Да ты просто завидуешь. Как и всегда. Но мне, по крайней мере, не наплевать на благополучие дочери, в отличие от тебя, — прошипела тётя Гленда. — То, что тебя так мало волнует выход твоей дочери в общество, и то, что ты даже не считаешь нужным приобрести ей приличный костюм…

— Выход в общество? — мама презрительно сморщилась. — Скажи на милость, ты понимаешь, как это далеко от правды? Речь идёт всего лишь о дне рождения одноклассницы! Достаточно и того, что бедные дети вообще должны приходить на эту вечеринку в костюмах.

Леди Ариста шумно опустила нож и вилку.

— Силы небесные, вам ведь уже за сорок, а ведёте вы себя словно подростки. Само собой, Гвендолин не отправится на эту вечеринку в пакете для мусора. А сейчас, могу ли я просить вас поговорить о чём-нибудь другом.

— Да, давайте поболтаем о деспотичных старых драконихах, — предложил Химериус. — А также о женщинах, которым за сорок, а они всё ещё живут под крылом у мамаши.

— Ты не можешь приказать Гвендолин… — начала, было, мама, но я под столом легонько толкнула её ногой и улыбнулась.

Она вздохнула, но затем улыбнулась мне в ответ.

— Да, это так, но я не могу спокойно взирать на то, как Гвендолин разрушает прекрасное имя нашей семьи… — сказала Гленда, но леди Ариста не дала ей выговориться.

— Гленда, если ты сейчас же не замолчишь, то отправишься спать без ужина, — фыркнула она, и все вокруг, кроме неё и тёти Гленды, рассмеялись, даже Шарлотта широко улыбнулась.

В этот момент в дверь позвонили.

Несколько секунд никто не реагировал, мы просто продолжали кушать, пока не вспомнили, что мистер Бернхард взял сегодня выходной. Леди Ариста вздохнула.

— Кэролайн, не будешь ли ты так любезна спуститься снова? Если это мистер Тернер пришёл узнать, как обстоят в том году дела с украшением улиц цветами и фонариками, передай ему, пожалуйста, что меня нет дома, — она подождала, пока Кэролайн выйдет из комнаты, а затем покачала головой. — Этот человек — просто настоящее наваждение! Представьте только — бегонии оранжевого цвета! Надеюсь, для таких людей в аду существует отдельная комната.

— Я тоже на это надеюсь, — поддержала её бабушка Мэдди.

Минуту спустя Кэролайн снова была на месте.

— Это Голлум![8] — крикнула она. — И он хочет видеть Гвендолин.

— Голлум? — хором повторили за ней мама, Ник и я.

«Властелин колец» недавно стал нашим общим любимым фильмом, и только Кэролайн не разрешили его посмотреть, потому что она ещё маленькая.

Кэролайн закивала изо всех сил.

— Да, он ждёт внизу.

Ник засмеялся.

— Это же так прекрасно, моя пре-е-е-елес-с-с-сть, я обязательно должен на него взглянуть.

— Я тоже, — сказал Химериус, продолжая при этом лениво болтаться на люстре и почёсывать себе живот.

— Ты, наверное, имеешь в виду Гордона? — сказала Шарлотта и встала из-за стола. — Он пришёл ко мне. Только раньше, чем мы договаривались. Он должен был зайти ко мне в половине девятого.

— О, у тебя нашёлся почитатель, зайка моя? — растроганно осведомилась бабушка Мэдди. — Как замечательно! Может, это направит твои мысли в другое русло.

Шарлотта скорчила кислую мину.

— Нет же, бабушка Мэдди, Гордон — всего лишь мальчишка из моего класса, и я помогаю ему написать работу о перстнях.

— Но он сказал, что хочет видеть Гвендолин, — настаивала Кэролайн, но Шарлотта уже отодвинула её в сторону и выбежала из комнаты. Кэролайн поспешила следом за ней.

— Он может подняться и поужинать вместе с нами, — крикнула им вслед тётя Гленда. — Она всегда готова прийти на помощь, — обратилась она к нам. — Кстати, этот Гордон Гельдерман — сын Кайла Артура Гельдермана.

— Вы только подумайте, — сказал Химериус.

— Как будто это нам о чём-то говорит, — отозвалась мама.

— Кайла Артура Гельдермана, — повторила тётя Гленда, на этот раз делая ударение на каждом слоге. — Торговый дом «Tycoon»! Неужели это название тебе не знакомо? Как это, опять же таки, на тебя похоже! Ты не имеешь ни малейшего представления, в какой среде вращается твоя дочь. Хотя, может, ты и права, ведь Гвендолин этот юноша абсолютно не интересуется.

Мама застонала.

— Глен, послушай, тебе, наверное, стоит принять эти таблетки, которые снимают тревогу во время смены погоды.

Брови леди Аристы почти сомкнулись, так крепко она насупилась, она уже шумно вдохнула, наверное, чтобы оставить маму и тётю Гленду без сладкого, но тут снова прибежала Кэролайн и победным тоном заявила:

— А Голлум хотел всё-таки видеть именно Гвендолин!

Я как раз затолкала в рот большой кусок пирога, и он чуть не полез из меня обратно, когда в комнату вошёл Гидеон. За ним следовала Шарлотта, лицо которой вдруг стало совершенно непроницаемым.

— Добрый вечер, — вежливо сказал Гидеон. На нём были джинсы и застиранная зелёная рубашка. Он, наверное, успел за это время принять душ, потому что его волосы ещё не совсем высохли, влажные локоны обвивали его лицо. — Прошу прощения, я не собирался помешать вашей трапезе. Мне хотелось лишь увидеть Гвендолин.

На какой-то момент в комнате повисла полнейшая тишина. Молчали все, если не считать Химериуса, который чуть не свалился с люстры от дикого смеха. Я не могла говорить, потому что изо всех сил старалась как можно быстрее пережевать еду, Ник хихикал, мама несколько раз переводила глаза с меня на Гидеона и обратно, по шее тёти Гленды снова стали расползаться красные пятна, а взгляд, которым одарила Гидеона леди Ариста, вполне мог бы адресоваться бегонии оранжевого цвета.

Только бабушка Мэдди проявила хоть какие-то хорошие манеры.

— Вы ничуть не помешали, — доброжелательно сказала она. — Вот, прошу вас, присаживайтесь рядом со мной. Шарлотта, будь добра, поставь ещё один прибор.

— Да, тарелку для Голлума, — прошептал мне Ник и усмехнулся.

Шарлотта проигнорировала бабушку Мэдди и с таким же каменным лицом проследовала на своё место.

— Так мило с вашей стороны, спасибо, но я уже поужинал, — сказал Гидеон.

Мне, наконец, удалось проглотить злосчастный кусок пирога, и я поспешно встала.

— Я, в общем-то, тоже уже сыта, — сказала я. — Вы не возражаете, если я выйду? — я посмотрела сначала на маму, а потом на бабушку.

Обе обменялись странными заговорщицкими взглядами и одновременно тяжело вздохнули.

— Конечно, — затем сказала мама.

— А как же шоколадный торт? — напомнила Кэролайн.

— Мы прибережём кусочек для Гвендолин, — леди Ариста кивнула мне. Я немного заплетающимся шагом направилась к Гидеону.

— В зале воцарилась гробовая тишина, — зашептал Химериус со своей люстры. — Все взгляды были прикованы к девочке в блузе цвета коровьей мочи…

Уф-ф-ф… он был прав. Я злилась на себя, что не додумалась быстро помыться и переодеться — дурацкая школьная форма была самой худшей из шмоток, которые я могла бы сейчас надеть. Но кто мог знать, что сегодня вечером в нашем доме появится гость? Да ещё и такой, перед которым действительно важно выглядеть наилучшим образом.

— Привет, — сказал Гидеон и улыбнулся, в первый раз с тех пор, как он зашёл в столовую.

Я смущённо улыбнулась в ответ.

— Привет, Голлум.

Улыбка Гидеона стала ещё шире.

— И даже тени, скользившие по стенам, замолкли, когда эти двое взирали друг на друга так, будто только что уселись на раскалённую грелку, — сказал Химериус, вспорхнул с люстры и спустился к нам. — По залу разлились романтические звуки скрипки, а затем они поспешили прочь из зала, эти двое — девочка в блузке цвета коровьей мочи и мальчик, которому не помешало бы наведаться к парикмахеру, — он кружил между нами, но на лестнице решительно свернул влево. — Умный и красивый демон Химериус мог бы последовать за вами сейчас в качестве блюстителя приличий, если бы ему не требовалось немедленно утолить свой аппетит, разыгравшийся от такого яркого проявления чувств! Думаю, сегодня будет проглочен один толстый кларнетист, который сфальшивил и испохабил всего Глена Миллера, — он ещё раз кивнул и исчез за окошком.

Когда мы оказались в моей комнате, я с облегчением поняла, что мне не хватило времени разрушить прекрасный порядок, который навела здесь в среду бабушка Мэдди. Хорошо, что кровать была заправлена, одежду, разбросанную по всем углам, мне удалось сгрести несколькими широкими движениями и забросить на стул, на котором висели остальные вещи. Затем я обернулась к Гидеону, который за всё это время не проронил ни слова. Возможно, ничего другого ему просто не оставалось — я всё ещё была не в себе от смущения — и сразу же после того, как Химериус улетел, я принялась тараторить, нести всякую чепуху о картинах, мимо которых мы проходили. О каждой из них, а их у нас было примерно одиннадцать тысяч, мне нашлось, что рассказать.

— О, это мой прадедушка. Понятия не имею, зачем они заказывали свои портреты маслом, ведь в то время уже существовала фотография. Толстяк на деревянной лошадке — это мой пра-пра-прадедушка Хью, когда он был маленьким мальчиком, вместе со своей сестрой Петронеллой и тремя кроликами. Это эрцгерцогиня, что-то у меня как раз вылетело из головы её имя. Она не наша родственница, но здесь на ней фамильное колье семейства Монтроузов, поэтому ей разрешается здесь висеть. А сейчас мы поднимаемся на третий этаж, поэтому на всех изображениях ты можешь любоваться Шарлоттой. Каждые три месяца тётя Гленда ходит с ней к фотографу, к тому самому, который, наверное, фотографирует и семью королевы Елизаветы. Вот это моя любимая фотография: Шарлотте здесь десять лет, рядом с ней мопс, у которого, кстати, всегда страшно воняло из пасти, они с Шарлоттой очень подходят друг другу, тебе не кажется? — и так далее, и тому подобное. Это было просто ужасно. И лишь в своей комнате я заставила себя замолчать. Но лишь потому, что на стенах не оказалось ни фотографий, ни картин.

Я пригладила покрывало и одновременно с этим незаметно спрятала под подушку свою ночную рубашку с Hello Kitty. Затем я повернулась к Гидеону и выжидающе взглянула на него. Сейчас и он вполне мог бы что-нибудь сказать.

Но он ничего такого не сделал. Вместо этого он продолжал улыбаться мне, будто не веря своим глазам. Моё сердце забилось, словно раненая птица, чтобы затем на секунду замереть. Ну, прекрасно! Оно выдержало удар шпаги, но вот Гидеон оказался для него слишком серьёзным испытанием. Особенно когда взгляд его становился таким как сейчас.

— Я хотел сначала позвонить тебе, но телефон был отключен, — сказал он наконец.

— Аккумулятор сел.

Батарейка села как раз во время нашего разговора с Лесли в лимузине.

Гидеон снова замолчал, поэтому я вытащила из кармана телефон и огляделась в поисках кабеля для зарядки. Бабушка Мэдди аккуратно свернула его колечком и положила в выдвижной ящик письменного стола.

Гидеон прислонился спиной к двери.

— Сегодня выдался довольно странный день, тебе не кажется?

Я кивнула. Телефон начал заряжаться. Я не знала, как вести себя дальше, поэтому просто облокотилась о край письменного стола.

— Мне кажется, это был худший день в моей жизни, — сказал Гидеон. — Когда ты лежала там на полу…

Его голос сорвался. Гидеон отошёл от двери и приблизился ко мне.

Я вдруг поняла, что очень хочу его успокоить.

— Прости, что я… так тебя испугала. Но мне казалось, что я действительно умираю.

— Мне тоже так показалось, — он вздохнул и сделал ещё один шаг в мою сторону.

Химериус уже давно улетел к своему кларнетисту, но какая-то часть моего мозга всё ещё продолжала выдавать комментарии в его стиле: «Его зелёный пылающий взгляд зажёг пламя её сердца, бившегося под блузой цвета коровьей мочи. Склонив голову на его широкую грудь, она дала волю слезам.»

О боже, Гвендолин, ну неужели всегда надо быть такой истеричкой?!

Я ещё крепче вцепилась в край стола.

— Вообще-то, тебе следовало бы лучше знать, что со мной случилось, — сказала я. — Это ведь ты учишься в медицинском институте.

— Да, и именно поэтому мне было ясно, что ты… — он остановился рядом со мной и прикусил нижнюю губу. Этот жест почему-то очень меня растрогал. Гидеон медленно поднял руку — Клинок шпаги вошёл в тебя вот настолько, — он растопырил большой и указательный пальцы правой руки. — Маленькая царапина не могла бы так сломить тебя. А тут ты вдруг совершенно побледнела, и по всему телу у тебя выступил холодный пот. Поэтому мне стало ясно, что Алестер, должно быть, попал в большую артерию. У тебя случилось сильное кровоизлияние.

Я разглядывала его руку, которая покачивалась перед моим лицом.

— Но ты же видел эту рану своими глазами, она совершенно безобидна, — сказала я и кашлянула. Что-то мои голосовые связки переставали меня слушаться. — Это… наверное… просто последствия сильного потрясения. Ну, знаешь, я вполне могла себе вообразить, что серьёзно ранена, и поэтому я выглядела как будто…

— Нет, Гвенни, ты ничего не воображала.

— Но как же тогда получилось, что на моём теле осталась лишь эта маленькая царапина? — прошептала я.

Он принялся расхаживать по комнате из угла в угол.

— Я этого тоже сначала не понял, — возбуждённо сказал он. — Я был так… рад, что ты жива, и поэтому убедил сам себя в том, что когда-нибудь смогу найти логичное объяснение этой маленькой ране. Но затем я пошёл в душ, и там вдруг всё понял.

— Ах, вот в чём всё дело, — сказала я. Я-то ведь ещё не мылась. Мне еле удалось оторвать застывшие пальцы от края стола, и я опустилась на ковёр. Так-то лучше. По крайней мере, колени мои больше не дрожали.

Я прислонилась к спинке кровати и поглядела наверх на Гидеона.

— Скажи, тебе обязательно бегать туда-сюда, как будто ты дикий зверь? Я из-за этого, признаться, сильно нервничаю. То есть, ещё сильнее, чем всегда.

Гидеон присел на колени прямо передо мной и положил мне руку на плечо, не обращая внимания на то, что с этого момента я уже была не в состоянии слушать его внимательно, а лишь сражалась с мыслями вроде «Надеюсь, от меня не очень плохо пахнет», «О, надо не забывать дышать».

— Знакомо ли тебе чувство, когда, бьешься над головоломкой судоку и вдруг находишь то самое единственное число, с помощью которого все остальные поля решаются как бы сами собой? — спросил он.

Я, помедлив, кивнула.

Гидеон гладил меня, и мысли мои витали где-то далеко.

— Уже несколько дней я размышляю надо многими вещами, но только сегодня вечером я нашёл его… это магическое число, понимаешь? Я снова и снова перечитывал эти записи, пока не выучил их наизусть…

— Какие такие записи? — перебила его я.

Он убрал руку.

— Записи, которые Пол получил от лорда Алестера в обмен на генеалогические схемы путешественников во времени. Пол передал их мне в тот самый день, когда у тебя состоялась беседа с графом, — увидев моё вопросительное выражение лица, он криво усмехнулся. — Я бы с удовольствием рассказал тебе об этом, но ты была слишком занята, ты должна была задать мне все эти странные вопросы и в заключение, страшно обидевшись, убежать прочь. Я не мог побежать следом за тобой, потому что доктор Уайт настоял на том, что мою рану нужно срочно перевязать, помнишь?

— Да, это было не так уж давно — в понедельник, Гидеон.

— И правда. А такое впечатление, будто прошла уже целая вечность, тебе не кажется? Как только я вернулся домой, тут же принялся звонить тебе по телефону. Каждые десять минут. Я звонил, чтобы сказать тебе, что я… — он откашлялся и взял меня за руку, — чтобы всё тебе объяснить, но у тебя всё время было занято.

— Да, я как раз делилась с Лесли новостью — что ты оказался таким подонком, — сказала я. — Но у нас ещё есть домашний телефон, знаешь?

Он не обратил на мои последние слова ни малейшего внимания.

— Пока я набирал твой номер и ждал, когда же ты ответишь, я между делом начал читать эти документы. Речь идёт о пророчествах и записях из личного архива графа. Хранителям об этих бумагах ничего не известно. Он сознательно не хотел посвящать в это своих людей.

Я застонала.

— Дай-ка угадать. Ещё несколько заумных стихотворений. И ты не понял из них ни слова.

Гидеон наклонился вперёд.

— Нет, — медленно сказал он. — Совсем наоборот. Смысл довольно прозрачен. Там написано, что кто-то должен умереть, чтобы философский камень мог обрести силу, — он поглядел мне прямо в глаза. — И этот кто-то — ты.

— Ага, — я была вовсе не настолько поражена, насколько, наверное, следовало. — Тогда получается, что цена, которую надо заплатить — это я.

— Я был в полном шоке, когда это прочитал.

Прядь волос упала Гидеону на лицо, но он не заметил.

— Сначала я вообще не мог в это поверить, но пророчества довольно прозрачны. Рубиновая жизнь сгорает, смерть ворона знаменует конец, двенадцатая звезда гаснет, и так далее и тому подобное, и так без конца. Ещё более точными были записи, которые оставил на полях граф. Как только круг замкнётся и сформируется эликсир жизни, ты должна умереть. Это почти дословное описание.

Я лишь сглотнула воздух.

— И как же я должна умереть? — я невольно подумала об окровавленной шпаге лорда Алестера. — Это там тоже было указано?

Гидеон легонько улыбнулся.

— Нет, тут пророчества как всегда расплывчаты, но сам факт подчёркивается снова и снова. Что я, Алмаз, Лев, номер одиннадцать, как-то в этом замешан, — улыбка сошла с его лица, а в голосе зазвучали какие-то новые, незнакомые мне нотки. — Там сказано, что ты умрёшь из-за меня. Из-за любви.

— О. Эм-м. Но, — сказала я невпопад, — но это всего лишь строки из какого-то очередного стихотворения.

Гидеон покачал головой.

— Теперь-то ты понимаешь, Гвенни, что я просто не мог этого допустить? Только поэтому я решился на эту глупую игру и притворился, что солгал тебе, и что чувства мои были лишь подделкой.

Тут-то до меня наконец дошло.

— И чтобы мне в голову не пришла идея умирать из-за любви к тебе, ты на следующий же день позаботился о том, чтобы я тебя возненавидела? Это был действительно… очень… как бы это сказать… рыцарский поступок с твоей стороны.

Я наклонилась вперёд и убрала с его лица эту непослушную прядь.

— Да уж, настоящий рыцарский поступок.

Гидеон слабо улыбнулся.

— Поверь, это было самое тяжёлое, что мне довелось сделать в жизни.

Сейчас, коснувшись его кожи, я уже не могла убрать свои пальцы с его лица. Я медленно провела рукой по щеке. До бритья у него, очевидно, дело не дошло, но щетина казалась такой соблазнительной.

— Давай останемся друзьями — это был поистине гениальный выпад, — пробормотала я. — Я возненавидела тебя в ту же секунду.

Гидеон застонал.

— Но я-то этого не хотел, я действительно хотел, чтобы мы были друзьями, — сказал он. Гидеон взял мою руку в свою и крепко сжал её. — Если бы я знал, что эта фраза тебя так сильно разозлит… — он не закончил предложение.

Я наклонилась к нему ещё ближе и обхватила его голову ладонями.

— Ну да, возможно, на будущее это станет тебе хорошим уроком — такую фразу никогда, никогда, никогда не говорят тому, кого ты поцеловал.

— Погоди, Гвен, это не всё, я должен тебе ещё кое-что рассказать… — начал, было, он, но в мои планы дальнейшее промедление не входило. Я осторожно прикоснулась губами к его губам и начала его целовать.

Гидеон ответил на мой поцелуй, сначала осторожно и нежно, а затем, когда я обвила руку вокруг его шеи и прижалась к нему, его поцелуй стал более страстным. Левой рукой он гладил меня по волосам, а правой провёл по шее и начал постепенно опускаться вниз. Когда дело дошло до верхней пуговицы на блузке, раздался звонок телефона. Точнее говоря, заиграла начальная мелодия из фильма «Однажды на Диком Западе».

Я нехотя отодвинулась от Гидеона.

— Лесли, — сказала я, поглядев на экран. — Её звонок я пропустить не могу. Я должна ответить, пусть даже на секундочку, иначе она будет волноваться.

Гидеон улыбнулся.

— Не бойся, я не собираюсь растворяться перед тобой в воздухе.

— Лесли? Можно я перезвоню тебе чуточку попозже? И спасибо за новый рингтон — очень смешной.

Но Лесли не обратила внимания на мои слова.

— Гвен, слушай сюда, я прочитала «Анну Каренину», — выпалила она. — И мне кажется, я знаю теперь, что именно граф задумал с этим философским камнем.

Философский камень был мне абсолютно безразличен. По крайней мере, сейчас.

— А, вот как, отлично, — сказала я и поглядела на Гидеона. — Мы обязательно это потом…

— Не волнуйся, — сказала Лесли. — Я уже в пути.

— Правда? Я…

— Точнее говоря, я уже тут.

— Где ты?

— Ну, тут. Я стою у вас в коридоре. За мной как раз идёт твоя мама, а за ней по лестнице поднимаются твои брат с сестрой. А за ними ковыляет твоя двоюродная бабушка. Вот, теперь они меня перегнали и в любой момент могут постучать в дверь…

Но Кэролайн решила не утруждать себя такими условностями. Без колебаний она распахнула дверь и радостно крикнула:

— Шоколадный торт прибыл! — а затем, повернувшись к остальным, она добавила: — Вот видите, вовсе они не тискаются!

День сегодня действительно выдался самый что ни на есть странный (вкратце основные происшествия: Гидеон меня любит! Ах да, ну и конечно, это происшествие со шпагой и смертью-понарошку), но эти вечерние семейные посиделки в моей комнате показались мне самым необычным событием дня. Почти в полном составе у меня на ковре собрались все самые дорогие для меня люди, они болтали и смеялись, перебивая друг друга, мама, бабушка Мэдди, Ник, Кэролайн, Лесли — и Гидеон! И у всех лица были перепачканы в шоколаде (тётя Гленда и Шарлотта объявили, что больше не голодны, а леди Ариста в принципе не признавала сладкого, поэтому весь шоколадный торт достался нам). Может, виной тому был именно шоколадный торт, но Гидеон и моя семья чувствовали себя превосходно друг с другом, а может, потому что Гидеон был таким непринуждённым и весёлым, как никогда раньше. И это несмотря на то, что мама и бабушка Мэдди забросали его многозначительными и даже нескромными вопросами, а Ник упрямо продолжал называть Гидеона Голлумом.

Когда была проглочена последняя крошка, бабушка Мэдди, кряхтя, поднялась с пола.

— Сдаётся, мне пора спускаться вниз и поддержать Аристу — мистер Тернер всё-таки проник в дом вместе с маленьким поклонником Шарлотты, так что там наверняка разгорелся уже нешуточный спор о бегониях, — она подарила Гидеону одну из своих розовых улыбок с ямочками на щеках. — А знаете, для де Виллера вы необычайно симпатичный юноша, Гидеон.

Гидеон тоже встал.

— Большое спасибо, — радостно ответил он и пожал бабушке Мэдди руку. — Как приятно было с вами познакомиться!

— У-у-у, — Лесли ткнула меня локтем под ребро. — Какой воспитанный молодой человек. Как только дама встаёт, тут же спешит и сам поднять зад. Как жаль всё же, что он оказался подонком.

Я недовольно нахмурилась.

Мама стряхнула с платья крошки и помогла встать Кэролайн и Нику.

— Вы двое идёте со мной. Уже поздно и вам пора в постель.

— Мама! — обиженно протянул Ник. — Сегодня ведь пятница, и мне уже двенадцать лет!

— Я тоже хочу остаться ещё немножко, ну пожалуйста, хоть капельку! — Кэролайн доверчиво подняла глаза на Гидеона. — Ты мне нравишься, — сказала она. — Ты правда милый и очень симпатичный.

— Да, правда, — прошептала мне Лесли. — Глазам своим не верю, да он покраснел!

Да, кажется, Лесли была права. Как мило.

Локоть Лесли снова упёрся мне в бок.

— Когда умный и невероятно красивый демон возвратился из своего путешествия, полный надежд и чаяний, он с сожалением отметил, что девчонка так и не сменила блузку цвета коровьей мочи, и не набралась совести… — процитировал строки из своего ненаписанного романа вернувшийся Химериус.

Я прошептала беззвучное «Заткнись!» в его сторону.

— Я только хотел сказать, — обиженно продолжал он, — что представилась отличная возможность. Ты ведь больше не самая молодая, и кто знает, не будешь ли завтра ненавидеть парнишку так же сильно, как и вчера.

Когда бабушка Мэдди ушла, а мама вытолкнула за дверь моих брата и сестру и вышла следом за ними, Гидеон закрыл за ними дверь и, улыбаясь, поглядел на нас.

Лесли подняла обе руки.

— Нет, можешь забыть об этом! Я никуда не уйду. Мне нужно кое-что обсудить с Гвендолин. И эта информация совершенно секретна.

— Тогда я тоже никуда не уйду, — заявил Химериус, шлёпнулся на мою кровать и свернулся калачиком у меня на подушке.

— Лес, мне кажется, от Гидеона уже нечего скрывать, — сказала я. — По-моему, пришло время переварить все наши знания в общем котле, — здорово это я сказала, мне прямо самой понравилось.

— Что-то я сомневаюсь, что Google может помочь нам разобраться в ситуации, — насмешливо сказал Гидеон. — Извини, Лесли, просто мистер Уитмен размахивал тут перед нами сегодня одной милой папочкой, в которой ты собрала всю… э-э-э… информацию.

— Что-о-о? — Лесли возмущённо уставила руки в боки.

— А я уж, было, подумала, что ты действительно не такой самоуверенный идиот, каким Гвенни тебя всегда считала! Как прекрасно! Это… — она неуверенно поковырялась в носу. — Как же подло со стороны Бельчонка вот так показывать мою папку направо и налево! Вначале эти интернет-исследования были нашим единственным источником информации, и я так гордилась ими.

— Но с того времени мы продвинулись достаточно далеко, — сказала я. — Во-первых, Лесли настоящий гений, а во-вторых, я несколько раз встречалась со своим…

— Мы, естественно, вовсе не собираемся выдавать наши источники! — Лесли смерила меня гневным взглядом. — Он всё ещё остаётся одним из них, Гвен. Даже если ты притупила ради него все остальные чувства и поддалась гормональным всплескам.

Гидеон широко улыбнулся и уселся на ковре, скрестив ноги.

— Ладно, тогда начнём с меня, — и, не дожидаясь согласия Лесли, он начал снова рассказывать о документах, которые ему удалось получить от Пола. В отличие от меня, когда Лесли услышала о том, что я должна умереть, как только Круг Двенадцати замкнётся, она была по-настоящему ошарашена. Под её веснушками проступила сильная бледность.

— Могу ли я взглянуть на эти документы? — спросила она.

— Конечно, — Гидеон вытащил из кармана штанов скомканные листки, ещё несколько документов он достал из нагрудного кармана на рубашке. Бумага выгорела, а на сгибах, насколько я могла видеть, они совсем протёрлись.

Лесли уставилась на него в полном недоумении.

— И ты вот так просто носишь их в карманах? Это же невероятно ценные оригиналы документов, а не какие-нибудь там… носовые платочки! — она потянулась к ним.

— Да они скоро развалятся на части. Как это характерно — настоящая мужская логика, — она осторожно расправила документы. — А ты уверен, что это не подделка?

Гидеон пожал плечами.

— Я ведь не графолог и не историк. Но выглядят они точно так же, как и остальные манускрипты, которые хранятся в штабе.

— Обработаны по всем правилам, — укоризненно сказала Лесли. — Как и полагается.

— А как эти бумаги вообще попали к членам Флорентийского Альянса? — спросила я.

Гидеон снова пожал плечами.

— Могу предположить, что их украли. У меня не было достаточно времени, чтобы перечитать записи хранителей на этот счёт. У меня вообще не было времени, чтобы заняться проверкой этих бумаг. Я ношусь с ними уже несколько дней! Уже выучил их наизусть — но ничего умного из них так и не вынес. Кроме этого вопроса.

— И всё-таки ты не решил тут же побежать к Фальку и выложить ему всё, что попало тебе в руки.

— Честно говоря, именно так я и собирался поступить. Но потом… — Гидеон вздохнул. — Сейчас я вообще не понимаю, кому я могу доверять.

— Не доверяй никому, — прошептала я, таинственно закатив глаза. — Так меня научила мама.

— Твоя мама, — пробормотал Гидеон, — интересно, что именно ей известно.

— Значит, когда круг замкнётся и граф получит этот эликсир, Гвендолин должна будет… — Лесли не смогла побороть себя и закончить это предложение.

— … умереть, — дополнила я.

— Откинуть копыта, пройтись по Иордану, испустить дух, упокоиться навеки, уснуть вечным сном, отправиться на небеса… — лениво забормотал Химериус.

— … стать жертвой убийства! — Лесли театрально взяла меня за руку. — Ты ведь не просто так сама по себе упадёшь вдруг и умрёшь! — она провела рукой по волосам, которые всё равно торчали в разные стороны.

Гидеон откашлялся, собираясь что-то сказать, но Лесли его опередила.

— Честно говоря, у меня с самого начала было плохое предчувствие, — сказала она. — От всех этих стихотворений прямо веет каким-то несчастьем. И всё, что касается ворона, рубина, номера двенадцать, выглядит довольно мрачно. Кроме того, эта информация соответствует тому, что узнала я.

Она отпустила мою руку и принялась шарить в своём (новом-преновом!) рюкзаке, откуда извлекла, наконец, «Анну Каренину». — Хотя вообще-то, это выяснили Люси и Пол, твой дедушка, и — Джордано.

— Джордано? — озадаченно повторила я.

— Да! Ты что, не читала эти сочинения? — Лесли полистала книгу. — Хранители были вынуждены сделать его членом ложи, чтобы он прекратил кричать о своих открытиях направо и налево.

Я пристыжено покачала головой. Уже после первого многоэтажного предложения я совершенно потеряла интерес к писанине этого Джордано (да и вообще, это же не кто-нибудь, а Джордано!).

— Когда станет интересно, ты меня разбуди, ладно? — сказал Химериус и закрыл глаза. — Мне срочно нужен отдых, чтобы переварить этот ужин.

— Джордано никогда не воспринимали всерьёз как историка, никто, в том числе и хранители, — вмешался Гидеон. — Он публиковал свой самый отборный бред в подозрительных эзотерических журналах, читатели которых называли графа «воспарившим», «изменившимся», но что это значит — непонятно.

— Это я могу тебе объяснить! — Лесли покрутила у него перед носом «Анной Карениной», будто эта книга была уликой на каком-нибудь суде. — Историк Джордано напал на инквизиционные протоколы и письма шестнадцатого века. Согласно источникам, юный граф Сен-Жермен в одном из путешествий во времени надругался над честью живущей в монастыре графской дочери Элизабетты ди Мадроне, и та забеременела. Вот тогда-то… — Лесли вдруг запнулась, — он открылся ей полностью, рассказал о себе всё. Может, потому что был ещё молод и глуп, а может, просто почувствовал себя в безопасности.

— И что же именно он рассказал? — поинтересовалась я.

— Очень мило с его стороны было рассказать всё о своём происхождении, настоящем имени, способности путешествовать во времени, а также о том, что он является хранителем бесценных тайн. Тайн, с помощью которых можно добыть философский камень.

Гидеон кивнул, будто эта история была ему давно известна, но провести Лесли было не так-то просто.

— Им там в шестнадцатом веке эта идея почему-то не особенно понравилась, — продолжала она. — Они считали графа опасным демоном, а папаша этой Элизабетты, кроме всего прочего, был ужасно зол на графа за то, что он надругался над его дочерью. Поэтому он основал Флорентийский Альянс и посвятил всю свою последующую жизнь поискам графа и ему подобных, так же, как и многие поколения его потомков… — Лесли замолчала. — Почему я вообще заговорила именно об этом? О боже, моя голова так переполнена всякой информацией, что, кажется, вот-вот лопнет.

— Так при чём же тут, чёрт возьми, Толстой? — спросил Гидеон и с раздражением поглядел на книгу, которую составил для меня Лукас. — Только не злись, но ничего нового я пока что не услышал.

Лесли хмуро поглядела в его сторону.

— А я услышала, — поспешила поддержать Лесли я. — Но ты хотела нам рассказать, каковы настоящие планы графа по поводу философского камня, Лес!

— Правильно, — Лесли наморщила лоб. — Для этого мне надо будет продвинуться немного дальше, потому что вся история заняла некоторое время, пока потомки графа ди Мадроне и первый путешественник во времени Ланселот де Виллер не…

— Ты вполне можешь пропустить некоторые детали, — прервал её Гидеон. — Времени, чтобы выслушать всё, у нас, к сожалению, больше нет. Послезавтра мы снова встречаемся с графом, а тем времени, согласно его указаниям, мне нужно раздобыть кровь Люси и Пола. Боюсь, если это мне не удастся, он придумает какой-нибудь новый план… — он вздохнул. — Итак?

— Но пренебрегать мелочами мы тоже не можем, — Лесли тоже вздохнула и на секунду закрыла лицо руками. — Ну да ладно. Хранители верят, что философский камень способен сослужить человечеству неоценимую службу, потому что он якобы может вылечить любую болезнь, правильно?

— Правильно, — в один голос сказали мы с Гидеоном.

— Но Люси, Пол и дедушка Гвенни, а также люди из Флорентийского Альянса считали, что это ложь!

Я кивнула.

— Погоди, — Гидеон насупился. — Дедушка Гвенни? Наш Магистр, который был на посту перед тем, как заступил дядя Фальк?

Я снова кивнула, на этот раз несколько виновато. Он уставился на меня, и вдруг переменился в лице, будто бы вдруг всё понял.

— Продолжай, Лесли, — сказал он. — Так что же тебе удалось выяснить?

— Люси и Пол считали, что граф хочет добыть философский камень исключительно для себя, — Лесли на секунду замолчала, чтобы удостовериться, что мы внимательно её слушаем. — Потому что философский камень мог сделать его, лишь его одного бессмертным.

Мы с Гидеоном молчали. Я была немного поражена. О том, что происходило с Гидеоном, догадаться было сложно. Его лицо никак не выдавало, что именно он чувствовал.

— Естественно, графу пришлось выдумать всю эту ерунду о спасении человечества и всё такое, чтобы только убедить людей и те согласились на него работать, — продолжала Лесли. — Вряд ли ему удалось бы создать такую огромную тайную организацию, если бы он выложил начистоту, какие у него планы.

— И это всё? Вся эта история закручена лишь вокруг того, что старый хрыч страдал от страха смерти? — сказала я. Можно сказать, что я была даже чуточку разочарована. И это та самая тайна, что скрывается за тайной? И из-за этого весь сыр-бор?

Пока я скептически качала головой и уже начала в мыслях строить предложение, которое начиналось с «Но…», Гидеон насупился ещё сильнее.

— Это похоже на правду, — пробормотал он. — Проклятье, Лесли, кажется, на верном пути! Всё складывается.

— Что складывается? — спросила я.

Он подпрыгнул и принялся бегать по комнате из угла в угол.

— Не могу поверить, что моя семья слепо шла у него на поводу все эти столетья, — сказал он. — Что я слепо шёл у него на поводу! — Он остановился передо мной и глубоко вздохнул. — «И заструится аромат во славу Вечности, виват!». Если толковать этот текст буквально, можно увидеть все знаки. «Панацея от недугов, со здоровьем бед, под звездой исполнится завет». Конечно! Чтобы сделать человека бессмертным, эта вещь должна быть панацеей от всех болезней, — он почесал лоб и указал на листы бумаги, разбросанные на ковре. — Да ещё и пророчества, которые граф решил скрыть от хранителей, те проясняют ситуацию ещё больше. «А Камень Всезнания с Вечностью слиться; в одеждах девичьих вновь сила взрастёт и с магией этой Бессмертье найдёт». Всё просто! И как я только сам до этого не додумался? Я просто был так зациклен на том, что Гвендолин должна умереть, и это может случиться по моей вине, что просто не увидел правды! Хотя она вертелась прямо у меня перед носом.

— Ну да, — сказала Лесли, не сдержав лёгкой победной улыбки. — Могу предположить, что твои сильные стороны касаются несколько других областей знаний. Правда, Гвендолин? — и примирительным тоном она добавила: — Кроме того, у тебя была уйма других дел.

Я потянулась к бумагам Гидеона.

— прочитала я вслух, не веря своим глазам, стараясь не обращать внимания на то, что волосинки у меня на руках встали дыбом. — Ладно, допустим, двенадцатая звезда — это я, но всё остальное для меня как было, так и осталось китайской грамотой…

— На полях тут есть пометка: «Как только эликсир будет у меня, она должна умереть!» — пробормотала Лесли, просунув голову под моей рукой. — Это-то ты понимаешь, не так ли? — она обняла меня крепко-крепко. — Ты никогда, никогда больше не должна приближаться к этому убийце, тебе ясно? Нельзя позволить этому чёртовому Кругу крови замкнуться, ни за что! — Лесли немножко отстранила меня от себя. — Люси и Пол сделали всё, что только могли, они сбежали с хронографом. Но, к сожалению, нашелся второй экземпляр, — она отпустила меня и с укором взглянула на Гидеона. — А кое-кому тут нечего было больше делать, и он старательно наполнял новый хронограф кровью всех путешественников во времени! Пообещай мне сейчас же, что этому графу больше не представится возможность задушить или заколоть Гвендолин…

Химериус вынырнул из глубокого сна:

–.. а также отравить, застрелить, четвертовать, повесить, обезглавить, забить до смерти, утопить, сбросить с крыши… — воодушевлённо воскликнул он. — О чём речь-то?

— «Но если потухнет одна лишь звезда, орёл вечной цели достигнет тогда», — тихо сказал Гидеон. — Только вот умереть она не может!

— Ты, наверное, хотел сказать «не имеет права»? — поправила его Лесли.

— Не должна, не хочет, не обязана, — выдал Химериус и снова уткнулся головой в свои лапки.

Гидеон присел на пол рядом с нами. Взгляд его снова стал абсолютно серьёзным.

— Именно это я хотел тебе открыть, прежде чем мы с тобой… — он откашлялся. — Ты уже успела рассказать Лесли, что лорд Алестер поранил тебя шпагой?

Я кивнула, а Лесли сказала:

— Она действительно в рубашке родилась, как же ей повезло, что он промахнулся!

— Лорд Алестер — один из лучших фехтовальщиков, которых я знаю, — сказал Гидеон. — И он не промахнулся. Рана была по-настоящему опасной для жизни, — Гидеон коснулся кончиками пальцев моей руки. — Скажу больше, эта рана была смертельной.

Лесли шумно вдохнула.

— Да мне же просто… — пробормотала я и подумала о своём перелёте к потолку и о том, как мне довелось наблюдать за происходящим сверху вниз.

— Нет! — Гидеон покачал головой. — Ничего тебе не померещилось! Я вообще не уверен, что такие вещи могут мерещиться кому бы то ни было. К тому же, я ведь тоже там был!

На какой-то момент мне показалось, что он не в состоянии продолжать. Но Гидеон быстро взял себя в руки.

— Когда мы прыгнули обратно, ты уже не дышала около полуминуты. И когда я с тобой на руках очутился в подвале, у тебя всё ещё не было пульса, в этом я совершенно уверен. А ещё через минуту ты открыла глаза и села как ни в чём не бывало.

— Ты хочешь сказать, что…? — спросила она, теперь была её очередь выпучить глаза и глупо уставиться на Гидеона.

— Я хочу сказать, что Гвенни бессмертна, — сказал Гидеон и озарил меня сияющей улыбкой. В ответ я могла лишь озадаченно хлопать глазами.

Химериус привстал и сейчас неуверенно почёсывал себе брюшко. Пасть его открылась и тут же захлопнулась снова, и вместо того, чтобы прокомментировать происходящее, он лишь выпустил на подушку маленькую струйку воды.

— Бессмертна? — глаза Лесли распахнулись ещё шире. — Как… горец?

Гидеон кивнул.

— Только в отличие от него, даже если отрубить Гвендолин голову, она не умрёт всё равно, — он встал и лицо его стало суровым. — Гвендолин вообще не может умереть. Разве что она отнимет жизнь сама у себя.

И он тихим голосом продекламировал: — «Внимайте! Звезда от любви сгорит лишь тогда, коль на муку и гибель решится сама».

Когда мы ввалились в комнату, где стоял хронограф, лицо мистера Марли стало мрачнее тучи.

— Вы что, не завязывали ей гла…? — начал он, но Гидеон не дал ему договорить.

— Сегодня мы с Гвендолин будем элапсировать вместе в 1953 год, — пояснил он.

Мистер Марли вперил руки в боки.

— Этого я вам позволить не могу, — сказал он. — Ваш временной отрезок сегодня должен совпадать с операцией Чёрный Турмалин и Сапфир. И если вы вдруг забыли, смею напомнить вам, что начинается она сейчас же.

На столе перед мистером Марли стоял хронограф, драгоценные камни на нём сверкали искусственным светом.

— План изменился, — отрезал Гидеон и взял меня за руку.

— Мне об этом ничего не известно! Я вам не верю, — лицо мистера Марли искривилось от злости. — Последнее указание, полученное мною, недвусмысленно определяет..

— Просто позвоните наверх и уточните, — перебил его Гидеон, указывая на телефон, который висел на стене.

— Именно так я и сделаю!

Мистер Марли на негнущихся ногах прошагал к телефону, уши его при этом полыхали алым пламенем. Гидеон отпустил меня и склонился над хронографом, а я тем временем так и продолжала стоять у двери, словно манекен. Бежать было уже не нужно, и я почувствовала, что замираю, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, словно куранты, которые вдруг остановились навсегда.

Даже биение собственного сердца я больше не ощущала. Казалось, я медленно превращаюсь в каменную глыбу. Вообще-то, мысли в моей голове должны были бы сейчас мельтешить и рождаться одна за другой, но этого не происходило. Всё, что мне осталось — это тупая боль.

— Гвенни, я всё установил, иди ко мне, — Гидеон решил не ждать, пока я последую его приказу, и, не обращая внимания на протесты мистера Марли («Отпустите немедленно! Это моя обязанность!»), он притянул меня к себе, взял мою безжизненную руку и осторожно положил палец в ящичек под рубином.

— Я прыгну следом за тобой.

— Вам никто не разрешал самовольно использовать хронограф, — ругался мистер Марли, снимая трубку. — Я немедленно сообщу вашему дяде Фальку, что вы нарушаете правила.

Я успела лишь увидеть, как он набирает номер, и меня унесло в потоке рубинового света.

Приземлилась я в абсолютной темноте, и тут же принялась машинально ощупывать руками стену, предполагая, что где-то там может находиться выключатель.

— Давай-ка я, — услышала я голос Гидеона, который беззвучно приземлился следом за мной. Через пару секунд под потолком слабо замерцала лампочка.

— Как всё быстро произошло, — пробормотала я.

Гидеон обернулся ко мне.

— Ах, Гвенни, — нежно сказал он. — Мне так жаль!

Ни один мускул на моём лице не шевельнулся, сейчас я была не в силах ничего ответить, тогда он приблизился ко мне широкими шагами и крепко обнял. Голову мою он положил себе на плечо, а сам уткнулся подбородком в мои волосы и прошептал:

— Всё будет хорошо. Я тебе обещаю. Всё снова будет хорошо.

Не знаю, сколько времени мы так стояли. Может, виной всему были эти слова, которые он изредка повторял, а может, тепло его тела, но я стала постепенно выходить из своего застывшего состояния. Во всяком случае, я смогла тихо прошептать:

— Моя мама… она больше не моя мама, — беспомощно сказала я.

Гидеон посадил меня на зелёный диванчик, который стоял в середине комнаты, и сел рядом со мной.

— Как бы мне хотелось знать об этом заранее, — обеспокоенно сказал он, — тогда я смог бы тебя предупредить. Тебе холодно? Да ты вся дрожишь.

Я отрицательно покачала головой, прильнула к нему и закрыла глаза. На какой-то момент мне захотелось лишь одного — чтобы время остановилось, и мы сидели вот так целую вечность, на зелёном диванчике в 1953 году, где нет ни проблем, ни вопросов, ни лжи, а есть лишь Гидеон, его ободряющая близость, которая обволакивала меня приятным теплом.

Но этим желаниям не суждено было осуществиться, в этом я убедилась на собственном горьком опыте.

Я снова открыла глаза и со стороны поглядела на Гидеона.

— Ты прав, — обиженно сказала я. — Это, наверное, единственное место, где нам никто не может помешать. Но тебе потом здорово влетит!

— Да уж, я в этом не сомневаюсь, — Гидеон чуть заметно улыбнулся. — Прежде всего, потому что мне пришлось несколько… грубовато… удерживать мистера Марли, когда он хотел вырвать у меня хронограф, — его улыбка стала мрачной. — Операцию Чёрный турмалин и Сапфир придётся перенести на другой день. Хотя сейчас вопросов к Люси и Полу у меня стало ещё больше, и встретиться с ними было бы как нельзя кстати.

Я вспомнила о нашей последней встрече с Люси и Полом, которая произошла дома у леди Тилни, и зубы мои застучали, когда я подумала о том, как Люси смотрела на меня и шептала моё имя. О боже, я-то тогда не имела ни малейшего понятия.

— Но если Люси и Пол — мои родители, то мы с тобой тоже являемся родственниками? — спросила я.

Гидеон снова улыбнулся.

— Да, это была первая мысль, мелькнувшая у меня в голове, — сказал он, — но Фальк и Пол — мои дальние родственники, троюродные дяди. Я потомок другого близнеца-Карнеола.

Колесики в моей голове снова закрутились. Вдруг я почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Ещё когда папа был здоров, он всегда пел нам что-нибудь и играл на гитаре. Мы так это любили, Ник и я, — тихо сказала я. — Он частенько повторял, что музыкальный талант я унаследовала от него. А мы при этом вообще не были родственниками. Чёрные волосы у меня от Пола.

Я всхлипнула.

Гидеон сочувственно молчал.

— Если Люси не моя двоюродная сестра, а моя мама, то моя мама… моя двоюродная бабушка! — продолжала я. — А моя бабушка на самом деле моя прабабушка. А мой дедушка — вовсе не мой дедушка. Моим настоящим дедушкой является… дядя Гарри!

Тут уж меня прорвало. Я разразилась слезами, которые было не остановить.

— Но я терпеть не могу дядю Гарри! Я не хочу, чтобы он был моим дедушкой! А ещё я не хочу, чтобы Ник и Кэролайн больше не были моими братом и сестрой. Я так их люблю.

Гидеон дал мне выплакаться, а затем принялся гладить меня по волосам и шептать слова утешения.

— Эй, Гвенни, всё в порядке, это всё не так уж важно. Они остались теми же самыми людьми, какая разница, насколько формально близка степень вашего родства!

Но я лишь безутешно всхлипывала. Почти незаметно Гидеон притянул меня к себе. Он обнял меня и крепко прижал.

— Она должна была обо всём мне рассказать, — наконец с трудом проговорила я. Футболка Гидеона совсем промокла от моих слёз. — Мама… должна была рассказать мне.

— И она бы, наверное, когда-нибудь это сделала. Но поставь-ка себя на её место. Она любит тебя, поэтому понимала, что правда больно ранит твоё сердце. Поэтому она просто не могла решиться, — Гидеон гладил меня по спине. — Для всех это наверняка было невероятно сложным испытанием, особенно для Люси и Пола.

По моим щекам снова заструились слёзы.

— Но почему они оставили меня одну? Хранители никогда бы не сделали мне ничего дурного! Почему они просто не поговорили с ними?

Гидеон ответил не сразу.

— Я знаю, что они пробовали это сделать, — медленно сказал он. — Возможно, это случилось, когда Люси поняла, что ждёт ребёнка, и именно тебе суждено стать Рубином, — он откашлялся. — Но тогда у них не было никаких доказательств собственной теории насчёт графа, все их истории воспринимались хранителями как попытки оправдать свои запрещённые путешествия во времени. Это можно прочитать даже в хрониках. Особенно протестовал тогда дедушка нашего Марли. По его мнению Люси и Пол бросили тень на доброе имя графа.

— Но мой… дедушка! — разум отказывался считать Лукаса кем-нибудь кроме дедушки. — Он-то был посвящен во всё и наверняка верил Люси и Полу, почему же он не предотвратил их прыжок в прошлое?

— Понятия не имею, — Гидеон пожал своими насквозь промокшими от моих слёз плечами. — Без доказательств даже он ничего не мог сделать. К тому же, он не должен был повредить своему положению во Внутреннем круге. Мы не можем исключать возможность того, что в то время среди хранителей был предатель, которому стали известны настоящие планы графа.

И этот предатель в конце концов его убил. Я встряхнула головой. Это было для меня уже слишком, но Гидеон, казалось, ещё не закончил объяснять свою теорию.

— Как бы там ни было, но мне кажется, твой дедушка даже поддерживал идею отправки Люси и Пола в прошлое.

Я вздохнула.

— Они ведь могли взять меня с собой! Во всяком случае, до моего рождения!

— Чтобы родить тебя в 1912 году и растить под вымышленным именем? Накануне Первой мировой войны? — он отрицательно покачал головой. — А кто бы взял тебя к себе, если бы что-то случилось? Кто бы о тебе заботился? — он погладил меня по волосам. — Я даже приблизительно не могу себе представить, насколько это больно, Гвендолин, узнать такую правду, которую довелось сегодня услышать тебе. Но Люси и Пола можно понять. Они доверили тебя твоей маме, потому что верили в неё, понимали, что она сможет полюбить и воспитать тебя как собственного ребёнка, в полной безопасности.

Я прикусила нижнюю губу.

— Не понимаю! — я чувствовала себя полностью опустошённой. — Я больше ничего не понимаю. Всё, чего мне сейчас хочется — это отмотать время на несколько недель назад. Может, тогда я была и не самой счастливой в мире девчонкой, но какой-то вполне нормальной! Не путешественницей во времени. И не бессмертной! И уж точно не… ребёнком двух подростков, живущих в 1912 году.

Гидеон улыбнулся мне.

— Да, но погляди на это с другой стороны, в этом есть несколько вполне позитивных моментов, — он осторожно провёл большим пальцем под моими глазами, наверное, чтобы вытереть огромные лужи туши, которые там образовались. — Мне кажется, ты очень смелая. И… я тебя люблю!

Его слова смыли всякую боль с моего сердца. Я обвила руками его шею.

— А не мог бы ты сказать мне это ещё раз? А потом поцеловать меня? Так, чтобы я забыла обо всём на свете?

Гидеон перевёл взгляд с моих глаз на губы.

— Могу попробовать, — пробормотал он.

Попытки Гидеона увенчались полнейшим успехом, если можно так сказать. Я со своей стороны с удовольствием провела бы остаток дня, а может, и остаток жизни в его объятиях на этом зелёном диванчике.

Но в какой-то момент он немного отодвинулся от меня, опёрся на локоть и поглядел на меня сверху вниз.

— Давай-ка лучше прекратим это прямо сейчас, а то я скоро не смогу за себя поручиться, — сказал он, тяжело дыша.

Я ничего не сказала. Почему, собственно, он решил, что я чувствую себя иначе? Только вот я не могла заставить себя так просто остановиться. Я, было, задумалась, не стоит ли мне обидеться по этому поводу, но долго мне размышлять не пришлось. Гидеон бросил взгляд на часы и тут же вскочил как по стойке смирно.

— Ах, Гвен, — поспешно сказал он. — Время почти закончилось. Тебе нужно срочно привести в порядок волосы, наверняка там все уже собрались вокруг хронографа, чтобы испепелить нас злобными взглядами, когда мы прилетим обратно.

Я вздохнула.

— О боже, — несчастным голосом сказала я. — Но сначала мы должны были бы обсудить, как будем действовать дальше.

Гидеон наморщил лоб.

— Операцию им, конечно же, придётся отложить, но, может, мне удастся убедить их хотя бы на оставшиеся два часа послать меня сегодня в 1912 год. Нам действительно надо срочно поговорить с Люси и Полом!

— Мы можем наведаться к ним вместе сегодня вечером, — сказала я, хотя при этом мне стало как-то дурно. Приятно познакомиться, мамочка и папочка!

— Забудь об этом, Гвен, они никогда больше не позволят мне прыгнуть вместе с тобой в 1912 год, граф дал совершенно определённые указания на этот счёт. — Гидеон протянул мне руку и поставил меня на ноги, а потом несколько неуклюже попытался пригладить весть тот беспорядок у меня на голове, который он сам же и сотворил.

— Как хорошо, что у меня дома случайно оказался мой собственный хронограф, — как можно более безразличным тоном сказала я. — Который, кстати, работает просто отлично.

Гидеон уставился на меня.

— Что?

— Пойдём уже! Ты ведь и так об этом знал — как бы я смогла иначе встретиться с Лукасом? — я положила руку себе на живот, и почувствовала, что в нём уже начинаются американские горки.

— Я-то думал, ты нашла какой-то способ видеться с ним во время элапсации… — Гидеон растворился в воздухе прямо у меня на глазах. Через несколько секунд я последовала за ним, предварительно пригладив волосы.

Я была абсолютно уверена, что к нашему возвращению подвал будет так и кишеть хранителями, все в страшном возбуждении по поводу неправомочных действий Гидеона (втайне я ожидала ещё и того, что где-нибудь в углу будет стоять мистер Марли и убеждать всех надеть на Гидеона наручники), но вокруг было совершенно тихо.

В комнате были только Фальк де Виллер — и моя мама. Вид у неё был совершенно несчастный, она вжалась в стул, стиснув руки, и подняла на меня заплаканные глаза. Её щёки были покрыты неравномерными полосками туши и теней.

— А, вот и вы, — сказал он. Ни голос его, ни лицо совершенно ничего не выражали. Но я не исключала возможность того, что под этой маской он просто клокотал от злости. Его янтарные волчьи глаза блестели странным блеском.

Гидеон рядом со мной невольно выпрямился и чуть приподнял подбородок, будто протестуя против судебного приговора.

Я в порыве потянулась к его руке.

— Это не его вина, я просто не хотела элапсировать в одиночестве, — выпалила я. — Гидеон тут вообще не при чём.

— Ладно тебе, Гвендолин, — Фальк одарил меня усталой улыбкой. — Здесь последнее время довольно много всего пошло не по плану.

Он провёл рукой по лбу и мимолётом поглядел на маму.

— Мне жаль, что наш сегодняшний разговор… что ты вынуждена была узнать об этом таким образом. Это не было частью плана, поверь мне, — он снова поглядел на маму. — Такие важные вещи надо сообщать после предварительной осторожной подготовки.

Мама молчала, изо всех сил стараясь сдержать слёзы.

Гидеон сжал мою руку Фальк вздохнул.

— Мне кажется, вам с Грейс есть о чём поговорить. Наверное, будет лучше, если мы оставим вас вдвоём, — сказал он. — Перед дверью ждёт адепт, который проведёт вас наверх, когда вы будете готовы. Гидеон, ты идёшь?

Гидеон нехотя отпустил мою руку и поцеловал меня в щёку. При этом он прошептал мне на ухо:

— У тебя всё получится, Гвен. А потом мы поговорим о том, что спрятано у тебя дома.

Я с огромным трудом сдержала себя, чтобы не вцепиться в него и не закричать: «Прошу тебя, останься со мной».

Не проявляя никаких эмоций, я ждала, пока они с Фальком покинут комнату, и дверь за ними закроется. Затем я повернулась к маме и попробовала, было, улыбнуться.

— Очень странно, однако, что они впустили тебя в святая святых.

Мама поднялась. Заваливаясь на один бок, как старушка, она подошла ко мне и улыбнулась в ответ.

— Они завязали мне глаза. Этот, круглолицый. У него лопнула губа и, думаю, именно поэтому он сделал такой тугой узел. Повязка ужасно давила, но я не решилась никому пожаловаться.

— Как мне это знакомо, — лопнувшая губа мистера Марли нисколечко меня не растрогала. — Мам…

— Знаю, сейчас ты меня ненавидишь, — мама не дала мне договорить. — И я тебя хорошо понимаю.

— Мам, я…

— Мне так жаль! Я не должна была позволить этому зайти так далеко, — она сделала шаг ко мне, протянула руки, но тут же беспомощно опустила их. — Мне всегда было так страшно представлять себе этот день! Я ведь знала, что когда-нибудь он наступит, и чем старше ты становилась, тем больше я его боялась. Твой дедушка…

Она осеклась, глубоко вздохнула и продолжала:

— Мой отец и я, мы думали рассказать тебе об этом вместе, когда ты будешь достаточно взрослой чтобы понять и выдержать правду.

— Лукас об этом знал?

— Конечно! Это он спрятал Люси и Пола в Дареме, и это была его идея разыграть перед всеми ложную беременность, чтобы никто не сомневался, что ребёнка — то есть тебя — родила я. Люси наблюдалась у врачей в Дареме под моим именем, они с Полом жили у нас в Дареме почти четыре месяца, пока твой папа разъезжал по всей Европе, заметая следы и оставляя ложные знаки для сыщиков ложи. В сущности, наш дом был идеальным укрытием. Моя беременность никого не интересовала. Предполагалось, что роды будут в декабре, поэтому ты и вся наша семья была для хранителей совершенно не важна.

Мама смотрела мимо меня на ковёр, висевший на стене, взгляд её будто замер.

— Мы до самого конца надеялись, что не придётся посылать Люси и Пола вместе с хронографом в прошлое. Но один из частных детективов хранителей стал следить за нашей квартирой… — вспомнив об этом, она вздрогнула. — Мой папа успел нас вовремя предупредить. У Люси и Пола не было другого выхода — они должны были бежать, а тебя они оставили у нас — тебя, крошечную малютку с клочком смешных торчащих на голове волос и огромными голубыми глазами, — по её щекам побежали слёзы. — Мы с Николасом поклялись защищать тебя, мы полюбили тебя с первой секунды так сильно, будто ты была нашим собственным ребёнком.

Сама не замечая, я снова заплакала.

— Мама…

— Знаешь, мы ведь не хотели иметь детей. В семье Николаса столько наследственных болезней, а я никогда не считала себя подходящей на роль матери. Но всё изменилось, когда Люси и Пол доверили нам тебя, — слёзы катились по её щекам, не переставая. — Ты сделала нас такими… счастливыми. Ты перевернула всю нашу жизнь и показала, как замечательно иметь ребёнка. Если бы не ты, Нику с Кэролайн наверняка не суждено было бы появиться на свет.

Она не могла говорить от давивших её всхлипов. Я больше не в силах была этого вынести и заключила её в свои объятия.

— Всё хорошо, мама! — попробовала сказать я, но вместо этого смогла выдавить только хрип. Мама, кажется, всё равно меня поняла и крепко обняла в ответ. Довольно долгое время мы стояли вот так, не в силах ни заговорить, ни перестать плакать.

Пока из стены не высунулась голова Химериуса.

— Ах, вот ты где! — сказала голова. Химериус протиснул остальные части своего тела в комнату, перелетел на стол и уставился на нас полными любопытства глазёнками.

— О, ну что ты будешь делать! Теперь у нас целых два комнатных фонтана! Передвижная модель Ниагарского водопада, наверное, продавалась сегодня со скидкой.

Я нежно отстранилась от мамы.

— Нам пора идти, мам. У тебя, случайно, нет с собой салфетки?

— Давай поищем, — она порылась в сумочке и передала мне бумажный платочек. — Как у тебя получилось не размазать тушь по всему лицу? — спросила она, слабо улыбнувшись.

Я громко высморкалась.

— Боюсь, вся тушь осталась на футболке Гидеона.

— Он производит впечатление по-настоящему приятного юноши. Но должна тебя предостеречь… эти де Виллеры всегда приносят нам, девушками из семейства Монтроуз, сплошные неприятности, — мама открыла пудреницу, глянула в маленькое зеркальце и вздохнула.

— Ох, ну и ну, вид у меня. Как у мамы самого Франкенштейна.

— Да, поможет разве что половая тряпка, — сказал Химериус. Он перескочил со стола на сундук, стоявший в углу, и поглядел на нас, наклонив в бок голову. — Кажется, я успел-таки кое-что пропустить! Кстати, там наверху царит полнейшее оживление. Всё сплошь важные особы в чёрных пиджаках и Марли, старая метёлка, крутится среди них с таким видом, будто только что получил по морде. И, вот ещё, все обрушились на твоего приятного юношу, кажется, он как следует испортил их планы. Он успешно доводит каждого из них до белого каления, потому что всякий раз, когда к нему обращаются, лишь улыбается про себя самой идиотской на свете улыбкой.

И хотя у меня не было на это, объективно говоря, никакой причины, я немедленно сделала то же самое — подарила Химериусу идиотскую улыбку.

Мама оторвалась от зеркальца и поглядела на меня.

— Ты меня прощаешь? — тихо спросила она.

— Ах, мамочка, — я обняла её так сильно, что сумочка вывалилась у неё из рук. — Я так сильно тебя люблю!

— О, прошу вас! — простонал Химериус. — Только не надо начинать всё сначала! Тут и так уже достаточно мокро!

— Так я представляю себе Небеса, — сказала Лесли и покрутилась вокруг своей оси, чтобы почувствовать, как на неё действует атмосфера костюмерной мадам Россини. Её взгляд скользил по полкам с туфлями и сапогами разных эпох, затем переместился на шляпы, а оттуда к бесконечным шеренгам платьев, и снова возвращался к мадам Россини, которая открыла нам двери в этот райский сад.

— А вы — сам Господь Бог!

— Какая же ты милочка! — мадам Россини, сияя, поглядела на Лесли, а «милочка» из её уст, конечно же, прозвучало как «милошка».

— Да, мне тоже так кажется, — сказал Рафаэль. Гидеон бросил на него любопытный взгляд. Понятия не имею, как ему это удалось, после всего того тарарама, который мы устроили сегодня хранителям, но Гидеон сумел уговорить Фалька дать нам воспользоваться костюмерной мадам Россини (может, дядя Гидеона был всё-таки овечкой в волчьей шкуре, а вовсе не наоборот?). Все мы, включая Лесли и Рафаэля, получили разрешение выбрать себе наряды для вечеринки у Синтии из гардероба хранителей. Начинался вечер, мы собрались у входа в штаб-квартиру, Лесли так волновалась (ведь ей разрешили ступить на территорию хранителей!), что не могла устоять на месте. Никаких залов и лабораторий, описанных мной, ей увидеть не довелось, мы лишь прошлись по довольно неприглядному коридору, ведущему к костюмерной, но Лесли всё равно была в полнейшем восторге.

— Ты тоже это заметила? — прошептала она мне. — Здесь витает аромат загадок и тайн. О боже, как же я это люблю!

В костюмерной она чуть не упала в обморок от счастья. Попади я сюда при других обстоятельствах, чувства мои были бы теми же. Раньше я считала, что ателье мадам Россини — это настоящий рай на земле, но вот это склад был ещё более восхитительным.

Но, во-первых, я уже несколько поостыла к красивым платьям за последнее время, а во-вторых, мои голова и сердце были заняты сейчас совсем другими вещами.

— Конечно же, не все эти костюмы были пошиты именно мной, это коллексьон хранителей, которой уже две сотни лет, за время её экзистанс она постоянно пополнялась.

Мадам Россини сняла с вешалки слегка выцветшее бальное платье, и мы с Лесли растроганно вздохнули.

— Многие из исторических оригинальных костюмов действительно выглядят очень мило, но для современных путешественников во времени они больше не актуаль, — она осторожно вернула платье обратно на вешалку. — Даже те костюмы, которые были пошиты для предыдущих поколений, уже не отвечают современным требованиям.

— Значит ли это, что все эти волшебные платья медленно старятся и провисают? — Лесли сочувственно погладила выцветшее бальное платье.

Мадам Россини пожала округлыми плечами.

— Это ведь драгоценнейший материал для подражания, даже для меня. Но ты права, очень жаль, что их так редко надевают. Поэтому так замечательно, что вы оказались здесь сегодня вечером. На этом балу вы будете самыми красивыми из гостей, ма пти!

— Это вовсе не бал, мадам Россини, это всего лишь довольно-таки скучная вечеринка, — сказала Лесли.

— Скучность вечеринки зависит от скучности её гостей, — энергично возразила мадам Россини.

— Точно, вот это отличная установка, — сказал Рафаэль и поглядел на Лесли, склонив голову на бок. — А что, если нам с тобой переодеться в Робин Гуда и леди Марион? Они же абсолютно зелёные, — он нацепил на голову маленькую дамскую шляпку с дрожащими перьями. — Тогда все сразу поймут, что мы пришли вместе.

— Гм-м-м, — протянула Лесли.

Мадам Россини, весело напевая, подошла к следующей стойке для одежды.

— О, какая же это радость, о какая же прелесть. Юные леди и джентльмены на дефиле, — что может быть лучше?

— Кажется, я знаю, — прошептал Гидеон прямо мне на ухо. — Послушай, вы должны немного её отвлечь, а я тем временем стащу пару тряпок для нашего прыжка в 1912 год.

Во весь голос он добавил:

— Если позволите, мадам Россини, я надену эту зелёную штуковину, которая была на мне вчера.

Мадам Россини в один миг развернулась к нам.

— Зелёную шьтуковину, вы сказали? — брови её подпрыгнули вверх.

— Он… имеет в виду сюртук цвета морской волны с изумрудными полами, — быстро сказала я.

— Да, и все эти причитающиеся безделушки, — Гидеон миролюбиво улыбнулся. — Зеленее уже и быть не может.

— Безделюшки! Вот так, стараешься тут для вас, а в благодарность… — мадам Россини всплеснула руками, но при этом улыбнулась. — Итак, для маленького революсьониста подготовим восемнадцатый век. Тогда надо подумать о подходящем наряде для нашей лебёушки. Боюсь только, у меня не найдётся бального платья для этой эпохи..

— Какая разница, что это будет за эпоха, мадам Россини. Невежды, которые придут на вечеринку, всё равно не разбираются в истории костюма.

— Главное, чтобы платье выглядело старым, длинным и пышным, — добавила Лесли.

— Как скажете, — нехотя проговорила мадам Россини.

Мы с Лесли следовали за ней через всё помещение, словно покорные собачонки, которых заманивают вкусной косточкой. Гидеон исчез между стойками с одеждой, а Рафаэль продолжал цеплять на себя всё новые дамские шляпки.

— О, здесь есть одно платье — настоящая мечта — из переливающейся зелёной шёлковой тафты и тюля, Вена, 1895 год, — сказала мадам Россини и подмигнула нам. Маленькие блестящие глазки и почти полное отсутствие шеи делали её похожей на черепаху. — Этот цвет отлично сочетается с цветом морской волны того сюртука, который наденет маленький революсьонист. Хотя стилистически такая комбинасьон — это полнейший моветон. Вы будете выглядеть, словно Казанова с императрицей Сисси, если вы понимаете, о чём я…

— Как мы уже говорили, такие тонкости современным гостям невдомёк, — сказала я и замерла на месте, когда мадам Россини подняла со стойки платье императрицы Сисси. Оно действительно было настоящей мечтой.

— Ну что ж, оно действительно пышное! — Лесли рассмеялась. — Если ты в нём парочку раз развернёшься, то уж точно сметёшь все холодные закуски.

— Ну-ка, примерь его, лебёушка моя. К нему у меня есть подходящая диадема. А теперь перейдём к тебе, — мадам Россини взяла Лесли за руку и перелетела к ней в следующий ряд. — Здесь у нас французские и итальянские платья от-кутюр прошлого века. К сожалению, зелёный не был тогда особенно в почёте, но тебе мы обязательно что-нибудь подыщем.

Лесли хотела, было, что-то сказать, но задохнулась от восторга на словах «от-кутюр» и еле подавила приступ кашля.

— А можно я примерю эти смешные кюлоты? — выкрикнул сзади Рафаэль.

— Конечно! Только поосторожней с застёжками.

Я незаметно огляделась в поисках Гидеона. Он уже перевесил через руку несколько платьев и улыбнулся мне откуда-то издалека.

Мадам Россини не заметила его манипуляций. Она в полном восторге зашагала от отдела от-кутюр, а за ней, не отставая ни на шаг и тяжело дыша, семенила Лесли.

— А для пти веснушечки мы выберем…

— О, вот это! — перебила её Лесли. — Прошу вас! Такая красота!

— Эскюзе муа, ма шер. Но ведь оно не зелёное! — сказала мадам Россини.

— Но ведь оно почти зелёное! — У Лесли был такой вид, будто она вот-вот расплачется от разочарования.

— Нет, это цвет голубого льда, — уверенно сказала мадам Россини. — Грейс Келли надевала это платье на вручение премии за фильм «Девочка из деревни». Конечно, не именно это платье, а его точную копию.

— Это самый красивый наряд, который мне только доводилось видеть, — выпалила Лесли.

— Немного отливает зеленцой, — попробовала заступиться я. — По крайней мере, бирюзовый — это почти зелёный, если смотреть на него в приглушённом свете.

— Г-м-м, — нерешительно хмыкнула мадам Россини.

Я поглядела назад на Гидеона, который незаметно пробирался к двери.

— Но оно всё равно мне ни капельки не подойдёт, — пробормотала Лесли.

— А мне кажется, что очень даже подойдёт, — взгляд мадам Россини скользнул по фигуре Лесли, затем она подняла глаза и задумчиво уставилась вдаль. — У каждой из вас, юных леди, такая чудесная талия… Шьто такое! — неожиданно взгляд её стал жёстким и холодным. — Молодой человек! Куда это вы собрались с моими вещами? — закричала она.

— Я… э-э-э… — испуганно промямлил Гидеон. Он был уже почти у самой двери.

Из черепахи мадам Россини тут же превратилась в разъярённого слона, который пробирался сквозь сухой лес. Через какое-то мгновение, намного быстрее, чем я ожидала, мадам Россини оказалась рядом с Гидеоном.

— Что всё это значит? — она сдёрнула одежду с его руки и продолжала кричать со всё усиливающимся французским акцентом. — Ти что, хотель меня ограбить?

— Нет, конечно же нет, мадам Россини. Я просто хотел всё это… э-э-э… одолжить, — Гидеон поглядел на неё самым виноватым и несчастным из своих взглядов, но на мадам Россини это не произвело совершенно никакого эффекта. Она держала одежду на вытянутой руке и внимательно её рассматривала.

— Чьто ти задумаль с ней сделать, ти, невозьможьный мальчишька? Она ведь вовсе не зелёного цвета!

Я пришла на помощь Гидеону.

— Прошу вас, не злитесь на нас. Нам нужны эти вещи для… для путешествия в 1912 год, — я на секунду замолчала, но решила пойти на этот риск. — Для тайного путешествия, мадам Россини.

— Тайного? В 1912 год? — повторила мадам Россини. Она прижимала к себе одежду точно так же, как Кэролайн вязанного поросёнка. — В этих вещах? Это что, шютка?

Я никогда ещё не видела её в такой ярости.

— Это. Же. Мужской. Костюм. 1932. Года, — угрожающе сказала она, возмущённо вдыхая после каждого слова. — А это платье продавщицы сигар! Если вы выйдете в этом на улицу в 1912 году, за вами припустит целая толпа, — она вперила руки в боки. — Ты что, так ничему у меня и не научился, молодой человек? Что я всегда говорю? Что самое главное в каждом костюме?

— … Правдоподобность, — еле слышно отозвался Гидеон.

— Вот именно! — мадам Россини заскрежетала зубами от ярости. — Если уж вы решили тайно путешествовать в 1912 год, то уж точно не в этой одежде! Лучше уж приземлитесь посреди города в космическом корабле, эффект будет тот же.

Глаза её всё ещё грозно сверкали, когда она переводила взгляд с меня на Гидеона и обратно. Но теперь она принялась ещё и перебегать от одной стойки с одеждой к другой. Через минуту она вернулась к нам, неся в руках охапку платьев и странных головных уборов.

— Бьен, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Это послужит вам наукой, никогда не пытайтесь обмануть мадам Россини, — она передала нам платья, и вдруг её лицо посветлело, словно солнце, выглянувшее из-за грозовых туч. — И если я поймаю этого маленького воришьку на том, что он снова не надел шляпу, — она погрозила пальцем Гидеону, — тогда мадам Россини доложит вашему дядюшьке о вашем тайном путешествии!

Я облегчённо рассмеялась и порывисто обняла мадам Россини.

— Ах, вы действительно лучше всех, мадам Россини!

Кэролайн и Ник сидели на диванчике в комнате для шитья. Когда мы с Гидеоном подкрались к двери, они ошарашено вскочили. Кэролайн широко улыбнулась, а вот Ник, казалось, был очень смущён.

— Я думал, вы сейчас на этой вечеринке! — сказал мой младший брат.

Не знаю, чего он стыдился больше — того, что вместе с сестрой они смотрели сейчас детский фильм, или того, что и он, и Кэролайн уже переоделись в пижамы, и не в какие-нибудь, а в небесно-голубые, подаренные им на Рождество бабушкой Мэдди. Самым смешным в этих пижамах был капюшон с заячьими ушками. Мне, точно так же как и бабушке Мэдди, эти ушки казались чрезвычайно милыми, но когда тебе двенадцать лет, некоторые вещи, очевидно, предстают немного в другом свете. Особенно когда в гости приходит друг старшей сестры в суперкрутой кожаной куртке.

— Шарлотта уехала полчаса назад, — пояснил Ник. — Тётя Гленда прыгала вокруг неё словно квочка, которая только что снесла яйцо. Фу-у-у, нет, прекрати сейчас же со своими телячьими нежностями, Гвенни, ты точно как мама сегодня. Вы почему вообще до сих пор здесь?

— Мы придём на вечеринку чуть позднее, — сказал Гидеон и плюхнулся на диван.

— Ясное дело, — сказал Химериус, апатично лежавший на стопке журналов Homes&Gardens. — Самые крутые парни всегда приезжают последними.

Кэролайн мечтательно поглядела на Гидеона.

— А ты уже познакомился с Маргарет? — она протянула ему вязаного поросёнка, который сидел у неё на коленях. — Если хочешь, можешь её погладить.

Гидеон послушно погладил Маргарет по спине.

— Такая она у тебя мягкая, — он с интересом уставился в экран. — О, вы уже досмотрели до того места, где взрывается цветочная бомба? Это моё любимое место.

Ник поглядел на него недоверчиво.

— Ты что, знаешь «Тинкербель»?

— Мне кажется, что это самый крутой детский фильм, — заверил его Гидеон.

— Мне тоже, — сказал Химериус. — Только вот причёска у неё немного… уродская.

Кэролайн влюблённо вздохнула.

— Ты такой милый! Будешь приходить к нам почаще?

— Боюсь, что да, — сказал Химериус.

— Думаю, что да, — сказал Гидеон и наши взгляды на миг встретились. Я тоже не смогла подавить влюблённый вздох. После нашего плодотворного визита в костюмерную хранителей, мы совершили ещё маленькую кражу из манипуляционного кабинета доктора Уайта, и пока Гидеон рассматривал всяческие медицинские приборы, мне в голову пришла идея.

— Если мы уже решились на кражу, может, прихватим с собой ещё и вакцину против оспы?

— Да не волнуйся ты, у тебя есть уже прививки почти ото всех болезней, которые могут попасться на пути путешественника во времени, — возразил Гидеон. — И, конечно же, против вируса оспы тоже.

— Это не для меня, а для одного друга, — сказала я. — Пожалуйста! Я тебе потом объясню.

Гидеон приподнял бровь, но всё-таки открыл без лишних рассуждений шкаф с препаратами доктора Уайта, и, немного пошарив там, достал оттуда какую-то красную коробочку.

За то, что он ни о чём не спросил, я любила его ещё сильнее.

— У тебя такой вид, будто у тебя сейчас изо рта слюна потечёт, — вернул меня обратно в реальность Химериус.

Я вытащила из жестяной коробки ключ от чердака.

— Сколько времени мама уже в ванной? — поинтересовалась я у Кэролайн и Ника.

— Не больше четверти часа, — вид у Ника стал куда более расслабленным. — Сегодня вечером она вела себя как-то странно. Всё целовала нас и вздыхала. И прекратила она только после того, как мистер Бернхард принёс ей бутылочку виски.

— Всего четверть часа? Тогда у нас ещё достаточно времени. Но если она появится здесь раньше положенного, пожалуйста, не признавайтесь, что мы полезли на крышу.

— По рукам, — сказал Ник, а Химериус тем временем напевал свою дурацкую песенку «Гиди и Гвендолин залезли под балдахин».

Я насмешливо поглядела на Гидеона.

— Если ты в состоянии оторваться от «Тинкербель», мы можем начинать.

— К счастью, я уже знаю, чем всё закончится, — Гидеон взял свой рюкзак и поднялся.

— До скорого, — прошептала нам вслед Кэролайн.

— Да, до скорого. Только увижу, как вы снова тискаетесь, улечу обратно, смотреть как работают феи, — сказал Химериус. — У нас, у демонов, есть гордость, о нас не скажешь, что мы подглядываем и врываемся в частную жизнь.

Не обращая на него никакого внимания, я полезла вверх по узкой печной трубе и открыла люк. На дворе стояла тёплая весенняя ночь — замечательное время для того, чтобы сидеть здесь на крыше, ну, и для того, чтобы пообниматься. С этой стороны открывался замечательный вид на несколько соседних домов, а на западе над домами висела луна.

— Ну, куда ты запропастился? — крикнула я вниз.

Из люка вынырнула кудрявая голова Гидеона, и вот он тоже вылез на крышу.

— Теперь я понимаю, почему ты так любишь это место, — сказал он, бросил рюкзак и осторожно присел рядом.

Никогда раньше мне и в голову не приходило, что ночью эта крыша может быть такой романтичной. Море горящих огней, проходящих под украшенными резными карнизами и простирающихся в бесконечность. В следующий раз стоит, наверное, устроить здесь маленький пикник со свечами и поцелуями… А Гидеон мог бы принести с собой скрипку… А Химериус, надеюсь, освободит меня на этот вечер от своего общества.

— Ты чему улыбаешься? — спросил Гидеон.

— Да так, ничего особенного, просто в голову лезут самые странные мысли.

Гидеон скорчил смешную рожу.

— Ах, вот как, — он внимательно огляделся по сторонам. — Ну что ж, я бы сказал, что пора начинать представление.

Я кивнула и осторожно полезла к каминной трубе. На этом участке крыша была гладкой, но уже через полметра после труб начинался крутой спуск. Отделённый лишь совсем низким металлическим заборчиком (и не важно, была я бессмертной или не была, но падение с четырёхэтажного дома как-то не входило в мои представления об удачных выходных).

Я открыла вентиляционный клапан первого самого большого камина.

— Но почему именно здесь наверху, Гвенни? — раздался снизу голос Гидеона.

— Шарлотта боится высоты, — объяснила я. — Она никогда не решится на то, чтобы залезть на крышу.

Я вытащила тяжёлый свёрток и стала осторожно продвигаться с ним вниз.

Гидеон вскочил на ноги.

— Только не вырони его! — нервно сказал он. — Прошу тебя!

— Не волнуйся! — я не могла не рассмеяться, такой озадаченный у него был вид. — Погляди, я вот могу даже стоять на одной ноге…

Гидеон издал что-то вроде короткого стона.

— С такими вещами не шутят, Гвенни, — прошептал он. Наверное, эти их уроки тайноведенья повлияли на него гораздо сильнее, чем я считала. Он взял свёрток из моих рук и покачал его, словно ребёнка.

— Это действительно… — начал он.

За спиной я почувствовала порыв холодного ветра.

— Нет, ты, дурачина, — прокаркали Химериус, высунув голову из люка. — Это всего лишь кусок старого сыра, который Гвендолин хранит тут на верхотуре, на случай, если ночью вдруг приспичит пожрать.

Я скорчила недовольную рожу, приказывая ему убраться восвояси, что он, как ни странно, и сделал. Наверное, в фильме про Тинкербель как раз происходило что-то интересное.

Гидеон между тем поставил хронограф на крышу и принялся осторожно его разворачивать.

— Известно ли тебе, что Шарлотта трезвонила в штаб примерно каждые десять минут, чтобы убедить нас, будто хронограф находится у тебя? В конце концов ей удалось вывести из себя даже Марли.

— Как жаль, — сказала я. — Ведь эта парочка будто создана, чтобы быть вместе.

Гидеон кивнул. Затем он убрал последний кусок ткани и глубоко вздохнул.

Я осторожно погладила полированный деревянный бок хронографа.

— Вот и он.

Гидеон на миг замолчал. Это был довольно-таки долгий миг, если быть честной.

— Гидеон? — неуверенно спросила я. Лесли предупреждала меня, что стоит подождать ещё пару дней, чтобы наверняка убедиться, насколько можно ему доверять, но я её не послушала.

— Я ни на секунду ей не поверил, — прошептал наконец Гидеон. — Ни на одну секунду, — он поглядел на меня, в этом свете его глаза казались совсем тёмными. — Ясно ли тебе, что случится, если кто-то узнает о том, что здесь спрятано?

Я решила опустить тот факт, что уже целая толпа народу была в курсе того, что здесь спрятано. Гидеон был так взволнован, и, наверное, поэтому мне вдруг тоже стало страшно.

— Мы точно хотим это совершить? — спросила я и почувствовала, что в животе у меня всё сжалось, но теперь не от предстоящего прыжка во времени, а от чего-то совсем другого, неизведанного.

Одно дело, когда мою кровь в хронограф считал дедушка. И совсем другое — то, что мы собирались провернуть сейчас. Потому что мы собирались замкнуть Круг крови, и последствия этого предугадать было нельзя. Это ещё мягко сказано.

В моей голове закружили страшные пророчества, которые заканчивались на «благодать» и «умирать», затем воображение услужливо пририсовало пару деталей, которые рифмовали «творец» и «конец». И тот факт, что я, вроде как, была бессмертной, не успокаивал меня ни капли.

Странно, но, по-моему, именно моя неуверенность вывела Гидеона из этого застывшего состояния.

— Точно ли мы этого хотим? — он наклонился и легонько поцеловал меня в нос. — Ты это серьёзно?

Он снял рюкзак и вытащил наши трофеи, добытые из кабинета доктора Уайта.

— Что ж, можно начинать.

Сначала он наложил себе жгут на левое предплечье и крепко сжал руку. Затем достал из стерильной пластиковой упаковки шприц и улыбнулся мне.

— Сестра! — сказал он повелительным тоном. — Фонарик!

Я скорчила недовольную гримасу.

— Так, конечно, тоже можно добиться результата, — ответила я и посветила ему на руку. — Типичный студент медицинского института!

— В твоём голосе послышались нотки презрения, или мне показалось? — Гидеон бросил на меня весёлый взгляд. — Ну, и как же это сделала ты?

— Я взяла японский нож для резки овощей, — не без гордости объяснила ему я, — а дедушка сливал кровь в чайную чашку.

— Понимаю. Порез у тебя на запястье, — сказал он неожиданно серьёзным тоном. Затем он вонзил иглу себе в вену. Кровь начала наполнять шприц.

— А ты точно знаешь, что надо делать? — спросила я и кивком указала на хронограф. — У этой штуки столько всяких ящичков и отверстий, вдруг случайно повернёшь не то колесико, и тогда…

— Хроногрофология — это один из обязательных предметов, которые учат будущие адепты. А я сдавал его вовсе не так уж давно, — Гидеон передал мне шприц с кровью и снял с руки повязку.

— Тут у меня назрел вопрос, когда у тебя только было время смотреть такие кинематографические шедевры, как «Тинкербель»?

Гидеон покачал головой.

— Мне кажется, что тебе не помешало бы более уважительно относиться к некоторым вещам. Передай мне, пожалуйста, шприц. А теперь фонарик и хронограф. Да, именно так.

— Если тебе захочется изредка сказать мне «спасибо» или «пожалуйста», то не сдерживай себя, говори, — заметила я, а Гидеон тем временем начал капля за каплей сливать свою кровь в хронограф. Но в отличие от Лукаса, движения его были точными и уверенными, а руки не дрожали. Наверное, когда-нибудь он вполне мог бы стать хорошим хирургом.

От волнения я прикусила нижнюю губу.

— И три капли сюда, под львиную голову, — сосредоточенно бормотал Гидеон. — Теперь повернуть вот это колесико и поднять этот рычаг. Что ж, вот и всё, — он опустил шприц, и я тут же машинально выключила фонарик.

Внутри хронографа закрутилось множество колесиков, что-то щёлкало, гудело, стучало, точно так же, как и в прошлый раз. Стук становился всё громче, гудение усилилось и стало походить на какую-то удивительную мелодию. Моё лицо обдало жаром, и я ещё крепче вцепилась в руку Гидеона, словно вот-вот налетит страшный порыв ветра и сдует нас с этой крыши. Но вместо этого все драгоценные камни хронографа одновременно вспыхнули, замерцал свет, казалось, внутри прибора бунтует пламя. Воздух вокруг вдруг стал каким-то невероятно холодным. Мерцающий свет погас, а зубчатые колесики снова остановились. Всё это действо продолжалась не более тридцати секунд.

Я отпустила Гидеона и пригладила вставшие дыбом волосинки у себя на руке.

— Это что, всё?

Гидеон глубоко вздохнул и вытащил руку. На этот раз она всё-таки немного дрожала.

— Сейчас мы это узнаем, — сказал он.

Я вытащила одну из пробирок, которую мы вынесли из кабинета доктора Уайта, и передала Гидеону.

— Только осторожно! Если это порошок, сильный порыв ветра может просто унести его неведомо куда!

— Это не худший из вариантов, — пробормотал Гидеон. Он повернулся ко мне. Глаза его блестели. — Видишь? Пророчество исполняется! Под звездою двенадцать всё разрешиться..

Плевать я хотела на эту звезду номер двенадцать. Мне гораздо спокойнее было бы с фонариком, а не с какими-то там звёздами.

— Давай уже, — нетерпеливо сказала я, склонившись над хронографом, а Гидеон выдвинул крохотный ящичек.

Скажу честно, я разочаровалась. После всей этой магической дребедени, таинственных перешёптываний и загадочной чепухи меня постигло страшное разочарование. В ящичке не было ни жидкости, как предсказывала Лесли («Она наверняка красная как кровь», — сказала она мне, широко открыв глаза), ни порошка, ни какого-нибудь камня.

Это было некое вещество, по виду напоминающее соль. Вообще-то, очень красивую соль. Если приглядеться, становилось понятно, что каждая песчинка — это мельчайший сверкающий кристалл.

— С ума сойти, — прошептала я. — Поверить не могу, что ради этих вот пары крошек несколько столетий люди тратили столько сил.

Гидеон прикрыл ящичек рукой, защищая его от ветра.

— Главное, чтобы никто не узнал, что эти крошки находятся у нас, — сказал он, тяжело дыша.

Я кивнула. Только вот многие уже об этом знали. Я открыла колбу.

— Лучше тебе поторопиться! — прошипела я. Я вдруг представила себе, как леди Ариста, которая не боится ничего на свете, и уж точно не боится высоты, вдруг выглядывает из люка и выхватывает у нас из рук колбу.

Гидеон, казалось, подумал о чём-то очень похожем, потому что он поспешно сгрёб крошки в колбу и закупорил её пробкой. И лишь когда колба оказалась в кармане его куртки, Гидеон разрешил себе снова вздохнуть.

Только в этот момент мне в голову пришла ещё одна мысль.

— Но сейчас, когда хронограф уже исполнил своё предназначение, он, наверное, уже не будет работать, — сказала я.

— Это мы сейчас проверим, — ответил Гидеон и улыбнулся мне. — Вперёд, в 1912 год.

Генеалогическое древо Монтроузов (истинная версия)

Семейный девиз Монтроузов.

Дословный перевод:

«Покажите, что вы действительно можете»

— Проклятье, кажется, я уселся на эту чёртову шляпу, — пробормотал рядом со мной Гидеон.

— Прекрати чертыхаться, не забывай, где ты находишься! — прошипела я. — А если ты не оденешь шляпу, маленький революсьонер, я сдам тебя с потрохами мадам Россини, так и знай!

Химериус громко заржал. На этот раз он решил не отказывать себе в удовольствии проводить нас.

— Да уж, шляпа тут как раз к месту. А то с такими патлами в 1912 году его примут за золотоискателя. Хоть бы причесался, в самом деле.

Я услышала, как Гидеон снова тихо чертыхается, на этот раз он, наверное, ударился локтем о перегородку. Не так-то просто было переодеваться в исповедальне. Честно говоря, мне казалось, что мы совершаем огромное надругательство над святым местом, используя его в качестве кабинки для переодевания. К тому же, наверняка есть наказание для тех, кто врывается в церковь без спроса, даже если они не собирались ничего красть, а только прыгнуть оттуда в 1912 год. Гидеон взломал боковую дверь стамеской, да так быстро, что у меня просто не было времени занервничать.

— Проклятье! Вот это он даёт! — Химериус с уважением хмыкнул. — Стоило бы тебе тоже у него этому научиться. Вдвоём вы могли бы стать непобедимой командой взломщиков. Тут и твоё бессмертие очень пригодиться.

Мы забрались, кстати, в ту же церковь, в которой мы с Химериусом познакомились, и в которой Гидеон первый раз меня поцеловал. У нас совсем не было времени для того, чтобы пускаться в романтичные воспоминания, но вдруг у меня возникло такое чувство, будто всё это случилось очень давно, особенно я ощутила это, вспомнив, сколько всего произошло после того, как мы вернулись из 1912 года. А на самом деле пролетела всего-то пара дней.

Снаружи постучал Гидеон.

— Ну что, ты готова?

— Нет. К сожалению, застёжки-молнии ещё не изобрели, — сказала я, растерянно ощупывая пуговицы на спине, расположенные в самых странных местах, иногда совершенно недостижимых.

Я вынырнула из исповедальни. Интересно, перестанет ли когда-нибудь моё сердце учащённо биться при виде Гидеона? Перестану ли я чувствовать, что меня охватывает что-то необъяснимо-прекрасное? Наверное, нет. Сегодня на нём был довольно неброский тёмный пиджак, под ним — жилетка и белая рубашка. Но всё это было ему так к лицу, широкие…

Химериус, свесившийся вниз головой с церковного свода, многозначительно кашлянул.

— Жила-была, одна овечка, и каждый раз её сердечко…

— Очень мило, — поспешно сказала я. — Бессменный вид мафиозного авторитета, он в моде во все времена. Кстати, отличный узел на галстуке. Мадам Россини бы тобой гордилась, — вздохнув, я снова вернулась к пуговицам. — О боже, будь благословен изобретатель застёжки-молнии!

Гидеон улыбнулся.

— Повернись-ка спиной и доверь эту работу мне, — сказал он. — Ой, — он вдруг запнулся, — да их же тут сотни.

Возня с пуговицами заняла у нас ещё какое-то время. Довольно много времени. Дело было в том, что на каждой второй пуговичке Гидеон целовал меня в затылок. Я наверняка смогла бы получить от этого гораздо больше удовольствия, если бы Химериус при каждом поцелуе не орал как потерпевший: «Разврат!..»

Наконец, все пуговицы были застёгнуты. Мадам Россини выбрала светло-серое платье с воротником-стойкой. Юбка показалась мне несколько длинноватой, я даже споткнулась об неё и давно уже шлёпнулась бы на пол, если бы не Гидеон, подхвативший меня за руку.

— В следующий раз пиджак надеваю я, — сказала я. Гидеон рассмеялся и предпринял, было, попытку меня поцеловать, но тут Химериус завопил:

— Не-е-ет, только не начинайте снова!

И я нежно отстранилась.

— У нас нет времени! — сказала я. И, кроме того, в двух метрах от нас раскачивается существо, напоминающее летучую мышь, и строит препротивнейшие рожи. Я злобно зыркнула на него.

— Какие-то претензии? — спросил Химериус. — Я-то думал, у вас тут важное задание, а не романтические обнимашки. Сказала бы мне лучше спасибо.

— Прям уж там, — пробурчала я.

Тем временем Гидеон забежал в хоральную часть церкви и присел на корточки перед хронографом. Поразмышляв, мы решили, что лучший способ спрятать прибор — это поместить его рядом с алтарём, там его никто не обнаружит за время нашего отсутствия, если здесь нет уборщицы, которая работает субботними вечерами.

— Я буду на шухере, — пообещал Химериус. — Если кому-то взбредёт в голову украсть хронограф, я на него презрительно… плюну.

Гидеон взял меня за руку.

— Готова, Гвенни?

Я поглядела ему прямо в глаза, и сердце моё на секунду остановилось.

— Я готова, если ты готов, — тихо сказала я.

Замечаний Химериуса (наверняка, ужасно едких) я уже не услышала, игла вонзилась в мой палец, и меня унесло из настоящего времени волнами рубинового света.

Немного погодя я выпрямилась. Церковь была такой же пустой, как и в наши дни. Я даже надеялась увидеть Химериуса, свисающего с потолка, но, вместе с тем, немного побаивалась этой встречи. В 1912 году он уже поселился в этом храме.

Гидеон приземлился рядом со мной и тут же снова схватил меня за руку.

— Пойдём! Нам надо спешить! У нас в запасе всего два часа и, бьюсь об заклад, нам не хватит этого времени даже на то, чтобы задать десятую часть из волнующих нас вопросов.

— А если мы вообще не встретим Люси и Пола у леди Тилни? — спросила я, и зубы мои застучали от возбуждения. Я до сих пор не решалась подумать о своих родителях. И если настолько сложно мне дался откровенный разговор с мамой, то как это будет с ними, совершенно чужими людьми?

Выйдя из церкви, мы попали под проливной дождь.

— Что ж, замечательно, — сказала я, и мне вдруг страшно захотелось, чтобы на моей голове оказалась сейчас одна из странных шляп мадам Россини. — А прочитать прогноз погоды перед тем, как отправиться в путь, было слабо?

— Да ладно тебе. Это всего лишь летняя морось, — убеждённым тоном сказал Гидеон и потянул меня вперёд.

Пока мы добрались до Итон-Плейс, «летняя морось» промочила нас до нитки. Мы вдруг оказались в самом центре внимания, потому что прохожие, попадавшиеся нам на пути, шагали, прикрывшись зонтами, и бросали на нас взгляды, полные сочувствия.

— Как хорошо всё-таки, что мы не стали заморачиваться с достоверными причёсками, — сказала я, когда мы остановились у входной двери дома леди Тилни. Я нервно пригладила волосы, прилипшие к голове. Зубы мои всё ещё стучали.

Гидеон позвонил в дверь и ещё крепче сжал мою руку.

— У меня какое-то странное предчувствие, — прошептала я. — Ещё не поздно просто убраться отсюда восвояси. Может, стоит сначала поразмыслить обо всём в тишине и спокойствии, решить, в какой последовательности мы спросим…

— Тс-с-с-с, — прошептал Гидеон. — Всё хорошо, Гвенни. Я с тобой.

— Да, ты со мной, — сказала я и тут же повторила его слова, ставшие для меня спасительной мантрой. — Ты со мной ты со мной ты со мной.

Когда я произнесла это в последний раз, дверь отворилась, и мы увидели дворецкого в белых перчатках.

— Мистер Миллхауз, не так ли? — Гидеон миролюбиво улыбнулся. — Не были бы вы так любезны, доложить леди Тилни о нашем визите. Мисс Гвендолин Шеферд и Гидеон де Виллер.

Дворецкий на секунду замешкался.

— Подождите здесь, — сказал он наконец и захлопнул дверь прямо у нас перед носом.

— Такого-то мистер Бернхард никогда бы себе не позволил, — возмущённо сказала я. — Ну что ж, наверное, он считает, что у тебя снова где-то припрятан пистолет, и ты явился, чтобы взять кровь у его хозяйки. Ему-то невдомёк, что пистолет твой стащила леди Лавиния, хотя я до сих пор не понимаю, как она это провернула. То есть, что же, чёрт возьми, надо было такого сделать, чтобы так тебя отвлечь? Если нам суждено когда-нибудь встретиться снова, я обязательно у неё поинтересуюсь, как ей это удалось, хотя, ты знаешь, я уже не уверена, что хочу это выяснить. О, я снова болтаю без передышки, это со мной случается, когда я слишком волнуюсь, что-то мне не верится, что я решусь-таки выйти им навстречу, Гидеон. И я, кажется, задыхаюсь, здесь не хватает воздуха, хотя, может, всё дело в том, что я просто забываю дышать, хотя это, в сущности, всё равно, учитывая, что я бессмертна, — на этом месте мой голос сорвался, и в нём послышались истерические нотки. Но, не останавливаясь ни на миг, я продолжала: — Давай-ка лучше отойдём на пару шагов назад, потому что сейчас откроется дверь, и этот Миллхауз просто врежет тебе прямо…

Дверь снова распахнулась.

— … в рожу, — быстро пробормотала я.

Верзила-дворецкий махнул нам рукой, приглашая войти.

— Леди Тилни ожидает вас наверху в маленьком зале, — бесстрастно сказал он. — После того, как я проверю вас на наличие оружия.

— Как скажите! — Гидеон с готовностью расставил руки и позволил Миллхаузу ощупать себя.

— Всё в порядке. Можете проходить, — заключил, наконец, дворецкий.

— А что со мной? — смущённо спросила я.

— Ты ведь дама, у тебя не может быть оружия, — Гидеон улыбнулся мне, взял меня за руку и потянул вверх по лестнице. Кажется, ему стоило бы на досуге посмотреть Томб Райдер! Под платьем я могу пронести атомную бомбу, а в лифчике две гранаты. Такое поведение кажется мне ужасно шовинистским.

Я так и продолжила бы болтать, не останавливаясь даже, чтобы перевести дух, до самого вечера, но на втором этаже путь нам преградила леди Тилни, прямая и тонкая словно свечка. Она была удивительно красивой женщиной, даже её ледяной взгляд не мешал общему впечатлению. Мне неожиданно захотелось улыбнуться ей, но я тут же приказала уголкам своих губ вернуться на место. В 1912 году леди Тилни имела гораздо более устрашающий вид, чем позднее, когда заинтересовалась вязанием игрушечных поросят. С грустью я осознала, что облик у нас довольно жалкий, причёски самые что ни на есть убогие, а платье обвисло и прилипает к телу, словно мокрый мешок. В моей голове невольно мелькнула мысль о том, успели ли уже придумать фен, или ещё нет.

— Ах, это снова вы, — сказала Гидеону леди Тилни. Голос её был таким же холодным, как и взгляд. Только леди Ариста могла посоревноваться с подобным тоном. — Вы действительно очень настойчивый молодой человек. Неужели во время прошлого визита вы так и не поняли, что я не намерена давать вам свою кровь.

— Мы здесь не ради этого, леди Тилни, — ответил Гидеон. — Я давно уже… — он откашлялся. — Мы очень хотели бы поговорить с Люси и Полом. На этот раз без… недоразумений.

— Недоразумений! — леди Тилни скрестила руки на своей высокой груди. — В прошлый раз вы вели себя не лучшим образом, молодой человек. И проявили пугающую готовность применить физическую силу. Кроме того, мне неизвестно, где сейчас пребывают Люси и Пол, поэтому помочь вам я не могу по целому ряду причин, — голос её немного потеплел. — Может, разве что Гвендолин, и, наверное, в другом временном…

— Мне действительно не хотелось бы преступать грань приличия, но вы наверняка понимаете, что большим количеством времени мы не располагаем, — перебил её Гидеон и потянул меня вверх по лестнице. Я послушно побрела за ним, оставляя на ковре мокрые следы от волочащегося по полу платья. — И мне известно, что Люси и Пол на данный момент живут у вас, так что, прошу, просто позовите их к нам. Обещаю, что на этот раз я буду вести себя по-другому.

— Это не… — начала леди Тилни, но тут за её спиной распахнулась дверь и из неё вышла тонкая молодая девушка.

Люси.

Моя мать.

Я крепко вцепилась в руку Гидеона, уставившись на Люси во все глаза, и на этот раз впитывая каждую черту её внешности. Левушки из рода Монтроузов отличались рыжими волосами, большими голубыми глазами и бледной кожей, но сейчас я искала в ней схожесть только с собой. Похожи ли мы ушами? Может, у нас обеих маленькие одинаковые носы? А изгиб бровей — кажется, он точно такой же, как и у меня. Интересно, когда я морщу лоб, у меня тоже появляются такие же смешные складки?

— Он прав, мы не можем терять времени, Маргарет, — тихо сказала Люси. Её голос едва заметно дрожал. Сердце моё сжалось. — Не могли бы вы позвать ещё и Пола, мистер Миллхауз?

Леди Тилни вздохнула, но всё-таки согласно кивнула вопросительно поглядевшему на неё Миллхаузу. Дворецкий поспешил мимо на следующий этаж, а леди Тилни заметила:

— Смею напомнить тебе, Люси, что в прошлый раз этот молодой человек приставил тебе пистолет к затылку.

— Мне очень жаль, — сказал Гидеон. — В том случае… меня вынудили к этому обстоятельства, — он многозначительно поглядел на леди Тилни. — Но с того момента мы раздобыли некоторые сведения, которые изменили наше мнение.

Красиво сказано. У меня было такое чувство, что я должна добавить в этот разговор немного нежности. Но как?

Мама, я знаю, что это ты — иди, я обниму тебя?

Люси, я прощаю тебя за то, что ты меня покинула. Теперь нас не разлучит ничто и никогда?

Я издала какой-то странный клокочущий звук, в котором Гидеон угадал признак надвигающейся истерики. Он положил руку на мои плечи и придержал меня, как раз вовремя, потому что в следующую секунду у меня подкосились ноги, казалось, они не в силах больше удерживать вес моего тела.

— Может, пройдём в гостиную? — предложила Люси.

Хорошая идея. Если я правильно помню, там можно было присесть.

На этот раз в маленькой круглой комнате не был накрыт стол с бутербродами и чаем, но всё выглядело точно так же, как и в прошлый раз, только цветы изменились — вместо белых роз зал украшали живокость и левкои. В глубине, рядом с окном, выходящим на улицу, стояли несколько изящных стульев и кресел.

— Прошу, присаживайтесь, — сказала леди Тилни.

Я плюхнулась на один из мягких стульев, но все остальные так и продолжали стоять.

Люси улыбнулась мне. Она сделала шаг вперёд, казалось, всё, чего она хочет — это провести рукой по моим волосам. Я снова нервно вскочила.

— Простите, что мы такие мокрые. У нас не было с собой зонтиков, — забормотала я.

Улыбка Люси стала ещё шире.

— Что любит повторять леди Ариста?

Я не смогла не улыбнуться в ответ.

— Дитя моё, всё, что угодно, только не обивку! — в один голос сказали мы. Выражение лица Люси вдруг изменилось. Сейчас она выглядела так, будто вот-вот расплачется.

— Я распоряжусь подать чай, — энергично сказала леди Тилни и схватила свой маленький колокольчик. — Мятный чай с лимоном и сахаром.

— Нет, пожалуйста! — Гидеон растерянно замотал головой. — Мы не можем терять на это времени. Не знаю, правильный ли мы выбрали момент, но мне известно, что вы уже успели встретиться с Полом в 1782 году.

Люси, которая снова взяла себя в руки, согласно кивнула, и Гидеон облегчённо вздохнул:

— Тогда вам должно быть известно, что тайные записи графа находятся у меня. Нам понадобилось некоторое время, чтобы во всём разобраться, но теперь мы знаем, что философский камень — это не панацея для всего человечества, а только средство, которое может сделать графа бессмертным.

— И то, что в момент рождения Гвендолин, его бессмертию наступит конец? — выдохнула Люси. — Поэтому он попытается её убить, как только Круг будет завершён?

Гидеон кивнул, а я бросила на него раздражённый взгляд. Эти детали нам удалось пока затронуть лишь вскользь. Но сейчас, кажется, тоже был не очень-то подходящий момент, чтобы обсудить это с Гидеоном, и он продолжал:

— Ваша единственная задача — защитить Гвендолин.

— Вот видишь, Люси, я же тебе говорил, — сказал Пол, приближаясь к нам, а взгляд его золотистых глаз тем временем блуждал между Гидеоном, Люси и мной.

Я затаила дыхание. Он был всего на пару лет старше меня, и в обычной жизни я бы обязательно обратила на него внимание — волосы чернее вороного крыла, необычные глаза, семейный признак де Виллеров, и маленькая ямочка на подбородке. Бакенбарды он, наверное, отрастил не по своей вине, так, скорее всего, предписывала здешняя мода. Но ни с бакенбардами, ни без, он никак не походил на моего папу. Да и ни на чьего папу.

— Иногда действительно стоит доверять людям и давать им второй шанс, — сказал он и оглядел Гидеона с ног до головы. — Даже таким подонкам как этот.

— Иногда некоторым людям непростительно везёт, — фыркнула Люси. Она повернулась к Гидеону. — Я горячо благодарю тебя за то, что ты спас Полу жизнь, Гидеон, — с чувством собственного достоинства проговорила она. — Если бы ты не оказался там случайно в тот же момент, он бы уже был мёртв.

— Только не надо преувеличивать, Люси, — Пол скорчил недовольную гримасу. — Я бы уж как-нибудь справился с этой задачей своими силами.

— Да, конечно, — сказал, улыбнувшись, Гидеон.

Пол наморщил лоб, но затем улыбнулся в ответ.

— Ну ладно, может, и не справился бы. Этот Алестер — такой пройдоха, да ещё и чертовски хороший фехтовальщик. К тому же, их было трое! Если мне только представится случай встретиться с ним снова…

— Маловероятно, — пробормотала я, и когда Пол посмотрел на меня вопросительно, я добавила: — Гидеон пригвоздил его саблей к стене в 1782 году. И если Ракоци вовремя его обнаружит, то этот день Алестеру не пережить.

Леди Тилни опустилась на стул.

— Пригвоздил саблей к стене! — повторила она. — Какое варварство.

— Этот психопат ничего другого не заслужил, — Пол положил руку Люси на плечо.

— Это уж точно, — тихо согласился Гидеон.

— Мне стало гораздо легче, — сказала Люси, вглядываясь в моё лицо. — Сейчас, когда вы знаете, что граф задумал убить Гвендолин, как только Круг замкнётся, вы никогда не позволите этому произойти! — Пол хотел что-то добавить, но она не дала себя перебить. — С этими документами у дедушки наконец могло бы получиться доказать, что граф никогда не стремился к благополучию всего человечества, а только к своему собственному. И, наконец, эти идиотские хранители, а прежде всего упёртый Марли, не смогли бы отмахнуться от таких доказательств. Ха! Какое право мы имеем пятнать доброе имя графа Сен-Жермена! Да он вообще даже не был настоящим графом, а всего лишь мерзавцем, ах, да что там говорить, мне стало по-настоящему спокойно, так спокойно! — она глубоко вздохнула, казалось, она может говорить вот так часами, но тут Пол взял её за руку.

— Видишь, принцесса? Всё будет хорошо, — нежно прошептал он, и хотя эти слова предназначались не мне, что-то во мне треснуло, в прямом смысле этого слова. И как я ни старалась, сдержать слёзы я уже не могла.

— Не будет, — вырвалось у меня, и сейчас мне было уже плевать на красивую обивку. Я плюхнулась на ближайший стул. — Не будет, потому что дедушка умер шесть лет назад и больше не может нам помочь.

Люси присела передо мной.

— Только не надо плакать, — беспомощно произнесла она. При этом по её щекам тоже побежали слёзы. — Дорогая, любимая, не надо так сильно плакать, это плохо для… — она всхлипнула. — Он правда умер? — спросила Люси, и вид у неё стал невероятно печальным. — Сердце, не так ли? Я же говорила, что эти торты с кремом на ночь, которые он тайком…

Пол склонился над нами, казалось, он сам вот-вот расплачется.

Ну что ж, прекрасно. Если сейчас подключится Гидеон, мы сможем составить неплохую конкуренцию здешнему летнему дождику.

Предотвратила подобный исход леди Тилни. Она вытащила из кармана два носовых платочка и протянула один мне, а другой Люси. Тоном, страшно напоминающим леди Аристу, она произнесла:

— Для этого будет ещё достаточно времени, дети. Сейчас возьмите себя в руки. Нам надо сосредоточиться. Кто знает, сколько нам ещё отведено.

Гидеон погладил меня по плечам.

— Она права, — прошептал он.

Я шмыгнула носом и неожиданно рассмеялась, услышав, как громко сморкается Люси. Надеюсь, эту черту я у неё не унаследовала.

Пол подошёл к окну и поглядел вниз на улицу. Когда он развернулся, лицо его уже не выражало ничего.

— Всё в порядке. Давайте продолжать, — он почесал затылок. — Значит, Лукас нам больше помочь не может. Но даже без него, просто на основании документов, есть возможность убедить хранителей в эгоистических намерениях графа, — он вопросительно поглядел на Гидеона. — Тогда Круг никогда не замкнётся.

— Пока эти документы проверят на подлинность, пройдёт немало времени, — возразил Гидеон. — На данный момент Магистром ложи является Фальк. Возможно, он даже примет наши слова на веру. Но на сто процентов я в этом не уверен. Поэтому я до сих пор не решился показать ему эти листки.

Я кивнула. Он ведь рассказал мне тогда на диванчике в 1953 году о том, что среди хранителей есть предатель.

— Знаете, — вмешалась я, — вполне возможно, что в нашем времени есть даже несколько человек, которые знают о настоящих свойствах философского камня и планах графа заполучить бессмертие. И они этот план поддерживают, — я попыталась сосредоточиться на фактах, и, как ни странно, в обуревавшем меня потоке чувств и мыслей мне это удалось наилучшим образом. Хотя, может, именно благодаря всем этим чувствам мне думалось так хорошо. — Что, если дедушка вычислил этого предателя? Тогда его убийство можно объяснить.

— Его убили? — шёпотом повторила Люси.

— Это не доказано, — отозвался Гидеон. — Но всё указывает именно на это.

Я рассказала ему о видениях бабушки Мэдди и о том, что в день похорон в наш дом влезли странные воры.

— Значит, обе стороны стараются завершить Круг крови как можно быстрее, — задумчиво сказала леди Тилни. — Граф даёт задания из прошлого, а в будущем один или несколько его последователей их выполняют.

Пол стукнул кулаком по спинке кресла.

— Проклятье, — пробормотал он, сцепив зубы.

Люси подняла голову.

— Но вы же можете сказать хранителям, что не нашли нас! Если наша кровь не будет считана, Круг никогда не замкнётся.

— Всё не так-то просто, — сказал Гидеон. — У хранителей..

— Я знаю, у них есть частные детективы, которые следят за нами, — перебила его леди Тилни. — Господа де Виллеры и этот самозваный Пинкертон, к счастью, считают себя большими умниками, а меня — дурнушкой, я ведь женщина. Им и в голову не приходит, что частные детективы охотно могут придержать некоторую информацию, если к их зарплате прибавится ещё некий процент, — она победно улыбнулась. — Это краткосрочное укрытие, и уже через некоторое время Люси и Пол заметут все следы. Они начнут новую жизнь под новыми именами…

— В квартире на Блендфорд-стрит, — продолжил за неё Гидеон, и победная улыбка леди Тилни резко испарилась. — Всё это нам известно, а самозваный Пинкертон получит задание задержать Люси и Пола в Темпле и взять у них кровь. Точнее говоря, завтра утром они получат письмо, уведомляющее об этом.

— Завтра? — спросил Пол, вид у него был таким же растерянным, как и мои чувства. — Но тогда будет уже слишком поздно!

— Вовсе нет, — сказал Гидеон. — С моей позиции это всё уже давно произошло. Я передал письмо ответственному хранителю уже несколько дней назад. Тогда я ещё ни о чём не догадывался.

— Тогда мы просто спрячемся, — сказала Люси.

— Завтра утром? — спросила леди Тилни с озабоченным видом. — Я посмотрю, что можно сделать.

— Я тоже, — сказал Гидеон и повернулся к часам. — Но не уверен, что этого будет достаточно. Ведь даже если нам удастся избежать задержания Люси и Пола, я уверен, что граф найдёт средства, чтобы достичь своей цели.

— Уж моей-то крови ему не получить, — сказала леди Тилни.

Гидеон вздохнул.

— Ваша кровь у нас уже давно есть, леди Тилни. Я был у вас в 1916 году, когда вы вынуждены были элапсировать в подвале вместе с близнецами де Виллерами. И вы покорно дали мне взять у вас кровь, я и сам был немало удивлён. Очень надеюсь, что нам с вами выдастся ещё возможность для того, чтобы обменяться впечатлениями.

— Интересно, это только у меня такое чувство, будто в моей голове прокладывают подземные рельсы, или всем так кажется? — спросил Пол.

Я рассмеялась.

— Мне так точно, — заверила его я. — Это просто слишком много информации, чтобы переварить её за один раз. За одну мысль тут же цепляется другая, а за ней третья.

— И это далеко не всё, — сказал Гидеон. — Нам нужно ещё многое обсудить. Но скоро мы прыгнем обратно. И вернёмся к вам снова — через полчаса. То есть, для нас с Гвендолин это будет завтрашнее утро, если всё пойдёт хорошо.

— Это до меня не доходит, — пробормотал Пол, но у Люси вдруг стал такой вид, будто она только что всё поняла.

— Если вы здесь не по официальному заданию хранителей, как вы вообще тогда тут оказались? — медленно спросила она и вдруг побледнела. — Или точнее — с помощью чего?

— Мы… — начала я, но Гидеон коротко поглядел на меня и едва заметно помахал головой.

— Это всё мы ещё объясним, — сказал он.

Я поглядела на часы.

— Нет, — сказала я затем.

Гидеон поднял бровь.

— Нет? — спросил он.

Я глубоко вздохнула. Я вдруг поняла, что не могу ждать больше ни секунды. Я расскажу Люси и Полу всю правду, здесь и сейчас.

Вся моя нервозность куда-то исчезла, я чувствовала себя совершенно опустошённой. Будто мне пришлось пробежать километров пятьдесят и не спать примерно сотню лет. И я бы всё на свете отдала за горячий мятный чай леди Тилни с лимоном и сахаром. Но надо было продолжать без него.

Я уверенно поглядела на Люси и Пола.

— Прежде, чем мы прыгнем обратно, мне надо вам что-то сказать, — тихо начала я. — На это времени нам хватит.

— И вот вам ещё одна причина держаться от алкоголя подальше, — простонала Лесли. — Хочешь чего-то добиться в пьяном виде, как ни крути, но получится полный провал. А самое противное — вспоминать об этом, когда протрезвеешь. Как бы там ни было, не хотелось бы мне завтра в школе оказаться на месте Шарлотты.

— И Синтии, — сказала я. Перед уходом мы случайно застали именинницу в шкафу, она обнималась с каким-то парнишкой, который тоже учился в нашей школе, только был на два года младше (при сложившихся обстоятельствах я предпочла не прощаться с ней, ведь, в сущности, мы и не здоровались).

— И на месте того типа, которого вырвало прямо на смешные лягушачьи туфли мистера Дейла, — сказал Рафаэль.

Мы завернули на Челси-Мэнор-Стрит.

— Но Шарлотта превзошла всех? — Лесли остановилась перед витриной мебельного магазина, но не для того, чтобы поглядеть на диваны и стулья, а чтобы снова восхититься собственной красотой. — Мне не очень хочется это говорить, но сегодня мне было её по-настоящему жаль.

— Мне тоже, — тихо сказала я. Мне-то как никому было знакомо, каково это — влюбиться в Гидеона. И, к сожалению, я также прекрасно понимала, как по-дурацки в этом состоянии можно вести себя перед малознакомой толпой.

— Может, ей повезёт, и завтра она ни о чём не вспомнит, — Рафаэль открыл дверь в дом из красного кирпича. Дом Дейлов находился всего в нескольких минутах ходьбы от Флуд-Стрит, поэтому мы решили воспользоваться возможностью и переодеться именно там.

Мы уже были здесь перед вечеринкой, заскочили, чтобы надеть зелёные и почти зелёные наряды, но я всё ещё была так взволнованна разговором с Люси и Полом, что не успела как следует осмотреться по сторонам.

Честно говоря, мне всегда казалось, что Гидеон живёт в какой-то ультра-современной просторной хипповой квартире, огромном пустом пространстве со стеклянными потолками и плоскими телевизорами через всю стену. Но я ошибалась. Сразу же от входной двери начинался узкий коридор, спускавшийся к узкой лестнице, а за ней — светлая гостиная с огромным окном. Все стены от пола до потолка были обвешаны полками, уставленными книгами, дисками и разнообразными папками с разноцветными листами. У окна стоял большой серый диван со множеством подушек.

Но центральное место в комнате занимал рояль, хотя его торжественный вид несколько приуменьшался из-за прислонённой к его боку вполне прозаической гладильной доски. На крышке рояля болталась треуголка, которую мадам Россини наверняка уже обыскалась. Она тоже не очень-то вписывалась в общую атмосферу. Но да, наверное, таково представление Гидеона об уютном жилье.

— Что будете пить? — спросил Рафаэль с интонацией идеального гостеприимного хозяина.

— А что у вас есть? — ответила вопросом на вопрос Лесли и недоверчиво заглянула в кухню. В раковине громоздилась гора немытой посуды, покрытая чем-то красным, что могло было когда-то быть томатным соусом. Хотя, возможно, мы наблюдали последствия опыта, который Гидеон проводил для своего медицинского института.

Рафаэль открыл холодильник.

— О, хм, дайте взглянуть. Вот у нас было молоко, но срок годности вышел в прошлую среду. Апельсиновый сок… о!

Он что, замёрз намертво? Там в пакете что-то хрустит. Но вот эта бутылка выглядит вполне ободряюще. Наверное, это что-то вроде лимонада с добавлением…

— Ах, мне, наверное, просто стакан воды, пожалуйста, — Лесли хотела плюхнуться на огромный диван, но вовремя вспомнила, что платье Грейс Келли не очень-то предназначено для таких пируэтов, и чинно присела на краешек. Глубоко вздохнув, я шлёпнулась рядом с ней.

— Бедная моя Гвенни, — она с любовью потрепала меня по щеке. — Ну и денёк у тебя сегодня выдался! Ты, наверное, совсем без сил. Может, тебя немного успокоит, если я скажу, что по твоему виду этого вообще не скажешь?

Я пожала плечами.

— Чуть-чуть.

Рафаэль вернулся со стаканами и бутылкой воды и смахнул со стола пару журналов и газет, среди которых оказался каталог мужских костюмов эпохи рококо.

— Можешь чуть присобрать свои юбки, чтобы я тоже поместился на диване? — он улыбнулся мне сверху вниз.

— Да ладно, садись прямо на платье, — сказала я, откинулась назад и закрыла глаза.

Лесли тут же вскочила.

— Ещё чего не хватало! Ещё порвёшь что-то или сломаешь, и потом нам никогда больше не разрешат брать костюмы у мадам Россини. Иди ко мне, я расшнурую тебя из этого корсета, — она поставила меня на ноги и начала слой за слоем вытаскивать меня из платья Сисси. — А ты, Рафаэль, тем временем отвернись!

Рафаэль плюхнулся на диван и уставился в потолок.

— Так сойдёт?

Когда я снова натянула джинсы и футболку и выпила пару глотков воды, мне стало немного лучше.

— И как оно — встретить своих… встретить Люси и Пола? — тихо спросила Лесли, когда мы снова присели на диван.

Рафаэль сочувственно поглядел на меня.

— Вообще, офигеть, жуткое, наверное, чувство, когда твои родители почти такого же возраста, как и ты сам.

Я кивнула.

— Это было довольно… странно и… волнительно, — и тогда я принялась рассказывать им всё-всё, начиная с разговора с дворецким и до того, как мы признались, что завершили Круг крови в украденном хронографе. — Когда они узнали, что мы теперь владеем этим философским камнем, или как называет его Химериус, блестящей солькой, тут же начался такой тарарам! Они ужасно заволновались, а Люси, она говорит ещё больше, чем я, когда переживает, можете себе представить? Ругать нас они прекратили только после того, как я рассказала, что знаю о наших… родственных связях.

Лесли широко раскрыла глаза.

— И что?

— Сначала наступило гробовое молчание. А уже через несколько секунд все снова зарыдали, — сказала я, и устало протёрла глаза. — Мне кажется, что такого количества слёз, как я пролила за последние дни, хватило бы, чтобы спасти от засухи целое африканское поле.

— Ах, Гвенни, — Лесли беспомощно погладила меня по руке.

Я попыталась улыбнуться.

— Да, а потом мы сообщили им ещё одну радостную новость о том, что граф просто не может меня убить, да и вообще никому не под силу это сделать, потому что я бессмертна. Они, конечно, отказывались в это верить, но времени у нас было слишком мало для того, чтобы продемонстрировать им это наглядно, например, попросить Миллхауза меня задушить или что-то в таком духе. Так мы и оставили их с открытыми от удивления ртами и убежали в церковь, чтобы прыгнуть обратно именно из неё.

— И что же будет дальше?

— Завтра утром мы встретимся с ними снова, и тогда Гидеон представит им новый гениальный план, — сказала я. — Неприятность лишь в том, что этот самый план должен прийти ему в голову сегодня ночью. Но если он устал так же, как и я, то придумать что-то он будет не в силах.

— Ну, для этого существует кофе. И существую я — гениальная Лесли Хей! — Лесли одарила меня ободряющей улыбкой. Затем она вздохнула. — Но ты права. Простой эту ситуацию не назовёшь. То, что у вас есть хронограф для того, чтобы прыгать в прошлое, когда вам вздумается — это действительно здорово, но использовать его бесконечно вы ведь тоже не можете. Особенно если принять во внимание, что завтра вы снова должны встретиться с графом, и два часа элапсации уйдут именно на это.

— Что-что? — пробормотала я.

Лесли вздохнула.

— Ты что, не читала «Анну Каренину»? Путешествовать во времени больше пяти с половиной часов в день строго запрещено, иначе это может иметь побочные эффекты, — Лесли притворилась, что не замечает восхищённого взгляда Рафаэля. — Даже не знаю, как мне стоит относиться к тому, что этот порошочек находится у вас. Это ведь… опасно. Надеюсь, вы хотя бы спрятали его в надёжном месте.

Насколько я знала, пузырёк с порошком до сих пор болтался в куртке у Гидеона. Но Лесли я этого не сказала.

— Пол потребовал у нас раз двадцать, а то и больше, чтобы мы его уничтожили.

— Не так уж и глупо с его стороны!

— А вот и нет! — я покачала головой. — Гидеон считает, что это может стать нашей тайной победой.

— Круто, — сказал Рафаэль. — Можно так, шутки ради, выставить его на Ebay и поглядеть, до какой суммы доторгуются покупатели. Порошок бессмертия, принимать один раз. Минимальная ставка — один фунт.

— Но я не знаю ни одного человека, кроме графа, кому хотелось бы стать бессмертным, — с горечью сказала я. — Это, наверное, так ужасно, продолжать жить, когда все вокруг рано или поздно умирают. Мне вот не хочется это испытать! Я, наверное, сброшусь со скалы, чтобы только не оставаться на Земле совсем одной! — я подавила ещё один вздох, который уже подступал, как только я рисовала себе в голове эту картину. — Может, бессмертие — это какая-то мутация генов? Ведь у нас в семье не один путешественник во времени, а целых двое.

— Что-то в этом есть, — сказала Лесли. — Тобой завершается круг, в прямом смысле этого слова.

Некоторое время мы молча глядели на противоположную стену. Там кисточкой было выведено какое-то выражение на латыни.

— А что тут, собственно, написано? — спросила, наконец, Лесли. — Не забыть наполнить холодильник?

— Нет, — отозвался Рафаэль. — Это цитата Леонарда да Винчи, которую де Виллеры у него украли и выставили в качестве своего семейного девиза.

— О, тогда в переводе это наверняка значит что-то вроде Мы вовсе не заносчивые ханжи, мы действительно лучше всех. Или вот что: Мы всё знаем и мы всегда правы!

Я захихикала.

— Прикрепи свою карету к звезде, — сказал Рафаэль. — Вот что это значит, — он откашлялся. — Может, давайте я принесу ручки и бумагу? Чтобы нам было удобнее рассуждать, — он смущённо улыбнулся. — Только не обижайтесь, наверное, это звучит не очень по-дружески, но ваша таинственная игра — это такая прелесть.

Лесли выпрямилась. Её лицо медленно расплывалось в улыбке, а веснушки на носу пустились в пляс.

— Я чувствую то же, что и ты, — сказала она. — То есть, я знаю, что никакая это не игра, и речь идёт о жизни и смерти, но у меня никогда не было таких захватывающих приключений, как за последние две недели, — она поглядела на меня виновато. — Мне правда жаль, Гвенни, но это так круто, когда твоя подруга — путешественница во времени, мне кажется, это намного круче, чем путешествовать во времени самой.

Я не могла не рассмеяться в ответ.

— Тут уж ты права на все сто. Мне бы тоже было гораздо интереснее, если бы мы поменялись ролями.

Как только Рафаэль вернулся и передал нам листы бумаги, карандаши и ручки разных цветов, Лесли тут же принялась чертить квадратики и стрелки.

— Самая большая головоломка — кто же связан с графом в наши дни, — она погрызла кончик карандаша. — Есть у меня одно подозрение, ну да ладно. В сущности, помощником графа может оказаться каждый, ведь так? И министр здравоохранения, и странный доктор, и приветливый мистер Джордж, и мистер Уитмен, и Фальк…. И этот рыжий простофиля… как там его?

— Марли, — сказала я. — Но мне кажется, он тут ни причём.

— Не забывай, что он потомок Ракоци. А значит, он из тех, кому доверяли меньше всего.

— Это правда, — сказал Рафаэль. — В тихом омуте черти водятся. Надо учитывать даже самых безобидных на вид хранителей.

— Этот подсобник графа, назовём его Мистер Икс, возможно, является убийцей дедушки Гвендолин, — Лесли что-то старательно вычерчивала. — И, возможно, он должен был также убить Гвенни после того, как граф получит свой эликсир, — она посмотрела на меня полным любви взглядом. — И пусть я знаю, что ты бессмертна, спокойствия мне это ни капельки не прибавляет.

— Бессмертна, но не неуязвима, — сказал Гидеон. Мы одновременно вздрогнули и испуганно уставились на него. Он незаметно зашёл в квартиру и стоял, прислонившись к двери и скрестив на груди руки. Он всё ещё был одет в свой костюм восемнадцатого века, и моё сердце, как всегда при виде Гидеона, на секунду замерло.

— Как дела у Шарлотты? — спросила я, надеясь, что тон мой был таким безразличным, как я задумывала.

Гидеон устало пожал плечами.

— Думаю, завтра ей придётся выпить парочку таблеток аспирина, — он подошёл поближе. — Чем это вы тут занимаетесь?

— Строим планы, — Лесли от напряжения высунула кончик языка, карандаш снова забегал по бумаге.

— Мы также не должны забывать о магии ворона, — сказала она, скорее себе самой, чем нам.

— Гид, а ты как думаешь, кто может быть этим тайным помощником графа? — Рафаэль возбуждённо покусывал ногти. — Я подозреваю дядю Фалька. С самого детства он казался мне каким-то совершенно неприятным типом.

— Ай, перестань, — Гидеон подошёл ко мне и поцеловал меня в макушку, затем он свалился на один из потрёпанных кожаных стульев, задрал руки и убрал волосы с лица. — У меня никак из головы не выходят слова Люси о том, что бессмертие графа закончится с рождением Гвенни.

Лесли оторвалась от своих схем и согласно кивнула.

— Но бойтесь двенадцати звёзд хоровод, отныне судьбы не изменим мы ход, — и я снова с раздражением заметила, что от этих строк по всему телу у меня побежали мурашки. — Вмиг юность исчезнет, дуб древний сражён, начнётся закат предвечных времён!

— Ты что, знаешь их все наизусть? — спросил Рафаэль.

— Не все. Но некоторые из этих стихов очень выразительные, — немного смутившись, ответила Лесли. Затем она повернулась к Гидеону. — Я трактую это вот как: граф глотает этот порошок в прошлом и становится бессмертным, но только до тех пор, пока не взойдёт двенадцатая звезда, то есть, пока не родится Гвендолин. С момента её рождения бессмертию графа приходит конец. Дуб, который сражён — это граф, снова ставший смертным. То есть, он должен убить Гвендолин, чтобы остановить этот процесс. Но сначала она должна помочь ему заполучить этот эликсир. Но если он не получит этот эликсир никогда, то ему никогда не стать бессмертным. Я понятно выражаюсь?

— Да, вполне, — сказала я и подумала о Поле и его сравнении с подземными рельсами в наших головах.

Гидеон медленно покачал головой.

— А если мы всё размышляем с одной и той же погрешностью? — растягивая слова, спросил он. — Что, если порошок уже давно у графа?

У меня чуть не вырвался удивлённый возглас, но я вовремя сдержалась.

— Этого не может быть, потому что Круг крови в первом хронографе ещё не завершён, а второй хронограф спрятан в надёжном месте, — нетерпеливо сказала Лесли.

— Да, — медленно сказал Гидеон. — Сейчас, в этот конкретный момент. Но никто не может гарантировать, что так оно будет всегда, — поймав наши непонимающие взгляды, он вздохнул. — Подумайте сами — может так случиться, что граф в своём восемнадцатом веке каким-то образом раздобыл этот эликсир, принял его и стал бессмертным.

Мы втроём уставились на Гидеона. Сама не понимая, что происходит, я почувствовала, что покрываюсь гусиной кожей.

— Это означает, что граф вполне может быть жив сейчас, — продолжал Гидеон, глядя мне прямо в глаза. — Что он крутится где-то тут, рядом с нами, и ждёт, когда мы принесём ему в восемнадцатый век его долгожданный эликсир. И когда ему представится возможность тебя убить.

На несколько секунд в комнате повисла тишина. Затем Лесли сказала:

— Не ручаюсь, что я поняла тебя на сто процентов, но даже если вы вдруг решите изменить своё мнение и отдать графу этот эликсир… у него всё равно возникает кое-какая маленькая проблемка, — тут Лесли довольно рассмеялась, — он не может убить Гвенни.

Рафаэль запустил карандаш, словно волчок, и тот, кружась, докатился до другого конца стола.

— Но зачем вам передумывать, вы ведь в курсе настоящих планов графа?

Гидеон ответил не сразу, лицо его при этом не выражало ничего. Наконец, он проговорил:

— Потому что нас могли вынудить.

— Поддай газу, старина! — крикнул Химериус. Давно пора задать перцу этому негодяю!

Он примостился у меня на коленях, а я сидела рядом с Гидеоном в его минивене, который прорывался через послеобеденные пробки на Стрэнде.

— Заткнись, — заговорщицки шепнула я Химериусу. — Думаю, граф готов терпеть целую вечность.

— Что-что? — Гидеон вопросительно посмотрел на меня.

— Ах, ничего! — я выглянула в окно. — Скажи-ка, Гидеон, ты действительно думаешь: будет достаточно того, что мы придумали?

Моё радужное утреннее настроение улетучилось и уступило место своего рода «ногтегрызущему» беспокойству, от которого я тряслась всем телом. Гидеон пожал плечами.

— В любом случае наш план лучше, чем… как это ты там назвала?., «план действий в общих чертах».

— Это не я так назвала, а Лесли, — поправила я его.

На несколько мгновений мы оба погрузились в собственные мысли. Наша встреча с Люси и Полом сидела у нас буквально в печёнках. То, что прыжки во времени могут быть такими изматывающими, мне стало понятно, когда на обратном прыжке мы угодили прямо на репетицию церковного хора, шлёпнулись посередине и удирали от группы гнавшихся за нами семидесятилетних сопранисток. Однако сейчас мы были во всеоружии настроены на встречу с графом Сен-Жерменом. Это Люси пришла в голову решающая идея, и именно эта идея была причиной моего «ногтегрызущего» беспокойства.

— Парень! Соблюдай правила! — завизжал Химериус и закрыл лапками глаза. — Светофор уже переключается на красный!

Гидеон добавил газа, подрезал такси и повернул направо по направлению к штаб-квартире Хранителей. Немного погодя, резко затормозив, мы оказались на парковке. Гидеон повернулся ко мне и обнял меня за плечи.

— Гвендолин, — начал он серьёзно. — Что бы ни случилось…

Он не договорил. В это мгновение дверь машины с моей стороны резко распахнулась. Я уже хотела обернуться и свернуть в бараний рог этого невозможного мистера Марли, но это оказался мистер Джордж, который заботливо полировал ладонью свою блестящую лысину.

— Гидеон, Гвендолин, наконец-то! — с недовольным упрёком сказал он. — Вы приехали позже на час с лишним.

— Чем позже вечеринка — тем румяней гости! — крякнул Химериус и спрыгнул с моих колен.

Взглянув на Гидеона, я вздохнула и вышла из машины.

— Пойдёмте, дети, — торопил нас мистер Джордж, взяв меня за руку. — Всё уже готово.

Всё, что было готово — было воздушной грёзой из кружевной вышивки кремового цвета, украшенной бархатом и парчой холодноватого золотистого цвета для меня и пёстрого расшитого камзола для Гидеона.

— Это, вроде как, обезьянки? — Гидеон пялился на одежду так, как будто она была облита синильной кислотой.

— Если быть точными, обезьянки-капуцины, — мадам Россини лучезарно посмотрела на Гидеона и уверила его, что экзотические вышивки в виде животных в 1782 году были последним писком моды.

Она собиралась рассказать подробно, сколько времени ей пришлось потратить, чтобы создать на основе оригинальных образцов файл вышивки для своей швейной машинки, но её прервал мистер Джордж, который ждал нас в дверях, не спуская глаз со своих золотых часов. Я понятия не имела, отчего такая спешка. Для графа же вообще было безразлично, который сейчас у нас час.

— Вы элапсируете сегодня в документариуме, — объявил мистер Джордж и пошёл вперёд.

Ни Фалька, ни остальных хранителей мы до сих пор не встретили, возможно, они сидели в зале Дракона и редактировали клятву Хранителей, или поднимали тост за Золотые правила, или занимались чем-нибудь ещё.

Только миссис Дженкинс с толстой папкой куда-то пронеслась по коридору и кивнула нам (и это в воскресенье!).

— Мистер Джордж, какие будут распоряжения на сегодня? — спросил Гидеон. — Есть ли детали, на которые нам следует обратить внимание?

— Ну что ж, для графа Сен-Жермена с момента бала прошло столько же времени, как и для вас, а именно — два дня, — с готовностью отозвался мистер Джордж. — Указания в его письме и для нас немного запутаны. Согласно им твоё посещение, Гидеон, должно продлиться всего пятнадцать минут, тогда как Гвендолин проведёт с графом три с половиной часа. Однако мы думаем, что ты получишь другие задания, для выполнения которых понадобится твой запас времени, потому что граф особенно подчеркнул: до визита к нему элапсировать вы не должны, — он немного помедлил в задумчивости, посмотрел в окно на церковь Темпла, которая отсюда была хорошо видна. — Мы не совсем разобрались в его намёках, но… очевидно граф уверен, что мы несомненно в преддверии того, когда Круг крови замкнётся. Он написал, что все должны быть наготове.

— Ого-го! — вздохнул Химериус.

«Ого-го!» — подумала и я, бегло взглянув на Гидеона. Было почти ясно — граф предвидел, что запланированная на вчера операция Сапфир и Черный турмалин будет провалена. И что у него с самого начала был другой план. Вполне вероятно, гениальнее нашего.

Моё «ногтегрызущее» беспокойство перешло в панический страх. Представив себя наедине с графом, я почувствовала, как по рукам побежали вверх мурашки. Как будто прочитав мои мысли, Гидеон остановился рядом и, не смущаясь мистера Джорджа, привлёк меня к себе.

— Все будет хорошо, — прошептал он мне на ухо. — Не забудь, тебе он ничего не сможет сделать. И пока он этого не знает, ты в безопасности.

Я уцепилась за него также крепко, как обезьянка-капуцин.

Мистер Джордж кашлянул.

— Кстати, я рад, что вы снова помирились, — сказал он. Лукавая улыбка скользнула по его лицу. — Однако, нам пора идти дальше.

— Присматривай за ней, не упусти, простофиля! — услышала я брюзжание Химериуса, и тут же прыгнула в 1782 год.

Первое, что я увидела, приземлившись, было лицо Ракоци, всего в полуметре от меня. Я тихонько вскрикнула и отскочила в сторону, но и Ракоци испуганно отшатнулся.

Раздался смех, и хотя он был приятным и мелодичным, волосы у меня зашевелились.

— Я же сказал, Миро, лучше отойди в сторонку.

В то время как рядом оказался Гидеон, я осторожно обернулась. Здесь стоял он, граф Сен-Жермен, в простом темно-сером бархатном камзоле и, как всегда, в белом парике. Граф опирался на трость и на мгновение он показался мне сломленным и немощным дряхлым старцем.

Но тут он распрямился, и в мерцании свечей я увидела, как в язвительной улыбке скривились его губы.

— Добро пожаловать, мои дорогие. Я очень рад, видеть вас в добром здравии. И что описания Алестера смерти Гвендолин оказались лишь причудливыми видениями умирающего.

Он шагнул ближе и выжидающе посмотрел на меня. Это длилось секунду, потом я сообразила, что, наверное, он ждёт от меня реверанса. Я присела в глубоком поклоне. Когда я поднялась, граф уже перевёл всё внимание на Гидеона.

— Мы не можем сегодня тратить время на формальности. Есть сообщение от твоего Великого мастера? — спросил он, и Гидеон протянул ему запечатанный конверт, переданный мистером Джорджем.

Пока граф разламывал сургучную печать и читал, я немного огляделась в комнате. В ней стояли письменный стол, несколько стульев и кресел. Открытые шкафы были доверху забиты книгами, свитками и папками, а над камином, как и в наше время, висела картина. Но это был не портрет графа Сен-Жермена, а симпатичный натюрморт с книгами, пергаментом, гусиным пером и чернильницей.

Ракоци без приглашения развалился на стуле, положив ноги в сапогах на письменный стол. Обнажённую шпагу он держал в руках, как игрушку, с которой не хочется расставаться. Зловещий взгляд его тёмных глаз скользнул по мне, и он презрительно скривил рот. Даже если он и помнит о нашей последней встрече, то извиняться за своё поведение он точно не намерен.

Граф закончил чтение, окинул меня испытующим взглядом и кивнул.

— «Магией Ворона он окрылён, Замкнёт в соль-мажоре он Круг всех времён…» Как же ты избежала яростной шпаги лорда Алестера? Неужели ему всё привиделось?

— Он действительно ранил Гвендолин, — сказал Гидеон, и я удивилась, как спокойно и дружелюбно звучал его голос. — Но это была лёгкая царапина, ей и правда повезло.

— Мне очень жаль, что вы оказались в таком положении, — сказал граф. — Я обещал, что ни единый волос не упадёт с вас, а в моих правилах — держать слово. Но мой друг Ракоци в тот вечер немного забыл свои обязанности, не так ли, Миро? В связи с чем я лишь повторю, что иногда вредно полностью полагаться на других. Если бы прекрасная леди Лавиния не пришла ко мне, первый секретарь мог бы очнуться и исчезнуть без следа… и лорд Алестер истекал бы кровью в одиночестве.

— Эта прекрасная леди Лавиния вообще нас предала, — вырвалось у меня, — она…

Граф поднял руку.

— Я все знаю, дитя моё. У Элкотта ещё была удобная возможность покаяться в своих грехах.

Ракоци хрипло усмехнулся.

— Да и Алестер рассказал нам немало, хотя под конец понять его было трудно, не правда ли, Миро? — граф неприятно улыбнулся. — Но мы побеседуем об этом позже, сегодня у нас мало времени, — он поднял письмо. — Сейчас, когда выяснилось истинное происхождение Гвендолин, будет не сложно уговорить её родителей дать немного крови. Я надеюсь, вы в точности исполнили мои распоряжения?

Гидеон кивнул. Его лицо было бледным и напряжённым, он избегал смотреть в мою сторону. При этом пока всё шло так, как мы предполагали. В общих чертах, по крайней мере.

— Операция Чёрный Турмалин и Сапфир будет проведена сегодня. Если настенные часы идут правильно, через несколько минут я прыгну обратно в 2011 году. Там все подготовлено для встречи с Люси и Полом.

— Совершенно верно, — довольно заметил граф, достал из кармана сюртука конверт и протянул его Гидеону. — Здесь я кратко изложил свой план. Никто из моих Хранителей в будущем не должен допустить даже мысли о том, чтобы помешать тебе.

Он подошёл к камину и сосредоточенно посмотрел на огонь. Потом повернулся. Его глаза над орлиным носом засверкали и вся комната вдруг наполнилась его присутствием. Он поднял руки.

— Ещё сегодня сбудутся все предсказания. Сегодня человечеству станет доступно лекарство доселе не виданной силы воздействия, — воскликнул он.

После небольшой паузы граф посмотрел на нас, ожидая аплодисментов. Я прикинула, может, стоит выкрикнуть восторженное «Bay! Круто!», но не доверилась в этот момент своим актёрским талантам. Гидеон тоже смотрел на него молча. А Ракоци имел наглость позволить себе в этот торжественный момент громко икнуть. Граф с досадой прищёлкнул языком.

— Ну что ж, — сказал он медленно, — полагаю, этим всё сказано, — он подошёл ко мне и положил руку на плечо. Я должна была собрать все свои силы, чтобы не стряхнуть её, как тарантула. — Вдвоём, милое дитя, мы уж найдём чем заняться, не так ли? — произнёс он масляным голосом. — Ты, разумеется, понимаешь, что должна составить мне компанию немного дольше, чем Гидеон.

Я кивнула и задалась вопросом: а не собирается ли граф переменить своё представление о женщинах? Если он предполагает, что я всё понимаю, значит, я не могу быть такой уж дурочкой, или? Но он уже самовлюблённо продолжал:

— В конце концов, наш юный Гидеон должен убедительно объяснить Чёрному Турмалину и его Сапфиру, что их дочь умрёт, если они ему тут же не отдадут свою кровь, — он тихо засмеялся и повернулся к Гидеону. — Ты можешь спокойно немного сгустить краски, рассказав, что Ракоци любит кровь девственниц, и о трансильванском ритуале вырывать сердце у живого человека, но я уверен, что этого не понадобится. Насколько я могу оценить этих безрассудных молодых людей, они дадут тебе кровь немедленно.

Ракоци издал лающий смех, и граф присоединился к нему:

— Ведь людьми так легко манипулировать, не правда ли?

— Но вы же на самом деле не сделаете ничего Гвендолин? — сказал Гидеон, сверкнув на миг глазами. На меня он так и не смотрел.

Граф ухмыльнулся.

— Как ты можешь такое подумать, мой юный друг? Её никто и пальцем не тронет. Она лишь немного побудет моей заложницей. А именно — до того момента, как ты вернёшься из 1912 года в 2011 год с кровью, — он возвысил голос. — И эти священные залы содрогнутся, когда братство соберётся и Круг крови в хронографе будет замкнут, — он вздохнул. — Ах, как я бы хотел присутствовать в этот магический миг. Ты обязан непременно всё мне сообщить!

Да-да-да. Бла-бла-бла. Я заметила, как непроизвольно сжала зубы, мои челюсти уже болели. Граф между тем подошёл к Гидеону так близко, что кончики их носов почти соприкоснулись. Гидеон, не мигая, смотрел на него. Граф поднял указательный палец.

— Твоя задача состоит в том, чтобы незамедлительно принести мне Эликсир, который вы найдёте под Созвездием Двенадцати, — он обхватил Гидеона за плечи и посмотрел ему в глаза. — Незамедлительно.

Гидеон кивнул.

— Я только не понимаю, почему вы хотите, чтобы я принёс Эликсир в этот год, — сказал он. — Разве человечество в наше время его не заслуживает?

— Это мудрый, философский вопрос, — посмеиваясь ответил граф и отпустил его. — И я рад, что ты его задал. Но сейчас не время для таких разговоров. Все мои сложные планы я охотно разъясню тебе, когда задача будет выполнена. А пока, ты просто должен мне доверять!

Я чуть не рассмеялась вслух! Поймав взгляд Гидеона, я была уверена, что он это заметил, однако он упрямо смотрел мимо меня, на часы, чьи стрелки немилосердно двигались вперёд.

— Ещё один момент: в распоряжении Люси и Пола есть хронограф, — сказал Гидеон. — Они могут попробовать прыгнуть к вам, сегодня или раньше… и помешать всему, включая передачу Эликсира.

— Ну, такие вещи о законах континуума ты уже должен понимать. Ведь им до сих пор не удалось нарушить мои планы, иначе мы бы не сидели здесь, не правда ли? — граф улыбнулся. — А в предстоящие часы, пока Эликсир не окажется в моем распоряжении, я, разумеется, предпринял особые меры предосторожности. Ракоци и его люди убьют каждого, кто осмелится к нам приблизится.

Гидеон кивнул и положил руку на живот.

— Ну наконец-то, — сказал он, и наконец-то наши взгляды встретились. — Я скоро вернусь с Эликсиром.

— Я уверен, что ты отлично справишься с этим заданием, мой мальчик, — радостно сказал граф. — Счастливого пути. Гвендолин и я проведём время за бокалом красного вина.

Поймав пристальным взглядом глаза Гидеона, я попыталась вложить в них всю свою любовь. И тут Гидеон исчез. Я была готова расплакаться, но только ещё крепче стиснула зубы и заставила себя думать о Люси.

14 января 1919

Перевод П. Абрамова

Английская игра, целью которой является составить как можно больше слов из имеющихся у игрока букв — прим. перев.

Military Intelligence, MI6 — Секретная внешняя разведка Великобритании.

Семикарточный вид покера — прим. перев.

Девятикарточный вид покера — прим. перев.

Только доза определяет яд. (Фраза Парацельса), — прим. пер.

Консервативная политическая партия в Англии, зеленый цвет ассоциируется с конкурирующими партиями (виги и партия зелёных) — прим. переводчика.

Один из героев книг Толкиена — прим перев.