Борт дизельной подлодки ВМФ РФ

«Белозерск».

Филиппинское море; в двадцати пяти милях к западу от острова Катандуанес (Филиппины).

Около трех недель назад до описываемых событий

На ярко освещенном Центральном посту — средоточии органов управления всех жизненно важных систем подлодки — располагалась вахта. Командир корабля восседал в кресле, за глаза именуемом «троном». В «конторке» за пультом громкой межотсечной связи сидел вахтенный офицер. На «сейфе живучести» торчал вахтенный механик. На «разножке» перед «иконостасом» круглых шкал глубиномеров, дифферентомеров, аксиомеров крутился боцман. Штурман, как всегда, находился в своей выгородке над подсвеченным выдвижной лампой прокладочным столом.

Пока в ЦП было спокойно: мерно жужжал репитер гирокомпаса, изредка проходили доклады из отсеков, лодка шла малым ходом на приличной глубине…

— Штурман, сколько под нами? — спросил командир.

— Две тысячи сто шестьдесят метров. Подходим к подъему шельфовой плиты.

Развернувшись, командир заглянул в карту.

— Вот наше место, — подсказал штурман, обведя карандашом точку на проложенном маршруте. — До ближайшего мыса острова Катандуанес двадцать четыре мили.

— Понял… А до точки ожидания?

— Около тридцати двух миль. На пяти узлах малошумного хода — шесть часов двадцать минут.

— Что у акустиков?

Вахтенный офицер связался с постом акустиков и доложил:

— Посторонних шумов не слышно. Похоже, оторвались…

Дизельная подводная лодка «Белозерск» была выбрана для ответственного задания по двум причинам. Во-первых, она оказалась ближе других подводных кораблей к месту предстоящей операции — острову Катандуанес. Во-вторых, по счастливому стечению обстоятельств, подлодки проекта 877/636 «Палтус» являлись наименее шумными в российском подводном флоте, что как нельзя лучше соответствовало требованиям повышенной секретности срочного задания.

Командир посмотрел на часы. До встречи с резидентом оставалось около двенадцати часов. Все шло по плану…

Филиппины; островная провинция Катандуанес; город Вирак. Российское отделение Миссии

Международного комитета Красного Креста

Русская часть миссии Красного Креста была самой скромной из многочисленного отряда врачей, обосновавшихся на филиппинском острове Катандуанес. Британская, немецкая и американская миссии размещались в полноценных благоустроенных домах, похожих на длинные бараки. Русская, французская, итальянская и чешская миссии ютились в небольших сборно-щитовых бунгало под соломенными крышами.

В одном из таких домишек проживали профессор Иванцов и его ассистент — научный сотрудник Евгения Федорова. Каждый из них занимал по комнате; третье помещение — самое просторное — использовалось для приема больных, в качестве лаборатории для научных исследований и как склад медикаментов и расходных материалов. По иронии судьбы, ближайшими соседями двух русских врачей стали британцы, чья представительная делегация состояла из полутора десятков специалистов.

Сегодня у русских врачей выдался сложный день. Не отрываясь от окуляра микроскопа, Евгения спросила:

— А другие версии отравления продуктов смертоносным штаммом E.coli у вас есть?

— Целых две, — неохотно отозвался профессор Иванцов, копаясь в сумке с рыболовными снастями.

— Можно о них услышать?

— Пожалуйста. Первая: штамм каким-то чудом вырвался из неизвестной лаборатории и оказался в продуктах питания непреднамеренно. Вторая: этот страшнейший окробиотик-супербаг, обладающий иммунитетом к восьми классам антибиотиков, возник сам по себе. Самостоятельно. Из ничего. Взял и возник.

— Вы верите в это?

— Экзотика, — усмехнулся Иванцов. — Я предпочитаю реальность, а не фантазии. Штамм E. coli создан искусственно, а потом им преднамеренно заразили продукты. Это очевидно…

Два дня назад местный островитянин Висенте вернулся из джунглей и принес холщовый мешочек, наполненный личинками недавно обнаруженного на Филиппинах нового вида насекомых — палочника Conlephasma enigma. Он долго выбирал подходящий момент, чтобы тайно передать драгоценный трофей. Англичане не спускали глаз с бунгало русских, но тому все же удалось незаметно вручить доктору Иванцову мешочек.

Все личинки были так называемого «первого возраста» и достигали в длину одного сантиметра. Именно таких личинок русские врачи и заказывали Висенте. Выполнив трудную миссию, он получил хорошее вознаграждение и поклялся молчать. Иванцов поверил клятве, ибо в противном случае нищий филиппинец лишился бы хорошего приработка. Да и не стал бы этот молчаливый сорокалетний мужчина вести двойную игру. Не было в нем подлости и желания обмануть.

— Не понимаю, — подняла девушка голову. — Зачем создавать бактериальный штамм, устойчивый более чем к десятку антибиотиков и включающий две смертельные генные мутации плюс способность к выработке фермента ESBL, а потом заражать им продукты в крупнейших сетевых магазинах Европы? Зачем?!

— Удивляюсь вам, Евгения, — профессор застегнул сумку и, глянув на часы, принялся обуваться. — Это же классический пример формулы «проблема — реакция — решение».

— Не слышала о такой. Можно подробнее?

— Пожалуйста. Сначала создается ПРОБЛЕМА в виде смертельного штамма в продуктах, потом следует РЕАКЦИЯ испуганного общества в форме протестов, петиций и демонстраций, а в ответ на это проталкивается желаемое РЕШЕНИЕ. В нашем случае решение подразумевает тотальный контроль над поставками продовольствия, объявление вне закона натуральных продуктов и замена их генно-модифицированными организмами. Не забывайте — запуганным обществом легче управлять. А заставить европейцев бояться собственной еды несложно — достаточно нескольких пресс-релизов правительства, сдобренных двумя-тремя интервью какого-нибудь полусумасшедшего санитарного врача. Кстати, мы с вами одного такого знаем…

Позабыв о микроскопе, Евгения внимала каждому слову руководителя российской делегации Красного Креста. Услышав о запрещении натуральных продуктов, она вдруг вспомнила:

— А ведь Европейский союз недавно ввел запрет на лекарственные растения и пищевые добавки!

— Совершенно верно. А если еще заставить людей отказаться от свежих овощей, фруктов, натурального мяса и посадить их на диету из мертвых продуктов, то получаем ожидаемый результат: дегенеративные заболевания населения и как следствие — увеличение доходов фармацевтических гигантов.

— Испания! — вдруг воскликнула девушка.

— Тс-с, — приложил палец к губам профессор. — Я всегда говорил, что вы умница, Женя. Только не забывайте о наших соседях-британцах. Мы с вами некоторым образом стали шпионами-любителями, а в их штате как минимум треть профессиональных разведчиков.

— Да-да, вы правы, — кивнула она, перейдя на шепот. — Но вы же помните, как Испания сопротивлялась введению ГМО в свою агрокультурную систему?

— Разумеется, я читал документы Wikileaks, — улыбнулся Иванцов, — и знаю о тайных угрозах правительства США в адрес Испании за ее несговорчивость…

Девушка вновь обратилась к окуляру микроскопа, а профессор, зашнуровав второй ботинок, принялся проверять фонарь и спиннинг. Сегодня он намеревался выйти в акваторию бухты для рыбалки…

Борт дизельной подлодки ВМФ РФ «Белозерск». Филиппинское море; в шести милях

к юго-востоку от города Вирак (Филиппины)

— Глубина?

— Тридцать, — доложил мичман на рулях.

— Скорость?

— Два узла.

— Штурман, сколько под нами?

— Пятьдесят пять метров. Подходим к точке ожидания.

— Снизить скорость одного узла, — навис командир над картой.

До точки, обозначенной штурманом, оставалось несколько кабельтовых.

— Машине стоп, — отдал приказ командир. — Дифферент два градуса на нос.

— Есть стоп машине, дифферент два градуса на нос…

Еле слышимый гул электродвигателя экономического хода стих. Несколько минут субмарина двигалась по инерции.

— Над точкой, — доложил штурман.

— Принять балласт. Ложимся на дно.

— Есть принять балласт…

Вскоре лодка мягко коснулась грунта.

Штурман подсказал:

— В точке. Глубина пятьдесят один метр. До встречи пять часов тридцать минут.

— Всему экипажу, кроме вахты и пловцов, — отдыхать, — приказал командир и направился в соседний отсек. Подойдя к переборочной двери, напомнил: — Помощник, пловцы должны быть в носовом отсеке за полтора часа до встречи. В полной готовности.

— Понял, командир…

Филиппины; островная провинция Катандуанес; город Вирак

Российское отделение Миссии Международного комитета Красного Креста

На улице смеркалось. Переодевшись в простенькую одежду для рыбалки, Иванцов поглядел на часы и негромко поторопил:

— Женя, в нашем распоряжении осталось полтора часа.

— Да-да, я заканчиваю, — девушка выключила центрифугу и извлекла из нее несколько пробирок. Последним этапом сложного приготовления сыворотки была ее консервация.

— Вы знаете, я вспомнила одну символичную вещь, — проговорила девушка, и ее симпатичное лицо озарилось улыбкой.

— Какую же?

— Именно здесь, на Филиппинах, доктор Абелардо Агуилар открыл антибиотик эритромицин.

— Хм, верно, — удивленно вскинул брови Иванцов. — Действительно символично. Ведь и нам с вами посчастливилось сделать неординарное научное открытие.

Женя подняла одну из пробирок и посмотрела сквозь прозрачную вакцину на яркую лампу. В глазах загорелись радостные огоньки.

— Да, мы сделали почти невозможное: в ужасных условиях и за несколько тысяч бюджетных рублей открыли вакцину против страшнейшего штамма…

Покончив с подготовкой к ночной рыбалке, профессор подошел вплотную к ассистентке, взял ее за плечи и прошептал:

— Женя, я поручил вам спрятать журнал с описанием нашей методики. Он в надежном месте?

Та с многозначительным видом кивнула.

Несколько часов назад, когда повторный эксперимент с полученной сывороткой дал положительный результат и окончательно убедил Иванцова в победе над смертоносным штаммом, он заполнил шесть страниц журнала убористым почерком. Специальный журнал казался большим и тяжелым, зато был удобен в работе. Его нижняя обложка была сделана из тонкого алюминия, позволяя производить записи даже «на коленке». Затем профессор переписал тот же текст на страницы тонкого блокнота. Тщательно упаковав журнал в многослойный целлофан, он передал его девушке, попросив спрятать подальше и понадежнее. Увы, на острове Катандуанес практически не было связи с внешним миром. На контрольно-диспетчерской вышке аэропорта имелась радиостанция для переговоров с экипажами воздушных судов, мэрия городка Вирак обходилась допотопным телефоном, а единственный телефон спутниковой связи был только в распоряжении сотрудников британской миссии Красного Креста, и воспользоваться им не было никакой возможности.

Понимая огромную ценность сделанных Иванцовым записей, Евгения засунула журнал в щель между деревянной балкой и соломенной крышей. Вряд ли кому-то придет в голову искать его в узком пространстве душного чердака.

— Знаете что… — задумчиво сказал профессор, — принесите журнал мне.

— Зачем?! Он действительно хорошо спрятан.

— Вот этого я и боюсь.

Девушка не понимала его опасений и не спешила выполнять просьбу.

— Евгения, поймите, я не могу подставлять вас под удар. Я лучше отдам его человеку, о существовании которого британцы не догадываются.

— Вы имеете в виду Висенте?

Иванцов кивнул.

Вздохнув, она поднялась по лестнице под крышу бунгало. Через минуту вернулась и протянула туго перевязанный пакет из нескольких слоев прочного целлофана.

Профессор сунул его за пазуху и глянул на часы.

— Висенте уже на берегу. Вы закончили?

— Почти…

Подготовка к операции завершалась. Евгения поместила вакцину в транспортировочный противоударный термос и упаковала его в резиновый мешок. Туда же она поместила блокнот с дубликатом описания технологии получения вакцины. Туго перетянув горловину мешка резиновым жгутом, девушка подала его профессору.

— Отлично, — проговорил он и спрятал его в сумку. — Ну, пожелайте мне удачной рыбалки.

Женя многозначительно улыбнулась:

— Желаю повстречать самую крупную рыбу.

— Спасибо. Идемте к машине…

— А фонарь? — девушка метнулась к шкафчику в кухонном боксе.

— Вот черт, чуть не забыл, — пробормотал профессор, пряча в карман фонарь с красным светофильтром. — Что бы я без вас делал, милая Евгения…

Борт дизельной подлодки ВМФ РФ «Белозерск». Филиппинское море; в шести милях

к юго-востоку от города Вирак (Филиппины)

В носовом отсеке заканчивалась подготовка к выходу через торпедные аппараты двух боевых пловцов: старшего лейтенанта и мичмана. Руководил подготовкой капитан-лейтенант — старший группы пловцов-диверсантов. Командир корабля молча сидел в сторонке и, наблюдая за проверкой снаряжения, вспоминал последние сутки боевого похода…

Район патрулирования «Белозерска» западной части Тихого океана, называвшейся Филиппинским морем, был определен штабом флота за несколько дней до выхода субмарины в боевой поход. Патрулирование не преподнесло сюрпризов; отмотав тридцать пять суток дежурства, экипаж подумывал о возвращении на базу, когда во время очередного сеанса связи на борт поступило срочное распоряжение подойти к точке вблизи города Вирак и забрать на борт доктора Иванцова — представителя русского отделения Миссии Международного комитета Красного Креста. К распоряжению прилагались координаты точки и время контакта. Пришлось вносить коррективы в размеренную работу экипажа, рассчитывать новый маршрут, экономить рацион питания… И вот «Белозерск» лежит на грунте на глубине пятидесяти одного метра. До контакта остается ровно восемьдесят минут.

— Товарищ командир, группа пловцов к выходу готова, — доложил капитан-лейтенант.

Капитан второго ранга поднялся, осмотрел снаряжение.

— Аккумуляторы проверили? — кивнул он на два автономных подводных буксировщика.

— Так точно. Полный заряд — на три часа работы.

— Третий ребризер в порядке?

— В полном.

— Инструкцию по опознанию резидента запомнили?

Старший лейтенант кивнул:

— Так точно. Резидент будет рыбачить в легкой лодке приблизительно в километре от берега.

— Если рыбацких лодок будет несколько?

— Лодку резидента мы опознаем по закрепленному на баке фонарю с красным светофильтром.

— Все правильно. Теперь последнее. В радиограмме сказано, что резидент может выразить нежелание покидать Филиппины. В этом случае вы обязаны сказать ему следующее…

Филиппины; островная провинция Катандуанес.

Морское побережье близ города Вирак

Покинув бунгало, русские врачи быстро уселись в машину. Иванцов запустил двигатель, нажал на газ и погнал автомобиль по проселочной дороге…

В последние недели несколько сотрудников британской миссии следили за каждым их шагом, буквально не давая проходу. Не ожидая подобной выходки, британцы запоздали, что дало Иванцову возможность оторваться почти на километр. На крутом повороте машина затормозила. Схватив сумку и спиннинг, Иванцов выскочил, а Женя быстро пересела за руль и рванула дальше. Автомобиль британцев проскочил мимо спрятавшегося за кусты профессора. Выждав для верности минуту, он поднялся и побежал к берегу моря, до которого оставалось не более пятисот метров. Там уже поджидал на легкой лодке местный островитянин Висенте…

Все началось с того злополучного дня, когда Иванцов с Евгенией впервые получили положительный результат в эксперименте с вакциной, в основе которой была сыворотка из личинок палочника Conlephasma enigma. Результат настолько поразил Иванцова, что он, не дожидаясь повторного эксперимента, помчался на катере на соседний остров и отправил по электронной почте в головной институт краткий отчет об эксперименте. Эйфория была так велика, что выстроить логическую цепочку и представить последствия он не сумел.

Уже позже Иванцов сокрушался:

— Какого черта я не догадался сразу отправить полное описание технологии получения вакцины?! Ведь мне это ровным счетом ничего не стоило.

Вероятно, кто-то прознал об исследованиях или перехватил отправленное электронной почтой сообщение, и после возвращения Иванцова на Катандуанес начались неприятности.

Британская миссия тут же пополнилась мутными личностями, даже не скрывавшими слежки за своими соседями. Катер, на котором Иванцов мотался на соседний остров, неожиданно затонул. В бунгало русской миссии периодически кто-то наведывался и рылся в вещах и документах. На стареньком автомобиле, закрепленном за русской миссией, кто-то часто прокалывал шины. Рыбаки все как один отказывались вывезти русских врачей с острова даже за хорошее вознаграждение, а те островитяне, что помогали искать в джунглях личинок редчайших насекомых, куда-то исчезли. Либо их поубивали, либо запугали так, что они были вынуждены покинуть родной остров.

Оставаясь под пристальным наблюдением, без связи с внешним миром и без возможности продолжить исследования, Иванцов понял всю важность своего открытия и величину той опасности, которой подверг себя и молодую ассистентку. От неминуемой смерти их спасала неуверенность сотрудников британской разведки в положительном исходе экспериментов. А вырваться из информационной блокады помог его величество Случай.

В русскую миссию доставили тяжелобольного островитянина по имени Висенте. Иванцов провозился с ним несколько дней и ночей и поднял на ноги, чем заслужил величайшее доверие и благодарность родственников и самого Висенте.

Доктор воспользовался расположением островитянина и попросил тайно доставить на соседний остров письмо. Обычное письмо в самом обычном бумажном конверте, адресованное послу Российской Федерации в Маниле. Необычным было лишь его содержание, в котором он указал координаты места и время передачи готовой вакцины с подробным описанием технологии ее получения.

Однако в Москве, поняв степень нависшей над Иванцовым опасности, решили перестраховаться и вместе с вакциной эвакуировать самого профессора.

Акватория бухты близ города Вирак (Филиппины).

Борт дизельной подлодки ВМФ РФ «Белозерск»

С помощью автономных буксировщиков боевые пловцы быстро преодолели дистанцию до нужной точки. С поиском лодки тоже проблем не возникло: светящуюся красную точку они заметили на горизонте сразу, стоило только высунуть головы из-под воды.

Увидев пловцов, Иванцов радостно замахал руками:

— Сюда! Я здесь!

— Назовите вашу фамилию, — потребовал старший группы, подплыв ближе.

— Иванцов. Профессор Иванцов.

— Здравствуйте. Нам приказано забрать вас с собой.

— Меня?! — изумился ученый. — Нет-нет, вы что-то путаете! Я должен передать в Москву посылку!

— Нет, профессор, руководство головного института решило эвакуировать вас. Это приказ самого Позднякова.

— Позднякова? — с сомнением переспросил тот. — Но позвольте… тут же останется моя ассистентка. Я не могу ее бросить.

— О ней побеспокоятся сотрудники российского посольства. Пожалуйста, профессор, поторопитесь — у нас мало времени.

— Да-да, держите, — выудил он из сумки резиновый мешок. — Здесь термос с готовой вакциной и подробное описание ее получения. Только прошу вас быть аккуратнее — не замочите страницы водой.

— Не беспокойтесь, — проговорил один из пловцов, проверяя надежность упаковки. — По-моему, мешок герметичен.

Другой подал ребризер:

— Наденьте так, чтобы аппарат был на груди.

Иванцов накинул лямки дыхательного аппарата, застегнул их и робко признался:

— Сожалею, но я не умею им пользоваться.

— Мы поможем. Главное, не паниковать, дышать ровно, держаться возле нас и четко выполнять подаваемые команды. Вы готовы?

— Почти, — Иванцов перелез через единственную лавку в центре утлого суденышка и крепко пожал руку Висенте. — Прощайте, дружище. Спасибо за помощь. Возвращайтесь на берег — рыбалка сегодня не задалась…

Обратный путь к субмарине занял немного больше времени. Во-первых, аккумуляторы буксировщиков потеряли половину емкости, во-вторых, на один из аппаратов пришлась двойная нагрузка.

Тем не менее троица благополучно достигла лежащего на дне «Белозерска». Старший лейтенант вытащил нож и четырежды ударил по крышке торпедного аппарата. Через несколько секунд она бесшумно отъехала в сторону. Первым в трубу залез мичман, за ним старлей затолкал Иванцова и два буксировщика. Сам исчез в чреве последним.

Три удара по внутренней стенке аппарата. Крышка закрылась, через сработавший клапан начал поступать воздух, выталкивая наружу воду. Давление выровнялось, открывалась внутренняя крышка. Команда носового отсека помогла уставшим пловцам выбраться из узкой трубы. Сняв маску, старший лейтенант подал командиру экипажа резиновый мешок и доложил об успешном выполнении операции.

— Молодцы. Можете отдыхать, — похвалил он и, шагнув к Иванцову, помог ему освободиться от дыхательного аппарата: — Профессор, рад приветствовать на борту «Белозерска» вашу персону. Сейчас я провожу вас в каюту.

— Спасибо, — пролепетал в ответ ученый, находившийся под впечатлением подводного путешествия.

Проходя с ученым через центральный пост, командир привычно отдал несколько команд:

— Отдать балласт. Уходим. Штурману рассчитать курс на базу…

Через полторы минуты «Белозерск» плавно оторвался от заиленного дна и, медленно увеличивая скорость, стал поворачивать в сторону открытого моря.

А спустя двадцать минут из акустического поста поступил тревожный сигнал.

— Командир, акустики снова слышат в кормовом секторе посторонние шумы, — продублировал доклад вахтенный офицер.

— Лево руль. Курс — один-три-ноль, — отдавал приказы командир. — Скорость два узла. Экипажу соблюдать полную тишину. Акустикам классифицировать шумы…

В НАТО за высокую скрытность подлодки типа «Палтус» получили уважительное прозвище «черная дыра». И все же натовские специалисты тоже не сидели сложа руки. Распознав в восьмидесятых годах исходящую угрозу от новейших российских неатомных субмарин, они ускорили разработку гидроакустической станции нового поколения и оснастили ею несколько десятков американских и британских субмарин. Теперь «спрятаться» под горизонтом скачка скорости звука или в зоне «тени» наши «Палтусы» не могли. Эффективная цифровая обработка сигнала позволяла противнику максимально отстроиться от реверберации и обнаруживать крадущиеся подлодки на дистанции до двадцати миль. Дальность обнаружения новых гидроакустических станций стала соизмерима с дальностью хода современных торпед.

Пытаясь маневрировать на мелководье шельфовой плиты, «Белозерск» уходил от преследования около пятидесяти минут. Не получалось. Из акустического поста через каждые четыре-пять минут приходили доклады об устойчивом контакте. Подлодка вероятного противника прочно сидела на хвосте и подбиралась на дистанцию уверенного поражения цели торпедой.

Подводники молча поглядывали на капитана второго ранга. В реальную атаку невидимого врага никто не верил — ни он, ни его экипаж. Ведь тактику слежения друг за другом потенциальные противники отрабатывали и практиковали десятилетиями. Все обходилось, за исключением нескольких случайных трагедий, когда субмарины, маневрируя, допускали столкновения.

Никто не верил в реальную атаку. И все-таки она произошла. Из поста акустиков поступил очередной доклад. Побледнев, вахтенный офицер продублировал:

— Акустики классифицировали пуск двух торпед.

— Дистанция пуска?

— Две мили.

— Лево руль! Курс — ноль-пять-ноль. Полный вперед!..

Филиппины; Манила

За несколько дней до описываемых событий

Эта история началась с того, что на одной из улиц Манилы напротив небольшого продуктового рынка я вступился за девчонку по имени Джиан. Джи — так я буду называть ее, когда мы станем друзьями, а в тот день мне пришлось изрядно помахать кулаками в драке с кучкой малолетних подонков, задиравшихся к ней напротив небольшого базара.

Но это будет позже. А дней за десять до этого я с боем выбил у шефа отпуск после очередной головоломной и тяжелейшей операции. Заполучив долгожданные документы и причитавшиеся отпускные деньги, я решил махнуть на Филиппины.

«Почему Филиппины? — спросит кто-нибудь из тех, кто объездил большинство курортов мира. — Разве мало других местечек — более комфортабельных, красивых и привычных для европейца?..»

Да, таких мест много. Но, во-первых, я успел обжить как минимум половину из них. Во-вторых, захотелось чего-нибудь особенного. Остренького. Экзотического. Наконец, в-третьих, на Филиппинах я ни разу не бывал, а неизвестность всегда притягивает.

Знал я об этой стране откровенно мало. Где-то прочитал, что в 1934 году в Филиппинском море нашли самую большую жемчужину весом шесть с половиной килограммов. Позже услышал рассказ о двух официальных государственных флагах. Будто в мирное время мотается на древке обычный флаг, а в военное его тупо переворачивают вверх ногами. Еще со школы знал, что в Маниле есть памятник Александру Сергеевичу Пушкину. И, наконец, в училищные годы один уважаемый курсантами преподаватель рассказал о прославленном мореплавателе Магеллане. Рассказ был красочным и познавательным, но более всего запомнился печальный финал. А именно смерть в неравном бою на побережье острова Мактан Лапу-Лапу.

А еще Филиппины в моем сознании ассоциировались с непролазными джунглями, бесконечными белоснежными пляжами, изумрудно-бирюзовой водой, в которой играют лучики яркого солнца; с пальмами и абсолютным спокойствием. Знаете, такой незатейливый, но безумно приятный глазу образ из рекламы известного шоколадного батончика. Этакая красивая сказка из телевизора. В общем, знаний было маловато, поэтому я и подался на юго-восток азиатского континента.

Сказка на деле закончилась прямо в самолете. Вначале я лоханулся с выбором авиакомпании. За билет из Москвы до Манилы заплатил в два с половиной раза дороже, чем если бы полетел из любой европейской страны. Затем ужаснулся бестолковости аэропорта Манилы, где в очереди к службе пограничного контроля проторчал битых два часа.

И вот после долгих мытарств я наконец в столице Филиппин — огромном мегаполисе, состоящем из нескольких городов, которые в результате расширения слились в один. Таксист долго кружил по запутанным улицам, прежде чем подвез к парадному входу названной мною гостиницы.

Я остановился в комфортабельном отеле «Linden Suites» рядом с деловым центром Pasig City. Прямо напротив окон моего номера зеленел парк с диковинным зданием в виде пирамиды с цветущим садом на каждом ярусе. До залива от гостиницы было далековато, но такси, как мне сказали в офисе турфирмы, доставит в любую точку города за полчаса. Так что по поводу отдыха на песочных пляжах у лазурного моря я не парился.

На второй день пребывания в этой стране я подметил странное отношение аборигенов к людям с белой кожей. Во-первых, всех белых здесь уважительно называли «сэр». Во-вторых, нам откровенно завидовали. Загорая на крыше отеля у небольшого открытого бассейна, я вдруг ощутил на себе неодобрительные взгляды филиппинцев, которые почему-то жались в тень или плескались в бассейне. Расположившись на лежаке, я принимал солнечные ванны в одиночестве. Позже в СПА-салоне массажистка объяснила мою «ошибку».

— Зачем портить загаром такую прекрасную белую кожу?! — искренне попеняла она. — Белая кожа — это же красиво! Именно поэтому днем многие филиппинские женщины ходят под зонтиками и в одежде с длинными рукавами, чтобы ни один солнечный луч не оставил на теле свой темный след…

Таковыми были мои первые впечатления об этой стране.

Молодые подчиненные называют меня по имени и отчеству: Евгением Арнольдовичем. Или обращаются по уставу: «Товарищ капитан второго ранга». Друзья зовут просто Евгением или Женей. Шеф обращается так же, а будучи не в духе, вспоминает о фамилии «Черенков». Скоро исполнится десять лет, как я командую особым отрядом боевых пловцов «Фрегат-22». Мне тридцать семь, я чистокровный славянин ростом под два метра и весом чуть более центнера.

Мои коллеги по отряду — люди особого склада. Мы обладаем редкими навыками, невероятной закалкой, прошли сложную и длительную подготовку. Во времена исторического материализма таких, как мы, было около трехсот человек на всю огромную страну. Сейчас осталось не более сотни, что невероятно мало по сравнению с элитой сухопутных спецподразделений. Методика нашей подготовки являет собой тайну за семью печатями. Когда-то давным-давно — после трагической гибели крейсера «Новороссийск» — советским боевым пловцам приходилось учиться у итальянцев, немцев и англичан. Сегодня эти господа не прочь позаимствовать кое-что из наших технологий создания идеального подводного убийцы.

Моя карьера стартовала так давно, что я с трудом припоминаю, с чего и как начинал. Мама была профессиональным музыкантом и служила пианисткой в штате Саратовской филармонии, получая гроши. Однако мы никогда не бедствовали: она давала мне двадцать копеек в день, и я умудрялся прилично питаться в школьном буфете.

В первые двадцать пять лет жизни мне отчаянно везло: я рос здоровым, получил бесплатное среднее, а затем и высшее образование; верил в могущество Родины, в справедливость и никого не боялся: ни бандитов, ни педофилов, ни врачей, ни милиционеров. В далеком детстве мама водила меня в общедоступный бассейн, находившийся в трех кварталах от дома, и отдавала тренеру — седовласому здоровяку Вениамину Васильевичу. С ним тоже сказочно повезло: во-первых, он был заслуженным мастером спорта и чемпионом Европы по подводному плаванию, а во-вторых, когда я вырос, поумнел и окреп, он взял меня с собой на берег Черного моря, где к обычному снаряжению добавилась диковинная штуковина — акваланг. С той незабываемой поездки морские глубины стали для меня мечтой и делом всей жизни.

Так незамысловато и буднично легкое увлечение, навязанное мамой «для общего развития мальчишеского организма», превратилось в серьезную спортивную карьеру: я набирал мышечную массу, навыки и опыт, показывал неплохие результаты, побеждал на чемпионатах, выигрывал кубки. И каждая спортивная победа работала на мое будущее.

Суть конфликта девчонки и стайки местного подрасстрельного быдляка я понять не успел. Просто услышал со стороны многолюдного продуктового рынка возню, жалобный голосок юного создания — почти ребенка и задиристые выкрики филиппинской шпаны.

Вообще-то филиппинцы по своей натуре очень дружелюбный и жизнерадостный народ — в этом я убедился в первый же день пребывания в гостеприимной стране. Общаться с ними легко и приятно, однако на первом плане у них всегда стоит достижение собственных целей, а уж потом все остальное. Какая цель была у пяти недоростков — так и осталось для меня загадкой.

Подлость с несправедливостью я ненавидел ровно столько, сколько помнил самого себя. А потому без раздумий рванул через дорогу и раскидал пятерых ушлепков. Те бросились на меня, завязалась драка, в которой я чувствовал себя Гулливером в стране лилипутов и вынужден был махать кулаками вполсилы, дабы ненароком кого-нибудь из них не убить.

Крики, стоны, визг, звонки в полицию… Красота. К появлению полиции (а появилась она быстро) трое лежали на горячем асфальте, один ползал на четвереньках, а последний висел у меня под мышкой, дергая всеми четырьмя конечностями и выкрикивая ругательства на своем родном языке. Девчонка все это время стояла, забившись в угол подворотни; вокруг потасовки быстро собиралась толпа зевак.

Нас скрутили, усадили в машину и доставили в участок.

В полиции я пробыл не более получаса. Офицер опросил девчонку с тремя свидетелями заварушки, после чего занес в протокол мои данные, вернул документы, пожал руку и вежливо проводил до двери.

Подивившись простоте процедуры освобождения из кутузки, я не спеша отправился гулять по городу. Каково же было мое удивление, когда виновница происшествия вновь возникла на горизонте. Догнав, она тронула меня за руку и что-то пролепетала по-английски. Сам я на этом языке могу виртуозно материться и сказать десятка три заученных фраз. Зато других понимаю запросто. В общем, изъяснялись мы с ней по-испански, насколько для этой цели хватило моего французского…

Мы шли по деловому центру и жестикулировали, как глухонемые в пятом колене. Дитя еще не научилось фальшиво сушить зубы за доллар, демонстрируя всю «любовь» филиппинцев к иностранцам; лицо выражало искреннюю благодарность и любопытство. А когда я предложил перекусить в кафе, то в глазах вспыхнули искорки счастья.

«Боже, — подумал я, — какой же ты неизбалованный ребенок…»

К моменту окончания средней школы я набрал приличную коллекцию из кубков и медалей различного достоинства: дважды побеждал на чемпионатах России среди юниоров по подводному плаванию, дважды становился серебряным призером и несколько раз выходил в финалы престижных международных соревнований.

Где-то в череде спортивных мероприятий меня и приметили сотрудники засекреченных спецслужб. За три месяца до выпускного вечера я получил вежливое приглашение в Управление КГБ в виде аккуратной повесточки с известным адресом. В задушевной беседе мне предложили зачисление без вступительных экзаменов в Питерское высшее военно-морское училище.

Помню, в конце беседы я задал единственный вопрос:

— А к подводному плаванию моя будущая служба имеет отношение?

— Только к нему и имеет, — заверил серьезный дяденька в штатском костюме.

Дав согласие, я вскоре надел курсантскую форму и в течение двух лет постигал азы военной службы с практикой на кораблях и подводных лодках.

КГБ тем временем судорожно лихорадило от реформ и бесконечных переименований. Как только не называли нашу «контору» — КГБ РСФСР, АФБ, МБ, ФСК… К моменту моего перевода из военно-морского училища в закрытую школу боевых пловцов первые лица государства наконец-то определились, и правопреемницей ФСК стала Федеральная служба безопасности.

Занятия в школе были гораздо интереснее жизни в училище, где много времени уделялось муштре, нарядам, хозяйственным работам… Два года напряженной, но крайне интересной учебы пролетели незаметно. Сдав последние экзамены, я получил диплом, лейтенантские погоны и направление в недавно созданный специальный отряд боевых пловцов «Фрегат-22». С тех пор минуло много лет. И все это время моя жизнь была неразрывно связана с «Фрегатом».

Ну и последнее из моих личных характеристик. Я был однажды женат, и этого опыта мне хватило на всю оставшуюся жизнь. Теперь в ведьмах разбираюсь лучше святой инквизиции и обхожусь необременительными связями. Яркими, запоминающимися и короткими. Как вспышки молнии.

— Сколько тебе лет? — спросил я Джиан.

— Восемнадцать, — не задумываясь, ответила она, уплетая шоколадное мороженое.

Девчонка была очень красива. Карие, слегка раскосые глаза, очерченные длинными ресницами и тонкими бровями; небольшой нос, пухлые губки. Длинные темные волосы, схваченные на затылке яркой заколкой. Юношеская худоба совершенно не портила стройной фигурки и ровных ног.

Когда рядом с нашим столиком возник услужливый официант, я хотел сделать солидный заказ, рассчитывая как следует накормить девчонку. Листая меню, показывал всевозможную экзотику: жареного поросенка под названием «Lechon», «Adobo» — тушеную свинину в остром соевом соусе; «Sinigagng» — мясо и рыбу в кислом бульоне… Но Джиан наотрез отказалась от дорогих по местным меркам блюд и выбрала дешевое мороженое.

— Знаешь, девушка, — не поверил я в цифру «18», — не советую вешать мне лапшу на выступы рельефа. Тебе от силы шестнадцать.

— Не веришь? Завтра я познакомлю тебя с родителями и другими родственниками, — ответила она, облизывая ложку. — Все они подтвердят, что мне исполнилось восемнадцать.

— Ладно, можешь врать и дальше. Мне-то какая разница, — пожал я плечами. — Что собираешься делать?

— Сейчас пойду домой — завтра очень рано вставать. Ты меня проводишь?

— Провожу. А глобальные планы — по жизни?

— Хочу найти мужа-иностранца, — запросто ответила она, словно речь шла о заказе еще одной порции мороженого.

Мне было известно, что на Филиппинах подобное практикуется сплошь и рядом. Раньше я полагал, что азиатских жен заводят исключительно старики-европейцы, способные на свою пенсию содержать целый гарем из здешних баб, но пару лет назад на филиппинке женился сын моего старого знакомого. В Москве парень не мог найти подходящей девушки — москвичкам нынче подавай мужика с крутой тачкой, с шикарной квартирой и заоблачной зарплатой. Парень поехал побездельничать в Манилу и в первый же день познакомился с девицей с внешностью мисс Вселенной. Не слишком образованной, из бедной сельской семьи, едва умеющей читать. Зато смекалистой, готовящей вкуснейшие блюда и невероятной чистюлей. К тому же скромной, послушной, улыбчивой и верной, как собачка. В общем, сын моего товарища долго не раздумывал: купил ее родителям двух поросят, как того требовал обычай; взял юную особу в жены и увез в Москву. До сих пор счастливы, живут душа в душу.

Мы шли по вечернему городу в южном направлении. Джиан держала меня за руку.

— Когда мы завтра увидимся? — спросила она с надеждой.

— Скажи, а для чего ты хочешь познакомить меня с родственниками?

— Я надеюсь, что понравлюсь тебе. И когда-нибудь ты возьмешь меня в жены, — снова поразила она своей непосредственностью. При этом забежала вперед, встала передо мной и заглянула в глаза.

«Когда-нибудь» обнадежило. Хорошо хоть не завтра.

Я улыбнулся:

— Посмотрим. В моей стране не принято говорить о браке в первый день знакомства. Ты же должна уважать обычаи моего народа, верно?

— Обещаю, что буду их уважать, — уверенно ответила она.

Джиан жила в бедном квартале к югу от делового центра Pasig City. Я проводил ее почти до дома и, прощаясь, неопределенно сказал:

— Планов на завтра у меня нет. Возможно, прогуляюсь до ближайшего пляжа.

— До пляжа? — почему-то удивилась она. И пояснила: — В нашем заливе нет пляжей.

— Как нет? Почему?

— Он очень грязный. Все иностранцы, желающие отдохнуть на берегу моря, селятся там — на маленьких островах, — махнула она рукой в юго-восточном направлении.

Это стало для меня неприятным открытием.

— Если хочешь, я просто покажу тебе залив, — предложила девушка.

Мы стояли на перекрестке двух узких улочек. Солнце скрылось за горизонт, небо теряло последние краски и становилось темно-серым. Вокруг «высились» одно— и двухэтажные строения, больше похожие на сараи, чем на жилые дома. Через дорогу зажглась рекламная вывеска магазинчика. Только ее разноцветные огоньки и огромные пучки проводов над головами напоминали о двадцать первом веке.

Джиан с надеждой ждала моего ответа, а я не знал, что сказать. Женитьба в мои планы не входила. Пользоваться доверчивостью наивного ребенка не позволяло воспитание. И тогда я придумал компромисс.

— У тебя есть телефон? — спросил я.

— Нет, — пожала она худыми плечиками.

— Пойдем, — потащил я девушку за руку к магазинчику, на рекламе которого весело подмигивал светодиодами стилизованный мобильник.

Мы вошли в небольшое помещение, внутри которого почему-то пахло не начинкой электроники, а свежей рыбой. На витрине справа лежало полсотни различных мобильников, на любой вкус и цвет. И все исключительно китайского производства.

— Выбирай, — предложил я новой знакомой.

— Это очень дорогой подарок, — смущенно пролепетала она.

— Зато будет легче поддерживать связь. Не стесняйся. Выбирай…

Вновь проявив скромность, Джиан ткнула пальчиком в самую дешевую модель за тысячу песо.

— Он одноразовый, — отверг я выбор и попросил продавца показать пару современных телефонов с большими сенсорными экранами.

Спустя несколько минут мы покинули магазинчик. Счастливая девочка держала в руках коробку с покупкой стоимостью в пять тысяч местных целковых или в сто пятнадцать американских гульденов. Помимо аппарата я купил чехол, модный бампер, сим-карту местного оператора сотовой связи и кинул на счет немного денег.

На том же перекрестке я оживил ее мобильник, вставил сим-карту.

— Ну вот, теперь можешь звонить всем подряд.

Она зарделась, обвила мою шею руками и поцеловала.

— Спасибо. Мне пора. Завтра очень рано вставать.

Филиппины; Манила.

Настоящее время

В столице Филиппин ужасно жарко. Днем температура как в машинном отделении «Титаника», ночью невыносимо душно. Номер в отеле охлаждается кондиционером, но уснуть все равно трудно. Особенно когда каждый шорох наводит на мысль о полицейской операции по захвату и аресту несчастного туриста из России. И вдвойне обидно, когда, провалившись в долгожданный сон, просыпаешься от противного звонка мобилы.

Телефон ожил во второй раз за неделю отпуска. И оживает в самое неподходящее время. Я не люблю поздние телефонные звонки. Есть в них что-то от тревожно завывающей сирены. Осыпающаяся штукатурка стен, окна, перечеркнутые крест-накрест белыми полосами; темное небо, по которому через мгновение потянутся трассы пуль к невидимым телам бомбардировщиков… Нет, войну я, слава богу, не переживал, но где-то глубоко в душе всегда существовал липкий страх, переданный по наследству далекими предками.

Сотовый телефон монотонно орет и требует физического контакта. Я лежу на кровати, слушаю его и гадаю, кому я понадобился в столь поздний час…

Ничего, кроме имени Джиан, на ум не приходило. «Зачем она звонит? — я поднимаю с пола мобильник. — Предупредить о том, что меня ищет полиция? Это мне и без нее известно…»

В мобильнике раздается вздох, а потом меня огорошивают глубочайшим по смыслу вопросом:

— Ты не спишь?

— Нет, конечно, — сдержанно отвечаю. Потом, не удержавшись, добавляю: — Время-то еще детское — четвертый час ночи.

— Ты знаешь, такое дело…

Звонит мой шеф. Генерал-лейтенант ФСБ Горчаков. И ничего хорошего от предстоящего разговора я не ожидаю…

— Ты где сейчас, Евгений?

Беззвучно вздохнув, отвечаю:

— В номере отеля.

— Один? — вкрадчивым голосом интересуется он.

— Один. Трезвый. И даже зубы на ночь почистил…

Вопросы настораживают. Что понадобилось Сергею Сергеевичу от меня в столь поздний час? Неужели опять отзовет из отпуска? Такой фортель случался за время нашей совместной службы. И, увы, не однажды.

— Есть серьезный разговор, — плавно переходит он к делу.

— По телефону? — удивляюсь я. Обычно Горчаков предпочитает разглагольствовать на тему «спасения мира» тет-а-тет.

— Нет, зачем же. Надо встретиться и побеседовать за рюмкой хорошего коньяка.

«Это на что же он намекает? — начинаю заводиться. — На то, что я должен прервать отдых, сесть в самолет и примчаться в Москву, чтобы выслушивать его ворчание?..»

— Товарищ генерал, — обращаюсь подчеркнуто официальным тоном. — Сколько можно дергать за оголенный нерв? Я только успел вкусить все прелести отпуска, а вы предлагаете паковать чемодан и…

— Зачем же его паковать? Просто оденься и выйди на улицу.

Пережив секундный шок, я шепотом спрашиваю:

— Так вы на Филиппинах?

— Давно. Уже седьмой час пошел, как брожу по Маниле.

— Я проживаю в отеле «Linden Suites» рядом с деловым центром Pasig City…

— Знаю. И стою напротив. Тут неподалеку есть ночной бар. Предлагаю посидеть, пообщаться…

Вот такой у меня шеф. Настоящий массовик-затейник, от которого не знаешь чего ожидать в следующую минуту.

Натянув джинсы с футболкой, сую в карманы бумажник, документы, телефон и покидаю номер. На душе неспокойно. Ради того, чтобы повидать меня и выпить пару стопок коньяка, Сергей Сергеевич не полетит на другой конец света. Не тот возраст, не то здоровье. Да и не тот уровень наших с ним отношений. Единственное, что утешает, — общество Горчакова немного приятней, чем задушевный разговор с представителями местной полиции…

Мы сидим с Горчаковым в ночном баре. Кроме нас в небольшом зале, наполненном уютным светом и тихими звуками блюза, обосновалась компания молодых людей. Я заказал бокал пива, старик Горчаков — рюмку коньяка и плитку шоколада.

— Так что вас привело в далекий и заброшенный край? Хотите отдохнуть? Или приехали повидать старых друзей — бывших агентов разведки?

— Это ты, Женя, вечно молод, как Джеймс Бонд, — усмехается старик. — А в мои годы, чтобы повидать старых друзей, нужна доска для спиритических сеансов.

— Да ладно вам, Сергей Сергеевич! Вы еще тот огурец.

— Нашел огурца, — добродушно посмеивается он.

— То есть вы хотите сказать, что приехали сюда…

— Ты прав. Меня привело сюда дело. Серьезное и крайне срочное.

Он закуривает и приглушенным голосом рассказывает длинную историю о российском ученом Иванцове, открывшем средство против смертельно опасного штамма E.coli, недавно обнаруженного в продуктах некоторых сетевых европейских магазинов. Судя по мрачному виду шефа, проблема действительно имеется. К тому же от финальной части рассказа вовсе не веет гуманизмом.

— …Ночью в небольшом медицинском поселке на острове Катандуанес случился пожар. Бунгало русской миссии сгорело дотла, — говорит Горчаков, выпуская струйки табачного дыма. — Прибывший с соседнего острова комиссар полиции обнаружил на пепелище труп, в котором была опознана молодая ассистентка доктора Иванцова.

— А что же с самим профессором?

— Его не нашли. Как и всех документов, связанных с его исследованиями…

Моему шефу около шестидесяти. Он руководит одним из департаментов ФСБ, имеет звание генерал-лейтенанта, но форму надевает крайне редко. Горчаков щупл, небольшого росточка; седые волосы обрамляют лицо с правильными чертами. От частого курения кожа рук и лица кажется тонкой и почти не имеющей цвета. Однако его внешность мало отвечает внутреннему содержанию. Он принципиален до садизма, разжалобить его нельзя, запугать нереально, подкупить невозможно. Однако при некоторых недостатках характера он остается великолепным профессионалом и достойным человеком. Иногда Сергей Сергеевич может наорать, вспылить или объявить взыскание — в девяти из десяти случаев это произойдет заслуженно, а в десятом, осознав свою ошибку, он не побрезгует извиниться и пожать руку. Мне нередко достается от него за дерзость, едкие шуточки и независимый характер, но в целом он относится ко мне с отеческой теплотою.

— Как вы назвали этот остров? — перебиваю шефа.

— Катандуанес. Небольшой остров на востоке Филиппинского архипелага. Тебе он знаком?

— Нет, на Филиппинах я впервые. Но название где-то слышал, — ворошу память в попытках припомнить, где и при каких обстоятельствах звучало данное название.

Не получается. Возможно, позже припомню.

Возвращаю разговор в прежнее русло:

— Значит, у Иванцова не было шансов передать важнейшую информацию в головной институт, и в Москве решили его эвакуировать?

— Да, шансов не было, — сокрушенно качает головой генерал. — Британцы догадывались о том, что он близок к открытию, и устроили ему настоящую блокаду. Удивляюсь, почему они не решились на крайнюю меру раньше.

— Скорее всего, не успели, — высказываю предположение. — А откуда они узнали о его экспериментах?

— Иванцов начал поиски средства против нового смертоносного штамма, работая в лаборатории головного института.

— Это который в Москве?

— Точнее в ближнем Подмосковье. Уже там он обнаружил странную реакцию штамма на сложные белковые соединения. Пытаясь развить успех, перепробовал почти все доступные белковые формы. Не получалось. И тут в его распоряжении случайно оказалось насекомое родом из тропиков — сыворотка на его основе затормозила развитие штамма. Затормозила, но не обезвредила. И тогда он решил возглавить нашу миссию Красного Креста на Филиппинском архипелаге, где обитает масса редких насекомых, в том числе несколько недавно открытых видов…

А еще мы считаем Горчакова ангелом-хранителем отряда специального назначения «Фрегат». К сожалению, в опасной работе боевых пловцов иногда случаются нештатные ситуации, трагедии и прочие неприятности, просчитать которые заранее невозможно. И каждый раз Сергей Сергеевич едва ли не грудью защищает нас от карающего самодурства чиновников. Шеф часто сопровождает нас в ответственных командировках и лишь в редких случаях, когда предстоит совсем пустяковая работа, остается в Москве. В этот раз он решил прошвырнуться через всю Азию. Это подтверждает важность полученного им задания.

Допив пиво, интересуюсь:

— Так что случилось с подводниками, которым Иванцов передал образец вакцины и описание методики ее получения?

— Связь с «Белозерском» должна была состояться через два часа после эвакуации пловцами Иванцова. Увы, — вздыхает генерал, — подлодка на связь не вышла.

— А что же поисковая операция?

— В район предполагаемой аварии были направлены два наших надводных корабля, находившихся в относительной близости. Они прочесали приличную акваторию, но ничего не обнаружили: ни аварийного буя, ни масляных пятен, ни других следов катастрофы, ни подводных лодок вероятного противника.

Я пристально смотрю на шефа.

— Так что же вы хотите от меня? Чтобы я надел ребризер и занялся ее поисками?

— Не кипятись, — спокойно говорит он, доставая из кармана карту неизвестного мне клочка суши, похожую на перевернутую кобуру пистолета. — Погляди сюда. Это филиппинский остров Катандуанес…

Рассматриваю остров. Судя по масштабу, он протянулся километров на шестьдесят с севера на юг и километров на тридцать с запада на восток. На южной оконечности имеется подковообразная бухта с небольшим городком под названием «Вирак».

— Место встречи пловцов с доктором Иванцовым было назначено здесь, — палец Горчакова застывает в акватории бухты примерно в километре от берега. — «Белозерск» лежал на грунте где-то здесь, — палец перемещается дальше от берега. — А теперь обрати внимание на обширную шельфовую плиту, окружающую остров.

— Обратил. И что?

— Дело в том, что «Белозерск» заканчивал боевую службу и намеревался возвращаться на базу, когда командиру послали срочную шифрограмму с описанием миссии у берегов Катандуанеса. Поэтому, изучая порученный мне материал в Москве, я пришел к следующему выводу…

Палец Горчакова вновь вычерчивает замысловатые фигуры на небольшой карте, лежащей между пустой коньячной рюмкой и пивным бокалом.

— Смотри, что получается, — говорит он. — Выполнив задание, командир «Белозерска» наверняка приказал штурману рассчитать кратчайший маршрут к нашим берегам…

Пока возразить нечего. Автономность подлодок типа «Палтус» не превышает сорока пяти суток. Контакт с Иванцовым произошел на тридцать девятые сутки похода. Продуктов оставалось на недельный переход, а до российской базы на малошумной скорости предстояло пилить не меньше двух недель. Ну, допустим, на каких-то участках командир позволит пренебречь скрытностью и даст команду идти на пятнадцати узлах. Однако маршрут при этом все равно останется кратчайшим.

— А кратчайший маршрут у нас таков, — генеральский палец скользит вокруг восточного мыса бухты, огибает с востока остров и устремляется по прямой на север. — Понимаешь, о чем я?

— Пока нет.

— Ты на глубину смотри и на цвет карты! — распаляясь, говорит начальство.

— Начальный этап маршрута проходит по относительному мелководью — над шельфовой плитой.

— Вот! Именно это я и хотел от тебя услышать. Судя по времени, сеанс связи должен был состояться примерно в этой точке, — шеф указывает на траверз восточного мыса бухты. — Но на связь экипаж не вышел. Стало быть, трагедия произошла раньше и искать лодку нужно от того места, где она лежала на грунте, до точки несостоявшейся связи. А это всего миль десять на относительно небольшой глубине.

Изучаю «относительно небольшую глубину». Цифры скачут от сорока до сотни метров… Теперь понятно, зачем Горчаков примчался из Москвы и зачем позвонил поздней ночью.

Подзываю официанта и прошу повторить — коньяк и пиво. Дождавшись холодного напитка, делаю пару глотков и, вздохнув, сообщаю:

— Вы представляете объем работы по скрытному поиску пропавшего «Белозерска»? Почему бы нашим дипломатам не договориться о совместном поиске, почему бы не прислать сюда несколько специализированных судов и не сделать все по-человечески?

Генерал мрачнеет:

— Исключено. И вообще, Женя, не лез бы ты в те материи, в которых не смыслишь. Ты отличный подводник, один из лучших боевых пловцов в стране и отличный командир «Фрегата». Но политик из тебя, извини, никудышный.

— Да это я без вас знаю. Но дело-то серьезное, — завожусь я. — Лодка пропала, экипаж наверняка погиб! Это же наши граждане, наша лодка!..

— Знаю. Тем не менее мы не можем поднять шумиху по поводу пропавшей лодки по ряду серьезных причин.

— Допустим, одну я знаю. «Белозерск» некоторое время находился в территориальных водах Филиппин, возможно, и затонул в двенадцатимильной зоне. Но на уровне внешнеполитических ведомств это легко объяснить: сбились с курса, находились в аварийном состоянии. В конце концов, состряпать липовую радиограмму о бедствии на борту.

— Если бы дело было только в этом.

— В чем же еще?

— Во-первых, наше влияние на Филиппинах невелико, а значит, местное правительство скорее поступит так, как выгодно Британии и Соединенным Штатам. Во-вторых, нам просто не дадут найти «Белозерск».

— Почему?

— Боюсь, британцам уже известно, что на его борту находился исчезнувший с острова Иванцов и подробное описание технологии получения вакцины.

Возразить нечем.

— Какова вероятность противодействия?

— Его не будет. Вот здесь — в тридцати милях к востоку от острова Катандуанес, — показывает генерал точку на карте, — дежурит наш большой противолодочный корабль «Адмирал Пантелеев».

Еще разок изучив карту с обозначенным Горчаковым районом поиска, сокрушенно качаю головой:

— Даже при отсутствии противодействия со стороны вероятного противника всему нашему «Фрегату» здесь работы на полмесяца.

— Весь «Фрегат» привезти не смогу, а трех надежных ребят подкину, — таинственно улыбается старик. — А кроме того, обеспечу шикарной океанской яхтой и парой красивых девушек.

— Девушек?! — лезут на лоб мои брови.

— Ну, да. Какой же отдых у здоровых веселых парней без девушек? Вид вашей отдыхающей компании не должен ни у кого вызывать подозрений.

Вот такой у меня развеселый шеф.

— И последнее… — вытягивает он из кармана бумажник. — Вот фотография профессора Иванцова. Взгляни на всякий случай. Вдруг пригодится.

Я рассматриваю цветной портрет мужчины лет сорока пяти. Худощавое лицо с правильными чертами, с открытым взглядом зеленоватых глаз, с прямым носом, тонкими губами и будто раздвоенным подбородком.

— Запомнил?

— Постараюсь при встрече узнать.

— Постарайся. И не забывай о БПК «Адмирал Пантелеев». В случае возникновения опасности немедленно идите к нему…

Филиппины; Манила.

Несколько дней назад

Я нарочно «позабыл» оставить Джиан номер своего мобильного телефона. Она же, очарованная нашим знакомством и сбитая с толку дорогим подарком, не догадалась о нем спросить. Незачем было морочить голову девчонке, дразнить надеждой и обещать то, чего никогда не сделаю. Для удовлетворения физиологических потребностей существуют другие женщины, и если мне приспичит, я воспользуюсь их услугами.

Несколько дней были мною потрачены на ознакомление с достопримечательностями столицы Филиппин. Я осмотрел Intramorus — «Город внутри стен», с которого начиналась история Манилы, когда испанцы впервые прибыли на остров. Полюбовался закатом из парка Rizal, названного в честь национального героя. Побывал в знаменитом зоологическом саду, сходил в океанариум, посетил знаменитый музей Манилы с выставленными у входа останками испанского галеона «Сан-Диего». Днем, когда жара достигала пика, я остужал организм холодным пивом, вечерами за ужином в прохладном зале ресторана отваживался принимать на грудь более крепкие напитки.

На пятый день пребывания в Маниле я проспал почти до обеда. Проснувшись утром, постояв под душем и позавтракав на втором этаже отеля, я все же решил прошвырнуться до залива. Почему-то не верилось, что огромный мегаполис не имел на довольно протяженной береговой линии обустроенных мест для купания и отдыха. Ладно бы Манила располагалась в полярных широтах, но здесь — в четырнадцати градусах от экватора — отсутствие пляжей было необъяснимым преступлением.

Подъехав к берегу на такси, я долго бродил вдоль бесконечных портовых сооружений, крохотных домишек и нагромождения причалов для маленьких рыбацких лодок. Вода в заливе действительно отличалась от рекламных фотографий: ни приятного глазу бирюзового цвета, ни потрясающей прозрачности. И даже запахи, приносимые слабым ветерком со стороны залива, не имели ничего общего с ароматами свежего морского воздуха.

Вдоволь нагулявшись по набережной, я вернулся в центр Манилы. Пора выбрать ресторанчик с прохладным залом и пообедать…

Нужное заведение отыскалось неподалеку от того рынка, где намедни пришлось защитить от шпаны Джиан. Проходя мимо торговцев, я невольно улыбнулся, припомнив испуганное личико девушки, решительно вошел в просторный зал и занял свободный столик. Тут же появилась приветливая официантка, которая записала мои пожелания и едва ли не бегом умчалась исполнять заказ…

Я отлично подкрепился тушеной курицей под острым соусом из уксуса и чеснока, запил обед литром неплохого местного пива «Сан-Мигель» и жестом подозвал все ту же официантку.

Как-то странно улыбнувшись, она положила передо мной счет.

Оставив деньги вкупе с приличными чаевыми, я намеревался подняться, но девица внезапно зашептала по-английски:

— Вас просят подождать на улице.

— Кто? — удивленно вскинул я брови.

Но она уже удалялась, игриво виляя аппетитной попкой.

Снова окунувшись в духоту улицы, я прошелся вдоль витринных окон ресторана, вернулся к двери… И вдруг увидел выскочившую из подворотни Джиан.

Девчонка бросилась мне на шею и едва не расплакалась.

— Почему ты не оставил свой номер?! — пропищала она, тряся меня за футболку. — Я думала, что ты забил его в память телефона! А там пусто! Там нет твоего номера!..

— Успокойся, Джи, — я обнял ее худые плечи. И соврал: — Я просто забыл его оставить. Кстати, почему ты здесь?

— Я работаю в этом ресторане. Уборщицей, — пролепетала она. — Подметала пол у раздачи и случайно заметила тебя за столиком…

Она улыбалась, а по щеке скатывалась слезинка. Мое сердце защемило: давненько женщины не плакали из-за меня…

Прижав девчонку с груди, я тихо спросил:

— Когда ты освободишься?

— Через час.

— Я подожду тебя здесь…

Чмокнув меня в щеку, Джиан убежала.

«Да, с бабами как с мобильными телефонами. — Посмотрев на часы, я поплелся вдоль оживленной улицы в сторону ближайшего сквера. — Первую выбираешь подороже, покруче и понавороченнее. Но с каждым вновь утерянным берешь что-нибудь попроще, поскромнее, подешевле. И понадежнее…»

Я был женат всего однажды. Вернее, мне казалось, что это был брак. На самом деле мы жили без оформления отношений и тем не менее находились под одной крышей, делили все поровну и, кажется, любили друг друга. Ну, по крайней мере, первые несколько месяцев совместного существования.

Да, первое время мне нравилось «быть женатым». Салатики, «милый-дорогой-единственный», аккуратно разложенные по полочкам выстиранные и выглаженные шмотки, отсутствие в квартире мусора и пыли…

А потом мою «супругу» будто подменили. Я относился к ней как настоящий мачо: купил тачку (правда, из средней ценовой категории); одел, обул, украсил золотыми цацками; свозил на Средиземное море. А у нее вдруг наступил капитальный расслабон.

Она бродила по магазинам и накупала горы всякой ерунды. Часами болтала с подругами по телефону или просиживала с ними в кафе. Просматривала все подряд сериалы. И ничего не делала по дому.

В какой-то момент я вдруг заметил, что дней десять подряд ем на ужин пельмени «Столичные», а вечерами в постели только и слышу отмазки о том, как она устала. Та же фигня началась по утрам. Вместо салатиков я перешел на чай и бутерброд под названием «сделай сам». Последней каплей, переполнившей чашу терпения, стал какой-то предпраздничный день. Я приехал дико уставший и голодный с подмосковной базы «Фрегата», где занимался подготовкой молодого пополнения. Дома жуткий бардак, полные пепельницы окурков, горы немытой посуды, пыль по углам, в холодильнике шаром покати, а мадам шарится по клубам с подругами по шейпингу.

Лег спать. Утром дал последний шанс, спросив про завтрак. И услышал порядком поднадоевший дежурный ответ:

— Дорогой, мне хочется поспать. Сделай сам, потом меня разбудишь. И завари кофе, как я люблю…

Постоял на кухне, подумал. И принял решение: вернулся в спальню, вытащил гражданскую женушку за ногу из-под одеяла и дал полчаса на сборы. Она пробовала возмущаться. Не подействовало. Попыталась давить на жалость: плакала, просила прощения; клялась, что будет примерной женой… Не поддался. А потом молча наблюдал за сборами и удивлялся, сколько же за короткое время совместной жизни она умудрилась накупить всякого барахла.

На том и закончился мой единственный эксперимент по созданию крепкой ячейки общества под названием «семья». Все. С тех пор девки младше двадцати пяти идут хвойным лесом и кратковременно поселяются на моей двуспальной кровати только в виде редких исключений.

Джиан тащит меня к себе домой. Она абсолютно убеждена в том, что сегодня я обязан познакомиться с ее родственниками. Я в этом не убежден, но вынужден подчиниться. «Что-нибудь придумаю, — надеюсь я на свою смекалку. Или на чудо. — Где это написано, что, посетив дом девушки и познакомившись с папой-мамой, мужчина обязан взять ее в жены? Глупость, ей-богу…»

Ладно. В крайнем случае эта глупость обойдется мне в небольшое стадо упитанных поросят. Поэтому я спокоен. Такие отступные мне по карману.

На том рынке, где познакомился с Джиан, я покупаю сетку спелых фруктов — негоже идти в гости с пустыми руками. Там же замечаю за собой слежку: несколько юнцов, пытаясь оставаться незамеченными, неотступно идут по пятам. Глупцы…

«Жертвы недавней потасовки? — размышляю я, делая вид, будто ничего не замечаю. — Или желающие отомстить дружки тех жертв?..»

Проходим мимо магазинчика, в котором для Джиан был приобретен новенький телефон. Следуем дальше — в глубь кварталов, сплошь состоящих из простеньких одноэтажных домишек. Время от времени осторожно посматриваю назад.

Никого. Отстали? Или показалось?..

Счастливая девчонка висит на моей руке и не закрывает рта, рассказывая о родителях, сестрах, братьях и остальных членах многочисленной семьи…

Улица упирается в мутную речушку, на берегу которой и находится ее жилище.

— Это протока, соединяющая большое озеро на южной окраине города с заливом и выходом в море, — поясняет девушка и добавляет: — У нас есть небольшая моторная лодка, и мои братья часто ловят здесь рыбу. А иногда вместе с отцом выходят и в залив…

Заходим в калитку, устроенную в глухом заборе из простенького металлического профиля. Маленький дворик. Слева сарай, из которого доносится резкий запах скота. В глубине две пальмы, растущие на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Справа крыльцо в три ступени и вход в каменную лачугу. Посреди двора играет мелкая ребятня, на растянутых веревках сушится выстиранное белье, у крыльца в тазу моет посуду худенькая женщина лет сорока.

Джиан подлетает к ней и, приобняв, что-то объясняет. Та вытирает руки, подходит, здоровается, наклоняя голову при каждом слове.

— Это моя мама, — шепчет девушка. — Ее зовут Сенс.

Постепенно во дворе собирается человек пятнадцать в возрасте от трех до ста лет, и я начинаю понимать, что представляет собой среднестатистическая филиппинская семья.

Передаю пакет с гостинцами кому-то из сестер Джиан. Отец — тощий мелковатый мужчина по имени Ампаро — зовет к столу, называя меня «сэр». Кажется, по случаю моего прихода семья решила устроить грандиозный ужин.

«Ладно, ужин — не свадьба, — успокаиваю сам себя. — А хорошо покушать любит любой русский…»

За низким длинным столом собралось все многочисленное семейство. Во главе стола сидит отец, по правую руку усадили меня как почетного гостя. Хозяйка напротив. Джиан рядом со мной, далее расположились все ее братья, сестры, племянницы и племянники.

На столе в основном фрукты, овощи, орехи; в центре стоит овальное блюдо с горкой вареного риса, политого золотистым соусом, и жареная курица. Одна человек на пятнадцать.

Сославшись на сытость, я пробую овощное ассорти и слушаю рассказ Ампаро о нелегкой жизни на каком-то отдаленном острове, с которого лет пятнадцать назад семейству удалось перебраться в Манилу. На острове они откровенно бедствовали, занимаясь рыбным промыслом и с огромным трудом скопили денег на переезд.

— Теперь у Джиан и двух ее сестер есть работа, — говорит он, обгладывая куриное крылышко. — Подрастают братья. Они тоже будут работать в мастерской неподалеку. Здешнюю жизнь не сравнить с островной…

«Мда-а. Сюда неплохо съездить в качестве туриста на недельку-две, — незаметно вздыхаю, слушая его рассказ. — А вот жить здесь постоянно не хотелось бы…»

Часиков в девять вечера покидаю гостеприимный дом. Джиан вызывается меня проводить.

Шагаем по улочке вдоль мутной медленно текущей реки. Над головами все те же бесконечные сплетения проводов; те же запахи нечистот, доносящиеся из каждого двора. Солнце прячется где-то за крышами домов, готовясь «утонуть» до завтрашнего дня в безбрежном Тихом океане…

Прежде чем повернуть за угол, машинально бросаю взгляд за спину. И снова вижу парочку молодых филиппинцев, нырнувшую за ближайший куст. Это становится интересно.

Не доходя квартала до известного магазинчика электроники с запахом свежей рыбы, вижу довольно приличную толпу молодых людей, идущих навстречу. В руках у ребят палки, арматура, ножи…

Джиан испуганно останавливается и хватает меня за руку.

— Беги домой, — толкаю ее в обратном направлении.

— Нет, — чуть не плача, мотает она головой.

— Беги! — повышаю голос. — Я сам с ними разберусь, а ты мне будешь только мешать.

Она бежала до самой реки, плакала и постоянно оборачивалась. Я же лихорадочно искал выход из свалившейся на мою голову проблемы…

Толпа мстительных и озлобленных подростков насчитывала человек двадцать. Для открытого столкновения на встречных курсах это было многовато. На тихой улочке никого: ни полиции, ни запоздалых прохожих. Отступать к реке бессмысленно. Во-первых, в ту сторону убежала Джиан. Во-вторых, не привык я бегать от малолетних подонков. Решение приходит неожиданно, едва мой взгляд натыкается в ближайшем дворике на металлическую лестницу, ведущую на плоскую крышу магазинчика электроники.

«Это выход! — перемахиваю через забор и цепляюсь за нижнюю перекладину. — Здесь они не смогут наброситься на меня всей бандой!..» Забираясь вверх, слышу внизу крики и грохот — толпа штурмует заборчик и вваливается во двор.

Я на крыше. Теперь затаиться и подождать…

Голова лидера погони появляется над невысоким бортиком через несколько секунд. И тут же, получив хороший удар в челюсть, исчезает. Лидер с воем летит вниз и падает на своих товарищей. Я не высовываюсь, ибо по-над бортиком свистят булыжники, пущенные штурмующими высоту.

Быстро прохожу по периметру здания, осматривая прилегающую округу. Длинная сторона магазинчика выходит на улочку, остальные — на соседние дворы с крохотными жилыми домами. В принципе, можно прорваться через них на соседнюю улицу, но в моей голове рождается другой план, исключающий позорное отступление.

Пока я совершал обход своего «форта», по лестнице успели подняться двое, третий уже был на последних ступеньках лестницы. У одного в руках дрын, у другого — булыжник; третий, кажется, лезет налегке.

Решительно иду в наступление на передовой вражеский отряд. Защищаясь от удара палкой, ставлю блок. Левую руку пронзает боль, но дрын ломается пополам. Угощаю азиатского молодца «двоечкой» по корпусу и одновременно ухожу от запущенного камня. Переключаюсь на метателя булыжников. Двух ударов в голову хватает — парень закатывается под низкий бортик. Третий успел подняться по лесенке и спрыгнуть на крышу; в его руке поблескивает лезвие ножа. Спешу покончить с ним, пока не подоспело подкрепление. Уйдя от двух выпадов, перемещаюсь в сторону так, чтобы низко висящее над горизонтом солнце слепило его, а не меня. Маневр удается: я легко выбиваю из его руки нож, обхватываю коротко стриженную голову и дважды прикладываюсь к ней коленом. Все, этот «товарищ» не боец как минимум на десять минут.

Вдруг слышу за спиной возню. Оборачиваюсь. По стене со стороны улицы на крышу забираются сразу четверо. Черт. Вот обезьяны! Оказывается, моя крепость не такая уж и неприступная. Но четверо — далеко не толпа. Это нормально. Нужно торопиться, иначе по лестнице к ним подоспеет подмога, и тогда мне придется туго.

Первого пацана я швыряю на несколько метров к центру крыши. Второго сбиваю с ног ударом локтя в грудь. Третий дико кричит и падает от травмы широкой латеральной мышцы бедра. Я его понимаю — это очень больно. Зато четвертый достает меня куском арматуры по плечу. И опять по левому… Тороплюсь обезвредить опасного психа, машущего перед моим лицом увесистой железякой. Тороплюсь, потому что по лестнице, словно тараканы, поднимаются остальные. Сколько их там — одному богу известно… Наверное, он меня разозлил своим назойливым желанием размозжить арматурой мой череп. Разозлил, и я, улучив момент между взмахами, дал ему сдачи. Безобидно звучит. Но парнишка после моего удара улетел за пределы крыши и повис на проводах, натянутых меж двух соседних столбов.

С силой удара я, конечно, перестарался, но это была сущая ерунда — выжил бы, оклемался. Какие-то провода выше проклятого пучка оказались оголенными. Парня затрясло — погружавшуюся в сумерки округу озарило яркой вспышкой. Поджаренный бедолага вскрикнул, судорожно дернулся и рухнул с приличной высоты на асфальт. Всех его товарищей как ветром сдуло с лестницы. Почуяв запах смерти, они бросились врассыпную. Я же под завывание полицейской сирены рванул через прилегающие дворы на соседнюю улицу.

Сумерки быстро сгущались, и это отчасти помогло оставаться незамеченным. Я мчался по узким переулкам, шарахался от света фонарей и редких прохожих, сворачивал в какие-то тупички и закоулки…

Лишь через полчаса сумасшедшего марш-броска удалось выбраться на более или менее оживленную улицу. Усевшись на лавку остановки общественного транспорта, я стер с лица и рук остатки крови, привел в порядок одежду, отдышался.

И, поймав такси, назвал улицу, на которой находился отель «Linden Suites».

Филиппины; Манила.

Настоящее время

Покинув ночной бар, мы с Горчаковым неспешно прогуливаемся по парку, на который выходят окна моего гостиничного номера.

— Ну, так что? — испытывающе глядит он на меня, словно ждет ответа. На самом деле все давно решено и моего согласия не требуется. Просто старик желает соблюсти видимость демократии и полной гармонии в отношениях «начальник — подчиненный».

Поморщившись, соглашаюсь:

— Хорошо, я займусь этим делом. Все равно хотел сваливать из Манилы.

— Сваливать? — удивленно переспрашивает он. — Неужели надоело отдыхать?

Приходится рассказать об избиении «младенцев» возле рынка, о знакомстве с Джиан, о побоище на крыше магазинчика и гибели на оголенных проводах одного из нападавших.

Поигрывая зажигалкой, генерал качает головой.

— Вот объясни старому дураку, Черенков, как тебе это удается?

— Что именно? — спрашиваю я, не понимая вопроса.

— Ты всегда находишь наилучший выход из любой жопы. Но ответь мне на элементарный вопрос: зачем ты в нее лезешь?..

Молчу. Ответ на этот «элементарный вопрос» меня интересует не меньше Горчакова.

— Ладно, через полчаса свалишь, — ухмыляясь снисходительно, говорит он. — И будешь жить нелегалом на борту яхты. А потом я придумаю, как тебя вытащить из этой страны.

— Значит, мы должны найти пропавший «Белозерск»? — уточняю задачу.

— Да, это задача номер один.

— Есть и вторая?

— И вторая, и третья. Вторая, она же главная, — проникнуть внутрь прочного корпуса и отыскать переданную доктором Иванцовым посылку. Как она выглядит — я, к сожалению, не знаю.

С едкой ухмылочкой качаю головой:

— Такая же «простенькая» задача, как и первая. А что представляет собой третья?

— В заключение вы должны будете доставить вакцину и документы лично мне, в посольство Российской Федерации или же на борт «Адмирала Пантелеева», который будет торчать в нейтральных водах восточнее острова Катандуанес до момента окончания операции. Заранее предупреждаю: британцы и все причастные к созданию штамма E.coli приложат максимум усилий, чтобы не допустить этого.

— Умеете вы, Сергей Сергеевич, озадачить. Пойди туда, не знаю куда. Найди то, не знаю что…

— Посылка, которую вез с собой Иванцов, предположительно представляет собой медицинский металлический термос для долговременного хранения вакцины, а документы с подробным описанием технологии ее производства могут быть в виде блокнота, журнала или нескольких листов стандартного формата. Впрочем, это уже не твоя забота.

— Как не моя! А чья же? Что, если вместо вакцины мы поднимем с борта «Белозерска» склянку с глюкозой из судовой аптечки?..

— Вот для этого я и прицепил к твоей команде двух дам, — посмеивается генерал. — Одна из них — кстати, потрясающей красоты молодая женщина — поможет опознать сосуд с вакциной и нужные документы.

Я сказал с придыханием:

— Штирлиц?

— Нет, к армии и спецслужбам она имеет такое же отношение, как чай «Гринфилд» к Великобритании. Ее зовут Марина Павлова. Она неплохо владеет английским языком, некоторое время работала в головном институте, а именно в лаборатории Иванцова и помогала в его научных изысканиях. Так что она в курсе, как все это должно выглядеть.

— А зачем вторая?

— Вторую зовут Инга. Она неплохой переводчик, владеет тремя иностранными языками и может пригодиться при выполнении этой сложной миссии.

— Кого из моих ребят вы привезли на Филиппины?

Горчаков присаживается на лавку, вытаскивает из пачки сигарету.

— Твоего заместителя — Устюжанина, Михаила Жука и Игоря Фурцева.

Ну, хоть с коллегами повезло. Все трое — опытные, многократно проверенные в деле ребята. Жук — капитан третьего ранга, капитан-лейтенант Фурцев давно уже не новичок в нашем деле. А Георгий Устюжанин — один из ветеранов «Фрегата» и не только является моим заместителем. Он мой однокашник и лучший друг.

Что ж, с такой компанией можно попытаться сделать невозможное. К тому же после знаменательной битвы на крыше магазинчика, случившейся накануне вечером, мне лучше исчезнуть из Манилы на пару недель. Ведь после того, как один из нападавших поджарился на проводах, полиция меня быстро не отпустит. Если, конечно, вычислит и арестует.

Перед тем как распрощаться, шеф снабдил меня наличными деньгами, банковской картой с приличной суммой и сказал:

— Запомни, все члены твоей команды, включая двух девушек, находятся на Филиппинах в качестве частных лиц. Вы — обычные туристы, приехавшие на три недели отдохнуть, позагорать и получить драйв от подводных прогулок в прибрежной зоне у острова Катандуанес. Все документы, включая туристическую визу, в порядке. Тем не менее постарайтесь избегать контактов с местными властями и населением. Для связи я снабдил твоих товарищей аппаратом спутниковой связи. Кстати, связь в крайних случаях, исключительно со мной и только по тому номеру, с которого я позвонил в четыре утра.

— Вы останетесь в Маниле?

— Да, я прикомандирован к российскому посольству на улице Acacia Road и, по крайней мере, на первую неделю останусь там. А теперь ступай в отель, позавтракай, собери вещи и поезжай на пассажирский причал «Manila Bay». Твои лучшие друзья и арендованный катер под названием «Миллениум» уже там…

К причалу «Manila Bay» я подъезжаю на такси около девяти утра. Солнце уже висело довольно высоко, прогревая воздух, асфальт и кирпичные строения до некомфортной температуры.

Взвалив на плечо тяжелую сумку с пожитками, прогуливаюсь вдоль пирсов в поисках катера «Миллениум». Таковой отыскался на самой оконечности третьего пирса. Это круизная моторная яхта длиной пятнадцать метров и сухим весом около двенадцати тонн. Добротное современное судно, оснащенное двумя мощными двигателями, современным радионавигационным оборудованием, хорошим запасом топлива и пресной воды.

Подойдя ближе, замечаю сидящих на кокпите товарищей.

— Привет, гвардия! — восклицаю я и кидаю через борт сумку.

Узнав меня и поймав сумку, парни подскакивают, с радостными возгласами бросаются навстречу. Следуют рукопожатия, обнимания, все радуются так, словно мы не виделись несколько лет. На самом же деле с момента последней встречи прошло не более десяти дней…

Выплеснув эмоции, мы устраиваемся на мягких диванах кокпита под уютным козырьком флайбриджа. На столике тут же появляется бутылка хорошего вискаря и дюжина банок холодного пива — парни ждали меня и успели затариться всем необходимым в ближайшем маркете.

Из салона для знакомства со мной подтягиваются две девицы. Обе — глаз не оторвать. Молоденькие, длинноногие, стройные, с распущенными волосами. Этакие не успевшие загореть русалки в крохотных купальниках.

— Инга, — представляется блондинка.

— Марина, — протягивает руку брюнетка.

Да, про «потрясающую красоту» Горчаков не преувеличил. Марина — весьма привлекательная особа.

Пожимаю хрупкую ладошку:

— Евгений. Очень рад.

— Присаживайтесь, — уступает свое место молодой Фурцев.

Девчонки располагаются на диванчике, мы пьем за знакомство и встречу, после чего я отправляю в капитанское кресло Мишу Жука и даю команду к отходу.

— Скажите, а там, куда мы поплывем, есть сотовая связь? — интересуется Марина.

— Нет, — уверенно отвечаю, припомнив об «информационной блокаде» профессора Иванцова.

— В таком случае можете подождать пару минут, — говорит она и бежит в салон за мобильником. — Мне нужно позвонить…

Набрав чей-то номер, поднимается на пирс. Ее приглушенного голоса мы не слышим, однако по тому, как девушка волнуется, расхаживая поперек причала, становится понятно, что звонок для нее важен.

— У Марины сын заболел, — шепчет Инга. — В больнице лежит…

Понятно. Это серьезный вопрос. Можно и повременить с отходом. Пока темноволосая девушка мечется по пирсу, мы потягиваем холодное пиво.

— У тебя тоже муж и дети? — прерываю образовавшуюся паузу.

— Ни того, ни другого. Сейчас детей рожать — только нищету плодить, — тоном мудрого человека отвечает Инга и бросает окурок в пустую пивную банку. Окурок пшикает и затухает. — Кстати, Маринка тоже не замужем. Так что не теряйся.

Произнеся последнюю фразу, она почему-то подмигивает именно мне. Странно…

Минут через пять команда в сборе. Двигатели выходят на повышенные обороты, вода за кормой вспенивается и приходит в движение; Фурцев отвязывает от «уток» швартовые концы, отталкивается от пирса.

«Миллениум» медленно идет к выходу из «Manila Bay»…

Михаил управляет катером. На приборной доске лежит та самая карта, с помощью которой Горчаков объяснял мне подробности эвакуации доктора Иванцова. Карта куплена генералом в обычном ларьке, не имеет сделанных от руки пометок и не представляет собой компромата. Все контрольные точки и маршрут следования «Белозерска» остаются в моей голове. Я назвал Михаилу координаты первой точки, и он держит нужный курс, легко управляясь со штурвалом…

К сожалению, профессия боевого пловца уникальна. Никто из моих парней не имеет чисто гражданской специальности, но запросто задерживает дыхание на четыре минуты. Каждый боевой пловец из «Фрегата» знает все, что касается снаряжения и дыхательных аппаратов — как отечественных, так и зарубежных. Они допускают кучу ошибок при написании рапортов, зато лаконично и с завидной точностью изложат устные отчеты о проделанной работе на глубине. Они несведущи в двигателях современных автомобилей, но с легкостью управляют разнообразными судами и подводными лодками любых классов. Они никогда не занимались наукой, но расскажут о растительном и животном мире морей и океанов лучше ихтиолога с ученой степенью. Единственные профессионалы, с которыми моих парней корректно сравнивать по сложности выполняемых задач, это разведывательно-диверсионные группы спецназа. Их тоже готовят и натаскивают по нескольку лет; им тоже приходится скрытно работать в отрыве от основных сил, и они тоже ежеминутно рискуют жизнью, находясь в тылу врага. Разница состоит лишь в том, что бойцов элитного сухопутного спецназа в разы больше, чем боевых пловцов. Нас после реорганизации и «продуманных» реформ на всю необъятную Федерацию осталось не более двухсот человек. Это тоже один из парадоксов нашей великой страны: длина сухопутных границ составляет двадцать две тысячи километров, а морских почти сорок. Однако людей, способных обезвредить непрошеных гостей со стороны морей и океанов, ничтожно мало.

Молодой и обаятельный красавчик Фурцев уже любезничает с Ингой в салоне у мини-камбуза, что позади капитанского кресла; кажется, они вдвоем пытаются сварить кофе. Инга красива, однако производит впечатление простоватой девушки, стреляющей глазами во всех, у кого по факту рождения имеются яйца. Нет, типичной блондинкой ее назвать нельзя, но Марина все-таки выигрывает за счет вдумчивого взгляда, умения помолчать и какой-то таинственной печали, изредка поселяющейся на красивом лице.

Мы с Георгием и Мариной расположились на свежем воздухе — на диване кокпита. Девушка с длинными темными волосами откровенно грустит: потягивает вискарик со льдом, любуется видами проплывающих мимо островов. Я в данный момент сосредоточен на деле: расспрашиваю друга по поводу взятого накануне в аренду снаряжения.

— За час до твоего появления курьеры подвезли нам заказанное снаряжение, — докладывает Жора. — Шесть ребризеров английской компании «Buddy Inspiration», шесть комплектов неопреновых гидрокостюмов, шесть пар ласт, четыре полнолицевые маски, два дайверских компьютера, двадцать запасных баллонов с гелиоксом, фонари, комплект запасных кислородных датчиков и сменных патронов химпоглотителя, четыре ножа…

Коробки со снаряжением я успел заметить под столом и на диванах нижней кают-компании. Добра там припасено прилично. Даже боюсь предположить, в какую сумму обошлась аренда всего этого барахла. Впрочем, снаряжение лишним не бывает, а потраченные на его аренду деньги — не наша проблема. Лучше прихватить в море лишнего, чем потом кусать локотки. Ну, а стоимость… Сомневаюсь, что Жора расплачивался собственными сбережениями.

— По-моему, на этой карточке, — показывает он такую же банковскую карту, какой одарил меня Горчаков, — осталось только на пиво.

Мы смеемся и наконец обращаем внимание на скучающую девушку. Жора о чем-то спрашивает ее, но она, думая о своем, подхватывает сотовый телефон и снова нажимает кнопки…

— Сигнала нет, — растерянно глядит на нас девушка.

— Поднимись на флайбридж, — советую ей. — Там на пару метров выше — может быть, получится.

Она взлетает по трапу на своеобразный яхтенный «пентхаус», где устроено второе капитанское место для управления катером и округлый диванчик со столиком для комфортного отдыха пяти-шести человек. Спустя минуту мы слышим взволнованный голос Марины, спрашивающей у кого-то о состоянии сына. Стало быть, дозвонилась. Ну и слава богу. Ведь через пару миль связь окончательно исчезнет.

Вот мы и в Филиппинском море — самом большом по площади и самом глубоководном среди всех морей Мирового океана. Его акватория занимает почти шесть тысяч квадратных километров, а Филиппинская впадина уступает по глубине лишь Марианской.

«Миллениум» взрезает форштевнем бирюзовую волну, выдерживая круизную скорость в восемнадцать узлов. От Манилы до острова Катандуанес более трехсот миль, и топать придется довольно долго. Так что время у нас есть. Можно и выпить, и наговориться, и отоспаться…

Марина очень привлекательна. Чуть выше среднего роста, стройная, с ровными ножками, гладкой кожей и длинными темными волосами. Исподтишка рассматривая ее лицо, ловлю себя на мысли, что понемногу забываю о Джиан. Наверное, потому, что в душе считаю ее ребенком, а не готовой к полноценным отношениям женщиной.

От лица Марины невозможно оторвать взгляд. Чистый высокий лоб, большие голубые глаза под длинными ресницами, идеальной формы носик, ровные белые зубки…

Подливаю в бокалы виски, кладу побольше льда — на жаре напиток быстро нагревается.

— С дыхательным аппаратом приходилось иметь дело? — интересуюсь у Марины, дабы приобщить ее к разговору.

Очнувшись от созерцания островов, она кисло улыбается:

— Только в тренировочном бассейне загородной базы вашего отряда.

— Вот как, — перевожу взгляд на Георгия.

— А что было делать? — оправдываясь, пожимает тот плечами. — На подготовку шеф выделил всего два дня. Куда я повезу девчонок?..

Да, мой товарищ прав: Истринское или Можайское водохранилище нисколько не лучше бассейна нашей загородной базы.

— И каково впечатление от погружения на шестиметровую глубину бассейна?

— Я не успела ничего понять, — снова улыбается Марина. — Там было слишком мрачно и холодно.

Условия в нашем бассейне действительно мало подходят для обучения новичков дайвинга. Обычно мы с Георгием проверяем в этом «лягушатнике» навыки прибывшего во «Фрегат» пополнения, уже имеющего за плечами некоторый опыт работы под водой. А уж позже доводим умение отобранных новичков в реальных погружениях на большую глубину.

— Ничего, здесь условия получше, — хмыкаю я и делаю маленький глоток алкоголя. — Вода теплая, видимость отличная.

— И надежный инструктор в лице холостого командира «Фрегата», — посмеивается Жора.

Марина с интересом смотрит в мою сторону. А я мысленно благодарю товарища за лестную деталь характеристики. В моей охоте на симпатичную «дичь» она пригодится.

Поздний вечер. Час назад небо окончательно утратило фиолетовый оттенок и зажгло крупные яркие звезды. Михаила сменил за штурвалом Игорь Фурцев, затем капитаном судна на четыре часа стал Георгий. Ну, а с наступлением темноты вахту принял я.

Девушек мы определили в носовую каюту — она просторная, имеет большую двуспальную кровать и отдельный санузел. Мы с Георгием выбрали кормовую капитанскую каюту. Жук с Фурцевым разместились в двухместной гостевой, где пара нешироких спальных мест расположена в два яруса.

С нижней жилой палубы из небольшой кают-компании доносятся голоса, смех, негромкая музыка. Парни прихватили вниз очередную бутылочку вискаря, лед и фрукты…

Со стороны может показаться, что пловцы из «Фрегата» бухают как добрые дяди. На самом деле это не так. Свою норму каждый из них прекрасно знает: чрезмерно увлеченных алкоголем во «Фрегате» не было, нет и никогда не будет. Тяжелая, сопряженная с постоянным риском работа боевого пловца требует отличного здоровья, столь же отличного психофизического состояния и здравого рассудка. Совмещать все это с большими дозами спиртного попросту невозможно.

Троица коллег развлекает Ингу. Марина поднялась ко мне в салон и сидит рядом, задумчиво созерцая безрадостную картину непроглядной южной ночи. В салоне тоже темно. И только цветной монитор, дисплей автопилота и дюжина вспомогательных приборов подсвечивают контуры ее красивого лица.

Мы уже вдоволь наговорились, а потому молчим, наслаждаясь относительной прохладой и спокойным морем, по которому «Миллениум» идет почти без качки — словно утюг по новой гладильной доске.

Молчим и думаем каждый о своем. Мне вспоминается Манила, от которой катер уносит нас все дальше и дальше на юго-восток. Вспоминается встревоженный голос Джиан, позвонившей вчера на рассвете, когда я ехал в такси в сторону причала.

— Женя, пожалуйста, пока не появляйся в нашем районе, — попросила она тихим печальным голосом. — Я очень хочу тебя увидеть, но…

Я сразу догадался о причинах, побудивших ее позвонить и обратиться ко мне с этой просьбой. Но на всякий случай спросил:

— Что «но»?

— Ночью к нам приходила полиция. Офицер спрашивал о тебе. Хорошо, что я вовремя удалила из журнала и списка контактов твой номер.

Я вздохнул:

— Что хотел офицер?

— Он интересовался твоим именем и спрашивал, где ты проживаешь. Я назвала другое имя, а адреса не знаю, так что обманывать не пришлось.

— Спасибо, Джи.

— Мы можем встречаться ближе к центру — там всегда много народу.

— Пока не получится, — вздохнув, признался я. — Мне придется на некоторое время покинуть столицу. Появились срочные дела.

Помолчав, она печально спросила:

— Ты вернешься?

— Обязательно.

— Пожалуйста, не уезжай насовсем.

— Не уеду. Мы еще увидимся. Даю слово…

Воспоминания о девушке внезапно наводят на одно странное открытие. «Катандуанес! — припоминаю название острова, прозвучавшее в ночном разговоре с Горчаковым. Этот же клочок суши был обозначен и на подаренной им карте в качестве конечной цели нашего путешествия. «Как же я мог забыть?! Ведь именно с этого острова лет пятнадцать назад переехала в Манилу семья Джиан. И именно о нем рассказывал за ужином ее отец Ампаро!..»

По сути, данное открытие не несло смысловой нагрузки и не представляло какой-либо ценности для организованной шефом поисковой операции. Так…обычное совпадение, которое лишний раз заставляет изумиться невероятному переплетению человеческих судеб. Когда-то на далеком острове родилась девочка по имени Джиан; позже там поселился одаренный профессор из России, пытавшийся спасти мир от смертельно опасного штамма. Несколько дней назад я познакомился с Джиан, а через несколько часов буду рядом с тем местом, где закончил свою жизнь профессор.

Вот такая удивительная цепочка событий…

Филиппины; бухта близ города Вирак.

Настоящее время

Современный навигатор вывел «Миллениум» в назначенную точку под утро следующего дня. Отстояв на штурвале время своей вахты, я спал в кормовой каюте. Пробудиться ото сна заставила непривычная тишина: двигатели внезапно умолкли, послышался короткий всплеск от сброшенного якоря.

Осторожно поднявшись с постели, чтобы не разбудить Георгия, поднимаюсь наверх. Игорь Фурцев возвращается с бака.

— Прибыли, командир. Стоим на якоре, — бодро докладывает он. — За время перехода происшествий не случилось.

— Молодцом. Можешь отдыхать.

Выхожу на кокпит. Щурясь от яркого солнца, недавно поднявшегося над восточным горизонтом, осматриваю округу.

Наш катер покачивается на волнах в центре живописной бухты шириной миль шесть. По берегу центральной части бухты тянется населенный пункт — поселок или городишко. Чуть выше береговой линии и левее расположена взлетно-посадочная полоса аэропорта. На самом деле ее не видно, но я заметил только что взлетевший легкомоторный самолет. Помимо самолета замечаю в небе мириады мечущихся больших стрекоз и охотящихся за ними юрких черных ласточек.

Вернувшись в салон, включаю кофеварку и, пока готовится завтрак, склоняюсь над картой для уточнения места первого погружения. По словам Горчакова, «Белозерск» ожидал пловцов с профессором Иванцовым, затаившись на дне в шести милях к юго-востоку от городка Вирак. Приложив к карте линейку, отсчитываю расстояние, запоминаю точку. Переношу взгляд на экран навигатора… Сравниваю точку на карте с фактическим местом положения «Миллениума» по навигатору. Выходит, что мы находимся западнее на пару кабельтовых. Это нормально. Для начала разбужу своих орлов, потом позавтракаем, определим план работы на день и приготовим к погружению первую пару. А в последний момент подкорректируем место стоянки.

Полученное нами задание непростое, но, по крайней мере, безопасное — в здешних водах мы вряд ли повстречаем противодействие со стороны вероятного противника, а потому можно обойтись без оружия. На серьезные операции, где возможен непосредственный контакт с боевыми пловцами чужих флотов и разведок, мы прихватываем «адээсы» — автоматы специальные двухсредные в конфигурации для проведения подводных операций. АДС — мощная и надежная штука: под водой на небольших глубинах поражает цели на дистанции до двадцати пяти метров, на суше по кучности и мощности боя ничем не уступает армейским «калашам».

Кстати, рассматривая арендованное снаряжение, я заметил пару коробок с мощными пневматическими гарпунными ружьями. «Все правильно, — подумал я тогда. — Бойцов подводного спецназа мы тут не встретим, а вот голодных акул — запросто. Так что ружьишки пригодятся…»

За полчаса готовлю завтрак и поднимаю Георгия с Михаилом. Игорьку дозволяется после вахты немного отдохнуть, а девчонки могут спать хоть до обеда. Услуги Марины как специалиста по штаммам и вакцинам понадобятся лишь в том случае, если мы отыщем «Белозерск». Правда, где-то в подкорке ютится мыслишка «обкатать» ее на глубине в спокойной обстановке поиска подлодки. Как ни крути, а опыт — самый лучший учитель.

В восемь утра начинается настоящая работа. Решаю идти сам с надежным напарником Мишей Жуком, пока Игорь Фурцев — напарник Георгия — отдыхает. Опускаем с помощью гидропривода купальную платформу и приступаем к подготовке: переодеваемся в раздельные неопреновые костюмы, цепляем ребризеры, пристегиваем ножи, подгоняем ремни масок…

Георгий тем временем осматривает с помощью бинокля акваторию.

— Все спокойно, — докладывает он, занимая капитанское кресло.

Переместив катер на исходную точку, он бросает якорь и вновь появляется на платформе, чтобы проверить наше снаряжение. Особое внимание мой заместитель уделяет ребризерам: осматривает целостность дыхательных мешков, шлангов, легочного автомата, байпасных клапанов и автомата промывки дыхательной системы; контролирует давление в заправленных баллонах и наличие свежих регенеративных патронов. Мы терпеливо ждем окончания процедуры проверки снаряжения. Я не люблю красивых фраз, но от исправности и надежной работы всего вышеперечисленного зависит жизнь тех, кто идет на глубину.

Все в норме. В заключение он подает Михаилу пневматическое ружье, а мне — навигационно-поисковую панель, без которой подводный поиск рискует превратиться в бестолковое занятие.

— С богом, — хлопает он каждого по плечу.

Садимся на край платформы, надеваем ласты и уходим под воду…

Гидроакустической связи с поверхностью у нас нет. На мой вопрос, почему не запаслись станцией связи, Жора ответил словами генерала Горчакова:

— Чтобы не вызвать излишних вопросов со стороны филиппинских спецслужб, если таковые появятся на горизонте и заинтересуются группой отдыхающих русских туристов.

Мысль показалась логичной. Да и не в диковинку нам работать молчком. Под водой первым делом проверяем работу дыхательных аппаратов. Они новые, ни разу не опробованные, поэтому могут иметь скрытые дефекты.

Ребризеры работают устойчиво. Осматриваемся. Вода, как мы выражаемся, чище анализов младенца. Взвеси — планктона и неорганики — практически нет; горизонтальная видимость метров тридцать пять — сорок. Слабое восточное течение, температура воды в верхнем слое комфортная. На глубине будет чуть холоднее, но не настолько, чтобы тело быстро замерзло.

«Все в норме, — докладывает жестом напарник. — К погружению готов».

«Поехали…»

Миша Жук опытен, умен и смекалист; характер выдержанный, мягкий. Я давно работаю с ним в паре и привык к спокойной и молчаливой манере взаимодействия. Зачастую нам не требуется гидроакустическая связь — мы понимаем друг друга, используя жесты или взгляды.

Уходя все дальше от поверхности, регулярно поглядываю на дисплей дайверского компьютера, а заодно контролирую работу ребризера, а именно исправность трех электронных датчиков глубины, регулирующих подачу кислорода.

Вообще-то, мы крайне редко используем в своей работе акваланги. Разве что когда предстоит поработать на детской глубине, когда не нужно маскировать свое пребывание под водой и нет смысла расходовать дефицитные дыхательные смеси с дорогими регенеративными патронами. Основным же рабочим снаряжением является ребризер (re-breathe — повторный вдох) замкнутого цикла с электронным управлением. Это очень дорогой и самый незаметный дыхательный аппарат, в котором углекислый газ поглощается химическим составом регенеративного патрона. В процессе дыхания смесь обогащается коктейлем из кислорода с дилюэнтом, содержащим нитрокс — смесь на основе гелия, и снова подается на вдох.

Ценность аппаратов подобного класса обусловливается наличием электронных датчиков и микропроцессора, дозирующего кислород в зависимости от глубины. Поэтому его обладателю необязательно тащить с собой пяток запасных баллонов с различными газами и нет нужды париться с регулировкой состава смеси. Кстати, за счет автоматической дозировки происходит эффективная и быстрая декомпрессия, иной раз не требующая выполнения «площадок». Под ребризером обычно находится двухлитровый резервный баллон, наполненный обычным сжатым воздухом. Он предназначен для аварийного всплытия с глубины пятнадцать-двадцать метров и поэтому шутливо именуется «парашютом дайвера».

Погружаемся. Двадцать метров. Двадцать пять. Тридцать…

Солнце пока еще низковато над горизонтом. В его косых преломленных лучах то тут, то там поблескивают серебристые тела рыбешек. Гляжу вниз… Нет, фонари нам в здешних водах не понадобятся: с глубины тридцати пяти метров дно уже неплохо просматривается.

Через несколько минут достигаем дна. Сверяюсь с дисплеем наручного компьютера. Глубина пятьдесят метров. В принципе, нормальная глубина для того, чтобы лодка типа «Палтус» улеглась на дно и выпустила через торпедный аппарат пловцов. Дно на выходе из бухты песчано-илистое и довольно ровное с небольшим уклоном к югу. На всякий случай включаю навигационно-поисковую панель…

Подобная штуковина незаменима в тех случаях, когда под водой приходится что-то искать. Правда, немного тяжеловата — в воде вес стандартной панели составляет около трех килограммов, зато она полностью заменяет визуальное восприятие в радиусе до ста метров. Ее сердцем является сканирующий гидролокатор кругового обзора, сигнал от которого выводится на цветной пятидюймовый дисплей. В результате командир группы боевых пловцов видит рельеф подстилающего грунта, объекты и крупные предметы, другие группы водолазов и даже косяки мелкой рыбы. Помимо самих предметов, на экране отображаются геометрические данные об их размерах, дистанции, пеленге и высоте расположения от уровня дна. В общем, чудо современной техники, имеющее, правда, один существенный недостаток — максимальная глубина использования — двести метров. Но нам такие глубины в поисковой операции, слава богу, не светят.

Внимательно отслеживаю круговое движение тонкого луча по темному экрану. Луч скользит с постоянной скоростью, оставляя светло-голубые всполохи… Пока на экране ровном счетом ничего нет. Только относительно ровный рельеф.

Что ж, пора приступать к поиску. Для начала хотелось бы наткнуться на «лежбище» — место, где наша подлодка ждала возвращения группы пловцов. Течение на глубине слабое, поэтому след на заиленном дне должен некоторое время сохраняться. От этой отправной точки было бы проще выстроить поисковую операцию.

Подаю Михаилу сигнал, разворачиваюсь и начинаю прочесывать дно простейшим методом «параллельных галсов»…

Миновало два с половиной часа. За это время, двигаясь на восток, мы прочесали участок дна шириной метров триста и длиной около восьмисот. Усталость пока не ощущалась, да и замерзнуть не успели. Однако время, отведенное на смену, закончилось.

Медленно поднимаемся к поверхности. Увы, пока ни с чем. Ни одного намека на «лежбище» и на недавнее присутствие здесь людей. Объектов, соизмеримых с «Белозерском», естественно, тоже не нашли.

Неудача не расстроила. В нашей работе глупо рассчитывать на чудо: нырнул и тут же наткнулся на то, что никто до тебя не заметил. Еще в ночном разговоре с Горчаковым я обмолвился:

— Одному богу известно, сколько потребуется сил и времени, чтобы отыскать пропавший «Белозерск».

Шеф давно курирует «Фрегат», знает тонкости нашей работы и спорить не стал…

На купальной платформе встречают Георгий и выспавшийся после вахты Игорь. Товарищи помогают нам взобраться по трапу, расстегивают лямки тяжелых ребризеров.

— Никто нами не заинтересовался? — спрашиваю Жору.

Он посмеивается:

— Посмотри вокруг.

Оглядываю горизонт. В бухте за время нашего отсутствия появилось не менее полусотни маломерных судов. Кто-то рыбачит, кто-то отправляется на прогулку. Правда, метрах в пятистах я замечаю покачивающийся на волнах быстроходный катер.

— А это кто?

— Понятия не имею. Скорее всего, богатенькие туристы вроде нас. Отдыхают.

Ну и бог с ними. Пусть отдыхают, лишь бы нас не трогали.

Коротко докладываю об отсутствии результатов. Стянув с себя гидрокостюм, беру карту и показываю Устюжанину контуры обследованного участка.

— Понятно, — скребет он пятерней коротко остриженный затылок. — Значит, мы начнем отсюда и пойдем галсами, выдерживая прежнее направление.

— Все правильно. А я отойду на катере на полмили к востоку…

Начинает готовиться к погружению вторая пара. Мы с Михаилом помогаем подогнать снаряжение, проверяем его и провожаем товарищей до купальной платформы. Михаил подает Игорю ружье. Я протягиваю Георгию панель.

— С богом, — хлопаю по его плечу.

Парни опрокидываются в воду…

Филиппины; акватория бухты близ города Вирак.

Настоящее время

На «лежбище» наткнулась моя пара в первом же послеобеденном погружении. Наши красавицы проснулись часам к одиннадцати и к полудню успели соорудить вкусный обед из заранее купленных продуктов. Мы организовали перерыв, отдохнули и хорошо подкрепились.

Солнце к этому моменту поднялось высоко над головами; со стороны острова подул слабый ветерок, образовав на поверхности бухты невысокие волны. В небе опять сновали большие стрекозы и бесшабашные охотники — черные ласточки. Мы быстро привыкли к полчищам летающих бестий, и только Инга почему-то панически боялась шелестящих прозрачными крыльями стрекоз.

За обедом обсудили план дальнейших поисков. А спустя полчаса моя пара обрядилась в снаряжение и ушла на глубину…

Второе за день погружение мало отличалось от первого. Разве что освещенность дна немного улучшилась благодаря стоящему в зените солнцу. Возможно, это обстоятельство и предрешило успех поисков: не прошло и получаса с момента погружения, как я заметил чуть в стороне продолговатое углубление в илистом дне.

Исследовав его, мы поняли: «Белозерск» лежал именно здесь. Само по себе углубление было ровным, округлым и довольно широким, будто здесь почивал исполинский кит. А через двадцатиметровый промежуток нетронутого дна темнела глубокая узкая яма длиной около пяти метров — след от вертикального руля, который у подлодок проекта «Палтус» конструктивно расположен не сверху, а снизу кормовой оконечности. Последние сомнения тут же улетучились.

В радиусе сотни метров от «лежбища» субмарины не было — тонкий луч гидролокатора по-прежнему не оставлял на экране заслуживающих внимания засветок. И нам пришлось продолжить поиск, двигаясь галсами на восток. Именно в том направлении должен был уйти «Белозерск», дождавшись профессора и сопровождавших его пловцов…

— Как успехи? — встречает нас вопросом Устюжанин.

— Кое-что есть, — отвечаем мы, поднимаясь на платформу.

Завидев нас, девушки приветливо машут с флайбриджа ладошками. Никого не стесняясь, они загорают топлес. Инга выглядит несколько странно: прячется от назойливых стрекоз, накинув на голову футболку, и в то же время выставляет на всеобщее обозрение свою превосходную грудь.

— Когда вы нас возьмете с собой? — кокетливо спрашивает она.

— Завтра. Если встанете с первыми филиппинскими петухами.

— Ловим на слове, — смеется она.

Отшучиваюсь:

— Мужик сказал — мужик сделал. Если не сделал, то снова сказал…

Переодевшись в сухую одежду, показываю на карте точное место находки. Карта девственно чиста и не содержит ни единой пометки — это мера предосторожности, о которой просил не забывать Горчаков.

— Понятно, — кивает товарищ и приступает к подготовке.

Теперь очередь его пары отправляться на поиски.

— У нас были гости? — интересуюсь я, заметив торчащие из кокпита удилища двух спиннингов.

— Не то чтобы были, — морщится Жора. — Дважды мимо прошел тот быстроходный катер, который мы видели ранее. А час назад протарахтел катер береговой охраны. Двигался самым малым ходом; пара человек в форме рассматривала нас в бинокли. Вот я и расчехлил удилища для отвода глаз.

— Быстро они прочухались.

— Не думаю, что это как-то связано с «Белозерском». Они дважды прошли вдоль побережья, кружились около рыбаков, — кивает он на скопление легких джонок и, посмеиваясь, добавляет: — По-моему, они просто пялились на наших девчонок.

— Дай бог, — хмыкаю я и задумчиво осматриваю горизонт. Приобняв друга, отвожу его в глубь салона. — Слушай, я должен кое-что сказать. В общем… в Маниле я повздорил с полицией, так что не исключено, что они мотаются по мою душу.

— И когда ты только успеваешь? — посмеивается он.

— Жора, ты становишься похож на Горчакова. А мне будет не до смеха, если они подойдут с проверкой документов.

— А Горчаков, кстати, в курсе?

— Да. Вчера ночью я обрисовал ему ситуацию. Обещал что-нибудь придумать после окончания поисковой операции.

— Давай за ужином проинструктируем народ, — кивает Устюжанин.

— Хорошо. Собирайтесь. Пора вниз…

На подготовку у второй пары уходит не более десяти минут. Проверяем с Михаилом снаряжение ребят и провожаем на платформу. Парни уходят под воду. Я же, запомнив время, возвращаюсь в тень под козырек флайбриджа и падаю на диван рядом с Михаилом.

После второго погружения в мышцах ощущается усталость. Лень подойти даже к кухонному боксу и сварить кофе. Спасает Марина. Спустившись к нам, она предлагает перекусить и как истинная хозяйка ухаживает за нами. За последние сутки она стала немного веселее, разговорчивее. Может быть, оттого, что здесь отсутствует связь с внешним миром и новости о больном ребенке не бередят ее душу. Или же в последнем телефонном разговоре врачи ее успокоили, сказав, что с сыном все в порядке. Лишь изредка, отключившись от окружающей действительности, она ненадолго задумывается и грустит…

Мы с аппетитом уминаем бутерброды, запиваем их горячим кофе и незаметно любуемся ее чудесным телом, успевшим за сегодняшний день покрыться ровным розоватым загаром.

Решаю ограничиться четырьмя ходками на глубину. В общей сложности каждый из нас провел под водой пять часов. Для первого дня достаточно, иначе завтра в мышцах не будет легкости, а в сознании нужного рвения для продолжения однообразного исследования дна. Всего должно быть в меру: и нагрузок, и расслабленного отдыха.

Кстати, для расслабления парни запаслись немалым количеством разнообразных напитков: от минеральной воды и пива до вискаря и водки. В достатке на борту и провианта — большой двухкамерный холодильник забит под завязку.

Смена Георгия не обнаружила на дне «Белозерска». Парни поднялись на платформу около шести вечера и тоже выглядели уставшими.

— Всем отдыхать, — приказываю я, усаживаясь за штурвал.

Мой заместитель очерчивает на карте обследованный район, и я заранее перемещаю катер в новую точку, от которой завтра мы начнем поиск. За сегодняшний день обследован участок дна шириной триста метров и длиной около трех километров, а с учетом радиуса действия сканирующего гидролокатора выходит и того больше.

За моей спиной гремит посуда и что-то шкворчит на плите — девушки занимаются приготовлением ужина.

Застопорив ход, я выключаю двигатели, Георгий бросает якорь. За день мы порядочно приблизились к острому мысу, прикрывающему бухту с востока. До ближайшей суши не более двух миль, а значение глубины под нами так и держится на уровне пятидесяти метров.

Откидываюсь на спинку кресла и неожиданно ощущаю прикосновение чьей-то прохладной ладони.

— Товарищ капитан, ужин готов, — шепчет на ухо Марина. — Прошу к столу…

Вот чертовка! От нежного прикосновения и горячего дыхания у меня захватывает дух. Кажется, барышня созрела для более тесного контакта…

За ужином я вкратце изложил причину, из-за которой должен оставаться на «Миллениуме» на нелегальном положении. Правда, о случайном убийстве филиппинского парня предусмотрительно умолчал. К чему наводить ужас на женскую половину экипажа?

Народ отнесся к известию с пониманием: с кем не случается недоразумений…

После ужина с некоторым количеством спиртного нам захотелось окунуться. Вечер был теплым и удивительно тихим — почему бы не поплавать по спокойной глади моря, окрашенной оранжевыми лучами заходящего солнца?..

Георгий остался на борту, а мы плескались неподалеку от купальной платформы: плавали, ныряли, осыпали друг друга солеными брызгами, смеялись… Затем Игорек открыл «ворота» гаража и спустил на воду двухместную надувную лодку с подвесным мотором. Ближе к вечеру стрекозы с ласточками исчезли, и осмелевшая Инга появилась на кокпите. Приняв хорошую дозу спиртного, она сорвала с себя узенький лифчик и, размахивая им, прыгнула в лодку. Игорек принялся нарезать на приличной скорости вокруг «Миллениума»…

— Внимание, к нам опять приближается катер береговой охраны, — внезапно предупредил Устюжанин.

— Зачастили они к нам, — прополоскивая рот водичкой, произнес я. — Не к добру.

Катер показался с внешней стороны бухты. Мерно тарахтя дизелем, он медленно шел мимо на дистанции в сотню метров. И тут же, словно по команде, мимо просквозил быстроходный катер с изящными линиями сине-белого корпуса.

Эта завидная слаженность настораживала. С береговой охраной все было ясно, как тропический день. А кто курсировал мимо на катере — предстояло разобраться.

Георгий тут же схватил удилище спиннинга и сделал вид, будто распутывает леску. Заглушив подвесной мотор, Игорек пришвартовал надувное суденышко к платформе, а я снова ощутил прикосновение нежных рук Марины. Мы с ней оказались ближе других к нежданным гостям. И девушка не растерялась: прижалась к моим губам, изображая страстный поцелуй… Решение было неожиданным, остроумным и дерзким. Во всяком случае, катер береговой охраны не изменил курса, не сбавил скорости и не остановился. Через минуту стук его дизеля стал затихать.

Народ заметил нашу хитрость.

— Эй, сладкая парочка! — крикнул Жора. — Опасность миновала. Или вам понравилось?

Послышался смех Инги. Отстранившись, Марина смущенно улыбнулась, однако пальцы не расцепила и продолжала обнимать мою шею.

— Мне определенно понравилось, — сказал я, поддерживая ее за талию. — Отличный способ.

— Неплохой, — согласилась она. — И полностью соответствует второй возложенной на меня роли.

— Что за вторая роль? И кем она возложена?

— Роль твоей любимой девушки. А сценарий продиктовал тот пожилой седовласый дядечка, что прилетел с нами из Москвы. Извини, вылетело из головы имя-отчество.

— Сергей Сергеевич.

— Точно.

— Вот оно что. А Инга чья девушка?

— Игоря.

— За что же седовласый дядечка обделил женским вниманием остальных? Чем хуже Георгий или Михаил?

— Нет, они хорошие ребята. Но, по словам Сергея Сергеевича, ваш Георгий — добропорядочный семьянин, а Михаил чрезмерно серьезен и фанатично увлечен автомобилями.

— Да, есть у них такие недостатки. Ты не отплывай далеко — кажется, катер береговой охраны скоро пройдет в обратном направлении.

Засмеявшись, она ушла под воду. Я последовал за ней…

Поздним вечером на борту «Миллениума» происходит передислокация «войск» в полном соответствии с распределенными ролями. Мы уже довольно близко познакомились, и прятаться по углам не имело смысла.

Семьянин Жора и слишком серьезный Миша улеглись в гостевой двухместной каюте. Ну, так на всякий случай. Правда, передислокация не дает никаких гарантий, а лишь намекает на возможность прекращения игры. Знаете, есть такая забавная игра общества в приличных людей, типа: «Взрослые не матерятся при детях, а дети не матерятся при взрослых». Вот и мы затеяли нечто подобное.

Если играть надоест, то две довольные парочки разбредутся по каютам с широкими двуспальными кроватями. Если начнем следующий тур — девушки вернутся в свои законные апартаменты, а мне придется соседствовать с Игорьком в капитанской каюте.

В данный момент мы еще не определились. Игорек развлекает Ингу в салоне, а мы с Мариной сидим на флайбридже. Ночь безлунная; над нашими головами россыпь из ярких звезд. На столике виски, кола, фрукты, шоколад, ведерко со льдом. Марина в купальнике, на плечи накинуто махровое полотенце. На мне плавки и любимая футболка с огромной дырой слева на груди.

Подливаю в бокалы вискарика, добавляю немного колы и нагружаю с верхом кубиками льда.

— Я очень боюсь виски с колой, — загадочно улыбается девушка.

— Почему?

— Потому что после виски с колой ничего не боюсь…

Мы снова целуемся. Через пару минут на столик падает верхняя часть ее купальника и моя рваная футболка. Я целую набухший сосок ее груди…

Девушка тихо стонет, потом мое лицо обжигает горячее дыхание:

— Извини… Не нужно… Пора расходиться по каютам…

Жаль, но первый штурм отбит. Игра в приличное общество продолжается. По правде сказать, я не сожалею о неудавшемся штурме. Во-первых, время позднее; моя вахта закончилась, а завтра вставать ни свет ни заря. Во-вторых, я отношусь к тому типу мужчин, которых не сводят с ума слишком доступные женщины. За женщину надо побороться. Хотя бы несколько дней.

Подхватив сброшенную одежду, поднимаемся с диванчика. Прислушиваемся… Голоса Инги и Игорька стихли. Стало быть, они уже в каюте. Скорее всего, в носовой.

Осторожно спускаемся по трапу, отодвигаем стеклянную дверь, пересекаем салон и снова считаем ступеньки трапа… Предположение оказывается верным: из носовой каюты доносятся приглушенные стоны. Стало быть, Игорек с Ингой решили перейти от игры к делу.

— Марина, занимай капитанскую каюту, — я открываю дверку роскошного кормового помещения. — Свежее постельное белье в шкафчике…

Она целует меня в щеку и исчезает в темном проеме, дверка с тихим щелчком закрывается. Я же, ввалившись в гостевую каюту, включаю дежурное освещение и тормошу Михаила.

— Подъем!

— Почему так рано?.. — таращится он спросонья.

— Подъем, говорю. Выпей крепкого кофе и заступай на вахту.

— А-а… Понял…

Он спрыгивает с верхней полки, одевается и уходит наверх. Занимаю освободившееся спальное место. И быстро проваливаюсь в сон…

Филиппины; акватория южнее острова Катандуанес.

Настоящее время

Шесть часов.

Второе утро близ южной оконечности острова Катандуанес радует отличной погодой. Тепло, небо ясное, слабый западный ветерок, море спокойное. В небе появляются первые стрекозы и темные стремительные охотницы за ними — ласточки.

Последнюю предутреннюю вахту стоял Игорек. Когда я увидел его заспанное лицо, то сразу понял, что до вахты парень развлекался с Ингой и ни на минуту не сомкнул глаз. Что ж, неудивительно. Мне тоже было бы не до сна, если бы Марина оказалась более сговорчивой.

Однако время расслабона закончилось. Наступил новый рабочий день, и боевой пловец обязан забыть об усталости и недосыпе.

— Приготовь завтрак, разбуди Георгия с Михаилом и отдыхай до десяти часов, — подталкиваю парня к кухонному боксу. — Ваша смена пойдет на глубину в десять тридцать.

— Понял, командир.

Выйдя на кокпит, поднимаю бинокль и осматриваю акваторию бухты с полоской берега под ближайшим мысом… По обширной акватории разбросано с десяток рыбацких джонок. Парочка таких же солидных катеров, как и наш, стоит на якорях ближе к песчаным пляжам. Береговой охраны не видно.

Отличные условия для начала работы. Да и настроение после семи часов крепкого сна соответствующее.

— Кофе готов! — кричит Игорь.

— Спасибо. Буди всех, кроме девчонок.

— Мы же обещали их взять на глубину.

— Пусть спят. После обеда обкатаем…

Шесть сорок пять. Готовимся к погружению. Костюмы, ребризеры, ножи, маски… Сегодня надо бы обкатать на небольшой глубине Марину, но девчонки еще спят. Ладно, запас времени у нас пока имеется: почему-то мне не верится в скорый успех поисков. Успеем…

Стоим перед Георгием; он привычно проверяет снаряжение, уделяя максимум внимания дыхательным аппаратам. Все в норме. Спускаемся на платформу, натягиваем на ступни ласты. Товарищи подают ружьишко и поисково-навигационную станцию.

— С богом, — традиционно хлопает по плечу Устюжанин.

Оглянувшись по сторонам, шагаем в воду, делаем несколько контрольных вдохов-выдохов и без промедления приступаем к погружению.

Глубина пятнадцать, двадцать, двадцать пять… Условия хорошие, правда, здесь — за пределами бухты — ощущается небольшое восточное течение.

С тридцатиметровой глубины просматривается относительно ровное дно, едва освещенное косыми солнечными лучами. Кое-где вспыхивают серебристой чешуей разнообразные представители местной фауны, предпочитающие держаться мелкими стаями. Плавно подворачиваю в сторону мыса, включаю панель. Луч наворачивает бестолковые круги, не оставляя на экране ни одной заслуживающей внимания засветки. Пройдя метров сто пятьдесят, замечаем существенное понижение глубины. Миша показывает жестом: «Дальше идти бесполезно».

Согласен. Ни один здравомыслящий командир не поведет подлодку в акваторию, глубина которой не позволит сохранять скрытность. Повернув обратно, прочесываем дно галсами, постепенно продвигаясь на восток…

Одному богу известно, сколько мне и моим коллегам пришлось в общей сложности пробыть под водой, выполняя различные поиски. Чего только не приходилось искать за время службы во «Фрегате»! И затонувшие рыбацкие траулеры в холодных водах Белого моря, и пропавшее в море Лаптевых судно «Академик Антонов» с аппаратурой слежения за пусками баллистических ракет, и нацистскую подскальную базу подводных лодок на архипелаге Земля Франца-Иосифа, и кабель секретной связи в Татарском проливе… Одним словом, поставленная Горчаковым задача не показалась особенной. Напротив, если уж прерывать отпуск, то хотелось бы заняться чем-то интересным, свеженьким. А тут опять сплошное однообразие…

Два с половиной часа подводной вахты пролетели незаметно. Мы с Михаилом прочесали дно в восточном направлении и закончили работу.

«Время, — показываю Михаилу. — Возвращаемся…»

Едва мы пошли к поверхности, послышалось равномерное тарахтение дизеля. Вертеть головами в поисках источника звука было бесполезным занятием — звуки в водной среде распространяются великолепно и во всех направлениях. Ясно одно: тарахтел дизель знакомого катера береговой охраны.

«Рвем наверх?» — вопросительно глядит на меня Миша.

«Погоди, — останавливаю его жестом. — Держи панель. И дай-ка мне ружьишко».

Поменявшись с напарником, ищу ближайшую цель…

Ага, чуть выше и в стороне медленно проплывает стайка представителей местной фауны. Атлантическая сайра или, как еще называют эту рыбу, — макрелещука.

Пойдет. Тем более что она промысловая. Осторожно подплываю ближе. Тарахтение меж тем усиливается, заставляя поторапливаться. Выбрав особь покрупнее, прицеливаюсь… Мягко нажимаю на спусковой крючок. Поршень резко выталкивает гарпун. Оставляя за собой вспененный белесый след, тот «летит» к цели.

Готово. Стайку словно отбрасывает взрывом — все рыбешки мгновенно перемещаются в разные стороны, а на ее месте трепещет хвостовым плавником подстреленная рыба.

Подтащив добычу, снимаю ее с гарпуна и передаю напарнику. Хорошо бы успеть подстрелить еще парочку. Для достоверности.

Днище катера появляется в виде темного пятна с западной стороны бухты. На этот раз береговая охрана решила пройти поблизости от «Миллениума». Или вовсе остановиться рядом. Значит, я не напрасно организовал подводную охоту.

Торопливо заталкиваю гарпун в ствол, подкачиваю насосом воздух в объем ресивера и устремляюсь к стайке…

Охота заканчивается в тот момент, когда борт катера береговой охраны соприкасается с бортом «Миллениума».

Насаживаю на гарпун добычу — три жирные сардины и, передав напарнику, подталкиваю его к поверхности: «Действуй!»

«А ты?» — вопросительно глядит он.

«Не могу, — развожу руками. — Вдруг они разыскивают меня?!»

Кивнув, Михаил уходит к играющей яркими солнечными всполохами поверхности…

Его голова появляется над водой у опущенной купальной платформы в тот момент, когда катер береговой охраны швартуется к борту «Миллениума». Пара матросов закрепляет швартовые концы на утках, несколько человек стоят вдоль борта с автоматическими винтовками. Офицер с помощником перебираются через леерное ограждение.

Миша Жук всегда устраивал меня в качестве напарника. Надежный, вдумчивый, смелый парень. И, несмотря на внешнюю невозмутимость и флегматичность, обладающий живым умом и поразительной находчивостью.

Сделав вид, будто не заметил подошедшего катера, он показывает добычу и радостно кричит:

— Господа, на обед сегодня свежая морская рыба! По полрыбины на брата!..

— У нас гости, — безрадостно объявляет Жора.

— Гости? А чего хотят?

— Пока не знаем…

Озадаченный Жук поднимается на платформу.

— Вы говорите по-английски? — по-хозяйски расхаживая по кокпиту, спрашивает офицер — низкорослый филиппинец лет тридцати.

— Да, — делает шаг вперед Инга, боязливо поглядывая на снующих вокруг катера стрекоз. — Мы туристы из России. Позвольте узнать цель вашего визита?

— Приношу извинения за беспокойство. Я хотел бы проверить ваши документы.

Тон вежлив, агрессии в поведении нет. Четкая швартовка, приготовленное оружие и отработанные действия команды — не более чем приобретенные на службе навыки. Это отчасти успокаивает команду «Миллениума».

Все на корме, кроме Марины. Игорь помогает Михаилу освободиться от снаряжения, Георгий принимает «гостей». Инга переводит фразы офицера. Марина у кухонного бокса за сдвижной стеклянной перегородкой салона.

Офицер приступает к проверке паспортов. Ничего крамольного он там не найдет, даже если очень захочет. Документы оформлены безукоризненно: печати, визы, сроки, отметки… Все в полном порядке.

Пока офицер листает страницы и сверяет фотографии с «оригиналами», один из его помощников занимается осмотром кокпита: трогает удилища спиннингов, ворочает только что снятый Михаилом дыхательный аппарат, взвешивает на руке улов — три жирные сардины. Затем подходит к транцу, приподнимает крышку и заглядывает в «гараж» для тендера. И даже принюхивается к остаткам спиртного в пустых бокалах на столике…

Закончив проверку, офицер возвращает паспорта.

— Катер взяли напрокат?

— Да. Вот договор об аренде и документы на право управления, — подает девушка небольшой лист бумаги и пластиковую карточку.

— Мне знакомо это судно, — даже не смотрит на них офицер. — Сколько вас на борту «Миллениума»?

— Пятеро, — четко отвечает девушка, предусмотрительно «вычеркнув» меня из списка команды.

Вытащив из кармана сложенный лист бумаги, он разворачивает его и показывает стоящему ближе всех Устюжанину.

— Вы знаете этого человека?

Прищурившись и посмотрев на фоторобот мужчины, тот уверенно мотает головой:

— Впервые вижу.

В том же духе отвечают и другие члены экипажа.

Офицер кивает помощнику; тот отодвигает стеклянную дверь и приступает к осмотру салона.

В этот момент Жора замечает шесть кофейных чашек, стоящих на салонном столике. Неподалеку находится Марина, а пронырливый филиппинец рыщет в опасной близости к компромату…

Марина перехватывает встревоженный взгляд Устюжанина и замечает шестую чашку. Придвинувшись к столику, она незаметно убирает ее.

— Значит, на борту две женщины и трое мужчин? — продолжает выспрашивать детали офицер.

— Совершенно верно.

— Странно. Вчера, проходя мимо вашего катера, мы насчитали четверых мужчин.

— Действительно странно, — пожимает плечами Георгий. — Экипаж «Миллениума» не менялся с момента выхода из Манилы. Может быть, вам показалось?

— Возможно.

На правах старшего на борту Устюжанин уточняет:

— Офицер, если я не ошибаюсь, для обыска требуется специальное постановление. Или на Филиппинах действуют другие законы?

Сказано это было вовремя, ибо помощник, покончив с осмотром салона, намеревался спуститься вниз. А там были вещи и документы шестого члена экипажа. Надежно спрятать их попросту не успели.

Проглотив замечание, филиппинский офицер окликнул помощника. Оба перебрались на борт патрульного катера. Члены команды «Миллениума» с облегчением вздохнули. Однако визит «гостей» на этом не закончился.

— Если бы вы убили тунца, я составил бы протокол и доставил вас в ближайший участок, — кричит офицер с мостика. — Сардину в небольших количествах ловить по нашим законам разрешено, но советую не увлекаться, а лучше оформить лицензию. Иначе буду вынужден оштрафовать.

— Спасибо за предупреждение, — переводит ответ Устюжанина Инга. — Мы не знали…

— И последнее, — машет офицер какой-то бумажкой. — Метеослужба обещает завтра ухудшение погоды: усиление ветра и волну до шести баллов. Настоятельно рекомендую сменить стоянку и укрыться в бухте…

Я появляюсь на поверхности у платформы, когда тарахтение проклятого дизеля становится почти неслышным.

— Быстроходный катер появлялся? — расспрашиваю Жору.

— Был. Как только пограничники пришвартовались — тут же пропорол в сотне метров со стороны открытого моря.

— Я слышал его двигатель, но сам катер не видел.

— Как думаешь, это была миссия по твою душу или что-то иное? — спрашивает Георгий, натягивая гидрокостюм.

— Черт их знает, — помогаю ему застегнуть молнию. — Возможно, подошли, исходя из обязанностей. Или прощупали под видом проверки документов и поиска «опасного русского туриста».

— А что тут можно прощупать?

— Ну, например, посчитать нас по головам, взглянуть на снаряжение, оценить возможности…

— Пожалуй, ты прав, — говорит Жора и подхватывает акваланг. — Будь я на месте этого офицера, то заметил бы странную закономерность.

— Какую?

— Как какую?! Вся мужская часть команды «Миллениума» словно на подбор: высокие, плечистые, с накачанными мышцами.

Посмеиваясь, подгоняю лямки дыхательного аппарата:

— И к тому же неплохо владеет дыхательными аппаратами.

— Вот-вот.

— Что скажешь по поводу шторма?

— Попробуем сегодня поработать подольше, а потом посмотрим…

Вооружившись ружьем и панелью, вторая пара уходит на глубину.

Миша спускается в каюту отдыхать, я усаживаюсь в капитанское кресло и принимаю вахту. Теперь нужно смотреть в оба, чтобы не проморгать появление патрульного катера.

Инга занимается обедом: чистит и моет пойманную рыбу.

Марина приносит свежесваренный кофе. Сев рядом, она спрашивает:

— Ты обещал взять нас на глубину.

— Первые филиппинские петухи давно прокукарекали. Теперь только после обеда…

Перекусив свежей сардиной, вновь готовимся к погружению.

Пока натягиваем костюмы, Георгий отводит катер метров на восемьсот восточнее — именно там он закончил обследование дна в предыдущей смене. На сей раз берем с собой Марину. Перед погружением спрашиваю:

— Два с половиной часа выдержишь?

— Выдержу, — кивает она.

— Если почувствуешь дискомфорт — дай знать. Проводим до поверхности.

Инга канючит и тоже просится с нами на глубину, но я поручаю ее молодому Фурцеву:

— Достань из «гаража» надувную шлюпку и прошвырнитесь вокруг катера.

— Тут стреко-озы, — хнычет она.

— Внизу тоже стрекозы. Только с тремя рядами зубов.

Она чуть не плачет.

— Ладно, возьмите аппараты и прогуляйтесь на небольшую глубину. Только далеко от «Миллениума» не уходите…

Георгий проверяет наше снаряжение, интересуется состоянием Марины. Та полна решимости продолжить обучение, начатое в тренировочном бассейне загородной базы «Фрегата».

Михаил подхватывает ружьишко, я вооружаюсь навигационно-поисковой панелью.

— С богом, — провожает нас традиционной фразой Устюжанин.

Прыгнув в воду, проверяем работу дыхательных аппаратов и, наблюдая за девушкой, плавно опускаемся вниз…

Глубина двадцать — «полет» нормальный. Перед погружением я подробно проинструктировал Марину о поведении на глубине. Она изучила теорию и многократно слышала наставления опытных инструкторов, но лишний раз напомнить о вреде паники и дерготни не помешает.

Приглядывая за ней, вскоре убеждаюсь, что девушка чувствует себя достаточно уверенно: не нервничает, дышит ровно, держится на установленной дистанции. И даже осматривает пространство по сторонам, любуясь стайками тех же сардин.

На глубине тридцати метров чувствую ее прикосновение. Оборачиваюсь. Марина встревожена и показывает куда-то в сторону. Смотрю в указанном направлении. На удалении метров сорока замечаю вытянутое тело тигровой акулы.

Это подросток, длиной не более двух метров. В таком возрасте они не представляют для человека опасности. Тем более что данный экземпляр «обхаживает» стаю рыбешек и не обращает на нас внимания.

Вообще-то появление в прибрежных водах акулы — тревожный звонок. Белые акулы — самые опасные из всех морских хищниц — возле Филиппинских островов появляются крайне редко. Почему-то здешние воды им не приглянулись. Зато полно других представительниц этого рода-племени: тигровых, голубых, мако, серых, в том числе рифовых и молотоголовых… Наиболее нежелательны встречи с тигровыми и мако.

«Все нормально, не дергайся, — успокаиваю Марину. — Держись поближе…»

Настороженно посматривая на хищницу, девушка плывет рядом со мной на дистанции вытянутой руки…

Сорок метров. Стоящее в зените солнце неплохо освещает дно. Глубина на траверзе восточного мыса постепенно понижается.

Включаю панель и поворачиваю под девяносто градусов влево. Начинаем прочесывать акваторию параллельными галсами…

За четыре полных смены второго рабочего дня мы продвинулись в зоне поиска еще на два с половиной километра. Таким образом, всего к востоку от «лежбища» нами была обследована полоса шириной метров триста и длиной три с половиной мили.

Конечно, с точки зрения ходовых качеств боевой субмарины данные цифры не впечатляют: три с половиной мили даже на малошумной скорости она проскочит и не заметит. Однако нам эти площади ерундой не представляются. Ежедневно по пять часов изнурительно однообразной работы на глубине — это вам не по набережной с друзьями прошвырнуться.

Сегодня мы тоже ничего не нашли. Ни одного следа пропавшего «Белозерска». Ветер начал усиливаться еще до того, как Георгий с Игорем появились на поверхности. Пора было сворачивать поиски.

Дождавшись вторую пару, я хорошенько запомнил ориентиры на берегу мыса и отвел «Миллениум» в глубь бухты. Со штормами в этих широтах шутить не стоит.

В бухте мы встали на два якоря, убрали шмотки с открытого кокпита, а внутри катера закрепили все, что могло упасть. Потом девушки приготовили ужин, и мы сидели в салоне до поздней ночи. Шторм понемногу усиливался, но небольшие дозы крепкого алкоголя и хорошая компания были отличными средствами против качки.

Филиппины; акватория южнее острова Катандуанес.

Настоящее время

Народ разошелся: Георгий с Михаилом залегли спать в гостевой каюте, Инга с Игорем, как и сутки назад, уединились в носовых апартаментах.

Заступив на вахту, я остаюсь в салоне. Марина решает скрасить мое одиночество. Обняв ее, колдую над фирменным коктейлем из вискаря, колы и большого количества льда. По ходу дела интересуюсь:

— Живешь в Москве или в России?

— Лучше бы жила в России, — почему-то невесело отвечает она. И вздыхает: — В Москве. На улице Плеханова в Перове. В квартирке покойных родителей.

Вот как. Значит, родителей уже нет. Печально.

— Не замужем?

— Разведена.

— Ты несколько раз куда-то звонила. Инга сказала, что у тебя болен ребенок?

Покусывая губы, она некоторое время молчит. Я вновь замечаю ее волнение и мысленно ругаю себя за проявленное любопытство.

Вздохнув, Марина отвечает:

— Да, есть проблема. Но я надеюсь, что все обойдется. Давай не будем об этом…

— Чем занимаешься в Москве? — перевожу разговор на другую тему.

— Работаю в головном научно-исследовательском институте. После отъезда на Филиппины профессора Иванцова стала заместителем начальника лаборатории. В общем, ничего интересного. Без него работа превратилась в рутину.

Искренне удивляюсь:

— Разве научная или творческая работа может быть рутиной?

— Может, Женя. И жизнь может показаться жуткой рутиной. Каждый день одно и то же: чашка крепкого кофе, серая лестница в старом подъезде, станция метро со сквозняками и гулом поездов, хмурая охрана в фойе института, надоевший запах реактивов. Потом дорога домой, где ждет холодная постель. Мой пятилетний сын жил… точнее, живет у бабушки, так как я с утра до позднего вечера пропадаю на работе. Мы видимся только по выходным, а когда под вечер воскресенья за ним приезжает бабушка, он плачет и не хочет уходить из дома. Одним словом, я ненавижу свою пустую квартиру; мне в ней жутко одиноко, холодно, тоскливо. А еще я знаю, что наутро все повторится с точностью до самых мельчайших деталей…

Марина того и гляди расплачется. То ли от беспросветности и отсутствия будущего, то ли от нахлынувших воспоминаний о маленьком сыне.

Кладу руку на ее прохладную ладонь и пытаюсь вернуть хорошее настроение:

— Сегодня на глубине ты была молодцом. Пойдешь ко мне во «Фрегат»?

— Пойду, если возьмешь, — смеясь, говорит она и закуривает.

Это уже третья за день. Мягко отбираю сигарету, тушу в пепельнице.

— Тогда тебе придется отказаться от некоторых вредных привычек.

Кажется, она хотела возразить, но не успела, я припал к ее губам… Сегодня Марина более податлива. Сдалась? Или с непривычки потратила много сил и устала? Это предстоит выяснить.

Мы варим кофе. Потом, потушив дежурную лампу, долго стоим у сдвижной двери, отделяющей салон от кокпита. По крыше барабанит дождь. Мы любуемся стекающими по стеклу каплями, преломляющими зеленый и красный свет стояночных огней…

— Не надо, Женя, — останавливает девушка мою ладонь, нырнувшую под ее легкую майку. — Нам ведь и так хорошо, правда?..

«Правда заключается в том, — мысленно отвечаю я, — что эта проклятая игра не имеет положительного финала…»

Ровно в два часа ночи мы тихо спускаемся вниз. Марина уходит в капитанскую каюту, а я бужу Михаила и ложусь на освободившуюся койку. Восемь часов крепкого сна — тоже неплохая награда после тяжелого рабочего дня.

Весь следующий день пришлось просидеть внутри «Миллениума». Снаружи бушевала непогода: небо заволокло низкой серой облачностью, изредка сверкали молнии, и в окна стучали капли крупного дождя; сильный западный ветер гнал по заливу высокую волну.

Почти сутки катер бросает перпендикулярно самому себе. В каютах почти сутки блюют в тазики два зеленых человечка женского пола. Темноволосый человечек блюет, оправдываясь, светловолосый с обвинительными интонациями, будто это мы — мужчины — придумали плохую погоду в море.

Инга почти не выходила из носовой каюты. Марина временами чувствовала себя получше, она поднималась в салон, чтобы приложиться к бокалу с виски и выкурить сигарету. Я не возражал — видимо, это отчасти помогало ей противостоять морской болезни.

Шторм затих в середине следующей ночи. Столь резкая перемена погоды — обычное явление для здешних широт. Рождаясь над океанами, тайфуны с большой скоростью проносятся над многочисленными островами и береговой частью материка. Зачастую они приносят только непогоду, но иногда становятся причиной наводнений и больших разрушений.

В этот раз обошлось.

На четвертый день нашей командировки я проснулся в половине шестого в прекрасном расположении духа. Все предыдущие сутки мы вынужденно отдыхали, отсыпались и ели вкусную пищу, приготовленную Мариной. Погода наладилась, от пронесшегося шторма остались небольшие рваные облачка, разбавлявшие синеву бесконечного неба, в котором сызнова наперегонки носились стрекозы и ласточки.

Пора было заняться делом. Вместе с Игорьком мы забили в баллоны газ, сменили регенеративные патроны, проверили работу кислородных датчиков и клапанов. Потом сварили кофе, приготовили огромную тарелку бутербродов. И отправились будить товарищей…

В семь тридцать мы были готовы к погружению и стояли на платформе перед Георгием. Мы — это я, Михаил и Марина. Девчонку пришлось поднять без десяти семь. Ее следовало сводить на глубину еще как минимум дважды, чтобы окончательно пропал страх и появилась уверенность в своих силах. Чтобы позже, если получится найти «Белозерск», одной проблемой стало меньше.

Девушка чувствовала себя сносно. Мы специально выдерживали щадящий темп, чтобы ее не слишком подготовленный к нагрузкам организм не лишился сил раньше времени…

Моя смена провела под водой очередные два с половиной часа. Осмотрен следующий участок длиной восемьсот метров. Следов пропавшей подлодки не найдено. Экран панели тоже не радовал засветками. Кругом было пусто. Я отметил только небольшие изменения донного рельефа. Глубина в районе погружения доходила до шестидесяти метров, что указывало на небольшой уклон шельфовой платформы к востоку. И на точность промера глубин, обозначенных на карте Горчакова.

А еще на песчаном дне все чаще встречались островки разноцветных кораллов. Это не радовало, потому что коралловые рифы являются излюбленным местом обитания мелкой рыбешки. И как следствие притягивают более крупных хищников.

Вхолостую прогулялась ко дну и вторая смена Георгия.

За обедом мы посовещались и прикинули по карте обследованный район. Восточный мыс бухты уже оставался позади. Где-то в этом месте, согласно теории Сергея Сергеевича, «Белозерск» должен был повернуть к северу. Приблизительно градусов на сорок или пятьдесят. Это означало, что и нам следовало изменить направление поиска.

— Пройдусь вот сюда, — очерчиваю я полосу вдоль восточного побережья мыса.

— Ты считаешь, что командир подлодки продолжал идти по мелководью? — спрашивает Георгий. Он, покончив с обедом, потягивает апельсиновый сок.

— Рискованная затея — тебе не кажется?

— Понимаю, к чему ты клонишь. При отсутствии реальной угрозы на его месте я держал бы курс на глубину. А что происходило в ту роковую ночь — никто не знает. Ведь лодка в конце концов исчезла.

Вздохнув, товарищ соглашается:

— Да… Что произошло потом — можно лишь предполагать.

— Спасибо, девушки, за вкусный обед, — поднимаюсь из-за стола и выхожу на кокпит. — Перерыв окончен. Марина, как себя чувствуешь?

— Нормально. А что?

— Есть желание прогуляться на глубину еще разок?

— Конечно!

— Тогда готовься. Через пятнадцать минут стартуем…

Идем в пяти метрах от дна. Курс северо-восток. Панель включена, луч гидролокатора описывает круги, оставляя на экране множество засветок, фиксируя многочисленные стаи рыб и пересеченный рельеф. В трехстах метрах от точки нашего погружения дно почти на пятьдесят процентов покрыто кораллами. Одним словом, все условия для того, чтобы стать желанным ужином под гарниром из неопрена. Пару раз я замечал вдали акул — небольших особей длиной около двух метров. Это пока «цветочки», поэтому напарников предупреждать не стал — незачем раньше времени нервировать нашего дебютанта.

В последний раз я имел «счастье» столкнуться с акулами года полтора назад в Тихом океане. Если не изменяет память, произошло это в сотне миль к северо-западу от Северных Марианских островов, у вершины одного из подводных вулканов. Мы с Мишей Жуком работали на небольшой глубине в легких раздельных костюмах, и тогда нам крепко досталось от стаи больших белых акул. Если бы не пара надежных автоматов — все закончилось бы печально. А так… обошлось мелочью: у Мишки на левом бедре остался безобразный шрам на месте вырванного клока плоти, а на моей спине до сих пор «красуется» несколько параллельных полос, словно кто-то в пылу погони пытался остановить меня остро отточенными граблями.

Марина плывет между мной и Михаилом. Держится она молодцом: не отстает, не капризничает и не мешает. Просто находится рядом и четко выполняет команды, если таковые подаются.

За полчаса до окончания смены на экране панели высветилась быстро движущаяся отметка приличного размера. «А вот эта штучка побольше, — я смотрю в направлении ее пеленга. Видимость над коралловым рифом похуже, и заметить акулу не удается. — Одна. Кружит неподалеку от нас. Как бы не подтянулись другие…»

Судя по размерам засветки, хищница достигает метров трех. Не самый худший вариант, но лучше бы она держалась подальше…

Мы заканчиваем предпоследний галс. Акула, явно заинтересовавшись нами, наворачивает вокруг виток за витком.

Заметив ее, Марина начинает нервничать.

«Нам остался последний галс, — сообщаю ей жестами. — Пройдемся, или хочешь вернуться на катер?»

Она мужественно соглашается продолжить поиски. Мы описываем стометровую дугу, плавно разворачиваясь в обратную сторону…

Ровно посередине последнего галса нас ожидали два сюрприза. Во-первых, я заметил на краю голубоватого экрана огромную засветку, оставленную лучом сканирующего гидролокатора.

«Подлодка! — промелькнуло в моем сознании. — Кормовая часть подлодки!..»

И в тот же миг мою руку нащупал Миша.

«Что хотел?» — оторвал я взгляд от экрана.

Он нацелил ружье куда-то в сторону. Проследив направление, я увидел двух больших тигровых акул.

Увлекшись появившейся на экране засветкой, я проморгал приближавшуюся опасность. Подняв панель, я настроил масштаб изображения, дабы узнать, сколько хищниц пожаловало к рифам…

Тигровые акулы считаются одними из опаснейших для человека. Взрослые особи являются активными и агрессивными хищниками, что обоснованно ставит их в ряд наиболее опасных для человека акул-людоедов. Зафиксированная рекордная длина выловленной более полувека назад особи составила семь с половиной метров при весе около тонны. Мне приходилось сталкиваться с экземплярами длиной около шести метров. Даже эти размеры впечатлили и на всю жизнь остались в памяти. В начале роковой встречи они кажутся медлительными, ленивыми и довольно мирными созданиями. Но стоит охотнице нацелиться на потенциальную добычу, как следует молниеносная атака и жертве редко удается спастись. Приличные размеры, впечатляющая масса, невероятная проворность, мощные челюсти с тремя сотнями острых скребкообразных зазубренных зубов, которыми они легко раскраивают панцири морских черепах. Настоящая машина для убийства, достигшая совершенства за миллионы лет эволюции. Желудки этих акул переваривают все, кроме металлов и пластиков. Им без разницы, чем питаться: умершим от старости палтусом или молодым и перспективным дайвером — лишь бы досыта наесться.

На экране отчетливо видны три быстро перемещающиеся отметки. Несомненно, к нам пожаловали акулы-разведчицы — отнюдь не самые крупные особи. Все, пора сматываться, а дальше посмотрим, как выкручиваться из этого положения.

«Уходим! — подаю знак. — Медленно, без резких движений уходим…»

Миша держит наготове ружьишко, толку от которого в противостоянии с крупными хищниками не больше чем от школьной рогатки. Я прикрываю тылы. Марина между нами. Приступаем к подъему…

До поверхности около тридцати метров. С одной стороны — плевая дистанция, а с другой… Акулы наворачивают вокруг нас эллипсы, с каждым разом подходя все ближе и ближе, и оставшийся отрезок пути вовсе не представляется безопасной прогулкой, потому как за время его прохождения можно раз пять распрощаться с жизнью.

Марина нервничает: крутит головой и, увидев хищницу, словно под гипнозом не может оторвать от нее взгляда. Мы старательно прикрываем девушку и упрямо поднимаемся к поверхности…

Тигровые акулы в основном охотятся на мелководье и в темное время суток, предпочитая днем держаться подальше от берега. Однако в некоторых регионах они не прочь покушать и днем, если их основная добыча ведет дневной образ жизни. Тактику коллективной охоты тигровые акулы применяют редко — это одиночные хищники. И все же такое случается. Как, к примеру, сегодня.

Наиболее опасны стаи акул, только что поднявшиеся с больших глубин. Они голодны и подолгу кружат около выбранной жертвы, принюхиваясь, приглядываясь и наблюдая за ее поведением. Исчезая и появляясь вновь, хищницы провоцируют панику. Ну, а паника — это приглашение жертвы попробовать себя на вкус. И в том случае, если дегустация проходит успешно — роскошный ужин охотникам обеспечен.

Я слежу за шныряющими в опасной близости акулами и присматриваю за дебютанткой. От паники Марину удерживает наше спокойствие и уверенные действия. Если кто-то из нас проявит слабость — она сорвется. И тогда шансов уцелеть не останется.

До поверхности метров двадцать. На экране к уже имеющимся трем засветкам добавляются еще две. Плохо дело. Ситуация усугубляется тем, что мы поднимаемся к поверхности вертикально вверх, а катер находится далеко в стороне. Если товарищи нас не заметят сразу, то придется и дальше отбиваться от акул…

До поверхности десять метров. Всего десять. Похоже, голодные твари не хуже нас понимают спасительную роль поверхности и небольшого катера, качающегося на волнах в нескольких сотнях метров. Если мы успеем до него добраться — плакал их роскошный обед. И поэтому, чем ближе мы подходим к поверхности, тем плотнее становится кольцо, в которое они нас зажимают. Самые наглые из акул барражируют на дистанции выстрела. Нутром чувствую: скоро их любопытство перейдет в агрессию.

Михаил вопросительно глядит на меня. Прекрасно понимаю его желание пустить в дело гарпун, но не тороплюсь отдать приказ.

Почему? Все довольно просто. Во-первых, болевой порог у тигровых акул чрезвычайно высок — простым гарпуном или ножом их замучаешься калечить и тем более убивать. Во-вторых, они невероятно живучи. Случалось, что рыбаки распарывали пойманной акуле брюхо, вырезали внутренности для наживки, саму же выбрасывали за борт. А спустя несколько минут искалеченная особь попадалась снова, заглотив собственные кишки. В-третьих, стоит им почуять кровь, как из относительно осторожных разведчиц они превращаются в свирепых убийц.

Сволочи, конечно. Но они не виноваты. Это элементарный инстинкт. К слову, моряки считают тигровых акул в этом плане самыми «безбашенными» — съедобность жертвы они оценивают лишь после того, как та оказывается в их желудке. Они жрут все подряд: предметы и обломки судового такелажа, автопокрышки, одежду, обувь и даже пустые консервные банки…

До поверхности метров пять-шесть, и одна из крупных акул решает начать атаку. Широко раскрыв пасть и задрав вверх рыло благодаря очень подвижным челюстям, она идет прямо на нашу группу, в центре которой находится Марина.

Хлопаю по плечу Мишу: «Стреляй!» Пристегиваю тяжелую панель к ремешку подвесной системы, чтоб не мешала, и одновременно выхватываю нож.

Раздается резкий щелчок. Гарпун впивается в акулье рыло — весьма болезненную и не защищенную плактоидной чешуей область ее тела. Огромная чушка обтекаемой торпедообразной формы изворачивается и резко меняет направление движения. Фал, соединяющий гарпун с ружьем, натягивается; Михаил с трудом удерживает в руках оружие. Акула же, почуяв враждебное усилие на ранившем ее предмете, начинает истерить — бьет хвостом, крутится и уходит на глубину…

Наконец гарпун освобождается, вырвав из рыла кусок плоти. За подраненной акулой тянется кровавый шлейф. Ее подружки нервничают и ускоряют движение вокруг нашей группы.

До поверхности остается самая малость. Михаил притягивает за фал гарпун и судорожно пихает его в отверстие поршня. Замечаю в опасной близости вторую особь, нацелившую раскрытую пасть на Марину. Дернув девушку за руку, оттаскиваю ее в сторону и наношу удар ножом в светлое акулье брюхо — аккурат между передним плавником и жаберными щелями. Хищница дергается всем телом, задевая мою руку хвостом, и, набрав скорость, исчезает.

Мы добираемся до поверхности. Михаил машет, дабы привлечь внимание наших товарищей на катере. Я поддерживаю девушку и одновременно гляжу вниз, чтобы не пропустить очередную атаку.

Двух подранков не видно, остальные акулы кружат чуть ниже. Это не означает, что мы взяли верх, а они успокоились. Хищницы просто выбирают удобный момент…

Стоящий на вахте Георгий своевременно заметил нас на поверхности и через пару минут уже помогал выбираться из воды на купальную платформу. Для нас с Михаилом подводная заварушка не стала чем-то особенным. Одному богу известно, сколько адреналиновых вспрысков, подобных этому, произошло за время нашей совместной службы во «Фрегате». А вот для Марины встряска оказалась серьезным испытанием нервной системы.

Покинув воду, она проскакивает кокпит, врывается в салон и, в ужасе закрыв за собой сдвижную стеклянную дверь, без сил падает на диван.

Мы молча глядим, как она, уткнув лицо в ладони, плачет. Жора подталкивает меня в спину: «Ступай, успокой».

Быстренько скинув снаряжение, я мягко сдвигаю дверь. Сев рядом, расстегиваю лямки и снимаю с Марины тяжелый ребризер. Затем наливаю в бокал чистого вискаря и заставляю сделать пару глотков. Это проверенное средство, и через минуту нервное напряжение начинает отпускать. Плечи девушки перестают вздрагивать, она поднимает заплаканное лицо.

— Ты молодец, — заставляю ее подняться с дивана. — Твое поведение под водой впору ставить в пример некоторым новичкам «Фрегата».

— Издеваешься? — вымученно улыбается она.

— Абсолютно серьезно. Ты не дергалась, не включала истерику, не мешала нам отбиваться. Во многом благодаря этому мы и остались живы.

Девушка удивленно смотрит на меня, словно пытается проверить, не лгу ли я. Стресс постепенно проходит.

— Давай снимем гидрокостюм…

Помогаю освободиться от мокрой и тесной одежки.

— А теперь погрейся под душем, — советую напоследок. — Потом поужинаем, и отправлю тебя спать. Сегодня погружений больше не будет…

Итак, лежащая на дне подлодка найдена. Эту новость я сообщил коллегам за ужином, ведь никто, кроме меня, из-за появившихся акул не успел заметить на экране панели огромную засветку.

Мы уверены — это «Белозерск».

Во-первых, контуры засветки очень походили на кормовую часть субмарин типа «Палтус». Во-вторых, было бы очень странно и нелогично напороться здесь на другую подлодку. Если предположить, что чужая субмарина потопила наш «Белозерск», то какого черта она будет две недели отираться на месте преступления? Нонсенс.

Посовещавшись, решаем следующим утром спуститься к находке в составе усиленной смены. На глубину вместе со мной пойдут Устюжанин и Жук. Девчонок и Игоря оставляем на борту «Миллениума» для несения вахты. Вахта будет тоже усиленной, ибо отныне нужно держать ухо востро.

Гостей сегодня не было. Ни береговой охраны, ни быстроходного катера, в принадлежности которого у меня с Жорой не остается сомнений. Конечно же, это британцы. А точнее, сотрудники британских спецслужб, прикомандированные под видом медицинского персонала к Миссии Международного комитета Красного Креста.

Ужин закончен. Наступает самое спокойное время отдыха и расслабления. Катер мы отвели поближе к бухте — незачем зря светиться поблизости от найденной подлодки.

Вечер теплый и безветренный. Игорек с Ингой снова уединяются в носовой каюте. Георгий с Михаилом смотрят какой-то фильм в салоне. Мы с Мариной сидим на флайбридже, потягиваем виски и любуемся закатом.

Я обнимаю девушку и держу ее ладонь. Прижавшись ко мне, она рассматривает свою руку и задумчиво произносит:

— Если бы ты не оттащил меня, то пасть того чудовища сомкнулась бы на моем плече. Где-то вот здесь…

Ее пальчик касается руки чуть повыше локтевого сгиба. В голосе звучит и страх от пережитого шока, и удивление от того что, осталась жива, и благодарность…

— Все позади. Завтра мы пойдем к подлодке втроем. Если ее корпус не имеет повреждений и не получится войти внутрь, то тебе больше не придется надевать дыхательный аппарат.

— Может быть, не стоит идти на глубину? — шепчет она.

— У нас приказ.

— Я боюсь за тебя.

— Мы встречались с акулами много раз. И, как видишь, живы.

— Я заметила на твоей спине шрамы, — ее ладошка лезет под мою футболку и осторожно прикасается к параллельным рубцам. — Они остались после тех встреч?

— Да.

Марина задерживает руку под моей простенькой одежкой и нежно поглаживает пальчиками шрамы. Некоторое время молчим, любуясь зажигающимися в небе звездами. Парни, закончив просмотр фильма, спускаются в каюту. В салоне тихо.

Я чувствую, как она улыбается.

— Что с тобой?

— Так… кое-что из детства…

— Рассказывай, — целую ее в шею. — Я тоже хочу повеселиться.

— Сегодняшние события навеяли… Вдруг вспомнила, как недолго была мальчишкой в деревне у бабушки.

— Мальчишкой?! Как это?..

Она пожимает плечиками:

— Просто. В деревнях все дети от трех до пятнадцати имеют не только четко выраженные физиологические половые признаки. Разделение происходит еще и по традиционным особенностям для каждой гендерной группы. Скажем, в нашей деревне всем девочкам полагалось завивать челку, таскать на плече дамскую сумочку, со слезами выпрошенную у мамы или бабушки, постоянно о чем-то шептаться и брезгливо задирать нос при виде мальчишек. Ну, а деревенские пацаны, в свою очередь, могли дать фору любому городскому пацану. Они бегали по переулкам в синих семейных трусах, размазывали кулаками сопли, смачно сплевывали сквозь зубы и, раскачавшись на тарзанке, красиво — рыбкой — входили в воду.

Посмеиваясь, подтверждаю:

— Да, мне приходилось гостить в деревне. Помню, было нечто подобное.

— Все приезжавшие на каникулы дети моментально схватывали правила игры, отчего противостояние между полами только усиливалось. Подросшие представители враждующих сторон уже находили общий язык на берегу реки или на сеновалах. А мы, восьми— или десятилетние, оказывались на самом пике противостояния…

Марина вытащила из пачки сигарету, я щелкнул зажигалкой и поднес поближе пламя.

— И как же ты перекинулась в стан врага?

— Помню, в то лето мне изрядно надоело бегать в старом, выцветшем платье и с бабушкиной сумкой на плече. Почему-то я вдруг решила, что устала быть девчонкой: скинула сандалии с платьем, напялила на себя дедовы трусы, потуже затянула резинку, чтоб не спадали, и пошла проситься в мальчишечий клан, предусмотрительно захватив с собой кулек конфет. В сумерках я и вправду сходила за восьмилетнего пацана: короткая стрижка, задорная мордашка, грудь расти еще не начала…

— Неужели приняли?

— Представь, да. Сожрали конфеты и приняли. Пришлось поклясться на крови, — она показала крохотный шрам на ладошке, — что никогда не предам, что девчонки — зло и все фашисты — конченые гады. Ну и потекла моя жизнь настоящего деревенского парня: строила шалаши и переправы, воровала и закапывала бабушкины соленья для зимовки партизан, сидела в засаде и понарошку стреляла в фашистов.

— Забавно, — смеюсь я. — И кто же у вас был фашистом?

Она тоже смеется:

— Никто из деревенских детей не соглашался даже на время стать фашистом, поэтому мы назначали ими тех, кто сам о том не догадывался. Я воображала себя Тимуром, бегала через кукурузное поле к шоссе и часами записывала номера проезжающих «вражеских» «Запорожцев». Потом тайно подбиралась к железной дороге и считала вагоны с оружием. А вечером в секретном штабе диктовала добытые сведения.

— Ты была настоящим пацаном. И чем же все это закончилось?

— Меня выгнали.

— Как это выгнали?! За что?

— Смеяться не будешь?

— Нет, — решительно мотнул я головой.

— Из отряда меня исключили по глупейшей причине — за неумение писать стоя. Застал меня в овраге за этим раскоряченным занятием начальник штаба и начал орать: «Вот так тебя фашисты и расколют! Вот так ты нас всех и подведешь!..» В тот же день пацаны из отряда решили, что не могут из-за одной зассыхи рисковать общей победой над врагом. Я клялась, обещала и просила не торопиться с решением. Потом два дня училась писать стоя — кривая береза за огородом не даст соврать. Пришла в отряд, сказала, что проблема решена и никто из фашистов меня не расколет. Они не поверили. Тогда назло им всем я подошла к костру и продемонстрировала полученный навык. В общем, после демонстрации мнения разделились, но большинством голосов меня все-таки исключили. Пришлось снова надевать платье, вешать на руку бабушкину сумку, шептаться с девчонками и брезгливо задирать нос при виде бывших сослуживцев по партизанскому отряду. Вот как-то так. А на следующее лето я уже не хотела быть Тимуром. Я хотела быть его девушкой…

Как я ни старался, но сдержать смех не получилось. Уткнувшись в колени Марины, я ржал до коликов в печени. Она тоже смеялась, поглаживая ладонями мои волосы, шею, плечи…

Потом подняла мою голову, поцеловала и тихо спросила:

— Твоя вахта закончилась?

— Почти. Осталось четверть часа.

— Пойдем, — решительно поднялась она и потянула к трапу.

Мы осторожно спустились в салон. Никого. Девушка настойчиво потянула дальше — к трапу, ведущему на жилую палубу. У гостевой каюты она остановилась.

— Буди его.

— Кого?

— Мишу. Пусть примет вахту немного раньше.

Сдвигаю дверь, толкаю напарника. Тот спросонья спрыгивает на пол и одевается.

Отчего-то волнуясь, Марина зовет:

— Пошли…

Мы проскальзываем в капитанскую каюту и запираем дверь. Девушка прямиком направляется в душ и возвращается минут через пять без одежды. Высушив полотенцем длинные волосы, она небрежно бросает его на спинку кресла, падает на широкую кровать и шепчет:

— Иди ко мне, милый…

Ну, слава богу. Игра закончена.

Филиппины; акватория южнее острова Катандуанес.

Борт дизельной подлодки ВМФ РФ «Белозерск».

Около трех недель назад до описываемых событий

Пытаясь маневрировать на мелководье шельфовой плиты, «Белозерск» уходил от преследования на малошумной скорости. Не получалось. Из акустического поста через каждые четыре-пять минут приходили доклады об устойчивом контакте. Подлодка вероятного противника прочно сидела на хвосте и подбиралась на дистанцию прямого выстрела.

Подводники поглядывали на капитана второго ранга. В реальную атаку преследовавшего «Белозерск» врага никто не верил — ни он, ни его экипаж. Ведь тактику слежения друг за другом потенциальные противники отрабатывали и практиковали десятилетиями. До сегодняшнего дня подобные случаи обходились без применения оружия. Исключением стали несколько трагедий, когда субмарины, маневрируя, допускали случайные столкновения.

Никто не верил в реальную атаку. И все-таки она последовала. Из поста акустиков прошел очередной доклад. Побледнев, вахтенный офицер продублировал:

— Акустики классифицировали пуск двух торпед.

— Дистанция пуска?

— Две мили.

— Лево руль! Курс — ноль-пять-ноль. Полный вперед!..

Увеличивая скорость, «Белозерск» приступил к левому развороту. Выполнить его он не успел.

— Дистанция до торпед? — прорычал командир.

— Дистанция четыре кабельтова! — отозвался вахтенный.

— Выпустить аварийно-сигнальный буй!

Вахтенный офицер сорвал предохранительную крышку и нажал на красный колпачок кнопки. Ушел ли красно-белый буй к поверхности — никто понять не успел. Корпус субмарины тряхнуло, со стороны кормовых отсеков послышался двойной взрыв. Свет в центральном посту дважды моргнул и потух.

— Боцман, рули на всплытие! — крикнул командир.

Но его голос потонул в непривычном шуме и грохоте. Это ломались переборки отсеков прочного корпуса. Двигатели прекратили работу.

Принимая воду в пятый и шестой отсеки, «Белозерск» продолжал двигаться по инерции с угрожающим дифферентом на корму. Спустя несколько секунд вращавшийся винт зацепил лопастями коралловый риф, подлодка ударила по дну носом, пропахала корпусом рыхлый грунт и остановилась с небольшим правым креном.

Через один час тринадцать минут к затонувшему «Белозерску» подошли четыре боевых пловца из Специального лодочного эскадрона SBS. Пловцы появились с юго-востока — именно там на глубине семидесяти метров лежала на грунте британская субмарина S11 «Орфеус» класса «Оберон». Это была довольно старая дизельная подлодка, прошедшая полное переоснащение для выполнения разведывательно-диверсионных операций.

Двое из пловцов были вооружены специальными подводными ружьями, двое других несли длинные штанги дозиметров радиационного излучения. Группа медленно прошлась вдоль всего корпуса, при этом чувствительные приборы дотошно обследовали верхнюю и нижнюю части правого борта.

«Излучение в пределах нормы, — подал знак один из британцев. — Можно заходить внутрь».

У пробоин в хвостовой части группа разделилась: первая пара под командованием тридцатилетнего лейтенанта проникла в кормовые отсеки, вторая осталась снаружи, наблюдать за внешней обстановкой…

Все двери между отсеками были снесены взрывной волной. Пара пловцов кое-как протиснулась сквозь завалы четвертого — дизель-генераторного отсека и проникла в третий отсек — жилой, состоящий из двух этажей. Здесь они задержались почти на четверть часа.

Напарник лейтенанта — молодой уоррент-офицер — проверял каюту за каютой, вытаскивая в коридор трупы. Офицер рассматривал их лица, сверяясь с завернутой в прозрачную пленку фотографией.

Один из погибших его явно заинтересовал. Он долго крутил его голову, подсвечивая фонарем то сверху, то сбоку; внимательно изучал то лицо, то изображение на фото…

«Он?» — жестом поинтересовался напарник.

«Да, мы нашли его. Что с каютой капитана?»

«Заперта».

«Открывай! У тебя еще десять минут…»

Дверца каюты поддалась после нескольких ударов тяжелым обломком трубы. Однако, изучив содержимое командирского жилища, уоррент-офицер вернулся ни с чем. Его жест красноречиво говорил: «Бесполезно. Бронированный сейф закрыт и приварен к переборке».

«Уходим», — распорядился лейтенант и направился к выходу из отсека…

Четверка пловцов воссоединилась у пробоины шестого отсека и направилась на юго-восток — к ждавшей их дизельной субмарине «Орфеус».

Филиппины; акватория юго-восточнее острова Катандуанес.

Настоящее время

Шесть часов утра. Ночка у меня выдалась бессонной, но я просыпаюсь по команде надежного биологического будильника. Минута в минуту. Осторожно, чтобы не разбудить спящую Марину, покидаю капитанскую каюту и расталкиваю товарищей. Собираемся в салоне, обсуждаем план работы на предстоящий день.

Неожиданно по трапу поднимается Марина. Проснувшаяся, причесанная, одетая в шорты и легкую футболку.

— Доброе утро, — приветливо здоровается она. — Я не помешаю?

— Нет, конечно. Как спалось? — спрашиваю я, едва сдерживая улыбку.

— Отлично. Давно так хорошо не спала, — отвечает она, с таинственным намеком поглядывая в мою сторону. — Хотите кофе?

— Да. Очень.

Девушка хлопочет у кухонного бокса, мы продолжаем обсуждение…

Через десять минут завтрак готов. Марина уже знакома с утренним рационом боевых пловцов и ловко сервирует столик: разливает по чашкам горячий напиток, ставит пару тарелок с бутербродами, достает из холодильника и разворачивает плитку шоколада. Все, что нужно, и ничего лишнего.

Быстро завтракаем, благодарим хозяйку и, встав из-за стола, приступаем к подготовке…

— Ты успел отдохнуть? — шепчет Марина, помогая застегнуть молнию на гидрокостюме.

— Вполне.

— А я бы еще поспала часика три, — ее лицо озаряется счастливой улыбкой. Она незаметно целует меня в губы и просит: — Будь поосторожнее.

— Постараюсь…

Она все еще под впечатлением от бурной ночи и не может взять в толк, почему я полон сил и выгляжу бодрячком, словно проспал двенадцать часов кряду.

Ха! Она еще много обо мне не знает!..

Семь часов утра. «Миллениум» покачивается на волнах метрах в трехстах от найденной накануне подлодки. Группа в составе трех человек начинает погружение. Я на всякий случай волоку навигационно-поисковую станцию, Георгий и Миша вооружены пневматическими ружьями.

Игорю я приказал смотреть в оба и не пропустить приближение катера береговой охраны. Парень должен быть готов к очередному визиту. Перед погружением я тоже к нему подготовился: распихал свои вещички и обувь по сумкам товарищей, документы запрятал между слоями теплоизоляции моторного отсека. Найти их, конечно, можно, но для этого, имея на руках ордер на обыск и подробные судовые чертежи, нужно разобрать на стапелях полкатера.

Станцию включаю на глубине десяти метров. И сразу корректирую курс, заметив знакомую засветку на краю экрана. Обязанности распределены еще на поверхности. Я веду группу к подлодке, Георгий с Михаилом глазеют по сторонам, ибо основная опасность на данный момент исходит от обитающих в здешних рифах тигровых акул. Пока их не видно, но эти твари имеют отвратительную привычку появляться в самый неподходящий момент.

Итак, местоположение субмарины определено, акул поблизости нет. Можно ускорить погружение.

Контуры темного корпуса субмарины медленно проявляются сквозь мутноватую воду. Подплываем ближе. Перед нами открывается неприятная глазу картина изувеченной взрывами кормовой части подлодки проекта 877 «Палтус». Сомнений не остается — это «Белозерск».

Жуткое зрелище. Мне никогда не нравилось «любоваться» смертельными ранами кораблей. Надводных или подводных — без разницы. Что может быть отвратительнее вида рваных пробоин или подробного поперечного силового набора корпуса на месте его разлома? Пожалуй, только вид изуродованной человеческой плоти.

Останавливаемся напротив огромной пробоины в шестом отсеке. Даю знак Михаилу продолжать наблюдение за обстановкой вокруг. И мы с Георгием приступаем к внешнему осмотру…

Лопасти единственного гребного винта погнуты. Половина кормового вертикального стабилизатора вместе с рулем направления отсутствуют — вероятно, утеряны при ударе о грунт. Правый горизонтальный руль оторван тем же взрывом, которым уничтожен последний, шестой отсек с электромоторами экономического хода и резервной силовой установкой.

Вторая пробоина на несколько метров ближе к носу. Часть металла вырвана, а края обшивки вокруг дыры вогнуты внутрь. Это красноречиво указывает на мощный взрыв, произошедший снаружи легкого корпуса. Взрывом полностью разворочен пятый отсек.

Заглянув внутрь, мы освещаем фонарями то, что осталось от приводов кормовых рулей, от баллонов системы ВВД, от гребных электродвигателей. Повсюду торчат порванные трубопроводы и пучки проводов, искореженные механизмы и элементы силового набора, листы обшивки прочного и легкого корпусов. В смешанной с соляркой и маслом воде плавают трупы подводников…

«Торпеда», — сигнализирует Жора.

«Две», — уточняю я.

«Пошли внутрь?»

Вешаю панель на изогнутый лист металла у края пробоины. Устюжанин передает Михаилу второе ружьишко — нам оно внутри корпуса лодки не понадобится.

Показываю два пальца и очерчиваю круг. Это означает, что мы уходим на двадцать минут.

«Понял, — кивает Жук. — Удачи…»

Забравшись в пятый отсек, сразу поворачиваем вправо. Здесь нам делать нечего. Прибыв на борт субмарины, профессор Иванцов, скорее всего, находился на центральном посту или в каюте жилого отсека, куда его определил командир. Среди погибшей вахты пятого отсека он быть не может.

Переборочная дверь снесена взрывной волной. Заходим в четвертый — дизель-генераторный отсек. Полный хаос. Сорванный с фундамента дизель, искореженные вспомогательные механизмы, разбросанный инструмент, порванные трубопроводы, части изуродованных человеческих тел… Из дыры в полу выплывают желто-коричневые «амебы» солярки, полный запас которой на «Белозерске» составлял сто семьдесят две тонны. В конце похода ее, конечно, оставалось меньше. Однако и остатков хватает, чтобы сделать воду абсолютно непрозрачной. Лучи фонарей нащупывают переборку, отделяющую нас от жилого отсека. Двери тоже нет. Стало быть, волна докатилась и сюда.

Третий отсек. Он трехпалубный. На двух верхних расположены жилые помещения экипажа, нижняя палуба занята второй группой аккумуляторной батареи. Первое, что бросается в глаза, — тела подводников. Много тел без видимых механических повреждений, плавающих в коридоре между открытых кают. Я допускаю, что эти люди погибли не мгновенно и в последние секунды своей жизни повыскакивали из кают. Тем не менее представшая перед нами картина настораживает.

Поиски Иванцова решаем начать с центрального поста. Проходим дальше. Следующая переборочная дверь уцелела и просто болтается на погнутых петлях.

Во втором отсеке почти идеальный порядок. Это указывает на то, что, дойдя до центрального поста, взрывная волна заметно ослабла. И здесь под потолком находим несколько трупов.

Обычно во время движения субмарины на ЦП несут вахту не менее пяти человек: командир, вахтенный офицер, штурман, механик и боцман на рулях. Помимо этих людей, в отсеке может находиться старший помощник, а также вызванные для доклада командиры боевых частей.

Мы насчитали пятерых. Восстановив в памяти цветной портрет мужчины лет сорока пяти с худощавым лицом, я осматриваю трупы… Человека с прямым носом, тонкими губами и чуть раздвоенным подбородком среди них нет. Возвращаемся в жилой отсек…

Пока Георгий проверяет каюты, я последовательно осматриваю тела погибших членов экипажа… Иванцова нахожу спустя минуты три-четыре. Во-первых, его лицо с правильными чертами невозможно спутать с другими. Во-вторых, он не успел (или не захотел) переодеться в морскую робу и оставался в простенькой гражданской одежде: хлопчатобумажные брюки, футболка и легкая ветровка.

«Нашел?» — спрашивает появившийся Жора.

«Да, вот он. А что у тебя?»

«Все каюты пусты».

«А командирская?»

«Последняя по левому борту. Тоже пустая».

«Ничего похожего на вакцину не нашел?»

«Нет».

«Пошли посмотрим…»

Устюжанин, как, впрочем, и все остальные члены моей команды, знаком с поставленной задачей и понимает: если профессор мертв, стало быть, мы должны отыскать вакцину и записи технологии ее получения. Где может храниться это добро? Скорее всего, в каюте командира подлодки. А именно в его бронированном водонепроницаемом сейфе.

Жора освещает фонарем дверку сейфа. Я колдую с кодом наборного замка…

Ни черта не получается. Дверка туго сидит в пазах и не откликается на мои попытки справиться с замком. Комбинация состоит из шести цифр, и в попытках найти искомую мы рискуем потратить полжизни.

«Бесполезно, — в растерянности оглядываю каюту. — Тут нужен либо газовый резак, либо заводской пресс. Другим способом добраться до содержимого сейфа не получится».

В надежде, что цифры шифра могут быть зафиксированы в каких-то бумагах или блокнотах, мы роемся в личных вещах погибшего командира. Обыскиваем рабочий столик, полки над ним, карманы форменной одежды, плавающей внутри шкафчика…

На поиски уходят последние минуты нашего пребывания внутри корпуса затонувшей подлодки. Ничего. Пусто.

«Пора возвращаться, — подаю знак Георгию. — А то Мишка начнет нервничать…»

Покинув командирскую каюту, двигаемся по узкому коридору, затем пробираемся по завалам четвертого отсека. И выбираемся наружу через пробоину пятого. Михаил на месте.

«Закончили?» — спрашивает он.

«Да. Как обстановка?»

«Пока спокойно».

«Акул не видно?»

«Нет. Ни визуально, ни на экране панели».

И то слава богу. Одной проблемой меньше…

«На сегодня все. Поднимаемся», — я устремляюсь к поверхности. Товарищи плывут за мной…

Филиппины; бухта близ города Вирак.

Настоящее время

Взобравшись на борт «Миллениума», я первым делом приказываю Игорю сняться с якоря и отвести катер подальше в глубь бухты. Это элементарная предосторожность, потому что согласно докладу того же Игорька мимо дважды прошел быстроходный катер с бело-синим корпусом. Нехороший знак. Рисковать нельзя.

Позже, когда мы выполним поставленную Горчаковым задачу, наши дипломаты сообщат о трагедии, как-нибудь хитро обосновав появление российской субмарины в территориальных водах Филиппин. Затем организуют ее подъем. Лодка дизельная, ракетного вооружения на борту нет, так что большой шумихи по этому поводу быть не должно. А сейчас не стоит понапрасну светиться поблизости от объекта работы. Сейчас, по официальной версии, «Белозерска» здесь нет и быть не может.

Пока мы освобождаемся от снаряжения и костюмов, катер входит в бухту. Двигатели замолкают, Игорь бежит на бак и швыряет за борт якорь. Мы в миле от берега и городка Вирак. Между нами и полосой песчаных пляжей снует не менее сотни рыбацких джонок. Несколько солидных катеров и яхт стоят на рейде по соседству. Одним словом, мы здесь не одни, и это кстати.

Поинтересовавшись результатами погружения, девушки намереваются побаловать нас перекусом из сока и фруктов. Для серьезного обеда рановато, и мы не прочь заморить червячка.

Пока они возятся у кухонного бокса, решаю связаться с Горчаковым. На мой взгляд, сегодня наступил как раз тот «крайний случай», когда без его совета не обойтись. На пути к цели мы оказались в тупике: Иванцов мертв, а командирский сейф заперт. Доступных способов для его взлома в нашем распоряжении нет. Мы даже не в состоянии поднять его на поверхность, так как он намертво приварен к переборке.

Мобильный телефон мертв. Глядя на пустую шкалу уровня приема, я невольно вспоминаю рассказ Сергея Сергеевича о блокаде профессора Иванцова, вынужденного сидеть на этом отдаленном острове без связи.

По моей просьбе Жора приносит аппарат спутниковой связи. Мы забираемся на флайбридж — там сигнал не будет иметь помех — и готовим его к работе. Набираю номер, с которого Горчаков звонил поздней ночью в отель…

Он отвечает довольно быстро, словно только и ждал моего звонка.

— Привет, — доносится из трубки его бодрый голос.

— Добрый день.

— Рад тебя слышать. Как отдыхается?

— Терпимо. Мы можем говорить?

— Конечно. В известном тебе режиме.

Понятно. Значит, лучше обойтись без открытого текста. В голову своевременно приходит мысль использовать в разговоре тему недавнего посещения музея Манилы.

— Побывали в том музее, который вы нам посоветовали. Помните?

— Да-да. Понравилось? — сразу понимает шеф идею. — Нашли там что-нибудь интересное для себя?

— Осмотрели главную достопримечательность — испанский галеон «Сан-Диего». Точнее, его останки, — с трудом подбираю нужные фразы. Так, чтобы не ляпнуть лишнего, но и не запутать собеседника.

— Да? Ну и как впечатление?

— Не очень. Пробоины в бортах, полуразрушенные внутренности. В общем, любоваться особенно нечем. Полагаю, его команда целиком погибла, приняв последний бой.

— Понятно, — приглушенно говорит Горчаков и вздыхает. — А другой экспонат. Помнишь, я о нем рассказывал?

— Его тоже нашли и осмотрели. Состояние таково, что не спасет никакая реставрация.

Генерал молчит, переваривая неутешительную информацию о смерти Иванцова.

А я чешу затылок и морщусь в поисках подходящих фраз о запертом сейфе…

— Ключ от главного хранилища, — шепотом подсказывает Жора.

— В общем, потратили на музей кучу времени, а ожидаемых впечатлений не получили, — продолжаю озвучивать легенду для тех, кто мог сейчас прослушивать наш диалог. — Кто-то из туристов намекнул, будто самые интересные экспонаты находятся в музейном хранилище. Неплохо бы посмотреть, что там, но хранилище заперто.

Сергей Сергеевич — очень умный и опытный сотрудник разведки. Напрасно я боялся, что мои слова запутают его или окажутся непонятными. Он смекнул, в чем дело, еще до того, как я закончил последнюю фразу.

— Я попробую разузнать подробности о хранилище, — обещает шеф. — И в любом случае перезвоню. Ждите…

Палило солнце. У меня болела спина — вчера за обедом я выпил пару бокалов крепкого алкоголя и уснул на носовой площадке. На животе, без своей любимой футболки с дырой слева на груди. Соответственно, под вечер превратился в вареного рака.

Пришлось пить. Много и бессмысленно. Результат не заставил себя долго ждать: поздно вечером мы организовали на кокпите дискотеку с буйными танцами и шоу «Мисс Филиппинское море». Подвыпившие девчонки исполняли перед нами эротические танцы в крохотных трусиках, а мы (тоже далеко не трезвые) орали, аплодировали и подначивали их.

Количество выпитого отразилось на самочувствии, поэтому утром я достал из холодильника разливного пива. Спина горела всеми огнями ада, и у меня даже отсутствовало желание смотреть на загорелых девушек в полупрозрачных бикини, решивших поплавать с купальной платформы.

В этот день мы не планировали погружений и решили устроить выходной. Во-первых, следовало поберечь газ в баллонах, коего оставалось не так уж много. Во-вторых, просто не было смысла ходить к затонувшему «Белозерску», не имея шифра к запертой дверце командирского сейфа.

Немного придя в себя, я тоже поплавал в приятной и невероятно чистой воде. И даже прокатился с Мариной на надувной шлюпке, которую Игорек вновь вытащил из кормового «гаража». Инга повизгивала от летавших поблизости стрекоз и старалась реже покидать закрытый салон.

После обеда температура воздуха снаружи стала невыносимой. Народ разошелся отдыхать по каютам, а я заступил на вахту с намерением честно отсидеть в капитанском кресле четыре часа.

Сварив крепкий кофе, я обозревал в бинокль окрестности. До нас и нашего катера никому не было дела. Мимо проплывали утлые лодочки местных рыбаков; в четырех-пяти кабельтовых обосновалась белоснежная яхта с супружеской парой и двумя малолетними детьми; чуть ближе покачивался роскошный катер с многочисленной компанией молодых людей, вокруг которого, поднимая брызги и волну, на большой скорости носилось несколько гидроциклов. Подозрительных судов, постоянно мешающих нашей работе, на горизонте не было.

Телефон спутниковой связи все время лежал под рукой, но Горчаков молчал. Сам я тревожить его не хотел. Если старик не выходит на связь, значит, нужных сведений пока не добыл.

В какой-то момент я невольно улыбнулся, вспомнив детское выражение лица Джиан. В последние дни образ Марины совершенно заполнил мое сознание, и милая филиппинская девочка вспоминалась все реже. Да и что было вспоминать? Три встречи, странный визит в дом ее родителей, драку на крыше магазинчика?..

Однако мысль о том, что у нее могут возникнуть проблемы с полицией из-за знакомства с буйным русским туристом, заставила меня взять трубку аппарата спутниковой связи.

Набрав по памяти номер ее телефона, я с минуту слушал длинные гудки. Затем мой звонок приняли, но не ответили. Кто-то дышал в трубку и ждал… Это насторожило. Отключив вызов, я положил трубку на приборную панель и больше не пытался звонить девушке. Ясно было одно: телефон во время несостоявшегося разговора находился в чьих-то чужих руках.

Ближе к вечеру ко мне подошла Марина. По выражению ее лица я понял, что она чем-то озабочена.

— Что случилось? — спросил я и обнял девушку.

— Я видела у вас аппарат спутниковой связи, — робко сказала она, отводя взгляд в сторону.

— Ты хочешь позвонить по поводу сына?

— Да.

В этой просьбе я не мог отказать.

— Поднимайся на флайбридж, — сказал я, подхватывая аппарат с широкой приборной панели.

Поднявшись по трапу, я установил его на столик, настроил и подал девушке трубку.

— Вот здесь набираешь номер и нажимаешь эту клавишу. Звони…

Сам же спустился в салон, дабы не смущать ее своим присутствием, и полез в холодильник за пивом…

Марина появилась через несколько минут. Когда я забирал аппарат, мне показалось, будто у нее заплаканное лицо.

— Что с тобой?

— Ничего, — качнула она головой. — Все нормально.

Я уже знал, что тема болезни сына нежелательна в нашем общении, поэтому не стал досаждать лишними вопросами. Нормально так нормально…

Горчаков перезвонил в десять вечера. На вахте сидел Георгий.

— Женя, шеф на связи! — крикнул он с флайбриджа.

Взлетев по трапу, хватаю трубку.

— Да, слушаю!

— Привет отдыхающим, — вяло здоровается тот.

И по его голосу я понимаю, что не все ладно в «датском королевстве».

— Здравствуйте. Чем обрадуете?

— Увы, обрадовать нечем. Ответственный за музейное хранилище исчез и увез с собой ключ. Никто не знает, что находится в запасниках и как их открыть…

Понятно. Стало быть, шифр сейфового замка знал только командир «Белозерска». Это многократно усложняет дело.

Вздохнув, интересуюсь:

— И что посоветуете делать?

— Погуляйте пока, отдохните, насладитесь солнцем и свежим воздухом тропиков. А я подумаю, что предложить…

Попрощавшись с генералом, даю отбой.

— Глухо? — на всякий случай спрашивает Жора, хотя по моему виду и так все понятно.

— Как в танке.

— Занятную поставили нам задачку, — говорит он, потягивая пиво из бутылки.

— Да. Настолько занятную, что старик сам не знает решения…

В начале ночи мы сидели с Георгием на флайбридже, допивали теплое пиво. Над головами чернело усыпанное звездами небо, погода радовала спокойствием и относительной прохладой. Шло время моей вахты, но товарищ выспался днем и не торопился спускаться в каюту.

Аппарат спутниковой связи лежал здесь же, сигнализируя синим огоньком о том, что находится в рабочем состоянии. Поглядывая на него, я размышлял о тупике, в который зашли наши поиски… В какой-то момент мысли сами собой переключились на телефон, на спутниковую связь и способы кодирования сигнала. Внезапно я замер, вспомнив об одной особенности в организации экипажей подводных лодок.

— Жора, как же мы забыли о шифровальщике! — прошептал я, схватив его за руку.

Выплеснув на себя пиво, он переспросил:

— Что мы про него забыли? И при чем тут… шифровальщик?

— Эх, Жо-ора. Ты слишком мало ходил на подлодках, — засмеялся я. — Есть в каждом экипаже такой тихий и неприметный типчик, подчиняющийся непосредственно командиру — специалист спецсвязи, а проще шифровальщик. Только у него имеются ключи от каюты командира. Соображаешь?

— Точно, есть такой типчик, — согласился Устюжанин. — А почему ты уверен, что у шифровальщика «Белозерска» был шифр от командирского сейфа?

— Нет у меня никакой уверенности, — честно признался я. — Просто это очень маленький и единственный шанс, позволяющий надеяться на положительный исход поисков. Другого нет и не будет. Или ты веришь в чудо?

— Нет. Думаю, у Горчакова ничего не получится.

— Вот и я считаю, что искомый набор из шести цифр не знал никто, кроме хозяина сейфа. И, может быть, шифровальщика.

Товарищ потирает руки.

— Это хорошо. Значит, завтра за работу?

— Что, надоело отдыхать? — посмеиваясь, подаю новую бутылочку пива.

Припав к горлышку и отпив почти половину, он кивает:

— Знаешь, я от работы в тропических широтах никогда не уставал. А если еще устраивать полноценные выходные, то с ума можно сойти от безделья.

Это точно. Тут я с ним полностью согласен.

— В таком случае пора отбиваться, — поднявшись, направляюсь к трапу.

— Чую, не получится у тебя поспать, — смеется вслед Жора.

— Я потихоньку, чтоб не разбудить искусительницу. На цыпочках.

Осторожно спускаюсь на кокпит. А сверху доносится очередная шутка друга:

— У боевых слонов цыпочек нет…

Утром следующего дня Марина должна была идти с нами на глубину. На тот случай, если получится отыскать погибшего шифровальщика и найти в его записях цифры кода замка командирского сейфа. Мы не строили иллюзий относительно великих шансов на успех, однако решили попытать счастья.

Именно поэтому я старался не разбудить темноволосую красавицу, спавшую нагишом на широкой кровати капитанской каюты. Скинув легкие сланцы перед дверью, я бесшумно прошел по мягким коврам, осторожно прилег рядом…

И вдруг почувствовал щекой нежное прикосновение ее ладони.

— Ты не спишь? — прошептал я.

— Нет… Тебя жду…

Лежим на широкой кровати. Немного уставшие, счастливые.

— Расскажи мне, что ты любишь, — тихо спрашивает она.

Уставившись в темный потолок, перечисляю:

— Темное пиво. Зефир в шоколаде, чтобы только из холодильника и обязательно хрустел. Плюс двадцать два с легким ветерком. Когда ты сверху. Jameson со льдом в тяжелом стакане. Маму. Босиком по траве. Хеппи-энд в головоломных боевиках. Море. Марьяж в прикупе. Маленькое уютное кафе без названия на окраине Лиона. Рассказы Ивана Бунина. Темные волосы до попы. Тихую теплую ночь. Когда еду за рулем и впереди долгая дорога. Ремонтировать электроприборы. Восточноевропейских овчарок. Лосиный остров. Владимира Семеновича громко. Брюнетку из «ABBA». Одну мелодию на все звонки. Легкое порно. Джинсы из настоящего коттона. Есенина под дождь. Улыбаться… А ты?

— Я… Я очень люблю своего сына. Люблю, когда много ящичков под косметику. Двенадцатый кегль. Fashion TV на седьмой кнопке. Трехдневную щетину. Тонкий стержень в ручке. Высокий каблук. Чтобы в квартире все работало. Когда ты снизу. «Бандитский Петербург». «Летний дождь» Талькова. Чтобы с «крылышками». Когда мужчина идет справа. Молочную пенку. Когда меня любят. Длинношерстных кошек. Не оглядываться. Клетчатые рубахи на широкоплечих мужчинах. Эспрессо без сахара. Слушать. Белое сухое вино в тонком высоком стакане. «День сурка». Ехать рядом с водителем. И тоже улыбаться.

— Послушай, у нас довольно много общего!

— Ты прав: не так уж и мало, — смеется Марина.

Да. Не так уж и мало…

Филиппины; акватория юго-восточнее острова Катандуанес.

Настоящее время

Передышка в погоде была недолгой. Очередной день поисковой операции выдался пасмурным. Поднявшийся ночью восточный ветер принес с просторов Тихого океана низкую облачность, иногда осыпавшую «Миллениум» крупными каплями дождя.

Во время подготовки к погружению Марина снова волновалась. Мы знали: это сказывается впечатление от недавнего свидания с тигровыми акулами. Такие стрессы у новичков быстро не проходят — понадобится десяток-другой погружений, чтобы страх окончательно покинул ее подсознание. Пришлось успокаивать и подбадривать рассказами о вчерашней ходке к «Белозерску», за время которой мы ни разу не повстречали хищниц. Это было чистой правдой, поэтому получилось искренне.

Пока шла подготовка к погружению, Игорь перегнал катер на место вчерашней работы. Проверив дыхательные аппараты, прыгаем в воду и сразу идем на глубину. Сегодня нас четверо: Георгий, Михаил, Марина и я. У меня в руках панель, товарищи вооружены пневматическими ружьями.

Погружение происходит спокойно в плановом порядке. Акул в радиусе ста метров не видно, подлодку находим без проблем, невзирая на то что из-за сплошной облачности, застлавшей небо, под водой сегодня сумрачнее, чем обычно.

По мере приближения к огромному корпусу затонувшего подводного корабля я все чаще поглядываю на девушку. Она выглядит сосредоточенной, удивленной и немного напуганной. Акулы здесь ни при чем. Сейчас ее настораживает чернеющий корпус лежащей на дне субмарины. Вид подводного корабля действительно впечатляет: длина — семьдесят два метра, ширина — почти десять; рубка с выдвижными устройствами возвышается на двадцать. Есть чему поразить воображение неопытного дайвера. Однако постепенно Марине передается наше спокойствие и сосредоточенность на работе. Тем более громадных хищников поблизости нет.

Подходим к кормовой части. Видим уже знакомые нам разрушения винта и хвостового оперения, обследованные нами пробоины в шестом и пятом отсеках.

Как и сутки назад, оставляем Михаила снаружи. Но на этот раз я показываю ему на пальцах:

«Шестьдесят минут. Раньше не управимся».

«Понял, — сигнализирует он. — Жду…»

Втроем друг за другом протискиваемся в пятый отсек и сразу поворачиваемся вправо. Освещая пространство впереди, иду первым. За мной Марина, Георгий — замыкающий.

Четвертый отсек. Здесь тоже все по-прежнему: стоящий под углом к продольной оси дизель, изуродованные вспомогательные механизмы, разбросанный инструмент, порванные трубопроводы, части человеческих тел и медленно выплывающие желто-коричневые «сгустки» солярки. Оглядываюсь. Марина не отстает и старается не смотреть по сторонам. Я ее понимаю. Зрелище не для слабонервных.

Третий отсек. Дабы не травмировать девушку видом коридора, наполненного плавающими трупами, сразу тащу ее в командирскую каюту.

«Сиди здесь», — приказываю жестом.

В ее глазах отчаяние и страх.

«А вы?!»

«Мы должны заняться поисками».

«Я с вами!»

«Ты видела, что там творится?»

«Да. Но лучше я пойду с вами. Мне будет спокойнее…»

Ладно. Хочет шарить по телам усопших — пусть шарит.

Объясняю:

«Держись позади нас и не мешай. Договорились?»

«Да», — кивает она и плывет следом…

Около тридцати минут мы с Георгием обшариваем карманы погибших подводников «Белозерска». Обращаемся с ними аккуратно, будто со спящими. Ведь это наши парни; некоторым едва перевалило за двадцать.

Изредка посматриваю на девушку, следующую за нами как на привязи. Она в норме, хотя и сторонится тел погибших людей.

На исходе получаса Жора радостно пихает меня в бок:

«Нашел!»

Нависая над старшиной лет двадцати пяти, он показывает внушительную связку ключей. Отлично. Теперь нужно убедиться в том, что это специалист спецсвязи, ведь никаких документов подводники в рабочей робе не носят. Подплываем к каюте капитана и пытаемся подобрать к дверному замку ключ из тех, что болтаются в связке.

Первый, второй, третий… Наконец один из ключей легко входит в скважину и проворачивает личинку. Первая треть нелегкой задачи выполнена — шифровальщик найден.

Отрываю с нагрудного кармана робы светлую матерчатую нашивку с боевым номером и начинаю прочесывать каюты. Как правило, шифровальщик, независимо от воинского звания, живет на подлодке не в матросском кубрике, а делит каюту с мичманом или младшим офицером. Эти каюты мы и проверяем…

Вторая треть сегодняшней задачи относительно проста. Над каждой койкой на переборках намалеван трафаретный боевой номер постояльца. Мы поочередно заплываем в крохотные помещения с парой спальных мест (одно над другим) и, сличая боевые номера, ищем койку шифровальщика. Таковая оказывается в каюте по соседству с командирской. Нашли. Теперь самое сложное.

Марина ждет у входа в каюту, а мы начинаем копаться в личных вещах. Занятие, мягко говоря, неэтичное. Но сейчас не до соблюдения этики. К тому же подогревает мысль о том, что все члены погибшего экипажа наверняка сочли бы наши действия правильными. Перед нами поставлена нелегкая задача спасти многолетний труд профессора Иванцова по созданию вакцины против смертельного штамма E.coli. Для этого необходимо вскрыть сейф в командирской каюте. Ну, а шифр, возможно, записан в каких-то блокнотах или тетрадях шифровальщика. Все просто. Только найти его будет нелегко.

Вначале изучаем те бумаги, что плавают под потолком в пределах самой каюты. Парочка художественных книг, несколько фотографий, календарь, журналы и цветной стикер. Мы понимаем, что прошедший обучение и накачанный особистами шифровальщик не отважится начертать шесть заветных цифр на висящем на всеобщем обозрении плакате. И все же проверяем каждый клочок бумаги. В таких серьезных делах следует быть педантами…

В названных бумагах ничего нет. Ни одной сделанной от руки пометки. Выдвигаем встроенный в нижнее спальное место рундук. Здесь несколько пар обуви, нательное белье, пустая стеклянная банка и новая обувная щетка… Переходим к шкафу у входа. Я подсвечиваю фонарем, Георгий проверяет карманы форменной одежды. Тоже пусто.

Оглядываю каюту в поисках местечка, где можно было надежно спрятать небольшую вещицу. Внимание привлекают плавающие под потолком подушки. Обжимаю ладонями первую. Ничего. Под наволочкой второй сразу нащупываю нечто твердое. Блокнот! Точнее, небольшая записная книжица.

Толкаю в плечо товарища: «Свети!» С воодушевлением листаю страницы. Фамилии, адреса, длинные номера сотовых телефонов… Последние страницы исписаны непонятными цифрами. Сплошные столбцы цифр… Внезапно в глаза бросается надпись, сделанная сверху вниз на полях страницы. Шесть цифр, записанных карандашом. Неужели нашли?!

«Пошли, — зову Георгия и Марину. — Кое-что есть. Надо попробовать…»

Каюта командира представляет собой скромное полукупе. Помимо единственного спального места, в дальнюю стену вмонтирован крохотный письменный столик; в левом ближнем углу — шкаф, в правом — раковина из нержавейки, над ней поблескивает зеркало с небольшой полочкой. Внизу находим несгораемый водонепроницаемый сейф для хранения секретных документов и кодов связи. Он-то нам и нужен.

Жора освещает наборник кодового замка. Склонившись над сейфом, заглядываю в открытый блокнот и по очереди выставляю нужные цифры. Механизм исправен и издает тихие щелчки. Пока все получается, лишь бы найденные в блокноте цифры были кодом, а не номером городского телефона какой-нибудь девчонки… Совмещаю с основной меткой неподвижной части замка последнюю цифру. В замке что-то хрустнуло, и дверца сама приоткрылась на пару сантиметров.

Фух! С третьей частью плана справились. Осталось убедиться в самом главном — находится ли внутри вакцина с описанием технологии ее получения. Если в сейфе этого не окажется, придется обыскивать всю подлодку. Представив на миг объем подобной работы, я невольно закрываю глаза и произношу нечто похожее на молитву. Или заклинание. Медленно тяну дверцу на себя. Устюжанин едва ли не засовывает в увеличивающуюся щель руку с фонарем. На верхней полке лежат запечатанные пакеты, прижатые пистолетом. В пространстве средней полки плавают бумаги — вероятно, шифры. А из нижней трети выглядывает прорезиненный мешок, туго перетянутый круглым жгутом. Не в нем ли доставленные на борт «Белозерска» вещички Иванцова? Подхватываю мешок. Если он так тщательно упакован, то под водой его лучше не открывать. Ощупываю… Внутри длинный цилиндрический предмет и тетрадь. Или большой блокнот. Все совпадает. На всякий случай подзываю Марину.

«Кажется, мы нашли то, что искали, — подаю мешок. — Проверь…»

Пару минут она производит с мешком те же действия, что и я. И утвердительно кивает:

«Очень похоже на вещи профессора Иванцова».

Что ж, ее ответ меня устраивает. Несколько секунд раздумываю над тем, что делать с содержимым сейфа. После пропажи «Белозерска» командование флота, безусловно, изменит коды связи. И все же не стоит их здесь оставлять. Самый верный вариант — поднять их и уничтожить на поверхности. Передав мешок Иванцова Георгию, выгребаю бумаги и засовываю в наволочку от подушки.

«На выход, — подаю знак товарищам. — Пора возвращаться…»

Медленно поднимаемся к поверхности. Георгий с Михаилом держат в руках ружья и посматривают по сторонам. К подвесной системе Жоры привязан кожаный мешок, Мише поручено поднять наволочку, набитую секретной документацией. Девушка плывет между ними. Ну, а я иду последним, часто поглядывая на экран панели, чтобы не прозевать появление грозных морских хищниц.

Восхождение происходит без приключений. Лишь когда до поверхности остается менее десяти метров, я замечаю на периферии экрана парочку засветок. Судя по скорости перемещения, это акулы.

«Опоздали, детки, — ухмыляюсь, глядя на темнеющее над нашими головами дно «Миллениума». — Не успеете вы сегодня нами пообедать. Приходите завтра…»

Поблизости от катера никого нет, кроме резинового «тельца» надувной шлюпки, на которой Игорек катал Ингу. Можно всплывать.

Мы на поверхности. Фурцев принимает трофеи и помогает подняться на платформу.

— Срочно займись этим, — киваю на наволочку.

— Что там?

— Секретная документация из командирского сейфа. Разложи в салоне на солнышке под лобовым стеклом. По мере того, как бумаги будут высыхать, сжигай. Все до единой.

— Понял.

Освобождаемся от снаряжения. Переодеваемся. Перемещаемся в салон. И приступаем к главному: к проверке содержимого резинового мешка, туго перевязанного жгутом.

Филиппины; акватория юго-восточнее острова Катандуанес.

Пляж близ города Вирак.

Настоящее время

Игорь аккуратно раскладывает бумаги, конверты и карты на широкой горизонтальной части приборной панели. Там ужасное пекло, и все это высохнет за несколько минут. Так что мы не сильно рискуем, затягивая уничтожение документов с грифом «Совершенно секретно».

Инга сидит чуть поодаль и скучает. Ей отведена в нашей операции скромная роль переводчицы, а потому главная цель нашего пребывания у острова Катандуанес девушку почти не интересует. Все остальные собрались вокруг стола и наблюдают за нежными пальцами Марины, осторожно разматывающими резиновый жгут…

Горловина мешка освобождена, и на свет божий постепенно появляется его содержимое: металлический термос и блокнот среднего формата. Все почти сухое, лишь углы картонной обложки блокнота слегка потемнели от влаги. Никто ничего не трогает. Мы свою работу выполнили, а сейчас настал черед Марины — коллеги профессора Иванцова по исследованиям в лаборатории головного научно-исследовательского института. Вначале она листает блокнот. Отыскав свежие записи на последних страницах, девушка быстро прочитывает их…

Мы наблюдаем, как по мере изучения меняется ее лицо.

— Подробное описание технологии, — торжественно объявляет она.

И, отложив блокнот, бежит вниз, приносит маску, перчатки, небольшую баночку с прозрачной жидкостью и косметичку. Обрядившись в защитные медицинские причиндалы, Марина просит нас отодвинуться подальше. Мы беспрекословно подчиняемся.

Она осторожно распечатывает термос, выуживает из косметички тонкую пипетку и с ее помощью перемещает несколько капель содержимого в баночку.

— Это специальный реактив, — поясняет она, чувствуя наше нетерпеливое напряжение. — Если в течение двух минут раствор приобретет зеленоватый оттенок, то можно гарантированно утверждать, что в термосе вакцина.

Мы зачарованно глядим на бесцветную жидкость, постепенно обретающую цвет сильно разбавленной зеленки. Готово. Марина без сил опускается на диван…

В салоне настоящая суматоха: находясь под впечатлением, мы пару минут радостно галдим, обнимаемся и поздравляем друг друга.

Разливая по бокалам виски, я постепенно прихожу в себя и начинаю просчитывать дальнейшие действия… В первую очередь надо избавиться от поднятых с глубины секретных документов; пока будем готовить «Миллениум» к отходу, они окончательно высохнут. Спалив их на купальной платформе, мы покинем акваторию близ острова Катандуанес. Несколько секунд раздумываю, куда идти, покинув гостеприимную бухту: в Манилу или к БПК «Адмирал Пантелеев»?.. В Манилу идти дольше, и я больше склоняюсь к решению направиться в сторону нашего военного корабля. За время перехода свяжусь с Горчаковым и намекну на успешное окончание операции…

Внезапно мои мысли прерывает истошный визг Инги, зачем-то спустившейся на нижнюю палубу.

— Что случилось?! — спрашивает кто-то из моих друзей.

Мы сбегаем по трапу вниз и находим девушку в носовых апартаментах. Забившись в угол, она отмахивается блузкой от мечущейся по каюте большой стрекозы. Хохоча над ее страхами, устраиваем облаву на несчастное насекомое…

— Поймал! — радостно кричит Игорек. И нарочно подсовывает стрекозу поближе к Инге: — Вот она! Погляди, какая красавица!

Та снова включает визг на полную громкость. Вдоволь насмеявшись, возвращаемся в салон. На первых ступенях трапа я замечаю отсутствие Марины. Находясь где-то посередине, слышу взревевший мотор надувной шлюпки. В чем дело? Неужели надумала прокатиться в одиночку?.. А ступив на последнюю ступеньку, замечаю пропажу аппарата спутниковой связи, лежащего в ожидании звонка Горчакова рядом с капитанским местом.

Из-за предчувствия подвоха сердце начинает стучать быстрее. В три прыжка проскакиваю салон, распахиваю дверцу и вылетаю на кокпит. И вижу уносящуюся прочь надувную лодку, управляемую Мариной. Я все еще ни черта не понимаю и в недоумении оглядываюсь по сторонам…

— Мешок! — доносится из салона голос Георгия.

В груди похолодело.

— Что мешок? — севшим голосом спрашиваю у друга.

— Кажется, она прихватила все то, что мы подняли с борта «Белозерска»: мешок, термос, блокнот…

Вот сука! Мои глаза округляются, изображая «всю печаль еврейского народа». Чувство препаршивое и может сравниться только с обнаружением царапины на лакированном кузове купленного час назад автомобиля.

Мы торчим на кокпите и глядим вслед удалявшейся шлюпке… Да, ситуация аховая. Для создания законченного образа фиаско не хватает закадрового смеха давно умерших людей.

Надо что-то делать.

— Поднять якорь!

— Есть! — Игорь бежит к баку.

Мозг работает на полную катушку. Размышлять о причинах, побудивших Марину предать меня и нашу команду, некогда. Оставляю это на потом и произвожу простейшие расчеты: скорость небольшой надувной шлюпки довольно приличная; скорость «Миллениума» превосходит ее на очень незначительную величину. Если организовать погоню на катере, то рискуем не успеть — девчонка доберется до ближайшего берега раньше.

План действий созревает сам по себе, при минимальном участии сознания. Неподалеку резвится молодежь на гидроциклах. Эти аппараты способны развивать очень большую скорость.

— Жора, садись за штурвал и дуй за ней!

— А ты?

Моего ответа он не услышал. Я уже сиганул с платформы в воду…

Плыву под водой с максимально возможной скоростью. Двигатели водных мотоциклов урчат где-то рядом. Я должен выбрать один из них. Желательно, чтобы он шел малым ходом, а лучший вариант — вынырнуть рядом с тем, что находится без движения.

Дистанция до резвящихся пацанов метров сто с небольшим. Преодолев половину, появляюсь на поверхности и прочищаю легкие. Заодно присматриваю жертву. Парочка гидроциклов кружит на одном месте. Паренек о чем-то беседует с девицей. Вот они-то мне и нужны.

Второй рывок. Последние пятьдесят метров. Разогнавшись, появляюсь рядом с ближайшим водным мотоциклом. Передо мной испуганный молодой человек. Глядит на меня, как на морское ископаемое чудовище.

— Извини, дорогой, — говорю я и скидываю его с сиденья. Оседлав аппарат, бросаю обалдевшей барышне по-английски: — Я верну его, не переживайте…

И, дав полный газ, срываюсь с места. Погоня только началась, а у меня уже проблемы — сбоку появляется сине-белый быстроходный катер. Его скорость не больше моего гидроцикла, но он идет на сближение, явно пытаясь помешать преследованию.

Выведя двигатель на максимальные обороты, маневрирую и ухожу от столкновения. Немного приотстав, катер мчится за мной…

Лечу по бухте, ориентируясь по белеющему впереди «Миллениуму». На море мелкие волны, но гидроцикл хорошо с ними справляется и несется со скоростью сто десять километров в час.

Британцы на сине-белом катере остались далеко позади. А сумасшедшая девчонка успела уйти на шлюпке настолько далеко, что ее не видно. К тому же акватория кишит другими маломерными судами, и если бы Жора не помогал, указывая направление погони, я определенно упустил бы драгоценное время на блуждания и поиски. А так мне приходится лишь слегка корректировать курс, лавируя между джонками рыбаков и яхтами отдыхающих туристов.

За пару минут догоняю «Миллениум». Георгий управляет им с флайбриджа; рядом с ним стоит Михаил и помогает ориентироваться в пылу погони.

«Вон она!» — машет он рукой, указывая направление.

«Вижу. Уже вижу…»

Дистанция между гидроциклом и шлюпкой стремительно сокращается. Проскакивая мимо многочисленных рыбаков, привстаю, чтобы рассмотреть береговую черту. В минуты сумасшедшей погони меня интересует лишь один вопрос: куда правит Марина?

Простой по смыслу вопрос на самом деле состоит из множества других. С какой целью она плывет в глубь бухты? Зачем ей понадобился этот забытый богом остров, на котором нет элементарной связи с внешним миром? И, наконец, последний — кто ждет ее на берегу?.. Ведь с кем-то она успела связаться по аппарату спутниковой связи прежде, чем прыгнуть в шлюпку и запустить подвесной мотор.

Мысли путаются. Я теряюсь в попытках найти ответы на эти вопросы. Да и неподходящее сейчас время для глубоких размышлений — мозг занят мыслями об управлении гидроцикла и поиском кратчайшей траектории преследования беглянки. Я прилично обогнал «Миллениум». Дистанция до шлюпки сократилась до пятисот метров. Уже хорошо видно, как нос резинового суденышка подбрасывает на высоких прибрежных волнах, как склонившаяся вперед Марина с трудом удерживает рукоятку двигателя…

До берега остается не более семисот метров, когда мне удается рассмотреть несколько мужских фигур и стоящий чуть выше — на травянистой полоске внедорожник. Уж не к ним ли спешит Марина?..

К моменту достижения шлюпкой песчаного пляжа я отставал всего на полторы сотни метров. Резиновая лодчонка, не снижая скорости, вылетает на берег. Двое мужчин тут же подхватывают упавшую Марину и помогают добежать до автомобиля. В ее руках я замечаю резиновый мешок. Подняв колесами облако пыли, внедорожник начинает движение. Трое других незнакомцев остаются на берегу и враждебно посматривают в мою сторону. Кажется, у них в руках поблескивали пистолеты, но это меня не останавливает. Скорее, наоборот — злит и подстегивает.

— Это наш трофей, суки! — стискиваю зубы и направляю водный болид на того, что стоял у самой воды.

Выход на песчаный берег на скорости более ста километров — весьма рискованный трюк. Я серьезно рисковал здоровьем и даже жизнью. Однако азарт и праведная ярость — одни из самых сильных человеческих эмоций, способных на короткое время полностью выключить инстинкт самосохранения.

Вылетая из воды, я думал только об одном: как бы поточнее и посильнее протаранить одного из незнакомцев, помогавших Марине похитить с трудом добытую нами вакцину.

Все три мужика успели произвести по выстрелу в сторону приближавшегося гидроцикла, а распознав мои намерения, бросились прочь от берега. Выбрав того, что был повыше и пошире в плечах, я направил ревущий снаряд прямо на него… Запнувшись о прибрежную песчаную косу, гидроцикл подпрыгнул и полетел, слегка заваливаясь на правый борт. Небольшое препятствие не повлияло на траекторию движения болида. Подпрыгнув, он полетел туда, куда я направлял его при подходе к пляжу. Нос ударил здоровяка в район плеча. Ударил, подмял, приземлился на брюхо с приличным правым креном.

Я вовремя расстался с искалеченным гидроциклом, оттолкнувшись от него во время прыжка и упав на песок. Аппарат пропахал по косе добрых сорок метров, подпрыгнул, закувыркался и, потеряв несколько деталей от симпатичного корпуса, остановился у границы пляжа и зеленой травы.

Песок смягчил падение, хотя и пришлось совершить несколько болезненных оборотов, пока не иссякла сила инерции. Считать синяки и ушибы некогда — где-то поблизости на берегу два вооруженных парня. Вскакиваю на ноги. Один шагах в десяти, второй еще дальше. Сбитый мной мужик, скорчившись от боли, лежит рядом. В руке зажат пистолет.

В стороне звучит выстрел. Пуля жужжит над головой, потому что я уже метнулся к оружию. Прыжок. Падаю рядом с поверженным противником, подкатываюсь под его бок и выдергиваю из ладони пистолет. Тот, похоже, прилично пострадал от таранного удара и стонет от боли.

Я с оружием. Теперь посмотрим, кто кого… Произвожу несколько выстрелов из-за живого укрытия. Одна из моих пуль задевает ближайшего противника. Вскрикнув, он валится на живот и отползает дальше за бархан. Второй, присев на колено, стреляет прицельно и не жалея патронов. Парочка его пуль вздымает песчаные фонтанчики в опасной близости.

Жду. Сейчас у стрелка должен закончиться магазин. Так и есть. Перезаряжает. Это шанс выкрутиться из незавидного положения. Высунувшись, трижды стреляю в его сторону. Стараюсь не задеть ублюдка, ибо подсознание подсказывает: хватит одного погибшего на проводах филиппинца.

Стрелок падает, но, перекатившись на пару метров в сторону, открывает ответный огонь. Вот сволочь! Шарю по карманам стонущего рядом мужика… Нахожу запасной магазин. Пригодится. Кто знает, сколько продлится эта перестрелка. Приподняв руку, дважды нажимаю на спусковой крючок. И быстро оглядываюсь на акваторию бухты. Быстроходный катер британцев исчез. «Миллениум» метрах в трехстах. Георгий сбросил обороты двигателей и правит к берегу малым ходом. Миша стоит рядом и смотрит в мою сторону через оптику бинокля.

Машу рукой: «Остановитесь! Куда лезете под пули?!»

Катер стопорит ход. Продолжая перестрелку, экономлю боеприпасы. И, к сожалению, осознаю, что партия безнадежно проиграна: внедорожник в это время все дальше увозит Марину, я застрял на песчаном пляже, а катер не может приблизиться к берегу. Еще несколько минут в том же ключе, и на нашей погоне можно ставить крест…

Дело заканчивается появлением трех автомобилей. С жутким воем сирены они пылят по грунтовой дороге вдоль пляжа, резко сворачивают к берегу и, проскочив полосу зеленой травы, останавливаются на песке. Из каждой машины выскакивает по четыре-пять человек в форме. Отряд прилично вооружен: дубинки, пистолеты, карабины, помповые ружья, короткоствольные пистолеты-пулеметы…

Старший уверенно шагает в нашу сторону, что-то говоря в микрофон радиостанции. Мои оппоненты тут же поднимаются в полный рост и, словно старые знакомые, перекидываются с полицейскими несколькими фразами. Это плохо. Стало быть, я лишний на этом празднике жизни.

Поднимаюсь и я, ибо теперь прятаться за стонущим мужиком нет смысла. Бросив на песок пистолет, с тоской оглядываюсь на «Миллениум». Рвануть к воде, пока на руки не надели «браслеты»? Доплыть до катера и свалить из бухты? Глупо. Во-первых, могут подстрелить — оружия у полицейских на любой вкус и цвет. К тому же для них подстрелить человека при попытке к побегу — святое дело. И минус одна большая проблема. Во-вторых, незачем подставлять под удар товарищей. Сейчас они простые отдыхающие туристы, «случайно» оказавшиеся рядом с заварушкой. Если же я доберусь до катера, то они станут моими соучастниками. «Нет, не стоит этого делать, — поднимаю я руки в ответ на злые окрики сотрудников полиции. — Друзья будут полезней на свободе, а не в соседней камере…»

У моих бывших оппонентов по перестрелке даже не отбирают оружия. Спрятав пистолеты, они стоят чуть в сторонке и ухмыляются в ожидании близкой развязки.

Старший наряда полиции решительно направляется в мою сторону. Я стою с поднятыми руками и точно знаю, что Миша Жук наблюдает за этой сценой в бинокль. Наблюдает и комментирует увиденное Устюжанину и Фурцеву. Больше всего мне сейчас не хочется, чтобы они встревали в это дело. Больше всего… Осторожно несколько раз отвожу левую ладонь в сторону, подавая товарищам знак. Они обязаны понять, что я приказываю как можно быстрее сваливать из бухты.

Группа полицейских подходит вплотную. Старший наряда встает строго напротив. По бокам два его помощника держат меня на прицеле, направив в грудь стволы карабинов. Еще один обходит сзади и профессионально обыскивает, хотя одежды на мне — чуть больше, чем на стриптизерше из ночного клуба. В шортах всего два мокрых и пустых кармана.

Пока я терплю мерзкие прикосновения филиппинца, офицер вынимает из кармана форменной рубашки лист бумаги. Кажется, это фоторобот. Развернув его, он с минуту сравнивает изображение с моим фейсом…

Развязка наступает неожиданно и быстро. В правой руке офицера появляется короткая дубинка, концом которой он тычет в мою грудь. Дубинка оказывается мощным электрошокером.

Получив сильнейший разряд, я приземляюсь на спину и на полминуты теряю дыхательные рефлексы. Перед глазами чистое голубое небо в золотистых разводах; искры, похожие на вспышки сверхновых, и малиновые круги. Операция провалена. Черный пипец Малевича. Мое сердце разбито, осколками повреждена центральная нервная система, мозг — в клочья. Никаких эмоций вообще. Ни злобы, ни отвращения, ни тяжкой задумчивости. И полное отсутствие послевкусия…

Филиппины; остров Катандуанес — Манила.

Настоящее время

Пока меня волокут по песку, пока затаскивают в салон автомобиля, я пребываю в полубессознательном состоянии. В памяти от тех минут остаются лишь бессвязные обрывки и смазанные картинки проплывающих мимо клочков травы и низкорослого кустарника. К счастью, слух не отключился и воспринимает окружающую действительность. Краем уха я улавливаю знакомые звуки: неподалеку от берега запустились двигатели «Миллениума», вышли на повышенные обороты… А через пару секунд гул стал отдаляться.

«Слава богу, — медленно проплывает единственная позитивная мысль. — Жора понял, что меня уже не вытащить, и уводит катер из бухты…»

Внедорожник мчит по неровной трясучей дороге. Я потихоньку прихожу в себя, хотя и ощущаю головокружение от полученного удара током и боль в мышцах грудной клетки. Сижу в неудобной позе на заднем сиденье. Руки за спиной скованы наручниками, слева и справа — полицейские. Впереди рядом с водителем довольно улыбается старший наряда. Еще бы — поймал дерзкого и кровожадного преступника, державшего в страхе побережье целого острова!..

Наконец автомобиль выбирается на нормальную дорогу и несется мимо небольших деревень или разбросанных районов городка. Гонка продолжается минут пять. За это время мой организм окончательно восстанавливает функции жизнедеятельности, и я начинаю осмысленно обозревать мелькающие за окном окрестности.

Автомобиль въезжает на территорию аэропорта и лихо подруливает к небольшому двухмоторному самолету. Судя по всему, он уже готов к вылету, а экипаж ожидает нас. Полицейские выталкивают меня из салона и заставляют подняться по трапу. Впереди важно вышагивает офицер полиции, я поднимаюсь за ним, замыкают процессию два вооруженных полицейских. То ли рядовые, то ли сержанты — я в их знаках различия не разбираюсь.

Пригнув голову, ныряю в душное и полутемное нутро салона. Офицер поворачивает вправо, я за ним. И первое, что выхватывает взгляд, — силуэт сидящей в одном из кресел Марины. Ого, вот так встреча!

Она сидит, опустив голову. Отсутствующее выражение лица, глаза наполнены слезами, лежащие на коленях руки сцеплены и побелели от напряжения. На Марине чужая одежда, где-то и кем-то наспех купленная взамен бывшего на ней купальника.

Меня подталкивают в спину, однако, проходя мимо девушки, я притормаживаю, желая задать главный вопрос, терзавший на протяжении всей погони: зачем? Не успеваю. Получив приличный удар в спину, едва не падаю в узком проходе. Меня насильно усаживают в заднем ряду кресел.

Осмотрев меня с головы до ног, офицер отдает помощникам очередное распоряжение. Те связывают веревкой мои ноги, а в довершение ко всему заклеивают скотчем рот.

«Совсем охренели!» — изумленно вращаю глазами. И жалею, что накануне не побрился.

После взлета и набора высоты самолет выполнил несколько маневров и взял нужный курс. Прикинув, который час и в какой стороне солнце, делаю элементарные расчеты. Получается, что летим почти строго на запад. Стало быть, конечный пункт маршрута — Манила… На катере от Манилы до острова Катандуанес мы шли почти сутки. Обратно напрямую и с приличной скоростью долетели за сорок минут.

Первую половину полета я косил взгляд то в иллюминатор, то на сидящую впереди Марину. Ее голову с непослушной прядкой темных волос мне было видно над частоколом спинок удобных мягких кресел.

«Интересно, о чем сейчас думает эта красивая стерва? — размышлял я. — О том, как ловко провела нас? Или о денежном вознаграждении, которое ей выдадут под расписку за провернутую аферу?..»

Минут за десять до посадки она неожиданно поднялась и направилась в нашу сторону. По ее щекам катились слезы, она хотела что-то сказать, но… вскочивший офицер преградил дорогу и усадил обратно в кресло.

Порыв насторожил. О чем она пыталась мне поведать?.. Впрочем, как следует подумать об этом я не успел — самолет снижался, готовясь произвести посадку в аэропорту Манилы…

Аэропорт Манилы я узнал сразу, как только самолет приблизился к взлетно-посадочной полосе. Мы заходили со стороны огромного залива. Справа в иллюминаторе мелькали бедные кварталы скромных одноэтажных построек, похожих на те, где проживала семья Джиан.

Я уныло взирал на столицу Республики Филиппины и вздыхал… Не прошло и двух недель, как большой пассажирский лайнер привез меня сюда из Москвы. Тогда я и представить не мог, чем обернется для меня здешний отдых. «Лучше бы отправился в Черногорию или Хорватию, — тоскливо подумалось мне. — И выключил бы на хрен сотовый телефон, чтоб не дозвонился ни один начальник. Тогда все сложилось бы по-другому…»

Самолет мягко коснулся колесами бетонной полосы, прокатился несколько сотен метров и свернул на длинную рулежку. Через пару минут он застыл у одного из пассажирских терминалов.

«О, эти ребята явно по мою душу, — подумал я, заметив подъехавший полицейский автомобиль. — Оперативно сработали. Не дают и лишней минуты для анализа ситуации. Жаль, что моя команда лишена связи с Горчаковым. Когда он теперь узнает о нашем фиаско?..»

Грохнул входной люк, опустился короткий трап. Помощники офицера развязали веревку на ногах. Подошедший офицер рывком сорвал со рта скотч, заставив меня крепко выругаться. Я намеренно сказал это словцо по-английски, чтоб филиппинский полицейский понял.

Он понял. И, скривившись, процедил сквозь зубы:

— Иди к трапу. В полиции с тобой за все рассчитаются…

Включив сирену, полицейская машина промчалась по одной из центральных улиц Манилы, потом минут пятнадцать плутала у делового центра и наконец остановилась у парадного подъезда четырехэтажного здания. Меня вновь вытолкали из салона и провели по лестнице до парадного подъезда. Далее все происходило по отработанному сценарию, написанному в Министерстве внутренних дел Республики Филиппины.

В одной из комнат меня сажают на железный стул, с виду похожий на электрический. Пухлый мужичок в форме фотографирует мою личность в фас, в профиль, затем «катает пальцы». И провожает в соседнее помещение, где ждут два человека: еще один полицейский («Оперативник» — так я окрестил его на российский лад) и липовый переводчик, говорящий по-русски чуть лучше, чем я изъясняюсь на диалекте племени вануату.

Оперативник задает прямые, как луч лазера, вопросы. Я делаю вид, что не понимаю перевода. Если я и лукавлю, то самую малость…

Вообще-то, однажды мне довелось посидеть в камере предварительного заключения. Случилось это пару лет назад, когда массовик-затейник Горчаков придумал и организовал многоходовую комбинацию по устранению одного близкого к власти зажравшегося коррупционера. Сначала, следуя задумке шефа, нас — четырех офицеров «Фрегата» — уволили за гибель двух молодых коллег во время операции в Баренцевом море. Потом завели уголовное дело… Короче, выглядело все довольно естественно, учитывая то, что мы ни хрена не знали о затеянной шефом игре. А потому моральное состояние каждого из нас было, мягко говоря, отвратительным. Это уже позже выяснилось, что не было никакого увольнения, никакого уголовного дела. Но мы-то все принимали за чистую монету…

Тогда в московском следственном изоляторе меня кое-чему научили. Основы уголовно-процессуального законодательства во всех странах приблизительно схожи. Разница есть, но она не такова, что в одном государстве «так», а в другом — с точностью до «наоборот».

Сидящие в московском СИЗО коллеги говорили:

— Никогда и ничего не рассказывай мусорам. Молчи или требуй встречи со следователем в присутствии адвоката. По закону ты имеешь полное право не разговаривать с оперативниками, и это единственное разумное решение. Тебе покажется, что над головой сгущаются тучи. Мусора будут злиться, провоцировать, угрожать… Потом вдруг заявят, что хотят допросить тебя в качестве свидетеля, а это разрешается делать без адвоката. Не дрейфь! Пусть допрашивают. А ты невзначай напомни, что без адвоката они имеют право допросить свидетеля только первый раз. И тяни время. В течение трех-четырех часов назови свое имя, адрес по прописке, дату рождения. Можно дополнить краткий рассказ социальным статусом, семейным положением, вероисповеданием и вкусовыми пристрастиями в оперной музыке. И пусть обязательно запишут в протокол допроса твою фразу: «Требую адвоката с момента моего задержания». Все. Больше из твоего рта не должно вылететь ни звука. И еще. Не надейся на то, что разговор с ними станет коротким. Скорее наоборот — он затянется как минимум на неполные сутки. Тебя попытаются взять измором, тупо спрашивая об одном и том же по двадцать раз, лишь слегка меняя форму вопросов. Могут лишить на несколько суток сна, чтобы ты плохо соображал и ляпнул сдуру какую-нибудь важную вещь. Что бы ни произошло — относись ко всему спокойно. И помни: лишнего не говорит только тот, кто вообще ничего не говорит…

Пришлось взять на вооружение преподанный образец поведения.

Я отлично понимал вопросы, касающиеся моей личности, и совершенно «не понимал» вопросов относительно моего участия в «какой-то драке на крыше магазина, приведшей к гибели гражданина Республики Филиппины». Документов в момент задержания при мне не было, однако скрывать личные данные я не собирался. Зачем? Все сведения обо мне имелись в визовом отделе местного посольства. Запросить их, проверить и сопоставить с моей личностью — дело нескольких часов. Поэтому о себе я рассказывал бодро и с придыханием. Как кандидат в депутаты. Когда же русло беседы виляло в сторону «какой-то ужасной драки, в которой погиб сын известного и влиятельного человека по прозвищу Катуна», пожимал плечами и замолкал…

Оперативник нервничал, кричал и даже угрожал. Правда, переводчик в этом случае пытался смягчить смысл его угроз. Я упрямо молчал…

Кстати, хамить молча — целое искусство. Особенно его весело применять к людям, уверенным в своем праве хамить другим. К примеру, школьным учителям, начальникам, чиновникам всех мастей и рангов. Ну и, конечно, полицейским. Куда же без них?.. Данное искусство требует чувства собственного достоинства, умения сохранять невозмутимость, а также хорошо развитых мимических мышц. Главное — четкий психологический настрой и вера в то, что твой оппонент — идиот и полное ничтожество, пусть и имеющее над тобой временную власть.

Когда этакий придурок начинает на тебя наезжать, а ты волею обстоятельств не имеешь возможности съездить ему в рыло, то ни в коем случае нельзя злиться. Надо четко выражать своей мимикой определенную последовательность эмоций. «Ой, блин, ОНО говорящее!» Или: «Раз уж я в него наступил, то давайте послушаем, что ОНО там вякает…» В общем как-то так.

На следующий допрос меня привели через несколько часов. Теперь рядом с опером за столом сидел представительный, хорошо одетый мужчина. Знакомый дознаватель что-то пробурчал. Переводчик озвучил:

— Знакомьтесь, ваш адвокат.

Кивнув, я уселся на стул.

Последовали все те же приемы и вопросы, суть которых и звучание на иностранном языке я успел выучить наизусть. Оперативник показывал мне фотографию Джиан и монотонно спрашивал, знаю ли я эту юную леди.

Отвечая, придерживаюсь той же тактики: точно сказать не могу, так как все лица местных граждан мне кажутся очень похожими; ни в какой драке не участвовал; в названном районе никогда не бывал…

Российские оперы для получения признаний не гнушаются применять к задержанным избиения и пытки. Уверен, и здесь успешно применяются похожие методы. Но меня не трогают — скорее всего, благодаря статусу иностранца и присутствию адвоката. Любой беспредел в конце концов станет известен общественности. А менты всех стран этого очень боятся.

Через час абсолютно бестолковой беседы опер срывается на крик и вызывает конвой. Меня поднимают с «электрического» стула и ведут в душное из-за большого количества коллег по несчастью помещение. Некоторое время я сижу на лавке, облокотившись спиной о прохладную стену и размышляя о превратностях злодейки-судьбы.

Потом появляются те же конвоиры. Один из них тычет в меня пальцем и зовет на выход. И снова коридоры, парадный подъезд, полицейская машина, улочки Манилы…

Остановились у серых металлических ворот с пущенными поверх мотками колючей проволоки. Наверное, тюрьма. Или что-то вроде российского СИЗО. Проехав по внутреннему тюремному дворику, автомобиль тормозит против входа в один из трехэтажных корпусов. Дверца шумно распахивается, и меня выталкивают наружу.

Вход — это огромные, в форме арки, двери. За ними холл, где с меня наконец снимают наручники. В противоположном конце холла — еще одна дверь, оттуда доносятся нечеловеческие крики и стук, будто кого-то бьют. Полицейские и сотрудники заведения не обращают на вопли никакого внимания.

Меня обыскивают, читают личную карточку, присланную из полицейского участка, и заводят в помещение размером с кухню в малогабаритной подмосковной «однушке», очевидно, в ней держат новеньких перед тем, как рассортировать по камерам. Или уже бывалых постояльцев — перед тем, как отправить в суд или на свидание.

Когда меня конвоировали от машины к крыльцу серого трехэтажного здания, в голове сами собой возникали мрачные картины. Морально я не был готов ни к аресту, ни к допросам, ни к отсидке в тюрьме. И один только вид этой ужасной постройки внушал опасения за мое будущее…

Да, у меня был некоторый опыт проживания в следственном изоляторе. Но тогда все происходило быстро. К тому же оказалось сплошной подставой. Теперь все по-настоящему: унылое серое здание. Темные коридоры, разбитые на короткие отрезки дверьми-решетками. Молчаливые и бесстрастные охранники. Тяжелые запахи давно не мытых тел и мечущееся под высоким потолком эхо шагов.

Меня долго ведут по коридору первого этажа до лестницы. Затем мы поднимаемся на этаж выше. Конвоиры приказывают остановиться у одной из сотен одинаковых дверей. Лязг замкового механизма, скрип дверных петель, легкий толчок в спину. Полумрак небольшого помещения.

Камера в тюрьме временного содержания трехместная и с окном, закрытым решеткой такой жуткой плотности, что небо через нее почти не просматривается.

Ну, вот и мое новое жилище. И два новых соседа, лениво сползающих с коек для знакомства со мной…

Филиппины; Манила.

Тюрьма временного содержания.

Настоящее время

Как только определилось мое новое место жительства, коллеги по несчастью тут же уселись за маленьким столом и принялись расспрашивать: кто такой, откуда, какая статья обвинительного приговора. Мы общались на английском языке, которым худо-бедно владел каждый филиппинец. Долго рассказывать не пришлось. Турист, приехавший из России. Номера статьи по местному Уголовному кодексу не знаю, поэтому объяснил «на пальцах»:

— Обвиняют в непреднамеренном убийстве во время уличной драки.

В одной из соседних камер, оказывается, есть телевизор, и сюжет о том, как светлокожий иностранец поджарил на проводах члена бандитской группировки, видели многие. А кто не видел, тому рассказали.

— Так это был ты? — изумленно морщит лоб круглолицый филиппинец лет сорока.

Подмигиваю:

— Нет, конечно.

Соседи понимают мою иронию и сразу выражают «уважуху»: мелковатый двадцатилетний подросток пожимает руку, а круглолицый посмеивается и похлопывает по плечу.

— Да, приятель… — задумчиво произносит старший по возрасту, — ты же насолил очень коварному и влиятельному человеку по прозвищу Катуна.

— Не знаю такого.

— Теперь узнаешь. Несколько лет назад Катуна был правой рукой бывшего президента-коррупционера Джозефа Эстрады, свергнутого в 2001 году.

— Им еще предстоит доказать, что это сделал я. Пока их наезды больше похожи на клевету и оговор…

Выбор спального места небогат — свободна верхняя шконка у левой стены. Единственное окно за толстой решеткой и мелкой стальной сеткой не имеет стекла. Это немного спасает от ужасной духоты: иногда в квадратный проем затягивает свежий воздух. Свет в камере горит постоянно. Поначалу мерцающая матовая лампа раздражает, но через час я о ней забываю.

Обед приносят и подают в камеру через маленькое окошко в стальной двери. Кормят здесь отвратительно. Стандартная еда в тюрьме предварительного заключения — это смесь каши, комбижира и мясных отходов с костями. От этой гадости мои соседи мучаются изжогой и глотают ложками соду или жгут газетную бумагу и жрут пепел. Говорят, тоже помогает.

Вскоре узнаю, что в душ водят раз в неделю. Если хочешь мыться чаще — плати деньги или кипяти чайник. У меня с собой ничего нет. Вообще ничего: ни документов, ни денег, ни предметов личной гигиены. В наших тюрьмах зэки собирают так называемый общак. Отдавать в него что-то лишнее из своих вещей не обязательно, но к жадным за решеткой относятся без уважения. С общака выделяется все необходимое каждому только что заехавшему человеку: зубная щетка, мыло, носки, трусы и прочее. А раз в неделю сигареты, чай и сахар отправляют в «котловую хату». «Котловая» распределяет это между теми, кому не помогают с воли или кого собираются этапировать. Здесь, увы, все по-другому.

В камере есть раковина, над ней кран с холодной водой, рядом — столик с электрической розеткой.

Наверное, у меня слегка растерянное лицо от переизбытка событий за короткий промежуток времени. Соседи решают успокоить:

— Сначала будет тяжело, но через две недели ко всему привыкнешь.

«Какие две недели?! — возмущаюсь про себя. — Завтра «Миллениум» придет в Манилу, Жора сразу найдет Горчакова. Тот явится сюда с представителем российского посольства и вытащит меня на свободу!..»

Не успел я толком разместиться и перевести дух от череды сменявших друг друга событий, как дверь в камеру распахнулась и охранники приказали проследовать с ними на допрос.

Я опять слышу все те же вопросы. Знаете ли вы гражданку по имени Джиан? Где вы находились в тот «знаменательный» день? Почему внезапно покинули Манилу?..

В ответ я тяну время и прикидываюсь дурачком.

Следователь трясет перед моим лицом фотографией Джиан:

— Значит, ты отрицаешь знакомство с девчонкой?

— Я не отрицаю факт знакомства.

— Та-ак, — радостно заулыбались по ту сторону стола, снимая колпачок с ручки.

Пришлось немного огорчить визави.

— Я ничего не отрицаю. И ничего не признаю. По закону я имею право молчать и не обязан доказывать свою невиновность. Если сочту нужным — кое-что расскажу в зале суда, но в присутствии представителей средств массовой информации.

Ручка летит на пол, скачет и закатывается в угол кабинета.

На этот раз вопросы следователя переводит на русский язык довольно сносный специалист — парень в гражданской одежде. Следователь — пожилой, упитанный мужичок, с округлой и почти лысой головой. Он раздраженно прячет фотографию в нагрудный карман, где обычно носят фото любимой женщины, и грозно сводит над переносицей редкие брови:

— Ты хотя бы знаешь, в какую влип историю? Ты знаешь, кого поджарил на проводах?

Я молчу, ибо, по легенде, никого не убивал и тем более не жарил.

Лысый продолжал:

— Смотри, хуже будет…

Куда уж хуже? Вы и так засадили меня глубже некуда.

— …Между прочим, убитый тобой парень — сын одного очень известного в уголовной среде элемента по прозвищу Катуна. В прошлом отъявленный бандит и преступник, ныне влиятельный бизнесмен; совместно с бывшим президентом Джозефом Эстрадой крышевал сеть нелегальных точек игры в хуэтен. Катуна не раз сиживал в этой тюрьме и наверняка знает кое-кого из персонала. Именно поэтому мы посадили тебя в маленькую камеру к нормальным людям. Если же будешь упорствовать — пересадим в общую, где твоя жизнь может внезапно оборваться…

Да, невзначай озвученная информация не радовала. Однако я все равно стоял на своем и наотрез отказался отвечать на вопросы без адвоката и представителя посольства Российской Федерации.

Промучившись со мной около двух часов, лысый признался, что наше посольство уже извещено, а визит адвоката состоится на следующий день.

— Вот завтра я, может быть, отвечу на некоторые ваши вопросы. А сегодня прошу зафиксировать в протоколе мой протест по поводу нарушения законов Республики Филиппины.

На том наш разговор и закончился.

Второй день моего пребывания в тюрьме временного содержания начинается с неожиданного события. После завтрака два охранника выводят меня из камеры и ведут в комнату свиданий. За мелкой стальной сеткой сидит Марина. Хорошо одетая, причесанная, ухоженная. Сажусь напротив.

— Здравствуй, — тихо произносит она.

— Привет, — кисло усмехаюсь. — Соскучилась? Или мандаринчиков принесла?..

Ее глаза опять наполняются слезами, и у меня пропадает желание язвить. Я вижу, что ей тяжело.

— Женя, пожалуйста, выслушай меня…

— Что ж, говори. Времени у меня навалом.

— Я понимаю, что поступила подло по отношению к тебе и твоим товарищам. И понимаю, что ты никогда меня не простишь. Но ты должен знать… Сама бы я ни за что вас не предала. Поверь, я не такой человек… Меня вынудили.

Это было новостью. Неожиданной и даже шокирующей. Правда, я не спешил верить каждому ее слову, опасаясь очередного подвоха. Ведь как говаривал Марк Твен: «Кошка, однажды усевшись на горячую плиту, больше на нее не сядет. И на холодную тоже…»

— И кто же тебя заставил украсть вакцину?

— Я не знаю их. В Москве… поздно вечером я возвращалась с работы. Они встретили у дома, сообщили, что мой сын у них, и пригрозили его смертью в случае, если обращусь за помощью в российские спецслужбы и не выполню их приказа. Потом посадили в машину, сделали какой-то укол, чтобы прекратить мою истерику, и проинструктировали о дальнейших действиях…

Вообще-то, насколько я успел изучить Марину, ее признание походит на правду. Намеки Инги о болезни ее ребенка, нервные переговоры с кем-то по мобильнику и аппарату спутниковой связи, нежелание говорить об этом со мной на борту «Миллениума»… Пока все сходится.

— Значит, это они организовали твою поездку сюда?

— Нет. Эти люди уже знали о предстоящей операции по поиску профессора Иванцова, новейшей вакцины и описания технологии ее создания. Просто они опередили твоих коллег, выкрали моего сына и поставили жесткие условия. На следующий день меня действительно вызвали в Управление ФСБ и предложили принять участие в операции у берегов острова Катандуанес. Говорить Сергею Сергеевичу о похищении сына я не стала — побоялась за его жизнь. Так и оказалась здесь.

С минуту молчу, обдумывая услышанное. Мне известно, что шантаж — излюбленная форма работы британской разведки. Поэтому все сказанное Мариной может быть правдой. Да и какой смысл в ее визите? Неужто она пришла ради очередного обмана? От меня уже ровным счетом ничего не зависит.

— Сына вернули?

— Да, вчера вечером звонила маме — он уже у нее, — кивнула она. И, вымученно улыбнувшись, добавила: — Мы с ним даже поговорили. Чувствует себя нормально, только немного напуган…

Вздохнув, я сказал:

— Ладно. Считай, что я понял мотивы и не осуждаю тебя.

— Правда? — ее лицо просветлело.

— Правда. Что намерена делать?

— Не знаю. Нужно возвращаться в Москву. К сыну…

— Обычным авиарейсом?

— Да, — пожимает она плечиками. — А как же еще?..

— Не советую.

— Почему?

— Эти люди не позволят тебе улететь — ты слишком много знаешь. И вообще… удивляюсь тому, что ты еще жива.

Она испуганно хлопает длинными ресницами. И преданно смотрит на меня, ожидая объяснения и помощи.

— Сотовый телефон есть?

Кивнув, она показывает мобильник.

— Запомни номер…

Диктую цифры номера телефона Горчакова, с которого он позвонил мне поздней ночью в отель. И объясняю:

— Выйдя из тюрьмы, смотри по сторонам, чаще оглядывайся и держись людных мест. Постарайся сразу позвонить по этому номеру. Тебе ответит Сергей Сергеевич. Он живет в здешнем российском посольстве на улице Acacia Road. О главном по телефону не говори — твой мобильник наверняка прослушивается. Скажи, что хочешь срочно с ним встретиться, тут же садись во второе такси и поезжай в назначенное им место. При встрече подробнейшим образом объясни ситуацию. Он поможет выбраться отсюда. Заодно напомнишь ему обо мне. А то мои ребята почему-то запаздывают.

— Я все сделаю, как ты сказал.

— Только ничего не скрывай! Рассказывай все как было. Иначе ты рискуешь остаться здесь навсегда…

На том наша встреча закончилась.

Возвращаясь в камеру, я пытался понять, почему Марине разрешили свидание. Напрашивались два варианта. Либо местные законы были в этом плане либеральны, либо администрация тюрьмы предварительного заключения ничего не знала о вакцине профессора Иванцова и связанных с ней событиях.

В камере я не задержался. Ровно через полчаса меня вызвали для допроса на первый этаж. Там предварительно обыскали и завели в комнату с прикрученными к полу стульями и столами.

Сегодня правила игры слегка поменялись. Во-первых, появился долгожданный адвокат. Во-вторых, с помощью переводчика два следователя по известной методике играют в доброго и злого. Один — молодой филиппинец с приятными чертами лица — пытается угостить меня сигаретой и минеральной водой. Второй — отвратительной наружности плешивый тип с заячьей губой — кричит и задает провокационные вопросы в стиле:

— Думаешь, мы ничего не знаем?! Думаешь, у нас нет свидетелей твоего преступления?! Ты хоть знаешь, кого убил? Это был сын известного уголовника и члена преступной группировки портового района! Тебе все равно не жить, так что признавайся!..

Нисколько не стесняясь адвоката, он обещает устроить проблемы в камере и отсидку в карцере. Цель этой игры — вытянуть из меня признательные показания о моем участии в драке на крыше магазина.

Ничего нового. Они гнут свою линию, я — свою. Им нужен преступник. Моя цель — дождаться спасительных действий Горчакова и сотрудников российского посольства…

В течение второго дня меня больше не тревожили. Ни допросов, ни визитов в камеру охранников. Ничего, кроме желанной вечерней прогулки. На которую выводят раз в день. Прогулочный «дворик» — точно такая же камера, как и наша, только на последнем этаже здания. Без шконок, потолка, раковины, столика и унитаза. Вместо потолка — решетка, за которой по небу проплывают облака. Сбоку виднеются последние этажи стоящих рядом с тюрьмой жилых домов. Прогуливаясь взад-вперед по «дворику», невозможно не думать о том, как люди в соседнем доме обедают, смотрят фильмы, целуются и просто наслаждаются свободой.

Ощущения от прогулки непередаваемые. Вроде и сижу недавно, а попав на территорию «дворика», снова дышу полной грудью и наслаждаюсь видом облачного неба. Сегодня накрапывает дождь, и я ловлю себя на мысли, что никогда не получал такого удовольствия от стекающих по лицу капель.

Вернувшись со свежего воздуха, чувствую, как в нос ударяет застаревшая вонь, навсегда поселившаяся в камере. После «улицы» здешние запахи табака, испражнений и пота кажутся невыносимыми…

За ужином соседи рассказывает о тюремных порядках; о тех, кто сидит в соседних камерах. В здешней тюрьме содержатся совершенно разные люди: крестьяне, рабочие, владельцы мелкого и среднего бизнеса, студенты, бездомные и даже бывшие военные. Тюрьма — место, которое существует по строгим, иногда страшным законам, но, в отличие от светских, они прозрачные и исправно работают. Это огромный опыт общения. В обычной жизни тебе не надо искать точки соприкосновения с убийцами, ворами и бандитами — а таких здесь тоже немало. Только за решеткой понимаешь истинную ценность свободы. Для того чтобы выжить в тюрьме, приоритетными становятся взаимовыручка и солидарность — вне зависимости от возраста, убеждений, социального статуса и рода занятий. Подобную солидарность редко встретишь на воле.

Итак, второй день в тюрьме временного содержания закончился относительно спокойно. Засыпал я на шконке с полной уверенностью в том, что завтра наверняка появится Горчаков или сотрудники посольства. И если меня не выпустят из тюрьмы сразу, то, по крайней мере, намекнут на очень скорое освобождение.

Я был далек от истины и не предполагал, какие сюрпризы ждут меня в самое ближайшее время…

Филиппины; акватория юго-западнее острова Катандуанес — город Вирак.

За несколько дней назад до описываемых событий

— Кажется, командир подает нам знак, — мрачно проговорил Михаил, глядя в оптику бинокля.

— Знак? — переспросил Георгий.

Двигатели «Миллениума» работали на холостом ходу, однако рука Устюжанина лежала на рычаге, готовая в любую секунду добавить оборотов, чтобы катер рванул к берегу.

— Точно, знак! По-моему, он приказывает нам уходить.

Жора привстал с кресла.

— Дай-ка посмотрю.

Подняв бинокль, он нашел стоящего на песчаном пляже друга. К нему быстрыми и решительными шагами приближалась группа вооруженных полицейских. Руки Черенкова были подняты, а левая ладонь едва заметно «клевала», указывая на запад.

— Ты прав, — вздохнул Устюжанин.

— Что предпримем?

— Женя знает, что делает. Операция провалена, связи нет. Надо срочно идти в Манилу. К Горчакову…

Взревев моторами, «Миллениум» исполнил крутой вираж и, набирая скорость, помчался к выходу из бухты…

Георгий уверенно вывел катер из бухты и повернул на запад. Михаил сидел рядом. Игорь Фурцев с Ингой находились в салоне. У округлого мыса, охватывающего бухту с запада, Георгий заметил шедший наперерез катер береговой охраны.

— Опять они! — крикнул Михаил.

— Вижу.

— Не по нашу душу?

— А кто их знает?..

Не меняя скорости, он чуть повернул к югу, чтобы обеспечить безопасную дистанцию расхождения судов. Однако через несколько секунд с борта катера взмыла красная ракета.

— Чего они хотят? — заволновался Михаил.

— Достали, уроды! — выругался капитан второго ранга, но оборотов не сбавил.

Оглянувшись назад, он оценил возможность разворота на сто восемьдесят градусов. Где-то там за спиной — в тридцати милях к востоку — ждал большой противолодочный корабль «Адмирал Пантелеев».

— Не успеем, — вздохнул он.

— Чего не успеем?

— Поздно мы их заметили. Не успеем развернуться и уйти к «Пантелееву» — достанут из пулемета…

Пограничники выпустили еще две ракеты, траектории которых недвусмысленно пересекли курс «Миллениума». На общепринятом языке данный сигнал означал одно: «Приказываю застопорить ход!»

Устюжанин процедил:

— Попробуем прорваться.

Не получилось. В следующую секунду с борта катера береговой охраны прогремела очередь из крупнокалиберного пулемета. Десяток тяжелых пуль поднял фонтаны в сотне метров перед белоснежным катером. Но даже эта мера не заставила Георгия подчиниться.

Снаряды второй очереди легли перед самым носом — буквально в семи-восьми метрах.

— Черт, — Жора оглянулся на ведущий вниз трап. — Если бы не девчонка — попробовали бы прорваться. Совсем молоденькая. Жалко будет, если такую гладкую кожу испортят…

Он перевел рычаг управления двигателями в положение «Стоп» и крутанул штурвал вправо — навстречу подходящим пограничникам.

Катер береговой охраны прижался к борту «Миллениума» спустя минуту. Около десятка разнокалиберных стволов одновременно уставилось на четверых русских туристов, собравшихся на кокпите.

— Что это значит? — перевела Инга вопрос Георгия.

— Почему вы не остановили судно по первому сигналу? — спросил ловко перепрыгнувший на палубу белоснежного катера знакомый офицер — низкорослый филиппинец лет тридцати.

— Мы заметили одну красную ракету, но не поняли, кто ее выпустил и с какой целью.

— Но мы выпустили подряд три ракеты!

— Офицер, их было бы прекрасно видно ночью, но сейчас солнце находится в зените. Взгляните, какое яркое небо, — посмотрел Жора вверх. — Разве сложно не заметить на его фоне сигнальную ракету? Тем более наши двигатели работали на полных оборотах, и хлопков выстрелов мы не слышали.

— Ладно, оставим этот разговор, — нервно оборвал филиппинец собеседника. — У меня приказ задержать катер и отбуксировать его к причалу города Вирак.

— На каком основании? — удивился Устюжанин. — Нас в чем-то подозревают?

Лицо офицера скривилось в мстительной улыбочке:

— Господа, в приказе про вас нет ни слова. В нем фигурирует только катер под названием «Миллениум». Если не ошибаюсь, он проходит в качестве вещественного доказательства в уголовном деле, совершенном около трех недель назад.

— Но при чем тут мы?! Наши документы в порядке, аренда оплачена на несколько дней вперед, законов не нарушали…

— Вам я вынужден принести извинения за доставленные неудобства. Катером будет управлять мой помощник, а вы пока можете собрать личные вещи…

Спустя несколько минут оба катера шли обратно в бухту, держа курс к одному из причалов города Вирак. Три боевых пловца и девушка расположились на диванчике кокпита. Собранные дорожные сумки и чемоданы стояли здесь же.

Устюжанин выглядел мрачнее тучи. Недавно на его глазах полиция арестовала его лучшего друга. Он надеялся как можно скорее вывести катер в зону устойчивого приема и связаться при помощи мобильного телефона с Горчаковым. Теперь планы рушились. Они шли обратно в южную бухту острова Катандуанес, где не было никакой связи с внешним миром.

Филиппины; Манила.

Настоящее время

Марина выскочила на крыльцо тюрьмы временного содержания, оглянулась по сторонам, быстро спустилась по ступенькам и бросилась к ближайшей оживленной улице. На середине пути она вдруг вспомнила о необходимости срочно позвонить Сергею Сергеевичу. Выхватив из сумочки новенький телефон, девушка набрала номер, цифры которого повторяла про себя как заклинание, пока шла от комнаты свиданий до выхода из здания тюрьмы.

Динамик телефона ответил знакомым голосом седого дядьки:

— Да, слушаю.

— Здравствуйте. Это Марина Павлова.

— Марина?! Откуда вы звоните?

— Я в Маниле. Мне нужно срочно с вами встретиться.

— Хорошо. Где вы находитесь?

— Точно не знаю… — девушка оглянулась в поисках аншлага. На ближайших домах его не было. — Я рядом с тюрьмой временного содержания.

— Подождите, я сейчас уточню, как далеко это от посольства, — сказал Горчаков. Через несколько секунд в динамике вновь ожил его голос: — Марина, вы в двадцати минутах езды. Берите такси и подъезжайте к колледжу Святого Августина. Я буду ждать вас у главного входа…

Ее сердце отстукивало бешеный ритм, руки дрожали, а ноги едва слушались. Марина старалась все делать так, как наставлял Евгений: держалась людных мест, смотрела по сторонам, оглядывалась и сторонилась подозрительных мужчин. И все же страх не отпускал ни на минуту.

Подбежав к краю тротуара, Марина пропустила первый автомобиль желтого цвета и тут же махнула рукой, останавливая второй. Запрыгнув в салон, она назвала адрес:

— Колледж Святого Августина. И, пожалуйста, побыстрее — я тороплюсь.

Минут через пять девушка почувствовала облегчение: сидевший за рулем пожилой филиппинец уверенно вел машину по улицам Манилы, в салоне было прохладно и тихо, у назначенного места ее наверняка уже ждал седой добродушный дядька по имени Сергей Сергеевич…

Авто пронеслось сквозь район с высотной застройкой, пересекло по развязке оживленную трассу и въехало в кварталы, плотно застроенные добротными коттеджами.

«Мы уже близко», — подумала девушка, глядя сквозь окна наружу. И вскрикнула:

— Осторожно!

Обгонявший слева огромный Range Rover внезапно стал резко прижиматься к таксомотору, подрезал и заставил сбавить скорость. Дабы избежать столкновения, таксисту пришлось экстренно сбросить скорость.

От резкого торможения Марина ударилась лицом о спинку переднего кресла. Желтую машину занесло, а от контакта с бордюрным камнем подбросило и перевернуло. Пару раз перевернувшись, она застыла на узком газоне колесами вверх…

Марина лежала на обивке помятой крыши, ощущала, как по лицу стекают капли крови, и понимала: жить осталось несколько секунд. Из остановившегося метрах в двадцати огромного внедорожника спешили вооруженные пистолетами люди.

Ее рука нашарила лежавший рядом мобильный телефон. Палец несколько раз нажал на кнопки, повторив вызов последнего набранного номера.

— Слушаю, Марина, — послышался голос Горчакова. — Я уже на месте. А вы далеко?

— Я не приеду, — глухо сказала она. — Пожалуйста, помогите Евгению… Он…

Она хотела сказать, где находится Черенков, но не успела. Два выстрела оборвали ее жизнь.

Филиппины; Манила. Тюрьма временного содержания.

Настоящее время

Третий день в тюрьме преподносит очередной сюрприз: следователь организовал очную ставку. Как обычно, после завтрака меня повели вниз. Я ожидал вновь услышать набор осточертевших вопросов, но меня усадили у стены между двумя мужчинами европейской внешности, одетыми примерно так же, как и я. Сбоку за столом сидели двое. Следователь, ведший мое дело, — пожилой, упитанный мужичок, с округлой и почти лысой головой, и один из участников игры в «доброго и злого» — отвратительной наружности плешивый тип с заячьей губой. Кажется, этот «злой» был каким-то начальником в среде местных следователей и вел себя соответствующим образом: важничал, хмурился, выражал недовольство…

«Неужели опознание? — напрягся я в ожидании подвоха. — Интересно…»

Я не ошибся: охранники начали заводить в комнату по одному человеку. При этом «злой» вел себя относительно спокойно, а сидящий за столом упитанный следователь каждый раз спрашивал вошедшего:

— Узнаете ли вы кого-нибудь из этих людей?

Все посетители были парнями от восемнадцати до двадцати пяти лет. Я, разумеется, никого из них не узнавал, однако без труда догадался, что они являются членами той преступной группировки, с которой пришлось схлестнуться на крыше магазина. К сожалению, зрительная память этих обормотов оказалась получше — все они без особых раздумий указывали на меня.

— Да, вот этого мужчину я встречал, — говорил очередной вошедший.

— Где и при каких обстоятельствах вы его встречали? — задавал следователь второй вопрос.

— Это он залез на крышу магазина и устроил там драку. А потом выкинул человека на провода.

— Вы сами участвовали в драке?

— Нет, что вы! Я проходил мимо…

— Спасибо, вы свободны, — с довольным видом кивал дознаватель и приглашал следующего.

Следующий опять указывал на меня. Так продолжалось до тех пор, пока в комнату не вошла Джиан. Все такая же миниатюрная и симпатичная девочка. Почти ребенок. Скромная одежда, усталое бледное личико, опущенный взгляд…

Ее усадили напротив нашей троицы; следователь повторил все тот же вопрос:

— Узнаете ли вы кого-нибудь из этих людей?

Она подняла голову. Взгляд равнодушно скользнул по моему соседу справа. Пульс слегка зачастил, когда она посмотрела на меня…

— Нет, — качнула она головой. — Никого из этих людей я не встречала.

— Вы уверены?

— Да.

— Вы свободны, — поморщившись, процедил дознаватель. — Пригласите следующего…

После Джиан в комнату вошел ее отец, потом мать и еще несколько человек из ее многочисленной семьи, статус родства которых я успел позабыть. Все они отвечали одно и то же:

— Никого из этих людей мы не встречали…

Я сидел между двух мужчин европейской внешности и удивлялся тому, насколько дружная у Джиан семья и с какой самоотверженностью они готовы помогать юной дочери, дабы выгородить ее знакомого из далекой России. В общем-то, совершенно чужого для них человека.

Когда с процедурой опознания было покончено, «злой» следователь поднялся и, потирая руки, злорадно проговорил:

— Ну вот, господин Черенков, теперь у нас имеется достаточно доказательств вашей причастности к убийству.

— И ровно столько же доказательств в пользу того, что меня в тот день там не было, — спокойно возразил я. — Или вы намерены приурочить к делу показания только половины свидетелей?

— Молчать! — брызнули из его рта слюни. — Я решу, что занести в протокол, без твоих подсказок!..

Он стрельнул в меня злыми глазками, вызвал конвоиров и приказал отвести в камеру.

После обеда, если не уводят на допрос, я обычно сплю. А что еще делать в камере размером четыре на четыре, с единственным окошком и маленьким столиком, за которым мы не умещаемся втроем?..

Пытаюсь уснуть на своей шконке, но в голову постоянно лезут беспокойные мысли. То вспоминается вчерашнее свидание с Мариной и мои наставления по поводу срочной встречи с Горчаковым. То сегодняшнее опознание, прошедшее с участием членов бандитской группировки и многочисленного семейства Джиан.

Не спится. Мои соседи что-то мастерят у стола, а я смотрю в серый потолок и гадаю, почему до сих пор в тюрьме не появился Сергей Сергеевич с представителем посольства. Ведь и мои товарищи давно должны были дойти на катере до Манилы, и Марина вчера должна была сообщить обо мне. Если, конечно, ее встрече с Горчаковым не помешали обстоятельства…

Вздохнув, привстаю и, подставив под щеку ладонь, наблюдаю за соседями. Сегодня у парня, похожего на подростка, день рождения. Утром мы поздравили его, отдав по полпорции вареной сельди. Он не стал есть рыбу, а решил приготовить для вечернего торжества рыбные котлеты.

Вообще-то, зэки в любой стране — самый мастеровитый народ. Нужен нож для нарезки хлеба или овощей? Затачиваешь кусок ложки о бетонный пол или каменную стену. Понадобилась иголка, чтобы зашить футболку или шорты? Вытягиваешь из электрического провода кусок медной проволоки, затачиваешь один конец, другой плющишь и проделываешь саморезом крохотное отверстие. Затем распускаешь край наволочки или простыни — вот тебе нитка. Антенну для телевизора изготавливают из фольги от конфет, кипятильник — из двух бритв…

Именинник разобрал кипятильник, аккуратно вытащил электрическую спираль и уложил ее в заранее выдолбленную канавку в полу. Совсем незаметную — так, чтобы не досталось от охраны. Вместо сковородки сверху он установил алюминиевую шлемку. Второй сосед — круглолицый филиппинец — уже слепил котлеты из утренней вареной селедки, смешанной с хлебным мякишем. Еще немного, и на «сковородке» зашкворчит главное блюдо нашего праздничного ужина.

— Скоро сядем за стол, — подмигивает мне именинник и укладывает на разогретую шлемку первую котлету.

Увы, сесть за стол мне не пришлось. Стоило небольшому объему нашей камеры наполниться волшебным ароматом жареной рыбы, как дверь распахнулась.

— Заключенный Черенков! — рявкнул охранник. — На допрос!..

Опять допрос. Я уже сбился со счету, какой именно он с момента моего поселения в тюрьме.

За столом два человека. Уже хорошо знакомый пожилой следователь, ведущий мое дело, и все тот же плешивый тип с отвратительной внешностью и заячьей губой, исполнявший роль «злого».

Старый и почти лысый следак задает вопросы спокойным ровным тоном — я еще не успел вывести его из себя своими ответами или молчанием. Ну, а «злой» орет сразу и без «предварительных ласк». Вероятно, это его излюбленный стиль работы. В основном он повторяет те же вопросы, только делает это противным высоким голосом и не просто говорит, а истерично выкрикивает каждую фразу.

Допрос продолжается около получаса. Я уже начинаю понимать, ничего особенного новая комбинация следователей не приготовила. Обычный прием с целью запутать, нагнать туману, напугать. И вдруг происходит совершенно неожиданное. Ведь порой события развиваются настолько непредсказуемо, что просто диву даешься. Не получив от меня ответа на очередной вопрос, пожилой следователь с почти лысой головой извиняется перед «злым» и покидает кабинет. Видимо, направляется в туалет.

«Ну, сейчас этот неврастеник оторвется по полной!» — с тоской ожидаю истерики и разлетающейся во все стороны слюны.

Он действительно поднимается из-за стола, делает несколько шагов в мою сторону и кричит:

— Можешь молчать сколько угодно! Я все равно тебя засажу лет на двенадцать, понял?!

Подойдя ко мне почти вплотную, он внезапно нагибается и шепчет в самое ухо:

— Тебе привет от дяди.

— Какого дяди? — отшатываюсь я.

— От Сергея Сергеевича.

На пару секунд теряю способность говорить. От несдержанного уродца я ожидал чего угодно: подвохов, истерики, угроз и даже применения физического воздействия. А тут вроде как желание помочь.

Нависая надо мной, он продолжает обжигать щеку дыханием:

— Вчера я встречался с ним; мы обсудили проблему и решили устроить тебе побег. Но для этого нужна твоя помощь.

— Что я должен делать? — спросил я глухим голосом.

— Против тебя у следствия практически ничего нет. Если будешь упорствовать — дело, конечно, не продвинется и заглохнет, но затянется на пару лет, и все это время ты безвылазно проведешь здесь, в тюрьме. За это время дружки папаши убитого парня тебя сорок раз отправят на тот свет. Понимаешь?

— Да.

— Поэтому нужно срочно изменить показания.

Слова «злого» настораживают.

— Я должен в чем-то признаться?

— Ты должен заявить, что участвовал в драке. Никого не убивал, а просто участвовал. В этом случае завтра утром мы повезем тебя к магазинчику в бедный квартал к югу от делового центра Pasig City для проведения следственного эксперимента. Ну, знаешь, как это делается: ты показываешь, кто и где находился, кто и что делал… А мы фиксируем показания в протокол.

Мысли в голове путались. Его предложение, равно как неожиданное поведение стали для меня открытием.

Тем не менее я кивнул и спросил:

— Что я должен сделать на эксперименте?

— Когда приедем на место, я незаметно суну тебе ключ от наручников, а позже подам сигнал к побегу. Машина твоего дяди будет ждать в двух кварталах в противоположной стороне от залива. Запомнил?

— Да…

Вот так. При посторонних орал громче всех, а оставшись один на один, помогает. Правду говорят: в тюрьме помощь приходит оттуда, откуда ее совершенно не ждешь.

Я даже не успел по-настоящему прийти в себя. «Злой» вернулся к столу, уселся в кресло и, взяв ручку, склонился над протоколом. А когда через несколько минут появился лысый следователь, он буйствовал и размахивал руками с утроенной энергией:

— Против тебя неопровержимые доказательства!!! Ты пойдешь у меня сразу по нескольким статьям и получишь максимально возможный срок!..

Покричав, погудев и наобещав разных ужасов, он куда-то убежал. Наверное, в соседнем помещении начинался другой допрос. А я, следуя его совету, начал давать показания оставшемуся толстяку об участии в драке на крыше магазина.

Просияв, тот схватил ручку и принялся фиксировать в протоколе долгожданное признание…

Филиппины; Манила.

Настоящее время

Почти двое суток никто из команды Черенкова не отвечал на звонки и сам не выходил на связь. Единственное, о чем точно знал Горчаков: на борту «Адмирала Пантелеева» боевых пловцов «Фрегата» нет и в Манилу они до сих пор не прибыли.

Генерал нервничал. Он расхаживал по небольшому кабинету в российском посольстве и курил сигарету за сигаретой. В голову лезли нехорошие мысли, воображение рисовало самые отвратительные картины…

В его кармане лежал дипломатический паспорт, а для прикрытия секретной операции на Филиппинах на него была возложена некая контрольно-ревизионная миссия, связанная «с проверкой финансовой деятельности сотрудников российского посольства». В свете расплодившейся коррупции — мера вполне объяснимая и оправданная. Никого проверять он не собирался, в бухгалтерских отчетах и документах ничего не смыслил и львиную долю времени проводил в обществе второго секретаря — человека, начинавшего свою карьеру в Комитете государственной безопасности.

Утром генерал имел часовую беседу с секретарем, в ходе которой высказал опасения за исход операции по поиску вакцины Иванцова. Тот пообещал прощупать почву через налаженные каналы и уехал на встречу с одним из своих агентов.

Прошло несколько часов. Вестей от него не поступало. Ни хороших, ни плохих. Внутри посольства была великолепная звукоизоляция. С улицы в кабинет не проникал ни один звук. Полная тишина, нарушаемая лишь тихим урчанием кондиционера. Поэтому сигнал ожившего сотового телефона напугал Горчакова.

Вздрогнув, он быстро подошел к столу и глянул на экран.

Звонили с незнакомого номера.

— Да, слушаю, — сказал он и напряг слух.

— Здравствуйте, — послышался приятный женский голос. — Это Марина Павлова.

— Марина?! — седые брови генерала взлетели к высокому лбу.

Она была в составе команды Черенкова с первого дня операции. Почему звонит она? Почему с незнакомого номера?..

— Откуда вы звоните?

— Я в Маниле. Мне нужно срочно с вами встретиться, — быстро проговорила она.

— Хорошо. Где вы находитесь?

— Точно не знаю… Я рядом с тюрьмой временного содержания.

— Подождите, я сейчас уточню, как далеко это от посольства, — сказал Горчаков, ринувшись к двери. Поймав в коридоре какого-то сотрудника, спросил: — Как далеко отсюда тюрьма временного содержания?

— Минут двадцать езды на такси, — проинформировал тот.

Старик тут же ретранслировал информацию в мобильный телефон:

— Марина, вы находитесь в двадцати минутах езды. Берите такси и подъезжайте к колледжу Святого Августина. Я буду ждать вас у главного входа…

Названный колледж находился в нескольких кварталах от посольства.

Машина с дипломатическими номерами стояла в тени, неподалеку от главного входа в административное здание колледжа. Сергей Сергеевич прогуливался вдоль улицы с названием «Carissa» и ждал Марину Павлову.

Минутная стрелка уже отсчитала положенные двадцать минут, и девушка вот-вот должна была подъехать. Горчаков обеспокоенно глядел то в одну сторону тихой улочки, то в другую, но такси не появлялось.

В кармане брюк вновь призывно запиликал телефон. Выхватив аппарат и взглянув на дисплей, он сразу узнал номер телефона девушки.

— Слушаю, Марина. Я уже на месте. Вы далеко?

— Я не приеду, — сказала она глухим, слабым голосом. — Пожалуйста, помогите Евгению… Он…

Она хотела сказать, где находится Черенков, но не успела. Вместо окончания фразы генерал услышал два сухих щелчка. Это, несомненно, были выстрелы.

Тут же забравшись в машину, он приказал водителю гнать кратчайшей дорогой в сторону тюрьмы временного содержания…

Буквально через полтора квартала они увидели желтый таксомотор, лежавший на узком газоне колесами вверх. Вокруг собиралась толпа любопытных прохожих, вдалеке слышались завывания сирен амбулаторий и полицейских автомобилей.

— Останови, — попросил Горчаков.

Покинув салон, он оглянулся по сторонам, поспешно подошел к толпе, заглянул через плечо пожилого филиппинца. Но увидел только неподвижно лежавшего таксиста, наполовину высунувшегося из разбитого окна передней дверцы. Горчакова таксист не интересовал. Ему нужна была девушка. Протиснувшись между зеваками, он присел на корточки… На окровавленной обшивке помятой крыши лежала Марина. В ее голове зияло пулевое отверстие.

— Поехали отсюда, — вернувшись в машину, проговорил генерал.

Авто с дипломатическими номерами плавно двинулось по улочке и через пару минут подъехало к посольству.

Марина Павлова погибла, унеся с собой ценную информацию, так нужную для Горчакова. Что с операцией по поиску вакцины Иванцова? Где Черенков? Где «Миллениум» с его командой?.. Все эти вопросы так и не получили ответов. Однако оставалась одна зацепка. Ею-то Сергей Сергеевич и намеревался заняться.

За те минуты, пока машина возвращалась от места гибели Марины Павловой, в его голове родилась догадка. Дабы проверить ее состоятельность, он первым делом связался со вторым секретарем и, коротко рассказав ему о гибели россиянки из команды Черенкова, перешел к делу.

— У вас есть связи в тюрьме временного содержания? — прямо спросил он.

— Зачем вам тюрьма? — удивился дипломат.

— Павлова была около нее незадолго до гибели. Что-то мне подсказывает, что крутилась она там неспроста.

— Лично у меня, Сергей Сергеевич, нет. Но имеется надежный человек — из местных. Он может устроить встречу с любым подследственным.

— Не знаю насчет встречи. Для начала нужны кое-какие сведения.

— Например?

— Не содержится ли там кто из моих пропавших ребят.

— Это можно устроить.

— Пожалуйста, займитесь этим. И как можно скорее…

Посольский служащий сработал оперативно: уже через час Горчаков читал короткий отчет о возбужденном уголовном деле против гражданина Российской Федерации Черенкова Евгения Арнольдовича. В отчете было все, что нужно: дата возбуждения дела, дата задержания, дата помещения в камеру тюрьмы временного содержания и даже фамилии следователей, занимавшихся данным делом.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил генерал ФСБ и озвучил следующую просьбу: — Пожалуйста, узнайте через своего человека, кто из этих следователей деньги любит больше, чем закон. И пусть он организует с ним встречу…

Встреча состоялась ближе к вечеру в одном из ресторанчиков прибрежного района Пасай.

Роли были распределены заранее. Горчаков изображает несчастного и убитого горем родственника, примчавшегося из далекой России. Он богат и готов отвалить приличную сумму за смягчение приговора обвиняемому в убийстве Черенкову. Два сотрудника посольства фиксируют встречу на записывающую видеоаппаратуру. Главная задача переговоров — добиться освобождения Черенкова.

На встречу с «родственником» пришел тот самый тип, исполнявший роль «злого» на допросах Черенкова, — плешивый филиппинец с отталкивающей наружностью и заячьей губой. С чувством собственной важности он поздоровался и уселся напротив Горчакова. На столике уже стояли два бокала, бутылка виски и пепельница.

Изобразив крайнюю заинтересованность в общении и подобострастно улыбнувшись, Сергей Сергеевич плеснул во второй бокал виски. На хорошем английском спросил:

— Что желаете из закуски?

— Лехон, — ответил собеседник, даже не заглядывая в меню.

Горчаков кликнул официанта и заказал две порции самого дорогого в ресторанчике блюда: жареного поросенка под белым соусом и с рисом.

— Виски вас устроят? — поинтересовался он прежде, чем отпустить официанта.

«Злой» посмотрел на бутылку и, признав в ней шотландский «Эдраду», кивнул…

Переговоры шли как по маслу. Сергей Сергеевич был докой в психологии, быстро распознал слабости сидевшего перед ним человека и столь же быстро перешел от слов к делу.

— Я готов заплатить приличную сумму за снижение степени виновности моего молодого родственника.

Успевший пропустить пару стопок вкусного и крепкого алкоголя, визави поднял задумчивый взгляд.

— Это будет непросто.

— Я понимаю, — улыбнулся генерал. — Но поверьте, заработать ту сумму, которая предлагается за вашу услугу, — тоже дело не из простых.

— О какой сумме идет речь?

— Сумма будет зависеть от тяжести наказания моего племянника. Сколько ему светит сейчас и сколько лет вы реально можете скостить?

— Светит лет двенадцать. Скостить можно до четырех-пяти…

На самом деле Горчакову было наплевать на сроки. Он добивался того, чтобы пришедший на встречу чиновник взял деньги. Все остальное — дело техники.

— Пять — многовато, — для виду поморщился он. — Вот если бы три…

— Сколько вы предложите за три? — осторожно спросил следователь.

Сергей Сергеевич оторвал от салфетки уголок, вынул из кармана ручку и, написав приличную сумму с четырьмя нулями, показал собеседнику. В глазах того на мгновение вспыхнул азарт. Пригасив его, он прищурил глазки:

— В какой валюте?

— В долларах. Если вы готовы мне помочь, то ровно половину я готов выложить прямо сейчас.

Филиппинец с заячьей губой посмотрел по сторонам. В большом зале ресторана царил полумрак, столики постепенно заполнялись гостями. Никому не было дела до расположившихся у стены и тихо беседовавших двух мужчин.

— За такие деньги можно рискнуть, — согласился он.

— Значит, вы согласны?

— Да. Деньги при вас?

— Здесь, — Горчаков указал глазами на стоящий у его ног кожаный портфель. — Три пачки. Думаю, они легко уместятся в вашем кармане.

Факт дачи взятки был технично зафиксирован с двух точек сотрудниками посольства. К тому же сам Горчаков произвел аудиозапись разговора на диктофон. Именно поэтому он намеренно не написал, а озвучил валюту, в которой будет передана сумма, и даже назвал количество купюрных пачек. Этого было достаточно для задуманной генералом комбинации.

Приблизительно через час, когда все вопросы были решены, бутылка виски опустела, а встреча подходила к логическому завершению, к столику подошел незнакомец. Поклонившись и не сказав ни слова, он положил на край стола белоснежный конверт и тотчас исчез.

— Что это? — напрягся следователь.

— Сейчас посмотрим, — Горчаков по-деловому открыл конверт и выудил два десятка только что отпечатанных фотографий. Передав снимки собеседнику, он откинулся на спинку стула: — Взгляните сами…

По мере изучения снимков лицо «злого» приобретало то лиловый, то болезненно-белый оттенок.

— Забыл уточнить, — наклонился к нему генерал. — Кроме снимков, имеется видео с аудиозаписью. В отличном качестве.

— И что дальше? — прохрипел тот, опрокинув в себя стакан минеральной воды.

— Это зависит от вас, — Горчаков забрал фотографии, упаковал в конверт и спрятал в портфель. — Если вы согласитесь организовать побег моего племянника, то, помимо взятых у меня тридцати тысяч, получите еще шестьдесят.

— Побег?! — прошептал следователь. — Вы с ума сошли! Последний раз из этой тюрьмы сбежала группа преступников лет тридцать назад…

— Это уже ваши проблемы. Придумайте что-нибудь.

Помолчав, тот настороженно поинтересовался:

— Куда попадут эти снимки, если я не соглашусь?

— Отснятые материалы вкупе с соответствующими заявлениями уйдут в три адреса. Первый будет направлен в аппарат Президента Республики Филиппины. Второй пойдет в «Сандиган-байян» — специальный республиканский суд, расследующий факты коррупции в государственных учреждениях. Наконец, третий я лично отнесу в редакцию «Филиппин дейли инкуайрер». Если не ошибаюсь, это наиболее авторитетная из столичных газет с ежедневным тиражом около трехсот тысяч экземпляров. Как вам такая перспектива?

— Ничего хорошего, — буркнул господин с заячьей губой. — Обычный шантаж.

— Не совсем обычный, — улыбнулся Горчаков. — Я бы назвал его жестоким и очень циничным. Но такова уж моя работа.

— А кто вы… по профессии?

— Сотрудник российских спецслужб, въехавший в вашу страну вполне легально, на законных основаниях. Поэтому не советую предпринимать резких шагов — за вами будут следить до тех пор, пока мой племянник не окажется на свободе. Любое неосторожное движение, и три посылки тут же найдут своих адресатов.

— Я все понял, — скривил и без того кривую губу следователь. — Только нужно подумать, как все это обустроить.

— Думайте. Но у нас не так много времени, как хотелось бы. Завтра я жду вас в этом же ресторанчике для определения конкретного плана действия…

Филиппины; Манила.

Настоящее время

Как и обещал странный следователь по прозвищу «злой», утром следующего дня меня вывели из тюремного корпуса на улицу, посадили в машину и повезли через весь город. Ехали долго. Тропическое солнце жарило с полной силой и раскаляло крышу авто, доводя температуру в салоне до нестерпимой.

Впереди рядом с водителем сидел «злой» следователь, слева и справа поджимали охранники. Мои запястья сковывали наручники. Сегодня истеричный следователь был не в духе: о чем-то сосредоточенно размышлял и не орал даже при подчиненных.

Я тоже угрюмо раздумывал над вчерашним разговором. Признаться, мысли о нем не оставляли ни на минуту с момента окончания допроса. В предложении «злого» многое настораживало. Но, с другой стороны, прозвучало имя Горчакова, а это многое объясняло. И успокаивало.

«Ладно, приму все как есть, — решил я утром. — В конце концов, устроить мою безвременную кончину они могли и в пределах тюрьмы, без организации цирка со следственным экспериментом».

Дорога сузилась, за окном мелькает разнообразие заборов, построенных из дешевого подручного материала, крыши мелких домишек; вдоль улиц снова висят невообразимые пучки электрических проводов и кабелей. Кажется, подъезжаем.

Да, я действительно начинаю узнавать местность — здесь мы с Джиан шли, взявшись за руки, в сторону ее дома. До проклятого магазинчика остается последний поворот и метров пятьсот по прямой — не больше…

Автомобиль поворачивает, и все сидящие в салоне видят вдалеке приличную толпу пестро одетых людей, идущих навстречу.

— Что за процессия? — настораживается водитель.

— Сегодня День Бениньо Акино, — нехотя объясняет «злой».

Конвоирам ответ понятен — улыбаясь, они кивают.

Меня же разбирает любопытство:

— А подробнее можно? Что за праздник?

Сидящий справа филиппинец объясняет:

— Общенациональный праздник, объявленный выходным днем.

— И что же произошло-то в этот день? С каким событием связан праздник?

В разговор снова вступает «злой»:

— В этот день был убит сенатор Акино — политический противник Фердинанда Маркоса.

— Ну, это другое дело. Теперь понятно от начала и до конца…

Собеседники не поняли моей иронии. Им было не до этого — машина поравнялась с толпой.

Играла музыка, отовсюду слышался смех и песни. Народ окружил автомобиль со всех сторон; девушки совали в открытые окна букетики цветов, несколько пожилых женщин приплясывали перед капотом, не давая водителю продолжить движение; какой-то старый мужчина привязывал к антенне филиппинский флажок… И конца этой толпе не было видно.

— Идемте пешком, — зашевелился «злой», открывая дверцу. — Здесь недалеко…

Я вылез из машины вслед за сидевшим справа охранником. Один из них принялся расталкивать толпу, расчищая путь; второй вцепился в мое плечо и направлял, словно у меня были завязаны глаза. «Злой» замыкал процессию, а водитель остался в облепленном людьми автомобиле.

Народу на улочке собралось много. Мы с трудом продирались сквозь толпу, определяя направление по крышам домов и столбам с жутким переплетением проводов. Кто-то шарахался от нас в сторону, кто-то не торопился уступать дорогу, кто-то дергал за руки и одежду. В какой-то момент я почувствовал, как в правую ладонь вложили небольшой металлический предмет.

«Ключ от наручников! Значит, все идет по плану. Осталось дождаться сигнала и рвануть в противоположную сторону от залива…» По мере нашего продвижения толпа понемногу редела — ее бурлящее ядро осталось позади.

Внезапно шедший впереди охранник замедлил шаг.

— Что там? — крикнул следователь.

— По-моему, люди Катуны, — обернувшись, испуганно пролепетал он.

Навстречу решительно двигалась внушительная группа молодых людей — около трех десятков бойцов, вооруженных бейсбольными битами, ножами, пистолетами и даже длинноствольными ружьями.

Следователь и охранники растерялись. Буквально через двадцать секунд молодчики преодолеют разделявшие нас полквартала, и нетрудно догадаться, что произойдет потом.

Сильнее других был обескуражен «злой» — вмешательство людей Катуны никоим образом не вписывалось в его планы. Он намеревался подзаработать приличную по здешним меркам сумму, «случайно» упустив во время следственного эксперимента русского туриста. Он даже обрадовался незапланированному появлению на узкой улочке празднующей толпы, потому что позже будет легче объяснить начальству чрезвычайную сложность ответственного момента. А тут вдруг группа вооруженных бандитов, которые, во-первых, могут сломать игру, а во-вторых, покрошить не только убийцу сына Катуны, но и тех, кто по закону должен его охранять…

Мысли пронеслись в голове следователя со скоростью винтовочной пули. И так же быстро вокруг произошли незначительные изменения. Он с удивлением оглянулся по сторонам, наблюдая, как плотное ядро пестро одетых людей снова окружает и поглощает их. И сзади, и сбоку, и даже с той стороны, откуда двигались бандиты, уже вновь пританцовывали женщины в национальных нарядах, вновь улыбались девушки с цветами, вновь играли на простеньких инструментах мужчины…

«А не повернуть ли назад, к машине? — подумал «злой». Да, наверное, это благоразумное решение. Если поторопиться и проскочить через толпу, еще можно успеть развернуться на узкой улице и умчаться из опасного квартала. — А что же делать с русским? Его же нельзя отпускать! Он плохо знает район, заплутает и нарвется на людей Катуны. Что же делать?..»

— К машине! — рявкнул следователь.

Охранники повернули назад. И тут выяснилось, что подследственного рядом нет. Пока сотрудники тюрьмы временного содержания пялились на бандитов и решали, что делать, он исчез.

В тот момент, когда шедший впереди охранник притормозил и испуганно объявил о появлении людей Катуны, меня кто-то дернул за рукав футболки. Я оглянулся. Среди мельтешивших поблизости лиц мое внимание привлекло одно. Это был Ампаро — отец Джиан. Именно он, вцепившись в рукав, настойчиво тянул меня в гущу толпы.

События развивались стремительно, и я вряд ли был способен проанализировать их последовательность, а также разобраться в мелких деталях. Приезд на место драки, незаметная передача ключа от наручников — это были ступеньки ранее озвученного плана. Однако возник и ряд неожиданностей: сначала толпа празднующих горожан, затем молодчики из какой-то банды. А теперь вдруг нарисовался отец Джиан.

«Возможно, Ампаро здесь не случайно, — решил я, осторожно посмотрев на охранников и сделав шаг в сторону. — Возможно, его появление здесь — тоже часть плана Горчакова…»

Следуя за Ампаро, я нырнул в самую гущу празднующего народа и ощутил, как за мной плотно сомкнулись плечи нарядно одетых мужчин — поющих, пританцовывающих, размахивающих платками и флагами.

Отец Джиан был щупл и подвижен, что позволяло ему быстро двигаться средь скопления людей. Пригнув голову, я едва поспевал за ним. Мы пробрались к какому-то дому, нырнули в калитку, бегом пересекли двор и перемахнули через низкий заборчик. Снова дворик, огороженный по периметру хлипкими строениями и насквозь провонявший запахами куриного помета.

— Куда бежим? — дышу в спину Ампаро.

— Надо попасть на улицу Вальдерама.

— Зачем?! Это же улица, на которой находится ваш дом!

— Ну, да.

— Так меня ждут в другой стороне — в двух кварталах от берега! А ваш дом на самом берегу.

Выскочив на соседнюю пустую улицу, Ампаро остановился.

— Кто тебя ждет в двух кварталах? — изумленно вскинул он руки.

Я был не меньше удивлен его вопросом.

— Мой соотечественник, договорившийся со следователем и устроивший побег.

— Я ничего об этом не знаю.

— Так вы сами организовали мой побег?

— Ну, да! Решай быстрее, куда побежишь!

— Давай к моему земляку — чтоб вас не подставлять!

Я дернул его за руку и помчался в сторону от берега…

Попав в узкий переулок, мы сразу заметили темный автомобиль. Он стоял через квартал — прямо за перекрестком. Носом к центру города, готовый в любую секунду сорваться с места. Стекла были покрыты тонировкой, и понять, кто сидит в салоне, не представлялось возможным.

Там, откуда мы только что прибежали, гремела музыка, шло веселье. А в переулке было тихо. Слишком тихо. И тем удивительнее выглядел лакированный солидный автомобиль среди нищей пустоты здешнего квартала.

Остановившись в двухстах метрах, мы решили отдышаться перед последним рывком и осмотреться. Уж больно подозрительной казалась тишина.

— В машине твой знакомый? — спросил отец Джиан.

— Да, — кивнул я. — Правда, не уверен, что он находится в салоне. Ему там просто незачем быть.

— Я рад, что для тебя все закончилось. Прощай, — подал он руку. И вдруг, вспомнив о чем-то, быстро зашептал: — Это празднование и твое спасение организовала Джиан. Понравился ты ей, Женя. Очень понравился.

— Передай ей мою благодарность. И тебе спасибо, Ампаро.

— Ты еще появишься?

— У нас в России говорят: даст Бог — свидимся…

Пожав его небольшую натруженную ладонь, я бросился к машине. Однако, пробежав метров тридцать, резко затормозил. Черный представительский автомобиль вместо того, чтобы дождаться меня или сдать задом навстречу, внезапно сорвался с места и, оставив облачко выхлопных газов, быстро поехал в другую сторону.

— В чем дело?! — я застыл посреди переулка.

И вдруг до слуха донеслась беспорядочная пальба. Стреляли за углом — на той улице, с которой пересекался переулок.

Я не успел ничего понять, не успел принять решение: бежать ли следом за машиной или рвать обратно. Потому что буквально через секунду из пересекающей переулок улицы выскочило несколько вооруженных молодцов, стреляющих вслед уезжающему автомобилю. Меня не обнаружили сразу, так как я оказался за их спинами, а внимание местных бандитских элементов было полностью поглощено удалявшейся целью.

— Женя! Женя!.. — послышалось сзади.

Я оглянулся.

— Чего ты стоишь?! Бежим! — подавал недвусмысленные знаки Ампаро.

Он был прав: надо было уносить ноги…

Мы несемся с отцом Джиан в сторону берега; сзади слышатся выстрелы. Это уже пальба по нашу душу — пули то свистят над головами, то чиркают по асфальту или бетонным опорам освещения, то впиваются в жиденькие заборы.

— Сюда! — хватает меня за локоть спаситель и направляет в узкий проулок.

Его ширина не более двух метров. В проулке сумрачно: нависающие слева и справа стены закрывают небо. Бежим, перепрыгивая неровности. Под ногами то мусор, то куски асфальта, то травянистые островки, то обломки каких-то плит. Ампаро неплохо для своего возраста справляется с физической нагрузкой. К тому же при его худобе и малом росте гораздо проще проскакивать мимо всевозможных препятствий в виде водосточных труб или каменных ступенек.

Промчавшись метров семьдесят, вылетаем на улицу — не широкую, но и не похожую на проулок.

Здесь никого. Пока никого. Потому что сзади опять слышатся сухие щелчки пистолетных выстрелов.

— Куда бежим? — спрашиваю филиппинца, когда тот резко поворачивает влево.

— К берегу, — тяжело дышит он. — Там ждет моторная лодка.

Господи, опять моторная лодка! Чует мое сердце, что в этом отпуске я накатаюсь на маломерных судах на всю оставшуюся жизнь.

По улице, идущей параллельно берегу, мы пробежали всего метров сорок, после чего юркнули в очередной узкий проулок. И, кажется, успели это сделать раньше, чем наши преследователи выскочили на ту же улицу и разгадали наш маневр.

О близости воды я понял по своеобразному запаху, который ни с чем не спутаешь. Распознав этот запах, память тотчас восстанавливает разговор с Джиан, когда мы подходили к ее дому. Помнится, тогда она сказала: «…Это протока, соединяющая большое озеро на южной окраине города с заливом и выходом в море. У нас есть небольшая моторная лодка, и мои братья часто выходят ловить рыбу…» Так вот зачем мы бежим к протоке!

Выскочив на берег, поворачиваю вправо за Ампаро. Кругом заросли, самодельные дощатые причалы, нависающие над мутной водой полусгнившие заборы…

Мы продолжаем сумасшедший бег по едва заметной тропинке, перепрыгивая лужи, грязь и узкие заводи.

Господи, как можно здесь ориентироваться? Никаких знаковых сооружений, кроме перекинутого через протоку моста, видневшегося в пятистах метрах. Наконец, вижу деревянный нос моторной лодочки, самую малость выглядывающий из-за густых зарослей.

— Сюда! — приглушенно командует отец Джиан, запрыгивая на короткий мосток.

В лодке нас поджидает Джиан. Едва мы оказываемся на «судне», Ампаро отталкивается от мостков и бросается заводить крохотный подвесной мотор. Тот заводится с «полуслова», и мы отдаляемся от берега…

— Прячься! — шепчет девушка.

Я укладываюсь на дно лодки, а девушка накрывает меня какой-то рогожкой. Подвернув вправо, лодка набирает скорость и уходит по протоке в сторону залива…

Филиппины; остров Катандуанес.

Настоящее время

Арестованный катер береговой охраны держал курс к одному из причалов города Вирак. Три боевых пловца и девушка, понурив головы, сидели на диванчике кокпита. Собранные дорожные сумки и чемоданы стояли здесь же.

Особенно удручающе выглядел Георгий. Еще час назад операция по поиску вакцины профессора Иванцова развивалась превосходно; мало того, все шло к ее успешному завершению. Всего-то и оставалось — доставить содержимое командирского сейфа на борт БПК «Адмирал Пантелеев», который уже несколько дней торчал в тридцати милях к востоку от острова. Час пути полным ходом. И вдруг все пошло наперекосяк.

Вначале «отличилась» красавица Марина, подленьким образом выкрав вакцину с описанием технологии ее изготовления. Затем последовала пятиминутная погоня по акватории бухты, перестрелка на берегу, арест лучшего друга. И, наконец, задержание катера на пути в Манилу… Всего лишь час назад дружная компания пребывала на седьмом небе, а теперь все планы рухнули, подобно карточному домику. «Миллениум» шел под конвоем обратно в южную бухту острова Катандуанес, где не было даже намека на связь с внешним миром.

Катер береговой охраны сопроводил белоснежный «Миллениум» до самого пирса. Покончив со швартовкой, матросы и помощник офицера покинули борт катера.

— И куда нам теперь? — закинув на плечо сумку, поинтересовался Устюжанин.

— Сейчас мои люди займутся обыском катера, — пояснил офицер. — На время обыска попрошу вас побыть в участке. На всякий случай. Потом наймете любое судно и отправитесь на все четыре стороны — задерживать я вас не стану.

— И то слава богу, — проворчал Георгий, помогая Инге сойти по трапу.

Вскоре к берегу подкатили две старенькие полицейские машины. Русских туристов попросили погрузить вещи в багажники и разместиться по двое на задних сиденьях.

— Сколько времени займет обыск? — спросил офицера Георгий.

— Часа за два управимся, — весело ответил он.

Машины тронулись в путь по проселочной дороге.

Вместо обещанных двух часов четверых граждан Российской Федерации продержали в участке почти пять. Обращались дружелюбно, их временно разместили в комнате дежурного, предложили кофе, бутерброды, показали, где находится туалет.

А по окончании обыска огорошили.

— Извините, господа, — в просторное помещение стремительно вошел офицер, — но обстоятельства вынуждают внести коррективы в наше с вами общение.

— В чем дело? — поднялся с диванчика Устюжанин.

— Только что в моторном отсеке катера «Миллениум» мои люди нашли вот это, — показал он пакет с загранпаспортом и парочкой банковских карт.

— Что это?

— Документы на имя Черенкова Евгения Арнольдовича. Данного человека несколько дней разыскивала полиция Манилы по подозрению в совершении тяжкого преступления. Именно его мы искали, останавливая ваш катер для проверки, и именно его мы арестовали шесть часов назад на берегу здешней бухты.

Георгий молчал, не зная, как отреагировать на обнаруженные документы товарища.

— Как вы можете объяснить наличие на «Миллениуме» спрятанных документов? — напирал офицер.

Сидевший в углу Михаил решил помочь капитану второго ранга:

— Это никак не связано с тем преступлением, из-за которого вы задержали наш катер?

— А не было никакого преступления, — довольно усмехнулся офицер. — Я вынужденно пошел на хитрость, чтобы задержать вас и хорошенько обыскать «Миллениум». Итак, я готов выслушать объяснения.

— Мы не знаем, как документы попали на катер, — развел руками Георгий.

— Странно. Очень странно, — подозрительно проговорил офицер.

— Что вы находите странного?

— Проходя однажды мимо на патрульном катере, мы отчетливо видели четверых мужчин на борту «Миллениума». Это раз, — офицер стал загибать пальцы. — Вы оказались поблизости в тот момент, когда на берегу мои люди арестовали подозреваемого в убийстве Евгения Черенкова. Это два. И, наконец, мы нашли в моторном отсеке «Миллениума» его документы. Это три. Не много ли совпадений, господа?

Да, совпадений набиралось многовато. Ответить было нечем. Жора молчал. Хранили безмолвие и его коллеги по «Фрегату».

Зато офицер, ухватив удачу за бороду, продолжал:

— Исходя из вышеизложенного, я вынужден задержать вас до выяснения всех обстоятельств дела.

— Надолго? — испуганно прошептала девушка.

— Пока не знаю. Сегодня же доложу о вас начальству в Манилу. Думаю, вам придется провести в камере как минимум пару дней…

Филиппинский архипелаг.

Настоящее время

Я лежу на неудобном ребристом лодочном дне. Поверх моего тела наброшена рваная, насквозь пропахшая рыбой рогожка. Рядом сидит Джиан и крепко сжимает мою ладонь, словно я маленький ребенок, норовящий в любую минуту испугаться. Ампаро на корме — держит рукоятку подвесного мотора.

— Куда мы направляемся? — спросил я девушку вскоре после отхода лодки от берега.

— Тс-с, — прижала она пальчик к губам. — Мы плывем к заливу.

Я высвободил голову из-под тряпки.

— Зачем?

— Женя, не высовывайся и не шевелись — тебя могут заметить с берега.

Пришлось снова накрыться вонючей рогожкой. Однако любопытство одолевало.

— Джиан, что происходит? Куда идет наша лодка?

— На остров. Мы решили спрятать тебя у нашего родственника. Там тебя никто не найдет.

— Джиан, спасибо, конечно, за помощь и заботу, — пробормотал я. — Но, может быть, вам лучше высадить меня где-нибудь… поближе к российскому посольству? Я бы поймал такси и через полчаса был в безопасности, а?

— Они убьют тебя, — тихо сказала девушка и сильнее сжала мою ладонь.

— Кто?

— Люди Катуны. Их очень много. И они всесильны. Они найдут тебя где угодно — даже в аэропорту во время посадки в самолет.

Она твердила это как заклинание, и я не знал, чем возразить. Я был чужим в этой стране, ничего не знал о местных нравах, обычаях, менталитете. Возможно, полусумасшедшие малолетние подонки до сих пор преследовали нас, пробираясь по берегу и не спуская глаз с хрупкой деревянной лодочки. Одной автоматной очереди было достаточно, чтобы разнести ее в щепки, заодно продырявив всех ее пассажиров. Не хотелось мне рисковать жизнями этих людей. Не хотелось…

«Ладно. Будь что будет, — решил я про себя. — Порой не знаешь, что лучше: скрупулезно просчитать действия, полагаясь на железную логику, или пустить все на самотек, надеясь на его величество Случай. Иногда прокатывало. Помогало. Посмотрим, что получится теперь…»

Лодка долго кружила по протоке, ныряла под какие-то мосты, огибала препятствия. Я все так же лежал на неудобном ребристом дне, изредка ворочался и выглядывал из-под рогожки, чтоб посматривать на солнце и хотя бы приблизительно знать, в каком направлении правит шкипер.

Джиан напряженно молчала. Безмолвствовал и ее отец. Да и мне особенно говорить было не о чем. Я все больше прислушивался и наблюдал за поведением своих спасителей. По их лицам я мог легко догадаться о том, что происходило вокруг. Кажется, пока все складывалось относительно удачно.

Пройдя длинный прямой отрезок, лодка выполнила несколько крутых поворотов; солнце над головой перемещалось то влево, то закатывалось вправо.

— Выходим в залив, — оповестила Джиан. — Воды хочешь?

— Не откажусь.

Она протянула флягу с теплой и неприятной на вкус пресной водой. Сделав несколько глотков, я вернул ей сосуд. И, вздохнув, поинтересовался:

— Долго нам плыть до вашего острова?

— Долго, — кивнула она. — Два дня.

— Сколько?! — зашевелился я, позабыв о конспирации.

— Тс-с, — прижала она мою голову ладошкой. — Лежи тихо. Вот выйдем из залива — тогда поднимешься…

«Два дня. С ума сойти, — стал сокрушаться я, прикрывшись от палящего солнца дырявой тряпкой. — За это время меня Горчаков запросто переправил бы в Москву. Если бы все сложилось с побегом. Жаль, что не успел добежать до посольской машины. Жаль…»

Из залива мы вышли ближе к вечеру, протопав, по моим грубым расчетам, более тридцати миль. Моторчик у лодки был слабенький, посему скорость нашей посудины не превышала шести узлов. Помимо скромной скорости на продвижение к цели влияли и остановки, во время которых Ампаро подливал из канистры в бачок мотора бензин. Заправка отнимала не более трех-четырех минут, но запаса горючего хватало всего на два часа непрерывной работы, после чего следовала очередная остановка.

После выхода из залива лодка повернула строго на юг. Джиан стянула с меня рогожку и позволила подняться.

— Теперь можно, — улыбнулась она.

Усевшись на лавке, я расправил плечи и сделал несколько движений, разминая затекшую спину. Девушка занялась приготовлением скромного ужина — стала раскладывать на чистом полотенце хлеб, тарелочку с рисом, кусочки рыбы и что-то еще малопонятное из национальной филиппинской кухни.

Мы шли с постоянной скоростью, держась примерно в миле от берега. Я поглощал рыбу, посматривая по сторонам. На тот случай, если поблизости промелькнет силуэт «Миллениума». Ведь какая-то причина задержала моих друзей в пути от острова Катандуанес. Не исключено, что встретимся по дороге.

Мои спасители тоже систематически изучали акваторию, но делали это скорее из соображений безопасности. Любое судно, двигавшееся навстречу или параллельным курсом, тотчас настораживало их. Они начинали нервничать, а мне приходилось укладываться на дно и накрываться вонючей рогожкой…

На исходе дня мы миновали западный мыс самого крупного острова Малайского архипелага и повернули на юго-восток. Солнце низко висело над горизонтом, едва освещая островные возвышенности. Я с трудом, но узнавал эти места. Всего несколько дней назад мы проходили этим же маршрутом на «Миллениуме» в сторону острова Катандуанес. Трижды за время перехода я нес вахту за штурвалом в капитанском кресле, и кое-что из окружающего ландшафта надолго отложилось в памяти. К примеру, мелкие гористые острова, глубокие живописные бухты или узкий пролив между двумя крупнейшими островами архипелага, который пришлось преодолевать чуть раньше по времени, чем сегодня.

— Ты сыт? — улыбнулась Джиан, убирая импровизированный стол.

— Да, спасибо. Все было очень вкусно.

— У нас очень мало еды, — посетовала она. — Остатки разделим на завтрак и обед. На ужин не хватит.

Мне стало жаль эту хрупкую и преданную девочку. Я вполне мог протянуть без еды пару-тройку дней, но каково придется ей и Ампаро? Их семья и без того недоедала, а тут еще длительное путешествие.

— Джиан, как называется остров? — спросил я даже не ради любопытства, а скорее для смены темы и поддержания разговора.

— Катандуанес, — запросто ответила она.

На пару секунд мой язык прилип к нёбу. «Возможно ли такое совпадение? — удивился я, стараясь сдерживать эмоции. — Филиппинский архипелаг насчитывает более семи тысяч островов. И вот на тебе — опять Катандуанес! Наверное, самому Богу неугодно, чтобы поиски вакцины профессора Иванцова прекратились…»

Ближе к ночи я сменил Ампаро на корме у подвесного мотора. Он выглядел очень уставшим и сразу улегся на дно, закутался рогожкой и заснул. Джиан перебралась поближе ко мне, села рядом, прижалась. Я обнял свободной рукой ее озябшие плечи.

— Тебе тоже не мешало бы поспать.

— Попозже. Вместе с тобой, — таинственно улыбнулась она.

За ночь мы прошлепали юго-восточным курсом около шестидесяти миль. В середине вахты мне пришлось заглушить мотор для дозаправки бензинового бака. К слову, две канистры бензина уже были опустошены, и дозаправку я производил из третьей — последней имевшейся на борту.

Часа в четыре, когда небо на востоке окрасилось заревом предстоящего восхода, нас сменил на корме Ампаро. При передаче вахты мы залили в бак очередную порцию горючего; канистра после этого изрядно полегчала.

— Что будем делать с бензином? — спросил я своего спасителя. — Осталось миль на сорок.

— Заправимся на том острове, — кивнул он вперед.

Я посмотрел в указанном направлении и едва различил в туманном горизонте полоску суши.

— А деньги?

— Деньги есть, — довольно похлопал Ампаро по карману стареньких джинсовых брюк. — На три канистры хватит.

— А на обратный путь?

— Что-нибудь придумаем! — ответил он, не теряя расположения духа. — На острове Катандуанес живет мой брат. Он очень хороший человек и обязательно поможет. И тебя спрячет в надежном месте, и нас проводит в обратную дорогу…

«Мне бы твой оптимизм, — с тоской думал я, слушая филиппинца. — За помощь тебе, конечно, большое красноармейское спасибо. Но что я буду делать на этом острове? Связи с большой землей нет. Российских представительств никогда не было. По словам Горчакова, там работали два русских врача в Миссии Международного комитета Красного Креста, но и тех уже нет в живых. Разве что отсидеться несколько дней да попробовать свалить обратно в Манилу?..»

Положение действительно было аховым. Ни документов, ни денег, ни осмысленных планов по дальнейшим действиям. Ни-че-го. Вздохнув, я улегся на дно лодки рядом с Джиан. Она прижалась ко мне хрупким тельцем, обняла, поцеловала в щеку. И вскоре уснула…

Заправка топливом состоялась в десять утра. Ампаро правил точно на остров, выбрав в качестве ориентира известную только ему точку. Через некоторое время я разглядел крохотные домики, разбросанные по берегу неглубокой бухты.

— Там точно есть бензин? — спросил я отца девушки.

— Это рыбацкая деревня. Мы всегда здесь заправляемся, когда навещаем брата.

— Прячься, Женя, — попросила Джиан, когда до берега оставалось не более километра.

— Зачем? — удивился я.

— На всякий случай. Будет лучше, если тебя вообще никто не увидит.

Пришлось снова устраиваться на дне лодки и вдыхать «ароматы» старой рогожи…

Я лежал без движения около получаса и прислушивался к происходящему на пирсе, к которому причалило наше суденышко. Все это время там шли оживленные переговоры на совершенно непонятном диалекте, гремели пустыми канистрами, топали босыми ногами по дощатому настилу. Наконец послышался звук переливаемой жидкости.

«Кажется, договорились, — понял я. — Стало быть, скоро двинемся дальше…»

Мои спасители и попутчики действительно закончили погрузку наполненных канистр, уселись в лодку; какие-то люди прокричали с берега прощальные фразы. Заурчал мотор. Качнувшись, лодка отошла от причала, унося нас все дальше и дальше на юго-восток от Манилы…

Мы двигались на север, проходя последний этап длинного путешествия. Далеко впереди виднелась неровная полоска суши, именуемая «Остров Катандуанес». Уверен, мы дошли бы до него без единой проблемы, если бы под утро следующего дня не повстречался все тот же ненавистный патрульный катер. Я распознал его еще издали, едва контуры надстройки и мачт проявились на горизонте в предутренней дымке.

Не зная, что за судно идет встречным курсом, Ампаро с Джиан сохраняли спокойствие. Здесь, по их мнению, нам уже не угрожала опасность. Я же не на шутку заволновался. Еще бы! Протопать по архипелагу более трехсот миль и в последний момент нарваться на тех людей, которые неделю назад арестовали меня на песчаном берегу Катандуанеса. Представив последствия неожиданной встречи, я тихо выругался.

— Что случилось? — спросила девушка. — Ты знаешь, кто плывет навстречу?

— Знаю. Сотрудники полиции и береговой охраны.

Лицо Джиан сделалось белее мела. Ампаро немного подправил курс, взяв подальше от встречного судна и, покусывая нижнюю губу, стал раздумывать над тем, как выйти из создавшегося положения.

— Давайте поступим так, — сказал я, приподнимаясь с деревянной лавки, — пока они не подошли вплотную, я незаметно сползу в воду и уцеплюсь за борт с внешней стороны. Если они пройдут мимо — отойдем подальше, и я снова поднимусь на борт.

— А если решат остановиться и проверить нас? — испуганно зашептала Джиан.

— Не переживай — они меня не увидят. Главное — придумайте хорошую отмазку: зачем идете из Манилы на Катандуанес. Чтобы у них не возникло подозрений.

— Брата идем навестить! — развел руками Ампаро. — Это не запрещается законом.

— Вот и отлично. Загородите меня. Я пошел…

Я болтаюсь в воде, уцепившись рукой за правый борт лодки. За правый, потому что расходимся с катером береговой охраны левыми бортами. Как положено.

Дабы пограничники не заметили ничего подозрительного, Джиан положила поверх моей ладони все ту же рогожку. Вода в море теплая, скорость лодки небольшая. Одним словом, дискомфорта я не испытываю. Лишь бы все обошлось. Не обходится. Вскоре с катера что-то кричат в мегафон. Ампаро глушит мотор, лодка теряет ход.

— Требуют остановиться, — шепчет Джиан.

— Они далеко?

— Повернули к нам. Метров семьдесят.

— Скажешь, когда смываться.

— Скажу…

Примерно через минуту она тихо произносит:

— Пора, Женя. Они близко.

Незаметно убираю ладонь из-под тряпки. Вдохнув побольше воздуха, ухожу под воду…

Мои натренированные легкие позволяют задерживать дыхание до четырех с половиной минут, что очень неплохо для статичного пребывания под водой. Надеюсь, сейчас мне не придется включать в работу мышцы и понапрасну расходовать драгоценный кислород. В противном случае продержусь без воздуха на минуту меньше.

Лодка остановилась. Нахожусь в ее тени под днищем, иначе благодаря удивительной прозрачности воды меня мигом засекут люди с катера. Обхватив днище, стараюсь не двигаться и наблюдаю за приближающимся судном.

Проходит минута, вторая. Есть контакт — корпус патрульного катера соприкасается с бортом лодки. Что происходит сверху и как надолго затянется проверка — я не знаю.

На исходе третьей минуты подумываю о том, как незаметно глотнуть воздуха. Лучше это сделать с противоположного борта катера или в районе его кормы, изрядно нависающей над водой. Быстро перемещаюсь под катер. Его винт не вращается, значит, можно всплыть там. Несколько движений конечностями, и я у кормы. Держась за лепесток руля, осторожно высовываю из воды голову. Дышу, широко открыв рот. Заодно прислушиваюсь…

Наверху — где-то между людьми в катере и лодчонке — происходит разговор. Сути я не понимаю — говорят на одном из местных диалектов. Однако, судя по ровному тону, проверка носит рабочий характер. И то слава богу.

Прочистив легкие, ухожу от греха под воду и возвращаюсь под днище лодки. Жду… Проходит еще три минуты. Катер не двигается, зато корпус лодки дважды заметно качнулся. Это означает, что с катера пожаловали гости для осмотра такелажа и багажа. Черт. Опять придется идти под катер. Ухожу в сторону, подплываю под корму, высовываю голову, дышу…

Лодка раскачивается — парочка пограничников заканчивает проверку и возвращается на патрульный катер. Непонятно, зачем было вообще останавливать эту скорлупку? Что запрещенного может перевозить ее хозяин?.. Ладно, брюзжать будем потом. А сейчас глотнуть воздуха и под воду…

Затарахтел дизель. Гребной винт ожил. Темный корпус катера отвалил в сторону и стал удаляться в южном направлении.

Однако я не спешил вылезать из-под днища лодчонки и вынырнул на поверхность лишь после того, как в воде появилась ладошка Джиан. Призывно помахав мне, девушка дала понять, что опасность миновала.

— Где они? — спросил я, вынырнув и отдышавшись.

— Метрах в двухстах. Они уже не смотрят в нашу сторону. Проверили документы, осмотрели вещи и потеряли всякий интерес.

— А что им было нужно?

— Не знаю, — пожала худыми плечиками девушка. — Спросили, откуда и куда плывем, с какой целью…

Ампаро копался у мотора, подливая в бак бензин. Я осторожно посмотрел поверх борта на удалявшийся катер.

— Можешь подниматься, — протянула руку Джиан.

Выждав для верности полминуты, я перемахнул через борт. Усевшись на лавку, снял шорты с футболкой, хорошенько отжал и расстелил на носу, дабы они просохли под лучами восходящего солнца.

Утробно заурчал маленький мотор, лодка набрала скорость и уверенно пошла к гористому острову, заполнившему почти весь горизонт с северной стороны…

Филиппины; остров Катандуанес.

Настоящее время

Около полудня, прошуршав по песку, нос нашей лодки вылез на берег. Мы с Ампаро спрыгнули в воду и почти полностью вытащили суденышко на песчаный пляж. Берег был почти пуст. Слева в сотне метров рыбак чинил снасти, справа и намного дальше двое местных парней подтаскивали к воде свою «шаланду». Мы похватали из лодки пожитки и быстро направились прочь с открытого места…

Широкая асфальтированная дорога. Кварталы бедных домишек города под названием Вирак. Сейчас самое пекло — солнце стоит в зените. Наверное, благодаря этому улочки городка безлюдны. Это хорошо. Свидетели приезда на отдаленный остров рослого мужчины европейской внешности нам ни к чему. Лучше, чтобы об этом никто не знал.

— Далеко живет ваш родственник?

— Минут десять быстрым шагом.

Мы с Ампаро ускоряем темп движения, Джиан, хоть и идет налегке, едва поспевает за нами.

Пересекаем пять коротких кварталов, поворачиваем влево и по большой петле обходим местный спортивный комплекс, состоящий из стадиона, парочки скромных открытых бассейнов и теннисного корта. Жилых домов здесь значительно меньше, а дальше идет прямая дорога, застроенная домишками только с одной стороны.

По дороге приходится протопать около пятисот метров. Навстречу лишь однажды попадается пустой моторикша. Завидев нас, он немного сбавил скорость, однако, удостоверившись, что его услуги не потребуются, дал газу и умчался по своим делам.

— Сюда, — свернул влево Ампаро.

В глубине за деревьями — шагах в пятидесяти от дороги — стояло строение, смахивающее на хижину. Редкий заборчик, деревянные стены, крыша из тонкого проржавевшего железа. Половина окон забита фанерными листами. Забор и строение местами покрыты разноцветной полинявшей краской.

— Это дом твоего дяди? — спросил я девушку.

— Да. Мы тоже когда-то жили здесь. До того, как уехали в Манилу.

«Боже, — подивился я, оценивая скромные размеры жилища, — как можно было ютиться такой огромной семье в этом домишке?..»

Меж тем Ампаро без промедления входит внутрь дома и знаками приглашает последовать за ним. Заходим. Полумрак, неприятные запахи протухшей рыбы, беспорядок… Ампаро обходит несколько комнат. Возвратившись, разводит руками: — Никого…

Джиан начала метаться по дому, наводя хоть какой-то порядок. В небольшом стареньком холодильнике она нашла несколько замороженных рыбин и пообещала приготовить обед. Ее отец отправился по знакомым соседям — расспросить о брате. Я же просто стал слоняться по трем маленьким комнатушкам с чуланчиком и кухней, удивляясь скудности и нищете островного бытия…

— Скорее всего, мой дядя ушел в море, — радостно лепечет девушка, орудуя метелкой. — Здесь люди живут только продажей пойманной рыбы…

Все опасности миновали, мы под крышей дома ее дяди, и Джиан понемногу приходит в себя. На лице здоровый румянец, в глазах искорки, губки постоянно растягиваются в улыбке.

Мне не хочется напрягать ее нехорошими предположениями, но, судя по жуткому бардаку, здесь определенно произошло что-то неординарное. В самой большой по площади комнате валяется разломанный стул, дверь в маленькую спальню выломана, а в кухне перевернут шкафчик с посудой. Даже если ее дядя запойный, то объяснить варварское отношение к небогатому скарбу крайне трудно.

Я не стал озвучивать свои выводы, однако это сделал за меня вернувшийся Ампаро.

— Брата не видели около трех недель. Он куда-то пропал. Некоторые говорят, будто не вернулся с ночной рыбалки, — сказал он, войдя в дом и прислонившись спиной к косяку.

— Как пропал? Как не вернулся с рыбалки? — выронив веник, спросила Джиан.

— Толком никто ничего не знает. Но брат не мог утонуть на рыбалке — это мне сказал его друг Бальтасар, с которым он часто выходил в море. Бальтасар повстречал его ночью около недели назад. Значит, он жив и здоров.

«Занятно. Мои худшие подозрения подтверждаются», — размышлял я, глядя в покрытое пылью окошко. Повернувшись к Ампаро, спросил:

— Мысли по поводу беспорядка есть?

Он не понял вопроса. Пришлось помочь.

— Ты же видишь, что здесь кто-то побывал. Разбитая мебель, последствия обыска… Что это могло быть? Разборки рыбаков-конкурентов или месть каких-то бандитов?

— Нет тут никаких бандитов, — пожал он плечами. — И рыбаки живут дружно — никогда ничего не делили, никогда не ругались. Море-то общее.

— А от кого же он скрывается, если нет никаких проблем?

И на этот вопрос он не знал ответа.

— Ладно, давайте-ка что-нибудь перекусим. За ужином подумаем, где его искать и как быть дальше…

Ужин Джиан организовала в кухоньке. Только в этом маленьком помещении имелся столик, за которым могли кое-как разместиться три человека.

Стараясь не сгущать тучи — Джиан с отцом и без того были на взводе, — я задавал наводящие вопросы. Об образе жизни их родственника, о привычках, о круге знакомств, о местных нравах… С одной стороны, выяснить удалось многое. С другой — ничего. Обычный городок, по количеству, составу и занятости жителей больше похожий на крупную позабытую богом деревню. В пользу городского уклада говорило наличие аэропорта с крайне редким пассажирским сообщением, большого колледжа, медицинского центра, монастыря, полицейского участка и спортивного комплекса, мимо которого мы проходили.

— Кто-то мне говорил, будто здесь разместилась Миссия Международного комитета Красного Креста? — осторожно поинтересовался я, дабы не обнаружить свою осведомленность.

— Да, есть такая, — запросто ответил Ампаро. — Между аэропортом и спортивным комплексом.

«Понятно, — отметил я про себя. — Первый шаг в расследовании сделан…»

Я неспроста спросил о Миссии. Что-то мне подсказывало о наличии некой связи между окопавшимися там сотрудниками британских спецслужб и пропажей несчастного островитянина. Зачем он им понадобился — вопрос другого порядка. Я пока многого не понимал, но отчего-то был уверен — без вездесущих и наглых англичан в этом странном деле не обошлось.

— Что будем делать? — мрачным голосом произнес Ампаро.

— Ничего.

— Как ничего?

— Пока ничего. Джиан пусть приготовит постели, а мы с тобой, как стемнеет, наведаемся в Миссию. Покажешь дорогу?

— Конечно, — кивнул он. — Ты думаешь, мой брат там?

— Не знаю. Посмотрим…

Начало тропической ночи. Примерно половина первого. Жители городка в это позднее время спят. Их рабочий день начинается с рассветом и заканчивается с заходом солнца — так здесь заведено.

Тепло и безветренно. Над головами черное небо, усыпанное крупными звездами. Вокруг такая же темень — хоть глаз выколи. Только вдали кое-где горят редкие уличные фонари и светят тусклым желтым светом подслеповатые окна местных хижин.

Ампаро идет впереди. Я держусь на дистанции двух шагов. Дальше нельзя, иначе я потеряю из виду его спину и не услышу осторожных шагов. Он изначально решил не выходить на асфальтовую дорогу, делающую приличный крюк, а идти напрямки. Простившись с Джиан, мы завернули за угол домика, прошли сквозь редкий перелесок и оказались посреди чистого поля.

— Держись рядом, — шепнул Ампаро, — впереди за полем река…

Рекой оказался мелкий ручей шириной не более семи метров. Мой провожатый легко отыскал брод, и вскоре мы взбирались по крутому бережку к началу следующего поля. За полем последовал лес. Настоящий густой лес, сквозь который пришлось продираться добрых пятнадцать минут.

— Дорога, — предупредил отец Джиан, когда лес внезапно поредел.

Постояв в придорожных кустах, мы убедились в отсутствии движения и быстро перебежали через асфальтовое полотно. Снова лес, но уже реденький, состоящий из молодых невысоких деревьев. Сквозь эту поросль впереди просматривались хорошо освещенные здания.

— Это и есть Миссия? — спросил я Ампаро.

— Она.

— А где живут британцы, знаешь?

— Нет. В самой Миссии мне бывать не приходилось…

«Ладно, найдем. Помнится, Горчаков говорил, будто у британцев самая представительная делегация в этой Миссии. Стало быть, не скроются…»

Подбираемся к комплексу зданий Миссии с предельной осторожностью — пригнувшись и мягко ступая по травянистым кочкам.

— Забор, — шепчет мой спутник.

— Вижу.

Перед нами двухметровое заграждение в виде мелкоячеистой стальной сетки. Перемахнуть ее бесшумно не получится — зазвенит, зашелестит. Да и рисковать не хочется — ближайшие строения находятся буквально в двадцати шагах. Свет из их окон даже немного освещает ромбики металлической сетки.

Решаем немного пройти вдоль забора в поисках прорехи…

Добравшись почти до угла огороженного периметра, натыкаемся на слабое звено в заборе. Это не прореха и не дыра. Просто плохо натянутую сетку можно немного приподнять над землей. Что я и делаю. Худенький Ампаро ужом проскользнул под заграждение и принял эстафету. Я повторил маневр, хотя из-за крупного телосложения пришлось поднатужиться…

Электроэнергию сотрудники Миссии явно не экономили. В кабинетах и комнатах каждого одноэтажного строения горело множество ярких ламп. Из-за них мы были вынуждены перемещаться между окнами почти ползком. Обширный двор, образованный все теми же строениями, отлично освещался фонарями на столбах. Снаружи ярких источников, слава богу, не было.

Подбираясь к очередному окну, мы вставали по разные стороны, прижимались спинами к стене и осторожно заглядывали внутрь. В столь позднее время свет горел в основном в жилых помещениях. Комнаты были небольшими, рассчитанными на двух или трех человек. Увы, приходилось подглядывать за полуобнаженными девицами и бесформенными пожилыми дамами, за играющими в карты парнями и потягивающими пиво напротив телевизоров потными мужчинами в годах. Пару раз мы наткнулись на нежилые помещения. В первом случае это была большая кухня, во втором — бытовка со стиральными машинами, сушилкой и гладильными досками.

— Не то, — мотал я головой и тянул Ампаро дальше.

Он уже нервничал, так как наши изыскания подходили все ближе к хорошо освещенной зоне.

— Если нет желания здесь ползать, можешь подождать меня у забора.

— Нет-нет, — решительно отказался он. — Идем вместе…

Спустя минут сорок мы обшарили все здания, в окнах которых теплилась жизнь. Где именно размещались британцы — я так и не понял. Да и какой смысл был в этом разбираться, если мы проверили практически все, что было возможно?.. Отсутствие положительного результата нас изрядно расстроило. Поиски зашли в тупик, в голове тоже было пусто.

На самом деле пропавший человек интересовал меня по двум причинам. Во-первых, он являлся родственником Ампаро и Джиан, и я просто обязан был помочь в его розыске. Во-вторых, я хотел его расспросить о моих исчезнувших друзьях. В последний раз мы виделись на берегу здешней бухты — как знать, может быть, он что-то о них слышал? Да и расспрашивать о них мне больше было не у кого. Не идти же со своими вопросами в местный полицейский участок!

Перед тем как покинуть территорию Миссии, мы решили с Ампаро с минуту передохнуть. Отыскав укромное местечко, я уселся на мягкую траву, вздохнул и призадумался. Не могу сказать точно, сколько я просидел, силясь выжать из своих извилин хоть что-нибудь похожее на здравую идею. Мой мыслительный процесс внезапно прервал Ампаро.

— Женя, посмотри-ка в ту сторону, — шепнул он и куда-то указал рукой.

Приподнявшись, я глянул на совершенно темное здание.

— И что ты там увидел? — не понял я его интереса.

— Ниже смотри! На окна полуподвалов.

Я перевел взгляд ниже и… почти сразу заметил слабый отсвет в одном из оконных проемов.

— Это интересно! — я вскочил на ноги. — Ну-ка, пойдем посмотрим…

К странному окошку, возвышавшемуся над землей лишь сантиметров на семьдесят, мы подползали по-пластунски.

Как выяснилось, предосторожность оказалась напрасной — окошко было задернуто плотной шторой. Именно эта штора и придавала окошку таинственное темно-желтое свечение.

Лишь в левом углу окна мы отыскали узкую щель, сквозь которую самую малость просматривалась часть внутреннего убранства подвального помещения. Елозя носом по стеклу, я старательно изучал то, что удавалось увидеть…

— Рассказывай, Женя! — торопил Ампаро.

— Похоже на операционную… Знаешь такие, где хирурги орудуют скальпелями и прочими хитрыми инструментами?

— Слышал. Еще что?

— В центре стоит специальный стол. На столе лежит человек. Вокруг стола расхаживают два врача в зеленых костюмах и масках…

— А кто лежит на столе?

— Не знаю, лица не видно. Погляди сам — может, узнаешь…

Он сменил меня у щели и несколько секунд завороженно смотрел на происходящее внутри. Затем, отпрянув, протолкнул вставший в горле ком и прохрипел:

— Там лежит Висенте.

— Кто? — не понял я.

— Висенте. Мой брат…

Филиппины; островная провинция Катандуанес.

Морское побережье близ города Вирак.

Около трех недель назад до описываемых событий

Когда профессор Иванцов намекнул о желании поучаствовать в ночной рыбалке, Висенте сразу понял: это неспроста. За время их знакомства Иванцов лишь пару раз интересовался его промыслом и всякий раз отказывался от предложений выйти в море даже днем. А тут вдруг сам изъявил желание порыбачить. Непременно ночью, да еще строго в определенный час. Однако отказывать русскому врачу, проявившему величайшее великодушие и вернувшему бедного островитянина с того света, он не смел. Ночью, значит ночью.

Он загодя пришел на берег, притащив на плече легкий подвесной мотор и нехитрые снасти; проверил лодку; долгим внимательным взглядом изучил небо над горизонтом, оценивая погоду на несколько ближайших часов. Небо оставалось чистым, море спокойным, ветра почти не было — самые подходящие условия для морской рыбалки. Часов Висенте никогда не имел, поэтому днем определял время по положению светила и яркости неба; ночью — по звездам. С годами он научился это делать довольно точно. Сейчас было девять вечера. До появления профессора оставалось несколько часов, и опытный рыбак решил заняться подготовкой к выходу в море…

Полночь. Рыбацкая лодка наполовину в воде, снасти подготовлены, в бачок подвесного мотора залит бензин. Висенте сидит на песке и, посматривая в сторону прибрежного квартала, ожидает профессора.

Все произошло в соответствии с планом, кроме нескольких деталей. Как и договаривались, тот прибыл на берег приблизительно в полночь. Из вещей при нем имелся хороший спиннинг и небольшой мешок, одежда была подобающей для рыбалки. Вот только вид русского ученого и стремительность его появления изрядно удивили и всполошили островитянина.

— Что случилось, сэр? За вами кто-то гонится? — подскочил Висенте как ужаленный.

— Позже расскажу, — бросил тот. — Быстрее в лодку! Отходим!..

Они протащили суденышко несколько метров по песку и забрались внутрь. Дернув несколько раз за шнур, Висенте запустил старенький мотор. Темно-серая полоска песчаного берега стала удаляться…

Минут через пять, когда лодка отошла от берега на несколько сотен метров, Иванцов облегченно выдохнул:

— Дружище, мы должны остановить лодку в центре бухты и ровно в километре от берега.

— Как в центре бухты?! — воскликнул островитянин. — Сэр, мы там ничего не поймаем!

— Прости, Висенте, но я не мог сказать тебе об этом раньше… Одним словом, я попросил тебя организовать выход в море вовсе не для рыбной ловли.

— А для чего?!

— В километре от берега я должен встретиться со своими соотечественниками и передать им это, — приподнял он резиновый мешок.

— С соотечественниками?.. — растерялся островитянин. — А откуда они появятся?

— Увидишь. А сейчас нужно приладить к носу мой фонарь. Он послужит для них сигналом…

Иванцов пробрался на бак, закрепил небольшой фонарь и включил его. Нос лодки и вода под ним осветились мягким красным светом.

— Висенте, пожалуйста, определи сам расстояние до берега и останови лодку в нужном месте, — попросил он. — Я плохо ориентируюсь и совершенно не вижу берега.

Через несколько минут мотор затих.

— Здесь? — спросил профессор.

— Да, это центр бухты. И примерно километр от берега.

— Спасибо, дружище. Теперь подождем…

Ждать пришлось около получаса. Наконец с внешней стороны бухты послышались приглушенные всплески. Иванцов приподнялся, вглядываясь в черноту ночного моря. Увидев двух пловцов, он радостно замахал руками:

— Сюда! Я здесь!

Один из неизвестных, подплыв ближе к лодке, попросил назвать фамилию.

— Иванцов! Профессор Иванцов, — радостно сообщил тот, услышав русскую речь.

— Здравствуйте, — за борт лодки уцепились ребята. — Нам приказано забрать вас с собой.

— Меня?! — ученый от удивления плюхнулся на лавку. — Нет-нет, вы что-то путаете! Я должен передать в Москву посылку! И все…

— Нет, профессор, руководство головного научно-исследовательского института решило эвакуировать вас. Это приказ самого Позднякова.

— Позднякова? — с сомнением повторил тот. — Но позвольте… тут же останется моя ассистентка. Я не могу ее бросить.

— О ней побеспокоятся сотрудники российского посольства. Пожалуйста, профессор, поторопитесь — у нас мало времени.

— Да-да, держите, — он подал резиновый мешок. — Здесь термос с готовой вакциной и подробное описание технологии ее получения. Только прошу вас быть аккуратнее — не замочите страницы водой.

— Не беспокойтесь, — проговорил один из пловцов, проверяя надежность упаковки. — По-моему, мешок герметичен.

Другой подал ребризер:

— Наденьте так, чтобы аппарат был на груди.

Иванцов накинул лямки дыхательного аппарата, застегнул их. И робко признался:

— Сожалею, но я не умею пользоваться подобными аппаратами.

— Не беда — мы поможем. Главное, не паниковать, дышать ровно, держаться возле нас и четко выполнять подаваемые команды. Вы готовы?

— Почти, — Иванцов перелез через единственную лавку в центре утлого суденышка. Вытащив из-за пазухи плотно перевязанный целлофановый пакет, он подал его островитянину: — Дружище, спрячь это понадежнее.

— Куда? — приняв пакет, спросил тот.

— Не знаю. Закопай у своего дома или… засунь между камней в скалах. И запомни главное: британцы — наши враги! Пакет не должен попасть в их руки! Отдать его нужно только людям, приехавшим из России. Скорее всего, они появятся тайно от полиции, покажут документы и спросят о пакете. Понял?

— Да.

Иванцов крепко пожал руку и обнял Висенте.

— Прощай, дружище. Спасибо тебе за помощь в трудную минуту. А теперь возвращайся на берег. Ты был прав: посередине бухты рыбы почти нет…

Это были последние слова профессора Иванцова. Попрощавшись, он неуклюже перевалился через борт и плюхнулся в воду. Два пловца, одетые в блестящие черные костюмы, поддерживая его, проверили снаряжение и… уволокли в пучину, оставив несчастного островитянина в полном недоумении.

К берегу Висенте возвращался в глубокой задумчивости и печали. Во-первых, он был потрясен неожиданно развернувшимися событиями. Во-вторых, ему, безусловно, было жаль расставаться с русским врачом — единственным человеком из Миссии Красного Креста, отнесшимся к нему во время тяжелой болезни с вниманием и человеческой теплотой.

Из раздумий его вывела взмывшая над берегом осветительная ракета. Зажмурившись от яркого света, Висенте сбавил обороты мотора.

Лодка пошла медленнее, а островитянин принялся вглядываться в освещенный участок берега…

— Только этого не хватало, — пробормотал он, узнав пару автомобилей из британской миссии.

Память тотчас восстановила последние фразы, сказанные профессором относительно врагов и друзей. Повернув влево, он выбрал другое место для высадки на берег — темное и безопасное. Однако уже через минуту понял: британцы его заметили и спешно готовят к отходу быстроходный катер, пришвартованный неподалеку к коротенькому деревянному пирсу.

Тихо выругавшись, островитянин развернул суденышко параллельно линии берега. Уйти из бухты от скоростного катера не получится — это факт. Но сейчас темная ночь. И к тому же есть немного времени в запасе. Почему бы не попытать счастья и не воспользоваться этими преимуществами?

Он сбросил обороты двигателя до минимума — так, чтобы его тарахтения почти не было слышно. Взрезая волну острым носом, лодка шла слишком медленно. Но все-таки шла. Возможно, у него получилось бы пристать к берегу в неприметном местечке и, преодолев открытую полосу песчаных пляжей, скрыться в бесконечных бедняцких кварталах. Он ушел бы, если бы хитрые британцы не развернули на берегу автомобили, осветив дальним светом акваторию. Лодка Висенте стала видна как на ладони.

Положение стремительно ухудшалось. Пока несколько британцев «седлали» скоростной катер, пара автомобилей перемещалась по краю берега, постоянно сопровождая лодку светом своих мощных фар, установленных на кабинных люстрах.

А еще через минуту с берега прогремели первые выстрелы. Дистанция между стрелками и лодкой была невелика — метров триста. Две винтовочные пули просвистели в воздухе над головой рыбака. Две подняли фонтаны перед правым бортом лодки. Затем одна ударила в деревянный корпус, пробив навылет оба борта.

Пора было принимать решение. Любой из последующих выстрелов мог стать роковым. Оглянувшись по сторонам, Висенте схватил туго перевязанный целлофановый пакет, сунул его за пояс и, развернув лодку в сторону открытого моря, незаметно сполз в воду…

Маневр удался. Вынырнув в полусотне метров, Висенте понял, что британцы купились на его нехитрую уловку — они продолжали освещать автомобильными фарами лодку и стрелять по ней. Он нырял, надолго задерживая дыхание, плыл под водой к темному берегу, а сорвавшийся от пирса катер на полной скорости мчался за пустой лодкой.

Через несколько минут он выполз на песок, оглянулся по сторонам и метнулся к ближайшим зарослям. Ночью в родном городке, где ему был известен каждый куст и каждая тропинка, британцам его не поймать.

Обращаться в полицейский участок было бессмысленно: все местные полицейские, включая офицера, побаивались представителей Туманного Альбиона, заискивали перед ними, угождали. Еще бы! Именно британцы основали на острове Миссию Международного комитета Красного Креста, именно они подпитывали ее бюджет и решали многие вопросы муниципалитета через высокие связи в Маниле. Никто не стал бы им перечить ради какого-то нищего рыбака. Никто, кроме русского врача Иванцова, которого теперь на острове нет.

Домой он забежал лишь на пару минут — забрать кое-какой провиант из старенького холодильника и самое необходимое: одежду, спички, нож. Риска в этом было немного: пока британцы нагонят лодку, пока выяснят, кому она принадлежит, пока найдут дом ее хозяина… Висенте к этому времени будет далеко.

Он и в самом деле за каких-то полчаса успел протопать по ночному лесу около трех километров. Ходил он быстро, местность знал как никто другой. А направлялся на склон самой большой островной возвышенности, у подножия которой этаким треугольником располагались некоторые из местных муниципалитетов: Вирак, Бато, Сан-Мигель.

На склоне имелась полуразрушенная пещера, о существовании которой не знал никто, кроме Висенте и его родного брата Ампаро. Иногда он оставался в ней на ночь, когда отправлялся в джунгли за мелкой дичью. В ее же окрестностях он собирал по просьбе профессора Иванцова личинок редких насекомых.

Туда он и шел.

Филиппины; островная провинция Катандуанес; город Вирак и его окрестности.

За несколько дней до описываемых событий

Висенте намеревался отсидеться на склоне дней пять или шесть. За это время, полагал он, странные и агрессивно настроенные сотрудники британской миссии успокоятся. Ведь профессор Иванцов — главный объект их преследования — бесследно исчез. Зачем им был нищий и полуграмотный островитянин?

Дождавшись окончания шестых суток вынужденного одиночества, Висенте собрал свои пожитки и отправился вниз по склону. Настроение было отменным — как бы там ни было, а он возвращался домой. Однако скоро о положительных эмоциях пришлось забыть. Неладное он почуял, подойдя к дому: маленькая собачка, прибившаяся год назад, пропала; дверь нараспашку; одно окно разбито, рама другого вырвана и валяется на земле.

Пройдясь по комнатам, Висенте понял, что незваные гости что-то искали. Все шкафчики, стол, полки были перевернуты, часть мебели сломана, а в одном из углов даже оторваны половые доски.

— Это они… британцы, — шептал он, растерянно оглядываясь на страшный беспорядок.

И чем дольше он бродил по комнатам, тем меньше у него оставалось сомнений, чьих это рук дело. Во-первых, в здешних селениях подобного никогда не происходило, и островитяне даже не ставили на двери замков. Во-вторых, профессор Иванцов оставался для Висенте самым большим авторитетом, и он до сих пор помнил его предостережение по поводу британских сотрудников Миссии.

Застав безобразную картину погрома в доме, задерживаться и тем более оставаться в нем Висенте не стал. Это было опасно.

Выйдя на улицу, островитянин в тяжелых раздумьях побрел в сторону Миссии. Ноги сами его несли в этом направлении — туда, где до недавнего времени жил профессор Иванцов.

На встречи с ним он всегда пробирался тайно, под покровом ночи. Сделать это было нетрудно: подлезть под слабо натянутую по периметру сетку, проскользнуть мимо французской миссии и юркнуть в скромное трехкомнатное бунгало, где проживали два русских врача — Иванцов и симпатичная девушка по имени Евгения. Вот и сегодня он машинально проделал тот же путь. И замер, внезапно увидев пепелище вместо хорошо знакомого бунгало.

Вторую неделю Висенте провел там же — на склоне самой высокой возвышенности острова Катандуанес. Жизнь в джунглях не тяготила. К лишениям он давно привык, а навыки охотника, рыболова и собирателя ягод и кореньев помогали переносить вынужденное затворничество. Ночью он спал в небольшом скальном углублении, похожем на полуразрушенную пещеру; днем спускался к узкой речушке, где ловил жирных угрей, иногда охотился на мелкую дичь или искал съедобных личинок. В общем, занимался знакомыми с детства промыслами. Однако до конца своих дней скрываться на лесистом склоне он не собирался.

Спустя семь дней Висенте решил снова наведаться в родной городишко. В голове к этому времени созрел некий план действий. «Встречусь с другом Бальтасаром, поспрашиваю о британцах, — думал он, отправляясь в путь. — Если успокоились и прекратили поиски — останусь. Если по-прежнему ищут — попрошу переправить на лодке на соседний остров. Он хороший друг — не откажет. А попав на соседний остров, дойду до ближайшей дороги и отправлюсь в Манилу к своим родственникам…»

К дому Бальтасара он подошел под утро. Приоткрыв створку окна, тронул спящего друга за плечо. Вздрогнув, тот поднял голову и, узнав Висенте, вскочил на ноги.

— Куда ты пропал?! Все думают, что ты утонул! — зашептал он, выскочив на улицу.

Пришлось в двух словах объяснять, в какую угораздило вляпаться историю.

— Так, значит, британцы ищут тебя! — воскликнул Бальтасар.

— А они все еще ищут?

— Еще как! Каждый день какие-то люди ходят по улочкам или гоняют на машинах, что-то высматривают, вынюхивают…

— Плохо дело.

— А вчера днем на берегу бухты была перестрелка. Полиция арестовала какого-то русского.

Эта новость заставила Висенте побледнеть.

— На берегу? Перестрелка? Русского?..

— Ну, да! Его сразу отправили самолетом в Манилу. А ближе к вечеру патрульный катер задержал арендованный русскими туристами катер «Миллениум» — он сейчас стоит у главного причала…

Подобные события моментально становились главными новостями в городишке. Вести о них разлетались со скоростью ружейной пули. Поэтому не верить старому приятелю оснований не было.

Усевшись на землю, Висенте обхватил голову руками. Все сходилось. Профессор Иванцов предупреждал о возможности скорого появления его соотечественников. Именно им он должен был передать плотно обернутый целлофаном пакет. Только им и никому другому!

Бальтасар меж тем продолжал:

— …Русских с катера тоже арестовали, но в Манилу отправлять не стали.

— Сколько их? — поинтересовался Висенте.

— Трое мужчин и молодая женщина.

— Где они сейчас?

— В участке.

— Я пошел, — поднялся беглец.

— Куда?

— Подберусь к участку. Посмотрю на русских.

— Зачем?! — испуганно схватил товарища за руку Бальтасар. — Тебя могут схватить! Там ведь постоянно дежурит один из полицейских.

— Знаю. Я буду осторожен. Да и спит он, скорее всего, в это время…

Полицейский участок находился в центре городка, неподалеку от взлетно-посадочной полосы аэропорта. Забор огораживал участок с трех сторон, оставляя свободным подход и подъезд от асфальтовой дороги.

Подбираясь к шоссе, Висенте соблюдал предельную осторожность. Первые лучи солнца уже освещали верхушку возвышенности в южной части острова. В это время кое-кто из рыбаков уже топал к берегу с рыболовными снастями для выхода в море, а некоторые из женщин направлялись к местному базарчику. Встречаться ему сейчас ни с кем не хотелось.

Единственный ресторанчик, стоящий по соседству с участком и освещавший своими фонарями округу до поздней ночи, давно опустел и затих. На асфальтовом шоссе ни одного автомобиля, ни одного моторикши.

«И все-таки лучше было подойти немного раньше, — оглядывался по сторонам Висенте, выбирая наименее опасный путь. — В темноте я чувствую себя увереннее…»

Надвинув на лоб панаму, он выскочил на асфальт, прошел полсотни метров и завернул за угол забора. Рядом с длинным зданием участка стояли припаркованные полицейские автомобили. Юркнув между ними, островитянин прижался к стене…

Предутренняя тишина. Ни одного человека, ни одного звука. Дежурный либо спал, либо только намеревался покинуть нагретое спальное место. Однажды Висенте довелось побывать в здании полиции, и примерное расположение внутренних помещений он помнил. Помнил и о том, что на всех окнах стояли массивные сварные решетки.

Первая комната с единственным окном по левой стене служила приемной. Второе и третье окна — кабинет дежурного наряда. Туда тоже заглядывать не следовало. Третье и четвертое — кабинет офицера и начальника полиции. Он тоже наверняка пуст. Пятое окно — арсенал. Шестое — небольшая комната бытового назначения. Седьмое — туалет и душевые кабины. А восьмое, девятое и десятое окна гораздо меньшего размера — камеры для содержания задержанных. Вот к ним-то он и направился…

Солнце уже встало над горизонтом, осветив округу насыщенным золотистым светом. С минуты на минуту к участку должны были подъехать первые сотрудники местной полиции. Висенте отчаянно рисковал, но решил довести дело до конца.

Наконец ему улыбнулась удача. Он нашел русских в пятой — самой большой камере, располагавшейся с правой стороны здания. Для этого ему пришлось сначала заглянуть в окна трех камер по левой стороне, затем обойти строение по тыльной стороне и завернуть за угол.

Зацепившись руками за решетку и приподнявшись на цыпочки, он заглянул в оконце пятой камеры, рассчитанной на шесть человек. Внутри полутемного помещения на узких полках спали трое белых мужчин европейской внешности. Вместо стекла в проеме окна была натянута мелкая антимоскитная сетка.

Висенте негромко окликнул спящих. Один из них завозился, поднял голову и что-то спросил на незнакомом языке.

— Вы русские? — шепотом спросил островитянин по-английски.

— Русские. А ты кто?

— Я Висенте. Друг профессора Иванцова.

Крепкий широкоплечий мужчина лет тридцати шести встал с деревянной полки, подошел к окну и смерил раннего гостя подозрительным взглядом.

— А почему мы должны тебе верить?

— В джунглях я собирал для него личинки насекомых. А потом помог бежать из Вирака, когда за ним пришли люди из открытого моря. Он доверял мне, — растерянно пробормотал филиппинец, не зная, как и чем убедить этого незнакомого человека в своей правоте.

— Проваливай отсюда, приятель, — грубо оборвал его русский. — Нам провокации не нужны.

— Вы… вы приехали сюда за тем, что было у профессора? — чуть не плача спросил Висенте.

Русский молчал, пристально глядя в глаза островитянину.

— Меня ищут британцы. Они были у меня дома… Я скрываюсь от них на склоне горы. Если они меня поймают, я не успею сказать вам главного…

Он действительно не успел сказать главного. Сбоку послышались торопливые шаги. Висенте испуганно вскрикнул, шарахнулся в сторону. Несколько секунд под окном происходила возня, раздавались глухие звуки ударов и приглушенные стоны. Потом все стихло.

Филиппины; остров Катандуанес; город Вирак.

Настоящее время

Заинтересовавшее нас здание имело два этажа: полуподвальный и полноценный, окна которого находились на высоте двух метров от уровня земли.

Отпрянув от щели, через которую мы рассматривали убранство и обитателей какого-то врачебного кабинета, Ампаро с трудом выговорил:

— Там лежит Висенте.

— Кто? — не понял я.

— Мой брат… Висенте…

— Значит, он попал в руки сотрудников британской миссии.

— Но почему?! Какого черта им от него надо?

— Тише, — зажал я ему рот. — А то все испортишь. Пошли…

— Куда?

— Вот что, дружище, — обернулся я к островитянину. — Давай договоримся так: ты помог мне в Маниле, я помогу тебе и твоему брату здесь. Но я смогу сделать это только в том случае, если ты не будешь мешать.

— Да-да, конечно, — закивал он в ответ.

— Просто ходи за мной как тень, молчи и никуда не лезь.

— Понял, Женя…

Надо торопиться, пока эскулапы, колдующие над бедным родственником Ампаро, что-нибудь с ним не сотворили. В их руках уже мелькали шприцы и какие-то блестящие инструменты.

Пригнувшись, мы прошмыгнули вдоль стены здания и оказались у входа. Дверь была прикрыта. Приложив к ней ухо, я прислушался… Тишина.

Плавно тяну на себя дверную ручку. Тонкая дверь легко и беззвучно поддается. Заглядываю в крохотную щель… В полутора метрах на стуле сидит охранник в униформе. Из оружия — висящая на ремне длинная резиновая дубинка. Сидит расслабленно, в глубокой задумчивости, уставившись в стену напротив. Кажется, что он спит с открытыми глазами.

Рванув дверь на себя, решительно захожу внутрь. Мой расчет до безобразия прост — внезапность и еще раз внезапность. В первую секунду появление незнакомца поздней ночью вызывает у охранника полное замешательство. Это мне и нужно. Преодолев за эту секунду разделяющее нас расстояние, цепляю левой ладонью его униформу, чтоб не рухнул вместе со стулом, а правой дважды бью в челюсть. Все. Закатил глазки, обмяк. Минут десять его сознание будет блаженно отдыхать.

Выхватив из специального чехла дубинку, направляюсь на поиски лестницы на нижний этаж. Ампаро семенит за мной. Бросив ему дубинку, приказываю:

— Останься здесь и присмотри за ним. Если что — бей по голове, не задумываясь.

Кивнув, он возвращается к двери.

Лестницу нахожу справа за углом. Перед ступеньками снимаю резиновые тапочки — без них удобнее и тише.

Спускаясь, мысленно представляю план полуподвального этажа. Медицинский кабинет, где пытают или производят какие-то опыты с братом Ампаро, остался сзади и справа. Вильнув на сто восемьдесят градусов, лестница приводит меня к длинному коридору, растянувшемуся на всю длину здания. Осторожно выглядываю из-за угла. Никого. На потолке коридора через равные промежутки горят лампы, по обеим сторонам видны одинаковые двери с табличками. Кругом чисто и пахнет медикаментами. Такое впечатление, будто попал в поликлинику или стационар. Правда, для стационара здесь слишком тихо и безлюдно.

Ныряю в коридор. Нужный кабинет, по моим расчетам, находится метрах в двадцати справа. Тихо ступая босыми ступнями по холодным плиткам пола, двигаюсь вперед, придерживаясь правой стороны. Проходя мимо дверей, изо всех сил напрягаю слух. Преодолев метров десять, слышу металлический звук, словно кто-то кидает использованный хирургический инструмент в специальную ванночку. Звук исходит из третьего или четвертого по счету кабинета. Направляюсь туда…

Передо мной нужная дверь. Она плотно прикрыта, но именно из-за нее доносятся приглушенные звуки. К тому же в узкую щель между полотном и косяком пробивается свет.

Взявшись за ручку, делаю несколько глубоких вдохов. Мне нужно сосредоточиться, включить максимум внимания и скорости. Действовать я должен быстро и решительно, ибо не знаю, сколько в кабинете людей, вооружены ли они и что у них на уме. Я готов. Дернув на себя дверь, заскакиваю в кабинет. Останавливаться нельзя — диспозицию оцениваю на ходу.

В хирургическом кабинете (судя по обстановке, это действительно он), помимо лежащего на столе человека, двое в светло-зеленых врачебных одеяниях. Один сидит на стуле у изголовья островитянина, второй, повернувшись к нему спиной, склонился над разложенными инструментами.

Анализ ситуации происходит автоматически. Колдующий с инструментами — бесспорно врач. Он менее опасен. Другой — преспокойно сидящий в офисном кресле — контролирует обстановку и, вероятно, врачом не является. Он старший. Возможно, вооружен и представляет для меня реальную угрозу. Бросаюсь к нему, по пути с силой отталкивая врача. Тот падает, сбивает каталку с инструментом. Грохот, возглас возмущения. Я рядом с сидящим парнем. За секунду, пока я летел от двери, он успел сделать только одно: отъехать на кресле на полметра и упереться спиной в стену под задернутым шторой оконцем. Три резких удара правым кулаком в район челюсти. У кресла короткая спинка без подголовника, и затылок моего оппонента трижды хорошо прикладывается о стену, облицованную кафельной плиткой. Этому достаточно. Теперь следующий.

Разворачиваюсь с огромным желанием вытрясти из врача душу. И вижу летящий в мою голову стул. Пригнувшись, ухожу от запущенной мебели. Тощий врач лет тридцати вложил в бросок все свои силы и сам едва устоял на ногах. Притянув его за зеленый халатик, поддеваю крюком в корпус.

Дохляк от удара подпрыгивает и мусорным мешком падает на пол — ватные ноги не держат. Дело сделано. И даже без особого шума.

— Ну что, приятель? — нагибаюсь над родственником Ампаро и Джиан. — Живой?..

Лежащий на столе мужчина удивительно похож на Ампаро — даром что его родной брат. Ему лет сорок с небольшим, он худощав, кожа смуглая от ровного южного загара. Руки-ноги привязаны ремнями к специальным скобам, на теле видны повреждения, зрачки глаз расширены, внутри локтевого сгиба торчит игла капельницы, на лице полное отсутствие эмоций. Одним словом, мужик где-то далеко.

— Как звать-то — Винсенте или Висенте?.. — осторожно тормошу за плечо, пытаясь вернуть его в сознание.

Бесполезно. Не реагирует. Ладонь машинально тянется к воткнутой в руку игле, желая ее немедленно выдернуть. В последний момент останавливаюсь. А вдруг вводимым внутривенно препаратом его как раз приводят в чувство. Надо бы выяснить.

Резким движением поднимаю с пола доктора и с размаху усаживаю в кресло. Постанывая, он держится за отбитый ливер.

— Что с ним? — спрашиваю по-английски.

Тот мотает головой. То ли не может говорить, то ли не желает. Ладно, спросим по-другому. Хватаю лежащий на полу инструмент, похожий на щипцы или зажим. Секунда — и один из пальцев доктора зажат между зубцов. Вопрос повторять некогда. Закрыв ладонью его рот, сдавливаю рукоятки инструмента. Парень мычит и дергается всем телом. Больно. Прервав эксперимент, освобождаю его рот.

— Что с твоим пациентом?

— Он… Ему ввели наркотик и «сыворотку правды», — сбивчиво объясняет доктор. И кивает на лежащего без сознания приятеля: — Это все он. Гордон. Он здесь старший. Он приказал…

— Что он хотел от него услышать?

— Он спрашивал о каких-то документах, оставленных русским профессором Иванцовым.

Вот оно что! Значит, страсти по вакцине против смертельного штамма E.coli все еще кипят.

— Как долго пациент пробудет в этом состоянии? — спрашиваю доктора.

— Остановите капельницу, — сдавленно шепчет он. — Выдерните иглу…

Повернувшись к столу, выдергиваю из руки иглу.

— Что еще нужно сделать, чтобы привести его в норму?

— Ничего. Чаще давать пить. Он сам придет в себя через час-полтора.

— Почему на его теле синяки и раны?

— Гордон пытал его.

Вся ценная информация получена. Больше он мне не нужен. Обойдя кресло, обхватываю рукой шею доктора и сдавливаю, полностью перекрыв доступ воздуха.

Входная дверь в хирургический кабинет скрипнула в тот момент, когда я выпустил из своих объятий бездыханное тело. Качнувшись, труп доктора свалился на пол.

В дверях стоял Ампаро. Глаза с ленинский рубль, на лице неописуемый ужас.

— Что с Висенте? — спрашивает он, подлетев к столу.

— Ничего опасного — скоро придет в себя. Ты почему оставил пост?

— Я связал охранника его же ремнем. Он без сознания.

— Отвязывай своего брата. А мне надо закончить с этими…

Пока Ампаро возится с кожаными ремнями, я разыскиваю на полу скальпель и подхожу к тому парню, которого доктор назвал Гордоном. Приподняв, усаживаю его на пол.

— Что ты намерен с ним сделать?

— Грохнуть, — просто ответил я. — Грохнуть в назидание всем остальным здешним британцам. Слишком далеко они зашли в своих играх.

— Женя, ты сошел с ума, — на секунду прервав занятие, испуганно пролепетал Ампаро.

— Ничуть. Слушай меня внимательно, — я разорвал светло-зеленую рубашку британца, оголив его грудь. — В апреле 1983 года мусульманский шахид въехал на грузовике, напичканном взрывчаткой, в здание американского посольства в Бейруте. Слышал об этой истории?

— Нет.

— Тогда он убил шестьдесят человек, включая семнадцать американцев. Полгода спустя другой исламский фанатик атаковал казармы пехотинцев США в аэропорту Бейрута, убив почти две с половиной сотни американских военнослужащих. Об этом тоже не знаешь?

Покончив с ремнями, Ампаро виновато пожал плечами.

— Ладно, не беда — слушай дальше. В середине восьмидесятых исламистский снайпер застрелил президента Американского университета в Бейруте. Несколько месяцев спустя мусульманский фундаменталист похитил командующего базой ЦРУ в Бейруте; его долго пытали и в итоге убили. Затем последовали очередные взрывы, похищения, убийства, теракты… Все это время американские политики гневно осуждали терроризм, но так и не пришли к единому мнению относительно антитеррористических мер.

— Женя, к чему ты мне все это рассказываешь? — удивленно вопрошал отец Джиан, приподнимая безвольное тело брата.

— А к тому, что у Советского Союза никогда не было подобных проблем, хотя иранские «крестные отцы» Хезболлы относились к неверным коммунистам с такой «нежностью», как и к сатанинскому Западу. Надеюсь, что такое Советский Союз, тебе объяснять не надо?

— Не-ет, — расплылся он в улыбке, — про эту великую страну я многое слышал.

— То-то же. А знаешь, почему эта великая страна не имела проблем с террористами?

— Нет…

— Потому что руководство СССР не было стеснено моральными нормами, не отчитывалось перед свободными средствами массовой информации или независимыми судами по причине их полного отсутствия. И поэтому на высшем уровне принимались самые жесткие решения, не ограниченные этическими соображениями. Понятно?

— Да, — уверенно мотнул головой Ампаро. И все же поинтересовался: — А что именно сделало ваше руководство?

— Осенью 1985 года боевики из Хезболлы похитили четырех советских дипломатов в Ливане. Одного из них они убили сразу, остальных держали в плену. Но преследование русских привело к неожиданной и крайне неприятной для террористов развязке. В ответ сотрудники Комитета государственной безопасности захватили родственника лидера Хезболлы. В качестве одной из мер принятого антитеррористического плана мои коллеги его кастрировали, засунули отрезанные половые органы ему в рот и, прострелив башку, отправили в этом виде «подарочек» господам террористам. К трупу прилагалась записочка, в которой доходчивым языком объяснялось, что другие члены «Партии Бога» закончат свою жизнь таким же «замечательным» образом, если три советских дипломата не обретут свободу в ближайшие часы. Вскоре после этого Хезболла их отпустил, и с тех пор советские интересы в Ливане больше никогда не ставились под угрозу. Ход мысли понятен?

— Наверное, ты прав. Если против них, — кивнул он на задушенного доктора, — использовать их же методы, может быть, они призадумаются.

— Наконец-то слышу разумные речи, — усмехнулся я и увидел, как Гордон открыл глаза. — А, очухался?

Тот что-то пробормотал и стрельнул в меня ненавидящим взором.

— Ну, привет тебе от профессора Иванцова, его ассистентки, молодой и очень красивой женщины по имени Марина. И от всего экипажа дизельной подводной лодки «Белозерск» в составе пятидесяти семи человек.

С этими словами я вогнал в его грудь скальпель. Точно в то место, где билось его сердце.

Филиппины; остров Катандуанес; город Вирак.

Настоящее время

Вдвоем выносим Висенте из хирургического кабинета, топаем по коридору к выходу. От входа доносятся призывные вопли.

У двери на том же стуле сидит охранник. Он связан, но уже пришел в себя и зовет на помощь. Вряд ли глухой ночью его кто-то услышит — входная дверь плотно закрыта.

Вытаскиваем Висенте на улицу.

— Подожди здесь, — приказываю Ампаро.

Возвращаюсь. Бью в висок охранника, снова лишая его сознания. Так ему будет проще расстаться с жизнью. Далее произвожу те же действия, что и с доктором несколько минут назад. Готово.

Нет, я не кровожадный убийца, как могло бы показаться со стороны. К врагам я беспощаден только в крайних случаях, когда нет возможности быть милосердным. Порученное Горчаковым дело оказалось куда более серьезным и сложным, чем предполагалось вначале. Во всяком случае, подобного противодействия со стороны британцев ни я, ни он не ожидали. Задание еще не выполнено, и никто точно не знает, сколько сил и времени придется положить для его выполнения. Мне предстоит сделать многое. Очень многое. И для того, чтобы иметь запас времени, а также запутать преследователей, я должен убрать свидетелей своего пребывания на острове. Пусть британцы поломают голову над тем, кто это сделал. И пусть опасаются некой неведомой силы, сокрушающей на своем пути всех врагов. У них своя отработанная годами методика. А у меня своя.

— У тебя есть на примете укромное местечко, куда мы могли бы перебраться из его дома? — спрашиваю Ампаро, пока тащим Висенте к забору из стальной сетки.

— До переезда в Манилу я часто ходил с братом в джунгли — на склон большой возвышенности, — запыхавшись, отвечает он. — На склоне есть неглубокая пещера, в которой можно укрыться от дождя и ветра. О ней знаем только мы с братом.

— Там нас точно не найдут?

Он посмеивается:

— Ну, разве что привезут на остров всю полицию из Манилы. Ты представляешь, насколько сложно разыскать четырех человек в густых джунглях?

— Примерно. Я по лесной части не мастак. Я специализируюсь по подводной…

Подтащив Висенте к забору, мы распределяем обязанности: Ампаро поднимает и держит сетку, я подползаю под ней и подтягиваю бесчувственное тело его брата; затем сам держу сетку, пока напарник выбирается с территории Миссии.

Мы на свободе. Времени мало. Надо торопиться. Вдвоем тащить Висенте неудобно. Взваливаю его на спину и командую:

— Веди кратчайшим путем к дому. Заберем Джиан и быстренько свалим в джунгли…

Быстренько свалить из городка не получилось. Во-первых, Висенте стал подавать признаки разумной жизни еще до того, как мы добрались до хижины. Во-вторых, он начал говорить.

— Потерпи, дружище. И побереги силы, — попросил я его, — почти пришли…

Мы затащили его в дом. Из кухоньки выбежала встревоженная Джиан и тут же кинулась стелить тряпки на широкой лавке, заменявшей хозяину кровать.

— Дай ему побольше воды, — распорядился я, вспомнив последнюю рекомендацию покойного доктора.

Напившись, Висенте почувствовал себя лучше.

— Ампаро, Джиан, откуда вы здесь? — спросил он.

— Мы спасали нашего друга из России, — ответил его брат и, кивнув на меня, представил: — Познакомься, это Евгений.

— Из России… Значит, ты русский?

— Выходит, так, — пожал я его руку.

Он хотел сказать еще что-то, но мне пришлось поторопить:

— Господа, позже поговорим. Нам надо уходить отсюда.

— Да-да! — поддержал Ампаро. — Британцы могут обнаружить исчезновение Висенте из Миссии и организовать погоню.

Девушка начала спешные сборы. А мы помогли Висенте подняться и дойти до выхода. Он хоть и с трудом, но уже был способен перемещаться самостоятельно…

Джиан несла узел с тряпками. Я тащил на плече сумку с остатками провианта, а другой рукой поддерживал Висенте. Ампаро топал впереди, указывая дорогу. Не забывая о скрытности, я приглушенным голосом расспрашивал спасенного островитянина о том, что с ним произошло. Он таким же тихим голосом рассказывал.

По мере того как мы, покинув городок, шли в направлении невидимой в ночи возвышенности, я все больше узнавал об удивительных для меня вещах. О том, как профессор Иванцов спас Висенте от смертельной болезни. Как Висенте был ему благодарен и помогал в сборе личинок редчайших насекомых. Как отправился с профессором в море на ночную рыбалку, а вместо рыбной ловли передал его двум неизвестным пловцам, приплывшим со стороны открытого моря. Как в последний момент принял от Иванцова запечатанный в целлофан пакет с какими-то важными документами…

— Постой-постой, — заинтересовался я последней деталью рассказа. — Ну-ка подробнее об этом.

— А ты точно из России? — спросил он с подозрительной ноткой.

— Джиан, — окликнул я его племянницу. — Твой дядя не верит, что я — русский.

Она, приобняв Висенте, тихо засмеялась.

— Дядя, он точно русский. И очень хороший русский! В Маниле он вступился за меня и спас от бандитов. За что позже угодил в тюрьму, из которой мы с отцом устроили ему побег. И еще… — она на миг запнулась. — Еще он настолько хороший, что я очень хочу выйти за него замуж. Вот так.

Это был серьезный довод. И Висенте сдался.

— Вручив мне этот пакет, профессор строго наказал передать его в руки только его соотечественников и только в том случае, если они потребуют этого.

— Висенте, дорогой мой! — воскликнул я, на секунду позабыв о конспирации. — Да знаешь ли ты, что я со своими друзьями именно из-за его документов и прибыл к берегам этого острова?! И именно из-за них меня здесь арестовали!

— Правда? — наивно переспросил островитянин.

— Правда. А еще правда то, что профессор погиб.

— Как погиб?

— Британцы потопили российскую подводную лодку, на которую доставили его пловцы. После того, как ты с ним расстался, он не прожил и часа.

Известие ужасно расстроило островитянина. Я же объявил привал. Мы отдалились от городка километра на полтора, а тут вдруг такие важные новости. Как бы не довелось услышать еще какой-нибудь сенсации. А потом бежать со всех ног назад…

Усадив Висенте на поваленное дерево и предложив пять минут передохнуть, я приказал:

— Рассказывай. Все от начала и до конца. И как можно подробнее…

По ходу его рассказа я узнаю об арестованном катере «Миллениум», который стоит пришвартованным у главного городского причала. О моих товарищах, задержанных полицией и сидящих в одной из камер полицейского участка. И, наконец, слышу о главном: об упакованном в плотный целлофан пакете, переданном профессором в последний момент перед расставанием.

— Это случилось примерно в километре от берега? — спрашиваю Висенте.

— Да.

— В центре бухты?

— Откуда ты знаешь подробности? — удивленно вопрошает он.

— Мы получили точные координаты места встречи профессора с пловцами после того, как он исчез вместе с подлодкой. Придя сюда из Манилы на «Миллениуме», моя группа организовала поиски и наткнулась на затопленную субмарину в нескольких милях к востоку от места, где ты видел его в последний раз.

— Все моряки погибли?

— Увы. И профессор тоже. Так где же находится пакет с документами Иванцова?

— Я бросил его в воду, когда уходил от преследования британцев, — вздохнув, признался островитянин. А, увидев мою кислую ухмылку, добавил: — Профессор строго предупредил о том, чтобы пакет не попал в руки британцев. Извини, Женя, но я боялся, что они меня схватят.

— Послушай, а ты уверен, что пакет утонул? Ведь внутри были бумажные документы. Может быть, он благополучно уплыл?..

— Нет, — мотнул тот головой. — Пакет был довольно увесистым. И твердым, словно внутри находился небольшой кусок металла…

Что ж, наверное, в той непростой ситуации он поступил верно. Если бы его поймали и документы попали в руки сотрудников британской разведки, то сейчас операция потеряла бы последние шансы на успех. Все правильно, только мне от этого не легче.

— Хорошо. Примем за основу версию, будто твой пакет утоп там, где ты его бросил. Место показать сможешь? — спрашиваю безо всякой надежды. Так, на всякий случай.

— Смогу, — уверенно заявляет островитянин. — Если и ошибусь, то в пределах пятидесяти метров.

Это обнадеживает. Что ж, ладно. Ближе к делу.

— Итак, друзья, давайте поступим следующим образом…

Висенте все еще находится под воздействием наркотических препаратов, он слаб и с трудом передвигается. Оставляю его на попечение Джиан, приказав ровно через час быть неподалеку от главного городского причала. Именно столько, по моим расчетам, займет времени первый этап операции.

Сам же вместе с Ампаро возвращаюсь в спящий городок.

— Который час? — интересуюсь у спутника.

— Около трех ночи, — отвечает он, поглядев в черное небо.

Это хорошо. Небольшой запас времени у нас имеется. И дай бог, чтобы британцы не объявили тревогу, обнаружив в больничном корпусе три трупа. Если они поднимут на ноги полицию — мой план накроется медной рындой.

Первым этапом плана значится освобождение товарищей. Во-первых, товарищи — это святое, и бросить их в беде я просто не имею права. Во-вторых, все последующие этапы одному мне не осилить. Для этого нужны надежные и грамотные помощники. Я нисколько не сомневаюсь в надежности Ампаро, Висенте и Джиан, но есть вещи, в которых они, мягко говоря, не смыслят.

— Каково расстояние от полицейского участка до главного городского причала? — расспрашиваю спутника, пока идем редколесьем.

— По центральному шоссе до берега около двух километров. И по улице, идущей вдоль пляжей, еще метров пятьсот.

«Прилично. Добежим только минут за восемнадцать, — оцениваю дистанцию, которую в случае успеха придется преодолевать в темпе марш-броска. — Долго. Чертовски долго. За этот срок местная полиция очухается и устроит нечто вроде «плана-перехвата», подняв на ноги всех, кто способен держать в руках оружие. И в первую очередь сотрудников британской миссии…»

Редколесье остается позади. Пересекаем пустынную дорогу и открытый участок сельскохозяйственных угодий. Впереди маячат несколько огоньков отдельно стоящих домишек. За ними, по словам Ампаро, располагается полицейский участок.

Мы поступили так, как советовал Висенте: упершись в высокий забор, окружавший участок, прошли вдоль него до асфальтовой дороги, юркнули за последний столбик забора и оказались во внутреннем дворике. Расположение помещений в здании Висенте описал подробно. С той же скрупулезностью он поведал о координатах камеры, где содержались мои соотечественники. Оставалось лишь грамотно распорядиться имевшейся у нас информацией.

Двор полицейского участка представлял собой довольно большую закатанную асфальтом площадку с квадратным цветником напротив главного входа. Сбоку от здания стояли два автомобиля, один из которых я без труда узнал — именно на нем меня везли с пляжа на местный аэродром.

Молниеносно преодолеваем открытое пространство. Без задержки взбегаем по ступенькам крыльца; я на ходу осматриваю стену над дверью. К счастью, камер наружного наблюдения нет.

Я схватился за ручку, мысленно молясь, чтобы дверь оказалась открытой. Как бы не так. Заперто. На этот случай мы приберегли одну идейку.

— Давай, — я отошел в сторону, уступая место Ампаро.

Он сделал шаг к двери и с требовательной настойчивостью постучал по тонкой древесине.

Через минуту внутри послышались шаги…

Филиппины; остров Катандуанес; город Вирак.

Настоящее время

— Какого черта надо в такую рань? — прорычал за дверью недовольный мужской голос.

— Господин офицер! — нарочито негромко заговорил Ампаро. — Меня прислали из британской миссии. Срочно нужна ваша помощь!

— Что случилось? — щелкнул дверной засов.

Этого мы и добивались. Рванув на себя дверь, я выдернул наружу дежурного сотрудника полиции и с ходу угостил его прямым в челюсть. Охнув, он снова влетел внутрь.

Наши роли заранее распределены: Ампаро тащит вырубленного полицейского в ближайшую свободную камеру и приковывает его наручниками к двери; я проверяю дежурку на тот случай, если там находится второй полицейский. Дежурка пуста, что неудивительно — на такой крохотный и относительно спокойный городишко ночью вполне достаточно одного дежурного сотрудника. При необходимости он всегда может позвонить офицеру или объявить тревогу всему штату участка.

В дежурке меня интересуют три вещи: ключи от камер, ключи от автомобилей и ружейный шкаф. Последнее — на всякий случай. Оружие не обязательно должно стрелять и убивать. Просто с ним спокойнее.

Камер всего пять — так, по крайней мере, сказал Висенте. Их номеров он не знал, поэтому сгребаю из висящего на стене шкафчика всё. Ключи от автомобилей нахожу в ящике стола. Здесь же лежит еще один ключ с прицепленной биркой. Схватив его, подскакиваю к металлической дверке ружейной пирамиды.

Подходит! Дважды провернув ключ, открываю дверку и первым делом вынимаю из «гнезда» старую добрую армейскую «беретту-92». Проверив магазин, сую пистолет за пояс. Секунду подумав, прихватываю запасной магазин. Порой боеприпасы бывают нужнее, чем провиант, вода и даже воздух.

Теперь срочно к камерам. Слева три одиночки. Все они открыты и меня не интересуют; в одной из них Ампаро возится с полицейским. Справа одна большая, рассчитанная на пять или шесть человек, и одна двухместная.

Стучу в первую:

— Бойцы, подъем! Ваша мамка пришла. Амнистию принесла…

И лихорадочно перебираю ключи…

Ампаро успел приковать полицейского к двери и помог отыскать нужные ключи. Освобожденные товарищи радостно возбуждены: обнимают, хлопают по плечу, интересуются, что и как… И только найденная мной в двухместной камере Инга трет заспанные глаза и испуганно помалкивает.

Я знакомлю их с филиппинцем и поторапливаю:

— Не задерживайтесь, парни! На выход. И прихватите пару стволов из пирамиды — пригодятся…

Осторожно выглядываю на улицу, пока мои товарищи подбирают оружие и запасаются патронами. В освещенном лампой пространстве никого. Вокруг удивительная тишина. Все в сборе. Выскакиваю на крыльцо и прямиком бегу к машинам. Группа не отстает.

— В одну? — спрашивает на ходу Жора.

— Возьмем обе! Не хрен им оставлять транспорт!

Нас шестеро. Распределяемся по трое в машину. И так, чтобы в каждой было по серьезному стволу. На всякий случай. Я сажусь за руль внедорожника, Михаил Жук запрыгивает на водительское место легковушки. К нему подсаживаются Инга и Георгий с автоматической винтовкой. Ко мне — Ампаро и Игорь Фурцев. У него тоже винтовка, как две капли воды похожая на М16.

Ревут двигатели. Сорвавшись с места, разворачиваю нос автомобиля к выезду на шоссе. Я еще не успел набрать скорость, когда выезд внезапно преграждает тот самый внедорожник светлой масти, который спешно увез с берега Марину с вакциной профессора Иванцова.

«Британцы! Нашли в клинике трупы и подняли тревогу! — промелькнула догадка. — Ну и черт с ними. Нам отступать некуда!..»

Вдавив в пол педаль газа, направляю машину в район переднего моста преградившего путь внедорожника.

— Держитесь! — успеваю крикнуть за секунду до столкновения.

В последний момент поворачиваю влево, чтоб удар пришелся по касательной. Удар. Грохот. Дробь падающих осколков разбитого стекла. Скрежет. Британский внедорожник отлетает к противоположной обочине. Мы же выруливаем на шоссе и продолжаем движение.

Правое колесо обо что-то задевает, издавая неприятный звук. Плевать. Главное — едем. И даже набираем скорость. Посматриваю в зеркало заднего вида. Жора держится на хвосте. Британцев пока не видно. Однако ликовать рано. У них есть связь и повсюду полно своих людей. Так что подвоха или засады можно ожидать в любом месте и в любой момент.

— Куда, Ампаро?

— Пока прямо, — подсказывает филиппинец. — Сейчас шоссе плавно повернет влево, потом уйдет вправо — на мост.

Так и есть. Затяжной левый вираж, на котором можно не притормаживать. На крутом правом повороте приходится немного сбавить темп, дабы не выскочить за пределы трассы.

Проскакиваем мост.

— Прямо до самого берега, — командует Ампаро. — На берегу — влево.

— Понял, — точно выполняю его команды.

После моста летим меж кварталов спящего городка. Улочки, слава богу, пустынны — ни машин, ни пешеходов. Освещение почти полностью отсутствует. Берег. Резкий поворот влево. Справа абсолютно темное море — ни одного огонька. Впереди виден залитый светом причал — пожалуй, самое светлое местечко в городе Вирак.

Оставшиеся пятьсот метров лихо проезжаем секунд за двадцать. Перед нами добротно построенный из бетона причал длиной около ста пятидесяти метров. Подъезжая к нему, узнаю катер береговой охраны, белоснежный «Миллениум» и бело-синий быстроходный катер британцев. По другую сторону причала пришвартованы еще несколько судов, но их плохо видно.

Здесь наверняка имеется охрана, поэтому решаю остановиться в начале причала. Лучше сразу расставить все точки над «i». Визг тормозов. Покидаем автомобили. Сразу распределяю обязанности:

— Миша, держи берег под прицелом. Игорь, Инга и Ампаро — на «Миллениум»; готовьте его к отходу. Жора, мы с тобой разбираемся с охраной и встречаем моих друзей.

— Кого? — удивлен мой друг.

Ах, да. Я забыл, что он не в курсе.

— Подробности объясню потом. Сейчас появятся два человека: девушка по имени Джиан и Висенте — мужчина лет сорока. Он покажет, где утопил документы профессора Иванцова.

Устюжанин веселеет на глазах.

— Он оставил еще комплект документов?

— Выходит так.

— Значит, есть шанс завершить операцию?

— Да, Жора, у нас есть последний шанс. И мы должны им воспользоваться.

От двухэтажного бирюзового здания, рядом с которым торчит невысокий маяк, идут два человека. С виду обычные гражданские островитяне. Правда, у одного на плече болтается помповое ружьишко.

— Командир, что с ним делать? — держа его на прицеле, спрашивает Миша.

— Подпусти поближе. Поднимет ствол — шмальни над башкой.

— Женя, это не твои друзья? — теребит меня Жора.

Оборачиваюсь. С противоположной стороны к причалу приближаются Висенте с Джиан. Походка у Висенте неуверенная, девушка вцепилась в его руку и помогает держать направление.

— Они!

Справа от меня гремит одиночный выстрел. Это Миша. Смотрю в направлении двух охранников. Развернувшись, оба несутся к бирюзовому домику.

Тем временем Висенте с Джиан подходят к пирсу.

Мы с Жорой подхватываем под руки филиппинца.

— Всем на катер!

Топаем по причалу к «Миллениуму». Миша идет последним, оглядываясь на берег и прикрывая отход…

Я нисколько не сомневался, что нам не дадут спокойно отойти от причала. Почему-то было у меня такое предчувствие. Так и случилось. Стоило нам запрыгнуть на борт белоснежного катера, как по той же дороге, по которой мы проехали несколько минут назад, на территорию крохотного порта влетели два автомобиля.

— Миша, прикрывай! — крикнул я, метнувшись на бак.

Он тотчас взлетел на флайбридж и приспособил на мостике автоматическую винтовку. Я же, выскочив на бак, отвязал конец от швартовочной утки и, выхватив пистолет, произвел несколько выстрелов по двум подвесным моторам стоявшего по соседству быстроходного катера. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы вывести движки из строя.

Тем временем Игорек запустил двигатели «Миллениума». Качнувшись, катер отошел от бетонного пирса.

— Никто не отстал? Все на борту? — спросил я, вернувшись на кокпит.

Георгий только что отвязал кормовой швартовый трос и теперь стоял рядом. Игорь сидел за штурвалом, разворачивая катер в сторону открытого моря, Инга как всегда терлась возле него. Миша напоминал о себе одиночными выстрелами с флайбриджа. Ампаро, Висенте и Джиан с бледными перепуганными лицами топтались на кокпите.

— Висенте, иди к Игорю — покажешь место, где утопил пакет, — распорядился я. — Жора, ты со стволом остаешься здесь. Джиан, Инга и Ампаро, спускайтесь вниз — там безопаснее.

Толпа понемногу рассосалась. На верхней палубе стало свободнее. «Миллениум» взбил за кормой воду и взял курс на точку, указанную Висенте.

Нужный нам район оказался в юго-западном направлении и примерно в одной миле от главного городского причала. «Миллениум» доставил нас туда за считаные минуты.

По пути я попросил Жору проверить ребризеры.

— Один пустой, в трех забит газ, но не полностью, — крикнул он с кокпита.

— Насколько хватит?

— Минут на тридцать.

— Нормально. Миша! — окликнул я нашего снайпера.

— Да, командир!

— Останешься на поверхности.

Помимо автомобилей, у Михаила есть еще одно увлечение — он частый гость в тире нашей загородной базы; владеет любыми видами стрелкового оружия и отлично стреляет. Вторую автоматическую винтовку мы передали Висенте. Он с каждой минутой чувствовал себя лучше и увереннее.

— Зря не пали — патронов у нас маловато, — советовал ему Жора, спешно застегивая ремни дыхательного аппарата.

Пока мы готовились уйти под воду, на берегу — точно напротив точки нашей временной стоянки, происходила малопонятная возня: один за другим подъезжали автомобили, перемещались какие-то люди, мельтешили яркие точки фонарей…

Выжидая, Миша не стрелял. Дистанция между катером и извилистой береговой линией была небольшой — метров двести. Отслеживая действия противника с помощью бинокля, он докладывал обстановку:

— Три автомобиля. Один из них — протараненный нами внедорожник. Один полицейский, на котором мы приехали сюда. Третий — неизвестный, светлой масти…

На подготовку к погружению уходит всего несколько минут. Вообще-то, собираясь прогуляться даже на детскую глубину, мы никогда не торопимся и тщательно проверяем снаряжение. Ведь от его исправности зависит наша безопасность и жизнь. Однако случались моменты, когда необходимо срочно уйти под воду. Когда от быстроты действий боевых пловцов зависело нечто большее, чем наши жизни.

Сейчас нам не нужны гидрокостюмы, не нужны под завязку забитые газом баллоны. Только дыхательные аппараты, маски, ласты и ножи. Ножи — обязательный элемент экипировки, без которого даже на детскую глубину не пойдет ни один уважающий себя дайвер.

Мы готовы. Усаживаемся на опущенную платформу, пристегиваем ласты; хватаем фонари.

— Висенте, пакет точно здесь? — спрашиваю, перед тем как плюхнуться в воду.

Он еще разок прикидывает ориентиры на берегу и расстояние.

— Да, примерно в этом месте я выпал из лодки и сразу отделался от пакета.

— Скажи пару слов для моих товарищей, как он выглядел.

Филиппинец коротко повторяет то, что мне довелось услышать раньше.

— Ясно? — спрашиваю у коллег.

Те кивают. Все, пора приступать к поискам.

— Миша, мы пошли! Держи обстановку под контролем!..

В последний момент мой взгляд случайно натыкается на пневматическое ружьишко, лежащее под диванчиком кокпита.

«Прихватить, что ли?» — раздумываю ровно одну секунду. И зацепив его за ремешок, падаю в воду…

Филиппины; остров Катандуанес.

Акватория бухты у города Вирак.

Настоящее время

Глубина в этом месте действительно детская — от семи до десяти метров. Дно песчаное с перепадами, без рифов и мусора. Водичка из-за близости поверхностных волн мутновата, но не настолько, чтобы затруднить поиски утонувшего пакета. При помощи жестов определяем метод поисков. В данном случае легче и быстрее будет обшарить дно методом расходящейся спирали. Растягиваемся цепью, так чтобы между нами не оставалось неохваченного пространства, и начинаем круговое движение. Времени в обрез, связи с поверхностью нет, поэтому стараемся все делать быстро…

Совершив первый оборот спирали, ничего не находим. Сигнализирую парням: «Сбавьте темп — прошвырнусь наверх». Выхожу на поверхность метрах в двадцати от «Миллениума». Бортовые огни предусмотрительно потушены, в салоне и каютах также нет света; на фоне темного моря светлый корпус нашего катера едва заметен.

Негромко окликаю товарища:

— Миша, как дела?

— Пока нормально, командир, — отвечает он с платформы.

— Доложи обстановку.

— На берегу человек десять, все вооружены. На причале какая-то возня. Кажется, готовят к отходу катер береговой охраны.

— Хреново. По-моему, на его рубке торчал крупнокалиберный пулемет.

— Да, есть у них такая штука. Что у вас?

— Пока пусто. Продолжай наблюдать…

— Понял.

Возвращаюсь на небольшую глубину. Товарищи успели пройти четверть витка спирали. Догоняю, попутно осматривая свою часть донного рельефа…

Поиски длятся минут десять. Это уже непозволительно долго. Я рассчитывал справиться с задачей побыстрее и самым полным ходом смотаться из бухты. Не получается.

Мы совершили два полных оборота вокруг катера, с каждым разом расширяя зону поиска. Дважды водная среда доносила до слуха одиночные щелчки выстрелов — глухие и далекие, словно в километре от нас кто-то лупил палкой по пустому корыту.

«Мишка кого-то шугает. И экономит патроны, — догадываемся по редко звучащим выстрелам. — Молоток. Дело знает…»

Третий виток расходящейся спирали получается далековато от катера. Идем с максимальной скоростью, шаря по дну лучами фонарей, подобно сеятелям зерновых культур. Влево-вправо. Влево-вправо. Влево-вправо…

Третий виток закончен. Идем на четвертый. Дистанция до катера увеличилась метров до шестидесяти. В голову лезут нехорошие мысли. Уж не ошибся ли с перепугу филиппинец Висенте с координатами места, где он расстался с пакетом? Всякое ведь бывает в неординарных ситуациях, когда тебя преследуют негодяи, намереваясь лишить жизни…

Мы под водой около двадцати минут. Четвертый виток. В самом его начале Игорь Фурцев мигает фонарем. Неужели нашел?! Подходим к нему. Краем глаза в отблесках фонарного луча замечаю радостную физиономию. В руках капитан-лейтенант держит светлый прямоугольный предмет. Это пакет, обернутый целлофаном. Нашли! Ну, слава богу. Вручаю пакет Георгию и жестом подаю команду: «Возвращаемся к катеру!»

Так просто, как хотелось бы, вернуться на поверхность и доплыть до «Миллениума» не выходит. Вначале насторожила стрельба, опять доносившаяся в виде барабанной дроби дубиной по пустому корыту. Это определенно палил Миша, только теперь темп стрельбы значительно возрос. Затем, когда мы были почти у поверхности, слух уловил работу мощного двигателя. Его гул стремительно нарастал. Быстроходное судно приближалось. «Неужели британцам удалось запустить моторы катера? — гадал я, оглядываясь по сторонам. — Или это другое маломерное судно?..»

Ночь еще не закончилась, до восхода оставался как минимум час, и поверхность почти не просматривалась. Лишь слабые отблески ярких звезд переливались и играли в ряби относительно спокойного моря. Эти отблески и взрезал острым форштевнем катер, несшийся со стороны главного причала. Мы заметили его буквально метрах в тридцати и едва успели уйти поглубже, как днище пролетело над нашими головами.

Выполнив крутой вираж, катер скрылся из виду. Мы барахтались на глубине двух метров и не понимали, что делать дальше. Стрельба не стихала. Миша наверняка вел прицельный огонь по британцам или местным полицейским, но, вероятно, эффективности слабенькой винтовки не хватало. Британцы отвечали огнем. Надо было возвратиться на борт «Миллениума» и как можно быстрее уходить из бухты. Решаем приблизиться к нашему судну и всплыть непосредственно у опущенной купальной платформы. Так будет безопаснее.

До «Миллениума» метров сорок. Стрельба стихает, а звук ревущего мотора, наоборот, усиливается. Более того, слух улавливает гул второго двигателя — такого же мощного, но работающего чуть дальше. Переглядываемся с Георгием. Вопросов у нас много. Ответов нет.

Показав ему свое ружьишко, машу в сторону «Миллениума»: «Уходите!»

«А ты?»

«Подвсплыву, посмотрю, что происходит».

«Будь осторожен!»

«Постараюсь…»

Всплыв на поверхность, я оказался между «Миллениумом» и скоростным катером. На его флайбридже ярко светили четыре прожектора, бившие на приличное расстояние. Он мчался по направлению к нашему катеру, и траектория его движения проходила в нескольких метрах от меня.

Слышатся одиночные выстрелы. Это палит Михаил, британцы отвечают. Теперь я понимаю, почему мой коллега не может попасть в пассажиров этого судна. Во-первых, оно слишком скоростное и маневренное. Во-вторых, его слепит яркий свет.

Рев движков нарастает. Работая ластами, приподнимаю над водой пневматическое ружьишко. Под водой его убойная сила не превышает пяти метров, однако гарпун, выпущенный в воздушной среде, может серьезно ранить человека на дистанции до двадцати — двадцати пяти метров. Ограничителем в данном случае является десятиметровый фал.

Спешно отрываю его от проушины гарпуна. Направляю ружье в сторону приближающегося катера… Он несется с угрожающей скоростью. Прожекторы бьют поверх моей головы, тем не менее я ни черта не вижу, даже контуров людей, находящихся на судне. Прицеливаюсь под флайбридж — примерно в то место, где сидит рулевой. Беру небольшую поправку на движение цели… Щелчок выстрела происходит в тот момент, когда катер находится от меня на расстоянии десяти метров. Сверкнув в ярком луче, гарпун исчезает из поля зрения.

Попал? Или промазал?.. Видимо, попал. Это я понимаю из замысловатой траектории, по которой движется удаляющийся катер. Изначально рулевой правит так, чтобы промчаться метрах в пятнадцати от «Миллениума». После моего выстрела судно резко виляет вправо, затем плавно заворачивает влево. Любоваться результатом выстрела некогда. Включаю в работу все конечности, чтобы быстрее добраться до купальной платформы. Мои товарищи уже где-то там…

Михаил продолжает постреливать. Георгий с Игорем поднимаются на платформу. Инги и наших филиппинских друзей не видно.

— Игорь, за штурвал! — кричу, еще не успев доплыть до «Миллениума».

— Понял! — отвечает он и на ходу освобождается от дыхательного аппарата.

Жора помогает вылезти из воды. Миша производит с флайбриджа еще один выстрел и, нависая над козырьком, интересуется нашими успехами.

— Нашли, — показывает Жора пакет.

Я быстро расстегиваю лямки.

— Как обстановка?

— Два катера кружат, командир. Оба подошли от главного причала, — докладывает он. — Пару человек я подстрелил и не давал подойти вплотную.

— Двигатели целы?

— Надеюсь. Проверять не было времени…

В этот момент Игорь пытается запустить моторы. На «Миллениуме» их установлено два. Общая мощность — около тысячи лошадиных сил. Один начинает работать. Второй… Второй капризничает и не выходит на нужные обороты.

— Черт с ним, Игорь! — кричу в салон. — Дергаем отсюда! Курс — на восточный мыс!

Мощности даже одного двигателя хватает, чтобы наш катер довольно резво рванул с места. Прошу Устюжанина, успевшего полностью освободиться от снаряжения:

— Жора, проведай наших внизу. И осмотри катер — нет ли повреждений.

Друг исчезает в темноте салона.

Контролирующий обстановку Михаил радостно докладывает:

— Один катер застопорил ход.

— А второй?

— Висит на хвосте. Не отстает.

Включив гидравлику, поднимаю купальную платформу. В поднятом виде она послужит дополнительной защитой от пуль. Подхватываю вторую винтовку и поднимаюсь к Михаилу на флайбридж, откуда обзор все-таки получше.

Второй катер действительно идет за нами, держась чуть ближе к открытому морю на дистанции в пятьсот метров. Наша скорость из-за потери одного двигателя невелика — не более пятнадцати узлов. Британцы с легкостью могут нас обогнать, но, по-видимому, не спешат это делать. И что-то замышляют. К тому же глазастый Миша вскоре замечает подключившийся к погоне катер береговой охраны. Это плохо. На его борту довольно серьезное оружие, противостоять которому мы не в силах.

Прошло около получаса. На востоке занимается заря, через несколько минут над горизонтом появится солнце. За этот короткий промежуток времени мы дошли до траверза мыса, охватывающего уютную бухту городка Вирак с востока. Справа от нас и впереди по курсу — открытое море. Сзади на той же дистанции в три кабельтовых держится британская быстроходная посудина. Патрульный катер, вероятно, выжимая из машины максимум возможного, постепенно сокращает отрыв. Стартовали мы с приличной форой с две с половиной мили. Сейчас между нами не более двух.

Минут пятнадцать назад я отправил в моторный отсек Михаила. Он автомобильный фанат и лучше любого из нас разбирается в двигателях. Вдруг получится найти повреждение и каким-то образом устранить поломку? Наличие двух работающих движков практически обеспечило бы успех финальной части операции.

За штурвалом по-прежнему Игорь. Георгий, проведав наших друзей на нижней жилой палубе, вернулся с мрачным лицом.

— Что случилось?

— Висенте ранен.

— Серьезно?

— В живот. Пуля пробила корпус и попала в него на излете. Засела неглубоко, внутренние органы, насколько я смыслю в медицине, не задеты. Я отдал девушкам бортовую аптечку, они пытаются остановить кровь.

«Этого нам еще не хватало до полного комплекта. Вот же не везет парню…»

— Жора, переведи их в носовую каюту. Там все ж таки безопаснее.

Друг снова исчезает в темном проеме ведущего вниз трапа…

Филиппинское море;

акватория юго-восточнее острова Катандуанес.

Настоящее время

Острый мыс остался позади. Уходящая на север береговая линия острова Катандуанес все еще «нависала» над левым бортом. Тем не менее до выхода из двенадцатимильной зоны остается не так уж много. Строго впереди по курсу ярко светило вставшее солнце. Для нас это небольшое преимущество — вооруженным британцам будет сложнее вести прицельный огонь.

Жора с оружием дежурил наверху. Обе имеющиеся у нас трофейные винтовки представляют собой «Type 65» — тайваньскую копию знаменитой М16 с небольшим изменением в газоотводной системе. Подсчитав оставшиеся боеприпасы, мы с другом невесело переглянулись. На два ствола выходило двенадцать патронов. Плюс полтора магазина в моей «беретте». Не разгуляешься.

Спустившись вниз, я проведал филиппинцев. Раненый Висенте бледен, но держится молодцом. Возле него хлопочут Джиан, Инга и Ампаро; девушки промыли рану, сделали перевязку.

Затем я заглянул к Михаилу, копавшемуся в моторном отсеке.

— Как дела, стармех?

— Пока глухо, — поднял он испачканное лицо. — Пулей разбило корпус стартера.

— Надежда есть?

— Попробую разобраться.

— Действуй, Миша. Вся надежда на тебя — катер береговой охраны уже в полутора милях. Еще немного, и мы будем в зоне поражения…

Единственную позитивную новость сообщил Игорь:

— Командир, на экране локатора появилась засветка от крупной надводной цели!

Подлетев к посту управления, вглядываюсь в дисплей морского радиолокатора. Мы неплохо разобрались в настройках и знаем фактическую дальность его действия, составляющую что-то около двадцати четырех миль.

На краю дисплея действительно маячит относительно большая засветка. Фурцев прав: такие засветки дают солидные надводные цели с водоизмещением более семи тысяч тонн. Полное водоизмещение «Пантелеева» семь с половиной тысяч тонн. Значит, это он.

— «Адмирал Пантелеев». Держи курс прямо на него, — приказал я Игорю. — И еще. Настрой станцию на его частоту и постоянно запрашивай. Радисты могут сразу не услышать, но ты запрашивай. Связь с БПК — наше спасение.

— Понял, командир, — кивнул капитан-лейтенант.

Судя по картинке на дисплее радиолокатора, наш катер покинул двенадцатимильную зону. Надежда на то, что в нейтральных водах британцы оставят нас в покое, была невелика, но и она испарилась в тот миг, когда их быстроходный катер сделал неожиданный маневр. Выведя движки на полную мощность и выдерживая дистанцию метров в двести, его капитан нагнал «Миллениум» и пошел на сближение, подрезая наш курс.

При свете солнца мы сумели сосчитать преследователей. Всего на борту находилось четверо; все с винтовками и пистолетами-пулеметами. Сближаясь, они открыли ураганный огонь одновременно из всех стволов. Пули застучали по бортам, по надстройке, по верхнему мостику. Жора отвечал редкими прицельными выстрелами. Выскочив на кокпит, я выхватил из-за пояса «беретту» и разрядил в наглецов полмагазина. Кому-то из нас повезло: один из британцев согнулся пополам и вывалился за борт.

Проскочив перед носом «Миллениума», быстроходный катер ушел влево и приблизился к патрульному катеру. Тот упрямо шел по пятам, медленно, но верно сокращая дистанцию.

Передышка.

— Что с патронами, Жора?

— Семь штук, — безрадостно докладывает он сверху. — А у тебя?

— Последний магазин.

— Хреново…

Заглядываю в салон. В окнах зияют дыры, на полу мелкие осколки.

— Игорь, ты в норме?

— Да, не задело.

— «Пантелеев» отвечает?

— Молчит.

— Сколько до него?

— Восемнадцать миль.

Уже недалеко. Если забраться на флайбридж и вооружиться биноклем, то легко отыщешь на горизонте его контуры. Почему же он не отвечает? «Миллениум» — относительно небольшое судно; антенны радиосвязи выведены на крышу салона и все равно находятся низковато над уровнем моря. Поверхность воды временами дает значительные помехи, однако дистанция невелика — должны бы услышать…

Мои размышления прерывает голос Михаила.

— Все, командир, хана второму движку, — говорит он, покидая моторный отсек.

— В чем дело?

— Я починил стартер — на один пуск его хватило бы. Но эти суки только что продырявили картер, и вытекло почти все масло. Так что придется и дальше идти на одном.

«Хорошая» новость.

— Поднимайся к Георгию. Разделите патроны и смотрите в оба. Еще один такой наскок, и мы потеряем ход…

Катер британцев больше к нам не подходит. Вероятно, потеря одного из членов команды отрезвила их и заставила временно воздержаться от решительных действий. Они держатся вблизи патрульного катера, дистанция до которого сократилась до одной мили.

Мы не в курсе, что за пулемет установлен на его верхней турели. Если это аналог нашего крупнокалиберного «Корда», то дальность поражения легкобронированных целей и живой силы находится в пределах 1500–2000 метров. Стало быть, мы уже рискуем заполучить порцию пуль. А пули у подобного оружия бывают очень серьезные. К примеру, российский патрон БС или БС-41 пробивает своей бронебойной «деткой» стальной лист толщиной двадцать миллиметров с дистанции 750 метров. Наш «Миллениум» отнюдь не рассчитан для морских баталий и после первой же очереди превратится в дуршлаг.

До БПК «Адмирал Пантелеев» около двенадцати миль. Игорь постоянно запрашивает его ходовую рубку и пару раз слышит в ответ какие-то хрипы.

— Передавай информацию! — кричу ему. — Доложи о нас и о преследовании вооруженными катерами! Запроси немедленную помощь!..

— Да я постоянно запрашиваю помощь. Лишь бы они услышали, — отвечает Фурцев и снова бубнит в микрофон.

В салоне появляется Джиан. Расстроенная, бледная, испуганная; тонкие пальчики трясутся, голос дрожит.

— Дядя потерял много крови, — теребит она мою ладонь. — Он периодически теряет сознание, бредит…

Обняв девушку за плечи, гляжу в большие, наполненные слезами глаза.

— Мы идем к нашему военному кораблю, Джиан, нужно немного потерпеть. Все будет нормально: там хороший корабельный врач, оборудованный медицинский блок и полный набор медикаментозных препаратов. А сейчас возьми это, — вынимаю из холодильника последнюю бутылку виски.

— Зачем?

— Крепкий алкоголь в России часто используют в качестве сильнодействующего средства. Пусть Висенте немного примет. И вы с Ампаро выпейте по паре глотков — лишним не будет…

Первая очередь из крупнокалиберного пулемета ложится метрах в тридцати от левого борта. Дистанция для прицельной стрельбы великовата — километра полтора. Поэтому фонтаны от шлепающих по воде пуль вздымаются с большим разбросом.

Из салона доносится осмысленный диалог. Игорь наконец-то устанавливает двухстороннюю связь с большим противолодочным кораблем и докладывает обстановку. Это обстоятельство добавляет оптимизма. Однако вторая порция пуль, часть из которых задевает левый борт, вновь опускает с небес на поверхность моря.

— Между прочим, мы в двухсотмильной экономической зоне, — ворчит Михаил.

Георгий соглашается:

— Да, мы в нейтральных водах. И на языке международного права их действия называются «пиратством».

«Это война без правил и законов, — добавил бы я, если бы имел желание развить дискуссию. — С одной стороны, британцы и их сообщники из местной полиции. С другой — мы. Они создали смертельный штамм и готовы отравить им половину Европы. Мы пытаемся этому воспрепятствовать. И кто возьмет верх — пока не ясно. Ведь на войне, как известно, все средства хороши».

Возвращаюсь в салон. Пока Игорь докладывает наши координаты и параметры движения, я лихорадочно листаю страницы журнала, исписанные мелким, но довольно разборчивым почерком профессора Иванцова. Я обязан найти последнюю запись, касающуюся технологии изготовления вакцины. В последние напряженные минуты это представляется мне самым важным делом…

Пулеметчик корректирует точку прицеливания. Третья очередь, выпущенная с патрульного катера, проходит чуть выше «Миллениума», а несколько пуль разносят козырек флайбриджа. Я на секунду застываю, прислушиваясь к голосу из динамика… Нет, антенна радиоприемника, слава богу, не повреждена — Игорь продолжает диалог.

Последние страницы найдены. Ищу начало описания. Страница, вторая, третья… Вот оно! Педантичность профессора упрощает нашу задачу. В левом верхнем углу страницы указана дата и точное время проведения эксперимента. Всего шесть страниц. Правда, почерк у профессора уборист, и текста набирается много.

Кладу раскрытый журнал перед Игорем. Он как раз закончил передачу параметров. Беру у него микрофон.

— На связи капитан второго ранга Черенков. Как меня слышно?

— Отлично, — отвечает неведомый абонент.

— Запись переговоров включена?

— Так точно.

— Сейчас мой помощник продиктует текст очень важного документа из журнала профессора Иванцова. Вы обязаны сохранить запись этой радиосвязи, что бы с нами ни произошло. Вы поняли?

— Понял вас. Диктуйте…

Передаю микрофон Игорю.

— Читай. Разборчиво, членораздельно, чтоб поняли каждое слово. И по возможности быстро…

Фурцев начинает диктовать текст. Подменив его на штурвале, незначительно меняю курс на пятнадцать-двадцать градусов то в одну сторону, то в другую. Это хоть немного, но усложнит задачу стрелкам с катера береговой охраны…

Силуэт «Пантелеева» хорошо различим на горизонте безо всякого бинокля. Его газотурбинные установки выпускают в небо столб черного дыма; БПК разворачивается носом в нашу сторону и идет навстречу. До нашего спасения не более шести миль.

Британцы и команда катера береговой охраны тоже прекрасно видят российский военный корабль, но не прекращают погоню. Более того, одна очередь из крупнокалиберного пулемета следует за другой. Патронов эти ребята не жалеют. А если учесть, что они сократили дистанцию всего до полумили, то их стрельба становится действительно опасной.

Вращая штурвал, поглядываю на лежащий перед Игорем журнал. Текст первой страницы он передал и приступил к чтению второй. По корпусу «Миллениума» снова стучат пули. Повсюду сыплются осколки стекла, в шкафчиках кухонного бокса звенит разбитая посуда. Стоящий рядом Игорь хватается за бок, мычит и оседает на пол.

— Жора! Миша! Ко мне!

Появившиеся коллеги подхватывают раненого Фурцева с намерением унести вниз. Там безопаснее. И там в некотором роде наш временный госпиталь.

— Командир, — морщится он от боли, — шестая строчка второй страницы…

Через минуту Устюжанин с Жуком возвращаются. Схватив винтовку, Жора бежит на кокпит. Он держит неприятельские катера на прицеле, но пока бережет оставшиеся патроны. Все-таки девятьсот метров — не та дистанция, с которой можно эффективно стрелять из стареньких винтовок.

А Михаил встает к микрофону и продолжает начитывать текст с шестой строчки второй страницы…

Проходит еще несколько минут. Мы все предельно напряжены. Жора на корме. Миша заканчивает чтение третьей страницы. Я держу в поле зрения спешащий на помощь большой противолодочный корабль и заставляю «Миллениум» совершать небольшие маневры по курсу, уклоняясь от пуль, выпущенных с катера береговой охраны. В салоне остается единственное уцелевшее стекло — небольшой треугольник справа от капитанского кресла. В бортах пробоины, в мебели кухонного бокса зияют дыры, с потолка салона свисают куски пластиковой обшивки.

Четверть часа назад пришла Джиан и дрожащим голосом сообщила, что на нижней палубе появилась вода. И ее уровень постепенно повышается. Мы попытались успокоить девушку, показав шедший навстречу военный корабль…

Все пять или шесть пуль следующей очереди попадают в «Миллениум». Одна из них бьет в приборную доску, разбивая основной дисплей, другая задевает мою голову чуть выше уха. Скользящий удар выходит несильным, однако кожу рассекает основательно: кровь заливает ухо, щеку, шею…

Мишу бог миловал. Увидев кровь на моей голове, он волнуется, но я успокаиваю:

— Все нормально. Диктуй дальше…

Порывшись в кормовом рундуке, Георгий находит несколько сигнальных ракет. Не знаю, зачем они нам. Возможно, пригодятся.

БПК «Адмирал Пантелеев» идет навстречу полным ходом. Единственный уцелевший прибор на панели управления «Миллениума» — радиолокатор. Судя по его показаниям, между нами три с половиной мили. Катер береговой охраны сокращает отставание до трех кабельтовых. Прицельная очередь из его пулемета приходится в корму. Поднятая купальная платформа принимает на себя часть смертоносного свинца. Однако несколько пуль находят свои цели.

Георгий влетает в салон и, запнувшись, падает. А единственный работающий двигатель чихает, сбоит и замолкает. Из моторного отсека валит густой черный дым; катер теряет ход. Все. Приехали.

— Сколько осталось? — спрашиваю у Михаила.

— Одна страница.

— Быстрее передавай.

Сам бросаюсь к Устюжанину. Он держится за бедро. Пуля навылет прошила литеральную мышцу, оставив довольно большую рваную рану. Сворачиваю из своей футболки жгут и перетягиваю бедро выше ранения.

— Держи, — подает он винтовку. — Уже можно. Они близко…

В строю остаются двое: Миша Жук и я. Остальным требуется медицинская помощь. Выскакиваю на кокпит. Укрывшись за платформой, целюсь в фигуру, стоящую за турельной установкой. Сейчас самое главное устранить стрелка, что позволит протянуть несколько минут. Нам нужно продержаться всего несколько минут!

Густой дым, пробивающийся из-под крышки отсека, попадает в глаза и легкие, мешает целиться… Выстрел, второй, третий. Попал! Стрелок складывается пополам и оседает на палубу надстройки.

В ответ на мою стрельбу оживляются британцы. Их катер срывается с места и обходит нас с другой стороны. Произвожу пару выстрелов по быстроходному катеру. На всякий случай. Для острастки. Чтоб не подходили слишком близко. Обернувшись, оцениваю дистанцию до «Пантелеева»… Две с половиной мили. Далековато. А неприятель уже в трехстах метрах.

Выглядывая из-за платформы то с одной стороны, то с другой, наблюдаю за движением двух катеров. В магазине винтовки остается два патрона. Палить из «беретты» бесполезно — не та дистанция для точной стрельбы из пистолета. Лучше приберечь его боезапас на тот случай, если предстоит принять ближний бой.

Взгляд падает на открытый рундук с аварийными принадлежностями. Несколько свернутых рулонами надувных жилетов, фонарь, три фальшфейера, семь разноцветных сигнальных ракет, огнетушитель, ярко-оранжевый фал с буем и карабином на конце, плавучий якорь, черпак, нож…

Открыв люк моторного отсека, хватаю огнетушитель и нещадно расходую запас его содержимого, гася занимающееся пламя. Затем выбираю сигнальную ракету красного цвета и, отвинтив ее крышку, выпускаю заряд в небо. Я надеюсь, что сигнал заметят на ходовой рубке «Адмирала Пантелеева» и предпримут срочные меры.

Катер береговой охраны в одном кабельтове. Он подходит по левому борту с кормы. Британцы подбираются к правому борту и находятся на таком же расстоянии. Прицелившись, произвожу выстрел в британца, сидящего на руле. Их катер резко виляет в сторону. Стало быть, попал. В ответ звучит короткая пулеметная очередь с филиппинского катера. Пули крошат правый угол кормы «Миллениума». Остается последний патрон.

— Миша, что у тебя?!

— Заканчиваю. Осталось два абзаца.

Осторожно высунувшись из-за платформы, ловлю в прицел филиппинца, сменившего у пулемета поверженного стрелка. Выстрел. Филиппинец исчезает. Бросив винтовку с пустым магазином, вытаскиваю из-за пояса пистолет. Катер все ближе. За турельной установкой снова маячит чья-то фигура. Господи, сколько же вас на этом долбаном катере?!

Уже слышен гул тарахтящего дизеля. Кто-то кричит в мегафон по-английски, обращаясь к моей команде. Из набора фраз понимаю лишь одно словосочетание: «Предлагаем сдаться…»

— Ага, сейчас, — ворчу я, доставая из рундука фальшфейер.

Британцы явно спешат. Два мужика на его борту постоянно поглядывают в сторону нашего военного корабля и упрямо идут на сближение. Подходит и патрульный катер.

— Отдайте документ, поднятый вами со дна бухты! — кричит один из них по-русски. — Отдайте документы и проваливайте ко всем чертям — мы вас отпустим!..

Высунувшись, произвожу в ответ несколько выстрелов из пистолета. Быстроходный катер вновь виляет в сторону. А в ответ по корпусу катера стучат пули, выпущенные британцем из короткоствольного пистолета-пулемета. Теперь вскрикивает от боли Михаил. Оглядываюсь на разбитую стеклянную дверь салона. Жук сидит на полу. Правой рукой держится за окровавленную шею, левой сжимает микрофон и дочитывает последние строчки из журнала Иванцова. Вместо его привычного голоса слышу хрипы… Почти успели. Еще пара минут, и весь текст будет записан на пленку специалистами радиотехнической боевой части «Пантелеева».

Британцы подходят почти вплотную, поливая борта «Миллениума» пулями из скорострельного оружия. Прячась за платформой, поджигаю фальшфейер и бросаю в проплывающий мимо быстроходный катер. И тут же высаживаю последние патроны в его пассажиров. Не бог весть какая мера противодействия, но все же… Один из них падает, роняя пистолет-пулемет. Второй, пригнув голову, увеличивает обороты двигателей и уходит из-под обстрела. Катер уплывает прочь, оставляя дымный след горящего в открытой кабине фальшфейера. Этих шуганули. А что с настырными филиппинцами? Оборачиваюсь к левому борту и вижу нависающий над кокпитом серый нос патрульного катера. Он медленно подходит к нам, намереваясь пришвартоваться. С верхней турельной установки прямо на меня глядит черное отверстие ствола крупнокалиберного пулемета. Хреновое зрелище.

Я понимаю, что моряки с большого противолодочного корабля не дадут нас в обиду. Однако они находятся как минимум в одной миле, а вооруженные филиппинцы, подстрекаемые друзьями-британцами, уже готовят швартовые концы.

Бросив на палубу бесполезный пистолет, я молча жду своей участи. И вдруг сквозь равномерную работу судового дизеля слух ловит нарастающий стрекот винтов вертолета. Звук летящего «Ка-27» я не спутаю ни с каким другим. Даже если в небе одновременно появится несколько различных «вертушек», я все равно его узнаю.

Задрав голову, я вижу приближающийся вертолет серо-белой расцветки с ярко-красными звездами на киль-шайбах. Дверь его грузовой кабины полностью сдвинута; из чернеющего проема торчат несколько стволов.

Противолодочный «Ка-27» не имеет броневой защиты и бортового стрелкового вооружения, однако при неполной заправке вполне способен принять в грузовую кабину полдюжины морских пехотинцев с полной амуницией. Именно так и решил поступить командир БПК, дабы оказать нам скорейшую поддержку.

«Вертушка» летит на высоте полсотни метров. Скорость относительно небольшая. Вертолетчики, безусловно, рискуют — крупнокалиберный пулемет собьет его в два счета. В данном случае они рассчитывают на благоразумие и страх филиппинских пограничников. Ведь всего в миле от разыгравшихся событий находится грозный военный корабль, оснащенный самым современным вооружением. Вряд ли кто-то из команды небольшого катера захочет испытать на своей шкуре его мощь.

Предупредительная очередь из ручного пулемета, торчавшего из проема грузовой двери, рисует на поверхности воды ровный ряд фонтанчиков всего в двадцати метрах от левого борта патрульного катера. Он тут же выпускает из короткой трубы облачко темно-серого дыма и послушно отваливает в сторону…