Элли Гриффитс Камень Януса

Глава 1

Легкий ветерок пробежал по высокой траве на вершине холма. С близкого расстояния округа выглядела совершенно обыденно: вереск да грубые пастбища, и лишь кое-где, словно вехи, белели случайные камни. Но если лететь над этими ничем не примечательными холмами среди зелени и песчаника, то можно заметить возвышающиеся кольцеобразные насыпи и темные квадраты — знаки того, что на этой земле жили много-много лет назад.

Но медленно поднимающейся по склону Рут Гэллоуэй не требовалось обозревать округу с высоты птичьего полета — она и без того понимала, что это место представляет большой археологический интерес. Коллеги из университета много дней раскапывали холм и обнаружили не только остатки римской виллы, но и свидетельства более ранних поселений — бронзового и железного веков.

Рут уже давно хотела побывать на раскопках, но была занята — проставляла оценки за студенческие работы и готовилась к окончанию семестра. Стоял май, воздух был душистым, полным пыльцы и запаха дождя. Она остановилась и перевела дыхание, радуясь, что вышла из дома этим весенним днем. Весь прошлый год был каким-то сумрачным, хотя и не без неожиданных подарков, и теперь Рут радовалась, что выдался случай просто спокойно постоять, подставляя солнцу лицо.

— Рут!

Она обернулась и заметила, что к ней направляется мужчина в джинсах и старой рабочей рубашке. Он легко одолевал подъем, нисколько не сбиваясь с шага. Мужчина был высок и худощав, с темными, вьющимися, седеющими на висках волосами. Рут узнала его, как и он ее. Это был доктор Макс Грей, который несколько месяцев назад читал лекцию в их университете, археолог и специалист по италийской Британии из Суссекского университета.

— Рад, что вы пришли. — Было видно, что он действительно испытывает это чувство в отличие от большинства археологов, не терпящих, чтобы на место их раскопок являлись другие специалисты. А Рут как раз и была признанным экспертом во всем, что касалось костей, разложившихся останков и смерти, и возглавляла в университете Северного Норфолка отделение судебной археологии.

— Докопались до фундамента? — спросила она, следуя за Максом на вершину холма. Здесь было прохладнее, и откуда-то с вышины доносилась песнь жаворонка.

— Полагаю, что да, — ответил археолог, указывая на аккуратную траншею перед ними. Там можно было заметить ряд серых камней. — Мы нашли тут нечто такое, что заинтересует вас.

Рут не требовалось переспрашивать, что именно. Она поняла без слов.

— Кости.

Старший инспектор Гарри Нельсон исходил в крике. Несмотря на свой взрывной характер (хотя дома с женой и дочерями он был кроток, как ягненок), он почти никогда не повышал голоса. Короткие приказы — вот что было ему присуще. Нельсон отдавал их на бегу и приступал к следующему делу. Этот человек быстро принимал решения и отличался ограниченным запасом терпения. Ему нравилось действовать: ловить преступников, допрашивать подозреваемых, очень быстро водить машину и много есть. Зато он не любил заседания, бессмысленные обсуждения и советы. И у него совершенно не лежала душа в такой прекрасный весенний день торчать в кабинете и уговаривать свой новый компьютер хоть как-нибудь пообщаться с собой. Отсюда столько крика.

— Лия!

Лия была административным помощником Нельсона (секретарем, как он предпочитал выражаться). Она осторожно вошла в кабинет. Это была хрупкая темноволосая девушка двадцати пяти лет, которая очень нравилась молодым сотрудникам. Нельсон же видел в ней в основном источник получения кофе и переводчицу с языка новых технологий, которые с каждым днем становились все новее и развивались бурными темпами.

— Лия, экран снова погас, — пожаловался он.

— А вы его случайно не выключили? — За Нельсоном водилась привычка в эмоциональные моменты выдергивать шнуры из розеток. Однажды он даже умудрился лишить света весь второй этаж.

— Нет… Разве что пару раз перезагрузил.

Лия нырнула под стол и проверила соединения.

— Вроде все в порядке. Нажмите на клавишу.

— На какую?

— Вы меня удивляете.

Нельсон шлепнул по «пробелу», и компьютер, волшебным образом ожив, чопорно поздоровался: «Добрый день, старший инспектор Нельсон».

— Отцепись, — отозвался Нельсон, потянувшись за мышью.

— Простите, не поняла? — Лия удивленно изогнула брови.

— Я не тебе. Этой штуковине. Если мне захочется поболтать, то я сам ей скажу.

— Ее так запрограммировали — здороваться, — спокойно объяснила помощница. — Мой играет мне мелодию.

— Черт бы их всех побрал!

— Суперинтендант Уитклифф сказал, что каждый сотрудник должен освоить новые компьютеры. Сегодня в четыре практическое занятие.

— Я занят, — отрезал старший инспектор, не поднимая головы. — У меня встреча по одному очень важному делу на Суоффхемском шоссе.

— Это там, где ведутся раскопки римской виллы? Я видела в передаче «Команда времени».

Лия стояла к Нельсону спиной и поправляла папки на полке, поэтому не заметила, что на его лице внезапно появилось заинтересованное выражение.

— Раскопки? Археология?

— Да. — Она повернулась к начальнику. — Думаю, они нашли целый римский город.

Нельсон наклонился к экрану компьютера.

— И много там археологов?

— Много. Мой дядя — хозяин местного паба «Феникс». Он говорит, что каждый вечер они собираются у него. Даже пришлось удвоить заказ на сидр.

— Очень типично, — проворчал старший инспектор. Он не понимал, как эти археологи могут пить сидр, когда всем известно, что мужской напиток — горькое пиво. Археологи-женщины — другое дело.

— На обратном пути заскочу, посмотрю, что там, — сказал он.

— Вы интересуетесь историей? — удивилась Лия.

— Я? Балдею от нее. Не пропускаю ни одной серии из «Испытаний королевского стрелка Шарпа».

— Тогда вам надо посидеть в нашем пабе с этой командой копателей.

— Что-то я разнервничался. — Старший инспектор одним пальцем напечатал свой пароль «Нельсон-1». Он был не из тех, кто привык все усложнять и напускать тумана. — Вот что, душечка, окажи мне любезность, завари-ка кофе.

Суоффхем — живописный городок, в котором проводятся базары, — из тех, что Нельсон проезжал не замечая каждый день. Стоит отдалиться на несколько миль, и оказываешься в глубокой провинции: вокруг поля с травой по пояс, дорожные знаки указывают направление сразу в обе стороны, проезжую часть переходят коровы, которых гонит какой-нибудь растяпа-мальчишка на четырехколесном байке. Прошло всего несколько секунд, и Нельсон окончательно потерялся в этой глуши. Он уже собирался оставить попытки отыскать путь, когда ему пришло в голову спросить шатающегося без дела парня, как проехать в паб «Феникс». Если в Норфолке человека одолевают сомнения, то следует спрашивать дорогу к пабу. Паб оказался рядом. Развернувшись в грязи, Нельсон попал на дорогу, которая представляла собой обыкновенную колею и вскоре привела к крытому соломой низкому строению, выходящему фасадом на покрытый травой вал. Оставил машину на стоянке и с ощущением, в котором никак не хотел признать волнения, узнал стоящий у подножия холма на другой стороне дороги красный потрепанный «рено».

— Давно не видел, — сказал он. — Надо это исправить.

Нельсон понятия не имел, где искать раскопки и как они выглядят, но рассудил, что с вершины вала все будет виднее. Вечер выдался прекрасным, на траве лежали длинные тени, воздух был теплым. Но старший инспектор не замечал ничего — он вспоминал открытую береговую линию и трупы, вымытые приливом. Вот в таких обстоятельствах он познакомился с Рут Гэллоуэй. Ее пригласили в качестве эксперта по судебной археологии после того, как в Солтмарше, уединенном местечке на побережье Северного Норфолка, были найдены человеческие кости. Тем костям оказалось свыше двух тысяч лет, но Рут потом участвовала в расследовании более свежего преступления — тогда похитили и, как подозревалось, убили пятилетнюю девочку. Расследование завершилось три месяца назад, и с тех пор Нельсон не видел Рут.

Внимание Нельсона привлекли земляные работы вдалеке и двое людей, идущих по изгибающейся линии вала. Женщина с каштановыми волосами была в темной свободной одежде, высокий мужчина в заляпанных грязью джинсах. Не иначе любитель сидра.

— Рут! — позвал Нельсон.

Она улыбнулась. У нее была удивительно обаятельная улыбка, хотя он не собирался ей об этом говорить.

— Нельсон!

Выглядит она хорошо, подумал он: глаза блестят, щеки раскраснелись от ходьбы. Нисколько не похудела, но старший инспектор был бы разочарован, если бы она сбросила вес.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Рут.

Они не поцеловались и даже не пожали друг другу руки, но их лица расцвели от удовольствия.

— Встречался неподалеку кое с кем. И слышал, что здесь проводятся раскопки.

— Неужели ты стал смотреть «Команду времени»?

— Моя любимая передача.

Рут усмехнулась и представила своего спутника:

— Это доктор Макс Грей из Суссекского университета. Он главный на раскопках. Макс, познакомьтесь со старшим инспектором Нельсоном.

Макс удивленно поднял голову, и Нельсон сообразил, насколько нелепо прозвучало его звание в этот прекрасный вечер. Преступления случаются даже здесь. Ученые, как правило, не жалуют полицейских. Но Макс Грей заставил себя улыбнуться.

— Вы интересуетесь археологией, старший инспектор Нельсон?

— Иногда, — осторожно ответил тот. — Рут… то есть доктор Гэллоуэй и я недавно вместе вели расследование.

— Тот случай в Солтмарше? — У Макса расширились глаза.

— Да, — отозвалась Рут. — Старший инспектор Нельсон вызвал меня после того, как на болоте обнаружили кости.

— Оказался чертов каменный век, — прокомментировал Нельсон.

— Железный, — машинально поправила Рут. — Макс сегодня тоже обнаружил кости.

— Опять железный век? — спросил Нельсон.

— Полагаем, римская эпоха. Похоже, захоронены под стеной дома. Пойдем, посмотришь сам.

Рут повела мужчин к подножию вала, где велись земляные работы. Приблизившись, Нельсон заметил, что почва изобилует странными насыпями и холмиками — некоторые образовывали кривые линии, другие стояли особняком и напоминали нарытые большими кротами кучи.

— Что за бугры? — поинтересовался он.

— Мы считаем, что это стены. — Лицо Макса просветлело, как всегда бывает с его коллегами, когда они готовятся взять собеседника в оборот и обрушить на него поток информации. — Здесь должно быть целое поселение. Мы находимся рядом с римской дорогой, но на поверхности видны лишь бурые линии в траве, метки границ.

Нельсон посмотрел на плавно изгибающийся вал. Он еще мог представить, что это стена, но остальное казалось ему просто травой.

— Так вы говорите, что тело под стеной?

— Да. Мы начали копать пробный шурф и сразу наткнулись на него. Скорее всего это вилла, и, судя по тому, что мы видим, очень большая.

— Странное место — кости под стеной, — заметил полицейский.

— Вероятно, жертва, которую принесли при закладке дома, — объяснил археолог.

— Зачем?

— Кельты, а иногда и римляне, имели обыкновение закапывать останки под стенами и дверями в качестве приношений богам Янусу и Термину.

— Термину?

— Богу границ.

— Я молюсь ему каждый раз, когда еду в Хитроу. А другой?

— Янус. Бог дверей и начинаний.

— Они убивали людей и зарывали трупы под домами? Миленький обычай.

— Нам неизвестно, совершалось ли убийство или эти люди были уже мертвы. Но могу сказать, что часто обнаруживаются детские трупы.

— Еще лучше!

Они подошли к накрытой синим брезентом траншее. Рут откинула брезент и опустилась на колени. Нельсон присел рядом. Он увидел аккуратное четырехугольное отверстие (как бы он хотел, чтобы его подчиненные, работающие на месте преступления, были так же аккуратны, как эти археологи). Края четкие, с прямыми углами. Шурф был примерно в метр глубиной, и на его стенках виднелся геологический разрез: сначала слой глины, затем мел. Под мелом выстроилась линия серых камней, рядом с которой было выкопано глубокое отверстие. На его дне светилось что-то белое.

— Так вы их не достали? — спросил Нельсон.

— Нет, — ответила Рут. — Сначала необходимо все описать и нанести захоронение и скелет на план, чтобы понять его смысл. Очень важно установить, как именно лежит скелет. Например, не указывает ли на восток.

— Протестанты учили нас ложиться в постель ногами на восток, — внезапно вспомнил Нельсон. — С тем чтобы, если мы умрем во сне, могли сразу отправиться на небеса.

— Интересно, как дожил до наших дней подобный предрассудок, — холодно заметила Рут. — Храмы почти всегда строились по линии восток-запад и никогда север-юг.

— Буду иметь в виду.

— Порой, — вступил в разговор Макс, — мужчин хоронили лицом к западу, а женщин к востоку.

— Похоже на половую дискриминацию. — Нельсон распрямился.

— А ты этим никогда не грешил? — усмехнулась Рут.

— Никогда. Только пытался перераспределить гендерные роли в полиции.

— Преуспел?

— Нисколько. Поломал голову, а пришло время идти обедать, понял, что все это чушь, и тут же забыл.

Рут улыбнулась. Макс сначала посматривал неодобрительно, а затем тоже улыбнулся. Он переводил взгляд с Рут на полицейского. Происходило явно нечто большее, чем то, что он видел на поверхности.

— Мы как раз собирались в «Феникс» выпить. Хотите присоединиться?

— Не могу, — с сожалением произнес Нельсон. — Надо присутствовать на одном мероприятии.

— Мероприятии?

— Бал в поддержку фестиваля. Проводится в замке. Строгий вечерний костюм и все такое. Мишель хочет пойти.

— Какая жена такое пропустит, — заметила Рут.

Нельсон что-то проворчал. Он не мог придумать ничего хуже, чем маяться в шутовском наряде в толпе манерных хлыщей. Но не только жена, даже его шеф Джерри Уитклифф настаивал, чтобы он пошел.

— Это пиар, который так необходим сейчас полиции, — объяснил шеф, старательно избегая упоминать, что именно благодаря тому, как Нельсон повел расследование солтмаршского дела, местным правоохранительным органам остро требовалась реклама. Черт бы всех побрал с их пиаром.

— Жаль, — небрежно проговорил Макс, чья рука уже опускалась, чтобы обнять Рут за плечи. — Тогда как-нибудь в другой раз.

Нельсон смотрел им вслед. Паб «Феникс» был уже полон ранними посетителями. Слышался смех и звон стаканов. И он невольно пожелал, чтобы у дяди Лии закончился сидр.

Глава 2

Рут медленно ехала по шоссе по направлению к Кингс-Линн. Было девять часов вечера, однако поток машин не ослабевал. Куда они все собрались, думала она, нетерпеливо постукивая пальцами по рулю и поглядывая на вереницу грузовиков, легковушек, фургончиков и внедорожников. Отпускной сезон еще не наступил, для школьных экскурсий поздновато, да и для пригородного транспорта тоже. Что надо этим людям? Просто добраться до Нарборо, Мархема и Уэст-Уинча? Зачем загнали себя в этот круг ада? Она уже давно двигалась за большим «БМВ» с двумя щеголеватыми шляпами для верховой езды на задней полке. Внезапно в ней вспыхнула ненависть к семье в машине с наклейкой лондонского сафари-парка Лонглит, персонализированным номерным знаком («Шелли-40») и их катанием по выходным на лошадях. Рут была готова поспорить, что они не любят лошадей. Сама она выросла в лондонском предместье, но никогда не сидела в седле, однако обожала книги о пони. Еще она была готова поспорить, что Шелли получила машину на свой сороковой день рождения вместе с поездкой на Карибские острова и курсом инъекций ботокса. Рут тоже исполнится сорок лет через два месяца.

Ей понравилось в пабе, хотя она пила только апельсиновый сок. Было очень интересно слушать рассуждения Макса о традициях италийских захоронений.

— Мы привыкли думать о римлянах как о цивилизованных людях, которым казались омерзительными варварские нравы железного века, — сказал он. — Но существует множество свидетельств, что они сами практиковали казнь захоронением заживо, ритуальные убийства и детоубийства. Найденный десять лет назад в городке Сент-Олбанс череп подростка свидетельствует о том, что его владельца забили до смерти, а затем отрубили голову. В Спрингфилде, в графстве Кент, было обнаружено жертвенное захоронение — по два детских трупа в каждом углу основания римского храма.

Рут поежилась и легонько провела ладонью по животу. Макс, несмотря на все свои рассказы о смертях и обезглавливаниях, был интересным собеседником. Он вырос в Норфолке и любил этот край. Рут поведала ему о своем доме на норфолкском побережье, о ветрах, дующих прямо из Сибири, и о соленых болотах, красных от цветущего на них кермека. «Как-нибудь надо к вам наведаться», — обронил он. «Было бы здорово», — отозвалась Рут. Но больше никто ничего не добавил. Тем не менее Рут решила на следующей неделе еще раз посетить раскопки. Макс привез с собой из Суссекса целую команду, и они собирались провести в поле весь май и июнь. Рут охватила ностальгия по работе на раскопках — чувству товарищества, песням, курению травки у костра и тяжелому труду, после которого не разогнуть спину. А вот по отсутствию удобных туалетов она нисколько не скучала. Старовата она для такого образа жизни.

Слава Богу, «Шелли-40» свернула налево, и перед Рут возникли указатели на Снеттишем и Ханстентон. Она была рядом с домом. По каналу «Радио-4» рассуждали о тяжести утрат — всему на свете приходит черед. Рут часто слушала этот канал, но должен же быть предел разговорам о смерти, и она вставила в магнитолу кассету (в ее старой машине не было проигрывателя компакт-дисков). Салон наполнился по-американски прочувствованным голосом Брюса Спрингстина. Рут нравились его песни — о дальних дорогах, обреченной любви, приятелях по имени Боби Джо, у которых наступили тяжелые времена, — и сколько бы над певцом ни смеялись, она не изменила к нему отношения. Рут прибавила звук.

Машина ехала среди нависающих над дорогой деревьев, по обочинам обильно рос бутень. Но Рут знала: еще мгновение и деревья закончатся. Перед ней словно по мановению волшебной палочки откроется море. Ее не переставал восхищать момент, когда горизонт раздвигается, будто до бесконечности, голубое переходит в белое, а затем в золотистое. Она поехала быстрее и, когда оказалась у стоянки автофургонов, где начиналась дорога к ее дому, остановилась и вышла из автомобиля, позволяя легкому морскому ветерку откинуть назад волосы.

Впереди раскинулись песчаные дюны, принявшие под порывами ветра самые причудливые очертания. Прилив закончился, и море было едва заметно — синяя полоска на фоне серого песка. Высоко в небе кричали чайки, вдали беззвучно проплывал трепетно-красный парус серфингиста.

Внезапно Рут согнулась, и ее стошнило.

Замок Норидж, этот средневековый торт, украшенный викторианским слоем мороженого, теперь превращен в музей. Нельсон несколько раз бывал в нем с дочерями. Им понравились башни во внутреннем дворе, и он вспомнил, что Лоре особенно пришлась по душе коллекция чайников. Он много лет сюда не приходил и, когда поднимался с женой Мишель по извилистой, освещенной и украшенной геральдическими панно дорожке, опасался самого худшего. Страхи оправдались: их встретили одетые как служанки девицы. В приглашении ничего не говорилось о маскарадных костюмах. Девицы были в платьях с глубоким вырезом, отдаленно напоминавшие средневековые, и в игривых чепчиках с оборками. Они предлагали подносы с шампанским. Нельсон выбрал самый полный бокал, что не укрылось от внимания Мишель.

— Конечно, меньше взять не мог, — заметила она, взяв стакан с апельсиновым соком.

— Без спиртного мне этот вечер не пережить, — произнес он, когда они приближались к массивным деревянным дверям. — Ты же меня не предупредила, что здесь будет маскарад.

— Никакого маскарада нет.

Мишель была в очень коротком серебристом платье, не похожем на средневековое. Нельсону пришло в голову, что оно бы только выиграло, если бы на него потратили чуть больше материи — снабдили шлейфом или кринолином. Но он вынужден был признать, что жена выглядела очень привлекательно.

Супруги оказались в круглом вестибюле, где им снова предложили шампанское. Кто-то играл на лютне, но самое ужасное — там оказался шут. Нельсон попятился.

— Иди вперед. — Мишель толкнула его в спину.

— Там мужчина в трико.

— Ну и что? Не убьет же он тебя.

Нельсон, не сводя глаз с шута, осторожно вступил в помещение. И не заметил другую опасность, которая грозила с противоположной стороны.

— Гарри! И вы, прелестная миссис Нельсон!

Это был Уитклифф, в смокинге, рубашке с открытым воротом и с повязанным на шею белым шарфом. Свой наряд он, видимо, считал стильным. Мерзкое зрелище.

— Привет, Джерри, — ответила Мишель.

Уитклифф поцеловал ей руку. Шут с готовностью подскочил и брякнул колокольчиками.

— Вы мне не сказали, что люди здесь будут так чудно одеты, — покачал головой Нельсон.

— Средневековая тема, — успокаивающе отозвался Уитклифф. — Эдвард прекрасно справляется с подобным.

— Эдвард?

— Эдвард Спенс, — уточнил шеф. — Я тебе говорил: спонсор сегодняшнего вечера — Спенс и компания.

— Ах да, строители.

— Строительные подрядчики, — раздался за его спиной голос.

Нельсон обернулся и увидел мужчину приятной наружности примерно одного с ним возраста в безукоризненном вечернем костюме. Никаких белых шарфов и открытых воротов — только белая рубашка и черный галстук, оттеняющие загорелую кожу и густые черные волосы. Нельсону он сразу не понравился.

— Эдвард! — воскликнул Уитклифф. — Это Эдвард Спенс, наш хозяин. А это старший инспектор Гарри Нельсон и его прелестная жена Мишель.

Эдвард Спенс окинул женщину восхищенным взглядом.

— Никогда бы не подумал, что у полицейских такие красивые жены, Джерри.

— Одна из привилегий нашей работы, — натянуто отозвался Нельсон.

Холостяк Уитклифф (что вызывало множество пересудов) промолчал. А Мишель, привыкшая к восхищению мужчин, расцвела и широко улыбнулась.

— Нельсон, так вы тот самый коп, который участвовал в расследовании солтмаршского дела? — спросил Эдвард Спенс.

— Да. — Он не любил говорить о работе и раздражался, если его называли копом.

— Какая ужасная история.

— Да.

— Слава Богу, все разрешилось. — Спенс приятельски похлопал его по спине.

А еще надо благодарить Рут Гэллоуэй, подумал Нельсон. Но она предпочитала, чтобы об ее участии говорили как можно меньше.

— К счастью, подобные попадаются редко, — бросил он.

— Вот за это и выпьем! — Спенс всунул ему в руку очередной бокал с шампанским.

Никто не видел, как стошнило Рут, и она, поковыряв ногой землю, засыпала рвотные массы и вернулась в машину. Там Брюс Спрингстин пел Уэнди, что они рождены, чтобы постоянно бежать. Рут развернулась на стоянке трейлеров и двинулась к дому.

Ее коттедж был одним из трех на границе Солтмарша. Один дом пустовал, а другой принадлежал семье, которая приезжала только на выходные и, по мере того как росли их дети, появлялась все реже. Уединение не тревожило Рут. Наоборот, когда она вышла из машины и оказалась в широких просторах болот и песчаных дюн на горизонте и услышала отдаленное бормотание моря, ее радость только усилилась от сознания, что этот пейзаж принадлежит ей и больше никому. Улыбаясь, она открыла входную дверь.

Рыжий кот Флинт уже ждал ее и, едва завидев хозяйку, пошел навстречу, громко жалуясь на невнимание. В его миске оставался корм, но он любил есть только все самое свежее. Кот мурлыкал у ног Рут, пока она, почувствовав от запаха легкую тошноту, не наполнила миску новым кормом. Флинт привередливо обнюхал еду и вышел на улицу через специальную кошачью дверцу.

Рут присела у стола и проверила автоответчик. Звонила мать: спрашивала, по-прежнему ли она собирается приехать к ней на выходные. Несмотря на то что Рут была в высшей степени обязательным и надежным человеком, мать постоянно ждала, что она в последнюю минуту изменит планы. Второй звонок был от подруги Шоны, которая трещала о своем женатом дружке Филе. А третий — от Макса Грея. Интересно.

«Привет, Рут. Просто хотел сказать, какое удовольствие мне доставил наш разговор. Думал о нашем трупе. Если не хватает черепа, это может свидетельствовать о том, что мы имеем дело с культом головы. Слышала о раскопках на холмах Лэнксхиллс в Винчестере? Там в римском захоронении обнаружили семь безголовых тел, в том числе детское. Похоже, мы имеем дело с чем-то подобным. В любом случае до скорой встречи».

Рут подумала, как странно иногда выражаются археологи. Кости, найденные под фундаментом римского дома, превратились в «наш труп» и невероятным образом связали ее и Макса. У обоих появилось чувство собственника и даже симпатии к костям. Но достаточно ли этого, чтобы Макс ей звонил и оставлял сообщение? Что он хотел? Обсудить обезглавленное тело или еще раз с ней поболтать?

Рут вздохнула. Слишком это сложно для нее. А кроме того, ее голова была занята другими мыслями. Завтра ей предстояло ехать в Лондон сообщить матери, что она беременна.

— Таким образом, вы можете судить, что мы занимаемся тремя ключевыми объектами в самом сердце Нориджа. Старым кожевенным заводом, кинотеатром «Одеон» и заброшенным домом на Вулмаркет-стрит.

— На Вулмаркет-стрит, — кивнул Уитклифф. — Он когда-то был детским приютом?

— Да, — произнес Эдвард Спенс, намазывая масло на булочку. — Так вы, Джерри, из Нориджа.

Это многое объясняет, подумал Нельсон. Сам он вырос в Блэкпуле и, если бы не Мишель и дочери, бросился бы туда без оглядки. Это была идея Мишель, чтобы он поступил на работу в графстве Норфолк, и в глубине души он до сих пор обижался на нее за это. Дочери не любили Блэкпул: по их мнению, там смешно говорят, а ужинают в пять часов. И холодно им там, хотя северные девчонки круглый год ходят в мини-юбках.

Они уже находились в «банкетном» зале. Жареную свинину закамуфлировали под молочного поросенка. Мишель почти не притронулась к своей порции — выставлялась перед соседом — придурком в красной рубашке и нелепых очках по имени Лео. Соседка Нельсона, величественная женщина в синем платье, совершенно не обращала на него внимания, и ему не оставалось ничего иного как слушать бесконечные речи Эдварда Спенса о его торговых делах.

— Это семейная компания, — говорил тот. — Основана отцом, Родериком Спенсом. Точнее, сэром Родериком, поскольку его произвели в рыцарское звание за заслуги в строительных делах. Папе положено отдыхать, но он каждый день приходит в контору и пытается меня учить, как вести дела. Например, он возражает, чтобы я занимался объектом на Вулмаркет-стрит, хотя это превосходная недвижимость. — Эдвард громко рассмеялся.

— Гарри!

Нельсон сообразил, что его зовет жена, очаровательно поблескивая глазами.

— Гарри, мы с Лео как раз говорили о раскопках римского поселения. Того, что рядом со Суоффхемом. И я рассказала ему, что у нас есть знакомая археолог.

Мишель и Рут, к удивлению Нельсона, сразу сблизились. Мишель нравилось хвастаться своей интеллектуальной подругой.

— Да, — сдержанно заметил Нельсон, — она работает в университете.

— Я пишу пьесу, — признался Лео. — О римском боге Янусе. Двуликом боге. Боге начала и конца, дверей и входа-выхода, прошлого и будущего.

Янус. Что-то забрезжило у Нельсона в голове, но не смогло пробиться сквозь пелену вкуса шампанского и молочного поросенка. Не иначе этот приятель Рут, всезнайка из университета. Надо же, Янус, бог дверей, входа-выхода.

Но вдруг Нельсон припомнил кое-что еще. Словно перемотали назад фильм, и он разглядел то, что не заметил в первый раз, хотя это было на ленте. Рут идет к нему навстречу, ее блузка облегает фигуру. Она нисколько не похудела, наоборот, даже прибавила в весе.

Уж не беременна ли она? Если да, то отцом ребенка может быть он.

Глава 3

— Как это так, ты беременна? Ты даже не замужем!

Это был один из тех моментов, когда Рут хотелось запрокинуть голову и завыть.

Она призналась в воскресенье днем на прогулке в Касл-Вуд, надеясь, что свежий воздух благоприятно подействует на мать и та не станет устраивать истерики. Напрасно.

— Чтобы завести ребенка, вовсе не обязательно выходить замуж, — заметила она.

Мать расправила плечи. Как и Рут, она была крупной женщиной, но скорее величественной, чем полной. И сейчас была похожа на королеву Викторию в слаксах из магазина «Маркс и Спенсер».

— Мне это известно, Рут. Я сейчас о другом: Господь для рождения детей предписал вступать в брак.

Что ж, следовало ожидать, что Господь так или иначе возникнет в их разговоре. Родители Рут причисляли себя к утвердившимся в вере христианам и не сомневались, что если дочь тоже не утвердится в вере, ей уготована одна дорога — в вечные муки. Хотя этот пункт назначения Рут сейчас бы предпочла парку Элтэм.

— Да, я не замужем, — спокойно согласилась Рут, мысленно добавив: «Зато отец женат». Но вслух ничего не сказала, понимая, что эта информация нисколько не исправит положения.

— Кто отец? — грубовато спросил отец.

Обычно Рут легче находила общий язык с отцом, чем с матерью, но в этот момент он, видимо, решил, что ему непременно следует впасть в бешенство викторианского главы семьи.

— Предпочту об этом умолчать.

— Предпочитаешь об этом умолчать! Рут, как ты могла? — Мать грузно опустилась на пень и громко зарыдала в тонкий кружевной платок.

Гуляющие с любопытством косились на нее. Рут встала рядом на колени и неожиданно для себя испытала огромное чувство вины.

— Мам, послушай, извини, если расстроила тебя. Но постарайся посмотреть на все с положительной стороны. У тебя будет внук или внучка. У меня ребенок. Разве тут нечему порадоваться?

— Радоваться незаконнорожденному ребенку? — прорычал отец. — Ты в своем уме?

Да, мысленно согласилась с ним Рут. Она явно не в своем уме, если хоть на секунду поверила, что родители обрадуются этой новости. Разделят с ней счастье. Пусть у их дочери нет супруга, зато родится ребенок, хоть и незапланированный, но долгожданный. Настолько долгожданный, что Рут не решалась признаться самой себе. Она вспомнила, как бешено забилось сердце в тот момент, когда ее подозрения приняли вид тонкой синей полоски в наборе для теста на беременность. Словно провалились куда-то все невзгоды и неприятности, не говоря уже о душевных травмах последних месяцев, и осталось лишь безграничное, лазурное чувство удовлетворения.

— Надеюсь, вы измените мнение, — произнесла она и помогла матери подняться с пня.

— Мы никогда не меняем мнения, — гордо ответила та. — Не такие мы люди.

Еще бы, подумала Рут. Приобщение ее родителей к религии лишь подкрепило их и без того не в меру развитую убежденность в своей непогрешимости. Разумеется, раз ты избран Богом, то разве можешь снова ошибиться? И совершенно не важно, чего касаются твои суждения. Родители пришли к Богу, когда Рут была подростком. Слишком поздно для нее, но какое-то время она ходила с ними на службы. Своего Бога она так и не нашла. Правда, и не стремилась искать.

Отец театрально повел рукой:

— Наши ценности неизменны. Они остаются теми же, как в то время, когда в Средние века был построен этот замок Северндруг.

Рут не стала напоминать, что Северндруг — причуда архитектуры восемнадцатого века или что в Средние века незаконнорожденные дети и матери без мужей были вполне распространенным явлением.

— Надеюсь, у вас возникнут иные чувства, когда ребенок родится, — заметила она.

Отец и мать промолчали, но, когда они переходили Эвери-Хилл-роуд, отец взял дочь за руку. Видимо, решил, что беременность лишает женщину возможности замечать приближающийся транспорт. У Рут от этого почему-то потеплело на душе.

Воскресный день на окраине Кингс-Линна. Люди моют машины, семьи едут кататься на велосипедах, выгуливают собак, читают газеты, воздух пронизан запахами воскресного ленча. Перекусив (у них была жареная баранина и вегетарианский вариант для Лоры), Нельсон объявил, что намерен покосить газон. Мишель сказала, что пойдет в гимнастический зал (она была единственной женщиной в мире, у которой могло появиться желание ходить туда воскресным днем). Лора собралась вместе с ней поплавать. И Нельсон остался с шестнадцатилетней Ребеккой, которая немедленно скрылась наверху заниматься со своим айподом и компьютером. Нельсона это вполне устраивало. Он хотел остаться один и посвятить себя обычным хозяйственным делам. Так ему лучше думалось.

Когда он наконец вывез газонокосилку на улицу, то обнаружил, что в баке нет бензина. Надо было достать из багажника «мерседеса» запасную канистру, уронить на ногу гаражную дверь, закрепить оборвавшийся трос сцепления, перевесить привязанную Мишель веревку для сушки белья, и все это время мысли вовсю кружили у него в голове. Неужели Рут беременна? Это его ребенок или нет? Да, в феврале он провел с ней ночь, но знал, что она продолжала встречаться со своим бывшим приятелем Питером. Не исключено, что это его ребенок. А еще был Эрик, давний наставник Рут. Нельсон всегда считал, что они были очень близки. Неужели переспали? Странно, он думал о Рут как о существе более высокой организации, чем большинство людей. Они легли в постель не потому, что ими руководило одно вожделение, хотя и это чувство присутствовало. Они сошлись с Рут как равные, вместе прошедшие тяжелое испытание. Казалось… что так надо. Но та ночь любви вспоминалась как неподражаемая.

От этого ощущения правоты появилась уверенность, что Рут зачала именно в ту ночь. Похоже, это было предопределено. Черт! Нельсон с силой толкнул косилку. Он начал рассуждать, как в дешевых дамских журналах. С какой стати ему пришло в голову, что Рут забеременела? Она скорее всего пользовалась контрацептивами, хотя об этом не было сказано ни слова. Нет, он совсем не уверен, что она ждет ребенка. Может, просто поправилась.

— Папа!

Из окна второго этажа высунулась Ребекка. Со своими длинными белокурыми волосами и серьезным лицом она казалась живым упреком и очень напоминала викторианскую картину несправедливо обиженной женщины. На мгновение Нельсону пришла в голову нелепая мысль, что Ребекка знает о них с Рут и собирается рассказать Мишель…

— Папа, звонит Даг, спрашивает, не хочешь ли ты пойти сегодня вечером в паб.

Нельсон ответил не сразу.

— Спасибо, милая. Ответь, что не пойду. Хочу провести вечер дома с вами.

Ребекка пожала плечами:

— Как хочешь. Только мне казалось, что мама собирается в кино.

Вечером, когда Нельсон с дочерями сидели перед телевизором и смотрели старое кино про Джеймса Бонда, Рут в родительской гостиной рассеянно глядела ту же картину. Она терпеть не могла Джеймса Бонда, считала его женоненавистником, расистом и невыносимо скучным человеком, но родители получали от фильма удовольствие, а ей меньше всего хотелось с ними спорить. Пререкания по поводу ее ребенка нудно тянулись весь день. Как она могла? Кто будет смотреть за маленьким, когда она пойдет на работу? Она не слышала, что детям нужны отцы? Каково будет малютке без отца, без семьи, без Бога? Вы станете его семьей, отвечала Рут. И поведаете ему о Боге. А сама думала: «Что бы вы ему ни сказали, я добавлю от себя. Из вашего Бога сделали сказку вроде Белоснежки, только тошнотворнее».

Но наконец родители замолчали и довольно уставились в экран, где Джеймс Бонд избивал полураздетую женщину. Когда зазвонил телефон Рут, они осуждающе покосились на нее.

Рут вышла в коридор. Звонил Фил, ее начальник, глава отделения археологии университета Северного Норфолка.

— Здравствуйте, Фил!

— Привет, Рут. Заняты?

— Навещаю родителей.

— Знаете, на одном из мест раскопок кое-что обнаружилось.

Университет нанимал полевых археологов, которые работали там, где намечалось строительство. Археологи докладывали Филу и изрядно портили ему жизнь.

— Где?

— На Вулмаркет-стрит.

— И что же там нашли?

Но Рут уже знала ответ.

— Человеческие останки.

4 июня

Праздник в честь Геркулеса Великого Хранителя

Работал целый день, переводил Катулла. Она отвлекала меня, это нехорошо. Прошлой ночью я опять слышал голоса. Я уже решил, что схожу с ума, но теперь понял, что избран. Это огромная ответственность.

С моим рассудком говорит не только Богородица, но когорта святых, которые раньше населяли это место. Мученики, умершие за веру, тоже со мной говорят. Это моя плоть. Моя кровь.

Смертью мстить за смерть. Кровью за кровь. Теперь я это понимаю. А она — нет. Потому что она женщина, а женщины слабы. Это всем известно. Еще она привязана к ребенку. Ошибка.

Прошлой ночью я снова принес жертву, и результат был таким же. Надо ждать. Но она подросла. Ходит и скоро заговорит. Я не жестокий человек. Бог свидетель, никогда бы по собственной воле не причинил другому вреда. Но семья на первом месте. Что должно быть сделано, то должно быть сделано. Fortes fortuna iuvat.[1]

Глава 4

К полудню Рут добралась до места раскопок на Вулмаркет-стрит. В понедельник у нее не было лекций в университете. Утром, впрочем, как и вечером, ее сильно тошнило, и из-за этого она долго оставалась в постели в доме родителей. Мать сварила ей овсяную кашу, потому что считалось, будто овсянка помогает от утренней дурноты. Рут сумела проглотить немного каши, понимая, что мать старается быть доброй. Больше никаких упоминаний о незаконно зачатом ребенке.

Вулмаркет-стрит — одна из старейших улиц Нориджа, представляющая собой лабиринт узких средневековых проулков, с вклинившимися между ними отвратительными современными офисными зданиями. Раскрыв карту города, Рут осторожно вела машину по односторонней дороге, пока не увидела часть городской стены — каменную глыбу, которая, казалось, выросла из земли, а не была построена людьми. Напротив этого ориентира стоял, отгородившись от улицы воротами, массивный викторианский дом. На створке ворот висело объявление, что строительная компания «Спенс» намерена воздвигнуть на этом месте семидесятипятиквартирное здание класса люкс.

Со стороны ворот дом все еще выглядел внушительно. К виднеющемуся вдали фасаду вела обсаженная деревьями широкая плавная дуга подъездной дороги. Сквозь кроны листвы Рут разглядела полукружия окон, арочные проходы, башенки и другие свидетельства викторианского готического великолепия. Но, приблизившись, поняла, что это лишь личина. Дом успели заполнить рабочие с тележками. Внешние стены еще стояли, но внутри по доскам и наспех сооруженным проходам сновали люди в касках и катили тачки там, где раньше располагались коридоры, гостиные, кухни и буфетные.

Рут оставила машину перед домом, там, где ранее была лужайка, а теперь стояли бытовка и мобильный туалет. Траву скрыли горы песка и цемента, в уши бил шум — металл лязгал о металл, постоянно гудели механизмы.

Захватив инструмент, Рут вышла из автомобиля. Из бытовки появился краснолицый человек.

— Чем могу служить?

— Я Рут Гэллоуэй из университета. — Она протянула ему руку. — Приехала к археологам.

Он что-то проворчал себе под нос, словно подтвердились его самые худшие подозрения.

— Думаете, мои ребята могут закончить работу, если нас постоянно осаждают археологи?

Рут пропустила его слова мимо ушей.

— Кажется, главный археолог здесь Тед Кросс?

Мужчина кивнул:

— Ирландец Тед. Сейчас кого-нибудь за ним пошлю. — Он вручил ей каску. — Наденьте. — И скрылся в бытовке.

Рут немного знала ирландца Теда по прежним раскопкам. Это был крепко сбитый человек лет пятидесяти, лысый, со множеством татуировок. А вот ирландского, по крайней мере на вид, в нем ничего не было.

Тед поздоровался, а когда улыбнулся, у него во рту блеснули два золотых зуба.

— Приехали посмотреть наш скелет?

— Да. Мне позвонил Фил.

Тед сплюнул, видимо, оттого, что прозвучало имя руководителя отделения.

— Сюда! — сказал он.

Тед повел гостью к главному входу в здание. Выступающий вперед, впечатляющий и немного сюрреалистичный, он представлял собой арочный проем. Когда они шли под сводами, Рут заметила вырезанную в камне надпись: «Omnia Mutantur, Nihil Interit». Рут окончила английскую среднюю школу, так что латынь ей изучать не пришлось. Omnia как будто означало «все». Mutantur по звучанию походило на «мутировать» и могло означать «преобразовываться» или «меняться». А остальное? Nihil напоминало такое неприятное слово как «нигилизм».

За арочным проходом широкая лестница вела на живописную галерею с колоннами и резными фронтонами. Рут перешагнула порог каменного проема (дверь была снята) и увидела, что внутри дома ничего не оказалось, кроме мусора и вывороченных камней. Единственная уцелевшая лестница и сохранившаяся дверная рама выглядели абсолютно нереально, словно театральная декорация. На полуразобранных стенах пестрели куски обоев, а остатки мебели напоминали обломки кораблекрушения: шкаф для хранения документов, керамическая ванна, дверца холодильника со все еще прилепленными к ней магнитиками, которые игриво утверждали: «Здесь трудятся не одни маньяки», «В коллективной работе не существует отдельных „я“».

— Строительство хорошо продвинулось, — заметила она.

— Да. — Тед иронически улыбнулся. — Эдвард Спенс спешит. Он не любит, когда его задерживают археологи.

— Арочный вход очень пышный.

— Он, судя по всему, уцелеет. Будет служить отличительным признаком нового здания. Спенс считает, что это придаст дому шик.

— Что означает эта надпись?

— Шутите? Я ходил в школу в Болтоне. Осторожно, ступени.

За порогом уровень пола неожиданно проваливался куда-то в пустоту. От того, что некогда явно было вестибюлем, остался узкий карниз, все еще облицованный потускневшими черными и белыми плитками со сколами. Внизу за входом сразу начиналась траншея. Рут узнала руку археологов: стенки идеально вертикальные, глубина обозначена планками с бело-красной разметкой. В траншее стояла и смотрела на них молодая женщина в каске.

— Это Трейс, — представил ее Тед. — Одна из наших археологов-практиков.

Рут узнала ее. Трейс была известной личностью: и по летним раскопкам, и по работе в музее. Женщина, рядом с которой Рут чувствовала себя ущербной. Трейс была худощава, носила безрукавки, и на ее руках выступали жгуты мышц. Из-под каски выбивались темно-фиолетовые волосы.

— Где кости? — спросила Рут.

Трейс показала на дальний конец земляной стены.

— Прямо под главным входом, — добавил Тед.

Рут сразу их увидела — срез могилы. Под каменным порогом, который по-прежнему оставался на месте, и тонким слоем цемента зияла развороченная в земле дыра. Обычно в этом месте находится кирпич, а ниже бутовый фундамент. Здесь же песок, камень и земля были словно перемешаны руками строителей. Но слои потревожили не так давно, и то, что обнажилось, являлось срезом могилы. Никаких сомнений, что в земле лежали кости. Рут опустилась на колени и сразу определила, что кости человеческие.

— Вы вызвали полицию? Коронера?

— Нет, — мрачно ответила Трейс, — решили дождаться вас.

— Чьи они? — Тед наклонился к Рут.

— Человеческие. Похоже, детские. Возраст трудно определить.

Рут знала, что возраст недавно извлеченных из земли останков устанавливается довольно легко, но на собственном горьком опыте убедилась, что такой анализ — хлопотное дело. Несмотря на то что могила вскрыта недавно, захоронению могло быть от пятидесяти до нескольких сотен, а то и тысяч лет. Она обвела взглядом срез — стенку траншеи, в которой находились останки. Складывалось впечатление, что покойник лежал в позе зародыша. Рут подняла голову.

— Черепа нет, — произнесла она.

— Нет, — охотно подтвердил Тед. — Мы это заметили.

Рут внезапно почувствовала, что ее снова вот-вот стошнит. Она поспешно отвернулась от Теда, и ее вырвало в угол траншеи. Трейс в ужасе уставилась на нее. Впрочем, Теда это нисколько не смутило.

— С вами все в порядке? — спросил он. — Хотите воды?

— Да, пожалуйста. — В ее голове гудело, и Рут почувствовала, что дрожит Почему это произошло именно здесь? Завтра о ее слабости узнает все отделение. Она согнулась и, присев, старалась восстановить дыхание.

— Вот. — Тед вернулся со старой флягой.

Рут сделала осторожный глоток и ощутила, как успокаивается ее нутро. Надо сохранять спокойствие. Дышать.

— Простите. Что-то не то съела.

— Бывает, когда приходится перехватывать в придорожных забегаловках, — сочувственно кивнул Тед.

— Да. — Рут распрямилась. — Надо вызвать полицию.

— Набрать номер? — спросила Трейс, впервые оживившись.

— У меня есть номер телефона конкретного человека. — Рут достала мобильник и нажала кнопку набора.

— Рут, — раздался голос на другом конце линии, — ты почему звонишь?

— Нельсон, мы нашли кости, — ответила она. — Я думаю, тебе надо приехать.

Когда появился Нельсон, рабочие успели разойтись по домам. Остался только рассерженный бригадир.

— Эдвард Спенс требует, чтобы площадку под строительство к концу недели расчистили, — твердил он.

— Уверена, он не стал бы чинить препятствий полицейскому расследованию, — колко заметила Рут.

Бригадир посмотрел на нее так, словно вовсе не был в этом уверен.

Она услышала, как «мерседес» Нельсона скрипнул шинами на повороте подъездной дорожки. Рут спрашивала себя, какие испытывает к нему чувства. Он ей нравился, даже больше чем нравился. Но по мере того как ее беременность будет становиться все более очевидной, их отношения осложнятся. Однако несколько недель в запасе есть — пока он ничего не заподозрит. Хорошо, что она всегда носила свободную одежду.

Появился Нельсон и на мгновение застыл в дверном проеме. За его спиной возник полицейский, Клаф. Нельсон что-то сказал ему, прошел по узкому настилу и легко спрыгнул в траншею. Таким и запомнился Руг: всегда спешит, всегда ему не терпится схватиться за новое дело. Но она также знала, что когда речь идет о расследовании, он может быть очень дотошным. Почти таким же упорным, как археолог.

— Кто здесь главный? — спросил Нельсон.

Рут хотела ответить «я», но не успела — вперед выступил бригадир.

— Дерек Эндрюс, прораб.

Нельсон что-то проворчал и посмотрел мимо него туда, где стояла Рут.

— Где кости?

— Здесь, — ответила она.

В ожидании Нельсона они с Тедом и Трейс обнажили останки, и она, воспользовавшись шестом, как мерной линейкой, сфотографировала их. Теперь скелет выступал из земли в виде жуткой мозаики. Нельсон присел на корточки и кончиком пальца осторожно коснулся кости.

— Уверена, что они человеческие?

— Да, — ответила Рут. — Конечно, могут лежать вперемешку с останками животного, но мне кажется, я узнала большую берцовую и малую берцовую кости.

— Собираешься их вытаскивать?

— Сначала хочу обнажить весь скелет. Помнишь, что я говорила по этому поводу на раскопках римской виллы?

Нельсон встал.

— Откуда нам знать, что это не останки эпохи римлян? — произнес он. — Или того чертова каменного века.

— Железного, — поправила Рут и холодно продолжила: — С уверенностью сказать не могу, но могила выглядит довольно свежей. Видишь эти линии, которые пересекают пласты? Похоже, тело захоронили, когда возводили стены.

— И когда же это случилось?

— Дом по виду принадлежит Викторианской эпохе.

— И ты называешь это свежей?

— Что здесь было раньше? — спросил Клаф.

— Детский дом, — бросил инспектор. — Под управлением сестер ордена Пресвятого Сердца Христова.

Клаф с шумом втянул воздух.

— В чем дело? — поинтересовался Нельсон.

— Так ведь это… — пробормотал полицейский. — Монахини, вы их знаете, они могли и прикончить малютку.

— Не знаю, — отрезал инспектор, и его лицо потемнело. — А тебе, сержант, советую не торопиться с выводами.

— Мы считаем, что в Средние века на этом месте был церковный погост, — вмешался в разговор Тед. — Поэтому и организовали здесь раскопки. Архитектор графства настоял, чтобы все было исследовано до того, как начнется стройка.

— Эдвард Спенс был вне себя, — заметил Дерек Эндрюс. — Утверждает, что каждый день вы стоите ему тысячи фунтов.

— Я не заметила, чтобы нам доставались эти тысячи, — мрачно усмехнулась Трейс. — Тут любой каменщик получает больше нас.

Нельсон, не обращая внимания на ее слова, повернулся к Рут:

— Возможно, чтобы эти кости были средневековыми?

— Да. Но окружающая среда относится к более позднему времени. Конечно, не исключено, что это средневековые кости, однако захоронены относительно недавно. Скелет выглядит целым, словно тело погребено вскоре после смерти человека.

— Так, — решительно проговорил Нельсон, отряхивая землю с брюк, — мы должны остановить все работы до тех пор, пока не завершится расследование. — Он предостерегающе поднял руку. — И не желаю слушать, что по данному поводу думает ваш чертов Эдвард Спенс. Теперь это дело полиции. Ты правильно поступила, Рут, что вызвала меня, а не ребят из местного отделения.

Рут знала, что Нельсон руководит отделом по расследованию тяжких преступлений и не терпит вмешательства со стороны. Она смутилась, почувствовав, насколько ей приятна его похвала. Инспектор повернулся к ней, не обращая внимания на возмущение Трейс, явно рассерженной от того, что ею пренебрегли.

— Сколько тебе потребуется времени, Рут?

— По крайней мере несколько дней. Необходимо убедиться, что здесь нет других костей. К тому же не хватает головы.

— Головы?

— Похоже, скелет лишен черепа. Не исключено, что он похоронен в другом месте.

— Это скелет ребенка?

— Полагаю, что да. Смогу ответить точнее, когда исследуем кости. У детских на концах имеются участки роста, так называемые эпифизарные. По мере того как человек взрослеет, они сливаются с главной структурой кости. — Рут заметила, как застыл взгляд инспектора, и быстро добавила: — Разумеется, изучение черепа — самый надежный способ определения возраста.

— По зубам?

— Да. И по характерным возрастным особенностям.

— Ты сумеешь определить пол?

— Это будет очень трудно, если скелет принадлежал человеку, не достигшему половой зрелости. Хотя в Суссексе археологи при помощи анализа ДНК установили пол по скелету ребенка в стадии зародыша. В более зрелом возрасте череп дал бы нам ключ к определению пола.

— Почему?

— У половозрелых юношей более выражены надбровные дуги.

Нельсон усмехнулся:

— Хочешь сказать, мы все неандертальцы?

— Неандертальцы вымерли.

— Хорошо. — Нельсон обратился к Клафу: — Вызывай экспертов.

Несколько последних минут у Дерека Эндрюса был такой вид, словно он готов был взорваться. И наконец не выдержал:

— Что я скажу мистеру Спенсу?

— Что идет расследование по подозрению в убийстве. — Нельсон выбрался из траншеи.

Эндрюс пробормотал что-то. Рут двинулась за инспектором по настилу. Ее все еще мутило, и слегка кружилась голова. Черные и белые плитки сливались в глазах. Она остановилась, тяжело дыша. Нельсон пристально посмотрел на нее:

— С тобой все в порядке?

— Да, — поспешно ответила она, заставляя себя распрямиться. — А что со мной может быть?

— Не знаю.

Возникла неловкая пауза. Рут заметила, что за ними с любопытством наблюдает Клаф.

— Со мной все в порядке. Не забывай, Нельсон, я на работе.

Он снова пристально на нее смотрел и нахмурился:

— Я понимаю. — Старший инспектор повернулся и, не попрощавшись, пошел к машине.

Глава 5

Рут медленно ехала по окружной дороге Нориджа. Тошнота прошла, зато возник сильный голод — обычное дело в последние несколько недель. Она остановилась у гаража и купила хлеб и бутылку минеральной воды. Чистые углеводы — вот что ей требовалось. Углеводы и вода. Затем продолжила путь, набивая хлебом рот. Вскоре она поправится — это очевидно. Но в то же время — и это казалось самым приятным в состоянии беременности — теперь не надо заботиться о весе. Рут всегда была полной. И много лет сидела на диете, постоянно сверяясь с индексом массы тела и пытаясь ухитриться встать на весы так, чтобы стрелки показали на четыре фунта меньше. Состояла в организациях «Борцов с лишним весом» и «Стройный мир» и несколько недель мучилась вздутием живота, сидя на одном капустном супе. В последние годы Рут не соблюдала никакой диеты, и это никак не отразилось на ее весе, отчего она чувствовала себя если не счастливее, то хотя бы смирившейся. Ей не суждено принадлежать к тем женщинам, которые хвастаются, что могут есть все, что им нравится, и при этом не толстеть («такой уж у меня метаболизм», «я бы все отдала, чтобы иметь роскошные формы»). Не суждено ей хорошо выглядеть в бикини или в майке. Но по большому счету на это наплевать. Она носила свободную одежду, а в зеркало смотрелась только для того, чтобы проверить, не застрял ли у нее в зубах шпинат. А вот теперь для полноты появилось оправдание. Она может пить недиетическую кока-колу и при этом не слышать хор укоряющих ее невидимых голосов: «Ну и размерчик у тебя! Не пора ли перейти на диетический вариант?»

Неужели Нельсон что-то заметил? Рут сомневалась. Да, он был резковат, но он всегда так себя ведет во время расследования. Поинтересовался ее мнением — спросил, как долго будут продолжаться раскопки, и тем самым вывел из себя Трейс и бригадира. Обидно, что ее стошнило. С Тедом — полный порядок, но Трейс она не доверяла — наверняка разнесет новость по всему университету. Отчего ее вырвало? Устала после поездки на машине и лазанья по месту раскопок? Или дело в обнаруженном скелете: в его положении зародыша и в том, что он оказался без головы? Рут вспомнила рассказы Макса о ритуалах в кельтской мифологии. Кельты считались охотниками за головами. Во время сражений они отсекали головы врагам, а затем вешали на шеи лошадям. После битвы их выставляли у входа в храм. Отсеченная голова — постоянная тема в кельтском искусстве.

Откуда взялось под домом тело? Из римских или кельтских времен? Или оно наследие Средневековья, когда там располагался церковный погост? Не исключено. Но Рут все-таки была убеждена, что его похоронили относительно недавно — не раньше чем пару сотен лет назад. То, что землю потревожили под входом, предполагало, что тело погребли, когда устанавливали дверь. Сколько лет детскому дому? Надо будет попросить Нельсона заглянуть в правовые документы и историю строительства.

Показалось Суоффхемское шоссе, и Рут, подчиняясь импульсу, резко свернула в сторону, чем вызвала негодующие сигналы едущей за ней машины. Она заскочит на римские раскопки и переговорит с Максом. Даже если их беседа ничего не даст, ей будет полезно подышать свежим воздухом после целого дня, проведенного за рулем. Ранее шел дождь, но теперь прекратился, и там, на холме, воздух бодрящий и чистый.

Она увидела у подножия травянистого склона автобус. Шофер сидел за рулем, ел сандвич и читал «Сан». Когда Рут останавливалась рядом, показалась группа пожилых людей в твидовых костюмах и плащах. Они держали в руках путеводители. Склон был крутой, одни опирались на палки и тяжело дышали, другие бежали, как подростки. Рут заметила Макса — он замыкал шествие, поддерживая дородную седовласую женщину. Несколько старичков улыбнулись и помахали руками Рут, она улыбнулась им, хотя понятия не имела, кто они такие. Во всяком случае, эти люди вели себя дружелюбно. Когда все сели в автобус, шофер отложил газету, и из-под колес машины полетела земля. Макс радушно махал рукой, пока автобус не скрылся из виду.

— Привет!

Археолог от неожиданности вздрогнул.

— Рут, я вас не заметил.

— Кто эти посетители?

Макс поморщился.

— Из «Ассоциации консерваторов».

Рут пожалела, что так тепло их приветствовала.

— К нам в последнее время приезжает много групп. До этого были скауты.

— Боже! Две полувоенные организации за один день.

Макс усмехнулся:

— Старички меня больше пугают. Видели ту женщину; с которой я шел? Точь-в-точь император Веспасиан.

Рут рассмеялась:

— Вот заскочила посмотреть, как тут у вас. Но если вам и без меня досталось…

— Нет-нет, — поспешно возразил археолог, и Рут польстила его горячность, — я с удовольствием вам все покажу. Сегодня мы нашли кое-что интересное.

Они поднялись на холм. Рут, стараясь скрыть, как она запыхалась, подумала: «Если все и дальше пойдет такими темпами, к девяти месяцам я вообще лишусь способности двигаться». Хотя она и раньше была не большой любительницей пеших прогулок.

На вершине Макс повел ее к дальнему шурфу Она шла за ним отставая. Рут понимала, что уже до того, как подоспели его студенты, Макс не терял времени даром. Траншей было три, и они расходились в разные стороны, как спицы колеса. Самая дальняя оказалась и самой глубокой. Подойдя ближе, Рут разглядела пласты: верхний слой почвы, затем информативный слой мела, который свидетельствовал о том, что тысячи лет назад местность находилась под водой. В пласт мела вклинивалась стена — смесь камня, известкового раствора и тонкой прослойки кирпича, явно римского происхождения. А под кирпичом выступала серебристо-серая, слегка просвечивающая в вечернем свете сфера.

— Череп?

— Да. Остального пока не видно.

— Полагаете, это жертва на закладку строения?

— Похоже. — Макс показал на кирпичи. — Думаю, это может быть углом важного в доме помещения. Помните останки в Спрингфилде? Они были зарыты по всем четырем углам храма.

— В таком случае это тоже храм? — Рут обвела взглядом траншею с аккуратными земляными стенками. И ее глаз археолога увидел вместо пустоты храм со скульптурой, алтарем и курящимися благовониями.

— Вероятно. Мы нашли черепки, не исключено, что амфор. Но также возможно, что это частный дом.

Рут знала, что все римские жилища имели святилища домашних богов. Глава семейства — patertfamilias, — в сущности, являлся высшим священником домашнего культа. В сердце, символическом центре жилища, поддерживали огонь, посвященный богине огня. Какое же было у нее имя?

— Веста, — напомнил Макс. — Вспомните ее аналоги в других культурах. У греков ей соответствует Гестия. Женщины в доме должны были следить, чтобы огонь не погас, и приносить ей жертвы.

— Были случаи, чтобы тела находили в римских домах?

— Для раннеиталийского периода вполне характерно, чтобы умершего члена семьи хоронили в доме. Мы часто находим могилы с буквами DM. Dii Manes — «духи умерших», или «боги-маны», или «светлые».

Рут поежилась, вспомнив маленький скелет, найденный под дверью строения на Вулмаркет-стрит. Скелет светлого человечка. Никто не сомневается, что все дети светлые — невинные. Но это не останавливает тех, кто лишает их жизни.

— А детские тела находились? — спросила она.

— Да. В семидесятых годах в Кембридже под римским зданием обнаружили двенадцать новорожденных. Нам неизвестно, умерли ли они естественной смертью, может, родились мертвыми или их принесли в жертву.

— В Норидже на раскопках дома археологи обнаружили скелет, — медленно проговорила она. — Судя по всему, безголовый.

Макс с интересом посмотрел на нее:

— Свежий?

— Не знаю. Мы еще не проводили углеродного анализа. Но, судя по разрезу, могила недавняя.

— Хотя кости могут относиться к более раннему периоду.

— Да, — кивнула Рут. — Однако скелет выглядит нетронутым. На мой взгляд, тело похоронили в то время, когда строили вход в дом.

— Когда же именно?

— Само здание Викторианской эпохи, но не исключено, что вход и галерея старше. Здание служило детским домом.

Мысль о детском доме напомнила ей кое-что еще. Рут достала из кармана записную книжку.

— Не можете сказать, что бы это значило? Надпись обнаружена на месте раскопок. — Макс взглянул на запись, и его лицо на мгновение потемнело. Рут подумала, уж не обидела ли она его. И добавила: — Сама понять не могу.

— Omnia Mutantur, Nihil Interit, — медленно проговорил археолог. — Все меняется, ничто не исчезает.[2]

— Спасибо. Так вы изучали в школе латынь? — По виду Макса можно было сказать, что он окончил привилегированную школу. Но может, такое впечатление складывалось из-за его курчавых волос и «рейнджровера»?

Археолог улыбнулся:

— Нет, но много занимался латынью позднее. Ведь римляне моя специальность.

— Все меняется, ничто не исчезает, — повторила Рут. — Это девиз?

— Превосходный девиз для археологов, — сказал Макс, выбираясь из шурфа.

Нельсон ехал обратно в полицейский участок, стараясь не обращать внимания на Клафа, который доставал из пакетика и шумно жевал хрустящий картофель. На заданиях он ел почти не переставая: чипсы, конфеты и все, что продается в ресторанах навынос. Странно, что он еще не стал размером с дом, думал старший инспектор. Однако его живот был меньше, чем у Нельсона. Нет на свете справедливости.

— Думаете, убийство? — спросил Клаф, перемалывая чипсы.

От запаха сыра и лука Нельсона начало мутить. «Может, у меня утренняя тошнота беременных», — предположил он. Во время обеих беременностей Мишель он тоже испытывал психосоматические схватки. Но Рут не обязательно беременна. А если даже беременна, то ребенок необязательно его.

— Понятия не имею, — ответил Нельсон. — И тебе нечего строить предположения.

— Слушайте, босс, вы же знаете этих священников и монахинь. Читал я в книжке про одну такую компанию в Ирландии. Чего только они не вытворяли с несчастными детьми.

Нельсон промолчал — он вспоминал свою учебу в католической школе. Братья были строгими, но справедливыми. Да и сам он был не ангел и, наверное, заслуживал все, что получил. Ему запомнился священник графства, отец Дамиан, худощавый, ничем не примечательный человечек, которого боготворила мать Нельсона и принимала за непреложную истину любое его замечание: «Отец Дамиан считает…», «Отец Дамиан сказал…» Сам Нельсон не помнил ни одного его суждения, кроме как о лошадях. Священник любил делать ставки.

— Большинство этих книг — полная ерунда, — произнес он. — Авторы готовы написать что угодно, лишь бы получить деньги.

— И все-таки монахини противные, — не сдавался Клаф. — Черное облачение, головные уборы… Жуть.

— Моя тетя монахиня, — сказал старший инспектор, чтобы подчиненный наконец прикусил язык. В действительности сестре Марии Маргарите из аббатства Пречистой Крови Господней он приходился внучатым племянником — она была сестрой его бабушки. И не видел он ее уже много лет.

— Шутите? Значит, вы католик?

— Да, — ответил Нельсон, который не появлялся в храме восемь лет — с того самого дня, когда Ребекка приняла свое первое святое причастие.

— Вот это да, босс! Никогда бы не сказал, что вы религиозны.

— Я не религиозен. Это вовсе не обязательно для католика.

Глава 6

Рут и Макс сидели в «Фениксе». На Рут снова накатил волчий аппетит. Она разорвала пакет с чипсами (без добавок) и даже принудила себя предложить их собеседнику. Но Макс от чипсов отказался и сделал глоток пива.

— Спасибо.

Рут, возликовав, отправила в рот сразу четыре штуки.

— Я бы хотел, чтобы вы еще взглянули на скелет, когда мы его целиком откопаем, — проговорил археолог. — Это возможно?

— Конечно, — ответила Рут, краснея и хрустя чипсами.

— Ведь это ваша область?

Рут согласилась, стараясь, чтобы ее ответ походил на мнение эксперта, а не на скороговорку участницы соревнований по быстроте поедания сухого картофеля.

— Я бы хотел выяснить, как и зачем было обезглавлено тело, — объяснил Макс. — Когда это произошло: до или после смерти.

— Полагаете, это станет свидетельством того, что в деле замешан культ головы?

— Не исключено. Культы головы — явление более кельтское, чем римское, однако были и римские примеры. Разумеется, и в Средние века головы сохраняли в качестве святых мощей. Вспомните Святого Гуго Линкольнского. Ему отсекли голову, чтобы она могла творить чудеса. Также преподобномученик Фремунд Мерсийский. Существует легенда, что он омыл в источнике свою отрубленную голову, и этот источник, разумеется, обрел чудодейственную силу.

В голосе Макса звучал подлинный интерес, даже радость, но Рут было не до чудес. Ее родители, конечно, отнеслись бы с презрением ко всему, что связано с мощами и раками, считая их порочной папской практикой. А сама она сейчас думала о детском доме и защитной реакции Нельсона на монахинь. Ей было известно, что его воспитали католиком. Она вспомнила о своем приятеле Катбаде, иногда представлявшем себя друидом. Вот ему бы это все понравилось.

— Полагают, что на месте моих нориджских раскопок стояла средневековая церковь с погостом, — сказала она. — Именно поэтому туда направили археологов.

— Вы же знаете Норидж. — В голосе Макса все еще звучала радость. — Там повсюду церкви.

— Церковь на каждую неделю года…

— И паб на каждый день недели, — заключил археолог, и оба рассмеялись.

Рут почему-то испытала облегчение, словно они покинули опасную почву. А затем, встретившись с Максом взглядом, почувствовала, что краснеет. В следующий момент у нее громко заурчало в животе.

— Хотите поесть? — спросил ее археолог. — Здесь неплохо кормят.

Она охотно согласилась.

Когда Рут вернулась в Солтмарш, стало темно хоть глаз выколи. Она ехала медленно. Справа и слева от дороги были канавы, и один неосторожный поворот руля мог погрузить ее во тьму. Отправить в никуда. Плоская заболоченная местность исчезала в ночи, и свет ее фар был единственным на много миль вокруг. Где же весь остальной мир? Неужели больше не существует? Иногда ей именно так и казалось. Рут двигалась в круге собственного света, и «Радио-4» успокаивающе бормотало ей в ухо.

Ее коттедж был погружен в темноту, но как только Рут ступила на дорожку, сад залил резкий белый свет. После случая с Люси Дауни Нельсон настоял, чтобы у нее установили систему безопасности с прожекторами. Она ее ненавидела. Сколько раз просыпалась ночью, потому что по саду пробежала лисица и ее засекли датчики. Рут не возражала против темноты, но этот свет вызывал у нее ужас.

Слава Богу, стоило ей появиться, и навстречу, громко мурлыкая, поспешил Флинт. С тех пор как умерла ее кошка Спарки, Рут пугалась, если, возвращаясь домой, не видела своего любимца. Как он себя поведет, когда ей придется делить свое внимание между ним и ребенком, подумала она, доставая кошачью еду. Рут пока не представляла, что в этом доме будет жить ребенок. Понимала, что беременна и через шесть месяцев родит, но ловила себя на мысли, где бы провести следующее лето и не попросить ли творческий отпуск, чтобы покопаться на Виргинских островах. Но тут же обрывала себя: «К тому времени у меня уже появится ребенок», — однако воображение подводило, и она этого никак не могла представить. Уже достаточно одного того, что она беременна. А поверить в реальность ребенка — это слишком.

Рут надеялась, что все встанет на свои места после того, как она признается родителям, но их реакция лишь усугубила ситуацию. Неужели отец действительно сказал: «Я убью этого негодяя»? Невероятно. Неужели мать расплакалась и пробормотала, что сбылись ее худшие опасения? А затем заявила, что Рут вела безнравственную жизнь и это ее расплата. Нет, подобные слова произносят в фильмах, а не в реальной жизни. Верующие прихожане, ее родители привыкли говорить о смерти, тлетворности и плате за грех. Рут общалась в среде, где обменивались лаконично сформулированными научными фразами. Она не готова к таким словам.

Скоро придется признаться Филу. Не надо, чтобы коллеги гадали на ее счет, а Трейс непременно всем растрезвонит, что ее стошнило на месте раскопок. С Филом будет все в порядке — в этом Рут не сомневалась. Он современный мужчина, постоянно хвастается, что сам меняет пеленки и помогает по хозяйству. Хотя сейчас у него роман с ее подругой Шоной, что, конечно, не красит его безукоризненный образ мужа и отца. Но предполагалось, что Рут об этом ничего не знает. Она расскажет ему и уладит вопрос с декретным отпуском. И может, тогда наконец поверит, что у нее появится ребенок.

Снова ощутив голод, Рут двинулась в кухню за печеньем. Затем села за стол проверить электронную почту: просмотрела просьбы студентов увеличить сроки выполнения заданий, оценила будто бы остроумные шутки коллег с химического отделения, прочитала расписание на следующий год. Трудно поверить, что учебный год почти завершился.

Рут уже собиралась удалить очередное послание от коллеги с химического отделения, когда обратила внимание на имя отправителя.

От: Майкла Малоуна

Дата: 19 мая 2008 г., 17:30

Кому: Рут Гэллоуэй

Тема: Имболк.[3]

Майкл Малоун, также известный как Катбад, а иногда Друид, работал ассистентом в лаборатории на химическом отделении. Странно, что она вспомнила о нем именно сегодняшним вечером, сидя с Максом в пабе. Хотя, подумав, решила, что ничего странного в этом нет. Катбад имел привычку являться тогда, когда требовался. Он сам бы сказал, что это интуиция, обостренная восприимчивость окружающего мира. Рут же предпочитала видеть в этом совпадения. Ведь никто же не доказал наличия у него интуиции.

«Зажги огонь отметить Имболк, кельтский праздник прихода весны. Присоединяйся к нам на побережье Солтмарша 23 мая в шесть часов. Зажги огонь в честь Бригиты, богини святых источников, священного пламени и исцеления».

Продолжение было написано не таким возвышенным языком.

«Имболк традиционно празднуется 2 февраля, но погода была настолько гадкой, что я решил: надо подождать. Полагаю, Бригита не будет возражать. Рут, приходи».

Катбад завершил письмо гэльским посланием:

«Змея выползет из норки В хмурый день Бригиты, Хотя на плоской земле Еще будет три фута снега».

Рут долго смотрела на письмо. С одной стороны, в этом был весь Катбад: как умел, соединял кельтский мистицизм с поводом для кутежа и танцев вокруг костра. Но с другой… Рут подвела курсор к словам «богиня святых источников». Ей показалось странным, даже зловещим, что письмо пришло после ее разговора с Максом. При чем здесь «святые источники»? Бригита — фигура явно языческая, и в каком смысле ее источники святы? Почему в письме говорится о священном пламени? Разве Бригита одновременно богиня огня? «Святой», «священный» — это слова из лексикона церкви, а ничего христианского в празднике на побережье Солтмарша не предвидится.

Она напечатала в поисковике «св. Бригита». И немедленно получила статью из Википедии о святой Бригите и просто Бригите. В статье о святой Бригите говорилось, что она вместе с Патриком и Колумбом является покровительницей Ирландии. День ее поминовения — 1 февраля.

А Катбад утверждает, что Имболк празднуется 2 февраля. Имеет ли отношение святая Бригита, как выяснила Рут, монахиня, к более раннему языческому празднику? Она прочитала, что Бригита основала монастырь Килдаре, что означает «церковь дуба», как его иногда и называют. Название он получил из-за большого дуба, который рос перед кельей Бригиты. Рут знала, что в кельтской и древнескандинавской мифологии дуб имел исключительно важное значение. Даже слово «друид» восходит к кельтскому «drew» — «дуб».

Другая статья рассказывала о кресте святой Бригиты. Она соорудила крест из камыша и положила рядом с умирающим, чтобы обратить его в христианство (не лучше ли было вызвать врача, подумала Рут). С тех пор укоренилась традиция в день ее поминовения делать новый крест, а старый сжигать. Таким образом хозяин дома старался уберечь свое жилище от пожара. Явно прослеживалась тонкая связь между языческой Бригитой огня и сгорающим крестом христианской Бригиты.

Макс бы этим заинтересовался, решила Рут. Не пригласить ли его на организуемый Катбадом праздник Имболк? Он же говорил, что хочет посмотреть Солтмарш. И с археологической точки зрения будет интересно. Десять лет назад Эрик, бывший наставник Рут, обнаружил на побережье Солтмарш магический круг из кольев бронзового века. Тогда Рут познакомилась с Катбадом. Он был из активистов движения друидов, протестовавших против того, чтобы колья перевозили в музей. Друиды проиграли, хотя Эрик им сочувствовал, и теперь от древнего круга осталось лишь почерневшее очертание на песке.

Рут знала адрес электронной почты Макса и решила послать ему дурашливое приглашение на Имболк. Она не сомневалась, что Катбад не станет возражать. Друиды равнодушны к организации стола и чувствуют себя свободно в отношении количества гостей. К тому же Катбад обрадуется возможности попытаться обратить академического ученого в «старую веру». Вспомнив лицо Макса, когда он говорил о святых Гуго и Фремунде, Рут подумала, что он тайный христианин. Это не отпугнет Катбада. Он открыт любому виду ритуала, хотя имеет обыкновение огорошивать набожных людей заявлениями, что «Иисус был величайшим шаманом».

Она начала печатать, когда неожиданно вспыхнул свет. Рут сообразила, что это лампы системы безопасности. Она подошла к окну и выглянула наружу. Сад заливало сияние, и на темном фоне четко выделялась каждая травинка. Но она не заметила ни одного живого существа.

8 июня

Праздник богини Весты

Самое правильное, что следует сделать, — принести в жертву Гекате девять черных щенков. Меня это тревожит, поскольку у меня астма и нет ни одного щенка. И еще потому, что мне нравится совершать то, что следует. В итоге я убил кота. Мне этого не хотелось, потому что я люблю животных. Но он был старый. Тощий черный кот, который обычно спал на солнце у меня за окном. Наверное, принадлежал какой-нибудь старой даме из богадельни. Вчера, когда дом опустел, я подкрался и перерезал коту горло. Он закричал, стал царапаться, и я понял, что сначала следовало ударить его по голове. О, tamdiu discendum est, quamdiu vivas. Сколько живешь, столько и учись. Я гнался за котом до кустов, там поймал за хвост и завершил дело. Затем отрубил голову. Это была нелегкая работа, но я нашел во флигеле топор, и с ним все пошло как по маслу. Топор пригодится мне в будущем, и я спрятал его в необычном месте. Натекло очень много крови. Слишком много. Я взял ведро с водой и вымыл дорожку, а кота похоронил под лавровым кустом. Я очень устал и должен был отдохнуть. Только надеялся, что Геката довольна.

Глава 7

Нельсон находился в машине — самом своем любимом месте — и занимался самым своим любимым делом — ехал допрашивать подозреваемого. Уитклифф, конечно, скажет, что он свалил только для того, чтобы потрепаться с отцом Патриком Хеннесси, бывшим директором детского дома Пресвятого Сердца Христова. Никакого преступления на данный момент не совершено. Не установлен ни возраст, ни пол найденного Рут скелета. Но Нельсон достаточно давно служил в полиции, чтобы почуять неладное. Стоило ему заглянуть в шурф (могилу, как он его назвал), увидеть кости, такие маленькие и беззащитные, и он все понял. Это жертва убийцы. И пусть кости из Средневековья или даже из железного века, он не сомневался, что прав. Этот человечек, ребенок умер насильственной смертью.

Когда Нельсона спрашивали, что самое неприятное в профессии полицейского, он иногда отвечал: запах. Мрачная шутка, но она скрывала еще более мрачную правду. Злодеи, эти жестокие крысоподобные типы, на самом деле имеют запах. Еще молодым полицейским Нельсону пришлось сопровождать получившего срок педофила из суда в тюрьму. Шестьдесят миль он ехал с ним в задней части фургона, и это оказалось самым жутким испытанием в его жизни. Педофил пытался с ним заговорить. Странно, но он вел себя вполне дружески. Нельсон велел ему заткнуться, когда они еще не успели выехать из Манчестера. Но сильнее всего запомнился запах. Осужденный, конечно, пользовался тюремным душем, но вонял — нестираная одежда и камера с закрытыми окнами пропитались запахом страха и безумной одержимости. Вернувшись вечером домой, Нельсон три раза принял душ, но до сих пор иногда ощущает тот запах. Зловоние порока.

Различные места тоже имеют запахи. Подвальный туалет, где он обнаружил убитую матерью девочку; заваленный мусором переулок, в котором зарезали его коллегу, безлюдное побережье, где они с Рут откопали еще одну мертвую девочку. Может, запаха как такового и не было, однако в воздухе присутствовало ощущение чего-то тяжелого, совершенного тайком, оставленного гнить и разлагаться.

Вот тот же запах Нельсон почуял на раскопках. Не важно, сколько лет назад маленькое тельце захоронили под досками пола, запах тем не менее присутствовал. Это было самое настоящие место преступления. Нельсон был уверен.

Детский дом закрылся в 1981 году. Позднее в здании располагались службы городского совета. А теперь Эдвард Спенс задумал возвести на этом месте роскошный семидесятипятиквартирный дом.

— Семидесятипятиквартирный! — повторил Нельсон, когда Эдвард Спенс ему сообщил. — Семьдесят пять роскошных помещений, больше похожих на клетки для кроликов.

Эдвард Спенс, разумеется, немедленно позвонил, как только Нельсон и Клаф вернулись в участок. Был очень сердечен, произносил фразы вроде «мой долг гражданина», но несколько раз успел упомянуть, что Джерри Уитклифф — его лучший друг, а городу требуются новые застройки, рабочие места и реконструкция.

— Могу понять ваше разочарование, сэр, — сказал ему Нельсон. — Но и вы меня поймите: ведется расследование дела по подозрению в убийстве.

— В убийстве? — Спенс был потрясен, чего и добивался старший инспектор. — Но этим костям может оказаться несколько сотен лет. Археолог, тот, которого зовут Тедом, предложил, что на этом месте в Средние века был церковный погост.

— Не исключено, сэр. Я попросил доктора Рут Гэллоуэй из университета исследовать кости и надеюсь, что через несколько дней она ответит, сколько примерно им лет.

— Рут Гэллоуэй… Она достаточно компетентна? Я знаю в университете Фила Трента. Он может прислать кого-нибудь… поважнее.

— Доктор Гэллоуэй возглавляет отделение судебной археологии, она признанный эксперт по костям, — холодно заметил Нельсон.

Рут смеялась, что от этого названия она себе кажется собакой-ищейкой, но Спенс остался доволен.

Он теряет деньги, не без злорадства подумал Нельсон, сворачивая с шоссе к Гатуику. Все только и говорят, что рынок недвижимости проседает. Нельсон ненавидел телевизионные программы о самодовольных яппи, покупающих и продающих дома, но это усвоил даже он. Скоро нахальные яппи окажутся в долгах, и поделом им. Дом Нельсона был полностью заложен, но это его не беспокоило. Старший инспектор вырос на муниципальной жилплощади, и ему казалось, что заложенная собственность — признак респектабельности.

Вот и Спенсу надо начинать свое строительство как можно быстрее, иначе не останется ни одного человека, который сможет приобрести его роскошные квартиры. Обгоняя автобус с немецкими туристами, Нельсон презрительно фыркнул. На месте, где стоял один, правда, очень большой дом, построят семьдесят пять бездушных коробок для обуви. Нет, он совсем не так понимал роскошь. Правда, не был уверен, что владеет хоть одной роскошной вещью.

Отец Патрик Хеннесси жил в церковном «приюте» в Западном Суссексе. Он объяснил по телефону, что это что-то вроде места, куда отправляют ушедших на покой священников.

— Люди приезжают сюда на неделю или на несколько дней подзарядить свои духовные батарейки. Я брожу по округе и спрашиваю, не желают ли они поговорить со священником, и если они отвечают «нет», иду дальше.

Неплохая работенка, подумал Нельсон. Вот бы такую получить. Стояло прекрасное майское утро: поля буйно зеленели, деревья склонялись под тяжестью цветов. Проезжая мимо очередного усыпанного розами дворика, Нельсон понял, насколько эта деревенская местность ему ближе Норфолка. Все уравновешено — одинокий дуб на огороженном поле, прудик, окруженный каменными коттеджами, пологие холмы создают идеальный фон для живописных деревенек. Нет пугающей шири неба или продуваемых ветром безлюдных пустошей, которые он так не любил в приютившем его графстве. Но чтобы здесь жить, требуется много денег. В поселках полно старомодных магазинов, зато мало забегаловок быстрого питания. Ему приходилось выруливать между машинами «БМВ», «порш» и сияющими краской «лендроверами». Тепленькое местечко для жизни на пенсии.

— Не выношу этого места, — энергично проговорил отец Патрик Хеннесси, выходя на ровный зеленый газон, чтобы пожать Нельсону руку.

Сила рукопожатия не удивила старшего инспектора. Ему и раньше случалось встречаться с похожими священниками — крепкими, краснолицыми ирландцами, больше напоминавшими бывших боксеров, чем служителей церкви. Хеннесси был пожилым человеком лет семидесяти, ходил с палкой, но был хорошо физически развит: плечи такие же широкие, как у старшего инспектора, седые волосы коротко подстрижены, нос явно несколько раз сломан.

— Почему? — спросил Нельсон, пока они шли к скамье, с которой открывался вид на розарий. — Здесь очень красиво.

— Да, — мрачно кивнул Хеннесси, — но мне тут скучно. Люди твердят, что замечают в природе Божью руку. А по-моему, если ты видел одно дерево, то видел их все. Зато когда я встречаю красивое здание, мне приходит на ум мысль, что именно Бог подарил человеку способность его создать, и это гораздо приятнее. Видели лондонский Огурец?[4] Настоящая поэзия.

— Я сам из городских, — произнес старший инспектор, — но дома как-то не наводят меня на мысль о Боге.

Хеннесси бросил на него пронзительный взгляд. На его морщинистом лице сияли светло-голубые глаза. Умные глаза, настороженные. И как его рукопожатие, отнюдь не мягкие. Он опустился на скамью и с трудом вытянул перед собой ногу.

— Итак, старший инспектор Нельсон, вы хотели со мной поговорить о ДДПСХ?

Детском доме Пресвятого Сердца Христова, перевел про себя Нельсон. Он ненавидел аббревиатуры. А Уитклиффу они нравились.

— Да, — кивнул он. — Вы, наверное, знаете, что сейчас это место реконструируется. Планируется построить много роскошных квартир.

— Господи помилуй.

— В процессе строительства было обнаружено тело. Точнее, закопанный под главным входом скелет. Судя по всему, ребенка.

Нельсон сделал паузу. Каждому полицейскому известно, что молчание — лучший способ получить информацию.

Но и Хеннесси, похоже, тоже был знаком с подобной уловкой. Он уставился на Нельсона холодными светло-голубыми глазами. Несколько секунд они молчали. Мимо медленно прошествовала пожилая пара и скрылась в увитой розами арке.

— В настоящий момент мы исследуем кости, — продолжил Нельсон, признавая свое поражение. — Разумеется, не исключено, что кости старше строения.

— Понятное дело, место древнее, — согласился священник. — Я давно слышал, что там стояла церковь. Она славилась тем, что в ней исцеляли прокаженных.

Церковь. Тот археолог сказал — церковный погост. Но здравый смысл подсказывает, что где церковное кладбище, там должна находиться и церковь. И еще, для Хеннесси церковь — важный фактор.

— Наша команда судебно-медицинских археологов полагает, что могила выкопана относительно недавно. Например, когда строили входную арку.

— Дом уже в мое время был старым, — мягко заметил отец Хеннесси. — Однако мне кажется, вы подозреваете, что труп поместили туда не в старые времена?

— Я ничего не подозреваю. Только хочу выяснить, не пропадал ли ребенок во время вашего директорства в детском доме. Или не случалось ли чего-нибудь в этом роде.

Священник поднялся и продолжил:

— Давайте пройдемся?

Они вошли в арку и оказались между высокими цветочными клумбами. Хеннесси сделал жест в сторону бархатистых цветов:

— Глупые штуковины. Никогда не мог понять, в чем их смысл.

Нельсон снова применил свою уловку с игрой в молчанку и на сей раз преуспел. Они прошли еще несколько сотен ярдов, и Хеннесси заговорил:

— Хочу, чтобы вы поняли, старший инспектор, в мою бытность в детском доме там не случалось никакого насилия. Спросите кого угодно. Я до сих пор общаюсь со многими бывшими воспитанниками. У всех хорошие воспоминания о тех временах. Понимаю, сейчас мода при виде католического священника сразу подозревать преступление. Но, уверяю вас, в данном случае такие попытки напрасны. — Он помолчал и нахмурился, поглядев на особенно яркую красную розу, тянущуюся на невысокую стену. — И тем не менее…

Ну вот, подходим к самому главному, подумал Нельсон, старательно сохраняя безучастное выражение лица.

— Тем не менее в мою бытность директором двое детей пропали. Мальчик и девочка. Были организованы крупномасштабные поиски, однако их так и не нашли.

— Как их звали? — Нельсон достал записную книжку.

— Мартин и Элизабет Блэк.

— Возраст?

— Мартину было двенадцать лет, Элизабет пять.

Пять. Нельсон вспомнил скрюченный под стеной маленький скелет.

— Когда они пропали?

— В начале семидесятых.

— У вас есть соображения, почему они убежали?

Хеннесси снова двинулся вперед. Они оставили позади розарий и стали спускаться по склону к декоративному озеру. На скамейках у воды сидели люди, но никто не разговаривал. Может, они молятся? — подумал Нельсон. Место начинало казаться зловещим.

— Мартин был умненьким мальчиком, — продолжил священник. — Очень умненьким. Их мать умерла, и Мартином овладела мысль отыскать вернувшегося в Ирландию отца. Так все и решили: дети отправились туда, но когда мы выяснили, где проживал их отец, он ответил, что не встречался с ними. Впрочем, он и дня недели не назвал бы. Он был алкоголиком, но полиция не подозревала его ни в каких преступлениях.

— И они закрыли дело?

— Да. Я нанял частного сыщика, чтобы он провел расследование, но ему тоже ничего не удалось выяснить. И мы, разумеется, молились. — Хеннесси грустно улыбнулся.

— У вас когда-нибудь возникало подозрение, что детей… похитили?

Священник сердито посмотрел на Нельсона:

— Можно было бы подумать на какого-нибудь чужака. Но на людей из детского дома… Никогда! Мы все обожали детей. Малютка Элизабет, она была… ангелочком.

Зато Мартин ангелочком не был, заподозрил Нельсон и произнес:

— Мы продолжим расследование. Спасибо, святой отец, вы мне очень помогли.

Когда они возвращались к автомобильной стоянке, Хеннесси спросил:

— Так вы сказали, скелет похож на детский? Удалось установить, какого возраста был ребенок?

— Нет, кости все еще в земле, поэтому у нас не было возможности должным образом их исследовать. И не хватает головы.

— Головы?

— Да.

— Этот мир странное и жестокое место.

— Вполне с вами согласен.

Они подошли к машине Нельсона, и священник протянул руку. Когда они обменивались крепким, словно тиски, рукопожатием, Хеннесси проговорил:

— Вы ведь католик.

— Как вы догадались?

Он снисходительно улыбнулся:

— Вы назвали меня «святой отец», а некатолик обратился бы «отец Хеннесси» или даже «отец Патрик», если бы вознамерился проявить благочестие.

— Я много лет не был в церкви, — признался Нельсон.

— Не отворачивайтесь от Бога окончательно. — Священник не переставал улыбаться. — Ведь за леску всегда можно потянуть. Благослови тебя Господь, сын мой.

Вернувшись в участок, Нельсон открыл «Гугл» и, набрав сказанные священником слова, обнаружил, что они принадлежат Гилберту Честертону: «Я поймал его невидимым крючком на невидимой леске, такой длинной, что он может уйти на край света и все же вернется, как только я потяну».

— Чепуха, — пробормотал он, выключая компьютер.

Глава 8

На месте раскопок на Вулмаркет-стрит Рут ковырялась среди бульдозеров. Она работала почти исступленно. Солнце согревало спину, и она слышала, как поодаль Трейс и Тед обсуждали вчерашний футбол, но для нее они были словно на другой планете. Она полностью сосредоточилась на скелете под входом. Выровняла землю над костями, чтобы обнажился позвоночник. Труп словно сидел на корточках — ноги согнуты в коленях, руки обхватили лодыжки. Теперь стало очевидно, что головы недоставало, но еще предстояло исследовать скелет, прежде чем можно было утверждать, послужило ли отсечение головы причиной смерти.

Рут осторожно вылезла из траншеи и сфотографировала скелет под другим углом. Мерный шест лежал рядом с костями. Скрюченное тельце было менее метра в длину. Детский труп, подумала Рут, хотя понимала, что с выводами надо быть осторожнее. Может, это все-таки взрослый человек маленького роста — ответ так или иначе должны были дать кости.

Предстояла процедура вскрытия — обычная практика, когда находили человеческие останки. Одновременно Рут станет изучать кости. Она к этому привыкла, но делала без удовольствия. Ей не нравилась стерильная атмосфера, фривольные шуточки патологоанатомов, запах формальдегида и детола. Она помнила, как любил повторять Эрик: «Земля добра, она нас оберегает, защищает, в нее мы и должны вернуться». Рут извлекала кости из милосердной земли и чувствовала себя виноватой. Было время, когда она уважала Эрика больше всех на свете, но солтмаршское дело заставило ее посмотреть и на него, и на многое другое в ином свете. Теперь Эрик мертв, его прах сожжен у темного норвежского озера, а ей предстоит работа. Рут счищала землю с показавшейся грудной клетки. Если бы перед ней был скелет взрослого человека, по тазу и ребрам можно было бы определить пол умершего. Но по скелету неполовозрелого ребенка об этом почти невозможно судить. Этот торчащий из меловой земли скелет был очень маленьким.

— Как там у вас? — Над срезом траншеи, как мистер Панч на сцене кукольного театра, показался Тед.

— Неплохо. Скелет почти полностью освобожден от земли. Осталось сделать несколько зарисовок.

— Мы кое-что нашли. Хотите посмотреть?

Рут распрямилась. Иногда, если она слишком резко вставала, ей становилось дурно, но сегодня она чувствовала себя на удивление хорошо. Видимо, дело в пресловутом втором трехмесячном сроке, когда, если верить книгам, женщина «расцветает», ощущает огромный прилив энергии и снова испытывает сексуальное влечение. Смешно, подумала она, следуя за Тедом в лабиринте стен и траншей. Но есть хотя бы над чем задуматься.

В задней части дома находились флигели. Их двери нелепо висели, окна разбились. Здесь же находилась оранжерея — похожая на скелет деревянная основа, еще сохранившая несколько стекол. Рабочий разбивал панели. В один из проемов было вставлено витражное стекло. И у ног Рут радугой рассыпались красные, синие и желтые осколки.

Тед повел ее мимо пристроек во двор. Тут аккуратными квадратиками кирпича и штукатурных плит быстро росло новое здание. Рут миновала парник — разбитые стекла превратились в пыль — и дерево, с ветки которого свисала размочаленная веревка. Качели? Куски плит служили примитивной дорожкой через грязь. Гул бетономешалок оглушал.

По указанию Рут Тед прокапал рядом с каменной стеной по границе территории новые траншеи. В одной стояла Трейс в красной майке с надписью: «Красотка Барби».

Рут заглянула в шурф: примерно в метре от поверхности земли лежал маленький скелет, только на сей раз определенно не человеческий.

— Что это? — прокричала она, перекрывая шум механизмов.

— Думаю, кошка, — ответил Тед.

— Кладбище животных?

— Не исключено. Хотя других поблизости нет.

Человеческих останков тоже не обнаружили, что казалось странным, учитывая, что некогда на этом месте находилось церковное кладбище. Разочаровывало, как бы выразился археолог графства. Может, погост очистили в Викторианскую эпоху? Подобные случаи, к досаде археологов, бывали. Рут посмотрела на высовывающиеся из земли тонкие кости. Судя по форме хвоста, животное принадлежало к породе кошачьих.

— Семейный любимец? — предположила она, вспомнив Флинта.

— Да… — Тед искоса посмотрел на нее. — Вот только…

— Что такое?

— Он без головы.

— Как?

— Отсутствует голова. Мы с Трейс в этом нисколько не сомневаемся.

Рут снова посмотрела на скелет. Позвоночник на месте, хвост аккуратно завернулся вокруг лап, а голова отсутствовала.

— Зарегистрируйте, — попросила она. — Заберу его с собой в лабораторию.

— Интересно, что мы найдем дальше? Всадника без головы? — весело воскликнул Тед.

Его здоровое чувство юмора начинает доставать, думала Рут, возвращаясь в свою траншею.

Днем объявился Клаф.

— Босс смотался в Суссекс допросить священника, который раньше управлял этим местом, — объяснил он.

— Свалить вину на извращенца-католика, — усмехнулся Тед, делая из фляжки большой глоток. — Хорошая идея.

Рут почувствовала себя немного неловко, что ее с остальными застали во время перерыва на чай, но полицейский с готовностью присоединился к компании и принял у Трейс печенье «Джемми Доджер», а у Рут кружку с кофе. Они сидели на низкой внутренней стене с еще сохранившимися темно-красными с едва заметным черным рисунком обоями.

— А знаете, оказалось, что босс копает с левой ноги.[5] — Клаф повернулся к Рут. — Вы знали об этом?

— С левой… А, ну да, он католик. — Она не хотела, чтобы Клаф понял, что она близко знакома с Нельсоном.

— Мы нашли других людей, которые тоже работали здесь. Простых людей, а не священников и монахинь. Отыскали адреса воспитанников. Трудная предстоит работа — собрать все показания.

— Разве вам не платят за сверхурочные? — холодно поинтересовалась Рут.

— Платят, — улыбнулся полицейский. — Хоть за это спасибо. Так вам удалось выяснить что-нибудь новое о скелете?

— Нет. Я уже вчера объяснила: прежде чем мы увезем кости, необходимо тщательно изучить их в том окружении, в котором они находятся.

— Сколько времени это займет?

— Надеюсь закончить завтра. Надо упаковать и зарегистрировать каждую косточку и взять образцы почвы.

— Так долго? Столько возни из-за нескольких костей?

— В человеческом скелете их двести шесть, — колко заметила Рут. — А в детском — около трех сотен.

— Ну хорошо. — Клаф встал и стряхнул крошки с брюк. — Пора возвращаться на ранчо. Нет мира нечестивым.[6]

Избитая фраза, как многие шуточки Клафа. Но, вернувшись к работе в траншее, Рут обнаружила, что она засела у нее в голове. Нет мира нечестивым. А с миром ли покоятся эти кости? Не потревожила ли она их? Не произошло ли здесь много лет назад нечто нечестивое? Не свершилось ли убийство ребенка? Да еще эта кошка.

Нет мира нечестивым. Катбад любит говорить, что места сохраняют память о совершенном зле. Это место может кому угодно показаться зловещим: полуразрушенные готические стены, монументальная арка входа, никуда не ведущие лестницы и двери. Еще Катбад бы сказал, что Рут следует поостеречься тревожить мертвых и ворошить прошлое. Но такова ее работа. Ведь она судебный археолог. Ей положено выкапывать трупы и выведывать хранимые костями тайны, узнавать правду у захоронений, у структуры самой земли. Все очень понятно и не о чем беспокоиться.

И тем не менее, когда начал меркнуть свет дня и Трейс с Тедом принялись собирать инструменты, Рут ушла вместе с ними. Здраво рассуждать — это одно, а оставаться на раскопках, когда стемнеет, совершенно иное.

Глава 9

— Как долго вы были воспитанником детского дома Пресвятого Сердца Христова?

— Три года. Поступил туда в тринадцать лет. Отец Хеннесси взял меня в ученики. Я всем ему обязан.

Спокойный мужчина лет сорока посмотрел на Нельсона и улыбнулся. Тот заставил себя улыбнуться в ответ. Это был уже третий человек из бывших воспитанников детского дома, который добровольно свидетельствовал о доброте отца Хеннесси. Как полчаса назад выразился Клаф: «Ребятам не иначе промыли мозги».

Пока Нельсон и Клаф разбирались с бывшими воспитанниками детского дома, детектив-констебль Джуди Джонсон, еще один член команды старшего полицейского инспектора, ехала допросить сестру Иммакулату, монахиню, некогда работавшую в приюте, а теперь проживающую в доме для престарелых в Саутпорте. И поскольку Нельсон терпеть не мог Саутпорт, а Клаф монахинь, было решено, что в разговоре с женщиной требуется женский подход.

— Мистер Дэвис, — Нельсон подался вперед, — не замечали ли вы в свою бытность в детском доме, чтобы с тамошними сидельцами… о, простите, воспитанниками плохо обращались?

— Никогда, — ответил Дэвис.

— Никаких телесных наказаний? — уточнил Клаф. — Явление в семидесятые годы вполне распространенное.

— Нет, — спокойно возразил собеседник, — отец Хеннесси верил в доброту.

— А монахини? Сестры? Они не проявляли излишней строгости?

Дэвис задумался.

— Да, они могли проявлять строгость, но не в физическом смысле. Некоторые были остры на язык. Среди них попадались добрые: сестра Джеймс, сестра Иммакулата. Другие… я бы сказал, хорошие женщины, однако не отличались добротой. Надеюсь, я ясно выразился?

— Какие применялись наказания за плохое поведение? — поинтересовался Нельсон.

Дэвис улыбнулся:

— Ну, если воспитанник вел себя по-настоящему плохо, его отправляли к отцу Хеннесси, но такой визит оборачивался больше удовольствием, чем неприятностями. Он обычно просил помочь вычистить шкафы или прополоть огород. Работа в огороде — одно из моих приятнейших воспоминаний о детском доме.

Нельсон вздохнул и переменил тему:

— Вы знали двоих детей по фамилии Блэк?

Дэвис нахмурился. И поморщился.

— Да, — признался он. — Это те, которые пропали. Они исчезли вскоре после того, как я поступил в детский дом. Мартин был на год моложе меня. Очень умный парень.

— Вы помните обстоятельства их исчезновения?

— Помню большую суматоху. В конце дня у нас был свободный час, и мы разговаривали с Мартином. Тогда все были помешаны на коллекционировании футбольных открыток, и мы вставляли их в наши альбомы. Элизабет находилась рядом и возилась с мягкой игрушкой. Кажется, собачкой. Она повсюду носила ее с собой. Вскоре она куда-то пропала. И Мартин пошел ее искать. Это был последний раз, когда я его видел. Одна из сестер позвонила в колокольчик, приглашая на ужин. Но их нигде не было.

— Что произошло дальше?

— Отец Хеннесси приступил к поискам. Но затем был вынужден вызвать полицию. Помню, меня допрашивали, интересовались, когда я в последний раз видел Мартина и Элизабет. Полицейские несколько недель находились в нашем доме, задавали множество вопросов. Помню, как злилась сестра Иммакулата из-за того, что они мешали нам читать молитвы. Мы все еще молились за Мартина и Элизабет, но больше о них не говорили. Мы их забыли. Вы же знаете, какие дети.

— Вам не запомнилось, чтобы во время расследования полиция обыскивала территорию? Копала во дворе?

— Нет, — медленно ответил Дэвис, — такого не припоминаю. — Он внезапно поднял голову. — Значит, дело в этом? Вы обнаружили труп?

— У меня нет права об этом говорить, — произнес Нельсон.

— Здание сносят? Три дня назад я проходил мимо и видел.

— Его реконструируют.

— Позор. Такой чудесный дом. Мне всегда казалось, что он похож на дворец.

— Да. — Нельсон посмотрел на Клафа. — Мистер Дэвис, вы готовы съездить на место? Может, сумеете рассказать, где что находилось. Объясните нам, где какие были комнаты.

— Хорошо, — согласился бывший воспитанник детского дома. — С удовольствием.

Он поднялся, пожал обоим полицейским руки, а когда уже был у порога, Клаф спросил его:

— Вы сказали, что отец Хеннесси обучал вас ремеслу. Какая у вас профессия?

Кевин Дэвис улыбнулся, и его лицо разгладилось.

— О, мне казалось, вы знаете. Я работаю в похоронном бюро.

Джуди Джонсон катила по набережной Саутпорта инвалидное кресло. Стоял отлив, и, насколько хватало глаз, вдоль берега обнажился песок: белые, серебристые и золотистые полосы пестрели черными точками — это крохотные фигурки людей несли сети и корзины. К морю галопом выскочили три скаковые лошади — они выгибали шеи и закусывали удила, а за ними из-под копыт летел песок. Джуди на секунду остановилась, и сестра Иммакулата повернулась к ней.

— Здесь тренировали Красного Рома. Вы это знали?

— Нет.

— Я поставила на него в 1976 году. Он тогда пришел вторым. Со мной всегда так.

— Ставили двойной — на первое и второе место? — поинтересовалась дочь букмекера Джуди.

— Нет, только на победу.

Лошади неслись галопом, распластавшись над песком, гривы и хвосты летели по воздуху. Жокеи прильнули к их шеям и, казалось, заставляли животных парить над землей. Когда-то Джуди мечтала стать жокеем. Но потом ее стали больше интересовать мальчики.

Дом престарелых оказался женским монастырем, где заботились о пожилых монахинях. Сестры предложили, чтобы Джуди свозила сестру Иммакулату на прогулку.

— Она подышит свежим воздухом, и вы, таким образом, сумеете поговорить. — Это было сказано властным тоном, который Джуди помнила с тех пор, когда была воспитанницей в монастырской школе.

Она остановила кресло у скамейки, затянула тормоз и села рядом с пожилой монахиней. Из полицейского досье Джуди знала, что сестре Иммакулате (настоящее имя Орла Маккинли) семьдесят пять лет, но покрывающая волосы вуаль и привычка носить платья с высоким воротом скрывали самые явные признаки старости. Лицо почти без морщин, взгляд голубых глаз по-прежнему острый. И лишь рука, указывающая на городской волнолом, выдавала возраст. Это была рука мумии, костлявая и уродливая.

— Сестра Иммакулата, — начала Джуди, — с 1960 по 1980 год вы работали в детском доме Пресвятого Сердца Христова.

— Это была не работа, а призвание свыше.

— Прошу прощения. Но вы проживали в том доме?

— Да.

— Что это было за место?

Сестра Иммакулата помолчала. Взгляд скользил по просторам тусклого песка. Но Джуди заметила, что ее рука слегка дрожала. Что это: возраст, немощь или страх?

— Красивый дом. Просторная территория. Место, о котором нельзя подумать, что там может случиться что-нибудь плохое.

Джуди затаила дыхание. Только бы все не испортить. Босс ждет от нее информации. Поэтому послал ее, а не Клафа, который уже давно бы обвинил монахиню во всех мыслимых сатанинских надругательствах над детьми и теперь спешил бы к раннему обеду.

— О чем плохом вы говорите? — мягко спросила она.

Монахиня пронзительно посмотрела на нее и прищурилась:

— Пропали двое детей. Этого для вас недостаточно?

— Мартин и Элизабет Блэк?

— Да. Они исчезли. Словно растворились в воздухе.

Джуди поежилась. Это звучало, как сказка, а таких сказок она особенно боялась. Двое детей отправились в лес, и их сожрал волк, или заманили в пряничный дом, или отравила яблоком родственница. Растворились в воздухе. Она всеми силами старалась, чтобы ее голос звучал по-деловому.

— Вы хорошо знали Мартина и Элизабет?

Сестра Иммакулата будто обрела равновесие.

— Я учила Мартина, а с маленькими почти не общалась. Ими занималась сестра Джеймс, упокой Господь ее душу. Мартина я помню. Отец Хеннесси был о нем высокого мнения, а мне он всегда казался проблемным ребенком.

— В каком смысле?

— Он был умным. Очень интересовался историей. Гладиаторы, динозавры… Точными науками тоже. Занимался какими-то странными опытами. Отец Хеннесси поощрял его и даже устроил ему лабораторию в подвале. Давал читать книги. Но мальчик пользовался своим интеллектом, чтобы создавать другим трудности. Постоянно задавал в классе вопросы. Святотатственные вопросы о Святом Духе и Деве Марии. — Монахиня набожно склонила голову.

— Что об этом думал отец Хеннесси?

— Находил ему оправдания. У детей было трагическое начало жизни. Их мать умерла. Остался единственный близкий родственник — пьяница отец в Ирландии. Мартин постоянно говорил о нем, изображая героем. Поэтому, когда дети исчезли, мы решили, что они скорее всего отправились в Ирландию.

— Их исчезновение явилось для вас неожиданностью?

— Мы подозревали, что Мартин что-то задумал. Он несколько недель воровал еду. Отец Хеннесси знал об этом, но не хотел травмировать мальчика. Во всяком случае, до тех пор, пока точно все не выяснит. Думаю, позже он об этом пожалел.

— А вы как считаете? — Джуди по опыту знала: людям нравится, когда интересуются их мнением, и в этом смысле монахини не являлись исключением.

— Ему требовалась хорошая порка. Но подобного от отца Хеннесси не дождешься. Никаких физических наказаний — таково было его правило. Даже по уху нельзя было дать за дерзость. — Она замолчала, выпятив нижнюю губу. — Я твердила отцу Хеннесси, что Мартин Блэк — наша головная боль, но он не слушал. Повторял, что мальчику требуется любовь и внимание. Подумайте: любовь и внимание! И куда это завело? Сбежал! И увел с собой свою маленькую невинную сестру. Видимо, они оба погибли.

— Вы полагаете, это могло случиться? — спросила Джуди.

Сестра Иммакулата несколько секунд не отвечала, и Джуди только теперь заметила, что у нее в руках четки. Монахиня перебирала их подагрическими пальцами.

— Да, я думаю, именно это и случилось. Мир — опасное место для детей.

— А что считает отец Хеннесси?

Сестра Иммакулата в упор посмотрела на нее, и Джуди уловила в ее голубых глазах легкое удивление.

— А вы, девочка, разве еще не поняли? Отец Хеннесси святой. А святые доставляют нам, остальным, очень много неприятностей.

Глава 10

Рут извлекала кости. Скелет был полностью обнажен, зарисован и сфотографирован со всех ракурсов. Теперь предстояло увезти кости, но так, чтобы они были пригодны для патологоанатомического исследования. Рут работала не спеша, укладывала каждую кость в маркированный пакет, а затем сверялась с тем, что называла «картой скелета» — схемой с размерами и местоположением каждого элемента. «Уважение и тщательность» — вот что она говорила своим студентам. К человеческим костям, какие бы они ни были старые, надо относиться с таким же уважением, как к телу. Изъятие может продолжаться целый день — чтобы не утратить ни одной косточки и чтобы ничего не украли. Все нужно спасти, зафиксировать и сохранить. Рут работала на раскопках военных могил в Боснии, где множество скелетов были перемешаны друг с другом. Процесс их разъединения был очень трудоемким. А здесь всего один скелет и тот маленький. Рут обращалась с костями с нежностью, даже благоговением.

Ирландец Тед уже упаковал скелет кошки. По дороге домой она завезет его в лабораторию. Но ни человеческого, ни кошачьего черепа найти не удалось.

— Добрый день! — Голос раздался настолько близко, что Рут подскочила. Подняла голову и увидела безукоризненно одетого, привлекательного мужчину примерно ее возраста, в рубашке и полотняных брюках. С ним был пожилой человек в панаме. Рут распрямилась и прикрыла ладонью глаза.

Тот, что был моложе, присел на корточки, словно собирался спрыгнуть в траншею. Рут испугалась. Как большинство археологов, она предпочитала, чтобы место раскопок никто не тревожил. Забраться в шурф к археологу все равно что явиться незваным в дом.

— Остановитесь! — резко предостерегла она.

Мужчина недоуменно посмотрел на нее.

— Вам сюда нельзя. — Рут старалась, чтобы ее голос звучал вежливо. — Вы все испортите.

Мужчина разогнулся.

— Нас не представили, — начал он, словно их знакомство могло что-либо изменить. — Я Эдвард Спенс.

Все ясно. Знаменитый Эдвард Спенс наверняка считал, что траншея Рут принадлежала ему.

— Рут Гэллоуэй. — Она заставила себя улыбнуться. Рут чувствовала себя в невыгодном положении оттого, что стояла намного ниже его.

— Так это и есть те роковые кости?

Странное слово, чтобы называть им находку, но точное. Она посмотрела на Спенса. Надо быть настороже, чтобы не сболтнуть лишнего.

— Да, тот скелет.

— У вас есть предположение о возрасте останков?

— Пока нет. Может, найдем подсказку в закладке.

— В закладке?

— В могиле, — объяснила она. Какое волнующее понятие. Но именно это обнаружено: могила, в которой похоронено тело. — Будем надеяться, что попадется кирпич или черепок. Мне кажется, я видела осколок бутылки. Такие предметы можно датировать. Проведем также радиоуглеродный анализ, хотя он менее информативен, если речь идет о современных скелетах.

— В чем смысл радиоуглеродного анализа? — Эдвард Спенс вежливо улыбнулся.

— В определении количества углерода в костях. Когда человек жив, он накапливает углерод-14 или радиоуглерод. После смерти этот процесс прекращается. Установив, когда кости прекратили вбирать в себя углерод-14, можно определить возраст скелета.

— Потрясающе. И насколько точно?

— Плюс минус пять процентов. — Рут помолчала и добавила: — На радиоуглеродный анализ влияют многие факторы, но можно гарантировать точность до ста лет.

— До ста лет. Не слишком высокая точность.

— Есть другие признаки. — Рут начала выходить из себя. — Свежие кости, например, содержат кровяные пигменты и аминокислоты. Таким образом, появляется возможность установить, средневековый это скелет или современный.

Старик, с явным удовольствием разглядывающий место раскопок, вдруг спросил:

— Вам известно, что раньше здесь была церковь?

— Мой отец, сэр Родерик Спенс, — представил его Эдвард. — Он очень интересуется историей. — Он произнес это с такой унылой покорностью, что стало очевидно: водить отца на археологические раскопки Эдварду надоело.

Родерик Спенс вычурным жестом приподнял шляпу:

— Рад познакомиться.

Рут улыбнулась. Она решила, что предпочитает интерес сэра Родерика едва прикрытому нетерпению его сына.

— Говорят, здесь некогда стояла церковь, — продолжил Родерик Спенс. — Вероятно, ее разрушили во время упразднения монастырей. Надгробия расколотили, витражи разбили, золото и серебро переплавили.

Рут сразу вспомнила рабочего, разбивавшего окна в теплице, и ей стало грустно, глядя на цветные осколки стекла. Рут не нравилось, когда разрушают то, что некогда ценилось.

— Вчера мы нашли потир примерно 1400 года. Красивой работы.

Глаза старика заблестели.

— Я хотел бы взглянуть.

— Он уже в университете, но я не сомневаюсь, это можно организовать.

— Папа, — поспешил вмешаться Эдвард, — не будем утруждать мисс Гэллоуэй.

— Доктор Гэллоуэй, — мягко поправила Рут. — Вы меня нисколько не утруждаете.

— Странно, доктор Гэллоуэй. — Сэр Родерик, словно не слыша замечания сына, подался вперед. — Церковь была уничтожена в эпоху Генриха Восьмого, а затем превратилась в католический детский дом.

— Да, — кивнула Рут, которую не интересовала стародавняя борьба между католиками и протестантами. Для нее все религии были одинаково непривлекательны. Католицизм по крайней мере дал миру красивые картины.

— Полиция считает, что кости как-то связаны с детским домом? — спросил Эдвард.

— Насколько мне известно, пока они не пришли к определенному мнению, — ответила Рут. — А теперь прошу меня простить. — И она вернулась к работе.

Мужчины еще немного постояли над траншеей, а затем Эдвард взял отца за руку и увел прочь.

Нельсон приехал только к концу дня. К этому времени Рут завершила каталогизацию костей и помогала Трейс в одной из траншей в задней части дома. Они нашли римскую посуду и предмет, похожий на кольцо с печаткой. Значит, и это место, как холм, где работал Макс Грей, было тоже некогда римским. Неудивительно, подумала Рут. Но почему-то эта связь ее немного встревожила.

Нельсона сопровождал Клаф и мужчина с соломенными волосами и изборожденным морщинами лбом. Рут обратила внимание, что Клаф оставил начальника и принялся болтать с Трейс. А старший инспектор со своим спутником подошли к ней.

— Доктор Рут Гэллоуэй, — как всегда, кратко представил ее Нельсон. — Кевин Дэвис. Мистер Дэвис был воспитанником детского дома Пресвятого Сердца Христова.

— Боюсь, здесь мало что осталось от прежнего здания, — заметила Рут, подумав: скоро, если все пойдет такими темпами, как хочет Эдвард Спенс, вообще ничего не останется.

Дэвид обводил раскопки туманным, отсутствующим взглядом.

— Тут находилась оранжерея. Там качели и домик на дереве. Еще колодец желаний. На лужайке мы играли в футбол. Отец Хеннесси был отличным игроком. Его могли бы взять в профессиональную команду.

Нельсон закатил глаза. Ему меньше всего хотелось в очередной раз выслушивать, что отец Хеннесси был верхом всех добродетелей и, как теперь оказывается, норфолкским ответом Пеле.

— Здесь было кладбище животных? — спросила Рут. — Или такое место, где их хоронили?

Дэвис безмятежно посмотрел на нее:

— Нет. У сестры Джеймс была аллергия на животных, поэтому мы не держали даже кошки. Зато жила канарейка. Прелестное маленькое создание.

— Оглядитесь, мистер Дэвис, — предложил ему Нельсон, — освежите память.

Гость отошел, и Рут выбралась из траншеи. Она заметила, что Нельсон странно смотрит на нее, и поняла, что вспотела и вымазалась в грязи. Что ж, ничего не поделаешь. И еще болела спина.

— Я сойду с ума, если снова услышу, что отец Хеннесси святой и на досуге прогуливается по водам, — заявил старший инспектор, когда они сделали несколько шагов от места, где обнаружили скелет.

— Очередной его почитатель? — Рут указала на Дэвиса, который с потрясенным выражением лица стоял на месте бывшего огорода.

— Почитатель? Судя по его словам, отец Хеннесси был матерью Терезой, Нельсоном Манделой и Винни-будь-он-не-ладен-Пухом в одном лице.

Рут рассмеялась.

— Ты встречался с этим отцом Хеннесси?

— Да.

— Что это за тип?

— Показался мне славным малым. В молодости явно был этаким здоровяком-атлетом. И с твердым характером. Острым как бритва.

— Случались в доме подозрительные смерти? — Она произнесла это даже как-то легкомысленно.

Но Нельсон, к ее удивлению, ответил:

— Да.

— Действительно?

— Пропали двое детей — Мартин и Элизабет Блэк. Исчезли без следа в 1973 году.

— Какого возраста?

— Двенадцати и пяти лет.

Они переглянулись, подумав о маленьком скелете под дверью.

— Думаешь, это она? — спросила Рут.

— Почему бы нет?

Рут представила размер костей.

— Да, но в таком случае…

— Девочку убил кто-то из детского дома.

— Ты считаешь такое вероятным?

— Мы не узнаем этого, покаты не закончишь свой анализ. Кстати, Рут… в этом месте есть нечто странное. Что-то неправильное. Я это чую. Что ты говорила насчет кладбища животных?

— Мы обнаружили кошачий скелет под задней стеной.

— Может, там устроили могилку, где упокоилась чья-нибудь старая киска?

— У нее отрублена голова. И никаких следов черепа.

Нельсон присвистнул:

— Черт побери. Думаешь, существует какая-то связь?

— Я собираюсь взглянуть на кости в лаборатории.

— Дело становится все более запутанным.

— Да. — Рут вспомнила свои вчерашние страхи и, не желая им поддаваться, продолжила: — Скелету можно найти много объяснений. Учитывая тот факт, что на этом месте располагался погост, удивительно, что мы не нашли других останков.

— Но обезглавленная кошка? — Нельсон наморщил лоб. — Разве это нормально?

— Не сомневаюсь, что и ей должно быть логическое объяснение. — Рут почувствовала, что краснеет. С этим у нее всегда были проблемы, а в последние несколько недель особенно. Она потупилась, ощутив, как кровь приливает к щекам. — Сюда приходил Эдвард Спенс. С папочкой.

Эта информация по крайней мере отвлекла от нее внимание Нельсона. Он яростно пнул выломанный и перевернутый брусчатый камень.

— Везде сует свой нос, сукин сын. Что ему нужно?

— Полагаю, сунуть свой нос. А вот его отец был очень мил. Интересовался историей. Рассуждал о церкви, которая, как утверждают, здесь находилась.

— Отец Хеннесси об этом тоже упоминал. Сказал, что она исцеляла прокаженных.

Рут вспомнила о черепе Святого Гуго, который, даже будучи отделенным от тела, творил чудеса, о кресте Святой Бригиты, святом огне и священных колодцах. Сказки, но, как все сказки, необыкновенно привлекательные.

— Знаешь, а ведь Спенсы католики, — неожиданно произнес Нельсон. — Эдвард сам мне говорил. Его дедушка обратился в католицизм в пятидесятых годах.

— Мне показалось, что в нем есть нечто эксцентричное, — заметила Рут.

Они вернулись к арочному входу, где стоял Кевин Дэвис и печально смотрел на царившее вокруг разорение. Рут остановилась и сделала глоток воды из бутылки. Нельсон дотронулся до ее руки.

— С тобой все в порядке? — От внезапной нежности в его голосе кровь бросилась ей в голову.

— В полном, — резко ответила она. — Только жарко.

— Жарко? — удивился Нельсон. — В Норфолке никогда не бывает жарко. — Он повернулся и зашагал по булыжнику прочь.

11 июня

День почитания Фортуны Девической

Наверное, я всегда знал, что какой-то особенный. Даже до того как все произошло и на нас пало проклятие, я понимал, что Бог уготовил для меня необычное предназначение. Дело не только в том, что я умный (хотя коэффициент моего умственного развития превышает 140), просто мне дано понимать суть. Когда я читаю Плиния или Катулла, боги для меня не просто имена — они реальны. Их сила и мощь затмевают все, что было после них, — ничтожное пиршество любви христианства, смехотворные божества гороскопов, гипнотизм и кинематограф. Римские боги подчиняются логике, и за это я их люблю. Тот, кто убил, должен отплатить кровью — жизнь за жизнь. Боги принимают жертвы, но в отличие от нынешних божеств не требуют больше, чем им причитается. Если правильно жертвовать, то прошлое аннулируется, становится чистой страницей.

Скоро я останусь в доме один (за исключением женщин и детей, которые не в счет), и тогда у меня, наверное, появится шанс совершить что положено. А пока я должен себя укреплять, практиковать здоровое питание: есть больше мяса и меньше картофеля. Сам Цезарь не смог бы выполнить свое предназначение на той диете, на которой сижу я. Надо поговорить об этом с поваром.

Глава 11

Когда Рут добралась до машины, спина болела так, словно раскололась надвое. Она обвязала джемпер вокруг поясницы и решила, что вопрос лишь во времени, когда придется обзавестись медицинским корсетом и официально перейти в разряд дам среднего возраста.

Рут остановилась около университета, чтобы занести в лабораторию кошачий скелет, и, выгружая его из автомобиля, усмехнулась: таскаться с костями не самое подходящее занятие для беременной женщины. Странно, об этом ничего не говорилось в книгах. Рут считала, что она на тринадцатой неделе. На следующей неделе сделает УЗИ и все узнает точно. Может, тогда ее ощущения станут реальнее.

Рут так глубоко задумалась, что не заметила идущего навстречу человека в белом пиджаке.

— Прошу прощения.

Слава Богу, она не выронила коробку, но оттого, что так сильно в нее вцепилась, сама упала на колени. Мужчина помог ей подняться.

— Рут, не ушиблась?

Это был Катбад.

В друидском наряде с развевающимся пурпурным плащом на плечах он производил впечатление, мог даже показаться великолепным. Но теперь, в белом пиджаке, джинсах и кроссовках, с седеющими волосами, забранными в «хвост», напоминал стареющего хиппи, который наконец нашел работу. Однако Рут ему обрадовалась. Несмотря ни на что, Катбад ей нравится.

— Нет. — Она поднялась.

— Несешь в лабораторию? Давай помогу.

Рут отдала ему коробку, но продолжала цепляться за драгоценный рюкзак.

— Получила мое письмо по электронной почте? — спросил Катбад, когда они шли по пустому коридору. Было шесть часов вечера, студенты и большинство преподавателей разошлись по домам.

— Насчет Имболка? Да.

— Придешь?

— Да. Ничего, если приведу приятеля?

— Конечно, берег принадлежит всем.

Катбад скромно улыбнулся, но Рут знала, что участок побережья, где нашли древний магический круг, он считает своей собственностью.

— Мой приятель — археолог. Думаю, тебе понравится.

— Из Суссекса? О нем хорошо отзываются.

На Рут произвела впечатление организация службы его разведки.

— И что ты слышал? — спросила она.

— У него восприимчивый ум. Он чтит духов.

Рут заинтересовалась, каких именно духов имеет в виду Катбад: духов земли, духов природы, духов домашнего очага. Но она решила не уточнять. В лаборатории заперла останки животного в сейф. Завтра она их очистит и изучит. Катбад ждал ее в коридоре.

— Ты выглядишь усталой, — сказал он по дороге на стоянку.

— У меня был долгий день. Работала на раскопках.

Катбад протянул руку, чтобы взять у нее рюкзак.

— Не переутруждайся, в твоем состоянии надо беречься.

Рут остановилась как вкопанная, рука дрогнула, и рюкзак чуть не грохнулся на пол.

— Что ты сказал?

Катбад невинно посмотрел на нее:

— Только то, что тебе необходимо беречься. Особенно в первые месяцы.

От удивления Рут открыла рот:

— Как ты узнал?

— Человеку с опытным глазом это сразу заметно.

— И давно ты обзавелся опытным глазом?

— Я ученый. — Катбад выглядел обиженным. — И наблюдатель.

— Сделал вывод, наблюдая за мной в течение нескольких минут?

— Видел тебя три дня назад в университетском городке и подумал: неужели… А когда встретил сегодня, все стало ясно.

Рут не понравились его слова. Если ясно Катбаду, то кто еще сделал такой же вывод? Фил? Коллеги? Нельсон?

— Какой у тебя срок? — поинтересовался Катбад, пока они проходили вращающиеся двери.

— Тринадцать недель.

— Чудесно. Ребенок родится под знаком Скорпиона.

— Тебе виднее. — Рут никогда не могла разобраться в знаках зодиака. Она Рак, если верить гороскопам, натура домашняя, заботливая, что лишний раз доказывало, что все эти знаки — полная ерунда.

Они подошли к машине, и Катбад отдал ей рюкзак.

— Спасибо. — Рут положила его на заднее сиденье. — Увидимся в пятницу.

— До скорого! — кивнул Катбад. — Рут, а Нельсон знает?

— О чем?

— О ребенке.

Она твердо посмотрела Катбаду в лицо, и тот ответил простодушным взглядом. Ни одна живая душа понятия не имела, что она провела с Нельсоном ночь. Следовательно, Катбад спросил наобум.

— Нет. С какой стати?

— Ни с какой. — Он весело помахал рукой. — Береги себя, Рут. До пятницы.

Рут ехала по узкой дороге через болота, сознавая, что после разговора с Катбадом ей требуется уединение. Но, приближаясь к дому, поняла, что у нее гости. У ворот стояла низкая спортивная машина, и на водительском месте сияло яркое пятно рыжих блестящих волос.

Шона. Когда-то она была ее самой лучшей подругой, но затем возникло солтмаршское дело и расстроило их отношения. Рут стали известны такие факты из прошлого подруги, что она засомневалась, знала ли она Шону вообще. Хуже того, она чувствовала себя преданной. Но время прошло, общее горе по поводу Эрика, огорчения и желание сохранить из того ужасного периода что-нибудь хорошее снова свели их вместе. Да, теперь они вели себя друг с другом не так открыто, как раньше. Рут не могла забыть, что Шона почти десять лет лгала ей — хотя бы своим бездействием. А Шона считала, что Рут судит ее за ложь слишком строго. Но они были друг другу нужны. У них не было близких, с кем они могли поделиться сокровенным, и обе знали, что это нужно ценить. Раздражение Рут из-за того, что нарушено ее уединение, исчезло, когда она остановилась за автомобилем Шоны.

— Где ты была? — спросила, обнимая, подруга в обворожительном зеленом платье, трепетавшем от дующего с моря ветерка. Волосы разметались огненными прядями. Иногда красота Шоны злила Рут. А иногда заставляла все прощать.

— В университете.

— Ты слишком много работаешь.

Шона тоже преподавала, только на английском отделении. За последние десять лет у нее было несколько неудачных романов с женатыми коллегами, а теперь сна сошлась с начальником Руг, Филом. Рут только надеялась, что Шона приехала не для того, чтобы раскладывать по полочкам достоинства Фила как любовника или обсуждать вероятность того, что он уйдет от жены. Ее саму, даже когда она не была беременна, мутило от одной мысли о близости с Филом, и она считала, что его брак со Сью, большой занудой и врачом-ароматерапевтом, будет длиться вечно.

Рут открыла дверь и отодвинула бурно проявляющего восторг Флинта. Шона наклонилась и погладила кота — ей приходилось часто заботиться о нем, когда Рут куда-нибудь уезжала.

— Привет, миленький. Ну-ка иди к тете Шоне. Знаешь, Рут, я намерена покончить с мужчинами и завести кошку.

Рут слышала это много раз.

— Кошки не умеют чинить рождественские гирлянды и проверять уровень масла в машине.

— Зато умеют слушать. — Шона гладила Флинта, а тот с надеждой поглядывал на пол.

— Это правда. И еще они не оставляют открытой крышку на унитазе.

Шона села на диван и поджала под себя ноги. Сразу было видно, что она устроилась для долгого приятного разговора. Рут предложила чаю, однако подруга ответила, что предпочитает вино. Рут наполнила вазу чипсами, но прежде чем поставить перед гостьей, запихнула горсть себе в рот.

— Фил сказал, что вы нашли скелет, — произнесла Шона.

— Обнаружили полевые археологи. Это на строительстве дома в Норидже.

— Полевые археологи? Команда того ненормального ирландца?

— Да, Теда. Только он не ирландец.

Глаза Шоны заблестели.

— Значит, нашли скелет? Есть свидетельства насилия?

Рут колебалась. Шону всегда интересовали увлекательные сюжеты. Может, оттого, что она была литературоведом. Вот только Рут сомневалась в ее скромности. И не желала, чтобы она передала ее рассказ Филу во время их жарких объятий в постели. Но в то же время ей отчаянно хотелось с кем-нибудь поделиться.

— Голова отрублена, — сказала она.

— Господи! — ахнула подруга. — Это ритуальное убийство?

Рут с любопытством посмотрела на нее. Странно, что Шона задала именно этот вопрос. А может, и не странно — ведь она была близка с Эриком, а тот являлся знатоком ритуалов, жертвоприношений и всяких кровопусканий.

— Не исключено, — ответила она. — Иногда римляне совершали жертвоприношения Янусу, богу дверей. Тело найдено как раз под входом в дом.

— Следовательно, останки италийских времен?

— Мы не узнаем, пока не определим возраст скелета. Они могут быть римскими или средневековыми, но я так не думаю. Разрез могилы выглядит очень современным.

— Янус. Тот, у кого два лица?

— Именно. Январь назван в его честь.

Шона поежилась:

— Жуткий тип. Правда, очень многие мужчины двулики.

— Ну как там Фил?

Шона улыбнулась, но как-то грустно:

— Налей нам по бокалу вина, и я тебе расскажу.

Рут разлила вино, надеясь, что подруга не заметит, как медленно она пьет. В последнее время ее мутило от вина. Казалось, Рут ощущала все компоненты напитка: кислоту винограда, бродильный спирт, аромат листьев на лозе. И даже привкус крестьянских ног.

Фил показал себя не с лучшей стороны. Он пригласил Шону поехать с ним в Женеву на конференцию, но хотел, чтобы они летели отдельно и она сама за себя платила. Рут вздохнула. Скаредность Фила служила в отделении предметом многочисленных шуток. Когда он клялся, что обожает Шону, то не забывал упомянуть о «тонкой натуре» жены, намекая, что если случится нечто такое, что ее расстроит, виновата в этом будет его любовница.

— Да пусть бы и случилось, я бы не возражала. Только она здоровая, как лошадь. И очень смахивает на лошадь. Слушай, ты почему не пьешь?

Рут виновато посмотрела на свой бокал. Подруга уже выпила все до дна, а она сделала всего несколько глотков и немедленно ощутила тошноту.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Все словно сговорились спрашивать ее о здоровье. Внезапно Рут испытала острое желание рассказать Шоне о своей беременности. Все равно скоро станет известно. Вот Катбад догадался. Может, за ее спиной уже шушукаются. И еще, для разговора с Филом ей понадобится союзник. Она глубоко вздохнула.

— Шона, мне надо тебе кое в чем признаться.

— В чем? — Подруга моментально насторожилась. Ее глаза с длинными блестящими ресницами впились в лицо Рут.

Как бы это лучше сказать? «Я жду ребенка» — звучит несколько легковесно. Уж лучше быть как можно ближе к сути дела.

— Я беременна.

— Что?

Рут внезапно испугалась, какую реакцию вызовут ее слова. Шона была дважды беременна, и каждый раз дело заканчивалось выкидышем. Что она сейчас увидит на лице подруги: зависть, ненависть, обиду? Рут сделала усилие и не отвела взгляда. А затем повторила:

— Я беременна.

Шона коснулась ее руки. Глаза наполнились слезами.

— О, Рут… Ты уверена?

— Да. Уже тринадцать недель.

— Боже! Тринадцать недель! — Шона вытерла глаза и взяла себя в руки. Теперь на ее лице не отражалось ничего, кроме любопытства. И она задала вопрос, который так пугал Рут: — А кто отец?

— Я бы предпочла умолчать.

Шона нетерпеливо поправила волосы.

— Рут, признавайся. Это Питер?

— Не могу сказать. — Рут почувствовала, что вот-вот расплачется. — Пожалуйста, не мучай меня.

Шона наклонилась и обняла ее:

— Прости. Я… пожалуй, перегнула палку. Ты его сохранишь?

— Да.

— Ты героиня.

— Не знаю. Не задумывалась. Просто так вышло. Но я его хочу. Очень.

— Ты станешь образцовой мамой. Возьмешь меня в крестные?

— Только в строго нерелигиозном смысле слова.

— Буду твоему ребенку тетушкой. Как Флинту. — Она усмехнулась.

— Чем больше будет близких, тем лучше. Родители почти отреклись от меня.

— Неужели в наше время такое возможно? Сейчас все рожают, не выходя замуж. Даже моя мать не стала бы возражать. А уж она сумасшедшая ирландская католичка.

— Мои родители… очень старомодны.

— Не иначе. — Шона повертела в руках бокал с вином и спросила: — Фил знает?

— Пока нет. Но скоро придется ему сообщить, пока и так всем не стало ясно. Сегодня повстречалась с Катбадом, и он сразу догадался.

— Вот как…

Шона давно была знакома с Катбадом. Они познакомились на раскопках древнего магического круга. Сначала она примкнула к друидам, которые противились тем, кто намеревался потревожить древнюю реликвию, а затем к археологам, собиравшимся перевезти деревянные колья в музей. Интересно, подумала Рут, как относится Фил, человек, до мозга костей приземленный, к спиритуалистическим интересам своей подруги.

— Не иначе нашептали духи.

— Вероятно. — Рут вспомнила фразу Катбада о том, что Макс «уважает духов», и сразу представила коллег, судачащих на ее счет. Смешно, но все духи были почему-то немного похожи на ее мать. — В пятницу он устраивает вечеринку.

— Правда? — воскликнула Шона.

— Что-то вроде празднества. Хочет отметить Имболк — встречу весны по-ирландски. Собирает приятелей на берегу. Хочешь пойти?

Подруга расцвела:

— Почему бы и нет? Поучаствовать в сатанинском ритуале — то, что мне надо, чтобы встряхнуться.

Глава 12

Оказалось, что не могло быть ничего менее сатанинского, чем этот праздник Имболк на берегу Солтмарша. Некоторые из коллег Катбада даже привели с собой детей, и те с удовольствием играли на песке, подзадоривая друг друга попрыгать в волнах. А разожженный из старых ящиков и принесенных морем дров огромный костер больше напоминал мероприятие школьного комитета по сбору денег на оборудование игровой площадки, чем на жертвоприношение языческим богам огня.

Рут и Макс пришли с подношениями, состоявшими из вина и хрустящего картофеля. Они следовали той же дорогой, что Рут с Люси буйным февральским вечером, когда с моря налетал шквал и болота предательски погружались во тьму. Иногда Рут казалось, что все случившееся произошло не с ней, а с кем-то другим, и могла вспоминать спокойно, словно прочитала историю в книге. Но иногда воспоминания приобретали удивительную яркость, будто все произошло вчера: бешеная гонка через болота, мгновение, когда пришла уверенность, что ей суждено умереть, и нахлынувшая ниоткуда черная волна.

Зато сегодня небо отсвечивало бледно-голубым, с моря дул лишь ласковый ветерок и шевелил жесткую траву. Рут и Макс прошли через дюны, и перед ними открылось побережье — серебристая линия воды, отражающие вечернее небо глубокие лужи и бесконечные мили волнообразного песка.

— Красиво, — заметил Макс. — Я уже и забыл, какие открытые просторы в Норфолке. Ничего, кроме песка, моря и неба.

— Красиво, — согласилась Рут, довольная, что Макс похвалил ее любимый Солтмарш. — Зимой здесь немного пустынно, но в такие вечера это лучшее место на земле.

— Мне тоже нравится уединение, — сказал он, глядя на отступающий прилив. Над морем низко летали и ныряли к волнам чайки, в вечернем воздухе слабо разносились детские крики.

Рут с любопытством посмотрела на Макса. Она поняла, что хотел сказать археолог: иногда уединение и великолепие Солтмарша доставляли ей почти сексуальное наслаждение. Но она не ожидала, что и Макс испытает то же чувство. Ведь сам он из Брайтона с его игрушечным побережьем, не похожим на эту пустынную красоту. Но тут же напомнила себе, что вырос-то Макс в Норфолке.

Они подошли к еще незажженному костру — очень темному на фоне белого песка. Катбад в белом друидском наряде и пурпурном плаще наблюдал, как складывают дрова. Но, завидев Рут, распростер ей навстречу руки.

— Рут! — Они обнялись, и его борода уколола ей щеку.

— Катбад, это мой приятель Макс.

— Добро пожаловать.

Катбад, подобно викарию, взял руку гостя в свои ладони. В белом наряде он напоминал священника, приветствующего у ворот церкви прихожан. Сам он, конечно, сказал бы, что Солтмарш и есть храм — священная земля. Человек поклонялся ей сотни и тысячи лет: в бронзовом веке люди строили круги из камня или дерева, в железном — хоронили ближних и богатства на границе, где море встречается с сушей. В прошлом году Рут нашла одно из таких захоронений.

— Рад нашей встрече, — произнес Макс. — Прекрасное место.

Катбад пристально посмотрел на него:

— Да, пороговая зона. Мост между жизнью и смертью.

— Эрик Андерсен, 1998 год, — вспомнил Макс. — Мне нравится его книга. В студенческие годы я считая Андерсена своим кумиром.

— Вы знали Эрика? — не удержавшись, воскликнула Рут.

— Ни разу с ним не встречался, но прочитал почти все, что он написал. Никто лучше не понимал доисторическую эпоху, чем он.

— Удивительный человек, — кивнул Катбад. — Рут была с ним очень близка.

— Неужели? — Макс повернулся к ней.

— Он меня учил, — сдержанно ответила она. Рут было все еще тяжело говорить об Эрике.

— Его любимая студентка, — несколько вызывающе прокомментировал Катбад.

— Я бы так не сказала.

— Жаль, что не был с ним знаком, — заметил Макс.

— Мы тут принесли кое-что из спиртного, — произнесла Рут, желая оставить тему жизни и смерти.

— Замечательно, — кивнул Катбад. — Боги требуют возлияний. Напитками у нас ведает Фрейя.

Фрейя оказалась худощавой блондинкой. Она забрала у них бутылки, спрятала, а взамен предложила пунш из медного котелка. Когда они отошли в сторону, Рут подозрительно понюхала содержимое пластиковой чашки.

— Это что, аккумуляторная кислота?

— Вы же сказали, что Катбад работает на химическом отделении.

— Раньше он был археологом.

— И таким образом познакомился с Эриком?

— Да. Эрик был его наставником в университете. А затем они встретились на раскопках магического круга. Я же вам, кажется, рассказывала? Катбад был среди друидов, которые протестовали против переноса столбов в музей.

— Их можно понять, — медленно проговорил Макс, оглядывая просторы песка и, наверное, представляя, как выглядел на фоне неба круг из деревянных кольев.

А Рут вообразила это так живо, что удивилась, почему картина не материализовалась у нее перед глазами: круг и в середине на коленях Эрик, возглашающий песнь о сохранении магического дерева.

— Эрик сочувствовал друидам, но море подбиралось все ближе и ближе. Оно в конце концов уничтожило бы реликвию.

Макс улыбнулся:

— Уничтожило или изменило?

У Рут в голове мелькнула мысль о латинском изречении на арочном входе в дом на Вулмаркет-стрит: «Все меняется, ничего не исчезает». Она поежилась, словно ее плеча коснулась ледяная рука.

— Вы, я смотрю, большой почитатель Эрика.

Эрик верил в цикл перемен — распада и возрождения. Возродился ли он сам? Иногда Рут казалось невероятным, чтобы его энергичный дух умер вместе с телом. Наверняка где-то в мире родился голубоглазый ребенок, в котором Эрик обрел вторую жизнь. Или в духе воды, или в животном — тюлене либо песце с лоснящимся мехом.

Костер был сложен, и когда свет дня померк, Катбад и остальные друиды соединили руки, образовав круг, заговорили речитативом и запели. К ним присоединились дети. Они, смеясь, в возбуждении вбегали в центр и снова выбегали из круга. Макс, Рут и другие гости стояли рядом и наблюдали, разрываясь между стремлением к самоосмыслению и интересом к происходящему. В этом зрелище есть что-то величественное, подумала Рут: крохотные черные фигурки на фоне неба и высокий костер в сопровождении тихого плеска волн.

У Катбада возникли сложности с разжиганием символической головни. Ветер задувал пламя, и Фрейе пришлось закрыть его своим плащом. Наконец язычки пламени лизнули дерево, и он поднял горящую головню.

— Богиня Бригита, прими наш дар!

Пламя взметнулось от подножия костра. Дети, восхищенно крича, побежали вокруг. Взрослые снова завели речитатив, но вдруг кто-то заиграл на гитаре, и декламация стала душевнее, больше напоминала народную песню. Собралось много людей. Рут заметила знакомых из университета и из команды археологов, в том числе Теда и Трейс. Ее немного разозлило, с каким энтузиазмом Макс приветствовал Трейс.

— Она работала на раскопках в Суоффхеме. Очень хороший археолог. Знает все о римлянах.

— М-м-м… — протянула Рут. Ее оценка талантов Трейс не стала выше оттого, что та в черной майке и черных кожаных брюках выглядела очень привлекательно. — Давайте где-нибудь посидим.

Они устроились под прикрытием одной из дюн и стали есть вегетарианские хот-доги. Максу удалось увести лучшую бутылку вина, а Рут пила апельсиновый сок. Макс не стал обсуждать ее самоограничения. Они говорили о местах раскопок — римском холме и семидесятипятиквартирном проекте, коснулись двух безголовых останков и италийских богов, особенно двуликого Януса.

— Он также связан с весной и урожаем, — заметил Макс. — Бог не только дверей, но любого периода эволюций и изменений, перехода от одного состояния к другому.

— И поэтому одновременно смотрит вперед и назад?

— Да. Что также помогало ему добиваться расположения женщин, например нимфы Карны.

— Добился?

— Добился. И в благодарность дал ей власть над дверными петлями.

Рут рассмеялась:

— Значит, вместо смазки можно молиться Карне?

— Разумеется.

Макс налил еще вина, а перед Рут возникло видение — к ним по песку шла нимфа. На Шоне была шаль и струящееся пурпурное платье. А вот ее спутника Рут видеть совсем не хотела. Это был Фил.

— Рут, ты чего здесь затаилась?

Странно, подумала Рут, вставая. Словно о каком-то неблаговидном поступке. Она прекрасно себя чувствовала, устроившись на песке рядом с привлекательным умным мужчиной. И вот оказалась в глупом положении и даже как будто немного дискредитированной.

— Привет, Рут! — громко воскликнул Фил.

Рут впервые встретила его вместе с Шоной. Этим вечером состоялся «их выход» в качестве пары. Недаром же подруга выглядела такой торжествующей.

— Привет, Фил. Помните Макса Грея из Суссекса? Он археолог, отвечает за раскопки в Суоффхеме.

— Конечно. Здравствуйте. Рад, что Рут вас опекает.

Его замечание, как и то, что сказала Шона, показалось нелепостью. Кто такой Фил, чтобы говорить, что Рут опекает Макса? И с какой стати его должен кто-то опекать?

— Чудесный вечер, — улыбнулся Макс, немного разряжая обстановку.

— У меня у самого нет времени на подобные хипповые глупости, но Малоун — друг Шоны.

— Малоун?

— Катвисел, или как он себя называет?

— Катбад, — процедила сквозь зубы Рут.

— Я слышал, он бывший археолог, — сказал Макс.

— Был давным-давно, — пренебрежительно ответил Фил. — А сейчас работает ассистентом в лаборатории. Один из тех мечтателей, которые верят в символические пейзажи, энергетические линии и прочую чепуху.

Макс промолчал. Рут решила, что он тоже верил в подобное, но предпочел остаться на стороне Фила, поскольку тот частично финансировал римские раскопки.

Почти стемнело. Друиды воткнули в песок горящие факелы, и теперь их скачущие у костра фигуры казались безобразно уродливыми — на фоне пламени бесновались черные тени. Запах древесного дыма наполнил воздух едкой сладостью. Рут почувствовала, что очень устала. И больше всего на свете ей захотелось домой, в постель с Флинтом, запускающим когти в пуховое одеяло. Но Макс пока не собирался уходить. Сколько еще времени ей придется провести, наблюдая, как Катбад швыряет символические жертвы в огонь? Последней полетела в костер майка университета Северного Норфолка. Рут боялась подумать, что бы это могло символизировать.

— Он обещал уйти от жены. Как считаешь, уйдет? — наклонившись к ней, прошептала Шона.

«Я столько раз это слышала», — подумала Рут.

— А сама как думаешь?

— Не знаю. — Подруга опрокинула в рот содержимое пластикового стаканчика. — Я предъявила ему ультиматум: или она, или я. Он сказал, что я самое важное, что у него есть в жизни.

Вот в чем причина его появления на этом празднике, решила Рут. Жест примирения: явиться с Шоной в общество людей, которых он считает в высшей мере незначительными. Рут не сомневалась, что Фил никогда бы не пришел с ней на мероприятие университетского отделения или на лекцию декана. Была уверена, что он не оставит свою жену, как Нельсон не оставит свою.

— Будь осторожна, — посоветовала она.

— В каком смысле? — Шона тряхнула волосами, блеснувшими в темноте, как один из воткнутых в песок факелов.

— Он говорит то, что от него хотят услышать.

Подруга сверкнула глазами. Рут так и не узнала, что она собиралась сказать, потому что подошел Макс и положил руку ей на плечо.

— Может, уйдем? Становится холодно.

Рут с благодарностью согласилась. С закатом солнца вечер стал зябким, усилился ветер. Она плотнее запахнула куртку, а друиды в своих тонких одеждах, казалось, не были подвержены холоду, как и их дети. Когда они с Максом шли вдоль берега, дети все еще играли в темноте. Вырыли глубокую яму и пели: «Динь-динь-дон, колокольчик близко, на дне колодца пушистая киска…»

— Есть вещи, которые не меняются, — сказала она Максу, когда они выходили на дорожку через дюны.

Идти в темноте через Солтмарш было опасно, пришлось воспользоваться ведущей к автостоянке гравиевой тропинкой любителей птиц. Макс оставил там свою машину, и Рут надеялась, что он подбросит ее домой и не напросится на кофе.

— Интересный стишок, — начал он учительским тоном. — Существует мнение, что киска… это такая девчонка не очень строгого поведения. Вроде проститутки.

— А зачем понадобилось топить ее в колодце?

— Колодец — подобие символа позорного столба.

— Как там дальше? «Кто ее бросил жестоко так? Мальчик по имени Джони Слабак».

— «Но не погибла кошка-малыш. Спас ее мальчик Джимми Крепыш».

— И кем же в таком случае приходится этой киске Джимми? Сутенером?

Макс рассмеялся:

— Вы мне нравитесь, Рут.

Это был тупик. «Вы мне тоже нравитесь» — прозвучало бы игриво. Переменить тему разговора значило проявить пренебрежение. А ведь он ей действительно нравился. Но Рут не хотела анализировать. Все очень запутанно — вот в чем проблема. Она беременна от другого мужчины. Тот женат и не знает, что она беременна. А если узнает, наверное, разозлится. Или обрадуется. Рут недавно воображала, что родится мальчик. Вдруг Нельсон всегда хотел мальчика и теперь придет в восторг и бросит Мишель? «А ты сама хочешь, чтобы он бросил Мишель?» По зрелом размышлении, нет. Разбив семью, она будет испытывать сильное чувство вины и вовсе не уверена, что желает жить с мужчиной. Особенно с таким, как Нельсон.

Смешно, но Нельсон ее не любит и никогда не любил. А их совместная ночь — результат уникального стечения обстоятельств. Они только что нашли тело убитого ребенка, и Нельсону предстояло сообщить о трагедии родным погибшей. В ту ночь им казалось, что они остались в мире одни. Нельсон пришел к Рут за утешением, и вспыхнувшая страсть удивила обоих. Но с тех пор он ни разу не показывал, что относится к ней иначе чем как к коллеге, товарищу по профессии, может, даже другу. Так почему она вспоминает о нем, когда Макс держит ее за руку помогая подняться на ступеньку мостика? Разве Макс напоминает Нельсона? Он иной: ученый, учтивый, любезный, но внешне чем-то похож на старшего инспектора, хотя не такой высокий. Скажем так: если он в комнате, то на других уже не смотришь. Рядом с ним Фил совершенно теряется. Даже Катбад и тот бледнеет. Макс внезапно остановился.

— Послушайте, сова.

Они проходили мимо первого укрытия. Деревянные хижины для любителей наблюдать за птицами располагались в стратегических пунктах болота: эта стояла на сваях напротив пресноводного озера. Рут услышала шелест тростника и опять вспомнила ту безумную ночь, когда крик совы звал человека на смерть. Вокруг расстилалась черная, мрачная вода с болотными кочками. Рут поежилась. Макс сделал движение, словно собирался ее обнять, но лишь сказал:

— Ну вот, почти пришли.

На стоянке царила непроглядная тьма, и не было ни одной машины, кроме его «рейнджровера». В салоне оказалось тепло, и Рут обрадовалась, что снова может сесть. Разве нормально, что у беременной женщины так сильно болит спина? Может, виноват лишний вес?

Макс аккуратно разворачивался на узкой, ведущей к коттеджам дороге. Он был осторожным водителем и хотя бы в этом отличался от Нельсона.

— А вечер, пожалуй, удался, — произнес он. — Костер, друиды и все остальное.

— Да, — кивнула Рут. — Огонь способен украсить любое зрелище. Наверное, поэтому люди ему поклонялись. Огонь прогоняет тьму.

— Как крик петуха, — добавил Макс.

Она с любопытством посмотрела на него:

— Почему?

Несколько секунд Макс смотрел вперед, щурясь на темную дорогу, а затем сказал:

— Вчера на раскопках кое-что произошло. Я провожал очередных туристов — на сей раз, кажется, из Исторического общества. И нашел в одной из траншей мертвого петуха.

Рут насторожилась. Она понимала, что на соседних фермах могут держать кур, но каким образом птица забрела на раскопки, отделенные от остальной местности поросшим травой валом?

— Кто-то подбросил?

Макс пожал плечами:

— Видимо, так. У него было перерезано горло.

— Что?

— Располосовали от края до края. Умелая работа.

Рут испугалась, что ее вырвет, и сделала глубокий вдох.

— Кому это понадобилось?

Они подъехали к ее дому, и Макс выключил зажигание.

— Петух — традиционное жертвоприношение. Эти птицы кричат по утрам, и считается, что они обладают силой прогонять тьму.

У Рут поплыло перед глазами.

— Жертва? Но кому пришло в голову оставлять жертвенную птицу на месте раскопок?

— Не знаю. Наверное, тому, кто полагает, что мы своими действиями нарушаем покой мертвых.

Рут подумала о Катбаде, но тут же прогнала эту мысль. Нет, мертвые животные не его стиль.

— Разумеется, — продолжил Макс, — можно обнаружить связь петуха и с христианством. Иногда петух символизирует Иисуса. Восход, возрождение…

— Кто-то убил петуха в качестве христианской жертвы?

Голос Макса слегка изменился:

— Или жертвы Гекате.

— Богине колдовства?

— Она была богиней очень многого. Греки называли ее «царицей ночи», потому что Геката обладала даром проникать взглядом в подземный мир. Еще она богиня перекрестков, тройных путей. Вот почему ее часто изображают в виде трех соединенных спинами фигур. Она посещала перекрестки и разъезды со свитой призрачных собак. Ее другое имя — Геката Kourotrophos, то есть Воспитательница Юношей. Ей молятся женщины во время беременности.

— Петухи — традиционная жертва Гекате? — Рут старалась не выдать своего изумления.

— Петух был черным, а Гекате приносили в жертву черных существ. Как правило, щенков, потому что она владела священными собаками. Но случалось, что и птиц тоже. Иногда ее связывали с Афиной и изображали с совой, символом мудрости.

— Сову мы сегодня слышали.

Макс улыбнулся, и его зубы ослепительно блеснули в темноте.

— Может, это была сама Геката. Она появляется на болотах и, чтобы найти дорогу, светит призрачными огнями.

— Блуждающие огоньки. — Рут вспомнила еще одну легенду о свечении на болотах.

— Именно. Болотные огни. Фосфоресцирующий свет. О нем сложено много легенд.

Рут поежилась. Часы на приборной панели показывали 22:32.

— Пойду-ка я, пожалуй, домой.

Макс не пытался задержать ее и не упомянул о кофе. Но когда она стала открывать дверцу, сказал единственное слово «Рут», наклонился и поцеловал в губы.

Дома она сразу легла в постель, но, уютно устроившись под пуховым одеялом с громко мурлыкающим котом на груди, поняла, что не может уснуть. Слова и целые фразы настойчиво лезли в голову. Рут, к недовольству Флинта, поворачивалась то на один, то на другой бок и все равно не могла избавиться от них. Было похоже на полудрему, когда слишком много выпьешь спиртного. Тем более обидно, ведь она сделала всего один глоток пунша и остаток вечера пила апельсиновый сок.

Она богиня перекрестков, тройных путей.

Он обещал уйти от жены. Как считаешь, уйдет?

…пороговая зона, мост между жизнью и смертью.

…все меняется, ничто не исчезает.

Динь-динь-дон, колокольчик близко, на дне колодца пушистая киска.

Голоса исчезли, и Рут увидела тихого подавленного человека, глядящего на разоренный сад.

Здесь была оранжерея, дальше качели и домик на дереве. И еще колодец желаний…

…в колодце пушистая киска.

Рут опустила Флинта на пол. Внезапно она поняла — и у нее не осталось ни малейшей тени сомнения, — где спрятаны черепа.

Глава 13

Колодец обнаружили за домом у дерева с веревкой от качелей. Он оказался наполовину погребенным под одной из новых стен, которую Нельсон, к раздражению бригадира, приказал демонтировать.

От колодца желаний остался лишь вмятый в землю круг кирпичей. Вся середина была заполнена цементом, но Нельсон предположил, что это только крышка в несколько футов глубиной. Так и оказалось: рабочему потребовалось всего несколько минут, чтобы пробить в ней дыру отбойным молотком. Рут заглянула в пустоту — в нос ударил холодный сырой воздух. Но она ничего не сумела разглядеть в темноте.

— Как вы считаете, насколько он глубок? — спросил Тед.

— Пять-шесть метров, может, глубже, — ответил Нельсон.

Для спуска в колодец старший инспектор привез с собой полицейского водолаза. На нем были страховочные ремни, присоединенные карабином к веревке.

— А зачем водолаз? — удивилась Рут. — Там же теперь нет воды.

— Мы точно не знаем, — произнес Нельсон. — А еще потому, что он застрахован и в полиции нет особого подразделения колодцев желания.

— Давайте я слазаю? — предложил Тед. — Я занимаюсь экстремальной археологией.

— Нет уж, оставайтесь, где стоите.

Водолаз осторожно влез в канал колодца и исчез из виду. Несколько минут царила тишина, только в кроне дерева громко щебетали птицы. Затем из глубины донесся голос:

— Я тут кое-что нашел, сэр.

Нельсон опустился на колени на краю колодца и крикнул вниз:

— Что именно?

— Череп.

— Не беритесь за глазницы! — крикнула Рут, становясь на колени рядом со старшим инспектором. — Кости очень хрупкие.

Через минуту появился водолаз, который осторожно держал на ладони череп. Он был похож на актера, играющего роль Гамлета в экспериментальной постановке. Рут осторожно взяла череп.

— Ну? — Нельсон поднял голову.

— Детский, — тихо ответила она.

— Там есть кое-что еще, сэр.

— Тогда нечего трепаться, полезай обратно.

На сей раз водолаз поднялся с предметом, который оказался явно черепом животного.

Тед заглянул через плечо Рут.

— Кошачий?

— Не исключено.

В голове мелькнула мысль о Гекате, и Рут подумала: а какой масти был похороненный под внешней стеной кот? Богиня колдовства. Воспитательница Юношей.

Они рассматривали два лежащих на брезенте черепа. Рут думала о культе головы, о святом Фремунде, омывающем собственную голову в источнике, о зарытых под стенами храма детских телах. А Нельсон — о Мартине и Элизабет Блэк. Может, они вообще не убегали? И этот череп принадлежит одному из детей, убитых прямо на территории детского дома?

Молчание прервал Тед:

— Коронеру черепа потребуются?

— Человеческий череп пройдет процедуру вскрытия, а череп животного будет передан в лабораторию.

Нельсон смотрел, как Рут снабжала кости ярлыками. Человеческий череп она положила в специальный контейнер с мрачной наклейкой «Полицейскому патологоанатому» и, отдавая ему, спросила:

— Придешь на вскрытие?

— Ни за что не пропущу такое событие, — ответил Нельсон.

— Тогда там и увидимся.

— Провожу тебя до машины.

Все с любопытством наблюдали, как они шли к тому месту, где на дорожке в тени под дубом Рут оставила свой автомобиль. Дерево друидов при свете солнца выглядело совсем безобидным. Рут открыла багажник и аккуратно поставила коробку с кошачьим черепом. Нельсон обошел ее пыльный «рено» и ударом ноги поставил на место отошедший колпак колеса.

— Сколько времени тебе потребуется для анализов?

— Несколько часов. С образцами аутопсии придется повозиться дольше.

Нельсон сделал характерный жест — будто конь бьет копытом землю. Рут знала, что старший инспектор терпеть не может ждать. Затем, не поднимая головы, он произнес:

— Тут на днях со мной связался Катбад.

Рут напряглась.

— Что ему было надо?

— Приглашал на идиотскую вечеринку на берегу моря, где отмечали праздник какого-то языческого бога.

— И ты не пошел?

— Нет. Это не для меня. И не для Мишель. — Он посмотрел на Рут.

Она отвернулась, будто для того, чтобы закрыть багажник.

— Наверное, ты прав.

— А ты ходила?

— Да.

— Одна?

Рут удивилась. Она не могла поверить, что он об этом спрашивает.

— Нет. С приятелем, Максом Греем.

— Хорошо провела время?

— Нормально. Там был костер, много пели, отвратительная еда. Ну, ты знаешь, как это бывает.

Нельсон улыбнулся:

— Похоже на масонское сборище.

— Так ты масон?

— Нет. А Клафи — да.

Мгновение они смотрели друг на друга и молчали. Затем Нельсон с показавшейся ей наигранной сердечностью продолжил:

— Ладно, не могу торчать здесь целый день и сплетничать. Увидимся на вскрытии.

И, бодро распрощавшись, на полной скорости рванул назад и чуть не столкнулся с Тедом и водолазом, которые явно направлялись в паб.

Рут отвезла череп животного в лабораторию. Научный сектор был пуст. Все отправились праздновать окончание семестра. На университетской территории установили палатку с пивом, играл оркестр. Рут слышала басы, которые доносились, словно удары сердца великана, да время от времени раздавался гром аплодисментов подвыпивших участников гулянья. Но лекционные залы и лаборатории были погружены в тишину. Ни Катбада, ни его коллег из технического персонала. Катбад наверняка отправился на праздник — ему было все равно где веселиться: на языческих или иных сборищах.

В компании с плакатом, посвященным глазным заболеваниям, и многочисленными костями в стеклянных витринах Рут принялась очищать череп мягкой кисточкой. Судя по размеру и форме, это был череп кошки. Тупые края шейных костей свидетельствовали о том, что голову грубо отсекли, видимо, топором. Изучив срез под микроскопом, Рут пришла к выводу, что голову отделили от тела после смерти животного. Следы указывали, что удар нанесли спереди. Если бы кошка была еще жива, это бы вызвало массированное кровотечение, поскольку пострадала бы яремная вена. Животное скорее всего сначала убили, а затем обезглавили.

Зачем? У Рут возникло множество версий и ни одной правдоподобной. В кельтских «культах головы» голову отделяли, чтобы использовать в магических или религиозных ритуалах. То, что череп оказался в колодце, походило на ритуальное действо. Следовательно, черепа из кельтской эпохи? Но Рут так не думала.

За окном сгущались сумерки, и веселье на празднике становилось все более шумным. Рут слышала, как хлопали двери — студенты бегали по коридорам в поисках свободных аудиторий, где собирались заняться любовью или побаловаться наркотиками. В лабораторию они не совались. Над дверью горела синяя надпись «Стерильные условия», и это их останавливало. Рут не могла представить, что кто-то из них ощущал себя вполне стерильным.

Снова заболела спина, и Рут, сняв перчатки, присела, чтобы выпить воды. Глядя на маленький череп на лабораторном столе, она неожиданно ощутила грусть. Понимала, что мертвый ребенок гораздо важнее кошки. Кошка — ключ к разгадке, мрачная деталь. Но хрупкие кости вызвали у нее приступ жалости. В этом году она потеряла любимую кошку Спарки и все еще переживала ее смерть. Может, и это животное было чьим-то любимцем. Рут послала сообщение в глубину веков: «Простите. Простите за то, что люди творят со зверушками». Она знала, что в университете каждый день проводят эксперименты над животными (и раз или два в году проходят демонстрации защитников прав животных, во время которых усиливаются меры безопасности), но в целом она соглашалась, что это необходимо для общего блага. Но тут было нечто иное.

Жертвоприношение? Тренировка? Убить кошку, чтобы подготовиться к ужасному акту убийства ребенка? Что ей сказал Макс? Черные животные — традиционная жертва Гекате.

Рут открыла коробку, в которой лежали пакетики с другими образцами с места раскопок. Пакетики с почвой и растительностью для анализов, фрагменты кирпича и камня. Она взяла пакет с римским кольцом с печаткой. Осторожно выкатила кольцо на ладонь и прочитала рукописную надпись на ярлычке: «Бронзовое кольцо с гравировкой, предположительно римское». Похоже на трилистник, не без оснований заключил Тед. Но теперь, глядя в микроскоп, Рут убедилась, что три круга — это три головы.

Геката. Трехголовая богиня.

13 июня

Иды

Я — Агамемнон. Я хозяин дома. Magister mundi sum.[7] Отвечаю за все и, конечно, как хозяин должен выполнять определенные обязанности. Интересно, Агамемнон получал удовольствие от жертвоприношений, которые от него требовались? Иногда просто следует делать то, что положено. Хозяин дома одинок, и я не был бы человеком, если бы не желал, чтобы все вернулось к тому, как было. Чтобы мне не надо было этого делать. Но богов требуется ублажать. Этого никто не понимает. Агамемнону нужен был попутный ветер в Трою. Мне — чтобы стены были в безопасности. В сущности, одно и то же.

Глава 14

Полицейский патологоанатом был молодым и восторженным. Его звали Крис Стивенсон, и Рут его знала только в лицо. С предыдущим патологоанатомом она была лучше знакома — симпатичным, элегантным, всегда носившим галстук-бабочку и замшевые туфли. Нынешний вступил в прозекторскую в дутых американских кроссовках, за ним развевался белый халат. И Рут поняла, что старый мир ушел отсюда навсегда.

— Доктор Гэллоуэй, поделитесь с нами своим ученым суждением?

— Постараюсь, — сухо произнесла она.

Рут понимала, что сегодняшнее вскрытие обернется жарким спором. Во время обычной аутопсии главным являлся бы Стивенсон. Он блестящий практик, который, например, привык извлекать внутренние органы единой группой, а не четырьмя, как это обычно принято. Нельсон рассказывал: во время прошлого вскрытия он так театрально орудовал скальпелем, что два полицейских практиканта упали в обморок. И еще Стивенсон любил говорить — это был нескончаемый поток информации, замечаний и трепа в манере диджея в субботнее утро, только диджея, который вещает о крови, кишках и медицинских надрезах. Рут знала, что Нельсон терпеть его не мог.

Но сегодня на вскрытии присутствовали лишь кости — сугубо научный объект. Не было нужды что-то резать, пилить и красоваться. Тот случай, когда специалистом выступала Рут. Стивенсон проводил вскрытие, но вынужден постоянно на нее оглядываться. Неудивительно, что поток его смешливых замечаний приобрел колкость. Рут молчала. Она смотрела на кости, уже выложенные на стол. Маленький скелет. Короткая жизнь.

Нельсон опоздал и удостоился шутливого приветствия патологоанатома:

— Как мило, что вы все-таки решили к нам присоединиться.

— Продолжайте, — проворчал тот.

Нельсон выглядел странно в одежде хирурга и пластиковой шапочке поверх черной шевелюры. Такой наряд не пойдет никому в мире, подумала Рут, понимая, что сама выглядит как большой зеленый аэростат.

Лаборант сфотографировал скелет в правильной анатомической позе. Затем Стивенсон, выкрикивая замечания в прикрепленный к руке диктофон, приступил к исследованию. Рут находилась по другую сторону стола из нержавеющей стали, принимала кости, с которыми успел разобраться патологоанатом, и иногда добавляла свои замечания. Нельсон стоял за ее спиной и, как норовистый конь, переминался с ноги на ногу.

— …суставные концы трубчатых костей выявляются… хрящевая ткань еще не окостенела… размер длинных костей свидетельствует о том, что скелет принадлежит ребенку… доктор Гэллоуэй, вы можете сказать, это девочка или мальчик?

Рут взглянула на кости таза. Женские кости таза не такие глубокие, как у мужчин, зато шире, но у детей, не достигших половой зрелости, это различие нехарактерно. Посмотрела на седалищный вырез, который у мужчин короче и глубже. Но и этот признак неочевиден в детском скелете.

— Девочка, — произнесла она.

— Вот как? Интересно. — По тону Стивенсона Рут заключила, что он не согласен.

— …повреждена грудина и третье ребро. Что на это скажете, доктор Гэллоуэй?

— Похоже на след от ножа.

— Дама говорит: «След от ножа». Посмотрим.

Стивенсон перешел к черепу.

— …внешняя травма шейных позвонков…

Топор, подумала Рут. Голову отрубили инструментом вроде топора. И, как и кошке, удар был нанесен спереди.

— Причина смерти — отсечение головы? — предположил Стивенсон.

— Poena postmortem, — ответила она и, повернувшись к Нельсону, перевела: — Расчленение после смерти. Голову отделили позже. Отрубили спереди. В случаях, когда смерть наступает в результате отсечения головы, удар почти всегда наносят сзади.

— Интересная версия, — пробормотал патологоанатом. — А вы как считаете, старший инспектор?

— Ударили ножом в грудь, затем обезглавили. Очевидно одно — это не самоубийство.

Стивенсон рассмеялся и вернулся к черепу.

— Постоянные зубы не прорезались, — заметила Рут, обращаясь к Нельсону.

— Нет взрослых зубов. Это почти наверняка доказывает, что череп принадлежит человеку не старше шести лет.

— …пломба в первом окклюзионном коренном…

Это было интересно — свидетельствовало о том, что скелет относительно свежий (хотя искусство пломбирования знали еще в Древнем Китае, широкое распространение оно получило лишь в последние сто лет). К тому же пломбы редко ставят таким маленьким детям. И ее состав мог дать ценную информацию о времени, когда пациент обратился к врачу.

— Имеются какие-нибудь соображения по поводу пломбы, доктор Гэллоуэй?

— Хочу пригласить судебного эксперта-стоматолога.

— Есть кто-нибудь на примете?

— Да.

Исследование почти закончилось. Стивенсон взял образцы для углеродного анализа, а Рут заполнила формуляры исследования скелета: обзор, патология, выводы. От долгого стояния у нее ломило спину, но она не решалась попросить стул, чтобы не нарваться на колкость Стивенсона и не вызвать подозрений Нельсона. Закрались ли у него подозрения? Рут не позволяла себе даже думать об этом.

— Хотите поставить на дату? — спросил патологоанатом. — Плюс-минус пять лет.

— Нет.

— Как угодно. Я возьму еще пробы на тест ДНК.

— Неужели из этих костей можно получить ДНК? — Нельсон скептически посмотрел на высохший скелет.

— Не исключено, — ответила Рут. — Хотя пребывание в земле разрушает ДНК. Может не хватить образца.

— Получим, — заверил Стивенсон. — Так, ребята, представление окончено.

В приемной Рут переоделась и тщательно вымыла руки. Хотя на этом вскрытии крови не было, она чувствовала себя грязной. Может, оттого, что слишком долго оставалась в обществе Криса Стивенсона?

В проеме двери возник Нельсон.

— Слава Богу, все закончилось. Этот малый — совершенный придурок. Хочешь кофе?

Рут колебалась. Хотя от мысли о кофе ее замутило, она с удовольствием бы посидела с Нельсоном в уютном кафе. Но у нее на это утро были намечены дела.

— Извини, у меня встреча, — сказала она.

Глава 15

— Вы одна?

В вопросе звучало множество подтекстов, и Рут замерла. Одна — и это было очевидно, поскольку она появилась в больнице без сопровождающих. И вдвойне одна, поскольку отец ее ребенка даже не знал, что она беременна. Она представила Нельсона, каким видела его утром на вскрытии, и попыталась вообразить, что он с ней радом, любящий и заботливый. Не получилось. Даже если бы Нельсон знал и они каким-то невероятным образом оказались здесь вместе, он все равно бы постоянно посматривал на часы и порывался бежать в полицейский участок. А мать? Рут представила и ее — милую, улыбающуюся, дающую советы и подбадривающую, советующую, чтобы дочь не переутомлялась на работе и ела имбирное печенье, если ее будет мутить. Еще менее вероятно. Шона? Она бы постоянно трясла волосами и строила глазки врачам. Смешно, но оставался один человек, которого Рут могла вообразить рядом с собой, — Катбад. Он по крайней мере добрый, хотя его красный плащ был бы тут неуместен.

— Да, я одна.

Медицинская сестра проводила ее в комнату с кроватью и похожим на телевизор хитроумным приспособлением. У экрана стояла женщина и равнодушно жевала жвачку. Помещение неприятно напомнило ей прозекторскую. Только ей самой уготовили роль тела на столе. Хватит психовать, это обычная процедура. Вскрытие — тоже обычная процедура.

Сестра велела расстегнуть брюки и помазала гелем живот. Рут поежилась. Она ненавидела, когда дотрагивались до ее живота, избегала всяких массажей и косметических процедур. «Расслабьтесь», — однажды попросила ее массажистка. Рут понимала всю эксцентричность своей реакции, но когда незнакомка с маникюром мяла ей лопатки и болтала о том, как провела отпуск, расслабиться не получалось.

Другая женщина приложила ей к животу что-то вроде стетоскопа и довольно сильно вжала в кожу. Рут предупредили, чтобы она до обследования не ходила в туалет, и это нажатие было ей крайне неприятно. Секунду она боролась с желанием вскочить и броситься в ближайшую дамскую комнату. Но затем посмотрела на экран, целиком занятый тем, что показалось ей клубящимся серым облаком. В центре облака что-то шевелилось.

Рут и прежде приходилось видеть изображения ультразвукового сканирования — костей и других археологических объектов. Она знала, что высокочастотные звуковые волны проникают сквозь твердые тела. Понимала, как оценить степень света и тени, чтобы определить плотность и структуру материала. Но теперь было нечто иное. Медленно двигающиеся на экране круги — это одновременно выходило за пределы ее понимания, но внезапно стало реальностью — были ее ребенком.

— Сердце плода. — Женщина загнала жвачку в угол рта и впервые заговорила, указывая на четыре черных кольца. — Его позвоночник.

Рут заметила движущуюся вдоль экрана тонкую белую линию, и на ее глаза навернулись слезы.

— Можно узнать, это мальчик или девочка? — спросила она.

— Не в этот раз. Может, во время следующего исследования примерно на двадцатой неделе.

Но Рут, глядя на экран поплывшими глазами, не сомневалась, что у нее родится мальчик. Было что-то мужское, даже бойкое в барахтающемся в ее утробе зародыше. Женщина показала в другую часть экрана:

— Ноги длинные. У вашего партнера длинные ноги?

У Нельсона длинные ноги? Рут представила, как он вышагивает туда-сюда, изнемогая от нетерпения приступить к новому делу. Он высок, значит, и ноги у него скорее всего длинные. Длиннее, чем у нее. И вдруг Рут впервые пришло в голову: ребенок наполовину его. А до этого она считала его всецело своим, даже тем единственным на свете, что по-настоящему принадлежит ей. На мгновение образ на экране показался ей совершенно чужим — мужской миниатюрой Нельсона. Рут закрыла глаза.

— Вам плохо?

— Нет… только немного тошнит.

— Это нормально. Всегда так бывает. Ну, мы закончили. — Женщина подала Рут шероховатое полотенце. Та вытерла живот и медленно села. — Я распечатаю вам изображение, чтобы вы могли взять домой.

— Изображение?

— Ребенка. Показать партнеру.

— Ах да, спасибо.

Рут медленно ехала в университет, сознавая, что ведет машину, как на экзамене на права — взгляд в зеркало, сигнал, маневр. Свято придерживалась соблюдения дистанции и так долго обгоняла велосипед, что автомобиль сзади нетерпеливо загудел. Рут понимала, что управляет машиной, как пожилая дама в шляпке, но ничего не могла с собой поделать. Ее переполняло сознание, что она вынашивает другую жизнь. И не просто жизнь — жизнь человека со своим характером и длинными отцовскими ногами. Она его транспорт, аккуратно перевозящий его из пункта А в пункт Б, поэтому необходимо подавать все сигналы, чтобы не врезаться во встречный грузовик. Как одолеть этот путь в девять месяцев, не превышая скорости и не задерживаясь у придорожных ресторанчиков? Со временем она, наверное, привыкнет.

Семестр для студентов окончился. Повсюду были молодые люди: укладывающие чемоданы в машины, прощающиеся в дверях со слезами на глазах, пишущие на майках друг друга любовные слова. Рут хотелось сказать: да хватит вам. Вы снова встретитесь в сентябре, но она помнила, что значит, когда перед тобой целое лето: работать, путешествовать, слоняться без дела, раздражая родителей. Если тебе восемнадцать лет, то четыре месяца кажутся вечностью. Когда студенты вернутся, Рут будет на седьмом месяце. Если верить распечатке в ее сумочке, то ребенок должен родиться первого ноября.

Хоть студенты и были на каникулах, Рут каникул не полагалось. Надо было оценивать диссертации и готовить лекции на следующий год. Она поднялась по лестнице в свой кабинет и растрогалась, увидев двух студентов, которые пришли попрощаться с ней. Она преподавала студентам, которые учились год, поэтому этих двух видела в последний раз, тем более что они были из Штатов (у нее было много иностранных учеников — университету требовались деньги).

— До свидания… счастливо… не пропадайте… заглядывайте, если будете в Висконсине…

Рут открыла кабинет и принялась собирать бумаги и книги. Вид ее комнаты с плакатом Индианы Джонса и экзаменационными работами доставил ей истинное удовольствие. По крайней мере здесь она чувствовала себя доктором Гэллоуэй, а не Рут Гэллоуэй, беременной (да еще, как она с ужасом прочитала в справке с УЗИ, «старой первородкой»). Она ученый, профессионал. Личность. Она проведет несколько дней дома, читая о костях, разложении и смерти.

— Рут, здравствуйте. Как вы? — спросил Фил.

Теперь, узнав, что она беременна, он старался ее поддержать. Это выражалось в том, что он говорил с ней тише обычного и при каждом удобном случае спрашивал, как она себя чувствует.

— Как все прошло? — Он имел в виду ультразвуковое исследование (ей пришлось объяснить, что она идет к врачу, поскольку из-за этого не успевала на обед в честь окончания учебного года). Но Рут притворилась, что не поняла его.

— Вскрытие? Нормально. Только новый патологоанатом уж слишком умничал — все спешил с выводами.

— Я имел в виду… врача.

— О, хорошо, спасибо.

— Никаких осложнений?

— Нет.

Фил стоял на пороге и улыбался. Рут не знала, как от него избавиться.

— Уезжаете куда-нибудь этим летом? — поинтересовался он.

— Нет, а вы?

— Ну… — Он смутился. — Собирались со Сью во Францию на несколько дней.

Любопытно, как к этому отнесется Шона? В последний раз, когда они разговаривали, Шона сказала, что Фил обещал ей уйти от жены после последнего совещания экзаменаторов. Рут понятия не имела, почему возникла эта во всех отношениях случайная дата, но ее подруга ждала ее, как второго пришествия. Если Фил действительно намерен уйти от Сью, то проблемы Шоны только начинаются.

— Собираетесь сегодня заглянуть на раскопки в Суоффхеме? Я слышал, они нашли там что-то интересное.

— Может, заскочу. — На самом деле Рут планировала ехать прямо домой. Спина болела, и она мечтала об одном — лечь. Но Фил с большим энтузиазмом относился к раскопкам Макса. Римские раскопки всегда что-нибудь сулят, иногда даже шанс появиться на телевидении.

— Прекрасно. Сумеете захватить пробы почвы?

Черт, теперь не отвертеться — придется заезжать в Суоффхем и до бесконечности возиться с пакетами для образцов. Почему бы Филу самому этим не заняться? Не иначе собирается отвалить к Шоне.

— Ладно, — пообещала она.

До раскопок она добралась затемно. На развороченной земле у подножия вала не было ни одной машины, и Рут не знала, радоваться этому или огорчаться. Она не видела Макса с того вечера, когда они вместе были на празднике Имболк. И теперь гадала, как пройдет их встреча — не будет ли неловкой. Что значил для него тот поцелуй? Может, ровным счетом ничего. Не исключено, что у них в Брайтоне люди постоянно целуются. Но Рут думала об этом. Не постоянно — у нее было много других забот, — но явно больше, чем ее устраивало.

Взяв из машины фонарь, она забралась по валу. Студенты потрудились на славу: на раскопках появились три новые траншеи, а небольшая груда камней означала, что найдены новые строения. Похоже, здесь располагалось поселение — по крайней мере вилла с окружающими ее постройками. Рут подошла ближе.

Она сообразила, что оказалась в той траншее, которую Макс ей показывал в первый раз. Только теперь ее расширили так, что виднелись угол стены и остатки сооружения, в котором Рут узнала подвальную систему отопления. Она заметила также мозаику. Следовательно, здесь жили состоятельные люди. Рут подумала о тех, кто две тысячи лет назад поселился на открытом склоне холма. Были ли они британскими римлянами или римлянами в ссылке? Неудивительно, что им захотелось устроить в доме отопление. Она поежилась от вечерней прохлады.

И уже собиралась уходить, когда по привычке провела лучом фонаря по кирпичному основанию — не откроется ли что-нибудь странное или необычное. И обнаружила. Красновато-коричневую надпись менее дюйма высотой. Сначала она не могла разобрать слова, хотя буквы показались ей знакомыми. Но затем поняла, что надпись сделана вверх ногами. Повернув голову, она прочитала: «Рут Гэллоуэй».

Позднее Рут не могла объяснить, почему надпись так ее напугала. Размер букв был таков, словно в эти камни и обломки забралось маленькое злобное существо и вывело ее имя. Зачем? К раскопкам она почти не имела отношения. Кому понадобилось трудиться — делать надпись на древней стене, да еще вверх ногами и так мелко, что не всякий мог заметить? Рут понятия не имела, но знала одно: она тут не останется, не будет рисковать встретиться лицом к лицу с этим мерзким карликом. Рут поднялась, сердце бешено колотилось.

У нее возникло ощущение, будто за ней кто-то наблюдает. Она резко обернулась, и луч фонаря описал вокруг нее широкую дугу.

— Кто там?

Никто не ответил. Зато раздались шаги — хруст подошв по гравию — кто-то шел в ее сторону в одной из траншей. Рут выбралась из шурфа и повела фонарем в темноту. Теперь она услышала и другие звуки — медленное ровное сопение. Кто-то совсем рядом дышал.

Она больше не притворялась, что не боится. И, выставив перед собой фонарь, бросилась вниз по склону. В ней не осталось ничего от надежного транспортного средства своего ребенка, теперь она была лишь ищущей защиты до смерти напуганной женщиной. Ребенку придется потерпеть. Рут споткнулась и чуть не упала. Господи, где же машина? Но затем она увидела спасительные огни «Феникса» и сообразила, что бежит в правильном направлении. Оставшееся расстояние она, задыхаясь, одолела трусцой. Автомобиль был на месте. Ее верный любимый ржавый «рено». И вдруг Рут замерла, в жилах застыла кровь. Рядом с машиной маячила чья-то темная фигура. Мужчина. Она вскрикнула.

— Рут, все в порядке. Это я, — произнес Макс Грей.

Кто-то продолжал кричать, и Рут, смутившись, поняла, что кричала она сама.

— Макс!

Он оказался рядом, обнял. Пах дымом и мылом.

— Рут, в чем дело?

— Кто-то… кто-то… там, на раскопках… мое имя на стене.

— Что?

Рут сделала глубокий вдох и, чтобы устоять на ногах, ухватилась за его руку.

— Я поднялась на раскопки… взглянуть. Увидела, что кто-то написал на стене мое имя. Затем мне показалось, будто за мной наблюдают. Услышала, как они дышат. Понимаю, что глупо.

Рут не различала в темноте его лица, но почувствовала, что его рука стала тверже. А когда Макс заговорил, голос звучал спокойно, ободряюще:

— Хотите, пойду посмотрю? А вы оставайтесь здесь. Посидите в машине, включите обогреватель. Вы вся дрожите. Подождите-ка.

Макс отошел, и Рут заметила, что его «лендровер» стоит рядом с ее «рено». Он вернулся с толстым джемпером и флягой.

— Наденьте. — Джемпер уютно пах старой шерстью. Рут открыла дверцу и забралась в салон. Макс подал ей фляжку. — Глотните. Я скоро вернусь.

Рут сделала осторожный глоток. Черный кофе. Теперь все напитки казались ей странными на вкус, но в этом было что-то вообще особенное. Еще мгновение, и она поняла: в кофе виски.

Макс вернулся через несколько минут и спросил:

— Сумеете довести автомобиль до дома? Я поеду за вами.

Открыв ворота, Рут впервые обрадовалась вспыхнувшему свету системы безопасности. Сейчас ей хотелось как можно больше света. Отпирая входную дверь, она надеялась, что в ее гостиной не слишком большой беспорядок.

Но Макс Грей, казалось, не заметил, что на полу валяются бумаги, а на диване лежит приготовленное в стирку белье. Он погладил Флинта, похвалил ее книги и коллекцию наконечников стрел и с явным удовольствием принял предложение выпить чаю. И лишь когда они расположились с чашками, речь зашла о происшествии на раскопках.

— Был там кто-нибудь, когда вы туда пришли? — спросил Макс.

— Нет. Фил попросил меня взять несколько образцов почвы, и я решила заглянуть в траншеи. Вы проделали огромную работу… И там увидела… эти слова.

— Вы говорили, вам показалось, что вы кого-то слышали?

— Да, звуки, совсем рядом… Кто-то дышал. Не знаю, может, я все вообразила. Вы кого-нибудь видели?

Макс несколько секунд молчал.

— Какую-то тень. Может, собаку или даже большую лисицу. Больше ничего.

— Собака. — Рут испытала такое облегчение, что даже рассмеялась. — Это объясняет пыхтение.

— Да. — Но Макс не улыбнулся в ответ. Он, глядя в чашку, нахмурился.

— У вас есть предположения, кто бы мог это сделать? — спросила она. — Никто из ваших студентов обо мне не слышал. Зачем кому-то понадобилось проникать на раскопки с банкой красной краски и…

Он поднял голову и произнес:

— Я думаю, это не краска.

— Что? — Понадобилось несколько секунд, чтобы Рут сообразила, что он имеет в виду. — Кровь?

Макс кивнул:

— Завтра проверим.

— Но зачем? Зачем кому-то понадобилось писать на стене мое имя кровью?

— Не знаю. — Макс помолчал. — Рут, вы читали «Я, Клавдий»?

— Да, — удивленно ответила она. — Давным-давно. Это ведь Роберта Грейвса?

— Его. Вы слишком молоды, чтобы помнить. Много лет назад шел потрясающий сериал с Дереком Джейкоби и Шиан Филили.

Рут помнила, но была польщена, что Макс считает ее такой молодой. Когда показывали фильм, ей полагалось ложиться спать, но она успевала посмотреть первые кадры: змея ползет по римской мозаике. Родители твердили, что фильм отвратительный. Но Рут подозревала, что, как только она засыпала, они сразу садились перед экраном.

— Ну и что в нем такого?

Макс вздохнул.

— В книге юный Калигула убивает своего отца Германика, брата Клавдия. Он делает это, запугав его до смерти.

Рут не проронила ни звука, только представляла ползущую по полу змею. Все вдруг приобрело сюрреалистический оттенок, словно она сама играла роль в телевизионной постановке, все кадры которой предназначались лишь для того, чтобы произвести впечатление на наиболее чувствительных зрителей.

— Это ему удалось, потому что он сыграл на предрассудках Германика, — продолжил Макс. — Украл любимый талисман, фигурку Гекаты из нефрита. Разбрасывал вокруг дома трупы животных, вымазанные в крови петушиные перья, чертил на стенах несчастливые знаки и числа — иногда очень высоко или у самой земли, будто это сделал карлик. Затем на стене появилось написанное вверх ногами имя Германика. Каждый день исчезало по одной букве, и, когда осталось одно «Г», Германик умер.

На диван, громко мурлыкая, прыгнул Флинт. Рут погрузила руку в его мягкий янтарный мех.

— Вы действительно считаете, что кто-то хочет меня запугать? — наконец проговорила она. — И позаимствовал способ из «Я, Клавдий».

— Не знаю, — пожал плечами Макс. — Но это первое, что пришло мне в голову. А если вспомнить мертвого петуха…

— Следовательно, мы имеем дело с рехнувшимся фанатом Роберта Грейвса?

Он рассмеялся:

— Или большим любителем классических телесериалов. Ясно одно: кто-то пытается вас запугать.

— Хочет отвадить от раскопок в Норидже?

— Не исключено. Ни для кого не секрет, что вы принимаете в них участие. К тому же прославились после дела Люси Дауни.

Рут промолчала. Она всеми силами скрывала свой вклад в это дело (кроме Нельсона, никто не знал, что она, а не полиция нашла Люси). Но утечка информации всегда случается. Поэтому нетрудно заключить, что и в том и в другом случае к ней как к главе отделения судебной археологии обращались за помощью.

— Придется сильно потрудиться, чтобы меня запугать, — произнесла она.

— Браво, — отозвался Макс. Снова возникла пауза, но уже совсем иная. Затем он почти застенчиво спросил: — Рут, вы не согласитесь со мной пообедать? На следующей неделе? Только не в «Фениксе». Найдем место получше.

Он сидел в свободной позе на продавленном кресле, подогнув под себя ноги. Рядом все громче мурлыкал Флинт. Ей не надо соглашаться. Беременной женщине ни к чему осложнения. Макс улыбнулся, и Рут впервые заметила, что один из его передних зубов сколот.

— Хорошо, — ответила она. — С удовольствием.

Когда Макс ушел, она сразу легла и даже не проверила, достаточно ли у Флинта на вечер еды (а зря — потому что потом он ее разбудил). Лежа в кровати, она еще слышала, как «рейнджровер» ехал по узкой дороге. Через десять минут огни системы безопасности снова вспыхнули, но Рут не стала подниматься.

19 июня

Праздник Минервы

Надо все подготовить. Нельзя действовать ех abrupto.[8] Я заточил нож, чтобы он был в порядке. Еще у меня есть топор, который потом понадобится для головы. Я раздумывал, не потребуются ли обезболивающие, чтобы ребенок не кричал. Их трудно достать. Мог бы помочь дантист — человек на острие науки. Я бы объяснил, что хлороформ мне требуется для научных опытов в школе.

И, как всегда, проблема в ней. Она никогда не оставляет ребенка одного. Надо ее попросить (нет, приказать, я же, в конце концов, хозяин), чтобы днем ребенок остался один. У нее ведь есть обязанности по дому.

Осталось около недели. Беда в том, что я иногда слабею, и боги посылают мне ужасные видения. Я просыпаюсь, плача и в поту. Какой позор. Но меня не сбить с пути. Я начал поститься, чтобы очистить плоть. Все должно быть наготове.

Глава 16

Анализ ДНК показал, что тело под дверью — девочки. Вскрытие подтвердило, что ребенку было не более шести лет. Нельсон решил, что отец Хеннесси должен дать объяснения.

На сей раз обошлось без приятных прогулок по парку. Нельсон допрашивал священника в местном полицейском участке. За ним послали машину, и, когда его привезли, старший инспектор без тени улыбки сидел за столом. Клаф также присутствовал в комнате. Хеннесси вошел, и Нельсон проговорил в магнитофон:

— Начало допроса в четырнадцать ноль-ноль, присутствуют: старший полицейский инспектор Гарри Нельсон и сержант уголовной полиции Дэвид Клаф.

Отец Хеннесси вежливо улыбнулся и сел напротив Нельсона. Он не удивился враждебному приему и не попытался завести светскую беседу. Спокойно ждал первого вопроса.

— Отец Хеннесси, — Нельсон решил, что лучше он отправится в преисподнюю, чем снова назовет его «святым отцом», — вы упоминали двух детей, которые пропали в 1973 году.

Полиция уже навела необходимые справки. Нельсон надеялся, что найдется история болезни Элизабет Блэк, чтобы сравнить данные ее лечения у зубного врача с результатами осмотра черепа. Но не сохранилось никаких сведений, чтобы она посещала дантиста. А после 1973 года и сестра, и брат пропали.

— Да, — ответил священник, пристально глядя на Нельсона.

— Не могли бы вы подробнее рассказать об их исчезновении?

Отец Хеннесси вздохнул.

— Это случилось вечером. У детей было свободное время перед сном, и большинство из них играли во дворе. Разумеется, под надзором старших. Около шести часов сестра Иммакулата позвала их домой, но не обнаружила Мартина и Элизабет. Сначала мы решили, что они просто прячутся. Мартин, знаете ли, любил такие шутливые проказы. Но потом, обыскав дом и территорию, мы забеспокоились.

Священник помолчал, и Нельсон спросил:

— Когда вы вызвали полицию?

— Немедленно. Полицейские обшарили дом и прилегающую территорию. Некоторых из нашего персонала это огорчило. Ничего не обнаружив, они расширили поиски.

— Вы сами принимали участие в поисках?

Отец Хеннесси отвел взгляд.

— Искал всю ночь. В доме, во дворе. Потом я объехал на мотоцикле весь Норидж, заглянул куда только мог: в заброшенные дома, всюду, где, как мне казалось, они могли спрятаться.

— У вас был мотоцикл? — вмешался в допрос Клаф.

— Полагаю, это не является нарушением закона, — мягко ответил священник.

Инициативу снова взял Нельсон:

— В ходе поисков не пытались ли полицейские копать на территории детского дома?

— Нет.

Тупицы, решил Нельсон. Разинули рты, глядя на этого байкера-святошу. Не пришло в голову, что он сам мог убить малышей. Но он, Нельсон, не такой дурак.

— Осматривали колодец?

Вопрос удивил священника.

— Нет. Он был забит досками. А сверху зацементирован. Дети в него не могли свалиться.

Наступила пауза — Нельсон снова завел игру в молчанку и теперь выиграл.

— Вы что-нибудь нашли в колодце?

— Детский череп, — отрезал старший инспектор. — Ребенка пяти лет. Девочки. — В протоколе вскрытия говорилось «до шести лет», но он решил нанести удар и заставить отца Хеннесси неосторожно проговориться.

Тот, безусловно, был потрясен. Его губы беззвучно шевелились. Он, наверное, молился. И наконец спросил:

— Элизабет?

— Определенно не знаем. Пока. — Нельсон не видел смысла добавлять: «Возможно, никогда не узнаем, поскольку у нас нет ДНК Элизабет». Пусть думает, что он в итоге все выяснит. Он — старший полицейский инспектор Нельсон — беззаветный искатель правды, гроза преступников.

— Как череп мог оказаться в колодце? — Хеннесси был по-настоящему взволнован. Глотнул воды.

— Это вы мне объясните.

— Понятия не имею. — Священник взял себя в руки.

Снова пауза. Затем Клаф спросил:

— Вы ладили с Мартином и Элизабет?

Изменение темы и тона — старый прием на допросах. Но Хеннесси был к нему готов и в упор посмотрел на сержанта:

— Ладил. Они были милыми ребятишками. Очень умными, очень любящими. У них был трудный период — смерть матери… это оставило отпечаток.

— Отпечаток? Что вы имеете в виду?

— Такие события, старший инспектор, неизбежно оставляют шрамы. Мартин злился на мать за то, что она их покинула на этом свете. Злился на мир, потому что мир это позволил. С Элизабет было проще. Она очень грустила, была беззащитной. Цеплялась за Мартина, не хотела расстаться со своей игрушечной собачкой. Но горе стало проходить. Постепенно. Мартин был исключительно способным подростком. Я старался его поощрять, давал читать книги.

— Какого рода книги?

— Разные. Он интересовался точными науками и историей. Читал про греков и римлян. Бредил мыслью, что дом мог быть построен на том месте, где раньше жили римляне.

Нельсон вспомнил слова Рут о том, что на раскопках нашли римскую посуду. Значит, Хеннесси об этом знал — даже тогда.

— Следовательно, у вас с ними были близкие отношения?

И снова священник ответил ему открытым, почти вызывающим взглядом:

— Да.

— А как к детям относились другие работники?

— Элизабет любили все. Она была прелестной девчушкой. А Мартин… С ним было сложнее.

— Мы разговаривали с сестрой Иммакулатой…

— Вот как? — Священник подался вперед. — Как она себя чувствует?

— Относительно здорова, — холодно произнес Нельсон и добавил: — Во всяком случае, в твердой памяти.

Хеннесси кивнул:

— Хорошо. Бедная женщина, у нее была тяжелая жизнь.

Нельсон пропустил его слова мимо ушей.

— Она утверждает, что Мартин доставлял много неприятностей.

— Как я уже упоминал, он был ожесточен.

— У него случались неконтролируемые вспышки? — сочувственно поинтересовался Клаф.

Отец Хеннесси неожиданно разозлился:

— Нет, у него не случалось неконтролируемых вспышек. И он не убивал свою сестру в приступе демонической ярости. Ведь вы это подразумеваете? Он любил ее. Они были очень близки.

— Неестественно близки?

— Естественно. Как брат и сестра, у которых больше никого не осталось на свете. Как, вы считаете, они должны были друг к другу относиться?

— Я ничего не считаю, — проговорил Нельсон. — Только хочу выяснить, кто убил девочку и бросил ее голову в колодец. И кто бы это ни совершил, он вел себя неестественно.

— Да, — мягко произнес священник. — И уж определенно порочно.

Обратно они ехали молча, лишь Клаф съел два пакета хрустящих колечек. Нельсон сознавал, что расследование почти не продвинулось. Отец Хеннесси был явно потрясен сообщением, что в колодце найден череп, и, судя по его виду, искренне удивился. Правда, не настолько, чтобы сделать признание. Хотя Нельсон на это и не рассчитывал. Священник был волевым человеком. Умел держать себя в руках и, несмотря на кажущуюся мягкость, был почти несгибаемым. Но достаточно ли этого, чтобы заподозрить в нем убийцу?

— Думаешь, он это сделал? — спросил старший инспектор у Клафа, пока они неслись мимо живописных деревень.

— Священник? Плевое дело детей убить, трупы спрятать, а позже похоронить. Копы даже не потрудились порыться в земле.

— Уроды, — сквозь зубы процедил Нельсон. — Интересно, служит еще кто-нибудь с тех пор?

— Том Хенти. Тот дежурный сержант из Линна. Он сто лет там сидит.

— Хорошая мысль. Я с ним переговорю.

— Неужели вы считаете, что это сделал Хеннесси? — Клаф с любопытством посмотрел на начальника.

— Он что-то недоговаривает, — ответил тот. — Что-то имеющее отношение к детям. Может, кого-нибудь покрывает.

— Монашку? Джуди сказала, она с приветом.

— Не с приветом, а проницательная.

— Это одно и то же. Монашка их обоих и пришила.

— Зачем?

— Хотела совратить девочку, а брат застукал.

— Ты рассуждаешь, как в желтой прессе.

— Спасибо.

— Это не похвала. Нелегко избавиться от тела двенадцатилетнего подростка.

— А если они не мертвые, где они тогда?

— В этом весь вопрос. Расширим поиски. Попробуем найти их родственников в Ирландии. Побеседуем с другими людьми из детского дома. В девяти случаях из десяти пропавшие обнаруживаются на старом месте. Словно их туда тянет.

— Думаете, они все-таки живы?

— Мальчик — не исключено. Он был достаточно взрослым и мог о себе позаботиться. Что же касается девочки… похоже, найденный скелет — ее.

— Было бы слишком много совпадений, если скелет не ее, — заметил сержант, собирая крошки в пустом пакете из-под колечек. — Два мертвых ребенка в одном месте!

— Да уж, — протянул Нельсон. Он думал о раскопках: там находился детский дом, ранее — церковный погост и не исключено, что римская вилла. Сколько инкарнаций претерпело это место и сколько видело смертей? Нельсон мысленно себя одернул. Что с ним такое? Он начал мыслить, как Катбад.

— Знаете, что самое смешное? — Клаф убрал пакет. — Он много твердит о любви.

— Все священники такие.

— Нет. От него меня бросает в дрожь. Вот он сказал: девочка была прелестной. Не странно ли звучит?

Нельсон задумался. Он не обратил внимания на замечание Хеннесси «Все любили Элизабет», посчитав его обычным штампом служителя церкви. А вдруг Клаф прав и в этих словах больше грозного смысла, чем показалось сначала? Может, слово «прелестная» неуместно по отношению к пятилетнему ребенку? Не хотел ли Хеннесси сказать, что каким-то извращенным образом был влюблен в свою подопечную?

И монахиня говорила о любви. Это содержалось в отчете Джуди. Она сказала, что Хеннесси считал, что мальчику требовались любовь и внимание.

На Нельсона произвело впечатление, что Клаф это запомнил. Однако мир потускнеет, если никому не будет позволено любить детей.

— А может, он любил их не похотливой, а отеческой любовью?

— Господи, вы заговорили, как примерный христианин.

— Чушь! — рассердился Нельсон и, не глядя по сторонам, лихо выехал на шоссе. — Просто я не делаю поспешных выводов. «Никогда не строй догадок» — так учил мой первый шеф.

— Знаю. А мы слушаемся и валяем дурака. — Клаф посмотрел в окно.

Нельсон усмехнулся. Завтра его подчиненный попотеет в архиве, это приведет его в чувство.

— Завтра, — объявил он, — начнешь поиски родных пропавших. И заодно взглянешь на земельный кадастр детского дома.

— Боже! — ужаснулся сержант тоном безбожника.

Глава 17

Макс предложил встретиться в Ридхеме, что немало удивило Рут. Ридхем располагался на Норфолкских озерах по другую сторону от Нориджа. И чтобы добраться туда, придется преодолеть семь длиннейших и скучнейших кругов ада — так она думала об объездной дороге вокруг Нориджа. Почему бы им не встретиться в Кингс-Линне? Там тоже хватает ресторанов. Может, Макс гурман с причудами и собирается накормить ее в одном из экспериментальных заведений, где подают мороженое с ароматом колбасы или жаренного во фритюре ежа? Что ж, если ей принесут жаренного во фритюре ежа, ее стошнит прямо на того, кто этого ежа перед ней поставит. И поделом ему! Рут уже пожалела, что поехала. Лучше бы осталась дома — сидела бы перед телевизором, смотрела бы сериал «Прослушка» и ела бы лазанью из «Маркса и Спенсера».

Они встречались у «Корабля», хорошо известного норфолкского паба, популярного среди тех, кто путешествует по реке. И надо было сюда тащиться, чтобы угоститься ничем не примечательной едой в обществе громко веселящихся лондонцев!

Макс сидел за столиком и смотрел на реку. Увидев Рут, он вскочил, а когда она приблизилась, неловко поцеловал ее в щеку. Так это свидание?

— Рут, вы потрясающе выглядите.

Она была в свободном блузоне и брюках. Когда этот стиль только появился, он не понравился Рут — все в такой одежде казались беременными. А теперь это было ей на руку.

— Мы будем есть здесь? — Она обвела рукой паб, который в вечернем освещении выглядел довольно привлекательно. Столики заполнялись. С реки полакомиться кусочками пищи пожаловали лебеди.

— Нет, чуть дальше. — К удивлению Рут, он повел ее к своей машине.

— Куда мы едем? — подозрительно спросила она.

— Увидите.

Они миновали расположившиеся на холме дома с садами, которые спускались к самой реке. Неужели у Макса здесь дом? В таком случае он зарабатывает больше, чем любой археолог. Но жилой район остался позади, и впереди замаячили корабельные мачты. Макс остановил автомобиль в конце дорожки, где были припаркованы несколько машин и находилось приземистое здание с вывеской «Душевые». Вдоль возникшего перед ними небольшого причала приютились многочисленные суденышки. Некоторые из их владельцев жарили мясо на гриле, повсюду бегали дети и собаки. Картина была живописной, но Макс молча шагал по понтонам, отчего они устрашающе раскачивались. Рут с опаской следовала за ним. Ей не хотелось угодить в воду, чтобы ее оттуда выловил подгулявший отпускник. Они добрались почти до самого конца пристани, когда Макс остановился у маленьких деревянных ворот и произнес:

— Уже скоро.

По другую сторону ворот оказался понтон, еще больше раскачивающийся, чем первый. Рут смотрела, как гладкая, словно шелк, река быстро катила мимо них свои воды. По обеим сторонам тянулись поля, стебли пшеницы достигали человеческого роста. Темнело, над камышом низко летали птицы. Впереди, как иллюстрация к детской книге с картинками, река образовывала два рукава. Какую дорожку выберешь?

— Вот она! — внезапно воскликнул Макс.

Рут удивленно оглянулась: что за «она»? Неужели он притащил ее сюда, чтобы познакомить с женой? Но тут же заметила, что он указывает на пришвартованную в конце понтона лодку — маленькую, компактную, синюю с белым, с полосатым тентом.

— Это ваша?

— Пожалуйте на борт «Леди Аннабел».

— Вы тут живете?

— Да. — . Макс легко прыгнул на палубу и протянул руку Рут. — Это так здорово. Я могу каждый день причаливать в разных местах, но главным образом держу ее здесь. Далековато добираться до Суоффхема, но игра стоит свеч. По ночам вообще сказка — спать под звездами, слушать шум реки.

На палубе стоял накрытый на двоих маленький стол — со свечами и бутылкой вина в серебряном ведерке. Они находились рядом с основным причалом, однако к ним не долетало ни звука, слышался лишь плеск воды о борта суденышка. Над рекой носились ласточки, на противоположном берегу Рут заметила бродящих во влажной траве коров.

Макс внимательно посмотрел на нее:

— Ну как? Я решил, что это будет лучше, чем ресторан. К тому же мне нечасто доводится кому-нибудь готовить.

— Замечательно.

Удивление прошло, и Рут впервые за день почувствовала себя свободно, наслаждаясь красотой вечера. Макс разлил им вино (она не стала отказываться) и предложил экскурсию по судну.

— Лодка очень маленькая, так что это займет не более минуты.

— Она… ваша?

— Нет, принадлежит моему приятелю, он живет неподалеку отсюда. Когда он узнал, что я приезжаю на лето, предложил мне лодку в качестве базы. Раньше ее сдавали внаем. Такие здесь называют «корытом». Она низкая, на ней удобно проплывать под невысокими мостами.

Суденышко и в самом деле оказалось очень маленьким, но Рут пришла в восторг оттого, что Макс живет на борту. В трюме стояла плита, и из булькающей на ней кастрюли доносился восхитительный аромат; с потолка свисали связки трав и чеснока. Напротив расположился диван и маленький стол. В узком конце находилась кровать с подушками. На тумбочке лежала книга, на подушке — мягкая игрушка. Может, Макс не такой уж уверенный в себе и взрослый, каким казался на первый взгляд. Иллюминатор над кроватью смотрел, должно быть, в переднюю часть лодки. Здесь были также душ и небольшой туалет, и Рут почувствовала, что ей надо в него зайти.

Они сидели на палубе, пили вино и разговаривали о раскопках Макса.

— Мне кажется, мы получим важный результат. Очень интересное место. Несколько строений вокруг храма. Не исключено, что викус.

— Викус? — повторила Рут.

— Небольшое поселение неподалеку от военного лагеря. В сущности, гарнизонный городок.

— Больше не обнаружили скелетов?

— Нет. Зато нашли еще посуду. Несколько монет, металлические предметы, наверное, аксессуары какой-то игры. Перстень с печаткой.

— Это мне напомнило… — Рут рассказала о найденном на раскопках в Норидже кольце.

Макс помолчал и подлил вина.

— Похоже на Гекату. Головы человеческие?

— Вроде бы.

— Иногда Гекату изображали с тремя звериными головами: змеи, лошади и вепря.

— Мне они показались человеческими.

— Обнаружили еще какие-нибудь свидетельства римского поселения?

— Пока нет. Но нашли посуду. С Самоса.

— Вот как? — заинтересовался Макс.

— Приезжайте как-нибудь сами, посмотрите.

— Непременно.

Макс скрылся в трюме и вскоре вернулся, поставив на стол блюдо.

Оказалось, что это цыпленок в красном вине, рис с шафраном и зеленый салат.

— Да вы настоящий повар, — улыбнулась Рут.

— Люблю готовить, но когда живешь один…

— Вы всегда жили один? — Рут сознавала, что задает очень личный вопрос.

Но Макс легко на него ответил:

— Жил какое-то время с подружкой. Но мы расстались, достаточно мирно. Думаю, теперь будет трудно с кем-либо сойтись. Привыкаешь к своему пространству. А вы?

— Жила с приятелем несколько лет. Помню, когда мы разбежались, я испытала облегчение оттого, что дом теперь целиком мой. Наверное, я не приспособлена для того, чтобы жить с другим человеком.

— А друг у вас есть?

— Нет. — Рут понимала, что настало время сообщить Максу, что хотя у нее друга нет, зато есть другое долговременное обязательство. Она колебалась, подбирая слова.

— Рут. — Макс дотронулся до ее руки.

— Я беременна, — пробормотала она.

— Что?

Стемнело, и Рут не сумела рассмотреть выражение его лица. Она сделала глубокий вдох.

— Беременна. Но не живу с отцом ребенка. Все очень запутанно.

— Что ж, Руг… — Макс растерялся.

Она съела последний кусочек цыпленка и почувствовала неловкость от того, что во время такого важного признания способна думать о еде. Но уж очень вкусным оказался этот цыпленок.

— Не знаю, что и сказать, — наконец проговорил он.

— Все в порядке, — произнесла она, дожевывая цыпленка. — Не надо ничего говорить. Я просто думала, вам следует об этом знать.

— Когда должен родиться ребенок?

— В ноябре.

— Я хотел подать сыр. Мягкий сыр, но вам, наверное, не подходит. Сыр ведь не рекомендуют беременным?

Рут рассмеялась. Ее тронуло, что он заботится о ее здоровье, и одновременно она испытала облегчение, что признание позади.

— Я и так уже сыта.

— Есть еще шоколадное пирожное с орехами.

— Для шоколадного пирожного с орехами место всегда найдется.

За десертом Макс рассказал, что расстался с подругой главным образом из-за того, что хотел детей, а она нет.

— Я никогда не хотела детей, или по крайней мере думала, что не хочу, — призналась Рут. — Мне всегда хватало моих кошек. Но, случайно забеременев, была поражена тем, какой испытала восторг. Внезапно захотела ребенка больше всего на свете.

— Наверное, удивительное чувство, — смущенно улыбнулся Макс. — Понимаю, звучит странно, но я всегда завидовал способности женщин вынашивать ребенка. Наверное, испытываешь что-то невероятное, когда все это происходит в тебе.

— И можно есть и не бояться, что потолстеешь.

— Еще пирожное?

— Спасибо. — Она помолчала и продолжила: — Но в то же время страшновато. Я так мало знаю о детях. От матери отдалилась, и ни у кого из моих подруг нет детей.

Это было неправдой. У некоторых ее школьных и университетских друзей дети были — уже не грудные, у кого-то даже подростки. Но как только знакомые рожали, между ними и их бездетными друзьями словно вырастала стена. Рут могла навещать их в роддоме с цветами и шариками (девочка, какая прелесть!), запоминала дни рождения, поздравляла на Рождество, но всегда оставалась вне очаровательного круга материнства. Друзья постепенно отдалялись от нее и пропадали.

— А отец?

— Он не знает.

— О!

В восклицании Макса Рут послышалось неодобрение. Он хотел иметь детей. И из солидарности с неведомым отцом ребенка осуждал ее за нарушение его родительских прав и за всякие другие недавно придуманные преступления.

— Я ему скажу. Только он… женат.

— О! — На сей раз тон был другим: более отзывчивым, вроде бы даже сочувствующим. — Я ничего не понимаю в детях, но поговорить вы со мной всегда можете.

— Спасибо.

Молчание, теперь дружеское, прервал звонок телефона Рут. Она достала аппарат, намереваясь выключить, но увидела на экране надпись «Дэбби Льюис».

— Извините, придется ответить.

Нельсон был дома и читал отчет Клафа о его нелюбимом копании в архивах. Обычно старший инспектор не приносил документы домой (на заре брака с Мишель он дал ей обещание не работать дома и, как правило, держал слово). Но уж очень хотелось сориентировать расследование в другом направлении. Вот если бы сержант обнаружил ведущую к детям ниточку… Но он как будто ничего не нашел.

Разумеется, имелись свидетельства о рождении Мартина и Элизабет Блэк: мать — Луиза Блэк, в девичестве Максвелл, отец — Дэниел Блэк. Свидетельство о смерти Луизы Блэк было помечено 1970 годом, Дэниела Блэка — 1998-м. Если, как подозревал Нельсон, отец и знал об исчезновении своих детей больше, чем признавал, с ним уже не удастся поговорить.

Имелись показания других работников детского дома Пресвятого Сердца Христова: уборщиц, садовников, приходящих врачей и человека, назвавшего себя специалистом по играм. Все без исключения удостоверяли святость отца Хеннесси и высокий уровень заботы о детях. Один садовник утверждал, что Мартин был трудным ребенком, но, вероятно, на его суждение повлияла привычка мальчика копать на газоне ямы. Врач засвидетельствовал, что Элизабет была склонна к простудам и ангинам, но в других отношениях — вполне здоровой. А Мартин — силен как бык.

Еще Клаф обнаружил проживающую в Ирландии дальнюю родственницу семьи Блэк. Но поскольку она не видела Мартина с 1963 года, а Элизабет вообще никогда, пользы от нее было мало.

Нельсон разговаривал с Томом Хенти, седым дежурным сержантом, отлично помнившим дело Мартина и Элизабет Блэк. Поиски всем составом, отмененные отпуска…

— Мы терялись в догадках, каким образом могли бесследно исчезнуть двое детей. В то время я был констеблем и одним из первых прибыл в детский дом. Большое великолепное здание, почти что замок — высокие потолки, люстры, но повсюду детские вещи: игрушки, низенькие столики, гимнастическая стенка в столовой. Странное место.

— Почему?

— Не знаю. Священник, который там всем заправлял, был славным малым. Это я сразу заметил. Дети довольны, адом странный. Я обыскал спальни — они располагались в мансарде, множество кроваток под крышей. И мне стало жутко. Все время казалось, что увижу в одной из кроваток труп.

— Но вы ничего не нашли?

— Ничего. — Заметив взгляд старшего инспектора, Хенди, словно защищаясь, добавил: — Мы искали старательно, но все напрасно. Прочесали территорию, водолазы осмотрели дно реки, мы обошли дома.

— В колодец заглядывали?

Хенди смутился:

— Он был забит. И сразу было видно, что его не открывали. — Сержант посмотрел на Нельсона, и в его глазах мелькнул испуг. — Вы поэтому пришли? Нашли в колодце труп?

И вот теперь Нельсон сидел в кабинете, который Мишель называла «уютным уголком», а Лора и Ребекка — «игровой», читал распечатки и ксерокопии и размышлял, куда, черт возьми, направить расследование. Еще немного, и пресса все пронюхает, и тогда, если у него не найдется надежного подозреваемого, его повесят, выпотрошат и четвертуют. Детский труп под бывшим приютом — желтые издания обожают подобные сюжеты. К тому же скоро лето, когда поток информации иссякает. Если не соблюдать осторожность, то инспектор Плод[9] будет месяцами не сходить с первых страниц газет.

Нельсон вздохнул. Из гостиной доносилась музыка из американского комедийного сериала «Секс в большом городе», и это означало, что ему нечего там делать. Жена и дочери были поклонницами этого кино, которое каждый вечер появлялось на экране. Ему же оно казалось откровенной мерзостью, в которой все женщины выглядели совершенно нелепо. Такая мода, внушала ему Ребекка. Но если это мода, почему он никого не встречал в таких нарядах? Может, американская мода? Если не вспоминать поездку в «Диснейленд», которая не в счет, Нельсон никогда не был в Америке, и его туда не тянуло. В отличие от других копов он не бредил штучками ФБР: пистолетами, скоростными машинами и роскошной обстановкой. Нельсон не сомневался, что жизнь полицейского в США похожа на жизнь его коллег по всему миру: десять процентов активных действий и девяносто процентов отупляющей скуки.

— Папа! — раздался крик из гостиной. — Твой телефон звонит.

Нельсон, ворча, пошел в коридор, где из кармана пиджака подавал сигналы его мобильник. Телефон, конечно, замолчал, как только он взял его в руку. На экранчике светилась надпись: «Один пропущенный звонок от Рут». Нельсон нажал кнопку набора.

— В чем дело, Рут?

Голос звучал очень далеко, но по тону старший инспектор понял, что Рут добилась какого-то успеха.

— Мне звонила Дэбби Льюис, судебный эксперт-дантист, о которой я тебе говорила.

— Черт возьми, веселая работенка — копаться в зубах мертвецов!

— Замечательная. Так вот она обнаружила кое-что любопытное. На зубах есть явные следы фтористого олова.

— И что?

— В 1949 году фтористое олово в качестве эксперимента включили в зубную пасту «Крэст». Но потом выяснилось, что от него остаются пятна на зубах. Поэтому с 1955 года в пасту вместо фтористого олова стали добавлять монофторфосфат.

— Что из этого следует? — взволнованно спросил Нельсон.

— Череп принадлежал ребенку, который жил до 1955 года. А наша девочка когда родилась? Девочка из детского дома?

— Элизабет Блэк? — Он порылся в бумагах на столе, хотя не сомневался, что ответ ему известен. — В 1968-м.

Глава 18

Утром Нельсон вызвал на совещание свою оперативную группу. Работа в субботу означала выплату сверхурочных, что никогда не радовало Уитклиффа, но у Нельсона не было выхода — требовалось хоть как-то продвинуть расследование, пока за них не взялась пресса. Инспектор прибыл в участок в деловом настроении. Прыжками взбежал по лестнице, с треском распахнул дверь в комнату оперативных совещаний, сорвал с доски фотографию отца Патрика Хеннесси и крикнул:

— Так, со священником все ясно. Какие есть еще идеи?

Эффект его появления был в значительной мере смазан, поскольку в помещении находились всего двое: Клаф ел бургер из «Макдоналдса», а Джуди читала «Мейл».

— Что вы сказали? — спросил сержант, комкая жиронепроницаемую бумагу и выбрасывая ее в урну.

— Священник. — Нельсон швырнул фотографию отца Хеннесси на стол. — Он не виноват. Рут Гэллоуэй обнаружила на черепе следы соединения фтора, которые могли быть оставлены только до 1955 года. А Элизабет Блэк родилась в 1968-м.

— Соединения фтора? — непонимающе уставился на него Клаф.

— Да. Было какое-то особенное соединение фтора, которым пользовались между 1949 и 1955 годами. Это и есть наш временной промежуток.

— Разве фтор не добавляют в воду? — поинтересовался Клаф.

— В Норфолке не добавляют, — ответила Джуди, складывая газету. — В нашей воде содержится естественный фтор. Нет необходимости добавлять.

— Это другой состав. Называется фтористое олово. Его больше не используют, потому что от него остаются пятна на зубах. Или используют, но только в одном сорте пасты.

— Следовательно, это сделал не святоша, — разочарованно протянул сержант.

— Да.

— А я никогда на него не думала, — заявила Джуди.

— Так ты же одна из них.

— Из кого?

— Из католиков.

— Они повсюду, Клаф, — рассмеялся Нельсон. — Их нет разве что среди масонов. Ну все, за работу.

Рут тоже проснулась в оптимистичном настроении. Была суббота, и она могла поваляться в постели. Свет просачивался сквозь шторы на кровать, где, вытянувшись и подергивая лапами, спал Флинт. Рут тоже потянулась и коснулась пальцами лап кота. Хороший накануне получился вечер: ужин на лодке, она облегчила душу — призналась, что беременна, стронулось с места расследование. Замечательный вечер. Приняв звонок от Дэбби, она набрала номер Нельсона, после они поболтали с Максом, а затем он отвез ее к ее машине. Гуляки еще сидели перед пабом, а луна поднялась высоко над верхушками деревьев. Макс поцеловал Рут в щеку и просил поберечься.

— До скорого, — улыбнулась Рут.

— Надеюсь, — ответил он.

Было в его поцелуе и в голосе нечто такое, от чего у нее быстрее забилось сердце. Не мог Макс в нее влюбиться, особенно теперь, когда узнал, что она беременна. И все же интуиция подсказывала Рут, что они могут стать больше чем друзьями. Неужели он ей нравится? Немного, призналась она себе. Макс — ее тип: высокий, темноволосый, умный и чуть-чуть суховатый. Но все эти обычные журнальные женские чувства меркли перед всеобъемлющим фактом — она ждет ребенка. И не может думать ни о чем другом. Даже сейчас, нежась в теплой постели, она не забывала о находящемся в ней существе. Воображала, будто чувствует, как ребенок двигается внутри, хотя сестра в больнице сказала, что для этого пока рано. Но было все же какое-то ощущение: тяжести, присутствия, заполненности пространства. Рут даже придумала ребенку имя и стала звать его Тоби. Сама не знала почему — ей не особенно нравилось это имя, но у нее появилось чувство, что ее ребенка зовут Тоби.

Черт, ее опять потянуло в туалет. И раз уж она встала, можно выпить чашку чая. Внизу полюбовалась замечательным видом утреннего Солтмарша, посмотрела на круживших в бледно-голубом небе чаек. По радио передавали последние известия, но скоро наступит самый блаженный для слушателя час — между девятью и десятью, когда будут рассказывать всякие хорошие истории: придут гости и поведают, какие песни они унаследовали от родителей и какие собираются передать следующему поколению. Приведут забавные факты о тех, кто собирает спичечные коробки или кто по незнанию вступил в брак с близким родственником.

Рут поднялась по лестнице. Она решила послушать приемник, а уж потом окончательно расстаться с постелью. Может, даже пойдет поплавать или сделает что-нибудь полезное для здоровья. Это ведь полезно и для Тоби. Мурлыкая что-то себе под нос, она снова улеглась в кровать.

В оперативной комнате полицейского участка прибавилось людей.

— Так вот, — с нажимом начал Нельсон, — хотя улики надо перепроверить, создается впечатление, что нам придется пересмотреть временные рамки преступления. Элизабет Блэк родилась в 1968 году. Если заключение эксперта верно, то череп принадлежит не ей.

— Мы можем с уверенностью утверждать, сэр, что череп и остальной скелет принадлежат одному ребенку?

Нельсон вытянул шею, чтобы разглядеть, кто сформулировал такой замечательный вопрос. Оказалось — новая сотрудница Таня Фуллер.

— Хороший вопрос, Таня. Результаты анализа ДНК это подтверждают. Следовательно, мы имеем дело с событиями, которые произошли в детском доме раньше, чем когда там жили Мартин и Элизабет Блэк. Клафи, что нам говорят документы о передаче правового титула?

Клаф, который до этого возмущенно сверкал глазами на Таню, вскочил и, с важным видом заглянув в бумаги, объявил:

— До 1960 года домом владел… Черт побери!

После завтрака Рут стала размышлять, как провести день. Работа у нее была всегда, но в это утро перед окном в ярких лучах солнца плавали пылинки и ей не хотелось ничего делать. Физические упражнения — полезное занятие, но ей расхотелось идти в бассейн, где пахло хлоркой. Прогулка — вот что ей подходит. Энергичный шаг, а затем ленч в пабе.

Рут чуть не позвонила Шоне — та иногда соглашалась прогуляться, если потом вознаграждала себя спиртным. Но затем рука дрогнула: а готова ли она выслушивать очередные сведения о состоянии брака Фила? К тому же Шона пожелает отобедать где-нибудь в Кингс-Линне, и чтобы непременно было чистое оливковое масло и итальянский хлеб чиабатта. Рут же хотелось чего-нибудь попроще. Внезапно в голове возникла мысль о пабе «Феникс». Она вспомнила запах жарящихся на гриле цыплят, вид на холмы, звон стаканов и гул голосов.

Макс что-то говорил о новых находках на раскопках. Она поедет в Суоффхем не для того, чтобы повидаться с ним, а чтобы посмотреть посуду, монеты и предметы настольной римской игры.

Рут схватила куртку.

— До 1960 года, — Клаф с важным видом обвел взглядом комнату, — дом принадлежал Кристоферу Спенсу.

— Кристоферу… — повторил старший инспектор. — Уж не из той ли семьи?

— Из той самой. — Сержант говорил так, будто был очень доволен собой, хотя до этого сам совершил недосмотр вселенского масштаба. — Отец Родерика Спенса, дед Эдварда Спенса.

— Это объясняет, почему он до сих пор владеет участком, — догадалась Таня.

Сержант бросил на нее сердитый взгляд.

— Семья Спенсов действительно проживала в доме? — спросила Джуди.

— Похоже на то. Вот данные переписи 1951 года: Кристофер Спенс, Розмари Спенс, дети Родерик и Аннабел.

— Так. — Нельсон поднялся. — Клафи, выяснишь все, что удастся, о семье Спенсов. Джуди и Таня, вы отправитесь в лабораторию за результатами анализа. А мне надо перекинуться парой слов с Эдвардом Спенсом.

Весь путь в Суоффхем была хорошая погода, но когда Рут свернула с шоссе, небо затянуло темными облаками. Она остановилась на траве у подножия холма, упали первые крупные капли дождя, и начался ливень. Рут смотрела, как, держа над головой куртки и куски брезента, вниз по склону, хохоча, бежали студенты. Большинство спрятались в пабе. Другие вскочили в машины-развалюхи и умчались в клубах выхлопного дыма. Вскоре у подножия холма остался ее «рено».

— Это так важно, Гарри? Обычно люди стараются освободить выходные для общения с родными.

— О, это важно, мистер Спенс, — мрачно подтвердил Нельсон. Он решил обойтись без предисловий и любезностей. — Почему вы мне не сообщили, что ваша семья жила на Вулмаркет-стрит?

Короткая пауза.

— Полагал, что вы сами знаете.

— Никогда ничего не полагайте, мистер Спенс. Итак, даже после того, как на раскопках был найден труп, вы не признались, что этот дом принадлежал вашим родным?

— Я никогда в нем не жил. В 1960 году дом сдали в аренду епархии.

— Но вы тем не менее продолжали им владеть.

— Да. Только вы интересовались годами, когда в нем находился детский дом. В это время семья Спенс не имела к нему никакого отношения.

— А теперь нас интересуют годы, когда там жили Спенсы, — вкрадчиво сообщил старший инспектор.

— Что вы хотите сказать?

— Появились свидетельства, что скелет принадлежал ребенку, который жил от начала до середины пятидесятых годов. Когда вам удобно, чтобы я заскочил?

Дождь закончился, и Рут, испытывая после поездки легкую дурноту, все-таки решила прогуляться. Только до раскопок и обратно. Она вышла из машины и надела желтую ветровку с капюшоном.

Подъем показался тяжелым. Рут поймала себя на том, что смотрит в траву и огорчается, что ноги плохо ее слушаются. Когда она добралась до вершины и огляделась, оказалось, что небо почернело. Вдали раздался первый, еще слабый раскат грома.

Когда Рут шла к главной траншее, ей показалось, будто она что-то заметила краем глаза. Она быстро обернулась, но там ничего не было — лишь ветер шевелил жесткую траву. Однако Рут не сомневалась, что что-то видела — черный силуэт, мелькнувший на краю раскопок. Скорее всего зверек, но Рут почему-то испугалась. В ушах зазвучал голос Макса: «Считается, что она посещает перекрестки и разъезды со свитой призрачных собак».

Не будь смешной, сказала Рут себе. Псы Гекаты вряд ли кого-либо подкарауливают. Наверное, лисица или кошка. Тем не менее она поторопилась спуститься с холма, хотела сесть в машину и быстрее уехать от этого места. Остановила только мысль, что напрасно одолела тяжелый подъем. Она быстро осмотрит главную траншею и вернется. Чтобы можно было сказать, что ездила сюда не зря.

Небо снова заворчало громом. Натянув на голову капюшон, Рут спустилась в траншею. Но споткнулась и чуть не упала на утрамбованную землю. Внезапно небосвод прорезала молния. Рут закрыла глаза. А когда вновь открыла, у ее ног лежал мертвый ребенок.

20 июня

Праздник в честь Суммануса

Прошлой ночью мне приснился страшный сон: женщина с головой змеи, мужчина с двумя лицами и брошенный в печь ребенок. На нем плавилась плоть, как у упавшей в огонь пластмассовой куклы. Я проснулся в поту и настолько испугался, что боялся снова заснуть. Так и бодрствовал, читая Плиния и ожидая рассвета. За что это мне? Я приносил все положенные жертвы, а боги на меня гневаются.

Потеплело. Вчера Сьюзен работала в саду с закатанными рукавами. Я видел ее руки, в крапинках, как куриные яйца, покрытые на удивление толстыми светлыми волосами. Конечно, пришлось сделать ей выговор. Ведь я хозяин.

Я устал. Иногда мне хочется лечь, уснуть и обо всем забыть. «Сном кончаешь тоску и тысячу природных мук, наследье плоти… Умереть, уснуть. — Уснуть? И видеть сны, быть может».[10]

Вот в чем трудность.

Глава 19

Рут плыла в темном море. Тоби находился где-то рядом, но она не могла ни увидеть, ни коснуться его. И вдруг почувствовала, что проникла внутрь его существа: знает его надежды и страхи, привязанности и все, что ему ненавистно, словно он ее давнишний друг, а не трехмесячный зародыш. Даже слышит, как звучит его голос. А звучал он так, будто он с ней прощался.

Она у моря, прилив костей накатывает на берег. Слышит голос Эрика — он разговаривает с Тоби. «Таков цикл жизни: человек рождается, живет и умирает. Плоть обращается в дерево и камень». Хочется крикнуть: «Он еще не родился». Но голова каким-то образом оказывается под водой, и нет возможности ни слышать, ни говорить, ни кричать.

Прилив выбрасывает ее на берег, но на сей раз она в траншее, где так темно, что ничего не видно. Только сознает, что рядом кто-то есть. Различает женщину с двумя черными собаками, перекресток, желтые глаза совы.

В голове звучит голос Макса: она была богиней очень многого. Греки называли ее «царицей ночи», потому что она обладала даром проникать взглядом в подземный мир… Еще она богиня перекрестков, тройных путей… Ее другое имя — Геката Kourotrophos, то есть Воспитательница Юношей.

— Геката! — с трудом выдыхает она. — Спаси меня!

Ее накрывает очередная волна, и все в глазах чернеет.

Нельсон ехал допрашивать Эдварда Спенса, когда зазвонил его телефон. Он внимательно выслушал, развернулся так, что завизжали покрышки. И включил сирену.

Она снова в море. Прилив таскает ее то к берегу, то от берега, обдирая тело о камни и затягивая в темноту. Качаясь вверх и вниз во мраке, она видит где-то очень далеко свет. Слышит голоса — то тихие, то громкие. Говорят мать, Фил, Шона, Тед и медицинская сестра из больницы. Вы одна?

Вдруг раздался громкий голос Нельсона: «Рут, просыпайся». Но это ему надо просыпаться, вставать и уходить. Возвращаться домой, пока его не хватилась жена. Они больше никогда не будут вместе. Спасибо. За что? За то, что ты там.

Двое детей копают на берегу колодец и поют: «Динь-динь-дон, колокольчик близко, на дне колодца пушистая киска…» Появился Флинт, огромный, облизывающий языком усы. За ним Спарки с кровавым ожерельем. В клетке щебетала безголовая птица. В колодце желаний поблескивали брошенные на дно монеты. Что задумали? В колодце киска…

Эрик вез ее на берег и рассказывал о погребении викинга. «Паруса полны на закате ветром, рядом с мертвецом меч, на его груди щит». Прилив подбрасывал лодку, и она раскачивалась вверх и вниз. «Не бойся, — сказал он ей, — еще не твое время». Ни время, ни море не ждут человека. Прилив пронес ее через всю ее жизнь: Элтем, школа, университетский колледж, Саутгемптон, Норфолк, Солтмарш, детское тельце, погребенное в магическом кругу, Катбад с поднятым факелом. Богиня Бригита, прими нашу жертву.

Следующая волна выбросила ее из воды и оставила дрожать и ловить воздух ртом на ярко освещенном берегу. Она открыла глаза и увидела, что на нее смотрят Макс, Нельсон и Катбад.

И снова закрыла глаза.

Нельсон мчался в больницу. Рут пострадала, сообщил Катбад. Она может потерять ребенка.

Нельсон не стал ломать голову, откуда Катбад знает о ребенке и как много ему известно. Он даже не удивлялся, почему ему позвонил именно этот человек и каким образом он оказался рядом с Рут. Он думал только об одном: его подозрения о беременности Рут оправдались и ребенок, которого теряет Рут, может быть его ребенком. Он вдавил педаль газа в пол.

В больнице оказался не только Катбад в плаще, но и всезнайка из Суссекского университета — Макс. Они с безнадежным видом стояли у ряда прибитых к полу стульев и древних номеров «Хелло!».

— Что происходит? — крикнул Нельсон.

— Ее осматривают. — Катбад, стараясь успокоить, накрыл его руку ладонью. Но Нельсон тут же раздраженно стряхнул его руку со своей.

— Позовите мне врача.

— Чуть позже. Он сейчас занимается Рут.

Совершенно расстроенный старший инспектор повернулся к Максу, который смущенно переминался с ноги на ногу.

— Что случилось?

— Я нашел ее на раскопках. — Если Нельсон спрашивал его как полицейский, то ответ Макса прозвучал как речь подозреваемого. — Я пошел проверить, что там в траншее после дождя, и нашел Рут без сознания в шурфе.

— Рядом еще кто-то был?

— Сначала никого. Но пока я пытался ей помочь, появился Катбад.

— Как это — появился? — прорычал Нельсон. — Силой волшебства?

Катбад скромно потупился.

— Я случайно оказался на раскопках. Хотел посмотреть, что нового. Как вам известно, меня интересует археология.

— И вы подоспели как раз в тот момент, когда Рут потеряла сознание?

— Наверное, на несколько минут позже, чем Макс. Я видел его машину у подножия холма.

— Что случилось с Рут? Почему она упала в обморок?

Вместо ответа Катбад протянул ему какой-то предмет. Нельсон отпрянул.

— Что это?

Ему ответил Макс:

— Кукла новорожденного ребенка. Когда я увидел, то подумал…

— Я тоже, — подхватил со смущенным видом Катбад. — И поэтому связался с вами.

Нельсон посмотрел на куклу — анатомически совершенное подобие доношенного плода. Лицо ничего не выражает, глаза незрячие. Он взглянул на штамп на пояснице.

— Из музея. Мне пришлось там побывать на какой-то нелепой вечеринке. У них есть куклы на все стадии развития зародыша.

Макс поднял голову, словно хотел что-то сказать, но в это время появилась врач — молодая китаянка.

— Вы к мисс Гэллоуэй?

— Да, — ответил Нельсон.

— Как она? — спросил Катбад.

— По-прежнему без сознании, но жизненные показания не вызывают опасений. Скоро придет в себя. Я так понимаю, что она беременна?

— Примерно на шестнадцатой неделе, — произнес Катбад. — Я сообщил об этом бригаде «скорой помощи».

Врач успокаивающе кивнула.

— На данный момент нет признаков, что ей грозит выкидыш. Но вскоре мы проведем сканирование. Зайдите и поговорите с ней. Это ее успокоит.

Приглашение, судя по всему, относилось к одному Катбаду. Но все трое мужчин последовали за врачом в боковую палату, где в отсеке за ширмой лежала Рут. Ее фамилия уже была на спинке кровати. И эта оперативность, неприятно кольнув, показалась Нельсону зловещей. Разве людям не положено ждать часами, лежа на носилках в коридоре?

Рут лежала на боку, закинув руку за голову. Она что-то бормотала. Катбад встал рядом, дотронулся до ее руки. Нельсон неловко мялся за его спиной. Макс остановился у ширмы, не зная, остаться ему или уйти.

— Что она говорит? — спросил Нельсон.

— Похоже, Тони.

— Тоби? — предположил Макс.

Внезапно Нельсон шагнул вперед.

— Рут, просыпайся.

Ее глаза дрогнули под закрытыми веками.

— Не кричите! — возмутился Макс. — Это не поможет.

Нельсон повернулся к нему.

— Вы-то что тут делаете?

Катбад, смотревший на Рут, предостерегающе поднял руку.

— Она приходит в себя.

— Что случилось? — Ее голос звучал слабо, но укоризненно, словно в том, что произошло, была и их вина.

— Ты потеряла сознание, — произнес Катбад. — Но теперь все в порядке.

Рут переводила растерянный взгляд с одного лица на другое.

— А ребенок? — прошептала она.

— Не пострадал. Тебе сделают УЗИ. Но и сейчас нет признаков, что с ним что-то не так.

— А ребенок в шурфе?

— Это была кукла, — объяснил Нельсон. — Какой-то псих решил пошутить.

Он показал пластмассового ребенка. Рут отвернулась, и по ее щекам потекли слезы.

— С твоим ребенком все в порядке, — проговорил Нельсон мягким тоном, на который был способен.

Они долго не могли отвести друг от друга глаз. Секунды превращались в минуты. Макс теребил висящий на стене пузырек с жидким мылом. Зато никогда не смущающийся Катбад предложил:

— Рут, нам надо всем возблагодарить богиню Бригиту за твое благополучное выздоровление.

К счастью, в этот момент сестра отодвинула ширму и объявила, что Рут переводят в другую палату.

— Оставим ее на ночь, — бодро сказала она. — Просто понаблюдаем. А утром кто-нибудь из друзей отвезет вас домой. — Она обвела взглядом троих мужчин — Катбада в красном плаще, Макса в грязных джинсах и Нельсона в полицейской форме, — и ее улыбка исчезла.

Утром Рут мечтала об одном — поскорее попасть домой. Сначала ей нравилось лежать под прохладными накрахмаленными простынями и наслаждаться заботой добрых сестер, которые принесли ей чай с тостом. Они отвезли ее вниз сделать сканирование, и там выяснилось, что Тоби преспокойно витает в своих облаках. Ей стало стыдно, что она всплакнула, хлюпая носом в протянутые сестрой розовые бумажные салфетки. Боже, какие же здесь милые люди! Только удивительно, как они тут не сходят с ума.

Но ночь тянулась, и Рут стала беспокоиться о Флинте (Катбад предложил его покормить, но кто знает, не забыл ли), о своем ребенке (неужели она не способна держать себя в руках) и о себе самой. Складывалось впечатление, что кто-то пытается запугать ее до смерти. Написали кровью ее имя (Макс подтвердил, что на стене была кровь). А теперь эта зловещая находка — пластмассовая кукла. Интересно, тот, кто подложил ее в траншею, знал, что Рут беременна, или это просто очередной намек на вызывающие ужас суеверия античности? Кто этот человек? Кто-то из ее окружения, если сумел подбросить куклу за несколько минут, пока на раскопках никого не было. Но зачем? Вопрос не давал ей покоя всю ночь, пока рядом сновали сестры. Женщина рядом храпела на разные лады, так что Рут не удавалось привыкнуть и воспринимать ее храп как убаюкивающий фон. Читать было нечего, и вдруг эта потребность стала настолько сильной, что она попросила сестру принести ей что-нибудь. Та вернулась с журналом «Хелло!», и Рут провела остаток ночи под аккомпанемент всхрапываний соседки, читая о свадьбах футболистов и о каком-то малоизвестном родственнике испанской королевской семьи.

Утро началось рано — с чашки чуть теплого чая в семь часов, — и Рут уже спрашивала, когда ее отпустят домой. Сначала ее должен осмотреть врач, ласково ответила сестра. В восемь она сидела на кровати полностью одетая. Накануне Рут не догадалась попросить своих посетителей привезти ей что-нибудь на смену. Да она бы постеснялась. Но было что-то омерзительное в том, что пришлось натянуть вчерашнюю одежду. У нее даже не было зубной щетки. Сестра принесла ей зубную пасту, и Рут энергично протерла ею во рту. Соседка (очень приятная женщина, когда не храпела) предложила дезодорант и сильно пахнущий спрей для тела. И теперь она сидела на кровати, источая запах роз, и читала, как какая-то актрисочка, о которой она никогда не слышала, пережила трагедию, вступив в брак с футболистом, о котором она тоже ничего не знала. Это, конечно, вдохновляло.

Вскоре появился молодой врач, осмотрел ее голову и сказал, что она может возвращаться домой.

— Немедленно приходите к нам, если будете испытывать головокружение или терять сознание, — строго сказал он. На нем были бейсбольные ботинки. Бейсбольные ботинки! Разве можно принимать всерьез то, что он говорит?

Собирать было нечего, и Рут попросила сестру вызвать ей такси.

— Нет необходимости, — мило улыбнулась та. — Один из ваших друзей позвонил и сообщил, что приедет за вами. Не правда ли любезно с его стороны?

Сестра не уточнила, кто из друзей собирался приехать, но, выйдя из больницы, Рут не удивилась, увидев на отведенной для такси площадке «мерседес» Нельсона. Она забралась на переднее сиденье, и несколько минут они с Нельсоном молчали.

— Почему ты мне не сказала? — наконец спросил он.

— Никак не получалось.

— Ясно.

— Трудно было решиться, — резко произнесла Рут. — Ты женат. Не хотела раскачивать лодку.

— Не подумала, что у меня есть право знать? Конечно, если ребенок мой.

— Чей же еще? Конечно, твой, — вспыхнула Рут.

— Я полагал… может, твоего бывшего дружка… этого Питера.

— Я не общаюсь с ним десять лет.

— Значит, не его.

— Твой.

В салоне снова повисло молчание, которое прервал хор громко загудевших сзади такси. Старший инспектор чертыхнулся и включил скорость. Они ехали тихими переулками Нориджа. Было воскресенье, и в городе царило спокойствие. Прохожие покупали толстые воскресные газеты, хозяева кафе расставляли на тротуарах столики. Когда они миновали центр города, на храме зазвенели колокола.

— Что ты собираешься делать? — Нельсон резко затормозил на «зебре».

— Рожать. И сама воспитывать.

— Я хочу помогать.

— Что ты подразумеваешь под словом «помогать»?

— Ну… финансово. И вообще. Буду участвовать.

— Каким образом? Расскажешь Мишель?

Нельсон не ответил, но она заметила, как сверкнули его глаза.

— Слушай, Рут, это непросто. Я женат и не хочу разрушать семью. Девочки…

— Ты решил, что я рвусь за тебя замуж? Это самое последнее, что мне надо.

Рут показалось, что Нельсон немного успокоился, и его голос зазвучал мягче.

— Так что ты от меня хочешь?

— Не знаю. — Она действительно не знала. Конечно, ей хотелось, чтобы он оставался с ней до рождения, а после они бы вместе воспитывали ребенка. Но такой вариант на повестке дня не стоял. — Наверное, чтобы было с кем поговорить.

— Ну, можешь со мной всегда говорить. Тебе делали УЗИ?

— Да, сказали, что у него длинные ноги.

— У него?

— Я думаю, это мальчик. Назвала его Тоби.

— Тоби! — Машина резко вильнула в сторону. — Ты не можешь назвать его Тоби.

— Почему?

Нельсон колебался. Рут ждала, что он скажет: это имя для педика. Но даже для Нельсона это было бы слишком.

— Полагаешь, я должна назвать его Гарри?

— Гарри? Ну уж нет! С тех пор как появился Гарри Поттер, это имя стало нарицательным! Назови его… в честь своего отца.

— Эрнстом?

— Почему бы и нет?

— Надо посоветоваться с Катбадом.

— Уж он тебе присоветует. Что-нибудь вроде Юпитера Лунного Грамблвида. Почему ты не хочешь дать бедному ребенку нормальное имя? Например, Том?

— Или Дик?

Они не могут долго находиться вместе, чтобы не поругаться, подумала Рут. И все же она была довольна. Почти развеселилась. Говорить о ребенке, обсуждать, как его назвать, — от этого ее беременность приобрела реальность, подобного она не испытывала с момента первого УЗИ. Нет, не беременность, а сам ребенок стал реальным. Или мысль, что он превратится в человечка, личность. Будет есть сандвичи «Мармайт», рисовать, играть в футбол и прыгать по лужам. Рут улыбнулась.

Они ехали по окружной дороге, и Нельсон, как обычно, вел машину очень быстро. Рут иногда казалось, что он и полицейским стал только для того, чтобы не платить штрафы за превышение скорости.

Оказывается, в его голове тоже кружились мысли.

— Странно, — заметил он, обгоняя грузовик, — мы не так уж хорошо знаем друг друга, но у нас есть общий ребенок.

— Он не общий, — возразила Рут.

— Общий.

— Но мы не вместе. Ты ведь не собираешься ходить на школьные родительские собрания?

— Ты не о том.

— Я только хочу сказать, что ребенок полностью мой, хотя ты его отец. Вот и все.

— Спасибо.

— Ты должен быть доволен — я ничего не требую.

— Ты должна быть довольна — я же не дал деру.

Абсурдность этой пикировки заставила обоих рассмеяться.

— Как родители? — спросил Нельсон. — Поддерживают? — Он произнес это так, словно хвастался только что выученным компьютерным термином.

— Не очень. Они упертые христиане и считают, что я буду гореть в аду.

— Смирятся, когда родится ребенок.

— Наверное.

— У тебя есть братья или сестры?

«Нельсон прав, — подумала Рут. — Странно, что у меня от него ребенок, а мы так мало знаем о жизни друг друга».

— А у тебя есть брат или сестра? — спросила она.

— Брат, но мы с ним не близки. Живет в Лондоне.

— Детей имеет?

— Двух.

У Тоби будут родственники. Это ей в голову не приходило.

— Будешь продолжать работать? — поинтересовался Нельсон.

— Разумеется. Надо же его содержать.

— Я тебе сказал, что хочу помогать.

— Помню. Но давай рассуждать здраво: если ты не признаешься Мишель, то мало что сможешь сделать. Но это не важно. Я не хочу помощи. Купишь ему велосипед или что-нибудь в этом роде.

— Первый футбольный мяч.

— Только, надеюсь, не станешь настаивать, чтобы он болел за какую-нибудь убогую северную команду.

— А как же — за «Блэкпул».

— А если я захочу, чтобы он болел за… — Рут перебрала в уме названия клубов, выбирая самый неприятный для Нельсона, — …за «Арсенал»?

— В таком случае я буду требовать, чтобы тебя взяли под стражу. — Он улыбнулся и добавил: — Что ты расскажешь ему обо мне? Я не хочу, чтобы мой сын рос, не зная, кто его отец.

— Пока не знаю, — ответила Рут. — Доберусь до моста, тогда и начну думать, как перейти через реку, а пока не стану ломать голову.

Сейчас этот мост ей казался перекинутой через Ниагарский водопад шаткой дощечкой. Если не будет знать Мишель, как она сможет сказать своему сыну, что его отец — Нельсон?

Они уже были на дороге в Солтмарш. Начался прилив — море поднялось, образовав сверкающие голубые лужи между островками высокой зеленой травы. Рут опустила стекло и вдохнула солоноватый воздух.

— Ты любишь здешнюю округу? — спросил Нельсон.

— Да.

— Тогда мне нет смысла убеждать тебя, что это слишком уединенное место для того, чтобы растить сына.

— Нет.

Он остановился у ее дома.

— Хочешь зайти? — спросила Рут.

Нельсон смутился:

— Мне надо возвращаться. Я обещал отвезти Мишель в садовый центр.

— Тогда поезжай.

Она вышла из машины и стала искать в сумочке ключи. Нельсон наблюдал за ней, сидя за рулем. Глядя, как Рут стоит на пороге своего дома в мятой юбке, с повязкой на глазу, он почувствовал, как у него сжалось сердце.

— Рут! — крикнул Нельсон.

Она обернулась.

— Береги себя!

Рут помахала рукой и улыбнулась, нашла наконец ключи и скрылась в доме.

24 июня

Фортуна

Очень жарко. Слишком жарко. Прошлой ночью я спал под одной простыней, но все равно утром проснулся весь в поту. Она снова приходила ко мне, и я проявил слабость. Может, моя слабость — причина того, что дом проклят. Поэтому здесь нет ничего, кроме пыли и пепла. Утром я вновь принес жертву — кишки были тухлыми, гнилыми, вонючими. Я похоронил их за оранжереей, где все заросло высокой травой. Время приближается. Нам не отвертеться.

Глава 20

Эдвард Спенс жил на Ньюмаркет-роуд, на окраине Нориджа. Здесь селились по-настоящему богатые люди. Огромные особняки стояли в отдалении от дороги в окружении деревьев. Деревьев было так много, что дома скрывались и становились видны, только когда человек подходил к самому концу подъездной аллеи. Нельсон миновал крытый бассейн и детский игровой домик, который был таким внушительным, что ему наверняка требовалось отдельное разрешение от властей на перепланировку. На идеально ухоженном газоне весело вертелись дождевальные установки. Когда Нельсон подрулил к подъезду, мимо торопливым шагом проковылял садовник с удобрениями для растений. Старший инспектор порадовался тому, насколько его грязный «мерседес» снижает общее впечатление.

Нельсон все еще испытывал нервное потрясение после вчерашнего откровения. Ну до чего же не везет! Одна-единственная ночь — и на тебе, пожалуйста, он снова отец. Другие мужчины — он знал это от Клафи — гуляют почем зря, и никакого урона. Какого черта он не пользовался контрацептивами? А Рут? Его чувства к этой женщине менялись от злости к восхищению и берущему за сердце состраданию. Он восторгался ее решимостью сохранить ребенка и был ей благодарен за то, что она ничего от него не хотела. Но в то же время испытывал раздражение: она вознамерилась одна растить ребенка, полностью присвоить его себе, а ему позволит лишь иногда дарить игрушки на день рождения. Он в отличие от нее знал, что значит родительский удел, когда приходится всем заниматься одному. Помнил, как крутилась Мишель, особенно после того, как они переехали на Юг и он до ночи пропадал на работе. Рут не к кому обратиться за помощью, кроме ее свихнувшихся на религии родителей и психованной подружки. Разве что Катбад предложит посидеть с ребенком. И что, это жизнь для его сына?

Его сына! Кстати, Нельсон никогда так уж сильно не мечтал о сыне. Всегда восхищался своими дочерями. Ему нравилась их непохожесть, умение раствориться в женских привычках, даже то, что с ним не считались в доме. Так ему было спокойнее (папа, это девичьи штучки, тебе не понять). Сын же — теперь у него есть сын — пробудит забытые чувства. Нельсон никогда не ощущал близости с отцом. Он был единственным мальчиком в семье — кроме него росли две старшие сестры — и достаточно рано понял, что от него ждут совсем не того, что от них. Никто не рассчитывал, что он вырастет таким же хорошим. Все ждали, что он станет крутым, спортивным, скупым на эмоции, но страстно увлеченным футболом. И Нельсон стал примерно таким. Расстался с детской любовью к пони, стал азартным футбольным болельщиком, играл за школу, а потом в командах графства. Отец всегда присутствовал на матчах и с боковой линии выкрикивал маловразумительные советы, хотя сам ни разу в жизни не участвовал в игре. У него была высохшая стопа — последствие детского полиомиелита, — и он ходил с палочкой. Как физический недостаток повлиял на его восприятие мужественности? Может, именно благодаря своей хромоте отец хотел, чтобы его сын стал выдающимся спортсменом? Нельсон никогда его не спрашивал, а теперь это вообще невозможно. Отец умер, когда Нельсону было пятнадцать лет. Так и не узнал, что его отпрыск поступил на службу в полицию — такой выбор карьеры привел бы его в восторг.

На Нельсона гораздо сильнее повлияла его мать, Морин. Вспыльчивая ирландка, она часто кричала на детей, а иногда и поколачивала. Отец же никогда ни на кого не поднимал руки и не повышал голоса. Но, несмотря на это, Нельсон был ближе к матери. Когда он стал подростком, они крупно ссорились, но он знал, что мать его пылко любит. Видимо, поэтому он до сих пор предпочитает общество женщин. О, он прекрасно обходится в компании мужчин, иначе не ужился бы в полиции. Играет в футбол и гольф, любит проводить вечера в пабе, ценит чувство товарищества на службе. Но его также тянет в общество умных, волевых женщин. Потянуло его и к Рут. И он теперь влип.

Нельсон вздохнул и остановился у входа в дом Спенса. Все воскресенье пришлось выступать в роли примерного мужа. Он не только свозил Мишель в садовый центр, но затем накормил в пабе и даже согласился сходить с ней вечером в театр. И теперь с облегчением вернулся к работе. Эдварду Спенсу не удастся укрыться в своем великолепном доме, с гаражом на две машины. Ему придется дать ответы. Почему он с самого начала не упомянул, что его семья владела домом на Вулмаркет-стрит? И забыл рассказать о мертвом ребенке. Пусть тот умер не при его жизни, но в годы, когда его родные являлись хозяевами дома. Ребенка убили, тело похоронили под стеной, а голову бросили в старый колодец. Это было нечто вроде их семейной тайны.

Эдвард Спенс приветствовал Нельсона, словно тот был его давно потерянным другом:

— Гарри, рад вас видеть! Заходите!

Нельсон мысленно обругал Уитклиффа и обстоятельства, благодаря которым этот человек решил, что имеет право называть его по имени.

— Доброе утро, мистер Спенс, — сдержанно произнес он.

— Называйте меня Эдвардом.

Хозяин провел Нельсона через кухню, которая занимала заднюю часть дома и выходила окнами в сад. Мишель умерла бы от зависти, если бы увидела эту кухню, подумал Нельсон. Все превосходного качества: от сверкающих поверхностей столов до желтых роз на столе, голубых подушек на диване (диван в кухне, вот уж чего никогда не будет в Блэкпуле) и пыхтевшей в углу дорогой итальянской кофеварки.

— Кофе? — спросил Спенс. — Эта машина готовит сносный капуччино.

— Если можно, обыкновенный черный.

Пока Спенс возился с кофе, в кухню из сада вошла эффектная женщина. Блеск соломенного цвета волос, искорки в голубых глазах, ровный загар и ощущение приятного аромата, богатой одежды. Женщина протянула Нельсону руку.

— Моя жена Мэрион, — представил ее Спенс.

Мэрион не присутствовала на том «средневековом» приеме. Так что это была их первая встреча. А первой мыслью старшего инспектора стало: не верь мужчине, у которого красивая жена. Кому, как не ему, это знать. У него у самого красивая жена.

— Рада познакомиться, — улыбнулась Мэрион Спенс. Вблизи ее лицо показалось совершенным, очертания плавными. К тому же она, казалось, нервничала и, прежде чем заговорить, бросила взгляд на мужа.

— Гарри пришел задать несколько вопросов о доме на Вулмаркет-стрит, — объяснил тот.

— Там нашли останки? — Мэрион снова покосилась на Спенса. — Родди мне сообщил.

— Родди? — Нельсону было известно, что детей Спенсов звали Себастьян и Флора. Типичные имена для Ньюмаркет-роуд.

— Мой отец, Родерик. Он без ума от истории.

— Предполагает, что останки могут быть средневековыми, — подхватила жена.

— Боюсь, он ошибается, — возразил старший инспектор. — Мне необходимо задать вам несколько вопросов по поводу владения вашей семьей этим домом. — Его вполне устраивало, что говорить придется в присутствии Мэрион. У него сложилось впечатление, что из нее можно вытянуть больше, чем из мужа. Но у Эдварда были иные планы.

— Нет проблем. Берите кофе и пойдемте в кабинет. Извини нас, дорогая.

Кабинет был, разумеется, отделан кожей и темным деревом. В шкафу стояли нечитаные книги в твердых переплетах и хорошо потрепанные в мягких обложках. Стены были цвета непрожаренного ростбифа.

Спенс сел за стол, Нельсон занял стул, который предназначался для посетителей. Со стен ему улыбались люди с семейных фотографий, на большом снимке замерла команда регбистов, и старший инспектор готов был поспорить, что тот, который держал кубок, и был сам Эдвард.

— Что ж, Гарри, все это очень загадочно.

— Вовсе нет. Просто ведется расследование. Ваша семья владела домом на Вулмаркет-стрит с…

— С 1850 года. Дом построил мой прапрадед Уолтер Спенс.

— Меня интересует период с 1949 по 1955 год. Кто жил в те годы в доме?

— Мой дед Кристофер Спенс, его жена Розмари и их дети Родерик и Аннабел.

— Родерик — ваш отец?

— Сэр Родерик. Да.

— Мне надо с ним поговорить. Он живет поблизости?

Эдвард помолчал, вертя в руках взятую со стола дорогую игрушку.

— Он живет с нами.

Нельсон заинтересовался, почему Спенс ему сразу об этом не сказал.

— Он дома?

— Вероятно.

— Могу я с ним побеседовать?

— Разумеется, — ответил хозяин, но не двинулся с места. А затем медленно произнес: — У моего отца первая стадия старческого слабоумия. Он может казаться вразумительным, вполне вразумительным, но легко путается. А если путается… сразу сильно огорчается.

— Понимаю, — кивнул Нельсон, хотя на самом деле мало что понимал. Ему не приходилось встречать людей со старческим слабоумием, и он не представлял, что значит жить с человеком, который постепенно теряет сознание собственного «я». Это заставило его посмотреть на Эдварда и Мэрион по-иному. — Должно быть, вам трудно.

— Да, — кивнул Спенс. — Мэрион тяжелее, чем мне, потому что она больше бывает дома. Из-за отца и детей. Хотя у нас живет еще помощница по хозяйству — студентка-хорватка, очень хорошая. Да и отец бывает занят в своей Ассоциации консерваторов и Историческом обществе и до сих пор играет в боулинг. Бродит по Интернету. Знаком с новыми технологиями лучше, чем я. Он пока не инвалид.

Слово «пока» резануло слух Нельсона — он знал, что старческое слабоумие — неизлечимая болезнь.

— Я вам его приведу, — улыбнулся Эдвард, — он, наверное, обрадуется. Любит поговорить о прошлом.

Все оказалось правдой, хотя Эдвард Спенс не уточнил, что под прошлым старик подразумевал Древний Рим, контрреформацию и Крымскую войну. Когда Нельсону удалось вставить слово, он спросил:

— Сэр Родерик, вы помните свою жизнь на Вулмаркет-стрит?

— Помню ли я? — Родерик пронзительно посмотрел на полицейского из-под кустистых седых бровей. — Конечно, помню. Я помню все. Разве не так, Эдвард?

Сын согласно кивнул.

— Сколько вам было лет?

— Я родился в 1938 году и жил в доме, пока не уехал в Кембридж, куда попал восемнадцати лет.

Следовательно, ему семьдесят, подсчитал Нельсон. Не такой уж солидный возраст в наши дни. Его мать в свои семьдесят три года недавно занялась народными танцами. Он думал, что сэру Родерику лет на десять больше.

— Вы жили с родителями?

— Да, мой отец был директором школы Святого Спаса на Ватерлоо-роуд. Он также преподавал классические языки.

— Этой школы больше не существует?

— Нет. Закрылась в шестидесятых годах. Очень обидно. Превосходная была школа.

— Вы тоже в ней учились?

— Да, в отцовской школе. — Старик сверкнул глазами на Нельсона, словно заподозрил ловушку. — Мать хотела отправить меня в Итон, но отец настоял на своем. Его слово было в нашем доме законом.

Нельсон попытался представить, чтобы нечто подобное одна из его дочерей говорила о нем. Но ничего не получилось.

— А ваша сестра, Аннабел, она тоже там училась?

Родерик смутился:

— Аннабел?

— Все в порядке, отец, — вмешался Эдвард Спенс и повернулся к Нельсону. — Папа все еще переживает, если заходит речь о сестре. Аннабел умерла очень юной.

— Сколько ей было лет?

— Пять или шесть.

Глава 21

Рут приехала на Вулмаркет-стрит. На следующий день строители возобновляли работы, и она хотела осмотреть все, что еще набралось на раскопках. Правда, Рут не слышала, чтобы в траншеях обнаружили что-либо особенно ценное: немного черепков, осколки стекла, несколько монет. Но все-таки могло попасться что-нибудь интересное, и Рут хотела убедиться, что на месте строительства взять больше нечего. В этом заключалась ее работа. День снова выдался теплым, и она удивлялась, насколько безобидно выглядело это место при свете солнца. Однако поймала себя на том, что поминутно оглядывается, и вздрогнула, когда через стену перепрыгнула белка.

Хотя на ее глазу все еще оставалась повязка, Рут, несмотря на субботний обморок, чувствовала себя замечательно. Юный доктор посоветовал не оставаться ночью одной. «На случай, если впадете в кому», — жизнерадостно объяснил он. Но Рут настолько устала, что легла в постель в девять часов и проспала всю ночь в компании Флинта. Она не сомневалась, что ее мирный сон явился результатом ее разговора с Нельсоном. Теперь он все знал. Мог бушевать, спорить, ругаться, сводить ее с ума, вмешиваясь во все, пока она не родит. Но по крайней мере теперь он знал. И она была уже не полностью сама по себе. Утром Рут вежливо, пожалуй, слишком формально поговорила с матерью. Не упомянула ни об одном из событий прошедших недель, зато заверила, что ее больше не тошнит, она чувствует прилив сил и не слишком копается в грязи.

— А вот мне легко дались обе беременности, — похвасталась мать, и Рут охотно простила ей эту победу.

На раскопках никого не оказалось, а Рут надеялась, что застанет Теда и Трейс. Им еще предстояло засыпать шурфы, хотя не исключено, что они решили с этим не возиться — ведь дом все равно скоро снесут. Она забрала находки из сарайчика бригадира. Слава Богу, и его тоже след простыл. Взглянула на стоящий на фоне голубого неба арочный вход. Надо не забыть попросить Нельсона узнать, когда его построили. Странно видеть в частном доме такой величественный архитектурный элемент. Рут подумала о римских военачальниках, которым за выдающиеся победы посвящали триумфальные арки. Вспомнила поездку с Шоной в Рим, триумфальную арку Тита на римском форуме с барельефом, прославляющим его победы над непокорными иудеями. Согласно легенде, ни один иудей не мог пройти под этой аркой.

— А я пройду! — воскликнула Шона и, смеясь, пробежала через арку.

— Ты не еврейка, — усмехнулась Рут. Но у Шоны в то время бурно развивался роман с евреем — преподавателем факультета права.

Нужно бы взглянуть на место в траншее, где была найдена кошка, но что-то останавливало Рут, не давало удалиться от главной дорожки. В гнетущей тишине ощущалось что-то тяжелое, настороженное. «Не глупи, — сказала она себе. — Сейчас разгар дня. Что тебе может грозить?» Она надела рюкзак и пошла по обломкам плит мимо пристроек туда, где раньше располагался сад. Неужели это то самое радужное место, о котором вспоминал Кевин Дэвис? Рут попыталась представить, как по саду бегают смеющиеся дети, качаются на привязанных к ветке дерева качелях, бросают монетки в колодец желаний. Нет, колодец к тому времени уже закрыли.

Она приблизилась к колодцу и заглянула внутрь. Снизу поднимался сырой, неприятный запах, и Рут поспешно распрямилась. Когда закрыли колодец? Вот еще один вопрос, который необходимо задать Нельсону. Череп бросили на дно до того, как соорудили бетонную крышку. Черепа в колодце… Рут вспомнила детей на берегу. Динь-динь-дон…

Кошкин шурф находился у вспученной от ветхости внешней стены. Вот она граница. Термин — бог границ. Когда Нельсон услышал об этом, то сказал, что всегда ему молится по дороге в международный аэропорт. Рут не представляла Нельсона на отдыхе. Была уверена, что Мишель его гонит в обласканные солнцем, шикарные места, а ему больше подходят холодные пустоши — йоркширские болота или шотландские нагорья. Она так и видела старшего инспектора по пояс в каком-нибудь промерзшем озере.

Рут встала и потянулась. Сегодня жарко, воздух неподвижен. Она выбралась из траншеи и прошлась вдоль внешней стены. Новые здания вырастут по этой границе. Места вполне хватит для просторных квартир. Кое-где сохранились яблони, а в углу Рут обнаружила кусты крыжовника и красной смородины, задыхающиеся от чертополоха и строительной грязи. Еще там росла черная смородина, и, напоминая хищные тонкие пальцы, тянулись вверх ветки ежевики. Цветы еще не распустились, а когда настанет время созревать ягодам, кусты выкорчуют, чтобы освободить место «просторному ландшафтному саду».

— В наши дни смородиновый и яблочный пирог — королевское блюдо, — послышался голос.

Рут резко обернулась. Ей улыбался пожилой мужчина в темном костюме. В руке он держал зеленое яблоко, и на мгновение у нее возникла мысль об Адаме в эдемском саду. Постаревший грустный Адам пришел погоревать о разоренном райском саде. Затем она заметила воротничок священнослужителя и произнесла:

— Отец Хеннесси?

— Да. — Старик протянул руку. — Боюсь, не имею чести…

— Рут Гэллоуэй. Я археолог.

— Археолог?

— Специалист по судебной археологии.

— Вот как… — протянул священник. — Следовательно, вы занимаетесь этим домом.

— Да.

Отец Хеннесси вздохнул. Из описания Нельсона Рут заключила, что у него должна быть более воинственная внешность — отражение адских мук на лице, как у тех проповедников, которых она помнила с детства. Он же выглядел просто печальным.

— Строительные работы продвинулись дальше, чем я думал. Как им удастся столько напихать в одно место?

— Сделают все очень миниатюрным. Целая новая квартира, наверное, поместится в одной гостиной прежнего дома.

— Вы правы, — согласился Хеннесси. — Дом был огромным.

Они прошли по саду. Священник остановился у сваленного дерева и грустно похлопал его по стволу. Стало еще жарче. Грозовая погода, подумала Рут. Рубашка прилипла к спине, ноги будто плавились и, казалось, растекались в туфлях. Больше всего на свете ей хотелось лечь.

Когда они оказались у фронтона здания, Хеннесси указал на каменный арочный вход:

— Все меняется, ничто не исчезает.

— Вход уже был в ваше время?

— Да. Бесполезное украшение, но великолепное. Я всегда считал, что эти слова здесь очень к месту. Если вы христианин, то не сомневаетесь, что смерть — всего лишь переход, а не разрушение.

Рут промолчала. По ее мнению, смерть — это смерть, не более того. Смерть не обмануть, разве что завести ребенка. Но слова Хеннесси кое о ком ей напомнили. Макса, за спиной которого горел костер в честь праздника Имболк. Тогда он рассуждал о Янусе: «Он также связан с весной и урожаем. Бог не только дверей, но любого периода эволюций и изменений, перехода от одного состояния к другому». Самый главный переход — от жизни к смерти.

— Мисс Гэллоуэй, — мягкий голос с ирландским акцентом священника прервал ее мысли, — не могли бы вы мне показать… где нашли останки?

— Хорошо. Только зовите меня Рут. — Она ненавидела, когда ее величали «мисс», а «доктор Гэллоуэй» казалось слишком формальным.

Часть передней стены сохранилась, ступени и каменная терраса тоже. Интересно, эти сооружения того же периода, что и арочный вход? В них чувствовалась такая же монументальность. Бесполезное украшение, сказал священник. Слова не выходили у нее из головы.

— Осторожнее, — предупредила она, когда они проходили под аркой. С одного края все еще держались черные и белые плитки. Исчезнут последними, подумала Рут. Единственная оставшаяся связь со старым домом. — Сюда. — Она провела Хеннесси вдоль выступа, но когда они спускались в шурф, священник споткнулся и чуть не упал.

— Вы в порядке?

— Да. — Он тяжело дышал, и Рут решила, что ему лет восемьдесят, а то и больше.

Она показала на груду земли впереди:

— Тело было зарыто прямо под дверным порогом. Мы его демонтировали, а остальное старались сохранить в нетронутом виде. — Рут взглянула на Хеннесси и поняла, что почему-то оправдывается. — Мы были аккуратны, все делали с большим уважением.

Несколько мгновений губы священника шевелились. Молится? Затем он спросил:

— Так вы сказали, что нашли останки под дверным порогом?

— Да. — Рут не стала объяснять, что скелет лежал в позе зародыша.

— А череп оказался в колодце?

— Там.

— Не возражаете, если я помолюсь?

— Конечно.

Рут отошла. Она и в лучшие времена неловко себя чувствовала в присутствии молящегося на людях человека. А оказаться в траншее рядом с распевающим латинские псалмы и кадящим фимиам священником — это кошмар.

Но молитва Хеннесси оказалась милосердно короткой. Он пробормотал несколько слов и, как могла судить Рут, не на латыни. Достал из кармана маленькую бутылочку и брызнул водой на землю.

— Святая вода, — объяснил он. — Вы не католичка?

— Нет. Мои родители — истинно верующие. А я… так, никакая.

— О, еще какая, Рут Гэллоуэй. — Хеннесси несколько секунд не сводил с нее глаз, и у нее возникло ощущение, что он очень хорошо ее знает, даже лучше, чем она сама себя. Затем он отрывисто добавил: — Я просто уже поджарился. Как насчет чашки кофе?

Нельсон выходил из музея, когда ему позвонила Джуди:

— Я добыла свидетельство о смерти Аннабел Спенс, босс.

— Отлично. Есть что-нибудь любопытное?

Нельсон слушал, как она шелестела бумагами, и вспоминал свидетельство о смерти отца — несколько фраз, вместивших в себя все горе и боль. Причиной смерти отца стал инфаркт миокарда. В то время Нельсон понятия не имел, что это означает.

— Дата и место смерти, — читала Джуди, — 24 мая 1952 года, Вулмаркет-стрит, Норидж. Причина смерти — скарлатина. Сейчас ведь дети ею не болеют?

— Болеют, но не умирают, — ответил он, пропуская группу школьников. Дети размахивали ксерокопиями листков с упражнениями и старались подставить друг другу ножку.

— Умерла дома, — продолжила Джуди. — Как же так? Почему ее не отвезли в больницу?

— Не знаю. Наверное, в то время было принято лечить детей дома.

— Они же были обеспеченными людьми. Неужели не могли оплатить нормальный медицинский уход? Это было еще до создания Государственной службы здравоохранения?

— Да.

Школьники толкались в стеклянных дверях музея. Нельсон слышал, как учитель объявлял, что внутри их разобьют на группы.

— Что насчет документа о погребении?

— За ним пошла Таня. — Нельсону показалось, что его подчиненная немного злится. — Босс, неужели вы считаете, что Аннабел зарыли под дверью, а не похоронили в могиле?

— Не знаю. Но в этом доме есть нечто странное.

Нельсон приходил в музей спросить у хранителя, как случилось, что кукла зародыша исчезла со стенда и оказалась в траншее в Суоффхеме у ног Рут. Хранитель был чрезвычайно любезен, но не мог ответить ни на один вопрос. Экспозицию стадий развития плода убрали с показа несколько недель назад (музей стал получать жалобы от родителей). Ее части перенесли в складское помещение. Кто имеет туда доступ? Любой сотрудник музея. Более ценные экспонаты хранятся в сейфе. Но кому понадобится кукла зародыша? Непонятно.

Нельсон стоял на лестнице, с которой открывался вид на крыши Нориджа, и размышлял, каким должен быть его следующий шаг. Вернуться и еще раз допросить Эдварда Спенса? Он не сомневался, что тот что-то недоговаривал. Или поехать в участок и потрясти Таню — что там с документом о захоронении Аннабел? Еще им требовались истории болезни от дантиста. Нельсон вздохнул. Как же жарко — воздух просто удушающий. Сейчас бы нырнуть в бар и выпить кружечку холодного пива. Наверняка Клаф именно этим и занимается.

— Здравствуйте, старший инспектор.

Нельсон обернулся. Ему дерзко улыбалась девушка с огненно-красными волосами. Кто она такая? Подружка дочерей? Или ультрамодная знакомая Мишель?

— Я Трейс, — объяснила та. — С раскопок.

Точно. Худощавая девушка, они встретили ее в первый день на Вулмаркет-стрит. Та, на которую, как все решили, запал Клаф. Нельсон усмехнулся, разглядывая поблескивающие в ее ушах и на губе металлические колечки. Но держалась она дружелюбно.

— Что вы здесь делаете? — спросила она.

— Навожу обычные справки. А вы?

— Работаю по понедельникам и пятницам. Археологических раскопок, чтобы загрузить на круглый год, не хватает, вот я и веду тут кое-какую кураторскую работу — обрабатываю находки.

Нельсон не имел представления, что значит «обрабатывать находки», но сообразил, что обзавелся полезным знакомством в музее. Трейс могла знать, кто интересовался нужной ему экспозицией.

— Давайте выпьем? — предложил он.

Рут пыталась свернуть к одному из живописных кафе в районе Вулмаркет-стрит, но отец Хеннесси, словно ищейка, взял след на торговый центр, где располагался «Старбакс» — заведение, которое Рут ненавидела.

— Здесь варят отличный кофе. — Священник потер руки, а Рут, почувствовав, как дует холодом из кондиционеров, поежилась.

Она заметила, как удивленно на них косились, когда они входили в кафе. Грузная женщина в заляпанных грязью брюках, с повязкой на глазу и краснолицый священник в черном одеянии. Рут заказала минеральную воду, зато отец Хеннесси выступил по полной программе: взял большую порцию кофе с обезжиренным молоком и еще эспрессо.

— Там, где я живу, нет хорошего кофе, — объяснил он.

— А где вы живете?

— В забытом Богом сельском углу Суссекса. — Он сказал это так, словно подозревал, что Бог действительно забыл то место.

— А старший инспектор Нельсон утверждает, что там очень красиво.

— Видимо, если человеку нравятся деревья. А я городской: родился и вырос в Дублине, всегда жил в городах — Риме, Лондоне, Норидже.

Его слова напоминали рекламу проката трехколесных авто «Дэд бой вэн»: «Катайтесь в Нью-Йорке, Париже и Пекхэме».[11]

— Норидж не такой уж многонациональный город.

— Конечно, но он милый городок. Я по нему скучаю. Скучаю по своей работе, по прихожанам, по всему.

— Вы руководили детским домом?

— Да. Я видел приют в Восточном Лондоне, где дети жили почти как одна семья. И попытался воссоздать нечто подобное. Сам набирал персонал. Предпочитал молодых верующих, у которых еще сохранились идеалы.

— Я познакомилась с одним из ваших бывших… воспитанников. Помнится, он с большой теплотой отзывался о том месте.

Хеннесси поднял голову:

— И с кем же вы познакомились?

— Его фамилия Дэвис.

— О, Кевин Дэвис, славный мальчишка. Сейчас, по-моему, работает в похоронном бюро. Всегда был серьезным.

Рут вспомнила встревоженного, какого-то помятого Дэвиса. И не смогла представить его ребенком. Казалось, он всегда выглядел лет на сорок.

Хеннесси посмотрел на нее. У него были очень голубые глаза, и когда он улыбался, на морщинистом лице появлялась сеточка тонких белых линий.

— У вас, наверное, трудная работа — открывать прошлое.

Рут поразила его формулировка: для большинства людей археология означает копание в костях. Но «открытие прошлого» — именно то, чем занимаются люди ее профессии. Она с уважением взглянула на священника и произнесла:

— Трудная. Особенно в таких случаях, как этот, когда приходится заниматься относительно недавним прошлым и в дело вовлечены дети. — Рут запнулась, сообразив, что сказала слишком много.

Но Хеннесси только кивнул:

— В бытность священником я часто сталкивался с такими ситуациями, которые лучше было бы хранить в тайне. Но правда пробивает себе путь на поверхность.

Как кости под порогом, мелькнуло в голове у Рут. Если бы Спенс не взялся за перестройку дома, если бы Тед и Трейс не стали бы копать именно в этой точке, скелет так бы и остался навеки в земле. Или правда о давно забытом преступлении, которое требует отмщения, сама рвется на поверхность?

— Иногда трудно понять, что правда, а что нет, — заметила она.

— Понтий Пилат согласился бы с вами. Он спрашивал: «Правда, а что это такое?» Он был мудрый человек. Трусливый, но мудрый.

Рут немного смутилась от того, как Хеннесси говорил о Понтии Пилате — словно тот мог в любое мгновение заглянуть в «Старбакс».

— Старший инспектор Нельсон откроет правду, — сказала она с большей уверенностью, чем испытывала сама.

— Да-да, он показался мне симпатичным. С моральными устоями.

Рут покраснела.

— Хороший детектив, — добавила она.

— И человек хороший, — мягко проговорил священник. — И ему же от этого трудно.

Нельсон нехотя остановил свой выбор на кока-коле, а Трейс попросила пинту пива.

— Мне казалось, археологи пьют сидр, — удивился он.

— Сидр для слабаков, — усмехнулась Трейс.

«А эта девушка могла бы мне понравиться», — подумал Нельсон.

— Вы давно работаете? — спросил он.

— Окончила университет пять лет назад. Год училась в Лондоне на магистра, потом немного поработала в Австралии. Вообще-то я не хотела возвращаться в Норидж, но здесь остались мои предки, а с ними жить дешевле. И археологии хватает.

— Много доисторического материала, — подтвердил Нельсон. Он знал об этом от Рут.

Трейс кивнула:

— Бронзовый век, железный век, римляне. Римляне мой любимый период.

— Видели «Гладиатора»? Потрясающий фильм.

Трейс фыркнула:

— В кино все неправда. Декадентские штучки — врут, будто все только и делали, что ели виноград. Римляне принесли закон и порядок и создали инфраструктуру. До них мы были сборищем разрозненных враждующих племен.

Нельсон воспринял это «мы» как британцев, и его тон стал задиристым:

— Они сюда вторглись, они оккупанты, разве не так?

— Они здесь оставались на протяжении четырехсот лет — это более пятнадцати поколений. А когда ушли, мы забыли все, чему они нас научили, — строительство из камня, инженерные навыки, изготовление стекла и гончарное ремесло. Мы опустились в раннее Средневековье.

Нельсон же этим гордился: вот, римляне прожили тут четыре века, но для нас все равно остались иностранцами, захватчиками, и не нужно нам их любимого стекла. Но Трейс об этом не сказал. Только спросил:

— Вы были на раскопках в Суоффхеме? У Макса Грея?

— А как же? И неплохо там поработала. Замечательный человек этот Макс. Знает свое дело. Недавно организовал грандиозную экскурсию для скаутов. Представил все так, словно это происходит сейчас.

— А у вас бывают посетители?

— Случаются. Место стало известным с тех пор, как о нас упомянули в «Команде времени». Иногда приезжают группы на автобусах.

— А Эдвард Спенс нанес визит?

Лицо Трейс, такое оживленное, когда она говорила о превосходстве римлян, помрачнело.

— Вроде бы раз появлялся. Но меня тогда не было.

— Вы его знаете?

— В Норидже все его знают.

— Семья Спенс жила поколениями в Норидже, — сообщил Нельсон своей команде. — Уолтер Спенс построил дом на Вулмаркет-роуд. По отзывам, он был довольно эксцентричным. Собирал коллекцию набивных чучел животных и любил наряжаться африканским вождем.

Клаф, уплетающий арахис в глубине комнаты, закашлялся и чуть не подавился. Нельсон ожег его взглядом.

— Его внук, Кристофер Спенс, был директором привилегированной частной школы Святого Спаса, которая находилась на Ватерлоо-роуд. Как утверждает его сын, Родерик Спенс, он был человеком весьма необузданного нрава, требовал, чтобы дети называли его «сэром», и заставлял их говорить за столом на латыни.

Нельсон помолчал. Родерик не утверждал, что отец был крутого нрава, наоборот, отзывался о нем почти с восхищением, но у него сложилось впечатление, что это был холодный, неотзывчивый человек. Старший инспектор подумал, уж не поколебалось ли его предубеждение против привилегированных школ, латыни и вообще аристократов.

Он посмотрел на свою команду. Клаф все еще отплевывался ореховыми крошками. Таня Фуллер открыла блокнот. А Джуди Джонсон не сводила с него взгляда и слегка хмурилась.

— Сэр Родерик Спенс страдает старческим слабоумием в первой стадии, поэтому его впечатления довольно путаны. Он ясно помнит отца, но его огорчают разговоры о сестре. Согласно свидетельству о смерти, Аннабел умерла от скарлатины в возрасте шести лет. Скончалась дома и похоронена на кладбище собора Святых Петра и Павла.

Нельсон обвел глазами команду, стараясь понять, дошел ли до его подчиненных смысл сказанного. До Джуди явно дошел, а вот Клаф не всегда сразу воспринимал информацию. Нельсон знал, что первой заговорит Таня.

— Не следует ли предположить, что под дверью похоронена Аннабел?

— Полагаю, мы должны рассмотреть такую возможность.

— Но ее же погребли на кладбище, — почти обиженно возразил Клаф.

— Это было легко устроить, если накануне похорон гроб стоял в доме: тело извлекли, а крышку снова завинтили.

— Зачем понадобилось это делать?

— Не могу сказать, — нетерпеливо ответил Нельсон, — но намерен выяснить.

— Вероятно, что-нибудь прояснят записи дантиста, — произнесла Таня.

— Да. Займись ими. В обнаруженном нами черепе в зубе имеется пломба — довольно редкое явление у детей такого возраста. Будет нетрудно установить пациента. Еще я собираюсь выяснить, не соответствует ли ДНК сэра Родерика ДНК мертвого ребенка.

— А если истории болезни не существует? — заметила Джуди.

— Тогда я намерен провести эксгумацию.

Глава 22

Откровенно говоря, у Нельсона не было настроения идти на экспериментальное представление в Малый театр. Но разве у него когда-нибудь бывает такое настроение? Он дал обещание Мишель, и даже известие, что пьесу написал тот нелепый Лео со средневековой вечеринки, не поколебало его намерения проявить себя хорошим мужем.

— Ну и о чем пьеса? — спросил он, пока они медленно катили вдоль улицы, отыскивая парковку.

Малый театр располагался в новом Центре искусств у доков — сверхмодном районе, где все изображалось такими мелкими буквами, что указатели невозможно было прочитать.

Мишель заглянула в программку, которую Лео не поленился прислать ей по почте.

— «Двуликий бог». Повествование ведется от лица Януса, римского бога начал и концов. Эта пьеса о проходах, дверных проемах, трещинах и половых отверстиях. Действие начинается в римскую эпоху, продолжается в индустриальную и во время сексуальной революции, а заканчивается на космической станции, которую запустят в далеком будущем.

— Ничего себе, — удивился Нельсон. — Половые отверстия.

— Гарри, какой же ты ханжа. — Мишель рассматривала себя в зеркальце в солнечном щитке пассажирского сиденья. — Все современные пьесы о сексе.

Неужели он ханжа? Нельсон оценивал обвинение, пытаясь припарковаться в пространстве, которое оставили разве что для мопеда. Да, он редко находит шутки Клафа остроумными и считает, что сериал «Секс в большом городе» граничит с порнографией. Но он мужчина от мира сего и ценит секс, когда тот уместен. Просто ему не хочется слушать, как какой-то худосочный неоперившийся актер бесконечно разглагольствует о физиологических функциях. Разве это непонятно?

— Я не ханжа, — наконец заявил он. — Просто для всего свое место и время.

Мишель взглянула на него и усмехнулась:

— Ты не всегда был такого мнения. Вспомни, что мы устроили на молу в Блэкпуле.

— Тогда мы были молоды и глупы, — проворчал Нельсон, но, когда они шли к театру, взял жену за руку.

В фойе собралась пестрая толпа. Люди пили непомерно дорогие коктейли и щурились в мелко напечатанные программки. Были там и работодатели Мишель, Тони и Хуан, окруженные группой типов, которых Нельсон назвал диковинными. Пожилые пары вглядывались в развешанные на стенах фотографии, изображающие актеров в греческих масках, но больше почти ни в чем. Пришло много молодежи, скорее всего студентов университета.

— Она совсем недурна, — заметила Мишель.

— Кто? — Нельсон прокладывал дорогу от бара с полпинтой светлого пива и бокалом белого вина.

— Вон та. С рыжими волосами.

Он повернулся и увидел женщину потрясающей внешности в черном. Она показалась ему знакомой. А с ней… Господи, помилуй!

— Пошли туда. — Нельсон попытался увести жену в противоположном направлении. — Там есть свободный стул.

— Я не хочу сидеть. Кто это с ней? Рут! Гарри, смотри, там Рут!

Мишель пробилась сквозь толпу, и Нельсон заметил, как она похлопала Рут по плечу, и та познакомила ее с рыжеволосой. Теперь он узнал в ней психованную Шону, которую помнил по солтмаршскому делу. Рут поздоровалась с Мишель с радостью. Бледная, подумал Нельсон, а в остальном выглядит нормально. Она была в красной блузке и черных брюках. Хорошо, что выбрала свободную одежду. Если повезет, Мишель решит, что это просто мода.

— Гарри! — Жена повелительно поманила его к себе.

Нельсон приблизился, и Рут встретила его слегка озорной улыбкой.

— Никогда бы не подумала, что такие вещи тебя интересуют.

— Это была идея Мишель, — ответил он.

— Вот и Рут мне пришлось уговаривать. — Шона откинула назад волосы и блеснула глазами.

— Мы познакомились с Лео на вечеринке у Эдварда Спенса, — объяснила Мишель. — Он показался мне очень интересным человеком.

— Перенял много потрясающих идей из драматургии римлян и греков, — подхватила Шона. У нее был напряженный, беспокойный взгляд, и Нельсон испугался, что интеллектуальная беседа будет продолжаться до бесконечности.

— Предвкушаешь просмотр? — спросила его Рут. Она пила апельсиновый сок и выглядела веселее, чем в последние недели.

Нельсон почувствовал, что она еле сдерживает улыбку.

— Нет, — ответил он. — Ты же знаешь, какой я тупой. Не пью даже йогурта, потому что в нем есть культура.

Рут рассмеялась:

— Я тоже ничего не жду от пьесы, но Шона решила, что мне полезно выйти в свет.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо произнес Нельсон.

— Нормально. Никаких осложнений. Сегодня была на раскопках на Вулмаркет-стрит.

— Одна?

— Встретила там отца Хеннесси.

— Хеннесси? Что он там вынюхивает?

— Наверное, пришел осмотреться. Ты же часто повторяешь, что люди возвращаются на место преступления.

— Только кто совершил преступление? Вот в чем вопрос, — задумчиво отозвался старший инспектор. — Это нам необходимо выяснить.

Пьеса, как и опасался Нельсон, оказалась ужасной. На сцену вышел человек в маске, встал перед черным занавесом и долго бубнил что-то насчет января. Затем он надел другую маску и понес ахинею о лотерее и возможности выбора. Это хотя бы напомнило Нельсону, что он до сих пор не купил лотерейный билет на традиционный розыгрыш по средам. Занавес поднялся — за ним оказались актеры в тогах, изображающие оргию, правда, без размаха, поскольку бюджет постановки, видимо, не позволил задействовать в этой сцене более четырех человек. Занавес упал. Человек в маске стал мямлить о правах женщин. Вскоре сменил маску и заговорил о насилии. Снова открыли занавес. На сцене завтракали двое в викторианских платьях. Оказалось, что мужчина явился к проститутке, а та решилась на самоубийство. Последовало новое явление говоруна в маске — теперь он завел разговор об оргазме, оральном сексе и противозачаточных таблетках. Грохнула музыка шестидесятых, и четыре актера стали представлять очередную оргию, только на сей раз с ЛСД, а не с виноградными кистями. Одни умерли от передозировки, другие, изображая панихиду, затянули «Желтую подводную лодку». Человек в маске сообщил, что во всем виновата планета, и неунывающая четверка в космических скафандрах заверила публику, что земля провалилась в собственную задницу. Раздались аплодисменты, послышались крики: «Автора! Автора!»

— Господи, — удивлялся Нельсон, когда они выходили из театра. — Что за нагромождение чуши?

— Тише, — прошептала Мишель, — Лео где-то рядом.

Нельсон оглянулся: бородатый драматург стоял, окруженный восхищенными друзьями. Нельсону показалось, что он заметил среди них рыжую шевелюру Шоны, но Рут нигде не было видно.

— Я арестую его по обвинению о нарушении закона о соблюдении пристойности, — пробормотал он.

— Тсс…

В машине Мишель признала, что постановка — полная жуть. И даже согласилась заехать по дороге в китайский ресторан. Обрадованный Нельсон мурлыкал что-то себе под нос, а машина так неслась по окраине Нориджа, что перелетала по воздуху через лежачих полицейских.

— Ну и что ты думаешь о Рут? — вдруг спросила Мишель.

Нельсон перестал напевать.

— А что мне о ней думать?

Жена рассмеялась:

— Гарри, ты неисправим. Неужели не заметил?

— Что?

Но Мишель по-прежнему смеялась.

— Она же беременна.

Нельсон не отрывал взгляда от дороги, пока не досчитал до десяти.

— Ты же меня знаешь: я никогда ничего не замечаю, — проворчал он.

— Хорош сыщик!

— Но ты же не можешь с уверенностью утверждать, беременна она или нет.

— Могу. Спросила ее, когда мы вместе ходили в туалет.

Нельсон мысленно чертыхнулся, проклиная неспособность женщин ходить в туалет поодиночке. И их привычку трепаться там о мужиках. Нашли где болтать! Неудивительно, что они проводят там столько времени.

— Она не призналась, кто отец. — Мишель наклонилась и стала крутить ручку настройки радио.

— Вот как?

— Держалась, как кремень. Но я готова поспорить: это ее бывший приятель. Слышал, он вернулся к жене?

— Неужели?

Мишель наконец нашла нравившуюся ей музыку. Салон наполнил женский голос, сообщавший, что «девочка просто хочет развлечься».

— Знаешь, Гарри, — медленно проговорила она, — я бы хотела помочь Рут.

Осторожно, Гарри! Будь начеку.

— Почему?

— Потому что Рут намерена сохранить ребенка, она не замужем и будет растить его без отца. Не сомневаюсь, у нее много друзей в университете — людей, вроде того помешанного колдуна, который подарил нам амулеты от кошмаров. Но из ее знакомых мы единственная нормальная семья. Вот я и хочу повозить ее по магазинам, посоветовать, какие купить детские вещи.

За все время, пока Нельсон знал Мишель, той ни разу не пришло в голову взять под крыло другую женщину. Так почему же первой оказалась Рут? Он покосился на жену. Мишель улыбалась и, как девочка, крутила кончик своего светлого конского «хвостика».

— Хорошо, — кивнул Нельсон, — поступай как знаешь.

Рут возвращалась домой в хорошем настроении. Она успешно пережила общественное мероприятие: ее не стошнило и не пришлось миллион раз бегать в туалет. И хотя пьеса оказалась полной ерундой, приятно было выйти вечером из дома, посмотреть на хорошо одетых людей и поговорить о чем-то еще, кроме костей и безголовых трупов. И приятно было провести время с Шоной. Может, им удастся остаться подругами даже после того, как она вступит в туманный мир материнства. Даже встреча с Нельсоном и Мишель не омрачила ей вечер. Рут встревожилась, когда Мишель спросила о ребенке. Но в конце концов вскоре о ее беременности узнают все. Самое смешное, она бы не отказалась отправиться с этой женщиной покупать детские вещи. Рут ненавидела ходить по магазинам — она так и не развила в себе женской склонности к шопингу. Есть же женщины — стоит им попасть в магазин, и они через полчаса выходят с ворохом изящной одежды нужного размера, искусно подобранными аксессуарами и великолепной парой туфель. А она может выбирать целый день и в итоге купить одну майку, которая потом окажется на два размера меньше.

Ей нужна была приятельница — человек не ревнивый, который не станет ее судить, — сама с детьми, способная дать совет и поддержать. Только жаль, что единственная женщина, соответствующая всем этим требованиям, жена отца ее ребенка. Узнай она правду, и больше ни слова не скажет Рут.

Сворачивая на Солтмаршское шоссе, Рут вздохнула. Яркий свет, шум и краски Малого театра показались в тысяче миль отсюда. Здесь было, как всегда, темно и спокойно. Вдалеке слышался рокот моря. Почему сегодня вечером он такой громкий? Наверное, прилив. Вода поднялась и, залив соленые болота, остановилась перед пресными всего в нескольких сотнях ярдов от входа в дом Рут. Иногда в такие вечера трудно поверить, что ее не затопит и маленький домик не закачается на волнах, подобно Ноеву ковчегу. По своему горькому опыту Рут знала: море нельзя недооценивать.

На дорогу выбежал зверек, в лучах фар блеснули глаза. Наверное, кошка или лиса. Рут надеялась, что это не Флинт. Когда она остановилась у дома, вспыхнули огни системы безопасности, заливая все вокруг театральным светом. Может, следует выйти в этот яркий круг и произнести речь о Янусе? Но в отличие, например, от Шоны она никогда не хотела стать актрисой. Одно дело читать лекции перед студентами и совершенно иное — проявлять чувства на сцене. Рут взяла сумочку и стала искать ключи. С тех пор как мать подарила ей сумку-органайзер, она потеряла способность что-либо быстро находить. Господи, как же болит спина! Как хочется сесть с чашкой чая и огромным сандвичем с ветчиной.

Ну вот. Рут выудила из сумки ключи от дома на брелке с изображением черной кошки — подарок племянников. И замерла. Огни по-прежнему горели, вдали рокотало море. Но послышался и другой звук. Очень слабый, но отчетливый. Звук чьего-то дыхания.

Рут судорожно вставила ключи в замок и влетела в дом. Зажгла свет и закрыла за собой дверь на два замка. Свет системы безопасности погас, и снаружи стало совершенно темно. Рут погасила свет в доме, чтобы разглядеть, что творится за окном. Но, даже прижав лицо к стеклу, ничего не увидела. Только черноту.

О ее ногу потерся Флинт, и Рут от страха подпрыгнула. Успокаивая себя, стала гладить кота. Это всего-навсего лиса или другой зверек. Но сама не сомневалась: так тяжело и размеренно мог дышать только человек. Человек все еще за дверью, поджидает ее. Уж не тот ли самый, который оставил в траншее куклу зародыша, чтобы она ее нашла, убил петуха и написал ее имя кровью на стене? Если открыть дверь, кто там будет за порогом? Богиня Геката с озаренным белым лунным светом костлявым лицом в сопровождении двух призрачных собак? Или обычный смертный, который лишил жизни ребенка и бросил его голову в колодец? Убийца, явившийся расправиться с ней?

Рут не знала, сколько времени простояла, глядя в ночь и поглаживая по спине Флинта. Ей казалось, что она в безопасности лишь до тех пор, пока не шевелится. А как только сделает движение, неизвестный ответит. Человек на улице. Покинет свое укрытие и набросится на нее. На глаза Рут навернулись слезы.

Ее вернуло к действительности едва ощутимое движение в животе. Она должна оберегать ребенка. Существо за окном не сможет пройти сквозь крепкие стены. Рут взяла кота на руки и стала, спотыкаясь, подниматься наверх в спальню.

Она проснулась оттого, что за входной дверью в дом мяукал Флинт. Он частенько предпочитал кошачьему лазу человеческий путь. Рут спустилась по узкой лестнице и открыла дверь. С болот наползал утренний туман. Флинт стоял посередине дорожки, разинув от ярости пасть. На ступенях лежал мертвый теленок. Черный теленок. Теленок с двумя головами.

Глава 23

— Что это?

— Экспонат из музея, — объяснил Нельсон. — Как тот зародыш.

Рут немедленно позвонила ему, и через десять минут старший инспектор был уже у нее — в спортивном костюме, с мокрыми волосами.

— Вытащила из гимнастического зала, — объяснил он в ответ на ее удивленный взгляд.

— Мне казалось, ты терпеть не можешь гимнастических залов.

— Это была идея Мишель. Ходим перед работой. Неплохо, если привыкнуть. Мне нравится бассейн. Поплаваешь — и весь день бодрый.

— Ну раз так…

Нельсон стоял на коленях, разглядывая теленка в ее саду. Теперь и сама Рут видела, что он не настоящий, а набитое чучело. На близком расстоянии теленок показался ей не таким зловещим — скорее жалким: мех местами вытерся, четыре глаза безжизненные. Вторая голова всего лишь вырост на шее с зачаточными ушами и намеком на пасть. А глаза явно добавлены чучельником, чтобы усилить впечатление уродства. Но каким бы жалким он ни был, Рут очень бы хотелось, чтобы он здесь не появлялся. Что это — жертвоприношение того, кто ночью таился в ее саду?

— Двухголовый теленок из города Эйлшем, — объявил, распрямляясь, Нельсон.

— Что?

— Я же сказал, он из музея. У них там коллекция чучел. А вот этот малый был знаменит в викторианские времена. Путешествовал по ярмаркам с выставкой всяких уродств.

— Но как двухголовый теленок из Эйлшема оказался у моего порога? — Голос Рут звучал одновременно раздраженно и испуганно.

— Не знаю, — пожал плечами Нельсон. — Заеду сегодня в музей. Я уже побывал там вчера.

— Вот как? А зачем?

— Наводил справки о кукле зародыша. Складывается впечатление, что кому-то нравится подбрасывать эти штуки, чтобы ты их находила.

Но зачем, недоумевала Рут. И почему ее не покидает ощущение, будто этот человек, кем бы он ни был, подбирается к ней все ближе и становится злее?

— Хочешь позавтракать? Чашечку кофе? — продолжила она.

— Нет, спасибо. Пожалуй, сразу отправлюсь. И теленка с собой прихвачу. — Нельсон надел пластиковые перчатки, поднял двухголовое чучело и зашагал по дорожке к машине.

Рут смотрела ему вслед. Впечатление нереальности зрелища усиливал все еще стелющийся по земле туман. Казалось, будто торс Нельсона с двухголовым существом плывет на белом облаке. Рут поежилась. Утренний воздух пока не разогрелся, а на ней был только джемпер, который она впопыхах натянула на пижаму. Рут не сомневалась, что ее волосы торчат во все стороны, а лицо опухло от сна. Должно быть, яркий контраст с Мишель, которую Нельсон оставил в гимнастическом зале — загорелую, в дизайнерском спортивном костюме. Ладно, проехали. Рут шла по сырой траве к дому. Надо принять душ и одеться. В десять ее ждут в больнице — настало время сделать второе УЗИ.

Но не успела она открыть дверь в ванную комнату, как зазвонил телефон. Нельсон говорил из машины:

— Я подумал, тебе небезопасно оставаться одной дома, если поблизости бродит этот псих. У тебя есть где пожить?

— Нет, — уныло ответила Рут. Однажды при подобных обстоятельствах она поселилась у Шоны. Но больше это никогда не повторится.

Он вздохнул:

— Придется к тебе кого-нибудь прислать, чтобы ночевали с тобой.

— Нет!

— Это моя обязанность, Рут. Ты в опасности.

— Хорошо. Но только не Клафа.

Нельсон рассмеялся:

— Пришлю тебе самую лучшую в полиции женщину.

Повесив трубку, Рут почувствовала, что его слова вызвали у нее раздражение, но одновременно странным образом успокоили. С трудом взобравшись на второй этаж, она ощутила, насколько измучена, хотя еще не было девяти утра. Но как только встала под душ, снова зазвонил телефон. Черт бы побрал этого Нельсона! Наверное, хочет предостеречь, чтобы не поскользнулась на мыле. Рут решила не отвечать, но вдруг подумала, уж не звонит ли кто-то с плохими известиями? Не случилось ли что-нибудь с родителями? Эта мысль заставила ее опять спуститься на первый этаж. Звонил Макс.

— Привет, Рут! Надеюсь, не слишком рано? Просто хотел узнать, как вы себя чувствуете после субботы?

Неужели она провела в больнице ночь с субботы на воскресенье? Теперь Рут казалось, что с тех пор прошли недели.

— Нормально, — ответила она.

— Вот собирался поинтересоваться… вашими раскопками в Норидже.

— Слушаю.

— Можно мне заехать взглянуть? Вы упоминали, будто нашли что-то из римской керамики…

Рут помолчала. Она помнила, что позвала Макса посетить раскопки на Вулмаркет-стрит, но не ожидала, что он серьезно отнесется к ее приглашению. Не такие уж ценные эти италийские находки. К тому же сегодня на месте раскопок возобновляются строительные работы. Что Максу вдруг пришло в голову ехать туда? Хочет повидаться с ней?

— В десять часов у меня встреча, — произнесла она. — Могу встретить вас на месте в половине двенадцатого.

— Отлично. Тогда до скорого.

Рут взбежала на второй этаж и принялась напевать под душем.

Двухголовый теленок из Эйлшема вызвал в полицейском участке ажиотаж.

— Я смотрю, обзавелись домашним любимцем, — пошутил Клаф.

— Какая гадость, — сморщилась Лия.

— Что ему здесь надо? — спросила Джуди.

— Из музея? — полюбопытствовала Таня.

Нельсон заметил, как у нее загорелись глаза. Он положил теленка в оперативной комнате. Не хотел вносить к себе в кабинет: стеклянный взгляд чучела его раздражал.

— Клаф, вот тебе задание: отвезешь эту штуку в музей и поинтересуешься, каким образом она оттуда исчезла.

— Может, захотел прогуляться, травку пощипать?

Старший инспектор пропустил его шутку мимо ушей.

— Выяснишь, кто имел доступ к экспозиции. Таня!

— Слушаю.

— Займешься сэром Родериком. Он сегодня прибудет для анализа ДНК.

— Есть, сэр.

— Джуди, тебе придется несколько дней пожить с Рут Гэллоуэй.

У Джуди был почему-то расстроенный вид. Нельсон надеялся, что не он причина ее дурного настроения.

— Зачем? — спросила она.

— Затем, что, похоже, кто-то намеревается ее убить.

Вторая процедура УЗИ заметно отличалась от первой. Рут знала, чего ждать и, пройдя обследование после случая в траншее, не сомневалась: с ребенком все в порядке. Она даже ощущала, как он шевелится — словно в животе порхала невесомая бабочка. Ничего подобного ей раньше не приходилось испытывать.

— Такое впечатление, что во мне что-то движется, — сообщила она Шоне.

— Оно самое, — произнесла подруга.

Рут провели в кабинет с ультразвуковой аппаратурой. Очередь, как обычно, шла медленнее, чем было назначено, и она стала опасаться, что не успеет к половине двенадцатого на место раскопок. Сестра намазала гелем ее живот, и на экране удивительно быстро возникло то серое, что клубилось у нее внутри. Рут подалась вперед.

— Вот ножки ребенка. Длинные ножки. — Сестра нажимала какие-то кнопки. — А это личико. — Рут видела только похожие на картину кубиста наползающие друг на друга силуэты. — Это носик. — Внезапно Рут разглядела профиль: лоб, маленький нос, губы, подбородок. Ей даже почудилось, что она разобрала выражение лица — строгое, серьезное. — Хотите узнать пол?

Рут удивилась, насколько ей этого хотелось. Ее связь с существом в ее животе, с этой личностью настолько укрепилась, что она не представляла, как можно этого не знать.

— Да-да… пожалуйста.

— Мы не даем стопроцентной гарантии, — предупредила сестра, — но я совершенно уверена, что у вас девочка.

— Девочка?

— Иногда их приборчики скрыты, если вы понимаете, что я имею в виду. Но в данном случае открывается хороший обзор спереди. Думаю, у вас девочка.

Девочка. Дочь.

Утро для Нельсона выдалось тяжелым. Клаф надолго застрял в музее — скорее всего отъедался в кафе. Или наткнулся на Трейс, и они увлеклись приятной беседой об италийцах. Приехал Родерик Спенс — само смущенное очарование и нескончаемые разглагольствования. Его пришлось уламывать пройти процедуру анализа на ДНК. Джуди лучше бы справилась, думал Нельсон, наблюдая, как Таня выводит старика из кабинета. Следовало действовать твердо, но вежливо. Но ему самому никогда это не удавалось с ранимыми людьми.

И в довершение всего заявился Уитклифф.

— Доброе утро, Гарри. Вот решил заскочить, проверить, как продвигается расследование на Вулмаркет-стрит. Мне звонил Эдвард Спенс. Похоже, он немного беспокоится из-за того, что в дело втянули его старого отца.

Очень типично, подумал Нельсон. Эдвард Спенс из тех людей, кто жалуется начальству. Его теплые чувства, вызванные заботливым отношением Спенса к отцу, исчезли.

— Сэр Родерик в настоящее время здесь, — доложил он, хотя подозревал, что босс уже знает об этом. — Проверяем, не соответствует ли его ДНК найденным останкам. С ним одна из моих сотрудниц.

— Полагаешь, что такое совпадение возможно?

Нельсон рассказал про Аннабел Спенс, но Уитклифф смотрел на него с сомнением.

— Хватаешься за соломинку, Гарри?

— Не исключено. — Босс называл его Гарри, но невозможно было представить, чтобы и он называл Уитклиффа Джерри. Однако и «сэром» величать не хотел.

Босс собирался что-то добавить, но в этот момент телефон Нельсона просигналил, что пришло текстовое сообщение. Он извинился и нажал кнопку.

Эсэмэска была от Рут — одно-единственное слово: «девочка».

Старший инспектор уставился в экран телефона, а за его спиной продолжал что-то бубнить Уитклифф:

— Влиятельный местный бизнесмен… связи с широкой общественностью… уважительное отношение к старикам…

Но Нельсон не мог думать ни о чем другом, кроме послания Рут. Девочка. Еще одна дочь. Это едва укладывалось в сознании. Рут не сомневалась, что родится мальчик, и он почему-то тоже уверовал. Невозможно вообразить, чтобы женственная Мишель произвела на свет существо мужского пола. Но Рут — упрямая, независимая. Ей бы очень подошел сын. Очередная дочь… Что ж, ему не занимать опыта, как любить дочерей.

— Гарри!

— Да-да, конечно, можете считать, что все исполнено.

Уитклифф с любопытством посмотрел на него. А Нельсон очень хотел бы знать, с чем таким он только что согласился. Но его ответ, видимо, удовлетворил босса, и тот покинул его кабинет в добром расположении духа.

Как только за ним закрылась дверь, Нельсон набрал номер Рут.

— Это правда?

Она рассмеялась:

— Никаких сомнений. У нас девочка.

— Но ты была уверена, что родится мальчик.

В этот момент в кабинет в сопровождении Тани сунулся сэр Родерик. Нельсон подал знак подождать в коридоре.

— Рентгенолог утверждает вполне определенно.

— Еще одна девочка! Боже!

— Ты рад?

Нельсон рассмеялся. Чему радоваться? Беременность Рут могла разбить на мелкие кусочки его брак. А тем не менее он радовался. Испытывал настоящий восторг.

— Ты где? — спросил он.

— Еду на раскопки на Вулмаркет-стрит.

— Я к тебе туда подскочу. — Он посмотрел на часы. Двадцать минут первого. — Буду через пятнадцать минут. — Он прервал связь, не дав возможности Рут сообщить, что у нее назначена встреча с Максом.

На месте раскопок снова царила суета. Повсюду сновали рабочие, вход перегораживал большой грузовой контейнер. У сарайчика бригадира стоял в каске Макс и хмурился.

— Не думал, что строительство ведется настолько интенсивно.

— Наверстывают упущенное, — буркнула Рут. — Нельсон сказал, Спенс спит и видит закончить стройку.

— Очень на него похоже.

Рут с любопытством взглянула на Макса:

— Вы его знаете?

— Вместе работали в университете.

— Вот как?

— Преподавали историю.

Рут вспомнила учтивого человека на раскопках. Трудно было как-то связать его с Максом, но вдруг ей пришло в голову, что он одного возраста с Эдвардом Спенсом.

— И как он стал управлять строительной фирмой? — спросила она.

— Семейный бизнес, — ответил археолог. — Он объяснял, что на этом настаивал его отец.

— И вы до сих пор поддерживаете связь?

— Вот нашли друг друга в «Одноклассниках». — Макс немного смутился.

Рут ненавидела «Одноклассников». Она поддерживала отношения с несколькими людьми, которые ей нравились в школе и университете, и считала, что чем меньше остальные о ней знают, тем лучше.

— Пойдемте, покажу вам, что к чему.

Бригадира строителей явно не обрадовало, что археологи снова путаются у него под ногами. Но он разрешил Рут показать Максу раскопки — «только никому не мешайте». Однако когда они подошли к тому месту, где под входом были захоронены останки, оказалось, что там все уничтожено. Черные и белые плитки разбиты, земля разворочена и свалена грудой грязи. Ни стен, ни перегородок, лишь пласт распаханного грунта.

Однако колодец остался нетронутым. До него рабочие пока не добрались. Но приближались. Рут видела, как они расправились с садом, грядками, деревом с качелями, огуречной теплицей. Повсюду громоздились кучи земли и строительного мусора. И кто знал, сколько в них артефактов италийского, средневекового, викторианского периодов? Все пошло прахом ради семидесяти пяти элитных квартир, каждая из которых сможет похвастаться шикарной ванной комнатой.

Макс встал на колени и заглянул в колодец.

— По исполнению — римский.

— Я тоже так подумала. А ведь в римских колодцах находили головы? — спросила она.

— Случалось. В Оделле в Бедфордшире обнаружен череп италийской эпохи, вмурованный в облицовку колодца. Но, как правило, культ голов скорее характерен для кельтов. А святые источники получили распространение в Средневековье. Считается, что источник Святого Фомы в Уиндлшоу забил, когда обезглавили священника.

Из-за шума строительства было трудно говорить. Рут уже хотела предложить уйти с раскопок, но заметила Нельсона — старший инспектор, хмурясь, переступал через груды мусора. А она о нем совершенно забыла.

— Он вас повсюду преследует?

Нельсон не обрадовался, увидев, что Рут не одна.

— Привет. Давно не виделись, — сухо сказал он Максу.

Рут разозлилась.

— Пошли отсюда? — предложила она.

Но у каменной арки они, словно сговорившись, остановились. Арка пока уцелела, хотя фасад исчез. Башенки, проходы, зубцы — все превратилось в пыль.

— Они собираются оставить арку? — спросил Макс.

— Да, — ответила Рут. — Считают, что это очень стильно.

Они немного постояли, разглядывая надпись на камне, и тут Рут заметила еще одну приближающуюся фигуру. Человек в черном священническом одеянии медленно брел по уложенным на развороченной земле доскам. Отец Хеннесси. Бригадира хватит удар, подумала Рут.

Священник приблизился, и неожиданно его лицо засветилось от восторга. Он узнал Рут. Почему он испытывает такое удовольствие от того, что видит ее?

Но Хеннесси смотрел мимо нее и Нельсона. Глаза священника наполнились слезами.

— Мартин, — прошептал он, — как я рад, что снова вижу тебя.

25 июня

Начинаются Таврийские игры[12]

Сегодня возможность представилась сама собой. Мать ушла, оставив ребенка спящим в кроватке. Девочка больше не лежит в люльке, а у этой кровати с обеих сторон ограждение, чтобы ребенок не упал. Мать не хотела уходить, боялась оставить девочку в доме со мной, но у нее разболелся зуб, и требовалось срочно посетить дантиста. Я деликатно заверил ее, что со мной ребенку ничего не грозит, а ведь так оно и есть. И как только она ушла, взял свой нож и направился в комнату.

Она спала, рот был слегка приоткрыт. Несимпатичный ребенок, что бы там ни говорила мать. Я перевернул ее так, чтобы обнажилась шея. Увидел пульс. Превосходное место.

Сказать тебе правду, дорогой мой дневник, в этот момент я слегка испугался. Не посетит ли меня жалость, это лишающее силы чувство? Достаточно ли во мне мужественности совершить поступок? Но с удовольствием пишу: стоя над ребенком, словно ангел мщения, я совершенно не испытывал жалости. Меня охватила великая радость, ощущение правоты и огромной силы. Именно так. Я нисколько не сомневался, что совершаю правое дело. Рука стала как стальная — твердая, но гибкая. Глаза пылали в глазницах. Я поднял нож.

И в этот момент — какая банальность! — зазвонил телефон. Ох, это зловредное современное явление, вклинившееся в древний ритуал! Момент, конечно, был испорчен, и я вынужден был ответить адской машине. Звонили они. Мы вполне любезно поболтали. Но они возвращаются на следующей неделе, так что время поджимает.

По-прежнему жарко. Дом замер в ожидании.

Глава 24

Сначала Рут не могла понять, что произошло. Она переводила взгляд с Макса на отца Хеннесси, удивляясь, почему Нельсон выглядит потрясенным. Первым заговорил старший полицейский инспектор:

— Мартин? Так вы Мартин Блэк?

Макс расхохотался — отрывисто, диковато, — Рут не слышала, чтобы он раньше так смеялся.

— Черный, серый…[13] какая разница?

И она вспомнила: Мартин и Элизабет Блэк — дети, которые жили в этом доме и исчезли. Неужели это правда? И Макс, который утверждал, что ничего не знает о доме на Вулмаркет-стрит, на самом деле жил в этом месте? Не потому ли он вернулся в Норфолк? Но если он утаил от нее данный факт, что еще он скрывает?

Отец Хеннесси подошел к смертельно побелевшему Максу.

— Мартин, — его голос дрогнул от волнения, — мечтал тебя увидеть. Дорогой мой мальчик.

Макс коснулся руки священника, и его глаза наполнились слезами.

— Отец Хеннесси, я вас никогда не забывал.

— А Элизабет? — прошептал старик.

— Умерла.

Голос Нельсона показался порывом холодного ветра.

— Думаю, мистер Грей — или вас следует называть мистером Блэком? — вам придется ответить на несколько вопросов.

— Я не совершил ничего противоправного, — раздраженно произнес Макс.

— Позвольте мне об этом судить. А теперь попрошу вас проехать со мной в участок.

Сначала по виду Макса можно было решить, что он откажется. Но он только пожал плечами и двинулся за Нельсоном через арку к машине. Неудивительно, подумала Рут, что ему известно значение выбитой на камне надписи.

Отец Хеннесси несколько мгновений колебался, а затем, бросив на Рут извиняющийся взгляд, поспешил за мужчинами. А она осталась одна среди строителей.

День клонился к закату, и Рут была дома. Несколько часов после откровения на раскопках она ждала, что ей вот-вот позвонит Макс или Нельсон. Кто-то же должен ей объяснить, что происходит. Но время шло: она накормила Флинта, приготовила себе ленч, убрала в гостиной, загрузила стиральную машину и устроилась читать диссертацию «Археология болезней». Пришлось смириться с мыслью, что никто не собирается ее просвещать. Она в этом деле второстепенный человек — эксперт по костям, слегка взбалмошная ученая дама. Вне зоны основного действия. Макс ей лгал, не исключено, что просто использовал, намереваясь получать сведения с раскопок на Вулмаркет-стрит. Нельсон о ней сразу забыл, как только появился намек на успех в расследовании. И единственный человек, считающий ее в этом деле центральной фигурой, ненормальный, который разворовывает музей, чтобы подбрасывать ей экспонаты. Такова горькая истина.

Но затем, когда над Солтмаршем стали собираться на вечернее представление птицы и тысячи темных точек, подобно металлическим опилкам, расщепили и скомкали небо, у ворот показался черный «рейнджровер». Макс.

Рут подошла к двери, не зная, как себя вести. С одной стороны, ей хотелось узнать, что же, черт побери, происходит. Но с другой стороны, по поводу Макса Грея у нее возникли сомнения. Что же до Мартина Блэка — она его вовсе не знала.

Макс выглядел несчастным — белым как мел, с темными кругами под глазами. Пять часов допроса у Нельсона измучили его. Внезапно Рут вспомнила, что Макс уже некоторое время вел себя скованно, наверное, с тех пор, как узнал, что под входом в дом на Вулмаркет-стрит обнаружили человеческие останки. Нет, раньше: когда она спросила его, что означает надпись на арке, и он понял, что она занимается раскопками на месте бывшего детского дома. Рут невольно почувствовала к нему жалость.

— Ну, как вы? — спросила она.

— Бывало и хуже.

— Хотите чаю?

— Лучше чего-нибудь покрепче.

Она налила ему бокал вина, а себе заварила травяного чаю. Несколько минут они сидели молча. Затем Макс произнес:

— Простите.

— За что?

— За то, что лгал вам.

— Вы не лгали — просто не говорили правды.

Он улыбнулся:

— Отец Хеннесси сказал бы, что это одно и то же.

— Невероятно, что он узнал вас после стольких лет.

— Он объяснил, что отчасти это получилось благодаря обстановке. Увидел меня рядом с аркой. Боже, что я почувствовал, когда вы спросили, что значит надпись на камне! Эти слова выжжены в моем сердце.

Макс пригубил вино. Его руки дрожали.

— Что происходило в полицейском участке? — спросила Рут.

— О, Нельсон снимал показания. Взяли отпечатки пальцев. С отцом Хеннесси тоже беседовали, но не позволили присутствовать, когда допрашивали меня.

— Что их интересовало?

— Мое исчезновение. Я же больше тридцати лет считаюсь пропавшим. Об Элизабет тоже спрашивали.

Когда он произнес имя сестры, его голос сорвался.

— Вы сказали, она умерла?

Макс поднял голову, и его взгляд посуровел. Он смотрел на Рут, но словно не видел ее.

— Умерла. Мы намеревались уехать к отцу. Я все продумал. Узнал его адрес из записей отца Хеннесси — он не запрещал мне входить в свой кабинет. Украл еды на дорогу, даже стащил со склада палатку. Отец Хеннесси часто водил нас в походы. Все было подготовлено. Но Элизабет… не очень хотела бежать. Ей нравилась сестра Джейн, монахиня, которая учила малышей. Ей было спокойно. Но меня она любила больше. — Голос Макса зазвучал почти торжествующе. — Настолько любила, что убежала со мной. А с собой захотела взять лишь свою игрушечную собачку.

Перед мысленным взором Рут возникла каюта Макса на лодке, его кровать с открытой классической книгой на тумбочке и мягкой собачкой на подушке. Собачкой Элизабет.

— Сначала все шло хорошо. Первую ночь мы провели в заброшенном пакгаузе, а затем направились в сторону Лондона. Я взял с собой старую школьную форму — понимал, что на детей в школьной форме не станут обращать внимания. Мне повезло: из Лондона приехала экскурсия учеников. Мы к ним пристали, и на нас никто не обратил внимания. Но когда оказались в Лондоне, все и началось.

— Что именно?

— Элизабет заболела. Ее постоянно мучили простуды и ангины. Я украл ей лекарство от горла, и на какое-то время ей стало лучше. Мы остановились в пустой школе на окраине Суиндона. Понимаете, нам же надо было двигаться на запад, в Холихед. Господи, эта школа! Там находилась игровая площадка, где на брезенте были нарисованы большие змеи и лестницы. Элизабет боялась змей, думала, что ночью они приползут за ней. Мы спали в учительской на диванах. У Элизабет поднялась температура, и она постоянно плакала. Словно не узнавала меня, звала маму.

Макс уронил голову на руки. Выдержка оставила его. Рут не хотела дальше слушать — боялась услышать, что пятилетняя девочка умерла в пустой школе, а рядом был только ее двенадцатилетний брат. Невозможно представить. А если страшно представить ей, каково было Максу все эти годы хранить свою тайну. Но Рут чувствовала: раз уж он начал рассказывать, то ему станет легче, если он доведет историю до конца.

— Что было дальше?

Макс поднял голову. В его глазах мелькнуло отчаяние.

— Она умерла. Вот и все. Однажды я проснулся утром, а она уже не дышала. Мертвая лежала на диване под пледом. Лицо холодное… — Макс отвернулся, но через несколько мгновений продолжил: — Я похоронил ее на школьном дворе. Там оказался небольшой огород, где земля была мягкой, и я закопал ее среди грядок. Собирался похоронить вместе с ней и Вулфи, ее собачку, но не смог. Понимаете, собачка пахла сестрой. А потом пошел дальше. Нельсон теперь, наверное, ее выроет. Вот это будет встряска для начальной школы. — Он хрипло рассмеялся.

— А что произошло с вами?

— Я добрался до Ирландии, но когда повстречался с отцом, тот был в стельку пьян и не отличил бы меня от Адама. Так что я у него не остался. Какое-то время бедствовал, голодал, потом меня подобрали бродячие цыгане. Они хорошо со мной обращались, а я помогал им ухаживать за лошадьми. Цыгане ездили по ярмаркам, а их пони свободно бродили, даже когда мы въезжали в города. Дети иногда посещали местные школы, я стал ходить вместе с ними и снова заинтересовался историей. Встретил в одной школе учителя, которому понравился, и он убедил меня задержаться и сдать экзамены. Я жил у него, и все в его семье относились ко мне по-доброму. Сдал экзамены обычного уровня, затем повышенного, потом поступил в Суссекский университет. Вот и вся история.

— Почему вы вернулись сюда?

— Главным образом, чтобы участвовать в раскопках римского поселения. Я же все-таки археолог. Но вероятно, еще и потому, что хотел увидеть этот дом. Хотел, но боялся. Нельсон утверждает, будто пропавшие почти всегда возвращаются туда, откуда сбежали. Наверное, я не исключение. Когда вы начали работы на территории дома, я не мог в это поверить. Рут, я собирался во всем вам признаться. Правда, собирался.

Он посмотрел на нее искренне. Мартин Блэк исчез, перед ней снова был Макс Грей, учтивый, нисколько не страшный.

— Все в порядке, — пробормотала Рут. — Вам, наверное, пришлось нелегко. — Она сообразила, насколько нелепо прозвучали ее слова.

— Сначала я не мог заставить себя подойти к дому, а затем не было сил преодолеть желание. Видимо, хотел посмотреть на него в последний раз. А когда увидел отца Хеннесси…

— Мне кажется, он вас очень любил.

— Очень хорошо ко мне относился, хотя я в то время был шалопаем. Постоянно затевал драки, сквернословил, воровал, но он не разочаровался во мне. Всегда верил в меня.

— И оказался прав, — кивнула Рут.

— Вы так считаете?

Они посмотрели друг на друга, и в это мгновение Рут переполнила грусть и чувство сопереживания. Она покраснела и отвернулась.

— Рут…

Но наваждение прогнал звонок в дверь. На пороге стояла Джуди Джонсон с дорожной сумкой в руках.

— Привет, Рут! Приехала провести у вас несколько ночей.

Глава 25

Когда утром Нельсон пришел на работу, на столе его ждали результаты анализа ДНК. Он изучил материалы с чашкой кофе в руке. Они доказывали, что Родерик Спенс находится в родственной связи с человеком, чьи останки обнаружили под входом в дом. Более того, у Родерика и мертвого ребенка имелся общий предок по мужской линии. Нельсон нахмурился и, глядя в распечатку, задумался.

Появление Мартина Блэка было словно гром среди ясного неба. Несмотря на убеждение, что преступники возвращаются на место преступления, он, откровенно говоря, не рассчитывал встретить Мартина Блэка, разгуливающего вокруг развалин бывшего детского дома. И ни за что на свете не связал бы щеголеватого археолога, который ходил за Рут по пятам, с пропавшим двенадцатилетним подростком. «Люди имеют обыкновение вырастать, — твердил Нельсон своим подчиненным. — Надо искать не мальчика, а сорокалетнего мужчину». Но, даже учитывая все эти соображения, пропасть между Максом Греем и несчастным беглецом Мартином Блэком была настолько огромной, что казалось невозможным, чтобы ее перешагнул человек.

А история Мартина звучала душераздирающе. Малышка умирает в пустой школе (судя по всему, от менингита, заключил Нельсон), и ее убитый горем брат хоронит сестру. Невероятно, чтобы оказаться правдой. Что ж, выясним, когда найдем школу и раскопаем грядки. Ох, как уцепится за это пресса!

Совещание назначили на девять часов. Таня уже раскрыла перед собой блокнот. Вошел Клаф, не переставая жевать. Джуди пила чай.

— С Рут ничего не случилось? — спросил ее Нельсон.

— Нет.

— С ней все в порядке?

Джуди удовлетворенно посмотрела на него:

— Да. Когда я к ней явилась, у нее находился друг.

— Кто такой?

— Этот тип из археологов, который вчера был здесь.

— Вот о нем-то нам как раз и надо поговорить, — объявил Нельсон и рассказал подчиненным о неожиданном явлении Мартина Блэка.

— Ух, ничего себе! — воскликнул Клаф, слизывая языком остатки завтрака вокруг губ. — Неужели он?

— Отец Хеннесси подтвердил. Согласно показаниям Блэка, они с сестрой убежали из приюта, надеясь добраться до Ирландии. В Суиндоне прятались в пустой школе. Там Элизабет заболела и умерла.

— Вы ему верите? — поинтересовался Клаф.

— Я никому не верю без того, чтобы предварительно не проверить. Но в любом случае будем считать установленным, что останки в доме на Вулмаркет-стрит не могут принадлежать Элизабет Блэк. Мы получили результаты анализа ДНК. — Нельсон сделал паузу. — Они свидетельствуют о том, что сэр Родерик и мертвый ребенок имели общего предка по мужской линии.

— Таким образом, это может быть Аннабел Спенс, — заметила Джуди.

— Не исключено. Таня, как продвигаются дела с зубными медкартами? Есть что-нибудь по Аннабел Спенс?

— Дело очень трудоемкое. Я проверила всех зубных врачей, практиковавших в Норидже в сороковых и пятидесятых годах. Никто из них в настоящее время не работает, и их записи не сохранились.

— Продолжай искать и прояви упорство. Наш эксперт-дантист утверждает, что это странная причуда — ставить пломбу такой маленькой девочке.

— Но если ребенок и есть Аннабел Спенс, — медленно произнесла Джуди, — то кому понадобилось ее убивать? С ней расправились жестоко: сначала ударили ножом, затем отсекли голову.

— Не знаю, — вздохнул Нельсон. — Зато мне известно: когда от руки убийцы погибает ребенок, в деле почти всегда замешан кто-то из членов семьи.

— Кристофер Спенс?

— Возможно. Мне кажется, он чокнулся на римской чуши… Родерик Спенс показал, что его отец устроил в саду святилище италийским богам. Вспомните колодец. Явно построен по оригинальному римскому проекту.

— А мать? — спросила Таня. — Что она собой представляла?

— Сэр Родерик утверждает, будто она была «подобна ангелу», но у меня сложилось впечатление, что он не очень хорошо знал собственную мать. Наверное, его растила нянька. Мать скончалась в 1957 году совсем молодой.

— Всего через несколько лет после смерти дочери, — подсчитала Джуди. — Видимо, не вынесла горя.

— Мы не собираемся писать рассказ для женского журнала, — холодно заметил Нельсон. — Она умерла от пневмонии. Вполне распространенное явление в то время.

— Все-таки какая несчастная семья, — вставил Клаф.

Рут пришлось сделать над собой усилие. Поскольку в ее доме находилась Джуди, надо было встать пораньше, предложить ей чаю и вообще проявить гостеприимство. Но Джуди заявила, что перехватит что-нибудь в участке, и ушла в восемь часов, бодрая и собранная.

Обзавестись накануне вечером компаньонкой оказалось неожиданно приятно. Макс ушел почти сразу после того, как появилась Джуди, и это тоже было в какой-то мере облегчением. Рут чувствовала, что ей требуется время, чтобы осмыслить его рассказ и привыкнуть к тому, что Макс Грей — это Мартин Блэк. Как удалось человеку пройти через столько испытаний и остаться нормальным и уравновешенным? Если бы ее спросили, в каком окружении, по ее мнению, прошло детство Макса Грея, она бы представила семью среднего класса, классическую или привилегированную школу, легкое поступление в университет, обычный для такого уровня круг знакомств и друзей. И уж точно никакого детского дома, умершей сестры, жизни впроголодь и цыганского табора. Господи, все как в «Грозовом перевале»! А ведь Макс чем-то напоминает Хитклиффа.[14]

Рут села за стол у окна. Утро выдалось унылым — серые болота незаметно перетекали в серое небо. Она открыла компьютер, с минуту рассматривала тезисы лекций и снова закрыла. Выдвинула ящик стола и достала чистый лист бумаги. То немногое, что их роднит с Нельсоном, — они любят чистые листы. Сверху она написала: «Вулмаркет-стрит». Затем перечислила всех, кто мог иметь отношение к делу.

Детский дом

Отец Хеннесси

Макс Грей (он же Мартин Блэк)

Кевин Дэвис, служащий похоронного бюро

Другие бывшие воспитанники

Обслуживающий персонал

Раскопки

Эдвард Спенс

Бригадир и другие рабочие

Тед

Трейс

Рут так долго глядела на список, что Флинту стало скучно и он попытался усесться на нем. Она столкнула кота. Любой из списка мог подложить двуглавого теленка ей под дверь, бросить в шурф куклу зародыша и написать на римской стене ее имя. Но из всех этих людей, надо смотреть правде в глаза, больше шансов было у Макса. Он знал римские ритуалы, сам рассказывал ей о всяких штучках вроде как из сериала «Я, Клавдий». И у него имелось больше средств и возможностей. Это он нашел ее в траншее, когда она лишилась чувств. А если он находился там все время? Сам подбросил куклу, поскольку накануне Рут сообщила ему, что беременна? Как археолог он имеет доступ в музей и мог легко завладеть двуглавым теленком и куклой зародыша.

Но зачем ему это понадобилось? Для чего Максу ее запугивать? Отвадить от раскопок на Вулмаркет-стрит? Не позволить обнаружить, что он на самом деле Мартин Блэк? Или здесь скрывается какая-то иная тайна, связанная со старым детским домом?

Рут снова посмотрела на лист. Если останки, найденные под входом в дом, принадлежали человеку, убитому более пятидесяти лет назад, то из всех перечисленных в списке в это время жил только один — отец Патрик Хеннесси. Она не брала в расчет рабочих и монахинь, поскольку обладал необходимыми знаниями лишь он. И если существовала какая-то тайна, то в нее был посвящен один отец Хеннесси. Ведь секреты — привилегия священников. Разве не таков принцип католического вероисповедания?

Когда они познакомились на раскопках, отец Хеннесси дал ей свою визитку. Тогда ей показалось забавным, что у служителя божьего есть такая мирская вещь, как визитная карточка. На ней неброским серым шрифтом было напечатано: «Отец Патрик Хеннесси, ОИ». Рут понятия не имела, что означает ОИ, и ей это было безразлично. Хотя она понимала, что ей ничего не стоит опять встретиться с ним и задать все интересующие вопросы.

Ее рука потянулась к телефону.

Джуди сидела за столом и злилась. Сукин сын! Как он посмел смеяться над ней? «Статья для женского журнала»! И еще в присутствии Тани Фуллер. Таня ей нравилась. С ней забавно куда-нибудь сходить вечерком, и она представляет приятный контраст Клафу и другим парням. Но нельзя забывать, что Таня — конкурентка.

Джуди служила в полиции три года. Выпускница университета (о чем она иногда напоминала Нельсону), она рассчитывала на так называемое ускоренное продвижение. И когда через полтора года ее перевели в отдел по расследованию тяжких преступлений, решила, что ей повезло. Ей нравилась следственная работа, и она неплохо ладила со старшим инспектором, который больше лаял, чем кусался. Нельсон с уважением относился к женщинам и в отличие от некоторых полицейских начальников не считал, что женщины годятся только тогда, когда расследуются случаи изнасилования или мордобоя в семье. Но теперь Джуди казалось, что ее карьера застопорилась. Она все еще констебль, хотя ей пора бы стать, как Клаф, сержантом уголовной полиции. Ей было известно, что у Нельсона имеются фонды на еще одну должность сержанта, так почему он тянет и не дает ей нашивку? До появления Тани Фуллер Джуди не сомневалась, что она первый кандидат в сержанты. Но вот принесло эту Таню из другого подразделения, и она стала задавать умные вопросы и с обожанием есть глазами начальника. А если Нельсон представит на повышение Таню, а не ее? Она этого не вынесет. Пошлет все подальше и станет букмекером, как отец.

Джуди собиралась помочь Тане с историями болезни из кабинетов дантистов, но стала просматривать заметки по делу. Она не сомневалась, что все они что-то упустили. Если ей удастся это обнаружить, она всем утрет нос — Нельсону. Тане, остальным.

Джуди меланхолично начертила генеалогическое древо семьи Спенс. Эдварда она однажды встретила в полиции и сочла довольно симпатичным. Но это не поколебало ее уверенности, что в его семье что-то скрывают.

Сэр Кристофер Спенс (умер в 1981 г.) — Розмари Спенс (умерла в 1957 г.)

Родерик (р. в 1938 г.) + Аннабел (1946–1952 гг.)

Шарлотта + Эдвард

Трейси + Люк Себастьян + Флора

Джуди всмотрелась в строку с именем Розмари Спенс. Она вновь услышала ровный голос Нельсона, каким он всегда говорил на совещаниях: «Сэр Родерик утверждает, будто она была „подобна ангелу“, но у меня сложилось впечатление, что он не очень знал собственную мать. Наверное, его растила нянька». Вот оно. Джуди вернулась к папкам и стала просматривать их, пока не добралась до итогов переписи населения 1950 года. Их зачитывал на совещании Клаф: «Кристофер Спенс, Розмари Спенс, дети Родерик и Аннабел». Сержант, как обычно, что-то недосмотрел, но информация навела ее на любопытную мысль. Куда делись другие люди, которые должны были находиться в доме: слуги, повар и няня? Джуди заглянула в список и, разумеется, их нашла:

Лили Райт — главный повар

Сьюзен Бейкер — служанка

Эдна Дауэс — служанка

Орла Маккинли — няня

Джуди долго вглядывалась в последнее имя.

Клаф, дожевывая пирожки, вошел в цех каменщиков. В воздухе висела пыль, и сквозь эту завесу он едва различал неясные очертания: колонны, камины, наполовину законченные фигуры ангелов, лошадей, греческих богинь. Сержант осторожно пробирался среди каменных истуканов, вспоминая книгу, которую читал в детстве, — в ней колдунья превратила своих врагов в камень, а затем украсила их скульптурами свой дом.

С этой мастерской им повезло. Фирма, сооружавшая в 1956 году Спенсу арочный вход, до сих пор действовала. Главный каменщик вышел на пенсию, но теперь делами заправлял его сын, и он вызвался привести в цех своего старого папашу, чтобы тот поговорил с полицией. Клаф направился в глубь обширной мастерской, где звучало радио и ощущался запах перегретого кофе и бутана. Сержант принюхался.

В кресле у газовой плиты сидел старик. Неподалеку мужчина помоложе, вероятно его сын, обкалывал кусок мрамора.

— Мистер Уилсон? — Клаф протянул руку. — Я сержант уголовной полиции Клаф.

Худая рука старика была в перчатке без пальцев.

— Уилсон-старший, Реджинальд Уилсон. Вы хотели меня видеть?

— Да, сэр. Как я объяснил по телефону вашему сыну, нас интересует арка, которую вы соорудили в 1956 году на Вулмаркет-стрит для Кристофера Спенса.

Реджинальд Уилсон показал на лежащую у него на коленях большую тетрадь в клеенчатом переплете с надписью: «1954–1958»:

— Здесь все отмечено. Я всегда повторяю Стиву: заноси каждую работу в книгу Никогда не знаешь, что может пригодиться. Теперешние компьютеры не так надежны, как карандаш.

Сын добродушно закатил глаза.

Клаф следил за дрожащим пальцем, пока тот скользил по строчкам записей.

— Каменная арка и галерея. Галерея с колоннами в римском стиле. Арка отдельно стоящая, из гранита. Восемь на четыре фута. Надпись: «Omnia mutantur, nihil interit».

— Латынь, — вздохнул Клаф. — Полная галиматья, ничего не понятно.

— Я изучал латынь в школе, — мягко заметил старик. — Довольно известное изречение. Казалось очень важным мистеру Спенсу. Наверное, потому, что умерла его дочь. Он говорил, что арка — памятник в ее честь, знак того, что ничто не уходит.

— Что за человек был Кристофер Спенс?

Уилсон немного помолчал, поднес руки к огню и произнес:

— Всегда обращался со мной учтиво. Как с мастером. Это важно в нашей работе. Но держал на расстоянии, если вы понимаете, что я имею в виду. Да, он потерял ребенка — такие трагедии меняют человека. Но его было трудно понять. Такое у меня сложилось впечатление.

— А его жена, Розмари?

— Я почти с ней не встречался. По-моему, она была инвалидом. Зато с его сыном был хорошо знаком. Славный парень, помогал нам копать.

— Родерик?

— Да. Теперь вроде бы занимается бизнесом?

— Это его сын, Эдвард.

— Да-да, отец и сын. — Реджинальд Уилсон посмотрел на своего отпрыска, усердно трудившегося над поблескивающим в свете огня мрамором. — Это очень важно — передать свое дело сыну. Главная причина, почему мы вообще работаем.

По пути из мастерской Клаф вспомнил название книги, которую читал в детстве: «Лев, колдунья и шкаф». Надо запомнить и сказать Джуди. А то она постоянно твердит, что он ничего не читает.

21 июня

Праздник Юпитера Статора

Сегодня на переднем газоне появилась черная собака. Явно посланница от богини. Она постояла на лужайке, обернулась и посмотрела на меня (я в это время читал в гостиной Светония Паулина). Я ответил ей взглядом, обращаясь с безмолвным вопросом: «Скоро, госпожа?» «Скоро», — ответила она.

Глава 26

— Как мило, — любезно заметил отец Хеннесси, хотя, сказать по правде, ничего милого в том кафе, который выбрала Рут, быть не могло.

Намереваясь всеми способами избежать «Старбакса», она набрала в Интернете «кафе Нориджа» и в итоге оказалась в «Рогаликах от дядюшки Бобби» — грязной забегаловке с пластмассовыми столиками и нестираными тюлевыми занавесками. На фартуке хозяина (уж не сам ли это дядюшка Бобби?) были пятна от еды.

Кафе находилось поблизости от Вулмаркет-стрит, и Рут по дороге заглянула на раскопки. Весь старый дом, кроме арки, исчез: гостиные, кухни, спальни, колодец желаний, флигеля — все превратилось в ровный слой мусора. В глубине территории неумолимо росли новые постройки, и готовый первый этаж производил своими балконами впечатление непрочности. Эдвард Спенс спешил изо всех сил — хотел успеть построить до обвала рынка недвижимости.

Рут заказала чай, а отец Хеннесси попросил принести кофе и рогалик. Съел он его с удовольствием, хотя на тарелке явно оставались следы яйца. Священник был спокоен и, судя по всему, ни о чем не тревожился. Зато Рут нервно теребила сахарницу и дважды расплескала свой отвратительный чай.

— Мне кажется, вы в восторге от того, что встретили Мартина, — начала она.

Отец Хеннесси улыбнулся:

— Конечно. Это был великий дар Божий. Я боялся, что умру, так и не узнав, что случилось с мальчиком и Элизабет.

Рут знала от Макса, что священнику за восемьдесят, так что смерть для него не метафора. Каково это, знать, что умрешь, но не сомневаться, что впереди вечная жизнь?

— Макс… Мартин говорил, что вы были к нему очень добры.

Отец Хеннесси задумчиво посмотрел в чашку с кофе.

— Я старался, но никогда не знаешь, насколько больше следовало проявить упорства. Если бы я относился к нему с большим пониманием, может, он бы и не убежал. Тогда бы Элизабет осталась в живых.

— Наверное, ей суждено было умереть, — мягко проговорила Рут. — Макс упоминал, что она была болезненным ребенком.

Священник промолчал. Возникла пауза, которую нарушал только голос Бобби, ругавшегося в глубине кафе с женщиной по имени Мэгги.

— Вас, видимо, интересует, зачем мне понадобилось с вами встретиться, — помолчав, продолжила Рут.

— Полагаю, вы мне скажете, — спокойно отозвался священник.

И она рассказала: о кукле зародыша и двуглавом теленке, о надписи кровью и неизвестном у ее дома. Пожалуй, сообщила больше, чем собиралась, и сама себе объяснила это какой-то сверхъестественной внутренней силой своего собеседника. За время разговора тот не сводил с ее лица своих бледно-голубых глаз.

— Получается, — подытожила она, — что кто-то пытается меня запугать. Кто-то связанный с домом на Вулмаркет-стрит. И я вас спрашиваю: не появилось ли у вас мысли, кто бы это мог быть?

Рут заставила себя не отвести взгляда от этих голубых глаз. Священник в упор смотрел на нее.

— А сами-то вы что думаете?

— Ничего.

— Вам приходилось встречаться с кем-нибудь еще из бывшего детского дома?

— Только с Кевином Дэвисом.

— А из монахинь?

— Ни с кем.

Неужели, как бы выразился Тед, он переводит стрелки на монахинь? Нет, единственный человек из детского дома Пресвятого Сердца Христова, которого она знает, — это отец Хеннесси.

— Почему вы спрашиваете?

Священник опустил голову.

— Существуют иные тайны, — наконец проговорил он. — Зло поселилось в том доме задолго до того, как я туда пришел.

Нельсон сидел за столом Джуди, когда она ему позвонила. Он просматривал запись ее беседы с сестрой Иммакулатой и удивился, узнав, что подчиненная отправляется в Саутпорт еще раз поговорить с ней.

— Что ты задумала, Джонсон?

— Мне удалось кое-что обнаружить в связи с сестрой Иммакулатой. Думаю, это важно.

— Когда вернешься?

— К вечеру.

Старший инспектор вздохнул. Джонсон была хорошим полицейским, и он доверял ее интуиции. И как же им был сейчас нужен верный след!

— Оставайся на ночь, если потребуется. В таком случае я пошлю к Рут Таню.

Тане не помешает рутинная полицейская работа, подумал он. Уж больно она стала зазнаваться в последнее время. Замахивается на место, которое он собирается предложить Джуди. Таня, безусловно, умна, но ей еще надо многому научиться. Нельсон никогда не продвигал новичка вперед того, кто дольше с ним работал. Он верил в принцип старшинства — сам был самым младшим в семье.

Нельсон продолжал перебирать аккуратные бумаги Джуди и наткнулся на лист, на котором она начертила генеалогическое древо семьи Спенс. Рассматривал его и был уверен, что что-то упустил. И настолько задумался, что не услышал, как его позвали. Лишь когда Катбад оказался в комнате, Нельсон заметил его присутствие по красному плащу. За спиной Катбада смущенно мялся дежурный сержант Том.

После солтмаршского дела Нельсон и Катбад стали приятелями. Несмотря на презрение старшего инспектора к новомодной философии и неприятие Катбадом властной манеры полицейского, между ними возникло взаимопонимание. Катбад даже приходил к Нельсону домой, подарил дочерям обереги от кошмаров. И пару раз они вместе выпивали в сомнительных пабах, где у всякого пива свое название и, если не поберечься, замучают народной музыкой.

— Простите, сэр, — извинился Том. — Он сказал, это очень важно.

Нельсон заметил, что, если не принимать в расчет плащ, Катбад выглядел необыкновенно серьезно и взволнованно.

— В чем дело? — спросил он.

— Макс Грей, — ответил «друид».

Джуди приехала в Саутпорт в начале пятого, но ей сказали, что сестра Иммакулата плохо себя чувствует и никого не может принять.

— Я по важному делу, — уговаривала она, стоя в безукоризненно чистой приемной, окруженная тропическими растениями и изображениями святых.

— Не сомневаюсь, — сочувственно кивнула ей монахиня, — но у сестры Иммакулаты сегодня плохой день. Надеюсь, завтра она будет чувствовать себя лучше.

Джуди, пообещав вернуться на следующий день, вышла на городскую набережную и, голодная, разочарованная и немного встревоженная, стала прикидывать, не отругает ли ее Нельсон за такую отлучку. А если Рут убьют предстоящей ночью? Это будет ее вина. А если Таня отыщет у дантистов истории болезни и раскроет дело? Тогда Таню наверняка повысят. Джуди вздохнула и отправилась искать недорогой отель, где можно переночевать и позавтракать.

Рут не обрадовалась, открыв дверь, — она ожидала увидеть Джуди. Но пришла Таня Фуллер — за порогом поблескивали ее модные очки. Джуди понравилась Рут, и она ждала ее, чтобы приятно провести вечер. После утреннего разговора с отцом Хеннесси она еще больше встревожилась. Что означала его фраза: «Зло поселилось в том доме задолго до того, как я туда пришел»? Утром она легкомысленно его спросила:

— Уж не о духах ли вы?

— Может, и о них, — ответил старик.

— Но священники не верят в духов.

— Еще как верят, — улыбнулся Хеннесси. — А Святой Дух? Самый важный, с моей точки зрения, в Троице?

По мнению Рут, все это было чепухой, но когда она возвращалась в Солтмарш, то постоянно испытывала нелепое желание взглянуть в зеркальце. Не устроился ли на заднем сиденье какой-нибудь упырь? И даже сейчас, пока готовила ужин для себя и Тани, включила радио, чтобы не прислушиваться, не дышит ли кто-нибудь во дворе.

Рут мало готовила, хотя любила читать кулинарные книги, особенно если в них были картинки тосканских оливковых рощ, и негодовала, что приходится кормить Таню. Одно дело — обслуживать Джуди. И совсем иное — это застывшее на диване существо, снимающее с черных брюк волоски кошачьей шерсти. Но она все-таки приготовила макароны с соусом и сделала салат. Во время ужина Рут узнала, что Тане двадцать пять лет, в полиции она служит четыре года. Окончила университет (что-то связанное со спортивной наукой) и считает, что быть бодрым и здоровым — это нравственный императив. Рут, позволив себе дополнительный кусок чесночного хлеба, слушала молча. Таня считала, что Норфолк «очень приятное место», ее коллеги — «очень приятные люди» и Нельсон тоже — «очень приятный человек».

— Вы не находите его немного заносчивым?

— Нет, он ко мне очень хорошо относится.

«Ко мне тоже хорошо, — подумала Рут, — только что из этого выйдет?» Она посмотрела в окно и вспомнила тот вечер четыре месяца назад, когда Нельсон неожиданно появился у ее двери. Солнце садилось над болотами, и птицы, устроив в воздухе круговерть, носились черными облаками на фоне темно-синего неба.

— Красивый вид, — вежливо похвалила Таня.

— Нравится?

Рут думала о Солтмарше и его тайнах: скрытой от глаз мощеной дороге, магическом круге и останках, похороненных там, где суша встречается с морем. В прошлом году она чуть не умерла на болотах. Считала, что опасность миновала и какое-то время она может жить спокойно. Но опасность опять ее нашла.

Таня съела немного макарон, делая большие перерывы каждый раз перед тем, как подцепить на вилку очередную порцию. Рут успела прикончить добавку, пока Таня справилась с тем, что было у нее на тарелке. Пили только воду («Я на задании»), а на предложение попробовать пудинг гостья отреагировала так, словно ей пытались продать наркотики. Рут проглотила кусочек шоколадного торта, не представляя, о чем они будут говорить весь вечер. Разве что включить телевизор.

Она уже хотела это предложить, но внезапно погас свет. Таня, как по тревоге, вскочила.

— Ничего страшного, — успокоила ее Рут. — Предохранитель. Подобное иногда случается. Он находится за домом.

Коробка с предохранителями висела в маленьком флигеле на заднем дворе. Соседи Рут превратили такой же флигель в дополнительную ванную комнату, а у нее в нем хранился ржавый садовый инвентарь, старый велотренажер и остатки круглой сушилки для белья.

— Я пойду, — объявила Таня.

— Не говорите глупостей. Это рядом с задней дверью. И вы все равно этот предохранитель не найдете — в сарае нет света.

Рут обулась и открыла дверь в кухне. Снаружи было свежо и темно, с моря дул солоноватый ветер. Она сделала шаг в сад, нащупывая край сарая. Потянулась к ручке двери.

И наткнулась на живую плоть.

Глава 27

Рут вскрикнула. До нее донесся запах лимона и сандалового дерева. А затем мир исчез. Она пыталась вздохнуть, но ничего не видела и не чувствовала. Упала на землю, ободрав колено о камень.

— Рут! — Танин голос звучал приглушенно, но где-то рядом.

Что-то стянули с ее головы, и она вновь обрела способность видеть. После кромешной тьмы ночное небо показалось ей удивительно ярким. Она так и осталась на коленях у сарая, а Таня стояла рядом и держала в руках плотную ткань.

— Что произошло? — Голос Тани дрожал.

Рут не могла понять, то ли она искренне беспокоилась за нее, то ли испугалась реакции Нельсона, если бы с ее подопечной что-нибудь случилось.

— Я вышла, протянула руку, чтобы нащупать стену сарая, и наткнулась на человека. Он стоял у стены, и я до него дотронулась, кажется, до лица. Слышала, как он дышит. А затем все стало черным.

— На вас набросили вот это. — Таня показала темную ткань.

— Но почему я не могла ее скинуть?

Рут с трудом поднялась. Страх исчез, и она почувствовала себя глупо. Было что-то нелепое в том, что ее укутали в тряпку, как волнистого попугайчика в клетке. Таня открыла дверь в сарайчик и громко крикнула:

— Есть кто-нибудь?

Никто не ответил, только Флинт напугал их, спрыгнув где-то рядом с крыши и весомо шлепнувшись в траву.

— Пойдемте в дом? — предложила Таня. — А потом я осмотрю здесь все с фонарем.

Но Рут не захотела оставаться в доме одна и отправилась за ней в сад. Таня осветила фонарем крохотный сарай — луч скользнул по ржавому железу и пластмассе, по ящику с предохранителями на стене и гирляндам паутины. Она показала на предохранители: все рычажки были опущены.

— Кто-то это сделал преднамеренно. Взгляните на дверь: здесь нет паутины.

Таня посветила фонарем под ноги — на грязный земляной пол между лопатой и пластиковыми нитями от сушки белья. Там был след человеческой ноги.

— Есть!

Стараясь не наступить на след, Таня включила электричество и несколько минут изучала отпечаток.

— Ясно. Пойдемте в дом. Надо позвонить шефу.

Пока Таня разговаривала с Нельсоном, Рут кормила кота, который постоянно мяукал. И слышала только обрывки разговора:

— Только что… никаких следов злоумышленника… исчез… все тщательно обыскала… отпечаток… кажется, немного взволнована… нет… есть, сэр.

— Он едет сюда, — объявила она, когда Рут вошла в гостиную.

Судя по ее голосу, Таня нервничала. Рут подумала: какое же это эмоциональное испытание — работать с Нельсоном. И еще, она бы никогда не смогла бы называть человека «сэром».

Нельсон приехал через десять минут и привез с собой коллегу из отдела судебной экспертизы. К тому времени Рут и Таня сидели на диване и бездумно смотрели телепередачу «Пятьдесят лучших рекламных символов семидесятых годов». У Рут саднило колено, и она мечтала оказаться в постели. А Таня нервно крутила в руках мобильный телефон.

— Рад узнать, что у кого-то есть время смотреть телевизор, — усмехнулся Нельсон.

— Провели приятный вечерок, — осадила его Рут. Она была не в настроении терпеть его грубоватое чувство юмора.

Таня вспыхнула:

— Я решила, что это немного успокоит Рут. Она волнуется.

— Я нисколько не волнуюсь, — отрезала та.

Нельсон в сопровождении подчиненной и эксперта вышел в сад, а Рут осталась в гостиной. Она понимала, что надо похлопотать насчет чая, чувствовала, что должна быть благодарна полиции за то, что ее оберегают, но испытывала лишь раздражение и усталость. И отчаянно боялась. Одно дело — испугаться кого-то в темноте, и совсем другое — коснуться реального лица, почувствовать на себе дыхание. Опасность была очень близко — у самого порога.

Рут сидела на диване с котом на коленях и не сводила взгляда с экрана телевизора, где суетились пришельцы. Звук был выключен, но в ее голове раздавались голоса, которые напомнили ей уютные вечера, когда она вместе с родителями смотрела старые сериалы: «Завтрашний мир», «Мужчина в доме», «Наверху и в людской». Неудивительно, что сегодня повторяют эти программы — очень к месту, особенно для таких убогих, как она. Забавно, в то время Рут не сознавала, что живет в золотой век телевидения — смотрела, что передавали, и все. Тогда, в ее детстве, существовало только три канала. Никаких пультов дистанционного управления, и, чтобы переключить программу, надо было подняться с места. Помнится, они не говорили «переключить», а говорили «перевести» на другую программу. «Папочка, давай переведем на другую программу», — говорила мать, когда начинались «Самые популярные». А Рут так хотелось посмотреть передачу, где трансвеститы исполняли свою дьявольскую музыку. «Перевести на другую программу» — означало выбрать из двух каналов: Би-би-си-1 и Би-би-си-2. Канал Ай-ти-ви родители считали вульгарным. Видимо, поэтому они смотрели «Я, Клавдий», хотя сериал был на редкость противным. Пусть в нем было много секса и насилия, но его передавали по Би-би-си-2, следовательно, все в порядке.

На столе лежала черная ткань, которую лишь час назад набросили ей на голову. Рут, стараясь не коснуться ее, наклонилась, чтобы ближе рассмотреть. Тяжелый темный материал, на вид маслянистый и, как сказала Таня, снабжен грузиками по краям, словно специально предназначенный, чтобы на что-то накидывать.

— Похоже, сделан, чтобы укрывать статую, — сказал за ее спиной Нельсон.

Он вернулся в дом и принес с собой с улицы свежесть воздуха и почти осязаемое ощущение деловитости, свершенного действия. Рут в его присутствии невольно почувствовала себя в безопасности.

— Укрывать статую? — удивленно повторила она.

— Ну как в храме на Страстную пятницу.

Рут сразу вспомнила отца Хеннесси. «А Святой Дух? Самый важный, с моей точки зрения, в Троице».

— Рада сообщить, что никогда не посещала храм на Страстную пятницу, — произнесла она.

Во всяком случае, такой, где стояли бы статуи. Ее родители считали, что статуи — греховное свидетельство неправедного католического идолопоклонства. Рут не защищала католичество, но ей запомнились храмы в Италии и Испании, полные запаха фимиама и таинственности, где стояли статуи и сотни мерцающих свечей освещали живописные полотна. Может, и идолопоклонство, но это гораздо интереснее, чем убогие кирпичные здания, в которых родители воссоединялись с единоверцами по духовному возрождению.

— Такой тканью могут покрывать постамент, — добавила Таня, заняв место рядом с Нельсоном, с блокнотом наготове.

— Постамент? — В голосе Нельсона зазвучали нетерпеливые нотки.

— В музее, — объяснила она.

30 июня

День лета

В саду черные вороны. В дате мое счастливое число. Четное число косточек в моем грейпфруте на завтрак. Когда я принес жертву — черного дрозда, — голова легко, без труда отделилась от шеи и кровь быстро стекла в землю, образовав узор в виде буквы «ж» — жертва. Хорошее знамение.

Глава 28

Ровно в девять часов, подкрепившись традиционным английским завтраком, Джуди явилась в аббатство. Ей ответили, что сестра Иммакулата чувствует себя лучше и готова встретиться с ней через пятнадцать минут, после того как «ее немного приведут в порядок». Страшась подумать, что это означает, Джуди села ждать в приемной, устроившись рядом с восторженно возведшей глаза к небесам гипсовой Девой Марией.

— Доброе утро, мисс Джонсон, — поздоровалась с профессиональной доброжелательностью монахиня в накрахмаленном одеянии.

— Детектив-констебль Джонсон, — поправила ее Джуди.

— Прошу прощения.

Звания имеют вес, подумала Джуди. Вот и эта монахиня растеряла бы всю свою весомость, если ее называть просто «мисс», — превратилась бы в обыкновенную женщину среднего возраста, только в странном наряде. Совсем иное дело, когда ее величают сестрой Марией. В подобном обращении сила, хотя очень специфического свойства.

— Сестра… — начала она.

— Слушаю вас.

— Скажите, что такого с сестрой Иммакулатой?

— Что? — Монахиня изогнула брови. — У нее рак, детектив-констебль Джонсон. Неоперабельный. Жить ей осталось несколько месяцев, может, несколько недель.

На сей раз Джуди разговаривала с сестрой Иммакулатой в зимнем саду, выходящем на открытое ветрам пространство с декоративными каменными горками. Монахиня заметно ослабла, в ее груди клокотало, руки дрожали. Только глаза оставались настороженными — она смотрела на Джуди с подозрением, даже со страхом.

— Детектив-констебль Джонсон, — представилась Джуди. — Вы меня помните?

— Конечно. Не думайте, что я идиотка.

Джуди обрадовалась, уловив в ее голосе воинственные нотки. От этого ее задача становилась проще.

— Сестра Иммакулата, ваше настоящее имя Орла Маккинли. Это так?

Долгое молчание.

— Зависит от того, что называть «настоящим».

— Имя, данное при крещении.

— Да. И что?

— В 1951 году вы жили в семье Спенс на Вулмаркет-стрит.

Снова долгая пауза. Сестра Иммакулата крепко намотала на руку неизменные четки. В саду камней из-за крошки хлеба подрались две чайки.

— Я работала там няней, — наконец призналась она.

— Няней Аннабел Спенс?

— Да.

— Аннабел умерла в 1952 году?

Сестра Иммакулата подняла голову, но ничего не ответила. Четки на руке замерли.

— Вы остались в семье Спенс после смерти Аннабел?

— Да. Ко мне были добры и позволили остаться.

— Вы ухаживали за Родериком?

— Ему тогда было четырнадцать лет. Подростка в этом возрасте вряд ли можно назвать ребенком.

— Сестра Иммакулата. — Джуди подалась вперед. Она понимала: теперь все зависит от того, захочет ли эта старая умирающая женщина с ней говорить. Она вложила в слова всю силу убеждения. И даже мысленно подкрепила их молитвой: «Боже, дай ей силы сказать мне правду». — Мы нашли под дверью в дом останки маленькой девочки. Скажите, возможно ли, что это Аннабел Спенс? Пожалуйста, ответьте, это очень важно.

Сначала Джуди решила, что потерпела неудачу. Сестра Иммакулата ничего не произнесла, только между пальцами дрогнули бусины четок. Но затем послышался то ли вздох, то ли стон, и полились слова:

— Это было неправильно и неправедно. Я знала, но любила его. Странно, как нелепо звучит оправдание, но я любила его. Он был для меня всем, и я покрывала его. Сознавала, что грешу. Старалась искупить этот грех, но в итоге он взял свое и потребовал расплаты.

— Сестра, — Джуди коснулась ее руки, — что за грех? Что вы покрывали?

Старая монахиня подняла голову, ее глаза наполнились слезами.

— Он ее убил, а я его покрыла.

День у Нельсона не заладился. Снова завис компьютер, Клаф отправился то ли на поздний завтрак, то ли на ранний обед, и куда-то запропастилась Таня. Хотя бы Джуди была здесь. Она обладала самым неоценимым качеством полицейского — всегда находилась там, где нужна. Кроме сегодняшнего дня, потому что уехала в Саутпорт. Мальчишкой Нельсон провел в Саутпорте каникулы и запомнил сырые прогулки по набережной, завтрак в отеле, где он получал один кусочек тоста, и тысячи всяких безделушек на полках, которых ему не позволяли касаться. Нет уж, он больше туда ни ногой.

И еще он устал. Оставался в доме Рут до полуночи. Она неплохо держалась, разумеется, испытала потрясение, но была, как всегда, оптимисткой. Это-то и нравилось ему в Рут — несгибаемая женщина. Другие бились бы в истерике, ведь — что греха таить — неизвестный подобрался к ее дому, напал, хотел похитить или того хуже. А она как была бунтаркой, так и осталась. Резко возразила Тане, когда та очень тактично предположила, что у нее нервный срыв. Нет, Таня никогда в жизни не поймет таких, как Рут Гэллоуэй. Да и он сам не уверен, что понимает, но восхищается ею. Восхищается? И только? Нельсон постарался избавиться от мыслей о Рут. С него хватит уже той картины, которую он наблюдал дома: Мишель отбирает старые детские вещи, чтобы отдать Рут. Довольно осложнений — и за эти спасибо.

— Сэр!

В дверях кабинета появилась Таня.

— Ну, что еще? — буркнул Нельсон, надеясь, что подчиненная оценит его настроение и исчезнет.

— Я нашла историю болезни Аннабел Спенс.

Это другое дело. Усталость как рукой сняло, и он сменил выражение лица на более приветливое.

— Отличная работа. Показывай.

Похвала привела Таню в восторг.

— Все так, как вы сказали. Удивительная причуда пломбировать молочные зубы ребенка. Вот я и решила: подобную работу, наверное, выполняли не местные врачи. Поэтому связалась с Лондонским институтом дантистов. Он существует с 1911 года, когда-то принадлежал Лондонскому городскому госпиталю, но теперь является частью госпиталя Святого Варфоломея. Там сохранилась история болезни Аннабел, и несколько минут назад нам прислали ее по факсу.

Таня сделала паузу, ожидая похвалы, но Нельсон молча протянул руку за бумагой. Просмотрел листы, нахмурился и произнес:

— Это не она.

— Что?

— Ты заглядывала в документ?

— Нет. Сразу понесла вам.

— Если ты помнишь, у нашего черепа пломба в зубе — редкий случай у таких маленьких детей. А у Аннабел Спенс, если верить этим записям, никаких пломб нет.

Рут ехала повидаться с Катбадом. Он позвонил накануне и предложил встретиться у холма, где раскапывали римское поселение, а затем пообедать в «Фениксе». И она решила, что он станет хорошим противоядием от преследовавшей ее в последние дни тьмы. Катбад мог говорить, что открыт «темной стороне», но на самом деле в нем было нечто успокаивающее. К тому же Макс сообщил ей, что они нашли резное каменное изображение, которое может оказаться камнем Януса — древнего двуликого бога. И она предвкушала, как познакомит с Янусом Катбада.

Рут быстро вела машину и слушала музыку из альбома Брюса Спрингстина. Не «Баллады» с их путешествиями по шоссе в никуда и беспросветными городами, где нет работы, потому что этого требует экономика. Из эпохи «Танцев в темноте» — с мощными гитарными переборами. Она устала (легла в постель около часа ночи, а потом не могла заснуть), но радовалась, что находка римского времени заставила забыть, что кто-то хочет ее убить.

Ну не совсем забыть — выходя из «рено», Рут озиралась по сторонам и буквально подпрыгнула, когда из травы в небо взмыл жаворонок и, заливаясь песней, закружил в вышине. В руке она держала мобильник, в котором телефон Нельсона был запрограммирован для быстрого набора. И тут же позвонила бы ему, если бы ей что-то почудилось в кустах. Но среди белого дня трудно поверить, что детей могут приносить в жертву или в культ богини колдовства.

Когда она стала забираться по травянистому склону, начал накрапывать дождь — теплый, приятный, который даже освежал. Людей на раскопках не было, траншеи аккуратно прикрыты брезентом. И никаких признаков Катбада. Макс сказал, что она найдет камень Януса в дальнем шурфе. Пока Рут ковыляла по буеракам, дождь усилился, и она пожалела, что не захватила куртку. Подняла мокрый брезент и сразу увидела камень. Круглый, по виду гранит, размером вдвое больше человеческой головы. Он выглядел уродливым и зловещим на тщательно просеянной земле. Являлся ли он частью статуи или выполнял какие-то особые функции? Даже с того места, где она стояла, Рут заметила с каждой стороны камня лицо, но ни одно из них не отличалось дружелюбием.

— Янус, — раздался голос над ней, — Янус, хранитель дверей.

Глава 29

Джуди боялась вздохнуть. Она понимала, насколько важно, чтобы сестра Иммакулата продолжала исповедь, и молилась, чтобы никто не зашел в зимний сад. Хорошо бы никакой доброхот не предложил им чаю или кофе и старая монахиня не обессилела и не лишилась способности говорить.

— Кто ее убил? — тихо спросила Джуди.

Но когда старая женщина посмотрела на нее, Джуди поняла, что мысленно та уже далеко: полные муки глаза налились слезами — это были глаза Орлы Маккинли.

— Мне было двадцать три года. Он звал меня своей Иокастой. А когда родился ребенок — всего двадцать. Слишком молода. Ничего не понимала. Глупая девчонка из графства Клэр. Он был намного умнее меня. Знал историю, Древний Рим, о богах. О всяких ужасных обрядах, которые необходимо совершать, чтобы умилостивить их.

— Ребенок, — напомнила Джуди, чувствуя, как ледяная рука сжимает ее сердце.

— Это был мой ребенок, — произнесла сестра Иммакулата, и ее лицо осветилось воспоминаниями. — Моя Бернадетта.

— У вас был ребенок?

— Девочка. Три года жила со мной. А потом он ее убил. Сказал, что этого требовали боги.

Джуди застыла от ужаса.

— Кристофер Спенс убил вашу дочь?

Монахиня будто не слышала.

— Заявил, что боги требуют жертву. Надо было восстановить надежность стен. Аннабел Спенс умерла оттого, что стены оказались ненадежными. Мы должны были предложить богам что-то ценное.

— Он принес вашего ребенка в жертву?

— Это был и его ребенок, — печально вздохнула сестра Иммакулата. — Но похоже, его это не волновало.

— Его ребенок?

— Я понимала, что это неправильно. — Монахиня схватила ее за руку. — Знала, что совершаю неправедное дело. Грешу. А грех, он тянется за человеком, так говорили сестры у нас в Ирландии. Я согрешила с ним, забеременела и родила ребенка. Девочка родилась в скорби — незаконнорожденной. И расплатилась за все. Моя Бернадетта.

— Как он ее убил?

Джуди было ясно: надо выслушать всю историю. Можно приехать сюда еще раз и официально снять показания, но она сознавала, что такого шанса может не представиться. Сестра Иммакулата хранила тайну более пятидесяти лет и наконец заговорила. Нельзя ее останавливать.

— Я стирала белье в прачечной, — устало продолжила монахиня. — У слуг был выходной день. Когда я пошла ее проведать, она была уже мертва. Убита ножом, в кроватке. Повсюду кровь — на стенах, на одеялах на полу. Он хотел, чтобы я смочила руки в ее крови. Объяснил: таков ритуал.

— И как вы поступили?

— Покрыла его, — резко ответила умирающая. — Я же вам уже сказала.

— Каким образом?

— Исчезла. Он похоронил тело в саду. Решил, что позже откопает и поместит под дверью. В качестве жертвы Янусу. А голова отправится в колодец. Я в тот же день уехала. Вернулась в Ирландию. И все подумали, будто я взяла Бернадетту с собой. Вот такая сумасшедшая, неблагодарная ирландская девчонка. А я это сделала ради него.

— Но зачем?

Монахиня с удивлением, почти с жалостью посмотрела ей в лицо.

— Я все еще любила его. И это было самое страшное. Он убил мою дочь, а я его по-прежнему любила. Теперь я считаю это самым ужасным своим грехом.

— Значит, вы вернулись в Ирландию?

— Вернулась и стала монахиней. А что еще оставалось делать, если на душе смертный грех? Прошло несколько лет, и в наш монастырь приехал отец Хеннесси. Он подыскивал сестер для работы в детском доме. Когда он сообщил, где тот находится, я поняла: его послал мне Бог. Мне представился шанс снова оказаться рядом с Бернадеттой. Я разговаривала с ней. По ночам. Выходила во двор и говорила. Это были самые счастливые годы в моей жизни.

— Отец Хеннесси знает?

— О нет! Только не насчет Бернадетты. Хотя не сомневается, что я храню какую-то тайну. Пытался убедить меня признаться. Говорил: правда освобождает. Освобождает! Я никогда не буду свободной. — Она уронила голову на грудь.

— Сестра Иммакулата. — Джуди склонилась над сгорбленной фигурой. Женщина дышала хрипло, прерывисто, ее глаза были закрыты.

Тотчас появилась другая монахиня.

— А теперь вам лучше уйти, — обратилась она к Джуди.

Выйдя на набережную, Джуди вдохнула полной грудью солоноватый воздух. Словно собственными легкими ощутила, каких болезненных усилий стоит старой монахине продолжать дышать. Тряхнула головой, стараясь избавиться от навязчивой картины: ребенок, залитая кровью кроватка, до смерти перепуганная мать и свихнувшийся отец с поблескивающим в руке ножом…

Надо заставить себя мыслить логично — выключить этот фильм ужаса, который бесконечно крутился в ее голове. Джуди даже ощущала запах дома: политура с запахом лаванды, аромат лилий и кисловатый привкус крови. Она служит в полиции, и ей необходимо выполнять свою работу. Джуди укрылась в подъезде одного отеля и, достав телефон, набрала номер Нельсона. Моросил дождь, и пустынную набережную продувал налетающий с моря порывистый ветер. Типично английская погода.

Старший инспектор ответил после первого звонка, и Джуди, как могла спокойно, рассказала обо всем, что узнала.

— Господи!

Она услышала, как босс судорожно втянул воздух, и поняла: сюжет не оставил равнодушным и его. Хотя он, конечно, этого не покажет.

— Сестра Иммакулата забеременела от Кристофера Спенса, а затем он убил ее ребенка в качестве жертвы богам?

— Так она утверждает, сэр.

— Ты ей веришь?

— Да.

Нельсон помолчал и медленно произнес:

— Это объясняет, почему анализ ДНК показал, что останки под дверью и сэр Родерик находятся в родственной связи. У них общий предок по мужской линии — их общий отец, Кристофер Спенс.

— Мне возвращаться, сэр?

— Нет, оставайся там. Завтра я подъеду, и мы официально снимем показания. Ты говоришь, она плохо себя чувствует?

— Она умирает.

— Тогда надо спешить, — грубовато заметил Нельсон. — Переночуй в Саутпорте. Развлекайся.

А вот это, пожалуй, самое трудное задание, подумала Джуди, выходя под дождь на набережную.

Нельсон положил телефонную трубку. В то, что только что рассказала ему Джуди, трудно было поверить, и все-таки он поверил. Как только он увидел маленький скелет, так аккуратно устроенный среди камней и строительного мусора, сразу догадался, что свершилось нечто порочное. Кем бы ни была погибшая — Элизабет Блэк, Аннабел Спенс или Бернадеттой Маккинли, — память о содеянном зле преследовала дом: витала в воздухе у качелей и колодца желаний, впиталась в обои на стенах, впечаталась в черные и белые плитки пола. И хотя от дома не осталось и следа, Нельсон был уверен: он и за миллион фунтов не согласился бы жить в квартире построенного на этом месте здания.

Нельсон вздрогнул, когда его телефон снова зазвонил. Говорила женщина, голос нетерпеливый, судя по всему, образованная, вероятно, азиатка.

— Я доктор Сита Пател.

— Кто?

— Врач. Вы мне звонили насчет сэра Родерика Спенса.

— Ах да!

Нельсон обещал Уитклиффу справиться у лечащего врача сэра Родерика, не повлияет ли участие старика в полицейском расследовании — каким бы оно ни было щадящим — на его тонкое психическое равновесие. Все это Нельсон выложил врачу как можно яснее.

На другом конце провода возникла недоуменная пауза.

— Ничего не понимаю, — наконец произнесла доктор Пател. — Сэр Родерик Спенс не страдает болезнью Альцгеймера.

— Вот как?

— Его ум, на удивление, острый. Осмелюсь предположить: острее нашего с вами, старший инспектор.

Нельсон повесил трубку и задумался.

— Интересный бог этот Янус.

— Согласна. — Рут оторвала взгляд от мозаики.

— Разумеется, божество второго плана, как Морфей, Немезида или Геката.

— Божества второго плана и есть самые злодеи, — легкомысленно заметила она.

— Еще какие.

Джуди прикидывала возможности на вечер: зал игровых автоматов, торговый центр, нескончаемый чай со сливками или возвращение в отель и рассматривание обоев — розовых в зеленую сетку. В итоге она решила пойти в кино. В таких кинотеатрах чувствуешь себя как дома: одни и те же потертые красные ковры, запах поп-корна, одинаковые постеры и открытая витрина со всякой ерундой. Кажется, что даже отпечаток пальца на обертке плитки бразильского шоколада везде одинаковый.

Джуди сто лет не была в кино. Им с Дарреном нравились разные фильмы, и она, если ей хотелось что-то посмотреть, ждала, когда картина выйдет на DVD. Но сейчас кино ей требовалось, чтобы остановить смену кадров в ее голове, отвлечь сознание от сказанных сестрой Иммакулатой слов: «Повсюду кровь — на стенах, на одеялах на полу. Он хотел, чтобы я смочила руки в ее крови. Объяснил: таков ритуал».

В фойе было пусто. Джуди долго колебалась между триллером и музыкальной лентой о подружках невесты. Выбрала все-таки триллер. Они встречались с Дарреном с семнадцати лет, и он начал поговаривать о браке. Она же, к собственному удивлению, была категорически против. Мысль о том, что в храме придется пройти по проходу к алтарю в пышном белом наряде, не укладывалась в голове — настолько ей было это чуждо. Она бы чувствовала себя неловко. Джуди терпеть не могла находиться в центре внимания. Это было одно из ее качеств, благодаря которым она стала хорошим детективом.

В зале сидели всего четверо: пожилая пара, мужчина с настолько подчеркнутой внешностью извращенца, что мог вполне оказаться работающим под прикрытием полицейским, и сама Джуди, Она выбрала задний ряд, ела шоколадные шарики с начинкой и не могла избавиться от чувства вины: считала, что зал кинотеатра в рабочее время не место для человека ее возраста. Однако здесь совсем не чувствовалось времени: легко представить себя не только где угодно, но и в какой угодно час. В мире кинотеатров всегда темно.

Триллер оказался захватывающим, хотя Джуди совсем забыла, как неразборчиво мямлят американцы. Постоянно хотелось податься вперед, словно старой даме с допотопной слуховой трубкой: «Я не расслышала, что вы сказали, молодой человек?» А музыка была настолько громкой, что просто вдавливала ее в кресло. Ей давно не случалось посещать клуб или другие заведения, где так громко играют. Привыкла к нежному мурлыканью своего айпода. Поистине надо чаще выходить из дома.

Но постепенно Джуди стала вникать в сюжет: ФБР раскрывает заговор с целью убийства президента, и сразу неизвестно откуда появляются «чужие». Она замерла, когда кто-то из героев неразборчиво прошамкал имя своей младшей сестры — Иокасты.

Иокаста.

Что такого в этом имени, отчего в голове Джуди зазвенели тревожные колокольчики? Не обращая больше внимания на попытки экранных персонажей взорвать Эмпайр-стейт-билдинг (распространенная тема после трагедии одиннадцатого сентября), она принялась вспоминать о событиях последних часов. Джуди обладала отличной памятью — еще одна причина, почему Нельсон просто обязан повысить ее в звании. Иокаста… Иокаста. Вот оно!

«Мне было двадцать три года. Он звал меня своей Иокастой».

В следующее мгновение Джуди, спотыкаясь, выбежала из кинозала, нисколько не сомневаясь, что так никогда и не узнает, кто из троих — Тодд, Брэд или Шэннон — спас планету. В фойе опустилась на пыльную, замусоренную поп-корном ступеньку. Нашла свой телефон «блэкберри», набрала в поисковике имя Иокаста и получила ответ: «Царица Фив, жена Лая, мать, а позднее и жена Эдипа».

Мать, а позднее жена Эдипа.

Эдип женился на Иокасте, не зная, что она его мать. Отсюда возникает комплекс. Но с какой стати сэру Кристоферу, человеку намного старше Орлы, звать ее своей Иокастой?

Джуди еще порылась в памяти, вспомнила генеалогическое древо семьи Спенс, которое нарисовала в своей тетрадке. Родерик родился в 1938 году. Если Орле, сестре Иммакулате, теперь семьдесят пять лет, следовательно, она родилась в 1933 году. Когда умерла ее дочь, ей было двадцать три, а Родерику восемнадцать. «Он звал меня своей Иокастой».

Джуди набрала номер телефона Нельсона. Но старший инспектор не принял звонок. Он неотрывно смотрел на текст, состоящий из пяти слов: «Я намерен убить твою дочь».

30 июня

День лета

Я взял нож и вошел в дом. Все было спокойно: мать стирала в прачечной белье, служанки ушли на выходной. Я проник в ее комнату. Шторы были задернуты, и свет казался розоватым, как если смотришь сквозь веки.

У нее голубые глаза, как у меня, а я этого раньше не замечал. Ее губы шевелятся, словно она хочет что-то сказать. Она почти ничего не говорит — признак задержки развития, — но сейчас такое впечатление, что собирается что-то произнести. И я решил: заговорю первым.

— Привет.

— Вет, — ответила она.

Глава 30

Никогда в жизни Нельсон не бегал так быстро. Дважды за время службы в полиции его жизнь подвергалась смертельной опасности, но в тех случаях он был доволен тем, как справился с ситуацией. Сознание, что он вот-вот может умереть, обострило реакцию, и он действовал с холодным расчетом. Не испугался, а разозлился и был полон решимости не позволить преступникам осуществить свои планы. Но теперь все было по-иному. Сердце гулко бухало и болезненно трепетало в груди, и от этого подступала тошнота и кружилась голова. Он, теряя ориентацию, кренился на бегу, дыхание вырывалось неглубокими болезненными толчками. Его дочь! Кто-то намерен причинить зло одной из его дочерей. У него возникло ощущение, будто ему вырезали сердце.

Нельсон добежал до машины и посмотрел на часы. Три тридцать. Думай! Сосредоточься! Он заставил себя дышать глубже и вцепился в руль. В таком состоянии он никому не поможет. Где должны находиться Лора и Ребекка в половине четвертого? Выходить из школы. Если поспешить, он окажется на месте через пять минут.

Если поспешить… Нельсон резко рванул, оставив за собой вереницу изумленных и напуганных водителей, и погнал, главным образом по встречке, к женской школе на окраине Кингс-Линна. Сирена оглашала ревом округу, и он почти не тормозил на красный свет, на перекрестках, на пешеходных переходах. Наконец скрипнули тормоза, и Нельсон выскочил у школы на тротуар, ободрав о стену бок автомобиля. Дождь закончился, и из ворот школы высыпали девочки-подростки — все в лиловых блузонах и коротеньких черных юбках. Сердце Нельсона каждый раз подпрыгивало, когда он видел ученицу с длинными каштановыми волосами, но их было так много, тоненьких девчушек с волнистыми прядями, в коротких юбочках. Много, но среди них не было его дочерей. Сердце забилось еще сильнее, и он услышал свой собственный тихий стон, почти плач.

— Господи, — молился он Богу, о котором не вспоминал большую часть своей взрослой жизни, — сделай так, чтобы они не пострадали.

Неожиданно Нельсон увидел Пейдж, подругу Ребекки, которая шла с независимым видом, болтая с толстушкой с крашеными ярко-розовыми волосами.

— Эй, Пейдж! — От его вопля все головы повернулись в его сторону. — Пейдж!

Он подбежал к ней, схватил за руку. Сам понимал, это выглядит ненормальным. Симпатичный респектабельный отец Ребекки, полицейский, известный своей готовностью всегда подвезти, вдруг превратился в безумца с горящими глазами и дрожащими руками.

— Пейдж, где Ребекка?

Девочка посмотрела на него и попятилась. Она, казалось, лишилась дара речи. Губы приоткрылись, и Нельсон увидел в глубине рта жевательную резинку. Внезапно его охватила ярость из-за того, что эта девчонка, тупица, цела и невредима, а его драгоценные дочери в опасности.

— Где Ребекка? — повторил он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойнее.

— Не знаю. Кажется, пошла после уроков в клуб. — Пейдж все еще пятилась, испуганно глядя на него.

Нельсон опустил голову, стараясь унять бушующих в груди демонов.

— Она на занятиях драмкружка. Репетируют «Скрипача на крыше». Третий блок, кабинет С9.

Девочка не успела договорить, как Нельсон снова бросился бежать. Скользил на мокрой земле, распугал на площадке игроков в хоккей и ворвался в главный вход третьего блока. Господи, зачем в школах делают столько дверей? Нельсон несся по бесконечным коридорам и распахивал дверь за дверью — створки хлопали за его спиной.

— Ребекка! — звал он, и его крик отражался от стекла, оштукатуренных стен и фотовитрины «Походы учеников школы в 2007 году». Девочка сказала: кабинет С9. Но комнаты шли без всякого порядка. А12, B1, В7, D15. Нельсон остановился и согнулся пополам — сердце вырывалось из груди. Схватил за руку проходящего мимо мужчину.

— Где С9?

Тот с тревогой покосился на Нельсона:

— Кто вы?

— Отец Ребекки. Где она?

И тут же за спиной мужчины заметил дверь с самым лучшим на свете обозначением С9. Оттолкнул человека в сторону и ворвался в кабинет. В большом помещении была устроена временная сцена, учитель с утомленным видом что-то говорил жующим резинку девочкам, среди которых — о, чудо из чудес, о, волшебство из волшебств! — находилась и его дочь. Не обращая ни на кого внимания, Нельсон с безумным видом заключил Ребекку в крепкие объятия.

— Слава Богу! Слава Богу!

— Папа, отпусти!

Он отстранил дочь на расстояние вытянутых рук.

— Где Лора? Где твоя сестра? — Если с ней что-нибудь случилось, он никогда себе не простит, что стал искать первой Ребекку.

— Понятия не имею. Папа, да отпусти же меня. Что с тобой?

— Мы едем домой.

— Я не хочу домой. Я играю Цейтел.

— Пойдем.

Не выпуская руки дочери, Нельсон крикнул испуганному учителю «Простите», и они выбежали из кабинета.

В коридоре он набрал номер телефона Лоры. Попал на автоответчик. Попробовал снова, не замечая четырех пропущенных звонков Джуди. Бросил взгляд на часы. Четыре. Мишель придет домой не раньше шести. Где же Лора? Его обожаемая старшая дочь, такая правильная и послушная, похожая на одну из девочек из «Маленьких женщин»,[15] как говорит Мишель.

— Она ходит по четвергам в какой-нибудь клуб?

— Без понятия.

— Продолжай звонить. — Нельсон бросил Ребекке телефон. — Мы едем домой.

Не обращая внимания на поток жалоб, угроз и причитаний, как он не умеет воспитывать детей (ему не привыкать), он потащил дочь через территорию школы мимо теперь уже пустой игровой площадки к воротам, где была припаркована его машина.

— Папа, что с твоим автомобилем? — испуганно спросила Ребекка.

— Не отвлекайся, звони.

Лоре пора было вернуться домой. Она не из тех, кто не любит приходить домой первым — могла поставить чайник, приготовить ужин для всех. Ангел во плоти. Глаза Нельсона увлажнились, когда он подумал, какая у него славная старшая дочь. Ребекка была бунтаркой. И кроме того, сидела с ним рядом в машине, живая и невредимая. Так что нет нужды ее боготворить. А вот Лора находилась бог знает где, и за ней по пятам шел неизвестный безумец. Может, уже настиг, может… Нельсон вдавил ногу в педаль газа.

— Папа, мы попадем в аварию!

— Звони!

Поворот на подъездную дорожку к дому машина преодолела на двух колесах. Автомобиля Мишель не было, но Нельсон и не рассчитывал, что жена уже вернулась. Она его убьет за то, что он в первую очередь не позвонил ей. Хотя нет, поймет: он должен делать то, что делает сейчас — спасать дочерей.

— Лора! — крикнул он, врываясь в переднюю дверь.

Тишина. Нельсону показалось, что он слышит, как рвется на части его сердце. А затем раздался тихий звук, словно скреблась крыса.

— Папа, не надо! — Ребекка схватила его за руку.

Он непонимающе посмотрел на дочь и попытался освободиться, но в это время заметил две вещи: рюкзачок с цветочным узором Лоры и рядом кроссовки мужского размера.

— Папа!

На верхней площадке лестницы стояла Лора — живая, в туго перепоясанном на талии халатике.

— Лора! Дорогая!

Нельсон бросился наверх. Она цела! Слава Богу! В следующее воскресенье надо пойти на службу в церковь. Она жива! Обе дочери живы! Но почему в халате?

Нельсон вгляделся в растрепанную девушку, покосился на младшую дочь, которая всеми силами старалась стать незаметной. Шаркающие звуки в одной из комнат на втором этаже продолжались. С быстротой молнии он пинком распахнул дверь спальни Лоры.

И обнаружил полуодетого юношу, который пытался вылезти из окна.

Глава 31

Нельсону потребовалось не больше секунды, чтобы превратиться из потерявшего рассудок отца в неистового полицейского. Он захлопнул оконную раму и повернулся к сжавшемуся от страха парню.

— Напяливай свои вещи, парень, и вон из моего дома — чтоб я тебя больше не видел. Попадешься на глаза — посажу!

Около лестницы дочери, держась рядом и стараясь друг друга подбодрить, смотрели на него.

— Ты знала? — накинулся Нельсон на Ребекку. — Знала, что она вытворяет?

— Нет. Честно.

Нельсон понимал, что она лжет, но не было времени разбираться. Он уже звонил сержанту Клафу.

— Клаф, кто-то угрожает моим дочерям. Необходимо немедленно организовать в доме охрану. — Он посмотрел на экранчик телефона и только теперь заметил уже шесть пропущенных звонков Джуди. — Идите в гостиную! — велел он дочерям.

— Мне надо одеться, — заявила Лора.

Нельсон почувствовал, как у него сдавило в груди. Отчего? От отвращения, гнева, внезапно накатившей грусти? Его дочурка, его ангел чуть не легла в постель с этим идиотом. Он слышал, как хлопнула входная дверь. По крайней мере убрался. Может, больше никогда не появится. Наверное, он пришел вовремя, чтобы спасти невинность дочери. Но тут же возникла мысль: нечего себя обманывать, наверняка опоздал — на месяцы, а то и на годы.

— Кто он такой?

— Его зовут Ли, — угрюмо ответила Лора. — Мама с ним познакомилась. — Это было сказано таким тоном, словно знакомство Мишель с этим типом все оправдывало.

Сердце Нельсона сжалось от нового приступа страха.

— Она знает?

— Нет! — воскликнула Лора, и Нельсон немного успокоился. У дочери по крайней мере хватает приличия скрывать от родителей свою половую жизнь. И они не сговорились с Мишель за его спиной.

— Обе останетесь внизу! — приказал он.

До Ребекки стало доходить, что в поведении отца таится что-то еще, кроме обыкновенной родительской паранойи.

— Папа, что происходит?

— Ничего. — Он принялся набирать номер Джуди.

— Ты сказал, нам кто-то угрожает.

— Псих. — Нельсон старался, чтобы его голос звучал ободряюще. — Уверяю, вам нечего бояться.

Вид У обеих дочерей стал испуганным. Они сели на диван, и Ребекка машинально включила телевизор. Нельсон хотел прикрикнуть на нее, чтобы немедленно выключила, но подумал, что от идиотизма сериала «Холлиоукс» девочкам станет спокойнее. И точно, они заметно расслабились, как только на экране появились крикливые американцы, постоянно обменивающиеся бессмысленными рукопожатиями.

Но стоило прозвучать дверному звонку, как обе вскрикнули.

— Оставайтесь на месте. Это всего-навсего Клаф! — крикнул Нельсон.

Однако это оказался не Клаф, а Катбад. Он был одет в то, что Нельсон называл «полудруидским нарядом»: поверх джинсов и майки накинут изорванный красный плащ. Однако в его жесте, когда он схватил старшего инспектора за руку, не было актерства, а взгляд оставался серьезным.

— Нельсон, мне кажется, с Рут что-то случилось.

Джуди бежала под дождем по улицам Саутпорта, снова и снова нажимая на телефоне кнопку повторного набора номера. Почему, черт возьми, Нельсон не отвечает? Когда она проносилась мимо пенсионеров и мрачных туристов, на нее оборачивались. Наверное, в последние пятьдесят лет в этом городе никто не перемещался с такой скоростью. В аббатство она прибежала, запыхавшись, с растрепанными волосами, но не отпускала пальца от кнопки повторного набора.

— Могу я… повидаться… с сестрой Иммакулатой?

— Простите, это исключено. — Монахиня в дверях окинула ее осуждающим взглядом. — Ей стало хуже. У нее сейчас врач.

— Я подожду.

— Сегодня она не сможет ни с кем встретиться.

Сначала Нельсон не вполне осознал, о чем говорит ему Катбад. Но вот колесики завертелись в мозгу, и его прошиб холодный пот. Рут, его дочь… «Я убью твою дочь». Не мог ли тот, кто ему грозил, знать, что Рут вынашивает его ребенка? Нельсон побледнел, и Катбад испуганно спросил:

— С вами все в порядке?

— Что с Рут?

— Мы договорились встретиться на раскопках в Суоффхеме. Но когда я туда приехал, ее там не было. Зато в одной из траншей я нашел вот это. — Он протянул мобильный телефон Рут.

— Заходите!

Дочери покосились на человека в плаще, прошедшего через гостиную. Они были увлечены какой-то ерундой, в которой действовали американские школьницы, вампиры и звучал оглушающий рок. Нельсон и Катбад разговаривали в кухне среди сияющих столов Мишель, под доской, увешанной приколотыми приглашениями, списками покупок и листами со школьным расписанием. Невозможно было представить, чтобы зло проникло сюда, в солнечный семейный дом. Но мужчины понимали, что это правда — ощущали над собой его тень.

— Я заехал к ней, — продолжил Катбад, — но в ее доме никого не оказалось.

— А в университете?

— Ее кабинет закрыт.

Нельсон взял телефон Рут. Последний раз она набирала его номер. Он посмотрел на экран своего аппарата: шесть пропущенных звонков от Джуди, а до этого — один от Рут Гэллоуэй. Телефон внезапно зазвонил, и он вздрогнул. Вызывала Джуди Джонсон.

— Джонсон, в чем дело?

— Родерик Спенс, сэр. Я думаю, отец — он.

— Что?

— Я о сестре Иммакулате. Сначала я считала, что ее ребенок от Кристофера Спенса, но теперь думаю, что отцом являлся сэр Родерик. Ему было около четырнадцати или пятнадцати лет, когда сестра Иммакулата, то есть Орла, зачала. А ей — двадцать.

— У нее была связь с четырнадцатилетним мальчишкой?

— Я так считаю. Сестра Иммакулата сообщила, что он называл ее «своей Иокастой». А Иокаста — мать Эдипа.

— Очень уж ты образованная.

— Посмотрела в Интернете.

— С сестрой Иммакулатой встречалась?

— Мне сказали, она очень плохо себя чувствует.

Нельсон вспомнил, какую характеристику дала сэру Родерику доктор Пател: «У него необыкновенно острый ум». Вспомнил, что, когда Рут прислала ему эсэмэску, известив, что у нее девочка, а он ей потом перезвонил, сэр Родерик находился в его кабинете, развесил уши и изображал милого старикашку.

— Вы меня слушаете, сэр?

— Да, Джуди. Отличная работа. Постарайся увидеться с монахиней. Позвоню тебе позже.

Нельсон выключил телефон. Катбад подался вперед, и старший инспектор понял, что перед ним не изображающий друида человек с чудинкой, а ученый, который, как ни странно, мог бы стать хорошим полицейским.

— Нельсон, — произнес он, — мне кажется, Рут похитил Макс Грей.

30 июня

День лета

Этого я не ожидал. Сократ, наверное, мог бы поддержать разговор, а я — нет. Меньше всего мне хотелось болтать с ребенком. Кроме всего прочего, у меня было мало времени. В полдень должны вернуться служанки. Да и мать может возвратиться в любой момент.

Внезапно я ощутил вдохновение и сказал:

— Спокойно. У меня для тебя сюрприз.

Наклонился над кроваткой. Надеялся, что девочка спит. Но она не спала. Глаза открыты — она смотрела на меня.

Она подчинилась, даже приложила палец к губам. Я определенно рожден, чтобы командовать. У меня явно дар обращения с детьми.

— Спокойно, — повторил я и вытащил из кармана нож.

Поднял руку. Она рассмеялась. Святотатство. Слегка опустил нож и посмотрел на нее. И тут она расплакалась.

Глава 32

Когда Рут открыла глаза, вокруг было темно. Сначала она не испугалась. Наоборот, тянуло в сон — убаюкивали приятные воспоминания: пикник с матерью и братом в Каслвуде, время у приемника с отцом, плавание в море, когда волосы струятся между водорослями, и дрема на берегу под солнцем. И даже поняв, что лежит связанной на узкой кровати, не сразу пришла в ужас. Страху мешали приятные грезы, сопровождаемые легким покачиванием. Но затем, словно намереваясь вывести ее из дремотного состояния, внутри зашевелился ребенок. Рут окончательно проснулась и попыталась сесть. У нее были связаны за спиной руки, и это оказалось нелегким делом, но ей все-таки удалось. Рядом с головой оказалось маленькое круглое окно, но в него она видела только серое и зеленое, перемешивающиеся и распадающиеся, словно цвета в калейдоскопе. Все настолько напоминало страшный сон, что Рут опять закрыла глаза и приказала себе проснуться. Но когда снова открыла, все осталось, как прежде: веревки, больно впившиеся в запястья, окно в никуда, странное покачивание вверх и вниз.

Рут отчаянно пыталась вспомнить, что с ней произошло. Она находилась в траншее и рассматривала камень Януса. Оба лица божества зловеще и бесстрастно смотрели на нее. Затем с ней кто-то заговорил. Кто? Она помнила, что не испугалась. Лишь немного удивилась и ощутила легкое раздражение из-за того, что ее отвлекли. Выбралась из шурфа, чтобы что-то поискать в машине. Но в этот миг чего-то испугалась, потому что решила позвонить Нельсону. А затем — пустота, полный провал памяти.

— Очнулась?

Рут повернулась и поняла, что было ясно с самого начала: она на лодке, очень похожей на лодку Макса. Более того, это и есть его лодка. Вот с кровати на нее скалит зубы игрушечная собачка. Собачка Элизабет. А сама она лежит на камбузе. Раковина и плита на тех же местах, где были, когда Макс готовил для нее вкусную еду. Травы до сих пор живописно свисают с потолка. А на трапе на палубу стоит сэр Родерик Спенс. Что он здесь делает?

— Помогите, — попросила Рут. — Меня связали.

Старик неожиданно тоненько хихикнул:

— Связали? Так и есть. Доктор Гэллоуэй ни для кого недоступна. Она связана определенными обязательствами.

Рут не понимала, что происходит, но очень сильно испугалась. И самым страшным было лицо сэра Родерика, такое мягкое на вид, с выцветшими голубыми глазами и с челкой седых волос.

— Отпустите. — Рут постаралась, чтобы ее голос звучал властно.

— Не могу. — Сэр Родерик говорил чуть-чуть насмешливо. — Понимаешь, у тебя есть то, что мне нужно.

— Что?

— У тебя есть ребенок старшего инспектора Нельсона. Ты с ним переспала и понесла от него. И теперь беременна его ребенком — девочкой. Вот что я хочу.

Рут похолодела от ужаса. Этот старик откуда-то вызнал ее секрет. Он в курсе, что в ней зреет плод Нельсона, и намерен воспользоваться этим.

Продолжая улыбаться, сэр Родерик приблизился к ней, и Рут заметила тусклое поблескивание ножа.

— Мне нужен твой ребенок, — произнес он.

Нельсон непонимающе смотрел на Катбада:

— Вы о чем?

— Макс Грей… мне кажется, он имеет какое-то отношение к исчезновению Рут.

Перед тем как Катбад появился в кабинете Нельсона, он получил информацию о Максе Грее. Переговорил со своим приятелем, живущим в Ирландии.

— Он давным-давно знает Макса Грея — с тех пор когда тот тоже жил в Ирландии. Описал его в деталях. Только тогда он называл себя другим именем. И Пендрагон…

— Кто? — Нельсон поморщился, как от боли.

— Пендрагон — это мой приятель. Он сказал, что Макс Грей — поистине мятущаяся душа. Его разрывают внутренние страсти.

В тот момент Нельсон хоть и отдал должное возможностям организации друидов, но отнес все сказанное на счет чудачеств нового века.

— Почему вы считаете, что он имеет к этому отношение?

— Когда я сегодня не сумел найти Рут, то позвонил ему. Он не ответил. Я связался с его студентами. Его не видели весь день.

— Где он живет?

— Судя по всему, на лодке. Пришвартована у Ридхема.

— Поехали! — Старший инспектор потянулся за телефоном. — Нанесем ему визит.

Рут закричала так громко, что Родерик остановился.

— Чего вы боитесь? — Он недоуменно посмотрел на нее.

— Разве мне нечего бояться? — воскликнула она. — Меня заперли на лодке с сумасшедшим. Сумасшедшим с ножом.

Родерик обиженно скривился:

— Я не сумасшедший. В Кембридже был первым на курсе по античности.

Насколько Рут могла судить по выпускникам двух главных университетов страны, одно не исключало другого. Но она сознавала, что ее главная надежда — побуждать Родерика говорить с ней. Рут постаралась, чтобы ее голос звучал спокойно и убедительно, словно она мило беседовала с коллегой-ученым.

— Я изучала археологию в университетском колледже Лондона. Там хорошее классическое отделение.

— Университетский колледж Лондона? — удивился Родерик. — Вполне пристойное учебное заведение. Вы, должно быть, умная девочка.

Рут попыталась изобразить улыбку и с притворным восхищением спросила:

— Вы специалист по античности?

— Я латинист. — Его глаза блеснули. Что это? Признак катаракты или безумия? Но он хотя бы сел на маленький стул напротив Рут и опустил нож. — Понял это в раннем возрасте. Родился не в то время. Я принадлежу веку самодисциплины и опоры на собственные силы, жертвенности и целомудренных кровавых возлияний. Веку древних богов.

Древних богов. Рут вспомнила похороненные останки девочки — тело под дверью, голова в колодце — черного петуха. И к ней вернулось уже испытанное ощущение, что дом на Вулмаркет-стрит принадлежит более древним и темным временам.

— Конечно, теперь я уже не так много делаю, — продолжил сэр Родерик. — Тем не менее являюсь членом Исторического общества и попечителем музея.

Музея! В голове Рут зазвучал набатный колокол, и она сразу вспомнила куклу зародыша, двухголового теленка и черную ткань, которую ей набросили на голову. И в тот же миг узнала запах — лимона и сандалового дерева. Этот запах едва ощутимо исходил от сэра Родерика Спенса.

— Мой отец был великим латинистом, — произнес тот. — Кристофер Спенс. Ты о нем слышала?

Интуиция подсказала Рут, что лучше ответить утвердительно.

— Он был грандиозным человеком. Великим педагогом. Написал много книг о Древнем Риме. Но не получил того признания, которого заслуживал. Умер сломленным. Так и не оправился от смерти моей сестры.

— Ваша сестра умерла? — Рут вспомнила: Нельсон что-то говорил об Аннабел Спенс. Неужели сестра Родерика и есть тот ребенок, которого зарыли под дверью?

— От скарлатины. И с тех пор все пошло не так, как прежде. Мать не выходила из своей комнаты и целые дни плакала. Отец пропадал в школе и не хотел возвращаться домой. Понимаешь, он сознавал, что дом проклят. Вот почему я был вынужден убить другого ребенка. Чтобы снять проклятие.

Рут внезапно похолодела:

— Какого ребенка?

— Моего, — небрежно ответил Родерик. — Я переспал с одной из служанок — невежественной ирландкой, но вполне миловидной. — Он помрачнел.

— И у нее родился ребенок?

— Да, произошло именно это. — Родерик покосился на свою пленницу. — Я был тогда еще мальчишкой. Ей понравилась моя пылкость. Она говорила, что любит меня. Бедняга! И у нее родился ребенок. Девочка. Она назвала это существо Бернадеттой.

«Существо!» Рут почувствовала, что ее глаза наполняются слезами. Девочка, которую закололи ножом, обезглавили и зарыли под дверью, была ребенком сэра Родерика. Но для него она до сих пор всего лишь «существо».

— Что случилось с матерью? — спросила она.

— О, мать вернулась в Ирландию, страну святых и ученых. Я закопал тело в саду, но когда мой отец обзавелся аркой и колоннадой, зарыл останки под новым входом. Жертва Янусу. Он защищает стены и двери. А голову бросил в колодец. Мне показалось, что так будет правильно. — Он самодовольно улыбнулся.

— Но я-то какое имею ко всему этому отношение? — произнесла Рут, подумав: «Даже если я сумею освободиться, то смогу ли проскочить мимо него? Родерик хоть и стар, но на вид крепок, и у него в руке нож».

— Этот детектив, Нельсон, слишком близок к истине. Я сказал сыну, будто у меня болезнь Альцгеймера, и он охотно поверил, что я слабоумен. Совпадает с тем, что он и его безмозглая жена думают обо мне. Но он хотя бы не стесняется открыто говорить при мне. Считает, что я ничего не понимаю. Я убедил его взять меня с собой на раскопки. Увидел, где вы копаете, и понял, что в конце концов доберетесь до истины. Потом, находясь в полицейском участке, я подслушал ваш разговор. Когда старший инспектор Нельсон куда-то убежал, он оставил на столе свой телефон. Очень неосторожно. Я прочитал твое сообщение и все узнал. Если он не бросит расследование, то я убью его дочь. Это будет справедливо.

— Нет! — крикнула Рут.

Родерик не обратил на ее возглас внимания и продолжил:

— Я увидел тебя на италийских раскопках. Приезжал туда с членами Ассоциации консерваторов. Они наняли автобус — очень цивилизованное мероприятие. А затем заметил на раскопках на Вулмаркет-стрит и связал одно с другим. Решил, дай-ка попытаюсь тебя запугать. Написал твое имя на камне кровью петуха. Сильное магическое действие. Понимал, что археолог из Суссекса наткнется на надпись и расскажет тебе. Думаю, что кукла зародыша — хорошая находка. Я не сомневался, что ты окажешься там, потому что накануне ты обедала с Максом.

— Вы хорошо информированы, — процедила Рут.

— Моя внучка работает на раскопках, — небрежно сообщил Родерик. — Она рассказывает обо всем, что там происходит.

— Ваша внучка?

— Неотесанная девчонка. Но полезная. Затем, как и следовало предполагать, Нельсон захотел провести анализ ДНК. Стало ясно, что он установит связь между мной и останками ребенка. Следовало действовать быстро. Я знал, что ты отправишься на италийские раскопки взглянуть на камень. Поджидал тебя каждое утро. Не сомневался, что ты приедешь. Ты была очень любезна, вызвавшись достать что-то из моей машины. А когда наклонилась, я ударил тебя по голове фонарем. Очень удобный инструмент для подобных целей. Затем приволок на лодку.

— Как вам удалось втащить меня на борт? — Рут вспомнила веселые семейства, жарящие на берегу шашлыки. Уж кто-нибудь да заметил бы человека, который несет на лодку недвижимое тело. Неужели у Родерика хватило на это сил?

— Я завернул тебя в ковер. Как Клеопатру, — усмехнулся он. — Подъехал на автомобиле к лодочной пристани. И какой-то человек был настолько добр, что предложил помочь донести мою ношу. Еще удивлялся, почему ковер такой тяжелый.

— Куда вы меня везете?

— В дом, где есть все необходимое для дела. — Он походил на эксцентричного старичка, увлеченно рассказывающего о своем любимом хобби. С той лишь разницей, что у него в руке был нож, а глаза светились сумасшедшим блеском. — Там, куда я тебя везу, никому не придет в голову нас искать. Нельсон должен будет признать, что потерпел поражение от человека, более сильного, чем он.

— Вы ему сказали? — Если Нельсон знает, он уже несется, будто на крыльях. Перевернет землю, чтобы ее спасти. О, хоть бы он ему сообщил!

— Я послал ему эсэмэску. Примитивный способ общения. Но эффективный.

— Вы должны ему позвонить. — Рут не знала, способна ли полиция отслеживать передачу текстовых сообщений.

— Ты сама ему позвонишь. — Родерик оказался рядом с ней, одной рукой поднес к губам телефон, другой приставил к горлу нож.

Нельсон умчался, как только Клаф приехал охранять его дочерей.

— Ничего не бойтесь! — заявил сержант, когда усаживался на диван смотреть, как американские школьники сражаются со злобными вампирами. — Дядя Дэйв с вами.

— Ради Бога, будь начеку! — бросил ему старший инспектор.

— Положитесь на меня, шеф, — отозвался сержант.

Нельсон выехал на улицу со скоростью сорок миль в час, но сидящий рядом с ним Катбад остался безмятежно спокойным. Старший инспектор не знал другого человека, который бы не боялся с ним ездить.

Время приближалось к шести — часу пробок. На дорогах повсюду возникали заторы, и когда они оказались в пригороде Нориджа, Нельсон включил сирену, и машина стала вилять между рядами, заставляя остальных водителей заезжать на газон и раскидывая, как кегли, столбики ограждения.

Катбад мурлыкал кельтскую народную песню.

На выезде из Ридхема произошла авария, которая блокировала движение в обоих направлениях. Нельсон ударил ладонью по рулю.

— Взгляните на карту, — попросил он Катбада. — Найдите ближайший объезд.

Тот указал на дорогу слева от них. У сломанных ворот грудой валялись старые покрышки.

— Попробуйте туда.

— С какой стати?

— Интуиция мне подсказывает, что она нас куда-нибудь выведет.

Нельсон свернул налево. «Мерседес» сначала подпрыгивал в тракторной колее, а затем погрузился в огромную грязную лужу.

— Если у меня не выдержит подвеска, то виноваты будете вы.

Катбад продолжал напевать.

Дорога тянулась мимо заброшенных амбаров, поставленных на прикол машин, и, как ни странно, симпатичного бунгало, где предлагали ночлег и завтрак. Наконец машина прорвалась сквозь ветки деревьев и живую изгородь и остановилась над рекой — колеса замерли на обрыве. Нельсон сердито повернулся к Катбаду.

— Тупик.

Тот показал в просвет между деревьями, туда, где возвышался церковный шпиль.

— Ридхем.

— Как вам удалось…

— Течение. Надо следовать по течению.

Но старший инспектор уже не слушал — он вовсю рулил вдоль берега.

У бухты гуляла шумная компания владельцев лодок. Вино текло рекой, на гриле жарились колбаски. С одной из лодок, низкого комфортабельного катера под названием «Дреды-2», гремела музыка в стиле регги. Нельсон потряс удостоверением перед носом жарящего колбаски здоровенного типа.

— Я ищу лодку «Леди Аннабел».

Мужчина пожал плечами. Вокруг раздались смешки.

— Я знаю «Леди Аннабел», — произнес долговязый мужчина с дредами по пояс. — Ею владеет профессор.

— Вы знаете, где она припаркована, то есть пришвартована? — нетерпеливо спросил старший инспектор.

— Конечно. — Хозяин дредов говорил так, словно у него впереди целая вечность. Нельсон скрежетал зубами. Катбад одобрительно кивал. — Дальше на причале с левой стороны. Не промахнетесь — последнее судно на стоянке.

— Мир тебе, — поблагодарил его Катбад, и они с Нельсоном зашагали к деревянным воротам.

Но в конце причала обнаружили лишь потрепанные веревки. «Леди Аннабел» исчезла. Сзади доносился голос Боба Марли, певшего об искуплении. Шумела река, и в вечернем свете было видно, как она, раздваиваясь, несет воды в разных направлениях.

— Ну, что теперь? — спросил Нельсон.

— Будем и дальше доверяться течению.

Хорошо, что в этот момент у старшего инспектора зазвонил телефон, иначе жизнь Катбада оказалась бы в большой опасности. Незнакомый номер, зато голос хорошо знакомый.

— Нельсон?

— Рут!

Этот голос звучал напряженно с визгливыми нотками, словно говорила женщина значительно моложе доктора Гэллоуэй. Рут не дала старшему инспектору произнести ни слова.

— Нельсон, ты должен прекратить расследование, иначе он убьет нашего ребенка. И меня тоже. У него серьезные намерения. Прямо король Метатель колец. Умоляю, Нельсон, спаси нашего ребенка. Я не могу тебе сказать, где мы находимся. Прошу тебя, Горацио. Спаси нас.

Связь оборвалась. Нельсон весь дрожал. Он хотел набрать номер телефонной станции, чтобы оттуда отследили номер звонившего, но пальцы не слушались. Катбад схватил его за руку.

— Что она сказала?

Старший инспектор только сбросил его руку. Его ребенок — незнакомая, любимая крошка — в опасности. А Рут, упрямая, вздорная Рут, говорит, как несмышленая девчонка. Рут, которой грозит смерть.

— Надо точно припомнить ее слова, — теребил его Катбад. — Скажите мне, я их запишу. Давайте, Гарри, не время раскисать.

Нельсон старательно вспоминал слова Рут. Они казались странными, но он не сомневался, что услышал их правильно. Пока Катбад записывал, Нельсон звонил на телефонную станцию. А затем посмотрел на Катбада, который присел на корточки и, хмурясь, уставился в грязный клочок бумаги.

— Метатель колец… Что она имела в виду?

— Не знаю.

— А почему назвала вас Горацио? Гарри, это что, сокращение от Горацио?

— Нет.

— Рут дает нам ключ. Здорово. Молодец, девочка. Метатель колец… Был такой легендарный король Дании. Эрик о нем много рассказывал.

— Как его звали?

— Хрерик. По-английски — Родерик.

— Что?

Катбад удивленно поднял голову.

— Есть! — закричал Нельсон. — Она нам сообщает, что это Родерик. Сэр Родерик Спенс.

Он коротко рассказал Катбаду историю семьи Спенс. А когда дошел до Аннабел, тот его остановил.

— Как называлась лодка?

— «Леди Аннабел».

— Уж не принадлежит ли она семейству Спенсов?

— Конечно! Макс Грей — друг Эдварда Спенса. Он сам мне сказал, когда я его допрашивал. Эдвард, вероятно, уступил ему лодку на время. Поэтому Рут назвала меня Горацио — хотела напомнить о другом, знаменитом Нельсоне — адмирале. И таким образом дать нам понять, что она на судне.

— В таком случае где Макс Грей? — спросил Катбад. — Куда делся он?

— Я здесь, — раздался голос.

30 июня

День лета

Ребенок плачет не переставая. Даже нож в ее груди как будто не в состоянии остановить этот крик. У ребенка явно порочная душа. Закрыв глаза и бормоча молитву госпоже, я колол ее и колол. А когда открыл глаза, повсюду была кровь — на кроватке, на стенах, везде.

Она мертва, но плач продолжается.

Глава 33

— Почему ты назвала его Горацио?

— Гарри — сокращение от Горацио, — солгала Рут. — Он не любит, когда люди называют его полным именем. Я специально так сказала, чтобы он не сомневался, что это я.

Родерик удовлетворенно кивнул. Рут затаила дыхание, надеясь, что он не начнет ее выспрашивать по поводу Метателя колец, но он, видимо, принял это выражение за молодежный жаргон (он уже успел прочитать ей пространную лекцию по поводу падения грамотности среди молодых людей). Во всяком случае, больше Родерик ничего не сказал. Рут понимала, что ставка рискованная, но она надеялась, что Нельсон заинтересуется незнакомым словом и, покопавшись в Интернете, узнает, что Метатель колец — датский король и, как говорил Эрик, дед Гамлета. Катбад все это знает, но где он находится?

— Ты падшая женщина. — Родерик убрал нож от ее шеи, ему, вероятно, захотелось поговорить. — Как та ирландская шлюха.

Рут промолчала. Если бы она не была связана, то двинула бы ему ногой в промежность.

— Знала ведь, что Нельсон женат, но улеглась с ним в постель. Ты проститутка.

— Вам виднее.

— Что ж, — заключил Родерик, словно они только что закончили приятную беседу о сандвичах с огурцом, — пойду-ка, пожалуй, к штурвалу.

Макс сидел в маленькой шлюпке. Ловко, как человек много практиковавшийся, он привязал лодчонку к пристани и выбрался на причал.

— Думаю, Родерик Спенс похитил Рут. Утром я приехал на раскопки, она тоже должна была заглянуть, посмотреть камень Януса. Но там никого не было. Собирался связаться с вами, но в это время мне позвонили со стоянки лодок и сообщили, что «Леди Аннабел» кто-то взял. Пожилой человек. Он грузил на борт что-то тяжелое. Люди посчитали это подозрительным.

— Они не сказали, куда он направился? — спросил Катбад.

Макс с сомнением посмотрел на него — после путешествия по берегу реки его красный плащ промок и был в грязи.

— Катбад помогает в расследовании, — объяснил Нельсон. — Нам необходимо знать, где находится Рут. Мы полагаем, что она в опасности.

— Мне сообщили, что он спрашивал о высоте Поттерхаймского моста. — Нельсон и Катбад удивленно взглянули на него. — Это мост через Турн. Там разбилось много лодок. Если они плывут в том направлении, то скорее всего собрались в Хорси-Мир. Там у них семейный коттедж.

Снова удивленные взгляды.

— Малоизвестный участок на северных реках.

— В какую сторону они плывут? — спросил Нельсон.

Макс указал на развилку:

— Если Родерик собрался на северные реки, то туда. По Яру к Ярмуту.

— Мы можем перехватить его у Ярмута?

Макс посмотрел на часы.

— На причале мне сказали, что он отчалил в четыре. Следовательно, сейчас он уже проплыл Ярмут.

Нельсон тоже взглянул на часы. Было половина восьмого.

— А на машине? Если ехать быстро?

Макс покачал головой:

— Самое надежное — попытаться оказаться раньше его в Поттерхайме. Чтобы проплыть под мостом, ему придется снять тент. Это его немного задержит.

— Тогда вперед! — бросил Нельсон.

Качка усилилась, стала неприятной, и Рут опасалась, что ее стошнит. Она бы этого очень не хотела. А мечтала спастись от захватившего ее психа с таким пугающим викторианским языком и таким пугающе современным ножом. Он убил собственного ребенка, а теперь собирается убить ее дочь. Нет, она ему этого не позволит.

Вот если бы добраться в другую часть суденышка — на камбуз, там непременно найдутся ножи и другие острые предметы. Это рядом, стоит лишь протянуть руку. Она сумеет дать отпор Родерику Спенсу с его ножом. Рут повернулась так, чтобы спустить связанные ноги на пол. И в этот момент на нее накатила волна непреодолимой дурноты — она почувствовала, что ее сейчас вырвет. Хуже всего было то, что она не могла пошевелить скрученными за спиной руками и откинуть в сторону волосы. Самое большее, что удалось, — как можно сильнее наклонить голову, чтобы рвота не попала на ноги. Рут продолжала безвольно давиться, пока не опустел желудок, а затем откинулась на спину и закрыла глаза. Она надеялась, что Родерик ничего не услышал, потом решила, что мотор гудит очень громко, и догадалась: лодка движется на полной скорости. Если так, то хорошо: они превышают скорость, и это может заинтересовать речную полицию, других судоводителей, да кого угодно.

Рут лежала тихо и прислушивалась. Кроме шума мотора, она могла различить, как Родерик напевает арии из опер. Ненормальный. Рут снова спустила ноги на пол и попыталась встать. Опять почувствовала спазм в желудке, но на сей раз ее не вырвало. Она замерла, несколько раз глубоко вздохнула, а затем ухватилась за край стола за спиной и, подпрыгивая, стала приближаться к тому месту, где лежали ножи.

Они обнаружили машину сэра Родерика у причала. Определить, что это его автомобиль, не составило труда — кому еще мог принадлежать коричнево-малиновый «роллс-ройс» с номерной табличкой «Спенс-2».

— Проклятие, — процедил сквозь зубы Нельсон, — ему даже не пришло в голову путешествовать инкогнито.

— Ему вообще нельзя водить машину, — заметил Макс. — Эдвард сказал, что у него болезнь Альцгеймера.

— Эдвард ошибается, — усмехнулся Нельсон.

Макс задумался.

— Даже если так, сэр Родерик всегда отличался странностями. В университете Эдвард часто упоминал о его помешательствах. Он поклонялся римским богам, приносил им жертвы. Однажды ворвался в музей римского дворца в Фишборне и принялся разбрасывать цветы и травы. Эдвард за него всегда беспокоился.

— И не без причин, — кивнул Нельсон. — Сейчас вызову полицейских, чтобы они занялись его автомобилем, и свяжусь с речной полицией.

— Они направляются в северные реки, — произнес Макс.

— И что?

— Там нет речной полиции. Только рейнджеры. Но у них всего одна машина, и они не дежурят по ночам.

— Господи! — Нельсон посмотрел на небо и проклял день, когда познакомился с Норфолком, этой рекой и Рут Гэллоуэй.

Макс покосился на него:

— Поехали. Мы должны добраться до Поттерхайма раньше их.

Три прыжка, и она на месте. Склонилась над раковиной, чувствуя слабость и дурноту. Болела голова, видимо, там, где Родерик ударил ее своим фонарем, таким, как он выразился, «удобным для этих целей инструментом». Наверное, стукнул по тому же месту, которое она ушибла на раскопках, когда упала, увидев куклу зародыша, подброшенную им в качестве «предупреждения». Рут поклялась: если останется живой, то непременно его убьет.

Открыть ящик мойки без помощи рук — такова была очередная задача. Рут оглянулась, надеясь найти какой-нибудь острый предмет. Но все было аккуратно прибрано. Черт бы побрал этого Макса с его привычками археолога! А где, интересно, сам Макс? Каким образом сэр Родерик завладел его лодкой? Пугающая мысль, давно витающая на периферии сознания, оформилась и выплыла наружу. Уж не заодно ли Макс с Родериком? Ведь Макс и Эдвард Спенс дружили в университете. Макс мог помочь Родерику с его отвратительными жертвенными штучками на раскопках. Мог даже сам подать идею. Он тоже латинист и почитатель римских богов. Знает все о Гекате, Янусе, Немезиде и других злодеях. Неужели он замыслил ее убить?

Нет, Макс вернулся в Норфолк, потому что его потянуло в то место, где он жил с Элизабет. Нельзя думать о нем плохо. Родерик действует самостоятельно. Бог свидетель, у него поехала крыша.

Но где же все-таки Макс?

К счастью, у ящика была выступающая ручка. Рут наклонилась и сжала ее зубами. Потянула. Это оказалось неожиданно больно, но ящик открылся, и внутри она увидела острые ножи — один с зазубренным лезвием. Она повернулась, стараясь запустить связанные руки внутрь ящика. И в это время за ее спиной раздался голос:

— Не надо, не старайся.

Пока они шли к машине, спустился туман. Только что был виден небрежно брошенный на берегу автомобиль, за спиной Ридхем, впереди проселок. И вдруг все исчезло. Только с воды поднималась клубящаяся дымка, отчего казалось, что они остались в мире одни.

— Речной туман, — объяснил Макс. — Сгущается за секунды.

— В нем Спенсу будет легче скрыться, — вздохнул Нельсон.

Археолог кивнул:

— В таком тумане не видно ничего.

— Это не опасно при такой видимости ехать на лодке?

— На лодке не ездят.

Нельсон нетерпеливо фыркнул, и Макс торопливо продолжил:

— При такой плохой видимости вообще нельзя появляться на воде.

Все замолчали — подумали о сэре Родерике — старике, не умеющем как следует управлять судном и явно ненормальном. Он ведет в тумане лодку по опасному фарватеру к низкому мосту с Рут на борту.

— Поехали! — бросил Нельсон. — Надо его перехватить.

Поездка в Поттерхайм при видимости всего в несколько метров стала сплошным кошмаром. Нельсон не знал реакции Макса — тот устроился на заднем сиденье за его спиной, зато Катбад, казалось, ничуть не волновался, даже, случалось, закрывал глаза. А Нельсон от напряжения посуровел. Он должен спасти Рут. Не может допустить мысли, что опоздает.

Они чуть не проскочили пристань, расположившуюся в стороне от дороги, — длинный причал с пришвартованными к нему суденышками. Нельсон вышел из автомобиля и тут же ступил в грязную лужу.

— Черт!

— Мы у самого моста. — Макс ловко обошел воду. Показал в сторону, но никто ничего не увидел — всюду клубился серый туман, смешивающийся с серой водой. Фонари на моле светили призрачно и нереально, словно огоньки на болоте.

Сначала лодочник отказался выдать им судно.

— При такой видимости вам не удастся проплыть под мостом, и вы не разглядите вешки у противоположного берега.

— Ориентиры, по которым судят, куда править, — объяснил Макс. — В сторону моря красные — справа, зеленые — слева.

Нельсон нетерпеливо помахал удостоверением перед носом лодочника:

— Полиция. С нами опытный кормчий.

— Рулевой, — процедил сквозь зубы Макс.

Лодочник провел их на берег. Там у причальных столбиков стояли белые низкие катера. На вид совершенно ненадежные — два сиденья спереди, два сиденья сзади — они скорее напоминали радиоуправляемые игрушки, чем настоящее транспортное средство для взрослых.

— С электрическими моторами, — прокомментировал Макс. — Идеальный вариант для местного фарватера.

— С электрическими — это хорошо, — кивнул Катбад, впервые за последний час подавший голос.

— Почему хорошо? — не понял Нельсон.

— Не шумят.

Сэр Родерик спустился до середины лестницы и немного возвышался над ней. Рут не раздумывая крепко боднула его головой в живот. Старик пошатнулся и, удивленно вскрикнув, рухнул на койку. Но и Рут, у которой были связаны руки и ноги, после столкновения не сумела устоять. Она слышала, как возится и тяжело сопит Спенс. Значит, она его не вырубила. Рут перевернулась на колени, стараясь отыскать точку опоры, чтобы подняться. Но мускулы ног оказались недостаточно сильными. И почему она ни разу не была в спортивном зале с тех пор, как поступила на работу? Она стала раскачиваться, чтобы придать телу ускорение.

Но в этот момент голова взорвалась болью и в глазах потемнело.

Туман настолько сгустился, что они едва различали друг друга. Лицо лодочника превратилось в колеблющийся белый круг, а Макс в своем темном джемпере совершенно исчез. Лодочник дал им спасательные жилеты, но Нельсон и Макс отложили их. А Катбад аккуратно надел поверх красного плаща. Когда трое мужчин спустились на борт, скорлупка опасно закачалась.

— Следите за центром тяжести, — предостерег своих спутников Макс. — Вы, Катбад, садитесь на ту же сторону, что и я.

— По-вашему, я вешу столько, сколько вы оба? — проворчал Нельсон, но послушно уселся на переднее сиденье рядом с археологом.

Катбад устроился за ними и ежился в продуваемой задней части лодки. Впереди ничего не было видно. Когда Макс включил фары, их лучи лишь отразились от тумана, и на клубящейся дымке заплясали светлые зайчики.

— Безумие, — пробормотал Макс, поворачивая ключ в замке.

— Поехали! — велел Нельсон.

На сей раз археолог не осмелился его поправить.

Когда Рут очнулась, ее первой мыслью было, что она, наверное, умерла. Чувствовала сонливость, неслаженность в теле, словно руки и ноги ей не принадлежали. Выглянув в иллюминатор, увидела серый свет — ни суши, ни моря. Ни воды, ни деревьев, ни других судов — ничего. Вероятно, тот самый момент перед смертью с длинным тоннелем — только куда он ведет? К яркому свету, откуда зовут к себе умершие близкие? Или к операционному столу и болезненному возвращению к жизни? Внезапно в сознании всплыло слово «туман», и Рут с облегчением вздохнула. Все в порядке: она не умерла, просто на реке туман.

Мучительно возвращалась власть над телом: голова пульсировала болью, внутри возникло знакомое ощущение дурноты. Но позывы на рвоту принесли пользу — они напомнили о ребенке. Ей надо выжить ради дочери. «Держись, родная, — успокоила она ребенка. — Я выберусь и вытащу отсюда нас обеих».

Неожиданно Рут заметила гвоздь в стене, на котором висел календарь с живописными видами Норфолка. Не какая-нибудь булавка, а настоящий, солидный гвоздь. Рут завела за него запястья и принялась перетирать веревки. Календарь сильно раскачивался, но гвоздь выдержал. Несколько секунд — и руки оказались свободными. Рут быстро развязала веревки на ногах и подавила очередной приступ тошноты. Затем открыла ящик в мойке и выбрала нож с зазубренным лезвием. Несколько мгновений взвешивала его на ладони, потом повернулась к трапу и толкнула люк на палубу. Он оказался закрыт. Рут тяжело дышала и размышляла: попытаться его выломать или из трюма есть иной путь?

Внезапно ее отбросило назад. Раздался страшный грохот, словно на лодку обрушились небеса и погребли под собой весь мир.

Нельсон, Макс и Катбад тоже услышали этот звук. Все вздрогнули, как от настоящего удара. Катбад провел рукой по лицу.

— Что, черт побери, это было? — прошептал он.

— Лодка прошла под мостом, — мрачно ответил Макс.

— «Леди Аннабел»?

— Вероятно. Они идут без ходовых огней. Кому еще может прийти в голову выключить в такую погоду ходовые огни?

— Их развернуло обратно? — спросил Нельсон.

Археолог прислушался.

— Нет, думаю, они проскочили, но ударились корпусом об опору моста.

— Это повредило лодку?

— Да, — угрюмо произнес Макс.

— Отлично, — кивнул Нельсон. — Значит, у нас больше шансов их догнать. Вы можете проплыть под мостом?

— Попробую.

На несколько секунд лодка погрузилась в полную темноту. Рут скрючилась на полу и пыталась сообразить, что же произошло. Звук не ослабевал, будто тысячи ногтей скребли по классной доске. Затем грохот прекратился так же внезапно, как начался, и в иллюминаторе вновь забрезжил серый свет. Рут встала и огляделась. В дальнем конце каюты находилась аккуратно заправленная постель Макса с собачкой Элизабет на подушке. Над ней — люк на палубу, который ей показался приоткрытым. Рут вспоминала расположение суденышка: есть ли шанс, выбравшись этим путем на палубу, обойти надстройку и застать Родерика врасплох? Опасно: на реке густой туман, а она и в лучшей своей форме не слишком расторопна, не то что на четвертом месяце беременности. Но надо постараться.

Рут забралась на кровать и потянула люк. К ее радости, он легко сдвинулся, образовав проем, через который можно было вылезти из каюты. Она осторожно высунула голову. Воздух был холодным, туман — настолько густым, что казался твердым, и требовалось усилие, чтобы сквозь него двигаться. «Ну, давай же, — подбадривала себя Рут. — Ты сумеешь. Это всего лишь туман, он тебе не опасен». Но серый мир за пределами каюты наполнил ее ужасом. И еще она боялась старого монстра за штурвалом. Ее колотила такая сильная дрожь, что клацали зубы, и стоило больших усилий заставить себя сдвинуться с места. «Ты обязана ради ребенка, — убеждала она себя. — Должна спасти дочь». Последний аргумент был достаточно весомым, и Рут поставила ногу на край люка.

Люк вел на нос судна. К счастью, палуба была плоской и лишь слегка покачивалась под ногами. Заметил ли ее сэр Родерик? Рут надеялась, что нет. Ощупывая стенки надстройки, она едва различала собственные руки. Слава Богу, здесь были поручни. Шаг за шагом Рут стала пробираться на корму.

Они скорее почуяли, чем увидели мост. Возникло ощущение, что где-то неподалеку находится крепкая конструкция. А затем без предупреждения окунулись в темноту. Нельсон заметил, как побелели пальцы Макса на штурвале, и услышал, как судорожно вздохнул Катбад. Затем их вновь окутал серый туман.

— Отличная работа, — похвалил Нельсон археолога. — Где же мы теперь?

— Плывем в сторону Хорси-Мир.

— И они тоже?

— Где-то прямо перед нами.

Это было похоже на путешествие по загробному миру. Они покинули реальный мир и, погрузившись в грезы, плыли сквозь волнующиеся белые облака. Не осталось ничего, что объединяло бы их с окружающим, — ни ориентиров, ни звуков, ни неба, ни земли. Лишь медленное продвижение сквозь бесконечную белизну, собственное дыхание и плеск воды о борта лодки. Нельсон, взглянув на свой телефон, не удивился, что аппарат не принимает сигналов. Странно, если бы в этот неземной туман проникала столь обыденная вещь, как сигнал мобильной связи. Девять часов, но такое освещение могло быть в любой час дня и ночи. Ни луны, ни солнца, только вокруг сплошное белое ничто.

— Будто переправляемся через реку Кормт, как Тор в страну мертвых, — мечтательно пробормотал Катбад.

Макс обернулся, и Нельсон увидел, как блеснули в тумане его глаза.

— Или через Стикс. Интересно, в скольких мифах рассказывается о переходе через реки?

— Повременим с лекцией, — усмехнулся Нельсон. Он подался вперед, словно стараясь силой воли заставить суденышко двигаться быстрее. — Мы можем увеличить скорость?

— Нет, — ответил Макс. — Скоро будет Кэндл-Дайк. Нельзя пропустить сигнальные вешки.

Но призрачный мир не позволял проникнуть в свои тайны.

Сэр Родерик возник как по волшебству и на вид показался самым злобным из всех на свете существ. Только что Рут осторожно продвигалась по палубе, держась одной рукой за поручень, и вот он: лицо красное, волосы седые и широко раскрытые от удивления глаза. Стоял, держась за штурвал, и Рут сообразила: это ее мгновение — неожиданность дает ей преимущество. Она прыгнула вперед и набросилась на Родерика. Штурвал выскользнул из рук. Но его реакция для старика оказалась на удивление быстрой. Он выкинул вперед руку и ударил Рут в лицо. Она пошатнулась, и нож со звоном упал на палубу. Неуправляемое суденышко медленно сносило влево. Рут лихорадочно искала под ногами нож и с облегчением вздохнула, когда пальцы сомкнулись на деревянной рукояти. Но, распрямившись, она взглянула в дуло пистолета.

Глава 34

Сначала она решила, что оружие ненастоящее — уж слишком блестящим и каким-то допотопным был этот пистолет. Но ведь и сэр Родерик — немощный старикашка, любящий выезжать с членами Ассоциации консерваторов. Оказавшись на мушке, Рут все же сумела говорить относительно спокойно:

— Не валяйте дурака, следите за лодкой.

Родерик выстрелил в воздух. От грохота и едкого запаха пороха Рут едва опять не стошнило. Пусть пистолет, как и его хозяин, древний, но он таил в себе смертельную опасность.

— Вот так-то, дорогуша, — ухмыльнулся сэр Родерик, — я не какой-нибудь безумный старик с оружием. Стрелять умею. Защищал спортивную честь Кембриджского университета.

Рут на всю жизнь наслушалась о Кембридже. Внезапно ее страх обернулся злостью, и она выкрикнула:

— Мне плевать, в каком университете вы учились! Дайте мне сойти с этой чертовой лодки.

Вместо ответа сэр Родерик приблизился к ней и крепко вжал ей дуло пистолета в живот.

— Еще раз выкинешь нечто подобное, и я застрелю твоего ребенка.

Наступила тишина. Лодка продолжала дрейфовать влево, и Рут в глубине души надеялась, что их либо снесет к берегу, либо они опять ударятся о какой-нибудь мост или другую преграду. Но мысли лихорадочно кружили вокруг ненормального, угрожавшего ее жизни. И жизни ее ребенка, которая, как она теперь поняла, была намного ценнее ее собственной. Она смотрела в подернутые пленкой глаза сэра Родерика и прикидывала, что бы ему сказать, чтобы он отказался от своих намерений, осознал, что творит, увидел в ней человека. Но тут же вспомнила, что он еще подростком хладнокровно убил собственную дочь. Не стоит надеяться, что в последующие годы он научился гуманности.

Они продолжали смотреть друг на друга, как вдруг Рут услышала, что кто-то кричит вдалеке, будто зовет ее по имени.

Сэр Родерик на мгновение отвлекся, и, когда он отвернулся, Рут крикнула:

— На помощь!

Бесполезно. Голос, увязнув в густом тумане, вернулся к ней слабым эхом. Старик быстро обернулся, и тогда Рут резким движением выбила у него из руки пистолет.

— Стерва! — выдохнул Родерик, пытаясь ударить ее по лицу.

Но Рут уже стояла на коленях и искала пистолет. Она ничего не видела, но понимала: он где-то здесь. Пальцы нащупали брезент, гладкое дерево, медь и — о чудо! — холодный ствол оружия.

— Не приближайтесь, иначе я выстрелю!

Старик грубо расхохотался — видимо, за свою жизнь привык презирать женщин.

— Выстрелишь? Ха-ха! Женщины стрелять не умеют.

Рут нажала на курок.

Кричал Нельсон. Он слышал первый выстрел и стал бешено выкрикивать имя Рут в тумане, хотя не имел представления, с какой стороны донесся звук. Вдруг раздался голос Катбада:

— Смотрите!

Впереди из сплошной дымки проступили очертания «Леди Аннабел». Она шла прямо на них, и теперь это маленькое суденышко казалось огромной, непомерно широкой черной тенью, молчаливой и грозной.

— Рут! — снова позвал Нельсон.

Он услышал, как кто-то крикнул в ответ, но не сумел разобрать слов. В следующее мгновение его чуть не выбросило за борт — Макс резко вильнул в сторону, стараясь избежать столкновения с лодкой, которая была намного больше, чем их катер.

— Что он задумал? — Лицо старшего инспектора было мокрым от брызг.

— Кажется, там нет никого за штурвалом, — ответил Макс.

Сэр Родерик мертв? Или отчаянно борется с Рут? Нельсон не позволял себе мысли, что погибла Рут. Рут и его еще не получившая имени дочь.

— Мы в Кэндл-Дайк, — объявил археолог, и Нельсон вдруг почувствовал, что вокруг них водное пространство.

Раньше они не видели берега, но знали, что земля рядом, а теперь ощущали одну пустоту — молчаливую водную гладь. «Леди Аннабел» снова скрылась из виду, а где-то высоко вверху раздавались крики чаек.

— Куда, черт возьми, она подевалась? — встревожился Нельсон.

И в это время от воды отразился звук второго выстрела.

Нельсон прикинул направление и, не обращая внимания на предостерегающий возглас Катбада, прыгнул в воду. Он не представлял, куда плыть, лишь знал, что, слушая пальбу, ни секундой дольше не в состоянии оставаться бесполезным сторонним наблюдателем. Надо как-то попытаться приблизиться к Рут. Помочь ей.

Вода обжигала холодом, туман слепил и, казалось, лез в глаза, Нельсон задыхался и ловил воздух ртом. Несколько мгновений он не сомневался, что утонет, но инстинкт выживания взял свое, и он, собрав все силы, стал бороться с темной водой, хотя тяжелая одежда тянула его на дно.

Вдруг что-то появилось перед ним. Нос лодки — высокий, недостижимый, словно небоскреб. Нельсон, взбивая воду, закричал:

— Рут!

Он слышал голос Макса, но, казалось, за много миль от себя. Думал только о том, как преодолеть возникшее перед ним препятствие. Ему необходимо забраться на лодку и спасти Рут. Бог знает, что этот негодяй с ней сделал. Но гладкие металлические борта «Леди Аннабел» не позволяли ни за что уцепиться. Нельсон видел в футе над собой поручень, но не мог до него достать. Бешено молотил воду, пытался дотянуться, тонул и снова выныривал. Вдруг что-то тяжелое упало в реку в нескольких футах от него.

Тело, никаких сомнений. По тому, как оно грузно плюхнулось в воду, Нельсон сразу догадался, что это мертвец. На мгновение он перестал что-либо чувствовать: и душа, и плоть онемели. Подплывая к фигуре на воде, он точно знал: все кончено — она мертва.

Макс в лодке с электромотором всеми силами старался держаться рядом. Он заметил, как Нельсон подплыл к «Леди Аннабел» и пытался уцепиться за борт. Макс, поворачивая штурвал, хотел направить лодку к нему. Катбад сидел молча. Только крикнул «Гарри!», когда старший инспектор прыгнул за борт. Раньше Макс считал, что Катбад влюблен в Рут. Теперь он начал в этом сомневаться.

«Леди Аннабел» по-прежнему дрейфовала в их сторону, и Максу требовалось действовать быстро, чтобы спасти их суденышко от рокового столкновения. Голова Нельсона мелькала на воде. А затем раздался треск, и в реку свалилось тело.

— О нет, — прошептал Катбад.

— Держитесь крепче! — бросил археолог и, повернув лодку почти под прямым углом, каким-то чудом оказался рядом с Нельсоном, который хваткой спасателя не давал голове упавшего в реку человека уйти под воду.

— Я здесь! — крикнул ему Макс.

С помощью Катбада он втащил тело в лодку. Оно было удивительно тяжелым и тянуло вниз мертвым грузом. Потом Катбад помог влезть в лодку Нельсону. Тот дрожал, плакал и, казалось, потерял рассудок.

Макс склонился над телом. Затем поднял голову, и в этот миг туман рассеялся и, словно зловещий глаз, на небе появилась луна.

— Это не она, — тихо проговорил археолог.

Глава 35

Двадцать первое июня — самый длинный день в году. Макс устраивал вечеринку на римском холме в честь летнего солнцестояния и завершения раскопок. Среди приглашенных Катбад с волшебной лозой, короной из белой омелы и дубовых ветвей. Рут тоже пришла, как и большинство сотрудников археологического отделения. А вот Нельсон, хоть и был приглашен, предпочел поехать в Суссекс к отцу Хеннесси.

Он сам не очень понимал почему. По телефону сказал священнику, что хочет уточнить кое-какие детали, но на самом деле все, что касалось дела Бернадетты Маккинли, было уже выяснено и похоронено. За две недели до этого отец Хеннесси сам отпевал девочку, которая умерла свыше пятидесяти лет назад.

Мать Бернадетты на похоронах не присутствовала. Когда утром Джуди пришла в аббатство, где накануне разговаривала с сестрой Иммакулатой, ей объявили, что ночью монахиня скончалась.

— Она исповедовалась? — спросил отец Хеннесси, узнав об этом.

— Да, — ответила Джуди. — Отец Коннор был с ней до конца и перед смертью соборовал.

Джуди, как и Нельсон, понимала, как это важно. Конечно, сестра Иммакулата созналась во всем в разговоре с Джуди, но важной была лишь другая исповедь.

Хотя родители не присутствовали, маленькая невзрачная церковь во время короткой церемонии не пустовала. Там находились Нельсон и Клаф, а с ними только что получившая повышение сержант уголовной полиции Джуди Джонсон. Пришли Рут, Макс и Катбад, последний одетый вполне обывательски — в черной рубашке и джинсах. Трейс сидела рядом с Тедом и вытирала глаза рукавом красной кружевной блузки.

Эдвард и Мэрион Спенс заняли первый ряд и смотрели прямо перед собой.

— В конце концов, — сказал позже старшему инспектору Эдвард, — она была моей сестрой по отцу. Невероятно, что… — Его голос сорвался.

Разве можно поверить, что его отец оказался преступником? Подростком убил собственную дочь, а в семьдесят лет решился на новое убийство. Разве можно поверить, что свидетельства преступления были похоронены в земле на целые полвека, а затем сын убийцы решил ради выгоды раскопать место преступления? Разве можно поверить, что в этом доме находился детский дом, где воспитывались сотни детей, но двое убежали, и девочка умерла? Все это невероятно и тем не менее правда. Нельсон пожал Эдварду Спенсу руку и ушел по дорожке между могилами. Говорить было не о чем.

У церковных ворот он столкнулся с Трейс, которая все еще терла глаза.

— Я только что говорил с вашим дядей.

— Откуда вы узнали?

— Это было несложно, — ответил он, хотя лишь недавно открыл их родственную связь.

Сразу не сообразил, даже когда увидел нарисованное Джуди генеалогическое древо семьи Спенс. А ведь там было отмечено, что у Шарлотты Спенс двое детей: Трейси и Люк. Правда, фамилия Трейс была отнюдь не Спенс. Однако ее присутствие объясняло, почему сэр Родерик был настолько осведомлен о том, что делалось на раскопках в Суоффхеме и на Вулмаркет-стрит.

Трейс выглядела такой же мрачной, как ее дядя.

— Не могу поверить, что дедушка… Понимаете, мама поссорилась с дядей Эдвардом, поэтому мы мало общались с другими членами семьи. Но дедушку я всегда любила. Он мне казался милым старичком. Мы говорили об истории, о римлянах. Это нас объединяло.

— Будем надеяться, что это единственное, что вас роднило, — заметил Нельсон и повернулся к Рут.

Она была бледна и казалась усталой, но в остальном недавние приключения на нее не повлияли. Ее беременность больше не вызывала сомнений даже в нисколько не идущем ей широком черном платье.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да, — ответила она, хотя улыбка получилась не совсем естественная. — Я рада, что мы устроили эти похороны. Думаю, так было надо.

— Да, — согласился Нельсон. — Так было надо.

Он хотел что-то добавить, но появился Клаф и предложил нанести визит в ближайший паб.

— Так всегда поступают после похорон. Спросите Теда.

За его спиной ирландец Тед энергично кивал.

— Я лучше вернусь на работу, — отказалась Рут и, подавшись вперед, поцеловала Нельсона в щеку. — Пока, Гарри. — Она впервые коснулась его с тех пор, как был зачат их ребенок.

Когда тем роковым вечером в начале июня полиция поднялась на борт «Леди Аннабел», Рут сидела, скрючившись, на палубе с пистолетом в руке и повторяла:

— Я убила его, убила его.

Будь Нельсон рядом с ней, он бы посоветовал оставить эту мысль при себе. Но Нельсон, укутанный в серебристое одеяло из фольги, в это время ехал в машине «скорой помощи» и что-то бормотал о своих дочерях. Подкрепление — два полицейских автомобиля и карета «скорой помощи» — прибыли почти сразу после того, как Макс вытащил из воды мертвое тело сэра Родерика. «Леди Аннабел» без повреждений прибило к берегу. Местные полицейские легко забрались на палубу, а их машина стояла в тростнике, и фары светили в туман.

Рут не сомневалась, что она убила Родерика Спенса. Ведь она же спустила курок и видела, как он, проломив деревянные поручни, падал в воду, беспомощно размахивая руками. Но вскрытие, которое проводил неприлично веселящийся Крис Стивенсон, показало, что на трупе нет огнестрельных ранений. Причиной смерти послужила травма головы, полученная скорее всего в результате падения. Впоследствии нашли и пулю — она застряла в одной из скамеек «Леди Аннабел». Рут вздохнула с облегчением, но вердикт патологоанатома не поколебал ее уверенности, что старик умер из-за нее. Она же намеревалась его убить? А разве намерение убить и убийство не одно и то же?

Именно это и хотел обсудить Нельсон с Патриком Хеннесси. Вливаясь в поток транспорта перед Дартфордским мостом, он понял, что его поездка — больше чем обыкновенная полицейская работа. Дело, связанное с находкой на Вулмаркет-стрит, было закрыто. Уитклифф, если не счастлив, то по крайней мере доволен, что детали не просочились в прессу. Хотя местные газеты сообщили о смерти сэра Родерика в результате несчастного случая на воде. Эдвард Спенс спешил закончить строительство.

— Жизнь должна продолжаться, — заметил он Нельсону с таким нравоучительным видом, словно тот собирался оспаривать этот факт. Застройщик собирался назвать новое многоквартирное здание «Домом Бернадетты».

Но в глубине души Нельсон сознавал, что ничего еще не закончено. Они знают, кто убил Бернадетту и что произошло с Элизабет Блэк (судебные эксперты выкопали ее останки на школьной игровой площадке, и отцу Хеннесси придется отпевать еще одну усопшую), но чувство, вызванное смертями маленьких девочек, не давало ему покоя. «Отцы и дочери» — эта фраза постоянно крутилась у него в голове. Скоро он будет отцом трех дочерей. От этой мысли Нельсон не спал по ночам, и она заставила его отправиться на встречу с бывшим католическим священником.

Исповедь? Сам Нельсон не произносил это вслух, но когда здоровался с отцом Хеннесси и старик предложил ему прогуляться по уединенной части сада, понял, что приехал сюда именно для исповеди. Не бывает бывших католиков, мрачно усмехнулся он.

Сначала они обсуждали убийство на Вулмаркет-стрит.

— У вас есть соображения, почему сэр Родерик совершил это ужасное злодеяние? — спросил отец Хеннесси.

— Эдвард Спенс нашел его дневники, — ответил Нельсон, шагая рядом с ним по заросшей лавандой и мелиссой дорожке. — Он вел их с детских лет. Там все объяснено — и убийство, и все остальное. Ничего более странного мне не приходилось читать. Нечто среднее между Адрианом Моулом[16] и Джеком Потрошителем.

— У него была мятущаяся душа.

— Мятущаяся? — Нельсон невесело рассмеялся. — Но он сумел прожить жизнь так, что его никто не заподозрил. Эдвард Спенс понимал, что его отец со странностями. Поэтому, чтобы тот не попал в неприятности, держал его при себе. Но у него и в мыслях не было, что Родерик Спенс — преступник.

— Однако правда в итоге выплыла наружу, — пробормотал священник. — Зло не может вечно таиться.

Они углубились в расположенный в низине сад, откуда не было видно дома, и сели на теплую от солнца скамейку. Перед ними находился фонтан — скульптура рыбы, изо рта которой сочилась струйка воды, и проникающий сквозь кроны деревьев пестрый свет превращал ее в радугу желтого, зеленого и синего цветов. Отец Хеннесси повернулся к Нельсону.

— Почему вы решили встретиться со мной, сын мой?

Тот сделал глубокий вдох.

— Хочу попросить у вас совета.

Священник склонил голову набок. Тоже захотел поиграть в молчанку. Нельсон понял уловку, но это его не остановило, и он, добровольно попадаясь в ловушку, заговорил:

— Я женатый человек, отец мой. Люблю жену и двух своих дочерей. — Он запнулся. Те несколько часов, когда Нельсон считал, что дочери в опасности, оставили в его душе неизгладимый след, и он осознал, насколько сильно их любит. Готов сделать для них что угодно. Даже (по настоянию Мишель) пригласить на воскресный обед ухажера Лоры. — Я люблю свою жену. Но несколько месяцев назад… переспал с одной женщиной. Я не оправдываю себя, понимаю, что поступил неправильно… но момент был очень тяжелый и для меня, и для этой женщины. Мы сошлись, не думая о последствиях. А теперь она беременна. Ждет моего ребенка, девочку. И я не знаю, как поступить.

Нельсон уставился в фонтан, в бесконечно льющуюся в каменную чашу воду. Голос отца Хеннесси прозвучал спокойно:

— Вы говорите, что любите жену. А другую женщину вы тоже любите?

— Не знаю. Я хотел бы заботиться о ней. И о ребенке. Опекать. — Он грубовато рассмеялся. — Кстати, моя жена тоже. Очень странная ситуация: жена знает эту женщину и горит желанием ей помогать. С ребенком и всем прочим. Хочет стать подружкой той, которая вынашивает моего ребенка. Представляете?

— Любовь порождает добро, — мягко произнес священник. — Ваша любовь к жене и дочерям. К этой женщине и нерожденному ребенку. Даже доброта к ней вашей жены — все это хорошо.

Нельсон повернулся к нему, и у него увлажнились глаза.

— Чего же тут хорошего? Если жена узнает, то нашему браку конец.

— Уверены?

— Вы считаете, я должен ей признаться?

— Не могу дать вам совет. Хотя знаю, чего вы хотите. Скажу одно: ребенок — это всегда благо. И любовь — всегда благо. Вам дороги эти люди, и вы найдете выход.

Нельсон кивнул и, отвернувшись, стал смотреть, как играет свет на воде. Он едва ли заметил, что отец Хеннесси, прежде чем уйти, положил, благословляя, руку ему на голову.

Наступил вечер, и веселье у Макса было в полном разгаре. Холм, где некогда, сопротивляясь холодным норфолкским ветрам, грудились римские постройки, теперь заполнили люди. Кто-то установил в одной из траншей динамики, и дядя Лии принес из бара бочонки с пивом и сидром. Среди куч земли и камней танцевали ирландец Тед и Трейс. Затем появился Клаф в рубашке с эмблемой клуба «Манчестер юнайтед», разбил их пару и стал танцевать с Трейс. Рут заметила, что он очень выразительно двигал бедрами. Но если пришел сержант, куда подевался Нельсон?

Рут отошла в сторону. Она устала и искала, на что бы сесть. Еще пять месяцев такого состояния! Хорошо, что дочь не пострадала после того ужасного вечера на «Леди Аннабел». Рут снова сделала УЗИ, и все оказалось в порядке — девочка благополучно плавала в серых облаках в ее животе.

— Крупный ребенок, — заметила врач.

Еще бы! Нельсон наградил ее крупным ребенком и отвалил. Нет уж, она воспитает дочь так, чтобы та болела за «Арсенал».

Сама же Рут очень медленно приходила в себя — не могла избавиться от мысли, что убила сэра Родерика Спенса. Стоило заснуть, и она видела, как нажимает на курок, и лицо старика превращается в ужасное месиво из костей и крови. То, что произошло на самом деле, — треск ломающихся поручней, резкий взмах рук и бесконечное, как в замедленной съемке, падение тела, пока оно не ударилось о воду, казалось менее реальным, чем неотвязный кошмар. Рут знала, что хотела его убить, и это тоже реальность. И убила бы ради того, чтобы спасти дочь.

— Рут! — Она подняла голову и увидела, что к ней направляется Макс.

Ранее он занимал гостей, демонстрируя чудеса легкого трепа, которого так ждут от любого успешного археолога. Вот еще одна причина, почему Рут никогда не достигнет высот в своей профессии. Макс успел от души поболтать с Филом — сияющая Шона стояла рядом (срок собрания экзаменаторов и одновременно рубеж их отношений наступал только через месяц). Пожал руки всем, кто этого хотел, и пятнадцать минут посвятил интенсивному общению с прессой. Далеко пойдет, в этом не было сомнений.

Рут с удовольствием наблюдала за ним на расстоянии. Хотя у нее не возникло ни малейшего желания общаться с журналистами или с Филом. Но ее отношения с Максом, их узы дружбы стали крепче после того, как он появился на реке в тот роковой вечер. Именно он сел к ней в полицейскую машину и сообщил, что Нельсон, Катбад и он гнались за ней в лодке с электромотором. Рассказал о безумном поступке старшего инспектора, который, жертвуя собой, бросился в воду. «Когда он решил, что в вас стреляли, то чуть с ума не сошел». Они посмотрели друг на друга, и Рут поняла: Макс догадался, кто отец ее ребенка. Весь путь до больницы Макс держал ее за руку.

А теперь он улыбался. Раскопки оказались удачными, и ему предстояло возвращаться в Суссекс писать отчет. Спасли даже «Леди Аннабел», и Эдвард Спенс предложил археологу пользоваться лодкой, когда ему угодно. Однако Макс не надеялся, что Рут захочет прийти к нему в гости на борт.

— Приятная вечеринка, — улыбнулась она.

— Вы же знаете, какие тусовщики археологи.

Рут посмотрела в ту сторону, где две серьезные женщины обсуждали римскую керамику, и произнесла:

— Дайте мне знать, когда пойдут в дело сильнодействующие средства.

— Хочу вам кое-что показать.

Рут заволновалась — она считала, что ей на всю оставшуюся жизнь достаточно сюрпризов. Но Макс был весел, вечеринка продолжалась, и преисподняя больше ей не грозила.

Археолог взял ее за руку и повел к своей машине. Стекло в передней дверце было слегка опущено, и Рут заметила на заднем сиденье большую черную собаку. Увидев их, собака пришла в безумный восторг и от радости завиляла хвостом. Это было стройное изящное животное с мохнатой веселой мордой.

— Помните, вы слышали, что здесь с вами рядом кто-то дышал? — спросил Макс. — Я тогда предположил, что это скорее всего собака. — Он наклонился к окну. — Вот это она и была. Бродячая. Неделями слонялась по округе, и я решил взять ее себе.

— «Собака — живое существо, а не подарок на Рождество». — Рут показала на наклейку на автомобиле.

— Именно. Я понял, что мне необходимо общество живого существа. — Лицо Макса на мгновение помрачнело, но снова просветлело, когда собака выскочила в окно и принялась прыгать.

— Тоже хочет потусоваться, — рассмеялась Рут и подумала, что это животное общительнее, чем она. Стайная особа.

— Пожалуй, возьму ее на поводок, — сказал Макс. — А то перевозбудится при виде стольких людей.

— Как ее зовут?

— Клавдия, — усмехнулся археолог. — Достойное римское имя. И к тому же, как я узнал на собственном опыте, у нее есть когти.

Рут похлопала подпрыгивающую вертящуюся собаку по спине.

— У вас в Брайтоне хватит для нее места?

— Да. У меня там сад. И я предвкушаю долгие прогулки по набережной. Это поможет мне оставаться в форме.

Рут считала, что Макс и без того в форме, но промолчала. Археолог немного испугал ее тем, что отдал ей поводок, а сам стал рыться в багажнике «рейнджровера».

— У меня есть кое-что для вас. — Он достал сумку.

— Что?

— Загляните.

Рут посмотрела. В сумке была еще одна собачка, только игрушечная, пострадавшая от возраста, но улыбающаяся.

— Собачка Элизабет, — мрачно пояснил Макс. — Она называла ее Вулфи. Я решил, пусть собачка будет у вашей дочери. Зачем же мне и дальше хранить ее у себя?

Рут переводила взгляд с мягкой игрушки на Макса и держала Клавдию за поводок. Неожиданно ее глаза наполнились слезами.

— Спасибо. Я очень тронута.

— Нельсон, конечно, заявит, что она представляет опасность для здоровья, но, я уверен, вы его не послушаете.

— Терпеть не могу менять давно сформировавшиеся привычки.

Они вернулись к гостям, и Рут почувствовала себя настолько отдохнувшей, что согласилась на танец с ирландцем Тедом. В стороне Катбад сооружал неизменный костер.

— Для беременной дамы вы очень недурно двигаетесь, — похвалил ее Тед.

— Спасибо.

Тед улыбнулся, у него во рту блеснул золотой зуб. Рут наклонилась к нему и прошептала:

— Почему вас зовут «ирландцем Тедом»?

— Только никому не рассказывайте. Я действительно ирландец. Только зовут меня не Тедом.

Было за полночь, но костер еще тлел. Рут медленно шла вниз по склону. Она устала, хотя вечеринка ей понравилась. Катбад исполнил танец в честь бога Солнца. Макс, закончив раскопки, нашел себе четвероногую подружку, и сама Рут возвращалась домой не одна. Она улыбалась идущей рядом женщине. Это Катбад предложил пригласить на вечеринку ее мать: «Гея, богиня Земли, вечная мать, все взаимосвязано». К удивлению Рут, мать охотно согласилась. Весь вечер разговаривала с Максом о мозаиках, пела мадригалы с друидами и танцевала то с Клафом, то с Тедом. А теперь шла, обняв за плечи Рут.

— Устала?

— Немного.

— Сейчас придем домой и выпьем по чашке чаю. А потом ляжешь в постель. Беременным надо хорошенько высыпаться.

Рут подумала, что две тысячи лет назад римские матери на этом самом месте говорили то же самое своим дочерям: посидеть у огня, выпить чаю и помолиться Гекате о благополучном разрешении от бремени.

Все меняется, но ничто не исчезает.

От автора

Моя особая благодарность тете Марджори Скотт-Робинсон, которая стала для меня бесценным источником информации о Норфолке, духах, приливах и о том, как провести большую лодку под низким мостом. За это, и за наш смех, и твою поддержку спасибо тебе, Мардж.

Насколько мне известно, в Суоффхеме не найдено свидетельств италийской культуры, зато неподалеку есть интереснейшие римские раскопки. Норидж богат замечательными домами, но Вулмаркет-стрит придумана мной. В замке Нориджа действительно находится великолепный музей, но в нем нет упоминаемых мною экспозиций (кроме выставки чайной посуды).

Благодарю Эндрю Макстеда, Мэттью Поупа и Люси Сайбун за их ценные советы в области археологии. Особенно Люси, которая просветила меня, в чем заключается работа судебного археолога. Однако я следовала советам лишь до той степени, пока это совпадало с моим сюжетным замыслом, поэтому все ошибки, которые окажутся в тексте, исключительно мои. Благодарю также Грэма Рейнджера за его незабываемое описание «запаха» преступления.

Сердечная признательность моему издателю Джейн Вуд, моему агенту Тифу Лоэнису и всем, кто работает в издательстве «Керкис» и литературном агентстве «Дженклоу и Несбит». Моя вечная любовь и благодарность мужу Эндрю и нашим детям Алексу и Джулиет.