— Би-и-ип —

Привет, это опять мама. Забыла тебе сказать… Пэтси недавно была на Манхэттене и видела, как ты покупала дюжину кексов в «Магнолия бейкери». Она помахала тебе, но ты не ответила. Должно быть, не заметила ее. Короче, она сказала, что люди в депрессии часто переедают, и ей показалось, что ты несколько поправилась в бедрах. Я уже говорила, что, надеюсь, помолвка Дейзи тебя не огорчила. Ладно, до вечера.

Список. Тони Роббинс[3] говорит, что необходимо составить список. Список всего, что в моей жизни не так. Проблемы. Дела, которые необходимо поправить. Понимаете, у меня нет личного психотерапевта, поэтому в разрешении проблем я полностью полагаюсь на книжки по психологии (как правило, аудиоверсии, загруженные в мой айпод). По совету первого попавшегося психологического гуру я бы не стала составлять список, но Тони — другое дело, я обожаю его не только за сексуальные фразы типа «путь к власти» и «аллея превосходства», но еще и потому, что он такой огромный и у него такие белоснежные зубы. По его словам, если человек с протезами рук может играть на фортепиано (а, вероятно, он может), то абсолютно здоровая женщина вроде меня в состоянии преодолеть небольшие трудности. Но сначала — список.

В офисе, наверное, не следует заниматься подобными вещами, но уже почти вечер пятницы, и через двадцать минут предстоит отправиться на обязательное совещание персонала, так что не имело смысла приступать к новому проекту. Зато можно заняться проектом личным, поэтому я взяла листок бумаги и принялась писать. Времени мало, но, думаю, я успею закончить список до начала совещания; нужно только сосредоточиться.

Бам, бам, бам.

Интересно, кто это так барабанит в дверь в столь безбожно ранний час? Я вовсе не ранняя пташка, и все мои друзья в курсе этого.

Бам, бам, бам.

Ох, ну вот опять. Разлепив веки, чтобы взглянуть на часы, я тут же поняла три вещи: во-первых, в дверь никто не стучит, а глухие удары — это пульсирующая головная боль. Во-вторых, время совсем не безбожно раннее — час дня. И в-третьих, часы, сообщившие эту информацию, мне не принадлежат; как и стол, на котором они лежат. Я понятия не имела, где очутилась.

Солнечные лучи, проникающие сквозь окно позади меня, обжигали шею. Запах алкоголя, исходящий предположительно от меня, наполнял комнату. Оглядевшись, я заметила кое-какое знакомое барахло… моя коричневая сумочка, мои туфли, моя помятая юбка и мой…

Э, погодите-ка!

Это не мое.

Неужели?.. Нет, это невозможно… плетеный ремень?

О Боже, нет! Скажи, что это не так.

Умоляю, скажи, что я ошибаюсь.

В смысле мне не следовало… Я не могла!

Пожалуйста, скажи, что я не… переспала… с Роджером!

— Эй, привет, красотка, — произнес знакомый скрипучий голос за моей спиной.

Черт побери, я это сделала.

Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Не-е-ет!

Я пыталась сохранить спокойствие, но безуспешно. В голове стоял сплошной туман после вчерашних «Маргарит», а я, полностью нагая, лежала на расстоянии вытянутой руки от человека, которого презирала больше всех на свете. Как я могла допустить подобное? В смысле не существует такого количества спиртного, которое может превратить Роджера в мало-мальски привлекательного мужчину. Он не умен, не симпатичен, не забавен — он просто Роджер, Боже правый! Он, должно быть, что-то подмешал мне вчера в коктейль, потому что не может быть, чтобы я добровольно решила пойти с ним.

Волна тошноты подкатила к горлу, я пулей слетела с кровати, сгребла свои шмотки и ринулась в ванную. Заперев за собой дверь, я обернулась, чтобы встретиться лицом к лицу с… — о Господи! — самым древним туалетом, который я когда-либо видела. Я едва успела упасть на колени, как меня стошнило. Меж тем пока меня выворачивало почти наизнанку и слезы струились по моему лицу, я молилась…

«Дорогой Бог, но почему я? Почему ты выбрал для меня такой способ наказания? Потому что я презираю христианские рок-группы? Понимаю, они распространяют слово Божье, но давай будем искренни — большинство из них просто жулики. Или все из-за того, что я в пост ела мясо по пятницам? Из-за этого? Если так, клянусь, никогда больше так не поступлю. Пожалуйста, Господи, что бы я ни сделала, в чем бы ни была виновата, прости! Умоляю, Боже, просто сделай так, чтобы прошлой ночи не было, и обещаю… я никогда больше не буду пить!»

Прочитав трижды «Богородицу» и пять раз «Отче наш», я зажмурила глаза и пристукнула пятками, в надежде, что, как Элли из Волшебной страны, мгновенно, словно по волшебству, окажусь дома. Как бы не так. Открыв глаза, я поняла, что по-прежнему стояла на коленях перед древнейшим на свете унитазом, но, в довершение кошмара, я была привязана к нему длинной липкой нитью слюны.

Я стала частью древнего унитаза.

И меня вновь вырвало.

Затем я все же попыталась вспомнить прошедшую ночь, припомнить, как это все случилось. Последнее, что всплывало в памяти, — это как я пела караоке вместе с «Дестиниз Чайлд»: «Я переживу! Я не собираюсь сдаваться! Я не собираюсь останавливаться! Я буду работать упорно!» Да уж, я была хороша. Народ подбадривал меня, вскидывая вверх руки — прямо шоу «Американская эстрада». В финале я даже взобралась на стол, дабы подтвердить свой звездный статус. А потом, кажется, я увидела Роджера…

Да-а-а! О, черт, да-а-а! Да, именно так!!!

Теперь я припоминала чуть более отчетливо. После пения я была полна уверенности и оптимизма относительно своего будущего, как вдруг появился Роджер с еще одним парнем. Народ был с ним не слишком любезен, и мне это казалось забавным, потому что он заслужил все эти злобные и ехидные замечания в свой адрес. Но ребята вели себя все более грубо, и мне стало как-то не по себе. Сначала кто-то швырнул кубик льда ему прямо в голову, а потом, когда запели «Копакабану», один из ребят переделал текст и спел: «Его звали Роджер, и он был болван. Он так высоко подтягивал штаны, что задница торчала выше пуза». Роджер, разумеется, попытался обратить все в шутку, но явно был смущен — любой на его месте смутился бы. Я подошла и поздоровалась с ним.

Мы разговорились, и мне показалось, что его намного больше обеспокоила история с увольнениями, чем он демонстрировал на совещании. Все дело представало в несколько ином свете. Я увидела его уязвимую сторону и посочувствовала ему. В конце концов, он просто человек, который выполняет свои служебные обязанности.

Мы поболтали еще немного, а потом Роджер пригласил меня потанцевать, и я согласилась. Честно говоря, я думала, у него обе ноги — левые, но Роджер удивил меня. Может, на работе он и бродил по коридорам как неуклюжий увалень, но на танцполе он оказался легким как перышко. И ловким — он вращал меня, как балерину. Закружив волчком, направил в сторону зрителей и в последний миг привлек обратно к себе. Он был как Тони Манеро в «Лихорадке субботнего вечера», а я — как… я была, как… та девушка в кино… не важно, как ее звали. Черт возьми, как это было классно!

Через некоторое время, после одного из вращений я оказалась в объятиях Роджера. Прижавшись к нему спиной, я продолжала танцевать. Не помню, какая песня звучала. Помню лишь ритм: ба дада ба да да. Ба ба! Ба дада ба да да! Ба ба! Когда музыка закончилась, я повернулась и взглянула Роджеру в глаза. Он казался таким милым… и одиноким.

Следующее, что я помню, — это как мы на улице садились в такси. Мы собирались в другой бар, но когда после одного из резких поворотов я очутилась на коленях Роджера, планы изменились. Дальше все в тумане. Помню, как меня несут на руках вверх по лестнице, кажется… а потом… потом… потом это случилось. Да, именно так. Коротенькая забава на матрасе. Дважды, кажется.

О Господи!

Поверить не могу, что я это сделала. Не могу поверить, что сделала это. Какая же я дура — о, какая я дура! Я не просто переспала вчера с Роджером, мужчиной, который редко стирает брюки, — все гораздо хуже. Я не просто переспала вчера с Роджером, мужчиной, который носит музыкальный галстук с портретом оленя Рудольфа и хвастается шляпой пилигрима, — нет, гораздо хуже. Переспав с Роджером прошлой ночью, я сама загнала себя в ловушку!

Роджер был № 20.

То есть Он, тот самый.

Он. Он. Он.

Как я могла потратить свою последнюю попытку — которую должна была сберечь для будущего мужа — на него? На Роджера? О чем я, черт побери, думала?

Пытаясь стереть из памяти воспоминания о минувшей ночи, я принялась умываться. Мне было так стыдно, что я даже не смотрела в зеркало. Это был окончательный крах.

Но пока я одевалась, неожиданная мысль пришла в голову. А что, если мне суждено выйти замуж за Роджера? Что, если прошлая ночь была знаком от Господа, желающего поведать, что Роджер вовсе не жирная свинья, как я всегда о нем думала, а милый парень, которому просто нужно соблюдать диету и ограничить потребление углеводов? Может, для прошедшей ночи были серьезные причины. В конце концов, мы же слушали «Дестиниз Чайлд». Возможно, эта ночь и есть моя судьба.

Тихонько приоткрыв дверь, я смотрела на лежащего в постели Роджера. Он тяжело дышал, и, пока все его тело приподнималось и опускалось в такт дыханию, я прикидывала, смогла ли бы научиться любить его. Я размышляла и внимательно наблюдала за ним. Как он лежит. Как поворачивается. Как чешет поясницу. Как он чешет у себя в заднице[12]. А потом я увидела, как он подносит эту руку к лицу и… нюхает пальцы?

Ффу-у-у!

Нет, в самом деле… ффу-у-у!

Когда Роджер принюхивался к тому… к чему принюхивался, уголки губ его дрогнули в полуулыбке — похоже, ему понравилось! Какая мерзость! Я поспешно захлопнула дверь.

Кого я пытаюсь обмануть? Роджер — это совсем не Он, не Единственный! И прошлая ночь не была никаким знаком! Поверить не могу, что потратила на него свою последнюю попытку! Что же я натворила?

Внезапно я поняла — вот в чем дело. Все произошло из-за шоколада, или, точнее, из-за его отсутствия. Все потому, что я вышвырнула в окно конфеты, и, когда Роджер подкатился со своим предложением, мозгу недоставало эндорфина! Эндорфин был моей защитой, а тут я оказалась беззащитна!

Почему, о почему, о почему именно я?

Я подумала о том, что натворила. У меня был секс с двадцатью мужчинами — двадцатью! — и отныне никогда больше вообще не будет секса. Никогда, вовеки.

Я попыталась представить, каково это — быть женщиной, давшей обет воздержания. Вообразила себя одной из тех заново родившихся теток, которые выступают в ток-шоу и колесят по стране, читая подросткам лекции об ужасах случайных сексуальных контактов. Может, и я это смогу; может, и сумею.

Да ладно, кого я обманываю? Не смогу ни за что!

Я не сумею с этим справиться — во всяком случае, не в одиночку и не в теперешнем состоянии. Голова раскалывалась. В ушах звенело. Мне нужно поговорить с кем-нибудь. Прямо сейчас, немедленно.

На этом месте должен заканчиваться список среднестатистического человека. Но я-то не среднестатистический персонаж, я — потаскушка, так что мой список продолжается.

— Самая идиотская идея из тех, что я когда-либо слышала!

Мишель орала мне прямо в ухо, но я не обращала внимания, потому что читала «Принципы успеха: как попасть из того места, где вы находитесь, туда, где хотите быть» Джека Кенфилда. По мнению Джека, люди попытаются отговорить меня, будут убеждать, что я ненормальная, но я не должна их слушать. Впрочем, если я захочу рассказать об этом Мишель, она просто накричит на меня и скажет, чтобы я прекратила читать книжки по психологии, поэтому я предпочла промолчать и просто проверить «дворники» синего «форда-фокуса», который намеревалась взять в прокат.

— Проехать полстраны, разыскать всех парней, с которыми когда-то занималась сексом, только потому, что ты не должна превысить придуманную норму, — это безумие.

Я, разумеется, все-таки рассказала ей, что произошло у нас с Роджером. И Дэниэлом. И про десять с половиной. И про двадцать. И про четыре у Дейзи. И про то, каково чувствовать себя шлюхой. Я должна была это сделать. Я не могла отправиться в путь, не посвятив кого-нибудь в планы, это было бы безответственно.

— Поверить не могу, что ты всерьез обдумываешь эту идею, — фыркнула она.

— Я не обдумываю — я осуществляю. Предпринимаю действия.

— Тогда предприми действия нормального человека — сними трубку и позвони этим парням.

— Я не собираюсь им звонить! — завопила я. — Это будет выглядеть как акт отчаяния!

— А появиться внезапно на пороге у человека — нет? — пришла в замешательство Мишель.

Я закатила глаза:

— Мишель, Мишель, Мишель — я собираюсь не просто постучаться в дверь и спросить, как они поживают. Я буду следить за этими парнями, за каждым из них, выясню, где они работают, чем занимаются, а затем попробую вернуться в их жизнь.

— То есть ты намерена их преследовать.

— Можешь называть это и так, если угодно.

— Делайла! Преследование уголовно наказуемо — ты можешь угодить в тюрьму!

— Не попаду я в тюрьму; в том, что я собираюсь сделать, нет ничего противозаконного. Любопытство свойственно человеческой природе. У меня пытливый ум.

— Тогда покупай журналы.

— Уже. У меня дома их целый склад, чтобы читать в засаде. В моем списке это пункт «четыре — а».

— Что еще за список? — удивилась Мишель.

Я порылась в сумке, достала и протянула ей листок. Боже, для человека, который редко составляет списки, за последние несколько дней я написала их слишком много.

Внимательно прочитав, Мишель бросила взгляд на мое запястье.

— Что это? — поинтересовалась она. — Тот самый китайский любовный браслет?

— Слушай, как ты думаешь, здесь есть противоугонное устройство? — попыталась я сменить тему.

— Делайла, будь осторожна! Ты не просто обдумываешь план — ты очертя голову кидаешься в него!

Опять пришлось закатить глаза. Я уже все обдумала — думала целых три дня.

— Ты хоть прикидывала, во что обойдется эта затея? Целое состояние! Надеюсь, это ты понимаешь.

— Вовсе нет, — возразила я. — Я дала себе шесть недель на осуществление планов, ровно столько продлится наш оплачиваемый отпуск.

— Дел, мы не в отпуске. Нас сократили. Тебе нужно искать работу, а не… — Мишель умолкла, подбирая верное слово.

— Спутника жизни, — предложила я вариант. — Мишель, работа будет всегда, а такой возможности больше не представится. К тому же, если даже все предприятие займет полных шесть недель, я потрачу максимум пять тысяч долларов, которые у нас с тобой есть благодаря выходному пособию, плюс еще немного на оплату частного детектива.

Пришел черед Мишель закатывать глаза:

— Ах да, еще и частный детектив. Ты же еще втянула в это дело своего чокнутого соседа-ирландца.

Видите ли, хотя «Гугл» помог установить, чем прежде занимались некоторые из моих парней — участие в спортивных и благотворительных мероприятиях, радиовикторинах (один даже выиграл автомобиль, клянусь), — это не слишком способствовало выяснению того, где все они находятся сейчас. И даже если удастся определить место их обитания (домашний и рабочий адреса), прежде чем отправляться в путь через всю страну, мне необходимо знать, где они, так сказать, романтически. То есть женаты ли они, не стал ли кто-нибудь геем. (Один вызывал некоторые опасения.) Единственный способ получить нужную информацию — нанять частного детектива.

Вчера, за несколько часов обзвонив разные агентства и выяснив, что их услуги чрезвычайно дороги, я решила постучать в дверь Колина и разузнать, не удастся ли договориться с его отцом. Дома никого не оказалось, поэтому я оставила на двери записку:

Колин,

мне необходимо разыскать пятнадцать старых приятелей, чтобы пригласить их на вечеринку. Если я предоставлю прежние адреса, прозвища и т. п., не сможет ли твой отец помочь их найти? Я готова заплатить 150 долларов за каждого, но надеюсь потратить поменьше.

Мне нужно только основное… адрес, семейное положение, сексуальная ориентация. Сообщи, возможно ли это.

Спасибо,

Делайла (твоя соседка)

$ 7264 — сумма моего выходного пособия.

$ 2000 — предполагаемая сумма пособия по безработице Мишель.

$ 9264

2 — мы делим все пополам…

$4632

$ 538 — сумма на моем текущем счету.

$ 5160

$ 1032 — стоимость аренды машины на месяц.

$ 4128

$ 150 — деньги, которые нужно заплатить Колину (3 парня, каждый по 50 долларов)

$ 3988

— Би-и-ип —

Дел, это мама. Сама Элизабет отправила тебя в особую, сверхсекретную командировку? Невероятно, захватывающе! Веселого путешествия, дорогая, и не забывай — пей больше жидкости и не забывай увлажнять кожу. В самолете кожа сильно сохнет, а ты не можешь себе этого позволить. Я заметила, что у тебя появились морщинки вокруг глаз. Удачно повеселиться!

На следующий день, с утра пораньше, сунув под дверь Колина чек на сто пятьдесят долларов, я отправилась в путь. Филадельфия — отличное место для начала исследования по одной причине: это близко к Нью-Йорку, а я очень плохой водитель. По городу я вожу вполне сносно (мне нравится периодически останавливаться, а потом вновь ехать), но вот по шоссе — ненавижу. Не только потому, что боюсь скорости, но еще и потому, что движение в потоке машин погружает меня в паранойю. Я начинаю слышать странные звуки — щелчки, жужжание, стук и треск, которых нет в реальности, и предполагать, что сейчас отвалится колесо или двигатель взорвется. Из-за этих страхов я очень осторожна за рулем, возможно, даже чрезмерно осторожна. Я из тех водителей, кого все ненавидят, кто едет со скоростью сорок миль в час там, где разрешено пятьдесят пять, и крепко держит руки «на десять и на два часа». Полный отстой.

Поскольку я не могла позволить такому пустяку, как неумение нормально водить машину, помешать мне отправиться в путешествие, я убеждала себя, что мне просто нужно немного потренироваться. А пока не полегчало и чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, а также заглушить щелчки, жужжание, стук и треск, я нашла среди мелодий айпода песню двухтысячного года, поскольку именно тогда я встретила того, ради которого сейчас ехала в Филли. Голос Джастина Тимберлейка звучал в ушах, и, пропев Нью-Йорку «Детка, пока-пока», я вспомнила № 15 из списка, Рода Вердиккио.

Не знаю, можно ли использовать слово «встречались» для описания моих отношений с Родом. Это не была одна случайная ночь, но и постоянным партнером он не стал. Вообще-то он даже ни разу не пригласил меня в ресторан. Что тут скажешь, существуют на свете и такие парни.

В то время мне было двадцать пять, и я вела очень активную социальную жизнь. Каждые выходные мы с подружками заваливались в какой-нибудь модный манхэттенский клуб и выплясывали, «зажигая» до рассвета. И повсюду, куда бы ни пошли, мы натыкались на Рода и его приятелей. Мы приметили эту компанию, потому что все они были крупными ребятами и выделялись из толпы. Понимаете, когда какое-нибудь место на Манхэттене считается «крутым», обычный парень с улицы не может просто так зайти и выпить там. Чтобы попасть внутрь, ты должен быть чьим-то знакомым и числиться в списке либо потрясающе выглядеть и произвести впечатление на охранника, что легче сказать, чем сделать, поскольку все они козлы и уроды и парней терпеть не могут. Род и его друзья не были красавчиками и одеты были не особенно стильно, так что непонятно, как они вообще могли попасть хотя бы в половину тех мест, где мы их встречали. Но как бы то ни было, они присутствовали в каждом клубе, на каждом открытии, на каждой вечеринке.

Род был выше шести футов ростом и весил больше двухсот фунтов. Итальянец, настоящий итальянец, родившийся и выросший в южной Филадельфии. Он, впрочем, был несколько туповат, не из тех типов — «мне нравится решать проблемы», а скорее — «люблю забить на все». Любил пиццу и инструменты, футбол и всякий ремонт, чем мне и понравился. В Нью-Йорке, городе метросексуалов, Род был одним из немногих оставшихся «мужиков».

Мы с Родом всегда приветствовали друг друга и скоро стали приятелями. Он был очень сексуальным трепачом, совершенно очаровательным. Как-то ночью, когда бар уже закрывался, он пригласил меня к себе, и я с радостью согласилась. Мы целовались, тискались, но так и не переспали тогда. На прощание обменялись номерами телефонов, но так и не позвонили друг другу. Не знаю, почему Род этого не сделал, а я просто не испытывала особенного волнения при встрече с ним. Просто милый симпатичный парень, с которым можно потусоваться.

Когда мы встретились в следующий раз, история повторилась. После закрытия бара пошли к нему домой, пообнимались, и ни один потом не перезвонил. Это произошло еще раз, и еще — оба раза без последующих звонков. Телефон вступил в игру только после того, как мы переспали. Как бы мне ни хотелось сказать, что это был звонок днем с вопросом «Что ты делаешь в выходные?», — не могу, поскольку звонок раздался ночью, и вопрос в трубке звучал: «Хочешь заняться сексом?» Да, Род был моим мальчиком по вызову.

Мне было весело с Родом, но я знала, что никаких чувств к нему нет и не будет, потому что он меня раздражал, и не без оснований. Себя он отчего-то называл всегда в третьем лице и по буквам. Например, если мы вместе были где-то, а он хотел свалить домой, то говорил: «Р.О.Д. хочет уйти». Или, рассказывая мне об особенно противном дне, заявлял: «Р.О.Д. совсем измучен». Такая манера разговора раздражала Д.Е.Л.А.Й.Л.У. (С длинными именами этот прием, видимо, не работает.)

А еще меня в Р.О.Д.Е. бесила его одержимость собственной С.О.Б.А.К.О.Й., черным Л.А.Б.Р.А.Д.О.Р.О.М. по имени М.А.К.С. У Макса были проблемы со здоровьем, он едва не погиб, будучи еще щенком, и с тех пор Род, наверное, слегка помешался на этой почве. «Я чуть не потерял его», — говорил он, описывая жуткие подробности операции, спасшей Максу жизнь. Род боготворил Макса, буквально молился на него. Все время говорил только о нем и повсюду таскал его с собой. Эти двое были неразлучны. К примеру: Род позволял Максу сидеть на кровати, когда мы занимались сексом. Ужасно неловко. Клянусь, он подсовывал морду снизу и подглядывал.

Поскольку Макс портил мне настроение, я просила Рода убрать его за дверь, пока мы не закончим. Тот, естественно, отвечал отказом и напоминал: «Понимаешь, это же ты заняла его постель». Ага, я понимала — вся постель была в собачьей шерсти.

После нескольких недель мольбы мне удалось в конце концов убедить Рода хотя бы сгонять Макса с кровати на время секса; что, однако, мне отозвалось. Осознав, что им пренебрегают, Макс усаживался в изголовье кровати и пялился на меня. Его голова находилась в футе от моей, вонючее собачье дыхание доносилось до моего лица, а время от времени он пускал слюни прямо на простыню. Это был кошмар.

— Не обращай на него внимания, — говорил Род. Бум, бум, бум.

Не обращать внимания? Я не могла не обращать внимания. Он все время тыкался мокрым носом мне в локоть, а однажды даже лизнул меня в губы[18]. Постепенно я возненавидела Макса, хотя вообще-то люблю собак — знаете, это о многом говорит. В какой-то момент я даже заволновалась, поскольку не могла найти объяснения столь сильной ненависти. Но по мере того как мы с Родом продолжали заниматься сексом, я начала кое-что понимать. Я ненавидела Макса не за то, что он постоянно крутился поблизости; я ненавидела его, потому что Род уделял ему гораздо больше внимания, чем мне. Я ревновала.

В начале истории с Родом я осознавала, во что ввязываюсь. Это был просто секс — он ничего больше не хотел от меня, а я ничего не хотела от него. Но, увидев, как он относится к своему псу, как заботится о нем, я невольно начала завидовать. По утрам Род водил Макса на прогулку, готовил ему завтрак, потом чесал ему животик и до блеска вычесывал шерсть. Ничего подобного для меня Род никогда не делал. Никогда не гладил меня по животику, не кормил бифштексами, не расчесывал волосы. Я хотела такого же внимания, какое доставалось Максу.

Забавно. Когда дело касалось секса, я пыталась убедить себя, что могу заниматься этим как мужчина — то есть без привязанности. Секс — это приятно; это может быть просто физиологией. Ради Бога, я просто одинокая работающая женщина, живущая в Нью-Йорке; мне необходимо сбросить напряжение. Но все чаще это выходило мне боком, как в случае с изгнанием Макса с кровати на время секса. Я не мужчина, я женщина, а мы устроены по-разному — это непреложный факт. У нас есть гормон (окситоцин), который затрудняет секс без эмоций[19]. Я не хочу сказать, что все женщины безнадежно романтичны и влюбляются в каждого парня, с которым спят, но им гораздо труднее, чем кажется, отключиться от эмоций. Так получилось и с Родом. Я продолжала думать, что это просто секс, но все закончилось чувствами; в конце концов я возжелала большего.

Мне не хотелось ставить Рода в неловкое положение и рассказывать о своих чувствах, это было бы нечестно. Я ведь сама подписалась на такие отношения; неправильно было ожидать чего-то иного. Пару раз я намекала, что мы могли бы заняться чем-нибудь и в дневное время, но он никак не реагировал на предложения, так что я оставила эту идею.

Итак, поскольку продолжала надеяться, что Род в меня влюбится, я не прекращала наших отношений «по вызову». В любое время ночи я приходила к нему и мы занимались сексом, пока собака наблюдала за нами в ожидании финала. А потом лежала в его постели и жалела себя.

А потом произошло кое-что странное. Однажды утром, когда я, как обычно, страдала, Род пошел в душ. Я взглянула на Макса, лежавшего в ногах, печально улыбнулась ему. Макс завилял хвостом, а потом подобрался ближе и лизнул мне руку. Он как будто поцеловал меня, сказал, что все будет в порядке. Было так приятно. До тех пор я и не догадывалась, какой он смышленый.

Когда же Род вышел из душа, Макс почему-то замер, а потом поспешно вернулся на свое место в ногах. Я расправила простыни, и мы оба прикрыли глаза, словно дремали все время, пока Род отсутствовал. Пока он одевался, мы с Максом пару раз переглянулись, словно знали некую тайну, которой не хотели делиться с Родом. Не знаю, что двигало Максом, а я не желала, чтобы Род решил, будто я использую собаку, чтобы ближе подобраться к нему, типа «твой пес меня любит, так что и ты должен».

В следующий раз, когда я была с Родом, все повторилось. Род отправился в кухню перекусить, Макс прилег рядом, я его обняла. Как это было здорово — Макс был не только теплым и приятным на ощупь, от него еще и пахло приятно — ирисками. И, как и в прошлый раз, услышав, что Род возвращается, Макс отполз назад в изножье кровати.

С этого момента ситуация вышла из-под контроля. Я все чаще звонила Роду, потому что только так могла повидаться с его собакой. И каждую ночь, после секса, вместо того чтобы жалеть себя, я с нетерпением ждала утра, когда Род пойдет в душ, а я получу возможность краткого свидания с Максом, моим пушистым Максиком. Когда мы были вместе, я рассказывала Максу о своей жизни, обо всех своих проблемах. Я говорила, говорила и говорила, а он молча моргал. Макс знал о моих друзьях, о моей семье — о том, о чем понятия не имел Род. Удивительно, как приятно, когда тебя кто-то слушает.

По мере того как я все глубже погружалась в отношения с Максом, я начинала осознавать, что Род принимает душ недостаточно долго. (Понимаете, десяти минут не хватает, чтобы поразмышлять о собственной жизни.) И я стала придумывать различные поводы, чтобы выгнать Рода из квартиры. По утрам посылала его за кофе с пончиками. Однажды даже спрятала коробочку с презервативами и послала его среди ночи покупать новые. Бедняга Род не представлял, что происходит; мы с Максом словно крутили роман за его спиной.

И в один прекрасный день я поняла, что меня совершенно не интересует Род. Все мои чувства к нему исчезли. Но мне вовсе не хотелось прекращать отношения — я слишком сильно привязалась к Максу. Я не знала, что делать. Безвыходная ситуация — приходилось выбирать между собакой и отсутствием отношений вообще.

Затем произошла странная история. Однажды ночью Род чересчур увлекся, занимаясь сексом. Прямо перед тем, как он был готов… завершить, он заорал: «Да, сделай это для Р.О.Д.А.! Да-а!!!» Макс, должно быть, подумал, что Род делает мне больно, потому что принялся яростно лаять на него и даже оскалился. Крайне неловкая ситуация. Пес Рода выступил против него в мою защиту.

Это был последний раз, когда я виделась с ними. Род не только не попросил меня остаться на ночь, но, когда я позвонила ему в следующий раз, сказал, что, по его мнению, нам не стоит больше встречаться. Вот так и закончились наши отношения. Я солгала бы, если б сказала, что меня нимало не огорчило решение Рода, но уж точно по приятелю Рода я тосковала больше, чем по нему самому. Понимаете, иногда так приятно быть с кем-то, даже если знаешь, что он — не совсем кто-то.

Примерно в это же время мы с подружками перестали тусоваться по выходным. Я устала от этой обстановки, окружения, мне надоело наряжаться, надоели одни и те же люди вокруг. Я становилась старше, и в прежних увлечениях уже не было той прелести.

По сведениям «Частного детектива Броуди» (здесь звучат дурацкие лейтмотивы 80-х годов), с 2002 года Род и Макс жили в Филадельфии. Несмотря на странные обстоятельства нашего разрыва, я все еще с нежностью вспоминала о времени, проведенном вместе. Я скучала по ощущению его теплого тела рядом, с нетерпением ждала встречи с ним. Ну, и с Родом тоже.

Кроха родом из Будапешта, как рассказал мне Малыш. Больше я ничего не знала и не желала знать, так что и не расспрашивала. Знаю лишь, что вместо документов Клуба собаководов нужно будет получить какие-то венгерские бумаги. Откровенно говоря, мне казалось, это круто, и я даже гордилась, что взяла в семью представителя иной культуры. Чувствовала себя Анджелиной Джоли.

Впервые узнав о прошлом Крохи, я представила ее в платочке, говорящей с акцентом, но потом решила, что она слишком хороша для банального платочка. Кроха скорее похожа на члена семейства Габор — Заза и Ева из Будапешта[21]. Вообще-то я собираюсь назвать ее в честь кого-нибудь из них[22] — а Кроха останется просто прозвищем. Хм. Ева или Заза, Ева или Заза…

Отлично, я приняла решение.

Барабанная дробь, пожалуйста! (Звучит барабанная дробь.)

Люди, позвольте представить, прямо из Будапешта, проездом через южную Филадельфию… Ева Габор, четырехфунтовый йорк!

(Оглушительные аплодисменты.)

Наутро, похвалив Еву за то, что мирно проспала всю ночь, я приняла душ и оделась для посещения собачьей площадки — джинсы с низкой талией, розовая футболка и суперские сандалии. В машине Ева сидела у меня на коленях, что несколько нервировало, в смысле, если кто-нибудь врежется сзади, потому что вожу я… скажем так… чересчур медленно, она может вылететь прямо через лобовое стекло. Еве необходимо детское сиденье — ясно как день.

Припарковавшись, я прикрепила поводок к ошейнику Евы и попыталась ее повести, но быстро поняла, что хождение на поводке вовсе не является врожденным навыком. Побегав по кругу, пометавшись слева направо, она уселась посреди тротуара и принялась грызть ремешок. Подумав, что так она быстрее поймет, я слегка потянула поводок и сделала несколько шагов вперед, но все кончилось тем, что я просто волокла собаку. Я решила, что надо будет потренироваться, и подхватила Еву на руки.

Когда мы добрались до собачьей площадки, Род с Максом уже были там, а с ними еще пять собак с хозяевами. Я не очень представляла, что делать, поэтому решила подождать, пока Род меня узнает, и выпустила Еву гулять. И тут же все псы на площадке, включая Макса, засуетились, принялись обнюхивать друг друга под хвостом, подбираясь к ней все ближе. Я поприветствовала Макса, а он принялся лизать мою руку — наверняка узнал меня. На глаза навернулись слезы, но я оттолкнула его. Нельзя слишком сильно привязываться, у меня теперь есть собственная собака. Я должна оставить для нее место в своем сердце.

Победителем оказался итальянский грейхаунд, которому удалось энергичнее всех понюхать под хвостом у Евы. Но тут все хозяева, включая Рода, ринулись призывать своих псов к порядку. Чем ближе он подходил, тем больше я нервничала. Ухватив Макса за загривок и оттаскивая его от Евы, Род поднял взгляд. Я так ждала этого момента. Он увидит меня и будет приятно удивлен. Надеюсь. Он скажет, как замечательно я выгляжу. Надеюсь. Он скажет, что скучал по мне. Надеюсь.

— Простите, — сказал Род. Потом отвернулся и пошел прочь.

Ладно, это не совсем то, чего я ожидала. Конечно, он заметил меня, ибо посмотрел прямо в глаза. Тогда почему не поздоровался? Я должна действовать, пока он не отошел слишком далеко.

— Милый пес, — попыталась я завязать разговор.

Род, обернувшись, улыбнулся.

— Спасибо, — бросил он, продолжая удаляться.

Почему он так ведет себя? Так поступают люди, когда видят кого-то, кого видеть не хотели бы… черт, как же это называется? А, да — их игнорируют. Неужели он именно это делает? Коли так, я не позволю ему так просто отделаться. Я уже две ночи провела в дерьмовом отеле, купила ради него собаку, черт побери — он обязан со мной поговорить! И я отважно окликнула:

— Род!

Он обернулся. Выглядел смущенным.

— Мы знакомы?

— Пожалуй, можно сказать и так, — грустно усмехнулась я.

Внезапно вспомнив, Род шлепнул себя ладонью по лбу.

— Прости! — воскликнул он.

Мне сразу полегчало. В смысле, если он меня не помнит, это ужасно неловко.

— Дарси, верно?

Ну да, имени тоже не помнит.

— Делайла, — сдержанно поправила я. Он что, придуривается?

Род еще раз хлопнул себя по лбу:

— Делайла, конечно. Боже… прости. У меня плохая память на имена и лица.

«Ты не помнишь и это?» — спросила я, задирая кофточку. Шутка — разумеется, ничего подобного я не сказала и не сделала.

Род наклонился к Еве:

— Это твоя собака?

Я кивнула:

— Да, милая, правда?

— Очень. — Он подхватил собачку на руки. — Какая маленькая. Сколько ей?

— Шесть месяцев. Я приобрела ее вчера.

— Вчера? Ух ты… — В ладонях Рода Ева выглядела маленьким мячиком. — Как ее зовут?

— Ева Габор.

— Пливе-ет, мисс Ева Габор! — пропел Род тонюсеньким «специальным» голосом. Я расхохоталась. Забавно, когда такой здоровенный парень так лепечет. — Извини. — Род слегка покраснел, опуская Еву на землю. — Бывает.

— Да, меня предупреждали.

Род некоторое время рассматривал меня, потом покачал головой:

— Делайла… ух ты! Вот это сюрприз! Роскошно выглядишь.

Теперь и я покраснела.

— Спасибо. Ты тоже.

— Слушай, может, присядем, поболтаем, — указал он на ближайшую скамейку. — С удовольствием послушаю, что происходит в твоей жизни.

— Конечно.

Следующие два часа мы с Родом оживленно болтали. Он рассказал, как несколько лет назад переехал в Филадельфию в поисках работы и как они с Максом здесь счастливы. Если он и помнил, что произошло в нашу последнюю ночь, то не показывал виду и вовсе не казался напуганным тем, что я так близко к Максу. На вопрос, как я оказалась в Филадельфии, я поведала ему примерно ту же историю, что и маме с Дейзи, — подбираю место для будущего магазина Элизабет. Вопрос о моем появлении именно на этой собачьей площадке я пропустила, но зато рассказала о якобы недоразумении с заказом отеля и о том, что пришлось остановиться в отвратительной ночлежке около стадиона. Род, похоже, купился на мои россказни, но выразил обеспокоенность по поводу моей карьеры, поскольку будущее «ЭСД» у всех на слуху.

— Судя по тому, что я читаю об Элизабет в газетах, тебе стоит иметь запасной вариант, понимаешь, на случай, если потеряешь работу. У тебя есть план?

«Ты имеешь в виду, отличный от плана охоты на всех парней, с которыми у меня когда-то был секс?»

— Нет, — ответила я.

— Надо бы подумать об этом. Я многое испытал и знаю, что потерять работу совсем не весело. Важно держать под контролем собственное будущее.

— Возможно, ты прав.

— Я точно прав. Не позволяй другим управлять своей жизнью. Возьми ее в собственные руки. Я серьезно.

Род, казалось, был неподдельно озабочен моими проблемами, меня это даже растрогало. Думаю, я и сама по себе была ему интересна. Когда я пожаловалась на боль в спине от неудобного матраса в мерзком отеле, он предложил помассировать мне мышцы. И пока мы играли с Максом и Евой, он занимался мной. (Да, мне пришлось устроиться рядом с большой кучей собачьего дерьма, но не важно.) Глядя на Рода, я подумала, что могла бы быть счастлива с ним. Может, он и есть Единственный.

Около девяти Род объявил, что у него впереди долгий день со множеством поездок, и собрался уходить. Но перед уходом, обернувшись, сказал:

— Послушай, если ты сегодня вечером свободна, я с радостью пригласил бы тебя на ужин.

На ужин? В самом деле?

— Было бы замечательно! — улыбнулась я.

— Чудесно. — Род внес номер моего мобильного и гостиничного телефона в записную книжку, сказал, что позвонит уточнить время и место.

Попрощавшись, я провожала взглядом Рода и Макса, пока они не скрылись за углом. Потом повернулась к Еве:

— Ты представляешь? Он все-таки пригласил меня на ужин!

Делайла!

Я устроил так, что ты можешь остановиться в более приличном отеле, после их матрасов у тебя уж точно не будет болеть утром спина. Срочно съезжай из того притона, где живешь сейчас, и отправляйся в большое здание белого мрамора, авеню Искусств, № 10. Там обо всем позаботятся.

Род

P.S. Встречаемся в холле в 20.00, идем ужинать.

— Би-и-ип —

Привет, дорогая! Это дедушка. Мы с Глорией благополучно добрались до Вегаса. Видела бы ты, где она живет! Это так круто! Здесь много бассейнов и центров отдыха. Я думаю записаться в кружок шитья из кожи. Хочу сделать себе красивый ремень. Если ты тоже хочешь — сообщи. Жаль, что нельзя поболтать подольше, но я спешу сдать гольф-кар, помнишь, я тебе рассказывал? Это как автомобиль, то есть я могу ездить на нем по улицам. Здорово, да? Звони мне! Люблю тебя!

«Почти Небеса, Западная Виргиния, Голубой Хребет, река Шэннен Доэрти…» У-упс! Не так. Я в Виргинии, а не в Западной Виргинии, но шоссе проходит по границе двух штатов, поэтому я отчасти имею право на эту песню. «Сельские дороги… по которым я бреду к тому месту, что называю домом!» Ох, и это тоже неверно. Ладно, упокой с миром, Господи, Джона Денвера и его музыкальный гений.

Чаттануга находится в сутках езды от Филадельфии, но адреналин в крови, много сладкого кофе и, разумеется, соответствующие мелодии помогли мне продержаться за рулем всю ночь и утро. Меня несколько огорчил эпизод с Родом, но я не могла допустить, чтобы одна неудачная попытка остановила движение вперед, поэтому пустилась дальше в путь.

После краткой экскурсии по Долливуду к двум часам дня я приехала в Чаттанугу[23]. Несмотря на множество недорогих отелей, я предпочла остановиться в чуть более дорогом «Холидэй инн», который расположился в старой железнодорожной станции — подлинная Чаттануга-Чу-Чу внутри. Неловко признаваться, но все ли знают, что в Чаттануга-Чу-Чу действительно ходили поезда? Я лично всегда думала, что это просто такая песенка.

Пожилая дама за стойкой спросила, что я хочу — «фтандартный номер» или «рефтаврированное купе».

— Простите? — не поняла я.

— Кроме фтандартных номеров, у наф имеются рефтаврированные викторианские купе.

До меня дошло, что тетка просто шепелявит.

— Да что вы?!

— Да-да, они ивумительные, точно как в конце профлого века.

Хотя «рефтаврированное купе» стоило почти в два раза дороже «фтандартного номера», то есть почти как комната в приличном отеле, я решила остановиться именно в нем. Не думаю, что «фкоро» — в смысле скоро — снова окажусь в Чаттануге, так что едва ли у меня будет возможность узнать, что это.

В отель/поезд с собаками не пускают, поэтому пришлось спрятать Еву в сумку. Мой номер/купе оказался длинным и узким, чуть шире огромной кровати, занимавшей почти все пространство. Темный декор был тошнотворен — ленточки, узорчики, завитушки. Если поезд вдруг тронется, меня точно вырвет. Единственная стильная штука — металлическая багажная полка над окном, на которой я ради прикола устроила свой тяжелый чемодан.

Розыски Уэйда я начну завтра, поэтому расстелила постель, улеглась и закрыла глаза. Уэйд всегда был странноват, если не сказать больше, да и расстались мы не лучшим образом. Но люди ведь меняются, и каждый заслуживает второй попытки. С этой мыслью я медленно засыпала, а в памяти всплыл наш последний вечер.

В моем списке Уэйд Уохо-что-то идет под № 14. Сразу после Рода, буквально и по порядку. В отличие от Рода с ним у меня был настоящий роман, не просто секс. Я, конечно, знаю его фамилию, но, познакомившись, не смогла с первого раза ее выговорить, поэтому в шутку начала называть его Уэйд Уохо-что-то, так прозвище и пристало.

Хотя мы с Уэйдом были ровесниками, он казался гораздо моложе. Я хоть и не образец зрелости, но детскость Уэйда разительно отличалась от моей. Ему нравились мальчишеские забавы, вроде игры в казаки-разбойники и в компьютерные «стрелялки». Понимаете, если бы существовали скаутские отряды для двадцатилетних, Уэйд, несомненно, был бы в них.

Сначала инфантильность Уэйда меня привлекала, но со временем начала меня раздражать. Больше всего бесила его любовь ко всяким кривляниям, особенно к шарадам. Нет, я, конечно, время от времени играла в шарады, как и все, иногда это бывает интересно. Даже забавно. Но Уэйд хотел играть не время от времени, он хотел играть в них постоянно, черт побери. Даже такая простая вещь, как поход в кино, превращалась в игру. Помню, как-то вечером я спросила, какой фильм он хотел бы посмотреть. Вместо того чтобы просто ответить, Уэйд поднял вверх один палец (первое слово), потянул себя за ухо (означает звук), присел и заковылял вперевалку, покачивая головой и хлопая себя руками по бокам.

— Утка? Лебедь? Индюк? — пыталась угадать я. Честно, не представляла, кто это. — Цыпленок? Курица? (Идиот?)

Не буду рассказывать вам, что пришлось пережить мне, сразу скажу — гусь, потому что похоже на «Дьюс», что означало желание Уэйда посмотреть фильм «Дьюс Биглоу». Поскольку я не собиралась смотреть «Дьюса Биглоу», через десять минут мы вернулись к пункту первому, и Уэйд вновь тянул себя за ухо, заставляя меня угадывать название следующего фильма. Нет, ну какой нормальный человек будет тратить время на такую ерунду?

Думаю, любовь Уэйда к шарадам объяснялась его желанием стать каскадером. То есть «изображение» чего бы то ни было — падения с лестницы или титров «Крутого Уокера» — было у него в крови. Это было его призванием, его мечтой.

В общем, Уэйд был с причудами, так почему же я встречалась с ним? Все просто: он был милым. С ним было безопасно. Привлекательный в стиле Алекса П. Китона[24]. Он выглядел так, словно сошел со страниц молодежного каталога. Парням типа Уэйда безразлично, в кедах вы или на шпильках. Им все равно, если вы брызгаете на блузку соусом от спагетти. С такими, как Уэйд, легко и просто.

В последний раз я встретилась с Уэйдом в канун Рождества 1999 года, когда он пригласил меня на ужин к своим родителям. В течение нескольких предыдущих недель отношения между нами были немного натянутыми — мы становились все менее терпимы друг к другу, дело шло к разрыву, но ни один не решался об этом сказать. Мы делали вид, что все нормально, поэтому я и приняла приглашение.

Оказавшись в доме родителей Уэйда, я сразу же поняла, что совершила ошибку. Уэйд вел себя со мной грубо, как, впрочем, и остальное семейство. Должно быть, он всем рассказал, что у нас проблемы, потому что никто со мной не разговаривал. Никто не предложил мне выпить. Никто не взял у меня пальто — все делали вид, будто меня вообще нет. Я чувствовала себя невидимым призраком, витающим в совершенно чужом доме.

Они все были чужими.

Все семейство по непонятной причине было буквально помешано на любимом Уэйде. Две младшие сестренки весь вечер не сводили с него сияющих глаз, как будто он какая-то знаменитость. Старший брат постоянно просил: «Покажи маме, как ты изображаешь Джима Керри, Уэйд!» или «Покажи папе, как ты боксируешь!» А глядя на родителей Уэйда, можно было подумать, что он — герой, вернувшийся с войны. Всякий раз, когда они смотрели на него, глаза их наполнялись слезами и в них читалось: «Как мы гордимся тобой, сынок!» или «Как мы счастливы видеть своего дорогого мальчика!» Не сочтите меня злобной, но я и вправду не понимала, что такого в Уэйде, чем можно так гордиться. Да, он хотел стать каскадером, но не стал — Уэйд работал помощником менеджера в ресторане «Фрайдис». И потом, он не в России жил. Мальчик жил на Манхэттене и виделся со своими родителями каждые выходные. Серьезно. Это даже мешало нашему общению с друзьями.

Когда подали на стол, к нам спустилась дряхлая бабушка Уэйда. Но с ней никто не заговорил и даже не заметил ее появления. Мне стало грустно — жаль, что семейство не любило ее так же, как Уэйда. Бабушка села рядом со мной, и, поскольку с нами никто не общался, между ней и мною установилось нечто вроде связи. Я попыталась завязать беседу, но, видимо, у нее об этом процессе было собственное представление. Казалось, она внимательно слушала все, что я говорила, но, когда доходило до ответа, открывала рот, словно собираясь что-то сказать, и тут же махала морщинистой ручонкой перед лицом и отворачивалась, типа «да ладно… забудь».

В семье Уэйда существовала традиция «благодарностей». Вот как это выглядело: каждый выбирал себе партнера и объяснял, за что ему благодарен. Мать Уэйда выбрала его отца, младшая сестренка — другую младшую сестренку, а Уэйд, вместо того чтобы выбрать свою подругу — человека, которого он пригласил в незнакомый дом, — выбрал своего братца. Мне досталась бабушка.

Знаете, меня восхищают дружные семьи, но от этих людей меня тошнило. Следующие двадцать минут я наблюдала, как каждый из них, со слезами на глазах, рассказывал своему партнеру, какой тот замечательный человек, а папаша Уэйда периодически восклицал: «Дух Рождества витает в воздухе!» Когда настал мой черед, я повернулась к бабушке и сказала: «Вы, должно быть, совершенно особенная женщина, если сумели создать такую любящую семью». Бабуля улыбнулась и кивнула, мне сразу стало легче. Я ждала, что она ответит мне добрыми словами, но вместо этого бабушка молча встала и вышла из-за стола. И все вокруг расхохотались, как будто это было забавно. «Во дает бабуля!» — выкрикнул папаша Уэйда. На миг я даже подумала, что странное поведение старушки поможет растопить лед по отношению ко мне, но, когда никто не занял ее место, я поняла, что ошибалась. Убрав со стола, все отправились в гостиную развлекаться, и я осталась в одиночестве. Никто не пожелал рассказать мне, какая я особенная, — меня будто наказали.

Излишне говорить, что я разозлилась. Они все просто дурно воспитаны. Едва я собралась сообщить Уэйду, что ухожу, как его мать откупорила бутылку вина и возвестила, что настало время играть в шарады. Когда я увидела реакцию семейства — они чуть не описались от радости (видимо, любовь Уэйда к этой игре наследственная), — я тут же передумала. Есть ли лучший способ провести вечер, чем напиться и смотреть, как кучка людей валяет дурака, верно? Я тут же схватила пустой бокал и попросила матушку Уэйда наполнить его.

По случаю праздника папаша объявил, что решил «оживить игру», велел каждому вырвать несколько листов из старых номеров «Ридерз дайджест» и положить их в шляпу.

— Вместо того чтобы, как обычно, угадывать названия фильмов и песен, мы будем изображать заголовки статей! — провозгласил он.

Это повергло семью в неистовый восторг. Все принялись топать ногами и хлопать в ладоши.

Шляпу пустили по кругу, каждый представлял выпавшее ему название, вроде «Разгульные каникулы» или «Остановить убийства полицейских». Они прекрасно проводили время, корча рожи и угадывая значения, а я прекрасно проводила время, выпивая и дразня участников. Да, именно так. Я тогда принимала лекарство от простуды, и оно, видимо, вступило в реакцию с вином, поскольку сначала я была в порядке, но уже в следующую минуту стала издеваться над семейкой Уэйда. Неподобающим образом дразнить всю семью. Я выкрикивала: «Как это можно не угадать, ты, тупой ублюдок?» и «И это ты называешь носорогом, глупая уродина?» Я не горжусь своим поведением в тот вечер, но пошли они все к дьяволу — я тоже особенный человек, черт побери!

Когда шляпа очутилась у меня на коленях, я собралась было передать ее дальше, но семейство не позволило. Бабушка сидела в углу комнаты, уставившись в стену. Она же не играла — почему я должна? Я посмотрела в ее сторону, надеясь привлечь внимание, надеясь, что она вступится за меня, велит им отстать, я ведь сказала, какая она особенная, но нет, напрасно. Она сделала то же самое, что и прежде, — открыла рот, будто собираясь что-то сказать, но тут же махнула ручкой и отвернулась, «да ладно… забудь». Итак, я должна была играть. Пришлось сунуть руку в шляпу и вытащить свое задание. Из всех заголовков «Ридерз дайджест», из множества заголовков в два и три слова, я вынула…

«Посадочные площадки инопланетян, храмы друидов, священные алтари: для чего предназначены памятники доисторической культуры?»

Серьезно. Профессионалы вынимали заголовки вроде «Разгульные каникулы» или «Остановить убийцу полицейских», а мне досталось именно это длиннющее заглавие. Я ни за что не смогла бы его изобразить, поэтому рассмеялась, швырнула бумажку обратно в шляпу, встала и отправилась на кухню за вином. Когда, наполнив бокал, я обернулась, за моей спиной стояла мамаша Уэйда с моим пальто в руках. Вероятно, пора было уходить.

— Я удивлена, как вы с Уэйдом можете быть вместе, — заявила она, провожая меня к выходу.

— Почему же? — поинтересовалась я.

— Ну, вы не похожи на девушку, готовую испортить прическу, а мой Уэйд — настоящий искатель приключений!

После этих слов я обернулась, чтобы попрощаться с Уэйдом. Тот по центру комнаты как раз танцевал «макарену» с братом. Я понаблюдала за ним несколько секунд — о да… настоящий искатель приключений. Как он опускал ладони на плечи, потом на голову, затем на бедра — настоящий Индиана Джонс. Я открыла было рот, но тут же передумала.

— Да ладно… забудьте, — произнесла я, повернулась и вышла за дверь.

Разбудил меня телефонный звонок. В первый момент я не поняла, где нахожусь, но затем припомнила — Чаттануга, Уэйд Уохо-что-то. Потянулась к телефону.

— Ты жива? — закричала Мишель в трубку.

— Да, — пробормотала я. — Извини, забыла позвонить, когда доехала.

— Не переживай, — саркастически отозвалась она. — Я просто думала, что ты померла, только и всего.

Да, наверное, не стоит говорить ей, что провела за рулем всю ночь. Извинившись, я сказала, что добралась быстрее, чем рассчитывала, и поспешила сменить тему:

— Ну, так что, ты уже начала искать работу?

— Что-то вроде того, — пробормотала она. — Обновила свое резюме. Пока никуда не отправила. Зато знаешь, что я слышала? Тебе известно о «Винтаж Вог»?

— Мебельный магазин «Винтаж Вог»?

— Ага. Прошел слух, что они расширяют ассортимент и включают в него все виды посуды, чтобы конкурировать с Мартой Стюарт и Элизабет, так что, думаю, скоро они начнут набирать сотрудников.

— Правда? Было бы здорово! «Винтаж Вог» мне нравится. У них отличная мебель, ее можно мыть.

— Угу. А ты совсем не беспокоишься по поводу работы?

— Честно говоря, пока об этом не думала, — я просто не могу. Я должна сосредоточиться на одной-единственной задаче.

— Для меня звучит дико.

— А для меня нет, — вздохнула я. — Как бы то ни было, удачи в поисках работы.

— Спасибо. А тебе удачи с Уэйдом Уохо-как-то.

— Уохо-что-то.

— Не важно.

Захлопнув телефон, я решила начать день пораньше. Как пела знаменитая Долли Партон, «вскакиваю с кровати и ковыляю в… э-э… свою поездную ванную комнату, наливаю чашечку… плохого кофе, сваренного в мини-кофеварке, и зеваю, и потягиваюсь, и пытаюсь начать жить». Слежка с девяти до пяти — отличный способ не переспать больше ни с одним мужчиной!

В Чаттануге было чудесное солнечное утро, в воздухе пахло весной. Я чувствовала себя отдохнувшей. О воспоминаниях о Р.О.Д.Е. не осталось и следа. Уэйд живет в десяти минутах езды от моего отеля, в районе, состоящем сплошь из двухэтажных белых таунхаусов, абсолютно неотличимых один от другого[25]. Отыскав нужный дом, я надела шляпу и очки, затем, как и в Филадельфии, припарковалась напротив и принялась ждать.

Машина Уэйда, коричневая двухдверная «хонда», стояла рядом с домом, так что я была уверена, что Уэйд дома. Я знала, что машина принадлежит Уэйду, поскольку, разыскивая его в «Гугле», выяснила, что он выиграл ее пару лет назад в радиовикторине. Для новой машины она была в отвратительном состоянии. Дверцы поцарапаны, передний бампер искорежен, крылья помяты. Кажется, кое-кто еще худший водитель, чем я.

В течение следующего часа, пока ждала, я рассказывала Еве об Уэйде. Поскольку она теперь мой напарник по слежке, важно, чтобы она понимала, что происходит. Не могу утверждать наверняка, но, думаю, она слушала, потому что наклонила головку и часто-часто моргала. Встреча с Родом оказалась напрасной тратой времени, но если бы я этого не сделала, то не приобрела бы Еву. Так что все на свете имеет смысл.

Около десяти часов я заметила движение в доме Уэйда — жалюзи открылись — и занервничала, поэтому проехала чуть дальше, до тупика в конце улицы. Минут через тридцать Уэйд вышел из дома и сел в машину. Он казался гораздо более взрослым, чем в то время, когда мы в последний раз виделись, что приятно удивило. Когда он выехал на улицу, я медленно двинулась за ним. К счастью, заднее сиденье его машины было завалено каким-то барахлом, и он не мог видеть меня (и вообще кого бы то ни было) в зеркало заднего вида.

На выезде из квартала Уэйд повернул направо и через пару минут остановился на парковке гастронома «Винн-Дикси». Он вошел внутрь, я последовала за ним.

В магазине я увидела Уэйда в овощном отделе, он выбирал лук. Схватив корзинку, я ринулась в его сторону и остановилась у тележки с яркими разноцветными яблоками. Сделала вид, что читаю этикетку на упаковке, а сама начала медленно продвигаться туда, где стоял Уэйд, пока не столкнулась с ним. На самом деле.

— Ой, простите! — тут же воскликнула я.

Уэйд поднял голову:

— Ничего, не беспокойтесь. — Он отвернулся, но через секунду поспешно повернулся ко мне: — Постойте… Делайла?

Услышав свое имя, я прервала чтение этикетки. Наши взгляды встретились, я вскрикнула и драматическим жестом прижала руки к груди:

— О мой Бог… Уэйд?

— Да, — с улыбкой ответил он. — Господи… как приятно встретить тебя!

— Мне тоже! — Не знаю зачем, но я бросилась ему на грудь и обняла с невероятной силой. Затем чуть отступила и недоверчиво покачала головой: — Какое совпадение — невероятно.

— Да уж… Ты живешь здесь, в Чаттануге?

— Я? Нет-нет. Я по-прежнему живу в Нью-Йорке. А ты?

— А я живу в пяти минутах отсюда. — Вообще-то в двух, но я не стала его поправлять. — А как оказалась здесь?

— По делам.

Я рассказала Уэйду о мифическом магазине Элизабет, и он поверил мне так же, как мама, Дейзи и Род. Он спросил, где в Чаттануге планируется открытие магазина, и поскольку я не знала, что отвечать, сообщила, что это пока секрет.

— А как ты? — спросила я. — Давно здесь живешь?

— Пару лет. Мне здесь нравится. Не представляю, что смогу жить где-нибудь еще, особенно в Нью-Йорке. Здесь люди такие славные и гораздо более открытые.

Я никогда не могла согласиться с тем, что ньюйоркцы грубы. Всегда считала их милейшими людьми на свете. Но видимо, у каждого своя точка зрения. Несколько секунд мы с Уэйдом неловко молчали, просто смотря друг на друга.

— Э-э, приятно было повидаться с тобой, — наконец пробормотал он. Затем повернулся, но сразу не ушел. Я припомнила, как он смущался при нашей первой встрече, и поняла, что он не знает, как поступить, и решила сделать первый шаг:

— Слушай, Уэйд, пока ты не ушел… я в городе буду только до завтра, а сегодня мне заняться нечем. Что ты делаешь вечером?

Он поспешно обернулся и заулыбался:

— Забавно — я как раз собирался предложить тебе покататься со мной на велосипеде. Погода сегодня замечательная, у меня есть запасной велик.

— Покататься на велосипеде? — оживилась я. — Звучит заманчиво. — Но тут же вспомнила о Еве. — Ой, подожди — знаешь, у меня собака.

Уэйд опустил глаза и едва не подпрыгнул, заметив черный носик Евы, прижавшийся к окошечку в сумке.

— О, мой Бог, я и не подозревал, что внутри собака! — воскликнул он. — Думал, это просто дамская сумочка.

— В том-то и фокус. Думаю, с собаками в магазин не пускают, вот я и спрятала ее.

— Какая она милая. — Уэйд заглянул внутрь. — У второго велосипеда есть корзинка впереди. Ты можешь положить сумку в корзину, а я ее крепко привяжу.

Я поморщилась. Его предложение звучало не слишком привлекательно. И Уэйд это почувствовал.

— Ну, давай… — принялся уговаривать он. — Она будет в полной безопасности, мы выберем самый легкий маршрут. Я прихвачу чего-нибудь из еды, устроим пикник.

Поразмышляв, я сдалась. С Евой все будет в порядке.

— Ну ладно, — улыбнулась я. — Похоже, будет весело. — Я перевела взгляд на Еву: — Верно?

Собачка посмотрела на меня и моргнула, я расценила это как согласие.

Я съездила в отель переодеться, и около полудня мы встретились с Уэйдом. Я усадила Еву в сумку, застегнула, положила сумку в велосипедную корзинку, проследив, чтобы окошечко сумки осталось спереди и Ева могла видеть, куда мы едем. Потом Уэйд закрепил сумку специальным тросом, и мы отправились в сторону ближайшего парка.

Первую милю Уэйд ехал впереди и посматривал, как чувствует себя Ева. Каждый раз, когда он оборачивался и смотрел на собачку, не мог сдержать смех. Она, видимо, переживала самое грандиозное событие в своей жизни — высунула язык, ветер трепал шерсть. Я не могла сама полюбоваться этим зрелищем, поэтому протянула Уэйду фотоаппарат, чтобы он сделал несколько снимков. Когда же увидела фото, то и сама расхохоталась. Она выглядела милейшим созданием на свете, а я — самой большой идиоткой. Только слабоумная может ехать на велосипеде, в корзинке которого в розово-зеленой клетчатой сумке сидит йоркширский терьер.

Около часа мы с Уэйдом колесили по Чаттануге. Я неплохо проводила время, но пока сложно было судить, изменился ли мой бывший. Мы не могли толком поговорить. К счастью, часам к двум мы остановились на пикник в парке у реки. Едва я выпустила Еву из сумки, она принялась носиться вокруг, как маленький хулиган. И так забавно разбрасывала лапами землю, точно как в день нашего с ней знакомства! Поездка на велосипеде добавила ей энергии. Она оказалась шустрой собачкой!

Уэйд расстелил одеяло, и я наконец решилась спросить, где он работает, мысленно молясь, чтобы не в «Амвэй».

— Я менеджер ресторана, — ответил он, к моему облегчению. — Конечно, я не в восторге от такой работы, но нужно ведь оплачивать счета, верно?

Мне показалось, что он загрустил, рассказывая о своей работе. Я колебалась, не зная, стоит ли задать один очень важный вопрос, но желание спросить было настолько нестерпимым, что я все же решилась:

— А как же твоя мечта стать каскадером?

Уэйд печально улыбнулся:

— Не вышло, — и слегка покраснел. — Мечта оказалась несбыточной.

Мне стало жаль его: он казался таким смущенным.

— Вовсе нет, — попыталась я утешить. Но Уэйд взглянул на меня, словно говоря: «Именно так, и ты это прекрасно понимаешь». — Ну, если только отчасти, — улыбнулась я.

Боже правый, поверить не могу. Даже судя по такому короткому разговору, Уэйд определенно изменился — он повзрослел. Не знаю, впрочем, убедит ли меня его новый образ. Внутреннее чувство подсказывало, что глубоко внутри еще скрывается мальчишка. Нужно его проверить. Нужно проверить, игра это или реальность, а значит, необходимо разработать план. Вперед, Шанайя Твейн! Пока Уэйд распаковывал еду, я присоединила к своему айподу маленький динамик и включила «Парень! Я чувствую себя женщиной». Как только из динамика загремела музыка, я прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и стала внимательно наблюдать за Уэйдом. Прежде он, бывало, всегда подпевал этой песенке. Если на чем он и проколется, то именно на этом. Заслышав голос Шанайи, Уэйд замер, глядя в пространство. Ну, давай, ты можешь! «Мужские рубашки, юбки-штаны. О-го-го!» Уэйд просто смотрел. «Покрась волосы, решайся, о-го-го!» Ну давай же, давай, черт побери! Ничего не произошло. Проклятие! Я перешла к следующему тесту: двадцать вопросов.

За едой задала Уэйду массу разных вопросов — глупых, требующих односложного ответа, чтобы посмотреть, не обратится ли он к шарадам. Если бы я спросила у прежнего Уэйда, какой у него любимый цвет, он потянул бы себя за ухо и поднял вверх ботинок. (Это должно было означать звуковое подобие[26].)

— Твой любимый цвет?

— Синий.

— Любимый президент?

— Кеннеди.

— Идеальное место для проведения отпуска?

— Африка.

— Что ты первым делом купишь, получив миллион долларов?

— Дом.

— Каким супергероем ты втайне хотел бы быть?

— Суперменом.

К моему изумлению, на все вопросы Уэйд отвечал словами. Честно говоря, я была потрясена. Не похоже было, что он с трудом удерживается от желания погримасничать. Похоже, он действительно повзрослел. Похоже, он стал (нервный глоток)… мужчиной.

Мы закончили есть, и Уэйд вытащил из пакета два печенья, которые он купил в булочной у дома. Обычное сахарное печенье в форме тюльпана. Лепестки покрывала розовая и желтая глазурь, а стебли и листья были усыпаны зеленой крошкой, поблескивавшей на солнце.

— Давай отпразднуем начало весны, — предложил Уэйд. — Самое время начать сначала.

Он не сводил с меня глаз, словно пытался убедить, что изменился.

Улыбаясь Уэйду, я отломила кусочек печенья, хотя оно было слишком красиво, чтобы просто съесть. От крошек язык и губы у меня позеленели, и Уэйд поддразнил:

— Ты похожа на лягушонка Кернета.

— Вовсе нет! — в шутку шлепнула я его.

— Не обижайся, — сказал Уэйд. — Это же комплимент.

Комплимент? Э-э, погодите-ка…

Осталось 3526 долларов, 37 дней, 14 парней.

№ 6 Йен Кессельман

Повернутый на своей мамаше.

Неделю спустя, выруливая на шоссе, ведущее в Канзас и далее — в Новый Орлеан, я прикидывала, как бы рассказать Мишель, что я-таки направляюсь на встречу с Абогадо. Достаточно сообщить, что встреча с Йеном, Делаваром и близнецами Томпсон прошла не слишком успешно. Как в случае с Уэйдом, и думать не стоило, что один из этих парней может оказаться Тем Самым. Да, люди меняются, но по-настоящему чокнутые — никогда.

Первое печальное свидание состоялось с № 6, Йеном Кессельманом. Мы с ним встречались десять лет назад, когда я училась на втором курсе колледжа. Окончив школу, я понятия не имела, чего хочу от жизни. Единственное, что знала наверняка, — хочу сбежать учиться. «Сбежать» — ключевое слово. Маме не очень хотелось, чтобы я уезжала с Восточного побережья, но она позволила подать документы в Университет Майами в Оксфорде, Огайо, потому что сама училась там в колледже. Из всех учебных заведений, куда меня приняли, Майами находился дальше всего от дома, поэтому именно туда я и поехала, там и познакомилась с Йеном.

Если бы продюсеры постучали в мою дверь в поисках типичного невротика, я немедленно отправила бы их к Йену Кессельману. Он воображал себя Вуди Алленом — ходил, как он, разговаривал, как он, и думал, как он. Он копировал Вуди Аллена во всем, за исключением одного. Йена тянуло не к молоденьким девушкам, а к пожилым дамам, возраста его матери, — дамам за сорок.

Многие женщины за сорок вполне привлекательны, так что сначала меня это не слишком беспокоило. Но затем случилось такое, что всерьез меня напугало. Во-первых, Йен хотя и отрицал данный факт, но приударил за моей мамой, когда та приехала в гости на «родительский день». Она-то, конечно, считала, что это круто, когда за тобой ухаживает парень из колледжа, но, после того как я объяснила, что Йен запал на нее, потому что она пожилая тетка, а вовсе не потому, что она выглядит моложе своих лет, мама поняла, что это не так уж хорошо.

— Он что, полагает, мне пятьдесят лет, или как? — обиженно восклицала она.

— Мама, но тебе действительно пятьдесят, — напомнила я.

— Да, но я не выгляжу на свой возраст.

— Согласна, но, видимо, Йен считает иначе.

Через Неделю после этого разговора мама сделала первую подтяжку лица.

Второе, что отвратило меня от Йена, — это его привычка непристойно ругаться, когда мы занимались сексом. Мне тогда было всего девятнадцать, и озвучивание порочных мыслей было приемлемо для меня лишь в фильмах с участием Шэрон Стоун, но отнюдь не в моей спальне. Впрочем, хотя это и выбивало из равновесия, но не только непристойности оттолкнули меня окончательно. Однажды, когда мы с Йеном занимались сексом у него дома и он бормотал нечто вроде «Да, мамочка, ты знаешь, что хочешь этого!», я заметила, что Йен смотрит на фотографию матери на ночном столике. В первый раз я сочла это случайностью. Подумала, что он просто смотрит вдаль, а фото попалось на глаза. Но во второй и третий раз никакой случайности уже не было. Три попадания — и Йен вышел из игры.

Из всех возможных местом обитания Йена, конечно, должна была стать Флорида — старушечья столица. (В хорошем смысле.) Уже в тот момент следовало понять, что Йен нисколько не изменился. Кто угодно понял бы, но только не я, глупая Делайла. Всю дорогу напевая вместе с «Эйс оф Бэйс» «Я видела знак!», чтобы поднять себе настроение, я привела свою дешевенькую потрепанную машинку в Талласси, выследила объект и выяснила, что тот работает инструктором по аэробике. Клуб, в котором он работал, назывался, естественно, «Фит 50», но мысль о том, что это может быть фитнес-центр для тех, кому за пятьдесят, даже не пришла мне в голову. Я поперлась в магазин, купила сексуальное трико, совершенно потрясающее, в стиле ретро. В нем я выглядела, как Джейн Фонда на видеокассетах восьмидесятых, — энергичной и агрессивной. На следующий день я поволокла свое двадцатидевятилетнее тельце в «Фит 50» и тут же выяснила, что мне не хватает двадцати одного года, чтобы быть туда допущенной.

Любая дура остановилась бы на этом, поняв, что за парень этот Йен. Кто угодно, но только не я, глупая Делайла. Независимо от того, сколько раз по пути до Флориды спела «Я видела знак!», я стукнулась лбом в каждый из них. Я не смогла сложить два плюс два, не смогла предположить, что Йен работает в «Фит 50», потому что он… скажем так… встречается с его владелицей. (Так оно и оказалось.) Я подумала, что это — просто совпадение, и, угрожая обвинениями в возрастной дискриминации, потребовала, чтобы меня впустили. Угрозы сработали — меня пустили.

Войдя в класс аэробики и окинув взглядом соперниц, я игриво подумала: «Сейчас сделаю всех этих старушек». «Подумала» — ключевое слово. Короче, я потеряла сознание на середине занятия. Вдобавок, как будто этого оказалось недостаточно, какая-то бабулька делала мне искусственное дыхание «изо рта в рот». Вот именно… ффу-у-у!

Покинув Флориду, мы с Евой отправились к № 12, Делавару Пепперу который проживал в Хьюстоне, Техас. Мы с Делаваром учились в одной школе, но встретились только через год после окончания колледжа, в 1998 году. Я тогда работала секретаршей, отвечала на телефонные звонки в дизайнерском бюро и однажды сидела в перерыве на лавочке, слушала «Олли Макбил», стараясь не есть, а просто «выгуливать юбку», как вдруг он подошел ко мне и поздоровался. Сказал, что рад меня видеть, спросил, как дела, как поживают мама и Дейзи, а я не врубилась, кто он такой. Минут двадцать, пока мы болтали, я рылась в памяти, пытаясь понять: «Кто этот парень?» Смятение, вероятно, было настолько заметно, что следующий вопрос Делавара прозвучал так: «Ты меня не узнала, да?» Я кивнула и призналась — при этом жутко смутилась.

— Делавар Пеппер, — произнес он, пытаясь пробудить мою память. — Мы вместе ходили в школу.

Я по-прежнему не находила зацепок, но изобразила узнавание и воскликнула:

— Ой, Делавар, прости! Как приятно тебя встретить!

Чувствуя себя немного виноватой, я пригласила Делавара выпить вечером с друзьями. Он пришел и весь вечер нудел о том, как окончил Гарвард и что собирается поступать в Массачусетский технологический, чтобы получить степень. Он был такой тупой — на самом деле просто скучный, — но меня все же что-то в нем привлекало. Полагаю, дело было в том, что он представлял собой своеобразный вызов. Внешне Делавар был скучный и чудной, но внутри — загадка. Я думала, если смогу разломать скорлупу и раскрыть его истинный потенциал, стану лучше всех тех людей, которые не обращают на него внимания. Тем вечером я позвала его с собой и мы занимались сексом — не слишком хорошим. Делавар был неопытен и каждые десять секунд останавливался передохнуть.

В общем, это была наша единственная ночь. Несколько дней спустя я порвала с ним, потому что от него пахло макаронами. Серьезно. Мне неловко признаваться, потому что это глупо, но так оно и было. Через несколько дней после нашей ночи любви Делавар зашел ко мне как раз в тот момент, когда я приготовила большую кастрюлю макарон с сыром. Очень вкусных, с целым пакетом тертого сыра, и я ужасно хотела сожрать их сама. Помощники мне были не нужны.

Переступив порог, Делавар сразу перешел к активным действиям, а я хотела… только макарон с сыром. Он целовал меня, а я думала: «Мои макароны остывают… сыр не будет нежным и тягучим… он свернется и застынет». Я не могла больше терпеть, вывернулась из объятий и заявила, что у меня гипогликемия, поэтому нужно срочно поесть. Я предложила и ему, чтобы он не чувствовал себя отвергнутым. Простая дань вежливости. После еды он опять полез целоваться, а я оттолкнула его, на этот раз откровенно грубо. Рот у него был теплый и липкий от макарон, да вдобавок от него теперь пахло сыром. И все было кончено.

Мне всегда было любопытно, что случилось дальше с Делаваром, и когда я прочла, что он живет в Хьюстоне, удивилась, какого черта он там делает. Продежурив у его дома три дня, я начала думать, что так никогда этого и не узнаю, но затем внимательнее перечитала записку Колина, обнаружила номер рабочего телефона и позвонила. И быстро выяснила, что Делавар ничего не делает в Хьюстоне и вообще на Земле. Голос в автоответчике вместо обычного «Привет, я не могу ответить на ваш звонок» произнес кое-что еще…

— Привет, это доктор Пеппер. (Ага, доктор Пеппер — он все-таки получил степень после окончания Массачусетского технологического.) Я не могу сейчас ответить на ваш звонок, потому что нахожусь на шаттле «Дискавери», обслуживающем космический телескоп «Хаббл». Кстати… Привет, мам!

Именно так — шаттл «Дискавери», космический телескоп «Хаббл». Делавар Пеппер, парень, с которым я так глупо рассталась из-за того, что от него пахло макаронами, теперь работает в НАСА. Хьюстон, у нас проблемы. Точнее, у меня. Остается лишь сокрушаться, что семь лет назад повела себя как последняя идиотка.

Но мы с Евой не сдались, нет. Мы уселись в машину и поехали в маленький зачуханный городишко в сердце Канзаса, дабы встретиться с № 5 и № 9 — близнецами Томпсон. Разумеется, не с теми Томпсонами, которые спели «Держи меня», хит 80-х, а просто близнецами, фамилия которых случайно оказалась тоже Томпсон. Не горжусь этим, но да, я спала с братьями. Не одновременно, ничего подобного. (Я все-таки не такая дешевка.) Со вторым я трахалась через два года, и в свою защиту могу сказать, что сделала это только потому, что приняла его за первого. Эти парни были абсолютно одинаковы, правда.

Ну, почти.

Познакомилась я с Тимом и Томом Томпсонами в колледже. Они жили в Оксфорде, штат Огайо, но не учились в Университете Майами. Они были местными — местная деревенщина — и выросли там же. Они были славными парнями, и все в кампусе думали, что они студенты. В общем, так оно и было, только не студентами Университета Майами[28]. Для спортсменов они были довольно смышленые, да еще высокие и стройные, с длинными волосами в стиле Хью Гранта.

Сначала я была с Тимом. Мы встречались время от времени в течение нескольких месяцев в начале моего второго курса, осенью 1994 года. Не помню, почему мы расстались, но помню, девчонки расспрашивали меня, правда ли, что у Тима такой большой пенис, как все говорят. Я ничего подобного не слыхала и, к сожалению (своему), рассказала, что в этом нет ни слова правды — пенис у Тима был обычного размера.

На предпоследнем курсе я перевелась в другой колледж и потеряла связь с близнецами Томпсон. Через год приехала в Оксфорд повидаться с друзьями и сходить на концерт канадской рок-группы «Обнаженные дамы» в кампусе, где столкнулась с Тимом. После нескольких минут приветствий между нами проскочила искра, и, прежде чем я поняла, что происходит, мы уже занимались сексом в ванной, где я и поняла, что это Том, а не Тим — пенис у него был гигантский. Я вообще-то даже не представляла, что пенис может вырасти до таких размеров. Слухи оказались верны, просто они касались не того брата. Итак, возвращаясь к событию в ванной — к тому времени как я осознала свою ошибку, было слишком поздно. Мы с Томом уже занимались сексом. (И, честно говоря, хорошим сексом.)

Тот факт, что близнецам Томпсон под тридцать, а они продолжают жить вместе, должен был насторожить, предупредить меня, что с ними что-то не так, но… этого не произошло. Насколько с ними «не так», я не поняла, пока не добралась до места, где они жили. Не насторожил меня и большой трейлер — я не люблю критиковать людей, живущих в трейлерах, поскольку и сама снимаю квартиру и не имею на счету в банке ни доллара, так что не мне судить; владельцы трейлеров имеют хоть какую-то собственность — пусть это использованные кулеры и пластмассовые стулья, разбросанные по двору, запах помоев, пропитавший окружающее пространство, и решетка для гриля с обуглившимися костями, валявшаяся у дверей.

Решив, что видела достаточно, чтобы официально вычеркнуть близнецов Томпсон из списка претендентов, я завела двигатель и дала задний ход. Однако надежды удрать быстро растаяли, поскольку я наехала на одного из их детей. (Точнее, следовало сказать, «врезалась» в одного из детей, потому что я ребенка не сбила.) Все равно это было дорожное происшествие.

До сих пор не знаю, чей детеныш это был, потому что у Тима и Тома их было пятеро на двоих — Нифти, Дэнди, Тампер, Скутер и Боб. На мой бампер натолкнулся Тампер. Он — в смысле она — со своей пацанской прической неслась на велике по середине улицы, прямо перед моей машиной. Столкновение могло быть чудовищным, но благодаря моей стремительной реакции (и четырем баночкам «Ред Булла», выпитым по дороге) автомобиль замер, едва коснувшись велосипеда. Велосипед устоял из-за двух дополнительных колес, прикрепленных к заднему. Девчонка не перелетела через руль, не пропахала носом асфальт — ничего подобного. Она лишь медленно сползла набок.

Заслышав визг тормозов, Тим и Том вылетели из своего трейлера — во всей красе. Годы не пощадили их. С того времени как я видела их в последний раз, волосы — их главное украшение — претерпели трагические перемены. Не знаю, кто им сказал, что молнии, выбритые по бокам головы, — это круто. То же касается и стрижки: спереди и по бокам коротко, сзади длинно. Будь вы Том или Тим из Канзаса или стиляга из Бруклина — это вовсе не крутая прическа и никогда таковой не станет.

Тим, Том и я осмотрели Тампер, убедились, что с ней все в порядке. Ни капли крови, только крошечная царапинка. (И почему она вся в слезах? Не понимаю.) Поскольку я взрослая, извиняться пришлось мне (хотя именно она ехала на велосипеде по середине улицы), но Тим и Том заверили, что беспокоиться не о чем. Забавно, но во всей этой суете они так и не спросили, каким образом я оказалась на их улице. Сообразив, что я — это именно я, они заявили, что «чертовски здорово» видеть мою «сладкую попку», и пригласили к себе в трейлер «на пивасик». От пива я отказалась (меня несколько напугало, как юный Боб давил на своем теле каких-то насекомых (блох?) и вместо этого пригласила все семейство на обед в любимый ресторан Тампер. (Если вы на кого-то наехали, это лучший способ привлечь пострадавшего и его близких на свою сторону.) Знай я, что все закончится «Долговязым Джоном Сильвером», я, наверное, не предоставляла бы Тампер такой свободы выбора, но, надеюсь, запах жареной рыбы в конце концов выветрится из моей одежды.

Жены Тима и Тома работали (да, оба оказались женаты, но сказали, что это «простая формальность», так что запишем прокол на счет Колина), и мы обедали ввосьмером. За столом я еще раз пожалела, как и в случае с Уэйдом, что у меня не было с собой скрытой камеры. Тим с Томом хвастались шрамами и татуировками, маленький Боб непрерывно пукал и спрашивал, нравится ли мне его хвостик, Нифти ковырялась в носу и пыталась содрать прыщ на щеке (я и не подозревала, что у маленьких детей бывают прыщи), а Дэнди со Скутером швыряли друг в друга фрикадельками, измазанными кетчупом, рыбными палочками и масляными кукурузными початками. Единственным приятным ребенком была Тампер. Может, она просто была в шоке, но весь вечер тихо сидела, не сводя с меня глаз, и потягивала свой суп.

Прежде чем пуститься в дальнейший путь, я набросала на салфетке краткую расписку и убедила Тима с Томом подписать ее. Они даже не прочли, но согласились не подавать на меня в суд в обмен на коробку еды для астронавтов. Дело в том, что в Хьюстоне я прикупила коробку сублимированного мороженого, и… эти грязные ублюдки пришли от него в восторг. Как и их детки.

Попрощавшись со всеми, я уселась в машину и уже готова была тронуться с места, как вдруг к водительской двери подбежала крошка Тампер. Я подумала, что она хочет поблагодарить за обед или сказать, что не сердится на меня за то, что я едва не наехала на нее, поэтому поспешно опустила стекло.

— Что случилось, Тампер? — с улыбкой спросила я.

Тампер глубоко вдохнула через нос и харкнула длинной зеленой соплей прямо мне в лицо.

— В следующий раз смотри, куда едешь, сука, — проговорила она, мило улыбаясь мне в ответ.

Вежливо кивнув, я вытерла лицо и заверила, что именно так и буду делать.

Ладно, это все было вчера. Сегодня я направилась по шоссе в Новый Орлеан, в тишине — никаких «Эйс оф Бэйс», Олли Макбил, «Обнаженных дам» — и размышляла о себе. Мое сердце было разбито. Оттого, что с последними шестью парнями ничего не вышло? Нет. Но я слегка взволнована и озабочена. Да, пожалуй, по двум причинам.

Во-первых, поверить не могу, что спала с такими недотепами. Убеждена, когда мы занимались сексом, эти парни не были такими никчемными, поэтому я призадумалась… они превратились в неудачников, или мой психологический радар дал сбой? Или это не они неудачники, а просто я превратилась в большую стерву? Честно говоря, не знаю. Когда все пошло не так?

Вторая причина для беспокойства заключалась в том, что я не понимала, каким образом мой дедушка сумел не только вновь встретиться с женщиной из своего прошлого, но они еще и так подошли друг другу. Считая четверых парней, кандидатуры которых я отмела еще в Нью-Йорке, у меня из десяти попыток — ни одного попадания — не слишком хороший результат. Я позвонила деду узнать, как у него дела с Глорией. Не хочу сказать, будто лелеяла надежду, что у них ничего не вышло, но, наверное, мне было бы легче, если бы так оно и оказалось. Дед поднял трубку, и я начала разведку:

— Ну, как твой роман с Глорией?

— О, Милашка… Лучше не бывает! — воскликнул он.

Вот дерьмо! У-упс! В смысле как замечательно!

— Правда? — уточнила я. — Ты уверен?

— Полностью, — заверил дед. Даже слышно было, как он улыбается. — Пока не пою от счастья, но, думаю, скоро это произойдет.

Я, тяжело вздохнув, сказала, что рада за него.

— Слушай, не для того, чтобы сменить тему, — продолжил он. — Но я говорил тебе, что купил машину?

— Машину? — удивилась я. — Я думала, ты собирался купить гольф-кар.

— Да, но потом вспомнил, что все-таки живу в Вегасе, а не во Флориде, и купил «камаро»[29].

— «Камаро»? — О Господи Иисусе!

— Ага. Оранжевый. Ты бы видела.

Я представила, как мой дед колесит по Лас-Вегасу в оранжевом «камаро» и слушает «Джефферсон Старшип», и содрогнулась.

— Что ж, веселись.

— Обязательно, Дел. Извини, мне пора бежать, но я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

— Пока, родная.

Повесив трубку, я попыталась взглянуть на ситуацию с другой стороны. Да, десять в минусе, но ведь еще десять осталось. И к тому же десять лучших. Кроме Абогадо, отличной партией могли бы стать № 7 и № 13, Генри-Благодетель и Алекс, Отличный Парень, Который Сбежал. Не все потеряно — я еще могу выиграть.

Настроение мое изменилось, я включила айпод и нашла песню Арло Гутри[30], которую в детстве мне пел дедушка, «Город Новый Орлеан». Глядя строго вперед, я подпевала и продолжала свой путь. «Доброе утро, Америка, как дела?..»

№ 7 Генри Паркер.

Одна случайная ночь, чтобы доказать Кейт, что я натуралка. Известен как «Генри-Благодетель».

Вчера рано утром мы с Евой добрались до Нового Орлеана и сейчас сидели на террасе «Кафе дю Монд» во Французском квартале, поедая бенье. Мама, бывало, готовила эти французские пончики для нас с Дейзи, когда мы были маленькими. Она разрешала нам помогать месить тесто и резать его на квадратики, а мы всегда спорили, кто будет посыпать сахарной пудрой готовые.

Поздно вечером я прошлась мимо кулинарной школы Абогадо, которая располагалась там же, во Французском квартале. Она разместилась на первом этаже маленького дома, желтого, с черными ставнями и очаровательными коваными балконами, украшенными цветами и папоротником. Через окошки я разглядела, что идет занятие, и не стала заходить, но взяла брошюру из коробки у входа. Я решила, что лучший способ встретиться — записаться на урок и прикинуться, что мое появление — чистая случайность.

Дожидаясь открытия школы, я оглядывала Французский квартал и улыбалась. Слава и роскошь, которые царили здесь до урагана «Катрина», еще не вернулись в полной мере, но радостно было видеть, что многие заведения открыты и повсюду снуют счастливые туристы.

Незадолго до полудня я вынула из сумочки телефон, чтобы позвонить в школу, как вдруг он сам зазвенел в моих руках. Увидев, что звонит Колин Броуди, я ответила. Он спросил, получила ли я письмо, где сообщается, что Генри и Алекс женаты.

— Да, спасибо, — ответила я, скрывая разочарование. Жалость какая. На обоих я возлагала такие большие надежды. — А, кстати, ты, случайно, не знаешь, как зовут женщину, на которой женат Алекс?

Если с Генри я встречалась недолго, то с Алексом — целых пять месяцев. И как только отношения стали серьезными, он бросил меня ради другой девушки. Не припомню ее имени, но, кажется…

— Сара, — сообщил Колин. — Кажется, ее зовут Сара.

Да, точно. Сара. Я всегда называла Алекса «Отличным Парнем, Который Сбежал». Он был таким умным и зрелым — очень нравился моей маме. При расставании со мной он честно объяснил, почему так поступает, рассказал про Сару, и я всегда уважала его за это. Ладно. Если парень уходит от вас к другой женщине, уж лучше пусть женится на ней, чем закрутит очередной роман с дешевой потаскушкой.

— Ну, и как продвигаются дела? — рассеянно поинтересовался Колин. — Разыскала остальных парней?

Все еще размышляя о Саре и Алексе, я ответила не задумываясь:

— Да, но до сих пор были сплошные провалы. Видел бы ты их, абсолютные идиоты. Сейчас я в Новом Орлеане, может, здесь что-нибудь выйдет…

Внезапно я осознала, что несу, и замолкла.

О Господи… Я только что прокололась. Почему я прокололась? Как могло так случиться? Что такого спросил Колин, что вынудило меня расколоться? Он спросил, разыскала ли я парней.

— Ты обманом заставил меня это рассказать! — заверещала я в телефонную трубку.

— Ладно, ладно, не откусывай мне голову! — хихикнул Колин. — Ничего такого я не сделал. Просто задал вопрос.

— Да… жульнический вопрос, — фыркнула я.

— Это был вовсе не жульнический вопрос. Наоборот, предельно прямой.

— Нет. — Погодите-ка — или да?

— Прямой. Я спросил, разыскала ли ты парней, в смысле доставлены ли им приглашения.

— Если бы ты хотел знать именно это, ты бы так и спросил. Но ты спросил, разыскала ли я их, и спросил рассеянно, между прочим, как будто мы уже обсуждали, чем я занимаюсь.

— А под «чем я занимаюсь» ты подразумеваешь поиск прежних любовников, верно?

— Именно так.

О, черт! Я опять попалась!

— Ага! — радостно воскликнул Колин. — Второй раз поймал тебя!

Я была слишком зла, чтобы отвечать.

— Да ладно, Дел, — продолжает он. — Не злись. Я просто любопытный, вот и все.

Я все еще сердилась, поэтому молчала.

— Слушай, а почему ты выслеживаешь старых приятелей? Это вроде программы «Двенадцать шагов»? Пытаешься поладить со своими демонами?

— Никакие это не «Двенадцать шагов», ты, болван! И тебя вообще не касается, зачем я этим занимаюсь!

— Наве-е-ерное, ты права, — согласился Колин. — Но если бы я был в курсе, мог оказаться более полезным, предоставив дополнительную информацию.

Дополнительную информацию? Тут пробудилось мое любопытство.

— Какого рода дополнительную информацию?

— Ну, что касается твоего повара, к примеру, — начал Колин. — Вдобавок к тому, что он холост и натурал, я выяснил, что в Новом Орлеане он считается завидной партией.

Становилось все интереснее.

— Как это?

— Я обнаружил интересную статью о нем, напечатанную несколько месяцев назад в «Нью-Орлеан таймс», и этой статьи не найти в «Гугле».

— И что там говорится?

— Погоди, сейчас достану. — Послышался шелест бумаги. — Ага, вот она. Слушай… здесь говорится, что Диего Сото — повар от Бога, он никогда в жизни не учился кулинарному мастерству. Его новая кулинарная школа, в которой слились воедино испанская, французская и американская традиции, всколыхнула Новый Орлеан. Став одним из самых популярных и заметных персонажей «Города в излучине», он недавно был замечен за ужином в обществе Эмерила Лагасса[34]. Диего Сото также приобрел за миллион долларов лофт в самом модном районе Нового Орлеана и вообще считается одним из самых завидных женихов этого города.

Эмерил Лагасс? Лофт за миллион долларов? Самый завидный жених?

Бам!!!

Мне не верилось, что я трахалась с самым завидным женихом! Я, конечно, понимаю, что «Таймс-Пикайюн» — вовсе не журнал «Пипл», но все равно здорово. Вот оно — вот оно! Абогадо и есть тот самый, Единственный, я уверена. И с остальными ничего не вышло именно по этой причине.

С трудом сдерживая восторг, я старалась сохранять хладнокровие. Если Колин выяснил, насколько я заинтересована в этом деле, значит, он прав, и следовало объяснить ему, чем именно я занимаюсь. Поэтому, набрав полную грудь воздуха, я откашлялась и медленно произнесла:

— Приятно слышать, что у Диего все так хорошо.

Я сказала это спокойным и серьезным тоном.

— Ты всегда так спокойно воспринимаешь информацию?

— А ты ожидал, что я сделаю сальто?

— А ты обычно делаешь сальто?

— Нет, — спокойно ответила я. Но начинала расхаживать туда-сюда. Мне срочно нужно заканчивать разговор и записаться в один из классов Абогадо. — Колин, ты мне из-за этого позвонил? — нетерпеливо спросила я.

— Из-за этого? А, ну да. — Колин вспомнил, что это он мне звонит. — Я не могу отыскать того парня, Ньюкса, без имени и фамилии.

Ньюкс? Кто это такой, черт побери? А! Да, верно… Кабо-Сан-Лукас… «Коко-локо»… Батут.

— Я начал с людей, чья фамилия начинается на «Н-ь-ю», а потом втрое сузил поле поиска, включив в него только мужчин в возрасте от двадцати семи до тридцати одного года, которые жили в 1997 году в штатах Аризона, Арканзас или Алабама. На всякий случай посмотрел и на Аляске. Ни одного.

Итак, он не смог найти — неудивительно. И, честно говоря, мне это безразлично. Ведь завидный жених уже почти в моих руках.

— Что-нибудь еще?

— Нет. Впрочем, погоди — да. Проверь свою электронную почту. Я послал тебе информацию об еще одном парне. Мэтт Кинг.

— Посмотрю, — поспешно отвечала я. — Я должна тебе что-то за статью?

— Не-ет… мне было приятно доставить тебе удовольствие, хотя ты и прикидываешься, что ничего особенного не услышала.

Я улыбнулась. А он славный парень.

— Что ж, тогда пока. Спасибо, удачного дня.

— Ага, и тебе, моя дорогая. Удачи с твоим поваром.

Положив трубку, я завизжала. Потом испуганно огляделась, но никто из сидевших вокруг даже не вздрогнул. Потрясающий город Новый Орлеан. Нью-Йорк в этом смысле мне тоже нравится. Мне нравится, что после удачного свидания можно идти по улице и визжать от радости, если хочешь, и никому до тебя нет дела. Никто не звонит в полицию и не торопится спрятать детей. А иногда люди даже улыбаются. Видите ли, в Нью-Йорке полно психов, и для прохожих я просто одна из этих сумасшедших. Приятно чувствовать себя свободной.

Прочитав брошюру кулинарной школы, я торопливо набрала номер телефона. Ответила женщина. Когда я спросила, на какое занятие можно записаться, она сообщила, что мне повезло. На ближайшие три недели все уже занято, но ей только что позвонили и отменили запись на сегодняшний вечерний урок по кондитерским изделиям.

Просто. Класс.

Конечно, я согласилась.

Записав номер моей кредитки, дама сказала, что я должна явиться ровно в шесть вечера.

— Занятие предстоит долгое, — с энтузиазмом рассказывала она. — Вы будете исследовать чудесный мир слоеных пирожных!

До шести вечера оставалось несколько часов, и я решила прогуляться по тому району, где живет Абогадо. Путеводитель сообщал, что Артистический район считается живописным уголком Нового Орлеана, расположенным неподалеку от Французского квартала, поэтому я взяла с собой Еву, для тренировки. В Филадельфии я пробовала водить ее на поводке, но без особого успеха. Она бегала кругами, все время норовила вернуться, но идея движения вперед отчего-то была ей недоступна. Но сегодня все было иначе, потому что накануне вечером Мамочка читала «Советы собаководу» и карман у нее набит лакомствами. Кое-кто получит вкусненького, если будет идти вперед! Подбадривая Еву, я проверила голосовую почту, выслушала два сообщения от мамы. Я пока не придумала объяснение насчет потери работы, поэтому не стала перезванивать.

Квартира Абогадо располагалась прямо на Сент-Чарльз, историческом проспекте Нового Орлеана (так по крайней мере гласил путеводитель), и хотя нам с Евой потребовалось несколько больше времени, чтобы добраться туда, чем если бы я шла в одиночестве, мы все же дошли, и одно это имело значение. Лакомства, видимо, тоже сыграли свою роль: она быстро сообразила, что требуется. («А кто у нас мамочкина маленькая умничка? Кто-о-о? А вот кто!»)

Я не захватила с собой предметы маскировки, очки и бейсболку, но не думаю, что в середине рабочего дня могут возникнуть проблемы. Вряд ли Абогадо вообще дома. Отыскав нужное здание, я заглянула в роскошный вестибюль — увиденное меня потрясло. От первоначальной постройки сохранился только красный кирпичный фасад. Все остальное — новое и блестящее. Полы мраморные, а привратник расположился за стойкой красного дерева — фу-ты ну-ты! Изнывая от любопытства, я спросила, нельзя ли посмотреть на один из лофтов, и мне отказали. Поболтавшись там еще немного, я поняла, что больше ничего не увижу, и вышла.

Мы перешли на другую сторону улицы, и Ева присела «на горшочек». Она не может делать это, когда на нее смотрят — начинает волноваться, — поэтому я отвернулась. Дожидаясь, пока собачка сделает свои дела, я разглядывала дом Абогадо и вдруг поняла, что со своего места могу заглянуть в окна квартир. Я вспомнила, что в сумочке у меня лежит бинокль и, понимая, что, наверное, не стоит этого делать, все же достала его.

В середине дня на улице было полно народу. Я не хотела, чтобы меня приняли за извращенку, поэтому притворилась, будто разглядываю птичек на крыше здания, а потом, убедившись, что опасности нет, перевела взгляд ниже. Хм… потолок, потолок, стена, люстра… и все. Тоска какая.

Я опустила бинокль, он повис на шее, тут Ева принялась отбрасывать землю ногами, как буйвол, сигнализируя, что закончила. Похвалив малышку за «покакусеньки мои малюсеньки!», вытащила из сумочки салфетку, чтобы прибрать за собачкой. Потом рассеянно бросила еще один взгляд на дом Абогадо и в ужасе замерла: у входа стоял сам Абогадо и смотрел прямо на меня. На миг наши взгляды встретились. Молясь, чтобы он меня не узнал, я поспешно отвернулась.

Спустя несколько секунд я собралась с духом и обернулась в надежде, что Абогадо уже ушел. Медленно повернула голову, и тут внутри все оборвалось, когда я увидела, что он не только стоит на том же месте, глядя на меня, но теперь еще и с отвращением покачивает головой.

Черт!

Невероятно — меня поймали.

Нужно убираться отсюда.

Повернувшись, я побежала было прочь от дома Абогадо, но тут же была остановлена поводком Евы. Она распласталась на тротуаре, отказываясь двигаться. Нашла время! Наклоняясь, чтобы подхватить ее на руки, я заметила, как Абогадо переходит через дорогу, направляясь ко мне.

Черт! Черт!

Невероятно. Я поверить не могла, он действительно шел за мной.

С Евой в руках я вновь повернулась и пустилась бегом со всей возможной скоростью. Я бежала и чувствовала себя преступницей, как если бы меня поймали за воровством в магазине. Абогадо же казался мне полицейским, преследующим воришку. Люди, мимо которых я пробегала, с подозрением смотрели вслед, и наверняка рано или поздно кто-нибудь из них мог попытаться меня схватить. Чтобы предотвратить подобное, я начала улыбаться каждому встречному.

Пробежав, кажется, уже сотню кварталов, я была уверена, что Абогадо отстал, и спокойно обернулась. И сердце забилось еще быстрее. Абогадо не только следовал по пятам, он был гораздо ближе и выглядел еще более сердитым.

Черт! Черт! Черт!

Я прибавила ходу.

Ева болталась в моих объятиях, и капли пота уже струились по моему лбу — и потому, что на улице тепло, и потому, что я нервничала и была в плохой физической форме. Изо всех сил пытаясь оторваться от Абогадо, свернула налево в первый же переулок, затем направо. Опять налево. Понятия не имею, где оказалась, но это было совершенно не важно. Нужно сбить со следа Абогадо — я должна оторваться от погони! Еще через квартал я обернулась и…

О мой Бог!

Он все еще был здесь.

Он как Терминатор.

Черт! Черт! Черт!

И тут я услышала, как он окликнул меня:

— Делайла! Остановись!

Черт! Черт! Черт! Черт! Черт!

Я не знала, что делать! Я не знала, что делать! Остановиться? Притвориться, что все это — простая случайность?

Внезапно рядом проехало такси. Да! Я никогда в жизни не свистела так громко. Такси остановилось. Через мгновение я оказалась на заднем сиденье.

— Французский квартал, пожалуйста! — крикнула я водителю, падая на пол. Машина тронулась, на душе чуть полегчало. Невероятно. Невероятно, но меня поймали. Почему из всех парней это должен был сделать Абогадо? Почему не кто-нибудь вроде Уэйда? Понимаю, я сама виновата, что не использовала маскировку, но…

Такси неожиданно остановилось.

— Что происходит? — нервно спросила я водителя. — Почему вы остановились?

— Пробка.

— Пробка? Что это означает?

— Пробка всегда означает только одно.

Приподняв голову, я выглянула в окно и увидела десятки машин, стоящих перед нами. В заднее окно я видела, как к нам приближается Абогадо.

Черт! Черт! Черт! Черт! Черт! Черт!

Я опять падаю на пол.

Я отказывалась верить в происходящее. Сейчас он позвонит в полицию. И меня посадят в тюрьму за преследование человека. В окошко постучали.

Тук, тук, тук!

Ева начала лаять.

Гафф, гафф, гафф!

Абогадо кричал:

— Делайла, я знаю, что ты там!

Тук, тук, тук!

Гафф, гафф, гафф!

— Делайла! Я тебя вижу! Открой дверь!

Черт (в миллионной степени)!

— Эй, дама, что происходит? — поинтересовался таксист.

— Э-э… ничего, сэр, — отозвалась я с пола. — Как там дела с пробкой?

Прежде чем таксист успел ответить, я услышала щелчок, а затем ощутила легкий ветерок — задняя дверь отворилась. Наверное, забыла запереть. У-упс!

— Делайла, почему ты преследуешь меня? — резко спросил Абогадо.

Не зная, что сказать или сделать, я подхватила с пола клочок бумаги, вскинула вверх, демонстрируя.

— Вот он! — воскликнула я, прикидываясь, что искала именно это. Выдохнула и прочитала вслух: — Это чек из… «Магазина наживок и приманок»… на… пятьсот ночных гусениц и контейнер для червей.

О Господи!

— Делайла, прекрати делать вид, что не замечаешь меня, — злился Абогадо. Подняв взгляд, я изобразила удивление:

— Абога… то есть Диего… это ты?

— Да, я, и ты прекрасно знаешь, что я. Почему ты убегала от меня?

— Убегала от тебя? Я вовсе не убегала от тебя. Я бежала, чтобы догнать это такси. Я забыла здесь очень важный чек. — И продемонстрировала доказательство.

— Пожалуйста, не надо лгать, — очень серьезным тоном ответил Абогадо. — Ты шпионила за мной, я тебя поймал, и ты побежала.

— Шпионила за тобой? — Я изобразила возмущение. — Никогда не занималась ничем подобным!

Абогадо недоверчиво качнул головой:

— Знаешь, когда я увидел твое имя в списке записавшихся на сегодняшний кулинарный класс, подумал, что это случайность, но теперь вижу, что нет.

Таксист откашлялся.

— Эй, парень, — обратился он к Абогадо, — ты садишься или как?

Машины уже начали медленно продвигаться вперед.

— Делайла, я требую, чтобы ты со мной поговорила, — настаивал Абогадо. Вытащив из кармана пятидолларовую купюру, он протянул ее водителю. — Пожалуйста, выйди из машины.

— Не могу, — замотала я головой. — Правда не могу. Я опаздываю на… рыбалку.

Абогадо так глянул на меня — серьезно, пристально, да просто… сексуально. Он поморщился, на лбу проступили мелкие морщинки. Какой он милый! Боже, ну почему все так вышло? На миг отвернувшись от него, я прикинула варианты. Если останусь в такси и уеду, потеряю последний шанс быть с ним. А если выйду и поговорю, может, и сумею спасти ситуацию. Я повернулась к Абогадо:

— Думаю, у меня есть несколько минут для беседы.

Я подхватила Еву, выбралась из такси и сообщила Абогадо, что записалась в кулинарный класс, не зная, что он там преподаватель.

— То есть ты не преследуешь меня? — поинтересовался он.

— Нет, клянусь.

Он протянул руку к моей груди:

— Тогда зачем тебе бинокль?

Взглянув вниз, я увидела эту чертову штуку, так и висевшую на шее. У-упс! Я забыла его убрать.

— И почему ты заглядывала в окна моего дома?

Еще раз «у-упс»! Я знала, что он меня видел, но не подозревала, что видел именно за этим занятием.

— Ну, — протянула я, подыскивая объяснение, — я присматриваю место для нового магазина «Элизабет Стерлинг дизайн», подумала, что этот район идеально подходит, и…

— Мишель сказала, что вы обе потеряли работу.

Она так сказала? Будь она проклята! Я предприняла новую попытку.

— Э-э, на крышу твоего дома уселись прекрасные разноцветные птицы, и…

— Это голуби.

Правда? Да будь и они прокляты! Судорожно я попыталась найти другое объяснение.

— Делайла, прекрати лгать, — произнес Абогадо, опуская руку мне на плечо. — Ты делаешь только хуже.

Я смотрела в его глаза, его сексуальные глаза, по-прежнему полускрытые за очками Кларка Кента, и плечи мои поникли. Зачем я пытаюсь соврать? Меня поймали на месте преступления. Я подошла к ближайшему крылечку, плюхнулась на ступени и спрятала лицо в ладонях.

— Ты прав, — призналась наконец я. — Я действительно пришла сегодня к твоему дому посмотреть, где ты живешь, и я действительно записалась в кулинарный класс, потому что знала, что ты там преподаешь. Прости, я просто хотела вновь встретиться с тобой и не была уверена, что ты тоже этого захочешь.

Абогадо сдержанно кашлянул.

— Делайла, я польщен, что ты проделала столь долгий путь, чтобы встретиться со мной, но ты права. Я действительно не хочу тебя видеть и не хочу, чтобы ты приходила на мои занятия.

Внезапная боль пронзила мне сердце. Я подняла глаза:

— Но все произошло так давно, почему просто не забыть это? Почему нельзя сделать вид, что мы только что познакомились?

— Потому что мы не только что познакомились, и я не могу это забыть. Делайла, ты смеялась надо мной. Неужели ты не понимаешь? Ты знала, как мне неловко от того, что произошло вечером, и все равно смеялась надо мной.

— Ты ошибаешься. Я вовсе не смеялась над тобой; я смеялась над тем, что произошло. Наверное, это была неловкая ситуация, но все равно забавная. Ты не можешь это отрицать. — Абогадо молчал, и я продолжила: — Посмотри на ситуацию с другой стороны. Если тебе было неловко, представь, каково мне сейчас. Ты поймал меня на шпионаже. То, что произошло с тобой, в конце концов, просто несчастный случай. То, что совершила я, — запланированная, продуманная акция.

Я подняла руку ко лбу и пальцем нарисовала букву «Н».

— Я неудачница.

Чуть улыбнувшись, Абогадо отрицательно качнул головой.

— Прости, Делайла, — сказал он. — Мне приятно, что ты приехала, но не могу забыть о том, что ты сделала. И мне будет очень приятно, если ты уедешь домой.

— Понимаю, — тихо произнесла я, признавая поражение.

Абогадо попрощался и ушел. Едва он скрылся за углом, я принялась проклинать себя. Я не всегда думаю, что говорю и делаю, особенно когда шучу. И позже не часто понимаю, какой эффект произвели мои слова и действия. Немыслимо, но этот парень целых два года не может забыть моей оплошности. Мишель была права.

Я медленно поднялась, побрела вместе с Евой во Французский квартал, обратно в отель. Когда мы проходили мимо ящика для пожертвований в Красный Крест, я задержалась и опустила в него ту сумму, которую собиралась потратить на кулинарный класс. Может, отношения с Абогадо и невозможно было воскресить, но я все же надеюсь на великую силу, которая однажды уже поразила этот город.

— Би-и-ип —

Это Дейзи. Мне очень нужно с тобой поговорить. Позвони.

Следующим утром, стоя в очереди в кассу на заправке в Новом Орлеане, я чувствовала себя неважно, по двум причинам. Во-первых, мне ужасно не хотелось вновь отправляться в путь, потому что я ненавидела, ненавидела, ненавидела свой автомобиль. Он тарахтел. В прямом смысле. Всю дорогу. Дешевый кусок дерьма, сделанный из картонных упаковок. Во-вторых, я не могла поверить, что парень, с которым у меня все произошло в первый раз, мотает срок. Ужасно — он же был первой любовью в моей жизни. С него все началось. Это вроде знака Божьего, гласящего: «Ты обречена с самого начала. Не понимаю, зачем ты вообще рыпаешься».

Нэйт не был любовью всей жизни, но он был первой любовью и по этой причине всегда занимал в моем сердце особое место. Мы вместе учились в школе, встречались в старших классах. Я была без ума от него. Он выглядел как мальчик из частной школы, как в фильме «Общество Мертвых Поэтов». Эдакий хиппи, но с налетом коннектикутского аристократизма. На локтях его свитеров, может, и были дырки, но зато сам свитер — из чистого кашемира. Он мог колесить целый месяц следом за группой «Фиш», но зато на собственном «БМВ». Да, Нэйт был испорченным богатым ребенком, но никогда не вел себя так. Тихий, добрый и совсем не противный.

Чудным весенним днем, за пару недель до окончания школы, Нэйт зашел ко мне в гости. Мамы и Виктора не было в городе, поэтому я смело предложила ему выпить. Потом мы сидели на заднем крыльце и потягивали пиво. Никогда не забуду чувство, посетившее меня в тот день. Наступила весна, и все вокруг ожило, я готовилась впервые в жизни уехать из дома и потому ощущала, как и внутри меня все оживает.

Мы с Нэйтом смотрели друг на друга и почти не разговаривали. Наверное, тот факт, что мы собирались поступать в разные колледжи, сыграл свою роль, и мы оба не знали, что сказать. Я все еще отчетливо вижу, как он сидит, слегка растрепанный, в темно-синей школьной форме. Он был такой милый: красный галстук ослаблен, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Копна вьющихся каштановых волос, легкий румянец на щеках.

Потом мы просто улыбнулись друг другу. Не знаю, о чем подумал Нэйт, а я в тот момент поняла, что, если даже мы расстанемся навсегда, я буду помнить о нем всю жизнь. Да, я была наивна, но осознавала, что молода и впечатлительна, и понимала, какое влияние оказал Нэйт на то, что я есть и кем стану. Он привил мне дух свободы, учил жить полной жизнью, жить настоящим. И я усвоила уроки. Возможно, в некоторых отношениях я даже перестаралась, ну да ладно.

Ближе к вечеру подошли еще приятели. Вскоре мы были уже навеселе, погрузились в меланхолию и танцевали под Кэта Стивенса. Когда зазвучала песня «Дикий мир», Нэйт крепко обнял меня и пропел прямо в ухо:

— «О, детка, детка, это страшный мир. Я всегда буду помнить тебя…»

И начал целовать мои плечи, шею, а потом и губы.

Алкоголь облегчил переход к сексу. Было немножко больно, но я смогла расслабиться гораздо глубже, это уж точно. Помню, что было неудобно. Еще помню, как подумала, что пенис Нэйта слишком велик и у нас ничего не получится. Потом даже удивилась, что он все-таки сумел. Хотя это было не так уж приятно, мне все же понравилось. Несмотря на дискомфорт, мне понравилось чувство близости. Понравилось ощущать вес тела Нэйта на мне. Все было таким новым и странным, а он все время смотрел мне в глаза, говорил, что все будет хорошо. Мне очень понравилось.

В то лето мы проводили вместе каждый день. Уезжая в колледж, решили не расставаться окончательно, а посмотреть, как само получится. В первую неделю созванивались несколько раз, затем гораздо реже. Через пару месяцев я узнала, что Нэйт собирается домой на выходные, чтобы попасть на концерт Сантаны. Уговорила двух подружек, прыгнула в поезд и тоже поехала. Я хотела сделать ему сюрприз, и, в общем… так и получилось. Я увидела его в компании еще нескольких школьных приятелей, а рядом стояла какая-то девица. Не знаю, кто она была такая, но все время липла к нему, а он не сопротивлялся. Когда я поздоровалась, Нэйт лишь кивнул и больше не обращал на меня внимания. В то время мне казалось, что я не имею права сердиться, поскольку мы же договорились, пускай все идет своим чередом, но теперь, вспоминая прошлое, считаю, что вполне могла предъявить претензии — мы же не расставались официально, в конце концов.

Нынешний священник Дэниэл тогда был лучшим другом Нэйта и тоже пришел на концерт. Он увидел, что я огорчена, предложил поговорить, и я согласилась. Помню, подумала еще — понадеялась, — что Нэйт увидит, как я ухожу с Дэниэлом, приревнует, поймет, что любит меня, и бросится следом. Ничего подобного.

Мы с Дэниэлом сначала целовались на парковке, а затем, как вы уже знаете, занялись сексом на заднем сиденье отделанного деревом джипа его мамочки. Тогда, помнится, я думала, что Дэниэл закрывал глаза, потому что вспоминал Нэйта и переживал, что занимается любовью с бывшей девушкой своего лучшего друга. Сейчас, зная, чем все закончилось, я понимаю, что он в тот момент думал только об Иисусе.

Нэйт узнал о нас с Дэниэлом и в следующем месяце дважды звонил мне с обвинениями, отчего я чувствовала себя счастливой — потому что ему было небезразлично. (Да, в подобном чувстве есть некоторое извращение; но, с другой стороны, это вполне нормально.) Той зимой родители Нэйта переехали из Коннектикута в Колорадо, и он перестал приезжать на каникулы. Больше мы с ним не виделись и не разговаривали.

Расплатившись за бензин, сырные палочки для Евы (она просто «тащится» от них) и массажный коврик для своей спины, я вернулась в машину и еще раз перечитала приложение к письму Колина. Видимо, Нэйта арестовали во время одной из акций по защите окружающей среды, вместе с другими демонстрантами. Изучая его досье, я обратила внимание на два адреса. Один в Теллуриде, а другой, как ни странно, на Франклин-стрит, на Манхэттене. Мне казалось, я знала бы, если бы он переехал на Восточное побережье, особенно в Нью-Йорк, впрочем, может, и нет — я не слишком активно общаюсь с одноклассниками. Расстроенная тем, как все закончилось с Абогадо, в отчаянии, я набрала единственный указанный телефонный номер — тот, что в Колорадо. Разумеется, сработал автоответчик. Я решила оставить сообщение.

— Привет, Нэйт, — осторожно начала я. — Понимаю, звонок довольно странный, но это Делайла Дарлинг. Мы не общались целую вечность, но я вспоминала о тебе. Не так давно я случайно встретилась с Дэниэлом…

Черт! Зачем я сказала про Дэниэла? Это же верный способ оживить дурные воспоминания.

— Э-э… не важно, — продолжила я. — Просто вспомнила, как здорово нам было вместе когда-то, и… не знаю… иногда я скучаю по тебе.

Ну да, еще глупее — прошло одиннадцать лет!

— В смысле вспоминаю о тебе. — Я пыталась поправиться. — В общем, позвони мне как-нибудь.

Оставив номера домашнего и мобильного телефонов, положила трубку и опустила голову на ладони.

Черт!

Надо было заранее отрепетировать.

Внезапно зазвонил телефон, я даже вздрогнула от неожиданности. Нэйт не мог перезвонить так быстро (он же в тюрьме), я взглянула на определитель. Это Колин.

— Ну, и как идут дела с шеф-поваром? — сразу же поинтересовался он.

Идут? Даже смешно — уже прошли.

— Не твое дело, — огрызнулась я, все еще злясь на него за вчерашнее.

— Ладно, ладно, — шумно вздохнул он. — Не понимаю, отчего ты такая скрытная. При том что Китти такая откровенная и общительная.

— Китти? — с недоумением переспросила я. — Ты имеешь в виду мою маму, Китти?

— Именно так, твою маму Китти.

О нет! В животе все оборвалось.

— А-а… откуда ты знаешь, как зовут мою маму?

— Она сама представилась сегодня утром, когда разбудила меня в восемь часов, барабаня в дверь.

Я тут же вспомнила сообщение Мишель. Черт! Нужно было выполнить ее просьбу — перезвонить маме.

— А почему моя мама барабанила в твою дверь? — спросила я, хотя совершенно не желала слышать ответа на свой вопрос.

— Она стучала в каждую дверь. Просто я оказался тем счастливчиком, который все-таки открыл. Она разыскивает тебя. И очень обеспокоена. Она сказала, что оставила множество сообщений для тебя, но ты не перезвонила, поэтому она попыталась найти тебя на рабочем месте и услышала, что тебя уволили. Я спросил, не пыталась ли она звонить на мобильный, и она сообщила, что у тебя его нет. Делайла… почему же ты не дала матери номер своего мобильного телефона?

— Ты же ее видел, — защищалась я. — Ты бы на моем месте дал?

— Собственно говоря, я дал ей свой, когда мы закончили пить чай.

— О, ты горько пожалеешь, попомни мои… погоди-ка… ты пил чай с моей матерью?

— Да, она в абсолютном смятении, ей необходимо было с кем-нибудь поговорить.

— Она в смятении? — Что за черт? — По поводу чего?

— Ну, Дейзи перенесла свою свадьбу. — Колин говорил так, как будто прекрасно знаком с ней. — Она состоится не через два года, а через два месяца, в середине июня в «Уолдорф-Астории». У Эдварда большие связи на Уолл-стрит и вообще, поэтому ему удалось назначить дату и все заказать.

Он продолжал говорить таким тоном, словно знаком и с Эдвардом тоже.

— Но Китти была совершенно спокойна, пока… — замолчал Колин.

— Пока?

— Пока не узнала, что Эдвард — иудей.

— Эдвард — иудей?

— Ага.

Иудей? Почему же я этого не знала? Почему Дейзи ничего мне не сказала? И вообще никому?

— Постой… Он черный и при этом иудей?

— Так бывает. Про Ленни Кравитца слышала?

— Да, знаю, но это не обычное правило.

— Полага-а-аю, ты права.

Ух ты, Эдвард, оказывается, еврей. Ладно, это я переживу.

— Понятно, что маму эта информация застала врасплох, — заметила я. — Но почему она расстроена?

Может, она и сумасшедшая, но уж точно не антисемитка.

— Потому что брачная церемония Дейзи и Эдварда состоится не в католической церкви, и это разбивает ей сердце.

— Разбивает ей сердце? Умоляю тебя! — Мама все излишне драматизирует. — Колин, не будь дураком и не думай, что она ярая католичка. Когда я была маленькой, она иногда водила нас с Дейзи на мессу в местной больнице, потому что служба в часовне занимала всего двадцать минут.

Клянусь, все так и было.

— Уверен, у нее были на то причины, — пытался защитить ее Колин. — Она очень занятая женщина.

— Ладно, проехали. Итак, сейчас с ней все в порядке?

— Полагаю, да. Когда виски начало действовать, она, кажется, успокоилась.

— Виски? Колин! Ты поил мою мать виски в восемь утра?

— Эй, не надо вцепляться мне в глотку! Ничем я ее не поил. Она сама вытащила фляжку из сумочки и добавила себе в чай.

— Не может быть, — не поверила я.

— Серьезно. Маленькая серебряная фляжка с монограммой.

— С монограммой?

— Ага.

— О Бо… — Мне не верилось — моя мать носит с собой фляжку с монограммой. Странно, но я начала уважать ее.

— Ты должна ей позвонить, — заметил Колин. — Но не раньше трех. У нее сегодня йога.

— Йога… ага…

После долгой паузы Колин несколько неохотно проговорил:

— Знаешь, Делайла, я не собирался тебе говорить, но твоя мама спрашивала, когда я в последний раз видел тебя, потому что она очень волнуется. Я сказал, что прошлой ночью, потому что не хотел, чтобы она так беспокоилась. Едва я произнес эти слова, как ее глаза вспыхнули, словно рождественская елка, она бросилась мне на шею и обняла так, что у меня в глазах потемнело. Наверное, она подумала, что мы с тобой провели ночь вместе.

— Ты ведь шутишь… правда?

— Боюсь, нет.

О Господи, мне так неловко!

— А после этого, — продолжал Колин, — она без умолку говорила, как волнуется за тебя, из-за того, что Дейзи первая выходит замуж, и все такое.

Так, я смутилась еще больше. Что мама думает? Говорить обо мне со своими приятелями — это одно. Но с парнем, с которым я, по ее мнению, встречаюсь, — это совсем другое дело.

— Колин, моя мама порой ведет себя не совсем адекватно, — попыталась объяснить я. — Прости, что тебе пришлось оказаться в положении «жилетки».

— Да не переживай, — успокоил он. — Делайла, я понимаю. Это не мое дело, но ты ведь разыскиваешь старых приятелей не потому, что твоя сестра выходит замуж, а?

Я закатила глаза. Ненавижу это дело — ненавижу защищаться.

— Нет. Понимаю, выглядит именно так, но — нет.

— Тогда не понимаю, зачем ты это затеяла. То есть ты ведь пытаешься возродить отношения с теми парнями, которых я разыскал? Верно?

Ненавижу. Ненавижу, ненавижу, ненавижу.

— Колин, все очень сложно, и мне не хочется объяснять. Пожалуйста, не слушай мою маму. Если что-то в моей жизни противоречит ее представлениям о нормальном, она сразу делает вывод, что я несчастна. Она разочарована, что я не следую за массами, не иду тем же традиционным путем, что дочери ее приятельниц. Понимаешь?

— В общем, да. Мой отец тоже такой. Или был таким, в некотором роде.

— В каком именно?

— Он всегда считал, что я должен выбрать более стабильную карьеру. Прилагал все усилия, чтобы заинтересовать своим бизнесом, чтобы когда-нибудь я мог продолжить его дело и жил, как он говорит, «нормальной жизнью». Хотя я не отказывался помогать ему время от времени, чтобы немного подзаработать, но не скрывал, что это вовсе не то, чем я хочу заниматься. Даже если бы я провел всю жизнь в борьбе, играя крохотные роли там и сям, я все равно не захотел бы того, что важно ему. Сначала ему трудно было это принять, но я человек независимый, и он это знает.

— Я тоже, но моя мама почему-то этого не понимает.

— Думаю, ты должна сказать ей об этом, как я сказал своему отцу. Грубить не надо, но следует все спокойно объяснить — в противном случае она так и будет огорчаться. Когда ты наконец встретишь своего мужчину и соберешься выходить замуж, она решит, что ты неправильно планируешь свадьбу — посмотри на Дейзи, например. Потом начнет вмешиваться в твою семейную жизнь, а потом окажется, что ты неправильно воспитываешь своих детей. Ты должна подавить проблему в зародыше, иначе это никогда не прекратится.

Я обдумала слова Колина; пожалуй, он прав. Насколько я помню, мама всегда была такой — когда я училась в школе, в колледже, нашла первую работу, — но я никогда не разговаривала с ней об этом. Я мучилась, мучилась, мучилась, но ни разу не сказала маме, как я себя чувствую.

— Послушай, если ты не готова сейчас постоять за себя, по крайней мере брось маме кость на время, чтобы сохранить собственную психику.

— Бросить кость? — не поняла я.

— Ну да, скажи, что ты встречаешься с кем-нибудь, или вообще что угодно, чтобы она оставила тебя в покое.

Меня позабавило предложение Колина, но вообще-то это не такая плохая идея. Моя подруга Джули завела воображаемого любовника по имени Гарри, и ее мать — «Душечка» — думает, что они встречаются уже много лет. Каждый раз, когда она планировала с ним встретиться, Джули придумывала причину, по которой Гарри не мог появиться[35].

— Пожалуй, ты прав, — задумчиво произнесла я.

— Вот именно, я абсолютно прав. Либо расскажи маме, что ты чувствуешь, либо брось ей кость, чтоб тебя оставили в покое!

— Ладно, ладно, — рассмеялась я. — Сделаю.

Мне нравится Колин, он забавный.

— Отлично! — воскликнул он. И тут же пустил в ход свои чары: — Итак, рассказывай… как идут дела с поваром?

— А ты настырный, да?

— Должен быть таким. Я же актер. Ладно, сознавайся. Я уже знаю, что он твой старый приятель; могла бы рассказать, как все прошло.

— Уговорил, — со вздохом говорю я. — Если хочешь знать правду, он поймал меня, когда я шпионила за ним, и теперь считает, что я полное ничтожество. — В трубку слышно, как Колин сдавленно хихикнул. — Это не смешно!

— Брось… смешно. По крайней мере забавно.

— Тебя там не было.

— Точно, не было. И, откровенно говоря, жаль, дорого бы я дал за такое зрелище.

— Ага — ладно, проехали.

— Ну… а что насчет уголовника? Кто он такой?

— На сегодня достаточно откровенности, — поспешно оборвала его я. Правда, слишком неприятно думать о бедняжке Нэйте, томящемся за решеткой.

— Ла-а-адно, отложим рассказ до следующего раза. До тех пор береги себя, хорошо?

— Хорошо, и спасибо за все. Ну, за мою маму.

— А… пустяки-и-и, — мягко и ласково говорит Колин.

Закончив разговор и выбравшись на шоссе, я позвонила Дейзи и выяснила, что Колин сказал абсолютную правду. Они с Эдвардом действительно изменили дату свадьбы. Единственная причина, по которой прежде они готовы были ждать целых два года, заключалась в том, что они хотели пожениться в «Звездной крыше», легендарном клубе в «Уолдорфе», отделанном в стиле модерн и страшно популярном в 30-е, а туда очень длинный лист ожидания. Несмотря на некоторую спешку, мама нормально отнеслась к переносу церемонии и не особенно переживала, пока не узнала, что Эдвард — иудей.

— Мам, не волнуйся, — пыталась успокоить ее Дейзи. — Я не собираюсь менять веру.

— А как же ваши дети? — беспокоилась мама. — Как ты будешь их воспитывать?

— Они будут знакомы с обеими религиями, — объяснила Дейзи. — У них будет и рождественская елка, и менора. Они получат лучшее от двух мировоззрений, все будет замечательно.

— Не будет ничего замечательного, они все перепутают, — возражала мама, а потом саркастически предложила Дейзи добавить до кучи еще и Кванзу[36], чтоб уж совсем свести их с ума.

— Когда я ей звоню, она все время плачет, — сокрушалась Дейзи. — Ты не могла бы поговорить с ней, помочь немного разрядить обстановку?

— Ну конечно, — согласилась я.

Посвятив меня во множество свадебных планов, Дейзи сообщила, что они с Эдвардом решили, что у них не будет большой свиты, а только подружка невесты и шафер. Спросив, не соглашусь ли я исполнить эту роль (я, разумеется, сказала «да»), Дейзи сообщила, что уже заказала платье, не только для себя, но и для меня. Я пришла в ужас.

— Погоди, как это? Ты заказала мне платье? Зачем? В смысле без примерки?

— Расслабься. Это атласное платье в пол, без бретелек, ты будешь в нем великолепна.

— А какого цвета?

— Алого.

— Алого? Ты хочешь сказать «красное»?

— Ага.

Чудесно. Просто великолепно. Дейзи будет волшебным видением белоснежной девственной красоты в день собственной свадьбы, а я в красном буду выглядеть как потаскушка.

— Дел, доверься мне, — почувствовав мое беспокойство, сказала Дейзи. — Я работаю в торговле. И знаю, что делаю.

— Ты продаешь сумочки, а не платья, — заметила я.

— Пока да, но я поднимаюсь по карьерной лестнице. Между прочим, ты сама виновата. Я думала, что ты в командировке, и не хотела, чтобы информация о переносе свадьбы встревожила тебя. И кстати, зачем ты скрыла, что потеряла работу?

— Ты же видела, как мама обрадовалась, когда я сказала, что все в порядке.

— Да, но я-то не мама. Мне ты вполне могла сказать.

— Ты права, но вообще-то мы квиты. Ты тоже могла рассказать мне про Эдварда. Да, почему ты не рассказала мне про Эдварда?

— Не знаю, — вздохнула Дейзи. — Наверное, не хотела, чтобы мама узнала от кого-то другого, а не от меня. Ты же знаешь, какая она. Если дела обстоят иначе, чем она ожидала, она никогда не принимает их одобрительно.

Я засмеялась.

— Но, знаешь, — продолжала Дейзи, — можешь считать меня ненормальной, но, кажется, она меняется к лучшему, поэтому я удивилась, что ее так огорчила эта ситуация с религией.

— Меняется к лучшему? — удивилась я. — Как это?

— Ну, например, после нашей помолвки она все время твердит, что ждет не дождется февраля, месяца черной истории, потому что купила книгу о Розе Паркс[37] и жаждет поразить всех своими знаниями.

— Правда? — изумилась я.

— Ну да. Думаю, после того как проходит первый шок от неожиданной информации, ее охватывает энтузиазм.

Хм. Приятно слышать.

Напоследок Дейзи рассказала, что репетиция церемонии в «Уолдорфе» состоится через три недели. Она надеется, что я буду; я записала дату.

Позже, когда мама, по моим подсчетам, должна вернуться со своей йоги, я позвонила ей. (Но я не забыла прежде нажать *67, чтобы номер не определился. Не важно, что там говорит Колин; ей незачем знать, что у меня есть мобильный телефон.) Через двадцать минут разговора мне удалось убедить маму, что в еврействе Эдварда нет ничего страшного.

— Могло быть гораздо хуже, — сказала я. — Он мог оказаться членом какой-нибудь дикой секты, вроде тех, в Юте, что выступают за полигамию. Я видела репортаж по телевизору, там мужчины утверждают, что для того, чтобы попасть на небеса, им нужно не меньше трех жен.

— Может, ты и права, — вздохнула она, все еще разочарованно. — Просто я так хотела услышать пение «Аве Мария».

— Думаю, это можно устроить, — предложила я.

— Думаешь? — оживилась мама.

— Ну конечно, предложи Дейзи. Немножко «Аве Мария» никогда не повредит.

— Знаешь, а ты права! Немножко «Аве Мария» никогда не повредит!

— Отлично! — гордо воскликнула я. Я так рада, что оказалась полезной! — Срочно звони Дейзи!

— Обязательно, но прежде… — Мамин тон изменился. — Почему ты не сказала, что потеряла работу?

Черт! Я надеялась закончить беседу прежде, чем она заговорит об этом.

— Я собиралась, — медленно начала я. — Но была так занята в последнее время и…

— А я все знаю! — вдруг взвизгнула она, и тон ее вновь изменился. — Он такой симпатичный!

Следующие несколько минут я слушала восторги мамы по поводу Колина. Она произносила его имя с придыханием — Ко-олин, — как будто он Колин Пауэлл. Когда она на миг замолкла, чтобы перевести дыхание, я успела сообщить, что мы вовсе не любовники. Сначала она огорчилась, но потом заявила, что все равно верит в лучшее, потому что…

— Он не только холост, очарователен и сексуален, но еще и живет на одной лестничной площадке с тобой. Это же великолепно! Я только что прочла статью о том, что мужчины и женщины на Манхэттене предпочитают встречаться с теми, кто живет в зоне досягаемости. Например, на одной линии метро. Это называется «географические отношения». Может, у вас с Колином тоже так будет.

— Мам, он просто Колин.

— Да, извини. Может, у вас с Колином сложатся отношения.

— Мам, я ведь уже сказала — мы просто друзья. И даже не так — мы просто знакомые. Соседи. Мы встречались всего дважды. Я его почти не знаю.

— Ну, значит, сейчас есть прекрасная возможность изменить ситуацию, поскольку у тебя ведь нет пока работы, верно?

Прежде чем ответить, я тщательно обдумала варианты.

Если я скажу маме, что она права, она никогда не оставит меня в покое и сведет с ума, требуя новостей. Но если я скажу, что не заинтересована в развитии отношений с Колином, она решит, что я лесбиянка, потому что какая нормальная одинокая женщина не клюнет на такого парня, он же идеален. И тут я вспомнила его совет: бросить ей кость.

— Вообще-то, мам, момент не совсем удачный, потому что… потому что я встречаюсь с другим.

— Встречаешься с другим? — восторженно воскликнула мама. — Правда?

— Да, и я не хочу сглазить, поэтому предпочла бы сменить тему.

— О, как я тебя понимаю! Но ты можешь хотя бы назвать его имя? Я так заинтригована!

Его имя? Хм. Черт побери, если у Дейзи может быть чернокожий еврей…

— Его зовут Йоши, он японец и буддист, — гордо заявила я.

— Йоши? — Мама была потрясена. — Буддист? Как удивительно!

— Да, мама, совершенно удивительно. И не надо больше вопросов.

— Обещаю! Ой, подожди — а можно, я расскажу дамам в нашем йога-классе? Это произведет на них огромное впечатление!

— Ну конечно, пожалуйста.

— Чудесно! О, дорогая, мне пора бежать! Мы договорились встретиться с Салли Эпштейн, выпить чашечку кофе. Она научит меня кое-каким словечкам на «хебоникс»[38].

— Хебоникс?

— Ну да, я собираюсь немножко поучить иврит, чтобы не упасть в грязь лицом перед родителями Эдварда.

— Иврит? Ух ты! Удачи тебе.

Выключив телефон, я хихикнула. Йоши, японский буддист? Что это мне в голову взбрело?

— Би-и-ип —

Это Дейзи. Спасибо, что предложила маме, чтобы на свадьбе пели «Аве Мария». Теперь мамаша Эдварда настаивает, чтобы были соблюдены все эти еврейские обряды с разбиванием стакана и прочим — не знаю, как называется.

(Тяжелый вздох.)

Прости. Я на тебя не сержусь, просто все меня уже достали. Ты не представляешь, как тебе повезло, что ты не выходишь замуж!

Несмотря на то, что Новый Орлеан я покидала в дурном расположении духа, поездка в Иллинойс оказалась довольно приятной, потому что, закончив беседу с мамой, я позвонила Колину рассказать о Йоши, мы долго хохотали и в конце концов проболтали целый час. Можете не верить, но, думаю, разговор по телефону помогает мне вести машину. Я остаюсь все такой же тревожной, но, болтая, не так внимательно прислушиваюсь к щелчкам, шумам и стукам и за счет этого еду немного быстрее. Конечно, не быстрее пятидесяти миль в час, но близко к тому. Мой телефон — своеобразная рок-звезда, если можно так выразиться.

Когда мы познакомились, Блондин жил в Чикаго, но сейчас он живет со своими родителями в Рокфорде, в девяноста милях к западу от Чикаго. Ладно, хорошо — со своими родителями — довольны? Да, знаю, это скорее всего означает, что он все такой же неудачник (ему, кстати, сейчас около тридцати), но я должна толковать сомнения в его пользу.

Рокфорд расположен в округе Виннебаго, и местные жители заявляют, что это название — в честь индейского племени виннебаго. Я говорю «заявляют», потому что насчитала там двадцать два трейлера и ни одного индейца[42]. Даже при моем отеле, «Клок Тауэр ресорт», была специальная парковка для трейлеров. Не хочу никого упрекать во лжи, но, согласитесь, вероятность того, что округ назван в честь производителя транспортных средств, стоит рассмотреть.

Пускай название отеля не вводит вас в заблуждение, я не пускаю деньги на ветер; это место скорее тематический парк, чем курорт. Справедливости ради следует сказать: это лучший отель в стиле «вестерн», расположенный прямо у автострады, где основным развлечением является семейная водная игровая зона с винтовой горкой. Вчера, проходя через вестибюль, мы с Евой столкнулись с двадцатифутовой водоплавающей змеей. Завидев ее, Ева зарычала, попыталась выскочить из сумки и броситься в атаку (как в случае с игрушкой Уэйда — в смысле с куклой), но я удержала ее. Я занервничала и с трудом усадила ее в машину. А потом чувствовала себя как одна из тех теток, которых показывают по Женскому каналу и которых играют Свузи Курц и Мередит Бакстер Бирни, — я как будто воспитывала ребенка на глазах у общественности. Понимаю, что Ева — всего лишь собака, но ей тоже нужна стабильность в жизни, особенно после всего, что она пережила.

Итак, об отеле.

Не слишком дорогой, восемьдесят долларов за ночь. Впрочем, если вы задерживаетесь на три ночи, это дороговато. Я приехала поздно вечером в четверг и с тех пор торчу напротив дома родителей Блондина. Сегодня уже понедельник, а Блондин не показывался. Единственными живыми существами внутри были его мать и отец, то есть два пожилых человека, жутко похожих на него. Я уже начала волноваться и не знала, чем себя занять. Прослушала записи 1997 года, которые напоминали о Блондине, несчетное число раз. Поверьте, хоть я и любила эти песни, но такое количество «Спайс герлз» никто не в состоянии выдержать. «Так скажи мне, чего ты хочешь, чего ты на самом деле хочешь, хочешь!»

Я не хочу, чтобы они воссоединялись, вот чего я хочу. И хочу, чтобы кто-нибудь рассказал мне, что случилось с «Чумбавамба»[43].

Подождав еще немного, я позвонила Колину уточнить, правильный ли адрес он дал. Когда он снял трубку, я приветствовала его песней:

— Мммбоп! Боп, боп, мммбоп! Йадайа-да-а-а! Бомп попс! Рок, рок, йе-йе-е-е… — Слов я вообще-то не знаю.

— Тебе стоит связаться с Лайонелом Ричи, — посоветовал он. Я посмеялась в ответ.

— Да, возможно. Слушай. У меня вопрос. Адрес Мэтта Кинга, который ты мне дал, — уверен, что он правильный?

— Абсолютно, — тут же ответил Колин. — На сто процентов.

Я разочарованно вздохнула. Где же может быть Блондин? На далекой звезде? Иль верхом на козе? В красном автомобиле? Иль верхом на кобыле? Он летит в самолете? Или просто «в улете»?

О… это уже близко к теме. Итак…

Я наконец-то вышла из реабилитационного центра.

— В следующий раз читайте внимательно, прежде чем подписывать, — сказала на прощание Люсиль.

Выйдя из «Лили Понд», я первым делом отправилась в книжный магазин и купила «Бальзам для непотопляемой души» для Мэтта. Люсиль обещала передать ему книжку. Я перед ней была в неоплатном долгу. Она не только убедила Джен позвонить Мишель, которая подтвердила, что я не наркоманка, но вдобавок позаботилась о Еве. Она позвонила ветеринару, удостоверилась, что операция прошла успешно, а потом забрала собаку к себе домой для дальнейшего выздоровления.

Какая же я безответственная! Мне не следовало заводить собаку, по крайней мере пока путешествую. Не поймите превратно, я люблю Еву и рада, что смогла спасти ее, но что было бы, если б не Люсиль? Что, если бы я вышла из лечебницы гораздо позже? Что тогда? Просто оставить собаку у ветеринара до тех пор, пока не смогу ее забрать? Пока не разберусь со своей собственной неустроенной жизнью?

К тому же я не сообщила Мишель и Колину — единственным людям, которые в курсе моего путешествия, — что устроилась в реабилитационный центр. Я думала, что выберусь оттуда раньше, чем они сообразят, что я куда-то пропала, но ошиблась. В течение шести дней я была недоступна, на все их звонки отвечал автоответчик. Оба подумали, что со мной что-то случилось, и очень встревожились. В итоге Мишель оставила больше двадцати сообщений, одно истеричнее другого.

Что касается Колина, он не слишком беспокоился, пока однажды в его дверь не постучала бьющаяся в истерике Мишель с вопросом, не знает ли он, куда я подевалась. Успокоив ее, он сообщил, что я в Рокфорде, встречаюсь с парнем по имени Мэтт Кинг. Я рассказывала Мишель о Мэтте, но та помнила только, что он мой бывший любовник и наркодилер. Колин оставил мне в итоге пятнадцать сообщений. Надо было извиниться перед ними обоими.

Прежде чем выехать на автостраду, я задержалась в тихом местечке на парковке и достала телефон. Сделала глубокий вдох и сначала набрала номер Мишель. Она ответила после второго гудка.

— Привет, это я, — тихо сказала я в трубку.

Молчание.

— Слушай, я прошу прощения, что так исчезла.

— Ты просишь прощения? — иронически переспросила она. Громко и язвительно. — Это все, что ты можешь сказать?

— Не знаю, что добавить. Это был очень глупый поступок с моей стороны, и я прошу прощения.

— Ты не подумала, что необходимо поставить в известность меня или кого-нибудь еще о том, что ты решила устроиться в лечебницу? Думала, можно просто так взять и исчезнуть?

— Нет, но я не думала, что задержусь там надолго, и…

— В этом твоя проблема, Делайла! — заорала она. — Ты не думаешь.

Я понимала, что не имею права злиться на Мишель, особенно сейчас, но почему она вечно лезет в мою жизнь?

— Мишель, почему тебя так волнует то, что я делаю?

— А почему тебя так волнует, что думают другие люди?

— Вовсе нет.

— Вовсе да. Если бы это было не так, ты не стала бы так заморачиваться каким-то идиотским средним числом, чтобы сравняться с остальным миром.

Я шумно вздохнула. Сказать было нечего.

— Твои действия наносят ущерб другим людям, Делайла, — продолжала Мишель. — Поэтому я беспокоюсь. Ну, представь, каково было нам с Колином — мы так волновались. Мне назначили собеседование в «Винтаж Вог», но я могла думать только о том, что ты, возможно, погибла. Я совершенно не могла сосредоточиться и чуть не провалила все дело.

— Прости, Мишель, пожалуйста, — повторила я. — Так ты… получила работу? — осторожно спросила я.

— Пока не знаю. Они не сказали. Слушай, не хочу быть грубой, но сделай мне одолжение — не звони, пока не вернешься домой, хорошо? Мне нужно сосредоточиться на поисках работы, и я не желаю каждую секунду волноваться о том, что с тобой происходит.

— Ладно, — согласилась я. — Не буду.

Закончив разговор с Мишель, я чувствовала себя как проколотый воздушный шарик, но не позволила себе окончательно пасть духом. Вновь взяла в руки телефон и набрала номер Колина. Судя по его сообщениям, Мишель не рассказала ему, почему я делаю то, что делаю (слава Богу), но я все равно была смущена. Через пару гудков он снял трубку, но тоже молчал. Ни «привет», ни «как дела?». Тишина.

— Пожалуйста, не сердись на меня, — тихонько проговорила я. — Просто хотела сообщить, что я в порядке.

— Что ж, спасибо, что позвонила, — после долгой паузы сдержанно и спокойно ответил Колин. — Спасибо, что так чертовски внимательна. — Тон его, более мягкий, чем у Мишель, звучал, однако, более угрожающе. — Знаешь, не мне судить, я сам постоянно веду себя глупо, но когда незнакомая девица ломится в мою дверь, кричит на меня, заявляя, что ты погибла, что я должен думать?

Я молчала.

— Ну, поставь себя на мое место. Когда она рассказала, что этот парень, кажется, наркодилер, я не только заволновался, что с тобой что-то случилось, но и почувствовал ответственность, поскольку именно я дал тебе его адрес.

— Прости. Я не рассматривала вопрос с такой позиции.

— Правда? Тогда в следующий раз, будь добра, рассмотри именно с такой позиции, хорошо? Я не пытаюсь тебе указывать, просто действительно беспокоился.

— Правда? — Удивительно, но, кажется, он действительно искренне волновался.

— Да, черт побери! Разумеется! Что за дурацкий вопрос! Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось!

— Прости, Колин. Пожалуйста, прости.

— Ладно, — фыркнул он, смягчаясь. — Прощаю, но если ты еще раз пропадешь, не буду разговаривать с тобой до конца своих дней. Поняла?

— Да.

— Ну, куда дальше? — после короткой паузы поинтересовался он.

— В Лос-Анджелес, — пробормотала я. — Если ты не нашел еще кого-нибудь по дороге туда.

— Честно говоря, я перестал искать, когда подумал, что тебя похитили наркоманы. Но если хочешь, начну снова.

— Хочу, — призналась я.

— Ну ладно. Только, ради всего святого, будь осторожна, хорошо?

— Конечно, обещаю.

Поговорив с Колином, я захлопнула телефон, откинула сиденье и стала размышлять. Я думала. Мишель отчасти права, говоря, что меня волнует мнение других людей, — с одной стороны, я потому и затеяла это предприятие. С другой стороны, встреча с Мэттом всколыхнула множество чувств и воспоминаний. Как и новости о Нэйте. Оба заставили меня задуматься о том, что связывает нас с другими людьми, по-настоящему связывает. Я одинока, действительно одинока.

Как только я осознала это, хлынули слезы, и я расплакалась. Я плакала, потому что Мишель и Колин сердились на меня. Плакала, потому что Нэйт в тюрьме, и я не смогла помочь Блондину. Потому что не ревную Дейзи, но действительно завидую тому, что у нее есть. Я плакала, потому что счастлива, что мой дедушка нашел свою любовь, а я не понимаю, почему я-то не могу. Плакала, потому что не хочу разочаровывать маму, но уже разочаровалась в себе. Я плакала из-за всего этого, но в основном оттого, что боялась остаться одинокой навсегда.

Ева сидела у меня на коленях и таращила свои огромные карие глаза. Она казалась измученной. Осторожно приподняв ей лапу, я посмотрела на живот, шрам — тоненькую нить, соединяющую ее воедино. Нежно провела пальцем по розовым рубцам — она такая беззащитная.

— Прости, что оставила тебя, — сказала я, опуская лапу на место. Она упиралась лапками мне в грудь и слизывала со щек слезы. Обняв Еву, я крепко прижимала ее к сердцу — так, что ощущала каждую косточку крохотного тельца. Под пушистой шерсткой, несмотря на злобный лай, грозное рычание… она такая хрупкая.

У нас гораздо больше общего, чем я предполагала.

Удивительно, как быстро мы выздоравливаем. За три с половиной дня, которые потребовались, чтобы добраться до Лос-Анджелеса, розовые рубцы на коже Евы разгладились, и швы были почти не заметны. Шрам, разумеется, останется, но, чтобы его заметить, придется внимательно присматриваться. По мере того как прежняя решительность возвращалась к ней, становилась увереннее и я.

Мы ехали через Лас-Вегас, поэтому я позвонила дедушке, но попала на автоответчик Глории. Ее голос сообщил, что они на недельку уехали из города на экскурсию в Гранд-Каньон. Я посмотрела на Еву. Мой дед путешествует с любовницей, а я со своей собакой. Когда я стала такой печально-философичной? Решив не заострять на этом внимание, включила записи 2003 года и, размышляя о причине, влекущей меня в Лос-Анджелес, к № 18, Кайле Люксе, стала подпевать: «Моя фигурка приманила всех мальчишек со двора…»[49] Мы с Кайлом познакомились два года назад, когда он работал ассистентом видеорежиссера в еженедельном телевизионном шоу Элизабет, «Стиль Элизабет Стерлинг». Это была его первая настоящая работа, парнишка только окончил колледж. Да, он был совсем юн, но потому мне и понравился. Я только что выбралась из душераздирающих отношений с Гнусным Горди Петерсоном, а вероятность того, что двадцатиоднолетний вчерашний выпускник колледжа окажется женат, была ничтожно мала.

Через неделю после начала нашей совместной работы мы с Кайлом стали мастерами свиданий у кулера с водой и долгих бесед у копировального аппарата. Не знаю, что он нашел в такой старухе, как я, но для меня он был как глоток свежего воздуха. Такой юный, он не испытал разочарований в жизни — ни разбитого сердца, ни провалов в карьере — и не был пресыщен. Его энтузиазм и радость жизни оказались заразительны. Рядом с ним я чувствовала себя молодой.

Ну, большую часть времени.

Порой в разговорах мы касались тем, которые напоминали мне о нашей разнице в возрасте. Например, когда он первый раз оказался у меня дома, то огляделся и протянул: «Ого… да у тебя настоящая мебель». В другой раз я рассказывала ему о том, как мой старый плейер «зажевывает» кассеты. Но я не спешила его выбрасывать, потому что обычно решала проблему, засунув карандаш в одно из отверстий кассеты и промотав немного назад. Но как-то раз, когда он так искромсал мой любимый сингл Дебби Гибсон[50], что исправить оказалось невозможно, моему терпению пришел конец. Когда же я поведала Кайлу эту историю, он в недоумении уставился на меня.

— Помнишь эти синглы? — спросила я.

— Не-а, — помотал головой Кайл.

— Ну, кассеты, на которых одна песня, — пояснила я.

Кайл смущенно молчал.

— Кассеты, помнишь?

Он вновь помотал головой:

— Нет.

— Плейеры?

— Не-а.

— Дебби Гибсон?

— Извини.

Заметив беспокойство на моем лице (несомненно, сопровождавшееся дополнительными морщинами и складками), Кайл попытался меня утешить, сказав, что знает о том, что такое было (кроме синглов и Дебби Гибсон), просто не помнит, когда именно. Он не помнил времени до CD и цифровых технологий.

— А как насчет «Атари», это помнишь?

— Нет. Только «Сега».

— Сигнал «занято»? Нет. Музыка в трубке, и звонок по параллельной линии.

— Ты помнишь время, когда для того, чтобы переключить телевизионный канал, приходилось вставать не потому, что потерял пульт дистанционного управления? Ты хочешь сказать, что была такая специальная ручка?

Я не обращала внимания на замечания Кайла и делала вид, что меня это особенно не беспокоит, но мысленно проклинала стремительный прогресс технологий, подчеркивавший нашу разницу в возрасте.

За две недели у нас с Кайлом случилась пара свиданий, мы целовались, но отношения оставались по-прежнему невинными. Роман разгорелся, когда телевизионный отдел переехал на другой этаж, где была своя копировальная машина и свой кулер. Так мы с Кайлом перешли от встреч десять раз в день к одному разу в неделю. Это стало бы концом самых перспективных отношений, но для нас оказалось только началом.

Вступили в дело электронная почта и «ай-си-кью».

Впервые за время нашего знакомства я была рада быстрому прогрессу технологий. Уже через несколько дней после переезда Кайла между нами вспыхнул бурный и страстный интернет-роман. Каждый день сотни посланий проносились сквозь виртуальное пространство, сотни сообщений, которые сначала описывали каждую деталь наших монотонных будней…

Прошлым вечером, добравшись до Лос-Анджелеса, я решила не останавливаться в очередном бюджетном отеле (каждый номер из тех, где я ночевала прежде, напоминал декорации плохого порно), а побаловать себя номером в «Вайсрой», роскошном отеле в Санта-Монике на берегу океана. Понимаю, это далеко выходило за рамки моих финансовых возможностей, но для таких экстренных случаев есть кредитная карточка, так что поживу на широкую ногу.

Еще в Нью-Йорке я через Интернет выяснила, где живет и работает Кайл — его имя упоминалось в списке участников шоу на канале «Эн-би-си». Едва ли он женат (ведь все еще слишком молод), поэтому я не просила Колина уточнять это обстоятельство. Поздно вечером, распаковав вещи и окунувшись в бассейн, я решила позвонить в «Эн-би-си». С трудом разобравшись с их телефонной системой, в конце концов попала на автоответчик Кайла. Я так много времени потеряла в лечебнице, поэтому хотела сразу признаться, что я в городе, но, услышав его сообщение, передумала. Кайл сказал, что его не будет в офисе до понедельника, то есть еще пять дней. Я не могла остаться здесь еще на пять дней (просто не могла себе позволить — номер в «Вайсрой» обходился в 400 долларов за сутки) и решила с утра проехаться мимо его дома, посмотреть, что да как. Может, он вообще уехал из города.

Кайл жил на аллее на Голливудском холме, фактически прямо под буквой «Д» в слове «Голливуд». Его дом, как и большая часть здешних зданий, выглядел с фасада небольшим, но с тыльной стороны опускался далеко вниз с холма. Короче, громадный домина. У Кайла, должно быть, неплохо шли дела. Держу пари, у него теперь тоже была настоящая мебель.

Остановив машину напротив, я облачилась в маскировку и стала выискивать признаки жизни в доме. Жалюзи открыты, что уже хорошо, и… о!

Подъехал автомобиль, я поспешно спряталась. Медленно высунулась и увидела, как трое мужчин подошли к входной двери. Один из них держал в руках… пирог?

Точно, пирог. Они позвонили, через несколько секунд дверь открыла какая-то дама. Они вошли, а двадцать минут спустя вновь появились на пороге, сели в машину и уехали. Хм.

В течение следующих двух часов эта история повторялась еще несколько раз. Небольшими группами подъезжали люди с цветами и/или продуктами, задерживались в доме максимум на полчаса. Я не могла видеть сквозь стены и абсолютно не понимала, что происходит. Возможно, стоило бы забраться на гору и заглянуть с тыльной стороны дома, но с моим везением я обязательно натолкнусь на стаю бешеных койотов или парочку голодных пум. Поразмыслив, я разработала план.

Я подъехала максимально близко к дому Кайла, опустила стекло автомобиля и спряталась на полу у заднего сиденья. Я надеялась, так мне удастся подслушать, о чем говорят люди, выходящие из машин, и выяснить, в чем дело. Для надежности я набросила на себя кучу одежды. Хорошо, что Ева осталась в отеле: в ее компании провернуть такое мероприятие было бы затруднительно.

Минут через десять я услышала, как подъехала машина, но ее пассажиры были неразговорчивы, так что ничего узнать не удалось. Затем появляется вторая машина и третья, но здесь все так же молчали. Я уже начала беспокоиться, как подрулило четвертое авто. Наконец-то послышались голоса. Хлопнула дверца, а следом:

— Какое несчастье! Такой молодой.

Все сразу прояснилось. Посетители, еда, цветы — кто-то умер. Поскольку я слышала голос Кайла в автоответчике, то я уверена, это не он, но тогда кто? Член семьи? Друг? Сосед по дому? Необходимо было срочно выяснить. Я тихонько достала ноутбук. К счастью, машина стояла достаточно близко к дому Кайла, чтобы поймать интернет-сигнал. Набрав его имя в поисковой строке, щелкнула клавишей. Хм. В доме две телефонные линии. Одна зарегистрирована на Кайла, другая принадлежит некоему Заку Холдену. Набрала в «Гугле» «Зак Холден», и…

Да, как я и предполагала. Первая же ссылка — некролог в «Лос-Анджелес таймс». Не говорится, как и почему, но Зак Холден умер. Молодой, ему было всего двадцать пять. Я искренне сочувствую Кайлу. Бедняжка, его сосед скончался. Поминальная служба состоится сегодня вечером, в шесть, на Голливудском кладбище. Захлопнув ноутбук, я обдумывала следующий шаг. Первый порыв — не появляться на службе, но чем больше я об этом думала, тем отчетливее понимала, что идея не так уж плоха. Может, Зак и Кайл даже не были друзьями; возможно, они были просто соседями. И возможно, Кайл будет рад увидеть меня, старого друга. Я решила, большого вреда не будет, если я просто проверю.

Вечером, приняв душ и переодевшись, мы с Евой вышли из отеля. (Я чувствовала себя виноватой, что оставила ее в одиночестве на целый день.) По дороге я посвятила ее в свой план. Если Кайл будет выглядеть подавленным и несчастным, просто развернусь и уйду. Если же ему явно будет нужна поддержка или станет ясно, что он скучает и находится здесь только по обязанности и из приличия, тогда я останусь.

Из-за пробки на Десятом шоссе мы подъезжаем к воротам кладбища только в семь тридцать. Опасаясь, что все пропустила, я подъехала поближе, оставила Еву в машине и поспешила туда, где, видимо, еще продолжалась служба.

Со склоненной головой я вошла в часовню, поискала взглядом Кайла. Удивительно, но, несмотря на позднее время, в часовне было полно народу. Я-то думала, люди уже разъехались по домам, но нет. Так что разыскать Кайла оказалось не так легко. Я заметила, что среди присутствующих почти одни мужчины. Печальные мужчины, скорбящие мужчины, и, м-да, откровенно говоря… чертовски привлекательные мужчины. Да тут полно красавчиков. Молоденьких красавчиков. Хорошо одетых красавчиков. Хорошо пахнущих красавчиков. Черт возьми… если это выборка мужского населения Эл-Эй, мне необходимо почаще бывать на Западном побережье.

Поозиравшись несколько минут и нигде не обнаружив Кайла, я решила прекратить поиск. Видимо, он уехал домой. Я подошла поближе к фотографиям, развешанным в отдалении, — интересно, как выглядел Зак. Мать честная!

Святые угодники!

Зак Холден был не просто красив, это был настоящий Орландо Блум. Мой взгляд перебегал с одного фото на другое. Какой же красавец! Какое горе! Парень выглядел таким счастливым и жизнерадостным. На многих фото он в бурлящем потоке сплавляется по реке, прыгает с парашютом — любитель приключений! Знаете, вообще-то я… не люблю поминки, фобы, не люблю покойников — но я должна была увидеть Зака Холдена в лицо. Обернулась — где-то тут должен стоять гроб.

Еще раз я внимательно оглядела зал и, не обнаружив гроба, обратилась к стоящему рядом мужчине:

— Простите, а где гроб?

В ответ я получила злобный взгляд.

— Гроб? — пронзительным голосом переспросил он.

— Ну да, это ведь открытый гроб?

Мужик с явным отвращением покачал головой.

— Да что вы за человек? — возмутился он. — Неужели вы думаете, что после всего, что случилось с Заком, после аварии он будет лежать в открытом гробу?

Авария? Какая авария? Прежде чем я успела ответить, мужчина возмущенно удалился. Тут я наконец заметила нечто: урна.

О нет! Бедняжка Зак Холден. Бедняжка сексуальный красавчик Зак Холден. Его кремировали.

Неожиданно я услышала свое имя:

— Делайла?

Я узнала голос Кайла и обернулась. Заглянув в его глаза, я растерялась даже больше, чем когда впервые увидела Зака Холдена, — Кайл выглядел чудесно. Действительно чудесно. Эл-Эй определенно пошел ему на пользу.

— Кайл, — медленно произнесла я, изображая удивление. — Привет.

— Привет. — Он наклонился обнять меня. — Как странно!

А я в это время подумала: «Совершенно ничего странного». Обнимать его было приятно. Тело у него такое юное, крепкое, такое идеальное, что мне совсем не хотелось отодвигаться. Я и не двигалась.

Черт! Я превращаюсь в свою мать.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, пытаясь чуть отстраниться.

— Я здесь, чтобы попрощаться с Заком, — ответила я, изо всех сил стискивая его в объятиях.

— Неужели? — Напрягая все силы, Кайл наконец высвободился и тут же отступил подальше. — Я не знал, что вы были знакомы.

Кивнув, я бросаю взгляд в сторону урны:

— Да, бедняга. Он был так молод.

— Да, — вздохнул Кайл. — Поверить не могу, что его больше нет.

— Я тоже, — печально кивнула головой. — Эта авария… какая ужасная смерть!

Бедный Зак Холден. Бедный сексуальный красавчик Зак Холден.

— Я ведь говорил ему, что не надо ездить, — продолжал Кайл. — Но разве он слушал? Нет, конечно.

— Да уж, он никогда не прислушивался к чужим словам, — поддакнула я, как будто действительно знала его.

— Ты совершенно права. Все это так глупо. — Кайл поднял глаза кверху. — Глупо, что он вообще там оказался. Но в этом весь Зак: всегда затеет какое-нибудь безумство.

— Да… — согласилась я, хотя понятия не имела, о чем он толкует.

— Он и в самом деле ушел в сиянии славы!

Сиянии славы? Что такое случилось с Заком Холденом? Бедолагой сексуальным красавчиком Заком Холденом?

— Аллилуйя, Зак, — прошептал Кайл.

— Да, аллилуйя, Зак, — тихо произнесла я. — Ах ты, сумасшедший сукин сын!

Изумленно глянув на меня, Кайл вскинул голову.

У-упс! Кажется, я перестаралась.

— А откуда ты знаешь Зака? — поинтересовался он. Тон его изменился, стал подозрительным.

— О, ну… — О, ну я об этом не подумала. Я разглядывала фотографии, пытаясь придумать, что сказать. — Мы были… — В голову пришло слово «приятелями», но мне хотелось, чтобы наши с Заком отношения были серьезнее. — Зак и я были… — Я приготовилась произнести слово «любовниками», но нужно было помнить, что я пытаюсь понравиться Кайлу, а вовсе не хочу, чтобы он меня возненавидел.

— Ты и Зак были — что? — настаивал Кайл.

Видя его волнение, я внезапно вспомнила, что парней его возраста раззадоривает соперничество. Интересно, что будет, если я скажу, что мы с Заком были любовниками. Он будет ревновать? Попробуем.

— Зак и я были… очень близки, — нежно произнесла я, намекая на романтические отношения. Зрачки Кайла расширились, хороший знак.

— Очень близки? — переспросил он, явно удивленно. — В каком смысле?

— Знаешь, думаю, здесь не самое подходящее место для таких разговоров, — тихо сказала я, оглядываясь по сторонам. — То есть поминальная служба не место для воспоминаний о любовных историях — ой! — Я поспешно прикрыла ладошкой рот, словно признание выскочило нечаянно.

— Любовных историях? — Кайл побледнел. Я определенно задела за живое; будем надеяться, что это выражение ревности, а не ненависти.

— Видишь ли, мне не хотелось говорить об этом сегодня. Я здесь только потому, что…

— Почему же? — перебил Кайл. Громко и резко.

— Потому что скучаю по Заку.

Кайл молчал. Молча мерил меня взглядом с головы до ног, нахмурившись. Видимо, ревновал. Точно! Держу пари, он пожалел, что бросил меня в одиночестве в Нью-Йорке.

— Как давно ты и Зак… в смысле когда ты и он… Когда ты в последний раз встречалась с ним?

— Боже… — Я сделала вид, что вспоминаю. — Кажется, это было несколько месяцев назад.

Кайл вдруг начал шумно дышать, словно задыхается. О, как он ревнует. Какой же он ревнивец!

Я повернулась к фотографиям, на одной из которых Зак и Кайл в лодке, и тут же принялась тарахтеть:

— Господи, помню, как мы с Заком однажды отправились на рафтинг, а он отказался держаться. Я все твердила: «Держись, держись, Зак!» Но разве он слушался? Нет, конечно. И конечно, свалился за борт. Он был такой беспечный.

Бросив взгляд на следующую фотографию, я уже собралась поведать историю о том, как у Зака едва не заело парашют, когда мы прыгали с ним вместе, как внезапно какой-то шум за спиной привлек мое внимание. Я успела повернуться, чтобы заметить, как что-то летит мне прямо в голову.

— Ой! — Я взвизгнула, а нечто шлепнулось мне прямо на лоб. Люди вокруг ахнули.

Я вся была покрыта какой-то сыпучей субстанцией. Она залепила мне лицо и волосы. Какого черта произошло? Это что, землетрясение? Что-то упало с потолка прямо мне на голову? Я пыталась протереть глаза, они болели и слезились. Повернувшись туда, где должен стоять Кайл, я пыталась разлепить веки и взглянуть на него. Не уверена, но, кажется, он несколько… рассердился.

— Я знал! — вопил он. В его голосе слышалась откровенная ненависть. — Я так и знал!

Ну точно, он разозлился. А я смутилась.

— Что ты знал? — осторожно спросила я. — Постой… Это ты бросил в меня этой штукой?

— Я знал, что он мне изменяет! — верещал Кайл.

Изменяет? Я открыла рот, чтобы спросить, о чем он, черт побери, но тут до меня дошло. Медленно я повернулась к фотографиям, еще раз внимательно изучила их и почти на каждой заметила Кайла.

О Господи!

Неужели Кайл…

— Зак! — продолжал верещать он. — Зак — обыкновенный обманщик!

О Бог мой, так и есть!

В ужасе закрыла лицо руками. Кайл… гей?

Чуть успокоившись, я осторожно опустила руки и посмотрела на Кайла. А он пристально глядел на меня. В его взгляде было столько ненависти. Жуткая мысль пришла мне в голову… Кайл решил, что Зак изменял ему со мной. И бросил в меня чем-то тяжелым. И теперь я вся покрыта каким-то песком. Господи… А вдруг это… прах?

Боже, наверное, это он и есть!

Полностью утратив чувство реальности, я начала скакать и дико орать:

— Уберите это с меня! — При этом песок разлетался в разные стороны. Наклонившись, я стала бешено трясти головой из стороны в сторону и молотить руками в воздухе. — Умоляю! Кто-нибудь! На помощь! — Слезы потоком хлынули из глаз, отчасти промывая их, я зарыдала, не в силах сдержаться.

Внезапно кто-то крепко обхватил меня. Женщина — та самая, что открывала двери в доме Кайла.

— Успокойтесь. — Она слегка встряхнула меня. — Это отстирывается — успокойтесь!

— Я не могу успокоиться! Я покрыта смертью! На мне сама смерть! Смерть!

— Смерть? — удивилась она, не поняв сразу, в чем дело, но тут же воскликнула: — О нет, вы все не так поняли! Никакая это не смерть, это просто грязь!

Грязь? Как это?

Женщина наклонилась и подняла с пола пустой керамический горшок и горсть земли. Протянула мне, и я постепенно перестала дрожать.

— Видите? Кайл бросил в вас цветком.

Глянув на комок земли — с одной стороны торчат корни, с другой — пучок зеленых листьев, — я перевела взгляд на урну, которая в целости по-прежнему стоит на том же месте. С облегчением вздохнув, я посмотрела на Кайла. Он плакал. О Господи… Что же я наделала!

— Кайл, я солгала, — торопливо начала я. — Мы с Заком никогда не были любовниками.

Кайл не реагировал. Только молча хлопал глазами, и слезы еще сильнее текли по его щекам.

— Честно, — продолжала я. — Я с ним даже не была знакома.

— Тогда почему же ты так солгала? — дрожащим голосом спросил он.

— Я хотела, чтобы ты приревновал. Я ведь не знала, что вы любовники.

— Если ты не знала, что мы любовники, тогда каким образом хотела заставить меня ревновать?

— Я думала, ты будешь ревновать, потому что я встречаюсь с одним из твоих друзей, а не потому, что твой возлюбленный встречается с одной из твоих подружек. — Кайл молчал. — Кайл, я же не знала, что ты гей! — выпалила я. Произнесенные вслух слова стали ощутимой реальностью. — Погоди, а ты действительно гей? Когда это ты стал геем?

Кайл смущенно огляделся, я последовала его примеру. Все вокруг уставились на нас.

— Делайла, видимо, нам следует выйти поговорить, — предложил Кайл.

— Постойте, это та самая Делайла, которая Делайла? — остановила Кайла дама с керамическим горшком.

— Откуда вы знаете мое имя? — обернулась я к ней. Она же смотрела на Кайла.

— Пойдем, Делайла, — подталкивал он меня к двери. — Пойдем отсюда.

Потом я сидела в своей машине, поедала «Читос» из пакетика, а Кайл рассказывал о себе. Он говорил, что всегда знал, что гей, но боялся признать это. Думал, если будет игнорировать факты, они чудесным образом исчезнут. И в школе, и в колледже у него были подружки, а потом появилась я. Он искренне хотел влюбиться в меня, но все же сказал себе, что если не почувствует влечения при нашей физической близости, то прекратит бороться с собой. Отсутствие «химии» между нами в тот день в «Мерсере» мне не показалось и объяснялось не только моей нервозностью — он тоже ко мне ничего не чувствовал. Признавшись в этом, Кайл подождал ответа, но я ничего не сказала. Потому что мне нечего было сказать, я была в шоке. Поверить не могла, что Кайл оказался геем. Я молча засунула в рот «Читос», протянула один Еве.

Кайл рассказал, что тогда он уезжал в Эл-Эй действительно на свадьбу. Легенда о том, что он получил работу в Лос-Анджелесе, просто помогла объяснить такой стремительный отъезд. Он хотел начать все заново, с нуля, и начать немедленно. После очередного признания Кайл вновь ждал ответа, и я вновь ничего не сказала. Потому что мне по-прежнему нечего было сказать, я пребывала в шоке. Поверить не могла, что Кайл — гей. Съела еще один «Читос» и еще один выдала Еве.

Женщина с керамическим горшком оказалась его сестрой. Она все знала о Кайле и о нашем «страстном» свидании в «Мерсере», потому что он сам рассказал ей — и всей семье, — когда решился открыться миру. Я хотела было спросить, опустил ли он такую подробность, как мое влажное белье, посвящая семейство в обстоятельства нашего свидания в отеле, но не смогла произнести ни слова. Я не могла говорить, потому что по-прежнему была в шоке. Поверить не могу, что Кайл оказался геем. Съедаю еще один…

О, черт! У меня кончились «Читос».

Следующие двадцать минут мы с Кайлом сидели в полном молчании. Облизывая пальцы после чипсов, я наблюдала, как он дегустирует маленькие бутылочки ликера, которые я прихватила из мини-бара в «Ритце». Они были в сумке, которую я открыла, доставая ворох одежды, когда пряталась утром, шпионя за ним. С ужасом я смотрела, как методично он берет бутылочку, читает этикетку, сворачивает крышечку, делает глоток, перекатывает напиток во рту, глотает, завинчивает крышечку и переходит к следующей. Почему-то это зрелище завораживало. После бог весть какого количества спиртного Кайл внезапно разразился смехом — неконтролируемым смехом, который вызвал новый поток слез.

— Что тебя так забавляет? — поинтересовалась я.

— Я бросил цветок тебе в голову. — Он утер лицо. — А ты подумала, что это урна с прахом! — И вновь захохотал, а я злобно взглянула на него. — Да ладно, брось ты, — сказал он в ответ на мой взгляд. — Ты соврала, что спала с моим любовником, — это смешно.

— Вовсе нет, — фыркнула я. — В этом нет ничего смешного.

— Есть, Делайла. В ней все забавно.

— В чем это?

— В жизни. Жизнь — забавная штука.

Я раздраженно отвернулась — от него, от зеркала, от себя самой — и уставилась в окно.

— Я не сержусь на тебя, Делайла, — после короткой паузы сказал Кайл. — Мне все равно. Вообще-то я даже рад, что ты увела меня оттуда.

Неправильно, что в такой день он пытался утешить меня.

— Кайл, мне пора ехать, — проговорила я. И мне действительно пора — пора ехать домой. Мне нужно возвращаться в Нью-Йорк. Вся эта затея была одной большой ошибкой. Ну правда, чем я занимаюсь? Каждая следующая встреча оказывается сокрушительнее предыдущей.

— Конечно, — тихо произнес он. — Я понимаю. — Потом протянул мне руку. — У тебя есть мой номер телефона?

— Да, у меня есть и домашний, и рабочий номер, и адрес — у меня все есть.

— Позвони как-нибудь, ладно? — предложил он. — Нет, правда, позвони.

— Да, конечно, — кивнула я, но знала, что не позвоню.

Покинув кладбище, в полном изумлении я ехала по Десятому шоссе обратно в отель. Почти не замечала ни автомобилей вокруг, ни даже того, как Ева, сидящая на моих коленях, слизывала крошки чипсов с моей юбки. Наверное, из двадцати парней один вполне мог оказаться голубым, но Кайл? Никогда. Раздался сигнал мобильного телефона. Сообщение от Колина:

— Привет, это я. У меня для тебя пара новостей.

Хоть я и решила возвращаться домой, все равно обрадовалась: мне было необходимо отвлечься.

— Я нашел Оливера Лита и Шейна Мэрфи, — сообщил Колин. — Оливер живет в Лондоне, Шейн — в Миннеаполисе. Оба холосты, но — не хочется говорить тебе это, детка, — оба геи.

Геи? ГЕИ? Оба? Не может быть!

Все произошло одновременно. Я уронила телефон, рука соскользнула с руля, и я свернула в грозный левый ряд. Машины вокруг яростно сигналили, я испуганно закричала и тут же почувствовала мерзкий запах. Взглянув вниз, я поняла, что Ева какает прямо на меня. Машины продолжали сигналить, я продолжала истерически кричать, а Ева продолжала какать. Глядя в зеркало заднего вида, я потянулась за салфеткой и начала перестраиваться. Дальше, как понимаете, вырулила вправо, одновременно подбирая какашки и опуская стекло. Дальнейшее происходило словно в замедленной съемке. Высунув руку наружу, я выбросила салфетку с собачьим дерьмом. Она пролетела, как птичка, несколько секунд и шмякнулась в лобовое стекло полицейской машины, едущей позади. Сразу включились огни и сирена.

О Боже!

Меня посадят, никаких сомнений.

Поспешно припарковалась и сидела в машине, наблюдая, как полицейский выходит из своей. Все это время я молила о помощи Зака Холдена, бедняжку Зака Холдена, бедного сексуального красавчика Зака Холдена. Полицейский, здоровенный детина, по виду настоящий козел. Зеркальные очки, светло-коричневая форма, как у героев сериала, — подошел к ветровому стеклу своей машины. Вытащил из кармана ручку, ткнул в салфетку, содержимое вывалилось наружу. Не самое аппетитное зрелище. Какашки Евы, обычно напоминающие по виду маленькие коричневые ириски, сейчас выглядели как… как выглядел бы любой кусок дерьма после удара об автомобиль на скорости пятьдесят миль в час. Забрызгал все вокруг. С отвращением качнув головой, полицейский направился ко мне. Мне не видно было его глаз, но уверенно могу сказать, что он был зол. Нехорошо, совсем нехорошо.

— Как это, ради всего святого, называется? — гневно воскликнул он, указывая на свою машину. Итак, он не просто зол — он оскорблен. Высунув голову наружу, я обернулась на его машину и решила прикинуться дурочкой.

— Ну, не уверена, — кокетливо произнесла я. — Но выглядит как… собачьи какашки.

Полицейский одарил меня саркастическим взглядом, словно произнося: «Ну кто бы мог подумать?!» Он ни на миг не купился на мою невинность.

— Ах вот как это выглядит, да? — переспросил он. — И что же оно делает на моем ветровом стекле?

Я пыталась подыскать подходящий ответ.

— Видите ли, сэр… — Мельком я бросила взгляд на свое отражение в зеркале — лицо виноватое. Он видел, как я это бросила; знает, что это моих рук дело. К чему лгать? Я откинулась на сиденье. — Простите, но моя собачка покакала прямо на меня, — созналась я. — Вот я и собрала дерьмо и выбросила в окно, потому что не смогла придумать, что еще можно сделать.

Подхватила Еву на руки и подняла ее в качестве доказательства, одновременно пытаясь телепатически попросить ее улыбнуться, как она когда-то улыбнулась мне. Но она сигнал не приняла, попросту не сообразила. Уставившись на полицейского, она несколько секунд просто молчала, а потом оглушительно пукнула. Полицейский с отвращением покачал головой. В животе у собачки громко заурчало — кто-то съел слишком много «Читос».

— Простите, сэр, пожалуйста, простите, — взмолилась я, опуская Еву. — Просто здесь очень пахло, и я не хотела, чтобы это оставалось в моей машине.

— Правда? Ну, а я не хотел, чтобы это попало на мое стекло!

Полицейский перевел взгляд на переднее сиденье, и глаза его радостно вспыхнули. Когда я поняла, на что он смотрит, внутри у меня все оборвалось — на самом виду лежали несколько пустых бутылочек из-под ликера. Кайл… твою мать!

— Я все объясню, — обратилась я к полицейскому.

Но тот лишь покачал головой:

— Мэм, попрошу вас выйти из машины.

Уже два дня я валялась в кровати в отеле «Вайсрой», в ожидании, пока землетрясение разрушит Калифорнию, уничтожит крошечный пляж, на котором сам отель расположен, а меня волна унесет в океан. С моим везением именно так все и должно было случиться. Вдобавок к штрафу на тысячу долларов за открытые бутылки с алкоголем в машине я получила штраф на пятьсот долларов за то, что мусорила, еще на тысячу долларов — за неправильную утилизацию собачьих экскрементов, сто пятьдесят долларов — за неправомерное использование скоростной полосы и сто пятьдесят Долларов за превышение скорости. Да, меня оштрафовали за превышение скорости. Меня. Видимо, узнав, что трое из моих бывших оказались голубыми, я слегка нажала на газ. И ехала не только быстрее пятидесяти миль в час — быстрее восьмидесяти. Я получила штраф за скорость в восемьдесят одну милю в час.

Учитывая, что номер стоит четыреста долларов за ночь, мне, наверное, следовало съехать и переживать кризис в более доступном месте. Но, поразмыслив, я решила не двигаться с места. Соображения следующие: если вы на грани безумия, пребывание в «Холидэй инн» около аэропорта прикончит вас окончательно. Единственное, что помогло сохранить рассудок, — шелковое постельное белье. Ладно — марихуана, которую я купила у ребят около бассейна, тоже помогала.

Так же, как и видеоигры для «Плэй стейшн», которые мне дал консьерж, и, разумеется, сладостные песни любимых исполнителей 80-х. Все четыре пункта вместе действовали, как два комплекта «Чудо-Близнецов»[54], пробуждая… в некотором роде… очень-очень приблизительное чувство, что жизнь слишком приятна, слишком интересна и в ней слишком много кайфа, чтобы прыгать с балкона.

Я пребывала в ступоре, и не только из-за травки. Я в шоке. Поверить не могла, что Кайл оказался геем. Не могла поверить, что Шейн — гей. И не могу поверить, что Оливер — гей. Сделала еще одну затяжку, а затем прикрыла мордочку Евы, чтобы она не становилась пассивной курильщицей.

Шейн, моя первая любовь в колледже, был на год старше. Мы познакомились на вечеринке в студенческом клубе и встречались целую неделю. Его звали «Ковбой Шейнер», потому что он и в самом деле с ног до головы одевался во все «ковбойское». Он вовсе не рос на ранчо или что-то в этом роде, так что не знаю, откуда такая привязанность, но вечно носил ковбойские шляпы и жилетки. Если бы в то время мне сказали, что он окажется голубым, я бы расхохоталась вам в лицо. Шейн был настоящий жеребец. Боже, да у него были подлинные мохнатые ковбойские штаны, которые он таскал повсюду. Настоящий мачо.

Оглядываясь назад, я припоминаю, что порой Шейн действительно говорил нечто, что можно было бы истолковать как склонность к гомосексуализму, обрати я на это внимание. Он рассказывал, что влюблен в одного из своих приятелей. Ага, «влюблен». Натуралы бывают влюблены в своих приятелей? Я всегда думала, что запросто, но, возможно, ошибалась.

Что касается Оливера, № 8, должна признать, что всегда подозревала в нем некоторую «голубизну», если можно так сказать. В основном потому, что как раз перед нашим разрывом он был на свадьбе и…

Зазвонил телефон. Это Колин. Разговаривать не хотелось, но к тому моменту, когда мозг дал команду рукам не трогать трубку, они ее уже взяли. Из-за Т.Г.К.[55] в Т.Р.А.В.К.Е. я Т.О.Р.М.О.Ж.У. (Интересно, что по этому поводу сказал бы Р.О.Д.?)

— Позднего утра-а-а тебе-е-е, — приветствовала я Колина.

— Э-э… ты ведь знаешь, что ирландцы так не говорят, правда?

— Нет? Какая жалость! — огорчилась я.

— И ты ведь знаешь, что уже давно день, а?

— Правда? Какая жалость! — вновь огорчилась я.

Колин почувствовал неладное.

— Эй, ты в порядке?

— Зависит от того, что считать «порядком».

— Для начала голос у тебя слегка хрипловат.

— А, это потому, что я пела… — Я принялась напевать. — Всю ночь напролет! (Всю ночь!) Bay о! Ночь напролет! (Всю ночь!) Ого-го-о-о!

— О Бо…

— Пускай моя музыка звучит… звучит… звучит…

— Господи Иисусе…

— Слушай, а вот у меня вопрос. Ты когда-нибудь был влюблен в парня?

— Влюблен в парня? О чем ты, черт побери?

— Влюблен. В парня. Любил парня.

— Делайла, я не гей.

— Да. Я знаю. Мне просто интересно, влюбляются ли натуралы в других парней.

— А-а-а… тогда могу уверенно сказать «нет».

— Хм. Интересно. Тогда позволь еще один вопрос. Ты можешь с первого взгляда опознать, какой фирмы чулки на женщине?

— А, теперь понимаю, — успокоился Колин. — И кто из них был влюблен в парня?

— Ковбой, — призналась я.

— А который разбирался в чулках?

— Британец. Он изменил мне с другой, потому что, как признался, пришел в восторг от ее блестящих чулок.

С Оливером я встречалась, когда переехала в Чикаго и поступила в Школу института искусств. Оливер был родом из Лондона и говорил с заметным британским акцентом. Что бы он ни произносил, это звучало необыкновенно изысканно. Боже, как я любила его слушать! Иногда, когда он говорил, я прикрывала глаза и воображала, что он Хью Грант[56]. Ласковый голос звучал музыкой для моего слуха. И он так хорошо одевался, так элегантно и стильно. Всегда носил великолепные костюмы в тонкую полоску, как будто прямо с Сэвилроу. Нам с Оливером было так славно вместе. Мы ходили по магазинам, гуляли в парке. Он был отличным любовником. Но потом изменил мне с женщиной, которую встретил на чьей-то свадьбе.

— Он не сказал, что пришел в восторг от ее ног в блестящих чулках? — уточнил Колин.

— Нет, я в точности помню его слова. Он сказал, цитирую: «Ее чулки от «Живанши» были восхитительны! Я пришел в такой восторг, что едва не съел их!»

— Он действительно сказал «восхитительны»?

— Ага.

— И это не насторожило тебя?

— Нет, только тот факт, что ему известен такой брэнд.

— Если тебя не настораживает такой факт, как использование слова «восхитительный», что-то мне подсказывает, что ты и остальные сигналы пропускаешь мимо ушей.

— Вовсе нет, клянусь. Чулки были единственным намеком, честно.

— Ладно, тогда позволь узнать… где вы познакомились?

— В солярии.

— Делайла…

— Нет, нет, это совсем не то! Он пришел туда не загорать — он там работал!

— Делайла! — чуть громче повторил Колин. — И ты заплатила мне, чтобы я подтвердил очевидное? Не могла сама выяснить?

— Я же сказала, иных признаков не было.

— Почему-то я сомневаюсь. Что вы делали на первом свидании?

— Он пригласил меня пообедать и в кино.

— Какое кино?

— «На пляже»[57].

— Остаюсь при своем мнении.

Раз уж Колин так уверен, что он несколько проницательнее, чем я, я решила держать при себе, что свидание проходило в день финала суперкубка и Оливер смотрел фильм во второй раз, а на следующий день мы оба купили саундтрек Бетт Мидлер.

— Зачем ты звонишь? — сварливо пробурчала я. Не хочу больше разговаривать.

— Ну, у меня есть для тебя новости, но они довольно печальны.

— Уверена, я смогу выдержать.

— Ладно. — Тон Колина стал серьезнее. — Я нашел Зубина Хана, и…

— Погоди, дай я угадаю — он голубой! — саркастически перебила я.

— Нет, он не голубой, — медленно проговорил Колин. — Он…

— Сейчас, сейчас, поняла — он в тюрьме!

— Нет, он не в тюрьме. Послушай, Делайла…

— Ну, тогда он, должно быть, мертв!

Колин молчал.

О нет! О нет, о нет, о нет!

— Он умер? — осторожно переспросила я.

— Да, прости, — участливо произнес Колин. — Но он скончался быстро, ничего не почувствовал. — Неловкая пауза. — Гм… вы были очень близки?

— Вообще-то нет…

Зубин Хан, № 4, появился в моей жизни сразу после Ковбоя Шейнера, что забавно, учитывая, что он был индейцем. На первом курсе он был нашим куратором в общежитии и одновременно преподавателем антропологии. Моя мама, познакомившись с ним, тут же пожелала, чтобы мы подружились, потому что он был очень умен. Она надеялась, что часть его блестящего интеллекта перейдет ко мне. Отчасти ее желание осуществилось — нечто от Зубина действительно перешло ко мне. Только это не был блестящий интеллект.

И вот теперь он мертв. Да уж… нечего сказать.

— Ну, тогда, полагаю, — после короткой паузы продолжал Колин, — я закончил.

— Что значит «закончил»? — удивилась я.

— «Закончил» — значит я нашел всех твоих приятелей.

Нашел всех моих приятелей? Всех пятнадцать? Не может быть.

— Нет, не может быть, неужели?

— Да. За исключением парня по прозвищу Ньюкс, но я тебе говорил, что это невозможно.

Я мысленно подводила итоги. Нэйт в тюрьме, Дэниэл — священник, Шейн — гей, Зубин умер, Тим — гопник, Йен предпочитает потеть со старушками, Генри женат, Оливер Лит — симпатичный голубой милашка, прозвище «Ньюкс» — не производное от фамилии, Том — гопник, Блондин — в наркологической лечебнице, доктор Пеппер — в космосе, Алекс женат, Уэйд — кукольник, Род торгует косметикой, Абогадо не забыл и не простил, Горди все такой же гнусный, Кайл — гей, Грег — по-прежнему идиот, а Роджер любит чесать задницу, а потом нюхать руку.

Господи… двадцать.

Невероятно. Поверить не могу, но это все.

Не ожидала, что все закончится так внезапно. Я была в шоке.

У меня вырвался короткий смешок. Боже правый, Кайл был прав.

— Что смешного? — недоумевал Колин.

— Жизнь, — отозвалась я. — Просто жизнь.

И начала истерически хохотать. Смеялась над игрушками и куклами, сучками и кобелями, макаронами с сыром, ковбоями и индейцами, Тампер и моим бампером, Нифти и ее прыщами. Хохотала, и хохотала, и хохотала. Я могла бы умереть от смеха.

— Дел, ты в порядке? — заволновался Колин.

— Да — я — в — порядке, — сумела выдавить я сквозь хохот, хихиканье, гогот и фырканье. — В — полном — порядке…

Лили Понд

Центр лечения зависимости от наркотических веществ

98543 Лили-стрит — Рокфорд, Иллинойс 61101

Я все еще была в кровати, но уже дома. Я попыталась оставить машину в Лос-Анджелесе и вернуться самолетом, но это обошлось бы в пару тысяч долларов, поэтому пришлось ехать. У меня нет двух тысяч долларов. И вообще ничего нет. У меня нет собственной компании. И даже работы. У меня нет лофта в Трайбеке. И даже нечем платить за квартиру. У меня нет ни мужа, ни семьи. И даже любовника.

У меня есть только собака.

Но очень хорошая собака, самая лучшая. По пути из Лос-Анджелеса я призналась Еве Габор, что она мой лучший друг. В тот момент мы находились где-то в Оклахоме, слушали Барри Манилоу, песню «Мэнди», написанную, кажется, по поводу кончины чьей-то собачки. Голос Барри звучал в динамиках, а я думала, что было бы, не будь со мной Евы. «О, Мэнди! Ты приходила и отдавала, не требуя ничего взамен! О, Мэнди! Ты целовала меня и успокаивала!» Когда песня закончилась, слезы заливали мое лицо. Я повернулась к Еве и сказала, как много она для меня значит, а она мигнула в ответ, как всегда, и улыбнулась, впервые с того дня, как мы встретились. Тут-то я и сказала ей, что она мой лучший друг. Чтобы отпраздновать новый статус, я спела в ее честь песню Кэта Стивенса «Я люблю свою собаку» и угостила сырными палочками. От которых у нее случился запор.

Кэт Стивенс пробудил воспоминания о Нэйте, что погрузило меня в еще более глубокую депрессию, поскольку он так и не перезвонил. Какая я несчастная! Мне даже парень не может позвонить, потому что сидит в тюрьме.

Я-то считала себя такой умной. Думала, что оригинальным образом следую совету Дэниэла, навещая всех своих мужиков. Но на деле оказалось, что я довела до абсурда его рекомендации. Вместо того чтобы просто исследовать отношения с каждым, сидя дома, я очертя голову бросилась их разыскивать. О чем я только думала? Дэниэл надеялся, что переосмысление привнесет в мою жизнь ясность, но ничего подобного не произошло. Напротив, я еще больше запуталась и впала в уныние. В уныние — потому что каждый парень из моего списка оказался ошибкой. Я сожалела обо всех. Запуталась — потому что не могла найти ни единой причины, по которой я переспала с ними и по которой отношения все-таки прервались. Как же я могу учиться на ошибках, если даже не понимаю, в чем они заключаются?

С тех пор как вернулась домой, я не виделась с Мишель и Колином. Мишель я позвонила, поздравила с получением работы, мы поболтали с минутку, но потом ей нужно было бежать. Ее завалили поручениями в «Винтаж Вог». Что до Колина, то он пару раз стучал ко мне и даже звонил как-то, но я не ответила. Не хотелось его видеть. Мне было слишком неловко. Не нужно нанимать соседа для такого деликатного дела. О чем я только думала?

Когда на прошлой неделе мама получила письмо из «Лили Понд» (надо же, Джен оказалась способна на такое — где только научилась таким штучкам? Наверняка Карл надоумил), она примчалась к Колину в слезах, причитая: «Колин, что нам делать с нашей девочкой?» Видимо, Пэтси посоветовала не нервировать меня под предлогом того, что новый стресс может вызвать рецидив. Я, конечно, терпеть ее не могу, но впервые была признательна, что она сует нос в мои дела. Колин сказал, что его застали врасплох. Поэтому он запаниковал и свалил все на Йоши, моего выдуманного возлюбленного, сообщив, что тот приучил меня к наркотикам.

— Ты что, не мог сказать, что это недоразумение? — возмутилась я.

— Собирался, — оправдывался он. — Но уже начал рассказывать, какой идиот этот Йоши, дальше — больше, и еще сказал, что набил ему морду. Вместо того чтобы обвинять, ты бы лучше поблагодарила меня.

— Он воображаемый персонаж, — напомнила я.

— Не важно, — возразил Колин. — Важно, что я защитил твою честь и впредь буду это делать.

Меня тронули слова Колина, но вместе с тем я рассердилась, поскольку теперь у меня не было воображаемого приятеля, а с мамой придется встретиться уже сегодня на дегустации.

Я выбралась из постели, приняла душ, доковыляла до гардероба, вытащила оттуда трикотажное узкое черное платье и черные туфли. Я в трауре. Платье оказалось мне велико. Я мало ела в дороге, разве что «Читос» в Эл-Эй, и, должно быть, похудела. Хоть что-то хорошее вышло из этой поездки, помимо Евы.

«Уолдорф-Астория» — громадный отель, расположенный на Парк-авеню к северу от Сентрал-Стейшн. Спросив у портье, куда идти, через роскошный вестибюль я направилась в зал свадебных церемоний, где меня уже ждали Дейзи и Эдвард. Дейзи, как всегда изумительная даже в простом желтом платье, широко улыбнулась при виде меня и еще шире — завидев Еву. Я не хотела, чтобы сестра сердилась за мои идеи с «Аве Мария», и нарядила Еву в собачье платьице из розовой тафты, собачьи туфельки типа «Мэри Джейн»[58], надела ей бусы из фальшивого жемчуга и блестящую тиару со стразами — чтобы таким образом сказать «прости»[59]. Еву было почти не видно под всеми этими аксессуарами, но смело могу утверждать, что она яростно сверкала глазами и злилась, что я выставляю ее в таком дурацком виде. Телепатически я сообщила, что костюм необходим, Ева оживилась и осыпала Дейзи поцелуями.

— Святые небеса! — завизжала Дейзи, поднимая Еву повыше. — Я хочу такую! — Она обернулась к Эдварду и захлопала ресницами. — Пожа-а-алуйста!

Вместо того чтобы ответить, Эдвард, поджав губы, обратился ко мне:

— Спасибо, Делайла, огромное спасибо.

Я рассказала Дейзи несколько модифицированную историю Евы (мы встретились в Нью-Йорке, а не в Филадельфии, неделю — а не пять — назад), она кляла мифический магазин, в котором я якобы купила Еву, и попросила записать адрес, чтобы она могла наорать на гадкую старуху, запершую собачку в подвале.

— Позже. — Но тут я услышала чье-то шумное дыхание за спиной.

— Делайла…

О нет, это мама! Нехотя я повернулась, она смотрела на меня с состраданием. Волосы подкрашены и идеально уложены, голова чуть склонена. Рядом с ней Пэтси.

— Мама! — воскликнула я. Голос взлетел на октаву — я старалась продемонстрировать радость от встречи. — Как ты?

— Как я — не важно. — Она разгладила складки на моем платье. — Ты. Как ты?

— Я…

— Иди, — не дала она мне закончить. — Иди к маме.

Мама, как всегда, обняла меня очень крепко, стиснула так, что с трудом удалось дышать. Я пыталась отодвинуться, но не могла, так что следующую минуту хватала ртом воздух, а она молча покачивала меня взад-вперед. Когда она наконец (слава Богу) выпустила меня, то прошептала прямо в ухо: «Ты должна пройти через это, чтобы исцелиться, Делайла!» Понятия не имею, что она имела в виду, но, судя по тому, что Пэтси одобрительно вскинула большой палец, это, видимо, какое-то мудрое изречение наркологов.

Обернувшись поприветствовать Дейзи, мама буквально отпрыгнула при виде Евы в ее руках.

— О Господи! — Она явно была напугана. — Кто это?

— У Делайлы есть собака! — радостно сообщила Дейзи. Затем повертела Еву: — Мама, поздоровайся с Евой, а ты, Ева, поздоровайся с бабулей.

— Бабулей? — Выражение маминого лица мгновенно изменилось. — Я бы предпочла, чтоб она звала меня Лола.

— Лола? — поразилась Дейзи.

— Да, это «бабушка» на тагалог, языке, на котором говорят на Филиппинах.

Мы с Дейзи недоуменно переглянулись.

— Э-э… здорово, мам, — пробормотала Дейзи. — Но мы же не филиппинцы.

— Но мы же пока и не «бабушка», — обиженно фыркнула мама. — Так что следи за своим языком!

Но как только в зале появился Сол, свадебный распорядитель, ее лицо вновь озарила улыбка.

— Сол! — бросилась она к нему. — Как я рада вас видеть!

— О, я тоже, мисс Китти! — Он взял ее за руки, и, пока они обменивались воздушными поцелуями, Дейзи пихнула меня локтем.

— Лола? — одними губами переспросила она.

Я лишь пожала плечами.

Поприветствовав остальных с таким же пафосом, Сол заметил Еву и замер.

— О нет… — жалобно обратился он к Дейзи, которая все еще держала собачку на руках. — Мы не можем допустить собаку в кухню, где проходит дегустация. Это нарушение санитарных норм.

Нарушение санитарных норм? У-упс! Об этом я не подумала.

Сол предложил оставить Еву в его кабинете, но это была плохая идея (в ее прошлом есть истории о сгрызенных углах столов), и я собралась отвезти ее домой, раз уж нам все равно приходится ждать матушку Эдварда.

— Нет-нет, что за ерунда, — возразила мама и решительно вытащила телефон: — Позвони Мишель, узнай, не сможет ли она ее забрать.

— Я бы рада, но Мишель работает, — объяснила я. — Она никак не сможет прийти — слишком занята.

— А Ко-олин? — предложила мама.

— У меня нет его номера, — соврала я.

— А где работает Мишель? — встряла в разговор Дейзи. Я рассказала ей про «Винтаж Вог» и тут краем глаза заметила, как мама прижала к уху телефон. Я не придала этому особого значения, пока не услышала радостное «Колин? Это ты?».

— Мама! — Резко обернувшись, я попыталась выхватить у нее телефон. — Дай сюда!

Мама небрежно отмахнулась, прижимая пальчиком свободное ухо, чтобы заглушить мои вопли, и отошла в сторонку. У меня мгновенно свело живот. Не хочу встречаться с Колином. Проклятие!

Пока я дожидалась ее возвращения, вознося мольбы, чтоб Колин не смог приехать, появилась Рут, матушка Эдварда.

В момент помолвки она делала подтяжку лица, поэтому ни я, ни мама еще не видели ее. Не успела я представиться, как вернулась мама.

— Ко-олин уже едет, — с улыбкой сообщила она. Черт! Потом повернулась к Рут. Выразив восхищение ее гладкой смуглой кожей, мама попыталась пошутить: — Мне казалось, Эдвард говорил, что придет его мать… а не сестра!

Мамочка улыбалась, Рут хохотала, обе вели себя как закадычные подружки.

— Поскольку нам придется подождать Ко-олина, — обратился ко всем собравшимся Сол, — предлагаю ознакомиться с нашим отелем и осмотреть «Звездную крышу».

— О, матзох тов[60] за это! — довольно воскликнула мама. Хотя она и перепутала слова, Дейзи, Эдвард и Рут с улыбкой переглянулись, обрадованные самой попыткой. Все устремились за Солом, а мама чуть отстала. Убедившись, что никто не может нас услышать, она обратилась ко мне: — Делайла, гляди! — Она поспешно расстегнула три верхние пуговки блузки и показала украшение на шее: — Как думаешь, не великовато?

Глаза мои расширились — я никогда в жизни не видела такого большого золотого распятия, усыпанного бриллиантами.

— Да нет, если ты сумеешь постоять за себя, — пошутила я.

— Будь серьезнее! — шлепнула меня по руке мама.

— Красиво, мам. Очень красиво.

Следующие полчаса, проходя мимо шелковых занавесей и аллегорических стенных росписей, я думала только о предстоящем свидании с Колином. Он не представляет, что я по-прежнему смущена, что он в курсе моих дел. А еще я боялась, что история с Кайлом и электронной почтой может повториться, уже с Колином и телефоном, за исключением, разумеется, романтической части. Пока я ехала из «Лили Понд» в Лос-Анджелес, он звонил каждые несколько часов, убедиться, что со мной все в порядке. Та же история повторилась и по пути в Нью-Йорк. Последние две недели мы много говорили по телефону и, боюсь, при личной встрече будем чувствовать себя неловко. Мы вроде хорошо знакомы, но вместе с тем почти не знаем друг друга. Я считаю его своим другом, но на самом деле все не так.

К счастью, наблюдение за тем, как мама пытается произвести впечатление на Рут, помогало отвлечься. Каждый раз, как мне становилось не по себе, она выдавала очередное заявление, и невозможно было удержаться от смеха. К примеру, когда Сол сообщил, что мозаичный пол в вестибюле выложен из ста сорока восьми тысяч кусочков, она воскликнула: «Сой Вэй!» Нашего дедушку она описывала как мужчину, исполненного «шитспах»[61]. Единственное слово она употребила правильно — после того как я в шутку спросила, почему она не говорит на «тагалог», — когда тихонько попросила меня не быть такой «шмук»[62].

«Звездная крыша» находится на восемнадцатом этаже отдельного корпуса, где располагаются только самые роскошные номера и апартаменты — «Башни Уолдорф». Мы вошли в изысканно украшенный бальный зал и хором ахнули — дух захватывало. Кремовые шторы дамасского шелка каскадом струились по стенам, прикрывая огромные окна, выходившие на Парк-авеню. Хрустальные люстры подсвечивали позолоченный потолок, прежде открывавшийся навстречу звездам.

— Мы его больше не открываем, — пояснил Сол, когда все смотрели вверх. — Но вы об этом даже не догадаетесь.

Он щелкнул выключателем, и на потолке замерцали тысячи крошечных огоньков — как настоящие звезды. Взглянув на Дейзи и Эдварда, на то, как они любуются рукотворным лунным светом, я приуныла. Они такие счастливые. У них все так идеально.

Спустившись на лифте в вестибюль, все направились в зал свадебных церемоний. В дверях я заметила Колина — он был в темно-синей футболке, поношенных «ливайсах», кроссовках.

— Ко-олин! — радостно воскликнула мама. — Спасибо, спасибо, спасибо, что пришел!

Мы все подошли к нему.

— А, нет проблем, — улыбнулся он. Он посмотрел на меня. Я неожиданно покраснела.

Черт! Я и забыла, какой он привлекательный. Поспешно отворачиваюсь.

— Мама, это Ко-олин, — представила я его родне.

— Я знаю. Я ласково называю его Колин, — игриво подмигнула мамочка.

Мне осталось только развести руками. Господи, за что? Ну за что?

Поздоровавшись со всеми, Колин опустил взгляд и заметил Еву, наполовину высунувшуюся из сумки.

— Это, должно быть, и есть венгерский импорт, — произнес он, приседая на корточки. При виде собачьего наряда лицо его озадаченно вытянулось. — Что это на ней?

— Платье подружки невесты, — пояснила я.

— И туфельки, — добавила Дейзи.

— И ожерелье, — добавил Эдвард.

— И тиара, — прибавил Сол.

Колин сочувственно взглянул на меня:

— Я, кажется, должен ее забрать.

Сол громко хлопнул в ладоши:

— Итак, нам пора! — И добавил, обернувшись ко мне: — Делайла, мы ждем вас у лифта.

Мы с Колином остались вдвоем. Я боялась, что опять начну краснеть, поэтому поспешно взяла на руки Еву, стараясь не встречаться взглядом с Колином.

— Прости, она такая девчачья, — извинилась я за розово-зеленую сумку. — Давай ты возьмешь ее к себе домой, а я потом зайду и заберу?

Не отвечая, Колин поднял голову, потом опустил, чуть присев, пытаясь поймать мой взгляд, а я все уворачивалась. Похоже на детскую забаву. Через несколько секунд я сдалась.

— Так-то лучше, — удовлетворенно заметил он, глядя мне в глаза. И улыбнулся. Я тут же покраснела.

Проклятие!

— Вообще-то у меня есть дела, — продолжал он. — Так что, может, встретимся здесь через пару часов?

Я кивнула:

— Отлично.

Попрощавшись, я присоединилась к остальным.

Кухня, как и все в этом отеле, огромна — потрясла маму до глубины души. Вид огромных печей, где можно зажарить быка целиком, и сковородок, на которых поместились бы горы овощей, так возбуждал ее, что она почувствовала потребность выпить, дабы успокоиться. К счастью, как только началась дегустация, вино полилось рекой, и к маме присоединились все остальные, за исключением Дейзи и меня. Мне было немного не по себе — нервы, наверное.

А потом в течение двух часов все дружно помогали Дейзи и Эдварду не только составить меню, но и подобрать фарфор, хрусталь и салфетки для их знаменательного дня. Мы, как королевские особы, поглощали блюда, которые официанты все подносили и подносили, — лобстер, стейк, цыпленок и фуа-гра; с грибами, картофелем, луком и спаржей; а еще желтый бисквит, белый бисквит, шоколадный бисквит и красный бисквит. Все было так вкусно, что мы с трудом выбрали. К тому времени как дегустация завершилась, к меню добавили столько новых позиций — мартини, устрицы, севиче, кофе, — что я уже запуталась.

В ожидании, пока Сол закончит формальности с Дейзи и Эдвардом, Рут спросила, не жених ли мне Колин. Мама, услышав вопрос, съежилась на стуле. Учитывая, что я вновь одинока, потому что мой бывший оказался наркоманом, она не знала, что сказать. Обычно всем любопытным она отвечала, что я слишком много работаю, но теперь у меня вообще нет работы, и прежний аргумент отпадает.

— Нет, мы просто друзья, — ответила я. — Точнее, даже не друзья, а просто соседи.

— Понятно, — кивнула Рут. — А вообще у вас есть парень?

— Делайле не везет на этом фронте, — встряла Пэтси, решив отвечать за меня.

— Правда? — удивилась Рут. — А почему?

— Потому что она встречается или с недотепами, или ни с кем! — захохотала Пэтси, якобы пошутив, но мы обе прекрасно понимали, что она всерьез.

— К вашему сведению, Пэтси, — сердито расправила я плечи, — мне не нужен мужчина.

Пытаясь убедить себя в этом, я решительно взглянула на маму. Кажется, ее ужаснуло мое замечание. Ну, какой женщине не нужен мужчина? Лесбиянке, вот какой!

Слава Богу, вернулись Сол, Дейзи и Эдвард с документами. Под предлогом того, что мне пора на примерку, я торопливо простилась и пошла к лифту в надежде опередить остальных. Скорее отсюда. Я вызвала лифт и стала ждать.

И ждала.

И ждала.

Через несколько минут лифт наконец появился. Но тут из-за угла показались родственники и попросили их подождать. Нехотя я задержала двери. Все вместе мы поехали обратно в вестибюль, а мама не сводила с меня глаз. Она выпила слишком много вина и, бьюсь об заклад, с трудом сдерживалась, чтобы не заговорить со мной. Я смотрела в сторону, делая вид, что не замечаю ее.

На подходе к залу свадебных церемоний я с облегчением заметила Колина и ускорила шаг. Завидев меня, Ева высунулась из сумки, и я увидела, что праздничного наряда на ней нет. А потом кое-что еще… вот это да… челка!

Я подбежала к Колину, выхватила Еву из сумки и в ужасе взглянула: собачка была коротко пострижена, даже пышные усы и шерсть на голове. За моей спиной раздался общий вздох — подошли остальные.

— Что ты с ней сделал? — заорала я, в ярости глядя на Колина.

— Сделал подходящую прическу, — спокойно ответил он. И улыбнулся во весь рот, как будто сделал что-то хорошее.

— А кто тебе дал право?

Колин наконец понял, что я недовольна, и улыбка его погасла.

— Ну, э-э… сегодня жарко… а она сидит в сумке, одетая, как…

— Ребенок, — выпалила из-за моей спины Пэтси.

Резко обернувшись, я наградила ее злобным взглядом.

— Прости, конечно, но это правда, — защищалась она. — Одинокие женщины твоего возраста потому и заводят собачек, что боятся тиканья биологических часов.

— Я взяла ее не поэтому.

— Да ладно, — закатила глаза Пэтси. — Даже если не говорить об одежде, взгляни на сумку — с таким же успехом ты могла посадить собаку в коляску.

Дейзи и Эдвард засмеялись. Рут тоже захохотала. Единственный человек, кто взбесился, как и я, — это мама, но она не смотрела на Еву. Она смотрела на меня. И по-прежнему молчала. Мысленно пожелав Пэтси гореть в аду, я обернулась к Колину.

— Прости, Дел, — сказал он. — Мне показалось, что ей жарко, вот я и повел ее к парикмахеру.

— И куда именно? В «Состриги все»?

— Нет, тут есть местечко, дальше по улице, — ответил он, не замечая сарказма. — А что, тебе не нравится? А мне кажется, она выглядит очень мило.

— Она не выглядит мило, — покачала я головой. — Она выглядит как…

— Лесбиянка! — внезапно пронзительно вскрикнула мама.

Лесбиянка? Чудесно, просто чудесно. Медленно, очень медленно повернулась к маме. Она была все так же печальна, но, кажется, ей полегчало после того, как удалось высказаться вслух.

— Мам, она не лесбиянка, — медленно произнесла я.

— Ну, тогда я не понимаю — почему она до сих пор одинока?

— Может, ей просто хочется быть одинокой — ты об этом не задумывалась?

— Никто не хочет быть одиноким, во всяком случае, так долго.

— Тогда, вероятно, она не может разобраться в себе, а твое занудство и тревоги только все усложняют.

— Я тревожусь и занудствую потому, что беспокоюсь о ней, — чуть мягче проговорила мама. — Не могу видеть ее одинокой.

— Она не одинока, — повторила я.

— Нет, одинока.

Несколько секунд я выдержала мамин взгляд, а потом отвела глаза. Тут я заметила, что Дейзи, Эдвард, Рут и Пэтси смотрят на нас в замешательстве. Забрав у Колина сумку с Евой, я направилась к выходу. Дейзи озадаченно пробормотала:

— Это все говорилось о собаке?

Не помню, как я засыпала, но утром проснулась на диване Колина. Бросив взгляд в сторону кухни, увидела его у плиты, с лопаточкой в руках. На нем были футболка и трусы, как в тот день, когда я встретила его после свидания с Роджером. Ева крутилась у его ног, слизывая с пола капли и крошки — сегодня она у нас вместо швабры. Услышав, что я встала, Колин обернулся. Волосы у него растрепаны, глаза заспанные.

— Добренькое утречко! — взмахнул он рукой. Затем жестом указал на маленький кухонный столик: — Пожалуйста, присаживайся.

Я подошла к столику и не смогла сдержать улыбки. На пластиковой салфетке тарелка, приборы, стакан апельсинового сока и бутылочка из-под пива с воткнутым в горлышко пучком зеленых листьев.

— Это с дерева за окном, — пояснил Колин, заметив, как я поглаживаю листики. Надо же, он приготовил мне завтрак; я была потрясена.

Но что это он готовит? Принюхавшись, слегка занервничала.

— Что это ты делаешь? — с тревогой спросила я. Что бы это ни было, запах мне совершенно не знаком.

— О, тебе понравится, — заверил Колин, и улыбка на его лице стала шире. Он похож на маленького мальчика, который соорудил ракету и жаждет испытать. — Это оригинальное блюдо, но я не могу рассказать, из чего оно состоит. Тебе вообще придется есть с закрытыми глазами.

— С закрытыми глазами? Зачем это?

— Потому что угадывать гораздо интереснее, чем просто смотреть.

— Это один из твоих шедевров из объедков, о которых ты мне рассказывал? — Колин утвердительно кивнул. — Ладно, — вздохнула я. Ну правда, насколько это может быть ужасно? Выпрямившись на стуле, я закрыла глаза. — Подавай.

Следующие полчаса я изо всех сил пыталась угадать таинственные ингредиенты стряпни Колина. Помимо яиц я опознала пиццу с пепперони, сыр, кальмары, чизбургер (прямо с булочкой), лук, карри из цыпленка и… ага, фаршированный блинчик. Я ела, а Колин периодически брал вилку у меня из рук, нанизывая на нее по кусочку всего. Он утверждал, это необходимо, чтобы в полной мере оценить вкус его творения.

Расправившись с едой, я открыла глаза, опустила взгляд на тарелку и подпрыгнула от неожиданности. Разноцветное месиво выглядело устрашающе.

— Я думал, ты непредвзято и решительно подходишь к вопросам любви и кулинарии, — оправдывался Колин.

— Между нами, давай считать тему закрытой.

Колин захохотал.

Я растроганно смотрела на стол. Завтрак оказался похож на дегустацию в «Уолдорфе», но в отличие от нее для меня одной. Скользнув взглядом по идеальным розовым губам Колина, я испытывала почти непреодолимое желание поцеловать его. Именно так. Прильнуть к нему и прижаться губами к губам.

Но я не могла это себе позволить.

Нельзя целоваться с первым понравившимся парнем, нельзя целоваться с Колином. Я должна извлечь урок из собственного опыта. Кроме того, он знаком с моей матерью, а все женские журналы твердят, что это не приводит ни к чему хорошему. Я должна извлечь урок. Мама права: у меня нереалистичные представления о любви. Я слишком впечатлительна и импульсивна. Все новое возбуждает. Колин — это новое. Мне знаком этот тип мужчин. Он ловелас: не важно, что он говорит. Позволить себе поддаться на его чары было бы огромной ошибкой. Я не хочу сказать, что за поцелуем непременно последует постель, но даже если вдруг это произойдет — предположим, в бессознательном состоянии, — он будет просто еще одним мужиком, еще одним именем в моем списке. Легко пришло — легко ушло. Я должна угомониться, нужно отступить.

Взглянув на Колина, я заметила, что он больше не улыбается. А стоит мне неосторожно перевести взгляд на его идеальные розовые губы, как он придвигается ближе, и я, утратив чувство реальности, тоже придвигаюсь ближе к нему, и…

Из коридора послышался громкий стук, и мы отскочили друг от друга.

— Что это? — испуганно спросила я Колина.

— Э-э… кажется, кто-то стучится в твою дверь, — предположил он.

Высунув голову на лестничную площадку, я увидела у своих дверей парня в коричневых вельветовых штанах, синей футболке с длинными рукавами и в шлепанцах. Не знаю, кто это.

— Чем могу быть полезна? — спросила я. Но прежде чем он повернулся, я заметила маленькие дырки на локтях его джемпера.

Постойте-ка, дыры на локтях джемпера? Неужели?

Парень повернулся лицом, и я потрясенно замерла.

— Привет, — радостно сказал Нэйт. Тот самый Нэйт, что сидел в тюрьме, мой № 1. Волосы у него все такие же длинные, щеки все такие же румяные — отлично выглядит. В руках цветы, он улыбнулся и кивнул на мою дверь: — Прости, я думал, твоя квартира вот эта.

— Э-э… так и есть, — нервно подтвердила я, выходя в коридор и прикрывая за собой дверь квартиры Колина. — А-а… что ты здесь делаешь? — Невероятно, я действительно не верила своим глазам.

— Я получил твое сообщение и… — Он шагнул вперед, протягивая мне цветы. — Просто хотел узнать, не хочешь ли сходить поужинать со мной сегодня.

— Поужинать? — Мне наконец удалось выдохнуть. — Замечательно!

Я услышала, как открылась дверь Колина, он стоял на пороге с Евой в руках. Бросил беглый взгляд на Нэйта; Колин не улыбался, и вид у него был такой, как будто он в чем-то подозревает гостя. Я представила мужчин друг другу. Услышав имя Нэйта, Колин изумленно приподнял бровь, видимо, догадавшись, кто перед ним: уголовник. Несколько секунд мы неловко молчали, рассматривая друг друга.

— Ну что, Делайла, — наконец не выдержал Нэйт, — я зайду за тобой часов в восемь?

— В восемь — отлично.

— Ладно, — подвел итог Нэйт. — Тогда увидимся.

Он поцеловал меня в щечку на прощание и ушел. Дверь подъезда хлопнула, и Колин тут же обратился ко мне.

— Уголовник? — сочувственно спросил он. — Ты идешь ужинать с уголовником?

— Хм… мне почудилось, или Джимми — полицейские Джимми — говорили что-то о том, что ты не даешь им расслабиться?

— Это не имеет ничего общего с данной ситуацией, — торжественно объявил Колин, воздевая палец в воздух. Он ждал моей реакции, но я молчала. — Делайла, что-нибудь из того, что я сказал вчера, дошло до тебя?

— Да, разумеется, но ты не понимаешь — это другое. Нэйт — моя первая любовь. Я собираюсь встретиться с ним не потому, что он один из двадцати и, если у нас с ним что-то получится, мое число останется неизменным. Я собираюсь встретиться с ним, потому что он моя первая любовь и… вернулся ко мне! Это что-то да значит!

Воспоминание о нашем первом свидании с Нэйтом наполнило меня восторгом. Я вновь почувствовала себя девчонкой!

— Прости. — Колин покачал головой, взъерошил волосы. — Не хочется говорить гадости, но у меня дурное предчувствие насчет этого парня. Можешь назвать это ирландской интуицией.

— Такого не бывает.

— Еще как бывает, — настаивал он. — У моей мамы и сестры она точно есть.

— У них женская интуиция.

— Не важно, — отмахнулся Колин. — У меня тоже есть.

— Ну прости, а у меня насчет этого парня хорошее предчувствие. И потом, а как же «непредвзятый и решительный подход к любви и кулинарии»? А?

Пойманный на слове, Колин злобно зарычал.

— Отлично! — проворчал он, бросаясь обратно к себе. — Но я не спущу с него своих ирландских глаз, и если он хоть раз облажается… — Он помедлил. — У полицейских Джимми опять будет полно хлопот.

— Большое спасибо, — довольно хихикнула я.

— Би-и-ип —

Итак, это я опять. Прямо не верится, что дело выгорело. Невероятно. Кто бы мог подумать…

*громкий удар*

У-упс, извини… телефон упал. О чем я говорила? Ах да… кто бы мог подумать, что твоя идея…

*щелчок*

Черт… опять началось! Перезвоню.

Три недели спустя мой роман с первой любовью развивался полным ходом. В первый вечер Нэйт пригласил меня в «Нобу», и, поедая суши, мы проговорили несколько часов. Мы отлично поладили; как будто и не прошло столько времени с тех пор, как мы расстались. Нэйт рассказал, что после колледжа жил в Колорадо. Три года назад он купил жилье на Манхэттене и вплоть до последнего времени делил жизнь между этим городом и домом в Теллуриде. Однако после десяти дней в тюрьме штата Боулдер (его выпустили раньше за примерное поведение) Нэйт решил, что с него довольно Колорадо, и окончательно переехал в Нью-Йорк.

Я знала, что Нэйт из богатой семьи, но не представляла, насколько богатой. Предки оставили ему громадное наследство, и ему никогда не приходилось беспокоиться о деньгах, никогда, поэтому он может жить где захочет. Но это не значит, что он бездельник. Нэйт является членом множества организаций по защите окружающей среды, из-за чего и попал в переделку. Его арестовали во время проведения мирной акции протеста. Нэйт всегда выступал за сохранение экологии, так что меня не удивил такой финал. Впрочем, после того, что произошло в Боулдере, Нэйт, как он мне рассказал, решил некоторое время отдохнуть от всего этого и, возможно, отправиться путешествовать.

Поговорив о недавнем прошлом, мы перешли к воспоминаниям о нашей последней встрече. Он извинился передо мной за то, что произошло на концерте Сантаны (за девушку), я извинилась перед ним за то, что произошло на концерте Сантаны (за священника), а потом мы вспоминали чудесные времена, предшествовавшие печальному событию. Мы говорили о том, как встречались в школе, о безумствах нашего последнего школьного лета и о том, как все случилось в первый раз.

Нэйт жил в квартале от «Нобу», поэтому, естественно, пригласил меня выпить после ужина, и я, естественно, согласилась. И конечно, из всех возможных мест для жизни он должен был выбрать лофт в Трайбеке. Серьезно, он жил в доме моей мечты. Это тоже было удивительно. Лофт был огромным, четыре тысячи квадратных футов, и при этом изящно декорирован. У Нэйта хороший вкус.

Коктейль на диване вскоре перешел в поцелуи на диване, которые перешли в… короче, я ушла только утром. Да, я переспала с парнем на первом же свидании, но вообще-то свидание было далеко не первым. Честно говоря, даже не знаю, как к этому относиться. Если вы уже спали с мужчиной, нужны ли все эти предварительные игры, когда вы встретились вновь годы спустя? Нужно ли выжидать три свидания или сколько там рекомендуют, прежде чем улечься в постель? Я решила, что правильный ответ — «нет».

Но все равно я чувствовала себя как в первый раз. Всю ночь в голове вспышками проносились воспоминания. Мне словно вновь было семнадцать. Так странно было наутро увидеть Нэйта рядом с собой в постели. Удивительно быть с ним опять. Я до сих пор не могу в это поверить. Представляете, влюбленные встретились через много лет — не жизнь, а кино.

С того вечера отношения начали развиваться лавинообразно. Почти каждую ночь мы проводили вместе, это уже превратилось в привычку. Каждый вечер мы встречались за ужином с какой-нибудь парой из числа приятелей Нэйта, потом ехали куда-нибудь выпить, а потом я оставалась у Нэйта. Я как будто переехала к нему. Когда я ночевала у Нэйта, Ева оставалась со мной, ей там нравилось. Она бегает как по стадиону, полируя и без того начищенный паркет. Но, откровенно говоря, жилище Нэйта ей нравилось гораздо больше, чем сам Нэйт. Его она почему-то боялась. Я в шутку обвинила в этом Колина, его негативное отношение в момент первой встречи с Нэйтом могло повлиять на нее. Он ведь держал собачку в руках, когда разглядывал Нэйта.

К слову, о Колине, его отношение к Нэйту не потеплело с момента первой встречи, и это осложняло мою жизнь. Дело в том, что Мишель много работала, и теперь моим лучшим другом стал Колин. Фактически, если я не проводила время с Нэйтом, то я была с ним. Колин все время твердил, что его «ирландская интуиция» не подводит и Нэйт еще докажет, что всего лишь «мерзкий маленький ублюдок», который привык за деньги получать все, что захочет.

— Удивительно, как это он не откупился от тюрьмы, — заявил он мне на прошлой неделе.

(На самом деле Нэйт пытался откупиться, но безуспешно. Я не стала рассказывать об этом Колину.) А спровоцировала этот разговор история с интервью в «Винтаж Вог». Мишель устроила его для меня, на должность дизайнера — о чем я всегда мечтала, — а Нэйт попросил отложить собеседование до августа, потому что он планировал в июле съездить отдохнуть и хотел, чтобы я к нему присоединилась. Когда же я сказала, что не могу позволить себе два месяца без работы, поскольку должна платить за квартиру, он заплатил за меня. Мне было неловко, но чем больше я об этом размышляла, тем больше успокаивалась. Ему ведь не нужно работать ради денег, и от него не убудет.

А Колин разозлился, потому что считал, что Нэйт мешает осуществлению моей мечты.

— Парень, который рядом с тобой, должен вдохновлять тебя и подталкивать к совершенствованию, — говорил он. — А не вынуждать упускать прекрасные возможности, только чтобы подстроиться под его расписание.

Наверное, Колин прав, и, возможно, я все-таки пойду на собеседование, но пока не решила точно. Я сваливала все на чрезмерную занятость в связи со свадьбой Дейзи, которая состоится через неделю. Когда все закончится, я позвоню Мишель и договорюсь об интервью. У них там, говорят, горячее время. На этой неделе начинается суд над Элизабет, и ходят слухи, что ее оправдают. В этом случае между компаниями начнется жесткая конкуренция. Мишель сказала, что они сделают все, чтобы прежние кадры Элизабет не вернулись к ней на работу.

Итак, насчет Колина и Нэйта. Нэйт тоже не помягчел по отношению к Колину. Думаю, он чувствует, что Колин его недолюбливает, потому что все время подшучивает над его ирландским происхождением, и порой довольно грубо. На прошлой неделе, к примеру, он спросил, может ли Колин врезать кому-нибудь, не расплескав кружку с пивом. Еще он острил насчет розовых сердечек, желтых лун, рыжих звезд, зеленого клевера и голубых бриллиантов. Я нерешительно просила его прекратить, потому что видела, как вскипает Колин, но Нэйт убедил меня, что просто шутит, и сказал, что Колину стоит расслабиться.

— Я бы не стал так шутить, если бы он справился со своей ревностью и нормально относился ко мне, — пояснил Нэйт. — Но он же не может.

— Какой ревностью? — удивилась я. Мне в голову не приходило, что Колин недолюбливает Нэйта из-за того, что тот встречается со мной. Думаю, если бы они время от времени сталкивались в каком-нибудь баре, точно так же терпеть не могли бы друг друга.

— Просто этот парень — актер-неудачник, подрабатывающий барменом, он снимает комнату в Ист-Виллидже и ездит на старенькой «веспе», — продолжал Нэйт. — В то время как у меня огромный лофт и «порше». — (Кстати, он действительно ездит на «порше».)

Даже если в этом и есть крупица истины, все равно я так не думаю. Колин совершенно не ревнив — он отлично чувствует себя на своем месте, чтобы завидовать Нэйту или чему-либо, чем тот обладает. За исключением рассказа о неудачных пробах, я ни разу не подозревала в нем недостатка уверенности в себе.

Короче, сегодня предстоит интересный вечер. Мы с Нэйтом собрались поужинать с его друзьями в «Спайс маркет», модном азиатском ресторане Жан-Джорджа в районе Бойни. После этого я планировала навестить бар, где работает Колин, так что мы увидим, как они относятся друг к другу. Откровенно говоря, я волновалась. Колин и Нэйт наедине — это одно. А вот Колин, Нэйт и пара богатеньких дружков, подстрекающих его, — совсем другое.

Примерно за час до ужина, пока я дожидалась Нэйта, позвонила Дейзи рассказать о шикарной еде в «Спайс маркет». Пока я пыталась запомнить советы насчет того, что заказывать, а что не заказывать, она начинала было говорить о другом, но тут же замолкала. Я потребовала, чтобы она продолжила.

— Помнишь мою школьную подружку, Элли Хэтуэй? — спросила она.

Помню ли я? Разве это можно забыть? Они с Дейзи были неразлучны.

— Ну да, — подтвердила я.

— Она придет на свадьбу, — продолжала Дейзи. — И я общаюсь с ней по телефону. Когда я рассказала, что вы с Нэйтом снова вместе, она помолчала, а потом призналась, что встречалась с ним в то лето, когда вы были так близки, как раз перед отъездом в колледж. Сказала, что всегда чувствовала себя виноватой и хотела мне признаться, но не решалась.

— Дейзи, тем летом мы почти каждый день были вместе, — не верила я. — Я бы знала, если бы у него кто-то был.

— Я ей так и сказала, но она настаивала, что говорит правду. Делайла, я ей верю. Она придет на свадьбу, сможешь спросить сама. — Внезапно Дейзи умолкла. — О нет… подожди минутку!

Послышался стук, словно она уронила трубку, а потом такой звук… кого-то тошнит? Секунд тридцать спустя она вернулась. Голос слабый.

— Прости, пожалуйста…

— Дейзи, ты в порядке?

— Да, просто стресс. Не беспокойся.

— Просто стресс? — Что-то здесь не так. — Прежде тебя никогда не тошнило от стресса.

— Прежде я никогда не устраивала свадьбу. Нет, правда, спасибо за сочувствие, но со мной все в порядке.

— Ладно… — нехотя протянула я.

— Да, о Нэйте. Не хочу наговаривать на парня, Делайла, — в конце концов, дело прошлое, — но будь осторожна, хорошо?

— Хорошо, — тихо произнесла я. — Буду. Спасибо, что сказала. — Тут я услышала гудок на второй линии, посмотрела на определитель. — Ой, это Колин, — сообщила я Дейзи. — Мне нужно ответить на его звонок. Мы несколько дней не общались, надо убедиться, что он сегодня работает.

— Красавчик Колин? — заинтересованно переспросила Дейзи. — Сексуальный ирландец?

— Ага.

— Понимаю, я помолвлена, но при виде этого парня у меня коленки подкашиваются.

Я не могла сдержать смех.

— Пока, Дейзи.

Я переключилась на вторую линию. Изо всех сил пыталась выбросить из головы мысли об Элли Хэтуэй.

— Где ты, черт побери, пропадал? — И я почти не шучу. Он не звонил целых два дня. После извинений Колин преподносит грандиозную новость: его пригласили на пробы в очередной сериал, на этот раз «Все мои дети».

— Я только что из Лос-Анджелеса, — сообщил он. — Прости, все случилось в последний момент. Я пытался тебе позвонить и сообщить, но связи почти не было, очень слабый сигнал. Короче, прошло замечательно — гораздо лучше, чем предыдущие. — Голос у него был радостный.

— Я думала, ты не хочешь играть в мыльных операх, — напомнила я.

— Я и не хотел — не хочу, — но эта роль не так плоха. Героя зовут Холден Джессап, он давно пропавший кузен Кортлендов. Провел несколько лет в боливийской тюрьме, вырвался на волю и пытается обосноваться в Пайн-Вэлли. В своих попытках вернуться к нормальной жизни он борется с кошмарными воспоминаниями о днях своего заключения. Очень психологично. — Хотя Колин искренне старался убедить меня, сам он, похоже, не слишком в это верил.

— Кол, это совсем не психологично, а совершенно типично. Ты достоин лучшего, чем роль боливийского заключенного. А как же независимый фильм? Ирландская гангстерская сага?

— Пока не получается, а я должен рассматривать разные варианты.

— Знаешь, мне кажется, ты продаешься.

— То же самое могу сказать и о тебе, — пробормотал он.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— Ничего… Забудь, — тут же поправился он. — Дело в том, Дел, что все хотят играть в таких фильмах, как «Бойцовский клуб», но актерам тоже приходится оплачивать счета.

— Понимаю, — мягко сказала я. — Кстати, о счетах, ты ведь сегодня работаешь? А то мы собирались заглянуть туда около одиннадцати.

— Ух ты, рад буду тебя видеть. А то ведь прошло целых два дня!

— Я тоже рада тебе, — засмеялась я.

Положив трубку, я пошла в гостиную. Нэйт сидел на диване с бокалом мартини и говорил по телефону. Я прокралась ему за спину.

— Бу-у-у, — тихонько прошептала ему прямо в ухо. Он испуганно подскочил, обернулся и улыбнулся.

— Ффу… я перезвоню, — бросил он в трубку. — Ты меня напугала.

— Знаю, — игриво согласилась я. — И кто это был?

— В каком смысле?

— В телефоне.

— А, э-э… Чарли, — небрежно бросил Нэйт. — Я хотел убедиться, что они с Кристин собираются сегодня на ужин. Она себя не очень хорошо чувствовала, и он не был уверен, что они пойдут. — Нэйт поцеловал меня и взглянул на часы: — Мы опаздываем. Ты готова?

— Да, — уверенно ответила я.

Пока мы с Нэйтом спускались в лифте, я наблюдала, как он смотрит в пространство, и вновь подумала о словах Дейзи. Даже если она говорит правду, нет смысла ворошить прошлое. Нам ведь тогда было по семнадцать лет. Начни мы выяснять отношения сейчас — и все закончится либо спором, либо ссорой. Мама права. Пора прекратить усложнять жизнь. Пора остепениться.

В «Спайс маркет» мы встречались с двумя парами — Чарли и Кристин и Тэдди и Пэтти. В ресторане, с его приглушенным светом, приятной музыкой и резной деревянной мебелью, я чувствовала себя так, словно очутилась где-то в Юго-Восточной Азии. А после первого же коктейля забыла, что я на Манхэттене, и даже забыла об Элли Хэтуэй.

Поднявшись в обеденный зал, мы вшестером заняли столик в алькове и приступили к ужину, состоящему из роллов из лобстера, говяжьей вырезки в соусе чили и лапши с креветками. Спустя два часа, пока мужчины расплачивались, мы, девушки, затевали беседу, и я спросила Кристин, как она себя чувствует.

— Отлично, — удивленно ответила она. — А почему ты спрашиваешь?

— Ну, Нэйт разговаривал с Чарли как раз перед вашим приходом, — объяснила я. — Он сказал, что ты неважно себя чувствуешь и что вы, возможно, не придете.

— Да нет, — медленно покачала головой Кристин. — Все в порядке.

— Ну, наверное, я неправильно поняла. — Я бросила взгляд на Нэйта. Он ведь действительно разговаривал с Чарли о Кристине, верно? Ну разумеется. Нэйт поймал мой взгляд и улыбнулся в ответ.

— Слушай, Дел, ты звонила своему приятелю, он работает сегодня вечером?

— Да. — Я отбросила дурные мысли. — Он уезжал, но уже вернулся, так что все схвачено.

— Неужели он уехал, ничего не сказав тебе? — пошутил Нэйт. Я изобразила возмущение. — И где же он был?

— В Лос-Анджелесе, на пробах.

— Пробах куда?

— «Все мои дети». — Нэйт, Чарли и Тедди обменялись многозначительными взглядами. — Прекратите! — возмутилась я, но парни уже хохотали.

Тедди толкнул Нэйта локтем:

— Эй, это тот парень, которому ты не нравишься?

— Ага, звезда мыльных опер, — сострил Нэйт, и они вновь засмеялись.

— Нэйт, он вовсе не звезда мыльных опер, — пыталась я защитить Колина. — И возможно, никогда не будет. Просто пробует разные варианты.

— Я знаю, это просто шутка, детка, — сказал Нэйт. — Не злись.

— Веди себя прилично сегодня, — предупредила я.

— Обязательно, — заверил Нэйт. А потом пробормотал: — Я не хочу, чтоб он меня поколотил.

Парни опять начали ржать, а мне оставалось только покачать головой. Что-то мне боязно. Боязно, что в присутствии приятелей Нэйт чувствует себя увереннее.

— Я серьезно, — повторила я.

— Я тоже, — отозвался он.

— Би-и-ип —

Привет, это Дейзи. Представляешь, вот уже и свадьба! Можешь не забирать платье из «Сакса» — его доставят прямо в отель вместе с моим. Жду тебя с нетерпением!

После ссоры, идя прочь от Колина, я не знала, что делать. Не совсем, конечно. Я знала, что не надо плакать, но с трудом сдерживала слезы. Было ужасно больно уходить вот так. Почти физически, клянусь. За последние несколько месяцев мы стали действительно очень близки, и мысль о том, что, возможно, никогда больше не смогу с ним поговорить, занозой засела в сердце. Хуже того, когда я завернула за угол и увидела Нэйта, дожидавшегося меня, я заглянула в его глаза, и у меня засосало под ложечкой. Глаза у него были виноватые.

В такси по дороге домой мы оба молчали. Держались за руки, но смотрели в разные стороны. С того момента все пошло наперекосяк. Когда мы вернулись к Нэйту он лег и сразу уснул, в то время как я перебирала в уме события вечера. Пыталась припомнить, не замечала ли чего-то странного в его беседе с теми двумя девицами. Но дело в том, что я почти не обращала на них внимания. Я почти не обращала внимания на Нэйта. Единственный человек, который меня интересовал, — Колин.

Воспоминания о минувшем вечере всколыхнули воспоминания о том, что сказала Дейзи по поводу Элли, а те, в свою очередь, заставили задуматься о телефонном звонке Нэйта якобы Чарли по поводу болезни Кристин. Еще раз проверив, что он спит, я разыскала телефон Нэйта и, прежде чем смогла остановить себя, начала просматривать его звонки за день. Я ненавидела себя за это, потому что никогда не была ревнива, но на этот раз нутром чуяла — что-то здесь не так. Я приготовилась к худшему, но не нашла вообще ничего, что, пожалуй, и было самым худшим. Информация обо всех звонках оказалась удалена. Дурной знак. В этот момент я и засомневалась, не слишком ли поспешила восстановить старые отношения. Хоть мы и были знакомы пятнадцать лет, я совсем не знала Нэйта. Эта мысль заставила вновь задуматься о Колине. Возвратившись из путешествия, я беспокоилась, что с ним будет непросто, но все оказалось наоборот. Мне сейчас кажется, что Колина я знаю гораздо лучше, чем Нэйта.

Той ночью я уснула на диване. Утром вроде бы полегчало. Отношения с Нэйтом оставались несколько натянутыми, но в отсутствие туманящего действия мартини общаться было легче. Мы пошли позавтракать в заведение под названием «Бабби». За едой мы беседовали, но о минувшем вечере ни один из нас заговорить так и не решился. По пути домой я решила зайти с другой стороны.

— Слушай, ты, случайно, не знаком с девушкой по имени Элли Хэтуэй? — небрежно спросила я.

— Нет, — отрицательно покачал головой Нэйт. — А что, должен бы?

— Не обязательно. Она училась в нашей школе, только и всего. Просто вспомнила о ней и подумала, не знал ли ты ее.

— Нет, извини. — Он, казалось, говорил искренне, и я поверила.

Вечером в понедельник я вернулась к себе домой. И сразу же храбро постучала в дверь Колина. Хотела попросить прощения, но его не оказалось на месте, поэтому я оставила записку с просьбой перезвонить. Ко вторнику он все еще не позвонил, и я отправила электронное письмо. И вновь никакого ответа. В среду вечером я пошла в гости к Мишель — мы не виделись целую вечность — и между делом спросила, не видела ли она в последнее время Колина.

— Да, рано утром в понедельник я видела, как он выходил, с чемоданом, — сказала она.

— С чемоданом? — переспросила я. Дыхание перехватило.

И я рассказала Мишель все. Когда же закончила, она покачала головой и сказала, что ничуть не удивлена.

— Помнишь, когда ты устроилась в лечебницу и я, перепуганная, колотила в дверь Колина, он действительно очень беспокоился о тебе, — пояснила она. — Гораздо больше, чем волновался бы просто сосед.

Мишель сказала, что у нее тогда появилось странное чувство насчет нас двоих. Я опять чуть не расплакалась, до меня постепенно доходила ужасная реальность — что, если я никогда больше его не увижу? Ну, если он согласился на эту работу в Лос-Анджелесе. Что, если он уехал навсегда и мы уже никогда не сможем поговорить?

Утешив меня, Мишель предложила устроить собеседование в «Винтаж Вог», под предлогом того, что мне необходимо структурировать жизнь. Точнее не скажешь. Мы все-таки позвонили ее боссу и договорились о встрече на следующей неделе. Как бы ни хотелось отправиться в путешествие с Нэйтом, я не могу ради этого откладывать исполнение собственной мечты.

В общем, собираясь с утра в «Уолдорф», я чувствовала себя так, словно за последние несколько месяцев прожила сотню лет. Казалось, вся эта история, считая от Роджера, началась давным-давно.

Ева прыгнула в сумку, мы спустились вниз и попытались поймать такси — сущий ад. Всю неделю лил дождь, ровно с тех пор, как мы с Нэйтом пошли завтракать в «Бабби». Потолкавшись на углу, я сумела-таки поймать машину.

В «Уолдорфе» у стойки регистрации я поинтересовалась, какой номер для меня заказан. Надеюсь, роскошный, с прекрасным видом из окна. Для очищения сознания мне необходим вид на большой прекрасный город. Служащий за стойкой протянул мне ключи со словами:

— Ваш номер 5-Д.

— 5-Д? То есть на пятом этаже?

— Совершенно верно, — кивнул клерк.

Я разочарованно поморщилась:

— Я надеялась на что-нибудь повыше, с видом из окна.

— Простите, других номеров сейчас нет. Отель полон. Но уверяю вас, вам понравится ваша комната.

— Ладно, — нехотя взяла я ключ. — Спасибо.

Я нашла свой номер, отперла тяжелую деревянную дверь. Комната была декорирована в бордовых и темно-горчичных тонах. В ней тепло и уютно, что, учитывая нынешний дождь, очень приятно. Я отпустила Еву, подошла к окну, раздвинула тяжелые шторы. С удовольствием обнаружила, что окна выходят на Пятую авеню. Могло быть гораздо хуже.

В холле мы встретились с Дейзи, мамой, Пэтси и Рут и все вместе отправились в спа-салон в Сохо. Весь день, пока меня отпаривали, массировали, выщипывали, красили и эпилировали (кстати, с верхней губой не потребовалось ничего делать), я размышляла о том, что делать. С Нэйтом все очень непросто, необходимо что-то решать. Нужно либо поделиться с ним сомнениями и продолжать отношения либо поставить вопрос ребром и, возможно, все закончить. Дейзи обратила внимание на мою задумчивость и поняла: что-то случилось. Спросила, не в Нэйте ли дело. Я подтвердила.

— Ты сказала ему про Элли? — спросила она.

— Вроде того, — призналась я. — И он заявил, что даже не знаком с ней.

Дейзи сочувственно улыбнулась:

— Дел, когда ты действительно любишь, когда это твой мужчина, все не так сложно, понимаешь? Все само встает на свои места. Если это должно произойти, все получается само собой. — Я согласно кивнула. — Он придет сегодня на репетицию?

— Да, — сказала я. — Вопреки маминым добрым советам.

И в этот момент я приняла решение. Своего рода. Если между мной и Нэйтом все будет нормально, если все станет как прежде, я забуду о плохом и сосредоточусь на наших отношениях. Если же нет, тогда… тогда посмотрим.

Вечером после репетиции наша семья и семья Эдварда отправились на ужин в «Манхэттен оушен клаб». Я вошла в зал и сразу воспрянула духом — в другом конце зала стоял мой дедушка (или человек, который очень походил на деда). Рядом с ним стояла Глория. Едва прибыв из Вегаса, они пришли сюда.

— Дедуля! — завизжала я и бросилась ему на шею. — Как я тебе рада!

Стиснув деда изо всех сил, я чуть отступила и оглядела его с головы до ног. О Боже… Я люблю своего деда, но не знала, как его понять. Волосы и брови выкрашены в ненатуральный темный цвет, белая льняная рубашка расстегнута до живота, три ожерелья (кожа, серебро, бирюза), огромная серебряная пряжка на широком кожаном ремне (видимо, его собственного изготовления), а на шее повязан платок. Он выглядит как… э-э… э-э… жиголо. Заметив мой взгляд, Глория похлопала ладошкой по его груди (а он и в самом деле сделал эпиляцию).

— Этот парень, — сказала она, — считает себя Уорреном Битти в «Шампуне»[68].

Да, и выглядит точно как он.

— А еще тебе стоит знать, — продолжала Глория, — что он собирается носить фен в кобуре и поменять свой «камаро» на мотоцикл.

Дед недовольно закатил глаза:

— Глория, умоляю! Довольно комментариев!

Дед показался мне несколько раздраженным, и я, когда Глория, закатив, в свою очередь, глаза, отошла в сторонку, тут же спросила:

— Дед, что случилось?

— Ну… — помедлил он. — Мы с Глорией расстались.

Расстались? Ничего не понимаю.

— Но почему?

— Откровенно говоря, Милашка, я никогда прежде не осознавал, что в море много рыбок.

Еще раз, пожалуйста.

— Наши отношения развивались не слишком гладко, и я встречался с другими женщинами, очень милыми, которые помогли мне понять, что глупо прилагать такие усилия для сохранения того, что исчерпало себя.

— Так, — медленно проговорила я. — Тогда почему она здесь?

— Мы давно планировали поездку, да и вообще остались друзьями, просто она не та женщина, — печально проговорил дед.

— Похоже, тебя это огорчает.

— Да, — кивнул дед. — Дело в том, что даже если ты понимаешь, что нечто не имеет шансов на выживание, все равно грустно видеть, как оно умирает.

Тут я заметила Нэйта, входившего в зал. Он тоже заметил меня и улыбнулся. Я обернулась к дедушке:

— Жаль, что все так вышло. И что ты намерен делать? Вернешься в Вегас? Или останешься здесь?

— Пока не решил, — пожал он плечами. — Мне нужно кое-что обдумать.

Когда к нам подошел Нэйт и взял меня за руку, я едва удержалась, чтобы не произнести вслух: «Мне тоже».

Ужин проходил ровно так, как я и подозревала, но не так, как надеялась. Нэйт и я общались с другими людьми, но почти не разговаривали друг с другом. Всякий раз, обращаясь к нему, я делала это через силу. Как будто притворялась. Не понимаю, что происходит, и не представляю, как это можно объяснить. Просто в каких-то отношениях проблемы разрешаются сами собой, а в каких-то — нет. Пожалуй, так дело не наладится. Необходимо серьезно поговорить с ним.

Вернувшись в отель вместе с Нэйтом, я предложила пойти в бар выпить чего-нибудь; он согласился. Я судорожно перебирала варианты — что именно сказать, чтобы разрядить обстановку. Но, проходя через холл, мы столкнулись с Элли Хэтуэй.

— Привет, Делайла, — радостно бросилась она ко мне. Но тут заметила рядом со мной Нэйта, и, кажется, даже ее пышная прическа разочарованно начала оседать.

— Привет. — Приобняв Элли, я бросила взгляд на Нэйта и увидела, как густо он покраснел. Все втроем мы неловко замолкли. — Элли, ты знакома с Нэйтом? — не выдержала я.

— Да, — холодно ответила она. — Давно не виделись.

— Ага, — пробормотал Нэйт.

Я посмотрела на Нэйта, который явно чувствовал себя неуютно рядом с нами, и заметила точно такое же виноватое выражение на его лице, как и в тот вечер, когда я поссорилась с Колином. Да уж, игрок в покер из него никудышный. И тут, просто чтобы поиздеваться над Нэйтом, обратилась к Элли:

— Элли, не хочешь выпить с нами?

Переведя взгляд с меня на Нэйта и обратно, Элли улыбнулась. Она поняла меня.

— С удовольствием, — любезно ответила она. — Только поднимусь на минутку к себе в номер и сразу же присоединюсь к вам.

Элли ушла, а Нэйт повернулся ко мне.

— Зачем ты это делаешь? — нервно спросил он.

— Этот вопрос я хотела бы задать тебе.

— Делайла, — короткий смешок, — ты что, злишься на меня за то, что произошло одиннадцать лет назад?

— Нет, я злюсь на то, что ты лгал мне о том, что произошло шесть дней назад.

— Ну, знаешь, — грубо бросил он, — я не намерен оставаться здесь и выпивать с вами обеими. Если ты на это рассчитывала, ты просто сумасшедшая.

— Я не сумасшедшая, — ответила я. — Но и не одна из многих. Не понимаю, почему так долго считала себя таковой.

— О чем это ты? — озадаченно переспросил Нэйт.

— Так, ни о чем, — решительно мотнула я головой.

— Итак, у нас ничего не вышло?

— Нет, — подтвердила я. — Знаешь, Нэйт, думаю, тебе лучше уйти.

— Да, — кивнул он. — Отличная мысль.

Нэйт не поцеловал меня на прощание, просто развернулся и ушел. И я отпустила. Не стала выяснять правду насчет того телефонного звонка или истории с Колином. Я и так все знала. Когда Нэйт скрылся из виду, исчез за дверью, я вздохнула печально, потом радостно, а потом вновь печально. Я печальна, потому что с Нэйтом ничего не получилось, рада, что потратила на него всего месяц, и огорчена, что из-за этой истории потеряла Колина. Мне очень нравится Колин, не могу отрицать. Он нравится мне больше, чем кто-либо из мужчин прежде. Немыслимо, но, возможно, я люблю его.

О Господи!

Элли вернулась несколько минут спустя и оглянулась в поисках Нэйта.

— Куда он делся? — поинтересовалась она.

— Ушел домой.

— Слава Богу, — с облегчением вздохнула она. — Он просто лживый козел.

Наутро, едва проснувшись, я натянула на лицо улыбку и вместе с Евой поднялась в номер Дейзи, на двадцать девятый этаж «Башен», самой роскошной части отеля, где располагается «Звездная крыша». Уже у входа, завидев двустворчатые двери, поняла, что меня ждет сюрприз. Позвонила в дверной звонок (круто, да?), открыла Дейзи — в шелковом платье и с улыбкой от уха до уха.

— Добр-р-ро пожаловать, мадам, — с жутким русским акцентом приглашает она. — Добр-р-ро пожаловать в мою скромную обитель!

Игриво подхватив под руку, она втащила меня в огромный отделанный мрамором холл — нет слов.

— В твоем номере есть холл? — разглядывая сверкающую хрустальную люстру, спросила я.

— Oui, oui![69] — легкомысленно взвизгнула Дейзи, переходя на французский. Прикрыв дверь, она пригласила меня в гостиную и провела небольшую экскурсию. Как и у меня, окна у Дейзи выходили на Пятую авеню, но на этом сходство заканчивалось. Помимо того что номер гораздо больше, он выдержан в голубых и зеленых тонах, что создает чувство безмятежности и умиротворения. Кремовая отделка стен и волны золотистого шелка, каскадом обрамляющие окна. Один из углов занимает камин, в другом — обитый бархатом диван, козетка и огромное кресло с высокой спинкой. Стены украшают золоченые канделябры и зеркала, а на каждом столике — свежие цветы. Рядом с гостиной расположена крохотная кухонька, заваленная подарочными корзинами.

Миновав раздвижные деревянные двери, Дейзи продемонстрировала спальню, такую же роскошную, как и остальное, — пышные ковры ручной работы, огромная кровать. Да еще грандиозная гардеробная в придачу и, разумеется, ванна с джакузи.

Вернувшись в гостиную, мы радостно плюхнулись на диван. Я любовалась сестрой в окружении всей этой роскоши. Она казалась такой счастливой — да и кто бы на ее месте не был, верно? Неожиданно она взяла меня за руки:

— Ты порвала с ним, да?

Со вздохом я кивнула:

— Ага.

— Но печалит тебя вовсе не это, верно? — почти утвердительно произнесла она. Недоуменно я взглянула на сестру. — Дай-ка попробую себя в ясновидении; поправишь, если я не права. Ты думала, что любишь Нэйта, поняла, что ошиблась, затем поняла, что на самом деле влюбилась в Колина, но потеряла его.

Потрясенно я смотрела на Дейзи.

— Ну, ты даешь… мастер.

— Знаю, — улыбнулась Дейзи. — Я не такая дурочка, какой кажусь иногда. — Она подсела поближе и обняла меня. — Помнишь, что я говорила? Если это должно произойти, оно произойдет само собой.

— Знаю, — кивнула я.

— Мама еще не знает?

— Нет. Она вновь начинает думать, что я лесбиянка.

— Что ж, в этом есть и светлая сторона. — Дейзи погладила Еву по головке. — Ты по крайней мере будешь достойной парой своей собачке.

Я не могла сдержать смех, и мы с Дейзи крепко обнялись.

Мгновение спустя на пороге появилась мама и тут же замерла при виде наших лиц.

— В последний раз вы так выглядели, — заметила она, — когда расплавили свою Барби на моем антикварном кофейном столике.

Я не помнила такого и вопросительно посмотрела на Дейзи.

— Мы хотели, чтобы она загорела в духовке, — подсказала она. — Помнишь?

— Ой, точно! — обрадованно воскликнула я. (Дети, не пытайтесь повторить это дома.)

Мама устроилась рядом на диване, и я рассказала ей про Нэйта. Но ничего не сказала о Колине — не хочу, чтобы меня корили за упущенные возможности. Я закончила, мама некоторое время хранила молчание. Потом, увидев выражение моего лица, она протянула ко мне руки и крепко обняла. Припомнив ее сообщение месячной давности, я пыталась расслабиться и не сопротивляться. И знаете, поняла, что она права! Так гораздо легче дышать.

— Делайла, ты и Дейзи — мои ангелы, — сказала мама, почувствовав, как обмякло мое тело. — Понимаю, тебе трудно выслушивать мои нотации по поводу одиночества, но я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я тоже хочу быть счастливой, мамочка. Но не собираюсь менять себя только ради того, чтобы быть с кем-нибудь. Не могу действовать вопреки своей природе.

— Понимаю, — вздохнула мама. — Ты права.

— Вот именно. Я должна поступать так, как хочу я сама, и всему свое время. Если я живу не так, как дети твоих приятелей, это вовсе не значит, что со мной что-то не так.

— Понимаю, — согласилась мама.

— Отлично, но я хочу, чтобы ты понимала это всегда, а не только сейчас, когда ты в хорошем настроении, потому что Дейзи выходит замуж. И если через год я все еще буду одинока, тебе придется смириться и с этим. И это вовсе не означает, что я лесбиянка.

— Я знаю, что ты не лесбиянка, дорогая, — уверила мама. — Прости меня.

Дейзи приникла к нам, мы обнялись втроем, и мне стало гораздо легче. Рассчитывала ли я, что мамины придирки прекратились навсегда? Нет, но приятно сознавать, что на сегодня по крайней мере ее хватит.

Дейзи, бросив короткий взгляд на маму, лукаво подмигнула мне.

— Делайла, — начала она, — я знаю, что ты не лесбиянка, но неужели ты ни разу не попробовала, даже в колледже?

Я чуть не подавилась. Понимаю, что Дейзи сказала это, только чтобы подразнить маму, но она и не подозревает, насколько близка к истине.

— Э-э… ну да, разок, — подыграла я. — Но только выше талии, так что это не считается.

При виде того, как мгновенно побледнела мама, мы с Дейзи расхохотались и хором крикнули:

— Шутка!

— Ох, благодарение небесам! — Мамино лицо вновь обрело цвет. Затем она наклонилась ко мне: — Но даже если ты лесбиянка, Делайла, пожалуйста, помни, что я и это приму.

— Ладно, — решительно прервала нас Дейзи. — Пошли готовиться… Я выхожу замуж!

— Би-и-ип —

Дел, это дедушка. Я тут подумал и решил последовать своему собственному совету, поэтому возвращаюсь в Вегас. Я — молодой жеребец и должен оставаться там, где выбор кобылок получше. Но мы все равно увидимся на бранче, я просто хотел сообщить тебе заранее.

Я лежала одна в постели в номере «Уолдорфа» — спокойная, посвежевшая, но все так же опечаленная историей с Колином. Но здесь ничего поделать нельзя, кроме как пожалеть, а это я уже сделала. Отныне дело за ним, его подача. Как бы мне ни хотелось, почти до смерти, я все равно не буду добиваться его. Я хорошо усвоила урок. Дейзи права. Если что-то должно произойти, оно произойдет. С этой мыслью я тихонько потерла розовый китайский браслет. Я все еще не сняла его.

Постсвадебный бранч начнется в час дня, я выбралась из постели, приняла душ и частично оделась — белье, футболка и туфли на шпильках. (Как бы ни было чудесно в «Уолдорфе», я не могу забыть телепередачу о грязи в отелях и ни за что не стану ходить по ковру босиком.)

Включила телевизор. Пощелкав пультом, остановилась на канале телесериалов. Нашла кнопку меню, нажала…

Да, вот оно, я права.

Повтор «Все мои дети». Я подозревала, потому что рылась в Интернете, пытаясь выяснить, когда появится Холден Джессап, и узнала, что, согласно основной сюжетной линии, группа людей оказалась в заложниках на корабле в открытом море. О Холдене, кстати, ничего выяснить не удалось. Я бросила пульт и продолжила одеваться.

Подкрашивая ресницы, я слушала рекламное объявление о том, что будут показывать в сериале на следующей неделе.

— На следующей неделе, — говорил мужской голос, — в Пайн-Вэлли появится новый человек.

Новый человек? Я застыла.

Неужели Колин может появиться уже на следующей неделе? Нет, так быстро невозможно. Я продолжала краситься, но вдруг услышала, как женский голос в телевизоре произнес:

— Холден… это ты?

Холден? Холден? Это Колин! Ну, то есть его персонаж! Я бросилась к телевизору.

Присела на краешек кровати и, нервно покусывая губы, стала следить, как на экране медленно появляется силуэт моста. Дождливый день в Пайн-Вэлли. Сентиментальная музыка. Камера замирает, демонстрируя пару грязных ботинок. Скользит выше — зеленые штаны, черная футболка, и…

Вот оно. Момент, которого я безумно боюсь. Увижу Колина по телевизору и пойму, что, упустив его, совершила величайшую ошибку в жизни. Наверное, даже разрыдаюсь.

Камера продолжала двигаться вверх, я вижу ворот, шею, а затем…

Эй, постойте!

Но это не Колин.

— Да, это я, — произносит незнакомец. — Я Холден.

Что за черт?

Ничего не понимаю. Это тот самый персонаж, и я уверена, что тот самый сериал, а Мишель сказала, что видела, как он уезжал, — но ведь он действительно уехал. Я точно знаю. Дома его нет, в квартире тихо.

Зазвонил мой телефон. Это Мишель. Знаю, она не разговаривала с ним, но, может, сумеет помочь мне выяснить, в чем дело.

— Привет, — торопливо начала я. — Ты не знаешь, Колин…

— Выгляни в окно, — перебила она.

— В какое окно? — Что за ерунда? — А зачем?

— Просто доверься мне, — тараторила Мишель. — Подойди к окну, открой и выгляни. И я тут ни при чем!

Я бросила взгляд на часы: на игры времени нет.

— Мишель, я опаздываю на бранч. Просто скажи мне, что происходит…

— Делайла, немедленно делай, что тебе говорят! — сердито закричала она.

— Отлично, Гос-с-споди… И нечего так орать, — медленно подошла я к окну. — Ну, подошла… Что я должна делать дальше?

— Открой! — опять заорала она.

Я нашла защелку, открыла, подняла стекло. И тут услышала музыку. Не просто музыку, а… «Трижды женщина». Сердце замерло.

— Мишель, что происходит?

— Ты ничего не видишь?

— Нет… Но кое-что слышу.

— Музыку?

— Да. — Я занервничала, здесь явно что-то не так. — Мишель, ты где?

Было слышно, как она говорит с кем-то.

— Сообщи, когда увидишь. — Она проигнорировала мои вопросы.

— Увижу — где?

— На улице! — верещала Мишель. — На чертовой улице, Делайла! Глянь вниз!

— Я и гляжу! — заорала я в ответ. — Но там ничего нет!

И тут же понимаю, что есть.

Откуда-то слева выехал белый фургон, с буквами на боку. Они появляются одна за другой, с конца, по мере того как фургон выезжает. Й…Н…У…П.

То есть ПУНЙ. Фургон Полицейского управления Нью-Йорка.

На крыше его кто-то стоит…

Черт побери!

Колин. В футболке и очередной паре сексуальных «ливайсов», он стоял, держа на вытянутых вверх руках… «бум-бокс».

Хотя нет… это караоке.

Телефон падает из рук.

Фургон выехал еще чуть дальше, и я увидела, что рядом стоят все Джимми. Колин заметил меня, и беспокойство на его лице сменилось улыбкой. Я покраснела. Он на секунду отвернулся, сказал что-то Джимми О'Шонесси, и фургон остановился. Джимми взял полицейский мегафон и начал.

— Дамы и господа на Парк-авеню, — обратился он к окружающим, словно был на ярмарке или карнавале, — я бы хотел заранее поблагодарить вас за то, что позволили этому симпатичному парню побеспокоить вас еще раз. Возможно, некоторые из вас не знают, что это его второе выступление на Парк-авеню. Первое состоялось в значительно менее подходящее время, когда он разбудил полквартала, прославляя Землю-матушку, и…

Джимми Кэллаган отобрал у него мегафон.

— Джимми, дай сюда, урод! — Вокруг фургона уже собралась небольшая толпа. — Люди, пускай прошлое этого человека не повлияет на ваше отношение к тому, что произойдет сегодня. Он немножко ненормальный, но очень хороший парень. Точнее, один из лучших. Итак, представляю вам его — Колин Броуди.

Толпа зааплодировала.

Колин отдал Джимми Мэрфи караоке, а сам взял микрофон. Джимми Кэллаган держал мегафон у динамиков, Джимми Мэрфи нажал кнопку. Зазвучала «Трижды женщина», и Колин начал петь:

— «Спасибо за вре-е-емя, что ты подари-и-ила мне, воспоминания храню-ю-ю…»

О Боже… поет он отвратительно! Он великолепный, идеальный мужчина, но просто ужасный певец. Но я все равно улыбаюсь. Это происходит наяву!

— «Ты, — Колин подбирается к припеву, — дважды… двадцать раз женщина-а-а!»

Двадцать раз… я не могла сдержать смех.

— И я люблю-ю-ю тебя! Я люблю-ю-ю тебя!

О Господи! О Господи, о Господи, о Господи!

Музыка продолжала звучать, Колин передал микрофон Джимми О'Шонесси, а сам взял из рук своего отца какую-то странную конструкцию. Надел ремень на плечо, прикрепил. Когда я поняла, что это такое, прижала ладошку ко рту, чтобы удержать смешок.

Кнопочный аккордеон.

Колин подыгрывал мелодии на своем скрипучем аккордеоне, а Джимми хором подпевали и пританцовывали.

— «Когда мы вместе…»

Квак! Скрип! Квак!

— «Этот момент я лелею…»

Квак! Скрип!

— «В каждом ударе сердца-а-а!»

Колин продолжал наскрипывать — в смысле наигрывать, — Джимми продолжали петь, а мне все наконец стало ясно. Чего я хотела от Нэйта? Зачем я стремилась быть с кем-то другим, когда все настолько очевидно? Мне безразлично, что это мой шанс. Мне безразлично, что сердце может быть разбито. Если я не попытаюсь, я никогда не смогу жить в мире с собой. Я люблю именно это. Люблю, потому что это забавно. Люблю, потому что это глупо. Люблю, потому что я люблю Колина. Вот так. Я люблю его, я люблю его, я люблю его! И тут… мое сердце сделало «бум». Я даже не закрыла окно. Просто помчалась вниз.

Я нажала на кнопку лифта сто миллионов раз, прежде чем он остановился на моем этаже. Двери открылись, внутри было полно народу, я втиснулась и тут же принялась давить на кнопку, закрывающую дверь. Все пялились на меня, но мне было абсолютно безразлично. Лифт тронулся.

Быстрее, быстрее, быстрее!

Кажется, прошла вечность, прежде чем мы добрались до вестибюля. Кабина наконец остановилась, двери открылись, и я первой вылетела наружу. Я бежала к выходу на Парк-авеню и не замечала ни аллегорических росписей, ни шелковых занавесей — вообще ничего — просто бежала. Через мгновение я была на месте; вниз по лестнице, за дверь и на улицу. Я оглянулась в поисках фургона, увидела Колина, и внутри все оборвалось.

Святые угодники!

— Привет, Дарлинг, — проговорил он.

— Привет… — Это все, что я могла вымолвить, потому что сердце опять сделало «бум».

Оглядевшись вокруг, я заметила в толпе маму, Виктора, Дейзи, Эдварда, дедушку, Глорию, Рут и даже Элли Хэтуэй. Я улыбнулась, и музыка стихла. Мы с Колином повернулись выяснить, в чем дело, и увидели его отца у караоке, с виноватым выражением лица.

— Извини, сынок, — громко прошептал он. — Но эта штука может испортить момент.

Колин, рассмеявшись, спрыгнул с фургона, я подбежала и прыгнула в его объятия. Он поймал меня и даже не уронил (что, с моим-то везением, вполне возможно.) Он подхватил меня и закружил, наши губы соединились. Вновь. И — о Боже! у него такие мягкие губы! А потом… бу-у-ум. Это случилось еще раз.

Я целовала Колина, и слышала восторженные крики вокруг, и чувствовала себя героиней «Офицера и джентльмена», как будто Колин — это Ричард Гир, а я…

Нет, нет, постойте. Все не так. Этот миг совершенно не похож на тот.

Настоящее гораздо лучше.

— Где ты был? — спросила я Колина, когда поцелуй прервался.

— В Лос-Анджелесе.

— Но ты же не получил роли в сериале, — недоумевала я. — Я только что видела…

— Не получил, — согласился он, — я отказался. Я ездил по другому делу. — Лукавая улыбка скользнула по лицу.

— Ирландская гангстерская сага? — Я чуть не взвизгнула.

Колин торжественно кивнул:

— Ирландская гангстерская сага!

А потом мы опять поцеловались.

Потом Колин отпустил меня, и мы вместе пошли ко входу в «Уолдорф». (Нет, не за этим, но мне нужно было собрать вещи и забрать собаку.)

— Наверху никого не нужно поколотить? — поинтересовался он, когда мы вошли в лифт. — А то я подготовился, Джимми меня прикроют.

— Нет, нет, — заверила я. — Я тоже не согласилась.

Двери лифта закрылись, Колин повернулся ко мне:

— Кстати, красивые ноги.

— Что? — смущенно переспросила я.

— Я сказал «красивые ноги», — повторил он, опуская взгляд.

Глянув вниз, я обнаружила, что забыла надеть брюки. На мне белье, футболка и туфли на высоких каблуках.

У-упс! Вот теперь я точно похожа на шлюху.

Но мне безразлично, и я просто засмеялась. Жизнь так забавна; нет, в самом деле.