Родилась в Москве в 1992 г. Детство и большая часть юности пришлись на то время, когда девяностые уже стали двухтысячными. Железный занавес давно сняли, а «Закона о защите чувств верующих» еще не придумали. Именно поэтому, я свободно увлекалась различного рода философией, в том числе философией А. Лавея, не боясь кого-либо обидеть или оскорбить.

В 2012 году закончила Колледж Автоматизации и Информационных технологий № 20, поступила в Московский Институт Инженеров Транспорта (МИИТ).

Занималась верховой ездой, исторической реконструкцией. Некоторое время увлекалась оккультизмом.

Свой первый рассказ я написала, когда мне было около десяти лет. В шестнадцать, я уже закончила писать роман «История одной Ведьмы», который позже был переименован в «Дело Ведьмы». Именно с таким названием роман и был опубликован впоследствии.

Все мои произведения отличаются легким, ироничным сюжетом, в котором высмеиваются пороки современного общества: лень, продажность, фанатизм и многое другое. Я — единственный правообладатель своих книг, и это позволяет мне писать то, что я хочу, а не то, что мне диктует издатель.

Вы легко можете связаться со мной по электронной почте mail@mari-sawyer или в социальных сетях, а также через мой официальный сайт www.mari-sawyer.ru Я рада любому общению и сотрудничеству.

Спрыгнув с лошади и подойдя к двери, она тихонько постучала. Ответа не последовало, тогда девушка толкнула дверь, и та, на удивление, открылась.

— Тётя Фелиция, вы дома? Это ваша племянница Ванда.

Молчание производило впечатление какой-то давящей тревоги.

— Тётя Фелиция, где вы?

Ванда очень последовательно, комната за комнатой, обошла весь дом, но, так никого и не обнаружив, решила спросить о тёте у соседей. Она обошла несколько домов, но либо никто ничего не знал, либо дверь просто не открывали. В отчаянии девушка вернулась в дом, принадлежащий тётке, зажгла стоявшую на столе свечу и попыталась рассуждать логически.

— Так, если бы тётя уехала куда-нибудь надолго, она вряд ли бы оставила дверь незапертой. Поэтому стоит ожидать её скорого возвращения.

Она тихо опустилась на кровать, и тяжёлый сон сморил её. Проснулась она от резких мужских криков за окном.

— Эй, люди, давайте вилы, к Фелиции забрались воры!

Ванда, сообразив, что это её приняли за воровку, подбежала к двери, желая вывести людей из заблуждения, сказав, что она не воровка, а племянница Фелиции. Распахнув дверь, она вышла на порог, и резкий свет факелов ударил в глаза…

— Стойте, я не…

Договорить ей не дали. Высокий горилоподобный мужчина, схватив её за волосы, выволок за порог и бросил на землю. Крестьяне схватились за верёвки и уже предприняли первые попытки, чтобы связать девушку, но властный женский голос остановил их.

— Недотёпы! Что вы делаете? Вы что ли не видите кто это?

— А кто? Кто это?

— Разуйте глаза, увальни! Это же Ванда, моя племянница!

— То есть, она не воровка?

— Если ты назвал воровкой мою племянницу, то назвал воровкой меня! По-твоему, я воровка?

— О нет, конечно же, нет, миледи. Я просто никогда не видел вашу племянницу и поэтому принял её за кого-то другого, простите мне моё невежество, миледи.

— Хватит болтать! Отпустите девочку, и пошли вон отсюда!

Крестьяне отпустили Ванду и поспешно отправились восвояси. Фелиция тем временем, обняв племянницу за плечи, вводила её в дом.

— Здравствуй, Ванда. Какая ты стала красавица, но позволь узнать: что привело тебя ко мне? Дома случилось что-нибудь плохое?

— Да нет, тётушка, просто…

— Ну, — поторопила Фелиция.

— Просто я от них сбежала.

— Как?! — скорее ужаснулась, чем удивилась тётка.

— Понимаешь ли, тётя, они всё время кричат на меня, а в восемнадцать лет хотят отправить меня на услужение в монастырь Святого Патрика, а ещё они утверждают, что моя прабабушка была ведьмой, а я дитя дьявола!

Произнеся эти слова, девушка разрыдалась в голос.

— Ну-ну, не плачь, девочка. Понимаешь ли, в истории твоего детства было немало загадочных происшествий. Взять хотя бы тот случай, когда ты спокойно села на Блейка и поехала на жеребце, считавшемся диким и необъезженным. А та эпидемия оспы, миновавшая тебя и убившая практически всех детей в селении, а те, кто остался жив, получили тяжелые осложнения, однако тебя это миновало. К тому же тебе, наверное, никто не рассказывал о пророчестве твоей прабабушки.

— Ну, я слышала, что когда мне исполнится восемнадцать, я якобы унаследую всю её силу.

— А ты не знаешь, каким образом?

— Нет, мне никто ничего про это не рассказывал. При мне об этом не говорят, а всё, что я узнала, я случайно услышала в деревне или на ярмарке.

— Тогда слушай. Твоя прабабушка была очень необычной женщиной. Можно сказать, она была… ведьмой. Твоя прабабка могла исцелить, а могла и убить человека одним взглядом: необыкновенной силы была колдунья. Но все её беды начались, когда она вышла замуж. Она родила твою бабушку, но ребёнок простудился и должен был умереть. Ванда (твоя прабабка) знала один очень древний способ, как спасти умирающего человека. Она должна была отдать другую жизнь взамен той, которую хотела спасти, и Ванда сделала выбор. Она решила спасти своего ребёнка, убив какого-нибудь из деревни. Она попросила мужа принести любую новорождённую девочку. Он испугался, но поручение всё-таки выполнил. Тогда твоя прабабка, совершив какой-то древний обряд, я точно не знаю какой, убила деревенского ребёнка. Жизнь твоей бабушки была спасена. Однако в дом ворвались родители убитой девочки, Ванду схватили и хотели обвинить в ведовстве, но девушка начала защищаться. В результате погиб отец убитого ребёнка, а мать побежала в деревню и позвала на помощь. Пришли крестьяне с вилами, и твой прадед погиб, защищая свою жену. Ванда сумела спастись. Вынося на руках Амалию (твою бабушку), она побежала куда глаза глядят и через некоторое время добрела до забытого Богом поселения протестантов в лесу. Ванда осталась там, и, пока твоя бабушка была маленькой, она находилась в безопасности. Но однажды на поселение напали. Почти все дома разграбили и сожгли, а твою прабабушку, как и многих других женщин, изнасиловали. Но ей повезло: человек, её опорочивший, вскоре женился на ней. А через девять месяцев Ванда родила мальчика, твоего двоюродного деда и моего отца. Всю свою жизнь Ванда прожила в достатке и полнейшем благополучии, а когда дети выросли, вернулась в родную деревню. Там твоя бабушка и мой отец выросли, завели семью, родили детей, мой отец увёз меня и маму в это селение, а Амалия осталась жить в одной деревне с матерью. Но у Ванды никак не получалось передать даже часть своего дара дочери, но Амалию это не очень огорчало, ведь она была беременна твоей матерью, моей кузиной Парвати, остальное молодую девушку мало волновало. Сразу же после того, как родилась Парвати, твоя бабушка умерла (у неё были очень тяжелые роды). Ванда воспитывала твою мать, по всем правилам готовя её к принятию колдовской силы. Но одно очень тяжелое обстоятельство помешало осуществиться планам твоей прабабки — Парвати её ненавидела и боялась. Поэтому она и отказалась принять колдовскую силу Ванды. А ты, наверное, знаешь, что сильная ведьма не может умереть, не передав никому своего дара (или проклятья). Когда твоя мать вышла замуж за священника и забеременела тобой, Ванда почувствовала, что её жизнь подходит к концу. Тогда она заключила всю свою силу в книгу и медальон-пентаграмму. Умирая же, Ванда позвала всех к себе всех жителей деревни и сказала, что новорожденная девочка будет очень похожа на неё, ребёнка будут обходить все болезни, но она не сможет даже минуту находиться в церкви. А ещё твоя прабабка предсказала, что ты получишь её имя и всю её силу в день своего совершеннолетия. Теперь ты понимаешь, почему твои родители хотят отправить тебя в монастырь?

— Если честно, то я не понимаю, что плохого быть ведьмой. Ведь я смогла бы лечить людей и…

— Ванда, Ванда, ты, как и твоя прабабушка, считаешь это даром, а твои родители — проклятием. Твой отец священник, и он не потерпит в своём доме ведьму. Ну да ладно. Хватит о плохом. Давай поговорим о том, как тебе найти книгу и медальон, некогда принадлежавшие Ванде, а теперь, ставшие хранилищем её силы.

— А разве твой отец не знает о месте, где они спрятаны?

— Возможно, мой папа и знал об этом, но его самого нет в живых уже много лет: я была твоей ровесницей, когда он погиб, упав с лошади.

— А ты, ты не знаешь?

— Нет, я, к сожалению, не знаю, где она могла их спрятать. Знаю только, что это были разные места. Но, увы, я даже не догадываюсь, какие именно.

— Спасибо, тётя Фелиция. Я не знаю, куда мне теперь ехать, думала, что смогу остаться у тебя, но теперь понимаю, что должна найти книгу и медальон. Именно поэтому я должна уехать.

— Заметь, это твоё решение. И поверь, со временем ты поймёшь, что оно правильное. Я же считаю, что сначала ты должна съездить на могилу Ванды. Почему-то мне кажется, что именно там ты найдёшь ответы на интересующие тебя вопросы.

— Тётя, а можно я останусь до утра? Просто Блейк устал, котёнок хочет есть. Кстати, я так и не придумала, как его назвать. Ты не подскажешь?

— Дай посмотреть.

Она взяла котенка на руки и, прикрыв глаза, начала беззвучно шевелить губами.

— Назови его Найт. Вот увидишь, он сразу же начнёт откликаться.

Она отпустила котёнка на пол и велела Ванде его позвать.

— Найт, Найт, иди сюда, маленький, — ласково позвала девушка. Котёнок сразу же подбежал и стал тереться об её ноги, громко мурлыча.

— Ты, кажется, хотела остаться до утра. Ну что ж, та кровать у стены полностью свободна.

— Спасибо, тётя.

Ванда с помощью Фелиции быстро застелила постель чистым бельём, разделась, юркнула под одеяло и уснула.

Она остановила лошадь только тогда, когда деревня осталась далеко позади, а гомон радостной встречи затих вдали. Спрыгнув на землю, она села на корточки и зарыдала в голос. Сознание того, что у неё нет семьи, поразило её только сейчас. Но ещё горше было потому, что как только семьи воссоединились, про неё мигом все забыли, ни одна душа не сказала «спасибо», а ведь она немало сделала для того, чтобы всё вышло так, как вышло. Сквозь слёзы она посмотрела на низкое хмурое небо и закричала:

— Ты должна была отдать мне свою силу, так где ты сейчас, где ты, когда ты мне так нужна?!

Не успели слова затихнуть, растворившись в воздухе, как лёгкий порыв ветра тронул её по щеке. Девушка не обратила на это внимания, но порыв ветра повторился снова. Тогда Ванда, недолго думая, вскочила в седло и поскакала в том направлении, в котором он дул. Чем ближе она подъезжала к лесу, тем слабее становился вихрь. Когда она наконец оказалась под сенью многовековых деревьев, дуновение эфира стало почти неощутимым.

Она всё ехала и ехала, но лес не кончался, и ничего интересного тоже не попадалось… Ветер неожиданно стих совсем, и взору девушки открылось заросшее, давно заброшенное кладбище. Ванда догадывалась, зачем она сюда приехала, но для окончательной уверенности она, накинув уздечку на ветку, пошла бродить между надгробиями… Ничто особенное так и не смогло привлечь внимание девушки, но тут она заметила одинокую могилу, расположенную на отшибе кладбища. Ноги сами понесли её туда. Девушка подошла и, оборвав вьюн, густо покрывающий надгробие, прочла: «Ванда Симпсон, 1614–1680».

— Значит, ты прожила 66 лет. Бабушка, ну что, что мне надо сделать, чтобы получить твою силу?

Секунду спустя резкий порыв ветра сломал сухую ветку, мгновенно воткнувшуюся в землю.

— Ты хочешь, чтобы я тебя выкопала? — в голосе девушки зазвучал откровенный ужас.

Ещё одна ветка упала и вонзилась в землю. Это был даже не намёк, это был уже явный приказ копать. Девушка попыталась копать руками, но это не принесло никакого результата. Хоть земля и оказалась на удивление рыхлой, но комья забивались под ногти и приносили жуткую боль.

— Я сейчас, я скоро вернусь, вот только лопату принесу! — прокричала Ванда в пустоту, вскочила в седло и умчалась по направлению к деревне. Добравшись до деревни с наступлением темноты, девушка ворвалась в дом своей тётки, первым делом поинтересовавшись, где можно взять лопату.

— Зачем тебе лопата? На дворе уже давно ночь, и сегодня, если ты не помнишь, твой день рождения и в деревне праздник по случаю Дня всех Святых. И ещё по одной причине, — закончив эту тираду, Фелиция ушла в другую комнату и начала готовиться к празднику. Четверть часа спустя она предстала перед Вандой в абсолютно новом платье из кремового бархата.

— Я бы на твоём месте тоже переоделась, — заметила Фелиция, кивая на перепачканное землёй и заношенное платье Ванды.

— К чему мне это? Я ведь не на праздник собираюсь, — девушка мотнула огненно-рыжими волосами.

— Разве? А по-моему, совсем некстати проводить свой шестнадцатый день рождения, сидя одной дома взаперти.

— Я не знаю, зачем мне туда идти. У меня нет подруг, с которыми можно было бы повеселиться, нет жениха, который бы нежно и преданно меня любил, так зачем мне туда идти?

— Ты права, у тебя нет подруг и никогда их не будет, ты снова права, говоря, что у тебя пока, заметь, я говорю пока, нет жениха, который бы любил тебя нежно и преданно, но у тебя есть много людей, которые очень тебе благодарны и устроили этот праздник специально для тебя.

— Для меня? — в голосе Ванды сквозило неприкрытое удивление.

— Да, для тебя, в этой деревне уже много лет не празднуют День всех Святых. Не празднуют с того времени, когда шериф начал обирать эту несчастную деревню.

— Так на какие же деньги вы это устроили?

— Я думаю, никто не против того, что мы попросили его немного поделиться с нами, — Фелиция лукаво подмигнула и покинула дом. Тяжело вздохнув, Ванда принялась выбирать наряд. У неё имелось несколько платьев, но все они были настолько стары и заношены, что больше походили на погребальный саван, чем на праздничное одеяние. Но поскольку выбора всё равно не было, девушка облачилась в светло-зелёное платьице и пошла на улицу искать празднующих. Она огляделась и обратила внимание на то, что для праздника слишком тихо, более того, на улице стояла мёртвая тишина.

Ванда стояла и пораженно молчала, недоумевая, как десятилетняя девочка объясняет ей, словно неразумному дитю или упрямому старику, что это сейчас произошло не без её участия, а если сказать прямо, без её участия этого бы не произошло вовсе.

— Марта! Марточка! Знаешь, что это значит? А это значит, что моя тётя сможет спастись! Понимаешь, мы спасём Фелицию, понимаешь?

Ванда схватила Марту за руку и потащила её и Блейка к ближайшей, а возможно, и единственной существующей в этом городе гостинице.

Она не знала, сколько часов прошло с того момента, как её сюда бросили, и до того, когда железная дверь открылась, в камеру вошел охранник и хриплым голосом произнёс:

— Пора.

Он подошёл и начал освобождать от оков подсудимую. Как только Фелиция попыталась встать, ноги, много часов лишённые возможности двигаться, подогнулись, и женщина упала не в силах пошевелить руками или ногами. Заключённой казалось, что путь по темным каменным и сырым коридорам занял целую вечность, но когда её ввели в пыточную, где уже собрались все члены инквизиции и палач, она была готова блуждать по этим коридорам всю жизнь, лишь бы не входить сюда. Женщина обозрела адские машины и, почувствовав, как дрогнуло сердце, лишилась чувств. Палач бесцеремонно окатил её холодной водой, возвращая женщину в сознание.

Очнувшись, Фелиция обнаружила себя привязанной к столбу, а инквизиторы тем временем отлаживали орудия для предстоящей пытки. Несколько минут спустя ей пришлось пройти через унизительную процедуру приготовления. Палач раздел её догола и внимательнейшим образом рассмотрел каждую пядь обнажённого тела, чтобы убедиться, не сделала ли несчастная себя при помощи волшебных средств нечувствительной к действию орудий пыток или не спрятан ли у неё где-нибудь колдовской амулет или иное волшебное средство. После всех приготовлений Фелицию усадили на деревянный стул. Один из инквизиторов подошёл к ней и, положа руку ей на плечо, вкрадчивым голосом произнёс:

— Фелиция, ведь ты прекрасно понимаешь, что мы всё равно узнаем, какое преступление ты совершила. Уж не лучше ли тебе самой признаться и покаяться?

— Мне не в чем каяться.

— Значит, не признаёшь себя виновной?

— Нет, не признаю.

— Милая, вот видишь, это называется «жом». Мы поместим большой палец твоей руки между винтами, сожмём их, и, поверь, ничего приятного ты не испытаешь. Так ты по-прежнему не хочешь признать свою вину?

— Я не виновна!

— Жаль, моя милая, что ты не хочешь проявить благоразумие и смирение. Приступайте!

Палач схватил руку знахарки и с величайшим удовольствием воплотил описанную выше пытку в действительность. Фелиция вскрикнула, видя, как из лопнувшей кожи сочится кровь.

— Милая, покайся, ведь ты должна осознавать, что будет только хуже, это только начало, — продолжал свои увещевания инквизитор.

Поскольку это не привело к признанию жертвы, инквизиторы решили ужесточить дальнейшие способы получения раскаяния. Следующим уровнем пытки был так называемый «испанский сапог». Палач заключил ногу жертвы между двумя пилами и сжимал их сильнее после очередного отрицательного ответа на вопрос о признании и раскаянии. Сквозь истошные вопли женщины он сжал эти тиски до такой степени, что кость распилилась, и вышел костный мозг. Крики несчастной были слышны далеко за пределами пыточной, служа напоминанием для других заключённых о том, что ждёт их самих. Так прошло несколько часов. По закону жертва могла быть подвержена пытке только один раз, поэтому судьи часто делали перерывы, чтобы подкрепить свои силы хорошей едой и вином, а тем временем жертва могла часами находиться вздёрнутой на дыбе или сидящей на «деревянной кобыле».

— Эй! Палач, вздёрни-ка её на дыбу, пускай подумает пару часов, пока мы обедаем.

Приказ был исполнен незамедлительно, и инквизиторская коллегия удалилась, оставив несчастную мучиться в таком положении. Вряд ли даже сильный мужчина в течение длительного времени выдержал бы пытку на дыбе и не покаялся во всех предписанных ему прегрешениях, лишь бы снова очутиться ногами на твёрдой земле. Суть пытки сводилась к следующему: руки подвергавшегося пытке связывали на спине и прикрепляли к верёвке. Тело же оставалось свободно висеть в воздухе или клалось на деревянную лестницу, в одну из ступеней которой были воткнуты острые колья. С помощью верёвки, переброшенной через блок, расположенный на потолке, человека поднимали и так вытягивали, что нередко происходил вывих «вывороченных» рук, находившихся при этом над головой. Тело каждый раз внезапно опускали, а потом медленно поднимали, причиняя человеку нестерпимые муки. Фелиция промаялась на дыбе довольно долгое время, прежде чем вернулись её мучители и продолжили истязание несчастной.

Следующей частью сего адского действа было «ожерелье». Кольцо с острыми гвоздями внутри одевали на шею жертвы. Острия гвоздей едва касались шеи, но при этом ноги подвергавшегося пытке поджаривались на жаровне с горящими углями, и человек, судорожно извиваясь от боли, сам натыкался на гвозди «ожерелья». Инквизитор неторопливо задавал до идиотизма похожие по своему смыслу вопросы: «Ты признаешь себя ведьмой?», «Признаешь ли ты своё участие в шабашах, нанесении вреда скоту, урожаю и людям?» или же «Признаёшь ли ты тот факт, что участвовала в сношениях с дьяволом и всячески старалась ему угодить?» Наконец, сквозь бессвязные вопли боли он сумел различить довольно чёткие слова:

— Да! Признаю! Я всё признаю! Будьте вы прокляты!

Инквизитор кивнул, давая палачу знак, что пытка окончена и теперь можно приступать к чтению приговора и оглашению вины.

— Итак, Фелиция Харт, ты признаёшься виновной в ведовстве, сношениях с дьяволом и в пособничестве ему, а также в порче урожая, истреблении скота, человеческих жертвоприношениях, отступничестве от Великой Католической Церкви и ереси. Суд признал тебя ведьмой, и завтра на рассвете ты будешь сожжена заживо на главной площади города.

Крики проклятий сменились криками боли. Теперь Ванда уже не сдерживала слезы, быстро катившиеся по щекам. Впервые в жизни ей показалось, что она потеряла всё, что у неё было. Потеряла тётю, сестру. Марта не была ей родной по крови, но жизнь связала их гораздо крепче. И вот сейчас Ванда видела, что тела дорогих ей людей пожирает огонь, а она, она, будучи настоящей ведьмой, стояла и абсолютно ничего не могла сделать, чтобы помочь своей тёте или хотя бы Марте, чьё тело один из конвойных так спокойно и равнодушно бросил в огонь, словно он каждый день только и занимался тем, что сжигал невинных людей. Так девушка и стояла, ненавидя всех этих людей, рука которых не дрогнула перед убийством ни в чём неповинных женщины и ребенка.

Фелиция, душа которой уже отлетела в мир иной, престала биться в агонии. Люди, поняв, что зрелищ на сегодня больше не предвидится, начали расходиться по домам, тихо, почти неслышно обсуждая произошедшее и обмениваясь впечатлениями, вызванными казнью. Шли долгие и томительные минуты какой-то неестественно мёртвой тишины, а Ванда всё ещё стояла на городской площади возле наполовину сгоревшего эшафота, и только крупные капли начинавшегося дождя смогли вывести её из этого состояния…

Она решила покинуть этот город, не медля ни минуты. Кое-как дойдя до гостиницы, она расплатилась за ночлег и, побросав в дорожный мешок все свои нехитрые пожитки, спешно уехала, предварительно покормив и вычистив Блейка и попросив в дорогу молока для себя и котёнка. Оседлав жеребца, она поскакала во весь опор и была такова. Ветер нещадно бил по лицу, словно намереваясь отговорить девушку от задуманной мести. Она отправилась к знахарке Марж, живущей в её родной деревне и, по мнению людей, знающей, как лечить и даже вызывать многие болезни. Встречаться с матерью и отцом, не так давно хотевшими отправить её в монастырь, у девушки не было ни малейшего желания. Она провела в пути ровно двое суток, сделав всего три остановки, чтобы перекусить самой и дать отдохнуть коню. Наконец-таки, добравшись до деревни, много лет бывшей ей домом, Ванда испытала ещё одно потрясение. Количество домов уменьшилось чуть ли не вдвое, зато свежих могил на кладбище стало ровно в два раза больше.

Всадница пустила коня шагом и ехала вдоль деревни, с ужасом оглядывая то, что хотя бы на первый взгляд казалось прежним. Увидев церковь, всего несколько недель назад являющуюся центром жизни небольшого поселения, а сейчас стоящую с окнами, забитыми досками, она почувствовала, как сжимается её сердце и, решив, что беда случилась с отцом, с тяжёлыми мыслями отправилась в родительский дом. Ей довольно долго пришлось стучать в дверь, прежде чем мужчина, еле стоявший на ногах от количества поглощённого горячительного, открыл её. При ближайшем рассмотрении он оказался отцом нашей героини.

— Папа?

— Возможно, а вы кто? Впервые вас вижу.

— Но, папа, это же я, Ванда!

— А-а, вернулась, чёртова девка.

— Я могу зайти или мне поискать ночлег в другом месте?

— А, чёрт с тобой! Заходи! Всё равно в этой проклятой деревне никто не откроет дверь после заката.

Войдя в дом и оглядевшись по сторонам, Ванда пришла в ужас. Всё, что прежде создавало хоть малейшее подобие уюта, исчезло. Занавески с окон, вязаные скатерти со столов, многочисленные вазочки и фарфоровые фигурки — всё исчезло без следа.

— Папа, а где мама? Почему она не выходит?

— А и в самом деле: почему? — возмутился человек, которого Ванда всё с большим и большим трудом могла назвать своим отцом. — Эй, Кэт! Иди сюда, негодница!

На зов явилась молоденькая девушка, по виду не старше самой Ванды.

— Ну вот, милая, знакомься, — произнёс глава семейства и нежно обнял девчонку за плечи, — это моя дочь, а теперь и твоя падчерица, Ванда.

Девица презрительно сморщилась, наша героиня тоже не осталась в восторге.

— Папа, а где мама?

— Мама? А-а, мама! А мама того… на погосте.

— Как?!

— Просто! На погосте, в могиле, лежит в широкой домовине! — произнеся это, бывший священник расхохотался, а потом уже абсолютно серьёзно произнёс:

— Умерла. Парвати умерла девять дней тому назад.

Ванда в негодовании выбежала из дома и что было сил хлопнула дверью.

— Лучше уж ночевать на улице под проливным дождём, чем под одной крышей с тобой! — выкрикнула она и ещё пару раз пнула ни в чём неповинную дверь. Поняв, что спокойного ночлега на сегодня не предвидится, девушка решила заняться тем, что привело её сюда. В тот момент, когда она постучала в дверь местной знахарки, уже вовсю шёл ливень и холодные капли быстрым ручейком сбегали по спине. Дверь открыла маленькая девочка, не знакомая нашей героине.

— Привет, мне нужна Марж, она здесь?

Из глубины дома донесся голос знахарки:

— Входите и подождите пару минут, я занята.

Ванда послушно прошла в комнату и уселась на деревянный стул. Несколько минут спустя появилась и сама хозяйка, удивлённо вскрикнувшая при виде своей гостьи:

— О Господи! Ванда! Какими судьбами! Вот уж и не думала, что мы ещё когда-нибудь встретимся.

— Здравствуй, Марж, не хотела бы тебя огорчать, но цель моего визита к тебе, к сожалению, очень далека от радостной. Понимаешь ли, мне нужна…

Тут Марж предостерегающе поднесла к губам указательный палец, призывая Ванду замолчать.

— Милая, никогда не стоит говорить о своих надобностях при посторонних.

Несколько секунд спустя она позвала громким и требовательным голосом:

— Мэри, иди сюда! Быстрее!

В комнату вбежала девочка, не так давно открывшая Ванде дверь.

— Знакомьтесь, милочки. Это моя ученица Мэри, ну а ты, — обратилась она к ней, — наверное, уже поняла, что мне и моей гостье надо поговорить. Ты можешь идти домой. Ступай.

Мэри присела в лёгком поклоне и быстрой тенью выскользнула за дверь. Марж повернулась к девушке и поинтересовалась:

— Ну, и что же привело тебя ко мне? Я слышала, что ты навсегда покинула это место.

Ванда, не таясь, рассказала обо всех своих злоключениях, начиная с того дня, когда покинула отчий дом, и заканчивая настоящим моментом и, собственно, той самой просьбой, которая привела её под эту крышу.

— Марж, понимаешь, мне нужна одна вещь, даже не вещь, не знаю, как это назвать…

— Ванда! Я тебя умоляю, говори быстрее!

— В общем, мне нужна чёрная смерть!

Чашка, которую всё ещё сжимала знахарка, выскользнула из её рук и с негромким звоном развалилась на десяток осколков.

— Зачем?

— Они убили тётю Фелицию и Марту. Я не могу! Мне просто необходимо отомстить!

— Ванда, ты, наверное, понимаешь, что чума — это не банальный насморк. Она может унести тысячи и тысячи людей, ничуть не повинных в смерти твоих близких! Посмотри на деревню, которую ты не так давно оставила.

— Марж! Они забили мою тётю и единственную подругу камнями, словно собак, а ты ещё говоришь об их невиновности!

— Да, я говорю о невиновности! Поверь, мне безумно жаль Фелицию и ту девочку, но подумай, сколько в этом городе девочек, похожих на Марту. Разве они бросали камни в твоих близких? Нет? И после этого ты всё ещё хочешь получить то, что обречёт всех этих детей на долгую и мучительную смерть. Прости, Ванда, но я не могу тебе помочь!

— Неужели, если бы ты оказалась на моём месте, ты бы не горела желанием отомстить?! Я просто не могу! Я не хочу в это верить!

— Ванда, понимаешь, владение некоторыми знаниями налагает на тебя очень большую ответственность. Я — знахарка и именно поэтому не могу насылать направо и налево болезни, убивающие миллиарды ни в чём не повинных людей. Я должна помогать людям, а не истреблять их.

— Жаль, наверное, я действительно зря приехала. Я думала, что ты хотя бы поймёшь меня.

— Прости, я могу понять, как тебе сейчас тяжело, но я не могу тебе ничем помочь. Ты не хочешь наказания виновных…

— Хочу!

— …ты хочешь смерти тысячи невинных людей. Я не могу тебе дать то, о чём ты просишь. Если это всё, то я думаю, что нам лучше распрощаться прямо сейчас.

— Хорошо. Я не стану тебя утруждать.

— Ванда, поверь, я абсолютно искренне желаю тебе удачи, но помочь я тебе не могу, прощай.

— Спасибо и на этом, — произнесла девушка и, пустив коня во весь опор, умчалась.

Проливной дождь холодными упругими струями заливался за воротник, мешал любым попыткам ускорить шаг. Спустя несколько часов Блейк начал увязать в глине. Теперь Ванда уже была вынуждена признать, что дальнейшие передвижения волей-неволей придётся отложить, в лучшем случае до утра. Остановив измученного коня около заброшенного дома, она попыталась открыть дверь, забитую досками. Неожиданно легко дверь поддалась, и Ванда с удивлением заметила, что доска была без гвоздей. Остались лишь шляпки, а острия кто-то вытащил.

Она вошла в бедно обставленную, но довольно чистую комнату. Из всей мебели там находились только кровать, очень жесткая и неудобная, и стол на редкость колченогий. Ни в одном углу Ванда не встретила икон, что её очень обрадовало. О том, что жилище принадлежало одинокой женщине, можно было понять по одной тарелке, обнаруженной во всей комнате, и вязанию, то ли забытом, то ли специально оставленном на кровати. Она побродила по дому, прекрасно понимая, что это невежливо, но ведь у неё не было выбора, ведь возвращаться на улицу, где бушевала гроза, ей совсем не хотелось. Сделав обход жилища, девушка открыла для себя ещё одну немаловажную истину: хозяйка не только одинокая, но и пожилая женщина. Потрёпанная шаль, деревянные ложки, забытые в самых неподходящих для них местах, абсолютно бесстыдно говорили о бедной и одинокой старости. Острый укол жалости, чувства, которого она уже давно ни к кому не испытывала, пронзил всё её существо. Она успела быстро прибраться в доме, приготовить нечто, отдалённо напоминающее еду, и очень старательно начать довязывать носок, находившийся на спицах, как вдруг услышала тихий скрип входной двери. Сама не зная?? почему, Ванда быстро нырнула под стол, стоявший в центре, и тут же услышала голос хозяйки.

— Если ты думаешь, что сможешь спрятаться под столом, на котором даже нет скатерти, то ты глубоко заблуждаешься, я тебя прекрасно вижу!

Она начала вылезать, неловко оправдываясь:

— Понимаете, гроза застигла меня прямо у ворот вашего дома, ну, я и подумала, что здесь никто не живёт, а дверь…

— Хватит! Во-первых, у моего дома нет ворот, двора и конюшни. Во-вторых, объясни наконец толком, кто ты такая? Как здесь оказалась? И зачем тебе понадобилось убирать и готовить? Если честно, то на воровку ты не похожа, да и красть у меня нечего.

— Нет-нет! Просто когда я увидела дом, то подумала, что здесь никто не живёт, а когда вошла…

— Не продолжай! Когда вошла, ты увидела картину жуткой старости и решила мне помочь?

— Да.

— Надеешься услышать слова благодарности? Не дождёшься! Я никогда и ни у кого не просила помощи и благодарить за то, чего мне не надо, не стану! Уходи!

— Но…

— Убирайся!

— Хорошо, я уйду. Теперь я понимаю, почему вы остались одна!

— Почему же? — горестная ухмылка мелькнула на лице говорящей.

— Потому что никто не сможет жить под одной крышей с неблагодарной старухой! Ваши близкие попросту бросили вас! — Выкрикнув это, Ванда стремительным шагом направилась к двери.

— Стой!

Девушка обернулась.

— Сядь, поешь.

— Спасибо. Не хочется!

— Послушай! Ведь ты ничего не знаешь, а туда же!

Ванда уселась на неудобном ложе. Хозяйка дома тем временем налила в единственную тарелку похлёбку и очень тихо начала повествование?? своей жизни. Она родилась очень давно. После, как и все, выросла, вышла замуж, нарожала детей, дети тоже выросли. Вот тут и начались несчастья. Вначале обесчестили дочь, потом арестовали сына, жестоко отомстившего за поруганную честь сестры. Муж, не выдержав позора, повесился, а дочь, единственный близкий человек, лишилась рассудка и однажды ночью сбросилась с обрыва. Она потеряла всю семью, а за долги шерифу у неё забрали всё, что осталось: дом и племенного жеребца. Оказавшись на улице, женщина бродила по близлежащим деревням, выискивая заброшенные жилища, в которых она могла бы приютиться. Так прошло двадцать пять лет, и за всё это время она ни разу ни у кого не попросила помощи, притом вовсе не из гордости, а потому, что не у кого было ее просить. Она всё могла делать сама и не ждала от посторонних ни поддержки, ни жалости.

— Наверное, мы с вами в чём-то похожи. Я тоже осталась одна и тоже не знаю, что делать.

— Да ну! Может, расскажешь? Просто интересно, что за тяжелая беда может быть у юной и прекрасной девушки?

Ванда неспеша?? и очень обстоятельно рассказала всю свою историю.

— Знаешь, я думаю, что могу тебе помочь, — произнесла хозяйка сего убого жилища. — Только ты должна во всём меня слушаться.

— И как же вы мне поможете? Насколько я поняла, вы не имеете никакого отношения к ведьмам.

— Ты права, я не ведьма. Но ты ведь хочешь ею стать или нет?

— Да, хочу. И я согласна принять любую помощь, если она мне будет предложена.

— Я тебе помогу, но повторяю, только с условием, что ты будешь во всём меня слушаться. Ты согласна?

— Да.

— Вот и начнём. Для начала ты будешь обращаться ко мне на ты, поняла? Меня зовут Мег. А тебя?

— Ванда.

— Замечательно, а теперь мы ложимся спать: я лягу здесь, а ты в горнице. А завтра приступим к твоему обучению.

Ванда согласилась, да и не было у неё никакого выбора. Что она могла? Девушка, имеющая ведовские способности и не знающая, как их использовать. Единственный шанс добиться хоть чего-то — это учиться, а как? Мег — это единственный человек, предложивший ей свою помощь, именно поэтому она и решила, что будет выполнять всё необходимое, чтобы стать настоящей и сильной ведьмой… Стать ведьмой и отомстить тем, кто лишил её близких ей людей.

Прошло полгода.

Ванда всё совершенней владела своим даром или проклятьем. Но с каждым днём она всё больше понимала, что, обретя колдовскую силу, не пойдёт разрушать города и призывать тайфуны и проклятья на головы тех, кто погубил дорогих ей людей. Со временем боль притупилась, а жажда мести уже не жгла израненную душу. Она помнила всё, но желание действовать с каждым днём угасало и, наконец, угасло бы совсем, если бы она однажды отправилась прокатиться верхом и не встретила бы немощного старца, коротавшего время в тени раскидистой ивы. Девушка так и проехала бы мимо, если бы он не окликнул её по имени.

— Ванда! Постой, у меня есть для тебя нечто важное, — проговорил он, вставая с неожиданной для старика лёгкостью, — думаю, тебя заинтересует моё предложение.

— С чего бы? Я даже не знаю, кто вы! И как меня может заинтересовать то, чего я не слышала?!

— Терпение, и ты всё узнаешь. Я нахожусь в должности прорицателя и астролога при дворе одного очень известного лорда, хозяина этих земель.

Так вот, как ты можешь видеть, я уже далеко не молод и мне нужен ученик или ученица, могущие занять моё место, когда придёт время. Подумай об этом, это очень хороший для тебя шанс, поверь.

— Какой ещё шанс? И почему именно для меня? — в недоумении воскликнула девушка.

— У тебя есть шанс развить свой дар. Теперь понимаешь, о чём я? — спросил старик и заговорщицки подмигнул.

— Откуда вы знаете?

— Поверь, мне известно многое из того, о чём ты не ведаешь… Ну как, ты согласна?

— Я не знаю, я должна подумать, да и вообще, почему я должна вам доверять? Я вас совсем не знаю!

— Дело твоё, я просто предложил, если решишь меня найти — это несложно: я живу в самой высокой башне дворца лорда.

— Я найду, — проговорила Ванда, но старца уже не было.

Едва переступив порог дома, она кинулась собирать вещи.

— Куда это ты собралась? — сурово спросила Мег, наблюдая за спешкой девушки.

— Мег, понимаешь, это — судьба! Меня нашли, теперь я еду во дворец к лорду, понимаешь?

— Постой! Сядь и спокойно объясни: куда и зачем ты едешь?

Ванда торопливо пересказала свою встречу со старцем от начала до конца, сияя от счастья.

— Знаешь, не нравится мне вся эта история, — задумчиво проговорила Мег, глядя на свою ученицу, — я бы на твоём месте поостереглась.

— Что ты такое говоришь? Такой шанс нельзя упускать! Я еду сегодня же!

— Ванда, но…

— Хватит! Я уже всё решила! Я еду!

— Ванда, послушай! Это безрассудство!!!

— Неужели ты не понимаешь, я хочу стать ведьмой не для того, чтобы вести праведный образ жизни!

— Да пойми же ты, наконец, эта поездка может стоить тебе не только праведного образа жизни, но и любого другого, эта поездка может стоить тебе жизни!!!

— Мег, пойми, мне всё равно! Лучше никак, чем так!

— Глупая девчонка! Ты не знаешь, что такое смерть, чтобы говорить о ней, как об избавлении!

— Мег, ну пойми же ты наконец, — взмолилась девушка, — я уже потеряла всё! Тётю, мать, подругу, всех!!!

— Подумаешь! Это ещё не повод, чтобы мечтать проститься с жизнью!

— Пожалуйста, прости, если я причиняю тебе боль, ведь ты столько для меня сделала, но у меня свой путь и мне пора сворачивать. Это мой выбор.

— Хорошо, возможно ты и права. У тебя впереди свой путь, но он очень труден.

— Я всё понимаю, но пойми, я просто хочу счастья, вот и всё! Мег, я хочу быть счастлива любой ценой! Если я буду счастлива там — я пойду туда, если нет — я отправлюсь хоть на край света!

— Ванда, я тебя не понимаю. То ты хочешь, став ведьмой, отомстить, то тебя охватывает полнейшее безразличие к своему прошлому? Что с тобой?

— Пойми, даже если я отомщу, это не вернет моих близких, зачем же лишняя кровь?

— Значит, для тебя всё, что произошло, — лишь прошлое, не стоящее внимания в настоящем! Если это так, то я не смогу тебе помочь!

— То есть ты хочешь сказать, что ты во мне разочаровалась?

— Именно это я и хочу сказать! — гневно проговорила она, захлопывая дверь.

Ванда молча села в седло и, пришпоривая Блейка, уехала, проговорив на прощание:

— Знаешь, мне жаль, что так вышло.

— Скачи, неблагодарная девчонка! Отступница! Скачи навстречу своей смерти!

Но девушка уже не слышала её, она всё пришпоривала коня, глотая слёзы обиды. «Я ведь не виновата, я просто хочу быть счастливой, я тоже имею право на счастье!» Именно такие мысли были у неё в голове, когда она, наконец, добралась до замка лорда. Узрев тёмную высокую башню, в которой обитал тот таинственный астролог и прорицатель, которого не так давно повстречала наша героиня, она испытала интуитивное чувство беспокойства, которое не обманывало её уже очень давно.

— Спокойно, у тебя всё равно нет выбора, придётся идти, — сказала сама себе юная ведьма.

Его рука разжалась, и душа с последним вздохом покинула его бренное тело. Девушка упала на пол и разрыдалась возле тела своего учителя. Несколько минут спустя она бросилась на поиски лорда. Ванда неслась по замку, выкрикивая на ходу «Лорд Алекс! Где вы, лорд?» и сбивая с ног прислугу. Девушка обнаружила его в конюшне, садившегося в седло.

— Лорд! Подождите! — прокричала она, бросаясь к нему, и, падая, расцарапала щёку о булыжники.

— Ванда! Ты несешься так, словно за тобой гонятся все черти преисподней. Что, чёрт тебя подери, стряслось? — спросил Алекс, помогая ей подняться.

— Алекс, — прошептала она, забывая о том, что он — лорд, — Алекс, Абрахам умер!

Она разрыдалась, припав к его груди. Алекс медленно провёл рукой по её волосам, испытывая до этого неизведанное и пугающее его самого чувство, он заглянул в её зелёные глаза, полные слёз, и острая игла кольнула его сердце, распространяя тепло по всему его телу. Только теперь он осознал, что всё это время его тянуло к ней так, как не тянуло ни к одной его любовнице. Он чувствовал все эти месяцы неосознанное влечение и всегда уходил от неё удовлетворённым. Нет-нет, не физически, он уходил от неё с чувством глубокого морального удовлетворения, с чувством покоя и умиротворения. Он любил её. От неожиданности всего этого он оттолкнул её от себя, возможно излишне грубо и, стараясь исправить положение, довольно ласково взял её за руку.

— Ну, что там стряслось?

Ванда непонимающе уставилась на него.

— Ты что, не слушал?

— Прости, я отвлёкся, — произнёс он, ругая себя за излишнюю сентиментальность.

— Алекс, Абрахам умер, — произнесла она, отводя взгляд, наполненный слезами.

— Что? Этого не может быть!

— Нет, к сожалению, это правда.

— Ты должна отвести меня к нему, произнёс лорд, отпуская её руку.

— Конечно, — проговорила Ванда, направляясь к башне.

Когда они подошли к двери, девушка, не в силах пережить снова тот ужас, указала лорду на дверь и, отвернувшись, шёпотом проговорила:

— Он там.

Молодой лорд вошёл в ту самую комнату, которая многие годы была домом преданного ему слуги, и одновременно комнату, ставшую обителью для его возлюбленной и из которой он в скором времени намеревался её забрать навсегда, сделав её леди Тривейн.

Бездыханное тело старца лежало на кровати, его рука свешивалась, касаясь пола. Алекс подошёл и, взглянув на лицо, которое покинула жизнь, не испытал никаких эмоций. Он вышел и приказал подошедшему дворецкому позвать священника и сделать всё, что необходимо, чтобы подготовиться к похоронам. Дворецкий почтительно поклонился и, с недоверием посмотрев на Ванду, ушёл. Ту ночь они провели вместе, сидя у огня и вспоминая доброго старика, отдавшего всю жизнь и все силы для того, чтобы делать добро другим. Он воспитывал лорда, когда тот был маленьким, потом был наставником его невесты, но об этом позже. И наконец, Абрахам был не только наставником, но и самим учителем Ванды.

Много часов спустя девушку сморил сон. Алекс, легко подхватив её на руки, отнёс к себе в спальню. Он положил девушку к себе на кровать и, борясь с великим соблазном, удалился. Полчаса лорд провёл, расхаживая по гостиной, расположенной на его стороне замка. Не в силах справиться с собой, он вернулся в спальню и обнаружил её по-прежнему мирно спящей, испытывая горькое разочарование. Жестом, полным нежности, он коснулся её волос, испытывая восхищение красотой, принадлежащей только ему, рука скользнула по её лицу, шее, опускаясь всё ниже. Ванда испуганно распахнула глаза.

— Что вы делаете?

Он быстро отдёрнул руку.

— Ты не спала?

— Спала, но вы меня разбудили, хотя, наверно, и не хотели этого.

— Не бойся, я бы не сделал тебе ничего дурного.

— Возможно, вы не считали дурным то, что сделали со Сьюзен!

Лорд шарахнулся от неё, словно она была прокажённой. Секунду спустя он приблизился к ней настолько близко, что девушка отчётливо слышала биение его сердца. Ванда испытала невообразимый ужас, увидев, как глаза Алекса вновь полыхнули тем самым золотым дьявольским огнём, каким они горели при их первой встрече. Он занёс руку. Девушка в ожидании удара зажмурилась, но его не последовало. Открыв глаза, Ванда обнаружила его недвижно сидящим на кровати, его тело сотрясалось, словно в лихорадке.

— Ванда, откуда ты знаешь об этом?

— Я была там в тот вечер, я шла на кухню и заблудилась. Так я и оказалась под дверями той злополучной комнаты и всё видела.

— Ванда, пойми, она сама этого хотела, у неё были довольно странные наклонности к тому же.

— К тому же она вас любила! Вы — чудовище, обреченное на одиночество!

Выкрикнув это, она направилась к двери, но лорд не дал ей этого сделать. Схватив её за руку, он силой вернул её на кровать и, приблизившись к её лицу, прошептал:

— Она принадлежала мне по собственной воле, но она была обречена надоесть мне, это случилось, и поэтому она уехала. А ты… Ты будешь моей. По собственной воле или против неё, но ты будешь моей. Возможно, не сегодня и не завтра, но будешь.

— Нет! Вы не посмеете! Я скорее умру!

— Ты не знаешь, что такое смерть, чтобы мечтать о ней! А я знаю. И именно поэтому я не позволю тебе расстаться с жизнью.

— Вы не дадите мне жить!

— Отчего же?

— Вы — эгоист, вы привыкли добиваться того, чего хотите, и тех, кого хотите. Я предпочитаю смерть!

— Я не прикоснусь к тебе, если ты этого не пожелаешь, клянусь тебе в этом, но…

— Но что?

— Но я прошу, не делай глупостей!

Произнеся это, лорд вышел, а звук его шагов ещё долго гулял по коридорам.

Она осталась лежать на его кровати, блуждая в собственных противоречивых мыслях. Очень часто за прошедшее время эта девушка не ведала того, чего она хотела. Вновь и вновь она возвращалась мыслями к тому дню, когда впервые увидела Алекса, теперь уже не было никакого желания называть его лордом, вспоминала его реакцию на своё появление и то, что он сказал Абрахаму о его последней ученице. Почему-то она была уверена, что лорда и её связывали далеко не те отношения, которые присутствуют между хозяином и прислугой.

Встав с кровати, Ванда тихо направилась к двери, выйдя в коридор, оглянулась, проверяя, чтобы никто её не видел, и, убедившись, что путь открыт, побежала к себе в башню. Там она надела тот самый дорожный плащ, в котором приехала сюда, и, взяв фонарь, направилась в библиотеку лорда.

Приближаясь к заветной двери, она заметила, что из-под неё пробивается неверный свет свечи.

— Входи, Ванда, я знаю, что ты здесь.

Удивлённая проницательностью лорда, она вновь вспомнила его демонический взгляд и, поёжившись скорее от холода, чем от чего-либо ещё, вошла.

— Ты удивлена? — спросил хозяин замка, закрывая какой-то древний фолиант и поднимая на неё взгляд.

— Признаться честно, да.

— Присаживайся.

Это было далеко не просьбой. Девушка села в глубокое кресло, стоящее возле камина, наблюдая за бликами пламени на лице Алекса. Сейчас он казался намного старше своих истинных лет, неизгладимая усталость залегла складками на породистом лбу, а в прекрасных глазах плескались печаль и непримиримая скорбь.

— Дай угадаю, зачем ты пришла сюда, — тихо проговорил он, переводя взгляд с её лица на огонь камина, — ты хотела узнать о предыдущей ученице Абрахама и о том, как она была связана со мной, не так ли?

— Откуда вы знаете?

— Поверь, теперь мне известно многое из того, о чём ты не смеешь даже догадываться…

— Вы говорите так, как будто вы знаете тайну смерти!

— Поверь, её я тоже знаю, я один из тех немногих, кто смог вернуться с того света. Но я заплатил слишком дорогую цену, — он подавил печальный вздох.

— Так чего же вам это стоило?

Ванда слушала, затаив дыхание, понимая, что она сейчас узнает то, что в корне изменит её дальнейшую судьбу.

— Чего мне это стоило? — скорее лорд обращался к себе, чем к кому-либо ещё, затем, помолчав, он добавил:

— Души.

Девушка от неожиданности выронила фонарь, который так и не выпустила из рук с того момента, как вошла сюда. Наблюдая за её реакцией, Алекс встал, поднял фонарь и вернулся на своё место.

— Как? Этого не может быть!

— Можешь мне не верить, но тогда я не вижу смысла рассказывать тебе историю, которую ты так хочешь услышать, — насмешливая улыбка тронула его губы.

— Я бы хотела в это верить, но это не так просто.

— Хорошо. Ты права, вначале ты услышишь, а вот верить мне или нет — решать тебе.

Девушка затаила дыхание, приготовившись слушать, но тут лорд осёкся, словно что-то вспомнил.

— Ванда, у меня к тебе есть маленькая просьба, даже скорее не просьба, а приказ.

Она сидела, чувствуя, как к вискам приливает кровь. Видимо, предчувствуя именно такую реакцию, лорд мягко улыбнулся, обнажая чуть выступающие глазные зубы.

— Успокойся, это не так сложно. Просто называй меня на ты, вот и всё.

Ванда выдохнула, испытывая огромное облегчение от того, что теперь не придётся общаться в таком фальшивом официальном тоне.

— Так вот, теперь, я думаю, мы можем и продолжить. Однажды Абрахам пришёл ко мне и сказал, что он чувствует приближение собственной смерти. Я тогда, конечно, не воспринял его слова всерьёз, но мне очень хотелось утешить добродушного старика. Кстати, астролог он был никудышный, но вот в предсказании о будущем… В этом он был идеален, так как никогда не ошибался. Так вот, я спросил, чем могу ему помочь. Ответ меня не особо удивил. Он попросил разрешения взять себе ученицу, чтобы было кому передать свои умения. Мне это тогда показалось смешным, но всё же я согласился. И вот Абрахам привёл её. У нее было такое простое имя Лиза. Но как же прекрасна была эта девушка, естественно, я потерял голову, но Абрахам запретил мне даже приближаться к ней, прекрасно зная природу моего желания. Я послушался, всё-таки Абрахам заменил мне отца. Всё шло хорошо, Лиза училась всему, что он хотел ей передать, а я, не в силах получить её, менял одну любовницу на другую, не разбирая ни лиц, ни имён. Но однажды мы случайно, по крайней мере, мне так казалось, столкнулись в оранжерее. Она смущённо отвела взгляд, и в тот момент я всё понял: я был счастливейшим из смертных. Она любила меня.

Наши отношения продолжались около полугода, мы часто сидели в той самой оранжерее и мечтали о будущем, мы хотели пожениться. Потом мы уже осмелели настолько, что стали вместе ездить на прогулки верхом. Абрахам уже не препятствовал нам, взяв с меня клятву, что я не прикоснусь к ней до венчания, да я и не хотел. Вернее, мне нужно было не только её тело, мне нужна была она. Но в один пасмурный денёк ко мне приехал мой кузен. Признаться, у нас никогда не было хороших отношений, но законы гостеприимства обязывали.

Я умолял её не выходить из той самой башни, в которой сейчас живёшь ты, но Лиза была известной упрямицей и, естественно, не послушалась. Она приглянулась и ему. Да и кто бы смог сказать, что эта девушка ему не по нраву. Длинные чёрные, словно смоль, волосы, немного смуглая кожа, алые губы и бездонные чёрные глаза… Но в отличие от меня он видел только это, он не видел душу, да она его и не волновала. В ту ночь он пришёл к ней. Лиза сопротивлялась, как могла. Когда слуги передали мне, то было уже поздно.

Я опрометью кинулся в башню, сбивая всех на своём пути. В ту секунду, когда я ворвался в её обитель, она лежала на полу. Я никогда не забуду того момента. Разорванное платье, ссадины, ушибы, но всё те же безумно любящие глаза. Я никогда не смогу забыть её фразу: «Прости, я не смогла». Я искал его и нашёл в конюшне седлавшим жеребца. Он так вежливо попрощался, словно ничего не произошло. В тот момент у меня сдали нервы, я выхватил нож, который торчал из моей охотничьей сумки, висевшей там же. Он спокойно стоял и смотрел, прежде, чем я понял, что что-то не так: его друг воткнул мне нож в спину. Красная пелена застилала глаза, и, словно во сне, был слышен её крик, слышны шаги Абрахама, какими-то волшебными средствами расчищавшего себе путь. Эти два ублюдка ускакали под покровом ночи, словно воры, а Лиза рыдала над моим телом, я это видел уже со стороны. И тогда Абрахам сделал то, чего я никогда не смогу ему простить. Он сказал, что меня ещё можно вернуть, но для этого придется отдать Аиду другую жизнь взамен моей, естественно, он предлагал себя, но она действовала быстрее. Начертав на полу несколько каких-то рун, она воткнула нож себе в грудь и взяв меня за руку, шептала слова любви вперемешку с какими-то заклинаниями. По мере того, как силы прибывали ко мне, она угасала. В ту минуту, когда я смог подняться на ноги, она была мертва…

Лорд подошёл к окну и замолчал, грустно наблюдая за вьюгой, бесновавшейся за окном.

— Я отомстил, за что был отлучён от двора, — глухо продолжил он, — но это всё мелочи по сравнению с тем, что стало со мной. Аид вернул жизнь в моё тело и, забрав взамен жизнь Лизы и мою душу, вселил в меня душу какого-то демона. Посторонние люди не заметили разницы. Порой мне самому кажется, что всё это было простым кошмаром, что этого не было на самом деле, но стоит подойти к зеркалу и понимаешь, что всё правда.

Ванда пораженно молчала, за всё это время лорд не сводил с неё глаз, и она видела, что он не врёт, что он не просто рассказывал, а вновь всё это переживал. Всё сказанное было правдой. Лорд опустил глаза и горько произнёс:

— Тебе пора идти.

В ответ на недоумённый взгляд девушки он кивнул на окно.

— Светает. Не нужно, чтобы нас видели вместе на рассвете. У слуг очень зоркие глаза и очень длинные языки.

— Но вы же хозяин замка, вас никто не может оскорблять! Алекс посмотрел на неё чуть удивлённо и, улыбнувшись, продолжил:

— Они не оскорбляют меня лишь потому, что они боятся. Я — демон, и мои слуги одни из тех немногих, кто знает всю эту историю от начала до конца. — А теперь иди.

По тому, каким тоном это было сказано, Ванда поняла, что это не было просьбой. Девушка встала и, подобрав давно потухший фонарь, пошла к себе. Поднявшись в башню, она сбросила одежду и, укрывшись одеялом, уснула странным и тяжёлым сном без сновидений.

Когда девушка открыла глаза, стрелка часов давно перевалила за полдень. Лениво потянувшись и громко зевнув, она начала неторопливо одеваться, размышляя о том, спускаться ей ко второму завтраку или нет. Облачившись в бархатное зелёное платье, подаренное лордом (с момента её приезда Алекс обновил весь её гардероб, объясняя все свои подарки только тем, что он хочет, чтобы окружающие его люди выглядели соответствующим образом. Вначале Ванда хотела обидеться, но, вспомнив, что все её платья действительно выглядят не лучшим образом, приняла подарки, испытывая некое чувство благодарности), она открыла дверь и, неожиданно для себя, обнаружила Алекса, сидящего у окна-бойницы.

— Вы?

Лорд обернулся и пробежал по ней заинтересованным взглядом. Цвет платья подчёркивал красоту её рыжих волос и идеально гармонировал с её зелёными глазами. Глубокое декольте соблазнительно обнажало высокую грудь, а лёгкий корсаж совсем не стягивал и без того тонкую талию, служа скорее дополнением к наряду, чем необходимостью.

— А кого ты ожидала увидеть в моём замке? — спросил он усмехнувшись.

Девушка смущённо опустила взгляд, понимая всю комичность данной ситуации. Стараясь разрядить обстановку, она тихо пробормотала:

— А второй завтрак, он готов?

— А ты голодна? — спросил лорд, уже не сдерживая смеха.

Оскорблённо вспыхнув, Ванда вернулась в свою спальню и громко хлопнула дверью. Немного успокоившись, Алекс постучал в дверь.

— Прости. Я не удержался.

— Не удержались от чего?

— От мести.

— Вы мне мстите?

— Да.

— Но за что?

— За то, что ты нарушила обещание.

— Какое ещё обещание?

— Насколько я помню, ты обещала обращаться ко мне на ты, или прошедшая ночь унесла это из твоей памяти?

Ванда вдруг поняла, что он прав, и открыла дверь, собираясь извиниться, но тут он её опередил.

— Не надо, это не стоит того.

Улыбнувшись, она заглянула в его смеющиеся глаза. Несколько минут они провели в молчании, смотря друг на друга и не зная, что сказать. Алекс первым нарушил затянувшееся молчание.

— У меня для тебя есть сюрприз.

— Какой? — Ванда вновь была поражена этим непредсказуемым человеком (или всё же не человеком?).

— Потерпи и всё узнаешь. Ты можешь закрыть глаза?

— Зачем?

— Я же сказал: это сюрприз.

— Ну, хорошо, — проговорила она после недолгих раздумий, закрывая глаза.

Секунду спустя она почувствовала, как на глаза легла шёлковая повязка.

— Алекс, что ты делаешь?

— Тихо, доверься мне, просто доверься, — прошептал он, беря её за руку и помогая спускаться по лестнице, ведущей из башни в гостиную. Она аккуратно ступала по ступеням, ощущая тепло его руки и слыша, как бьётся его сердце. Несколько минут спустя он развязал повязку и, открыв глаза, Ванда увидела манекен, стоящий посередине комнаты, облачённый в чёрную шёлковую амазонку. Видя восторг девушки, лорд приобнял её за плечи и проговорил:

— Иди, примерь.

Бережно сняв амазонку, Ванда взяла её и скрылась в соседней комнате. Алекс сел в кресло, ожидая её возвращения. Несколько минут спустя из комнаты, где переодевалась девушка, раздался звон разбитого стекла. Забыв обо всех приличиях, лорд вбежал в комнату и застал там Ванду в весьма необычном положении. Она сидела на полу среди осколков старинной вазы, доставшейся лорду в наследство вместе с замком, и которую он очень любил.

— Что случилось? — воскликнул он, помогая ей подняться.

— Алекс, — произнесла она тихо, — ты не поверишь. Я запуталась! — произнесла девушка, громко рассмеявшись.

— Что? — в недоумении произнёс хозяин замка.

— Я запуталась, — повторила девушка, успокаиваясь.

— В чём?

— Посмотри сзади, — попросила она, вновь начиная смеяться.

Молодой лорд обошёл её и, посмотрев на спину, тоже не смог сдержать смеха. Шнурок, который должен был затягивать корсет, был завязан на спине несколькими узлами.

— Могу я поинтересоваться, как ты умудрилась это сделать?

— Понимаешь, там много крючков, а я так и не поняла, что с ними надо делать, — сказала она, улыбаясь и хлопая глазами с густыми ресницами.

— Ты не носила корсет?

— Нет, — произнесла девушка, неловко краснея и понимая, что теперь он считает её неотёсанной деревенщиной.

Алекс промолчал, чувствуя себя из-за этого немного неловко. Как он мог объяснить ей, как надо носить корсет, когда сам не умел этого делать. Сам не зная, почему, он всегда считал, что у женщин это в крови.

— Вставай, попробую тебе объяснить.

— Алекс, неужели ты думаешь, что если бы я могла встать без твоей помощи, я бы предстала перед тобой в таком глупом виде? — гневно спросила она.

— Прости, действительно глупо, давай помогу, — произнёс он, подхватывая её на руки и усаживая в кресло. Никакого желания сопротивляться у неё не было, да и возможности, по правде сказать, тоже. Усадив её, лорд чуть задрал подол платья, освобождая ногу девушки от опутавшего её шнурка. Коснувшись бархатной кожи, рука Алекса чуть дрогнула, но, едва освободив ступню, он убрал её.

Его почему-то не покидало ощущение того, что Ванда прощается с ним. Чуть отступив назад, она провела рукой по его щеке и, печально улыбнувшись, произнесла:

— Мне кажется, что ты не рад мне. — И, немного помолчав, добавила, — если хочешь, я могу уйти.

Не сумев сдержаться, Алекс прижал её к себе, крепко целуя. Секунду спустя он с легкостью подхватил её на руки и опустил на кровать. Некий страх мелькнул в глазах девушки, придавая им какое-то ведьмовское очарование. Он целовал её губы, лицо, подбородок, шею, поцелуи опускались всё ниже, становясь всё властнее и требовательнее. Неожиданно лорд резко отстранился и упал на кровать рядом с ней.

— Прости, — проговорил он немного хриплым голосом, — я нарушил клятву.

— О чём ты? — спросила девушка, понемногу приходя в себя и освобождаясь от нахлынувшей на неё горячей волны, обжигавшей всё её тело, доставляя ещё неизведанное, но столь желанное наслаждение.

— Я обещал, что не прикоснусь к тебе против твоей воли…

— С чего ты взял, что идёшь против моей воли? — тихо произнесла она, касаясь губами его обнажённой груди. — Я сама пришла.

Алекс медленно провёл рукой по её волосам, находясь в глубоком раздумье. Он не знал, что привело её сюда, не знал, почему их неожиданная встреча несёт столь скорбный характер. Он не знал этого, равно как и не знал того, о чём она сейчас думает. Лорда не покидало неприятное ощущение, что Ванда прощается. Девушка подняла не него недоумённый взгляд.

— Что с тобой?

— Всё в порядке, Ванда, — тихо прошептал он, касаясь губами её лба.

Несколько минут они провели в молчании, наконец Алекс, собираясь сказать нечто важное, приподнялся, но Ванда нежно коснулась ладонью уже раскрывшихся губ.

— Не надо, не говори ничего, прошу…

Секунду спустя она приблизилась к нему, неумело, но нежно целуя. Алекс прижал её к себе, испытывая дикое животное желание владеть ей, он хотел, чтобы эта девушка принадлежала лишь ему. Оказавшись сверху, он вновь увидел эти колдовские глаза, смотревшие прямо в душу и заставляющие забыть обо всём. Через какое-то время Алекс задумчиво коснулся её волос. Он не знал, что привело её сюда, не знал, зачем, но одно ему было известно достоверно: он любил её. Они лежали рядом и молчали, думая каждый о своём. Когда Ванда очнулась от задумчивости, на улице розовела заря, а лорд мирно спал.

Когда нежное утреннее солнце только-только начинало согревать поля, она уже подъезжала к воротам замка. Стражники попытались остановить её, но, столкнувшись с взглядом её зёленых глаз, остановились и замерли в той самой позе, в которой находились до этого. Покинув территорию замка, она вскочила в седло и, пустив коня во весь опор, скрылась.

— А-а, входи Сэмми, не стесняйся, — фамильярно проговорила она, вновь падая на кровать, — я вижу, ты принёс мне поесть.

Парень стоял, рассматривая её, раскрыв рот, что очень забавляло Ванду.

— Что же ты уставился? Неужели никогда не видел голую женщину? — насмешливо спросила она, громко рассмеявшись, так и не услышав ответа. Ванда лишь наблюдала, как волна смущения захлестывала парнишку с головой.

— Ладно, пошутили и будет, — серьезно проговорила она, прикрываясь пледом, — поставь еду на стол и проваливай.

Юноша аккуратно опустил поднос и, продолжая краснеть, покинул её. Примерно через полчаса стук в дверь повторился. На этот раз Ванда и не подумала вставать, а лишь крикнула, чтобы входили. Трактирщик вошел переваливающейся походкой и зашёлся старческим кашлем в тот самый момент, когда девушка вновь скинула с себя покрывало.

— О боже, вы подавились! — вскрикнула она, подбегая к несчастному мужчине и хлопая его по спине. — Ну, ничего, ничего, вот так вам уже лучше? Может, прикажете сбегать вниз за водой? — заботливо поинтересовалась девушка, выбегая на лестницу в таком виде и провоцируя сидящих в гостиной дам поднять кошмарный визг.

— Прекратите немедленно! — гневно прохрипел мужчина, затаскивая Ванду в комнату и захлопывая дверь. — Что вы себе позволяете?!

— Вы что ведьму никогда не видели?! — захохотала девушка, наматывая на палец огненно-рыжую прядь.

— Вы за это ответите, — пообещал хозяин, напоследок так хлопнув дверью, что вновь раздался недовольный женский возглас.

Она долго ещё хохотала, пока, наконец, тяжёлый, полный кошмаров сон не сморил её. Проснулась девушка далеко за полночь и, решив чего-нибудь поесть, спустилась в кухню. Проходя мимо комнаты хозяев, она услышала неслышный шёпот, которым трактирщик разговаривал со своей женой, занимавшей практически всё пространство их узенькой комнатки.

— Нет, ты видела это?

— Что ты взъелся на неё? Она же не ходила в таком виде по нашей таверне, а в своих комнатах постояльцы имеют право делать всё, что им заблагорассудится, если это, конечно, не нарушает законов.

— Но ты же слышала её фразы про ведовство! Она сама называет себя ведьмой. Ты можешь понять, что если святая инквизиция узнает, нам всем не поздоровится!

— Прекрати преувеличивать! Ты со своими вечными страхами постоянно всего опасаешься! Можно подумать, что она летает по своей комнате на метле и устраивает там шабаши!

— Будет! Всё ещё впереди! Вот увидишь, если мы не пресечем этого, то к тому времени, когда она захочет наконец съехать, у нас тут черти будут пить эль!

Его жена ничего не ответила, лишь посмотрела на своего мужа с нескрываемым презрением и вышла из комнаты на улицу через чёрный ход. Она вернулась несколько минут спустя и, подойдя к мужу, чуть слышно прошипела:

— Знаешь, если бы я была ведьмой, я бы давно превратила тебя в осла!

Трактирщик вновь зашёлся противным старческим кашлем. Ванда, ругая себя за свою чрезмерную болтливость, неслышно поднялась в свою комнату и скользнула под одеяло, надеясь как-нибудь исправить свою оплошность и не попасть в беду.

Солнечные лучи всё реже проникали за тяжёлые черные гардины замка.

Каждый день Сэм говорил родителям, что ему надо в город, а сам незаметно отправлялся следом за Вандой, внимательно наблюдая за её действиями. А каждый вечер он, притворяясь спящим, дожидался, пока в таверне стихнут последние звуки, и очень аккуратно выбирался в окно своей комнаты и бегом добирался до той самой лесной поляны, на которую приходила девушка.

Она открыла глаза, лениво потягиваясь в уютной постели. За окном нежно розовел рассвет, и удивительное чувство лёгкости пронзало всё ее тело. Ванда по-кошачьи ловко прогнулась и встала босыми ногами на пол, заглянув в мутное зеркало, с готовностью отразившее её великолепный стан. Неспешно одевшись, наша героиня спустилась вниз как раз вовремя, чтобы успеть к свежеприготовленному завтраку.

— Вы уже встали? — заботливо поинтересовалась хозяйка таверны, встретив девушку на пороге. — А Сэм вот уже собирался нести вам завтрак.

— Ну что вы! В этом нет нужды. Вы же знаете, что я всегда поднимаюсь с первыми лучами солнца.

— Да, это, конечно, так, — задумчиво произнесла женщина, — но вот только меня поражает одна ваша особенность.

— Ну, так спросите, я отвечу, — улыбнулась девушка, не подозревая ни о чём плохом. Так и не дождавшись вопроса, она в молчании закончила утреннюю трапезу и вернулась в свою комнату.

Вот наконец и настал тот день, когда ей надлежало начать свой обратный путь к замку лорда. Через неделю ей должно было исполниться восемнадцать, и теперь пришло время забрать то, что принадлежало ей по праву рождения — колдовскую книгу её прабабки.

Ванда оглядела свои немногочисленные пожитки и решила, что двигаться надо налегке. Ведь теперь, когда с ней больше нет Блейка, ей придется идти пешком, и лишний груз будет только мешать. Она аккуратно сложила своё единственное бархатное платье и завязала узел на походной котомке. Примерно час спустя она вновь стояла в гостиной таверны, дожидалась хозяина, чтобы расплатиться с ним.

Грубо выхватив деньги и забыв отсчитать лишние, хозяин захлопнул амбарную книгу, жирно вычёркивая имя теперь уже бывшей постоялицы. Девушка же, ничуть не обидевшись за столь нелестное с ней обращение, молча вышла на скотный двор и направилась к тракту, выходившему на дорогу, ведущую в замок лорда.

Стоило ей ступить несколько шагов по грубой брусчатке того самого тракта, как сзади её окликнул знакомый голос. Обернувшись, юная ведьма заметила Сэма, поспешно догонявшего её на небольшой двухместной повозке, явно позаимствованной у отца. К сожалению, она даже не представляла, сколько ужасов ей предвещала эта встреча.

— Сэм! Что ты здесь делаешь?!

— Видите ли, вы забыли свои коренья, я подумал, что вы из-за этого очень расстроитесь, и мне пришлось вас догонять, чтобы отдать их. Думаю, вам будет проще, если я подвезу вас.

Девушка облегчённо вздохнула, все подозрения мигом рассыпались, и она с радостью взяла пропажу. Юноша подробнейшим образом расспросил её о дороге до замка и не проронил ни слова до самых его ворот. Ванда, не понимая причин столь необычного поведения, предпочла молчание.

Сэм же прекрасно осознавал, на что обрекает рыжую красавицу, и тяжелые мысли одолевали его все сильнее. «Она — ведьма, рано или поздно на неё всё равно донесут инквизиции, — рассуждал он, — но если это сделает наша семья, то это наиболее удачный вариант для всех. Мы не станем в подробностях описывать, что знаем, тем самым уменьшая тяжесть её вины, и всё равно получим неплохие деньги за обличение ведьмы. К тому же, если она покается, у неё будет шанс остаться в живых».

Несколько томительных суток они провели в пути, наконец, когда на горизонте показались мрачные очертания замка, сердце девушки бешено заколотилось в предвкушении столь долгожданной встречи. Она сердечно попрощалась с Сэмом и, пожелав ему счастливого пути, побежала к замку. То, что открылось глазам, очень удивило её, если не сказать, привело в ужас. Ворота замка, раньше тщательно охраняемые, сейчас стояли настежь открытыми и скрипели несмазанными петлями. Из сада лорда исчезло всё, что напоминало о его былом великолепии.

Ванда проснулась далеко за полдень и, пытаясь понять, какой сейчас день, оглянулась по сторонам. Каково же было её удивление, когда она обнаружила себя в спальне лорда, в его кровати, а самого Алекса сидящим в кресле и дремавшим возле столика, на котором исходил паром свежеприготовленный завтрак. Встав с кровати, девушка не стала одеваться, а неслышно подошла к спящему лорду и нежно коснулась губами его лба.

— Доброе утро, — проговорила она, улыбнувшись и проведя рукой по роскошным чёрным волосам. Он ничего не ответил, лишь коснулся губами её ладони и усадил к себе на колени, крепко обняв за талию. Ванда радостно уткнулась носом в волосы лорда, роняя слезы.

— Что с тобой?

— Ты даже не представляешь, насколько я сейчас счастлива.

Алекс Тривейн вновь мягко улыбнулся и, подхватив её на руки, легко поднялся.

— С днем рождения, милая! — произнёс он, смеясь и кружа её на руках.

Девушка смотрела на него удивлённым взглядом, смешанным с чувством обиды. Как он мог забыть про её день рождения! Ведь он только завтра, неужели это возможно перепутать!

— Сегодня не мой день рождения! — хмыкнула она.

— Дорогая, запомни всего одну вещь: спорить с демоном, во-первых, бесполезно, а во-вторых, опасно! Ты проспала два дня и поэтому даже не представляешь, какое сегодня число.

Он опустил её на пол и, крепко прижав к себе, поцеловал.

— Ты не представляешь, как долго я ждал этого дня.

— Зачем же ты его ждал? — хитро улыбнулась ведьма.

— Чтобы, наконец, сказать тебе, что я тебя люблю! Выходи за меня замуж, я хочу видеть тебя рядом каждый миг, я хочу сделать тебя леди Вандой Тривейн.

Она стояла и ошеломлённо молчала. Лишь несколько минут спустя, когда к ней вернулся дар речи, девушка едва слышно проговорила:

— Я согласна.

Лорд радостно рассмеялся, дал ей время одеться, а потом, вновь взяв её на руки, понёс в каминный зал на первом этаже. Но он так и не отпустил её, а наоборот, еще крепче прижав к себе, направился в конюшню. И только там Ванда вновь оказалась на земле.

— Последний денник, — прошептал Алекс, нежно прикусив её ухо.

Сердце девушки забилось в предвкушении столь долгожданной встречи. И оно не обмануло её. Красивый чёрный конь мирно пожёвывал овес, ворчливо всхрапывая.

— Блейк! — воскликнула ведьма, прижимаясь к широкой груди и обхватывая крутую шею. В ответ на это жеребец заржал чуть обиженно, но всё же приветливо уткнулся носом ей в плечо.

— Но, как это возможно?

— Понимаешь, Ванда, твой конь оказался умнее своей хозяйки. Он-то прекрасно понимал, где ему будет лучше. Но учти, если ты ещё раз прогонишь его, он уже никогда не вернется.

Девушка бросилась к лорду и с благодарностью его обняла.

— Алекс, спасибо тебе!

— Не за что, ведь мне это ровным счётом ничего не стоило. Неужели после столь горькой разлуки ты не хочешь прокатиться?

Ведьма не ответила ничего, лишь побежала за сбруей и, заседлав коня, пустилась прочь от замка. Алекс Тривейн даже не подумал догонять её, прекрасно понимая, что сейчас, когда столько всего на неё свалилось, ей лучше побыть одной и принять решение.

Фридрих сделал этот шаг почти десять лет назад в ту ночь, когда увидел на шабаше свою невесту, неистово пляшущую в компании других таких же обнаженных и бесстыжих девиц, как и она сама.

Карьеру инквизитора он сделал довольно быстро, начав с секретаря, записывавшего протоколы с допросов, а со временем став старшим инквизитором. Месть любимой женщине не принесла его душе ничего, кроме горя и ненависти. Но обратной дороги уже не было. Десятки женщин прошли через его пыточную, под давлением страха и боли признавая все те грехи, в которых он обвинял их. Ах, если бы эти женщины знали, за что умирают! Если бы знали, что смертный приговор был вынесен им вовсе не по настоянию церкви, а благодаря людской глупости или, еще хуже, игре власти. Сколько из них сгинуло в кострах, проклиная Господа, когда надо было проклинать шерифа.

Некоторых из них он отправлял на смерть росчерком своего пера без малейшего сочувствия, некоторых по-человечески понимал, а понять ведьму означало пожалеть, а некоторых ему хотелось спасти. Хотелось ночью открыть камеру и отпустить незадачливую ведьму. Но всякий раз он останавливал себя и, скрепя сердце, подписывал очередной смертный приговор. Слыша предсмертные крики и проклятья, он начинал ненавидеть себя. Именно поэтому Фридрих перестал посещать казни обвинённых им ведьм.

Вот и сейчас он прочитал абсолютно бессмысленный донос на некую Ванду Тейлор. По-мнению самого инквизитора это была чистейшая зависть красоте и молодости, но некие особые подробности обязывали его проверить эту девушку. В памяти инквизитора вновь встал чёрный готический замок лорда Алекса Тривейна и его перекошенное гневом лицо, когда Фридрих поинтересовался, что за девушка обитала под его крышей.

Вполне невинный вопрос вызвал такую волну ненависти, что он предпочел убраться восвояси ни с чем. А если признаться честно, то Ванда попала под подозрение инквизиции в тот самый день, когда она разорила повозку шерифа. К тому же сожжение её родственницы совсем не говорило в её пользу.

Инквизитор молча смотрел в пустоту, размышляя о том, что ему теперь делать. В глубине души ему хотелось бросить все дела и уйти из инквизиции. Но сознание того, что пока допрос ведёт он, у ведьмы есть шанс спастись, останавливало его. Это означало конец его карьеры. Однако вместо печали, которую должно было испытывать его сердце, оно ликовало. Больше не будет крови, он попытается исправить хотя бы некоторые свои ошибки, он видел эту ведьму, но сознание его отказывалось её так называть. В первую очередь, перед глазами Фридриха предстала молодая, красивая девушка, не похожая на ту, которую он должен был обвинить в ведовстве.

Совсем молодая девушка, мчавшаяся верхом на вороном жеребце; огненно-рыжие волосы развевались по ветру. Нет! Она не могла быть ведьмой, но являлась ею. Но это уже не играло никакой роли, её спасение искупало все грехи прошлого.

«Здравствуй, Ванда! Вновь хочу поздравить тебя с днём рождения. Вот и сбылось моё предсказание, ты занимаешь место, а я ухожу из твоей жизни, надеюсь, что останусь в твоём сердце. Тебе больше не нужно моё покровительство, ведь ты сама наконец стала ведьмой. Теперь у тебя не будет друзей, но будет много врагов. Но, поверь, ведьмино счастье стоит того. Береги себя, девочка моя, и будь счастлива! Любящая тебя прабабушка Ванда Симпсон!»

Новообращённая ведьма уронила книгу на пол и порывисто обняла Алекса.

— Я ведьма! Слышишь ты меня? Ведьма!

Она громко рассмеялась, кружась по комнате. Огненные волосы развивались, глаза полыхали истинно ведьмовским огнём. Кружась перед зеркалом, Ванда скинула платье и предстала обнаженной перед будущим мужем.

— Ну что, хороша?!

Лорд ничего не ответил, лишь тонко улыбнулся, прижимая к себе девушку. Ведьма высвободилась из его объятий и, как была, нагая, помчалась в башню, чувствуя такой прилив сил, что животная радость колола её тело миллионами пузырьков. Добравшись до своей бывшей комнаты, она вскочила на подоконник, мышцы тела напряглись, и Ванда, подчиняясь слепому инстинкту, прыгнула. Испуг прошёл мгновенно, и она вся отдалась воздушным потокам, кружась в лёгком ночном ветре и заливисто смеясь. Решив испытать свои силы, она начала перебирать ногами по воздуху, как будто бежала. О чудо! Получилось. Девушка легко вспорхнула, перебирая ногами упругие воздушные потоки, ставшие на удивление послушными. Вконец расшалившись, ведьма подлетела к закрытому глухими ставнями окну-бойнице той самой библиотеки, где всё произошло, и постучала в него. Алекс резко распахнул ставни и, крепко схватив девушку за талию, втащил её в комнату.

— Ванда! — гневно воскликнул он. — Думай, что делаешь! За тобой охотится инквизиция, а ты позволяешь себе чёрт знает что!

— Милый, прости, — она действительно раскаивалась, — я потеряла контроль над собой просто.

— Просто новые силы, новые возможности, всё это вскружило твою и без того легкомысленную голову.

— Да, ты прав. Прости, я постараюсь, чтобы этого больше не повторилось.

При взгляде на молодую ведьму горький укол кольнул лорда. Обнажённая, она сейчас дрожала от холода, но никогда не позволила бы себе попросить у него покрывало. Ванда вообще никогда ничего не просила. Алекс накинул ей на плечи свой плащ. Девушка благодарно дрогнула и, упав на пол, громко расплакалась. Тривейн даже не попытался её успокоить.

Вот и случилось то, чего они одинаково и ждали и боялись, то, что должно было либо соединить их судьбы, либо разлучить их навечно. К несчастью, они оба понимали, что, увы, это не первое, и оба боялись, что наверняка второе. Только что обретённая сила разлучала их и непременно разлучит совсем, если они не предпримут что-нибудь здесь и сейчас.

— Алекс, — она подняла отёкшие от слез глаза. — Алекс, я не хочу тебя потерять! Слышишь, не хочу!

— Ты не потеряешь, обещаю…

— Нет, Алекс, нет! Я уже теряю, ты отдаляешься!

— Прекрати! Ты знаешь, что сама всё испортила своим глупым побегом! Ты ускакала от меня под покровом темноты, подобно воровке!

— Алекс, — девушка билась в истерических конвульсиях, до крови закусив изящно очерченную губу. — Алекс, милый, ты же знаешь, что это клевета!

— Нет, Ванда, ты и впрямь воровка, ты украла моё сердце, — ласково проговорил лорд, обнимая девушку и помогая ей подняться.

— Алекс, прости меня.

— Я простил, Ванда, простил. Но забыть я этого не смогу.

— Я виновата…

— Да…

— Я все исправлю, слышишь?

— Девочка моя, ты ничего не сможешь изменить, прошлое не в твоей власти. В твоих руках будущее, да прямо сказать, и это маловероятно, всё было решено задолго до нас.

— О чём ты?

— Ванда, у нас нет будущего.

Она не ответила ничего, лишь подняла удивительно красивые глаза, полные слёз.

— За что? За что казнишь меня?! Ведь я не виновата ни в чём! У меня не было выбора! Понимаешь ты это? Не было!

— Выбор есть всегда, — холодно произнёс лорд, — но сейчас не об этом. Пойми и ты меня. Я демон, Ванда, демон, как ни больно об этом говорить, но это так. Сегодня ты стала ведьмой. За нами охотится инквизиция…

— Ты же говорил, что они не посмеют!

— Ванда, пойми, сколько мы выдержим? Месяц? Два? Год? Я всегда мог защитить себя, внушая уважение властью и силой, я смогу защитить и тебя от десятка, от сотни инквизиторов при условии, что ты будешь безвылазно сидеть в замке под моим надзором и не станешь покидать его одна. И ещё: нам обоим известно, что ты не выдержишь затворничества, тебя потянет на волю, в поле, на берег озера, да даже банально прокатиться верхом! И тебя схватят Ванда, схватят, а я… Я не успею, буду слишком далеко. Знаешь, что будет дальше? Допрос, а потом казнь. Ты сгоришь на костре, словно свеча, а я погибну, попытавшись спасти тебя.

Девушка стояла, глядя в полыхавшие золотым огнём дьявольские глаза, и дрожала, но вовсе не от холода, а от страха. Нет, он не пугал её, он действительно так ясно видел смертельную опасность будущего, как она её чувствовала.

— Что нам делать? Алекс Тривейн, что нам делать?

— Я не знаю.

— Не ври, я вижу, что знаешь, вижу…

— У тебя есть шанс спастись, Ванда, — он крепко схватил её за плечи, — используй его! Заклинаю тебя, используй!

— Какой?

— Уезжай, уезжай сейчас, беги, беги и никогда не возвращайся! Ты забудешь меня, начнёшь новую жизнь, а я сумею сделать так, чтобы тебя оставили в покое. Беги, Ванда, или погибнешь вместе со мной!

Она не раздумывала, глаза полыхнули и погасли в ту же секунду. Девушка порывисто прижалась к демону и прошептала:

— Погибаю вместе с тобой.

Алекс Тривейн с силой оттолкнул её от себя, закричав:

— Дура! Неужели не понимаешь, что сама обрекаешь себя на костёр?! Ты можешь жить! Твоя судьба предопределена не до конца!

— На что мне жизнь, в которой не будет тебя? К чему мне годы тоски и холодного одиночества. Алекс, мы оба обречены, нам остались считанные дни, но мы можем быть счастливы, пусть не долго, но можем, Алекс…

Она умоляла его позволить ей остаться, говорила, что если она сейчас уйдёт, то бросится с обрыва и всё равно оборвёт свою жизнь. Алекс Тривейн тяжело вздохнул и, немного помолчав, произнёс:

— Ну что ж, ты не оставляешь мне выбора. Через неделю наша свадьба, а на следующее утро я высылаю тебя в поместье Сен-Жермен, расположенное в живописной французской провинции и принадлежащее моей кузине.

— Алекс, нет! Я прошу, не надо! — она вновь рыдала, простирая к нему руки, как к спасителю и палачу одновременно. — Я наложу на себя руки! Алекс, не надо!

— Всё, это не обсуждается.

— Алекс…

— Нет!

— Если тебе угодно, я не выйду за ворота замка!

Сказать, что лорд был тронут её слепой преданностью, значило бы не сказать ничего. Да, он хотел выслать её за границу Англии вовсе не потому, что не любил, а наоборот, пытался спасти столь родную, столь любимую ведьму. И, позволив ей остаться, он допустил слабость, которая в будущем погубит их обоих.

Прошла неделя, полная какой-то горькой радости и надежд, рассыпающихся в прах. Ванда стояла в подвенечном платье, достойном королевы, а не будущей жены лорда. Суетливая портниха, вызванная по заказу из города, снимала мерки, подшивала, интересовалась пожеланиями невесты, но редко когда учитывала их. Последний взмах иголкой, последнее щёлканье ножниц, и работа была закончена. Ванда наконец посмотрела на себя в зеркало и не смогла отвести восхищённого взгляда. Платье идеально подчеркивало фигуру, оттеняло волосы…

Через несколько часов должен прибыть священник, а завтра они наконец соединятся узами брака. Девушка прекрасно понимала, что эта свадьба — их лебединая песня, пир во время чумы, но одновременно это самый счастливый день в её жизни. Деликатный стук в дверь вывел её из забытья.

— Алекс! Не входи!

Но было уже поздно, лорд переступил порог.

— С каких пор я не могу ходить в своём замке без твоего разрешения? — усмехнулся он.

Ведьма ничего не ответила, лишь крупные слёзы заструились по щекам.

— Зачем Алекс? Зачем ты вошёл? — горькие рыдания неожиданно вывели из себя Тривейна.

— Дьявол! Что, черт возьми, происходит в моём замке?! Ванда!

— Нельзя видеть платье невесты до свадьбы, Алекс.

Только в этот момент он обратил внимание на то, что на Ванде надето подвенечное платье, а рядом стоит перепуганная портниха. Мысленно обозвав себя ослом, Алекс Тривейн подошёл к своей невесте и ласково отер слёзы с её лица.

— Прости, милая. Я об этом не подумал.

Девушка подняла на него заплаканные глаза и, уткнувшись в родное плечо, громко разрыдалась.

— Алекс, любимый! Ну почему?! Почему всё так?!

Портниха, поняв всю сложность момента, тихо попрощалась и покинула их, мысленно радуясь тому, что наконец уходит из этого странного и, несомненно, страшного места.

Лорд тихо гладил Ванду по волосам, пытаясь успокоить. Ему сейчас было не просто больно, сердце разрывалось на части. Уже несколько дней он ощущал рядом гнилое дыхание смерти, становившееся всё ближе и ближе.

— Ванда, у нас нет будущего, но, чёрт меня побери, пусть всего лишь мгновение, но мы будем счастливы!

После этих слов он молча вышел и направился в свою комнату. Лорд неспешно брёл по тёмным, сырым коридорам родового замка, а в голове билась единственная мысль: «Надо увезти её!». Решение пришло само собой. Завтра они обвенчаются, хотя, на его взгляд, демону и ведьме нелепо заключать свой союз в церкви, но так хотела сама невеста. А после венчания он посадит её в экипаж и отправит подальше, возможно, если останется жив, позже приедет к ней, а если нет… Решив всё, Алекс Тривейн ускорил шаг и направился в голубятню, чтобы отослать письмо своему единственному другу Николасу Фаму, владельцу соседнего поместья.

Кстати сказать, дружба их началась при более чем странных обстоятельствах.

Так и началось их знакомство, приведшее к тёплым дружеским отношениям. Николс (так звали его нового друга) никогда не интересовался тем, каким образом была спасена его жизнь. Лорд об этом никогда не заводил разговора. Обоих это устраивало, и со временем они всё чаще собирались вместе и проводили приятные вечера за игрой в вист.

Сейчас Алекс Тривейн решил, что только Николса может попросить о той услуге, что ему необходима, и быстро написал ему записку.

«Дорогой Николс! Несколько лет назад я имел честь спасти тебе жизнь. Теперь прошу тебя о помощи, однако не принуждаю к ней. Не могу сказать большего, кроме того, что сейчас в твоих руках жизнь одной прекрасной девушки, моей будущей жены. Прости, все остальное я могу рассказать лишь при встрече. Выезжай сразу же, как получишь это письмо. Алекс Тривейн».

Поставив свою подпись, лорд привязал послание к лапе почтового голубя и, на секунду прижав его к груди, отпустил.

Птица понеслась в родную голубятню, неся с собой последнюю надежду на спасение ведьмы.

Услышав это, Николс почувствовал, как в его голове взрывается бочка с порохом. Всего несколько часов назад к нему приходил представитель инквизиции, просивший выдать ему супругу лорда Алекса Тривейна, если та появится в его владениях. Мысль о женитьбе Тривейна не вызывала ничего, кроме улыбки, и он, решив подзаработать, согласился.

Она стояла здесь и сейчас, вот, наконец, и сбылись все потаённые мечты, наступил тот самый долгожданный день, но все слова слышались ей словно сквозь толстую перину, вплоть до самой желанной, самой важной фразы в её жизни.

— Итак, Ванда, — голос священника дрогнул, и он громким шёпотом обратился к Алексу:

— Как фамилия невесты?

Глаза лорда полыхнули недобрым дьявольским огнём и, сдерживая рвущийся наружу гневный рык, Тривейн выдавил сквозь зубы:

— Святой отец, продолжайте.

— Но…

— Я сказал: продолжайте, чёрт побери! Это не имеет значения. Какая разница, какую фамилию она носит сейчас, когда через несколько мгновений она станет леди Тривейн! — заорал лорд.

По побледневшему лицу священника и испуганным глазам Ванды он понял, что погорячился, но извинения сейчас были более чем неуместны.

— Итак, Ванда, согласна ли ты взять в мужья лорда Алекса Тривейна и быть с ним в богатстве и бедности, здравии и болезни?

— Согласна.

Вздох облегчения вырвался из груди демона: всё!

— Лорд, вы можете поцеловать новобрачную, — священник осёкся, видя, что никто давно не нуждается в его разрешении, а невеста уже несколько секунд в объятиях теперь уже законного мужа.

Он вынес её на руках, но, дойдя до кареты, поставил на землю и, ласково приподняв её подбородок, заглянул в столь любимые глаза.

— Ванда, уезжай — тихий шёпот не скрывал той мольбы, той боли от скорого расставания. Девушка резко отстранилась и дерзко посмотрела прямо в лицо мужа.

— Нет!

— Ванда.

— Я останусь с тобой!

— Нет, ты поедешь с Николсом! Прошу, сделай так, как я говорю. Я приеду позже.

В голосе лорда было что-то такое, что заставило её просто выполнить его требование. Даже не требование, просьбу. Она молча подобрала подол свадебного платья и уже собиралась сесть в карету, как Алекс перехватил её за локоть и прошептал:

— Что бы ни случилось, помни, что я люблю тебя.

Она кивнула и захлопнула дверцу экипажа. Кони сорвались с места, вначале рысью, а потом уже и галопом, унося невесту навстречу смерти…

Несколько часов пути, ставшими кошмаром для лорда, не принесли результатов. Когда он ворвался в замок и поднял на ноги слуг, Ванды Тривейн, его жены, уже не было. Были осмотрены замок, подвалы замка, все потайные комнаты, конюшни и лишь на внутреннем дворике была найдена рыжая прядь. Больше никаких следов ведьмы никто так и не обнаружил. Пропала она, пропали все её вещи, словно она так и не пересекла границ владений сэра Николса Фама.

— Палач, развяжите руки леди Тривейн, принесите воды и хлеба.

Верёвки, спутывавшие запястья, упали на пол, а через несколько секунд перед Вандой оказались чаша с водой и огромный ломоть хлеба. Она с наслаждением потёрла руки, но от еды гордо отказалась.

— Ну, с особой благородных кровей беседовать гораздо приятней, чем с необразованной провинциалкой, ворожащей на скот, не находите?

Ванда лишь улыбнулась на столь неприкрытое оскорбление и надменно ответила:

— Я думала, что меня доставили сюда за нечто большее, чем ворожба на скот.

— Вы же не станете отрицать истины? — инквизитор подался вперёд, и мягкий взгляд в одно мгновение превратился в два огненных кинжала, впившихся в глаза своей жертвы.

— Какой именно истины? — всё также улыбалась девушка. — Боюсь, у нас разные представления об истине. Что значит истина в вашем понимании?

— Не валяйте дурака, леди Тривейн, истина, прежде всего, в том, что вы — ведьма. Отрицаете?

— Нет, — спокойствие, почти презрение сквозило в каждом её жесте. Торжество мелькнуло в глазах инквизитора, но лишь на миг.

— Прекрасно. Вы колдовали?

— Да.

— Вы вступали в сексуальные отношения с демонами?

— Нет.

— Не врите. Вы ведь замужем?

— Замужем.

— И вы же не станете отрицать, что ваш муж — демон? Молчание.

— Вы вступали с сексуальные отношения с демонами?

— Нет.

— Но…

— Я — девственница.

— Что?!

— Я — девственница, — повторила Ванда спокойно, без тени стыда или застенчивости. — Вы лишили меня радости первой брачной ночи.

— Хорошо, — инквизитор сделал последнюю пометку и отложил исписанный лист в сторону, — а теперь не для протокола.

Презрительная усмешка посетила губы ведьмы, но сама она не произнесла ни слова.

— Великой Католической Церкви неугоден ваш муж, леди Тривейн. Благодаря ходатайству одного высокопоставленного лица инквизиция может гарантировать вам свободу при условии, что взамен вы расскажете нам всё, что будет интересовать Церковь касательно вашего мужа. Итак, вы согласны?

— Нет.

Всё то же спокойствие, что и раньше. Всё та же презрительная усмешка, и… непонимание в глазах инквизитора.

— Вы понимаете, что сейчас отказываетесь от свободы. Что там от свободы! Вы отказываетесь от самой жизни! Вы понимаете это?!

— Понимаю.

— И вы, леди Тривейн, всё же отказываетесь предоставить нам информацию о вашем муже?

— Отказываюсь.

— Что ж, я пытался вам помочь, но вы оказались глухи. Палач, приступайте!

Грубая хватка палача стальными обручами сжала запястья девушки, и её потащили в другую комнату.

— «Железное кресло», «дыба», «испанский сапог», — инквизитор жестом хозяина показывал ей всё богатое убранство пыточной камеры, в которую её привели. Молодая ведьма просто шла, ни один мускул не дрогнул на благородном лице, когда палач разорвал на ней подвенечное платье, некогда прекрасное, а сейчас грудой тряпья лежащее у её ног. Ни одним взглядом она не выдала животного страха, бушевавшего в её душе. Ни одним движением она не выказала сопротивления, пока её самым позорным и пристрастным образом подготавливали к пытке. Просто стояла, просто молчала, просто прокручивала в памяти те минуты счастья, что он подарил ей, и вот теперь она прекрасно понимала, что не предаст его, через что бы ей ни пришлось пройти, она его не выдаст. Оплеуха палача обожгла щёку словно углем. Девушка упала. Крепкая, жестокая рука схватила её за волосы, поднимая голову и заглядывая в изумрудно зелёные глаза ведьмы. Это было только началом того кошмара, который предстояло пережить юной ведьме в отместку за то, что она позволила себе полюбить…

— Молись на неё, — проговорил инквизитор и выдернул распятье. Затем он подошел к ней, поднял подбородок и, заглянув в сверкающие от слёз изумруды её глаз, крикнул, — продолжайте!

Стальные обручи приковали её к стальному креслу и стянули запястья. Палач подошел к ней и, до боли сжав её ступню, начал надевать на неё кованый сапог.

— Нет! — взревел Алекс. — Чего ты хочешь?! Чего?!

Инквизитор поднял руку, останавливая пытку.

— На колени, лорд Алекс Тривейн.

Алекс опустился на колени перед инквизитором. Огонь ненависти в глазах сменился мольбой отпустить ведьму. Несколько томительных минут ожидания.

— Отпустите женщину!

Руки палача разжались, возвращая Ванде свободу. Педигрю подошел к ней, ласково провёл рукой по огненным волосам и произнёс:

— Ты хочешь, чтобы он жил?

— Да! — закричала девушка не в силах сдержать рвущиеся наружу рыдания.

— Что ж… он будет жить.

Ванда опустилась на колени и начала благодарить инквизитора. В тот момент лёгкая улыбка тронула губы Педигрю, и он проговорил:

— Инквизиция рассмотрела дело супругов Тривейн. Лорду Алексу Тривейну Великая Католическая Церковь дарует жизнь, — молчание, показавшаяся всем, кроме говорившего, вечностью, наконец закончилось.

— Леди Ванда Тривейн приговаривается к сожжению на костре! Увести осужденную! Казнь состоится завтра на закате.

У ведьмы потемнело в глазах, уже сквозь туман она слышала крики Алекса и шум завязавшейся сватки…

Вячеслав Турчин

Дмитрий Тарасов