Джейкоб Вольф возвращается в родовое имение, чтобы привести его в порядок и продать. Жить здесь он не хочет — слишком много мрачных воспоминаний вызывает у него Вольф-Мэнор. Неожиданная встреча с Молли Паркер, дочкой садовника, изменяет не только планы Джейкоба, но и его самого.
v 1.0 — создание fb2-документа, скрипты — AVaRus
Когда такси доставило Молли Паркер к воротам имения Вольф-Мэнор, здание, стоящее вдали, показалось молодой женщине темным пятном.
— Куда теперь, мисс? — спросил шофер, обернувшись. — Ворота-то заперты.
— Правда? — Молли с трудом выпрямилась. В дороге она полулежала, прислонившись к своим чемоданам, сморенная усталостью после долгого перелета. — Странно. Их не запирали уже много лет. — Молли пожала плечами. Разбираться сил не было. Возможно, какой-нибудь местный мальчишка забрался в старый дом в поисках приключений или просто бросал камни в окна, и полиция отнеслась к делу серьезно. — Ничего страшного, — сказала она шоферу, доставая из сумочки пару купюр. — Вы можете высадить меня здесь. Остаток пути я пройду пешком.
Шофер посмотрел на нее недоверчиво — нигде не было видно ни огонька. Однако он взял деньги и помог Молли выгрузить из машины оба ее огромных чемодана.
— Вы уверены, мисс? — все же поинтересовался он.
Молли улыбнулась:
— Да. Мой коттедж вон там. Не беспокойтесь. Я могу найти дорогу даже с закрытыми глазами. — Она много раз ходила по дорожке между коттеджем садов ника и большим домом, когда Аннабелла еще жила здесь. Аннабелла редко выходила за территорию имения, и Молли, бедная дочка садовника, была ее единственным другом.
Но Аннабелла давно уехала. Ее многочисленные братья тоже. Джейкоб, самый старший, сделал это первым. Ему было тогда восемнадцать лет. Он повернулся спиной к своей семье, а отчий дом обрек на медленное разрушение, не думая о тех, кто будет стариться вместе с ним.
Молли постаралась прогнать грустные мысли. Но когда она осталась одна в полной темноте, то поняла, что не только усталость заставляет ее ворошить старые воспоминания.
Шесть месяцев Молли путешествовала по Европе. Шесть месяцев она, как эгоистка, занималась только собой. И теперь возвращаться домой было тяжело. Одиноко. Никто уже не жил в Вольф-Мэнор. Кроме нее.
Но и она не задержится здесь. Соберет вещи отца и найдет себе жилище в деревне или в соседнем городке. Что-нибудь маленькое, веселое, светлое, без мрачных воспоминаний. Самое ее ценное имущество — блокнот, который лежит в чемодане. В него Молли заносила свои идеи по садово-парковому дизайну. Она претворит все это в жизнь. И очень скоро.
Молли одернула купленный в Риме изящный жакет, с некоторым сомнением посмотрела на новые обтягивающие джинсы. Она не успела привыкнуть ни к дорогой одежде, ни к высоким, почти до колен, сапогам из тонкой кожи. Молли всегда носила грубые сапоги садовника. Но и эта одежда, и полный записей блокнот — элементы ее новой жизни, ее нового имиджа. Молли Паркер смотрела в будущее.
Она улыбнулась и пошла вдоль изгороди, таща за собой чемоданы. Изгородь была высокой, но Молли был известен каждый ее дюйм. Как и каждый акр имения Вольфов, хотя оно принадлежало не ей. В дом она заходила всего несколько раз (там было мрачновато, и Аннабелла предпочитала теплый уют коттеджа), зато сад изучила досконально.
На полпути она нашла тайный лаз. Об этом проходе не знал никто, даже пробиравшиеся сюда время от времени деревенские мальчишки. Молли пролезла в дыру и направилась домой.
Коттедж садовника, окруженный еще одной изгородью, был полностью отделен от большого дома. Темнота скрывала маленький садик, но Молли не сомневалась, что он сильно зарос. Она уехала зимой, когда клумбы, лишенные цветов, промерзли. Вдохнув аромат роз, молодая женщина поняла, что садик ее отца вернулся к жизни.
Неожиданно что-то сдавило ей горло. Она словно увидела отца, склонившегося над розами, которые он обожал. Мир менялся и шел вперед, но Генри Паркер оставался верен своим привычкам и мыслям до самого конца… семь месяцев тому назад.
Молли отогнала готовые выступить слезы и достала ключи. «Я начинаю все сначала, — напомнила она себе. — Новые планы. Новая жизнь».
Внутри пахло пылью и запустением. Одиночеством. Молли, вздохнув, пожалела, что не попросила кого-нибудь из деревенских знакомых открыть окна. Но связаться с кем-либо было затруднительно.
Молли дотянулась до выключателя, повернула его.
И ничего не произошло.
Электрические часы на камине не работали, холодильник не шумел. Дом был обесточен.
Молли застонала. Может быть, она забыла оплатить счет? Нет, уезжая, она даже заплатила вперед. Тут какое-то недоразумение. Но об этом она подумает завтра. Сейчас ей надо лечь в постель.
Вздохнув, Молли достала фонарь, который всегда лежал в старом шкафчике у стены. Веселый луч света прорезал темноту.
Она огляделась. Все было как всегда: стол в углу, расшатанный диванчик, старый холодильник. Отцовские сапоги у двери, перепачканные землей. Все было так знакомо, так дорого. Она не могла представить себе, что тут что-то изменится. Но…
В доме властвовали тишина и пустота. В этот момент Молли осознала, что она оказалась один на один с огромным пустым домом Вольфов и коттеджем, в котором нет никого, кроме нее.
Одна.
Джейкоба Вольфа мучила бессонница. Опять. Он привык к ней, он был даже рад, потому что его по крайней мере не преследовали кошмарные сны. Сны — одна из немногих вещей, которые он не мог держать под контролем. Они являлись, незваные, и отравляли его. Бодрствующий мозг, слава богу, ему подчинялся.
Джейкоб поспешил выйти из дома — он не желал бродить по комнатам, хранившим столько боли и тоски. Нет, не так. Он не желал встречаться лицом к лицу с правдой, даже в собственных мыслях. Был не в силах. Последние шесть месяцев Джейкоб жил в Вольф-Мэнор, наблюдая за ремонтом и готовя дом к продаже. Это стало для него самым трудным экзаменом на выносливость.
Он прошел мимо спален своих братьев и сестры, пустых и покинутых, заставил себя спуститься по дугообразной лестнице — одной из достопримечательностей особняка, — миновал кабинет, где девятнадцать лет назад принял решение бежать из этого дома, от семьи, от себя.
Но от себя убежать нельзя. Себя можно только держать в руках.
Ночной воздух был свеж и мягок. Джейкоб сделал несколько глубоких вдохов и достал из кармана брюк фонарь. Воспоминания не оставляли его.
«Здесь мой брат плакал, пока не заснул… Здесь я едва не ударил сестру… Здесь я убил отца…»
— Стоп!
Джейкоб произнес это вслух, холодно и решительно. То было предупреждение самому себе. За девятнадцать лет он научился контролировать и свое тело, и свои мысли. С телом все обстояло просто, до смешного просто. Контролировать мысли, жестокие, коварные, всегда было мучительно, а здесь мучительнее вдвойне, поскольку старые демоны атаковали его.
Джейкоб еще раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. Мысли отступили, но воспоминания остались где-то в глубине сердца. Он включил фонарь и пошел вперед.
Теперь Джейкоб хорошо знал парк, поэтому часто бродил по нему ночами. Парк, хоть и заросший, успокаивал его. Он шел решительно, словно стремился к цели, хотя на самом деле никакой цели у него не было.
«Отремонтировать дом, чтобы продать его? Ты опять убегаешь».
Слова брата, Джека, звучали как приговор. Джек все еще был сердит на него за то, что он тогда уехал. Джейкоб понимал это. Он помирился со всеми, кроме Джека. Джейкоб нашел в себе мужество признать, какую боль всем причинил. Он не представлял, как долго будет мучить его эта боль. Как чувство вины и раскаяние, загнанные глубоко внутрь, будут пожирать его, так что он не сможет чувствовать ничего другого. Он бросил братьев и сестру. Джейкоб давно признал этот факт и даже необходимость такого поступка, однако выражение обиды и растерянности на их лицах будило в нем отвращение к себе.
Джейкоб остановился: что-то странное попало в поле его зрения. Он насторожился, повернул голову.
Свет.
Свет, танцующий между темными силуэтами деревьев. Неужели мальчишки опять забрались сюда и что-то затеяли? Костры частенько выходят из-под контроля.
У Джейкоба наконец появилась цель. Он двинулся на свет и резко остановился, оказавшись в маленьком садике, где раньше никогда не был. Посреди садика стоял, словно перенесенный из сказки, маленький каменный коттедж с башенкой. И огонь горел внутри его, озаряя окна колеблющимся светом.
Этот коттедж, о котором ему ничего не известно, находится на его земле. Как и тот, кто туда проник.
Джейкоб подошел к двери и распахнул ее.
Он услышал вскрик, а потом разглядел в полумраке чью-то тень. Женщина стояла, наклонившись, у камина и разводила огонь.
Она выпрямилась, держа в руках полено.
Его взгляд скользнул по ней. Джейкоб ожидал увидеть нечто совсем другое. Рыжие волосы падали ей на спину, кожа была белой, как молоко. А модная дорогая одежда совсем не подходила для этого места.
Кто она? Что тут делает?
Тут ее глаза, и без того расширенные от испуга, расширились еще больше, а полено выпало из рук.
— Джейкоб?!
Молли не узнала Джейкоба, когда он ворвался к ней, как безумец из фильма ужасов. Она вскрикнула, но крик оборвался и испуг прошел, когда она поняла, в чем дело. Джейкоб Вольф, хозяин Вольф-Мэнор, вернулся домой. Конечно, он стал старше, однако Молли, несмотря на испуг, заметила, какое мускулистое тело обтягивают потертые джинсы и поношенная майка. Темные волосы Джейкоба были слишком длинными, глаза, тоже темные, непроницаемо холодными. Луч его фонаря был направлен прямо на нее.
Это невозможно! Он исчез однажды вечером, растворился в воздухе, бросив шестерых отчаявшихся братьев и сестру. И пропадал почти двадцать лет.
И вот он здесь. Здесь! Молли охватило множество противоречивых ощущений: удивление, облегчение, даже какой-то непонятный восторг. И вдруг злость пронзила ее, словно кинжалом. Она не забыла, как отъезд Джейкоба сказался на его младших братьях и сестре, она видела их горе, их борьбу. И часто спрашивала себя, не ускорил ли упадок господского дома и парка постепенную деградацию ее собственного отца, приведшую к его кончине. Она часто представляла себе заманчивые «если бы»: если бы Джейкоб остался, если бы дом был по-прежнему обитаем и любим, и парк тоже?
Увы, слишком поздно. Отца больше нет, имение пришло в упадок. И Молли не была уверена, действительно ли она рада возвращению Джейкоба.
— Вы меня знаете? — поинтересовался он холодно, без всяких эмоций.
Молли рассмеялась:
— Да, знаю. И вы меня знаете, хотя, очевидно, не помните. Меня всегда легко забывают.
Она наблюдала, как дети Вольфов играли, как уезжали в Лондон, в фешенебельный городской дом, и в глубине своей детской души отчаянно завидовала им. А потом их жизни были сломаны несчастьями и отчаянием. Но они поддерживали друг друга… пока Джейкоб не уехал.
Глаза Джейкоба сузились, взгляд заскользил по неубранному помещению. Чемоданы Молли так и стояли в прихожей. Она собиралась забрать дорогие сердцу вещи. Трубка и табакерка отца лежали на каминной полке, его куртка висела у двери. Даже почта — куча рекламных листовок, счетов и писем, на которые никто не ответил, осталась на столе.
— Вы — дочка садовника.
Она возмутилась:
— Его звали Генри Паркер.
Джейкоб повернулся к ней. Его глаза остались бесстрастными, когда он произнес:
— Звали?
— Он скончался семь месяцев назад, — холодно ответила Молли.
— Мне очень жаль. — Джейкоб посмотрел на чемоданы. — Вы только что вернулись?
— Я была в Италии.
Молли понимала, как это должно выглядеть: отец умирает, и она тут же уезжает в Италию. Но не захотела давать объяснения. Джейкоб Вольф их не заслужил. Пусть думает, что хочет.
— Понятно… И вы вернулись в коттедж, потому что… — Это был не столько вопрос, сколько обвинение.
— Потому что тут мой дом, — заявила Молли. — Коттедж был моим домом с тех пор, как я родилась. Вы бросили Вольф-Мэнор, но это не значит, что другие должны поступить так же.
Джейкоб напрягся, и Молли почувствовала его сдержанный гнев, но он тут же расслабился и переспросил с угрожающим спокойствием:
— Вольф-Мэнор — ваш дом?
Ярость охватила ее.
— Да, и всегда был им! — выкрикнула она. — Даже если вы никогда так не считали. Но не тревожьтесь, — продолжала Молли, не дожидаясь ответа, — я не задержусь. Заберу свои вещи и тут же уеду.
Джейкоб скрестил руки на груди.
— Очень хорошо. — Он оглядел маленькое помещение. — Это не должно занять много времени.
Молли открыла рот от возмущения:
— Вы хотите, чтобы я уехала сегодня же?
— Я не настолько бессердечен. Вы можете остаться на ночь.
— А потом?
— Это частная собственность, мисс Паркер.
Молли посмотрела в его холодные, лишенные всякого выражения глаза, и обида, которую она таила на Джейкоба Вольфа, всплыла в ее сердце и сорвалась с губ.
— О да, конечно! — Воскликнула она, чуть заикаясь от злости. — Вам мало места в большом доме. Вам нужен и этот маленький коттедж.
Ни один мускул на его лице не дрогнул.
— Это частная собственность, — повторил Джейкоб.
— Это мой дом, — бросила Молли. Ее голос дрогнул, но только чуть-чуть. — И дом моего отца. Он умер там, наверху. — Она оборвала себя, потому что не хотела делиться этими воспоминаниями с Джейкобом. Не хотела, чтобы он жалел ее.
Это был единственный дом в ее жизни, если не считать четырех лет, проведенных за изучением садоводческого дела. Молли было больно и обидно, что Джейкоб Вольф готов вышвырнуть ее отсюда, даже не извинившись, особенно если учесть, что ее отец всю жизнь работал на его семью.
Но как она может возражать? Молли много лет жила здесь, не платя за аренду. И Джейкоб прав: это действительно частная собственность. Коттедж никогда не принадлежал ей. Она вздернула подбородок:
— Хорошо. Мне потребуется немного времени, чтобы собрать вещи отца, а потом дом поступит в ваше распоряжение.
Молли было больно говорить это, но она заставила себя выдержать суровый взгляд Джейкоба. В конце концов, он только ускоряет осуществление ее собственных планов.
Джейкоб продолжал смотреть на нее, размышляя.
— У вас есть куда идти, — заметил он скорее утвердительно, чем вопросительно.
— Я хотела снять жилье в деревне, — сказала Молли не совсем уверенно; она еще ни с кем не договаривалась.
Джейкоб, видимо, понял это:
— И что вы собираетесь делать? У вас есть работа?
Молли прикусила губу.
— По профессии я садовод, — ответила она неохотно, — но надеюсь заниматься и ландшафтным дизайном.
— Неужели? — Его брови удивленно поднялись. Потом он коротко кивнул, словно принял какое-то решение. — В таком случае мы можем прийти к взаимовыгодному соглашению.
Потрясенная, Молли уставилась на Джейкоба, будучи не в силах представить, что может быть для них взаимовыгодным.
— Я не…
— Если вы хотите остаться в коттедже, — заявил Джейкоб, — придется это отработать. Вы будете работать на меня.
Теперь он ее вспомнил. Она вечно бегала за ними, когда они были детьми, выскакивала из-за деревьев или из лазейки в ограде. Он едва замечал ее: ему хватало забот с шестью братьями и сестрой, и дочь садовника не входила в сферу его интересов.
Позже Джейкоб видел ее фотографии в комнате Аннабеллы. Его сестра раз сто, наверное, фотографировала Молли Паркер. И он мог понять почему. Она, со своей белой кожей и рыжеватыми волосами, походила на тициановских красавиц. Джейкобу потребовалось время, чтобы отождествить модно одетую незнакомку с изящной смеющейся девочкой с фотографий, сделанных его сестрой. Но теперь он узнал эти вьющиеся волосы и белую кожу. Молли была красива, элегантна, и он понятия не имел, что она здесь делает.
Ведь это его собственность.
Почему Молли Паркер уехала в Италию, как только умер ее отец? И почему вернулась? Неуверенность и страх в ее карих глазах злили Джейкоба, потому что он растерялся. Джейкоб не хотел связываться с рассерженной мисс Паркер. У него хватало проблем с приведением в порядок разваливающегося дома и, хотя бы частично, своей развалившейся семьи. Забота о благополучии постороннего человека не входила в его планы. Ему ни к чему чувство, которое эти гордые и одновременно молящие глаза разбудили в нем. Он не испытывал ничего подобного… лет девятнадцать.
И не собирался испытывать.
Джейкоб наблюдал, как она неотрывно смотрит на сапоги у двери. Сапоги ее отца, судя по всему. Прошло семь месяцев, а Молли все еще оплакивает его. Он ощутил неприятный укол совести. Следовало бы проявить больше сочувствия.
Нет, он не желает иметь дело с Молли Паркер. Думать о ней, считаться с ней. И все-таки что-то в ее глазах тронуло его, и Джейкоб, несмотря на недовольство и даже страх, откликнулся на этот немой зов.
Он поможет Молли и одновременно успокоит собственную совесть. Он поручит ей уникальную работу.
— Работать на вас? — недоверчиво повторила Молли. И вновь разозлилась. — Мой отец работал на вас пятьдесят лет и последние пятнадцать не получал ни пенса.
Джейкоб стоял неподвижно. Молли поняла, что он удивлен, и спросила себя, вспомнил ли он о ее отце хоть один раз за девятнадцать лет. О ней Джейкоб, уж конечно, не думал.
— Я говорю не о вашем отце, — ответил он после минутного молчания. — Вам нужно где-то жить, а мне, представьте, нужно…
— Я не собираюсь быть вашей служанкой, или поварихой, или…
— Ландшафтным дизайнером? — мягко закончил за нее Джейкоб.
Молли показалось, что она уловила в его тоне насмешку.
— Ландшафтным дизайнером? — переспросила она, не веря своим ушам. — Вы не можете…
— Вы сказали, что собираетесь заняться ландшафтно-парковым дизайном. А мне нужен человек, который привел бы в порядок мой парк.
Молли моргнула, когда до нее дошел смысл его слов.
— Это… Это огромная работа, — неуверенно проговорила она.
Джейкоб пожал плечами:
— Ну так что?
— Но такая работа… — Молли замолчала. Она не хотела отказываться от потрясающей возможности, однако совесть требовала, чтобы она объяснила Джейкобу абсурдность его предложения. — Такую работу следовало бы поручить более опытному специалисту, — сказала она тихо.
— Я знаю, — сухо заметил Джейкоб, — и вы, кажется, тоже.
— Почему вы предлагаете это мне? — настаивала Молли.
Она не могла понять, почему Джейкоб, пропадавший столько лет, вдруг поручает ей огромное дело, не поинтересовавшись даже, есть ли у нее рекомендации. Глядя в его холодные глаза, трудно предположить, что им движет сострадание. Так что ему надо?
— Потому что, — нетерпеливо ответил он, — мне срочно нужен ландшафтный дизайнер. Я хочу поскорее отделаться от имения, и у меня нет времени разбираться с бесконечными резюме ищущих работу садовников.
— Отделаться? Вы хотите продать Вольф-Мэнор?
Губы Джейкоба скривились в улыбке, горькой и насмешливой одновременно. В этой улыбке не было ни тепла, ни веселья. Ничего человеческого. Но почему-то эта жестокая улыбка опечалила Молли. Какая-то неправильная улыбка. Какие чувства могут скрываться за ней?
— Слишком много места для одного человека, — сказал он тихо.
Ее лицо обдало жаром, когда она вспомнила свои слова: «Вам мало места в большом доме». Да, она была сердита. И до сих пор не понимает, чего хочет Джейкоб. Может быть, это жалость? Если так, следует немедленно отказаться, даже если это будет самая большая глупость в ее жизни.
— Тем не менее… — начала Молли.
— Уже поздно, — прервал ее Джейкоб. — И если честно, когда я, чтобы успокоиться, пошел прогуляться, в мои планы не входили беседы с незваными гостями. Если вы сомневаетесь в своих способностях, можете завтра показать мне предварительные наброски. — Он повернулся к двери, которую бесцеремонно распахнул несколько минут назад. — В противном случае сейчас же собирайте вещи.
Молли смотрела, как он уходит, и, когда темнота поглотила его высокую фигуру, в изнеможении прислонилась к камину.
Множество мыслей водоворотом крутилось у нее в голове. Она не могла переварить все сразу: возвращение домой, коттедж, оставшийся без света, вещи отца, встреча с Джейкобом Вольфом, его предложение… Прошлое и настоящее столкнулись.
Молли вздохнула, закрыла дверь, подобрала фонарь и пошла наверх. Не важно, что нет ни света, ни воды, ни еды. На кровати есть простыни, а она устала до изнеможения.
Войдя в спальню, Молли сбросила модные сапоги, сняла одежду, в которой до сих пор чувствовала себя неуютно, легла и провалилась в благословенный сон.
Молли разбудили веселые лучи летнего солнца. Она удивленно моргнула, но тут же в ее памяти вспыхнули события прошедшей ночи: коттедж, работа… Джейкоб!
Она закрыла глаза, однако образ Джейкоба не исчез. Он выглядел гораздо старше. Гораздо поношеннее, так сказать. Что он делал девятнадцать лет? Зачем вернулся? Может быть, ему нужны деньги? Может быть, поэтому он решил продать Вольф-Мэнор?
«Только без скороспелых выводов», — приказала себе Молли. Вчера она бросила в лицо Джейкобу много обвинений. Она осудила его много лет назад, хотя Аннабелла, у которой как у младшей сестры было для этого гораздо больше причин, не винила брата.
Виделась ли Аннабелла с Джейкобом? Знает ли, что он вернулся? Знает ли об этом хоть кто-нибудь из семьи? Так много вопросов и так мало ответов. И все это, честно говоря, совершенно ее не касается. Молли наблюдала издали за маленькими Вольфами, которые, скорее всего, не подозревали о ее существовании, пока Джейкоб не уехал, а Аннабелла, испуганная и измученная, заперлась в доме, не решаясь показываться на людях. И тогда Молли стала ее другом. Ведь других друзей у Аннабеллы не было.
Но остальные Вольфы, включая Джейкоба, даже не смотрели в ее сторону. И никогда не задумывались, что означали для Молли и ее отца упадок и разрушение Вольф-Мэнор.
Она тряхнула головой и выбралась из постели. Надо думать о будущем, а не о прошлом. Джейкоб Вольф хочет увидеть эскизы перепланировки парка, и он их получит. Молли не заметила, как приняла его предложение. Эта работа слишком важна, чтобы отказаться от нее только из гордости. К тому же очень благородно вернуть садам Вольф-Мэнор прежнее великолепие. И Молли сделает это не столько ради Джейкоба или себя самой, сколько ради отца.
Она надела свою «форму» садовника — старые джинсы и старую рубашку отца — и уложила волосы в пучок. Потом взяла блокнот и несколько карандашей и вышла из дома.
Это был один из тех свежих дней раннего лета, когда листва на деревьях блестит, а на траве и цветах сверкают, как алмазы, капли росы. Молли несколько раз глубоко вдохнула, наполняя легкие свежим утренним воздухом. На нее нахлынуло море разнообразных чувств: радость, тоска по дому, грусть, надежда. И она направилась к одичавшему парку.
С тех пор как здоровье отца стало ухудшаться и он больше не мог выполнять свои, пусть немногочисленные, обязанности, Молли принялась в меру своего умения трудиться за него. Она ухаживала за маленьким садиком у коттеджа, позволяя отцу жить в воображаемом мире, где большой дом был обитаем, а сады блистали красотой даже среди зимы. Между тем все вокруг постепенно приходило в упадок.
Она шла по вымощенной растрескавшимися камнями дорожке мимо когда-то прекрасных, а теперь заросших сорняками клумб. Молли горько вздохнула, заметив, что у многих деревьев надо срочно спиливать засохшие ветки, а некоторым уже не поможет и это. Погибшими деревьями можно отапливать большой дом целый год.
В самом ужасном положении оказался розарий. Когда-то он был гордостью имения (и ее отца). Розарий был разбит пять столетий назад в форме огромного правильного восьмиугольника. Вдоль каждой стороны росли розы определенного сорта. Генри Паркер любовно ухаживал за ними, отдавая всю душу редким гибридам, которые тут произрастали.
У Молли сжалось сердце, когда она увидела, что стало с любимыми цветами ее отца: на листьях желтели характерные пятна. Это означало, что розы заражены вирусом, против которого нет лекарства.
Молли с тяжелым сердцем выпрямилась. Столько потерь! И все-таки среди запустения виднелись ростки надежды: вдоль дорожек цвели акации, шиповник и пионы, поляна с полевыми цветами переливалась радугой красок, каменная ограда заднего двора была сплошь покрыта цветущим вьюнком.
Молли села на скамейку под кустами сирени в Детском саду. Ее отец дал имя каждому участку большого парка: Розовый сад, Детский сад, Водяной сад, Колокольчиковый лес. Словно главы из книги сказок. Она любила их все.
Молли положила на колени блокнот, достала карандаш, чтобы набросать какие-то идеи, однако не знала, с чего начать. Перед ее мысленным взором стояли сорняки, сухие ветки и морщинистое лицо отца. Он тревожился, что мастер Уильям (давно умерший) расстроится оттого, что клумбы заросли сорной травой.
Возможно, перепланировка парка окажется для нее слишком трудной задачей. У нее слишком мало опыта и слишком мало практики. К тому же ей больно заменять хотя бы часть любимых отцом цветов и деревьев. Но, с другой стороны, сады невозможно просто подлатать. Один розарий нуждается в полной реконструкции.
Молли прислонилась к каменной стене и закрыла глаза. Солнце ласкало ее лицо, легкий ветерок принес аромат сирени. Она чувствовала себя измотанной и физически, и эмоционально. Слишком уставшей для того, чтобы думать.
Молодая женщина не знала, сколько времени она просидела так, с закрытыми глазами, с тяжестью на сердце и пустотой в голове. Неожиданно послышался низкий насмешливый голос. Этот голос мог принадлежать только одному человеку. Глаза Молли открылись, она едва не подскочила на скамейке.
— Трудитесь без устали, я вижу.
Джейкоб Вольф стоял, засунув руки в карманы.
На нем были костюм стального цвета и синий галстук — единственное яркое пятно. Его брови издевательски приподнялись. Он выглядел холодным, безразличным и возмутительно самоуверенным.
— Вы не можете торопить творческий процесс, — ответила Молли немного чопорно, хотя губы ее улыбались.
Смешно, что Джейкоб застал ее, когда она практически задремала. Молли выпрямилась, сознавая, что непослушные пряди выбиваются из небрежно заколотого пучка и что на ней старая неказистая одежда, в то время как Джейкоб одет элегантно.
— Я не решился бы, — сказал он тихо, и Молли улыбнулась шире. Они ведут светскую беседу? Или — сумасшедшая мысль — флиртуют?
— Я осматривала парк, чтобы оценить размеры бедствия, — объяснила она. Ее сердце забилось быстрее.
— Значит, вы приняли мое предложение.
Молли расхохоталась:
— Я должна была бы сообщить об этом в первую очередь.
— Не важно. Я рад, что вы согласились.
Джейкоб выглядел так сурово, что она заговорила официальным тоном:
— Спасибо. Вы предоставили мне великолепную возможность.
— Всегда пожалуйста. — Джейкоб огляделся. — Похоже, раньше я здесь не бывал.
— Это Детский сад.
— Правда? — Он опять огляделся, словно искал спрятавшегося в кустах сирени ребенка. А может быть, фею или эльфа.
— Мне всегда казалось, что здесь должно быть что-нибудь детское, — заметила Молли. — Игрушки, например.
Джейкоб кивнул на фонтан в середине площадки:
— По-моему, садик получил свое название из-за него.
— Вы быстро догадались, — признала Молли смеясь. — Мне на это потребовались годы.
В фонтане три херувимчика тянулись к ускользнувшему от них мячу. Чаша была забита сухими листьями.
— Вы приходили сюда, когда были ребенком? — спросил Джейкоб, и Молли кивнула.
— Отец всюду водил меня с собой. Я знаю эти сады как свои пять пальцев. Точнее, знала когда-то, — добавила она с грустным смешком. — Если честно, я много лет тут не была. — Молли замолчала и, поскольку Джейкоб не ответил, постаралась хотя бы немного изменить тему разговора. — Когда вы собираетесь продать дом? — спросила она немного застенчиво.
Молли расстраивала предстоящая продажа. Конечно, имение принадлежало Джейкобу Вольфу, однако ее дом был его частью.
— К концу лета. Я не смогу задержаться здесь дольше.
— Почему?
Молли не могла скрыть любопытство. Она понятия не имела, чем занимается Джейкоб, чем он занимался все эти годы. Есть ли у него работа? Дом? Жена?.. Последний вопрос оставил в ее душе странный осадок.
— У меня есть обязательства, — сухо произнес Джейкоб. Он явно не хотел вдаваться в подробности. — Почему бы нам не пройти в дом? Мы уточним, что вам потребуется для работы, и договоримся об условиях.
— Хорошо, — согласилась Молли.
Им многое предстоит уточнить. Если Джейкоб пожелает узнать, какие у нее есть идеи — никаких идей пока нет. Солнце припекало достаточно сильно, когда она шла за ним к дому. Молли обливалась потом. А Джейкоб оставался холодным, как мрамор.
Может, поэтому он смог бросить семью и уехать, даже не оглянувшись?
А его отец? Холодок пробежал у нее по спине. Ей было восемь лет, но она не забыла, как неистовствовала пресса, как перешептывались люди в Вольфстоуне, когда Джейкоба арестовали за убийство отца. В конце концов его отпустили, признав его действия необходимой самообороной. Уильям Вольф был дик и несдержан. Все сочувствовали Джейкобу. Никто не сомневался, что он вынужден был защищать сестру и себя. «И все-таки, — размышляла Молли, — он убил человека».
Словно угадав, о чем она думает, Джейкоб повернулся к ней и улыбнулся короткой холодной улыбкой:
— Я понимаю, что, поскольку в имении нет никого, кроме нас, вы чувствуете себя не очень спокойно. Уверяю, со мной вы в полной безопасности.
Молли вспыхнула. Ей стало стыдно за мысли, не достойные ни Джейкоба, ни ее самой. Возможно, она немного сердита на него, возможно, ей жаль потерянных лет, но она не боится. Наоборот, с ним Молли чувствовала себя уверенной. Защищенной. Хотя сама удивлялась этому.
— Благодарю, — сказала она немного ехидно, — но в ваших уверениях нет нужды. Мне известно, что я в безопасности.
Что-то мелькнуло в глазах Джейкоба. Его губы дрогнули. Он кивнул и пошел к дому.
Снаружи дом был в лесах. Но, только попав внутрь, Молли смогла оценить, какая огромная ведется тут работа. Пол был закрыт защитной пленкой, у стен стояли переносные лестницы. Откуда-то доносился стук молотка.
— Трудитесь без устали, я вижу, — передразнила она Джейкоба, и была вознаграждена мимолетной улыбкой.
Пожалуй, он искренне улыбнулся впервые с момента их встречи. Молли ощутила нечто странное: словно она сделала слишком большой глоток лимонада и пузырьки газа наполнили ее.
Ого! Она не хотела так реагировать на Джейкоба Вольфа. Ей было известно, что это означает.
Влечение.
Желание.
Ни в коем случае! Джейкоб Вольф не тот мужчина, с которым можно флиртовать. Он пропадал девятнадцать лет, а его сестра и братья тревожились, предполагая худшее. Молли не могла позволить себе увлечься таким человеком, хотя, следует признать, он очень привлекателен — как принц из старой книги сказок. Только у него темные волосы и мрачная улыбка.
Джейкоб редко улыбался даже в молодости. Она по крайней мере не помнила, чтобы он улыбался. Джейкоб всегда выглядел сердитым, озабоченным, словно держал на своих юных плечах всю тяжесть мироздания. Но привлекал Молли именно он. Что-то в его взгляде находило отклик в ее душе. Впрочем, Джейкоб этого не замечал…
— Сюда, пожалуйста. — Он провел Молли, наверное, в единственную комнату, которой не коснулись преобразования. Кабинет Уильяма Вольфа.
Молли посмотрела на обитые дубовыми панелями стены, на огромный письменный стол, на глубокие кожаные кресла, и ее вновь охватили воспоминания, такие ясные и жестокие, что закружилась голова.
Ей было лет пять, когда отец привел ее сюда, держа за руку. В кабинете пахло табаком и алкоголем.
Джейкоб, должно быть, увидел или, скорее, почувствовал, как она невольно содрогнулась, войдя сюда. Он криво усмехнулся:
— Я тоже не очень люблю эту комнату.
— Почему же вы ею пользуетесь? — спросила Молли чуть хрипло.
Ее отец тогда пришел просить денег. Он был гордым человеком, и Молли, несмотря на юный возраст, поняла, как нелегко ему было решиться на это.
«Я уже шесть месяцев не получаю жалованье, сэр».
Уильям Вольф был нетерпелив, раздражителен, злобен. Он отказался платить, однако Генри Паркер продолжал настаивать, почтительно склонив голову. В конце концов Уильям швырнул ему несколько банкнот и вышел из кабинета. Генри, не выпуская руки дочери, наклонился и поднял деньги. Молли увидела слезы у него на глазах.
Со временем она забыла этот эпизод и не вспоминала о нем, пока вновь не оказалась здесь.
Молли посмотрела на Джейкоба. Он равнодушно оглядывал комнату.
— Она мне подходит, — сказал он наконец.
Она хотела спросить, что он имеет в виду, но не решилась.
Молли осторожно пошла по выцветшему турецкому ковру, как робкая школьница, прижимая к себе блокнот. Она представляла (очень смутно, конечно), что Джейкобу, его братьям и сестре приходилось терпеть от отца. Она столкнулась с Уильямом Вольфом лишь однажды, а они жили с ним постоянно. Аннабелла никогда не говорила с Молли об отце, никогда не вспоминала ужасную ночь, оставившую на ней шрам, которого она стеснялась.
— Вот. — Джейкоб протянул молодой женщине сложенный пополам листок бумаги. — По-моему, это ваше. — Молли механически взяла листок, хотя понятия не имела, что это такое. В доме не может быть ничего, что принадлежало бы ей. — Кстати, я распорядился подключить ваш коттедж к водоснабжению и электричеству, — продолжал он, — чтобы вы не испытывали неудобств, пока будете работать над перепланировкой парка.
Молли почти не слышала, что говорит Джейкоб. Она развернула листок и в шоке уставилась на него.
— Что?.. — Ее мозг отказывался воспринимать все эти нули.
— Жалованье вашего отца за десять лет, — коротко пояснил он.
Жалованье за десять лет…
— Вы не…
— Я не вор, что бы вы обо мне ни думали.
Молли сглотнула. Откуда Джейкобу известно, что она о нем думает? Она и сама этого не знает.
— Здесь больше, чем он заработал, — пробормотала Молли, — гораздо больше.
Джейкоб пожал плечами:
— С процентами.
— Это не…
— Это обычная практика, — нетерпеливо перебил ее он. — Поверьте, я могу себе это позволить. А теперь давайте перейдем к делу?
Чем же занимается Джейкоб, если полмиллиона фунтов для него — ничего не значащая сумма? Молли аккуратно присела на краешек стула, положив чек в карман. Она еще не решила, воспользоваться им или нет.
— Спасибо, — растерянно сказала она.
Молли не знала, как следует благодарить человека, который дарит ей целое состояние, которое к тому же мало для него значит.
Джейкоб отмахнулся.
— Итак. — Он сложил руки на столе и смерил ее мрачным взглядом. Его глаза были абсолютно непроницаемыми. Без блеска, без тепла, без света. — Вы говорили, что парку нанесен урон. Какой?
— Большая часть кустов в розарии, похоже, заражена вирусом. Многие деревья засохли. Их придется срубить. И, конечно, надо выложить заново все дорожки и бордюры. — Джейкоб кивнул, явно ожидая продолжения. — Мне не хотелось бы портить прелесть оригинального замысла, — твердо сказала Молли. — Некоторым участкам сада лет пятьсот по меньшей мере. Так что я хотела бы сохранить целостность первоначальной планировки.
— Конечно.
— Точно так же вы поступаете с домом? — поинтересовалась она.
Последовала короткая пауза. Затем Джейкоб согласился:
— Дом — памятник архитектуры, и я не считаю возможным модернизировать его сверх необходимого.
— А кто производит ремонт?
— Я.
— Меня интересует, какая компания? Вы пригласили архитектора?
Опять короткая пауза.
— «Джей дизайн».
Молли откинулась назад. Слова Джейкоба произвели на нее впечатление.
— Это очень хорошая компания.
Он чуть-чуть улыбнулся:
— Да, так говорят.
Молли оглядела кабинет. Ей казалось, что, несмотря на широко открытые окна, здесь еще ощущается едва заметный запах табака и алкоголя. Или это только ее воображение? У Молли появилось ощущение, что дом давит на нее, вытягивает жизненную силу. Что же должен чувствовать Джейкоб? У него с этим домом связано столько воспоминаний.
— Когда вы предполагаете выставить дом на продажу?
— Как можно скорее.
— И вы не будете по нему скучать? — сама не зная почему, вдруг спросила Молли. — Это ваш дом, — добавила она тихо. — Ваш, что бы тут ни произошло.
— А теперь ему пора стать домом для кого-то другого, — холодно ответил Джейкоб. Молли поняла, что зашла слишком далеко, спросила слишком о многом. Он встал, явно ожидая, что она сделает то же самое. — Не стесняйтесь заказывать все, что потребуется. Счета пересылайте мне.
Это невозможно! Самая престижная работа, какую она когда-либо получала, и карт-бланш. Фантастика! И все-таки Молли испытывала неуверенность, особенно когда смотрела в темные глаза Джейкоба. Они походили на черный провал, на бездонный колодец тоски.
— Спасибо, — поблагодарила она наконец. — Вы оказываете мне колоссальное доверие.
На миг лицо Джейкоба изменилось, в глазах что-то мелькнуло. Но тут же все стало по-прежнему.
— Приступайте немедленно, — распорядился он и вышел из кабинета.
Молли поспешила за ним.
Молли с головой ушла в работу. Она отвлекала ее от других дел: разборки вещей отца, мыслей о собственном будущем. Размышлений о Джейкобе Вольфе.
Впрочем, этим Молли занималась практически постоянно. Ей хотелось спросить у него, где он был, чем занимался, почему вернулся. Но это было невозможно. Она почти не видела Джейкоба с тех пор, как вышла из его кабинета.
Письма Аннабеллы тоже не прояснили ситуацию. Теперь, когда в коттедже появилось электричество, Молли смогла воспользоваться компьютером. В ее почтовом ящике оказалась дюжина писем от подруги. Предупреждение о возвращении Джейкоба, о том, что он не ожидает обнаружить в коттедже практически незнакомую женщину. Молли жалела, что не читала почту, пока была в Италии. Но доступ к Интернету там был затруднен. К тому же ей хотелось на время отгородиться от всего.
Молли нравилось целый день работать, потеть, копаться в земле. Вечерами она возвращалась в коттедж до того уставшая, что с трудом добиралась до кровати и засыпала. Без сновидений.
И все-таки в редкие свободные минуты ее мысли вновь и вновь обращались к Джейкобу. Молли мечтала задать ему множество вопросов. Просто чтобы прояснить ситуацию, убеждала она себя. И найти оправдание его внезапному отъезду.
Но в глубине души Молли знала, что это не так. Она думала о его темных глазах, о запахе его крема после бритья и мечтала увидеть Джейкоба.
Прошла неделя с тех пор, как он поручил ей возрождение парка, а Молли все еще занималась борьбой с сорняками и сухостоем. Без этого нельзя было приступать к основной части работы. Она пригласила специалиста из деревни. Он должен был обработать арборицидами растительность, подлежащую уничтожению, однако не появился ни в назначенное время, ни несколько часов спустя. Молли возмутилась, потом встревожилась.
Она позвонила ему.
— Прошу прощения, — неохотно объяснил специалист, — но я позвонил в большой дом, чтобы уточнить кое-что, и мне сказали, что мои услуги не нужны.
— Что? — Молли задохнулась от ярости. — Кто это сказал?
— Не знаю. Тот, кто снял трубку. Извините.
Молли быстро поняла, кто это мог быть. И она должна чувствовать себя спокойно?! Ну нет. Молли Паркер не потерпит подобных вмешательств в свою работу.
Она заново договорилась со специалистом и отправилась в большой дом. Если Джейкоб Вольф вмешивается в ее дела, она должна знать почему. И потребовать, чтобы он прекратил это безобразие. Но, хотя она стучала во входную дверь, пока у нее не заболели суставы, ей никто не ответил. А небо было темным и грозным, и Молли казалось, что оно давит на нее. Вот-вот мог начаться ливень.
Молодая женщина решила вернуться в коттедж. Следует воспользоваться возможностью и разобрать вещи отца — она и так откладывала это слишком долго. Когда Молли бежала по дорожке, с неба начали падать первые тяжелые капли.
Час спустя она, приняв душ и переодевшись, приступила к разборке вещей. Молли инстинктивно отбирала то, что будило меньше всего эмоций: старые счета, формуляры, которые отец так никогда и не заполнил. Но даже тут нашлась ложка дегтя. Отец нацарапал заметки о новом гибриде розы на обратной стороне извещения об отключении электричества, если он не оплатит счета. Она снова вспомнила, как Уильям Вольф швырнул банкноты ему в лицо, и у нее сжалось сердце.
Вдруг, как бы в продолжение темы, свет мигнул и погас. Молли оказалась в темноте. С извещением в руке. Ею овладела неконтролируемая ярость. Сначала история с сухостоем, теперь электричество! Если Джейкоб Вольф изменил свое решение относительно коттеджа, он мог бы сообщить ей об этом.
Она надела сапоги и куртку, схватила фонарь и выскочила в ночь.
Дождь так и не прекратился. Молли, несмотря на куртку, тут же промокла. Но ей было все равно. Справедливое возмущение гнало ее вперед, мимо кустов и деревьев, к ступеням большого дома. Она забарабанила в дверь, но дождь и ветер заглушили удары. Молли стучала снова и снова, чувствуя, что Джейкоб дома, хотя в окнах не горел свет. Но даже если его нет, она не вернется в свое жилище для слуг. Запертая дверь ее не остановит. Молли со всей силы толкнула дверь. И та открылась. Она споткнулась о порог и практически упала на Джейкоба.
— Вы в порядке? — Невозмутимый, как всегда, он подхватил ее, провел ладонями по ее рукам, за держался на талии, затем осмотрел ноги и ступни. Молли, несмотря на злость и боль, отметила, что чуть-чуть, самую малость, вспыхнула, когда Джейкоб дотронулся до нее — легко, бесчувственно и все-таки с явным беспокойством. — Вы ничего не сломали? — Ей показалось, что она уловила в его тоне нотку интереса. Но она, конечно, ошибается. И в прикосновении, и в голосе Джейкоба эмоции отсутствуют.
— Нет, всего лишь ушибла большой палец, — рявкнула Молли, отступая от него и от его ловких сильных пальцев.
Джейкоб закрыл дверь.
— Что-нибудь случилось? — спросил он.
У Молли вырвался резкий короткий смешок.
— И вы еще спрашиваете? Почему вы сказали специалисту, которого я пригласила, что его услуги не нужны? Он занят весь июнь и согласился прийти только из любезности. И если уж вы ему отказали, то по крайней мере могли поставить меня в известность.
— Прошу прощения, — холодно ответил Джейкоб. — Боюсь, произошло недоразумение. Я уезжал на целый день в Лондон по делам и перевел все звонки в мой офис. Вероятно, ему отказала моя секретарша.
— О! — У Молли не было слов. Она представила себе эту секретаршу — сексуальную разряженную девицу с накрашенными губами, в туфельках на шпильках. — Ну а почему вы отключили у меня электричество? Если вы изменили свое решение, то могли хотя бы…
— Я отключил у вас электричество? — На сей раз Джейкоб искренне удивился. — Но я не властен над ветром и тучами. — Он обвел взглядом холл, и Молли вдруг осознала, что в доме царит темнота. Потом она заметила в руке Джейкоба фонарь. Значит, в большом доме электричества тоже нет.
Это же из-за бури! Молли покраснела. Она повела себя как полная идиотка. Примчалась сюда разозленная — и что? Джейкоб все объяснил.
— Ох! — Она переступила с ноги на ногу, и из ее рваного сапога потекла грязная вода. Молли уставилась на расползающуюся лужицу и увидела, что Джейкоб тоже на нее смотрит. — Извините, — пробормотала она, чувствуя себя очень глупо. — Я слишком поспешно сделала неверные выводы.
— Вероятно. — Джейкоб помолчал и быстро оглядел ее с ног до головы, отчего ей стало неловко. — Знаете, я вряд ли могу позволить вам выйти на улицу в таком виде, — сказал он, словно смирившись с судьбой. — К счастью, сантехника уже установлена. Почему бы вам не подняться наверх? Принять ванну, если угодно. Вы можете переодеться в вещи Аннабеллы.
Глаза Молли расширились.
— Но я не…
— Почему нет? — поинтересовался Джейкоб. — В коттедже вас никто не ждет, верно? Я как раз готовил обед, поскольку всего час назад вернулся из Лондона. Вы можете пообедать вместе со мной.
«Можете», а не «приглашаю вас». Молли не строила иллюзий относительно того, насколько Джейкобу приятно ее общество. Он считает себя обязанным. Возможно, всегда считал. Наверное, поэтому он дал ей чек, которым она до сих пор не воспользовалась, и предложил работу. Все — из проклятого чувства долга.
Но у него явно отсутствует чувство долга по отношению к собственной семье. Так почему Джейкоб считает себя чем-то обязанным Молли Паркер?
Она кивнула:
— Да, конечно. Спасибо.
Молли услышала в своем голосе некий вызов. Может быть, наступил момент объяснения и сближения, которого она ждала? Может быть, теперь она получит ответ на некоторые свои вопросы?
— Хорошо. Вы знаете дорогу? — Молли опять кивнула, и Джейкоб предупредил: — Не торопитесь. Встретимся в кухне, когда вы будете готовы. Не забудьте свой фонарь.
Он ушел, не дожидаясь ответа, и темнота поглотила его.
Направляясь через холл в кухню, Джейкоб спрашивал себя, зачем он пригласил Молли Паркер пообедать вместе с ним. Ему не требуется ничье общество, тем более общество мисс Паркер. Она смотрит на него с раздражающей смесью осуждения и сострадания, а он не нуждается ни в том, ни в другом. Он не собирается что-либо объяснять ей, однако мысль, что она придет к глупым самостоятельным выводам, была для него непереносима.
Молли решила, что он опять отключил у нее электричество. И точно так же она решила, что он бросил семью ради своих эгоистичных интересов.
«Вы бросили Вольф-Мэнор, но это не значит, что другие должны поступать так же…»
Джейкоб отогнал это воспоминание. Какой смысл думать об этом, о Молли? Есть множество грехов, которые он должен искупить, множество людей, перед которыми он должен извиниться. Помимо Молли Паркер. Он накормит ее обедом и отошлет туда, откуда она пришла.
Но едва Джейкоб принял такое решение, в его голове родилась другая мысль, коварная и опасная: «Ты пригласил Молли, потому что хочешь ее видеть. Хочешь говорить с ней. Хочешь ее».
Он избегал Молли всю последнюю неделю. По многим причинам и разными способами. Однако ее рыжеватые волосы и молочную кожу невозможно забыть. Джейкоб почти чувствовал ее аромат — запах влажной земли и сирени, и внутренности его сжались от неутоленного вожделения. Он рассердился на себя за бесполезные мысли и бессмысленные желания.
У Джейкоба было достаточно связей и секса, чтобы понимать, чего можно ожидать от той или иной женщины. Молли Паркер с ее невинными глазами, робкой улыбкой и вспышками ярости способна привязаться и привязать к себе. Значит, их отношения должны оставаться сугубо деловыми.
В тот день, когда он покинул Вольф-Мэнор, Джейкоб поклялся, что больше никогда и никому не причинит боль. Он собирался выполнить клятву. Никому — значит, и Молли Паркер.
Ей странно было оказаться в комнате Аннабеллы. Молли была здесь всего несколько раз, потом не заходила многие годы и вот теперь увидела, что стены комнаты увешаны фотографиями. Прекрасными фотографиями окна, залитого потоками дождя, вазы с лилиями и ее самой. Она стала первой моделью Аннабеллы. Молли подошла ближе и направила фонарь на снимки. Они выцвели. У некоторых загнулись уголки.
Аннабелла уловила на лице Молли массу эмоций. Вот ей тринадцать лет. Она смотрит куда-то вдаль, словно видит сны наяву. Вот ей шестнадцать. Она одета для выхода (редкий случай) и выглядит гордой и хорошенькой. Вот ей девятнадцать. Ее рука лежит на плече отца. Он улыбается, но в его глазах уже появилось то, чего Молли тогда не заметила, — первые признаки надвигающегося слабоумия.
Молли чувствовала себя так, словно ее выставили напоказ. Джейкоб, наверное, видел снимки, подсмотрел моменты ее жизни, о которых она даже не помнила.
Она направилась в ванную. Молли собиралась вытереться полотенцем, но вид мраморной ванны заставил ее изменить решение. Молли, забыв обо всем, с наслаждением погрузилась в теплую ароматную пену.
Через полчаса, завернувшись в полотенце и раскаиваясь, что поддалась искушению, Молли заглянула в шкаф Аннабеллы. Увы! Там были вещи, которые ее подруга носила, будучи подростком. Ничего даже отдаленно подходящего. Однако на диване она обнаружила майку и брюки с кожаным поясом.
Вещи Джейкоба.
Сверху лежала записка: «На случай, если ничего не подберете».
Молли смотрела на его уверенный почерк, и странные пузырьки опять поплыли по телу. Она никак не думала, что Джейкоб окажется таким предусмотрительным. Молли взяла старую майку и поднесла к лицу. Майка пахла мылом. И Джейкобом.
Он был здесь, всего в нескольких метрах от ванной, где она наслаждалась в теплой воде. Обнаженная. Молли с коротким стоном прижала майку к лицу. Что ей пришло в голову? Откуда такие чувства к Джейкобу Вольфу? Просто смешно! Самая неподходящая для этого личность. Она больше не страдает детской влюбленностью в него. Сейчас ей не нужен ни парень, ни муж, ни любовник. Предстоит отдать все свое время и силы бизнесу, а после пяти лет, в течение которых Молли ухаживала за отцом, ее запас энергии невелик. И осложнения в виде заботы о ком-то не нужны.
А как насчет вожделения?
Молли не могла игнорировать тот факт, что Джейкоб был самым привлекательным из всех встречавшихся ей мужчин. И тело ее реагировало на него самым примитивным образом.
Но она не собирается поддаваться вожделению. Да это и невозможно, потому что Джейкоб неизменно холоден с ней.
Молли надела брюки, в которых чуть не утонула, подвернула их и туго затянула пояс на талии. Она выглядела смешно, но это все-таки лучше, чем платье, которое мало ей и вышло из моды лет двадцать назад.
Молли взяла фонарь и пошла по коридору в поисках кухни.
Было немного страшновато идти одной по дому в темноте. Интересно, как себя чувствует Джейкоб, живя тут? Наверняка ему было бы спокойнее в отеле или в арендованной квартире. Спустившись по лестнице, Молли заглянула в несколько комнат. В одних был сделан ремонт, но в других, казалось, время остановилось. Она представила, как Джейкоб бродит здесь, преследуемый воспоминаниями, и вздрогнула.
Наконец Молли отыскала кухню — огромное помещение, освещенное сейчас свечами. Джейкоб принес туда несколько старинных серебряных подсвечников и расставил в разных углах, так что по всей кухне плясали зыбкие тени.
— Вы таки пришли, — сказал Джейкоб, и Молли показалось, что его белые зубы сверкнули. Неужели он улыбнулся? — Надеюсь, вы не сбились с пути.
— Почти. — Молли тоже улыбнулась. — Если честно, я долго нежилась в ванне. Это было прекрасно. — Она показала на свою одежду. — Спасибо. Это было очень предусмотрительно с вашей стороны.
— Я решил, что вещи Аннабеллы, должно быть, не в самом лучшем состоянии.
— Странно, — пробормотала Молли. — В каком все тут забвении. Я очень давно не была в доме и не знала, что с ним сталось. — Джейкоб замер. Молли ощутила, как он напрягся. Она пожала плечами. — Все строили свои жизни не здесь.
Он достал две тарелки и покосился на нее: — Но вы должны знать это лучше, чем кто-либо другой, Молли. Вы наблюдали, как это происходило. И оставались тут дольше всех. Правда?
Джейкоб говорил спокойно, чуть насмешливо, однако его слова задели ее, потому что она понимала, что они справедливы.
— Да, — прошептала Молли.
— Вы жили здесь постоянно? — Он поставил тарелки на стол. — Не уезжали никуда, кроме Италии?
Судя по всему, Джейкоб считает ее пленницей времени и судьбы. Впрочем, она сама, к своему стыду, иногда чувствовала себя именно так, но это не его дело.
«Да, я ждала. Ждала, когда умрет мой отец».
— Я уезжала в университет, — сухо ответила Молли. — Изучала садоводство.
— Ах да, конечно. Но кроме этого. Вы жили здесь?
Джейкоб посмотрел на нее. Его темные глаза ничего не выражали, однако она восприняла его слова как обвинение. Осуждение.
— Да, — прошептала Молли. — Я жила здесь. Хотя не хотела. А иногда… — Она отвернулась. — Чем-то очень вкусно пахнет, — весело заметила женщина, отчаянно стремясь переменить тему.
Джейкоб открыл духовку и достал сковороду:
— Боюсь, я не очень хороший повар.
— Спасибо. — Ее голос звучал немного напряженно. — Это очень благородно — разделить обед со мной.
Когда Джейкоб поднял крышку, на сковороде обнаружился жареный цыпленок. Молли поняла, что умирает от голода. Она так увлеклась разборкой вещей отца, что совершенно забыла об обеде.
Джейкоб разложил цыпленка и рис по тарелкам и указал на табурет:
— Садитесь и ешьте.
Устраиваясь напротив Джейкоба, Молли почувствовала, сколь интимная их окружает обстановка. Полумрак кухни нарушает только мерцание свечей. Никого нет ни в доме, ни на несколько акров вокруг. Они совершенно одни.
Она взяла кусочек цыпленка. Теперь самое время задать Джейкобу кое-какие вопросы и получить ответы. Она этого заслуживает. Ответы означают ясность, завершенность. И тогда она сможет уехать отсюда, как уехали все Вольфы. Как снова уедет Джейкоб.
Но слова застряли в горле. Имеет ли она право спрашивать? Знать? Она не член семьи. То, что Аннабелла разрешила Генри Паркеру с дочерью остаться в коттедже, было всего лишь проявлением доброты, любезностью.
И все-таки Джейкоб чувствует какую-то ответственность. Он дал ей чек. А вот что нужно ей от Джейкоба Вольфа?
— Чем вы занимались все это время? — спросила Молли слишком громко, слишком отчетливо.
Он снова напрягся:
— Многим.
— Например?
— Работал.
— Где?
— В разных местах.
Молли опустила вилку. Неопределенные ответы привели ее в отчаяние.
— Почему вы не хотите рассказать? Это было что-то противозаконное?
Джейкоб нахмурил брови:
— Конечно нет.
— Откуда я могу знать? Вы не писали писем, даже не оставили записку. Аннабелла ждала…
— Я не хочу, — ледяным тоном прервал ее Джейкоб, — говорить о моей сестре.
Но Молли не собиралась отступать:
— Она еще и моя подруга.
— Это видно по фотографиям в ее комнате. — Теперь в его голосе звучала насмешка.
— Но если это не было что-то противозаконное, почему бы вам не рассказать мне, — продолжила Молли после небольшой паузы.
Глаза Джейкоба потемнели.
— Почему вы так любопытны, Молли Паркер? — Говорил он спокойно, но ни в его позе, ни в мимике не было ничего спокойного.
Молли поперхнулась. Это была уже не беседа, а схватка, а она не была уверена, что хочет с ним воевать. Молли не сомневалась, что победителем выйдет Джейкоб. Она пожала плечами и непринужденно произнесла:
— Конечно, мне любопытно. Я видела, как все уезжали один за другим, начиная с вас. Да, я хочу знать, что стало причиной исхода.
— Значит, — мрачно подытожил Джейкоб, — вас не интересует, что я делал. Вопрос в том, почему я уехал.
У Молли перехватило дыхание.
— Да.
Джейкоб откинулся назад, его поза стала свободнее, хотя глаза смотрели по-прежнему сурово.
— А что вы сами думаете о причинах моего отъезда? — Этого Молли никак не ожидала. Джейкоб пожал плечами. — Я могу себе представить, что у вас в голове. С легкостью.
Она облизала пересохшие губы:
— Можете?
— О да, — заверил ее Джейкоб с жестоким холодным смешком. — Вы думаете, я уехал, потому что мне все надоело. Надоело играть роль папочки при моих братцах и сестре. Я решил, что они могут сами о себе позаботиться, и отправился на поиски приключений. Я не писал, не звонил, не приезжал, потому что мне не было до них дела. И уж конечно, не было дела до вас, несчастной дочки садовника, которая ходила за мной с широко раскрытыми глазами. — Шокированная, Молли невольно вскрикнула. Она не ожидала, что он может быть так жесток. — Вы именно так думаете, Молли? — шепотом спросил Джейкоб, и она поняла, что тоже была жестока по отношению к нему. И осуждала Джейкоба в своем сердце. Без права на объяснение.
И вот сейчас, видя боль в его темных глазах, Молли осознала, что, возможно, была не права.
Джейкоб засмеялся.
— Не утруждайте себя ответом, — сказал он, соскользнул с табурета и взял свою тарелку (он съел все до последней крошки). — Ваши мысли и чувства отражаются в этих дивных глазах.
В этих дивных глазах?! Молли растерялась, ее тело в ответ на сделанный походя комплимент вспыхнуло. Джейкоб повернулся и посмотрел ей в лицо.
— Извините меня, — после паузы пробормотала Молли. Она не знала, за что извиняется, но в глубине души чувствовала, что должна это сделать.
— Не надо, — бросил Джейкоб, — не извиняйтесь за правду.
— За правду? — повторила она смущенно. — Что вы говорите?
— Я бросил братьев и сестру. — Его голос был лишен каких-либо эмоций. — Я был готов заплатить эту цену, хотя она высока.
В ее голове закружились тысячи вопросов. Цену за что? Высока — для кого? Для его родных? Для него самого?
— Пошли, — сказал Джейкоб через минуту.
Молли подняла глаза. Он протянул ей руку. Она протянула свою. Пальцы Джейкоба обхватили ее ладонь, теплые, сухие, сильные. Дрожь прошла по телу Молли, дыхание участилось, кровь быстрее побежала по жилам. Все внутри ожило. Опять эти пузырьки, такие сладкие, такие искушающие, такие опасные…
— Что?
— Я хочу вам кое-что показать. — Он, не выпуская руки Молли, повел ее из кухни.
Джейкоб не собирался брать Молли за руку. Не собирался показывать ей свою находку. Достаточно было бы положить это в конверт и оставить у ее двери.
Он не хотел сближаться с женщиной, которая задавала острые вопросы и смотрела на него с выражением испуга и обиды, причиной которых был он.
И вот он ведет ее, хрупкую и доверчивую, несмотря на грубые слова, которые говорил всего минуту назад, по темным коридорам и держит Молли за руку, а его пальцы переплетены с ее маленькими пальчиками. Это было приятно. Слишком приятно. Он давно не ощущал столь нежного прикосновения. Многие годы Джейкоб не позволял себе сблизиться с кем-нибудь. Молли Паркер привлекла его своей нежностью и мягкостью, решимостью и силой. Он не хотел увлекаться, но тем не менее увлекся.
Он приехал сюда, чтобы продать дом. Основная его задача — воссоединение семьи. Но никак не соблазнение Молли Паркер. Нет!
Внутри у него пустота. Пустота и боль. Даже хуже. Его душа полна ядовитых воспоминаний и сожалений, правды о себе, о том, на что он способен. Он ничего не может дать Молли Паркер. Ничего, что она захотела бы принять.
Кроме розы.
— Почему мы опять пришли сюда? — спросила Молли, когда Джейкоб привел ее в кабинет. Ей было душно в этой комнате, несмотря на открытые окна.
— Я кое-что нашел, разбирая дела отца. — Джейкоб отпустил ее руку, обошел стол и начал рыться в бумагах. — Его документы были в ужасном беспорядке, что, вообще говоря, неудивительно.
— Я мало что знаю о вашем отце, — осторожно сказала Молли. — Кроме…
Глаза Джейкоба сверкнули. Он опять насторожился, замкнулся.
— Кроме чего? — поинтересовался он.
— Того, что знали все вокруг. Что говорили в деревне.
— А что говорили в деревне? — Джейкоб был нарочито спокоен.
— Что он был очень обаятелен, — поколебавшись, ответила Молли. — И пил.
— И то и другое правда. К сожалению, он не был заботливым отцом.
Джейкоб произнес это так равнодушно, что Молли, не удержавшись, спросила:
— Вам это, наверное, неприятно?
Он посмотрел на нее, сузив глаза.
— Да. Мне это было неприятно всегда. — В его тоне промелькнула какая-то горькая нотка, которой Молли не ожидала. Словно это сказал не внешне сдержанный человек, а существо, прячущееся где-то внутри, способное мучиться и переживать. — Мне это неприятно из-за братьев и сестры, — продолжал Джейкоб, — которым и я не смог дать очень много.
— Но вы пытались.
Он пренебрежительно повел плечом и вновь занялся бумагами:
— Мой отец, как ни странно, был способен на кое-какие добрые поступки. Как этот, например.
Джейкоб протянул Молли толстый, пожелтевший от времени лист пергамента.
— Что… — начала Молли. У нее перехватило дыхание. К пергаментному листу была прикреплена роза, засохшая, с пожелтевшими лепестками, и все-таки прекрасная. А под ней незнакомым почерком было написано: «Роза Молли».
У нее вдруг сжалось горло, на глазах выступили слезы, пальцы стиснули старый пергамент.
— Осторожно, — предупредил Джейкоб.
— Извините. Я… Я не… Откуда это у него… У вашего отца?
— Насколько я понимаю, ваш отец показал ему это. — Джейкоб указал на надпись, сделанную более мелкими буквами: «Новый гибрид. Паркер назвал его в честь своей дочери. Как мило». — Кажется, это тронуло моего отца, когда он находился в редком для него благодушном настроении.
— Папа постоянно экспериментировал с розами. — Молли говорила каким-то чужим голосом. — Иногда мне казалось, что он любит их больше, думает о них больше, чем… Но это не так. — Она покачала головой. — Я не знала, что он назвал розу моим именем.
Джейкоб посмотрел на съежившиеся выцветшие лепестки:
— Интересно, какого она была цвета? Может быть, медного, как ваши волосы.
Он протянул руку и поправил выбившуюся прядь ее волос. Молли всем телом ответила на прикосновение, инстинктивно подалась к нему. Джейкоб опустил руку и отступил на шаг:
— Вы можете оставить ее себе.
— Спасибо. Это много для меня значит.
— Вы с отцом были друзьями? — спросил он почти с завистью.
— Да… — неуверенно ответила Молли. Как можно охарактеризовать отношения, которые были у нее с отцом? Он обожал ее. Они всегда были вместе, вдвоем. Так долго, что она не мыслила себе жизнь без него.
И все-таки жить с забывчивым отцом, который был постоянно занят размышлениями о качестве почвы и удобрениях, порой было трудно. Генри Паркер не всегда понимал, что дочери нужно новое платье, или внимательный слушатель, или просто объятия. Последние пять лет, когда он страдал слабоумием, Молли чувствовала себя особенно одиноко.
Его смерть в каком-то смысле принесла облегчение. Это была постыдная мысль, от которой она внутренне содрогалась даже сейчас.
— Это было не так, как… как с вашим отцом. — Молли запиналась. — Совершенно не так. Но иногда мне было… одиноко.
Ей было неловко признаваться в этом, особенно если учесть, что Джейкобу и другим детям приходилось терпеть от своего отца.
Джейкоб едва заметно улыбнулся:
— У каждого из нас есть свои горести. И со временем они не становятся менее горькими. — Он указал на розу. — Мне приятно, что она у вас.
У Молли так сжалось горло, что она смогла только кивнуть. Ее тронуло, что он понял ее боль.
Она подняла глаза, увидела, как задумчиво Джейкоб смотрит на нее, и заподозрила, что он видел слишком много. Знал слишком много.
А она не знала ничего.
— Расскажите мне о нем, — попросила Молли, и он тут же замкнулся.
— Нечего рассказывать, — произнес Джейкоб, помолчав. Молли была уже не рада, что попросила его об этом. Ведь речь шла об Уильяме Вольфе, виновнике его горестей. О человеке, которого он по неосторожности убил, которого, вероятно, ненавидел. — Хотел бы я… — начал Джейкоб и замолчал.
— Хотели бы?.. — подтолкнула его Молли.
— Хотел бы, чтобы можно было рассказать вам больше. Хотел бы, чтобы у меня, у всех нас было больше светлых воспоминаний о нем. Чтобы у моих братьев и сестры был настоящий отец, а не… — Он оборвал себя, но Молли мысленно докончила фразу: «А не я». Он мрачно улыбнулся. — Чтобы желания исполнялись, верно?
— Более или менее. — Ситуация становилась все более интимной. — Аннабелла никогда о нем не вспоминала. Впрочем, я никогда не спрашивала, — призналась Молли. — Мне было всего восемь лет, когда…
— Когда он умер, — холодно закончил Джейкоб.
— Вам, наверное, было очень тяжело. — Ох, не следовало ей ничего говорить. — Извините меня, — прошептала она.
— Я уже говорил, что не стоит извиняться за правду. — Лицо Джейкоба стало непроницаемым, даже злым. Его губы сжались, глаза сузились. Молли испугалась. Не за себя. За него. — А правда, — продолжал он тем же резким голосом, — заключается в том, что он был отпетым негодяем. Он терроризировал своих жен и детей, пропил состояние семьи, и когда он умер, я почувствовал… — Джейкоб замолчал. Его лицо исказила судорога. Он прерывисто вздохнул и отвернулся.
— Джейкоб…
Молли произнесла его имя инстинктивно, потому что его горе нашло отзвук в ее душе. Она протянула руки, как будто хотела… Что? Обнять его? Она понимала, что Джейкоба Вольфа, вероятно, шокирует такая перспектива, но ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось дотянуться до него. Прикоснуться к нему.
Его лицо прояснилось, будто он набросил покрывало на темные эмоции. Джейкоб прогнал воспоминания, окутал их безразличием.
— Вы спросили, — начал он, — и теперь знаете. — Его губы скривились в улыбке. — Вы довольны, Молли? — Джейкоб дотронулся пальцем до ее щеки. Молли вздрогнула от ласки, ибо его прикосновение не было ничем иным. Медленно, задумчиво, с лицом, все еще подобным мрачной маске, Джейкоб провел пальцем по ее щеке, зажигая в ней чувственные искры. Его палец спустился ниже, к стремительно пульсирующей жилке на шее.
Молли замерла, потрясенная тем, какое воздействие оказывает на нее простое прикосновение. Она опять почувствовала себя так, словно пузырьки некоего газа переполнили ее и поднимаются вверх. Что останется, когда они улетят? Что произойдет?
Чего хочет Джейкоб?
А он внимательно наблюдал за Молли, следил за ее реакцией. Она не понимала, как может настроение меняться столь стремительно. Как атмосфера, наэлектризованная, казалось, злобой и сожалениями, способна вдруг превратиться в нечто не менее опасное.
Молли конвульсивно глотнула, когда палец Джейкоба остановился на изгибе ее шеи, слегка поглаживая нежную кожу. Однако она не отодвинулась. Не запротестовала. Она покорилась. Ее тело жаждало продолжения ласки.
Тишину нарушало только хриплое дыхание Молли. Палец Джейкоба скользнул к ее ключице, а потом к вырезу майки.
Она чувствовала, как тепло разливается по телу. А ведь он прикоснулся к ней одним пальцем! Она подняла глаза, увидела отсутствующее выражение его лица. Тепло вытеснил стыд. Джейкоб ничего не испытывал.
— Нет! — прошептала Молли, несмотря на то что ее тело хотело его рук, губ, его целиком.
— Что «нет»? — спросил Джейкоб убийственно спокойно.
— Не искушайте меня, — попросила она. Именно этим и занимался Джейкоб. Он использовал соблазн, секс как мощное оружие. Ей хотелось отойти, но на это не хватило сил. Молли закрыла глаза, затем глубоко вздохнула. — Чего вы от меня хотите?
— Интересный вопрос. — Он слегка улыбнулся и провел пальцем по ее ключице, по шее, по щеке.
Молли казалось, что его палец оставил на ее коже пылающую красную линию. Она опустила глаза, чтобы проверить это. Но ничего не увидела. А палец уже скользнул с ее щеки на губы.
— Меня тянет к вам, Молли, — сказал Джейкоб, и она внутренне содрогнулась от удивления и ужаса. — Вас тянет ко мне. Мы здесь одни. Так почему бы не воспользоваться этим?
Он говорил так разумно, так бесстрастно. Почему бы не воспользоваться этим? Если бы все было так просто. Но она знала, что это не так, и Джейкоб тоже знал. Он провоцировал ее. Это был вызов, ответ на ее нескромные вопросы, ее нежеланное сочувствие. Это было наказание.
Молли все же нашла в себе силы отступить. Джейкоб опустил руку. Без извинений, без сожаления.
— Вы имеете в виду случайную связь? — сухо поинтересовалась она.
Его глаза чуть сузились.
— Называйте это как хотите.
— Без каких-либо обязательств? — уточнила Молли.
— Без обязательств.
Честно говоря, она готова была принять его предложение. Каждый нерв, каждая клеточка ее тела требовали этого. Время от времени Молли вступала в случайные связи, но никогда не испытывала ничего даже отдаленно похожего на ее чувства к Джейкобу. А потом она пять лет жила как монахиня, ухаживая за отцом и отчаянно пытаясь сводить концы с концами. Даже в Италии Молли была слишком поглощена учебой и своим горем, чтобы обращать внимание на мужчин.
И вот Джейкоб Вольф, опасный, привлекательный, предложил ей секс.
Это невероятно, непостижимо! Немного тревожно. Сладостно.
Но Молли не могла пойти на это. Джейкоб причинит ей боль. Возможно, он этого не хочет, но так будет.
— Я… Я не могу.
Молли отступила еще на шаг, потом еще. Джейкоб молчал. В комнате было почти темно, она не могла видеть выражение его лица. Что ей оставалось делать?
Она бросилась бежать.
Джейкоб смотрел, как Молли выбегает из комнаты, слышал, как где-то вдали хлопнула дверь. Он представил себе, как она, спотыкаясь, бежит через парк, а ее растрепанные волосы развеваются за спиной.
Что он наделал! Гадко! Причем он поступил так сознательно, из чувства самосохранения.
Джейкоб вздохнул, отошел от стола и едва не наступил на пергамент, который Молли уронила, спасаясь бегством.
Роза Молли…
Он не знал, почему его отец хранил эту розу, как хранят детские рисунки. Возможно, Уильям увидел ее в один из моментов благодушия. Как-то он построил для детей шалаш, привез им из Хартингтона корзинки с рождественскими подарками. Моменты эти были настолько редки, что дети относились к ним с недоверием. Конечно, потом отец сжег шалаш и разломал корзинки в очередном приступе ярости. Джейкоб в таких случаях терпел побои и подбирал обломки.
До той самой ночи, когда он взбунтовался, защитил себя и оборвал одну жизнь, а другие изменил навсегда.
Джейкоб опять вздохнул — почти застонал оттого, что воспоминания все еще преследовали его, хотя за эти годы он сумел загнать их глубоко и почти смог убедить себя в том, что ничего не было.
Почти.
А здесь, в Вольф-Мэнор, ему стало хуже. Он чувствовал, что призраки окружают его, нашептывают ему в уши: «Ты мерзавец. Убийца. В тебе нет ничего хорошего. Ты причиняешь боль всем, к кому приближаешься».
И он подтвердил это, когда попытался соблазнить самую нежную, самую невинную женщину, какую только встречал. Джейкоб не забыл удивление и боль в глазах Молли, когда предложил ей связь. Зная, что она откажется. Зная, что это дурно.
И все-таки он сделал это. И он знал почему.
Она задала слишком много вопросов. Подошла слишком близко. Увидела в нем что-то такое, чего он сам не желал видеть.
Молли потянулась к нему, и он хотел было ответить. Найти в ее объятиях утешение и уверенность. Однако сделал то, что должно было ее оттолкнуть. Заставить убежать прочь.
Джейкоб выпрямился, тряхнул головой, прогоняя раскаяние. Сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Ему стало легче. Выходя из кабинета, он твердил себе, что все к лучшему. По крайней мере он некоторое время не будет видеть Молли Паркер.
Молли бежала всю дорогу. У нее болела грудь, кололо в боку, но она не остановилась, пока не влетела в коттедж. Она захлопнула дверь и задвинула засов. Как будто Джейкоб Вольф — серый волк, а она — маленькая Красная Шапочка.
Молли рассмеялась. Джейкоб Вольф действительно волк, но она в отличие от Красной Шапочки сумела отразить нападение.
Электричество, на счастье, появилось. Молли быстро включила чайник и развела огонь в камине. Вещи Джейкоба она сняла и швырнула в угол. Позже она постирает их и вернет хозяину.
Чашка чаю успокоит ее. Вернет в состояние равновесия. Но, присев на шатающийся стул у камина, Молли не чувствовала себя ни успокоенной, ни уравновешенной.
Что подумает о ней Джейкоб после того, как она вылетела из комнаты, как напуганная девчонка? Почему она вместо того, чтобы хлопнуть дверью и пуститься наутек, не сказала что-нибудь утихомиривающее, разумное?
Молли, застонав, откинулась на спинку стула, со стыдом вспоминая произошедшее. У нее мало опыта в отношениях с мужчинами. Она не умеет справляться с подобными ситуациями легко и элегантно. Тяжкий груз пяти лет, проведенных в уходе за отцом, давил на нее. Она хотела сбросить его по возвращении из Италии, однако предложение Джейкоба и необходимость оставаться в коттедже затянули ее в прежний омут. Только теперь она была в нем одна.
На глазах Молли выступили слезы. Глупо. Когда она наконец преодолеет тоску по отцу и это страшное чувство одиночества? Когда начнет воплощать в жизнь радужные планы, родившиеся в Италии? Там она готова была взять в свои руки поводья и управлять собственной жизнью.
Теперь планы казались карточным домиком, распавшимся от дуновения ветра.
Молли встала, забыв о чае. Ей казалось, что стены коттеджа давят на нее. Она словно видела, как отец в рабочей одежде подходит к двери, чтобы идти в свой любимый парк. И ей приходится усаживать его в кресло, стаскивать с него сапоги, убеждать, что идет дождь и он может денек отдохнуть. Потому что отец не поверил бы, что Вольф-Мэнор опустел и пришел в упадок и что, кроме них, здесь никто не живет.
«Я нужен мастеру Уильяму, Молли. Он ждет меня».
Иногда отец вспоминал, что Уильям Вольф умер, что дети остались без отца. «Я нужен мастеру Джейкобу, Молли, — говорил тогда он. — Мы должны помогать ему, заботиться о его садах…»
Но Джейкоб давно уехал. Уехали и остальные, кроме Аннабеллы, и никто даже не попрощался. Как будто ее и отца просто не было.
Молли громко застонала и потрясла головой, отгоняя горькие воспоминания. Она слишком много времени провела в этом коттедже, наблюдая, размышляя, ожидая. Надо уйти отсюда. Немедленно.
Молли не стала надевать куртку. Она натянула сапоги и вышла в промозглую ночь. Ветер охладил ее лицо. Молли направилась к озеру. Она еще не была там после возвращения из Италии. Озеро было далеко от дома, за границами имения. Семейное предание гласило, что в озере живет привидение, потому что кто-то когда-то утопился в нем. Даже жители Вольфстоуна относились к озеру с подозрением. Сейчас его гладкая поверхность блестела под луной. По берегам рос редкий тростник. Молли некоторое время стояла, вдыхая свежий влажный воздух, успокаивая растревоженную душу.
Она ничего не могла изменить в прошлом, включая свой ответ Джейкобу.
Но в ее силах изменить будущее. Завтра же она вернется к своим планам. Она будет жить той жизнью, о которой мечтала в Италии, — независимо, целеустремленно, вдали от Вольф-Мэнор. Молли сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и пошла к коттеджу.
Она едва не наступила на конверт, который лежал у порога. Из конверта выпал пергамент. Ее роза. Джейкоб оставил ее тут, пока Молли была у озера.
Они оба не могли спать и бродили в темноте, преследуемые воспоминаниями. И в эту минуту Молли озарило: они — товарищи по несчастью. Но как бы ни были она и Джейкоб близки в некоторых вещах, они все-таки остаются чужими. Молли положила пергамент в конверт и вошла в коттедж.
Утро следующего дня было таким ясным и свежим, каким только может быть утро после бури. Солнце сияло в каждой луже, переливалось в росе на траве и деревьях. Молли, в своих самых элегантных брюках и блузке цвета лаванды, направилась к особняку. Она надела вещи, купленные в Италии, потому что они служили своеобразной броней, которая должна защитить ее будущее от Джейкоба Вольфа.
Молли взяла тяжелый бронзовый молоток у входной двери и постучала. Стук гулко отозвался в пустом доме. Наконец Джейкоб открыл дверь.
Молли окинула его взглядом. Свободные брюки, черная майка, обтягивающая мускулистую грудь и спину, влажные от пота волосы. Он не улыбнулся.
— Извините, — сказала она. — Вы заняты?
— Ничего важного. — Джейкоб не отступал, не позволял ей войти. Молли решила, что его тон весьма недружелюбен. — Могу я что-то сделать для вас?
— Мне надо поговорить с вами.
Он колебался. Молли поняла, что Джейкоб не хочет впускать ее в дом. Может быть, она обидела его своим побегом? Или надоела ему?
— Если речь идет о вчерашнем вечере, — произнес он, помолчав, — приношу вам свои извинения. Я не имел права делать подобное предложение.
Молли должна была бы почувствовать облегчение, однако почему-то ощутила разочарование.
— Речь идет не о вчерашнем вечере, — холодно заметила она, — но я принимаю извинения. — (Джейкоб пожал одним плечом и не сдвинулся с места.) — Может быть, вы позволите мне войти? Я предпочитаю разговаривать не на ступеньках.
Он колебался, как ей показалось, очень долго. Молли решила, что он откажется. Инстинктивно она положила руку на дверь, опасаясь, что Джейкоб захлопнет ее. Он, заметив этот жест, одарил Молли тенью улыбки и отступил в сторону:
— Прошу на кухню. Это самое обитаемое помещение в доме.
Этим утром кухня была полна солнечного света, а не мигающих теней. В воздухе стоял запах кофе.
— Хотите? — спросил Джейкоб, указывая на кофейник.
Молли кивнула. Лучше придерживаться профессионального тона. Деловая встреча за кофе.
— Да, пожалуйста.
Джейкоб налил кофе в чашку и протянул Молли сахарницу и кувшинчик со сливками. Потом налил кофе себе и отпил глоток:
— Слушаю вас, Молли.
Она вздрогнула, когда он назвал ее по имени.
Джейкоб делал это не часто. Было что-то необыкновенно приятное в том, как он произносил ее имя.
— Я хочу отказаться от работы, которую вы мне поручили. — Ни один мускул на его лице не дрогнул, и Молли упрямо продолжила: — Это слишком ответственное поручение для меня. Вам следовало бы найти кого-то более опытного.
— Я не согласен.
— Вы не понимаете, — проговорила она с отчаянием. — Вы представляете себе, что такое ландшафтный дизайн?
Джейкоб склонил голову набок:
— Немного.
— Даже если так. Я не могу.
— Мы заключили договор.
— Я ничего не подписывала.
Он поднял брови:
— Я думал, вашего слова достаточно.
Молли вспыхнула. Джейкоб загонял ее в угол, и это было ужасно.
— Найти замену будет несложно, — уговаривала она. — Какого-нибудь квалифицированного…
— Я никогда не предлагал вам ничего, кроме профессионального делового договора, — сказал Джейкоб немного нетерпеливо. — Так что, если вас тревожит…
— Нет. — Молли ощутила, что покраснела до корней волос. Наверное, она сейчас похожа на морковку. — Дело не в этом. — Джейкоб ничего не ответил, и она поняла, что не убедила его. — Честное слово, Джейкоб. — Его имя странно прозвучало в ее устах. Как-то интимно. — Дело в доме. Все эти воспоминания… Разве вы не чувствуете? — Она инстинктивно понизила голос, как будто призраки сгрудились вокруг них и подслушивают.
Глаза Джейкоба расширились, губы чуть-чуть приоткрылись.
— Да, — тихо и грустно согласился он, помолчав. — Но я не думал, что с вами происходит то же.
Молли могла только вообразить, какие воспоминания мучают его. Точнее, не могла вообразить. У нее были свои беды, но ничего, даже отдаленно похожего на то, что пережил Джейкоб, если судить по ее краткому знакомству с Уильямом Вольфом. Как можно винить его за то, что он стремился сбежать из этого гиблого места? Она сама об этом мечтала. Много лет назад.
— Мои воспоминания не похожи на ваши, — медленно проговорила Молли. — Мой отец любил меня, я любила его, но… — Она сделала глубокий вдох, потом продолжила: — Последние пять лет я ухаживала за ним. У него развилось слабоумие. Я не хотела отдавать его в приют. Я знала, что здесь ему будет лучше. Но мне пришлось несладко. — Молли хотела улыбнуться и не смогла. Ей не хотелось рассказывать о годах одиночества, да и кому интересно это слушать? Она редко виделась тогда с Аннабеллой, и ближайшая подруга не знала, каково ей приходится. — Действительно несладко. И очень одиноко. Я уехала в Италию, чтобы сменить обстановку.
— Мне очень жаль, — тихо сказал Джейкоб. — Могу представить, как трудно вам было остаться в имении. — В его словах слышалась горечь и признание того факта, что сам он не остался.
— Во всяком случае, — заявила Молли, стараясь говорить твердо, — я не собиралась задерживаться тут, о чем сообщила вам в первый же вечер. Я планировала собрать вещи и снять жилье в деревне. И мне надо сделать именно это. Слишком тяжело жить в коттедже одной. Я вернулась из Италии с намерением начать все сначала. Этим мне и следует заняться.
Джейкоб долго не отвечал.
— Как вы сможете начать сначала, — спросил наконец он, — если не разделались с прошлым?
У Молли появилось ощущение, что Джейкоб говорит о себе, а не о ней.
— Поэтому вы и вернулись? — поинтересовалась она.
— Отчасти. — Он отпил кофе. — А еще потому, что состояние дома нарушает законодательство о домовладении. — Джейкоб улыбнулся, немного разряжая обстановку, и Молли улыбнулась в ответ, хотя ей хотелось задать ему еще много вопросов. — Не уезжайте, Молли, — попросил он. — Не убегайте. Вы прожили здесь очень долго. Тогда вам было много тяжелее, чем сейчас. Выполните мое поручение не ради меня, или дома, или вашей карьеры, а ради вас и вашего отца. Верните садам их былое великолепие и уходите с гордо поднятой головой. Вы будете рады, что так поступили.
Слезы жгли ей глаза. Этого Молли не ожидала. Она готовилась к спору с холодно-насмешливым Джейкобом, а не с человеком, чье сердце вдруг отразилось в его глазах. Они уже не были непроницаемыми. Они светились, и свет шел откуда-то из глубины.
— А вы? — прошептала она. — Вы уйдете с гордо поднятой головой?
Джейкоб долго не отвечал. Молли увидела, что в его глазах возрождается мрак, внутри которого скрывается пока непонятная ей боль.
— Да, уйду, — наконец сказал он так жестко, что Молли не стала продолжать расспросы.
Молли осталась, так и не разобравшись, действительно ли она хотела уехать, или это был мимолетный импульс, порожденный отчаянием. Одна искренняя просьба Джейкоба — и она растаяла.
С другой стороны, она признавала, что в его словах была большая доля правды. Молли хотела увидеть сады Вольф-Мэнор во всем их великолепии. Хотела возродить их своими руками. Тогда она действительно сможет уйти с чистой совестью и гордо поднятой головой.
Если выживет.
Впрочем, вряд ли стоит бояться, что Джейкоб вновь попытается соблазнить ее. Он держался поодаль, пока июнь сменялся июлем. Молли работала. Надо было сделать очень много. На самые тяжелые работы она нанимала жителей Вольфстоуна, но и самой ей приходилось трудиться не покладая рук, от рассвета до заката.
Кроме того, приходилось думать о перепланировке участков парка, которые уже нельзя было восстановить, как, например, розарий. Молли обошла восьмиугольник, осмотрела кусты роз, сухие и безжизненные, и спросила себя, чем можно заменить то, что когда-то было предметом особой гордости ее отца.
Она записала кое-какие идеи, просмотрела каталоги в поисках подходящих сортов роз, но они не шли ни в какое сравнение с теми, что когда-то здесь росли. И все-таки невозможно представить себе парк без розария.
Впрочем, пока ее время почти целиком занимало спасение того, что можно было спасти.
Почти.
Она думала не только о работе, но и о Джейкобе. Молли спрашивала себя: что бы она почувствовала, если бы он поцеловал ее? Что было бы, если бы она заявила, что передумала и согласна на короткий роман?
Но она никогда этого ему не скажет, потому что боится услышать холодную насмешливую отповедь.
Ей не нужны осложнения. Ей не нужен Джейкоб Вольф.
Даже если она его хочет.
Однажды в начале июля, когда казалось, что от сильной жары плавится даже воздух, он нашел Молли в розарии. Она пришла туда, как это часто бывало, чтобы пройтись по знакомым дорожкам и прикинуть, что тут можно сделать. Молли с болью в сердце выкопала погибшие розы. Клумбы готовы принять новые растения. Вот только какие?
— Вы выглядите так, будто стараетесь решить сложную математическую задачу.
Молли резко обернулась. Ее сердце бешено забилось, когда она услышала голос Джейкоба. Он стоял у входа в розарий. На нем были джинсы и поношенная майка, но даже в таком простом наряде он выглядел великолепно. Молли залюбовалась его прекрасной фигурой, элегантностью каждого движения.
Но, поняв, что слишком пристально на него смотрит, молодая женщина отвела взгляд:
— Что-то в этом роде. Я решаю, что здесь посадить.
— Ведь это был розарий. Разве нет?
— Да, — вздохнула Молли. — Розы росли здесь в течение пятисот лет.
— Но настала пора перемен.
Она засмеялась:
— Вероятно. Во всяком случае, розы сажать нельзя.
— Почему?
— Почва истощилась. Именно поэтому растения заболели.
— Капризные создания, верно?
Молли, к своему собственному удивлению, улыбнулась.
— Да, — согласилась она. — Темпераментные и хрупкие. И их очень трудно выращивать.
— Отсюда следует, что здесь надо посадить что-то еще.
— В парке каждого имения есть розарий, — заметила Молли.
Джейкоб поднял одну бровь:
— Тем более стоит обойтись без него.
— В вас живет дух противоречия, не так ли? — бросила она полушутя, полусерьезно.
Джейкоб пожал плечами и одарил ее быстрой холодной улыбкой.
— Некоторые так считают.
Наступило неловкое молчание. Молли смотрела на пустые клумбы, отчаянно придумывая, что бы сказать.
— А вы что делали? — наконец выпалила она. — Вас давно не было видно.
— У меня были дела, — ответил он сухо.
Молли поняла, что Джейкобу неприятны ее расспросы, однако остановиться не могла.
— Вы как-то говорили, что ездили в Лондон по делам. И у вас есть секретарша. Отсюда следует, что вы работаете. — Она старалась говорить весело, дружелюбно. — Что же это за работа, Джейкоб?
Он заколебался. Молли удивилась. Почему Джейкоб не хочет говорить об этом? Наконец он усмехнулся и сказал:
— Собственно, здесь нет никакой тайны. Я архитектор.
— Архитектор? — Она вспомнила, что Джейкоб лично наблюдает за ремонтом дома. — «Джей дизайн»! — воскликнула молодая женщина и увидела, как на лице Джейкоба что-то мелькнуло прежде, чем он улыбнулся:
— Вы меня разоблачили.
Она недоверчиво покачала головой:
— Это замечательная компания. Вы работаете там? — Нет, не то. Ведь он без колебаний выписал ей чек на пятьсот тысяч фунтов. — Вы ее основали, — догадалась Молли. — «Джей» означает «Джейкоб». — Она рассмеялась. — А я-то хвалила вам эту компанию! — Молли обрадовалась, заметив, что Джейкоб тоже улыбается. — Это просто фантастика! Почему вы скрывали?
— Я многие годы был скрытным человеком, — произнес он после короткой паузы. — Боюсь, мне трудно измениться.
Девятнадцать лет словно легли между ними, отягощенные воспоминаниями и событиями, о которых ничего не знали ни Молли, ни члены его семьи. Аннабелла, по крайней мере.
И все-таки Аннабелла простила Джейкоба. Это было ясно из ее писем. Она мечтала видеть семью воссоединенной и счастливой. А извинения и объяснения требовались Молли. Хотя ей не полагалось ни того ни другого.
— Думаю, я должен дать вам вот это. — Джейкоб, прервав молчание, протянул ей тяжелый пластиковый пакет.
— Что это?
— Вам пригодится.
Молли заглянула в пакет и обнаружила пару высоких резиновых сапог. Как неловко! Значит, Джейкоб обратил внимание на то, как грязная вода полилась из дырки в ее сапоге. И в то же время она была тронута.
— Спасибо. Это очень предусмотрительно. А я, наверное, должна подарить вам новый коврик.
По губам Джейкоба скользнул отсвет улыбки.
— Не стоит. Коврик и так уже дышал на ладан. Вы просто нанесли ему смертельный удар.
Время будто замерло. Джейкоб похолодел. Молли тоже.
Смертельный удар. Невинные слова вызвали страшные воспоминания.
— В любом случае спасибо, — повторила она.
— Есть кое-что еще, — заметил он.
— Да?
— Завтра я еду в Лондон на выставку. Архитектурные фирмы, в том числе и «Джей дизайн», демонстрируют свои новые проекты. Там будет экспозиция, посвященная ландшафтному дизайну. Это может быть вам интересно.
— Мне? — Молли моргнула.
— Да, — ответил Джейкоб. — Я приглашаю вас поехать со мной.
Джейкоб решил пригласить Молли неожиданно для самого себя. Он намеревался держаться от нее подальше, и до сих пор ему это удавалось. Иногда он видел ее из окна кабинета — золотисто-рыжий огонек среди зеленой листвы. И тогда что-то в нем сжималось от неутоленной тоски, и Джейкоб был уверен, что это не просто вожделение.
Тем более не надо искать с ней встреч.
Но, посетив выставку и увидев новинки ландшафтного дизайна, он подумал о Молли, о том, что Вольф-Мэнор казался ей тюрьмой так же, как и ему. И решил, что Молли имеет право вырваться оттуда на несколько дней.
Джейкоб уговаривал себя, что пригласил ее только по этой причине. Из добросердечия. Даже из жалости. Но не верил сам себе. И все-таки отказывался назвать истинную причину своего поступка.
Он наблюдал, как в теплых карих глазах Молли появляется удивление, как они начинают отливать золотом, как она закусывает нежную, словно бутон розы, губу, не решаясь поверить в то, что услышала. Она не ожидала приглашения и, наверное, спрашивает себя, что задумал Джейкоб Вольф. Может быть, она боится, что он опять попытается ее соблазнить?
Но он не попытается. Он не смутит, не испугает ее еще раз. Его мысли и тело находятся под контролем.
Но Джейкоб не мог удержаться от желания любоваться нежной прелестью этой женщины. Даже зная, что она недостижима для него. Ему нравилось быть рядом с ней, потому что она видела в нем то, чего не видел никто. Джейкоб хотел, чтобы его поняли — даже самые мрачные глубины его души, ту правду, которую он боялся явить миру.
Но это, конечно, лишь мечты.
— Поехать с вами? — повторила Молли и покраснела. Ее сердце начало усиленно биться, ладони вспотели, а перед глазами поплыли нежеланные, но соблазнительные картины. — В Лондон, — уточнила она.
— Да, в Лондон. — Джейкоб спрятал руки в карманы джинсов, и Молли невольно посмотрела на его широкие плечи и обтянутую майкой мускулистую грудь. Она кашлянула и отвела взгляд. Ей было известно, какой опасной может оказаться такая поездка. — Я забронировал номер люкс в «Гранд Вольф». — Джейкоб упомянул лучший отель своего брата Себастьяна. — Выставка продлится два дня, так что нам придется провести ночь в городе. — Он откашлялся. — Я бы не хотел, чтобы вы…
— Нет, — быстро сказала Молли. Не стоит Джейкобу в очередной раз заверять ее, что он больше не собирается повторно предлагать ей ни к чему не обязывающий роман. — Вам незачем беспокоиться. — Она запнулась. Джейкоб улыбнулся чувственной улыбкой, которой Молли не ожидала и к которой не была готова. Но ей захотелось, чтобы он улыбался так чаще, поскольку эта улыбка преобразила его лицо.
— Хорошо, — весело проговорил он. — Не буду.
— Извините, — пробормотала Молли, а Джейкоб протянул руку и дотронулся до ее щеки.
Она не сразу поняла, что он всего лишь стряхнул комочек земли.
— Я уже говорил вам, что вы не должны извиняться за правду.
«Но я не знаю правды — о вас».
— Во всяком случае, поездка должна быть приятной. — Он опять улыбнулся. — И поучительной. Говорят, новинки садового дизайна очень интересны. К тому же мы оба сможем отдохнуть от Вольф-Мэнор.
Молли кивнула. Ей трудно было построить осмысленную фразу, но она соглашалась с каждым словом Джейкоба. Конечно, оставались вопросы, и тревоги, и опасности. Но сейчас она хотела одного: чувствовать пузырьки, которые поднимаются в ней, как в бокале шампанского, и дарят ощущение жизни, какого она не знала многие годы.
— Да, — твердо сказала Молли. — Я с удовольствием поеду с вами.
Молли собралась быстро. Она дала указания людям из деревни, работающим в парке, и собрала дорожную сумку. Надо выглядеть элегантно. Молли взяла с собой купленные в Италии вещи, даже сексуальное шелковое, цвета лаванды, вечернее платье, которое не должно было понадобиться.
Джейкоб предложил встретиться у особняка в девять утра. И Молли пошла через парк, уже расчищенный и вскопанный, готовый принять новые растения.
Она удивилась, увидев на подъездной дорожке красный автомобиль с откидывающимся верхом. Джейкоб, в брюках цвета хаки и белой рубашке с расстегнутым воротом, стоял рядом и держал в руке ключи. Он был спокоен и доволен. Молли с трудом оторвала от него взгляд и посмотрела на машину:
— Очень милый автомобиль.
— Только не в дождь, — усмехнулся Джейкоб и взял ее сумку. — Извините. Надо было заехать за вами в коттедж. Но я не представляю, как добраться туда на машине.
— Там нет дороги. Только тропинка.
Джейкоб положил сумку в багажник, потом обошел машину и открыл для Молли дверцу. Она скользнула на роскошное сиденье и почувствовала себя Алисой, которая попадает через кроличью нору в Страну чудес. Джейкоб сел на место водителя и включил зажигание. Мотор заурчал и ожил. Путешествие началось.
Ветер растрепал волосы Молли, солнце согрело лицо. Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.
— Я не знал о существовании коттеджа до той самой ночи, когда увидел вас там, — сказал Джейкоб.
Молли открыла глаза:
— О нем мало кто знал. Аннабелла позволила нам остаться в нем, когда все уехали. Она была уверена, что никто этого не заметит.
— Ну и каково это — быть невидимкой? — спросил он и искоса посмотрел на Молли так, словно ответ был ему известен.
Женщина удивилась его проницательности и отвела взгляд.
— Я не знала ничего другого. — Ей не хотелось, чтобы ее слова были восприняты как жалоба на горькую судьбу, поэтому откашлялась и продолжила уже тверже: — Но есть вещи куда менее приятные. — Молли помолчала, потом рискнула добавить: — Уверена, вам иногда хотелось стать невидимкой.
Джейкоб пожал плечами:
— Не столько стать невидимкой самому, сколько чтобы невидимыми стали остальные.
— Вы имеете в виду своего отца?
Он усмехнулся:
— Это было бы неплохо, но я имею в виду братьев и сестру. Если бы они были невидимы…
Джейкоб крепко сжал руль, и Молли ощутила болезненный укол в сердце. Никто не должен говорить с такой горечью.
— Вы же не могли спасти их, — вырвалось у нее.
Но что ей известно о Джейкобе и его семье? Только то, что рассказывала Аннабелла, то есть немногое. Джейкоб был ее старшим братом, старался защитить ее, когда отец бил девочку, отчего у нее на лице остался шрам. Через год после смерти отца Джейкоб уехал. Таковы факты. Но Молли представления не имела о каждодневной жизни семьи Вольф. Как они переносили приступы пьяной злобы отца? Как переносил их Джейкоб? Старший, отвечающий за остальных. Что чувствовал? И что заставило его уехать?
— Я не спас их, — мрачно проговорил он. — Я никого не спас.
— Бывает, что спасти невозможно, — неожиданно страстно сказала Молли. — Я не могла спасти своего отца от слабоумия и смерти. Мне удавалось только облегчать его состояние. — Она положила руку на руку Джейкоба, и ее пальцы ощутили тепло его кожи. И его напряжение. — Вы судите себя слишком строго.
Она почувствовала, как его рука дернулась. Он бросил на нее насмешливый взгляд:
— Вы говорите как многоопытный человек.
Джейкоб явно старался спрятать боль за насмешкой. Молли пожала плечами:
— Я накапливала опыт несколько лет.
Джейкоб помолчал.
— Вы ничего не знаете обо мне, Молли. — Он был спокоен и чуточку грустен. — Не знаете, каков я. У нас очень разный опыт.
— Тогда расскажите о себе.
Он сжал губы:
— Едва ли это интересно.
— Расскажите, как вы создали «Джей дизайн», — попросила Молли. — Это наверняка увлекательная история.
— Это произошло случайно. — Пальцы Джейкоба сжимали руль. Он был не из тех, кто любит говорить о себе. — Я взялся за некое строительство. Посмотрел чертежи. Решил, что можно сделать лучше. Попробовал. Заказчику понравились мои идеи. Так все началось.
Молли сочла рассказ невероятно упрощенным, однако решила не выпытывать подробности.
— «Джей дизайн» много занимается благотворительностью. Это ваша инициатива?
— Мне нравится помогать тем, кому повезло меньше, — ответил Джейкоб. И посмотрел на нее, прищурив глаза. — Как я понимаю, вы не обналичили чек?
— Я из тех, кому повезло меньше? — весело поинтересовалась она, хотя намек задел ее.
— Я не это имел в виду, хотя вашему отцу не повезло. Он вынужден был долго работать, не получая вознаграждения. Почему вы не обратились в банк?
— Это нехорошо.
— Вы заслужили эти деньги, Молли.
— Правда? — спросила она с вызовом. — Дело в том, что мой отец в течение нескольких лет работал неполный день. Он был слишком болен.
— Почему-то мне кажется, что вы работали за него, — протянул Джейкоб.
— Кроме того, вряд ли имению требовался садовник, когда дом опустел и все стало приходить в упадок. В нас больше не нуждались. Мы сохранили крышу над головой только благодаря доброте Аннабеллы. — Молли вздохнула. — И вы не обязаны платить за эту привилегию.
— Извините, если я оскорбил вас, дав чек.
— Это очень благородно, с вашей стороны, — быстро ответила Молли, но ей действительно было обидно. Как будто деньги могли компенсировать тоску и одиночество тех лет.
— Извините, — тихо проговорил Джейкоб. — Своим отъездом я обидел больше людей, чем предполагал.
У Молли сжалось сердце. Она много лет считала, что он уехал, не думая о тех, кого бросил. Она считала, что Джейкоб веселится где-нибудь в большом городе, не вспоминая о своей семье. Она мерила Джейкоба той же меркой, что и его отца. Оказалось, она была не права.
Но почему он все-таки уехал? Ответа пока не было.
— Все в порядке, — решительно произнесла Молли. — Пора идти вперед. — И, помолчав, добавила: — Нам обоим.
Джейкоб ничего не ответил.
Они некоторое время молчали, и Молли это устраивало. Ей хотелось получать удовольствие от поездки, особенно когда Джейкоб свернул с шоссе и поехал проселочными дорогами, мимо полей, живых изгородей и усыпанных цветами лугов.
Молли успокаивалась по мере того, как они удалялись от имения. Джейкоб, судя по всему, тоже успокоился: он уже не так сильно сжимал руль и даже положил одну руку на спинку сиденья, почти касаясь плеча Молли.
Она уговаривала себя, что не так уж болезненно ощущает его близость, что ей не хочется уничтожить малюсенький зазор между ними. Так просто было чуть-чуть переменить позу, и Джейкоб прикоснулся бы к ней. От одной этой мысли Молли заливалась краской.
Но, несмотря ни на что, она пребывала в блаженной расслабленности. Приятно ехать в замечательном автомобиле с замечательным мужчиной за рулем. Молли решила получить максимум удовольствия от поездки и от выходных дней.
Когда они прибыли в «Гранд Вольф», вышколенный портье провел их в номер. Джейкоб сообщил Молли, что Себастьяна и его жены, Анис, нет в городе.
Молли заметила, с какой завистью смотрели на нее находившиеся в вестибюле женщины и с каким почтением персонал отеля относится к Джейкобу. А он шел, не замечая восхищенных взглядов, но принимая почтение как должное. Молодая женщина осознала, что Джейкоб — Вольф, глава благородного английского семейства, — и ощутила прилив гордости оттого, что идет под руку с ним.
В номере Молли восхитили элегантный интерьер, прекрасная ванная комната с огромной мраморной ванной, широкая терраса, где могло разместиться человек пятьдесят, гостиная с мягкими диванами и большим телевизором. Портье показал, как одним нажатием кнопки можно убрать скрывавшую экран ширму.
И, конечно, она оценила две спальни, расположенные в разных концах холла, так, чтобы их обитатели не беспокоили друг друга. Однако широкая кровать под шелковым покрывалом вызывала тревожное чувство, потому что все было не только роскошно, но и романтично.
Но оба они прибыли сюда не ради романтики.
— Вы можете переодеться, если хотите, — заметил Джейкоб, когда портье ушел. — А потом мы от правимся на выставку.
Молли кивнула:
— Я только освежусь немного.
И исчезла в ванной. Она провела щеткой по спутанным волосам, умылась, вымыла руки, слегка подкрасила губы и наконец прыснула на себя капельку духов.
Молли критически осмотрела свое отражение в зеркале. Щеки и нос покраснели от солнца, на лице столько веснушек, сколько было у нее в восемь лет. Тогда она все лето ходила босиком, с ободранными коленками.
Молли, вздохнув, отвернулась от зеркала, надела элегантный жакет, который был на ней в вечер первой встречи с Джейкобом, добавила к нему шарф цвета одуванчика, решила, что достаточно изменила облик, и вернулась в гостиную.
Джейкоб открывал бутылку шампанского.
— Подарок отеля, — пояснил он, чуть улыбнувшись, и взял два бокала. — Я решил, что нам стоит выпить за уик-энд.
Молли ощутила странный удар внутри. Она опасалась, что это сердце.
— Звучит заманчиво. — Она взяла протянутый бокал.
Джейкоб слегка дотронулся своим бокалом до ее бокала:
— За перемену обстановки.
— Да-да.
Молли поднесла бокал к губам и заметила, что Джейкоб пристально смотрит ей в глаза и что его взгляд темнеет. Как много тайных мыслей… воспоминаний…
Джейкоб поставил свой бокал на стол, не выпив ни глотка. Потом он, к облегчению Молли, улыбнулся, его глаза посветлели. Он протянул руку и вывел ее из номера.
Выставка была великолепна. Молли не видела ничего подобного, даже когда училась в университете. Множество планов и чертежей, макетов с садами, и все это — новшества, уникальные, восхитительные.
Она шла по выставочному залу с круглыми, как у ребенка, глазами, а Джейкоб шел рядом. Мозг женщины разрывался от множества новых идей, новых концепций ландшафтного дизайна, и ей необходимо было поделиться всем этим с Джейкобом.
— Я никогда раньше не видела такую планировку… Здесь столько фонтанов, искусственных прудов… Вы обратили внимание, как используются полевые цветы? А ведь многие дизайнеры считают их сорняками.
Джейкоб слушал ее, делал замечания и задавал вопросы, и Молли казалось, что ему действительно интересно. Действительно не все равно.
«Не стоит, — предупреждал голос разума, — не начинай думать, что ему интересна ты. Что он может любить тебя».
Любовь. Это слово никогда не ассоциировалось у нее с Джейкобом Вольфом.
Но, бродя с ним вдоль стендов и экспонатов, Молли спросила себя: какое слово могло бы ассоциироваться с ним? Что он за человек? Она многое придумала, а теперь чувствовала, что выдумки исчезают и на их место становится — что? Джейкоб никогда не говорил о себе, о своих вкусах и предпочтениях. Он держался замкнуто, постоянно контролировал себя и был для нее практически полной загадкой.
Пока он беседовал с коллегами, которые обращались к нему с глубоким уважением, Молли купила буклет выставки и обратила внимание на то, что в нем перечислены престижные премии, полученные его фирмой.
«Компания „Джей дизайн“ всегда обладала уникальной способностью проектировать пространство с учетом индивидуальных потребностей своих клиентов, так что их постройки характеризуют скорее заказчика, чем архитектора…»
Даже в бизнесе Джейкоб не проявляет свою индивидуальность. Преднамеренно, решила Молли.
Почему?
Он подошел к ней, когда она стояла у макета японского сада камней, восхищаясь гладким песком, аккуратно разложенными камешками и крошечным мостиком.
— И что вы об этом думаете? — спросил Джейкоб.
— Тут очень спокойно.
— Да, в восточных культурах сады считаются местом покоя и умиротворения. — Он указал на камни, разложенные на краю. — В японском саду все асимметрично, потому что, по их представлениям, это соответствует жизни.
— В жизни все асимметрично? — Молли слегка нахмурилась, обдумывая его слова.
— В жизни все несовершенно. — На губах Джейкоба мелькнула тень улыбки. — Чтобы обрести покой или счастье, надо принять несовершенство мира и несовершенство нас самих.
Молли повернулась к нему:
— Вы в это верите?
— Стараюсь, — сухо ответил Джейкоб. — Мне не трудно поверить в несовершенство мира, — добавил он, — или свое собственное несовершенство. Но принять их… — Он замолчал и хмуро взглянул на макет.
— Вы, похоже, много знаете о японских садах.
— Я некоторое время жил на Востоке. Свой первый дом я построил в Непале.
— Правда? — А она не знала, что он уезжал так далеко. Молли положила руку ему на руку. — Спасибо, что привели меня сюда, Джейкоб. Это было великолепно.
Он улыбнулся:
— Мне было очень приятно наблюдать, как вы все это воспринимаете. — Молли покраснела от удовольствия. — А теперь я хотел бы пригласить вас на обед, — продолжал Джейкоб, — чтобы достойно завершить удачный день. Вы захватили вечернее платье?
Молли покраснела еще сильнее и призналась:
— Да.
— Отлично. Давайте вернемся в отель, чтобы немного освежиться. Номер наш на всю ночь.
Джейкоб, ожидая, когда Молли оденется к обеду, метался по гостиной. Он был взбудоражен, взбешен. Его самоконтроль, которым он прикрывался, как броней, казалось, испарился.
Поездка в Лондон была скверной идеей. То есть, зло поправил он себя, скверной идеей было приглашение Молли.
Ему слишком хорошо с ней.
Джейкоб сердито посмотрел в окно. Уже темнело, но машины по-прежнему мчались сплошным потоком.
Он искренне хотел держаться подальше от Молли. Может быть, поэтому и сделал ей нескромное предложение.
Пусть так. Однако Джейкоб не мог не признать, что, когда она отказалась, он почувствовал не облегчение, а разочарование.
Он желал ее. И тогда, и сейчас. Желал ее тепла и нежности, желал видеть ее неожиданную улыбку, янтарный свет в ее глазах, желал ласкать нежный шелк ее кожи. Он твердил себе, что привез Молли в Лондон для ее же блага, чтобы она могла отдохнуть и получить удовольствие. Но это было не так.
Джейкоб привез ее в Лондон ради себя. Ради своего удовольствия. Ему нравилось видеть Молли радостной, возбужденной, увлеченной. Нравилось ходить с ней по выставке, выслушивать ее идеи, беседовать, просто быть вместе с ней. Он слишком долго был один, постоянно сдерживал себя, следил за собой. А с Молли Джейкобу не было одиноко.
Очень легко привыкнуть к этому ощущению, радоваться тому, что у тебя есть товарищ, поддаться желанию. Больше всего Джейкоб хотел поддаться желанию. Грубо говоря, сексу. Погрузиться в теплую нежность женского тела, в сладость поцелуев. Забыть о том, кто он и что натворил. Может быть, обрести что-то новое. Что-то лучшее.
Но это исключено. Для Джейкоба Вольфа нет и не может быть ничего нового, ничего лучшего. Он не имеет права тащить Молли вниз, в хаос и мрак своей памяти, а произойдет именно это, если он позволит себе подойти к ней слишком близко. Влюбится в Молли и позволит ей влюбиться в него. Даже секс выльется в это, потому что их отношения давно перешли границу тривиального плотского влечения. Для Молли их близость будет означать очень много. Вероятно, она будет означать нечто большее и для него. Он осквернит женщину своими грехами, своим истинным «я».
Джейкобу было известно, какой мрак царит к его душе, мрак, который убил его отца и разрушил семью. Но он не вынес бы, если бы этот мрак увидела Молли.
В самые тяжкие свои минуты Джейкоб чувствовал, что в нем нет ничего, кроме мрака. Мрак сочился сквозь поры, плескался в глазах. Люди чувствовали это. И Молли тоже. Он замечал, как она смотрит на него с тревогой и грустью, как морщинки удивления появляются на ее нежном лбу. Однако объясниться с ней не мог.
Как поведать кому-нибудь о черноте собственной души?
Как просить отпущения грехов у того человека, который никогда не простит, — у себя самого?
Джейкоб никогда не простит себе того, что сделал. Он будет переживать гибель отца снова и снова. Он видит его во сне, ночь за ночью. Память порой подводит, да и снам нельзя доверять, но то, что помнил Джейкоб, заставляло его усомниться в себе самом…
— Я готова.
Джейкоб повернулся. Он не сразу сумел сосредоточить взгляд на возникшем перед ним видении. Молли нахмурилась.
— Джейкоб, — спросила она неуверенно, — с вами все в порядке?
Он слишком поздно сообразил, что оказался в плену воспоминаний.
— Извините. Я был за тысячи миль отсюда.
Она шагнула к нему:
— Это, наверное, не самое веселое местечко.
— Нет, — быстро согласился Джейкоб. Он наконец разглядел, какой стройной она выглядит в шелковом платье цвета лаванды. — Вы очень красивы, Молли.
Платье облегало ее фигуру, веселые веснушки оттеняли белизну кожи. Ему захотелось прикоснуться к Молли, прильнуть к ее губам.
Он должен вспомнить все преподанные жизнью уроки, чтобы справиться с величайшим искушением, которому когда-либо противостоял, — с завораживающей прелестью Молли Паркер.
— Здесь очень мило.
Молли оглядывала зал роскошного ресторана, покрытые льняными скатертями столики, хрустальные бокалы. Меню было таким тяжелым, что ей пришлось положить его на колени. А когда официант принес корзину с хлебцами, она уронила один на пол.
Молли нервничала, потому что чувствовала себя не в своей тарелке. Она заметила, как женщины смотрят на Джейкоба — жадно, призывно. А на нее они посматривали недоверчиво и завистливо и явно спрашивали себя: как она оказалась в обществе Джейкоба Вольфа? Молли задавала себе тот же вопрос. Сын лорда и дочь садовника. У нее появилось не очень приятное ощущение. Судя по всему, Джейкоб привел ее сюда из жалости. Вполне возможно, именно такова истинная цель поездки в Лондон — акт милосердия.
— Вы так считаете? — удивленно поинтересовался Джейкоб. — В данный момент вы сурово хмуритесь.
— Правда? — Молли почувствовала, что краснеет, и едва не застонала. — Я уронила хлебец, и мне очень неловко.
Если уж она не может быть утонченной, то по крайней мере будет честной.
— Вы нахмурились из-за хлебца? — еще больше удивился Джейкоб.
— Дело не в хлебце, — пояснила молодая женщина, — а в том, что я никогда не была в таком ресторане и не совершала подобные экскурсии, а вы всю жизнь пили шампанское из хрустальных бокалов.
Некоторое время Джейкоб молчал.
— Пил шампанское из хрустального бокала, — пробормотал он. — Знаете, я никогда этого не делал.
— Потому что вы не пьете шампанское? — вырвалось у нее.
— Не пью, — подтвердил он спокойно.
Молли показала на его нетронутый бокал:
— И это вы тоже не собираетесь пить?
— Нет.
— Зачем же вы тогда налили себе вина?
Любопытство и необходимость понять Джейкоба заставляли ее задавать острые вопросы.
— Потому что я не хотел, чтобы вы чувствовали себя неловко, — ответил он, и Молли снова вспыхнула.
— О!
Джейкоб протянул руку через стол и осторожно положил ее на руку Молли. Его прикосновение было очень легким, но ей показалось, что к руке приложили провод под током. Тепло разлилось по всему телу.
— Молли, в чем дело?
Она взглянула на него. Пугающе отчужденное лицо Джейкоба стало серьезным и встревоженным одновременно, и ее горло сжалось так, что она едва могла говорить.
— Не знаю. Я смущена. Мы такие разные…
— Это не так уж плохо, — тихо сказал он, и смущение из-за того, что они принадлежат разным мирам, вдруг показалось Молли нелепым.
— Объясните, — попросила она, но он покачал головой:
— Вряд ли это тема для разговора за обедом.
Она подавила раздражение:
— Я не утверждаю, что мы — разные люди. Я имею в виду класс.
— Класс?! — Джейкоб был поражен.
Он откинулся назад, скрестил руки и поднял одну бровь, демонстрируя всем своим видом скептицизм.
— Да, класс, Джейкоб, — повторила она со скрытой горечью. — Хотя, насколько мне известно, представители высшего общества не считают, что такая вещь существует.
— Молли, мы живем в двадцать первом веке. Классовые различия ничего не значат.
— Для вас — возможно, но не для меня. Когда все это… — Она развела руки в стороны, словно желала охватить ресторан, отель, весь образ жизни Джейкоба, и уронила стакан с водой. Стакан со звоном упал на пол, полетели осколки. — Ой! — Молли, сгорая от стыда, закусила губу, подняла глаза на Джейкоба и увидела, что он смотрит на нее как ни в чем не бывало, не реагируя на ее постыдную промашку. — Мне кажется, — заметила она, — что это — прекрасное подтверждение моих слов.
И тут Джейкоб сделал нечто, чего Молли никак не ожидала. Он расхохотался. Это была не сухая или холодная насмешка. Это был чистый, веселый, радостный смех. Молли, несмотря на смущение, улыбнулась, а потом и засмеялась.
— О, Молли. — Джейкоб снова взял ее за руку, ласково сжимая пальцы. — Какими бы разными мы ни были, я не изменил бы в вас ничего абсолютно. Ни одного атома.
Его рука лежала на ее руке, его смех еще звучал в ее ушах. И она решила, что тоже не хочет ничего менять в нем.
Но подбежал официант, собрал осколки и поставил перед Молли другой стакан. Джейкоб откинулся на спинку стула, и его лицо стало таким, словно дружного веселья просто не было.
Молли уставилась на меню. Она не знала, почему заговорила о классовом различии. Джейкоб прав — оно не имеет значения. Честно говоря, молодая женщина предполагала, что таким образом она хотела скрыть то, что действительно ее мучило, — страх. Страх, что она начинает влюбляться в Джейкоба. Страх перед тем, что может случиться, если она позволит любви победить. А до этого, возможно, не так далеко.
— Теперь вы, кажется, убежали за миллион миль отсюда, — произнес Джейкоб.
Молли попыталась улыбнуться:
— Это не важно.
— Молли! — мягко попросил он, и уголки его губ приподнялись в подобии улыбки. — Расскажите мне, что из увиденного сегодня понравилось вам больше всего.
И Молли, обрадовавшись поводу забыть о страхе, принялась рассказывать.
Разговор шел на удивление гладко. Молли, отбросив свои волнения и заботы, нашла, что беседовать с Джейкобом легко. Он внимательно слушал ее, и она оценила это. Но когда обед был съеден, молодая женщина поняла, что все время говорила только о себе. Джейкоб не проронил ни слова.
— Я, наверное, утомила вас, — сказала Молли с коротким смешком. — Я так много болтала.
И она со звоном опустила вилку на тарелку.
— Ни в коей мере.
— Расскажите что-нибудь о себе. — Джейкоб ничего не ответил, и Молли это не удовлетворило. — Расскажите о Непале, — попросила она.
Он пожал плечами:
— Что вы хотите узнать?
— Почему вы туда поехали? Что делали там? Понравилось ли вам? — Она подперла подбородок ладонями и хитро улыбнулась. — Я нигде не была, кроме Италии. Так что делитесь впечатлениями. — Джейкоб колебался, и Молли почувствовала себя так, словно она попросила его вырвать зуб и отдать ей. — Почему вам трудно говорить об этом?
— Я не люблю рассказывать о себе.
— Я же не прошу вас открыть мне тайны вашей души, правда? — тихо проговорила Молли. Она старалась держаться непринужденно, улыбаться. Хотя понимала, что спрашивает о чем-то личном. — Почему вы не любите рассказывать о себе? Что стараетесь скрыть?
Джейкоб тут же напрягся. Молли, решив, что сделала ему больно, прикусила губу, потом открыла рот, собираясь извиниться, но тут он заговорил:
— Все. — Это слово прозвучало легко, почти шутливо, но по его черным глазам она поняла, что это далеко не шутка. Все внутри сжалось от непонятной боли. Молли могла только воображать, что сейчас испытывает Джейкоб.
— Ну что ж, — сказала она, немного помолчав, — давайте вернемся к Непалу. Вы побывали в Катманду? Видели далай-ламу? Или это в Тибете?
Он рассмеялся:
— В Тибете. И я его не видел. Но я прожил некоторое время в монастыре.
— Правда? — Заинтригованная, Молли наклонилась вперед. — Почему? Люди обычно не проводят отпуск в монастыре.
— Это был не отпуск. Я ездил по Европе и Азии и в конце концов попал в Непал. Маленькую деревушку разрушила вышедшая из берегов местная река, и я помогал ее отстраивать. Это была моя первая работа в качестве строителя.
— А потом? — настаивала Молли.
— Я продолжал работать. — Его лежавшая на столе рука чуть-чуть напряглась. — Сколько мог. Во время работы мне не надо было думать. Или спать.
— Спать? — повторила Молли. — Почему вы не желали спать?
Джейкоб пожал плечами, и она сообразила: он раскаивается в том, что у него вырвались такие слова.
— Мне просто нравилось работать. — Джейкоб явно не хотел отвечать на ее вопрос. — Нравилось строить, делать добро. — Он отпил глоток воды. — Но я трудился слишком много и подхватил лихорадку. Местные жители отвезли меня в ближайший монастырь, и я пробыл там несколько месяцев. Выздоравливал, набирался сил и учился у монахов.
— Чему учились?
— Контролировать свой разум и свою плоть. — Джейкоб помолчал. Его пальцы играли с ножкой бокала. — Контроль над собой — это главное.
Молли ничего не ответила. Что хотел контролировать Джейкоб? Для чего ему потребовалась столь крепкая рука? Он добрый вдумчивый человек, беспокоящийся в первую очередь о других, а потом о себе. Но по мрачному отсвету в его глазах Молли стало ясно, что он оценивает себя иначе.
— Что ж, — проговорила она, прерывая молчание, — все это очень интересно, даже если вы не побывали в Катманду.
На сей раз уголки его губ приподнялись в улыбке.
— Возможно, в следующий раз.
— Да, — согласилась Молли, и за столиком вновь воцарилась тишина.
Молодая женщина расстроилась. Они сидят в красивом ресторане, только что съели прекрасный обед, и этот вечер во всех отношениях напоминает свидание. Окружающие, наблюдая, как они растягивают последние крошки десерта, как смотрят друг другу в глаза, конечно, думают именно так.
Молли захотелось, чтобы это действительно было свидание.
— Хотите потанцевать?
Она замерла, не понимая, правда ли Джейкоб сказал это, или ей показалось.
— Что?
Джейкоб улыбнулся и кивнул в сторону оркестра, который играл какую-то чувственную мелодию:
— Вы не хотите потанцевать?
Он говорил спокойно, однако по мрачному блеску его глаз Молли решила, что в его объятиях ей грозит опасность.
Но она этого хочет.
— Конечно, — ответила она почти шепотом.
Джейкоб, взяв Молли за руку, повел ее на площадку для танцев.
Контроль — это главное.
Когда Джейкоб положил руки на тонкую талию Молли, ему вдруг показалось, что его контроль над собой становится тонким и хрупким. Не надо было приглашать ее танцевать. Подвергать себя такому искушению. Он же знает, что может сорваться. Поддаться желанию.
Ранить.
Он закрыл глаза, притянул Молли ближе, вдохнул сладкий запах ее волос, похожий на аромат лилий. Она пахнет свежестью. Чистотой.
Он ощущал, как сомнения заставляют ее трепетать. А потом она прижалась к нему, и ее грудь коснулась его груди, волосы — его щеки. Словно шелковистый шепот. Он услышал легкий тихий вздох и понял, что Молли покорилась танцу. Ему.
Он может получить эту женщину, если хочет. Отвести ее наверх, в спальню, неспешно освободить от лавандового шелка, взять ее целиком. Погрузить свое мерзкое «я» в покорное тело. Молли не будет сопротивляться. Не сможет. Потому что она тоже чувствует роковой призыв вожделения.
Как просто. Как замечательно. Но неправильно.
Джейкоб закрыл глаза и попытался призвать на помощь самоконтроль. Свои силы. Сейчас они были нужны ему, как никогда, потому что он не имел права сделать то, что хотел сделать. Женщины в его постели искали, как и он, минутных наслаждений и с легкостью принимали его бездушные условия. Секс был сделкой, взаимовыгодной, лишенной эмоций. Джейкоб никого не мог ранить. Он ничего не давал и ничего не хотел получить.
А вот теперь хочет. Хочет Молли так, как никогда не хотел ни одну женщину. Не только телом. Мыслями. Даже сердцем. Ему нравилось говорить с ней, хотелось рассказать ей все. Молли, с ее интересом и сочувствием, дотягивалась до той мрачной, дикой части его души, которую никто и никогда не видел.
Он мечтал убрать с ее щеки непослушную прядь волос, целовать ее нежные губы, задумчиво сжатые. Джейкоб хотел ее всю, ее тело и разум, пожалуй, даже сердце и душу. Эта мысль внушала ему ужас.
Если он пойдет на поводу у своего желания, тогда то, что случится, будет еще ужаснее, чем все, что он натворил прежде.
Джейкоб примирился с тем, что нанес удар своим братьям и сестре, уехав от них. Но нанести удар Молли он не смел. А это непременно произойдет, если он полюбит ее. Рано или поздно его истинное «я» проявит себя, как в ту ночь, когда Джейкоб поднял руку на своего отца. Он прекратил один кошмар и дал начало другому. Ему не освободиться. Нельзя освободиться от самого себя.
Где же контроль? Джейкоб инстинктивно крепче обнял Молли. Всего один танец. Один танец в людном месте. Это безопасно. Это он может себе позволить.
А потом… Потом он уйдет. Как всегда.
Они не разговаривали. Молли не сомневалась: слова разрушат то, что рождается между ними, растет, набирает силу в этом чувственном танце с привкусом отчаяния. Она не хотела, чтобы это заканчивалось.
Молли прижалась щекой к плечу Джейкоба и вдохнула его запах, его тепло, просто его самого. Он слегка напрягся, удивленный, а потом его пальцы скользнули по изгибу ее бедер, и она словно слилась с ним.
Джейкоб коснулся подбородка Молли и приподнял ее лицо. Ей это показалось совершенно естественным, и она закрыла глаза в ожидании поцелуя.
Это длилось один миг, прекрасный, исполненный надежды. Но…
Джейкоб не поцеловал ее.
Его пальцы остались на подбородке Молли, сухие и холодные. Она увидела в его глазах такую муку, такую борьбу противоречивых чувств, что невольно ахнула.
— Джейкоб, — прошептала она.
Почему он не поцеловал ее? Что его удержало?
Опять контроль?
Молли замерла, когда он наклонил голову и наконец преодолел расстояние между ними. У нее перехватило дыхание. Губы Джейкоба скользили по ее губам, словно изучая это драгоценное место. А потом он прижал Молли к себе еще сильнее, так что их тела стали неделимым целым. Вожделение охватило молодую женщину. Она сжала пальцами виски Джейкоба, не видя, не сознавая ничего, кроме его поцелуя, полного сладости и отчаяния.
Было в этом поцелуе такая боль, такая тоска, что Молли не сомневалась: этот поцелуй — единственное, что у них будет, единственное, что Джейкоб сможет себе позволить. И она крепче обняла его, желая большего, моля о большем.
Джейкоб оборвал поцелуй и, прерывисто дыша, сказал:
— Уже поздно.
И отступил, так что Молли пошатнулась. Но она тут же собралась и расправила плечи, хотя все еще не могла отдышаться после поцелуя.
Молли не решалась заговорить, пока шла с Джейкобом прочь от танцевальной площадки.
Они молчали всю дорогу до номера. Молли чувствовала себя опустошенной. Никаких надежд, никакого будущего…
Почему Джейкоб вдруг остановился? Ведь он должен был догадаться, что сегодня она примет его предложение. Почему? Он хочет ее, она это чувствует. Но что-то, какие-то воспоминания не позволяют ему послушаться своих инстинктов.
Даже на миг.
Молли вошла вслед за Джейкобом в номер. В гостиной горели только настольные лампы, и огромное помещение казалось уютным, интимным.
Но он, не обращая внимания ни на что, в том числе на Молли, пересек гостиную и направился к своей спальне.
— Спокойной ночи, — бросил Джейкоб не оборачиваясь.
Молли побрела к себе, вспомнила, каким прекрасным был этот день и как она теперь несчастна, и вздохнула.
Было чуть больше десяти, но вечер уже завершился. Молли нехотя сняла платье и надела пижаму. Она знала, что ее ждут долгие часы без сна.
Долгие часы размышлений и желаний.
Она вытянулась на кровати, но глаза не закрыла. Что удерживает ее от того, чтобы прямо сейчас войти в спальню Джейкоба и сказать, что она принимает его предложение?
А она готова пойти на такой риск?
Есть только один способ выяснить.
Молли села. Она слишком долго жила в тени, на отшибе. Слишком долго была одинока. Хватит! Она хочет нормальной счастливой жизни. Она хочет Джейкоба.
Молодая женщина быстро, чтобы не передумать, сняла пижаму. Но идти к Джейкобу обнаженной не решилась. И Молли опять надела шелковое платье. В нем она чувствовала себя красивой, а ей это было необходимо.
Она открыла дверь и пошла через холл.
В номере было тихо, и Молли отчетливо слышала, как тикают часы. Или это бьется ее собственное сердце? Боже, помоги!
Она на цыпочках подошла к спальне Джейкоба. Ни лучика света не просачивалось из-под закрытой двери. Может быть, у него нет причин тосковать так же, как тоскует она? Может быть, у нее разыгралось воображение?
Молли поколебалась, потом глубоко вдохнула, повернула ручку и открыла дверь.
Спальня была пуста.
Дверь в темную ванную была приоткрыта, постель не тронута.
Джейкоб ушел.
Это был тест: стакан с водкой стоял на столе перед ним, поблескивая в тусклом свете. Джейкоб сидел, сложа руки, и ждал.
Он уже давно не пользовался этим тестом, ставшим для него слишком легким. Ему требовалось более весомое доказательство его самообладания.
«Я не такой человек».
Однако Джейкоб пришел к тому, чего всегда боялся: к убеждению, что он именно такой человек. Такой, каким был его отец, каким стал он сам, когда в ту роковую ночь потерял контроль над собой…
Нет. Он способен подавить этот импульс, взять его под контроль. Он должен, потому что иначе действительно окажется не лучше своего отца. Не лучше, чем парень, ударивший Уильяма Вольфа кулаком с яростью, копившейся многие годы.
Он — такой.
Сегодня Джейкобу требовалась победа над собой. Только Богу известно, чего ему стоило уйти от Молли, от ее губ и глаз, сладкого аромата волос.
Однако сегодня победа давалась нелегко. Он двадцать минут смотрел на стакан с водкой. Один раз протянул к нему руку. Этого с ним не случалось уже лет десять. Джейкоб отдернул руку и до боли впился пальцами в мышцы повыше локтей.
Как же он слаб!
— Вы будете это пить?
Бармен протянул руку, чтобы забрать стакан.
Джейкоб чуть улыбнулся:
— Оставьте.
Бармен пожал плечами и отошел.
Было еще не поздно, но Джейкоб оказался единственным посетителем бара. Остальные разошлись по уютным номерам. А Джейкоб не мог вернуться к себе. Молли была слишком близко. Возможно, она ждала его…
— Джейкоб!
Он похолодел, медленно обернулся и увидел, что Молли стоит в дверях бара. На ней все еще было шелковое платье цвета лаванды, а волосы слегка растрепаны.
Он едва не потянулся к стакану с водкой.
Но вместо этого еще сильнее впился ногтями в руки и сдержанно кивнул, ощущая нечто похожее на готовность сдаться:
— Привет, Молли.
Молли вошла в бар. Она бродила по пустым коридорам отеля, спрашивая себя, куда мог деться Джейкоб, и удивилась, найдя его здесь.
Сев на табурет рядом с ним, Молли спросила:
— Разве вы не собираетесь это пить?
— Нет.
— Почему?
У нее накопилось много «почему»: почему он здесь, почему выглядит таким расстроенным, почему не хочет еще раз поцеловать ее.
— Дело именно в том, — сказал Джейкоб очень холодно и невыразительно, — чтобы не пить.
— Почему? — опять спросила Молли.
Джейкоб помолчал, его улыбка была горькой.
— Это тест, — объяснил он. — Как долго я смогу просидеть, не прикасаясь к стакану.
— Вы сидите здесь уже довольно долго, — заметила Молли. — Почему вы мучаете себя, Джейкоб?
Он усмехнулся:
— Вы не понимаете.
— Не понимаю, — согласилась она. — Расскажите мне. — (Джейкоб покачал головой.) — Это из-за вашего отца? Вы боитесь, что у вас могут возникнуть такие же проблемы с алкоголем, как у него?
— Алкоголь — это мелочь.
Молли накрыла рукой его руку:
— Что произошло?
— Аннабелла вам не рассказывала?
— Нет.
Молли казалось, что она мечется в море неуверенности, неведения. Она слишком многого не знала.
Джейкоб вздохнул:
— После того, как мой отец умер… как я убил его…
— Не надо…
— Это правда, не так ли? — Он мрачно улыбнулся. — Никогда не извиняйтесь за правду. — Джейкоб опустил голову.
— Это был несчастный случай, — твердо проговорила Молли. — И вы спасали Аннабеллу. Это знают все. Вы поступили правильно.
— Но я не спас ее, верно? Шрам на ее лице виден.
«А как насчет твоих шрамов? — хотела спросить Молли. — Кому видны они? Они там, внутри».
Раньше она не догадывалась о них. Как могла она считать, что Джейкоб уехал, посвистывая, ни о ком не заботясь, кроме себя? Как могла она бездумно вынести ему приговор? Но она это сделала. И его семья тоже.
А больше всех — он сам.
— Это не важно, — хрипло пробормотал Джейкоб. — Дело в том, что я не смог. Так же, как мой отец.
— Нет…
— В день моего отъезда Аннабелла застала меня в кабинете отца. Я был уже пьян. — Он говорил с омерзением.
Молли с ним не согласилась:
— И вы мучаете себя почти двадцать лет из-за минутной слабости? Я не верю в это, Джейкоб.
— Вы очень многого не знаете.
— В этом я не сомневаюсь. Но вы тоже очень многого обо мне не знаете. Однажды утром… Мой отец был болен, он не помнил ничего. Ни как меня зовут, ни что мама умерла много лет назад. Он был растерян, испуган, и он заплакал. — Молли вздохнула. Ей до сих пор стыдно было вспоминать. — И я накричала на него. Как капризный избалованный ребенок. Словно он был виноват. — Ее голос дрогнул.
— Вам нечего стыдиться, — тихо ответил Джейкоб. — Вы не сбежали, Молли.
— А вы проклинаете себя за то, что не остались?
— Если бы я остался…
Джейкоб покачал головой, замолчал и замкнулся. Но Молли не успокаивалась:
— Наши ошибки не определяют наш характер, Джейкоб.
Он еле слышно прошептал:
— Это не ошибки. Это моя природа.
Искренняя боль в его голосе потрясла Молли. Почему он так плохо думает о себе? Что скрывает?
— Вы — тот мальчик, который принял на себя заботу о своей семье, Джейкоб, — твердо заявила она. — Тот мужчина, который спас свою сестру…
Джейкоб мотнул головой:
— Вы не знаете…
— Да, не знаю. И не могу узнать. Мне известно, что вся ваша семья страдала от тяжелой руки Уильяма. И, — мягко добавила Молли, — что вы как старший страдали больше всех.
— Дело не в этом.
— Почему вы корите себя, Джейкоб? — ласково поинтересовалась она. — Почему считаете себя виноватым во всем?
— Потому что… — Он замолчал и покачал головой.
— Расскажите.
— Нет! — прорычал Джейкоб. Он уронил голову на руки и вцепился пальцами в волосы. — Если я расскажу, вы…
— Что? Что тогда случится?
— Вы, наверное, возненавидите меня. — Его голос понизился до шепота. — Этого я не вынесу.
Молли молчала, потрясенная. А потом поступила так, как подсказала ей интуиция. Джейкоб поднял голову, когда она взяла его за руки, сжала его пальцы и, соскользнув с табурета, сделала то, что давно хотела сделать.
Она поцеловала Джейкоба.
Губы его дрогнули, а потом он ответил. Он обнял Молли и притянул к себе.
Джейкоб целовал ее со страстью, подобной урагану, и все-таки это было до боли прекрасно. И Молли покорилась поцелую, не сомневаясь, что ей всегда будет мало.
На одну невероятно долгую секунду Джейкоб прервал поцелуй, качнул головой и сказал:
— Не здесь.
Молли кивнула. Он потащил ее вон из бара, бросив на столик несколько смятых купюр. Она шла за Джейкобом к лифтам, внутренне содрогаясь. Молли боялась, что он, пока они доберутся до номера, успеет передумать.
Джейкоб ударил кулаком по кнопке, и двери лифта раздвинулись. Едва они закрылись, он притянул Молли к себе и стал целовать с жадностью, которая потрясла ее до глубины души.
Все сомнения и страхи развеялись, когда Молли погрузила пальцы в его волосы и прижала к себе его тело, стремясь получить Джейкоба целиком. Он расстегнул молнию ее платья, и платье скользнуло на пол. Молли оттолкнула Джейкоба, рванула его рубашку и услышала, как пуговицы стучат о стенки лифта, падают вниз.
Когда дверцы вновь раздвинулись, Джейкоб подхватил женщину на руки и понес в номер.
Он осторожно опустил ее на кровать и потянулся к оставшимся пуговицам своей рубашки.
Расширившимися глазами Молли наблюдала за тем, как Джейкоб раздевается. Он был красив. Его мускулы играли при каждом движении, волосы растрепались, дыхание стало прерывистым, а глаза…
В этих черных, как уголь, глазах было столько боли, что Молли захотелось плакать.
Ее сердце сжалось.
Она не могла говорить, не могла дышать и только протягивала к Джейкобу руки в немой мольбе.
И он пришел к ней.
Джейкоб набросился на нее с голодной страстью, которой Молли никак не ожидала. И она ощутила себя красивой, сексуальной, боже праведный, даже любимой!
Он зарылся лицом в изгиб ее шеи, а его руки ласкали ее тело, живот, нежную кожу внутренней стороны бедер. Молли задохнулась. Она так долго ждала этой ласки!
— Молли… — Ее имя прозвучало как мольба, и она ответила на эту мольбу:
— Да.
Он не должен сомневаться. Она уверена, совершенно уверена, и хочет того же от него. Молли обхватила ладонями голову Джейкоба и поцеловала его, словно приложила целебный бальзам, чтобы боль исчезла из глаз любимого, из его сердца.
И Джейкоб принял ее участие. Напряжение покинуло его тело. Он подарил Молли поцелуй, медленный и нежный, дающий усладу. Он ласкал ее грудь, и Молли стонала от наслаждения. Его губы спустились ниже, и она кожей почувствовала его улыбку. Джейкоб целовал каждую клеточку ее тела, впитывал ее вкус, наслаждался ею.
А потом он оказался на ней, и Молли обрадовалась ощущению его тяжести, напряглась в нетерпеливом ожидании и удивленно вздрогнула, когда он вдруг коснулся губами ее опущенных век.
— Джейкоб?
— Посмотри на меня, — сказал он и вошел в нее — так неожиданно, что на глазах Молли выступили слезы.
Джейкоб приподнялся и взглянул на нее. В его глазах еще была темнота, на лбу — морщины. Он стер слезинки с ее глаз, и она прошептала:
— Все в порядке.
Не просто в порядке. Чудесно. Молли ощущала себя счастливой. Когда ее тело содрогнулось, достигнув пика, Джейкоб еще раз взглянул на нее с такой прочувствованной торжественностью, что она решила, что теперь знает все. Джейкоб ощутил то же самое. Какие бы тайны ни лежали между ними, они узнали друг друга.
А потом мысли куда-то исчезли, и Молли вскрикнула от острого наслаждения.
Джейкоб снова спрятал лицо в изгибе ее шеи, но через минуту откатился, прикрыв глаза рукой.
Что случилось?
Молли лежала обнаженная. Джейкоб лежал рядом и молчал. Она слышала только его прерывистое дыхание. Молли придвинулась ближе, осторожно положила руку на его живот. Она вздрогнула от обиды, когда он попытался оттолкнуть ее. И вдруг, к ее удивлению, Джейкоб успокоился. После минутного колебания он накрыл ее руку своей. Так они и лежали, молча, пока Молли не заснула.
Джейкоб слушал, как дыхание Молли становится спокойным и ровным. Она засыпала. Краем глаза он видел огонек ее волос на подушке, мягкий изгиб щеки. Она удовлетворенно вздохнула, и у него все сжалось внутри.
Что он натворил!
Джейкоб прерывисто вздохнул и провел пальцами по влажным от пота волосам. Его телу было хорошо. Прежде оно не испытывало такого удовлетворения. Но совесть кричала и металась в огне раскаяния. Он опять сделал то, что поклялся больше никогда не делать, — причинил боль. Сделал больно Молли. То есть сделает, когда предаст ее. Когда она обнаружит, каков он на самом деле.
Джейкоб осторожно повернулся на бок, так, чтобы смотреть на нее.
Она лежала, свернувшись клубочком, и улыбалась во сне.
Молли выглядела такой невинной. Красивой. Хорошей.
Как посмел он соблазнить ее?
Осторожно, чтобы не разбудить женщину, Джейкоб выскользнул из постели, надел трусы и вышел в гостиную.
Он стоял посреди комнаты и прислушивался к далекому шуму города и беспокойному биению своего сердца.
Жгучее чувство вины наполняло его душу, просачивалось во все щели. Он закрыл глаза.
Если бы он ей рассказал…
Что было бы, если бы он поведал ей правду о той ночи, о страхах, которые шевелятся у него в душе? О том, насколько он похож на своего отца?
Этот вопрос Джейкоб никогда себе не задавал. Не решался. Слишком жутко, слишком опасно рассказать кому-нибудь о царящем внутри его мраке. И вдруг среди обуревавших его эмоций — раскаяния, страха, вины — он ощутил едва заметное присутствие чего-то давно забытого.
Надежды.
Что будет, если он расскажет Молли все, как есть? Даст себе, точнее, им шанс? Шанс на что? На что он способен? Что у него осталось? Что он может дать?
Ответа у него не было. Пока. Собственно, ответа не будет, если он не объяснится с Молли.
Джейкоб ходил по гостиной туда-сюда, его сердце судорожно билось, руки дрожали от беспокойства, тревоги, неуверенности. И в то же время его согревал слабенький огонек надежды.
Он сможет это сделать. В конце концов, что он теряет?
Он уже давно все потерял.
Тем не менее желание поделиться самым сокровенным с человеком, который стал ему дорог, пугало Джейкоба. Ужасало. Гораздо проще, безопаснее остаться там, где он есть.
В одиночестве.
Джейкоб неимоверно устал от одиночества. Он был один почти двадцать лет, неуемный трудоголик, бродяга. Он заводил знакомства и связи, но у него не было друзей. Не было любви.
Он не верил, что можно что-то изменить. Пойти на риск.
Но Молли…
С ней он был готов рискнуть. Потому что не мог больше так жить.
Он хотел Молли.
Джейкоб глубоко вздохнул. Он принял решение и, успокоившись, вернулся в постель.
Молли во сне прильнула к нему, и мужчине показалось, что это очень естественно, правильно — обнять ее, прижать к себе ее теплое тело.
Джейкоб закрыл глаза и заснул.
Кошмар настиг его. Так бывало всегда. Только сегодня он был еще страшнее.
Кошмар явился, пылая злобой. Сквозь занавес багрового тумана Джейкоб вновь увидел все: Аннабеллу, Уильяма, младших братьев. Сестренка лежала, прижав колени к груди, лицо ее было в крови. Она не двигалась, не кричала, а младшие братья молили: «Папа, не надо, папа!»
Но Уильям Вольф с искаженным от злобы лицом опять поднял руку с плетью.
Джейкоб услышал крики, увидел кровь, и что-то в нем оборвалось. Повинуясь инстинкту, он толкнул отца в плечо и почувствовал слабость Уильяма. А потом отец издал яростный вой и опять ударил Аннабеллу. Плеть со свистом рассекла воздух.
Кулаки Джейкоба сжались. Гнев придал ему сил. Он в этот миг был готов сделать что угодно, лишь бы спасти сестру. Он закричал, и его вопль походил на вопль демона.
«Ты ее больше не тронешь!»
А потом произошло самое ужасное. Чего Джейкоб так и не смог забыть.
Он поднял кулак. Отец замахнулся, собираясь нанести своей дочери очередной удар. Джейкоб не стал ждать и ударил отца изо всех сил. И в этот момент он ощутил облегчение.
Дикий смех сотряс воздух. Джейкоб так и не понял, кто смеялся. Его отец, от мысли, что сын восстал против него? Или он сам?
В ночном кошмаре смех, похожий на рычание, принадлежал Джейкобу. Он всегда считал, что это смех безумца.
— Джейкоб, Джейкоб!
Красный туман начал рассеиваться, как только Джейкоб услышал голос — знакомый, испуганный. Он проснулся мгновенно, словно его окатили ледяной водой.
Бледная Молли полусидела на кровати, прижав к себе простыню.
О боже!
Волна отвращения к себе окатила Джейкоба. Она все видела. Она все слышала.
Он мгновенно скатился с постели, бросился в ванную и захлопнул за собой дверь.
Снаружи робкий голос спросил:
— Джейкоб, ты… с тобой все в порядке?
Он обхватил руками раковину. Сердце бешено колотилось о ребра. Джейкоб никогда еще не чувствовал себя столь мерзким, низким. Ночной кошмар показал, кто он на самом деле. Обнажил его суть. Молли увидела самое худшее. И испугалась.
— Все в порядке, — ответил он.
Голос его звучал хрипло. В зеркале Джейкоб увидел бледное лицо, мокрые от пота волосы. Он умылся и решительно открыл дверь. Он знал, что теперь будет.
Глупо было поверить надежде, пусть даже на одну ночь.
Молли стояла посреди комнаты, завернувшись в простыню. Повернувшись к ней спиной, Джейкоб достал из чемодана чистую майку, надел ее, провел пальцами по волосам.
— Джейкоб, — прошептала Молли.
— Что? — спросил он не оборачиваясь.
— Что?.. Что это было? — Секунду она колебалась, потом добавила: — Что случилось?
Джейкоб пожал плечами:
— Просто сон.
— Какой сон? Ты казался… Ты не был похож на себя.
Джейкоб чуть не рассмеялся — на сей раз горько.
— Люди иногда совершают во сне странные поступки, Молли, — сообщил он насмешливо. — Я испугал тебя? — небрежно поинтересовался он.
— Нет, конечно, нет, — быстро возразила она. — Меня испугал твой сон. Он, наверное, был ужасен.
— Правда? — теперь Джейкоб говорил так, будто ему все надоело. Он старался оттолкнуть ее.
Молли покачала головой:
— Ты помнишь этот сон?
Джейкоб поколебался. Вдруг оказалось, что лгать Молли очень трудно. Даже теперь, когда он понял, что внушает ей ужас, ему до боли хотелось все рассказать.
— Нет.
Молли медленно кивнула. Джейкоб так и не понял, поверила она ему или нет.
Молли смотрела на Джейкоба. Ей надо было подобрать слова и найти в себе силы произнести их. Его лицо не выражало ничего, кроме скуки, но тело дрожало от напряжения, от гнева, причину которого она не понимала.
Что он видел во сне? Что за ужасный звук он издал — то ли смех, то ли рыдание? Одно было ясно: Джейкоб оказался во власти какого-то кошмара, страшного сна. На его лице отражалась смертельная боль.
Молли долго считала Джейкоба человеком бесчувственным. Теперь она убедилась, что он чувствует, причем слишком остро.
— Уже поздно. — Голос Джейкоба отвлек ее от горьких размышлений. — Тебе стоит немного поспать.
— Джейкоб. — Молли протянула к нему руку, хотя он уже повернулся к ней спиной. — Ты не вернешься в постель? — прошептала она.
Возможность утешить его, расспросить ускользала.
Он повернулся к ней с мрачной улыбкой:
— Я достаточно спал сегодня.
Джейкоб вышел из спальни и закрыл за собой дверь, словно поставив точку.
А Молли застыла. Ей было холодно и страшно. Она не решалась открыть дверь и поговорить с Джейкобом.
Недовольная собственной трусостью, смущенная, опечаленная, Молли вернулась в постель.
Утро выдалось хмурое. Молли открыла глаза, сухие и потухшие. Вероятно, она таки заснула. Но все тело у нее ныло.
Она встала и выглянула из спальни, надеясь увидеть Джейкоба. Однако его нигде не было. Молли вернулась к себе, несчастная, ни в чем не уверенная.
Горячий душ и свежее белье помогли. Итальянские джинсы в обтяжку и серый свитер придали ей уверенности. Молли подвязала волосы лентой, припудрила бледное лицо, сделала глубокий вдох и отправилась в гостиную.
Джейкоб сидел за столом. Он тоже принял душ и переоделся. Теперь на нем был безупречный деловой костюм. Он выглядел очень красивым и очень отчужденным. Когда Молли вошла, он оторвался от ноутбука и одарил ее холодной улыбкой.
У Молли упало сердце. Вот как, значит, обстоят дела.
— Хочешь позавтракать? — спросил он вежливым и нарочито лишенным эмоций тоном. Так Джейкоб говорил, когда они впервые встретились в коттедже. Он показал на столик в углу. — Есть булочки, круассаны и чай. Если ты предпочитаешь что-то более существенное, я распоряжусь.
Молли казалось, что она не сможет проглотить ни кусочка.
— Нет, спасибо, — спокойно ответила она. — Того, что есть, вполне достаточно.
Джейкоб вновь повернулся к ноутбуку.
— Боюсь, я не смогу пойти сегодня с тобой на выставку, — сообщил он все так же вежливо. — Мне придется заняться делами. Но я нанял машину, которая отвезет тебя туда.
— Я вполне способна ездить в метро, — холодно заметила Молли. — Я прожила в Лондоне три года.
— Если предоставляется возможность, — возразил Джейкоб, не отрываясь от ноутбука, — почему бы ею не воспользоваться?
Молли хотелось крикнуть: «Потому что мне ничего от тебя не надо, когда ты такой», — но вместо этого она поинтересовалась, взяв булочку:
— Мы возвращаемся в Вольф-Мэнор сегодня вечером? Ничего не изменилось?
Джейкоб поднял глаза к потолку. Тело напряжено, глаза темные-темные.
— Да, — ответил он. — Мы возвращаемся сегодня вечером.
Молли положила булочку на тарелку.
— Джейкоб… — Он ждал, и она заставила себя продолжить: — Почему ты такой… такой отчужденный? Прошлой ночью…
— Прошлой ночи не должно было быть, — холодно перебил ее Джейкоб.
Молли почувствовала, как вся кровь отхлынула от ее лица. Конечно, этого следовало ожидать. И все-таки ей стало больно.
— Почему? — прошептала она.
— Молли… — начал он тихо.
— Джейкоб, прошлая ночь была, я знаю. А это… — Молли имела в виду возникшее между ними напряжение, и он понял ее.
— Ты ничего не понимаешь, — перебил он ее.
— Это был только сон, — возразила Молли. Инстинкт подсказывал ей, что именно сон все изменил. Разрушил. Но будь она проклята, если допустит это. — Всего лишь ночной кошмар. Почему ты не доверяешь мне? — (Он не отвечал. Только смотрел на нее пустыми глазами, и его лицо походило на маску.) — Джейкоб, что тебе приснилось? Это случилось, когда ты был ребенком? Из-за чего ты бежал? — Молли казалось, что она бредет в темноте.
— Столько всякого разного, — ответил он насмешливо, и Молли содрогнулась от его циничного тона. — У меня было несчастливое детство. Психотерапевту нашлось бы занятие.
— Я не психотерапевт…
— Похоже, ты пытаешься стать им.
— Нет! — в отчаянии воскликнула Молли. — Я пытаюсь объяснить тебе, что мы можем это побороть. Вместе…
— Перестань, Молли. — Джейкоб резко захлопнул крышку ноутбука и поднялся. Теперь он стоял к ней спиной. — Забудь этот сон. Все забудь.
— Я не могу. — Горло сжалось так, что молодая женщина едва могла говорить. — А ты сможешь?
Больше она не сказала ничего, поскольку боялась, что расплачется и начнет умолять его.
— Я должен. — Джейкоб говорил спокойно и, как ей показалось, немного грустно. Она увидела, как его голова наклонилась и плечи опустились, но он тут же выпрямился. Как поступал всю жизнь. Беря на себя всю тяжесть. Всю вину.
— Нет, — отрезала Молли. — Не должен.
Он покачал головой:
— Есть вещи, которых ты не понимаешь.
— Перестань этим прикрываться и расскажи мне.
Джейкоб покачал головой, и Молли услышала вздох, похожий на всхлип. Она посмотрела на него и ужаснулась. Его лицо было отрешенным, печальным и в то же время решительным.
— Я не хочу ничего рассказывать. Если я сделаю это, ты проклянешь меня, а я этого не перенесу.
У Молли сжалось сердце. Слеза задрожала на ресницах и медленно покатилась по щеке.
— И ты не хочешь рискнуть? Ради… нас?
— Нет никаких «нас».
— Но могли бы быть.
Теперь она умоляла. И плакала.
— Нет, Молли, — произнес Джейкоб очень грустно. — Мне очень жаль, но «нас» нет и никогда не будет. Это невозможно. — Он горько вздохнул. — Порой я хочу, чтобы это случилось. Хочу быть другим. Но я знаю себя, знаю, на что я способен, что скрыто внутри меня. Это не для такой женщины, как ты.
— Что это означает? — спросила Молли. Она была в отчаянии.
— Это означает, что ты добрый, замечательный, умеющий любить человек и заслуживаешь кого-то получше меня.
— Звучит как извинение.
— Хотел бы я, чтобы это было так. Было бы легче. — Джейкоб провел рукой по лицу. Он выглядел усталым, одиноким, потерянным. Молли захотелось обнять его, прижать к себе. Словно ощутив ее желание, Джейкоб закончил: — Ты не можешь всех спасать, Молли.
— Я не пытаюсь спасать тебя.
— Пытаешься. Ты не осознаешь это, но я вижу по твоим глазам. Ты думаешь, что у тебя хватит сил помочь мне. Излечить меня. Но это не так. И, поверь, я этого не стою.
— Нет, стоишь.
Он покачал головой:
— Если бы ты знала… Но это не важно. Знаю я. Знаю, что у нас не может быть будущего. Прости за сегодняшнюю ночь. Я надеялся, что смогу держать себя в руках. Но не смог, — добавил Джейкоб с дрожью в голосе. — Я проиграл. Предал тебя.
— Ты не проиграл. Ты победил. Это была самая прекрасная ночь в моей жизни.
— Была, — подчеркнул Джейкоб и улыбнулся так печально, что у Молли заныло сердце. Она едва могла дышать. Это была не просто боль. Почти агония. Джейкоб подошел к ней и вытер слезинку, которая катилась по ее щеке.
— Это было прекрасно, — сказал он и отвернулся, все еще мрачно улыбаясь. — Я распоряжусь, чтобы шофер подал машину.
И Джейкоб ушел.
Молли бродила по выставке как сомнамбула. Пузырьки поднимались вверх, один за другим, и исчезали. Когда исчезнут все, не останется ничего.
Она с трудом воспринимала то, что только вчера распаляло ее воображение. Повсюду гнездились воспоминания. Молли шла по залу, и ей казалось, что Джейкоб тут, рядом. Вот он улыбается, слушает поток ее идей, комментирует, делает замечания…
Сколько боли поместилось в таком коротком промежутке времени!
Когда наконец наступил вечер, она испытала облегчение, хотя это означало встречу с Джейкобом, которой Молли желала и страшилась одновременно.
Она заметила его, когда он осторожно тронул ее за плечо. Молли стояла у японского сада камней и вспоминала его слова: «В жизни все несовершенно. Чтобы обрести покой или счастье, надо принять несовершенство мира и несовершенство нас самих».
Теперь она понимала, что он имел в виду. Джейкоб не только не мог примириться с собственными несовершенствами. Он не прощал себя.
Но что именно он не может себе простить? Удар, который нанес отцу? Но он защищался. Или было что-то еще, чего Молли страшилась. Неужели это действительно все изменит, как утверждает Джейкоб?
— Ты хорошо провела день? — спросил он.
Он смеется?
— Не очень, — ответила она довольно сухо.
Джейкоб кивнул:
— Машина ждет у дверей.
На сей раз это был не маленький красный автомобиль с откидным верхом, а огромный лимузин. И за рулем сидел шофер.
Молли ехидно улыбнулась, скользнув на роскошное сиденье:
— Что случилось с красной машиной?
Джейкоб пожал плечами:
— Останется тут. В пути мне придется поработать.
Он достал из портфеля бумаги. Молли отвернулась к окну и порадовалась, что они едут не в открытом автомобиле. Пошел дождь.
Когда лимузин свернул с шоссе, и Молли увидела указатель Вольфстоуна, она, набравшись храбрости, спросила:
— Что же дальше?
Джейкоб напрягся. Он посмотрел на нее вроде бы спокойно, но она заметила, как в уголках его глаз промелькнула печаль.
— Что же дальше? — медленно повторил он. — Думаю, тебе надо кое-что доделать в парке.
— Еще недели две, и все будет кончено. В том, что касается меня. — Молли сделала ударение на этих словах. Джейкоб ничего не ответил, и она поинтересовалась: — Значит, мы будем жить две недели так, будто ничего не случилось?
«Словно ты не перевернул мой мир?»
— Лучше, если мы не будем встречаться, — отрезал Джейкоб после секундной паузы. — Полный разрыв.
Она покачала головой:
— Ну и нервы у тебя.
— Я понимаю, что ты обижена…
— Правда? — Она повернулась к нему. Ее глаза блестели от слез и злости. — Ты и это понимаешь, Джейкоб? Разумом? А как насчет сердца?
— Я говорил…
— Да, да. — Молли прижала руку ко лбу. — Очень удобная позиция, правда? Можно взять и уйти, потому что тебе жаль, но ты ничего не в силах поделать. У тебя столько ужасных тайн, но ты не желаешь сказать мне, что это за тайны! Знаешь, кто ты после этого, Джейкоб Вольф?
Молли смотрела на него, дрожа от обиды, но на лице Джейкоба не дрогнул ни один мускул.
— Кто? — спросил он спокойно.
— Трус! — выкрикнула она. — Ты просто трус!
Джейкоб не отреагировал на оскорбление. Лимузин остановился у большого дома. Молли, горько всхлипнув, открыла дверцу машины, схватила свою сумку и исчезла за завесой дождя.
Джейкоб наблюдал, как дождь и туман поглощают Молли. Потом закрыл глаза и постарался укрепить душу.
Спокойствие. Контроль.
Трус…
Он заслужил это. Он воспринял оскорбление как должное. Может ли быть по-другому, если Молли понятия не имеет, почему он уходит из ее жизни?
Он хладнокровно поднял руку на своего отца, на свою сестру. И ушел. Он заново научился жить, но вынужден был признать, что существует что-то для него недоступное.
Джейкоб примирился с этим давным-давно. Или думал, что примирился.
А потом он вернулся в Вольф-Мэнор, и старые призраки воскресли, чтобы дразнить его тем, чего не может быть никогда. А Молли заставила его думать, и желать, и хотеть…
Джейкоб вошел в особняк, скинул пиджак и бросил у двери кейс. В доме царили пустота и тишина, и все-таки он слышал голоса: «Не надо, папа! Пожалуйста, не надо…»
Как это часто бывало в последнее время, в нем воскресла ярость. Та самая, которая заставила его сжать кулаки… Даже теперь, почти двадцать лет спустя, ярость была так сильна, что Джейкоб испугался.
Как взять ее под контроль, он не знал.
Именно поэтому он никогда не впустит в свою жизнь Молли. Женщину, которую его истинное «я» может ранить или даже уничтожить.
Женщину, которую он мог бы любить.
Молли работала. Она просыпалась, когда жемчужные пальцы рассвета только касались неба, надевала рабочую одежду и сапоги и шла в еще мокрый от росы парк. Она выпалывала сорняки, подрезала кусты, высаживала цветы и отрывалась только для того, чтобы выпить глоток воды и съесть сэндвич. Молли возвращалась домой вечером, когда из-за темноты работать было невозможно, и, измотанная, падала в постель. И все-таки у нее оставались силы, чтобы думать. Вспоминать. Желать, чтобы все было по-другому. Чтобы Джейкоб был другим.
Со временем Молли стала внушать себе, что так лучше и для нее, и для Джейкоба. Она спрашивала себя, действительно ли у них были отношения, и заставляла себя отвечать: нет.
У каждого из них своя жизнь, свои желания. Слишком разные. Да и сами они слишком разные.
У Джейкоба слишком много мрачных тайн, горьких воспоминаний. Она не сможет понять его и полюбить, пока не будет знать все. А у него явно нет желания просвещать ее.
«И вообще, при чем тут любовь?» — спросила она себя однажды, направляясь в коттедж, чтобы переодеться. На два часа у нее была назначена встреча, и ей нужно было выглядеть прилично. Занятая своими мыслями, Молли механически поднялась по лестнице.
Любовь тут ни при чем. Как она может любить Джейкоба, если плохо знает его? Они провели вместе пару дней — вне времени, вне реальности. Смешно думать, что это может иметь какое-то значение. Глупо до сих пор так переживать.
Однако она переживала. Воспоминания преследовали ее, как звуки музыки, складывающиеся в симфонию желания. Молли вспоминала, как Джейкоб отдал ей розу ее отца, как подарил новые сапоги. И, что еще больнее, она вспоминала его губы, руки, кожу…
Молли быстро переоделась и провела щеткой по непослушным волосам.
— Хватит, хватит, хватит, — пропела она и поспешила к узкой лестнице, по которой бегала вверх-вниз сотни раз. Но споткнулась на сломанной ступеньке на самом верху. Молли упала, съехала по ступенькам вниз и врезалась головой в камин.
Она еще успела услышать какой-то стук и больше ничего не слышала. И не видела.
Джейкоб чувствовал себя не в своей тарелке с тех самых пор, как вернулся из Лондона и оставил разгневанную Молли под проливным дождем.
Больше они не встречались. Иногда он видел из окна, как она работает в парке. Ему хотелось выйти, обнять ее, прогнать поцелуями обиды, забыть прошлое, забыть мрачные тайны или по крайней мере сделать вид, что они не имеют значения.
Но он этого не сделал.
Не смог.
Вместо этого Джейкоб погрузился в разработку дизайна офиса в Рио-де-Жанейро. Ремонт Вольф-Мэнор заканчивался. Имение можно будет выставить на продажу в конце месяца.
Эта мысль причиняла ему боль. Джейкоб никогда не любил имение. Но почему-то теперь расставание с ним, с воспоминаниями казалось ему и нежеланным, и невозможным.
Как можно начать сначала, не разобравшись с прошлым?
Он убедил Молли, что ей необходимо возродить парк. Только так она вернет потерянные годы, проведенные с больным отцом.
Для нее это возможно.
А для него? Он сможет покончить с прошлым, только заговорив о нем. Надо сказать Молли правду. Даже если он ее потеряет. По крайней мере он будет честен.
Стук в дверь прервал его размышления.
— Мистер… — Стоявший у порога человек посмотрел на квитанцию, которую держал в руке. — Вольф?
— Да?
— Ваша садовница должна была встретить меня в два часа у ворот парка. Но она не пришла. Ее мобильный телефон не отвечает. Может быть, вы объясните, в чем дело?
Джейкоб нахмурился:
— Здесь ее нет. Вероятно, она где-то в саду, заработалась и потеряла счет времени. — Он вдруг понял, что говорит это скорее себе, чем стоящему перед ним человеку. И почувствовал, как тревога змеей заползает в сердце. — Пойдемте посмотрим.
Молли не было нигде — ни в Детском саду, ни в розарии.
В конце концов Джейкоб отправился в коттедж. Он постучал в дверь, но ему никто не ответил. Он постучал опять, потом приоткрыл дверь и заглянул внутрь.
— Молли…
И увидел ее.
Она лежала у подножия лестницы. По ее щеке текла кровь. Джейкоб бросился к ней.
Опять. Это случилось опять. И опять он пришел слишком поздно.
Джейкоб перевернул Молли и увидел у нее на лбу багровые кровоподтеки.
Она упала с этой проклятой лестницы. Он поднял ее, прижал к себе, достал мобильный телефон и вызвал скорую помощь.
Молли приходила в себя медленно, словно поднималась на поверхность из глубины водоема. Во всем теле чувствовалась тяжесть, голова жутко болела.
Молодая женщина открыла глаза и моргнула от яркого света. Она лежала в больничной палате. В окно были видны деревья и темнеющее небо. А у окна спиной к ней стоял Джейкоб.
Видимо, она издала какой-то звук, потому что он повернулся и посмотрел на нее с такой тревогой, что у Молли сжалось горло. Она попыталась улыбнуться:
— Я выгляжу очень скверно?
— Очень. Ты не приходила в сознание шесть часов.
— Боже! — Молли опять закрыла глаза, и все куда-то поплыло. — Какая я глупая.
— Ты помнишь, что произошло?
— Кажется, я упала с лестницы. — Она поморщилась. — И сильно ударилась.
— Если бы ты не договорилась о встрече… — начал Джейкоб.
Молли открыла глаза и увидела его перекошенное лицо.
— Что? — прошептала она.
— Ты могла бы пролежать там много часов, — сердито сказал Джейкоб. — И никто не знал бы, что случилось.
Молли постаралась улыбнуться, но даже улыбаться ей было больно.
— Рано или поздно я пришла бы в себя и добралась бы до телефона.
— Я говорю серьезно, Молли. Я старался держаться подальше от тебя ради нас обоих, и видишь, что случилось.
— Не вздумай винить себя и за это, — предупредила она. — Пожалуйста. — Джейкоб молчал, и она покачала головой. — Ты не можешь держать весь этот гнусный мир на своих плечах. Ты не Бог. И не атлант. — Его губы сжались, глаза сверкнули, но Молли не испугалась. — Я упала с лестницы. Случайно. — Она подумала об Аннабелле, которую отец избивал у подножия лестницы, и прошептала: — Тогда все было по-другому, Джейкоб. Тут нет твоей вины.
— Если бы я…
— Никаких «если бы», — прервала она его, хотя говорить ей было трудно. — Что бы ты стал делать? Каждые полчаса проверять, чем я занимаюсь? Уложил бы меня в постель? — У нее немедленно возникли чувственные воспоминания, и она поспешно продолжила: — Я взрослый человек.
Джейкоб поймал ее взгляд, увидел ее улыбку. И Молли ощутила притяжение между ними. Оно не исчезло. Оно существовало всегда, возможно, даже когда они были детьми.
— Пусть так, — сказал Джейкоб. — Но это не повторится.
Молли откинулась на подушки:
— Я постараюсь больше не спотыкаться. Придется починить ступеньку.
— Нет, — отрезал он. — В коттедж ты не вернешься. Будешь жить со мной в большом доме.
Молли с трудом села и тут же упала на подушку.
— Что?! В этом нет необходимости.
— Есть.
— Для тебя, с твоим гипертрофированным чувством долга, может быть, есть, — сердито возразила молодая женщина. — А я вполне могу обойтись без тебя.
То была не совсем правда.
— Весьма вероятно, но я не допущу, чтобы нечто подобное случилось опять, — заметил Джейкоб.
— Ну, повесь на меня монитор, — рассердилась Молли. — Или вживи микрочип.
— Неплохая идея, — усмехнулся он.
— Джейкоб, — вздохнула она, — ты за меня не отвечаешь.
— Ты — моя служащая, — спокойно ответил Джейкоб, — так что, согласно закону, я за тебя отвечаю.
— Не в этом смысле. — Он промолчал, и Молли поняла, что тут кроется нечто большее, уходящее корнями в отравленную почву семьи Вольф. — Не твоя вина, что я упала с лестницы, — четко выговорила она. — Не твоя вина, что твой отец ударил твою сестру и сделал еще много плохого. — (Джейкоб похолодел, и его лицо стало непроницаемым.) — Не твоя вина, — продолжила женщина после паузы, — что все развалилось после твоего отъезда. Тебе надо…
— Ты собираешься решать, что мне надо? — прервал ее Джейкоб, вежливо, но холодно.
Теперь похолодела Молли:
— Я всего лишь…
— Ведь ты обвиняла меня так же, как и все, — тихо сказал он. — По моей вине у твоего отца много лет не было работы. По моей вине вы оба долго жили, всеми забытые. Черт, может быть, из-за этого он заболел. — Голос Джейкоба оставался ровным. — А как ты думаешь, что чувствовали мои братья и сестра?
Молли нашла в себе силы ответить, хотя ее голос дрожал:
— Они простили тебя. Аннабелла по крайней мере…
— Я это знаю, — кивнул Джейкоб. — Я увиделся с каждым из них после возвращения. Я предложил им высказать всю обиду, всю боль и попросил у них прощения. — Он сделал паузу, тяжело дыша. — Ты думаешь, это что-то меняет?
Каждое его слово как будто било ее молотком по сердцу. Молли не сомневалась, что это правда. Она действительно винила Джейкоба. Как и все.
— Мне очень жаль, — тихо проговорила она.
Джейкоб пожал плечами и отвернулся.
— Это не важно, — сказал он, не глядя на Молли. — Дело не в моем гипертрофированном, как ты считаешь, чувстве ответственности. Я виню себя за то, что я сделал. И чего не сделал. — В его глазах царил мрак. — От этого нельзя убежать, это невозможно простить.
Молли хотела найти слова утешения и не смогла. Ей казалось, что Джейкоб закрылся от нее плотнее, чем когда-либо, и, возможно, виновата в этом она сама.
На следующий день Молли выписали из больницы. Джейкоб привез ее в Вольф-Мэнор. Когда он остановил машину у большого дома, Молли не стала возражать и вошла в полутемный холл.
— Я выбрал для тебя одну из только что отремонтированных спален. Надеюсь, тебе понравится, — сообщил он бесцветным голосом, от которого ей хотелось плакать.
Трудно поверить, что этот человек держал ее в объятиях, целовал, занимался с ней любовью.
— Уверена, это хорошая комната.
— Врачи велели тебе еще несколько дней не утомляться, — продолжал он. — Надеюсь, ты их послушаешься. Несколько работников выполнят самые тяжелые работы в парке.
— Спасибо. Я могу руководить ими отсюда. Впрочем, почти все доделано. Кроме розария.
— Розария?
— Я так и не придумала, как с ним поступить, — призналась Молли. Ее отец считал розарий шедевром паркового дизайна. Посмеет ли она что-то поменять, тем более сделать что-то свое? — Мне стоит отдохнуть немного, — заметила она.
Ей было трудно находиться рядом с Джейкобом, когда он был холодным и далеким.
— Я велел перенести сюда твои вещи из коттеджа.
Молли кивнула и отвернулась. Джейкоб следил за ней, пока она поднималась по лестнице.
Следующие несколько дней прошли в молчаливом отчуждении. Джейкоб проводил большую часть времени в кабинете отца, а Молли не решалась постучать в дверь.
Она пыталась разработать дизайн розария и каждый раз приходила в отчаяние: все ее планы выглядели бледной копией того, что было прежде.
А в остальных частях парка работы были почти завершены. Из окна Молли видела заново выложенные бордюры вокруг клумб, очищенные от сухих ветвей деревья. Изумрудная трава на лужайках сверкала. Да и сам дом преобразился. Нижний этаж был полностью отремонтирован. Стены были заново выкрашены, ковры отреставрированы или заменены. Все было красиво, но безлико. Молли спрашивала себя, кто купит этот дом, когда Джейкоб выставит его на продажу. Кто будет жить в нем, любить его? Даже преображенный, особняк, похоже, сохранил печальные воспоминания.
Комнаты второго этажа тоже были отделаны заново. Фотографии исчезли со стен комнаты Аннабеллы. Что Джейкоб сделал с ними? А может, маляры выбросили их?
Молли чувствовала, что противоречит сама себе. Еще несколько недель назад она смущалась при мысли о том, что Джейкоб видел фотографии. А теперь мечтает, чтобы он хранил снимки под подушкой. Смешно!
Однажды дождливым утром Молли забралась на третий этаж. Отклеившиеся обои, потрескавшаяся краска и слой пыли на полу свидетельствовали о том, что ремонт здесь не начался. Неужели о третьем этаже забыли?
Она нерешительно открыла дверь в конце коридора.
Это была детская. В одном углу стояла побитая молью лошадка, в другом — кукольный домик. На подоконнике выстроились готовые выступить в поход оловянные солдатики.
Были и более новые игрушки — кубики, несколько настольных игр. Все говорило о том, что младшее поколение семьи Вольф жило тут и играло. В комнате было душно, и Молли открыла окно, вдохнула свежий воздух. Потом вернулась к изучению комнаты.
На стенах висели детские рисунки. Принцесса — творение Аннабеллы, подробная карта имения с множеством деталей и подписью в углу: «Джейкоб Вольф, Лукас Вольф, девять и восемь лет». На шатком столике стоял макет особняка, сделанный из спичек и зубочисток. Молли улыбнулась. Похоже, у Джейкоба уже тогда проявлялись задатки архитектора. Она представила себе, как он сосредоточенно строит дом, а остальные дети с интересом наблюдают за этим.
На другой стене висел впечатляющий перечень дней рождения всех детей, где было указано, кто какой любит пирог и кто что хочет получить в подарок. Молли с удивлением обнаружила, что завтра день рождения Джейкоба. Когда ему было восемь лет, он мечтал получить шоколадный торт и шахматы.
— Что ты здесь делаешь?
Молли повернулась, подняв облако пыли. Джейкоб стоял на пороге, и по его тону она поняла, что он не слишком рад видеть ее.
— Извини. Я бродила по дому. Кажется, сюда никто не заходил лет двадцать.
— Скорее тридцать. — Он оглядел детскую. — Нехорошо. Надо навести порядок и тут. Все остальное почти доделано.
— Пожалуйста, не надо! — не удержавшись, воскликнула Молли. — Здесь столько воспоминаний…
— Знаю, — отрезал он.
— Добрых воспоминаний, — настаивала она. — Это ты сделал?
Молли взяла Джейкоба за руку, и он после секундного колебания позволил ей провести его в угол комнаты. Его взгляд не выразил ничего, когда он посмотрел на дом из спичек.
— Да, я.
— Это замечательно! У тебя уже тогда был талант. — Он пожал плечами, но Молли испытывала настоятельную потребность показать Джейкобу все эти сокровища, вызвать у него теплые чувства. — Смотри! Этот план ты начертил вместе с Лукасом?
Теперь он слегка улыбнулся:
— Да… Я и забыл об этом. Мы очень долго работали. Измеряли лужайки рулеткой, старались соблюсти масштаб. Если я не ошибаюсь, один дюйм равнялся ста ярдам.
— Это очень сложная работа для детей такого возраста. — Молли оглядела пыльную комнату. — Вы проводили здесь много времени?
— Не очень. Каникулы в основном. Нас с Лукасом отправили в частную школу, когда мы были совсем маленькими. — Джейкоб замолчал, и Молли задержала дыхание, чувствуя, что он готов открыться ей. — Отец никогда не поднимался сюда, — тихо проговорил он. — Иногда нам казалось, что только здесь мы в безопасности.
Молли моргнула, стараясь не заплакать, и взяла его за руку. К ее удивлению и радости, Джейкоб позволил ей переплести их пальцы.
Немного помолчав, он показал на кукольный домик:
— Аннабелла могла играть с ним часами. Часто втягивала в игру и меня. Я всегда был папой… А Натаниель обожал маскарадные костюмы. — Джейкоб открыл большую коробку, в которой Молли увидела рыцарский шлем и игрушечный меч. — Мы часто устраивали шуточные битвы.
Он медленно обошел комнату, вглядываясь в каждый предмет. Пробившееся сквозь облака солнце освещало его черты, смягченные приятными воспоминаниями. И в этот момент Молли поняла, что любит Джейкоба.
Это было так естественно, так очевидно. Так просто.
Конечно, она любит его. Она полюбила Джейкоба уже тогда, когда ребенком следила за ним через щель в заборе. Молли любила и мальчика, заботившегося о младших братьях, и мужчину, доброго, обладающего огромным чувством ответственности, абсолютно надежного.
Но она не могла сказать ему об этом сейчас. Джейкоба и так переполняли эмоции. Поэтому она улыбнулась и дотронулась до его руки:
— Замечательно, что вы были друг у друга.
Он удивился, потом медленно произнес:
— Да. Замечательно.
Как только Молли отдала себе отчет в том, что любит Джейкоба, все встало на свои места. Словно ее любовь была ключом не только от ее сердца, но и от разума. Она наконец поняла, что надо сделать в бывшем розарии.
Но сначала следует уделить внимание кое-чему более важному — дню рождения Джейкоба. Поскольку он постоянно запирался в кабинете, приготовления не требовали ухищрений. Оставив в кухне записку, Молли отправилась за покупками. Вернувшись через час, она обнаружила, что Джейкоб не видел записку, поскольку не выходил из кабинета.
Вечером она переоделась в блузку и летнюю юбку, привела в порядок волосы, подкрасила глаза. И постучала в дверь кабинета.
— Молли? — Его голос прозвучал приглушенно из-за дубовой двери.
— Джейкоб, уже восемь часов. Ты не собираешься закончить работу?
— Извини. Мне очень много надо сделать.
Молли это предвидела.
— У меня кружится голова…
Джейкоб выскочил из кабинета. Его лицо выражало искреннюю тревогу:
— Что случилось? Ты…
— Я в полном порядке. — Она подмигнула. — Это был единственный способ вытащить тебя.
Он нахмурился:
— Ты меня обманула?
— Из благородных побуждений. — И прежде, чем он успел рассердиться, взяла его за руку. — Идем.
— Что? Мне надо…
— Тебе ничего не надо делать прямо сейчас, — заявила Молли. — Пойдем. — Она привела его в полутемную кухню. — Закрой глаза.
— Что?!
Молли, смеясь, встала на цыпочки и закрыла ладонями глаза Джейкоба:
— Я серьезно.
Он сердито хмыкнул, ничего не понимая.
Не отнимая рук, Молли вывела его на середину кухни:
— Мне надо отойти на минуту, а ты не подглядывай. Хорошо?
— Хорошо, — раздраженно бросил он.
Молли принялась зажигать свечи на торте — тридцать восемь штук. Потом взяла торт и поднесла к Джейкобу.
— Теперь можешь открыть глаза. С днем рождения, Джейкоб. — Он посмотрел на торт так, словно не знал, что это такое. Молли испугалась. Неужели она совершила страшную ошибку? — Разве ты никогда не видел именинных тортов? — поддразнила она его.
— Приготовленных для меня — нет.
— Никогда?
Джейкоб пожал плечами:
— По крайней мере я такого не помню. В свой день рождения я был в школе, а там не пекут торты.
— А я приготовила твой любимый, — сказала Молли с улыбкой. — Шоколадный. Такой торт ты хотел получить в свой восьмой день рождения.
— Я люблю шоколад. — Голос его был хриплым.
Напряжение между ними росло, и ее руки, державшие торт, задрожали.
— Вот. — Молли поторопилась поставить торт на стол. — Загадывай желание. — Джейкоб наклонился, чтобы задуть свечи, однако продолжал смотреть ей в глаза. Молли затаила дыхание. Она точно знала, что пожелала бы сейчас сама. — Что ты загадал? — спросила она, когда свечи были потушены.
— Если я скажу, желание не исполнится.
Джейкоб улыбнулся, медленно и сексуально. Молли словно обдало жаром. Она никогда раньше не видела у него такой улыбки. Он стал таким обаятельным, что она едва удержала нож, которым собиралась разрезать торт.
— Можно, я предложу тебе кусочек? — Улыбка Джейкоба все еще согревала ее, и она осмелилась подцепить вилкой кусочек торта и протянуть ему, в свою очередь весело улыбаясь. — Ты готов?
Джейкоб послушно открыл рот, даря ей темный жаркий взгляд. Сердце Молли билось быстро и прерывисто, когда она положила ему в рот кусочек выпечки. Как она любит этого мужчину! Как желает его!
Его губы обхватили вилку, пальцы легли на ее пальцы. Молли едва не вскрикнула. Джейкоб проглотил торт, отобрал у нее вилку и улыбнулся:
— Теперь твоя очередь.
— Ч… что? — Молли смотрела, как он берет пальцами липкий от шоколада кусок и протягивает ей. — Ведь ты любишь шоколад?
— О да. — Она послушно открыла рот. Как птенчик.
Джейкоб, касаясь ее губ большим пальцем, положил ей в рот кусочек торта. Молли каким-то образом сумела его проглотить.
— Джейкоб…
Он притянул женщину к себе. Она откинула голову, и его губы прижались к ее губам.
Молли ждала, что поцелуй будет страстным.
Но через сладостную секунду Джейкоб сделал шаг назад.
— Подарок на день рождения. — Улыбка его стала вымученной. — Мне.
Его голос звучал весело, однако Молли видела борьбу в его глазах. Ей захотелось признаться Джейкобу в любви.
Но он еще не готов к этому. Да и сама Молли не была уверена, действительно ли стоит делать это признание. Ведь Джейкоб может ее отвергнуть.
Поэтому она сказала:
— Честно говоря, у меня есть еще один подарок для тебя.
— Правда?
— Почему ты удивляешься? Сегодня твой день рождения.
— Видишь ли… Никто никогда не дарил мне подарки в день рождения.
Молли, держа в руках коробку, нахмурилась:
— Никто? А твои братья и сестра? А как же список в детской?
— Список?
— На стене. Из него я узнала, что ты любишь шоколад. Это список всех дней рождения и перечень подарков.
— Ох! — Лицо Джейкоба посветлело. — Я написал этот список. Чтобы не забыть ни о ком.
— Понимаю. — У нее в горле встал ком. Значит, о дне рождения Джейкоба не помнил никто. — Ну, вот твой первый подарок. — Молли протянула ему коробку. Он взял ее и повертел в руках. — Ты должен открыть ее.
— Да. — Джейкоб смущенно улыбнулся. Его глаза блестели. — Я просто наслаждаюсь моментом.
Он неохотно развязал ленту, снял обертку и застыл.
— Это… Это шахматы, — пролепетала она. — В том списке ты…
— Да, — тихо ответил Джейкоб. — Я помню.
Он долго смотрел на шахматы, которые купила Молли. Выбор был невелик, и она пожалела, что не купила мраморные шахматы или набор с роскошной доской. Она подарила Джейкобу игрушку. А он миллионер. Он может купить себе какие угодно шахматы, если захочет. Даже из чистого золота.
Джейкоб поднял сияющие глаза.
— Спасибо. — Он был искренен. — Спасибо, Молли.
И молодая женщина поняла, что купила именно то, что надо.
— Пожалуйста.
Они стояли в нерешительности. Молли хотелось подойти к Джейкобу, обнять его. Но даже сейчас он изо всех сил старался отдалиться от нее, боролся с радостью, с чувством благодарности, а еще со стыдом и чувством вины, которые, похоже, постоянно отравляли его душу.
И все-таки Молли должна была прикоснуться к нему, пусть слегка. Она сделала шаг вперед и погладила Джейкоба по щеке. Он вздрогнул, закрыл глаза, тут же открыл их и посмотрел на Молли тем темным взглядом, который скрывал от нее его мысли.
— Спокойной ночи, Джейкоб, — сказала она и быстро ушла.
Чересчур сильно. Он чувствует чересчур сильно. После десятилетий тренировки самоконтроль вдруг дал трещину. И Джейкоб не знал, что делать.
Он услышал, как Молли поднимается наверх, и тяжело вздохнул. Его щека по-прежнему ощущала тепло ее руки. Все его существо требовало, чтобы он пошел за Молли, обнял ее и остался с ней.
Дело было уже не в сексе. То, что испытывал Джейкоб, не было только физическим влечением. С этим-то он умел справляться.
Нет, нечто большее овладевало его душой, его мыслями, разрушало все барьеры, весь его хваленый самоконтроль.
Любовь.
Джейкоб полюбил Молли Паркер. Ее тепло и доброту, ее благородство, ее карие глаза и рыжеватые волосы. Полюбил ее целиком и пришел от этого в ужас.
Он бросился вон из кухни, подальше от именинного торта и подарков. Это тоже было чересчур. Джейкоб давно научился не ждать подарков, сюрпризов, никаких проявлений теплоты и заботы. И приучил себя не желать их.
И вот теперь его броня треснула. Он почувствовал это той ночью, с Молли. Тогда кошмар был хуже, чем обычно. Джейкоб предстал безумцем, чудовищем.
Каждый раз, просыпаясь в холодном поту, он вспоминал испуганное лицо Молли и свою решимость рассказать ей правду о себе.
Но не мог.
И все-таки хотел. Хотел отчаянно. Это было безумие. Он и так рассказал ей больше, чем кому-либо.
А она не ушла. Она все еще рядом. Заботится о нем. Может быть, любит.
Джейкоб пригладил волосы и вышел из дома. Трава была мокрой от росы. Над головой темнело безлунное небо. Он шел, глубоко дышал и старался освободить разум от мыслей.
Однако старые приемы не действовали. Мысли не исчезали, воспоминания охватили его, но, как ни странно, это были хорошие воспоминания. Джейкоб вспоминал Молли.
Как она склонялась к цветам, как отдавалась работе. Как дремала на скамейке в Детском саду, пригревшись на солнышке, словно котенок.
Все это были мелочи, но они вызывали у Джейкоба улыбку.
Если он расскажет…
Что? Что тогда будет?
Молли отвернется от него, если узнает, из-за чего, точнее, из-за кого он уехал. Из-за себя. Ужас перед собственным «я» заставил его покинуть семью прежде, чем он ударит еще кого-то. Джейкоб боялся стать похожим на отца.
А если он когда-нибудь причинит боль Молли? Если прежние демоны проснутся в нем и он поднимет на нее руку, как на Аннабеллу? Или еще хуже? Эта мысль пугала Джейкоба больше всего.
Следующий день Молли провела, работая над перепланировкой розария.
Она была готова признаться Джейкобу в любви, но он опять стал избегать ее, и решимость Молли уменьшилась. Трудно сказать такое, когда не знаешь, что чувствует другой человек. Она не могла найти подходящий момент. Набраться храбрости.
Момент наступил неожиданно. Молли устала, вспотела и зашла в дом выпить глоток воды. Стоя у кухонного окна, она испытала нечто вроде приступа отчаяния. В парке работы осталось на один день, а потом у нее не будет предлога остаться.
Молли тяжело вздохнула и посмотрела на возрожденный парк. Совсем недавно она была так уверена, что любит Джейкоба, так спокойна. А теперь страх, словно ядовитый сорняк, уничтожал ее надежды. Ее сердце. Она сомневалась, хватит ли у нее смелости поговорить с ним.
Тяжело вздохнув, Молли отправилась туда, где надеялась его найти, — в кабинет отца.
Джейкоба там не было. Дверь кабинета была приоткрыта, ветерок, влетавший в открытое окно, шевелил бумаги на столе. Молли зашла внутрь. Она стояла посреди ненавистного кабинета и твердила себе, что это всего лишь комната. Она вдохнула аромат травы и цветов, и он смыл запах табака и алкоголя.
Можно ли смыть воспоминания Джейкоба? Вернувшись в Вольф-Мэнор, он стал их рабом. Сможет ли он освободиться? Сможет она помочь ему своей любовью?
Со стола слетели листы бумаги. Молли невольно подняла их и увидела написанные на одном из них слова.
«Милая Аннабелла! Сегодня твой шестнадцатый день рождения».
Ей следовало бы остановиться. Это просто письма, старые письма. Но некий глубинный инстинкт заставил Молли продолжить чтение.
«Я не жду, что ты поймешь или простишь. Но знай, я думаю о тебе и представляю себе большой торт с шестнадцатью свечами, которые тебе предстоит задуть. Загадывай желание.
Твой любящий брат
Джейкоб».
Значит, на столе лежат неотправленные письма Джейкоба его родным. Молли положила сверху письмо, адресованное Аннабелле.
Джейкоб уехал, но сердцем остался с семьей. Эта мысль еще сильнее разожгла ее любовь к нему.
— Что ты здесь делаешь?
Молли похолодела. Он стоял в дверях с лицом, потемневшим от гнева.
— Джейкоб…
— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил он с ледяной вежливостью. Казалось, даже температура в комнате понизилась. — Ты все просмотрела?
— Я… Извини. Ветер сдул со стола листки, я подняла их. Я прочитала письмо Аннабелле. Прости, Джейкоб. Я понимаю, что это личное письмо, но оно прекрасно…
— Не стоило этого делать.
Он подошел к столу и убрал письма в папку.
— Почему ты не отправил его… их? Если бы Аннабелла прочитала, она бы…
— Она бы — что? — Он резко обернулся. — Простила бы меня?
— Нет, нет, — заторопилась Молли. — Просто… поняла бы.
— Я уже говорил с ней, — откликнулся он так же холодно. — Несколько раз. Если хочешь знать, она приедет сюда на следующей неделе. С мужем.
— С мужем? — удивленно переспросила Молли.
— Да. Его зовут Стефано. Они познакомились в Испании. Похоже, они обрели свое «долго и счастливо».
Молли растерялась. Неужели подруга вышла замуж? Она очень давно не заглядывала в свой почтовый ящик. Наверняка Аннабелла писала ей. Надо ответить, поздравить.
— Я говорил и с братьями, — продолжал Джейкоб. — И мы помирились. Если ты думаешь, что я все еще виню себя за это, то ошибаешься. — Молли открыла рот, хотела что-то сказать, но он перебил ее: — По крайней мере, о них будет кому позаботиться, когда я уеду.
Страх обжег Молли, как ядовитая кислота.
— Ты уезжаешь?
— Да. И тебе это известно. Я уеду, и ты тоже уедешь. Я выставляю дом на продажу на следующей неделе. Ведь ты почти закончила работу в парке, правда?
Молли поперхнулась:
— Да. Но…
— Но, — поторопил ее Джейкоб.
— Ты тоже мог бы обрести свое, — выпалила Молли. Отчаяние толкнуло ее на этот шаг. — Свое «долго и счастливо». Со мной. — Его молчание было ужаснее любых слов, но она не сдавалась. — Конечно, никто не бывает счастлив каждую минуту. Но мы могли бы делить радости и горести… Я люблю тебя, Джейкоб.
— Нет, не любишь, — возразил он так решительно, что она вздрогнула.
— Люблю. Поверь, я знаю, что говорю.
У Джейкоба вырвался резкий то ли смешок, то ли вскрик.
— Ты не любишь меня, Молли, потому что совершенно не знаешь меня.
— Я знаю то, что действительно важно…
— Нет, — оборвал ее он.
Молли сделала шаг к нему. Довольно! Довольно огорчений, мучений, бесконечного чувства вины и отчаяния. Это время прошло.
— Почему ты не хочешь, чтобы я любила тебя, Джейкоб?
— Это бессмысленный разговор…
— Или ты боишься, что я перестану любить тебя, если узнаю, каков ты на самом деле? Узнаю твои страшные тайны? — Сделав еще шаг, Молли осторожно взяла его за руку.
— Перестанешь, — тихо согласился Джейкоб.
— Расскажи мне, — попросила Молли и крепче сжала его руку. — Открой тайны, которые я, по-твоему, не должна знать и не смогу понять.
— Не могу…
— Почему? — с вызовом поинтересовалась она. — Ты уверен, что я возненавижу тебя? Но разве это важно, если ты не любишь меня и собираешься уехать?
— Я не настолько бессердечен. — Уголки его губ приподнялись в очень слабой, очень грустной улыбке. — Большую часть жизни я смотрел издалека на тех, кого люблю. Я писал эти письма, потому что мечтал о контакте с братьями и сестрой, и не отправил их, потому что не смог бы вынести пренебрежение родных. Меня поддерживала только память о том, как они любили меня.
— И ты думаешь, что тебе помогут продержаться воспоминания о моей любви? — закончила Молли. — Почему ты должен быть мучеником? — И вдруг она, к своему удивлению, рассердилась. — Скажи, Джейкоб, ты меня любишь?
— Да.
Молли хотелось застонать, закричать. А еще петь от радости.
— Тогда почему собираешься уехать? Почему мы не можем вместе преодолеть это? Разве любовь не означает доверие?
— Дело не в недоверии, — тихо сказал он. — Дело во мне.
— Ты не доверяешь себе? — удивилась Молли.
Заявление показалось ей диким.
— Я помню, — начал Джейкоб, — как отец в первый раз ударил меня. Мне было шесть лет. Я приехал из школы на Рождество и сразу понял, что что-то не так. Эмбер, моя мачеха, мать Аннабеллы, умерла от передозировки наркотика, как я потом узнал. Мне хотелось утешить отца. Оглядываясь назад, я думаю, что мои попытки только раздражали его. — Джейкоб помолчал, потом продолжил: — В то Рождество все было хуже, чем когда-либо. Отец был постоянно пьян. Он словно подчинился самой гнусной части своей натуры и позволил ей руководить им.
Все начинало представать перед Молли в истинном свете. Стремление Джейкоба постоянно контролировать себя, его нежелание пить спиртное… И он видел это, когда ему было всего шесть лет.
— У нас постоянно менялись няни. Однажды утром очередная няня ушла, даже не предупредив отца. Я ее не осуждаю. С нами было трудно справляться. Джеку было четыре года, Аннабелле и Алексу — еще меньше. — Он покачал головой. — Я пошел искать отца и обнаружил его в постели с бутылкой, хотя был уже полдень. Он был в плачевном состоянии. То плакал, то изрыгал проклятия. Я отобрал у него бутылку и вылил содержимое в раковину. Отец рассвирепел. Он себя не помнил от злости. Он побил меня, а потом и Лукаса, и мы смирились, потому что были слишком малы.
— О, Джейкоб…
— У отца бывали светлые минуты. Тогда он играл с нами, дарил подарки. Но я знал, каков он в глубине души. И клялся, что никогда не буду таким, как он.
— Ты не такой, как он, — тихо сказала Молли. — Ни в коей мере.
— Нет, такой, — возразил Джейкоб. — Мне почти всегда удается себя контролировать, но в глубине души я такой же.
— Не верю, — отрезала она.
— Ты хотела знать правду? Вот правда.
— Это и есть твоя ужасная тайна?
— Есть еще кое-что.
— Рассказывай.
— Что ты хочешь знать? — выкрикнул он. — Привести тебе примеры? Перечислить, сколько раз я…
— Да, — ответила Молли. — Когда ты был таким, как отец, Джейкоб? Когда взял на себя заботу о семье? Когда спас Аннабеллу?
— Спас? — повторил он, усмехнувшись. — Я поднял на нее руку. — От удивления она открыла рот, и Джейкоб кивнул. — Да, поднял руку. Я едва сдержался, чтобы не ударить ее точь-в-точь как отец. И она это видела. И испугалась. — Он вздрогнул. — Это было после… после всего. Сестра пришла ко мне со слезами на глазах, потому что ей надо было с кем-нибудь поговорить. Она была очень одинокой и очень юной.
— Ты тоже, — вставила Молли. — Тебе было только восемнадцать лет.
— Я был достаточно взрослым, чтобы держать себя в руках.
— Ты взял себя в руки.
— В тот раз — да. Но я знал, что это может в любой момент повториться. — Молли почувствовала, как страх начинает проникать ей в сердце. Джейкоб понял, в чем дело. — Ты и сама боишься меня.
— Не боюсь, — горячо возразила Молли, — несмотря на твой рассказ.
— Ну хорошо. — Он перешел на шепот. — Вот полная правда, Молли. В ту ночь, когда умер мой отец, я был на вечеринке. Я любил вечеринки. Это стало разрядкой для меня — уходить из дома и напиваться.
— Это вряд ли может меня шокировать, Джейкоб.
— Дело не в этом, — отмахнулся он, — а в том, что произошло потом.
— Уильям бил Аннабеллу плетью, — сказала Молли. — Она сама говорила мне. А Натаниель и Себастьян пытались остановить его.
— И не смогли, — подхватил Джейкоб. — Они были слишком малы. Братья плакали, но Аннабелла молчала. Она лежала на полу, вся в крови. Я решил, что она мертва. — Молли зажмурилась. Страшно представить себе эту сцену, а Джейкоб жил с этим почти двадцать лет. — В тот момент, — продолжал он отчужденно, — я разозлился так, как не злился никогда в жизни. Как будто красный туман застлал мне глаза и сердце. Я поднял руку на отца.
— Чтобы спасти сестру, — быстро вставила Молли. — Ты поступил правильно, Джейкоб. Это была самооборона.
— Ты уверена? — спросил он спокойно. — Ведь у меня был выбор. Я мог отнять у отца плеть, повалить его на пол, унести Аннабеллу…
— Возможно, но ты вряд ли был способен подумать об этом. Ты действовал под влиянием момента.
— Именно. Влияние момента. В тот момент я хотел ударить отца. И ударил. — Джейкоб говорил с отвращением к себе. — Я был так зол, так зол…
— Это другое, Джейкоб, — настаивала Молли, чуть не плача.
— Почему другое? Тогда я увидел, каков я на самом деле. Человек, которым владеет злоба, которым правят самые низменные инстинкты…
— Ты защищал сестру.
— Я ударил отца изо всех сил, Молли. Изо всех сил. Со всей яростью. Отомстил ему за издевательства, и когда он упал, мне стало хорошо.
— Это естественно, — заметила она. — Уильям много лет издевался над тобой, твоими братьями и сестрой. — Она снова рассердилась. — Почему ты судишь о себе по одному этому случаю? А как насчет того, что ты заботился о семье?
— Я часто вижу сон, — тихо сказал Джейкоб. — Я наношу удар отцу и — ты же слышала, Молли, в ту ночь, когда мы были вместе, — смеюсь.
— Это только сон, Джейкоб, — твердо проговорила она. — Сны искажают реальность.
— Я испугал тебя, верно? — спросил Джейкоб, глядя на нее несчастными глазами. — Я и сам испугался. Не могу избавиться от злобы. Я испытываю ее, когда вижу этот сон. Вот каков я на самом деле.
Молли пристально смотрела на него. Возможно, он смеется во сне, но сейчас слеза течет по его щеке. Она стерла слезу пальцем, заставила Джейкоба посмотреть ей в глаза.
— Знаешь, что я вижу, глядя на тебя? Я вижу человека, который пожертвовал всем, даже собственным счастьем, чтобы защитить сестру. Человека, который много раз проявлял огромную любовь к своей семье, у которого в душе столько тепла и нежности, что он готов на все, лишь бы не обидеть тех, кого любит. — Молли встала на цыпочки, так что ее губы оказались на расстоянии вдоха от его губ. — Я вижу человека, которого люблю.
А потом она поцеловала Джейкоба.
Поцелуй, начавшийся как целительный бальзам, стал голодным и нетерпеливым. Джейкоб обхватил ладонями ее лицо, и желание, изгоняя печаль и обиды, разлилось по телу Молли.
Джейкоб прервал поцелуй. Его руки сорвали с Молли одежду так, что пуговицы разлетелись по комнате. А она трудилась над его галстуком, поясом, носками…
Он вошел в нее одним движением и наполнил до самой глубины, а Молли прижимала его к себе, стремясь слиться с ним воедино.
— Я люблю тебя, — прошептала она, и Джейкоб всхлипнул. Его глаза еще были полны муки, которую Молли жаждала прогнать. — Я люблю тебя.
Больше не было слов. Только страсть, разгоравшаяся все сильнее. А потом наступила развязка, и Джейкоб, вскрикнув, припал к ее плечу.
Он откатился почти сразу, закрыв лицо руками.
— Джейкоб…
Он покачал головой:
— Ты должна уйти.
— Нет. — Молли обняла его. — Я не уйду, Джейкоб, ни сейчас, ни когда-либо. Я люблю тебя, ты любишь меня. Вместе мы все одолеем.
Он покачал головой, едва заметно, однако женщина ощутила это движение всем своим существом. Она крепче обняла его.
— Посмотри на меня, Джейкоб. Посмотри. Я люблю тебя, — повторила Молли. — И ты мне нужен. Не бросай меня. Не думай, что, оставив меня, ты поступишь правильно и благородно. Останься и этим докажи, что любишь меня.
Джейкоб очень осторожно отвел непослушную прядь с ее лица.
— Я боюсь причинить тебе боль, Молли, — прошептал он. — Боюсь этого больше всего на свете.
По ее щеке скатилась слеза.
— Ты много лучше, чем считаешь, — сказала она. — Гораздо лучше. Ты хороший человек.
Джейкоб улыбнулся, очень слабо, однако от этой улыбки ей захотелось петь, а может быть, плакать от счастья.
— Пока ты так думаешь…
— Именно так я думаю, Джейкоб. Ты достоин поддержки, достоин любви. И я люблю тебя.
— И я люблю тебя, — хрипло проговорил он и прижал Молли к себе.
Они долго лежали рядом, молча, отдаваясь новому чувству — чувству умиротворения.
Но воспоминания еще не исчезли. Так же, как и вина, боль и отчаяние.
«Пока ты так думаешь».
Но Джейкоб тоже должен так думать. Должен поверить в себя.
Когда сумерки сгустились, Джейкоб поднялся. Он взял Молли на руки, и она, улыбаясь, свернулась у него на руках, как довольный котенок.
— Похоже, нам требуется постель, — заметил он.
Она кивнула, коснувшись лбом его плеча.
В доме было темно. Джейкоб миновал холл и остановился у подножия лестницы. Он всегда ненавидел это место, ненавидел образы, возникавшие в памяти. Аннабелла в крови. Плачущие братья. Мертвый отец. Но на сей раз демоны не появились, и это подарило Джейкобу искру надежды. Может быть, прошлое удастся оставить в прошлом? Неужели Молли права?
Он понес ее по лестнице. Войдя в спальню, Джейкоб осторожно опустил Молли на кровать и лег рядом.
Он провел целую ночь с женщиной только однажды — с ней, в лондонском отеле. Джейкоб не допускал, чтобы женщины видели его спящим. Или во власти кошмара.
В ту ночь он пошел на риск. Последствия были ужасны. Сейчас он ничем не рисковал: Молли известно самое страшное, и все-таки она любит его.
Любит. Чудо! Как в сказке.
Джейкоб уткнулся лицом в ее мягкие волосы и закрыл глаза.
И заснул.
Но сон был иным. Джейкоб не был действующим лицом. Не был даже самим собой. Он увидел Аннабеллу на полу, рыдающих братьев, Уильяма, замахнувшегося плетью, и себя.
Странно было смотреть на себя со стороны. И в то же время правильно. Джейкоб увидел правду, не искаженную сомнениями и страхом. Он смотрел, как сжимается его кулак, как падает отец. И слышал смех.
Но это не был смех маньяка, который так долго мучил Джейкоба. Это было скорее рыдание, вопль отчаяния.
Он понял себя так, как не понимал раньше. Понял ярость, и горе, и даже мгновенное удовлетворение, которое он ощутил, ударив отца. И принял.
И успокоился.
Джейкоб проснулся с ощущением легкости и умиротворения. Молли лежала рядом, по-прежнему свернувшись клубочком. Она спокойно спала. Сердце Джейкоба билось ровно, он не покрылся холодным потом.
Он прижал Молли к себе и закрыл глаза. И заснул. И больше ему ничего не снилось.
Молли проснулась, увидела солнце, почувствовала тепло руки Джейкоба. Она шевельнулась, и он открыл глаза:
— Доброе утро.
Она улыбнулась:
— Доброе утро.
Она никогда не видела Джейкоба таким спокойным, довольным.
— Ты выглядишь по-другому, — ласково заметила Молли.
— Я чувствую себя другим.
Он взял ее руку и приложил к своей щеке. Это мирное утро было невообразимо далеко от страшных откровений прошлой ночи. Молли решила не задавать вопросы. Джейкоб сам все объяснит, когда будет готов.
Вместо этого она сообщила:
— Я хочу кое-что тебе показать.
Они оделись, позавтракали и отправились в парк.
— Ты проделала потрясающую работу, — заметил Джейкоб, когда они шли по аккуратным, обложенным бордюрами дорожкам мимо цветочных клумб. — Парк стал как новый.
— Он действительно новый, — заверила его Молли.
Вольф-Мэнор больше не был рабом прошлого.
Как и Джейкоб. Как и она.
— Куда ты меня ведешь?
— В розарий. Только там больше нет роз.
Молли было очень трудно расстаться с розами.
Это было как расставание с отцом. И все-таки она не сомневалась, что папа одобрил бы ее работу. И надеялась, что Джейкоб тоже ее одобрит.
— Вот. — Они остановились у входа. Живая изгородь скрывала от Джейкоба то, что было внутри. Молли встала на цыпочки и закрыла ладонями его глаза. — Не подглядывай. — Она провела Джейкоба в бывший розарий и разрешила: — Теперь смотри.
Он медленно оглядел преображенный цветник. От прежнего розария осталась только восьмиугольная форма. Все остальное изменилось.
Джейкоб увидел бегущий по периметру рукотворный ручей, выкрашенный в веселый красный цвет маленький мостик.
Молли не выдержала нервного напряжения и, заикаясь, сказала:
— Идею мне подал ты.
— Японский сад камней?
— Не только. На выставке я прочитала на плакате, что «Джей дизайн» стремится к тому, чтобы каждое здание говорило о своем владельце, а не об архитекторе. Этот сад похож на тебя.
Джейкоб удивленно посмотрел на нее:
— На меня?
— Да. — Молли улыбнулась. — Ты — хозяин Вольф-Мэнор, Джейкоб. И удивительный человек.
— Покажи мне, что ты сделала.
И Молли показала. Она посадила сливовые деревья как символ стойкости, потому что они цветут, когда на них еще нет листвы. И сосну как символ силы. Искусно выполненный железный лягушонок символизировал озарение. Джейкоб сразу понял это.
— Когда лягушка прыгает в пруд, разлетаются брызги, — процитировал он древнюю японскую поговорку. — Ко мне озарение пришло прошлой ночью. — Он обнял Молли. — Благодаря тебе.
Они подошли к самому важному элементу садика. Чуть в стороне от центра, на гладком чистом песке стояло восемь камней. Молли выбирала их очень тщательно. Камень с золотистыми прожилками заставил ее вспомнить об актерском таланте Натаниеля. Светло-серый, гладкий, без единой трещинки, он соответствовал спокойному характеру Аннабеллы. В центре композиции возвышался мощный гранит — страж, хранитель. Молчаливый, сильный, надежный.
Пальцы руки Джейкоба сжали ее руку, когда он считал камни, рассматривал их.
Искусственный ручей брал начало на вершине миниатюрной скалы, оттуда искрящимся водопадом низвергался в бассейн, а затем отправлялся в путешествие вокруг сада. Вода — символ возрождения, излечения, жизни. Джейкоб протянул руку и смочил пальцы. Потом повернулся к Молли и искренне проговорил:
— Спасибо.
Они обошли весь парк. Молли показывала Джейкобу растения, которые ей удалось спасти, говорила о тех, с которыми пришлось расстаться. Она грустно покачала головой, когда они остановились около корявого пня — единственного, что осталось от старого дуба.
— Я сохранила этот пень в память о дереве, — робко призналась она. — Старые деревья нельзя просто выкорчевать и забыть.
— Конечно, — согласился Джейкоб. — Знаешь, именно тут был наш шалаш.
— Я не помню…
— Отец разломал его в приступе гнева.
Молли немного насторожилась при упоминании Уильяма. Словно тот все еще имел некую власть над сыном. Однако Джейкоб покачал головой.
— Все позади, — сказал он мягко. — Я долго жил во мраке той ночи… Как, впрочем, и всего, что было до нее. — Он вздохнул. — Я всегда буду сожалеть о том, каким было мое детство, но ты доказала, что это не может сломать меня.
Он улыбнулся Молли, и последние тени исчезли из его глаз.
Джейкоб встал. Ночь была прохладной и влажной. Молли спала, подложив руку под щеку. Он оделся и вышел из спальни.
Джейкоб привык бродить по дому и парку, приходя в себя после ночного кошмара. Этой ночью кошмар не посетил его. Он спокойно спал уже почти неделю. Демоны были изгнаны. Джейкоб простил себя и нашел в себе нечто, о чем даже не подозревал.
Всю прошлую неделю он вспоминал только лучшее, светлое.
Вот здесь Себастьян сделал свой первый шаг. Здесь Джек съехал с лестницы на подносе и потом ходил с синяками. Здесь они с Лукасом стащили блюдо бисквитов, и потом им было плохо.
Джейкоб остановился у подножия лестницы. Здесь он спас Аннабеллу.
Аннабелла позвонила несколько недель назад. Она просила прощения, так как считала себя виноватой в том, что ему пришлось уехать из дома. И Джейкоб, конечно, простил ее, потому что она ни в чем не была виновата.
Но себя он не мог простить очень долго. Только благодаря Молли шрамы в его душе начали зарастать.
Когда забрезжил рассвет, Джейкоб решил, что есть еще одно место, которое он должен посетить, пока не наступило утро.
Молли проснулась и увидела в окне первые розовые лучи рассвета.
Джейкоба не было ни в постели, ни в комнате.
Она встала и быстро оделась. Вероятно, он работает, воспользовавшись утренней тишиной. Не стоит ему мешать.
Молли надела сапоги и вышла через заднюю дверь в парк.
Она миновала ухоженную территорию и направилась к окруженному деревьями озеру.
На холме за лесом, там, где располагалось семейное кладбище Вольфов, она увидела одинокую фигуру. Молли медленно поднялась на холм и прошла через ржавые ворота туда, где стоял Джейкоб.
Многие могильные плиты поросли мхом. Надписи почти стерлись. Она миновала могилы Эмбер и Пенелопы, матери Джейкоба. И встала рядом с ним у могилы Уильяма.
Оба молчали. На плите была высечена эпитафия: «Милосердие».
— Это все, что я мог придумать, — признался Джейкоб. — Мой отец исковеркал собственную жизнь… — (Молли была потрясена добротой Джейкоба. Он просил за отца, хотя себе в милосердии отказывал.) — Я долго носил в себе гнев. А теперь он исчез. Это очень странное чувство — легкость, спокойствие. — Джейкоб посмотрел на могилу Уильяма. — Теперь я испытываю к нему только жалость. — Он повернулся к Молли и улыбнулся. — Я хочу кое-что показать тебе. Кое-что новое.
Несколько часов спустя Молли вышла следом за Джейкобом из дома и удивилась, увидев у подъезда красный автомобиль.
— Ты пригнал его из Лондона?
— Я распорядился, чтобы его доставили. Сегодня хороший день. Мы поедем на нем.
Молли скользнула на сиденье.
— Куда мы направляемся? — спросила она.
Джейкоб загадочно улыбнулся:
— Увидишь.
Через полчаса они подъехали к частному аэродрому, где их уже ждал самолет.
— Джейкоб… — Молли была удивлена.
— Пошли.
— Но куда?.. Я ничего… На ней были только майка и джинсы.
— Я обо всем позаботился, — заверил ее Джейкоб. Его глаза блестели. — Обо всем.
Через несколько минут самолет взлетел. Стюард принес бутылку искрящегося сидра и два бокала.
— Потрясающе, — заявила Молли, когда Джейкоб протянул ей бокал.
— За потрясающие сюрпризы, — провозгласил он. — Иди сюда.
Она не стала делать вид, что не понимает:
— Но, Джейкоб, стюард…
— Он не войдет.
Сердце Молли забилось быстрее от радостного предвкушения.
Джейкоб погладил ее шелковые волосы, плечи, грудь.
Он расстегнул ее джинсы, разделся сам. Его руки сжали бедра Молли, и он вошел в нее. Она посмотрела ему прямо в глаза, пораженная глубиной наслаждения и силой их соединенных тел. Удовлетворение было не только физическим, но и эмоциональным, так что у Молли не осталось слов, кроме одного: «Дом». Они дома.
Через час влюбленные были в Париже. Перед приземлением Молли бросилась приводить себя в порядок. Но ее глаза светились. Нетрудно было догадаться, что она недавно испытала. Это была женщина, которая знает, что такое любовь.
В аэропорту их ждал лимузин, и всего через несколько минут они мчались по центральным улицам города.
— Куда мы едем? — спросила Молли. Джейкоб в ответ только улыбнулся. — Эти твои секреты…
— Никаких секретов, — заверил ее он. — Только сюрпризы.
Джейкоб привез Молли в эксклюзивный отель, и портье провел их в номер люкс с мягким ковром и огромной кроватью с множеством подушек.
Когда портье ушел, Молли напомнила Джейкобу:
— Я приехала в джинсах.
Он позвенел ключами в кармане:
— Я же сказал, что обо всем позаботился.
В дверь постучали, и молодая женщина в белой униформе объявила, что готова приступить к процедуре спа.
— Вам понравится, мадемуазель. Вот увидите.
Молли понравилось. После маникюра, массажа и других процедур она чувствовала себя замечательно.
А потом Молли увидела платья.
В спальне было разложено с полдюжины дивных нарядов. Молли выбрала одно платье, приложила к себе и задохнулась от восторга.
— Очень мило, — заметила женщина в униформе, входя в комнату. — Но мне кажется, коричневый цвет пойдет вам больше.
— Коричневый? — Молли отложила розовое платье, которое держала в руках. Зачем ей коричневое платье?
Только оно было не совсем коричневое, а скорее серое с шоколадным отливом и кремовыми кружевами, обрамлявшими глубокое декольте. Молли надела платье, взглянула на себя в зеркало и удивилась, насколько изящно оно облегает фигуру. У нее никогда не было такого наряда.
— Идеально! — восхитилась служащая отеля. Молли кивнула. Весь этот день был идеальным.
Потом парикмахер уложил ее волосы, потом с ней поработал визажист, а потом принесли туфли на высоких тонких каблуках.
— А где Джейкоб? — спросила Молли. — Мистер Вольф.
— Он прислал за вами машину, — ответила женщина и проводила Молли к лимузину, который ждал на омытой дождем вечерней улице.
Молли попыталась выяснить у шофера, куда они едут и где Джейкоб, но тот в ответ только улыбнулся.
Она вздохнула, откинулась на спинку сиденья и решила насладиться поездкой.
Через четверть часа лимузин остановился у какого-то здания. Молли, к своему удивлению, обнаружила, что это недавно построенный музей современного искусства. Когда шофер открыл для нее парадную дверь, она увидела маленькую дощечку с надписью «Джей дизайн».
— Верхний этаж, мадемуазель, — объяснил шофер и уехал.
Музей был пуст. «Джейкоб должен обладать большим влиянием, если его допустили сюда без охраны», — размышляла Молли, поднимаясь в лифте. Дверцы лифта раздвинулись в стеклянном пентхаусе, откуда открывался потрясающий вид на город.
А посреди элегантного помещения стоял Джейкоб.
Молли увидела накрытый на двоих стол с кремовой скатертью и искрящимся хрусталем, две высокие свечи, от которых разбегались танцующие тени, несколько умело расставленных современных скульптур.
— Думаю, я оделась слишком нарядно, — рассмеялась она.
Джейкоб выглядел потрясающе в сером костюме, но Молли казалась себе Золушкой, одетой для бала.
— Ты очень красива, — сказал он, шагнув к ней. — Это необычная ситуация, и ты одета именно так, как подобает.
— Я чувствую себя очень необычно, — призналась Молли, еще не вполне пришедшая в себя.
Она подошла к окну и посмотрела на сияющий огнями город. Молли никогда не была в Париже, но сумела распознать Эйфелеву башню и Триумфальную арку. Джейкоб встал позади нее, и, слегка откинувшись назад, она прислонилась к нему, наслаждаясь его силой и чувствуя, что он принадлежит ей. Сейчас по крайней мере.
Они еще не обсуждали будущее, и в душе Молли росло страшное подозрение, что этот вечер Джейкоб дарит ей в знак прощания.
Он легонько коснулся ее плеча:
— У меня кое-что есть для тебя.
— Правда?
— Да… И мне пришлось потрудиться.
Он отошел и тут же вернулся, держа в руках цветок. Розу.
Не обычную розу. Молли поняла это, посмотрев на темно-красную сердцевину, на оранжевые лепестки с белыми краями.
— Она именно такая, какой я ее представлял, — улыбнулся Джейкоб. — Как твои волосы.
Молли посмотрела на него с восхищением:
— Роза моего отца.
— Роза Молли, — подтвердил он.
Она со слезами на глазах любовалась пламенеющим цветком.
— Но как?..
— Потянул за разные нити.
— У меня нет слов. — Молли засмеялась и моргнула, прогоняя слезы. — Спасибо, Джейкоб. Это очень много для меня значит.
— Я не хотел, чтобы ты плакала, — ласково заметил он.
— Это добрые слезы, — проговорила она.
— Тогда я продолжу и вручу тебе сразу все сюрпризы.
Сердце Молли едва не вырвалось из груди, когда Джейкоб достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Она с недоверием и растущей радостью смотрела, как он опускается на одно колено.
— Молли Паркер, — сказал Джейкоб тихо и с большим чувством. — Согласна ли ты стать моей женой?
— Твоей женой? — пролепетала Молли.
Она не могла представить такое даже в самых смелых мечтах.
— Да, женой, — повторил он. — Я отчаянно, безумно тебя люблю и хочу, чтобы ты стала моей женой. Навсегда.
Навсегда… Какие дивные слова!
— Я никогда не думала…
Джейкоб улыбнулся.
— Я тоже не думал, — кивнул он. — Я никогда не думал, что могу обрести счастье. Девятнадцать лет я жил только наполовину. Я позволил работе поглотить меня. Я не вспоминал. Не думал. Не мечтал. Я никого не подпускал к себе близко, боясь, что люди узнают, каков я на самом деле.
Молли погладила его по щеке:
— Но на самом деле ты не такой.
— Ты помогла мне понять это. Ты заставила меня посмотреть на себя по-другому. Я наконец понял, что зря мучил себя.
Он покачал головой и коснулся губами ее пальцев.
— Чувство вины способно проникать нам в сердце и держать нас в плену, — мягко заметила Молли.
— Любовь к тебе освободила меня, — продолжал Джейкоб. — И я хочу любить тебя всю жизнь, если ты позволишь. Ты позволишь, Молли? Ты станешь моей женой?
— Да, — ответила она и протянула руку, чтобы Джейкоб мог надеть ей на палец кольцо.
Молодая женщина с восхищением смотрела на старинный бриллиант, вставленный между двумя сапфирами.
— Бриллиант принадлежит моей семье, — пояснил Джейкоб, — а сапфиры новые. Чтобы мы не забывали, кто мы такие, и что вместе мы можем стать лучше.
— Мне очень нравится. — Молли подняла Джейкоба с колен и бросилась в его объятия.
Утро их свадьбы было ясным и солнечным. Ночью шел дождь, но сейчас последние серые облака исчезали на горизонте.
Молли стояла у окна своей старой детской. Она решила провести последнюю ночь здесь. После свадьбы маленький коттедж будет перестроен и превращен в офис ее компании, занимающейся ландшафтным дизайном.
Джейкоб, сделав ей предложение, объявил, что хочет жить в Вольф-Мэнор.
— Я раздумал продавать имение. Вольф-Мэнор — мой дом, и твой тоже. И я хочу наполнить его нашими общими приятными воспоминаниями. Я хочу слышать детский смех в его коридорах, если только нам будет даровано такое счастье.
Молли улыбнулась и посмотрела на парк, к которому уже прикоснулась золотыми пальцами осень. Она радовалась, что Джейкоб принял такое решение.
Последние месяцы прошли в подготовке того, что пресса назвала «свадьбой года». Братья Джейкоба и их жены съехались в имение.
Молли была счастлива, увидев их. И не сомневалась, что Джейкоб счастлив еще больше.
Вольф-Мэнор снова стал домом.
В дверь осторожно постучали, и Аннабелла, подружка невесты, заглянула в комнату:
— Ну, как ты? Я пришла помочь тебе одеться.
— Очень, очень волнуюсь, — призналась Молли, отходя от окна. — Но это радостное волнение.
— Да, это великий день, — согласилась Аннабелла.
— А ты как себя чувствуешь?
Аннабелла погладила свой чуть округлившийся живот:
— Нормально. Утренняя слабость почти прошла.
— Выглядишь прекрасно, — заметила Молли.
Ее подруга больше не стеснялась шрама на щеке.
Теперь она высоко держала голову, в глазах ее светилась любовь к мужу, Стефано. Аннабелла улыбнулась Молли и потрепала ее по плечу:
— Ну, пора. Фотограф хочет через час видеть тебя в подвенечном наряде с улыбкой на устах.
Готовилось пышное торжество. Молли отстаивала идею скромной свадьбы, и Джейкоб склонен был согласиться, но его братья и сестра сочли, что свадьба старшего брата — прекрасный повод для них собраться вместе.
Молли надела шелковое платье цвета слоновой кости. Аннабелла накинула ей на голову прозрачную белую фату и отступила на шаг:
— Великолепно! Джейкоб упадет, когда тебя увидит. Или схватит тебя в охапку и унесет в ближайшую…
— Аннабелла! — Молли засмеялась и погрозила подруге пальцем. — Я думаю, скорее Стефано схватит тебя в охапку и унесет от всего этого шума. Вы оба просто светитесь.
— Да, мы счастливы, что нашли друг друга.
— И твои братья тоже.
Все члены семьи Вольф обрели счастье. Это было чудесно.
— Джейкоб велел передать тебе вот это, — сказала Аннабелла и подала Молли белую коробку. — Похоже, это твой букет. — На ложе из шелковистой бумаги лежал букет роз цвета пламени, и Аннабелла вскрикнула от удивления: — Я никогда прежде не видела таких роз.
— Нет, — согласилась Молли, вдыхая дивный аромат. — И не могла видеть.
Джейкоб переминался с ноги на ногу, стоя у рядов белых складных стульев, расставленных на большой лужайке в парке. Он не привык быть в центре внимания, и ему хотелось, чтобы Молли поскорее появилась и все перестали смотреть на него.
Лукас, первый дружка, стоявший рядом с ним, тихо посоветовал:
— Держись.
Джейкоб улыбнулся ему. Лукас понимает, какой это великий день. И остальные братья тоже. Все они женаты и счастливы.
Он выпрямился. Остальные его дружки: Алекс, Джек, Натаниель, Себастьян, Рафаэль и муж Аннабеллы, Стефано — подошли к нему.
Священник тихонько кашлянул, и Джейкоб перевел взгляд на задний ряд стульев. Анис, жена Себастьяна, шла по проходу, слегка покачиваясь: их первенец должен был со дня на день появиться на свет.
За Анис шли жена Алекса, Либби, жена Натаниеля, Кейти, на седьмом месяце беременности, жена Джека, Кара, жена Лукаса, Грейс, и жена Рафаэля, красавица Лейла, ожидающая двойняшек. За ними шла, сияя, Аннабелла. Шрам на ее щеке был почти незаметен.
А за ней плыла Молли. Прекрасная, любящая, замечательная Молли.
Джейкоб видел, как блестят ее карие глаза, излучая любовь. И его лицо расплылось в широкой улыбке.
Он был счастлив.
Молли встала рядом с ним, и священник, опять чуть кашлянув, спросил:
— Можно начинать?
Два часа спустя Джейкоб устал улыбаться. Их бесконечно фотографировали. Хотя они договорились продать снимки светскому журналу за огромную сумму, которую передадут благотворительным организациям, защищающим права детей, Джейкоб мечтал, чтобы его оставили в покое. Он хотел поесть. Потанцевать. Хотел подняться наверх и заняться любовью со своей молодой женой.
— Ты выглядишь немного сникшим, — заметил Джек, подходя к нему.
— Просто устал фотографироваться. — Джейкоб искоса посмотрел на брата. Трещина в их отношениях еще не затянулась. У него не было возможности поговорить с Джеком после того, как тот обвинил его в новом предательстве, имея в виду продажу Вольф-Мэнор. — Джек, когда мы беседовали в прошлый раз…
Джек покачал головой:
— Я тогда был зол.
— И не без причины, — заметил Джейкоб. — Я никогда прощу себе, что подвел вас, уехав из дома.
— С этим покончено, брат. — Джек лукаво улыбнулся. — Посмотри на нас. Мы все с честью выдержали испытание.
— Благодаря нескольким удивительным женщинам, — пошутил Джейкоб.
— И одному замечательному мужчине. Я никогда не видел Аннабеллу такой красивой. — Джек похлопал брата по плечу. — Прошлое осталось в прошлом.
Джейкоб кивнул и обнял его:
— А теперь я хочу заняться своей невестой.
Он повел Молли в парк.
— Куда ты меня ведешь? — спросила она, смеясь. — Наши гости, Джейкоб…
— Я уведу тебя куда угодно. Лишь бы остаться с тобой наедине.
Он остановился под озаренным солнцем дубом, обнял ее и поцеловал.
Молли с улыбкой наклонила голову набок:
— Такое счастье кажется сном.
— Это не сон, — заверил ее Джейкоб и заложил непослушную прядь ей за ухо. — Больше не будет ни снов, ни огорчений, ни оглядки на прошлое. — Он опять поцеловал жену. — Нас ждет будущее, миссис Вольф.