«Стало рано темнеть», — вздохнула про себя Кили Беннетт, ведя машину по тихим улицам Анн-Арбора. Она успела соскучиться по солнечным дням. Ноябрьское небо было обложено с самого утра, но в ранних сумерках облака сгустились до свинцового оттенка. Улицы университетского городка были пустынны: люди поспешили укрыться в своих теплых и хорошо освещенных домах задолго до наступления ночи.

Кили допоздна задержалась в школе, где она преподавала американскую литературу. По понедельникам после занятий здесь собирался книжный клуб, и Кили занимала в нем пост консультанта. Она вспомнила о лежавшей в портфеле кипе сочинений и снова вздохнула. Вечером все их надо будет прочесть и проставить отметки. Кроме того, Дилан обязательно попросит помочь ему с домашним заданием — в четвертом классе у ее сына появилось много новых предметов. И еще ей предстояло выкроить время, чтобы приготовить ужин…

«Если Ричарду стало лучше, — с надеждой подумала Кили, — он поможет Дилану». Но она тут же отбросила эту несбыточную надежду. Муж Кили, писавший научные статьи в университетские журналы, страдал жестокими мигренями, и приступы у него, как правило, продолжались целый день. Обычно лекарства в сочетании с ночным сном облегчали боль, но в последнее время, к ужасу обоих супругов, приступы стали повторяться на следующий день. Этим утром, собираясь на работу, она обнаружила Ричарда лежащим на диване в кабинете. Все окна были зашторены, Ричард прижимал ко лбу мокрое полотенце. Он не спустился к завтраку: даже запах еды вызывал у него тошноту. Кили и Дилан съели свой завтрак в полном молчании, а потом на цыпочках вышли из дому, тихонько закрыв за собой дверь.

Щурясь в темноте на уличные знаки, Кили повернула на Джефферсон-стрит, где жил Бобби Маккенна, лучший друг Дилана. Дилан и Бобби вместе тренировались в футбольной команде после уроков, и мать Бобби забирала мальчиков после тренировки к себе домой, когда Кили задерживалась на работе.

Кили остановила машину у дома Бобби, затянула ручник и подошла к дверям. Ей открыла Аллисон Маккенна, на ходу вытирая руки кухонным полотенцем.

— Привет, Кили, — сказала она.

Из-за ее плеча Кили видела, как Бобби сидит в гостиной за письменным столом, склонив голову над тетрадью. Лампа на гибкой ноге окружала золотистым сиянием его темноволосую кудрявую голову. Он посмотрел на Кили и помахал рукой, но тут же снова уткнулся в тетрадь, перехватив взгляд матери.

— Уже уроки делает? Молодец. А где Дилан?

— Им сегодня много задали, и он хотел начать пораньше. Так что я высадила его у вашего дома после тренировки. Ричард уже дома — его машина стояла на дорожке, и свет у вас горел.

— Ну ладно, — кивнула Кили. — Все-таки хорошо, что они у нас такие прилежные. Дилан изо всех сил старается получать хорошие отметки.

— Ну, моего-то, положим, палкой не загонишь уроки делать, — вздохнула Аллисон. — Легче зубы выдирать.

Кили усмехнулась.

— У него это временное, я уверена. — Она понизила голос до шепота: — Мне кажется, Дилан немного влюблен в свою учительницу.

— Я была бы этому только рада — лишь бы учился.

— Ну, мне пора, — сказала Кили. — Спасибо, что забрала его из школы.

— Без проблем, — ответила Аллисон.

Пока Аллисон запирала дверь, Кили, хрустя туфлями по сухим листьям, вернулась к машине. Ей казалось, что темнота сгущается вокруг нее. Она завела двигатель и направилась домой.

«Ничего страшного, — успокаивала себя Кили, выбирая темные переулки, кратчайшим путем ведущие к дому. — Вдруг Ричарду стало лучше? А вдруг я вернусь, а Дилан уже сделал уроки?..» Но ее не покидало тревожное чувство. Скорее всего, Ричард все еще лежит пластом у себя в кабинете. В плохие дни он не выходил из дому. К счастью, он работал не в штате, ему не требовалось отсиживать в конторе с девяти до пяти. И Дилан знал, что он не должен шуметь или включать телевизор, когда папа болен.

Ей невыносимо было думать, что ее сын вернулся домой и застал отца в таком плачевном состоянии. По идее, дом — это такое место, где тебе рады, где ты можешь отдохнуть душой и чувствовать себя свободным. Но все последнее время, когда Ричарда мучили головные боли, в атмосфере дома ощущалась гнетущая тяжесть. Кили знала, что Ричард этого вовсе не хотел. Если его состояние позволяло ему встать, он вставал, пытался поговорить с Диланом, что-то для него сделать, налить стакан сока, например. Но по его бледному, покрытому испариной, измученному лицу было видно, чего ему стоит это усилие.

Кили уже трудно было вспомнить, как им всем жилось раньше, пока дела не пошли совсем скверно. Сколько она его знала, Ричарда всегда мучили головные боли. Еще в колледже, когда они только-только познакомились, он иногда пропадал на целые сутки, даже по телефону не отвечал. Когда-то Кили вздохнула с облегчением, узнав, что это всего лишь мигрень, а не отсутствие интереса к ней. Теперь, вспоминая то время, она могла лишь удивляться своей наивности. Головные боли мужа стали злой напастью, проклятием всей ее жизни. Зато Дилан принял существующее положение как должное, потому что никогда не знал ничего другого. Он понимал, что любые планы они могут строить лишь предположительно: все зависело от папиного самочувствия.

По настоянию Кили Ричард много раз обращался к врачам, но ни один из прописанных ими методов и курсов лечения ему не помог. Когда же один из университетских докторов посоветовал ему обратиться к психотерапевту, Ричард отказался наотрез.

— Это медицинская проблема, — настаивал он. — У нее должно быть медицинское решение.

Кили считала, что любой способ стоит попробовать, если он может помочь. Но Ричард — куда более сведущий, чем она, во всем, что касалось научных дисциплин, — смотрел на психологию с презрением и считал ее лженаукой. Сколько Кили ни старалась, сколько ни билась, она не могла убедить мужа обратиться к консультанту-психологу.

— Думаешь, я сошел с ума? — возмущался Ричард.

— Конечно, нет! — отвечала Кили.

И она говорила правду. Когда Ричарда не мучили боли, он был самым разумным и заботливым мужем на свете. Даже в минуты страданий он старался не выходить из себя, хотя его нервы были напряжены до предела. «В каждой семье есть трудности», — напоминала себе Кили. Она ни минуты не жалела, что вышла замуж за Ричарда. Она влюбилась в него, когда ей было девятнадцать, и с тех пор ничего не изменилось. Но она чувствовала себя беспомощной, видя, как тяжко он страдает, как неотвратимо ухудшается его состояние…

Впереди показался их дом, стоявший на углу. С тяжелым вздохом Кили повернула на подъездную аллею и выключила зажигание. Некоторые окна светились, на крыльце все еще красовалось чучело из кукурузных стеблей и тыквы, которое они с Диланом соорудили к Духову дню[1]. Но никто не зажег свет на крыльце, никто не подошел к дверям, заслышав на подъездной аллее шум ее двигателя… Знакомое, привычное ощущение безнадежности сжало сердце Кили. Она поняла, что ее мужу не стало лучше.

Открыв входную дверь, Кили немного подождала — вот сейчас Дилан выскочит в прихожую и молча, без слов обнимет ее. Она прекрасно знала, что не может его позвать: любой громкий шум мог причинить боль Ричарду. Но ее сына нигде не было видно. Может быть, Дилан не слыхал, как она подъехала? Она купила ему портативный магнитофон с наушниками, чтобы он мог хотя бы слушать свои любимые пленки, когда в доме нельзя было шуметь. Может быть, он у себя в комнате, слушает свой «магник»?

Кили прошла в кухню, поставила свой портфель на стул. На кухонном серванте стояла чашка с остатками мутноватого чая, разбавленного молоком, и блюдце с использованным чайным пакетиком. По-видимому, это все, что Ричард сумел проглотить за целый день. А вот Дилан, похоже, и вовсе не поел, вернувшись домой, хотя после футбола у него всегда был волчий аппетит. Кили нахмурилась. В доме было слишком тихо.

Она подошла к подножию лестницы, помедлила и начала подниматься. На промежуточной площадке до нее донеслись какие-то странные звуки, похожие на приглушенные всхлипывания.

— Дилан? — тихонько позвала она.

Ответа не последовало. «Это магнитофон, — заверила себя Кили. — Он просто слушает магнитофон. А может, это Ричард?»

— Милый, это я! — негромко окликнула она.

Ответом ей было молчание.

У Кили вдруг закружилась голова, дыхание участилось. В воздухе чувствовался какой-то незнакомый запах. Незнакомый… и неприятный. Добравшись до самого верха, Кили заглянула в темный коридор и увидела слабый свет, пробивающийся из-за полуоткрытой двери кабинета Ричарда.

— Ричард! — чуть громче повторила Кили. Чем ближе она подходила, тем отчетливее доносились до нее всхлипывания. — Ричард, ответь мне…

Ее голос сорвался, страх сдавил сердце. Случилось что-то ужасное, теперь она в этом не сомневалась. Страшное предположение пришло ей на ум, но Кили отбросила его, не раздумывая. Нет. Он этого не сделает. Только не Ричард!

Она подошла к двери кабинета и остановилась. На первый взгляд все выглядело как обычно. Горела небольшая настольная лампа на письменном столе Ричарда, привычно гудел его компьютер, работавший в щадящем режиме: на черном экране вспыхивали яркими кругами и тут же гасли изображения планет, а между ними медленно плавал космический корабль. На столе, как всегда, царил идеальный порядок. Но что-то было на ковре. Беспорядочно разбросанные темные брызги. Они попали и на стену.

— Господи, — прошептала Кили. — Господи, господи, господи, господи!

Она сама не знала, о чем просит, но понимала, что ей нужна помощь.

Всхлипывания раздавались все громче, вот послышалось сдавленное рыдание. Кили переступила через порог и вошла в комнату. Она уже знала, что обнаружит. Но отступать было поздно.

Ричард лежал на ковре, неловко подогнув под себя одну руку и выбросив другую в сторону. Под его головой расплылось темно-красное пятно, подобное смертному венцу. Рядом с его рукой на ковре лежало что-то темное, напоминавшее какое-то маленькое животное. Должно быть, зрение сыграло с ней злую шутку. Но, еще не наклонившись, чтобы рассмотреть поближе, она уже поняла, что это такое, хотя никогда прежде не видела ничего подобного вблизи.

Это был пистолет. Кили уставилась на него. Пистолет. Они никогда не держали в доме оружия. «Откуда здесь взялся пистолет?» Но она уже знала ответ. Иногда, во время самых жестоких приступов, Ричард начинал рассуждать о том, где можно было бы раздобыть оружие. В такие минуты его глаза затуманивало отчаяние. А когда она начинала умолять его не говорить так, он уверял, что просто пошутил.

Кили протянула руку и коснулась волос мужа. Они были липкими. Отдернув руку, она увидела на пальцах кровь. Всхлипывания, привлекшие ее внимание, раздавались из стенного шкафа.

Двигаясь словно в трансе, ничего не чувствуя, Кили распрямилась, подошла к шкафу и распахнула дверцы.

Дилан сидел в шкафу, обхватив руками острые коленки и прижавшись к ним лицом. Он поднял голову и посмотрел на нее. Его глаза были полны ужаса.

Кили присела на корточки рядом с ним, и он зарылся лицом в ее мягкий зеленый свитер. Все его худенькое тело содрогалось.

— Мама… — всхлипывал он.

Свитер Кили сразу промок от слез, но сама она плакать не могла. Крепко прижимая к себе Дилана, она бросила взгляд на тело мужа, распростертое на полу. Через минуту она встанет и позовет кого-нибудь. Кого-нибудь, кто сможет помочь. Но не сейчас. Она не могла отвести глаз от пистолета и от человека на полу.

— Все хорошо, малыш. Я пришла, я здесь. Все будет хорошо, — повторяла Кили, по привычке стараясь говорить шепотом.

А потом она напомнила себе, что больше нет необходимости шептать. Есть предел боли, которую может вытерпеть человек. Она всегда это знала. Для Ричарда страдания были позади.

Для нее и Дилана все только начиналось.

Эбби Уивер выпустила ножку кухонного стола, служившую ей надежной опорой, сделала несколько неверных шажков и, ухватившись за ногу матери, с удивлением оглянулась на преодоленное расстояние.

— Это кто к нам пришел? — Кили Уивер вытерла покрытые мыльной пеной руки, подхватила свою годовалую дочку и потерлась носом о теплую упругую детскую щечку. Эбби радостно засмеялась. — Ой, какая ты у нас стала большая девочка! — Кили зарылась лицом в мягкую трикотажную маечку Эбби и принялась щекотать носом ее животик: это был верный способ развеселить дочку. — Большущая-пребольшущая!

— Что тут поделывают мои любимые девочки? — спросил Марк Уивер, входя в кухню. Он взял Эбби у матери, прижал к груди и несколько раз поцеловал ее в макушку, покрытую реденькими шелковистыми волосиками. Рукава его щегольской рубашки в узкую полоску были закатаны выше локтей. — Ты смешишь свою мамочку?

— Представь себе, она добралась до меня совершенно самостоятельно, — пояснила Кили, с улыбкой глядя на них обоих.

Марк был адвокатом — очень успешным, блестящим, известным своей твердой и непримиримой позицией в суде. Но в обществе своей обожаемой дочурки он был не более тверд, чем протертое детское питание. На работе Марк был динамитом, но моментально сбрасывал скорость, стоило ему увидеть пушистую головку и сияющие глазки Эбби. Сослуживцы подшучивали над тем, как при любой возможности он доставал ее фотографию из внутреннего кармана и демонстрировал ее всем, уверяя, что более прелестного ребенка на свете нет и не было.

— Неужели ты уже ходишь? — изумленно спросил он у Эбби, пока она сосредоточенно совала пухленький пальчик ему в рот. Марк сделал вид, что жует его, потом бережно накрыл крошечную ручку дочки своей рукой. — Того и гляди тебе понадобится платье на выпускной бал.

Кили со вздохом кивнула.

— Это верно. Оглянуться не успеешь, как настанет ее выпускной бал.

Тут она вспомнила о Дилане и помрачнела, словно туча закрыла солнце. Марк заметил произошедшую с ней перемену, протянул свободную руку и обнял жену.

— Ужин был потрясающий, — сказал он. — Знаю, это звучит старомодно, но ничего не могу с собой поделать: нравится мне, когда моя семья встречает меня после работы, а на столе уже ждет вкусный ужин.

— Привет от Флинтстоунов[2], — язвительно усмехнулась Кили.

Она сделала вид, что обиделась, но Марка ее притворство не обмануло. Он привлек ее к себе и поцеловал под восторженный визг Эбби.

— Ты же знаешь, я не то имел в виду. Если хочешь вернуться на работу, я обеими руками за. Хотя, честно говоря, мне становится немного не по себе, как подумаю обо всех этих подростках, которые будут набиваться к тебе в любимчики.

— Ой, прекрати! — воскликнула Кили с невольной улыбкой. — Подростки не интересуются такими, как я.

— Ни один мужчина не сможет остаться равнодушным к такой женщине, как ты.

Кили вспыхнула до корней волос. Его откровенное восхищение всегда заставало ее врасплох — в последнее время она почти не думала о своей внешности. К счастью, после рождения Эбби фигура ее осталась стройной, но она совсем перестала пользоваться косметикой, а ее светлые, как лен, отливающие серебром волосы были небрежно заколоты бесформенным узлом на затылке.

«Не отвечаю я расхожему представлению о сирене», — подумала про себя Кили, оглядев свои джинсы и безразмерную футболку.

— Что ж, я рада, что ты так думаешь, — сказала она вслух. — Но, честно говоря, я еще не готова вернуться к преподаванию. У меня и здесь дел по горло. Я хочу быть с Эбби в первые годы ее жизни. Для меня нет ничего важнее. — Она задумчиво провела костяшками пальцев по нежной щечке Эбби. — В таком возрасте мама — это нечто вроде зеркала. Я уже успела забыть… Дилан так давно был маленьким. Стоит им сделать любой, самый маленький шажок вперед — и они ищут твоего одобрения. У меня такое чувство, будто именно сейчас она программирует свой маленький компьютер на всю жизнь. Каждый день приносит тысячи перемен, на каждом шагу ей приходится принимать решения, чтобы научиться выживать в этом мире. Ей постоянно требуется внимание, да и Дилану тоже нужно уделять время, у него свои сложности…

— Согласен. В наше время самая большая роскошь для ребенка — это мама, которая всегда рядом, когда она нужна. И даже когда не нужна… Уж об этом мне известно не понаслышке, поверь.

Кили знала, что он имеет в виду. Родители Марка погибли во время несчастного случая на воде, когда ему было всего четыре года. Лукас и Бетси Уивер усыновили его в шестнадцатилетнем возрасте. История его жизни в промежутке между этими датами напоминала ей какой-то сюжет из Диккенса.

— Просто я беспокоюсь, что иногда тебе здесь бывает одиноко, — продолжал Марк. — Ты в городе никого не знаешь. Сидишь одна в четырех стенах…

— Это верно, — согласилась Кили, с грустью вспоминая свою жизнь в Мичигане и теплые дружеские отношения с другими учителями в школе, где она преподавала. — Иногда я чувствую себя немного… отрезанной от людей. Но это временно. И потом, нельзя отрицать, что клетка у меня золотая.

В черные дни после смерти Ричарда она и вообразить не могла, что когда-нибудь будет жить в таком роскошном доме с новым мужем и новым ребенком. В то время она была раздавлена чувством вины, проклинала себя за то, что не сумела удержать Ричарда от последнего рокового шага. Вот и сейчас страшное воспоминание заставило Кили вздрогнуть. Она прогнала его, взглянув в широкое — во всю стену — окно на расстилающуюся за домом лужайку, все еще зеленую в этот сентябрьский день, на изящный внутренний дворик и бассейн, обнесенный защитной сеткой. Воротца были заперты, но сквозь сетку она разглядела знакомый предмет — скейтборд Дилана, забытый на самом краю бассейна. Кили вновь нахмурилась. «Сколько раз ему повторять?!» — подумала она с досадой.

— В чем дело? — встревожился Марк.

Кили покачала головой и высвободилась из его объятий.

— Да Дилан опять оставил скейтборд на краю бассейна. Я ему тысячу раз повторяла, что это опасно. Когда он не катается, пусть запирает эту доску в гараже.

Марк, как всегда, не стал критиковать своего пасынка. Он старательно избегал любых намеков, которые могли бы дать ей понять, что она что-то упустила в воспитании сына. Кили была очень благодарна Марку за тактичность, но у нее просто руки опускались при виде перемен, произошедших с ее сыном за последние несколько лет.

— У него масса других забот. Ты куда? — спросил Марк.

— Сейчас позову его вниз. Он до сих пор не сделал уроки.

Занятия в школе начались всего две недели назад, и всем им приходилось приспосабливаться к новому расписанию и к постоянно растущему объему домашних заданий.

— Я помогу ему приготовить уроки, — сказал Марк.

Кили бросила на мужа взгляд, полный люби и признательности.

— У тебя терпение святого, — вздохнула она.

— Да брось, мне же тоже когда-то было четырнадцать лет. Я еще не забыл, каково это — сражаться с бушующими гормонами. В те дни я вечно попадал в какие-нибудь истории. Чуть было не бросил школу. Сам не понимаю, каким чудом мне удалось удержаться.

— Тем более что некому было тебе помочь, — сочувственно заметила Кили.

Она не переставала поражаться тому, как Марку удалось добиться такого успеха в жизни при столь неблагоприятных стартовых условиях. Но, как бы то ни было, тяжелое детство помогало ему лучше понять Дилана.

— Нельзя сказать, что я был совершенно одинок, — возразил Марк. — У меня было несколько хороших учителей, они старались мне помочь. Я сменил несколько опекунов, и некоторые из них были не так уж плохи. Ну и, наконец, у меня был Лукас.

Кили кивнула. Лукас Уивер был для Марка образцом — человек более чем скромного происхождения, сделавший себя сам. В свое время Лукас, солидный адвокат, взялся бесплатно защищать известного малолетнего правонарушителя, Марка, в деле о хулиганстве — так они и познакомились. Лукас и сумел разглядеть в озлобленном бунтаре-подростке хорошие задатки, которые стоило развить. В конце концов Лукас и его жена Бетси усыновили трудного подростка. Лукас помог Марку закончить колледж и юридический факультет университета, а когда его приняли в коллегию адвокатов, пригласил на работу в свою фирму. Марк никогда не забывал, что он по гроб жизни обязан Лукасу.

Марк еще раз чмокнул Эбби в макушку и задумчиво посмотрел в окно на бирюзовые воды бассейна.

— Если бы не Лукас, я бы, наверное, стал уголовником и попал бы в тюрьму. Или меня нашли бы мертвым где-нибудь в канаве. Как вспомню, чего он от меня натерпелся… Мне кажется, что проявить терпение к Дилану — это не самая большая жертва. Все это очень тяжело сказалось на нем. Мальчику пришлось многое пережить, а тут еще твой новый брак…

Кили вздохнула. Как только Дилан понял, что адвокат, вызвавшийся помочь его матери после самоубийства отца, не только помогает, но и ухаживает за ней, с ним стало трудно ладить.

— Не всякий проявил бы такое понимание, — заметила она. — Я это очень ценю, Марк, поверь. Я знаю, Дилан бывает просто невыносим… и ведь он даже не твой сын, — добавила она извиняющимся тоном.

— Не говори так, — оборвал ее Марк. — Он мой сын. Я считаю его своим. И я не поменялся бы местами ни с кем на свете. У меня есть все, что мне в жизни нужно.

— Знаешь, что самое удивительное? — спросила Кили. — Я верю, что ты действительно так думаешь.

Марк добивался ее расположения с тем же упорством, с каким выигрывал дела в суде. Казалось, он понял, что она ему нужна, с той самой минуты, как впервые ее увидел. Теперь, оглядываясь назад, Кили удивлялась, откуда у него взялась эта железная уверенность. Да еще вот так сразу!

Она решила похоронить Ричарда в его родном городе Сент-Винсентс-Харборе, штат Мэриленд. Мать Ричарда, к тому времени овдовевшая, была не в состоянии ехать на похороны в Мичиган, к тому же Кили показалось, что это правильно — похоронить Ричарда у него на родине. Марк, друживший с Ричардом еще в школе, пришел на похороны. Народу собралось неожиданно много, Кили его даже не запомнила. А вот он, как выяснилось, ее очень даже хорошо запомнил. Марк потом часто повторял, что принял решение на ней жениться еще до того, как закончилась заупокойная служба. Его внезапное решение представлялось ей особенно поразительным, потому что он в то время был помолвлен с другой женщиной.

В первое время, когда их отношения только начинались, она иногда втайне думала, что ее влечет к нему только от отчаяния, из страха одиночества. Но с каждым проходящим днем она все больше убеждалась, что приняла правильное решение, выйдя за него замуж. Этого человека просто невозможно было не полюбить.

— Дай-ка я пойду позову Дилана, — сказала она.

Проходя через столовую, Кили заметила, что стеклянные двери, ведущие во внутренний дворик, открыты, и, нахмурившись, закрыла их. Теперь, когда Эбби научилась передвигаться самостоятельно, было небезопасно оставлять эти двери открытыми. Даже несмотря на то, что воротца, ведущие к бассейну, были заперты, она все-таки беспокоилась.

Старинный каменный дом был прекрасен, Кили влюбилась в него с первого взгляда. Тем не менее она готова была отказаться от покупки, стоило ей только узнать, что при доме имеется бассейн. Марк мало что знал о детях, он не понимал, как быстро годовалый ребенок начинает передвигаться. Кроме того, он сам не умел плавать. Несчастный случай на воде, от которого погибли его родители, произвел на Марка такое травмирующее впечатление, что он после этого ни разу не заходил в водоем глубже дождевой лужи. Но Марк почувствовал, как ей понравился дом, и настоял на его покупке. Ничто не могло его разубедить. «Мы будем осторожны, — уверял он ее. — Будем запирать бассейн». Кили пыталась сделать вид, что дом ей разонравился, но не сумела его обмануть. Марк видел, что она в восторге, и ему этого было довольно. Он купил бы ей весь мир, если бы только мог.

Обновление старого дома заняло больше полугода, ремонт обошелся недешево, но Кили очень скоро убедилась, что дело того стоило. «Я счастливая женщина, — твердила она себе. — Я думала, моя жизнь кончена, но теперь…»

Она со вздохом подошла к подножию лестницы, положила ладонь на резные ореховые перила и, запрокинув голову, позвала:

— Дилан!

Ей долго никто не отвечал. Потом сверху до нее донесся его голос, как обычно, слегка недовольный:

— Чего?

— Спустись вниз, милый. Ты еще не сделал уроки.

Он пробормотал что-то неразборчивое.

— Сию же минуту! — строго потребовала Кили. — Спускайся.

Марк медленно прошел мимо нее в гостиную, держа за ручку Эбби. Кили с улыбкой пошла за ними и остановилась в арочном проеме. В гостиной тоже были застекленные двери, ведущие во внутренний дворик.

— Надо бы закрыть эти двери, милый. Не хочу, чтобы Эбби выбралась наружу.

— Не беспокойся, — ответил он, — я с нее глаз не спущу.

С этими словами Марк уселся на пол прямо в брюках от дорогого итальянского костюма и расхохотался, сделав вид, что Эбби опрокинула его на спину.

— Испортишь брюки, — предупредила Кили.

— Ничего, эти брюки понимают шутки, — улыбнулся Марк.

— Надеюсь, — заметила она с сомнением.

Впрочем, у нее не было серьезных возражений — ей даже нравилось, что Марк так легко относится к своим вещам. Он покупал дорогую одежду, потому что должен был безупречно выглядеть на работе; ему нравилось жить в этом великолепном доме и водить шикарную машину, но все это не имело для него большого значения. Эта черта его характера, подмеченная ею в самом начале знакомства, очень импонировала Кили и не переставала ее поражать, так как она ни на минуту не забывала, какие лишения ему пришлось перенести в детстве. Она полагала, что такому отношению к вещам Марк научился у Лукаса, который сказочно разбогател, но смотрел на свое имущество с полным равнодушием и по-настоящему дорожил только собранной за долгие годы коллекцией ковбойских сувениров. Лукас дожил до старости, но так и не утратил чисто детского энтузиазма ко всему, что касалось истории Дикого Запада.

Поначалу Кили не знала, как ей относиться к Марку. Вскоре после того, как она с Диланом вернулась в Мичиган, похоронив Ричарда, Марк внезапно появился на пороге ее дома. Он заявил, что случайно оказался в городе по делу, и предложил свою помощь в разрешении многочисленных юридических проблем, возникших у нее в связи со смертью мужа. «Ради старой дружбы, которая связывала меня с Ричардом», — уверял он. Теперь, вспоминая, как все это было, Кили поняла, что его появление не вызвало у нее тогда никаких вопросов. Она восприняла его появление как ответ на свою молитву.

Первым делом Марк взялся оспорить решение страховой компании, отказавшейся платить по страховому полису Ричарда, потому что он, как было доказано, сам купил пистолет, а полиция установила, что роковое ранение было нанесено его собственной рукой. Зная, что Ричард покончил с собой, и чувствуя себя виноватой, Кили восприняла это решение как должное.

Она хорошо помнила, как Марк расхаживал по ее гостиной, сжимая в кулаке злосчастный полис и размахивая им у нее перед носом, пока они с Диланом беспомощно жались друг к другу на диване.

— Разумеется, они заплатят! — бушевал он. — Разве вы оба мало страдали? У тебя есть сын, ему еще предстоит учиться в колледже. Уж я позабочусь, чтобы они заплатили! — Марк напоминал тренера, с азартом излагающего команде новую тактику игры. — Предсмертной записки не было, так? Стало быть, они не смогут доказать, что Ричард собирался покончить с собой.

Кили всеми силами старалась скрыть от Марка, как расстраивает ее отсутствие предсмертной записки. Как мог Ричард бросить их вот так — даже не попрощавшись, не выразив хотя бы сожаления? Между тем Марк продолжал с увлечением развивать свой план:

— В прошлом году тут по соседству произошла целая серия ограблений. Я докажу им, что Ричард купил пистолет, чтобы защитить свою семью. А поскольку он не умел обращаться с оружием, он мог случайно выстрелить в себя из этого пистолета, приобретенного для обороны. Да, он нанес себе рану сам, но случайно. Когда я с ними разберусь, вот увидите, они выплатят вам двойную страховку за несчастный случай.

Кили знала, что ей следует воспротивиться, но в то время у нее просто не было на это душевных сил. Она ничего не ощущала, кроме отчаяния и какого-то отупения. Марк велел ей не волноваться: сражаться за нее будет он.

Когда он вернулся после встречи со следователями и директорами страховой компании и объявил, что компания приняла решение выплатить страховку, Кили была ошеломлена. Впечатление было такое, будто в окно влетел Супермен и взял ее под свою защиту.

«Мой герой», — с улыбкой подумала она, глядя, как Марк ползает по ковру со своей годовалой дочуркой.

Вскоре после победы над страховой компанией Марк перестал делать вид, будто помогает ей только в память о Ричарде, и признался, что намерен завоевать ее сердце. Какое-то время она пыталась противиться, настаивала, что он должен оставить ее в покое: ей требовалось время, чтобы залечить свои раны. Но в конце концов его настойчивость сломила ее сопротивление. Они поженились через два года после смерти Ричарда, и уже на следующий год она забеременела.

Ее размышления прервал телефонный звонок, и Кили вернулась в кухню.

— Миссис Уивер? — спросил незнакомый женский голос.

— Да?

— Меня зовут Сьюзен Эмблер. Мой Джейк учится в одном классе с вашим сыном.

Кили почувствовала, как все внутри похолодело, и прикрыла за собой дверь кухни.

— Да? — настороженно повторила она.

Женщина вздохнула.

— Дело в том, что Джейк сегодня вернулся домой на велосипеде. Это потрясающе красивый новый велосипед, и Джейк уверяет, что ваш сын Дилан продал ему эту машину за пятьдесят долларов. Но такой велосипед стоит гораздо больше, чем полсотни…

Кили закрыла глаза и покачала головой. Марк сам выбирал этот велосипед в подарок Дилану на день рождения. Итальянский гоночный велосипед. Сама она ни за что не купила бы такую дорогую машину. Но Марк настоял, что именно такой велосипед нужен мальчику в тихом районе, вдали от центра города: движения тут почти нет, а добираться пешком до игровых площадок, магазинов и до друзей слишком тяжело. Правда, Дилан еще не успел ни с кем близко подружиться, но это дело наживное.

— Честно говоря, я… обеспокоена, — продолжала Сьюзен Эмблер. — Боюсь, что мой сын мог украсть его. Дилан вам ничего не говорил?

— Он ничего об этом не сказал, — осторожно ответила Кили, прекрасно понимая, что если бы велосипед украли, Дилан обязательно упомянул бы об этом. — Позвольте мне поговорить с ним, и я вам перезвоню.

Записав адрес и телефон женщины, она повесила трубку и тут же почувствовала, что кто-то вошел в кухню у нее за спиной. Кили обернулась. В дверях стоял Дилан, держа за лямки свисающий до полу рюкзак. Он был в черной футболке и обвислых джинсах, съехавших на бедра так низко, что виднелась резинка трусов. Его голова была обрита наголо, на бледном лице, особенно на подбородке, выделялись подростковые прыщи. В левом ухе красовалась золотая серьга.

— Сделаю уроки наверху, у себя в комнате, — объявил он.

Кили скрестила руки на груди и посмотрела на него, прищурившись.

— Не торопись, приятель. Мне надо с тобой поговорить.

— Ну, чего? — нахмурился Дилан, сразу же занимая оборонительную позицию.

— Мне только что звонила мать Джейка Эмблера.

Дилан бросил на нее быстрый взгляд и тут же, пожав плечами, уставился в окно.

— Ну и что?

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне. Ты прекрасно знаешь, зачем она звонила, не так ли?

Дилан переложил рюкзак в другую руку и воинственно выпятил подбородок, но ничего не сказал.

— Она хотела узнать, — продолжала Кили, — не украл ли часом ее сын твой велосипед. Ей трудно было поверить, что он купил такую замечательную машину всего за полсотни.

Дилан переступил с ноги на ногу и отвернулся. На его лице появилось наигранно скучающее выражение.

— Итак? — спросила Кили. — Ты действительно продал ему велосипед за пятьдесят долларов?

— Это же мой велик, — угрюмо пробормотал Дилан. — Что хочу, то и делаю.

Кили почувствовала, как кровь горячей волной приливает к щекам.

— Дилан, что с тобой происходит?

— Ничего, — буркнул он. — Из-за чего такой шум?

— Прекрати. Не надо делать вид, будто ничего не происходит. Ты прекрасно знаешь, что Марк специально купил тебе этот велосипед, потому что ты именно о таком мечтал.

— Не нужен мне этот дурацкий велик! — бросил в ответ Дилан.

Кили подошла к нему вплотную и ткнула в него указательным пальцем.

— Перестань, Дилан. Ты ведешь себя как малолетний хулиган, и я этого не потерплю. Я не позволю тебе причинять боль Марку. Он не заслужил такого отношения. Он всегда был так добр к тебе…

Дилан мрачно уставился прямо перед собой, стараясь не мигать, хотя ее палец качался прямо у него перед носом.

— Сию же минуту отправляйся наверх и принеси эти пятьдесят долларов, — приказала Кили. — Мы вместе поедем к Джейку Эмблеру и вернем твой велосипед.

— Это мои деньги! — запротестовал Дилан.

Голубые глаза Кили сверкнули гневом. Она уже хотела бросить что-то резкое, но заметила, как дерзкий вызов во взгляде сына сменяется нерешительностью.

— Если ты хоть чуточку дорожишь моим мнением, ты сейчас же поднимешься наверх и принесешь деньги, — сказала она. — И советую тебе помалкивать. Я не хочу, чтобы Марк об этом узнал.

Дилан скривил губы и с громким стуком швырнул рюкзак на стол.

— Деньги здесь. — Он порылся в одном из накладных карманов рюкзака и вытащил оттуда горсть смятых купюр. — Вот.

— Мне они не нужны. — Кили сдернула ключи от машины с крючка у двери. — Ты же сам заключил эту сделку. Вот теперь ты и объясни матери Джейка, почему вынужден забрать велосипед назад. Погоди, я только предупрежу Марка, что мы уезжаем. — Пройдя в гостиную, Кили окликнула мужа: — Милый, мне надо на время отлучиться.

Она вернулась в кухню, где ее ждал Дилан. Он уже успел напялить свою любимую одежку — черную кожаную летчицкую куртку, когда-то принадлежавшую Ричарду. Подкладка посеклась и продырявилась на карманах, хотя Кили без конца ее штопала, но Дилан ни за что не соглашался расстаться с этой курткой.

— Сегодня теплый вечер, — заметила Кили.

— Все равно надену, — сквозь зубы проворчал Дилан.

Кили вздохнула и покачала головой.

— Надеюсь, Марк не успел заметить, что велосипед пропал.

Тут в кухню вошел Марк, держа на руках Эбби.

— Что происходит? — спросил он.

Кили бросила на него взгляд и отвернулась. Ей страшно было даже подумать, как больно ему будет, если он узнает правду. Она крепко сжала губы и позвенела ключами.

— Дилан кое-что забыл в доме своего друга. Я хотела бы его отвезти.

— Ладно, — кивнул он.

— Ты можешь посидеть с Эбби? У тебя, наверное, есть работа…

— Ничего срочного. Ты же говорила, что хочешь съездить в торговый центр. Почему бы не заняться покупками, раз уж ты все равно куда-то едешь? Да и вообще, тебе полезно проветриться. О нас не беспокойся.

Кили действительно нужно было съездить за покупками. Приближалась годовщина их свадьбы, а у нее еще не было для него подарка — трудно делать покупки, таща на буксире Эбби.

— Пожалуй, съезжу, если ты не против.

— Против? — изумленно переспросил он и потерся носом о щечку Эбби. — Остаться здесь с моей девочкой — разве я могу быть против? Говорю тебе, можешь не торопиться. Мы с ней отлично проведем время вдвоем.

Кили благодарно улыбнулась ему и пошла к машине. Она села за руль, а Дилан забрался на пассажирское сиденье, изо всех сил хлопнув дверцей.

— Пристегнись, — велела ему Кили.

Неожиданно для нее он послушался.

Выглянув из окна, Кили увидела Марка. Все еще держа на руках Эбби, он вышел из дома и остановился на крыльце. Марк что-то прошептал на ушко Эбби, поднял ее маленькую ручку и помахал ею. Сообразив, что от нее требуется, Эбби весело замахала, а другой рукой уцепилась за волосы отца. Ему пришлось запрокинуть голову, и у обоих на лицах появились совершенно одинаковые блаженные улыбки.

Кили помахала в ответ, хотя ее собственная улыбка была скорее грустной. «Насколько же легче иметь дело с младенцем, — подумала она. — Малыш может выжать из тебя все силы, но он еще не знает, как причинить тебе боль».

Несколько минут они ехали в молчании. Наконец Кили спросила:

— Этот Джейк твой друг?

— Нет, — буркнул Дилан.

— Почему же ты обратился именно к нему?

Дилан нахмурился.

— Ему нужен был велик. Мне нужны были деньги. Не понимаю, что тут такого плохого. Я думал, это мой велик. Почему я не могу делать с ним что хочу?

Кили был противен этот ворчливый, недовольный тон, ставший для него привычным в последнее время. Она с тоской вспоминала те уже далекие дни, когда сын смотрел на нее снизу вверх — в прямом и в переносном смысле.

— Потому что ты сделал это назло. И не притворяйся, будто ты этого не понимаешь.

Дилан не стал спорить.

— А почему я должен нести деньги к нему домой, как первоклашка?

— Потому что все мы должны отвечать за свои поступки, дружок. Если ты будешь вести себя как шестилетний, я и обращаться с тобой буду как с шестилетним. Может, в следующий раз ты хорошенько подумаешь, прежде чем сделать очередную глупость.

Дилан демонстративно уставился в окно.

— Знаешь, что меня по-настоящему тревожит, Дилан? Ты так жаждешь причинить боль Марку, что готов пожертвовать даже тем, что тебе очень нравится, лишь бы ему насолить. Я же видела твое лицо, когда он подарил тебе велосипед. Ты просиял. Это было именно то, о чем ты мечтал.

— Это был подкуп, — пробормотал он.

Кили крепко сжала губы, твердо решив не поддаваться на провокацию.

— Марк вовсе не стремился подкупать тебя, Дилан. Ему не требуется твое одобрение. Он купил этот велосипед, потому что хотел сделать тебе приятное. Потому что он тебя любит.

— Говори за себя! Это тебя он любит! Тебя и свою дочку!

У Дилана вдруг задрожали губы, совсем как в детстве, и Кили стало его очень жалко.

— Нет, и тебя тоже. Родной мой, я знаю, как трудно приспосабливаться к переменам, особенно в твоем возрасте. Но есть такие вещи, с которыми просто приходится мириться. Наша семья изменилась. Теперь у тебя есть сестра и есть отчим. Они оба могут подарить тебе много радости и счастья, если только ты дашь им такую возможность. Все зависит от тебя.

— Тебе легко говорить, ты-то быстро приспособилась! — презрительно бросил Дилан. — Недели не прошло, как папа умер, а ты уже бегала на свидания к Марку.

Кили тяжело вздохнула. Уже не в первый раз ей приходилось выслушивать от него это оскорбительное обвинение.

— Я не бегала к нему на свидания, и ты это прекрасно знаешь. Он предложил мне свою помощь, вот и все. В то время мне очень нужна была помощь, Дилан. Я вовсе не искала замены твоему отцу. Это ты тоже знаешь.

— Мне надоело об этом говорить. Все, мы приехали. Вон тот дом.

Кили удивленно взглянула на сына.

— Откуда ты знаешь, что это его дом? Ты же говорил, что вы с ним не дружите.

— Я знаю, где он живет, ну и что? Это еще не значит, что мы друзья.

Кили подвела машину к крыльцу невысокого дома в стиле ранчо. Над дверью примыкающего к дому гаража было прикреплено кольцо баскетбольной корзины. Остановив машину, Кили повернулась и посмотрела на сына.

— Послушай, я надеюсь, что ты будешь вести себя как порядочный человек. Ты поступил некрасиво. Теперь ты должен это исправить. Тебе все ясно?

— Как скажешь.

— Дилан!

— Ладно, ладно, все ясно.

— Тогда идем.

Они подошли к входной двери, и Кили нажала кнопку звонка. Дверь открыла женщина с короткими вьющимися каштановыми волосами. Ее лицо казалось напряженным и осунувшимся.

— Миссис Эмблер? — спросила Кили.

— Сьюзен, — ответила та, распахивая дверь. — Заходите.

— Я Кили, а это Дилан.

— Входите, присаживайтесь. Джейк! — позвала она.

Невысокий светловолосый мальчик со стрижкой «ежиком» вошел в гостиную и остановился у порога, смущенно глядя на них.

— Привет, — сказал Дилан.

— Привет, — откликнулся Джейк.

— Дилан! — подтолкнула сына Кили.

Дилан упорно разглядывал носки кроссовок.

— Придется мне забрать мой велик, потому что мне не разрешают его продавать. Я принес тебе деньги обратно.

— И?.. — напомнила Кили.

— Извини, — промямлил Дилан.

Джейк неохотно взял деньги, подчиняясь властному взгляду матери.

— Твой велик в гараже, — вздохнул он. — Мама все равно не разрешит мне его оставить.

Казалось, Джейк уже смирился с потерей велосипеда.

«Все мы понимаем, что таких удачных сделок не бывает», — подумала Кили.

— Да ладно. Я понимаю, — кивнул Дилан.

Кили и Сьюзен обменялись многозначительными взглядами.

— Джейк, пойди и покажи Дилану, где стоит велосипед.

Мальчики покорно двинулись к двери.

— Хочешь, покидаем мячик в кольцо? — предложил на ходу Джейк.

Не успел Дилан ответить, как вмешалась Кили.

— Только не сегодня, Джейк, — мягко возразила она. — Дилан еще не сделал уроки. Почему бы вам не поиграть как-нибудь в другой раз? — Ей хотелось дать им понять, что она не против их общения, но Дилан не должен был забывать о цели их прихода. — Дилан, поезжай прямо домой, а мне еще нужно заехать в магазин.

— Ты тоже еще не сделал уроки, Джейк, — напомнила Сьюзен.

Как только мальчики скрылись за дверью, Кили повернулась к Сьюзен.

— Спасибо, что позвонили мне, — сказала она. — Мне очень жаль, что вышла такая некрасивая история.

Сьюзен отмахнулась.

— Поверьте, я рада до беспамятства, что он не украл этот велосипед. В последнее время я просто не знаю, что у него на уме.

Кили увидела в беспокойном взгляде собеседницы отражение своих собственных тревог.

— Я вас прекрасно понимаю, — сказала она. — Дилан тоже порой ведет себя возмутительно.

Сьюзен еще больше помрачнела.

— Джейк начал дерзить, слишком поздно возвращается из школы… Дело в том, что его отец и я… мы разводимся. Так что когда я увидела этот велосипед, то просто предположила самое худшее. — Сьюзен как будто пыталась объяснить собственные чувства себе самой.

— О, поверьте мне, я все понимаю. — Кили помедлила, но потом все-таки добавила: — Этот велосипед Дилану подарил его отчим.

Встревоженный взгляд Сьюзен несколько смягчился.

— Да, — кивнула она. — Я вижу, вы действительно меня понимаете.

— Не сомневайтесь, — подтвердила Кили, — я понимаю. Что ж, не буду вас задерживать.

Сьюзен проводила ее до машины.

— Мне очень жаль, что так вышло, — повторила Кили на прощание.

— Да ладно, переживем, — горько усмехнулась Сьюзен. — Да, вот что я вам еще скажу: пусть Дилан приходит к нам, когда захочет. Он хороший мальчик.

— Спасибо, — от души поблагодарила ее Кили. — Ему не помешало бы обзавестись хотя бы одним другом.

Хотя Марк уверял, что ей не стоит торопиться, она чувствовала, что надо бы поскорее вернуться домой: искупать Эбби, проследить, чтобы Дилан сделал уроки. Но ей так редко удавалось вырваться из дому без Эбби… Магазины были открыты допоздна, и она знала, что у Марка уже наверняка заготовлен хороший подарок для нее на годовщину свадьбы. В этом смысле он всегда был чрезвычайно предусмотрителен и заботлив. Напомнив себе, что Марк сам предложил ей проветриться, Кили развернула машину на подъездной дорожке Сьюзен Эмблер и направилась к торговому центру.

Молодой патрульный попытался преградить ей дорогу и даже схватил за плечо.

— Пустите меня! — прошипела Кили. — Я здесь живу!

Молодой человек тут же выпустил ее плечо, словно оно было раскаленным, и отступил, отводя глаза. Его явное смущение привело Кили в ужас. Она оглядела свой дом, словно он был для нее чужим. Как в кошмаре, он был полон людей, которых она не узнавала.

— Марк! — вскрикнула она и грозным взглядом уставилась на молодого полицейского. — Что здесь делают все эти люди? Где мой муж? Где дети?

— Вы миссис Уивер? — спросил он.

— Да, — ответила Кили. — Что вы здесь делаете?

— Вам лучше пройти со мной, мэм, — тихо сказал он.

— Зачем? Что тут происходит?

— Сюда, мэм, — сказал он и повел Кили через толпу незнакомцев в униформе, запрудившую ее гостиную.

Теперь до нее донесся детский плач. Эбби.

— Где мой муж? — потребовала Кили. — Мой сын?

— Сержант вам все объяснит, — смущенно ответил молодой патрульный.

Через застекленные двери они прошли во внутренний дворик, освещенный китайскими фонариками и светом, который просачивался из дома. По другую сторону дворика сверкал яркими огнями бассейн. Куда бы Кили ни бросила взгляд, всюду были чужие, незнакомые лица. Полицейские, медики, персонал службы спасения. Посреди всего этого хаоса Кили заметила знакомое лицо. Это была Эвелин Коннелли, ее ближайшая соседка. Смешная толстуха, надевшая нитку жемчуга поверх трикотажного тренировочного костюма, широко жестикулируя, что-то втолковывала седоусому полицейскому офицеру с суровым лицом. Он рассеянно кивал, но его взгляд сразу стал жестким, когда он заметил Кили. Эвелин обернулась, и ее глаза округлились. Она склонила голову набок и бросила на Кили сочувственный взгляд.

— Эвелин! — воскликнула Кили, словно увидев старую подругу.

Старая дева подошла и схватила Кили за руку. На ее собственной пухлой, короткопалой руке с темными пигментными пятнами сверкал огромный бриллиант.

— Мне так жаль! — проговорила она как будто в ответ на невысказанный вопрос Кили. — Это я их вызвала. Я пошла выпустить собак и услыхала, как надрывается ребенок. Я испугалась, что крики расстроят папу: шум его нервирует. Вот я и решила проверить…

Седовласый офицер подошел к Кили.

— Вы миссис Уивер?

— В чем дело? — возмутилась Кили. — Что происходит? Где мой муж? Где девочка? И где мой сын?

— Вам понадобится все ваше мужество, дорогая, — вставила Эвелин, сжимая ее руку. — Это нелегко.

Люди бросали взгляды на Кили и тут же отворачивались. Подошла женщина в синей униформе и со стетоскопом на шее, державшая на руках Эбби. Кили коротко вскрикнула от облегчения, схватила девочку и прижала ее к груди. От макушки до пинеток Эбби была мокрой насквозь и холодной как лед. Кили растерянно посмотрела на дочку.

— Да ты вся мокрая! — удивленно заметила она.

Эбби спрятала распухшее от слез личико на шее матери и захныкала.

— Миссис Уивер, я сержант Гендерсон, — представился седой офицер.

Он как будто не понимал, что Кили совершенно все равно, кто он такой. Прижимая к себе Эбби, Кили молча прошла мимо него. Ей казалось, что она движется в безвоздушном пространстве, словно во сне. Это был старый сон. Старый кошмар. Воротца, ведущие к бассейну, были открыты, и сквозь них она увидела группу людей, занятых какой-то странной работой. Они действовали неторопливо, сосредоточенно, никто из них, похоже, никуда не спешил, но в воздухе явственно ощущалось напряжение. Подойдя ближе, Кили увидела, что кто-то лежит на бетонной площадке у бассейна. Кто-то полностью одетый, обутый в ботинки. Она узнала брюки от итальянского костюма, рубашку в узкую полосочку и остановилась как вкопанная.

— Марк? — прошептала она.

Ответа не было.

— Марк! — закричала Кили, словно ее крик мог поднять его на ноги.

Она попыталась подойти поближе, но перед ней как из-под земли возникли чужие люди и удержали ее. Опять подошел сержант.

— Миссис Уивер, я должен задержать вас на минутку. Сейчас с ним работает медицинский эксперт.

— Медицинский эксперт? — переспросила Кили. — Это доктор? Что с ним случилось?

— Мне очень жаль, мэм. Мы нашли его в бассейне.

— В бассейне? — прошептала Кили. — Нет-нет, этого не может быть. Мой муж не умеет плавать.

— Это верно, — подтвердил сержант Гендерсон. Он смотрел на нее, не отворачиваясь, и в его взгляде сквозило сочувствие.

Терпение Кили было на пределе, ее охватила ярость.

— Почему все стоят вокруг и ничего не предпринимают?! Отправьте его в больницу! Скорее!

— Боюсь, это не поможет, мэм.

— Но этого не может быть! — стояла на своем Кили. — Он не полез бы в бассейн. Он боится воды… Он бы не стал…

Она умолкла на полуслове. Одна тревожная мысль проникла сквозь туман, застилавший ее мозг. Эбби. Эбби, которую она держала на руках, промокла насквозь.

Кили взглянула на Эбби, как будто увидела ее впервые.

— Почему моя дочка вся мокрая?

— Мне очень жаль, что приходится говорить вам об этом, но когда мы прибыли сюда, было уже слишком поздно, миссис Уивер.

— Слишком поздно? — переспросила она шепотом.

Полицейский офицер наконец понял, что до нее не доходит происходящее.

— Сейчас судмедэксперт осматривает тело, миссис Уивер. Он должен установить причину смерти. Вообще-то особых сомнений нет: мы обнаружили его тело, плавающее в бассейне. Девочка сидела на бортике бассейна вся мокрая. Но это вы и сами видите.

Кили покачала головой.

— Нет… нет… — Она чувствовала настоятельную потребность отрицать то, что они ей говорили. Если она твердо скажет «нет», может быть, все это окажется неправдой и прекратится прямо сейчас, сию же минуту. — Почему вы теряете время? Вы должны перенести его в «Скорую». Вы должны отвезти его в больницу, — произнесла она еле слышно.

Тут вмешалась женщина со стетоскопом на шее:

— Ему уже невозможно было помочь, мэм. Поверьте, если бы был хоть малейший шанс…

— Мне очень жаль, — повторил сержант Гендерсон. вынимая из нагрудного кармана рубашки блокнот и перо. — Я понимаю, для вас это страшный удар.

Кили упрямо качала головой, отталкивая от себя его слова.

— Простите, нам необходимо знать… Когда вы в последний раз видели своего мужа?

— Что? — Она посмотрела на него в растерянности. — А который сейчас час?

Офицер взглянул на часы.

— Около девяти вечера.

— Ужин… После ужина…

— Вы уехали из дому, — подсказал он.

Кили все никак не могла сосредоточиться.

— Они оба были здоровы. Все было в порядке…

— Ваш муж остался один с ребенком?

Мысленным взором Кили увидела, как Марк и Эбби машут ей с крыльца.

— Да. Он держал ее на руках.

Сержант уже занес перо над листом блокнота.

— И вы утверждаете, что ваш муж не умел плавать. Вы обычно запираете ограду бассейна?

— Да, — ответила Кили. — Да, конечно. Всегда.

— И ваш муж никогда не заходил в воду?

— Нет. Никогда. Разве что… — Держа на руках Эбби, Кили чувствовала, как холодная вода просачивается сквозь ее одежду, стекает по груди. Казалось, все ее тело заледенело, кроме того кусочка кожи на шее, на который попадали обжигающе горячие слезы дочери. От мокрых слипшихся волосиков Эбби исходил резкий, неприятный запах. — Эбби… — Кили вскинула взгляд на детектива. — Я слышу запах хлорки.

Невысокий мужчина в темном пиджаке, сидевший на корточках в группе людей у бассейна, выпрямился и подошел к ним. В руках у него был докторский саквояж.

— Доктор Кристенсен, это миссис Уивер, — сказал сержант. — Миссис Уивер, это окружной медицинский эксперт.

Доктор Кристенсен мрачно кивнул Кили.

— Мне очень жаль, миссис Уивер. Дело совершенно ясное. Он утонул. Никаких других повреждений. Смерть наступила примерно полчаса назад.

— Миссис Уивер заявила, что мистер Уивер не умел плавать.

Доктор Кристенсен обернулся и взглянул на тело, лежащее у бассейна.

— Он мог прыгнуть в воду за ребенком.

Сержант Гендерсон кивнул.

— Я тоже так считаю. Полагаю, он действовал инстинктивно, миссис Уивер. Он просто не успел ни о чем подумать: у него не было времени. Его дочь была в беде… он должен был что-то предпринять. Вот он и прыгнул. Каким-то чудом он сумел вытолкнуть ее на бортик.

— Нет, это невозможно!

Женщина из спасательной команды протянула руки, чтобы взять Эбби.

— Мэм, нам следует снять с ребенка мокрую одежду, — сказала она. — А вам надо присесть. Отдайте мне ребенка.

Она попыталась забрать Эбби, но малышка отчаянно заревела и уцепилась за шею матери. Еще крепче прижав ее к себе, Кили сделала шаг к мужу. Спасатели расступились, и она увидела лицо Марка.

Кили пошатнулась и инстинктивно вскинула руку, заслонив ладонью личико Эбби. Всем своим нутром она отказывалась верить. Нет, нет, это не могло быть правдой! Это какая-то ошибка… Но ей уже приходилось видеть лицо мертвеца. Ее мужа Ричарда. И теперь, увидев лицо Марка, она наконец все поняла.

Эвелин Коннелли подошла к ней и положила руку ей на плечо.

— Мне так жаль, дорогая. Не знаю, как долго кричал ребенок, пока я не сообразила… Раньше малышка никогда так не кричала. Я подумала, что тут что-то не так. Вот почему я пришла на ваш участок. Увидела, как он там плавает, и позвонила 911. Боюсь, он был уже мертв, когда я его нашла…

Кили продолжала упрямо качать головой, но она уже чувствовала себя в ловушке. Понимала, что если это и наваждение, ей никогда не удастся избавиться от него. Она начала дрожать. Женщина в форме спасателя вернулась, на этот раз с полотенцем, завернула в него Эбби и решительно забрала ее у матери.

Не чувствуя под собой ног, спотыкаясь на каждом шагу, Кили побрела к Марку. Она рухнула на колени рядом с ним и провела пальцами по его щеке, словно слепая. Потом прижалась лицом к его груди. Щегольская рубашка в полосочку пропиталась водой; ее ухо не уловило даже самого слабого сердцебиения. Кили подняла голову и стала пристально вглядываться в его лицо. Ей все еще не верилось.

— Что ты наделал? — жалобно спросила она. — Ты же знал, что не умеешь плавать… — Но она уже понимала, что спрашивать его бесполезно. Да и ответ на вопрос был ей уже известен. — Ты не мог позволить Эбби утонуть, верно? — Слезы покатились у нее из глаз. — Ты не мог допустить, чтобы она погибла. Только не наша малышка.

Сержант Гендерсон опустил руку ей на плечо.

— Он пожертвовал жизнью ради ребенка, миссис Уивер. Немногие обладают подобной доблестью. Вы должны очень гордиться им.

Перед глазами у нее все еще стояли Марк и Эбби на крыльце, машущие ей на прощание. Кили закрыла лицо руками. Ее тело сотрясалось от рыданий.

— Мам?

Кили подняла голову, отерла слезы, повернулась и увидела своего сына, стоящего на краю бассейна. Он прижимал к груди, наподобие щита, что-то темное и плоское. Его глаза были расширены от ужаса.

— Мам… Что случилось?

— Дилан, — прошептала Кили.

Она протянула руку, и он двинулся к ней, не сводя глаз с тела отчима. Кили ухватилась за него.

— Дилан, Эбби упала в бассейн. Марк пытался ее спасти. Он утонул.

— О нет… — прошептал Дилан.

Он опустился на колени рядом с матерью, все еще прижимая к груди длинный, слегка изогнутый предмет. Кили потянулась к нему, и они обнялись, что-то бессвязно шепча сквозь слезы. Спаренные колесики впились в бок Кили. Она отпустила сына и уставилась на разделявший их предмет. Это был скейтборд. Обнимая мать, Дилан бессознательно переложил его под мышку да так и забыл о нем, потрясенный увиденным.

— Должно быть, воротца были открыты, — сказала Кили.

Сначала она не придала никакого значения собственным словам. Они были произнесены машинально и не имели никакого отношения к случившемуся. Но потом Дилан вдруг вскинул на нее виноватый взгляд, и Кили все поняла. Она уставилась на скейтборд. Дилан вскочил на ноги и уронил скейтборд, словно тот был раскален докрасна. Доска на колесиках со стуком ударилась о бетон.

Двое мужчин вкатили через открытые воротца носилки. Сержант Гендерсон подошел к Кили и помог ей подняться.

— Идемте, миссис Уивер, — сказал он. — Нам нужно перевезти тело вашего мужа. Давайте-ка я уведу вас в дом, пока мы не начали.

Один из санитаров толкнул каталку, и она, дребезжа, прокатилась по бетонному покрытию. Второй начал разворачивать большой черный пластиковый мешок. Эвелин Коннелли подошла к Дилану и взяла его за руку, чтобы отвести в дом.

— Мам! — воскликнул Дилан. Он вырвался из рук старой девы, бросился к матери и неуклюже попытался обнять ее одной рукой. — Знаю, ты мне велела возвращаться домой и делать уроки, но я просто решил немного покататься…

Мысленным взором Кили увидела скейтборд Дилана, брошенный на краю бассейна. Она его заметила, выглянув из окна кухни после ужина. Теперь у нее в уме сложилась полная картина случившегося. Дилан вернулся домой на велосипеде, но делать уроки ему не хотелось, поэтому он взял оставленный у бассейна скейтборд и ушел, забыв запереть воротца. Марк занялся изучением судебного дела, не сомневаясь, что Эбби играет где-то поблизости. В полной безопасности. А Эбби тем временем осталась без присмотра и добралась до бассейна…

Это была целая цепь упущений. Каждый маленький промах сам по себе ничего не значил, но, сцепленные друг с другом, они привели к гибели. А где была она, пока ковалась эта цепь? Перебирала шелковые галстуки! Ее жизнь летела под откос, а она тем временем вчитывалась в аннотации на суперобложках книг и коробках компакт-дисков. Каждый мелкий поступок стал звеном в цепи. И теперь эта цепь душила ее. Ей хотелось разорвать на части собственного сына, который сейчас стоял перед ней и извинялся за то, что ушел кататься, не сделав уроки. Но при этом он даже не признал своей вины в том, что случилось, хотя именно его небрежность оказалась роковой!

— Сколько раз я тебе говорила, что нельзя бросать открытым вход в бассейн? — спросила Кили сквозь стиснутые зубы. — Сколько раз?

— Ты о чем? — удивился он. — Я не…

— Твой скейтборд остался у бассейна. Не спорь, я сама его там видела после ужина.

Дилан побелел от ужаса.

— Я знаю. Но… я запер ворота, мам! Честное слово, запер!

Ей хотелось крикнуть: «Не смей мне лгать! Ты ни о ком не думал, кроме себя самого! Ты не думал о Марке, о сестренке. Ты злился из-за велосипеда, ты был зол на весь мир. И ты ушел из дому, оставив воротца настежь. Именно ты привел в действие цепь несчастий! Твоя сестра чуть не утонула, а Марк…» Она уже чувствовала, как крик поднимается у нее в горле.

— Я точно знаю, что запер! — воскликнул Дилан.

Кили отвернулась от него и стиснула кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. «Не делай этого, — сказала она себе. — Не злись на него. Он этого не вынесет. Он никогда этого не забудет». Даже не глядя на сына, она видела, как он стоит рядом и беспомощно смотрит на нее. Ей потребовалась вся любовь к нему до последней капли, чтобы не упрекать его. Посочувствовать ему. Пощадить его.

Отчаянно стараясь подавить рвущиеся из горла слова, которых она никогда не смогла бы взять назад, Кили бросила по сторонам обезумевший взгляд. Дом, бассейн. Их идеальный маленький мирок. Разве внутренний голос не предупреждал ее, что не надо соглашаться на дом с бассейном? Разве она не понимала, что нельзя подвергать своих близких такой опасности? Почему же она не прислушалась к голосу разума? Не это ли был самый первый промах, приведший к катастрофе? Может, в поисках виноватых ей следует начать с себя?

Она вновь повернулась лицом к сыну и увидела его взгляд, лихорадочно горящий от волнения и страха. «Бесполезно его обвинять», — с горечью сказала себе Кили. Сколько раз она сама себя винила за смерть Ричарда, изводила и точила себя за то, что не сумела его спасти? А что толку? Это не вернуло его назад. Вот и Марка не вернуть.

Кили собрала в кулак всю свою волю, призвала на помощь всю свою любовь к Дилану.

— Мне очень жаль, милый. Это не твоя вина, — сказала она. — Это был несчастный случай.

Тут к ее глазам подступили слезы и полились неудержимым потоком.

— Мам, я не…

Она покачала головой, не желая слушать.

— Не надо. Прошу тебя, давай больше не будем об этом. Давай уйдем в дом. Теперь мы должны помогать друг другу. И Эбби. Прошу тебя, Дилан, мне нужна твоя помощь…

Сержант Гендерсон снова подошел к ней и предложил опереться на его руку. Спасатели уже начали укладывать тело на носилки. Кили сердито тряхнула головой и самостоятельно направилась к дому, но споткнулась на первом же шагу.

— Дилан, — тихонько позвала она, — пойдем.

Он не ответил, и Кили, обернувшись, увидела, что ее сын, словно прикипевший к бетонной площадке у бассейна, смотрит на безжизненное тело отчима. Он не вздрогнул, когда санитары подняли тело и распустили «молнию» на мешке.

— Дилан! — крикнула Кили.

Но он так и остался стоять неподвижно, глядя на труп сухими глазами, словно случайный прохожий, нечаянно оказавшийся на месте дорожной аварии.

Пришедшие почтить память Марка Уивера заполнили все скамьи церкви Богородицы. После заупокойной службы толпа высыпала из церкви и залила все пространство небольшого кладбища. Кили сидела на раскладном металлическом стуле. На ней были темные очки и тот же черный костюм, который она второпях купила в Анн-Арборе на следующий день после смерти Ричарда. Глядя на гроб своего второго мужа, Кили вспомнила, что в день похорон Ричарда погода стояла примерно такая же. Прохладный и ветреный день, ослепительно синее небо. Идеальный день для бодрящей прогулки на свежем воздухе. Или для сбора яблок…

Кили опустила воспаленные, покрасневшие от слез веки за стеклами очков и представила себе эту картину. Горящий осенними красками яблоневый сад, румяные плоды, прячущиеся среди листьев, нагруженные с верхом, неподъемные корзины. Они с Марком и Диланом, весело смеясь, собирают урожай, а Эбби, спотыкаясь, бродит среди попадавших на землю переспелых яблок… Никогда этого не было и никогда не будет!

— Марк лишился родителей в раннем детстве, — говорил нараспев пожилой священник. — Они были отняты у него внезапно. Я помню тот день, когда их останки были преданы земле. Он все спрашивал, где они и когда вернутся. После похорон Марк остался один в этом мире и часто впадал в отчаяние, несмотря на все усилия многих добрых людей. Он был охвачен гневом и желанием нанести миру ответный удар, поквитаться за свою утрату. Потом, с божьей помощью, он выправился, начал усердно трудиться и преуспел в этой жизни. Но он оставался одиноким до того самого дня, когда наконец-то встретил Кили и обрел то, что так долго искал все эти годы. Обрел свою семью…

«О Марк! — в отчаянии думала Кили. — Ты был так уверен, что у нас все впереди, что спешить некуда, времени полно. Я-то знала, что это не так, но ты и меня заставил поверить».

Ей почему-то казалось, что она наказана за попытку начать новую жизнь. Она знала, что люди перешептываются у нее за спиной, когда выходила замуж во второй раз. Как будто, начав сначала, она предала память Ричарда. Даже несмотря на то, что Ингрид, мать Ричарда, благословила ее новый брак, Кили постоянно чувствовала себя виноватой из-за того, что снова нашла счастье. Но она была еще так молода и так нуждалась в любви! «Разве господь не учит нас любить друг друга? Разве это может быть грехом?..»

Кили заметила, что отвлеклась, и заставила себя прислушаться к словам священника, пытаясь обрести в них поддержку и утешение.

— Итак, мы предаем бренные останки брата нашего Марка земле. Мы помним, что он отдал свою жизнь, чтобы спасти жизнь своей любимой дочери, и мы говорим «Прощай», с надеждой и верой в то, что Отец наш небесный примет его в свои райские кущи. Ибо истинно рек Христос: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».

Слезы безудержно катились у Кили по щекам, срывались с подбородка, но она их даже не замечала. Последние несколько дней, наяву и во сне, ее не покидала боль. Приходилось постоянно напоминать себе, насколько было бы хуже, если бы Марк не сумел спасти их маленькую дочку. Но Эбби осталась жива. Вот она вернется домой по завершении мрачнейшего из обрядов, и Эбби будет с ней. «Тебе не суждено будет узнать своего папочку, моя дорогая, — думала Кили. — Но ты будешь знать, как сильно он тебя любил, как бесценна была для него твоя жизнь. Этого у тебя никто не отнимет. Всю жизнь ты будешь об этом помнить».

При мысли об этом Кили невольно вспомнила о сыне. Дилан сидел справа от нее, как и на похоронах Ричарда. Он безутешно плакал в тот день, когда хоронили его отца. Сегодня он упорно смотрел в землю, избегая взглядов всех, кто пытался заговорить с ним или выразить соболезнование. Разумеется, он был не в том костюме, который надевал на похороны отца, — за четыре с лишним года он вырос чуть ли не вдвое. Накануне Лукас Уивер отвез Дилана в свой любимый магазин и купил ему блейзер и брюки, причем настоял, что заплатит сам.

Кили пристально вгляделась в замкнутое, угрюмое лицо сына. Отец Дилана покинул его по своей воле, предпочел вечный покой страданиям этого мира. «Его любви к нам не хватило на то, чтобы заставить его остаться с нами», — с привычной горечью подумала она. Первая волна горя всегда бывает одинакова. Это просто боль. Но со временем смерть Ричарда стала для Дилана куда более тяжелой утратой.

Кили бережно положила ладонь на локоть сына и сжала его сквозь тонкое сукно блейзера. Дилан никак не ответил на ее жест. Казалось, он ничего не почувствовал.

Началась общая молитва. Кили машинально бормотала знакомые слова, но не находила в них утешения. «Ну вот, все уже почти кончилось», — подумал она, и ее тотчас же охватила паника. Она была не готова вернуться домой и принимать всех этих людей, пришедших выразить ей свои соболезнования. А людей собралось много. Двое ее старших братьев с женами приехали со Среднего Запада. Кили знала, что многие незнакомые ей люди придут на поминки. Те, кто знал Марка много лет, клиенты, обязанные ему победой в суде…

Лукас Уивер и его жена Бетси, разумеется, сидели в первом ряду. Кили очень тревожилась за стариков. Прошлой зимой они потеряли своего родного сына Прентиса. Прентис вел беспутную жизнь, имел множество мелких стычек с законом, надежды, которые он подавал в молодости, выродились в бесконечную цепь запоев и обращений в реабилитационные клиники. Он страдал циррозом печени и в сорок два года окончил свою жизнь в дешевом баре, где методично осушил бутылку водки и упал мертвым.

Бетси, обычно такая сдержанная в проявлении чувств, рыдала в голос на его похоронах. Кили ее прекрасно понимала: матери нелегко примириться с потерей ребенка, которого она носила под сердцем, даже если он сам загубил свою жизнь. А теперь еще и это… Марк был Лукасу ближе, чем его родной сын, Лукас сам его выбрал и пестовал все эти годы, сделал его своим прямым наследником. Как, наверное, страшно сознавать, что все твои усилия пошли прахом!

Тяжело вздохнув, Кили огляделась кругом. В толпе она узнала Эвелин Коннелли и еще нескольких соседей. Среди них был Дэн Уорнер, вдовец, живущий на той же улице напротив, и его дочь Николь, девочка-подросток. Отец и дочь держались за руки и щурились на ярком солнце. Ветер трепал светлые волосы Николь. Кили всего пару раз разговаривала с Дэном, когда он приносил им почту, по ошибке попавшую к нему. Николь училась в одном классе с Диланом. И все же Кили не могла не удивляться тому, что у них нашлось время прийти на похороны человека, которого они почти не знали. «Люди часто поражают нас своей добротой, когда в семье случается несчастье», — подумала Кили. Даже Сьюзен Эмблер с Джейком появились на кладбище, даже Ингрид пришла, хотя Кили прекрасно понимала, каким мучительным было для нее это напоминание о смерти Ричарда.

Распорядитель похорон вручил Кили две белые розы и почтительно помог ей подняться на ноги. Кили знала, что должна положить розы на гроб, но вся ее душа противилась этому обряду. Ей хотелось остаться на месте, не бросать цветы в могилу, чисто по-детски закатить истерику в знак протеста. Но она была взрослой женщиной и заставила себя подойти к могиле и по знаку распорядителя положить розы на полированную крышку гроба — одну от себя, другую от Эбби. Свежий осенний ветер донес до нее приглушенные звуки рыданий. Она стиснула руку Дилана, и он повел ее сквозь лабиринт надгробий к открытым дверям лимузина.

Когда они добрались до сверкающего лаком черного «Кадиллака», Дилан сразу забрался на заднее сиденье, а Кили осталась принимать соболезнования тех, кто не собирался с кладбища отправляться на поминки. Лукас Уивер ждал в самом конце очереди. Кили заметила, что он тяжело опирается на палку с серебряным набалдашником — верный признак того, что он измучен до предела. Лукас был диабетиком и страдал плохой циркуляцией крови в ногах, но скрывал свою болезнь от окружающих и делал вид, что ходит с тростью просто из франтовства. Эта палка с серебряным набалдашником была частью его ковбойской коллекции и когда-то принадлежала самому Бэту Мастерсону[3]. В обычные дни Лукасу удавалось сойти за щеголя, но сегодня привычный маскарад оказался ему не по силам.

— Кили, надеюсь, ты нас извинишь, если мы не придем на поминки, — сказал Лукас. — Я уже усадил Бетси в машину. Я тревожусь за нее. Вчера она была просто сама не своя, я даже испугался. Знаю, нам следовало бы прийти, но…

Жена Лукаса вела свое происхождение от первых колонистов, «отцов-пилигримов», прибывших на американский континент в 1620 году на корабле «Мэйфлауэр», и с детства привыкла к богатству и праздности. Но смерть Прентиса подкосила ее. Кили понимала, что от таких ударов не спасают ни привилегированное положение, ни роскошь, ни почет.

— Я все понимаю, Лукас, — сказала она, — и все поймут, я уверена. Вам обоим пришлось пройти через столько испытаний за последний год. Я знаю, Бетси плохо себя чувствует. — Кили сжала обеими руками его холодную руку. — Хочу, чтобы вы знали, как высоко я ценю… все, что вы сделали.

Она обняла его.

— Я все еще не могу осознать… Это слишком ужасно… — глухо проговорил он, пряча лицо у нее на плече.

— Кто бы мог поверить? — прошептала Кили.

Она уже собиралась сесть в машину, когда краем глаза заметила среди надгробий еще одну фигуру в черном. Может быть, кто-то робеет, стесняется подойти к ней? Она знала, с каким трудом многим людям дается выражение соболезнований. Столкнувшись с горем, такие люди совершенно утрачивают дар речи, опускают глаза и отворачиваются, хотя им многое хочется сказать.

Кили повернулась лицом к незнакомой женщине в черном, от которой ее отделяло несколько рядов могил. Незнакомка стояла возле надгробия, затененного ветвями раскидистого вяза. Оно представляло собой не обычную каменную плиту, а отлитую из цемента статую растрепанного подростка с лицом херувимчика в футболке и кроссовках с развязанными шнурками, за плечами у которого вырастали ангельские крылья. Стройная женщина в деловом черном костюме стояла, положив руку на крылья каменного мальчика. Ее рыжие волосы горели золотистыми отблесками в лучах солнца. Безупречно правильные черты лица были совершенно неподвижны, словно тоже вырезаны из камня. Черные очки скрывали ее глаза, но, даже несмотря на это, Кили видела, что женщина смотрит прямо на нее.

Кили поежилась и коснулась руки Лукаса.

— Вы не знаете, кто эта женщина, которая стоит вон там и смотрит на меня? — спросила она, понизив голос.

Лукас посмотрел на незнакомку и нахмурился, лицо его приняло озабоченное выражение.

— Это Морин Чейз.

— Вот как… — протянула Кили. — Да, я понимаю.

Они не были знакомы, никогда не встречались, но Кили прекрасно знала, кто такая Морин Чейз. Она была прокурором округа Профит, той самой женщиной, с которой Марк был помолвлен, когда познакомился с Кили.

— Это могила ее брата-близнеца, — пояснил Лукас. — Честно говоря, ее появление здесь меня удивляет. У меня сложилось впечатление, что она так и не простила Марка за то, что… ну, ты понимаешь.

Кили знала, что имеет в виду Лукас. За то, что Марк разорвал помолвку и женился на другой. На ней, Кили.

— Она когда-нибудь говорила об этом с вами?

— Нет, никогда, — торопливо ответил Лукас. — Не такая она женщина. В последнее время Морин постоянно подчеркивала, что их с Марком связывают исключительно деловые отношения.

Кили кивнула, хотя в душе сомневалась, что присутствие Морин объясняется чисто деловыми причинами. В конце концов, она чуть было не вышла замуж за Марка. Должно быть, она питала к нему сильные чувства, сохранившиеся до сих пор. Кили подумала, что, может быть, стоит подойти к Морин Чейз и предложить ей свою помощь. Ведь эта женщина любила Марка. Ей ли не знать, как это больно — потерять любимого человека? Теперь он потерян для них обеих. Потерян навсегда. Если между ними и существовало соперничество, смерть Марка положила ему конец. Но когда Кили внимательнее пригляделась к Морин Чейз, ее добрые намерения испарились. Взгляд Морин был скрыт за темными очками, но воинственно выпяченный подбородок сам по себе говорил о многом.

— Я бы на твоем месте держался от нее подальше, — словно прочитав ее мысли, посоветовал Лукас.

Кили нагнула голову и нырнула в прохладный полутемный салон машины.

— Что ж, — сказала она, радуясь возможности скрыться от беспощадного взгляда, устремленного на нее, — это будет не так уж трудно.

Два дня спустя Кили сидела в шезлонге во внутреннем дворике, подставив лицо теплому предвечернему солнцу, и с мрачным удовлетворением следила за рабочими, которые затягивали бассейн брезентовым покрытием. Одной рукой она придерживала Эбби — вполне довольная жизнью, малышка лежала на коленях у матери и посасывала свою бутылочку.

Пластиковая бутылочка упала и с негромким стуком покатилась по терракотовым плиткам пола, когда девочка заснула. Кили с нежностью взглянула на пушистые реснички дочери, лежащие на персиковых щечках, и поцеловала шелковистые волосики малышки.

Старший из двух рабочих на цыпочках подошел к Кили. Он наклонился, поднял упавшую бутылочку, поставил ее на столик рядом с шезлонгом, а потом протянул Кили дощечку с зажимом, на которой лежала квитанция.

— Все готово, — сказал он шепотом. — Вам осталось только подписать вот здесь…

Рабочий передал ей шариковую ручку, и Кили, переложив спящую малышку поудобнее, подписала квитанцию. Бросив взгляд на подпись, он отрывисто произнес:

— Сочувствую вам… ну… вы знаете. Мы слышали о вашем горе. О несчастном случае.

— Спасибо, — сказала Кили.

Рабочий привычным жестом сунул ручку в нагрудный карман комбинезона и зажал дощечку под мышкой.

— Теперь вы готовы к зиме, — продолжал он. — Звякните нам весной… ну, где-то за месяц до начала сезона, и мы внесем вас в график. Придем, снимем брезент, все проверим и прочистим.

Перед уходом он протянул Кили визитную карточку с телефонами, и она ее послушно взяла, хотя знала, что никогда ею не воспользуется. Она уже решила, что задолго до наступления весны ее и детей в доме уже не будет. Как ни прекрасен этот дом, она не станет по нему тосковать. Он не оставит по себе счастливых воспоминаний. В связи с этим домом у нее останется только одно воспоминание — о том, что она здесь потеряла.

Кили закрыла глаза и откинулась на спинку шезлонга. Эбби тепло и уютно свернулась у нее на руках, последние лучи нежаркого осеннего солнца ласково пригревали ее лицо. «Господи, спасибо тебе за нее! — подумала Кили, чувствуя, как боль в сердце смягчается. — Спасибо тебе за моих детей». Они нуждались в ней, и это давало ей силы продолжать жить.

Кили услыхала, как хлопнула входная дверь, потом до нее донесся зовущий ее голос сына. Надо было подняться, отнести Эбби в кроватку, поговорить с Диланом, но ее сковало странное оцепенение. Крикнуть она не могла: боялась разбудить Эбби. Оставалось ждать, что он сам ее найдет. И в самом деле, несколько раз громко окликнув ее из глубины дома, Дилан вышел во дворик.

— Вот ты где, — недовольно проворчал он.

Кили осторожно повернулась в шезлонге. Дилан стоял рядом и смотрел на мать и сестру сверху вниз. Несмотря на теплый осенний вечер, он надел отцовскую кожаную куртку поверх футболки. Его лицо хранило отчужденное выражение, словно он смотрел на них издалека.

— Привет, дорогой, — сказала Кили. — Я никак не могла подняться.

— Почему бы тебе не уложить ее в постель? — спросил он, как будто напоминая матери, что надо вести себя разумно, по-взрослому.

Кили вздохнула и взглянула на спящую дочку.

— Потому что так приятно ее держать, — призналась она. — Мне просто не хотелось двигаться.

— Я так и понял.

Он с размаху опустился в ближайший шезлонг, бросив рядом рюкзак.

— Как дела в школе? — мягко спросила Кили.

— Дерьмово.

— Дилан! — упрекнула она его. — Следи за своим языком.

— Извини, — пробормотал он.

— Тебе много задали на дом?

— Тонны. Но в основном все легкое.

— Вот и хорошо. — Несколько минут они просидели в молчании, потом Кили сказала: — Я сегодня вызывала рабочих из фирмы закрыть бассейн.

— Ясно, — кратко отозвался Дилан.

«Перемени тему!» — приказала себе Кили.

— Вообще-то говоря, я сегодня сделала несколько полезных дел. Позвонила агенту по недвижимости, попросила его зайти и осмотреть дом. Чтобы мы могли выставить его на продажу.

— Отлично. Я этот дом терпеть не могу.

Кили вздохнула.

— Знаю, ты старалась, чтобы нам здесь хорошо жилось, — торопливо добавил Дилан.

— Да ладно, милый, все в порядке. Сказать по правде, я сама его терпеть не могу.

Дверной звонок, раздавшийся в глубине дома, заставил их обоих вздрогнуть.

— Дилан, ты не мог бы…

— Иду, иду, — ответил он, подхватывая брошенный рюкзак.

Кили нахмурилась, глядя на его обритую наголо голову и серьгу в ухе, но от комментариев воздержалась. «Это всего лишь мода, — твердила она себе. — Это ничего не значит». В то же время она понимала, что у людей складывается неверное представление о ее сыне. Оба ее брата, приезжавшие на похороны, осудили внешность Дилана.

— Я, пожалуй, пойду покатаюсь на скейтборде, — бросил он через плечо.

— Сначала сделай уроки, — почти машинально ответила Кили.

Бережно держа девочку на руках, она поднялась с шезлонга и прошла через застекленные двери в гостиную. В прихожей Дилан разговаривал с приятного вида темноволосым мужчиной в легкой спортивной куртке и рубашке с галстуком. Выглядел он вполне респектабельно, но Кили почему-то занервничала.

— Миссис Уивер? — Мужчина подошел к ней. — Извините за беспокойство. Я детектив Фил Страттон, следователь окружной прокуратуры.

— Здравствуйте, — сказала Кили и повернулась к Дилану. — Ты не мог бы уложить ее в кроватку, милый?

Дилан бросил рюкзак, неохотно, волоча ноги, подошел к матери и взял на руки сестричку, словно мешок с картошкой.

— Осторожно, — предупредила его Кили.

Эбби захныкала, но тут же успокоилась, привалившись головкой к черной футболке Дилана с рекламой боев без правил.

— А я чего? Я осторожно, — проворчал Дилан и направился к двери.

— Спасибо, дорогой. Что бы я без тебя делала?.. Не хотите ли присесть, детектив Страттон?

— По правде говоря, я хотел бы поговорить с вами обоими, — ответил детектив.

Кили и Дилан обменялись удивленными взглядами, но возражать не стали.

— Хорошо, уложи малышку и сразу возвращайся сюда, — велела сыну Кили.

Когда Дилан покинул комнату, она снова предложила детективу сесть. Он осторожно примостился на краешке стула, поправил складку на брюках и разгладил галстук. Кили села на диван напротив. Его присутствие в доме странно тревожило ее.

Фил Страттон окинул комнату оценивающим взглядом.

— Красивый у вас дом, — заметил он.

— Я его продаю, — решительно отрезала Кили.

Его зеленовато-карие глаза хранили непроницаемое выражение. Он был молод и хорош собой, но Кили заметила морщины, избороздившие его лоб, и темные круги под глазами, придававшие ему усталый вид.

— Я вас понимаю. На вашем месте я, наверное, сделал бы то же самое.

Кили устыдилась своего воинственного тона.

— У нас с мужем были большие планы и мечты, когда мы сюда переехали, — вздохнула она.

— Не сомневаюсь, — вежливо кивнул Страттон. — Как у вас обстоят дела?

— Я не заглядываю вперед дальше следующей минуты, — пожала плечами Кили. — К счастью, у меня есть мои дети. У меня просто не остается времени задуматься о будущем.

— Может, оно и к лучшему, — согласился детектив.

И опять легкий озноб тревоги заставил Кили поежиться.

— Детектив, меня немного… удивил ваш приход. Он имеет отношение к смерти моего мужа?

В гостиную вернулся Дилан.

— Уложил, — объявил он.

— Спасибо, дорогой, — сказала Кили.

Дилан кивнул и, неловко болтая длинными тонкими руками, остановился в дверях.

— Ты не мог бы подойти и присесть рядом с нами? Я должен задать тебе пару вопросов. Если твоя мама не возражает, — добавил детектив, бросив взгляд на Кили.

— Каких вопросов? — настороженно спросила Кили.

Детектив Страттон вытащил из внутреннего кармана куртки записную книжечку в черном кожаном переплете и открыл ее.

— Мне нужно уточнить некоторые подробности того вечера… гм… когда произошел несчастный случай с мистером Уивером. Мы получили отчет сержанта Гендерсона об этом… инциденте, и возникло несколько вопросов, которые нам хотелось бы прояснить.

— Каких вопросов? — повторила Кили. — Я уже все рассказала полиции.

Дилан неохотно присел на диван, отодвинувшись как можно дальше от Кили.

— Мам, давай поскорее покончим с этим, — устало вздохнул он.

— Ладно, ты прав, — согласилась она. — Прошу вас, извините меня, детектив. У меня просто нервы разыгрались.

— Я понимаю, — кивнул Страттон. — Постараюсь свести все к минимуму. — Не успела Кили рта раскрыть, как он задал свой первый вопрос: — Миссис Уивер, вас не было дома? В тот вечер вы, кажется, ездили за покупками?

— Я покупала подарок мужу на годовщину свадьбы.

— Все это очень печально, — торопливо вставил Страттон. — А до того? Вы ходили куда-то вместе с сыном?

— Мать одного из одноклассников Дилана позвонила мне, и… мы поехали к ней домой.

Фил Страттон опять кивнул и сделал пометку в книжечке.

— К миссис Эмблер?

— Верно, — подтвердила Кили, слегка удивленная тем, что ему известно это имя.

— Что-то насчет велосипеда, который ваш сын пытался продать?

Кили нахмурилась.

— Откуда вам это известно?

— Мы установили это в ходе обычной проверки, — успокоил ее Фил Страттон. — Ведь вы давали показания сержанту Гендерсону. А теперь, Дилан, скажи мне: ты вернулся домой один? Ты приехал на велосипеде?

Дилан кивнул.

— А когда ты вернулся сюда, что произошло?

— Я опять уехал, — ответил Дилан.

— На велосипеде?

— Нет, на скейтборде, — сквозь зубы пробормотал мальчик.

— И где находился твой скейтборд?

Кили заметила, как лицо Дилана залилось краской, и сразу вспомнила, что видела скейтборд на краю бассейна, вспомнила об открытых воротцах. Она заставила себя не думать об этом. Дети забывчивы, так уж они устроены. Обвинять Дилана в небрежности бесполезно: это не вернет Марка. Она не понимала, зачем детектив заставляет его вновь переживать тяжелую ситуацию, о которой все они старались забыть.

— Он был у бассейна, — неохотно признался Дилан.

— Какая разница, где был его скейтборд? — резко вмешалась Кили.

— Я просто пытаюсь восстановить картину событий, — спокойно ответил детектив Страттон.

— Картина событий вам уже известна. Вы прекрасно знаете, что произошло, — стояла на своем Кили.

Не обращая внимания на ее резкий тон, Страттон вновь обратился к Дилану:

— Я понимаю, у тебя сейчас трудное время.

Дилан пожал плечами.

— Твой отчим был отличным парнем, не так ли? — сочувственно продолжал Страттон.

— Он был ничего… нормальный, — согласился Дилан.

— Но он, конечно, не мог заменить тебе твоего папу?

— Нет, — прошептал Дилан.

— Держу пари, тебе нелегко пришлось. То, что случилось с твоим родным отцом…

— Одну минутку, детектив! Зачем вам понадобилось напоминать ему об этом? — возмутилась Кили. Внезапно у нее перед глазами возникло ослепительное видение: кровь, Ричард, простертый на ковре, Дилан, прячущийся в шкафу. — Для нас обоих это очень болезненные воспоминания.

— Ладно, оставим это, — согласился Фил Страттон. Он что-то прочитал в своей кожаной книжечке, постучал по ней ручкой и откашлялся. — Можешь ли ты сказать, что у тебя с отчимом были хорошие отношения?

— Да вроде… Мы неплохо ладили.

— Эта история с велосипедом его не рассердила?

— Он о ней ничего не знал, — ответил Дилан.

— Ты не говорил с ним об этом, когда вернулся домой в тот вечер?

— Я его даже не видел.

— Значит, вы с ним не поссорились? Угроз не было?

— О чем вы говорите?! Кто хоть словом заикнулся о ссорах или угрозах? Откуда вы это взяли? — запротестовала Кили.

— Я же говорю — ничего такого не было, — повторил Дилан. — Я его даже не видел.

Кили решила, что пора сменить тему.

— А если бы и видел, какая разница? — миролюбиво произнесла она.

Дилан внезапно вскочил на ноги. Его черты были искажены гневом, все его тщедушное тело дрожало от негодования.

— Я его не видел, мам! Я же только что сказал, что не видел!

В соседней комнате захныкала Эбби.

— Говорите тише, — предупредила Кили. — Дилан, я прошу прощения. Я тебя ни в чем не виню… Детектив Страттон, не могли бы вы просто оставить нас в покое? Я сказала офицеру, который был здесь в тот вечер, что мой муж Марк не умел плавать. Это была ужасная ошибка: мы не должны были покупать дом с бассейном, теперь я это понимаю. Но, говорят, задним умом всякий крепок.

— У меня есть еще пара вопросов к Дилану.

Кили почувствовала, как кровь горячей волной приливает к щекам. Чего добивается этот полицейский? Хочет заставить Дилана признаться, что он оставил воротца бассейна открытыми? Признаться в своей забывчивости? Но каковы бы ни были трагические последствия, нельзя всю вину сваливать на Дилана. Все дело в чудовищном стечении обстоятельств. Эбби могла к тому времени быть в своем манежике. Марк мог бы не отвлечься, не уйти с головой в дела. Она не позволит этому человеку обвинить во всем несчастного мальчишку!

— Послушайте, если вы пытаетесь найти козла отпущения… Несчастные случаи происходят сплошь и рядом, детектив. Это трагично, но это правда. Остается только смириться.

— Дело не в том, готовы вы с этим смириться или нет, — возразил детектив Страттон, и в его голосе зазвучала сталь. — Просто мы считаем, что сержант Гендерсон был несколько… он не слишком тщательно провел расследование.

От Кили не укрылся прозвучавший в его словах намек, но она изо всех сил старалась не выдать своей тревоги.

— Расследование? О чем вы говорите?! Случай совершенно очевиден!

— Он очевиден только на первый взгляд. Но есть некоторые детали, о которых мы еще не знали в вечер гибели мистера Уивера, — проговорил он, тщательно подбирая слова. — Мы тогда не знали, что вы уже во второй раз теряете мужа при трагических обстоятельствах.

У Кили было такое чувство, будто он ударил ее по лицу. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Она с трудом перевела дух.

— Да как вы смеете?! Смерть моего первого мужа была самоубийством! Вы не можете об этом не знать, раз уж интересовались!

Детектив поднял брови и посмотрел на нее с хорошо разыгранным удивлением.

— Судя по бумагам, ваш адвокат утверждал, что это был несчастный случай, — возразил он не без ехидства. — Он успешно доказал это страховой компании, насколько мне известно.

Эбби продолжала хныкать, эти звуки отвлекали Кили, не давали ей сосредоточиться.

— Дилан, — попросила она, — пожалуйста, принеси ее сюда. А лучше поиграй с ней в детской.

— Но, мам…

— Сию же минуту! — приказала Кили.

Качая головой и что-то бормоча себе под нос, мальчик вышел из комнаты. Через несколько секунд Эбби затихла. Кили снова перевела дух и попыталась заговорить спокойно. Оправдываться перед этим человеком было бесполезно. «Мне нечего скрывать», — напомнила она себе.

— Детектив Страттон, позвольте мне кое-что прояснить. Ричард застрелился, в этом нет и не может быть никаких сомнений. Но, как вам известно, многие страховые полисы включают пункт о невыплате в случае самоубийства. Мой второй муж Марк, который в то время был моим адвокатом, уговорил меня позволить ему оспорить решение страховой компании и доказать, что смерть Ричарда была следствием несчастного случая…

— Значит, вы признаете, что это не был несчастный случай?

Кили начала было говорить, но тут же закрыла рот. Надо было сперва подумать, как воспримет ее слова этот полицейский. Впрочем, отступать было уже поздно.

— Да. Я не сомневаюсь в том, что мой муж покончил с собой.

— Другими словами, вы надули страховую компанию?

Он намеренно выразился так оскорбительно, но Кили постаралась сдержаться, чтобы не выйти из себя. По правде говоря, она всегда чувствовала себя немного виноватой из-за того, что согласилась взять страховку. Не слишком сильно виноватой: в конце концов, они честно платили взносы, а смерть Ричарда произошла всего за пару месяцев до истечения срока страховки. После этого компания в любом случае должна была выплатить всю премию полностью, невзирая на причину смерти. И все же она понимала, что ее можно обвинить в нечестности. Она должна была все объяснить. И при этом сохранить самообладание.

— Марк объяснил мне, что мое собственное мнение о причине смерти Ричарда ничего не значит… в юридическом смысле. Ввиду отсутствия предсмертной записки, можно было представить дело таким образом, что смерть Ричарда стала результатом случайности. Очевидно, Марку это удалось. Он сумел доказать страховой компании, что это мог быть несчастный случай, — сказала она. — Компания согласилась заплатить. В этом не было никакого надувательства.

— Но остались некоторые сомнения в отношении истинной картины происшедшего, — заметил Страттон, сверля ее пронизывающим взглядом.

— Только не у меня! — возразила Кили, не отводя глаз.

— Ну… — протянул он, — надеюсь, вы не станете спорить, что в рассказанных вами историях есть нестыковки…

— В историях?! — возмущенно воскликнула она.

Детектив кивнул.

— Пока мы точно не установили, что произошло…

Кили почувствовала, что ее терпение иссякло.

— Я пыталась идти вам навстречу, но, честное слово, всему есть предел, — сказала она. — Прошу вас, покиньте мой дом.

— Боюсь, я еще не закончил.

— Уходите! — приказала Кили. — Оставьте нас в покое!

— Да я-то уйду. — Страттон пожал плечами. — Но это расследование будет продолжено, мэм.

Кили демонстративно повернулась к нему спиной и не обернулась, даже когда услыхала, как за ним захлопнулась дверь.

Дилан вошел в комнату, неся на руках Эбби.

— Он ушел?

— Да, — ответила Кили.

— В чем дело, мам? Чего он хотел? — Голос Дилана звучал совершенно по-детски.

Ей пришлось собраться с мыслями, чтобы ответить. В его глазах явственно читался испуг, и от этого у нее просто руки опускались. Им пришлось во второй раз пережить такой кошмар, неужели этого мало? Неужели нужно мучить их расспросами?..

Кили подошла к Дилану и взяла малышку у него из рук.

— Это недоразумение, — объяснила она с наигранной небрежностью в голосе. — Не о чем беспокоиться.

Дилан нахмурился. В своей черной футболке и джинсах он высился над матерью и сестрой подобно темной тени.

— Что ты ему сказала?

— Не волнуйся об этом, милый. — Она обернулась и посмотрела ему в глаза. — Поверь мне, тут не о чем волноваться.

Внезапный стук в дверь заставил Кили вздрогнуть. От Дилана не укрылось выражение паники, промелькнувшее в ее глазах.

— Ты думаешь, это он вернулся?

— Я не знаю, кто это. Я просто вздрогнула от неожиданности, — чересчур резко возразила Кили.

— Ты думаешь, случится что-то плохое, верно? — полуутвердительно спросил Дилан.

— Да нет же! Я же сказала — нет!

Стараясь укрыться от обвинения, которое она прочитала в глазах сына, Кили бросилась к двери и открыла ее.

На крыльце стоял Джейк Эмблер.

— Можно Дилану пойти покататься на скейте? — спросил он.

Кили была так рада, что это Джейк, а не детектив, что даже позабыла свое железное правило: уроки прежде всего.

— Конечно! — ответила она. — Дилан, это Джейк.

Обернувшись, Кили обнаружила, что сын глядит на нее с ненавистью, как будто она предала его.

— Одну минутку, Джейк, — сказала Кили и прикрыла дверь.

Подойдя к сыну, она положила руку ему на плечо.

— Дилан, что бы это ни было, я уверена: как только мы ответим на их вопросы, они нас больше не потревожат.

— Нас? — презрительно фыркнул он. — Это смешно! Они не станут ни в чем обвинять тебя.

— Они и тебя не станут обвинять, — возразила Кили, но Дилан больше не желал даже смотреть на нее.

— Почему бы и нет? — фыркнул он. — Ты же меня обвиняешь!

— Дилан!

Он молча прошел мимо нее и коротко бросил дожидавшемуся на крыльце Джейку:

— Пошли!

— Это неправда! — крикнула Кили. — Дилан!..

Но он даже не оглянулся.

В шесть часов вечера позвонила Сьюзен Эмблер и спросила, можно ли Дилану поужинать с ними. У Кили упало сердце. Только теперь она поняла, как страшно ей было остаться в доме одной в этот вечер.

— Он еще не сделал уроки, — пробормотала она, но Сьюзен заверила ее, что мальчики уже занимаются по учебникам Джейка, и у Кили не осталось возражений.

— Отошлите его домой к восьми, — попросила она. — Пока еще не стемнело.

Кили положила трубку и вернулась в гостиную, где Эбби совершала рекогносцировку местности, осторожно передвигаясь от ножки кофейного столика к углу дивана. Кили наклонилась и взяла дочку на руки, прижала к себе, чтобы ощутить ее тепло. Но Эбби так сосредоточилась на своей миссии, что, как только ее ножки оторвались от пола, принялась вырываться и брыкаться. Кили неохотно опустила ее обратно на пол, и Эбби, равнодушная к материнским горестям, возобновила круговой обход комнаты. Она действовала так целеустремленно, что Кили невольно позавидовала ей. Эбби забудет отца, его образ не сохранится в ее памяти, она будет судить о нем разве что по фотографиям да по нескольким любительским видеофильмам. Конечно, взрослея, она все больше будет переживать его отсутствие. Но сейчас, в этот момент, Эбби не знает горя. Кили уже успела подметить, что порой ее дочка оглядывается вокруг, словно ища чьего-то привычного присутствия, но тут же отвлекается на любой пустяк: упавший осенний лист, пролетевшую мимо птичку, даже на звук телевизора.

Кили почувствовала, как слезы подступают к глазам, и поняла, что надо что-то делать, чтобы не поддаваться тоске. Ей еще предстояло приготовить ужин, а на рабочем столе Марка ее ждала целая кипа неоплаченных счетов, в которых необходимо было разобраться. «Не стой на месте, — сказала она себе. — Займись делом».

К тому времени, как Кили вымыла посуду после ужина, выкупала Эбби и уложила ее в постель, уже сгустились сумерки. Она выглянула в окно в надежде увидеть Дилана, подъезжающего к дому на велосипеде, но его еще не было. Тогда она прошла по коридору в кабинет Марка и, вздохнув поглубже, уселась в его кожаное рабочее кресло у письменного стола. Здесь он не только просматривал бумаги, принесенные с работы, но и держал домашние счета.

Кили нашла чековую книжку в верхнем ящике и начала выписывать чеки. Ее тревога возрастала по мере того, как таяла остающаяся сумма баланса. Они так много потратили на модернизацию дома! В то время сумма не казалась чрезмерной, потому что у Марка был большой и постоянный доход. Им казалось, что у них впереди годы, чтобы оплатить все эти счета…

«Мне и детям бедность не грозит, — напомнила себе Кили. — С нами все будет в порядке, как только я получу страховку и продам дом. Нет никакого повода для паники».

Она открыла очередной конверт, выбрав его из лежащей перед ней стопки, и увидела, что это счет от Кольера — ювелира, державшего магазин в центре города. Оказывается, всего за неделю до смерти Марк купил дорогой браслет из дымчатого кварца в золотой оправе. Кили нахмурилась. Он никогда не дарил ей браслета из дымчатого кварца. И тут она вспомнила: ну конечно же, их годовщина! Браслет стоил около восьмисот долларов. Интересно, куда он спрятал от нее этот подарок? А может, браслет все еще в магазине? Может, на него наносят гравировку? Скорее всего, так. Что ж, надо будет проверить. Деньги ей не помешают.

Резкий звонок вывел ее из задумчивости и заставил вздрогнуть. Кили подошла к двери и опасливо заглянула в «глазок». Но за дверью стоял всего лишь Лукас Уивер.

— Лукас! — воскликнула она, распахивая дверь. — Какой приятный сюрприз!

— Извини, Кили, — сказал старик. — Я, наверное, не вовремя, но тебе необходимо подписать кое-какие бумаги. Это о передаче прав на недвижимость. Ужасно не хотелось тебя беспокоить…

— Нет-нет, я все равно собиралась вам звонить, — успокоила его Кили. Это было правдой, она действительно собиралась позвонить ему, но в последнее время ей стало трудно вести самые обычные разговоры. — Входите. Я сама себе кажусь каким-то зомби. Совершенно разучилась общаться с людьми.

— Я все понимаю, — заверил ее Лукас и, прихрамывая, вошел следом за нею в кабинет. — Бетси тоже хотела позвонить, пригласить тебя с детьми на обед. Но она… все еще не оправилась от потрясения.

Кили грустно улыбнулась.

— Вряд ли мы составим хорошую компанию за обедом. Что за бумаги вы мне принесли?

— Налоговые документы. За недвижимость теперь официально платишь ты.

Лукас положил перед ней бумаги и показал, где надо подписать. Кили принялась просматривать документы, а Лукас тем временем разглядывал уставленный книжными полками кабинет. Он наклонился, снял с нижней полки том военной истории и начал его перелистывать. Кили подняла голову.

— Знаете, Лукас, я давно хотела вам сказать… Если вы хотите взять на память что-то, принадлежавшее Марку…

Лукас отрицательно покачал головой и поставил книгу обратно на полку.

— В моем возрасте, дорогая, люди перестают коллекционировать вещи. Обладание чем бы то ни было становится… обузой.

— О Лукас, не говорите так! Не такой уж вы старый, — мягко возразила Кили.

— Когда нас с Бетси не станет, никто не будет перебирать все, что у нас накопилось, — вздохнул он с горечью. — Никто не поймет, чем мы дорожили и почему.

Возражать ему было бесполезно. Кили знала, что он вовсе не ищет утешения. Лукас говорил деловито и буднично, а когда она взглянула на него, его глаза были сухими.

— Зато мне есть что вспомнить, — сказал он.

Кили вздохнула.

— Вы правы. Никому из нас на самом деле не стоит захламлять свою жизнь лишними вещами.

Она подписала лежавшие перед ней на столе бумаги, передала их старому адвокату, и он молча спрятал их обратно в узкий кожаный портфель.

— Спасибо вам, Лукас. Это было ужасно мило с вашей стороны — прийти сюда. Но вы не должны так себя затруднять. Я вполне могла бы зайти к вам в контору.

— Я не был уверен, что у тебя хватит на это сил.

Кили кивнула. Вот еще один барьер, который ей предстоит взять, — контора Марка. Там тоже надо навести порядок, забрать то, что теперь принадлежит ей. Он держал у себя на столе их свадебную фотографию и снимок Эбби, на стене висела подаренная ею на Рождество старинная географическая карта в раме. В шкафу хранился запасной зонтик, рубашка, галстук на смену… Вещи Марка еще не стали для нее просто ненужными больше вещами. Они излучали жизнь, как будто были заряжены электричеством, и ей больно было к ним прикасаться.

— Как-нибудь на днях я зайду туда и заберу его вещи, — сказала она.

— Никакой спешки нет. — Лукас наклонился вперед и уцепился своими жилистыми руками за подлокотники кресла, готовясь подняться на ноги. — У тебя и без того забот полно. Контора никуда не уйдет.

— Это так тяжело — разбирать вещи, оставшиеся после дорогого тебе человека, — призналась Кили. — Любой пустяк напоминает о…

Лукас кивнул, прерывая ее:

— Да, я знаю.

Кили взглянула на него с сочувствием. Прентис умер прошлой зимой, но Лукас очень долго не мог переступить порога его квартиры, а когда все-таки решился, Кили пошла туда вместе с ним по просьбе Бетси. Сама Бетси не нашла в себе на это сил, и Кили очень скоро поняла почему. Прентис жил в ужасающей грязи и убожестве, хотя квартира у него была дорогая, с видом на яхт-клуб. Повсюду валялась гниющая еда, не было ни единого предмета мебели, с которого не свисала бы ношеная и нестиранная одежда, на полу скопилась устрашающая коллекция пустых бутылок. Кили попыталась помочь Лукасу, но старик упрямо настоял на том, что сам разберется. Это было последнее, что он мог сделать для своего беспутного сына.

Лукас сжал ее руку.

— Если хочешь, я привезу тебе его вещи. Ты меня так поддержала, когда умер Прентис.

Кили накрыла ладонью его руку и улыбнулась.

— Спасибо, но мне придется заняться этим самой. Это самое меньшее, что я могу для него сделать.

Лукас покачал головой и отвернулся, словно стараясь скрыть свое горе. Кили невыносимо было видеть его в таком состоянии, и она резко сменила тему:

— Знаете, Лукас, сегодня сюда приходил детектив. Он задавал вопросы о том вечере, когда Марк погиб.

— Кто он такой?

— Его фамилия Страттон.

— Фил Страттон. — Лукас озабоченно кивнул. — Из конторы окружного прокурора.

— Он расспрашивал о таких странных вещах… О том, как Дилан относился к Марку, об обстоятельствах смерти Ричарда, моего первого мужа… Он заявил, что полицейский отчет их не удовлетворил. Вы что-нибудь об этом знаете?

Лукас нахмурился.

— Нет, но кое-какие соображения у меня есть.

Вдруг раздался громкий стук, как будто в стену дома влетел метеор. Лукас с трудом поднялся на ноги. Кили вздрогнула, но тут же рассмеялась, сообразив, в чем дело.

— Все в порядке. Это Дилан вернулся домой. Он бросает баскетбольный мяч.

Кольцо от баскетбольной корзины над дверью гаража прикрепил для пасынка Марк.

Лукас перевел дух.

— Давно я не слышал этого звука, — объяснил он, как бы извиняясь.

— А Прентис любил бросать мяч в корзину, когда был подростком? — спросила Кили.

Лукас кивнул.

— Но, мне кажется, Марк тренировался у корзины куда чаще, чем Прентис.

— А знаете, — ласково заметила Кили, — когда Марк вешал кольцо для Дилана, он вспомнил свою жизнь в вашем доме. И сказал мне, что для него это были годы счастья.

Лицо у Лукаса было такое, что у Кили сердце сжалось от жалости к нему.

— Я снял ее несколько лет назад… баскетбольную корзину. Бетси ее всегда терпеть не могла. Когда мальчики бросали мяч, в буфете весь фарфор звенел. — Он улыбнулся с наигранной бодростью. — Ну, мне пора.

Кили поднялась и проводила его до дверей.

— Спасибо, что занесли бумаги. Я на днях зайду в контору.

— А мы обязательно пригласим тебя на обед, — пообещал Лукас, целуя ее в щеку. — Не забудь, для нас ты по-прежнему член семьи, и смерть Марка тут ничего не меняет. Обращайся по любому поводу. — Он помахал Дилану, который вел мяч по подъездной дорожке, и крикнул: — Пока, Дилан!

Дилан остановился, подхватив мяч под мышку.

— Спокойной ночи, мистер Уивер, — отозвался он.

Обхватив себя руками за плечи, Кили подошла к сыну.

— Холодно, — заметила она.

Дилан хмуро кивнул. Они проводили взглядом Лукаса, пока он деревянной походкой подходил к своей машине и с трудом забирался внутрь. Он выглядел старым и усталым. Кили и Дилан помахали ему на прощание, когда он проехал мимо. Потом Кили повернулась к Дилану:

— Ну, как тебе ужин у Джейка?

Дилан пожал плечами.

— Ничего. — И он начал уходить от нее по дорожке, гоня перед собой мяч.

— Вы играли в компьютерную игру, которая тебе так нравится?

— Угу. Поиграли немного.

Он подошел к штрафной линии, нарисованной Марком на подъездной дорожке, прицелился и сделал бросок. Мяч ударился о край кольца и отскочил. Дилан побежал за ним, вернулся к штрафной линии и снова бросил. Его лицо было непроницаемо. Казалось, для него ничего не существует, кроме мяча и корзины.

— Дилан, — сказала Кили, — я хочу с тобой поговорить. О том, что ты сказал мне перед уходом.

Дилан сделал еще один бросок. Мяч ударился о доску и вернулся прямо к нему в руки.

— Не понимаю, о чем ты, — ответил он.

Кили зябко поежилась, жалея, что не захватила свитер или куртку.

— Ты сказал, что я обвиняю тебя в смерти Марка.

Дилан прицелился в кольцо и снова метнул мяч. И опять не попал.

— Черт! — проворчал он.

— Уже темно, — заметила Кили. — Кольца не видно.

Дилан пожал плечами и снова швырнул мяч. Тот на секунду как будто завис над кольцом, а потом провалился в него.

— Как бы то ни было, — продолжала Кили, — я хочу, чтобы все было предельно ясно: я тебя ни в чем не виню, мой родной. И никогда не винила. Просто такие вещи иногда случаются. Мы ничего не можем сделать, чтобы изменить ход событий. Даже думать об этом не стоит, это было бы бесполезной тратой времени. Это надо просто пережить, оставить в прошлом.

— Это все, что ты хотела мне сказать? — холодно осведомился Дилан.

— Я просто хочу, чтобы ты знал: я никоим образом не считаю тебя ответственным за то, что случилось, милый. Ты меня понимаешь?

— Я понимаю, — ответил Дилан и швырнул мяч в темноту рядом с гаражом. — Меня тошнит от этой игры!

Не прибавив ни слова, он прошел мимо нее и направился в дом.

— Дилан, в чем дело? Поговори со мной. Я хочу, чтобы между нами не было никаких недомолвок. За что ты на меня сердишься? Что бы я ни сделала, все выходит не так.

Дилан остановился перед входной дверью. Его силуэт, очерченный светом на крыльце, до боли напомнил ей Ричарда. Дилан унаследовал худощавое сложение отца, его высокий рост, правильные черты лица. Ей казалось, что он унаследовал от Ричарда даже склонность скрывать свои заветные мысли… Кили вдруг почувствовала, что Дилан хочет с ней чем-то поделиться, но у него ничего не вышло. Вместо этого он сказал:

— Телефон звонит.

— Пусть звонит.

— Эбби разбудит.

Кили вздохнула, но делать было нечего: он был прав. Она подбежала к телефону. Оказалось, что это всего лишь агент по недвижимости хочет договориться о встрече на следующий день. Кили постаралась побыстрее закончить разговор и отправилась искать Дилана. Пока она говорила по телефону, хлопнула дверь, — значит, он где-то в доме. Но когда она окликнула его внизу, ответа не последовало. Кили поднялась по лестнице и прошла по коридору к его комнате. Куртка Дилана висела на спинке стула у письменного стола, одежда валялась на полу. Дверь в ванную была закрыта, Кили слышала, как за этой дверью шумит вода. «Вытесняет меня», — подумала Кили. Она со вздохом собрала в узел его грязную одежду и направилась по коридору к лестнице.

— Вы уверены, что мы вам не помешаем? — задыхаясь от возбуждения, спросила Нэн Рэнстед.

Кили заставила себя улыбнуться. Нэн работала в агентстве недвижимости, через которое Кили пыталась продать свой дом. Она позвонила полчаса назад, чтобы сообщить, что у нее в кабинете сидят клиенты, жаждущие осмотреть дом. Кили ответила, что ее дочка всего несколько минут назад заснула, так что она не сможет освободить помещение, но готова принять посетителей.

— Мы будем ходить на цыпочках и не дышать, — пообещала Нэн.

Вслед за ней на крыльцо поднялась хорошо одетая молодая пара.

«Они, наверное, принимают меня за домработницу», — подумала Кили, бросив на себя взгляд в зеркало, висящее в холле. Ее футболка совсем растянулась, старые джинсы были перепачканы детским питанием, льняные волосы обвисли, а лицо без косметики казалось нездоровым и бледным. У нее не было ни сил, ни охоты прихорашиваться. Она с трудом заставляла себя вставать с постели по утрам и проживать день до вечера.

— Эбби спит в детской, — объяснила она Нэн. — Я там и подожду. Если захотите осмотреть детскую, просто приоткройте дверь.

— Мы недолго, — пообещала Нэн.

— Можете не спешить, — ответила Кили.

Она вошла в детскую и села в белое кресло-качалку у окна, выходящего во двор. Сквозь деревья, разделяющие участки, ей был виден двор доктора Коннелли. Эвелин вела своего престарелого отца по дорожке к машине. Глядя на него сейчас, трудно было поверить, что он был когда-то уважаемым врачом. Он совсем впал в детство и не был нужен никому, кроме дочери. До Кили доносился ее голос. Она что-то резко выговаривала отцу, подсаживая его на переднее сиденье.

Накануне, увидев выставленный на лужайке перед домом Кили знак «Продается», Эвелин расстроилась и не преминула зайти, чтобы выразить свое недовольство.

— Вам никогда не найти другой такой тихой улицы и такого прекрасного дома, — предупредила она Кили. — Это бесподобное место для детей. Уж я-то знаю, я сама здесь выросла.

Кили что-то пробормотала в знак согласия и подумала, что, вероятно, воспоминания о счастливом детстве дают Эвелин силы продолжать жить. Ведь сейчас ей наверняка грустно и одиноко одной в большом доме. Даже самый прекрасный дом не мог заменить семью и друзей.

Сама Кили решила переехать вместе с детьми обратно в Мичиган, как только дом будет продан. Ее братья с семьями по-прежнему жили в этом штате. Правда, братья были намного старше ее, и все-таки это была семейная связь, на которую она могла рассчитывать. Может быть, ей удастся найти работу в той самой школе, где она преподавала раньше. И тогда Дилан возобновит дружбу со своими старыми друзьями. Кили считала, что им надо переехать куда-то, где они будут чувствовать себя своими. Здесь по ним никто тосковать не будет.

Ну… почти никто. Лукас и Бетси, конечно, будут сожалеть об их отъезде, но теперь, после смерти Марка, связь между ними уже казалась Кили призрачной. Марк всегда говорил, что мысль о его усыновлении принадлежала Лукасу, а Бетси согласилась с мужем просто по доброте душевной. Судя по тому, что она сама успела узнать о Бетси, Кили была склонна согласиться с мнением Марка. Разумеется, Уиверы будут сожалеть, но не станут тосковать, когда она с детьми уедет из города.

А вот при мысли об Ингрид, матери Ричарда, Кили ощутила укол совести. Ингрид обожала своего внука. Казалось, она потому и приняла так великодушно известие о втором замужестве Кили, что оно давало возможность Дилану жить рядом с ней. Ингрид с распростертыми объятиями приняла Эбби, никогда не отказывала Кили в просьбе посидеть с малышкой. После смерти Марка она старалась чем могла по-дружески помочь Кили. Да, Ингрид придет в отчаяние, если они уедут. «Мы купим дом с гостевой спальней, — пообещала себе Кили. — И будем приглашать ее пожить у нас».

Дверной звонок вывел ее из задумчивости. Испугавшись, что он разбудит спящую малышку, Кили вскочила и бросилась к входной двери.

На пороге стоял детектив Страттон. За его плечом Кили увидела на дорожке каких-то людей, нагруженных непонятным инвентарем.

— Здравствуйте, миссис Уивер, — вежливо сказал он.

— Что вам нужно? — нахмурилась Кили.

Агент по недвижимости и шикарная молодая пара, которая осматривала дом, в эту минуту появились в дверном проеме гостиной и с любопытством уставились на Кили.

— Это криминалистическая бригада по обследованию места преступления, — объяснил Фил Страттон. — Нам нужен доступ к бассейну, чтобы воссоздать обстановку того вечера, когда утонул ваш муж.

— Утонул?! — взвизгнула молодая женщина за спиной у Кили.

— У меня покупатели, они осматривают дом, — сердито сообщила ему Кили.

— Пусть осматривают, — пожал плечами Фил. — Они нам не помешают.

Кили слышала взволнованный обмен репликами у себя за спиной.

— Нет, я не могу!.. — твердила молодая женщина.

— Можно нам пройти к бассейну? — спросил Фил.

— Делайте что хотите, — ответила Кили и в сердцах захлопнула дверь. Она повернулась, собираясь извиниться перед агентом и возможными покупателями, но сразу заметила, что молодые супруги отводят глаза.

Красная от злости Нэн Рэнстед подошла к Кили.

— Боюсь, сделка сорвалась, — заявила она, едва сдерживаясь. — Они не хотят покупать. В следующий раз не могли бы вы предупредить меня заранее, что ждете полицию?

— Извините. Я их не ждала.

Проводив посетителей, Кили отправилась к бассейну, твердо решив высказать детективу Страттону все, что она о нем думает. Она пересекла дворик и увидела, как один из пришедших фотографирует воротца бассейна, а другой разворачивает мерную рулетку и записывает какие-то числа в блокнот. Фил Страттон был погружен в разговор с мужчиной в синей ветровке, который держал в руках дощечку с зажимом.

— Детектив Страттон! — позвала Кили.

Фил Страттон повернулся к ней.

— Что, скажите на милость, вы здесь делаете?

— Мы измеряем… — начал он.

— Это я вижу. Но что вы измеряете? Зачем?

— Ну, во-первых, мы измерили расстояние от дома до бассейна. — Он постучал ручкой по верхней губе. — Сколько лет вашему ребенку?

— Моей дочери один год, детектив. Хочу вам сообщить, что вы только что сорвали сделку по продаже моего дома. У меня здесь были потенциальные покупатели и осматривали владение, но как только вы упомянули, что мой муж утонул, они поспешили убраться восвояси.

— Тут уж ничего не поделаешь, — пожал плечами Страттон. — Насчет вашей дочери… Как по-вашему, сколько времени ей может потребоваться, чтобы добраться из дома до бассейна?

— Я не знаю! — воскликнула Кили. — Откуда мне знать? Я не засекала время.

— Но, полагаю, она не так уж быстро передвигается. Я хочу сказать, она же не ходит спортивным шагом?

— Разумеется, нет.

— Вам это не кажется странным? — спросил он.

— Что именно?

— Ну… годовалые дети все время в движении. У самого у меня нет детей, но мои сестры постоянно жалуются, что у них минуты свободной нет: приходится глаз не спускать с детей. А ваш муж оставил ее одну, без присмотра, так надолго, что она успела самостоятельно добраться до бассейна! Вам это не кажется странным? Как он мог не заметить, что ее нет в доме?

На мгновение Кили растерялась. Она вспомнила, как в последний раз видела Марка живым: он держал Эбби на руках. Он прекрасно знал, что за Эбби нужен глаз да глаз. Но, может быть, кто-то позвонил и он отвлекся? Решил, что Эбби где-то рядом, в полной безопасности, а она ушла.

— Я не знаю, — признала Кили. — Может быть, они уже были во дворе, когда он почему-то отвлекся. Может быть, это был телефонный звонок. Я не знаю.

— Да, я полагаю, это возможно, — согласился Страттон. Он прищурился на затянутый брезентом бассейн. В середине провисшего покрытия собралась дождевая вода, образуя мутную лужу, на поверхности которой плавали палые листья. — Но, если он был во дворе, разве он мог не заметить, что ограда бассейна открыта? Как вы думаете?

Кили перевела взгляд с бассейна на дом. Сердце у нее билось как-то странно: время от времени оно как будто замирало и пропускало удар.

— Я думаю, его что-то отвлекло. Клиент… Что-то непредвиденное…

Мысленным взором она видела Марка, погруженного в телефонный разговор, уверенного, что дочка где-то рядом. И вдруг крик, всплеск… Слезы навернулись ей на глаза, когда она вообразила, как он вскакивает, бросается к Эбби, к своей обожаемой дочурке, беспомощно бьющейся в воде. В тот момент ему пришлось принять немыслимое решение…

— Зачем вы заставляете меня переживать все это снова? — умоляюще спросила она.

— Видите ли, нет никаких признаков того, что в момент происшествия ваш муж разговаривал по телефону. Я допрашивал по этому поводу сержанта Гендерсона. Он сказал, что они не нашли телефона во дворе, когда прибыли сюда. Аппарат был в доме. В гнезде.

Кили гневно взглянула на него.

— А может, он пошел в дом ответить на звонок!

— И оставил годовалую девочку во дворе с незапертой оградой бассейна? — с недоверием спросил Фил Страттон.

— Нет. Я не знаю… — подавленно повторила Кили.

— Скорее всего, ваш муж был в доме, когда это случилось. Записи показывают, что он подключился к Интернету в семь часов. Он был в доме, а девочка ушла сама. И он понятия не имел, что бассейн не заперт.

Кили ощутила дурноту.

— Ладно, мой муж проявил неосторожность. Вы довольны? За эту неосторожность он заплатил жизнью. Какая теперь разница? — Слезы покатились по ее лицу, она нетерпеливо стерла их ладонью.

Детектив Страттон сделал вид, что ничего не замечает.

— В том-то все и дело. Мы не знаем, что именно произошло. И, честно говоря, меня удивляет, что вы ничего не хотите знать.

Кили почувствовала себя уязвленной.

— Послушайте, меня не интересует, что именно произошло. Результат от этого не меняется. Воротца бассейна были открыты. Марк отвлекся и упустил девочку. Ему следовало не спускать с нее глаз, но он отвлекся. У меня была счастливая жизнь, а теперь ее нет. Вот и все, что мне нужно знать!

— А вот нам, боюсь, этого мало. Миссис Уивер, я прошу вас сегодня же привести вашего сына Дилана в кабинет прокурора.

— В кабинет прокурора? — переспросила Кили, вытирая глаза. — Зачем?

— Мы хотим поговорить с Диланом. Кабинет находится в здании суда округа Профит. Вам известно, где это?

Слова детектива оглушили ее подобно удару.

— Да, но… Поговорить с Диланом? Зачем? В чем дело? Почему это так важно?

— Когда он возвращается домой из школы?

— В три. Но я не понимаю…

— В таком случае давайте договоримся на три тридцать.

— Минуточку, детектив! Позвольте мне избавить вас… и всех вообще… от лишних хлопот. Хотите знать, как это получилось, что воротца бассейна были открыты? Что ж, я вам объясню. Дилан — мой сын Дилан — оставил их открытыми. Он был зол на меня из-за велосипеда и зашел домой за скейтбордом, который оставил у бассейна. Вам ясно? Он забыл закрыть воротца — и случилось худшее из всего, что могло случиться.

Страттон мгновенно ухватился за ее слова.

— Стало быть, вы полагаете, что именно Дилан оставил воротца открытыми? — быстро спросил он.

— Скорее всего, так. Разумеется, он слишком напуган, чтобы признаться. Он, наверное, боится, что я больше не буду его любить. Но я не собираюсь заставлять его страдать всю жизнь из-за проявленной неосторожности! Мы все совершаем поступки, о которых потом сожалеем. Его ошибка привела к трагедии. Я это знаю, он это знает, и теперь вы это знаете. Если вы хотите намекнуть, что подсознательно он… Я не знаю. У него сложное отношение к сестренке, это верно. Он был недоволен моим повторным браком, это тоже правда. Но это типично для любого ребенка! Это еще не значит, что он действовал умышленно! Ни за что не поверю. Он не преступник и не злодей. Он хороший мальчик…

Детектив Страттон задумчиво посмотрел на нее.

— Значит, вы уверены?

— Разумеется, я уверена! — воскликнула она. — Я знаю своего сына.

Детектив Страттон позвал свою команду и сказал, что пора сворачиваться. Потом он бесстрастно взглянул на Кили.

— В таком случае вам не о чем беспокоиться. Итак, в три тридцать. Возможно, вы захотите пригласить своего адвоката. Мы постараемся надолго вас не задержать.

Адвокатская контора «Уивер, Уивер и Бергман» была расположена в заново отстроенном здании времен Гражданской войны в деловом районе Сент-Винсентс-Харбора. Лукас выбрал это место с завидной прозорливостью. Большой городской особняк благородных пропорций словно бы излучал солидность, дух старины и хорошего вкуса. Из окон верхних этажей открывался прекрасный вид на Чесапикский залив, что само по себе — как было известно любому в городе Сент-Винсентс-Харбор — повышало стоимость недвижимости до небес. Достаточно было войти в двери и ступить на синий с золотом ковер, чтобы понять, где состоятельные люди находят себе консультантов по правовым вопросам.

Кили поставила машину у входа в здание и с опаской взглянула на краснокирпичный фасад. Она всеми силами оттягивала визит в контору, но жизнь заставила ее приехать. Предложение детектива Страттона явиться с Диланом к окружному прокурору и намек на то, что им понадобится адвокат, повергло ее в ужас. Ей срочно требовался совет Лукаса. В последнее время она почти не носила своей «парадной» одежды, но по такому случаю надела сшитый на заказ брючный костюм, помогавший ей чувствовать себя более уверенно во враждебном мире. Эбби она оставила у Ингрид, которая охотно согласилась посидеть с девочкой — ведь таким образом она могла помочь Дилану.

Поднявшись по ступеням крыльца, Кили не стала нажимать на кнопку звонка, а сразу взялась за массивную латунную ручку двери, хотя и чувствовала себя незваной гостьей. Ей редко приходилось здесь бывать: Марк без слов ясно дал ей понять, что он человек занятой и импровизированные визиты жены к нему на работу не приветствуются.

Войдя внутрь, Кили подошла к столу Сильвии Джеффриз, с давних пор служившей секретарем в конторе, и откашлялась. Сильвия оторвалась от компьютерного монитора, и ее глаза округлились.

— Миссис Уивер! — воскликнула она, протягивая руку. — Рада вас видеть.

Кили пожала руку пожилой женщины.

— Я тоже рада видеть вас, Сильвия.

— Как поживаете? Как ваши дети? — сочувственно спросила Сильвия.

— Справляемся помаленьку, — вздохнула Кили.

Сильвия понимающе кивнула: она сама была вдовой.

— Мне неловко вас беспокоить… — начала Кили.

— О, вы, очевидно, хотели бы зайти в кабинет мистера Уивера? — засуетилась Сильвия. — Я держу его на замке. Сейчас…

— По правде говоря, нет, — остановила ее Кили. — Мне нужно повидать Лукаса.

Сильвия озабоченно нахмурилась.

— Видите ли, у него сейчас посетитель…

— Я подожду. Это очень важно.

— Я дам ему знать, что вы здесь. — Сильвия взялась за телефон.

— Спасибо.

Кили села в одно из кресел в стиле королевы Анны с золотисто-синей обивкой и принялась просматривать заголовки в журналах, лежащих на столике. Но ни один из них не смог отвлечь ее от тревожных мыслей. Она откинулась на спинку кресла, стараясь дышать поглубже, чтобы хоть немного успокоиться.

— Миссис Уивер, — негромко окликнула ее Сильвия. — Ваш свекор просил передать, что сейчас он вас примет.

— Спасибо, — повторила Кили.

Тут распахнулись двери кабинета, и Лукас вышел в приемную, а за ним следом — молодой человек удивительно красивой и экзотической внешности. Черты его лица выдавали африканское происхождение, надо лбом вздымались крутые бронзовые завитки, и на этом лице с кофейной кожей выделялись глаза цвета морской волны. Он был в черной кожаной куртке и в высоких рабочих башмаках, хлопающих незастегнутыми пряжками.

— Мне очень жаль, мистер Грэм, — сказал Лукас, — но я ничем не могу вам помочь. Не знаю, что еще вам сказать.

— Ясное дело! — язвительно произнес незнакомец, говоривший с британским акцентом. — Ничего удивительного. Я же черный, и все такое…

— Вы глубоко ошибаетесь, мистер Грэм, — сухо ответил Лукас.

Молодой человек недоверчиво покачал головой и вышел из приемной, громко хлопнув дверью.

— Извини, Кили, — сказал Лукас, подходя к ней. — Проходи ко мне в кабинет. Сильвия, прошу ни с кем меня не соединять.

Кили последовала за ним, отметив про себя, как он тяжело ступает, опираясь на палку черного дерева с серебряным набалдашником, и опустилась в одно из удобных кожаных кресел возле письменного стола. На одном углу его возвышалась скульптурная группа работы Фредерика Ремингтона «Ковбой, объезжающий мустанга».

— Какая удивительная внешность у этого молодого человека, — заметила Кили.

— Да, — тяжело вздохнул Лукас, усаживаясь за стол.

Кили хотелось спросить, что у него за неприятности, но она воздержалась, прекрасно понимая, что любая информация о клиентах является конфиденциальной. Лукас ничего не сказал бы ей, даже если бы хотел. Он сидел, озабоченно хмурясь и уставившись в пространство. Кили стало не по себе.

— Лукас, — окликнула она, — с вами все в порядке?

Лукас не ответил.

— Лукас!

Он покачал головой, словно стряхивая какое-то беспокойство, вызванное визитом молодого человека.

— Могу тебе признаться: мне не нравится, когда меня считают расистом. Видит бог, я не идеален, все мы не без греха, но…

— Если бы он вас знал, он бы так не говорил, — уверенно заявила Кили, наклонившись к нему.

Лукас кивнул и снова надолго замолчал, задумчиво постукивая ручкой по краю стола.

— Это был клиент? — спросила Кили, не зная, что еще сказать, чтобы нарушить молчание.

Лукас повернул голову и удивленно взглянул на нее.

— Кто? — спросил он.

Кили откинулась в кресле, немного растерянная этим внезапным провалом памяти.

— Ваш посетитель, — напомнила она. — Молодой англичанин, который только что ушел.

— О нет, это был просто… — Лукас нахмурился, и Кили заметила боль, промелькнувшую в его глазах. — Ладно, хватит о моих проблемах. Чему я обязан удовольствием?..

Кили тяжело вздохнула — весь груз забот вновь опустился на ее плечи.

— Лукас, мне нужна ваша помощь.

— Что-нибудь насчет дома?

— Нет. Это дело связано с полицией. Помните, я вам говорила, как заходил детектив Страттон…

— Да.

— Так вот, сегодня он вернулся с целой бригадой экспертов, они измеряли и фотографировали задний двор. Они требуют, чтобы сегодня после школы я привела Дилана на допрос к окружному прокурору.

— На допрос? По какому поводу?

— Им не дает покоя несчастный случай с Марком. Лукас, я не понимаю, что происходит! — Ее голос дрогнул. — Детектив предложил мне привести на встречу адвоката, и я боюсь…

— Стандартная процедура при допросе несовершеннолетнего, — заверил ее Лукас. — Пусть это тебя не тревожит. — Он помолчал минутку, потом отрывисто спросил: — В котором часу?

Кили бросила взгляд на часы.

— Я заеду за Диланом через пятнадцать минут.

— Прекрасно. — Он нажал кнопку интеркома, попросил Сильвию отменить все его встречи на вторую половину дня и, обогнув стол, подошел к Кили. — Не волнуйся, я с этим разберусь. Мне надо сделать несколько звонков, давай встретимся в здании суда через полчаса. Договорились?

— Договорились. Спасибо, Лукас.

— Не тревожься, Кили. Все будет в порядке.

Кили направилась к двери, но обернулась и успела заметить, как он нахмурился. В тот же миг свинцовая тяжесть вновь сжала ее сердце. «Он ни в чем не уверен, — подумала она. — О боже, что им от нас нужно?!»

Проходя по коридору мимо двери кабинета Марка, Кили на ходу покачала головой. «Только не сегодня», — сказала она себе. У нее просто не было на это душевных сил.

Кили показалось, что комната накренилась. Она слышала, как Лукас кричит на Фила Страттона, но все ее внимание было сосредоточено на Дилане. Его лицо стало пепельно-серым, он не смел поднять глаз. Наконец она медленно повернулась к детективу и отчеканила:

— Это неправда.

Фил Страттон твердо встретил ее взгляд.

— Вы собираетесь утверждать, что не знали об этом?

— Я утверждаю, что это неправда, — сказала она.

— О, это безусловный факт, миссис Уивер, — заявил Страттон. — И нет нужды притворяться, что вы об этом не знали.

— Вы все это придумали! — настаивала Кили.

— Боюсь, что нет. Это занесено в протокол.

— В какой протокол? Где?

— В полицейском департаменте Анн-Арбора.

— Не может быть! Кто-нибудь сказал бы мне…

— Мне известно, что ваш второй муж, Марк Уивер, обо всем знал.

— Он не знал. Он не стал бы…

— Перестаньте! — воскликнул Дилан. — Ладно, все верно.

Все присутствующие повернулись к нему.

— Все верно, — повторил Дилан. — Я… Кажется, я его поднял.

— Кажется? — спросил Лукас.

— Я его поднял.

— О господи, Дилан! — вскричала Кили. Ей вспомнился тот страшный день, Ричард, распростертый в луже крови, и Дилан, прячущийся в стенном шкафу. И вот теперь она вновь представила себе девятилетнего Дилана, завороженного видом пистолета. Вот он подходит, подбирает заряженный пистолет, заглядывает в ствол… — Ты же мог из этого пистолета убить себя!

— Расскажи нам об этом, Дилан, — сказал Фил Страттон.

— Одну минуточку! — вмешался разъяренный Лукас.

Он наклонился, схватил Дилана за плечо и начал что-то энергично нашептывать ему на ухо. Мальчик слушал, тихонько кивая. Потом Дилан отрицательно покачал головой.

— Ладно, — вздохнул Лукас. — Продолжай.

Дилан ссутулился, положил локти на стол и стиснул руки так, что костяшки пальцев побелели.

— Когда я вошел в комнату и увидел папу на полу, я не знал… А этот… пистолет лежал на полу рядом с ним. Я… я никогда не видел настоящего пистолета. Я присел, хотел его разглядеть, а потом поднял. От него так странно пахло… Меня затошнило. И тут я понял… ну, вы знаете. И я положил его обратно на пол.

— Нормальная реакция для девятилетнего ребенка, — вставил Лукас.

Страттон кивнул.

— Совершенно нормальная. Именно так и решила полиция Анн-Арбора. Ребенок был найден в той же комнате, где лежало тело отца. Они подумали, что именно так все и было.

— Так зачем вы сейчас все это ворошите? — воскликнула Кили. — Неужели мы мало страдали? Неужели надо снова нас этим мучить?!

— Думаю, сейчас полиция Анн-Арбора взглянула бы на это дело по-другому. После того, как ваш второй муж умер при подозрительных обстоятельствах, — заметил детектив.

— Ничего подозрительного тут нет! — возмутилась Кили. — Он утонул, он не умел плавать. Что тут подозрительного?

— Ну, для начала, миссис Уивер, вы вызываете у меня некоторые подозрения.

Кили ошеломленно отшатнулась.

— Давайте посмотрим. В один прекрасный день вы вернулись домой и нашли вашего первого мужа мертвым. А ваш сын Дилан держал в руках оружие, из которого был застрелен его отец.

— Ничего он не держал!

— «Трагическая случайность», — сказали вы себе в тот раз. И выдумали какую-то историю, чтобы защитить своего сына. Чего еще ждать от матери? Сначала вы сказали полиции, что это, наверное, самоубийство. Головные боли и все такое. Потом в дело вмешался Марк Уивер, и вам захотелось получить страховку. Тогда вы заговорили о взломах в вашем районе и о том, что ваш муж будто бы купил пистолет, чтобы защитить семью. Возникла новая версия: произошел несчастный случай. В конце концов, и это звучало вполне правдоподобно. Но когда и второй ваш муж погиб в результате «несчастного случая», неужели вам в голову не пришло, что ваш сын сыграл во всем этом далеко не случайную роль?

— Все, довольно! — объявил Лукас. — Вы выдвигаете бредовые, ни на чем не основанные обвинения. Эта семья пережила страшную трагедию, а вы спекулируете на ней. Все ваши теории — полная дичь. Кили, Дилан, идемте. Мы уходим.

Страттон холодно взглянул на Дилана.

— Ты же хотел, чтобы он умер. Ведь так, Дилан?

— Дилан! — резко окликнул мальчика Лукас. — Идем. Не отвечай ему. Не говори больше ни слова. Фил, видит бог, мы были готовы к сотрудничеству. Но не думайте, будто я не знаю, откуда ветер дует. Я вам удивляюсь, Фил. Я-то думал, вы сам себе хозяин. — Лукас подхватил свой портфель со стола и угрожающе наставил палец на детектива. — Она вас использует, Фил. «Отвергнутая женщина страшней всех фурий ада»[4] — слыхали вы такую поговорку? У нее свой крестовый поход, а вы для нее всего лишь орудие. Все это домыслы, натяжки, подтасовки и мелкая бабская месть. В суд вы с этим не пойдете.

Лицо детектива побагровело, но его голос остался спокойным.

— Увидим, — сказал он. — То же самое говорили о Фредерике Йетсе.

— Нет, — покачал головой Лукас, — ничего мы не увидим. Это самая обычная травля. Морин Чейз приказала вам преследовать этих людей, потому что она озлобленная и мстительная женщина. Она, конечно, здешний прокурор, но если вы будете продолжать в том же духе, уверяю вас, я обращусь через ее голову в более высокие инстанции. Все, уходим! — властно скомандовал он.

Фил Страттон даже не поднялся из-за стола, когда они выходили. Лейтенант Нолте открыл перед ними дверь. Оказавшись на улице, Кили жадно глотнула ртом воздух, словно долго пробыла под водой. Дилан дрожал в своей куртке, хотя день был теплый.

— Дорогой мой, мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти! — Кили не знала, как утешить сына. — Этот человек наговорил бог знает чего. Я не хочу, чтоб ты даже думал об этом.

— Я пойду сяду в машину, — угрюмо пробормотал Дилан.

Даже не оглянувшись на нее, он прошел к «Бронко», забрался на переднее сиденье и захлопнул дверцу. Кили осталась дожидаться Лукаса, который задержался в вестибюле, пожимая руки знакомым. Он вышел нахмуренный, озабоченный и подошел к Кили.

— Лукас, зачем она это делает? — воскликнула Кили. — Даже если она ревновала, даже если злилась на меня за то, что я вышла за Марка… Вымещать свою злость на Дилане… на ребенке…

Лукас покачал головой.

— Это жестоко, — согласился он. — Но не принимай близко к сердцу, не позволяй им давить тебе на психику. Все это скоро уляжется. У них ничего нет. Даже если Дилан действительно желал зла Марку, оставить ограду незапертой — это не преступление.

Кили кивнула, но ей тут же вспомнились зияющие, оставленные нараспашку воротца бассейна, виноватое выражение на лице Дилана, ее собственный гнев…

— Вот что он имел в виду, когда говорил про преступную халатность, — сказала она.

— Это самое обыкновенное запугивание. — Лукас даже задохнулся от возмущения. — Преступная халатность — должностное преступление. Морин Чейз прекрасно понимает, что такое обвинение неприменимо к ребенку, оставившему воротца открытыми. Это нелепость.

— Но это дело с пистолетом Ричарда! — упорствовала Кили. — Я была просто в шоке. Почему мне ничего не сказали? И откуда местная полиция об этом узнала?

Она заметила, как на лице Лукаса облачком промелькнуло беспокойство.

— Возможно, просто удачная догадка. А может, они сделали запрос. В любом случае, это ничего не значит. Дело обстоит именно так, как полиция установила тогда: девятилетний мальчик поднял пистолет, чтобы его рассмотреть. Это совершенно естественно. Страттон прав в одном: видимо, Марк об этом знал. Он имел доступ к записям. Возможно, он рассказал об этом Морин еще тогда. Понимаешь, они же были помолвлены, когда это случилось.

— Он сказал ей, но не мне, — с горечью заметила Кили.

— Не надо об этом думать. Должно быть, он просто хотел оградить тебя. Он же не мог предвидеть… — Лукас вздохнул. — Марк и мне ничего об этом не говорил.

У Кили щипало глаза, но она возмущенно вскинула подбородок. С того места, где они стояли, ей был виден Дилан. Он сидел на переднем пассажирском сиденье, слепо глядя вперед сквозь ветровое стекло.

— Я с ней поговорю, — заявила Кили. — Я не позволю ей так обращаться с моим сыном! Ему и без того тяжело…

— Не надо, Кили. Я — твой советник, и мой тебе совет: не делай этого. Просто сиди тихо, и все уляжется. У них ничего конкретного нет. Все так далеко зашло только потому, что она одержима жаждой мести, а Фил Страттон — всего лишь карьерист, жаждущий увидеть свое имя в газетах. Но, как бы они ни старались, им не сшить дела из воздуха. Не показывай им, что они тебя достали. Морин Чейз только этого и нужно. Не доставляй ей такого удовольствия. Просто сиди тихо.

Кили кивнула, продолжая изучать неподвижный профиль своего сына сквозь окно машины. Она все еще различала в нем черты невинного ребенка. Но посторонние люди, конечно, видят в Дилане лишь невоспитанного подростка, злобного скинхеда с серьгой в ухе…

Кили на мгновение закрыла глаза.

— Кто такой Фредерик Йетс, Лукас? Страттон дважды упомянул его имя.

Лукас досадливо поморщился, и Кили сразу же стало страшно.

— Это не имеет отношения к делу, — ответил Лукас.

— Расскажите мне, — настойчиво попросила Кили. — Я должна знать, с чем я имею дело.

— Фил обожает напоминать публике об этом деле, — вздохнул Лукас. — Фредерик Йетс был безработным сварщиком. Он жил со своей подружкой и ее трехлетней дочерью. Однажды, когда с девочкой сидел Фредерик, она выпала из окна их квартиры на пятом этаже и разбилась насмерть. Он уверял, что она влезла на подоконник и упала, когда он на минутку отвернулся. Морин Чейз была тогда помощником окружного прокурора. Ее босс хотел списать дело в архив как несчастный случай. Но она с самого начала не поверила Йетсу.

— Какое отношение это имеет к нам? — воскликнула Кили.

— Да ни малейшего, — заверил ее Лукас. — Просто Морин решила, что это было «убийство с неявным мотивом». Другими словами, ребенок умер в результате падения из окна, тут никаких сомнений не возникало. Вопрос был в том, каким образом девочка выпала из окна.

— И что же случилось? — спросила Кили.

— Насколько я припоминаю, — нахмурился Лукас, — Йетс отказался пройти допрос на детекторе лжи, свидетелей у них не было, доказательств никаких. Фил и Морин продолжали давить на Йетса, но он твердо держался своей версии. И вот однажды Страттон явился к нему с целой командой спецов, и они целый день провели в квартире за измерениями.

— Они делали то же самое с моим бассейном! — воскликнула Кили. — Ну, и что же было дальше?

— Измерения сами по себе ничего не доказывали, — сказал Лукас. — Но Фил использовал их, чтобы составить устрашающего вида диаграмму, якобы доказывающую, что девочка была физически не в состоянии самостоятельно добраться до подоконника. Йетс наконец сломался и признал, что выбросил девочку из окна в приступе ярости, потому что она описалась в постели.

— О мой бог! — ахнула Кили. — Какое чудовище!

— Морин отправила Йетса за решетку до конца его дней.

— Так ему и надо!

— Конечно. Так или иначе, на этом Морин сделала карьеру. На следующих выборах она обошла своего босса и заняла его место. Стала самым молодым прокурором в истории округа Профит. Не говоря уж о том, что она стала первой женщиной, занявшей эту должность.

— А теперь Фил Страттон хочет сделать из моего сына второго Фредерика Йетса?

Лукас положил руку ей на плечо.

— Кили, успокойся. Здесь такого не случится. Я просто предупреждаю тебя: если Фил заявится к тебе с какими-то чертежами, не обращай на них внимания и сразу звони мне. А теперь прости, мне надо идти.

— Лукас, спасибо вам за все. За то, что пришли сюда.

— Я всегда рад тебе помочь. Ты сможешь сама вести машину?

— Я справлюсь.

«Я должна справиться», — сказала себе Кили. Но она не знала, что ей сказать Дилану. Вся ее жизнь превратилась в один непрекращающийся кошмар. Подойдя к своей машине, она села за руль, включила двигатель и посмотрела на сына.

— С тобой все в порядке?

— Нормально, — буркнул он.

— Это было ужасно, — пробормотала Кили.

Дилан не ответил.

— Родной мой, я только что говорила с Лукасом. Он считает, что они преследуют нас по личным мотивам. Ты же знаешь, Марк был когда-то помолвлен с другой женщиной. И эта женщина — окружной прокурор. Они просто пытаются отравить нам жизнь.

Вместо ответа Дилан включил радио и настроил приемник на свою любимую станцию, передающую «тяжелый металл».

— Дилан, выключи это! — приказала Кили. — Я с тобой разговариваю!

— А я хочу послушать, — буркнул он.

— Нет, ты меня послушай. Нас преследуют несправедливо, но это еще не значит, что мы можем просто так от этого отмахнуться.

Дилан прищурился, глядя в окно, и забарабанил пальцами по колену. Кили протянула руку и выключила радио. В машине наступила тишина. Взгляд Дилана заледенел.

— Как это получилось, что ты мне ничего не сказал о том пистолете?

— А ты не спрашивала! — огрызнулся он.

«Я же тебе не враг! — в отчаянии подумала Кили. — Почему же я не могу поговорить с тобой?» Но она не сказала этого вслух, а только вздохнула и покрепче ухватилась за руль.

— Может, ты мне еще чего-то не сказал? Мне больше не нужны сюрпризы вроде этого.

На лице Дилана промелькнуло виноватое выражение, и Кили похолодела.

— Дилан?

— Нет, теперь ты все обо мне знаешь, — ядовито бросил он.

— Дилан, я тебя предупреждаю: не смей разговаривать со мной в таком тоне.

— А ты не можешь просто вести машину? Я хочу домой.

«В этом наши желания совпадают», — подумала Кили.

— Мы должны заехать к твоей бабушке и забрать Эбби.

Дилан вдруг выпрямился, словно его ударило током.

— Ничего ей не рассказывай.

Кили посмотрела на него.

— О чем?

— Ни о чем. Не говори ей про пистолет. Не хочу, чтобы она волновалась, — решительно заявил он. — Обещай, что ничего ей не скажешь.

Кили нахмурилась. Ей стало страшно при мысли о том, как мало она знает собственного сына.

— Ладно, я ничего не скажу, — обещала она, а про себя добавила: «Пока не скажу», от души надеясь, что больше никому не придется об этом узнать. И в этом их желания совпадали.

Ингрид Беннетт по-прежнему жила все в том же скромном, аккуратном домике на тихой улице, который ее муж купил, когда Ричарду было четыре года. Поворот на Соловьиную улицу всегда напоминал Кили о том, как Ричард впервые привез ее сюда — познакомить с родителями и рассказать о предстоящей свадьбе. Она до сих пор помнила, как тогда гордилась собой и как волновалась, надеясь понравиться его родителям. Хотя в студенческие годы она предпочитала носить черное — и практично, и модно, и загадочно! — в тот день она специально надела светло-желтый свитер и даже пошла на немыслимую жертву: отгладила свои синие джинсы.

Кили повернула к дому Ингрид и поставила машину позади ее маленькой белой «Тойоты». С минуту она смотрела на чистенький бежевый домик с подстриженными кустами и лужайкой, с которой опавшие листья были аккуратно выметены. Ингрид и после смерти мужа продолжала поддерживать безупречный порядок, хотя с каждым годом ей это давалось все с большим трудом.

— Я подожду в машине, — пробормотал Дилан.

Кили удивленно оглянулась на него.

— Ты же знаешь, бабушка захочет тебя повидать.

Дилан с тяжелым вздохом открыл дверцу машины и вылез, не глядя на мать. Он прошел по дорожке к дому, без стука открыл дверь и вошел внутрь. Кили вошла за ним следом. Будь она одна, она бы постучала. У нее были хорошие отношения с Ингрид, но они носили несколько церемонный характер. А вот Дилан всегда уверенно вваливался в дом бабушки, громко окликая ее на ходу и не сомневаясь, что она ему обрадуется.

Кили пересекла крошечную прихожую, постучала из вежливости по открытой двери гостиной и заглянула внутрь. Ингрид сидела в кресле, Эбби ползала у ее ног по большому зеленому ковру, Дилан склонился над бабушкой, а она обнимала его.

— Привет, Ингрид, — поздоровалась Кили. — Как спина?

— Побаливает, — призналась Ингрид. — Мне все время приходится принимать болеутоляющие.

Кили присела на корточки рядом с Эбби. Девочка играла с целой горкой пластиковых игрушек, которые Ингрид держала в доме специально для нее.

— Она хорошо себя вела?

— Конечно, — ответила старуха. — Только везде лазила.

Кили оглядела комнату. Всюду царил идеальный порядок. Каждая статуэтка и корзинка с засушенными цветами стояла на своем привычном месте.

— Извините, — сказала Кили. — У нее такой возраст.

— Да я не против, — заверила ее Ингрид. — Я все понимаю, не беспокойся.

Кили обняла Эбби и чмокнула ее пушистую макушку. Ей вдруг захотелось защитить дочку. Она знала, что Ингрид любит малышей и будет рассказывать о подвигах Эбби всем своим подругам. И все же, когда она говорила об Эбби, в ее голосе чувствовалась сдержанность, моментально исчезавшая, когда разговор заходил о Дилане. Эбби была для нее просто симпатичной девчушкой, а вот Дилана она обожала.

— Чего хотела полиция? — спросила Ингрид.

Кили взглянула на Дилана, который в ответ состроил ей «страшные глаза».

— Они просто составляют отчет о несчастном случае. Вы же знаете, как это бывает.

Ингрид кивнула в ответ.

— Погоди-ка минутку, — сказала она Дилану, поднявшись с кресла. — Хочу кое-что на тебя примерить.

Кили подавила улыбку, заметив тревогу на лице Дилана. Он перехватил взгляд матери, прошептал одними губами: «Опять свитер!» — и закатил глаза. Кили героически старалась не засмеяться. На прошлое Рождество Ингрид связала ему красный свитер с изображением северного оленя. Он надевал этот свитер исключительно в гости к бабушке, причем застегивал «молнию» на куртке до самого горла, а войдя в дом, тут же начинал жаловаться на жару и снимал свитер.

— Дилан, иди сюда, милый, — позвала Ингрид из дальней комнаты.

Когда-то это была спальня Ричарда, а теперь Ингрид держала в ней свою швейную машинку, отрезы тканей, вязальные спицы и пряжу, а также старый компьютер Ричарда. Кили предложила его Ингрид, когда переехала в Сент-Винсентс-Харбор, — у Марка был компьютер последнего поколения. Поначалу Ингрид отказывалась, но Дилан предложил свою помощь в настройке и показал ей, как подключаться к Интернету. Теперь Ингрид переписывалась по электронной почте с сестрой Ричарда, Сюзанной, хранила в компьютерной памяти выкройки и образцы вязания и обменивалась рецептами с другими членами кулинарного кружка в режиме реального времени.

— Иду! — крикнул Дилан, старательно изображая энтузиазм.

Кили ободряюще кивнула ему, и он, волоча ноги, побрел по коридору. Кили встала и подошла к стеллажу вишневого дерева, занимавшему целую стену гостиной. Здесь располагался телевизор с видеомагнитофоном, а остальные полки были заняты семейными фотографиями в рамочках. На полке рядом с телевизором, где Ингрид обычно держала свою коллекцию резных фигурок из кости и рога, сейчас лежали два пухлых фотоальбома. «Должно быть, у Ингрид ностальгическое настроение», — подумала Кили. Она открыла верхний альбом и перелистала страницы. Ее внимание привлекла фотография Ричарда за рулем его первого автомобиля — подержанного драндулета с откидным верхом. Рядом с ним сидел Марк. По его рассказам Кили знала, что в то время он практически дневал и ночевал в доме Ричарда. На фотографии оба мальчика махали руками и корчили рожицы в объектив. Все снимки в альбоме были расположены в хронологическом порядке, поэтому ей без труда удалось найти еще несколько фотографий Марка. Это были снимки тех лет, когда они с Ричардом были неразлучны, задолго до знакомства с ней. Кили до сих пор казалось странным, что она побывала замужем за ними обоими.

Услыхав, что Дилан возвращается в гостиную, она закрыла альбом. На нем был черный пуловер с вывязанным на груди разрядом молнии.

Кили вопросительно подняла брови, и Дилан пожал плечами.

— Да уж получше, чем олень, — пробормотал он.

— Принеси его сюда, — позвала Ингрид. — Он еще не закончен.

— Иду, бабушка, — откликнулся Дилан. — Клевый свитерок.

Кили ощутила гордость за него. Ни за что на свете он не ранил бы чувства Ингрид.

Дверной звонок прозвонил в тот самый момент, когда Дилан вышел из комнаты.

— Я открою! — крикнула Кили.

Она подошла к входной двери и открыла ее. На пороге стоял молодой человек в белой рубашке, джинсах и блейзере. В руках у него был черный микрофибровый чемоданчик.

— Миссис Беннетт?

— Нет, я ее невестка, — ответила Кили.

— Она меня ждет. Меня зовут Том Мерсер, — представился он.

— Минутку. Я ее позову. Ингрид! — громко окликнула Кили, подойдя к дверям гостиной. — Вас тут спрашивает какой-то Том Мерсер.

— Пусть заходит, — откликнулась Ингрид.

Кили вернулась к дверям.

— Проходите.

Молодой человек вошел в гостиную и увидел сидящую на полу Эбби. Он наклонился к ней, что-то ласково приговаривая, и она в ответ вознаградила его редкозубой улыбкой. Тут в комнату вернулась Ингрид.

— Это вы звонили мне из «Газетт»?

Молодой человек протянул руку.

— Том Мерсер. Рад с вами познакомиться, миссис Беннетт.

Ингрид пожала ему руку.

— Присаживайтесь, мистер Мерсер. Хотите чего-нибудь выпить?

Кили с подозрением покосилась на молодого человека, вынимавшего из чемоданчика портативный магнитофон, потом перевела взгляд на свекровь.

— Прошу прощения, я вас не познакомила, — сказала Ингрид. — Кили Уивер, бывшая жена моего сына. Это о ней мы с вами говорили по телефону. А это мой внук Дилан.

Дилан небрежно пожал руку незнакомцу, а Кили нахмурилась и взяла Эбби на руки.

— С какой стати вы говорили обо мне? — спросила она.

— Мистер Мерсер готовит статью о Ричарде, — с гордостью объявила Ингрид.

— Зачем? — Невольно вырвалось у Кили, хотя она сама почувствовала, как невежливо прозвучал ее вопрос.

— А почему бы и нет? — обиделась Ингрид. — Мой сын был блестяще одаренным человеком.

— Да, но он умер пять лет назад, заметила Кили. — Почему именно сейчас понадобилось писать эту статью?

— По правде говоря, я рассчитывал поговорить и с вами тоже, миссис Уивер, — сказал он.

— О чем? Что вам известно обо мне?

— Ну, разумеется, я провел некоторое исследование при подготовке статьи, — осторожно ответил Мерсер.

Кили пристально взглянула на него.

— Статья будет не только о Ричарде, не так ли? — напрямую спросила она. — Она имеет отношение к смерти Марка?

— Честно говоря, статья посвящена им обоим, — примирительно признался Мерсер. — Такие истории представляют интерес для широкой публики. Два школьных товарища, преуспевающие в своих областях, умерли молодыми при трагических обстоятельствах. И оба к тому же были женаты на одной и той же женщине. Люди захотят об этом прочитать.

— Нам не нужна шумиха, — нахмурилась Кили. — Мы хотели бы оставить всю эту историю в прошлом.

— Миссис Беннетт охотно согласилась побеседовать о своем сыне, — вежливо, но упрямо проговорил Том Мерсер.

— Я уверена, что миссис Беннетт просто не поняла, что вы задумали, — сказала Кили, стараясь справиться с Эбби, которая начала беспокойно вертеться у нее в руках. Она не взглянула на свекровь, стоявшую у нее за спиной, но мысленно взмолилась, чтобы Ингрид ее поддержала.

— А я тут никакой беды не вижу, — сказала Ингрид.

Кили повернулась и посмотрела на Ингрид. Ведь старуха не знает всех ужасных подробностей допроса, проведенного детективом Страттоном, сообразила она. Но Кили не собиралась заговаривать об этом в присутствии репортера.

— Мне кажется, это просто неуместно, — сказала она.

— Ну, ты можешь думать, что хочешь, — сухо ответила Ингрид, — но мне не указывай, с кем говорить в моем собственном доме о моем родном сыне. Я с нетерпением ждала этого визита. Мне не часто выпадает случай поговорить о Ричарде. Видит бог, ты о нем даже не вспоминаешь!

Кили почувствовала, как краска заливает ее лицо. Том Мерсер одарил ее плутоватой улыбкой. Он уселся на диван и закинул ногу на ногу. Кили перехватила Эбби другой рукой, подняла сумку и вытащила ключи. Она не могла говорить об этом при Мерсере.

— Дилан, — сказала она, — идем.

Дилан перевел настороженный взгляд с матери на бабушку, потом подошел к Ингрид и снова обнял ее.

— Клевый свитерок, ба, — повторил он. — Спасибо.

— На здоровье, дорогой. Я его закончу на этой неделе, — пообещала она и поцеловала его в щеку.

Не глядя ни на Кили, ни на репортера, Дилан направился к входной двери.

— Спасибо, что присмотрели за Эбби, — поблагодарила Кили, избегая взгляда свекрови. — Мистер Мерсер, не трудитесь мне звонить. Мне нечего вам сказать.

Возвращение домой прошло в молчании: Эбби мгновенно уснула в своем специальном сиденье, мать и сын не обменялись ни словом. Возле дома Кили вынула малышку из сиденья и прижала ее к груди. Эбби, не просыпаясь, ухватилась крошечными пальчиками за отворот ее шелковой блузки.

Как только они вошли в дом, Дилан сразу направился по лестнице в свою комнату, но Кили его остановила.

— Дилан, — сказала она, — прошу тебя, держись подальше от этого человека. Ничего ему не говори, если он зайдет в школу или еще куда-нибудь. Не разговаривай с ним. Мне все это очень не нравится.

Дилан кивнул.

— Я не буду с ним разговаривать. Но бабушка сказала правду: ты никогда не говоришь о папе. Ты ведешь себя так, будто его вовсе на свете не было.

Кили устало посмотрела на сына.

— Родной мой, мне тяжело говорить о папе с твоей бабушкой. Но это не значит, что я его не любила. Мы с тобой можем поговорить о нем в любое время. Я буду только рада поговорить о нем с тобой.

— Да, конечно! — процедил он, глядя куда-то поверх ее головы.

— Дилан, я очень любила твоего отца, — повторила Кили. Ей пришло в голову, что уже поздно, что надо готовить ужин, а ему надо делать уроки. Но она решительно отбросила все эти соображения. — Послушай, дай мне уложить Эбби и снять эти неудобные туфли, а потом мы с тобой посидим, поговорим, может, посмотрим наши старые видеопленки. Помнишь, как мы ходили в поход, когда тебе было семь? Мне очень нравится этот фильм. Помнишь, как еноты растащили наши припасы и нам пришлось подвесить все, что осталось, на дереве?

— Я не ребенок! — прорычал он в ответ. — Мне все это не нужно!

— Но, дорогой, ты же только что сказал…

— Думаешь, можно прокрутить старые видеофильмы и сразу все исправить?

Кили уставилась на него в замешательстве.

— Что исправить? Я думала, ты хочешь поговорить… Дилан, у нас был ужасный день. Все эти допросы, все, что случилось… Я просто хочу, чтоб ты знал: я все понимаю.

— Ничего ты не понимаешь!

— Ну так объясни мне, — умоляюще произнесла она.

— Ты никогда меня не слушаешь. Все равно что со стенкой разговаривать.

— Спасибо, сынок, — с горечью ответила Кили.

— Я иду к себе!

Кили опустилась на нижнюю ступеньку, прижимая к себе дочку. Дилан взбежал по лестнице и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Кили вышла к почтовому ящику, с грустью глядя на золотистые осенние листья, освещенные неярким солнцем. «Взять бы сейчас Эбби и махнуть куда-нибудь, — подумала она. — Развеяться, позабыть обо всем». В последнее время она вздрагивала при каждом телефонном звонке — ей казалось, что это следователь прокуратуры коршуном кружит над их домом, высматривая добычу. Возвращаясь по дорожке к дому, Кили почувствовала, что ей боязно входить внутрь, — так страшно давила на нее царившая кругом тишина.

Прошлой ночью ей приснился сон: она приехала навестить Дилана в его новой школе. Она сидела за столом в каком-то помещении, похожем на кафетерий. Он был в школьной форме и все время повторял ей, что терпеть не может эту форму и хочет вернуться домой. Во сне Кили никак не могла понять, зачем ей вообще понадобилось отсылать его в закрытую школу (наяву она об этом даже не думала). Другие мальчики молча проходили мимо них, шаркая ногами, и она все спрашивала себя, почему к ним никто не приехал в родительский день. Чувство отчуждения, которое она испытала во сне, было так велико, что от него невозможно было отмахнуться. Ей хотелось забрать Дилана из школы и увезти его домой, но она точно знала, что это невозможно. И только проснувшись, она поняла, что это не школа. Это тюрьма.

Кили покачала головой, стараясь отогнать воспоминание об ужасном сне. «Посади Эбби в коляску и пойди погуляй, — приказала она себе. — Скоро погода испортится, надо пользоваться последними теплыми днями». Но и мысль о прогулке тоже пугала ее. Она всегда чувствовала себя такой одинокой, толкая перед собой коляску по этим тихим, чисто выметенным улицам, где дома так далеко отстояли друг от друга, что вся округа казалось вымершей. К тому же в последнее время она чувствовала себя такой усталой, что самые простые обязанности казались ей неподъемными.

А ведь не только ей было так тяжело! Кили вспомнила о Дилане. В последние дни его приходилось чуть ли не силком поднимать по утрам с постели. Прежде он всегда вставал рано, но сейчас… это было все равно что разбудить человека, впавшего в кому. Кили уверяла себя, что во всем виноваты подростковые гормоны — всем известно, что в этом возрасте детям требуется больше сна. Но она опасалась, что и Дилан тоже страдает депрессией. Увы, всякий раз, стоило ей намекнуть, что ему следовало бы поговорить с психологом или хотя бы со школьным консультантом, Дилан смотрел на нее так, будто она предлагала ему шутки ради положить голову на плаху. Кили понимала, что в один из ближайших дней ей придется проявить настойчивость.

Покормив Эбби, она тут же, на кухне, начала перебирать рекламные письма и каталоги, пришедшие по почте. Ее внимание привлек элегантный буклет, извещающий о специальной распродаже для постоянных клиентов ювелирного магазина Кольера. В этом магазине Марк покупал большинство подарков для нее, и ей сразу вспомнился счет на браслет из дымчатого кварца в золоте. Она собиралась узнать у хозяина, забрал ли Марк свой заказ, но за последние дни столько всего случилось, что это просто вылетело у нее из головы.

— Стоит съездить туда и узнать. Пошли, детка, — обратилась она к Эбби, которая все еще сидела в своем высоком детском стульчике и колотила ложкой по подносу. — Мы едем в город.

Эбби радостно засучила ножками, ее глазки загорелись.

— Девочка моя! — воскликнула Кили, подхватив ее на руки и прижимая к себе, хотя все ее личико было измазано овсяной кашей. — Ты меня просто спасаешь. Честное слово. Раз уж мы все равно отправляемся гулять, заедем посмотреть на уточек.

Теперь она была полна решимости — отыскала счет среди бумаг Марка, взяла бутылочку Эбби, подгузники, пакетик сухариков для уток и засунула все это в большой пластиковый пакет из-под подгузников. Потом небрежно провела расческой по волосам, торопливо накрасила губы, взяла девочку и отнесла ее в машину. Пока она пристегивала Эбби к детскому стульчику и запихивала складную коляску за переднее сиденье машины, малышка с восторженным визгом тыкала пальчиком в прыгающих по деревьям белок.

В тот самый момент, когда Кили забиралась на водительское сиденье, в доме раздался телефонный звонок. Она помедлила. Вдруг это Дилан? Первым делом она всегда вспоминала о сыне. А может быть, это полиция? Или агент по недвижимости — звонит, чтобы назначить новую встречу? Или Лукас с новой кипой бумаг на подпись?.. Если это Дилан, он знает номер ее сотового. Телефон лежал в сумке для подгузников на самом верху. «Все остальное меня не волнует, — сказала себе Кили. — Я ничего не желаю знать! Мы с Эбби едем в город. Кому надо — пусть перезвонят». Она захлопнула дверцу машины и завела мотор.

Старинный очаровательный городок Сент-Винсентс-Харбор выглядел особенно живописно в мягком золотистом свете осеннего солнца. Кили прокатила коляску по главной улице и остановилась у магазина Кольера. Витрина искрилась золотыми часами и драгоценностями на черном бархате. Кили толкнула дверь, и внутри тихо звякнул колокольчик. Реджинальд Кольер, щегольски одетый, в галстуке бабочкой, обслуживал пожилую даму, которая рассказывала ему длиннейшую историю ожерелья, принесенного на реставрацию. Кили терпеливо ждала, пока ювелир уверял клиентку, что починить сломанную застежку не составит труда, прятал ожерелье в пластиковый мешочек и запирал его в выдвижной ящик под стеклянным прилавком-витриной. Наконец он повернулся к Кили.

— Могу я вам помочь?

Кили глубоко воздохнула.

— Надеюсь, что можете. Меня зовут Кили Уивер. Мой муж Марк был вашим постоянным клиентом.

На лице ювелира появилось скорбное выражение.

— Мистер Уивер был очень ценным клиентом, — сказал он. — Такая ужасная трагедия! Примите мои соболезнования.

— Спасибо, — поблагодарила Кили. — Но я пришла спросить вот об этом. — Она положила счет на стеклянный прилавок.

Реджинальд Кольер задумчиво кивнул.

— Да-да, — сказал он. — Разумеется. Прошу прощения, миссис Уивер. Мне следовало предупредить бухгалтерию, чтобы не беспокоили вас этими бумажками в такую трудную минуту. Мне так неловко… просто ужасно. Тут никакой спешки нет. Я прекрасно понимаю, у вас есть более неотложные дела. Мне очень жаль, что это вас расстроило.

— Вы очень добры, — смягчилась Кили, — но, по правде говоря, дело в том, что браслета у меня нет. Я подумала: вдруг Марк оставил его в магазине, чтобы сделать гравировку? Я этот браслет в глаза не видела.

Реджинальд Кольер нахмурился.

— Нет, мистер Уивер забрал его с собой. Это был великолепный браслет, я его хорошо помню. Дымчатый кварц. Квадратные камни изумрудной огранки, оправленные в золото.

— Судя по вашим словам, это очень красиво, — согласилась Кили. — Но у меня его нет. Правда, я еще не обыскала весь дом, решила сначала заглянуть к вам…

— Я не припоминаю никакой гравировки, но позвольте мне проверить. — Ювелир вытащил из-под прилавка гроссбух в черном кожаном переплете и перелистал страницы, исписанные изящным почерком. — Вот, — сказал он. — Мистер Уивер забрал браслет две недели назад. Теперь я вспоминаю. Он мне сказал, что это подарок для вас на годовщину свадьбы.

Кили с трудом сдерживала слезы.

— Я так и думала, — прошептала она. — Он умер как раз накануне нашей годовщины.

— Как это трагично, — вздохнул мистер Кольер. — Должно быть, он его где-нибудь спрятал, чтобы в нужный момент преподнести вам сюрприз. Вы, вероятно, знаете его потайные места? Жены всегда знают. Моя, например, знает. Мне никогда не удавалось ее одурачить.

Кили нахмурилась.

— Нет, я не знаю.

— Может быть, у него в конторе? — предположил ювелир. — Или в сейфовой ячейке?

— У него не было сейфовой ячейки. Но в конторе — может быть. Это мысль. Придется мне там поискать, — согласилась Кили.

— О, я уверен, что браслет найдется. Разумеется, если вы не одобрите выбор мистера Уивера, можете в любую минуту обменять его на другой. Или если хотите его вернуть, мы, безусловно, вас поймем…

— Нет-нет, — решительно заявила Кили. — Это ведь его последний подарок. Как только найду браслет, я буду его хранить как самую бесценную реликвию. — Она улыбнулась ювелиру. — Спасибо вам. Вы были очень добры.

Он дружелюбно кивнул и помахал Эбби, когда Кили развернула коляску и направилась к выходу. Придется искать браслет всерьез. Правда, она уже искала, но ведь не перевернула же весь дом вверх дном! Это была далеко не самая важная из ее проблем.

Перейдя улицу, Кили заметила на углу синий газетный автомат с последним номером местной «Газетт». «Надо бы купить», — подумала Кили и тут, подойдя ближе, разобрала в застекленной витрине заголовок. Кровь сразу прихлынула к ее лицу, сердце подпрыгнуло и болезненно затрепыхалось в груди.

«ТРУДНЫЙ ПОДРОСТОК — ПРИЧИНА ДВУХ РОКОВЫХ СМЕРТЕЙ», — кричал заголовок. Под ним была надпись чуть помельче, но тоже прописными буквами: «ОКРУЖНОЙ ПРОКУРОР ПРОВЕДЕТ УГЛУБЛЕННОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ». Статья, написанная Томом Мерсером, сопровождалась фотографиями. Одна — фотопортрет Марка — была взята из рекламного проспекта его адвокатской конторы. На второй были изображены Ричард и Марк в подростковом возрасте, сидящие в автомобиле с откидным верхом. В последний раз Кили видела эту фотографию в альбоме, лежавшем в гостиной Ингрид…

Она торопливо отыскала в сумке две монетки и сунула их в щель автомата. Через несколько секунд он равнодушно выплюнул один экземпляр. Кили быстро пробежала глазами статью. Имя Дилана в тексте было тщательно обойдено, так как он был несовершеннолетним, но его называли «четырнадцатилетним пасынком Марка Уивера, видного местного адвоката, утонувшего в бассейне возле собственного дома, чья смерть вызывает подозрения у окружного прокурора».

В статье обильно цитировались высказывания Морин Чейз, заявившей, что прокуратура в настоящий момент вынуждена пересмотреть сложившуюся версию смерти Марка Уивера в свете той роли, которую сыграл мальчик в смерти своего родного отца.

Кили вспомнила свой сон, и на нее нахлынула дурнота. Она яростно стиснула в руках газету, словно это была сама Морин Чейз, женщина, которую она даже не знала. «Как она смеет?! — подумала Кили. — Обливает грязью в газете ни в чем не повинного ребенка. Моего ребенка. Моего сына». Слезы навернулись ей на глаза, но она не позволила себе заплакать. Именно этого и добивалась Морин Чейз: использовать свою власть, чтобы унизить их и причинить им боль.

— С меня довольно! — заявила Кили вслух. — Это ей так с рук не сойдет!

Эбби, расслышав сердитые нотки в голосе матери, захныкала, и Кили немного пришла в себя. Ей хотелось сию же минуту отправиться в контору Морин Чейз, прорваться мимо секретарши прямо к ней в кабинет и без обиняков выложить все, что накипело на душе. Но в каком же невыгодном положении она окажется, если будет предъявлять претензии окружному прокурору, таща на буксире ребенка. Что же ей делать? Попросить секретаршу Морин Чейз присмотреть за девочкой, пока она будет устраивать головомойку ее боссу? Кили чувствовала себя беспомощной и раздосадованной.

— Идем, детка, — пробормотала она, направляясь к машине. — Нам пора домой.

«Только не к Ингрид, — добавила она про себя. — Даже разговаривать с ней не хочу. Проклятая болтушка. Выложила все о Ричарде человеку, который решил публично распять Дилана! Надеюсь, теперь она довольна». Она была в таком гневе, что почти не соображала, куда идет. Прекрасный осенний день померк вокруг нее.

По дороге домой Кили все никак не могла собраться с мыслями. Она не знала, на кого ей больше злиться: на свою бывшую свекровь или на Морин Чейз с ее неслыханной наглостью. С Морин Чейз она еще разберется. Надо только найти кого-то, кто присмотрел бы за Эбби, а потом она пойдет к прокурорше и скажет все, что думает!

Кили мысленно репетировала свою речь, поворачивая на подъездную аллею к дому, и вдруг увидела маленькую белую «Тойоту» Ингрид под баскетбольной корзиной, прибитой к двери гаража. Завидев «Бронко», Ингрид вылезла из машины. Стоило Кили бросить взгляд на лицо старухи, как ее гнев сразу угас. Ингрид была в брючном ансамбле своего собственного производства: просторная блуза с веселеньким цветочным рисунком поверх эластичных брюк, ложившихся складками на темно-коричневые туфли на толстой подошве. При ней была дамская сумочка на цепочке, и она нервно, словно четки, перебирала звенья этой цепочки. Вид у нее был глубоко несчастный.

Кили вышла из машины и, открыв заднюю дверцу, наклонилась, чтобы отстегнуть Эбби. Ингрид решительно подошла к ней, заглянула в машину и увидела на переднем сиденье газету. Ее плечи сразу поникли.

— Я вижу, ты уже купила газету, — заметила она.

Кили молча кивнула, прижимая к груди дочку. Глазки Эбби загорелись при виде знакомого лица, но Ингрид не улыбнулась ей.

— Кили, мне так жаль! Я сваляла дурака. Я понятия не имела. — Подбородок у нее задрожал. — Если бы я только знала, что они собираются так поступить с Диланом…

Кили хотела крикнуть ей в лицо, что надо было подумать о последствиях до того, как говорить с репортером, но заставила себя сдержаться.

— Я знаю, вы ни за что не навредили бы ему намеренно, — сказала она вслух.

Ингрид вскинула голову. В ее светло-голубых глазах стояли слезы.

— Ни за что на свете! Я бы с ним и разговаривать не стала, если бы знала…

— Да, — кивнула Кили, — я понимаю.

— Он меня просто обманул, — продолжала Ингрид. — Как мне теперь смотреть в глаза Дилану?

— Он поймет, — заверила ее Кили. — Он знает, как вы его любите.

— И все-таки я это сделала! О боже, мне плохо…

Ингрид достала из сумочки носовой платок и прижала его ко рту.

— Успокойтесь. — Кили неловко поддержала ее одной рукой. — Дилан не обрадуется, если узнает, что вы довели себя до припадка. Ну как, уже лучше?

Ингрид глотнула воздуха и кивнула. Но она продолжала болезненно морщиться, и на лбу у нее выступила мелкая россыпь испарины.

— Это пройдет, — сказала она. — Уже прошло.

— Вам лучше войти в дом и присесть.

Тут с заднего сиденья машины раздался слабый писк.

— Что это? — оглядываясь, спросила Ингрид.

— Мой сотовый, — ответила Кили. — Он в пакете из-под подгузников. Вы не могли бы его достать, Ингрид? У меня руки заняты.

— Да-да, конечно.

Ингрид наклонилась, вытащила сотовый телефон и прищурилась, разглядывая панель с кнопками. Потом осторожно нажала на продолговатую клавишу в середине и прижала телефон к уху.

— Алло? — спросила она. — Что?.. — Ингрид с испуганным видом протянула Кили миниатюрный аппарат. — Это из школы.

Кили выхватила у нее телефон. Сердце у нее громко колотилось. Доктор Донахью, директор школы Дилана, сухо и кратко сообщила, что Дилан затеял драку в буфете, и потребовала, чтобы она немедленно приехала в школу.

Кили оставила Эбби с Ингрид и всю дорогу до школы спрашивала себя: «Где провести черту? Где проявлять понимание и где прибегать к дисциплинарным мерам?» Она сама когда-то преподавала в младших классах средней школы. Тогда ей все казалось совершенно ясным. Но это было до того, как ее собственная жизнь полетела под откос. До того, как окружной прокурор, полиция и газеты начали травить Дилана, намекая, что именно он был виновником двух смертей. Конечно, ей было неловко оттого, что ее сын ввязался в неприятности в школе. Но, с другой стороны, его ведь тоже можно понять! Она не хотела быть слишком снисходительной к сыну, но и бранить его не могла. Ей хотелось защитить его от всей этой жестокости. Он и без того уже чувствовал себя виноватым. И почему все стараются еще больше ему навредить?!

Кили поставила машину на школьной стоянке, выскочила из нее и поспешно взбежала по ступеням крыльца. Канцелярия за двойными дверями с матовым стеклом находилась в вестибюле прямо напротив входа. Кили открыла дверь, стремительно пересекла приемную и вошла в кабинет, даже не постучав.

Доктор Донахью стояла спиной к ней, обхватив себя руками за плечи, и слушала одного из смотрителей здания, который говорил таким громким голосом, что его было слышно даже в приемной.

— Беннетт говорит, что тот, другой мальчик первый начал, но вот что я вам скажу: у него скверные манеры. Я ему так и сказал. Я сказал: «Тебе бы поработать над своими манерами, сынок». А он и говорит, да еще таким нахальным тоном: «Я вам не сын». Я тогда еще подумал: «Вот и слава богу». Я читал ту статью в газете. Не хотел бы я иметь такого сына. Я еще пожить хочу.

Кили вспыхнула и стиснула кулаки.

— Довольно, мистер Кертис, — сказала доктор Донахью. — Благодарю вас.

— Доктор Донахью, — окликнула ее Кили.

Директриса повернулась к ней. Ее взгляд за стеклами очков в роговой оправе был деловит и строг.

— Я Кили Уивер, мать Дилана Беннетта. Могу я узнать, что случилось?

— Как я уже говорила вам по телефону, миссис Уивер, у нас в буфете произошло… небольшое столкновение. Одного мальчика пришлось отвезти в больницу, чтобы наложить швы на рассеченную бровь.

— С Диланом все в порядке? — быстро спросила Кили.

— Да, Дилан здоров. Это он ударил того мальчика. Ударил его по голове раздаточным подносом, насколько я поняла.

— Господи! — воскликнула Кили. — Это сделал Дилан?

— Это серьезное нарушение дисциплины, — заметила доктор Донахью. — Оно могло стать основанием для вмешательства полиции. К счастью, родители того мальчика не стали выдвигать обвинений. Но я должна сказать вам, миссис Уивер, у вашего сына есть проблемы. Он вспыльчив и не умеет контролировать себя.

У Кили горели щеки. Она восприняла эти слова как критику в свой адрес: стало быть, она плохо воспитала Дилана.

— Мне очень жаль. — Она ощущала потребность объясниться. — За последнее время ему многое пришлось пережить. Перемены в семейной жизни, стресс.

Ей хотелось добавить, что ее мальчик пережил страшную трагедию, но это прозвучало бы слишком мелодраматично, хотя и было правдой.

— Мне известно о том, что пришлось пережить Дилану. Это достойно сожаления, — кивнула доктор Донахью. — Но мы не можем допустить подобных выходок в школе. Мы должны поддерживать порядок.

— Я понимаю, — подавленно вздохнула Кили.

— Я отстранила Дилана от занятий на три дня, — сообщила доктор Донахью. — Самое печальное, что он не раскаялся. Он отказался извиниться.

Кили покачала головой.

— Просто не знаю, что сказать. В последнее время я не нахожу с ним общего языка…

— Я готова признать, что ему сейчас нелегко, — смягчилась доктор Донахью. — Эта статья в газете… Я считаю, что она носила подстрекательский характер. А дети бывают очень жестоки. Одна из девочек, видевших драку, говорила, что другие мальчики дразнили Дилана.

— Я так и знала, — пробормотала Кили.

— Миссис Уивер, я полагаю, вы должны обеспечить Дилану профессиональную помощь. Найти хорошего специалиста, с которым он мог бы обсудить свои проблемы.

— Я уже говорила с ним об этом…

— Пора переходить от слов к делу. Нам, представителям школьной администрации, приходится посещать множество специальных семинаров, чтобы знакомиться с психологическими характеристиками подростков, склонных к насилию. И я с сожалением вынуждена признать, что ваш сын полностью вписывается в этот психологический портрет.

— Это несправедливо! — запротестовала Кили. — Неужели это все из-за статьи в газете? Если так…

— Миссис Уивер, это не имеет никакого отношения к той статье. Вы ведь тоже наверняка слышали о школьных трагедиях, которые случаются по всей стране. Мы наблюдаем один и тот же сценарий, повторяющийся снова и снова. Одинокий мальчик, которого обижают другие ученики, вспыльчивый, несдержанный… Надеюсь, у Дилана нет доступа к оружию?

— Да что вы такое говорите?! — воскликнула Кили. — Ушам своим не верю!

Глаза доктора Донахью вспыхнули.

— Не будьте наивной, миссис Уивер. Не далее как месяц назад один ученик средней школы пригрозил школьной медсестре ножом. В спецшколе для трудных подростков уроки были сорваны из-за угрозы взрыва: один из учеников позвонил и предупредил, что в здании заложена бомба. Все это происходит здесь, в тихом и мирном округе Профит. Я в ответе за безопасность всех учеников этой школы. Всех и каждого. Эта ноша не дает мне спать по ночам. Я не могу рисковать. Когда я вижу, что назревает проблема, мне приходится предполагать худшее. Ваш сын ударил другого ученика по голове. Я не могу ждать, пока он появится здесь с оружием.

Кили смотрела прямо перед собой, дрожа всем телом.

— Миссис Уивер, — уже мягче продолжала директриса, — я не утверждаю, что Дилан способен на что-то подобное. Я лишь пытаюсь застраховаться, чтобы до этого не дошло. Вот почему я вам настоятельно рекомендую консультацию психолога. Лучше переусердствовать в осторожности и предусмотрительности.

— Я понимаю, — кивнула Кили.

— Мы уже не раз рекомендовали родителям услуги доктора Эвана Стоувера из института Бленхайма. Он занимается исключительно подростками. Весьма компетентный специалист. Вот его карточка.

— Спасибо. Я ему обязательно позвоню, — пообещала Кили. — А где сейчас Дилан?

— Он пошел в уборную. — Доктор Донахью бросила взгляд на часы, нахмурилась и выглянула в приемную. — Венди, Дилан Беннетт еще не вернулся?

Секретарша покачала головой.

— Я его не видела.

Директриса задумчиво поджала губы.

— Что случилось? — забеспокоилась Кили.

— Ничего. — Доктор Донахью открыла дверь в коридор и заметила учителя физкультуры со свистком на шее и в новеньких, ослепительно белых, скрипящих на ходу кроссовках. — Мистер Тейлор! — окликнула она его. — Вы не могли бы мне помочь?

Тренер трусцой подбежал к ним.

— Да, разумеется.

— Поищите, пожалуйста, в уборной Дилана Беннетта. Он там… уже довольно давно.

Физкультурник кивнул и завернул за угол коридора.

— Так вы полагаете, что драка произошла из-за статьи в газете? — спросила Кили, нарушив неловкое молчание.

— Думаю, да, — ответила доктор Донахью. — Хотя его задирали и раньше.

— Дилан никогда мне ничего не говорил! — воскликнула Кили.

— Он, вероятно, считает, что у вас и без него довольно хлопот, — предположила директриса.

— Главным образом я беспокоюсь о нем, — призналась Кили.

— Это трудный возраст.

— Поверьте, я знаю. Я сама преподавала в средней школе.

— Значит, вы действительно понимаете, — сказала доктор Донахью.

— Но Дилан ни для кого не представляет опасности! — настойчиво повторила Кили. — Я бы знала, если бы это было не так.

— Именно так рассуждают все родители, миссис Уивер, — устало возразила директриса.

Вернулся учитель физкультуры.

— Его там нет.

— Где же он? — встревожилась Кили.

Тренер поморщился.

— Он сказал одному из ребят, что уходит.

— Как это «уходит»? — спросила Кили.

— Уходит из школы, — озабоченно пояснил физкультурник, всем своим видом давая понять, что сознает серьезность этого нарушения.

Кили растерянно взглянула на директрису. Лицо доктора Донахью помрачнело.

— Ему было велено вернуться сюда. Я дала ему совершенно недвусмысленное указание.

— Почему же он ушел? — воскликнула Кили.

Доктор Донахью подняла бровь.

— Вызов. Открытое неповиновение. Я полагаю, что таким образом он хочет продемонстрировать нам свой протест. Надеюсь, вы понимаете, что подобное поведение недопустимо. Он не имеет права просто так взять и уйти из школы. Мы в ответе за него, пока он здесь, в этих стенах. Вы должны заставить его это понять, миссис Уивер. В конечном счете именно вы в ответе…

Кили признавала правоту директрисы, но сейчас она могла думать только об одном.

— Я должна его найти.

— Миссис Уивер! — строго окликнула ее директриса, но Кили не остановилась.

Она выбежала на стоянку и огляделась. Куда же он мог пойти? Добираться до дому пешком слишком далеко. Обычно Дилан ездил в школу и возвращался домой на школьном автобусе. Или она подвозила его. Кили села в машину и повернула ключ в замке зажигания. Так куда же он мог пойти?

Она начала медленно курсировать по улицам. К счастью, машин было мало, только один из водителей нетерпеливо погудел ей клаксоном, а потом обогнал ее. Небо стало темнеть, прекрасный осенний день помрачнел, и наконец по ветровому стеклу забарабанили первые капли дождя. Кили пристально смотрела по сторонам, стараясь заметить черную кожаную куртку, но среди черных стволов деревьев, лимонно-желтой, золотой и багряной листвы разглядеть что-либо было трудно.

Редкие капли превратились в сплошной моросящий дождь, пока Кили, щурясь, проезжала тихие дома, запертую наглухо церковь, школьную спортплощадку и парк, опустевшие из-за непогоды. «Дилан, где ты? — мысленно взывала она к сыну. — Куда ты ушел?..»

Она позвонила доктору Донахью по сотовому, просто чтобы проверить, не вернулся ли ее сын в школу. Ее соединили мгновенно.

— Пожалуй, нам следует позвонить в полицию, — предложила директриса.

— Нет-нет, не надо, — торопливо прервала ее Кили.

Она прекрасно понимала, что директриса просто хочет подстраховаться и снять с себя ответственность. Но Кили не хотела, чтобы об этом узнал детектив Страттон. Не дай бог, он опять за них примется. Она сама найдет Дилана.

— Дайте мне еще время, — попросила она.

И тут ее поразила горькая ирония ситуации. Это ей следовало звонить в полицию, просить о помощи. Это же ее сын пропал! Но она боялась обращаться за помощью, боялась, что это еще больше оттолкнет от нее Дилана. До чего же это все несправедливо!

Она затормозила перед знаком поворота в парк и подумала, что стоило бы вернуться к дому. Может, Дилана кто-то подвез? Ему было категорически запрещено «голосовать» на дороге, но ведь и самовольно покидать школу ему тоже не разрешалось, а он не послушался. При мысли о том, что Дилан мог сесть в чужую машину, Кили похолодела. Она прямо-таки видела, как какой-нибудь педофил, усмотрев в этом золотую возможность, останавливает машину рядом с ее сыном и распахивает дверцу. «О боже, нет, только не это! Нет!» — взмолилась Кили.

Она медленно направила машину к въезду на шоссе. Ей не хотелось покидать окрестности школы, но она не знала, где еще искать. И тут она заметила какое-то движение под бетонными сваями эстакады. Сквозь исполосованное дождевыми каплями боковое стекло было очень трудно что-нибудь разглядеть, и Кили опустила его, не обращая внимания на хлещущий по лицу дождь. Какая-то фигура жалась к холодному бетону. Бездомный? В понурой фигуре чувствовалось безнадежное уныние и горечь поражения. Она присмотрелась и разглядела обритую голову, кожаную куртку.

Сердце Кили подпрыгнуло, она уже готова была окликнуть сына, но сдержалась. А вдруг он бросится бежать, увидев ее? Кили вывела машину на обочину дороги, заглушила мотор и вышла. Дождь затекал ей за воротник, заливал глаза, пока она пережидала поток машин. Дилан повернул голову, и у нее болезненно сжалось сердце, когда она увидела в его взгляде пустоту и безнадежность. Впрочем, как только он узнал ее, в его лице проступила досада.

Кили перебежала через четырехполосное шоссе и бросилась к нему, протянув руки, но он повернулся к ней спиной.

— Дилан! — вскричала она. — Что с тобой? Я чуть с ума не сошла!

— У меня все нормально, — сказал он. — Что ты тут делаешь?

— Я тебя искала. Что же еще мне было делать? Меня вызвала доктор Донахью, я поехала к ней. И тут учитель физкультуры сказал, что ты ушел из школы.

Он равнодушно пожал плечами.

— Меня же все равно исключили. Наверняка тебе уже сказали.

Кили поежилась и отбросила с лица намокшие пряди волос.

— Милый, что случилось? Доктор Донахью сказала, что ты затеял драку.

— Была стычка в буфете. Подумаешь, большое дело! — проворчал он. — Но они, конечно, всех собак повесили на меня.

— Это ты начал драку? — Кили попыталась взять его за руку, но он увернулся.

— А ты как думаешь?

— Я не знаю. Потому и спрашиваю.

— Ну, ясное дело, это я ее начал! Я о-о-очень плохой мальчик.

— Дилан, прошу тебя, не надо, — устало проговорила Кили. — Просто расскажи мне, что случилось.

— И ты мне поверишь?

— Конечно, поверю.

Дилан поглядел на нее, прищурившись, и покачал головой.

Кили беспомощно смотрела на него. Он был здесь, рядом, но как будто находился за тысячу миль от нее.

— Доктор Донахью говорит, что эти мальчики давно уже приставали к тебе. Это правда?

— Вот это мило! — усмехнулся он. — Все как на допросе в полицейском участке, только разве что на свежем воздухе. Да, кстати, в газете сегодня большая статья обо мне.

— Откуда ты знаешь?

— Все об этом говорят. Я видел ее в мусорной корзине в кабинете директрисы.

— Ей там самое место! — со слезами в голосе воскликнула Кили. — В мусорной корзине.

Дилан снисходительно похлопал ее по плечу.

— Да брось, не вешай нос. Я думал, ты будешь мной гордиться. Я же попал на первую полосу!

Кили отшатнулась от него.

— Дилан, ради всего святого! Я же тебе не враг! Я считаю, что они поступают чудовищно жестоко и несправедливо.

— Да ладно тебе, мам. Признайся, ведь эта статья и тебя заставила усомниться. Ну хоть самую чуточку? — криво усмехнулся он.

Она действительно сомневалась. Она сомневалась, удастся ли ей до него достучаться. Она сомневалась, станет ли он когда-нибудь снова тем ребенком, которого она знала и любила. Он на глазах отдалялся от нее, а она была бессильна и никак не могла его остановить.

Кили покачала головой.

— Дилан, прошу тебя, прекрати. Давай вернемся домой.

— Дом, милый дом! — осклабился он. — Я разве спорю? Давай вернемся.

Он не стал ее ждать и перебежал через шоссе, даже не оглядываясь по сторонам, не опасаясь машин. Кили хотела окликнуть его, но слова застряли у нее в горле. Ей казалось, что чей-то железный кулак стискивает сердце. «Я должна что-то предпринять», — сказала она себе. Она вспомнила о психиатре, которого рекомендовала доктор Донахью, и решила позвонить ему сразу же по возвращении домой. Тяжело признавать свое поражение, но нужно смотреть правде в глаза. Ей требовалась помощь в общении с Диланом.

Кили вспомнила Ричарда. Он так любил сына, так радовался, что Дилан умный, добрый, хорошо воспитанный мальчик. Они с Ричардом часто переглядывались с гордостью и легким недоумением: и откуда у них такой замечательный сын? А теперь этот добрый милый мальчик буквально распадался на куски, и она не знала, как ему помочь. Что бы она ни говорила, он только все больше сердился и замыкался во враждебном молчании.

Кили знала, что с подростками трудно ладить: она проработала с ними много лет. Но сейчас все было иначе. Речь шла о ее родном сыне. Напряжение между ними становилось невыносимым. Ее преследовала мысль, что тут есть нечто большее, чем обычные подростковые комплексы и страхи… и что это ее вина.

Отчаяние, не покидавшее Кили в последние дни, грозило захлестнуть ее, но она не могла этого допустить. Она перебежала через шоссе вслед за сыном, дернула на себя дверцу машины с водительской стороны, но та не поддалась. Ей стало ясно, что Дилан запер все двери изнутри.

Кили сунула руку в карман жакета. Пусто. Ключи остались в зажигании. Она стояла под дождем, дергала дверцу и стучала по стеклу, а Дилан молча смотрел на нее. Его взгляд был бесстрастен, и в голове у Кили промелькнула страшная мысль: «Он оставит меня здесь, под дождем. Он не откроет дверь».

— Дилан, открой! — крикнула она.

Он отвернулся от нее, запрокинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза.

«О боже!» — подумала Кили. Тут до нее донесся щелчок открывающихся замков. Она устыдилась своих сомнений и в тот же момент поняла, что именно этого он от нее и ждал. Он знал, что она усомнится в нем, и теперь злорадно торжествовал.

Промокшая насквозь, она открыла дверь и забралась на водительское сиденье. Ей хотелось спросить, зачем он это сделал, но он отвернулся и уставился в окно, словно ее вообще тут не было.

На следующее утро Кили решительно распахнула дверь в комнату сына и включила верхний свет. Дилан лежал на сбившихся комом простынях, зарывшись лицом в подушку. Грохот двери и яркий свет разбудили его: он сел в постели, потирая глаза спросонья.

— Чего?.. — пробормотал он.

— Дилан, я четыре раза тебя звала! Ты должен встать, я хочу, чтобы ты присмотрел за Эбби. Мне нужно уйти по делу.

Дилан вздохнул и заморгал, глядя на мать.

— Куда это ты так вырядилась?

— Мне нужно кое-кого повидать, — ответила Кили. — Эбби я покормила, она в манежике. По телевизору идут мультфильмы, так что на следующие полчаса развлечение ей обеспечено, но ты должен одеться и спуститься вниз. Ты отстранен от занятий, но это не каникулы, приятель!

Дилан ссутулил плечи, словно только что вспомнил, что он делает в своей спальне утром посреди недели.

— Ладно, — пробормотал он.

— Сию же минуту, Дилан!

— Да встаю я, встаю! — закричал он. — Можешь ты оставить меня в покое?

— У тебя пять минут.

Кили захлопнула за собой дверь и посмотрелась в зеркало, висящее на стене в коридоре. Для этой встречи она оделась очень тщательно. На ней был черный габардиновый брючный костюм. Кили выбрала его отчасти для того, чтобы напомнить Морин Чейз, что она в трауре, а отчасти потому, что это был самый элегантный наряд в ее гардеробе. Она осмотрела свои ногти, покрытые светлым лаком. Впервые она сделала маникюр с тех пор, как родилась Эбби, и тщательно уложила феном свои светлые, с серебристым отливом волосы. Жаль только, что ей так и не удалось проглотить ни крошки за завтраком.

Спустившись вниз, Кили невольно улыбнулась при виде Эбби. Девочка не отрывала глаз от ярких фигурок, мелькавших на экране телевизора, что-то лепетала на своем детском языке и взвизгивала от восторга. Кили бросила нетерпеливый взгляд на часы. Она уже готова была снова подняться и накричать на Дилана, когда до нее донеслись тяжелые шаги сына, спускавшегося по лестнице.

Он спустился в той же одежде, что была на нем вчера, — мятой, грязной, не совсем просохшей. Ей хотелось выбранить его, велеть ему переодеться, но она решила не откладывать встречу с окружным прокурором, опасаясь окончательно потерять кураж.

— Ладно, Дилан, — сказала она. — Я оставила для тебя завтрак на кухне. Обязательно поешь, а потом вынь Эбби из манежа и дай ей побегать. Но ни в коем случае не упускай ее из виду!

— Ясно, — раздраженно огрызнулся Дилан.

— Если позвонят из конторы доктора Стоувера, передай им, что мы хотим договориться о встрече. Я им перезвоню, когда вернусь.

Дилан шумно и нетерпеливо вздохнул.

— Я скоро вернусь, — пообещала Кили.

— А куда ты? — спросил он.

Она помедлила, но решила, что он имеет право знать.

— Я собираюсь встретиться с окружным прокурором, мисс Чейз. Мое терпение лопнуло. Я потребую от нее объяснений по поводу всего этого.

— Она скажет, что ты с ума сошла.

Кили нахмурилась.

— Спасибо за доверие.

Дилан пожал плечами.

— Извини, — пробормотал он и тихо добавил: — Спасибо, мам.

Давно она не слыхала от него добрых слов, и теперь они согрели ей душу. Кили хотела поцеловать его на прощание, но он отстранился и покачал головой. Что ж, нельзя требовать слишком многого. Кили вздохнула, еще раз поцеловала на прощание Эбби и вышла из дому.

Вернувшись домой, Кили полагала, что ее встретит нетерпеливо поджидающий Дилан и Эбби, цепляющаяся за его ногу. Но в доме было тихо, никто не вышел ей навстречу.

— Дилан! — позвала она.

Ответа не было.

Она прошла по коридору в детскую, предположив, что девочка спит в своей кроватке, но комната была пуста. «Может быть, он взял ее на прогулку?» — подумала Кили, но тут же отбросила эту мысль. Дилан не любил сидеть с сестренкой и всячески увиливал от выполнения даже необходимых обязанностей, не говоря уж о том, чтобы добровольно брать на себя лишние хлопоты. «Не паникуй, — велела себе Кили. — Посмотри наверху». Она взбежала по ступенькам на второй этаж и, подходя к двери, с облегчением узнала глухой, ритмично вибрирующий звук басов в наушниках Дилана.

Кили распахнула дверь, не постучавшись. Дилан сидел в кресле, закинув ноги на стол, и раскачивался в такт музыке. Когда дверь громко хлопнула, он подскочил на месте и стащил с головы наушники.

— Эй, ты никогда не слыхала, что полагается стучать?

Кили пропустила его ворчание мимо ушей.

— Где твоя сестра?

Дилан нахмурился и вновь водрузил наушники на голову.

— У соседей, — ответил он.

— У соседей?! — воскликнула Кили и сорвала с него наушники. — Что она делает у соседей? Что тут произошло?

— Ничего, — сердито ответил он. — Мисс Коннелли сама захотела ее взять.

— Значит, ты просто отдал ее соседям? Я тебе поручила заботиться о ней, а ты… Что происходит, Дилан?

— Она плакала. Она упала.

У Кили тяжело забилось сердце.

— Эбби упала? Где? С ней все в порядке?

— Да все с ней в порядке! — раздраженно буркнул Дилан. — Эта старая… леди, наша соседка, услыхала, как она плачет, и ворвалась сюда, точно ведьма на помеле. Только из-за того, что она нашла его…

— Его? — переспросила Кили.

— Марка, — снизошел Дилан. — И теперь она считает, что может врываться сюда, когда ей вздумается.

— Черт побери, Дилан, я… — Кили замолчала, не находя слов. — Не смей выходить из этой комнаты. Я позже с тобой разберусь.

Она сбежала по ступеням, выскочила за дверь и вихрем пронеслась через лужайку к соседнему дому — обветшалому особняку в голландском стиле. Она забарабанила кулаками по входной двери, и собаки в доме откликнулись яростным лаем. Через несколько секунд до нее донесся звук отодвигаемых засовов, а затем Эвелин распахнула дверь.

— Эвелин, — растерянно пролепетала Кили, — Дилан сказал, что Эбби тут у вас.

Эвелин мелодраматически вздохнула и посторонилась, пропуская Кили.

— Входите.

Собаки продолжали неумолчно лаять. Кили попятилась.

— Они не кусаются, — сказала Эвелин. — Входите.

Кили никогда раньше не приходилось бывать в доме Коннелли. Все шторы на окнах были опущены, в просторных комнатах с низкими потолками царил полумрак. В затхлом воздухе пахло псиной. Мрачная гостиная была заставлена кушетками, кофейными столиками и креслами.

— Она здесь, — сказала Эвелин, — на кухне.

Кили пошла за ней через весь дом, собаки, высунув языки и царапая когтями по голому деревянному полу, бежали следом. Они миновали тесную библиотеку, где старый доктор Коннелли похрапывал, сидя на диване при включенном телевизоре, наконец добрались до кухни. Стены и потолок здесь были обшиты деревянными панелями, а мебель окрашена в зеленоватый цвет авокадо. Эбби сидела на протертом до дыр линолеуме рядом с собачьими мисками, зажав в кулачке кусочки собачьего корма. Широкий пластырь красовался у нее на подбородке. Кили бросилась к дочери, подхватила ее на руки, высвободила собачьи тефтельки из ее пальчиков и бросила обратно в миску, что вызвало у собак новый приступ лая.

— Зевс, Доби, молчать! — скомандовала Эвелин. Она налила стакан воды из-под крана и залпом выпила. — Я была во дворе, сгребала листья, — пояснила она. — Кто-то же должен это делать. Хотя на мне и так весь дом и уход за отцом, надо же и за участком присматривать. Нельзя же его просто забросить…

— Я понимаю, — перебила ее Кили. — Что произошло?

— Я видела, как вы утром уходили. И вот, когда я сгребала листья поблизости от вашего участка, до меня донесся страшный крик. Ну… после того, что случилось в прошлый раз, я решила сразу пойти проверить. Малышка просто кричала благим матом!

Кили вообразила тихую улицу, оглашаемую душераздирающими криками Эбби. Ее захлестнули стыд и бессильная досада, словно это по ее собственной вине все в ее жизни полетело кувырком.

— О боже… — простонала она.

— Очевидно, она упала и расшибла подбородок о кофейный столик. — Эвелин сполоснула свой стакан и поставила его на сушилку. — Там все было залито кровью. Когда я вошла, она сидела на полу одна и заливалась плачем, бедняжка. Вся в крови, и ковер был весь в крови…

— А где был Дилан? — спросила Кили.

Эвелин Коннелли пожала плечами.

— Мне даже показалось, что вы оставили ее в доме одну. Я думала, мальчик в школе…

Это было уж слишком — даже для Кили, охваченной чувством вины.

— Это безумие! Я ни за что на свете не оставила бы ее одну!

Эвелин вытерла руки кухонным полотенцем и вытянула их перед собой, рассматривая унизанные крупными бриллиантами пальцы.

— Как бы то ни было, — продолжала она, — я все прибрала, переодела ее, заклеила порез…

— Спасибо, Эвелин, — смущенно проговорила Кили. — Это было очень великодушно с вашей стороны.

— О, я к этому привыкла, — отмахнулась Эвелин. — Я же дочь врача. Повидала крови за свою жизнь.

— И где был Дилан все это время?

Эвелин склонила голову набок и вытянула губы трубочкой.

— Он мне не слишком помог, — призналась она. — Скорее мешал.

— Значит, он все-таки пытался помочь, — с облегчением вздохнула Кили. — Что ж, бывает, что маленькие дети падают. Никто не застрахован от несчастных случаев.

— Если это был несчастный случай, — многозначительно заметила Эвелин. — Нам ведь приходится полагаться только на его слово.

Лицо Кили окаменело. Эбби жизнерадостно и энергично дергала мать за волосы.

— Что ж, спасибо за помощь, Эвелин.

— Я принесла малютку сюда, потому что не решилась оставлять ее с ним наедине.

Кили пришлось прикусить язык и напомнить себе, что ее соседка сделала лишь то, что считала правильным.

— Еще раз спасибо вам за помощь, Эвелин. Не будем больше вам мешать.

— Не стоит благодарности, — процедила Эвелин.

Ее тон ясно давал понять, что она сделала все, что могла, и теперь умывает руки. Она провела Кили обратным путем к входной двери, собаки все так же преданно следовали за ней по пятам. Не оглядываясь, прижимая к себе Эбби, Кили проскользнула мимо собак и побежала к себе, провожаемая неодобрительным взглядом соседки.

Добравшись до дому, она закрыла за собой входную дверь и прислонилась к ней, так крепко стиснув Эбби, что девочка захныкала и беспокойно завозилась у нее на руках. Несколько раз глубоко вздохнув, Кили отнесла Эбби в детскую, переодела, принесла ей из кухни бутылочку сока и усадила в манеж. Раньше, когда Эбби не умела ходить, манежик был ее любимым местом, теперь она закапризничала: ей там было тесно.

— Я сейчас вернусь, — пообещала Кили.

Она поднялась по лестнице в комнату Дилана. Дверь оказалась заперта. Кили громко постучала.

— Дилан! — позвала она. — Открой дверь!

Изнутри никто не ответил.

Кили долго ждала в коридоре. Ее гнев постепенно разгорался.

— Дилан! — повторила она и подергала дверь. — Открой сейчас же!

Наконец послышался щелчок поворачивающегося в двери ключа. Дверь открылась, и они оказались лицом к лицу. В комнате царил хаос, словно Дилан нарочно разбросал все свои вещи по столу, по полу, по кровати. Он смотрел на нее с вызовом, и в конце концов терпение Кили лопнуло.

— Дилан, — сказала она, — я велела тебе присмотреть за сестрой, пока меня не будет. Я велела тебе не оставлять ее одну.

— А я и не оставлял, — угрюмо буркнул он.

— Мисс Коннелли сказала, что, когда она вошла в дом, Эбби была совершенно одна. Она сидела на полу вся в крови и плакала.

— Старая кляча!

— Ты хочешь сказать, что она лжет? У нее не было причин лгать, Дилан. В отличие от тебя.

— Ну конечно, это я, как всегда, во всем виноват! — с горечью проговорил Дилан. Он прошел к вращающемуся креслу, сел и повернулся к ней спиной. — Девчонка упала и разбила подбородок, а ты во всем винишь меня.

— А что прикажешь думать? Как я могу тебе доверять?

— Я бы на твоем месте не доверял, — саркастически заметил он.

— Господи, кому же мне еще доверять, как не собственному сыну?! — воскликнула Кили. — Сегодня я доверила тебя Эбби! Я рассчитывала, что ты за ней присмотришь… несмотря ни на что.

Дилан поглядел на нее, прищурившись.

— Несмотря на что?

— Перестань, Дилан. Давай не будем играть в слова. Я еду к окружному прокурору, стараюсь убедить ее, что ты хороший мальчик, что на тебя можно положиться, что она несправедлива к тебе. А в это время по твоей вине с твоей сестрой происходит бог знает что!

— Итак, ты мне не доверяешь, — отрезал он. — Почему ты не можешь просто признать правду?

— Дело не в том, что я тебе не доверяю. Я думала, ты уже усвоил урок. Понял, что надо быть осторожным. Что надо думать. А ты продолжаешь в том же духе. Думаешь только о себе. А что творится вокруг — тебя не волнует.

Дилан откинулся на спинку кресла, сплел руки за головой и кивнул.

— Ты права, мама, — сказал он. — Все, что ты говоришь, чистая правда.

Кили окончательно вышла из себя.

— Не смей разговаривать со мной таким тоном!

— Я же всего-навсего сказал, что ты права, — удивился Дилан.

— Ты всего-навсего мне дерзишь — вот что ты делаешь! Вместо того, чтобы взять на себя ответственность за свои действия…

Дилан так резко подался вперед, что кресло перевернулось и с грохотом упало. Он стукнул кулаками по столу.

— Уходи! — закричал он. — Убирайся отсюда!

Пораженная Кили вздрогнула, но не отступила.

— Не смей мне указывать, что делать!

— Это моя комната! — огрызнулся он.

— Да, и в ней царит такой кавардак, что мне на твоем месте было бы стыдно!

Дилан оглядел разбросанные повсюду груды одежды.

— А по-моему — все нормально.

В этот момент, оглядывая захламленную комнату, Кили вспомнила куда более страшный разгром, который она видела в квартире Прентиса Уивера, когда пошла туда вместе с Лукасом. Ужасный хаос в жилище как будто отражал его душевное смятение, хаос его жизни. Кили не хотелось думать так о собственном сыне. «Все-таки у детей все иначе, — сказала она себе. — Они часто бывают неопрятны. Им требуется время, чтобы научиться убирать за собой». Но, утешая себя, Кили вдруг подумала, что Бетси Уивер, должно быть, руководствовалась теми же соображениями, когда Прентис был подростком. Только в его случае это оказалось не преходящей фазой, а перманентным состоянием. Вероятно, его подростковая неряшливость была предвестницей судьбы, но взрослые не разглядели этого вовремя. «О Дилан! — мысленно простонала Кили. — Что мне с тобой делать?!» Она глубоко вздохнула и попыталась взять себя в руки.

— Дилан, доктор Стоувер звонил, пока меня не было?

— Да, — неохотно пробормотал он. — Просил перезвонить.

— Хорошо, я перезвоню. Послушай, сынок, постарайся здесь прибраться. А потом, я думаю, нам надо сесть и спокойно поговорить о том, что происходит и что нам делать дальше.

— Что ты имеешь в виду? — недоверчиво спросил он.

— Дилан, — объяснила она, — доктора Стоувера мне рекомендовали в школе как человека, который может помочь тебе разобраться в твоих проблемах.

— Колоссально! Промыватель мозгов.

Кили хотела возразить, но в конце концов кивнула.

— Да, он психиатр. Что тут такого ужасного? Я считаю, что тебе нужно поговорить с кем-то о… обо всем, что происходит в твоей жизни. С кем-то, кто, в отличие от меня, беспристрастен.

— Значит, теперь ты думаешь, что я рехнулся?

— Я не думаю, что ты рехнулся! Но я хочу тебе помочь, а у меня ничего не получается. Мы просто кричим друг на друга и ни к чему не приходим.

— Ничего страшного, — мрачно усмехнулся Дилан. — Иногда мне самому кажется, что я рехнулся. — И он уставился в окно на пожелтевшие, высохшие, но все еще держащиеся на ветках листья.

— Дилан, — сочувственно проговорила Кили, — ты не рехнулся. Просто тебе действительно пришлось нелегко.

Она подошла к нему и попыталась обнять, но Дилан оттолкнул ее, словно ее объятия были ядовиты.

— Оставь меня в покое! Все ты врешь! Не надо мне твоей жалости!

Кили сжала кулаки, пытаясь успокоиться, и пошла к двери.

— Хорошо, я оставлю тебя в покое, — бросила она через плечо, чтобы не встречаться с его озлобленным взглядом. — Только прибери в комнате, я не выношу беспорядка.

Когда зазвонил телефон, Кили спускалась вниз, сняв трубку, она услыхала ласковый, нерешительный голос:

— Кили, это Бетси. Я понимаю, уже поздновато для приглашения, но не согласилась бы ты с детьми присоединиться к нам с Лукасом сегодня за ужином? Наша кухарка приготовила прекрасный ростбиф…

Кили тотчас же подумала о Дилане. Она не сомневалась, что он не захочет идти в гости, но сейчас ей было уже все равно.

— Бетси, ваше приглашение как нельзя вовремя! Мне просто необходимо выбраться отсюда. Эти стены меня душат.

Они договорились о времени, и Кили повесила трубку, чувствуя себя чуточку менее одинокой и подавленной, чем раньше. Если бы только Дилан согласился поехать и вести себя прилично за ужином, все было бы просто чудесно. Кили вернулась в холл. Наверху стоял такой грохот, словно Дилан швырялся мебелью.

— Дилан! — позвала она.

— У меня уборка! — сердито прокричал он.

— Спустись сюда, мне надо с тобой поговорить.

Наверху хлопнула дверь, и круглая, как футбольный мяч, голова Дилана показалась над перилами.

— Ну, чего? — спросил он.

— Лукас и Бетси пригласили нас на ужин, и я сказала, что мы пойдем.

— Ну уж нет! — ответил он. — Только не я.

— Почему нет? Они же твои дедушка и бабушка.

— Они мне никто!

— Дилан! — воскликнула она.

— У меня одна бабушка. Вот и все.

«Спорить бесполезно», — поняла Кили. Фактически он был прав, и не стоило даже пытаться убедить его, что он должен испытывать какие-то чувства к Уиверам.

— Хорошо. Прекрасно. Они не твои дедушка и бабушка…

— Они даже Эбби не приходятся дедушкой и бабушкой, — продолжал Дилан, чувствуя себя отомщенным, — если прикинуть, сколько лет было Марку, когда они его усыновили.

— Дилан, прекрати! За… замолчи.

— Ты хотела сказать «заткнись»?

— Дилан, — настойчиво повторила Кили, стараясь не повышать голос, — мне необходимо выбраться из этого дома, пообщаться с людьми.

— Не хочу я к ним ехать. Никогда не знаю, что какой вилкой есть.

Уиверы действительно придерживались несколько чопорных традиций, в которых была воспитана Бетси. Сам Лукас вырос в рабочей семье, но хорошо приспособился к изысканным манерам, принятым в семье жены. И все-таки они были милыми людьми, а вовсе не снобами. Бетси, робкая и застенчивая, отличалась такой заурядной внешностью, что ее можно было счесть почти дурнушкой.

— Тебе было бы не вредно хоть на один вечер вспомнить о хороших манерах, — сказала Кили. — К тому же Уиверы были очень добры к нам.

— Мне надо уроки делать, — заупрямился Дилан. — Джейк сказал, что я могу прийти к нему вместе делать уроки.

— Какие уроки?! Тебя же отстранили от занятий в школе. Это означает, что ты должен сидеть дома, а не развлекаться с друзьями.

— Я не собираюсь развлекаться. Я собираюсь делать уроки. Это ты идешь развлекаться.

— Дилан…

— Я не хочу отставать от программы. Учителя набросятся на меня, как волки, когда я вернусь.

— Позаниматься можно и здесь, — отрезала Кили. — Ты никуда не пойдешь ни сегодня вечером, ни во все остальные дни, пока не вернешься в школу. Это мое последнее слово. Либо ты едешь со мной к Уиверам, либо сидишь дома.

— Я туда не поеду, — отчеканил он сквозь зубы.

— Тогда мне придется позвонить Уиверам и отменить…

— Ну, конечно! Ты же мне не доверяешь! Разве ты можешь оставить меня дома одного?

Кили возмущенно вздернула подбородок, но в глубине души вынуждена была признать его правоту.

— Ты не можешь отрицать, что в последнее время не давал мне оснований доверять тебе.

— Я останусь дома, — пообещал Дилан. — Позвоню Джейку, он мне продиктует, что нам задали, и буду делать уроки.

Кили вздохнула. Она прекрасно понимала, что не сможет удерживать его пленником в доме. Но ей нужно было узнать, готов ли он уважать установленные ею границы, а для этого придется оставить его дома одного. Пусть докажет, на что он способен, как бы ей ни было страшно, что он ее разочарует. Она помедлила, не зная, на что решиться.

— Ты проголодаешься…

— Я могу сделать бутерброд.

— Конечно, можешь.

— Ну так поезжай. Ты же хочешь ехать, так езжай.

Кили была просто не в силах продолжать спор. Если она заставит его поехать к Уиверам, он замкнется в угрюмом молчании, и всем будет неловко. И хотя Уиверы наверняка проявят понимание, подвергать их такому испытанию было бы просто несправедливо с ее стороны.

— Ну, хорошо, — устало сказала Кили. — Можешь остаться дома.

— Какое облегчение! — горько заметил Дилан.

— Не испытывай мое терпение, — предупредила Кили, качая головой.

Он повернулся к ней спиной и скрылся в комнате. Через секунду дверь за ним захлопнулась. Можно было пойти за ним следом, выбранить его, можно было передумать и отказаться от ужина в гостях. Но какой смысл в новой ссоре? «Пусть побудет один», — сказала она себе.

Вернувшись в кухню, Кили позвонила в контору доктора Стоувера и договорилась о встрече на следующий день. Потом переоделась, провела щеткой по волосам, собрала детское питание Эбби и несколько игрушек.

— Мы уезжаем! — крикнула она наверх.

Ответа не последовало.

— Дилан, ты меня слышишь?

Дверь его комнаты открылась.

— Я тебя слышал. Все?

— Мы вернемся к девяти.

— Ладно.

Кили подумала, не сказать ли ему, что она дозвонилась до доктора Стоувера и договорилась о встрече на завтра, но решила, что не стоит. Лучше действовать постепенно, шаг за шагом. Прокричав: «До свидания!» — она подхватила Эбби на руки и вышла из дому.

По дороге к машине Кили оглянулась. Дилан стоял у окна своей комнаты, приподняв штору, и смотрел прямо на нее. Кили подняла руку, чтобы помахать ему, но в этот самый момент Дилан отпустил штору, и она упала, скрыв его от глаз.

— Спасибо, было очень вкусно, — сказала Кили.

Подхватив Эбби вместе с ее игрушками с пола столовой, она прошла следом за Бетси по всему громадному дому, выстроенному в колониальном стиле, в уютный кабинет, окна которого выходили на залив. Лукас извинился, сказав, что ему нужно сделать несколько звонков, но пообещал вскоре к ним присоединиться. В кабинете, как и повсюду в доме, удобные диваны и кресла перемежались с любовно отреставрированными предметами антиквариата. В сделанных на заказ стеклянных шкафах была выставлена коллекция Лукаса: револьверы с зарубками на стволах, оперенные стрелы, купчие на право разработки золотоносных жил, походные котелки и столовые приборы.

— Я рада, что тебе понравилось, — застенчиво ответила Бетси. — Как хорошо, что ты смогла прийти.

Кили опустила Эбби на шелковый восточный ковер, мысленно молясь, чтобы малышка ничего не сломала и не испачкала своими липкими пальчиками. Впрочем, Бетси такая перспектива как будто ничуть не смущала. Всю свою жизнь она провела среди ценных предметов, и один из них всегда можно было заменить другим.

«Нет, не всегда», — подумала Кили, усаживаясь на диванчик-визави напротив Бетси, которая вытащила рабочую корзинку с вязанием и устроилась в кресле под бронзовым торшером. Столик рядом с креслом был превращен в настоящий алтарь — он был весь заставлен фотографиями Прентиса в серебряных рамках. Увы, он не пошел лицом в своего красавца-отца. На снимках был изображен мальчик с маленькими кроличьими глазками, скошенным подбородком и непропорционально крупным носом. По фотографиям было видно, что с годами камера начинает внушать ему все больший ужас: очевидно, ему не нравилось собственное изображение.

Оглядев комнату, Кили была вынуждена согласиться с тем, как Марк оценивал свою роль в этой семье. Она насчитала лишь несколько его фотографий, разбросанных тут и там, в то время как фотопортретами невзрачного Прентиса были заставлены буквально все доступные поверхности.

Бетси подняла взгляд от работы и заметила, что Кили рассматривает галерею портретов. На одной из фотографий, стоявших на столике рядом с ней, нарядный, тщательно причесанный Прентис в костюме с бутоньеркой, с широкой улыбкой на лице выглядел почти привлекательно. Рядом с ним стояла девушка с тонкими чертами лица и нежным румянцем на щеках, глядевшая на него с обожанием. Бетси взяла рамочку и вгляделась в снимок.

— Он тут такой красивый, — заметила она, разглядывая фотографию с таким озадаченным видом, словно искала в лице своего сына ключ к разгадке его безвременной гибели.

— У него счастливый вид, — осторожно согласилась Кили.

— Это свадебная фотография, — пояснила Бетси.

Кили кивнула. Она была наслышана о Веронике Уивер. Через три года после свадьбы Вероника сбежала с другим мужчиной. Вот тогда-то Прентис и начал пить горькую.

— Они кажутся такой прекрасной парой.

— Мне трудно ее простить, — вздохнула Бетси. — Она так и не удосужилась объяснить, почему выбрала другого мужчину, не оставила Прентису ни одного шанса. Это разбило ему сердце.

— Я понимаю, — посочувствовала ей Кили. — Это было жестоко.

Бетси снова вздохнула и материнским жестом погладила лицо сына на детской фотографии.

— А знаешь, люди ему завидовали, потому что он родился в богатой семье. Никто не понимал, что деньги не принесли ему счастья. Может, ему больше повезло бы в жизни, если бы он вынужден был бороться за место под солнцем, как Марк…

Кили невольно подумала, что мало кому пришло бы в голову завидовать судьбе Марка. Очень рано оставшись сиротой, он сменил немало приемных семей и не раз побывал в суде для несовершеннолетних. Такая жизнь многих лишила бы веры в будущее… Она с грустью оглянулась на фотографию улыбающегося Марка, стоявшую на полке среди других семейных реликвий. Все-таки Марк нашел свое место в этой семье. Бетси одарила его своей добротой. В семейной коллекции имелись его фотографии. Но у него не было матери, которая превратила бы столик в семейный алтарь, посвященный его памяти… «Не сомневайся, дорогой, — мысленно обратилась она к нему, — мы никогда тебя не забудем».

— Я так тоскую по нему, — призналась Бетси.

На минуту Кили показалось, что Бетси говорит о Марке, но она по-прежнему не отрывала глаз от фотографии Прентиса.

— Я в этом не сомневаюсь, — поддержала ее Кили.

«Да, — подумала она, — несмотря ни на что». Она знала, что Прентис не принес своим родителям ничего, кроме горя, но ведь матери любят своих детей любыми. Дети не могут оттолкнуть свою мать, как бы они ни старались.

— У тебя такой печальный вид, — заметила Бетси.

— О… — Кили покачала головой, — когда мы заговорили о сыновьях, я сразу вспомнила о Дилане. Он… ему нелегко приходится в последнее время.

— Лукас мне говорил. Я считаю, это просто позор — все, что они делают, — сказала Бетси. — Как будто бедный мальчик мало страдал…

— Я позвонила психоаналитику по совету директора школы. Может, Дилану легче станет, если будет с кем поговорить.

Бетси нахмурилась.

— Ты, наверное, права, — осторожно сказала она. — Я в этих делах ничего не смыслю, но многие верят в психоанализ.

Кили знала, что в семье Уиверов к психоанализу относятся с предубеждением. Неужели Уиверы никогда не пытались найти консультанта для Прентиса со всеми его проблемами?

Словно прочитав ее мысли, Бетси продолжала:

— Прентис какое-то время ходил к психоаналитику. — Она покачала головой. — Ему не помогло. Он просто не смог найти свою дорогу.

Кили задумчиво кивнула. Ей пришло в голову, что целая человеческая жизнь уместилась в этих простых словах. Она не хотела такой судьбы для своего сына.

— Знаете, — сказала она вслух, — мне, пожалуй, пора домой. Надо уложить Эбби и проверить, как там Дилан.

Эбби в этот момент добралась до кресла, в котором сидела Бетси, и теперь дергала ее за штанину легких спортивных брюк. Бетси наклонилась и погладила ее по головке.

— Она такой ангелочек! Прелестная девочка.

«Ей так и не суждено было стать бабушкой, — подумала Кили, — и она до сих пор об этом тоскует».

— Но мы ведь еще сюда вернемся, правда, солнышко? — сказала Кили, собирая вещички Эбби.

В эту минуту в кабинет вошел Лукас.

— В чем дело? — воскликнул он. — Уже уходите?

— Нам пора, — улыбнулась Кили. — Бетси, спасибо вам большое за чудесный вечер.

Старая женщина добродушно закивала.

— Прости меня, дорогая, что я не встаю. Суставы у меня совсем уже не те…

— Я их провожу, — сказал Лукас.

Он наклонился, чтобы поднять Эбби, но девочка увернулась, захныкала и бросилась к матери.

— Кое-кому пора спать, — заметила Кили, поднимая дочку. — Еще раз спасибо, Бетси.

Она помахала Бетси ручкой Эбби и пошла за тяжело хромающим Лукасом через холл на веранду, выходившую на широкую лужайку. На небе не было видно ни звездочки, луна светила в тумане тусклым, размытым пятном.

— Ну, дальше уж мы сами справимся, — сказала Кили.

— Не говори глупостей, — отрезал Лукас. — Я настаиваю.

Кили поняла, что спорить с ним бесполезно. Они молча прошли по дорожке к ее машине, оставленной на подъездной аллее. Лукас любезно открыл перед ней дверцу. Пока Кили пристегивала Эбби к сиденью, он снова заговорил:

— Кили, послушай… Завтра я пойду к Морин Чейз и поговорю с ней. Я уверен, что сумею заставить ее отступить.

Кили выпрямилась.

— Я уже пыталась, Лукас. Знаю, вы велели мне этого не делать, но я не могла поступить иначе. Она ничего не пожелала слушать.

Лукас нахмурился.

— Может, мне больше повезет.

— От души на это надеюсь. Я очень боюсь, что Дилан не захочет вернуться в школу, когда пройдет срок. Вы же знаете, как дети впечатлительны. Они думают, что все на них смотрят и шепчутся у них за спиной. А теперь… когда окружной прокурор и газеты говорят, что он сделал это нарочно… это уж слишком.

— Не принимай близко к сердцу, — решительно проговорил Лукас. — Морин только того и надо. Скоро все это утихнет.

«Верно, — подумала Кили, захлопывая дверцу машины. — Каждая буря рано или поздно утихает. Но она может оставить за собой страшные разрушения».

— Миссис… Уивер? — Молодой врач, афроамериканец в очках, заглянул в свои записи и оглядел толпу, собравшуюся в зале ожидания при пункте скорой помощи больницы.

Кили поднялась на ноги. В ушах у нее гудело, и она знала, что это значит. Она была на грани обморока. «Не сейчас! — свирепо одернула она себя. — До сих пор держалась и дальше держись».

Она же сумела добраться до телефона, сама не зная как. Она же набрала 911. И позвонила Ингрид, которая примчалась на своей «Тойоте», как ей показалось, буквально через несколько минут, прямо в шлепанцах на босу ногу, накинув плащ на ночную рубашку. Она же сумела не потерять сознания в карете «Скорой помощи», следя за неподвижным белым лицом Дилана, пока над ним трудились врачи выездной бригады, а кровь сочилась сквозь бинты у него на шее. Она сумела ответить на вопросы полицейских в больнице и подписать бумаги, пока Дилана перекладывали на каталку и везли в палату, двери которой закрыли у нее перед носом. Каким-то образом она сумела продержаться последующие два часа, оставаясь в полном одиночестве. «Все можно сделать, — твердила себе Кили, — когда выбора нет».

— Я миссис Уивер, — сказала она.

Доктор сделала ей знак подойти.

— Прошу вас, идемте со мной.

Он провел Кили в пустой тесный кабинет, вытащил из-за стола стул и бережно усадил ее.

— Сюда. Садитесь, пожалуйста. Может быть, хотите воды? Вы пережили ужасный шок.

Кили послушно села и покачала головой.

— Ваш сын теперь стабилен, — заверил ее доктор. — Он вне опасности.

Гул в ушах, ставший почти оглушительным, сразу утих.

«Дилан будет жить», — повторяла она себе.

Доктор сел напротив нее.

— Страшно было войти и наткнуться на такое зрелище, — сочувственно заметил он.

— Я думала, он мертв.

— Что ж, ему повезло, — вздохнул врач. — Способ, который он выбрал… полоснул по горлу складным ножом… способ, конечно, жуткий и жестокий, но, в конечном счете, менее эффективный, чем многие другие, к которым он мог бы прибегнуть.

— Вы уверены… — начала Кили. — Это не могло быть… Я хочу сказать, полиция задавала мне такие вопросы… Они спрашивали, есть ли следы взлома. То есть… Это, конечно, глупо, но… это не мог сделать кто-то другой?

— Не смущайтесь, я прекрасно понимаю, как вам тяжело. Я, конечно, не судмедэксперт, но… совершенно очевидно, что это была попытка самоубийства. Вид крови и боль привели его в шоковое состояние и помешали углубить рану.

Кили кивнула, хотя слова врача убивали ее.

Молодой доктор покачал головой.

— К счастью, он не задел ни сонной артерии, ни яремной вены. Если бы он рассек любой из этих сосудов, рана была бы смертельной. Он, правда, сумел сместить гортань и повредить связки. Мы сделали трахеотомию, чтобы обойти рану. Он получает питание через назальный зонд, мы установили дренаж и внутривенную иглу для антибиотиков: туда ни в коем случае не должна попасть инфекция. Ну и, разумеется, в течение нескольких дней он не сможет разговаривать. Он был в глубоком шоке, когда его привезли, но сейчас уже очнулся. Мы его стабилизировали.

«Он жив, — напомнила себе Кили. — Он не умрет».

— Когда я смогу забрать его домой? — спросила она.

Доктор, казалось, смутился.

— Разумеется, ему потребуется время, чтобы поправиться, а потом… Ну, словом, ему может снова понадобиться госпитализация… в другом месте.

— В другом месте? — переспросила Кили.

— Поверьте, об этом нужно говорить не со мной. Через день или два с вами свяжутся…

— Кто со мной свяжется? — растерялась она.

Доктор глубоко вздохнул.

— Существуют… определенные процедуры, связанные с несовершеннолетними, когда имеет место попытка самоубийства.

— Какие процедуры? — встревожилась Кили.

— Вам позвонит социальный работник. И полиция наверняка захочет задать Дилану несколько вопросов.

— Только не полиция! — запротестовала Кили.

— Боюсь, без этого не обойтись. Такова процедура, принятая в подобных случаях. Они должны поговорить с Диланом. И с вами.

— О нет! — воскликнула она. — Зачем?!

— Они должны завершить расследование, — объяснил он. — Но вам следует обсуждать все это не со мной. Я в ответе за его физическое выздоровление. Прежде всего мы должны поставить вашего сына на ноги, сейчас ничего важнее нет. Кстати, если хотите, вы можете его проведать.

— Да-да, — прошептала она. — Прошу вас…

Он накрыл ладонью ее руку.

— Старайтесь не расстраиваться. На самом деле все не так страшно, как кажется на вид. Нам повезло, — сказал он. — Вы как, выдержите? Если вам нужно что-нибудь, чтобы успокоиться…

— Со мной все в порядке, — ответила Кили, хотя ее сердце кричало: «Нет, нет, мне плохо! Мой сын, мой ребенок пытался отнять у себя жизнь. Как я могу чувствовать себя спокойной?!»

Она встала и последовала за доктором. Он открыл дверь одной из палат и сделал ей знак войти. Кили медленно вошла. Дилан лежал на постели с закрытыми глазами. Рядом стоял монитор с черным экраном, на котором вспыхивали и пульсировали цветные линии. Из вены на руке мальчика торчала игла, в нос была вставлена трубка, по краям одной ноздри выступила кровь, еще одна трубка выходила из забинтованного горла. Обритая голова на подушке казалась хрупкой, как яйцо. Лицо посерело, рот был раскрыт, словно ему не хватило сил сомкнуть челюсти.

Кили наклонилась и поцеловала Дилана в прохладный, чуть влажный лоб, потом тихонько подтянула к себе стул и села. Просунув руку между прутьями кровати, она взяла его ледяные пальцы, прижалась лбом к холодным стальным прутьям и закрыла глаза. Сначала Кили поблагодарила бога за жизнь своего сына, потом мысленно обратилась к спящему мальчику. «О Дилан, — думала она, — мой бедный малыш. Мой дорогой сыночек. Как это могло случиться?..»

Кили принялась перебирать в памяти последние несколько дней, удивляясь, как могла не заметить признаков надвигающейся беды. Она представила себе, как он в этот вечер остался один дома и ему стало так плохо, он ощутил такое отчаяние, что не захотел продлить это существование ни на минуту. Как такое могло произойти? Ее мозг отказывался это осмыслить.

Кили во всем винила себя. Она уехала к Уиверам, оставила его одного после того, как они так жестоко поссорились. А ведь знала, как он подавлен! Хуже того, ей даже в голову не пришло, что он может попытаться что-то с собой сделать. Повторялась история с Ричардом. Она не заметила признаков несчастья. Она была так слепа, что совершенно не понимала дорогих ее сердцу людей. И в результате проглядела их обоих.

— Я плохая мать, — прошептала Кили. — Я ничего не смогла для тебя сделать. Ничего. Если бы ты только дал мне знать, если бы только намекнул… А может, ты намекал, а я была так поглощена своими проблемами, что ничего не замечала?..

Дилан заворочался в постели, его тело дернулось, словно ее тревожные мысли проникли в его спящее сознание.

«Не надо, — подумала Кили. — Ты только повредишь ему». Она подняла его бессильную руку к губам и поцеловала.

— Все будет хорошо, — прошептала она, хотя ей казалось, что уже ничего невозможно исправить.

Но его подсознание нельзя было обмануть. Он опять беспокойно заметался на постели.

Дверь открылась, и вошла медсестра, энергичная молодая женщина с широкоскулым лицом. На груди ее розового халата красовалась табличка с фамилией Перон. Не поздоровавшись и как будто даже не замечая Кили, сестра бросила взгляд на монитор, подошла к капельнице, сменила мешочек с жидкостью и сосчитала пульс Дилана, сверяясь со своими наручными часами.

— Как он? — робко спросила Кили.

— С ним все будет в порядке, — сказала сестра. — Мы его скоро переведем в обычную палату. А сейчас вам придется отсюда уйти.

— Можно мне остаться с ним на ночь? — Кили взглянула на бледное лицо Дилана. — Я не хочу, чтобы он проснулся в полном одиночестве.

На лице сестры не отражалось никаких чувств.

— Ну, я не знаю… — Потом она сжалилась. — Спросите ночную сестру на его этаже. Иногда они ставят в палату раскладушку. А пока поезжайте домой и соберите вещички, если хотите остаться здесь на ночь. Он еще не скоро проснется.

Кили помедлила, потом встала, наклонилась над кроватью и еще раз поцеловала сына в лоб.

— Я скоро вернусь, милый, — прошептала она со слезами на глазах. — Я сегодня останусь здесь, с тобой.

На дежурном посту медсестер в отделении скорой помощи какой-то санитар сказал Кили, что Дилана уже перевели. Он дал ей номер палаты и объяснил, как туда пройти. Стискивая бумажку с номером в одной руке и держа саквояж в другой, Кили нашла лифт и поднялась на четвертый этаж. В коридорах даже ночью не затихала суета, дежурные сестры толкали перед собой тележки и негромко обменивались дружескими шутками.

Кили подошла к медсестре за столом на центральном посту.

— Я миссис Уивер. Мой сын только что переведен сюда из отделения экстренной помощи. Дилан Беннетт.

Сестра кивнула.

— Он в триста третьей.

— Можно мне остаться у него на ночь? Медсестра в скорой мне сказала…

— Да. Санитары уже поставили для вас раскладушку.

— Спасибо, — сказала Кили. Она была несказанно удивлена и обрадована тем, что ее избавили от объяснений и бюрократических проволочек. — Спасибо вам большое. Как там мой сын? Он пришел в себя?

— Очнулся, но ненадолго. Он пока не отошел от наркоза.

Еще раз поблагодарив сестру, Кили подхватила саквояж и торопливо зашагала по коридору к палате Дилана. У двери она столкнулась лицом к лицу с детективом Страттоном, который вошел в коридор с лестничной площадки. Следом за ним шел патрульный.

— Детектив? — удивилась Кили. — Что вы здесь делаете?

— Мне сообщили о вызове службы спасения. Когда я узнал, что это Дилан…

— Это просто невероятно! — возмутилась Кили. — Вы все еще его преследуете. Неужели вам мало той боли, что вы уже ему причинили? Он же еще ребенок!

Лицо детектива осталось бесстрастным.

— Послушайте, миссис Уивер, я понимаю, что для вас это шок, и я вовсе не хочу добавлять вам неприятностей. Но я провожу расследование по поручению окружного прокурора. Вы не хотите рассказать мне, что произошло?

— Меня там не было, — сухо отрезала она.

Страттон нахмурился.

— Я опрашивал офицеров, приехавших на вызов. И я перепроверил их показания у врача «Скорой помощи». Судя по всему, ваш сын пытался перерезать себе горло складным походным ножом. Вам известно, почему он это сделал? Он что-нибудь сказал, оставил записку?

Кили смотрела на Фила Страттона и думала о том, что случилось. О том, как его допросы, травля Дилана вкупе с ее собственным недоверием привели их сейчас сюда, в этот больничный коридор. Ей хотелось рассказать ему все, сунуть записку Дилана ему под нос, объяснить ему простыми словами, куда он может отправиться вместе со своими вопросами. Соблазн был так велик, что она несколько секунд всерьез обдумывала возможность выложить ему все, что думает, но поняла, что это было бы бесполезно.

— Нам непременно нужно говорить об этом прямо сейчас? Я хочу быть рядом с моим сыном, когда он очнется. Не могли бы вы проявить хоть немного сострадания? Очень вас прошу.

С минуту Страттон пристально смотрел на нее. Было очевидно, что он мысленно перебирает возможные варианты. В конце концов он, видимо, решил на нее не давить.

— Хорошо, миссис Уивер, мы можем отложить это до завтра.

Кили не стала его благодарить, не стала прощаться. Она толкнула вращающуюся дверь и вошла в палату Дилана, оставив детектива в коридоре.

Видеть сына, лежащего на больничной кровати, было немногим легче, чем на полу подвала. Она подошла к кровати и взяла его за руку.

— Родной мой, — прошептала она, глядя в его восковое лицо, — я вернулась. Я пробуду с тобой всю ночь.

Веки Дилана затрепетали. Мучительно сморщившись, он приоткрыл глаза и остановил блуждающий взгляд на ее лице. Кили почувствовала, как ей на глаза наворачиваются слезы, но заставила себя улыбнуться.

— Здравствуй, дорогой, — прошептала она.

Дилан повернул голову и захрипел.

— Нет, родной, тебе нельзя говорить!

Он слабо кивнул головой, словно давая понять, что все понимает.

— Я знаю, — продолжала Кили, — это ужасно. Но с тобой все будет в порядке, Дилан. Я говорила с врачом. Эта штука у тебя в горле только временно. Ты поправишься. Будешь как новенький.

В первый момент, когда он ее увидел, в его глазах что-то блеснуло, но этот блеск тотчас же сменился апатией. Он закрыл глаза.

Кили крепко сжала его руку, словно хотела удержать его от падения в пропасть. «Господи, помоги нам! — молилась она. — Помоги мне помочь ему. Дай ему сил».

— Дилан! — прошептала она, надеясь, что его глаза откроются, но они не открылись. Однако она все еще ощущала слабое пожатие его руки. Что ж, спасибо и на этом. — Я здесь. Мамочка здесь…

Кили обращалась к нему, как в детстве, хотя он давным-давно не называл ее мамочкой. Она знала, что надо бы дать ему поспать, но что-то не позволяло ей отступить, просто оставить его в покое. Какое-то внутреннее чувство подсказывало ей, что если она даст ему забыться, этот сон не будет целительным. Он не сможет заснуть спокойно, пока не узнает, что она все поняла.

Наклонившись над кроватью, Кили приблизила губы к его уху.

— Родной мой, — заговорила она вполголоса, — послушай меня. Я нашла твою записку. Записку, которую ты оставил мне на подушке.

На этот раз его глаза раскрылись мгновенно, как будто он забыл что-то, а ее слова напомнили ему об этом.

— Я не сразу поняла, что ты хотел сказать. Насчет ворот. Я прочла записку, но не сразу поняла.

Его взгляд сосредоточился на ее лице. Казалось, Дилан вглядывается в нее издалека, но теперь он не отводил глаз. Кили облизнула губы.

— А потом меня вдруг осенило. Я поняла, что ты написал. — Она пристально смотрела на него. — Ты хотел дать мне знать, что кто-то другой отпер воротца в тот вечер, когда… когда Марк умер. Это сделал кто-то другой. Не ты. Ты и раньше пытался мне об этом сказать, но я не слушала.

Дилан закрыл глаза, но тут же снова открыл их и, не мигая, уставился на нее.

— На этот раз я тебя услышала, дорогой, — с нажимом прошептала она, стискивая его холодную руку. — Можешь не сомневаться, на этот раз я все правильно поняла. Я все твердила, что это не твоя вина, имея в виду, что ты оставил воротца открытыми не нарочно. Что ты не хотел, чтобы случилось несчастье. Но теперь я понимаю, почему тебя это так раздражало. Потому что ты не оставлял воротца открытыми. Ты их запер. Ты знал, что не по твоей вине они остались открытыми… но никто не хотел тебя слушать. Даже твоя мать. — Кили запнулась, ей пришлось глотнуть воздуха, чтобы продолжить. — Надеюсь, ты сможешь меня простить.

Дилан продолжал смотреть на нее, но она заметила, как его глаза наполнились слезами. Он часто-часто заморгал, одна слезинка выскользнула и покатилась по щеке. Облегчение затопило сердце Кили, облегчение и благодарность. Эта слезинка показалась ей первой каплей дождя после засухи. Сжимая руку сына, она вновь жарко зашептала в полутемной комнате:

— Я не знаю, кто это сделал, но обязательно узнаю. Это я тебе обещаю. Я узнаю, как это случилось. И все об этом узнают. Может быть, кто-то другой проявил неосторожность. Может быть, даже сам Марк, мне все равно. Я не позволю им винить тебя! Ты меня слышишь? Я не допущу, чтобы ты расплачивался за чужую вину. Договорились?

Он еле заметно кивнул и закрыл глаза.

Кили судорожно сглотнула.

— И я надеюсь, что в один прекрасный день ты простишь меня. Я была ужасно несправедлива к тебе. Я совершила ошибку и прошу у тебя прощения. Ты даже не представляешь, как я сожалею!

Его глаза остались закрытыми, бледные обветренные губы сурово сжались.

— Теперь тебе надо поспать, Дилан. Я останусь здесь, с тобой. Я никуда не уйду, клянусь тебе. Больше я никогда тебя не предам.

Фил Страттон подошел по подъездной аллее к освещенному луной дому, переделанному из старинного каретного сарая, в котором жила Морин Чейз. Хотя они уже пять лет работали вместе, до этой ночи Филу еще ни разу не доводилось бывать дома у Морин. И он от души надеялся, что это не обычный светский визит. Только не в этот час. Было уже около полуночи. Как только ему позвонили насчет Дилана Беннетта, он сразу же перезвонил Морин. Поначалу она отвечала недовольным тоном, но стоило ему упомянуть о Дилане, как она заявила, что ей нужны детали и она не может ждать до утра. Она велела ему съездить в больницу, а затем прийти прямо к ней домой и рассказать обо всем.

Поднимаясь по широким каменным ступеням крыльца, он подумал, что Морин выбрала себе странное место для жилья. Можно было ожидать, что женщина вроде нее будет жить в суперсовременной кооперативной квартире, отделанной по евростандарту: с белыми стенами и лоснящейся мебелью, с окнами на залив.

Фил помедлил, прежде чем постучать. С тех самых пор, как они начали работать вместе, его непреодолимо тянуло к ней. Он невольно сравнивал с Морин женщин, с которыми встречался, и сознавал, что она умнее и привлекательнее всех. Увы, когда они познакомились, Морин собиралась замуж за Марка Уивера, а к тому времени, как с Уивером все кончилось, их собственные отношения прочно вошли в рабочую колею. «Но, может быть, еще не поздно?» — подумал он. Пришлось напомнить себе, что ее интересует только информация о Дилане Беннетте.

Фил поправил галстук и нажал кнопку звонка. Через несколько секунд дверь бывшего каретного сарая отворилась, но он не сразу узнал Морин. Она была босиком, закутана в махровый купальный халат, волосы свисали мокрыми завитками вдоль лица. На этом лице, лишенном косметики, заметно выступали веснушки. Она была бледна и выглядела простоватой, совсем не такой, как в конторе, но в то же время казалась более хрупкой и уязвимой.

— Фил, — сказала она, — спасибо, что пришел.

Страттон замялся, ожидая приглашения в дом. За ее плечом он видел зажженные свечи и мягкую, обитую английским ситцем мебель. Он и вообразить не мог, что Морин живет в такой уютной домашней обстановке. Откуда-то издалека доносилась приглушенная музыка. Неужели все эти приготовления для него?..

— Ну? — спросила она. — Что произошло? Он еще жив?

Морин произнесла это таким тоном, что надувной шарик его фантазии тут же лопнул. Фил понял, что она так и будет стоять на пороге, прислонившись к дверному косяку и преграждая ему путь внутрь. Он напомнил себе, что любовная связь с ней помешает его карьере и что он здесь по делу.

— Он выкарабкается. Жить будет.

В глазах Морин появился хищный блеск.

— Как он это сделал?

Фил покачал головой.

— Пытался перерезать себе горло.

— Господи! — прошептала она, хватаясь за свою собственную молочно-белую шею.

— Жуткое дело, — подтвердил Фил.

Ему показалось, что вот теперь уж она точно отступит в сторону и пригласит его войти. Но она продолжала стоять на месте в глубокой задумчивости, ощупывая горло наманикюренными пальчиками.

— Он спустился в подвал своего дома и воспользовался складным охотничьим ножом. Матери не было дома, она обнаружила его там, когда вернулась. Я переговорил с врачом. Судя по всему, Дилан впал в шоковое состояние при виде крови и не задел жизненно важных артерий.

Морин покачала головой.

— Промахнулся, стало быть.

Это замечание заставило Фила похолодеть.

— Я пытался пройти к нему, — продолжал он, — но его интубировали. Он не может говорить.

Морин рассеянно кивнула, ее глаза сощурились.

— С матерью разговаривал?

— От нее никакого толку. Она, конечно, психанула, как ты понимаешь. Я сказал ей, что это может подождать.

Морин нахмурилась.

— Вот это напрасно, Фил. Мы же пытаемся посадить этого парня! Попытка самоубийства — это же практически признание вины! Ты прекрасно знаешь: надо их додавить, пока они уязвимы.

Фил напрягся всем телом.

— Я поступил, как считал нужным, — пробормотал он.

— И поступил неправильно, — сердито заявила Морин. — По-моему, ты просто дал слабину при виде заплаканного личика хорошенькой вдовушки.

— Мальчику всего четырнадцать, — запротестовал Фил. — Он явно подавлен и сбит с толку. И ты прекрасно знаешь, что никуда он не денется. Они переведут его для наблюдения в институт Бленхайма, когда выпишут из больницы. Я думаю, если мы будем слишком сильно не него давить, на нас набросится Лукас Уивер.

— Я не боюсь Лукаса Уивера.

— Я тоже его не боюсь, — сказал Фил, — но тут ведь речь идет не о закоренелом рецидивисте.

— Ты придумываешь для себя оправдания, — сердито отрезала Морин.

Фил еле сдержался, чтобы не огрызнуться в ответ, и с трудом перевел дух.

— Послушай, уже поздно, у меня был трудный день. Я дам тебе знать, когда поговорю с ними.

Он повернулся и двинулся по дорожке прочь от дома, радуясь, что она не видит, как багровеет его лицо.

— Фил! — позвала Морин. — Погоди минутку.

— Что? — оглянулся Фил.

Морин поморщилась.

— Извини. Дело в том, что… я принимаю этот случай очень близко к сердцу.

— Уже поздно, — хмуро повторил он. — Мы оба устали.

— Я просто хочу сказать, что признаю: мне не следует учить тебя, как делать твою работу.

Фил пожал плачами.

— Без проблем.

— Почему бы нам не обсудить все это через пару дней? Может, поужинаем вместе?

Фил воспрянул духом, но тут же мысленно обозвал себя ослом.

— Ну что ж, можно. Ты угощаешь? — спросил он, желая наказать ее за обидную критику, хотя сразу пожалел о своей резкости. Он вовсе не хотел, чтобы она платила за ужин. Чем бы ни было вызвано ее желание отужинать с ним, для него это все равно открывающаяся возможность, которую грех было упустить. Увы, он все испортил.

— Поужинаем за счет заведения, — натянуто улыбнулась Морин. — Считай, что это деловое приглашение.

«Идиот! — выбранил себя Фил. — Кто тебя за язык тянул?» Не успел он открыть рот, чтобы извиниться, Морин помахала ему рукой на прощание.

— Тебе нужно поспать.

С этими словами она закрыла дверь, и он остался снаружи в полной темноте. Добравшись до машины, он оглянулся на задернутое шторой окно в доме Морин. Оно светилось в темноте, как раскаленный уголек.

Утренняя роса все еще лежала на траве, когда Бетси Уивер, поднявшись на цыпочки, открыла птичью кормушку у себя в саду и заглянула внутрь. Она была в рабочих брюках, заправленных в резиновые сапожки, в застегнутой наглухо до самого горла черной куртке и широкополой соломенной шляпе. В голых ветвях клена у нее над головой стрекотала белка. Бетси подозрительно покосилась на нее.

— Сколько ты отсюда перетаскала, а? Это не для тебя, а для моих птичек!

Она наклонилась, подняла пакет с птичьим кормом и осторожно, стараясь не просыпать, наполнила кормушку.

— Миссис Уивер?

Бетси повернулась и вздрогнула от страха при виде незнакомца, как из-под земли возникшего на лужайке в десяти шагах от нее. Это был чернокожий молодой человек, впрочем, довольно светлый, явный уроженец Ямайки, с крутыми бронзовыми завитками на голове.

— Что вам нужно?! — воскликнула она, стараясь сдержать дрожь в голосе. — У меня нет с собой денег.

Она бросила взгляд на дом. Лукас еще не ушел в контору. Хоть бы он выглянул наружу, хоть бы заметил, что она в опасности!

Молодой человек окинул ее холодным взглядом, и она заметила, что глаза у него невероятного сине-зеленого цвета.

— Можете мне не верить, мэм, но я не хочу вас грабить или насиловать, — сухо ответил он с британским акцентом. — Мне нужно только перемолвиться с вами словечком.

Бетси вспыхнула от стыда: она считала себя цивилизованной женщиной, но стоило ей его увидеть, как в ее душе мгновенно пробудились глупые страхи, рожденные расовыми предрассудками. Однако он действительно застал ее врасплох! Он ее напугал и пусть теперь не ждет, она не станет перед ним извиняться.

— Я не привыкла, когда со мной заговаривают незнакомые люди в моем саду. Вы могли бы позвонить в дверь. Мой муж дома.

— Мне не нужен ваш муж. Я уже пытался с ним поговорить, но он уверял, что ничем не может мне помочь. Я надеялся найти хоть каплю сочувствия у вас.

Бетси прижала мешок из-под корма к своей тощей груди. Любопытство и страх боролись в ее душе.

— Сочувствия? По какому поводу? — спросила она. — Если вы что-то продаете, я вам сразу скажу…

— Меня зовут Джулиан Грэм, — перебил он ее. — Я сын Вероники Фэйрчайлд.

— Вероники? — ахнула Бетси. — Моей… невестки?

— Совершенно верно, — подтвердил он, наслаждаясь ее смятением. — Разве она не рассказывала обо мне?

Бетси молча покачала головой.

— Значит, это для вас сюрприз? Простите. Но она и вправду моя мать. Бросила меня и папу, когда мне был год, и сбежала в Штаты. Мне сказали, что она вышла замуж за вашего сына.

— Мой сын умер, — тупо проговорила Бетси.

Молодой человек нахмурился.

— Да, я слышал. Я вам сочувствую, мэм. Но я ищу не его, а мою мать.

— Вероника… А вы уверены? Может, вы ошибаетесь?

— Никаких ошибок, — сердито возразил он.

— Что ж, мне очень жаль. Мы понятия не имели о вашем существовании. Вероника не обмолвилась о вас ни словом. Ни нам, ни нашему сыну. Но в этом ничего удивительного нет, не так ли? — Глаза молодого человека гневно сверкнули, и это не укрылось от Бетси. — Извините. Я не то имела в виду. Просто она не была… я ей никогда не доверяла. Вероника была очень жестокой особой. Совершенно бездушной. Не удивлюсь, если она… Она развелась с вашим отцом?

— Они не были женаты, — ответил он, вызывающе вздернув подбородок.

Бетси кивнула и сокрушенно покачала головой.

— Понимаю… Что ж, здесь вы ее не найдете. Она оставила нас много лет назад. Сбежала в Лас-Вегас с каким-то… женатым мужчиной. У него, конечно, водились деньги, — сварливо добавила Бетси.

— У вас есть ее адрес? — спросил Джулиан Грэм.

Бетси отрицательно покачала головой.

— Я не знаю, где она, и знать не хочу. Извините меня за такие слова, молодой человек, но и вам лучше этого не знать. Если вы ее найдете, ничего, кроме горя, это вам не принесет.

— Ну, это уж мне решать, мэм, — холодно возразил Джулиан. — Мне нужна только информация.

— После того как Вероника разбила сердце моему сыну и разрушила его жизнь, мы утратили с ней связь, — ледяным тоном ответила Бетси. Потом она напомнила себе, что ее собеседник ни в чем не виноват, и смягчилась. — Я помогла бы вам, если бы это было в моих силах, но все это случилось много лет назад. Она не пожелала иметь с нами ничего общего. Я спросила у нее адрес и номер телефона, когда она позвонила. Лично я была бы рада умыть руки, но ради Прентиса… — Ее голос дрогнул, но она заставила себя расправить плечи. — Он хотел ее разыскать. Поехал в Вегас по тому адресу, но адрес оказался вымышленным. Представляете, что пережил мой сын? — Заметив боль в глазах молодого человека, она поняла, что не стоило об этом спрашивать. — Надеюсь, вы понимаете, что я ничего лично против вас не имею. Все мы — ее жертвы.

— Только не я! — отрезал Джулиан.

— Нет, конечно, нет, — согласилась Бетси. — Простите, вы здесь проездом?

— Я приехал из Англии на гастроли… с рок-группой.

— Что ж, это замечательно, — кивнула Бетси. — Хотя, должна признать, я нынешней молодежной музыки не понимаю. Не хотите зайти в дом? Может быть… чашку чаю?

Она оживилась при мысли о том, что может предложить англичанину традиционное английское средство утешения от всех бед.

Джулиан вздохнул, окинул взглядом импозантный особняк и покачал головой.

— Нет, спасибо. Мне пора.

— Я… сожалею. Надеюсь, вы не сочли меня грубой. Я просто ничем не могу вам помочь.

— Я понимаю, — кивнул он.

— Желаю удачи… Джулиан, — сказала Бетси.

Она проводила его взглядом, пока он уходил, потом медленно побрела к дому. Странно, почему Лукас до сих пор ни словом же упомянул о Джулиане Грэме? Раньше у них никогда не было секретов друг от друга. Он же не мог не понять, что она захочет об этом узнать… Бетси тяжело вздохнула — слишком много ужасных воспоминаний воскресил этот визит. Как горевал Прентис! Он обвинял во всем их с Лукасом, говорил, что это они вынудили Веронику уехать, дали ей понять, что она им не ровня. Вернувшись из Лас-Вегаса без нее, он месяцами не разговаривал с родителями, отвергал все их попытки его утешить. Утешение он искал в бутылке…

Войдя в дом, Бетси увидела, что Лукас кладет телефонную трубку на рычаг. Он обернулся и посмотрел на нее. Его лицо было белым как мел, глаза округлились от ужаса. Нечасто ей приходилось видеть Лукаса таким потрясенным.

Бетси бросила мешок из-под корма на столик в прихожей и бросилась к нему.

— Дорогой, что случилось? У тебя ужасный вид!

— Звонила Кили, — прошептал Лукас. — Она только что вернулась домой из больницы. Провела там всю ночь. Дилан… пытался покончить с собой.

Бетси уставилась на него, не веря своим ушам.

— Нет, этого не может быть. — Она схватила холодную и влажную от пота руку Лукаса. — Это какая-то ошибка.

— Вчера вечером, — продолжал Лукас, не слушая ее. — Она нашла его, когда вернулась домой от нас. Он перерезал себе горло.

— О Лукас… — простонала Бетси. — О нет…

— Боюсь, что это правда, — мрачно кивнул он.

— Он… он будет жить?

— Да. Слава богу.

— А как она? Как Кили? — спросила Бетси.

— Держится, но, по-моему, каким-то чудом.

— Бедняжка, — сказала Бетси. — Ну-ка присядь. Ты выглядишь просто ужасно.

— Опомниться не могу, — пробормотал он, пока она вела его к стулу.

Бетси сама грузно опустилась на стул рядом с ним. Они долго сидели молча, держась за руки. Горе Кили было им слишком хорошо знакомо.

— Она говорила мне, что он подавлен, — припомнила Бетси.

— Я должен был это предвидеть… — сокрушенно покачал головой Лукас.

— Откуда тебе было знать? — ласково возразила Бетси. — Ты не так часто общался с бедным мальчиком.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — стоял на своем Лукас. — Его затравили. Полиция… Морин Чейз. Особенно Морин. А Кили понятия не имеет, что происходит.

— Думаешь, она не знает? — с тревогой спросила Бетси.

— Я уверен, что не знает, — мрачно подтвердил Лукас. — И мне не хотелось бы быть гонцом, приносящим дурные вести.

— Боже упаси! Но ведь от тебя это не зависит. Ты сделал все, что мог, чтобы ее оградить, — мягко напомнила ему Бетси. — И мы будем и дальше продолжать в том же духе. Непременно. Честно тебе скажу, когда я думаю о Марке… мне просто дурно делается.

— Неужели один человек никогда не может по-настоящему узнать другого? — мрачно вздохнул Лукас.

Бетси положила голову ему на плечо, и они снова надолго замолчали.

— Лукас, — наконец со вздохом начала Бетси, — кстати, о том, насколько хорошо мы кого-то знаем… — Лукас озабоченно повернулся к ней. — У меня только что был визитер. Он зашел в сад. Молодой человек по имени Джулиан Грэм.

— Он был здесь?

— Он сказал, что уже говорил с тобой.

— Это верно, — подтвердил Лукас, избегая ее взгляда. — Он приходил в контору.

— И ты мне ничего не сказал?

— Прости, дорогая… Наверное, мне следовало все тебе рассказать. Я просто не хотел напоминать тебе об этом кошмаре.

— А тебе не пришло в голову, что я тоже хочу знать? С каких это пор ты решаешь за меня?

— Знаю, знаю, это было нехорошо с моей стороны. Но на твою долю в последнее время и без того выпало слишком много переживаний. Я хотел тебя оградить. У меня это уже вошло в привычку.

— Я понимаю, — кивнула Бетси.

— Я посоветовал ему поискать в Лас-Вегасе, хотя… Кто знает, куда ее с тех пор занесло? Все это было так давно…

Бетси нахмурилась, сжимая руку Лукаса.

— Она мне никогда не нравилась. Тут никакого секрета не было: Прентис не порадовал меня своим выбором. И все же такого я не хотела. У меня в мыслях не было…

— Знаю, — сказал Лукас. — Я тоже этого не хотел.

— А ведь Прентис думал, мы рады, что она его бросила! — воскликнула Бетси.

— Чему тут было радоваться? Вот уж чего от нас меньше всего можно было ждать, — возразил Лукас. — Вспомни своих родителей. Они тоже не были счастливы, когда ты выбрала меня. Но их мнение для нас ничего не значило.

— Нет, не значило, — подтвердила Бетси, невольно улыбаясь.

Она знала, что он прав. Бесполезно было снова и снова перебирать в памяти старые утраты. Они прошли через это бессчетное число раз за прошедшие годы. Увы, прошлого не изменить.

Мысли Бетси вернулись к Кили и Дилану.

— Дети не понимают… когда они страдают, они заставляют страдать и нас.

— Ты думаешь о Кили? — догадался он.

Слезы навернулись ей на глаза и потекли по щекам.

— Как она только это выносит?..

— Она сильная, — сказал Лукас.

— На это никаких сил не хватит, — покачала головой Бетси.

— Уверяю тебя, она просто необыкновенная женщина. Вот только что по телефону она просила у меня совета, спрашивала о клиентах Марка.

— Но зачем? — удивилась Бетси. — И как она может думать сейчас о ком-то, кроме Дилана?

— Она и думает только о Дилане. Кили считает, что именно расследование обстоятельств смерти Марка довело Дилана до отчаяния. И теперь она намерена во что бы то ни стало очистить имя Дилана от обвинений.

— Но ведь это был несчастный случай! Ничьей вины тут нет.

— Знаю, — кивнул Лукас, — но ее не вразумишь.

— Что ж, я могу ее понять, — вздохнула Бетси. — Она борется за жизнь своего сына.

На следующий день, войдя в палату Дилана, Кили увидела огромный букет цветов.

— О, какая красота! — воскликнула она и взяла карточку, прислоненную к вазе. — Лукас и Бетси. Ты знаешь, Бетси звонит каждый час, справляется о твоем здоровье.

— Лукас заезжал, — прохрипел Дилан.

Кили подняла на него удивленный взгляд.

— Трубку вынули? — Она бросилась к постели сына. — Это замечательно! И выглядишь ты получше.

Дилан кивнул и опять откинулся на подушку. Его лицо все еще носило восковой оттенок, но на щеках уже проступила легкая краска.

— Мне лучше.

— Тебе пока не надо много разговаривать. О дорогой мой, я так рада! Теперь ты скоро вернешься домой, — пообещала она. — Сегодня утром к нам придет социальный работник — проверить, как мы живем. Я уверена, что мы пройдем проверку. Честно говоря, я заскочила только на минутку, хотела посмотреть, как у тебя дела. Эбби оставила у дежурной медсестры. Мне надо успеть домой до прихода социального работника — мы должны произвести хорошее впечатление, ты же понимаешь.

Дилан кивнул, но не улыбнулся.

— Добрый день, миссис Уивер.

Кили повернулась и увидела детектива Страттона, стоящего в дверях палаты Дилана. Сердце у нее упало.

— Мне сообщили, что Дилан уже может говорить. Надеюсь, вы не против, — сказал Фил, входя в палату. — Привет, Дилан.

Глаза Дилана округлились при виде детектива.

— Привет, — прошептал он.

— По правде говоря, — вмешалась Кили, — я категорически против. Я говорила об этом с моим адвокатом. Он требует, чтобы вы допрашивали Дилана только в его присутствии.

— Это ваше право, — пожал плечами Фил. — Но для протокола я обязан спросить, не стал ли Дилан жертвой нападения или рана была нанесена…

— Я сам это сделал, — пробормотал Дилан.

Кили сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться.

— И это все, что вы от него услышите, — решительно заявила она. — Могу я поговорить с вами в коридоре, детектив?

Фил Страттон пожал плечами и кивнул Дилану.

— Надеюсь, ты скоро поправишься.

Он вышел из палаты следом за Кили.

— Детектив Страттон, я не сомневаюсь, что вы этому не поверите, но теперь я точно знаю, что мой сын не виноват в том несчастном случае. Ради душевного покоя Дилана и моего собственного я решила отыскать того, кто за это в ответе. Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу помощь — ведь вы же сами заинтересованы в том, чтобы найти виновного. Телефонная компания отказалась сообщить мне какую-либо информацию о входящих звонках на мой номер. Мне заявили, что таких записей не существует в природе, но мой адвокат говорит, что полиция может добыть такие сведения.

Лицо детектива осталось бесстрастным.

— Это правда? — спросила Кили.

— Я ничем не могу вам помочь, — ответил он.

— Скажите уж, что не хотите мне помочь!

Страттон посмотрел на нее с сочувствием.

— Поверьте, я ценю ваши усилия. Я понимаю, вы любите сына и хотите ему верить. Но я скажу вам от души, миссис Уивер: ради вашего собственного блага вам следует добиться от сына правдивого признания в том, что он сделал. Вы оказываете ему дурную услугу, отказываясь видеть, каким виноватым он себя чувствует. Я вам больше скажу: если он не снимет этот камень с души, все может повториться. Только следующая попытка может оказаться успешной.

У Кили было такое чувство, словно он ударил ее по лицу. Но пока она искала достойные слова, которыми могла бы его заклеймить, Страттон повернулся и скрылся в глубине коридора. Глядя ему вслед, Кили заметила часы на стене, над столом дежурной медсестры.

— О боже, — пробормотала она. — Я опаздываю…

Когда «Бронко» Кили на полной скорости ворвался на подъездную аллею, у дома уже стояла черная малолитражка. «О черт!..» — мысленно простонала Кили. Она-то хотела быть здесь, на месте, и спокойно ждать прибытия социального работника!

Худая женщина в юбке из клетчатой «шотландки» и поношенном замшевом жакете стояла на крыльце, окидывая оценивающим взглядом дом с табличной «Продается» и лужайку, засыпанную неубранными листьями. Кили отстегнула Эбби от кресла, подхватила ее на руки и поспешила к незнакомке.

— Миссис Эрлих? — спросила она.

Женщина ответила ей холодным взглядом.

— Вы миссис Уивер, как я понимаю.

— Извините меня за опоздание, — пробормотала Кили, отпирая входную дверь. — Я была в больнице. Входите, пожалуйста.

Она поместила Эбби в манежик и протянула ей ее любимую «говорящую книжку». Малышка тут же углубилась в изучение картинок, сопровождаемых хрюканьем, кваканьем, мычанием и лаем животных.

— Моя хорошая девочка, — шепнула ей Кили и повернулась к визитерше. — Рада знакомству. Могу я вам что-нибудь предложить? Чаю?

— Чаю? — недоверчиво переспросила женщина. — Я здесь не для того, чтобы чаи распивать. — Она мельком оглядела гостиную и заглянула в детскую. — Прежде всего мне хотелось бы осмотреть комнату Дилана.

— Ну что ж, прекрасно, — сказала Кили. — Комната Дилана наверху.

Она жестом пригласила миссис Эрлих пройти вперед, но та покачала головой. Тогда Кили начала подниматься по лестнице, поддерживая односторонний светский разговор. Она чувствовала, что это неуместно, но почему-то никак не могла заставить себя остановиться.

— Боюсь, комната Дилана выглядит не лучшим образом. Я все это время пробыла в больнице, а он так и не навел порядок. Вообще организованность — не самая сильная его черта. Вы же знаете, что представляют собой мальчишки в этом возрасте. Все тащат в дом, и их невозможно заставить хоть что-нибудь выкинуть. Мне кажется, он до сих пор хранит все книги, которые прочел за свою жизнь, включая все комиксы…

— Почему вы продаете дом? — спросила миссис Эрлих у нее за спиной.

Кили сохранила невозмутимость и не оглянулась.

— Мой муж… Я уверена, что вам это известно. Не так давно он утонул в нашем бассейне. Я просто не хочу здесь больше жить. Мне кажется, это плохо сказывается на детях. Да и на мне тоже.

— А вам не кажется, что в жизни вашего сына и без того было слишком много нестабильности? Зачем ему еще один переезд?

Кили возмутил этот вопрос, она чуть было не посоветовала миссис Эрлих не соваться не в свое дело, но вовремя напомнила себе, что именно такие вопросы обычно задают социальные работники. Они всего лишь хотят убедиться, что все делается в интересах ребенка.

— Я считаю, что так будет лучше для всех, — спокойно ответила Кили. — Сюда, — она открыла дверь в комнату Дилана. — Вот комната моего сына.

Вчера поздно вечером она как могла прибрала в комнате, но сейчас, оглядывая ее глазами постороннего человека, поняла, что комната производит не самое отрадное впечатление.

— Боюсь, тут не слишком прибрано, — извинилась Кили. — Дилан сейчас в таком возрасте, когда дети очень ревниво относятся к своим вещам. Мне не хочется вмешиваться. Я хочу сказать, ребенок имеет право на частное пространство…

— Скрытный, — заметила как бы про себя миссис Эрлих.

Кили не понравилась такая характеристика, но она подавила возражение.

— Вам это может показаться невероятным, — продолжала она, изо всех сил стараясь сохранить шутливый тон, — но сегодня комната выглядит вполне прилично. По крайней мере, мне удалось собрать всю грязную одежду в стирку.

— Ясно, — кивнула женщина. — Значит, вы не требуете от него ответственного отношения к чему бы то ни было. Даже к собственной грязной одежде.

Лицо Кили вспыхнуло.

— Я этого не говорила! — воскликнула она, но сразу же заставила себя сбавить тон. — Разумеется, у него есть обязанности по дому. Не могу сказать, что он охотно их исполняет, мне приходится ему напоминать. Но, думаю, в этом отношении он ничем не отличается от всех остальных детей.

Миссис Эрлих подошла к кровати, подняла матрац и заглянула под него. Затем она прошла в гардеробную, открыла крышки нескольких обувных коробок, перебрала «сокровища» Дилана. Закрыв дверь гардеробной, она нахмурилась при виде прикрепленных кнопками к стенам плакатов с изображением мертвенно-бледных, одетых в кожаные куртки рок-гитаристов. Все вызывало ее недовольство: недоделанные модели мотоциклов, втиснутые на полки вместе с черным велосипедным шлемом и пластмассовыми пистолетами, беспорядочная гора компакт-дисков, фигурки борцов, запутавшиеся в проводах наушники, небрежно брошенные на столе.

— Мальчишки в наши дни увлекаются подобными вещами, — сказала Кили. — К сожалению, они уже стали частью современной массовой культуры.

Миссис Эрлих кивнула, изучая коллекцию компакт-дисков.

— Он употребляет наркотики?

Кили долго смотрела на нее.

— Нет. Безусловно, нет. Я бы об этом знала.

— По моим наблюдениям, вкусы вашего сына совпадают со вкусами наркоманов.

— Он подросток, — возразила Кили. — Подростки обычно бунтуют. Естественно, они увлекаются бунтарскими образами. Это обычное явление.

— Странные у вас представления о нормальном поведении, миссис Уивер.

— Я несколько лет преподавала в младших классах средней школы, миссис Эрлих. Я много общалась с детьми, со сверстниками Дилана. Мне всегда казалось, что эти образы… это и есть всего лишь образы. И больше ничего. Они вовсе не означают употребления наркотиков или склонности к насилию. Дети в этом возрасте пробуют все новое, пытаются самоопределиться. Им хочется шокировать своих родителей. Таким образом они выражают свою индивидуальность.

Миссис Эрлих нахмурилась.

— Можно ли представить более чудовищное насилие, чем попытка перерезать себе горло?

Кили стиснула дверную ручку с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

— Я… не отрицаю, что это был ужасный поступок. Но… я просто хочу сказать, что он был обусловлен обстоятельствами. Это вовсе не… характерно для моего сына. Если вы хотите поговорить о современной молодежной культуре, я тоже не в восторге от этих образов, символизирующих насилие. Они мне нравятся не больше, чем вам. Просто я… никогда не замечала у Дилана… какой-то нездоровой фиксации ни на одном из них.

— Вы этого не замечали, — глубокомысленно кивнула миссис Эрлих. — А знаете, вы напрасно думаете, что ребенок просто подойдет к вам и выскажет все, что у него на душе, если он подавлен. Родители должны сами подмечать признаки неблагополучия.

«Да как ты смеешь?! — мысленно возмутилась Кили. — Кто тебе дал право судить о наших отношениях? Ты же нас совсем не знаешь!» Но вслух она этого не сказала, вовремя остановила себя.

— Я знала, что он подавлен. Должна сказать, у меня было бы больше поводов для беспокойства, если бы мой сын не чувствовал себя подавленным. Его отец… умер. А теперь и его отчим. Он познал больше горя и утрат за свою недолгую жизнь, чем многие взрослые.

— В том-то все и дело, — заметила миссис Эрлих, выходя в коридор. — Взрослые в большинстве своем проявили бы больше чуткости к такому ребенку именно по этой причине.

Кили потребовалась вся сила воли, чтобы закрыть за ней дверь без стука.

Миссис Эрлих прошла по коридору, заглядывая в другие спальни, явно подмечая дорогую обивку кресел, ковры ручной работы на натертых до блеска паркетных полах. Она вошла в хозяйскую спальню и на глазах у Кили пощупала наволочку из тонкого египетского хлопка. Затем заглянула в шкатулку с драгоценностями и подцепила указательным пальцем бирюзовое ожерелье.

— А вы любите роскошь, как я погляжу.

Кили смотрела на эту женщину, не веря своим глазам. «С каких это пор жить в достатке стало считаться преступлением?» — недоумевала она.

— Мой муж хорошо зарабатывал, — проговорила она сквозь зубы.

Миссис Эрлих многозначительно кивнула.

— Я так и поняла.

Она вошла в ванную, открыла шкафчик с аптечкой, пересмотрела все пузырьки и наконец извлекла оранжевый флакончик с транквилизатором, который врач прописал Кили после смерти Марка. Поджав губы, она долго изучала его со всех сторон. Кили, стоявшая в дверях, скрестила руки на груди. Пусть попробует попрекнуть ее тем, что она принимает лекарство, прописанное врачом! Миссис Эрлих помедлила, но в конце концов поставила флакон на место и закрыла дверцу.

— А чем, собственно, вы заняты целыми днями, миссис Уивер? Чем вы заполняете время? Гольф, теннис? Обеды в клубе?

— Я забочусь о своем доме и своих детях! — возмущенно ответила Кили. — И я собираюсь вернуться к преподавательской работе, когда Эбби немного подрастет. Но пока я предпочитаю оставаться дома и заботиться о ней, не прибегая к услугам посторонних. Ребенок нуждается в постоянном внимании. По правде говоря, мне хотелось бы спуститься вниз прямо сейчас и проверить, как она там.

— Разумеется, — согласилась миссис Эрлих и сделала знак рукой, давая понять, что Кили опять должна пройти вперед.

«Не злись на нее, — приказала себе Кили, стиснув кулаки так, что ногти до боли впились в ладони. — Она всего лишь делает свою работу».

Кили прошла в гостиную и достала нетерпеливо подпрыгивающую Эбби из манежа. Она шутливо потерлась носом о нежную детскую кожицу и повернулась к посетительнице, вошедшей в комнату следом за ней.

— Это Эбби, сестра Дилана.

Миссис Эрлих тотчас же устремила взгляд на широкий пластырь на подбородке у Эбби.

— А это что такое?

Кили почувствовала, что краснеет.

— Это… ничего страшного. Она только учится ходить, ни за что не держась. Она упала и ударилась подбородком. — Кили нервно вскинула девочку, усаживая ее поудобнее у себя на руках. — Я хочу сказать, невозможно научиться ходить, ни разу не упав. Хотя верно говорят: матери чувствуют себя виноватыми из-за любой детской ссадины или шишки на лбу.

— Это особенно верно по отношению к женщине в вашем положении, — заметила миссис Эрлих.

— В моем положении? — резко переспросила Кили. — Что вы имеете в виду?

Миссис Эрлих кивком указала на Эбби.

— Можно мне посмотреть?

— На что посмотреть?

— На повреждение. Я бы просила вас снять эту повязку, чтобы я смогла оценить серьезность травмы.

— Это не травма… — запротестовала Кили.

— Миссис Уивер, вы возили ее на осмотр к врачу? — сурово спросила представительница социальной службы.

— Нет. В этом не было необходимости.

— В этом не было необходимости или вы испугались, что врач сочтет это свидетельством жестокого обращения?

Глаза Кили широко раскрылись.

— Жестокого обращения?! Да это неслыханно! — возмутилась она. — Мне такое даже в голову не приходило!

— Я хотела бы осмотреть этого ребенка, — твердо заявила миссис Эрлих.

— Ни в коем случае! — Кили окончательно вышла из себя. — Вы не прикоснетесь к моему ребенку!

— Что ж, я могу получить ордер, предписывающий вам показать ее врачу, — ответила миссис Эрлих. — Но для вас было бы разумнее стать посговорчивее, если вы хотите вернуть своего сына.

Эти слова потрясли Кили.

— О чем вы говорите? — прошептала она. — Что значит «вернуть»?

Миссис Эрлих посмотрела не нее с глубоким презрением.

— Если будет установлено, что Дилан проживает в неблагополучной обстановке, мы можем договориться, чтобы после выписки из больницы его отправили в другое место.

— Да вы с ума сошли! Каким образом этот дом может считаться неблагополучным? Чем? И куда вы собираетесь его отправить?

— В приемную семью, миссис Уивер. Я понимаю, люди вашего общественного положения не привыкли к подобным проверкам. По правде говоря, обычно я посещаю куда более… скромные дома, — поморщилась миссис Эрлих. — Но если вы тут живете в роскоши, это еще не значит, что вашему сыну повезло в жизни больше, чем какому-нибудь мальчику, выросшему в трущобах.

— Послушайте! — возмутилась Кили. — Это наш дом, и я не собираюсь извиняться за то, что он комфортабелен. Мы ничего плохого не делали.

— Советую вам быть посдержаннее, миссис Уивер, — сказала миссис Эрлих. — Подобные вспышки в вашем деле никак не помогут. Моя рекомендация в этом вопросе очень много значит.

Кили не могла не признать справедливости этого замечания. Она попыталась сдержать дрожь в голосе.

— Вы не можете утверждать… У вас нет никаких оснований отнимать у нас Дилана! В этом доме… в моей жизни… нет ничего такого… что могло бы это оправдать. Ничего! Ищите где хотите, что хотите. Но Дилан с самого рождения был окружен любовью и заботой. Просто ему пришлось пережить уже несколько трагедий за свою короткую жизнь.

— Вот как вы это видите? По-вашему, он просто мальчик, попавший в тяжелые обстоятельства?

— Это были не просто обстоятельства.

— А сказать вам, что я вижу, миссис Уивер? Я вижу женщину, которая попустительски относится к любым экстремальным проявлениям в поведении своего сына. Судя по всему, вы готовы смотреть сквозь пальцы на любые отклонения, объясняя их обычным подростковым бунтарством. И я уже спрашиваю себя: не страдает ли и ваша дочь от такого же материнского пренебрежения? Вот это и называется «неблагополучной обстановкой». Именно в таких случаях детей размещают в приемных семьях.

Кили уставилась на нее.

— Это угроза?

— Пожалуй, мне пора, — вздохнула миссис Эрлих.

— Подождите! — воскликнула Кили, заступая ей дорогу. — Как вы можете судить меня подобным образом? Вы же меня совсем не знаете!

Миссис Эрлих ее отчаяние ничуть не тронуло. Она брезгливо повернулась к ней спиной и прошла к застекленным дверям, ведущим во внутренний двор. На ее лице появилось озадаченное выражение.

— Вы, кажется, говорили, что ваш муж утонул в бассейне, миссис Уивер? — спросила она.

— Да, — с горечью подтвердила Кили, мысленно добавив: «Как будто ты сама не знала».

— И вы продолжаете оставлять ворота бассейна открытыми? Вы прямо-таки набиваетесь на неприятности.

— Я не оставляю воротца открытыми, — яростно возразила Кили, подходя к дверям. — Они заперты. С какой стати я стала бы…

Она бросила взгляд во двор — и слова застряли у нее в горле.

— По-моему, они открыты, — сказала миссис Эрлих.

Держа на руках Эбби, Кили выскочила во двор и подбежала к бассейну. За спиной она слышала цоканье каблуков социального работника, но ей уже было не до этого. Щеколда с пружинным замком была открыта. Воротца стояли распахнутыми настежь.

«Что это? Чей-то дурацкий розыгрыш? — подумала Кили. — Кто мог это сделать?» Она лихорадочно осмотрелась, но двор был пуст, тишину нарушало только чириканье птиц. Глядя на зияющие ворота, Кили ощутила дурноту, волнами поднимающуюся к горлу. Правда, бассейн был затянут брезентом, но брезент провис, и в середине скопилась целая лужа дождевой воды — вполне достаточно, чтобы представлять серьезную опасность, например, для такой маленькой девочки, как Эбби. Она запросто могла утонуть.

— На вашем месте, — сказала миссис Эрлих, — я была бы более осмотрительной.

Стоя у открытой дверцы своей машины, миссис Эрлих вносила записи в блокнот. Кили наблюдала за ней из дома, испытывая огромное желание подбежать, выхватить у нее блокнот, умолять ее изменить свое мнение. С первого момента встречи Кили почувствовала, что представительница социальной службы настроена к ней враждебно. Каждое произнесенное Кили слово она воспринимала как-то извращенно. А открытые воротца бассейна добавили завершающий штрих. Феерический театральный финал! Кили не сомневалась, что у миссис Эрлих не найдется доброго слова для отзыва о доме Дилана. А что потом?..

Ее горькие размышления были прерваны телефонным звонком. Кили неохотно покинула свой наблюдательный пункт у окна и взяла трубку. Звонили из больницы. Кили в тоскливом молчании выслушала известие о том, что Дилана переводят в институт Бленхайма и что она сможет увидеть его только вечером, да и то лишь на полчаса. Кили сказала, что все понимает, и повесила трубку. «Не паникуй, — велела она себе. — Держи себя в руках. Перевод в институт Бленхайма — это стандартная процедура». Она позвонила в контору Лукаса, но ей ответили, что он все еще в суде.

— Сильвия, передайте ему, чтобы он обязательно перезвонил мне, — попросила Кили.

Повесив трубку, она закрыла лицо руками. После всего, что случилась за этот день, ей хотелось только лечь, уткнуться лицом в подушку и не смотреть на белый свет. Мысль о сне, о временном забвении всех забот манила ее, как мираж в пустыне, но ради Дилана она не могла себе позволить подобную роскошь. Терзаться и обвинять во всем себя — пустая трата времени. Она расскажет обо всем Лукасу, и он ей что-нибудь посоветует. А пока надо выполнять свое обещание, данное Дилану. Если сегодня днем ей удастся что-то разузнать, будет о чем рассказать ему вечером.

«Действуй!» — приказала она себе. Ей не требовалось сверяться с планом, который она набросала в больнице, сидя у его постели. Кили помнила его наизусть. Все, чего можно было добиться телефонными звонками, она уже сделала, и результат оказался плачевным. Теперь она обойдет соседей и попытается выяснить, не помнит ли кто-нибудь из них каких-то подробностей, связанных с тем вечером, когда Марк погиб.

Эбби закапризничала, пока ее переодевали для прогулки, но живо успокоилась и повеселела, когда Кили, посадив дочку в коляску, сунула ей любимую мягкую игрушку.

С большой неохотой Кили вынуждена была признать, что начать придется с Эвелин Коннелли, и покатила коляску к дому старого доктора. Шторы на окнах как всегда были опущены. Кили строго-настрого велела Эбби вести себя тихо, а сама поднялась по ступеням и позвонила. Собаки за дверью яростно залаяли. Кили пришлось долго ждать, но вот наконец Эвелин приоткрыла дверь и выглянула в щелку. При виде Кили ее лицо сразу же приняло настороженное выражение. Кили решила не обращать внимания.

— Эвелин, — обратилась она к старой деве, стараясь говорить решительно и деловито, — мне ужасно не хотелось вас беспокоить, но не уделите ли вы мне минутку?

Эвелин не открыла дверь пошире и не пригласила ее войти, а только отодвинула ногой одну из собак, норовивших проскользнуть в узкую щель и вырваться из дому.

— В чем дело? — спросила она.

— Это много времени не займет. Я только хочу спросить: вы не видели сегодня кого-нибудь у нас на участке? Кто-то открыл воротца бассейна, и я не могу понять…

— Ну что ж, извините, — вздохнула Эвелин. — Мне надо было пройти туда на минутку.

Кили изумленно уставилась на нее.

— Это вы их открыли?

— Боже милостивый! — нахмурилась Эвелин. — Что тут такого страшного?

Кили не верила своим ушам.

— С какой стати…

— Я была у себя на задней террасе, понимаете? Бросала собакам теннисные мячики. Они играли, приносили мячики мне. У меня больше нет возможности играть в теннис, я же здесь заперта в четырех стенах, практически как в тюрьме…

— И? — нетерпеливо спросила Кили.

— И один из мячей залетел к вам во двор. Мне показалось, что он упал прямо в бассейн, и я сходила туда за ним.

— Вы оставили воротца бассейна открытыми, — сурово напомнила Кили.

— Ах, прошу прощения! — саркастически извинилась Эвелин. — Вы арестуете меня за незаконное вторжение?

— Эбби могла упасть в лужу и утонуть! — воскликнула Кили.

— Никоим образом, если бы она была под постоянным присмотром. Ой, я вас умоляю, давайте не будем все драматизировать! Бассейн закрыт брезентом. И, в конце концов, ничего же страшного не случилось!

— Ничего страшного не случилось? — переспросила Кили. — А в тот вечер, когда утонул мой муж, тоже ничего страшного не случилось? Кстати, что тогда произошло? Может, вы и тогда искали теннисные мячики и просто забыли закрыть воротца?

Глаза Эвелин угрожающе вспыхнули.

— Я вам уже говорила, что случилось в тот вечер. Я была в кабинете с отцом. Мы смотрели телевизор, и кондиционер был включен. Я только потому и смогла что-то расслышать, что пошла выпустить собак во двор. Если бы ваша дочка не кричала так громко, я бы понятия не имела о том, что происходит.

Кили кивнула, стараясь сдержать возмущение.

— Да, именно так вы тогда и сказали.

— Я не лгу! У меня нет никаких причин лгать вам…

Кили чувствовала, что старуха настроена враждебно, но была полна решимости выяснить все до конца.

— Я просто пытаюсь понять, каким образом воротца остались открытыми в тот вечер. Понимаю, это надо было делать раньше, но… это очень важно.

— Я бы сказала, что тут все ясно, — заявила Эвелин. — После того, что сделал с собой ваш сын, его вина очевидна. Он сам в этом практически расписался.

Обвинение Эвелин потрясло Кили. Она ожидала чего угодно, но только не этого.

— Дилан не оставлял воротца открытыми, — сухо отрезала она.

— Да вы просто слепы! — презрительно отмахнулась Эвелин.

— Сегодня их оставили открытыми вы, — сердито напомнила Кили.

— Это была случайность. А судя по тому, что я читала в газетах, ваш сын сделал это нарочно.

— Я была бы вам очень признательна, если бы вы не повторяли клевету.

— Вы не имеете права мне указывать, — заявила Эвелин, и собаки в доме снова залаяли, почуяв нервозность в голосе хозяйки.

Этот лай заставил Кили встревожиться за Эбби. Если Эвелин выпустит собак, Эбби в своей легкой прогулочной коляске окажется с ними на одном уровне. Как ни хотелось ей поставить Эвелин на место, рисковать она не могла.

— Вам должно быть стыдно, Эвелин, — бросила Кили через плечо, спускаясь с крыльца.

После минутного промедления Эвелин распахнула дверь настежь.

— Это не мне должно быть стыдно! Это ведь я вынуждена жить по соседству с такими, как вы! Я тут совсем одна со своим престарелым отцом. И вот я узнаю, что ваш сын убил своего собственного отца, а теперь еще и отчима. Я своими глазами видела, что он сотворил со своей сестрой. А потом перерезал себе горло — это же ужас! А вдруг в следующий раз он захочет напасть на меня? Могу вам прямо сказать: это кошмар — жить по соседству с такими неуравновешенными людьми.

Лицо Кили окаменело. Она влажными от пота руками стиснула ручки коляски.

— Я вас прекрасно понимаю, — с горечью усмехнулась она.

Эвелин не поняла, что ирония относится к ней, и продолжала изливать душу как ни в чем не бывало:

— Я каждую ночь молюсь, чтобы кто-нибудь купил ваш дом и я смогла бы снова спать спокойно. Я себя чувствую так, словно меня поселили в одной из этих ужасных новостроек, а за стеной живет малолетний преступник. Я не буду знать ни минуты покоя, пока вы не съедете!

— Что ж, примите к сведению, что Дилан поправляется, — спокойно сообщила Кили. — Надеюсь скоро перевезти его домой.

— Храни нас бог! — пробормотала Эвелин, демонстративно передернув плечами. Она захлопнула дверь, и Кили услыхала, как в замке поворачивается ключ.

— Идем, Эбби, — шепнула Кили.

Расправив плечи, высоко вскинув голову, она неторопливо прошла по дорожке через лужайку и вышла за ворота. Ей хотелось повернуть на свою подъездную аллею и скрыться в доме, спрятаться. Однако вспомнив о Дилане, лежащем на больничной койке и стискивающем ее руку, она остановилась. Злоба Эвелин потрясла ее до глубины души, она дала слово Дилану и не собиралась отступать.

Неохотно, на свинцовых ногах Кили двинулась дальше. В большом доме по другую сторону от ее собственного на ее звонок никто не ответил. Она не была знакома с жившей в нем молодой парой. Они оба работали на руководящих постах в одной из крупных фирм Балтимора и редко бывали дома. По выходным они либо принимали гостей, либо уезжали за город.

Кили решительно пересекла улицу и подошла к дому Уорнеров. Она не видела Дэна Уорнера и его дочери Николь со дня похорон Марка. Но они были на похоронах, и Кили почувствовала, что это дает ей право по-соседски постучаться в их дверь.

Она нажала на кнопку звонка. Дверь открыл Дэн Уорнер, приятного вида мужчина лет сорока с небольшим, с красивой сединой в черных волосах. Он был в замшевой рабочей куртке и держал в руке отвертку.

— Здравствуйте, Дэн, — сказала Кили, решив, что может его так называть. Он сам так представился, когда она принесла адресованную ему бандероль, по ошибке попавшую к ней.

Взгляд Дэна упал на Эбби, и его лицо осветилось улыбкой.

— Добрый день, миссис Уивер, — приветствовал он Кили.

— Зовите меня Кили, — сказала она. — Извините, что я к вам без приглашения. Я давно хотела зайти, поблагодарить вас и вашу дочь за то, что пришли на похороны. Вы были очень добры.

— Мы хотели выразить вам свое сочувствие. Это была ужасная трагедия. — Он покачал головой.

— Спасибо вам. Когда знаешь, что люди тебе сочувствуют, это очень помогает.

— Мне ли не знать, — вздохнул Дэн. — Но что же я держу вас на пороге? Входите, прошу вас.

Кили вытащила Эбби из коляски.

— Я вас надолго не задержу.

Она прошла за ним следом в дом, показавшийся ей уютным и обжитым. Повсюду стояли семейные фотографии в рамочках, включая свадебное фото, на котором Дэн был с усами и обнимал прелестную молодую женщину с длинными каштановыми волосами.

— Я пытался починить вот эту полку, — объяснил он. — Правда, я не самый лучший плотник в этом мире, а вы дали мне приятную возможность прервать работу. Хотите кока-колы или еще чего-нибудь?

Кили покачала головой.

Эбби заерзала на руках у матери, когда они добрались до кухни, в которой царил веселый кавардак.

— Спустите ее на пол, — предложил Дэн. — Мы тут привыкли к детям.

Он достал из шкафа форму для выпечки булочек, уверенно протянул ее Эбби, и девочка принялась изучать ее с восторженным вниманием.

— Хотя сейчас у нас в семье остался только один ребенок, — продолжал Дэн, — но вскоре появится еще один. Мы со дня на день ожидаем появления моего первого внука.

— В самом деле? — удивилась Кили.

Дэн усмехнулся.

— Скажете, что я слишком молод, чтобы стать дедом. Все так говорят, а мне все мало.

— Вы слишком молоды, — улыбнулась Кили.

Дэн радостно засмеялся. Он открыл холодильник, вытащил банку кока-колы и оторвал крышечку.

— Мы с Энни рано начали, — пояснил он со вздохом.

Кили взглянула на уже знакомое лицо женщины в задорных веснушках на фотографии, прикрепленной магнитом к дверце холодильника.

— Это ваша жена?

— Это было снято той зимой, когда она заболела.

— Она была очаровательна.

Дэн кивнул, сжав губы.

— Она была красавицей.

Последовало неловкое молчание.

— Дэн, — заговорила Кили, — я пришла к вам, чтобы… В общем, это не светский визит. Я хочу задать вам вопрос. Понимаю, надежды мало… но все-таки…

— Спрашивайте, — сказал Дэн.

— Это насчет того вечера, когда утонул мой муж.

— Ужасно. Такой молодой…

— Вы помните тот вечер?

— Конечно, — кивнул он. — Мой «покерный» вечер. Я возвращался домой и увидел все эти полицейские машины и «Скорую».

— Значит, вас тут не было в тот вечер, — разочарованно протянула Кили. Ее плечи поникли. — Вы вернулись домой уже после приезда полиции?

— Верно. — Дэн поставил банку на сервант.

— Тогда вопросов нет. Да я, по правде говоря, и не надеялась. — Кили мужественно заставила себя улыбнуться. — Вам, наверное, отсюда и дом-то наш не виден, — добавила она, вглядываясь в густую листву за кухонным окнам. — Что ж, извините, что отняла у вас время.

Она наклонилась, чтобы поднять Эбби, и попыталась отнять у нее форму для выпечки, но малышка тут же ударилась в рев.

— Стыдно признаться, — вздохнул Дэн, — но по правде говоря, когда я свернул на нашу улицу и увидел патрульные машины, я стал молиться, чтобы это был не наш дом.

— О, я вас понимаю, — кивнула Кили. — Я сама думала то же самое. Надеялась, что это не к нам.

— Мне очень жаль, — сказал Дэн. — Такие мысли сами лезут в голову, когда в доме подросток. Я испугался за Николь. В тот вечер она была в доме одна. Погодите, а может, вам стоит с ней поговорить?

— А можно? — спросила Кили.

— Конечно. Только я должен вас предупредить: она по большей части ничего вокруг не замечает. — Он подошел к подножию лестницы и прокричал: — Никки! Никки, ты меня слышишь?

Сердце Кили вновь наполнилось надеждой. Любая возможность. Все, что угодно.

— Что? — донесся сверху голос девочки.

— Спустись сюда, доченька.

Дальнейших объяснений не потребовалось. Наверху послышались шаги, и босоногая девочка в трикотажной футболке и коротких брючках с разрезами спустилась по ступеням. Ее светлые волосы были сколоты на затылке небрежным узлом, из которого торчали во все стороны пушистые прядки.

— Детка, — сказал Дэн, — это наша соседка, миссис Уивер. Моя дочь Николь.

Девочка улыбнулась, показав стальные пластинки на зубах.

— Я вас знаю, вы мама Дилана. Я вас видела… ну, вы знаете… на похоронах.

Кили удивилась, что девочка решилась заговорить о похоронах. Для подростков в ее возрасте это обычно непроизносимое слово. Но она вспомнила, что у Николь уже есть свой собственный опыт на этот счет. Она похоронила свою мать.

— Я хочу тебя поблагодарить, — сказала Кили. — За то, что пришла. Для Дилана это очень много значило — увидеть лицо друга.

— Мы с ним не то чтобы друзья, — застенчиво пояснила Николь. — Ну, мы, конечно, видимся в школе… — Тут ее взгляд упал на Эбби. — Ой, — заворковала она, — кто тут у нас? Ой, какие мы хорошенькие! — Эбби восторженно откликнулась на ласку.

Личико Эбби сразу расплылось в улыбке, она потянулась к Николь, и та взяла ее на руки.

— Обожаю малышей, — заявила она. — Если вам когда-нибудь понадобится няня…

— Никки, милая, ты помнишь тот вечер, когда утонул мистер Уивер? — спросил Дэн. — Меня не было дома. Я ездил играть в покер.

Глаза Николь округлились, она опустила Эбби на пол.

— Да, конечно. — Она с жалостью посмотрела на Кили. — Я только не знаю, как это случилось.

— Да вот, наша Эбби упала в бассейн, и мой муж бросился ее спасать. Но он не умел плавать. Я до сих пор не понимаю, каким образом запертые воротца бассейна оказались открытыми. Сначала я думала, что это мой сын…

— Дилан?

— Да, Дилан.

— Кстати, о Дилане, — спросила Николь, — с ним все в порядке? Я слыхала о… Ну, вы понимаете. — Она провела указательным пальцем по шее и поморщилась.

Дэн удивленно поднял брови, но ни о чем не спросил.

— Он все еще в больнице, — ответила Кили, поражаясь, как безотказно действует среди подростков беспроволочный телеграф. — Но ему уже лучше. Все дело в том, что это не он оставил воротца открытыми, и я точно знаю, что мой муж не мог проявить такую беспечность. Вот я и пытаюсь выяснить, каким образом они оказались открытыми.

— Ой, ну это не я, — запротестовала Николь.

— Нет, милая, миссис Уивер вовсе не думает, что это ты, — терпеливо пояснил Дэн. — Она просто хочет знать: может, ты видела кого-нибудь возле ее дома в тот вечер.

— Например, машину на аллее? Все, что угодно… — умоляюще проговорила Кили.

Николь нахмурилась и покачала головой.

— Нет. Я в тот вечер вообще не выходила. Нам в этом году жутко много стали задавать на дом. Я делала уроки.

Кили со вздохом кивнула.

— Я просто надеялась…

— Погодите минутку! — воскликнула Николь. — Я же заказывала пиццу на ужин, а разносчик пришел лет через сто! Он мне сказал, что адрес перепутал.

Сердце Кили отчаянно застучало.

— Это мог быть мой дом! Наши адреса все время путают.

— Верно, — кивнул Дэн. — Именно так мы с вами и познакомились.

— Ты помнишь, у кого заказывала пиццу? — спросила Кили.

— Момент! — Николь бросилась к телефону и принялась рыться в стопке рекламных буклетов, вырезок и записок на отдельных листочках, скопившейся на серванте рядом с ним. — Вот оно! «Тарантино». — И она протянула Кили рекламную листовку.

— Спасибо, — поблагодарила Кили. — Для меня это уже отправная точка. Честное слово, я это очень ценю.

— Без проблем! — радостно улыбнулась Николь.

— Ну, Эбби, — сказала Кили, — теперь нам действительно пора. Мы и без того уже доставили много хлопот этим милым людям.

— Никаких хлопот, — заверил ее Дэн.

— Я серьезно, если вам понадобится присмотреть за Эбби, позвоните мне, — сказала Николь. — Я часто подрабатываю няней.

— Она очень ответственная, — добавил Дэн.

— Спасибо, — повторила Кили, крепко стискивая в руке заветный листок. — Честное слово, спасибо за все!

— Не за что, — ответил Дэн. Он проводил их через весь дом до входных дверей. — Может быть, теперь мы сможем познакомиться поближе.

Кили кивнула в знак согласия. Не было смысла объяснять, что она не намерена оставаться в Сент-Винсентс-Харборе ни минутой дольше, чем потребуется.

«ВХОД С КОЛЯСКАМИ ВОСПРЕЩЕН», — гласила написанная от руки табличка на дверях пиццерии «Тарантино». «Ладно», — подумала Кили и взяла Эбби на руки.

— Идем, — прошептала она и, оставив коляску на тротуаре под навесом, толкнула дверь.

В узком, как коридор, помещении ее встретили запахи чеснока, томатного соуса и плавленого сыра. За одним из разбросанных тут и там пластиковых столиков сидели два подростка, за другим — мужчина, перед которым стоял бумажный стаканчик и лежала газета. Кили прошла к прилавку, держа на руках Эбби. За прилавком никого не было, но из-за обшитых стальным листом дверей, ведущих на кухню, доносились громкие переругивающиеся голоса — мужской и женский.

При обычных обстоятельствах Кили стала бы вежливо ждать, ну, может быть, откашлялась бы достаточно громко, чтобы на нее обратили внимание. Но в этот день она не могла ждать.

— Эй! — позвала она. — Может мне кто-нибудь помочь?

Голоса в кухне смолкли, из-за дверей вышла миниатюрная хорошенькая женщина с вьющимися волосами в белой футболке и длинном фартуке с именем «Джина» на нагрудном кармашке. Ее лицо с высокими скулами тотчас же осветилось приветливой улыбкой при виде ребенка.

— Добрый день. Что вам принести?

Кили набрала в легкие побольше воздуха.

— Честно говоря, сегодня я не собиралась ничего заказывать. Меня зовут Кили Уивер, и я ищу вашего разносчика — человека, который доставлял пиццу в мой район несколько недель назад. Могу я узнать, кто это был?

Женщина моментально насторожилась.

— Минуточку. — Она повернулась к дверям кухни и неожиданно громко заорала: — Пэтси, поди сюда!

Высокий смуглый мужчина вышел из кухни.

— Ну, чего? — проворчал он, не глядя на Кили. — Что тебе надо?

Джина кивнула в сторону Кили.

— Можешь поговорить с этой леди? Она спрашивает про Уэйда.

Пэт окинул Кили недоверчивым взглядом.

— А что он сделал?

— Ничего он плохого не делал, — поторопилась заверить его Кили. — Просто мне нужно кое-что у него узнать.

— О чем? Тут замешана полиция?

— Нет-нет, не беспокойтесь…

— Нам неприятности не нужны, — стоял на своем Пэт.

— Я понимаю. Дело в том, что одна моя соседка заказала пиццу, и разносчик нашел ее дом не без труда. Все это случилось в тот самый вечер, когда мой муж погиб в результате несчастного случая.

— Погиб?! — взвизгнула Джина. — Что это значит? Он попал под машину? Это Уэйд его задавил? О господи…

— Да нет же, он не имел к этому никакого отношения. Просто моя соседка сказала, что разносчик сперва попал не по тому адресу, и я подумала, что это мог быть мой дом. Я надеялась: вдруг он что-нибудь видел? Или кого-нибудь…

— Не понимаю, — нахмурилась Джина. — Что видел?

Кили покраснела. Мужчина и женщина смотрели на нее с подозрением.

— Послушайте, это личное дело. Я должна задать ему вопрос. Это не имеет никакого отношения к его работе.

— Его здесь нет, — отрезал Пэт.

— Может, назовете мне свое имя? — предложила Джина. Пэт бросил на нее грозный взгляд, но она сделала вид, что не заметила. — Я передам ему, чтоб он вам позвонил.

Кили пересадила Эбби на левую руку, а правой начала отыскивать в сумке блокнот и карандаш.

— А он скоро придет? — спросила она.

Джина взглянула на Пэта. Он был мрачнее тучи.

— Точно не знаю.

В этот момент звякнул дверной колокольчик и в пиццерию вошел неряшливого вида мужчина со стриженными ежиком волосами. Он был в черной футболке с белой надписью «ПИЦЦА «ТАРАНТИНО» на груди. Тяжелые веки придавали ему полусонный вид.

— Я вернулся, — устало объявил он, прошел к автомату с содовой и всунул в щель пару монет. В лоток скатилась красная жестянка. Мужчина взял ее, снял крышечку и сделал глоток. Джина и Пэт опасливо глядели на него. — Вы не против? — спросил он. — Мне надо малость передохнуть.

— Это Уэйд? — спросила Кили.

Джина и Пэт переглянулись. Потом Джина заговорила:

— Эй, Уэйд! Эта леди тебя ищет.

Мужчина повернулся и заморгал, глядя на Кили, все еще державшую Эбби на руках. Потом неожиданно загоготал, вскинув руки, словно в знак капитуляции.

— Эй, это не моя! Я тут ни при чем.

Эту идиотскую шутку Кили пропустила мимо ушей, а Джина поморщилась и покачала головой.

— Она хочет кое-что у тебя спросить.

Пэт что-то проворчал себе под нос и отправился назад в кухню.

— Давайте покороче! — прокричал он из-за дверей. — Пиццу надо развозить!

Уэйд глотнул еще содовой и стукнул банкой по столу.

— Что вам от меня надо, леди? У меня перерыв. Вам что, доставили пиццу с салями вместо вегетарианской?

Кили поняла, что вряд ли ей удастся от него многого добиться.

— Несколько недель назад, — начала она, — вы доставляли пиццу в район бульвара Седармилл. Я там живу. Девочка из дома напротив заказала пиццу в тот вечер, и она сказала, что разносчик перепутал адреса.

— Ну и что? Пицца остыла? — Он покачал головой. — Нет, ну это же надо?! Некоторые люди меня просто убивают!

Кили сделала вид, что ничего не слышала.

— В тот вечер в моем доме произошел несчастный случай. Мой муж… утонул в нашем бассейне. Я хотела узнать, каким образом воротца бассейна оказались открытыми…

— Ничего я не знаю про ваш бассейн! — огрызнулся Уэйд.

— Ой, я слыхала об этом в новостях! — воскликнула Джина. — Какой ужас!

— Я вовсе не хочу сказать, что вы имели к этому какое-то отношение, — упрямо продолжала Кили. — Я просто подумала: может быть, вы зашли именно в мой дом по ошибке…

— С какой стати мне заходить в ваш дом?

— Нас все время путают с этими нашими соседями, — терпеливо растолковывала Кили. — У нас фамилии похожи и номера домов. Наша фамилия Уивер, а их — Уорнер…

Уэйд нетерпеливо взмахнул рукой.

— Давайте ближе к делу.

— Я хотела бы знать, если вы заходили к нам, может быть, вы что-нибудь видели? Или кого-нибудь?

— Кого?! — вскричал он. — О чем вы говорите?

Это был явно не самый сообразительный и наблюдательный парень. Кили совсем пала духом.

— Я точно не знаю. Может быть, постороннюю машину у подъезда… Вы помните тот вечер, когда попали по чужому адресу?

— Да почем мне знать? Я пиццу каждый божий день развожу. С тех пор уж, поди, мильон штук доставил. Когда это было? Какой это дом?

Кили назвала ему дату и адрес, постаралась поподробнее описать свой дом. На секунду ей показалось, что в его в глазах промелькнуло узнавание.

— Вы вспомнили? — спросила она с надеждой.

Глазки Уэйда забегали.

— Я не уверен. Это мог быть и другой дом. Я не помню.

Кили вздохнула.

— Кто-то оставил воротца бассейна открытыми. Я уверена, это вышло случайно, но я должна знать, как именно это произошло.

— А вы спрашивали своих друзей: может, к вам кто-то заходил? — пришла ей на помощь Джина.

Тем временем Уэйд продолжал искоса следить за ней настороженным взглядом из-под полуопущенных век.

— Я уже спрашивала всех, кого могла, — вздохнула Кили. — Мой муж был адвокатом. Я думала, это мог быть какой-нибудь клиент, но этот путь завел меня в тупик.

— А почему это так важно — как воротца оказались открытыми? — продолжала Джина.

Кили начала осторожно подбирать слова.

— Видите ли, все решили, что виноват мой сын. И он… он этим очень расстроен. А я точно знаю, что это не он оставил воротца открытыми.

— Да, не повезло, — вздохнула Джина.

— Вы говорите, ваш муж утонул? В смысле умер? — спросил Уэйд.

— Да, — тихо ответила Кили.

— И вы хотите знать, не приходил ли к нему кто-нибудь в тот вечер?

— Я должна знать! — воскликнула Кили.

Уэйд кивнул и постучал по столу жестянкой из-под содовой.

— А вознаграждение есть?

— Эй, скотина! — заорала на него Джина. — Помоги леди!

Уэйд картинно вздохнул и покачал головой.

— А мне откуда знать? Я ничего не знаю.

— Я с радостью… заплачу за эту информацию, — сказала Кили.

Уэйд взглянул на нее, прищурившись.

— Дайте мне ваш телефон. Вспомню что-нибудь — позвоню.

Кили заколебалась. Ей не хотелось иметь дело с этим скользким типом. Ей претила сама мысль о том, что придется назвать ему свое имя и номер телефона. Но, может быть, этот человек что-то знает и не хочет говорить при своих работодателях. Скрепя сердце она написала свое имя и телефон на листке и протянула ему.

Тут Пэт Тарантино позвал Уэйда из кухни.

— Иду, иду, — проворчал Уэйд. — Не ори, штаны потеряешь.

Он швырнул жестянку в урну и пошел на кухню. Кили проводила его взглядом и шепотом обратилась к Джине:

— Может быть, мне не стоило давать ему мой номер?

Джина вздохнула и ответила, стараясь не встречаться с ней взглядом:

— Думаю, все будет в порядке.

— Мне кажется, вы не очень-то в этом уверены, — заметила Кили.

— Не стану вам врать: у него уже бывали неприятности. Даже в тюрьме сидел.

— О боже!

— Я не хотела, чтобы Пэтси его нанимал, но Уэйд — приятель его друзей, если вы меня понимаете. Пэтси не мог им отказать, ну а нам нужен был разносчик. До сих пор все было в порядке.

— А что он сделал? — спросила Кили. — За что он сидел в тюрьме?

— О, я не помню. Но не беспокойтесь, это было не убийство и не изнасилование, иначе мы не посылали бы его разносить пиццу.

— Надеюсь, что нет.

— По-моему, это было связано с наркотиками. Ну, как бы то ни было, удачи вам. Надеюсь, вы найдете то, что ищете.

Кили поблагодарила ее, вынесла Эбби на улицу, усадила в коляску и покатила ее на стоянку, где оставила «Бронко». Открыв багажник, чтобы спрятать коляску, она заметила рядом фирменный фургон пиццерии, работающий на холостых оборотах. Стоило ей взглянуть на машину, как водитель включил скорость и фургон с визгом сорвался с места.

«Ах, бедняжка, — подумала Кили, целуя Эбби в лобик, — тебе придется ночевать не дома».

Ее бывшая свекровь все не открывала дверь, и Кили еще раз нетерпеливо нажала кнопку. Ей нужно было успеть в институт Бленхайма, чтобы повидаться с врачом Дилана, и она очень торопилась.

Что за черт?! Кили нахмурилась. Машина Ингрид стояла перед входом. Да и вообще непохоже на нее — дать слово, а потом не оказаться на месте. Кили повернула ручку, и дверь подалась.

— Ингрид?

Игрушки Эбби были выставлены на середину гостиной, словно ждали ее. Свет не был включен, но телевизор работал. Все было готово к их появлению, только самой Ингрид на месте не было.

Кили вошла, укачивая Эбби.

— Ингрид! Это Кили. Вы здесь?

Ей вдруг стало страшно. В последнее время старуха выглядела неважно. Она часто бледнела и покрывалась испариной. «Но она позвонила бы, если бы заболела, — сказала себе Кили. — Может, пошла к соседке?»

Она отодвинула штору и выглянула в окно. В сгущающихся сумерках один за другим вспыхивали огоньки в соседних домах. И вдруг из ванной до нее донесся надсадный кашель, переходящий в рвоту.

— Ингрид! — воскликнула она.

Звук повторился, потом в туалете спустили воду. Кили хотелось броситься на помощь Ингрид, но она помедлила, не желая смущать свою бывшую свекровь, и осталась ждать в гостиной.

— Ингрид, с вами все в порядке?

Ответа не было, но через минуту Кили услыхала шаркающие шаги в коридоре. Ингрид медленно вошла в гостиную и ухватилась за спинку стула.

— Ингрид, что случилось? — в тревоге спросила Кили. — У вас ужасный вид!

— Боюсь, я не смогу сегодня присмотреть за Эбби, — еле выговорила Ингрид. Ее лицо было пепельно-бледным, подбородок дрожал. — Мне очень жаль тебя подводить, но я чувствую себя неважно. Тебе надо съездить к Дилану?..

— Ничего страшного, — поспешила заверить ее Кили, хотя понятия не имела, что ей делать. Потом она вспомнила про Николь Уорнер. — Я попрошу девочку, нашу соседку, посидеть с ней. Она мне сама говорила, ей нравится работать няней.

— Вот и хорошо, — рассеянно пробормотала Ингрид.

Вдруг она ахнула и согнулась пополам. Кили посадила Эбби на пол и бросилась к ней.

— Что с вами? Говорить можете?

Ингрид выпрямилась, держась одной рукой за живот, а другой за спинку стула. Ее лицо стало смертельно бледным, на лбу выступил пот, но она отмахнулась от Кили.

— Я справлюсь. Поезжай, тебе надо торопиться. Со мной все будет в порядке.

Тяжело дыша, Ингрид облизнула губы. Даже в полутемной комнате Кили заметила на них кровь.

Комната Дилана в институте Бленхайма представляла собой нечто среднее между спальней в общежитии колледжа и тюремной камерой. Узкая койка с оранжевым байковым одеялом, письменный стол и окно с решеткой серо-стального цвета. О том, что это медицинское учреждение, напоминала лишь примыкающая к комнате ванная справа от входа. Кили остановилась в дверях, держа в руке пластиковый пакет с покупками. У нее сердце закололо при виде решетки на окне. Пытаясь сохранить нейтральное выражение лица, она посмотрела на сына. Он сидел на краю койки; под глазами у него были черные круги, на шее — марлевая повязка.

— Здравствуй, мой родной, — сказала Кили, входя в комнату.

Она поцеловала его и осторожно опустилась рядом с ним. Дилан поднял голову и бросил на нее скорбный взгляд.

— А, это ты, — прохрипел он, его голос напоминал пересыпающийся гравий.

Кили решила не обижаться.

— Я так рада тебя видеть, — сказала она, — рада, что ты на ногах, а не в постели. — Ей хотелось обнять его, но она видела по его лицу и позе, что он не в настроении. Он снова ей не доверял! «Всему свое время, — напомнила она себе. — Не надо ему ничего навязывать». — Прости, что я опоздала. Они тебе передали, что я звонила?

— Нет, — угрюмо ответил Дилан.

— Бабушка заболела. Мне пришлось везти ее к врачу. Разве они тебе не сказали?

Дилан покачал головой.

— Я думал, ты забыла.

— Бог с тобой, как я могла забыть?!

— А как бабушка?

— Она поправится, — ответила Кили. — У нее просто… ей стало плохо от одного лекарства, которое она принимала. Неужели они тебе ничего не сказали?

— Нет, — пожал плечами Дилан. — Ты уверена, что она поправится?

— Да, конечно, — решительно подтвердила Кили. — Черт, я же их просила все тебе передать!

Дилан как будто не разделял ее возмущения.

— Ты привезла мои вещи? — равнодушно спросил он.

— То, что разрешили, — вздохнула Кили. — Гостинцы запрещены, радио тоже. Но я привезла тебе портативный плеер и диски.

— Спасибо, — сказал Дилан.

— Ты уже говорил с доктором? — спросила Кили.

— С доктором Стоувером? Да.

— Ну, и как все прошло?

— Нормально.

— Я хочу сама с ним поговорить, — сказала Кили. — Хотела прямо сегодня, но бабушка… Может, завтра.

— Когда я смогу вернуться домой?

Кили нахмурилась. Она уже успела рассказать Лукасу о визите социального работника, о ее враждебности, намеках и угрозах. Лукас заверил ее, что перевернет небо и землю, чтобы вернуть Дилана домой, но Кили вынесла из встречи с ним убеждение, что для этого потребуется чудо.

— Скоро, — ответила она уклончиво. — Я точно не знаю, когда именно. Узнаю точнее, когда переговорю с доктором.

Дилан уныло повесил голову.

— Родной мой, пойми, им необходимо какое-то время понаблюдать за тобой. Они хотят удостовериться, что ты не…

— Не повторю попытки? — напрямую брякнул Дилан.

Кили хотела отмахнуться от его слов, сделать вид, что она вовсе не то имела в виду, но вдруг сказала себе: «Кого ты дурачишь?»

— Все верно, — подтвердила она. — На этот раз нам просто повезло.

— Я больше не буду, — устало пообещал Дилан.

— Дело не только в тебе, Дилан. Они считают, что тут есть и моя вина… Я плохо заботилась о тебе.

— Это не твоя вина…

— Нет, это правда, Дилан. И мы оба это знаем. Я тебя не слушала. Я была так поглощена собственным горем, что не обращала на тебя внимания… и я могла тебя потерять. Это моя вина.

Дилан не стал с ней спорить. В комнате воцарилось мрачное молчание. На сердце у Кили лежал тяжелый камень. «Он винит меня, — подумала она. — Он больше никогда не будет мне доверять, что бы я ни делала. Он всегда будет помнить, что я его предала. Он будет знать, что на меня нельзя положиться…»

— Тебе удалось что-нибудь разузнать? — вдруг спросил Дилан, прервав поток ее горьких мыслей. — Про ворота?

Кили взглянула на сына, и волна благодарности затопила ее сердце — благодарности за неиссякаемую детскую веру.

— Я над этим работала целый день. Чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю, что эти ворота открыл кто-то посторонний. Марк не мог проявить такую небрежность. Не такой он был человек. Представляешь, сегодня я опять нашла их открытыми!

Дилан удивленно взглянул на нее.

— Кто же их открыл?

— Эвелин Коннелли. Она искала теннисный мячик и оставила воротца открытыми.

— Само собой. Старая кошелка! Может, и в тот раз это была она?

— Я думала об этом, — призналась Кили. — Она все отрицает.

— Ты никогда не узнаешь, — безнадежно вздохнул Дилан.

Кили схватила его за плечи.

— Не смей сдаваться! Я же не сдаюсь! И не сдамся. Никогда. Ни за что.

Дилан вяло кивнул, видимо, потеряв интерес к разговору.

— Как Эбби?

— С ней все в порядке, милый. Она скучает по своему братику.

— Да уж, конечно! — пробурчал он, но слабая улыбка осветила на миг его мрачное лицо.

— Сегодня за ней присматривает Николь Уорнер, потому что бабушка заболела.

— Николь Уорнер? — недоверчиво переспросил он.

— Ты ведь ее знаешь?

Дилан пожал плечами.

— Я знаю, кто она такая.

— По-моему, она очень славная девочка. Сама предложила присмотреть за Эбби. Она очень беспокоится о тебе.

— Она небось думает, что я псих в клетке.

— Это неправда!

— Нет, правда! Меня же пичкают лекарствами… для психов. Их тут называют «духоподъемники». Клево звучит? Влезаешь в подъемник, нажимаешь волшебную кнопку — и взлетаешь.

— Кто это прописал? Доктор Стоувер?

Дилан кивнул.

— Я все об этом разузнаю, — мрачно пообещала Кили.

Внезапно из коридора донесся душераздирающий вопль. Кили вздрогнула и повернула голову.

— Тут это обычное дело, — успокоил ее Дилан. Он провел здесь всего восемь часов, но уже чувствовал себя закаленным ветераном. — Дурдом как-никак!

— Мне сказали, что на этом этаже только дети, — возразила Кили.

— Ну да, дети. Придурки, — пояснил он. — В основном тут наркоманы да девчонки с анорексией. Ну, эти… которые голодом себя морят.

— Тебе здесь не место. Я вытащу тебя отсюда, милый. Клянусь тебе. — Она понятия не имела, как ей удастся это сделать, но все-таки поклялась. — Ты, главное, скорее поправляйся.

Раздался резкий стук в дверь.

— Всем посетителям покинуть помещение! — приказала надзирательница в зеленой униформе.

— И что ты собираешься делать сегодня вечером? — спросила Кили, подхватив сумку. — Будешь музыку слушать?

— Можно пойти в общую комнату, кино посмотреть. С другими психами.

— Не говори так, милый! — умоляюще попросила она.

— Да ладно, они не так уж плохи. Крикунов здесь не слишком много.

— Ну хорошо, родной. — Она ласково обняла его. — Я завтра вернусь.

— Как скажешь.

Как только Кили оказалась за порогом, бодрая улыбка сошла с ее лица. На сестринском посту она спросила, нет ли хоть какой-нибудь возможности повидать доктора Стоувера.

Дежурная медсестра подняла на нее равнодушный взгляд.

— Он уже ушел. На экстренный случай у нас есть дежурные врачи. Можете оставить ему сообщение на автоответчике. Доктор Стоувер или его секретарь с вами свяжется. Это неотложное дело?

Кили смотрела на медсестру, остро ощущая собственное бессилие перед этой бюрократической стеной. «Будь осторожней, — напомнила она себе. — Не делай резких движений. Неотложное ли это дело? Нет. Разве только для меня. Просто весь мой мир рушится у меня на глазах».

Проливной дождь и грохот грозы сопровождали Кили по дороге домой из института Бленхайма. Николь встретила ее приветливо и заверила, что Эбби вела себя как ангел. Кили поблагодарила девочку, заплатила ей вопреки протестам и настояла, чтобы Николь взяла ее зонтик — черный зонтик с нарисованным на подкладке голубым небом в белых облачках, — а не шла домой под дождем. Стоя в дверях, Кили провожала ее взглядом, пока Николь вприпрыжку бежала по подъездной аллее и ее светлые волосы, стянутые в «конский хвостик», мелькали из-под зонтика, вспыхивая золотом в темноте. Когда Николь скрылась из виду, Кили отнесла Эбби, уже переодетую в пижамку, в детскую и опустилась в кресло-качалку, держа девочку на руках. Через несколько минут до нее донесся прерывистый долгий вздох — верный признак того, что Эбби уснула. Кили осталась в кресле, наслаждаясь детским теплом и таким редким теперь ощущением покоя. Она откинулась на подголовник и закрыла глаза.

Внезапно ночную тишину разорвал дверной звонок. Кили вздрогнула от пронзительного звука и зажала ушки Эбби. Она бережно уложила спящую девочку в кроватку и бросилась в темную прихожую. Звонок повторился. «Прекрати! — мысленно приказала она тому, кто стоял за дверью. — Ты ее разбудишь». И открыла дверь.

Дождь прекратился, ночь стояла ясная. Огромная желтая луна низко висела над горизонтом. Мужчина, стоявший на пороге, смотрел на нее сквозь полуопущенные веки. Выбеленные волосы, черные у корней, стояли дыбом, как шерсть на загривке у скунса. В лунном свете оспины на лице напоминали кратеры. Он курил сигарету и, когда Кили открыла дверь, швырнул окурок в кусты у крыльца.

— Помните меня? — спросил он. Кили не ответила, и тогда он представился: — Уэйд Ровир. Из пиццерии.

— Я знаю, кто вы такой, — сказала Кили. Ее сердце стучало молотом. Он возник у них на пороге словно в ответ на ее мысли. — Я рада вас видеть, — сказала она искренне. — Вы что-то вспомнили?

— Ну, может быть, — уклончиво ответил он.

— Может быть? — насторожилась Кили. Так не отвечает человек, желающий помочь. — Я предпочитаю не играть в игры, — отрезала она. — Для меня это очень важно.

Он с минуту помолчал.

— Насколько важно?

— Простите? — холодно переспросила Кили. — Что вы имеете в виду?

— Может, пригласите меня войти?

Кили помедлила. Она только теперь осознала, насколько здесь одинока и отрезана от окружающего мира. Перед ней стоял уголовник, уже отсидевший тюремный срок. «Теперь об этом поздно сожалеть», — подумала она и посторонилась.

— Входите.

Уэйд вразвалку вошел в дом и огляделся. В гостиной он подхватил со стола серебряное блюдо и перевернул его вверх дном в поисках клейма, потом ткнул большим пальцем в картину над камином.

— Настоящая?

Кили нахмурилась, глядя на картину. Это была акварель, которую они с Ричардом купили давным-давно на выставке под открытым небом.

— Это настоящая живопись, — ответила она.

— Знаменитый художник?

— Нет, — раздраженно сказала Кили. — Это куплено на уличной распродаже.

— Так я и знал, — фыркнул Уэйд.

— Может быть, присядете, мистер Ровир?

— Зовите меня Уэйдом.

Теперь, когда он уже был в доме, Кили признавала, что сделала глупость, пригласив его войти. Как ей его выставить, если он не захочет уходить? «Сохраняй спокойствие, — приказала она себе. — Тебе нужен этот тип. Надо выяснить, что ему известно».

— Послушайте… Уэйд. Если вам есть что сказать, я хотела бы это услышать. Буду вам очень признательна за любые сведения.

Уэйд, не дожидаясь приглашения, опустился было в обтянутое узорчатым Дамаском кресло и раскурил сигарету. Загасив спичку, он огляделся по сторонам в поисках пепельницы. Кили пришлось подавить досадливый вздох, но, пересилив себя, она нашла на полке старую пепельницу бело-голубого фарфора и подала ему. Уэйд со вздохом удовлетворения откинулся в кресле.

— Славный домик, — одобрительно заметил он. — Держу пари, целую кучу монет стоит.

Кили скрестила руки на груди, но садиться не стала.

— Этот дом вам знаком? — спросила она. — Это сюда вы зашли, когда перепутали адрес?

Уэйд выдохнул колечко дыма и проводил его взглядом. Потом его губы раздвинулись в ухмылке, хотя взгляд остался равнодушным и холодным.

— Угу.

Кили ощутила пробежавшую по всему телу волну азарта.

— Значит, вы были здесь в тот вечер! Вы звонили в дверь? Видели моего мужа?

— Высокий, внушительный такой? На нем была такая рубашка… как у банкира, только без галстука.

— Верно! — воскликнула Кили. — Вы его видели!

— Я его видел.

— Вы видели кого-нибудь еще? С ним еще кто-то был? Когда я уезжала из дому, на аллее стояла только его машина — серебристый «Лексус». Вы не заметили других машин? Даже описание машины у подъезда может мне помочь. Судя по всему, вы разбираетесь в автомобилях…

— Эй, не так быстро! — воскликнул он.

— Извините, — пробормотала Кили. Ей ни в коем случае не хотелось его сердить. — Что вы хотели сказать?

— Я знаю, что вам нужно, леди, и у меня это есть.

Опять у Кили отчаянно заколотилось сердце. Она уже предвкушала, как все расскажет Дилану, как бросит правду в лицо Морин Чейз, как докажет всему миру раз и навсегда, что ее сын ни в чем не виноват!

— Прошу вас… Уэйд. Вы не представляете, как это важно.

— Ну что ж… — Он подался вперед, поставил локти на колени и прикрыл один глаз, чтобы туда не попал дым. — Тут есть небольшая проблема.

— Какая проблема? — недоверчиво покосилась на него Кили.

Уэйд поморщился, словно ему больно было даже думать об этом.

— Все дело в том, что я считаю… ну… что мне полагается… компенсация, если вы меня понимаете.

Кили не сразу сообразила, что он имеет в виду.

— Вы хотите, чтобы я вам заплатила?

Уэйд кивнул, затянулся во всю глубину легких и затушил окурок.

— Угу, — ответил он, выдыхая облако дыма. — Именно этого я и хочу.

Кили закрыла глаза, стараясь не дать воли негодованию. «Чему тут удивляться? — спросила она себя. — Он же говорил о компенсации еще в пиццерии!» Ее тошнило от табачного дыма. Кажется, есть такое преступление — заставлять людей платить за информацию. Вымогательство. Она плохо разбиралась в юридических деталях, хотя и побывала замужем за адвокатом. Но она знала, что может произнести это вслух и произвести впечатление на такого человека, как Уэйд. Велик был соблазн пригрозить ему полицией, но Кили мгновенно отбросила эту мысль. Этот человек уже сидел в тюрьме. Упоминание о полиции подействует на него, как красная тряпка на быка. В любом случае ничего хорошего не будет. Он просто скажет, что ничего не знает, тем дело и кончится. И кто сможет доказать обратное? Ведь полиция больше не расследует обстоятельства смерти Марка! Только она одна считает, что тут еще не все ясно.

— Хорошо, — проговорила Кили ровным голосом, хотя внутри у нее все дрожало, а кожа подернулась испариной. — Я действительно упомянула о вознаграждении. Думаю, это будет справедливо… заплатить вам за труды. Погодите минутку, я возьму чековую книжку.

— Нет-нет, — нахмурился Уэйд, — никаких чеков. Только наличными.

Кили взглянула на него в изумлении.

— Но я держу в кошельке сотню долларов, не больше. Вам этого хватит?

— Сотня долларов?! — Уэйд криво усмехнулся. — Нет. Этого уж точно не хватит. Я думал получить… штук пять. Придется вам сходить за ними в банк.

— Пять тысяч долларов? Да вы с ума сошли! — воскликнула Кили.

— Такова моя цена, — угрюмо проворчал Уэйд.

Он потянулся в карман за новой сигаретой, но Кили, не успев ни о чем подумать, выхватила у него пачку.

— В моем доме не курят! — объявила она.

Уэйд вскочил с кресла и схватил ее за запястье.

— А ну отдайте!

Его лицо оказалось так близко, что ей в нос ударил сивушный перегар. Глаза Уэйда опасно блеснули.

— Хорошо, — сказала она, — вот, — и передала ему пачку.

Он запихал пачку в нагрудный карман рубашки и выпустил ее запястье.

Кили решила ни за что на свете не подавать виду, что он ее напугал.

— Что ж, послушаем, что у вас за информация… если она у вас есть.

— Ну да, нашли дурака! Скажу, а вы мне потом не заплатите.

— Может, я вообще вам не заплачу — и точка.

— Не хотите — как хотите, — пожал плечами Уэйд. — Похоже, ваш муженек оставил вас довольно-таки неплохо упакованной, но, если вам жалко денежек и вы не хотите узнать, что с ним случилось…

— Не пытайтесь меня запугивать, — предупредила Кили. — Откуда мне знать, что вы не выдумаете какую-нибудь небылицу?

— Я же вам говорил, что я его видел!

Кили кивнула, вспомнив Марка в его деловой рубашке без галстука.

— Да, — тихо сказала она. — Но, может быть, это все, что вы видели.

— Как хотите. — Уэйд встал и направился к дверям.

— Ваша жадность отвратительна. Никто не заплатит вам пять тысяч долларов!

— Это мы еще посмотрим, — ухмыльнулся он. — У меня найдутся и другие покупатели.

Кили бросилась к дверям и загородила ему дорогу.

— Погодите! — воскликнула она. — То, что вы делаете, не только безнравственно, но и незаконно. Но я не стану спорить: мне нужно знать. Поэтому давайте попытаемся прийти к соглашению. К разумному соглашению.

Уэйд смерил ее взглядом, взвешивая свои шансы, и покачал головой.

— Нет. Зря я вообще начал с вас. Хотел оказать любезность.

— Любезность?! — возмутилась Кили. — Да вы просто…

— Прочь с дороги! — рявкнул Уэйд, и не успела она рта раскрыть, как он оттолкнул ее, словно тряпичную куклу.

Кили налетела на столик в прихожей, и он перевернулся. Ваза с цветами упала и разбилась, ошеломленная Кили приземлилась в лужу воду, среди груды обломков. Целую минуту она пролежала так, не в силах отдышаться и оправиться от шока.

Внезапно она заметила, что кто-то стоит в дверях, и задрожала от надежды и страха: может, это Уэйд вернулся? Но, подняв голову, она увидела Дэна Уорнера. Он смотрел на нее сверху вниз и держал в руках сложенный черный зонтик.

— Кили!

Он сунул зонтик в подставку у дверей, присел на корточки и хотел помочь ей встать, но Кили отмахнулась от него. Появление доброжелательного соседа необъяснимым образом рассердило ее. Все ее мысли были заняты Уэйдом. Она уже была готова взять все свои слова назад, заплатить запрошенную им цену, сделать все, что угодно.

— Со мной все в порядке, — заявила она, поднимаясь на ноги.

— Я пришел вернуть зонтик. И увидел, что из дома выходит какой-то тип.

— Со мной все в порядке. Честное слово, — повторила Кили.

— Что тут произошло?

— Прошу вас… я не хочу об этом говорить.

Дэн нахмурился.

— Вы бледны, как полотно. Ну-ка сядьте. Вот здесь.

Кили не понравилось его вмешательство.

— Мне не нужна помощь, — отрезала она.

— Позвольте мне хотя бы прибрать тут, — предложил он. — Где тут у вас кухня?

Кили опустилась на диван и неопределенно махнула рукой. Потом посмотрела на свое запястье. На коже остались красные пятна от пальцев Уэйда. «Зачем я это сделала? — спросила она себя чуть ли не со слезами. — Я его прогнала, и теперь у меня ничего нет».

Дэн вернулся с мусорной корзиной и тряпкой, которую, видимо, нашел под раковиной. Он поднял и поставил на место столик, вытер столешницу. Потом собрал цветы и осколки вазы в мусорную корзину. Закончив работу, он выпрямился и посмотрел на нее.

— Вы, конечно, можете мне сказать, что это не мое дело, но что это был за тип?

Кили молча покачала головой.

— Послушайте, я знаю, каково это — говорить с собой, потому что больше поговорить не с кем. Поверьте, это история моей жизни.

В его голосе слышалось с трудом сдерживаемое волнение, в глазах была обреченность, слишком хорошо знакомая ей. Кили стало стыдно.

— Простите, — сказала она. — Конечно, вы меня понимаете. Давно… вы живете один?

— Энни умерла три года назад. Рак груди.

Сердце Кили растаяло от жалости к нему.

— Как же вы справляетесь? — сочувственно спросила она.

— Кто справляется? — криво усмехнулся он. — Вы же видели мой дом.

— У вас прекрасный дом. Веселый, живой.

Дэн вздохнул и присел на другом краю дивана.

— В доме ничего не изменилось с тех пор, как она его оставила. Разве что беспорядка прибавилось.

— А вот я побывала в вашем доме всего один раз, и у меня такое чувство, будто я знакома с Энни, — сказала Кили.

Дэн кивнул и обвел глазами гостиную. «Интересно, — подумала Кили, — наш собственный дом тоже может что-то рассказать о Марке стороннему наблюдателю?» Она почему-то в этом сомневалась. Марк слишком недолго прожил в этом доме, вряд ли он успел оставить здесь свой след.

— Ну, словом, — упрямо продолжал Дэн, — я знаю, каково это — не иметь рядом взрослого человека, чтобы хоть словом перемолвиться, обсудить проблемы. А у вас, мне кажется, проблемы есть. Чего хотел от вас этот тип? У вас неприятности? Я никому не скажу. Вы меня, конечно, мало знаете, но я человек надежный.

Кили сумела выжать из себя улыбку. Это было соблазнительное предложение. Она сразу поняла, что он умеет слушать. У него было внимательный взгляд, казалось, он действительно ее видит, когда смотрит на нее. Ей очень хотелось рассказать ему обо всем. Она знала, что его возмутит вымогательство Уэйда и ей будет утешительно его послушать. Она могла бы разделить с ним свою ношу, и ей стало бы легче.

Но она напомнила себе, что это ведь Николь рассказала ей о разносчике пиццы от Тарантино. И если Дэн узнает, он может почувствовать себя виноватым. Он производил такое впечатление: он был рыцарем. Он бы настоял, что пойдет туда выяснять отношения с Уэйдом. А Уэйд от всего отопрется и наберет воды в рот. И она никогда не узнает то, что ей необходимо узнать.

— Ничего, — ответила Кили. — Честное слово, это было просто недоразумение.

Кили не стала даже ложиться: она знала, что не заснет, будет только ворочаться и метаться по постели, перебирая в памяти все подробности разговора с Уэйдом Ровиром. Он намекнул, что может продать свою информацию кому-то еще. Но кому? Скорее всего, он просто блефовал, хотел заставить ее поверить в какой-то вздор, придуманный тут же на месте. Но ведь Уэйд знал, во что Марк был одет! Может, просто случайно угадал? Или ему действительно что-то известно?..

При других обстоятельствах Кили, не раздумывая, позвонила бы в полицию, но стоило ей вспомнить Фила Страттона, как она поняла, что этот путь для нее закрыт. Конечно, можно было продать облигации, чтобы получить наличные и заплатить вымогателю. Но тогда ей придется иметь дело с Лукасом: всеми их деловыми бумагами занимался он. Рассказать обо всем Лукасу?.. Нет, на это она пойти не могла. «А может, он ни о чем не спросит? — подумала Кили. — Я же не обязана отчитываться о своих расходах!» Но она слишком хорошо знала Лукаса. Он непременно встревожится. Он захочет знать.

Наконец перед самым рассветом она прилегла на диван и провалилась в тревожный сон, наполненный хаосом сменяющих друг друга загадочных видений. Проснувшись, Кили вытянулась на спине и стала думать о Марке. Что бы он ей посоветовал? Он всегда умел справляться с трудностями, уверенно находил выход из любого положения, никогда не терял головы. Вдруг ей вспомнилось, что Марк сказал ей однажды: «Я всегда держу в доме довольно большую сумму денег — на всякий случай я прячу их в гардеробе».

Кили тогда пропустила его слова мимо ушей, не стала ни о чем спрашивать и даже не задумалась, что это может быть за «всякий случай». С Марком она всегда чувствовала себя в безопасности и не вспоминала о его словах до этой самой минуты, когда они вдруг явились ей как ответ на молитву.

Взбежав по лестнице, Кили остановилась в дверях гардеробной Марка. Ряды дорогих костюмов на вешалках, аккуратно уложенные на полках накрахмаленные до хруста рубашки, ботинки на полу — все начищенные и распяленные на колодках… Да, тут придется повозиться.

Она рылась в сложенных свитерах на верхней полке, когда раздался телефонный звонок. Звонила секретарша доктора Стоувера из института Бленхайма. Она сообщила, что доктор хочет встретиться с миссис Уивер немедленно.

— С моим сыном все в порядке? — испугалась Кили.

— Мне неизвестно, о чем доктор Стоувер хочет с вами поговорить, — ответила секретарша.

— Я еду!

Она переоделась, одела Эбби и приехала в приемную доктора Стоувера так быстро, как только могла.

— Простите, — задыхаясь, обратилась она к секретарше, — я миссис Уивер, доктор Стоувер просил меня приехать немедленно. У меня есть время отвести мою дочку в больничные ясли?

— Времени сколько угодно. Доктора Стоувера вызвали по экстренному случаю. Хотите подождать? Мы можем назначить вас на другое время.

«Хочу ли я ждать? — подумала Кили. — Нет, не хочу. Но я буду ждать. Я не уйду отсюда, не повидавшись с ним».

— Я подожду, — твердо заявила она.

Лишь через два с лишним часа секретарша вызвала ее.

— Доктор Стоувер готов вас принять.

Подавив вздох досады, Кили вошла в кабинет. Доктор Стоувер, полноватый мужчина за шестьдесят, поднялся ей навстречу.

— Миссис Уивер, — приветствовал он Кили, — сожалею, что вам пришлось ждать.

— Я хотела непременно встретиться с вами сегодня, — не улыбаясь, ответила Кили.

— Я рад, что вы здесь. — Доктор предложил ей сесть и вновь занял свое место за столом. — Я тоже хотел с вами встретиться. Дайте мне еще минуту.

Пока Стоувер перебирал бумаги на столе, Кили оглядела дипломы в рамочках на стенах кабинета и книжные полки, уставленные трудами по психиатрии.

— Итак, миссис Уивер, — начал он, — давайте поговорим о Дилане. Попытка самоубийства стала для вас, конечно, страшным ударом.

— Не сомневайтесь, — сказала Кили.

— У вашего сына были в прошлом психологические проблемы? Он когда-нибудь лечился у психиатра? Или, может быть, посещал психолога?

— Нет, никогда.

Доктор Стоувер удивленно поднял брови.

— Даже когда его отец покончил с собой?

Кили сразу же почувствовала упрек в его словах.

— Нет, — призналась она.

— Вы не задумывались о том, что ему нужна профессиональная помощь? Для Дилана это был весьма травмирующий опыт.

Кили сделала глубокий вдох.

— Доктор Стоувер, мой муж… отец Дилана… Его на протяжении многих лет терзали мигрени. Именно терзали, другого слова не подберу. Никакое лечение ему не помогало. Дилан это знал, вся наша жизнь, можно сказать, вращалась вокруг головных болей Ричарда. Поэтому, хотя я понимала, что его смерть стала ударом для нас обоих… я подумала, что Дилан со временем сможет с этим примириться. Я была готова оказать ему любую помощь.

— Ну а теперь, оглядываясь назад, вы считаете, что это было правильное решение? — спросил Стоувер.

Кили посмотрела ему прямо в глаза.

— В то время я сделала все, что было в моих силах. И сейчас не вижу смысла в попытках изменить прошлое.

— И все же, когда умер ваш второй муж, вы по-прежнему не захотели прибегнуть к помощи специалиста. Я не ошибся?

— Это случилось совсем недавно… — пробормотала Кили, ненавидя себя за то, что приходится оправдываться.

— У меня здесь имеется запись о том, что вы мне звонили в тот самый день, когда Дилан совершил попытку самоубийства. У него были признаки суицидального поведения?

— Какие, например? — спросила Кили.

Доктор Стоувер взглянул на нее с удивлением.

— Я полагал, после смерти вашего первого мужа эти признаки вам известны.

С минуту Кили смотрела на него молча. Она явственно различала нотки неодобрения в его голосе.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказала она наконец.

— Ну, например, мы часто обнаруживаем, что люди, настроенные суицидально, говорят о том, что делают какие-то вещи в последний раз. Скажем, прощаясь с кем-то, говорят, что больше не увидятся. Часто эти люди раздают окружающим свои вещи, которыми больше всего дорожат, уверяя, что они им больше не понадобятся.

— Другими словами, — заметила Кили, — они возвещают о своем намерении в надежде, что их остановят?

— Да, часто бывает именно так.

— Нет. Мой ответ: нет. Ни один из них этого не делал.

Доктор Стоувер нахмурился.

— Я это говорю не для того, чтобы снять с себя ответственность, — пояснила Кили. — Я оказалась никудышной матерью Дилану, признаю. Я подвела их обоих. Я не хочу оправдываться. Но то, о чем вы говорите… Нет, они этого не делали.

— Вы кажетесь мне женщиной чуткой и прозорливой, миссис Уивер. И вы хотите сказать, что вас ничто не насторожило?

— Я знала, что мой первый муж страдал. Но он был не из тех, кто любит поговорить о своих чувствах. Он был ученым. Он ценил… объективность. Он испробовал бог знает сколько лекарств, пытаясь излечиться от мигрени. Ему ничто не помогало. Он никогда не говорил о самоубийстве, но теперь, задним числом, можно утверждать, что он об этом думал. Что касается Дилана… Да, я знала, что он подавлен. Но при сложившихся обстоятельствах это казалось вполне объяснимым. Я сама чувствовала себя подавленной… — Кили вздохнула. — Так или иначе, прошлого не изменить. Какой смысл сейчас мечтать об этом? Я должна думать о сегодняшнем дне. Как мой сын чувствует себя сейчас? Вы уже видели его, говорили с ним. Как он вам показался?

— Я бы сказал, он встревожен, подавлен, но, как ни странно, все это у него проявляется не в самой тяжелой форме.

— Он мне сказал, что вы прописали ему лекарство.

— Это верно, — подтвердил доктор Стоувер. — Я прописал ему легкий антидепрессант.

— И каково его действие? — спросила Кили. — Долго ему придется его принимать?

— Пока в этом будет необходимость, — ответил доктор Стоувер. — Это лекарство снимает страхи, не дает человеку падать духом.

— Но, вероятно, существуют какие-то побочные эффекты?

— Сонливость. Зачастую наблюдается потеря аппетита. У некоторых людей действие сопровождается подавлением сексуальной активности.

— Надеюсь, это временно?

— Разумеется, это преходящий эффект. Я хочу, чтобы Дилан принимал лекарство в сочетании с обычной психотерапией.

— Это было бы неплохо, — согласилась Кили. — Мне кажется, ему необходимо с кем-то поговорить.

— Он разговаривает с вами, миссис Уивер?

— Не так много, как мне бы хотелось, — призналась она.

Доктор подался вперед.

— Вы когда-нибудь говорили с Диланом о самоубийстве его отца?

— Да, — нахмурилась Кили. — Но, наверное, недостаточно. Ведь он был еще совсем ребенком…

— А вам не приходило в голову, что это может иметь прямое отношение к суицидальной попытке самого Дилана?

Кили неохотно кивнула.

— Я читала, что самоубийство более типично для детей тех, кто сам… ушел из жизни таким образом.

— У меня сложилось впечатление, что Дилан прячет в душе боль, связанную со смертью отца.

— Вы, скорее всего, правы, — согласилась Кили.

Стоувер выждал паузу и вновь заговорил:

— В газетах содержались определенного рода намеки, высказанные окружным прокурором…

— О нет! — простонала Кили. — Не надо об этом.

Доктор Стоувер откинулся в кресле, пристально глядя на нее, и Кили поняла, что придется объясниться.

— Видите ли, окружным прокурором является женщина по имени Морин Чейз. Когда-то она была помолвлена с Марком, моим вторым мужем. Со дня его смерти она преследует моего сына из какого-то мелочного чувства мести. Вы, наверное, сочтете меня психопаткой, но поверьте — это правда!

Доктор Стоувер склонил голову набок, изучая ее.

— Любопытная теория, миссис Уивер.

— Вы хотите сказать — безумная?

— Я хотел сказать и сказал, что она любопытная. — Легкая улыбка тронула его губы, он сделал какую-то пометку в своих бумагах.

— Я обещала Дилану в точности разузнать, что случилось в тот вечер, когда Марк утонул. Чтобы мы могли положить конец измышлениям мисс Чейз. — Кили вспомнила о ночном визите Уэйда Ровира, и ее лицо вспыхнуло. Она понадеялась, что психиатр этого не заметил. — Я думаю, если вы собираетесь лечить Дилана, очень важно, чтобы вы тоже верили ему.

— Я на стороне Дилана, миссис Уивер, — сказал доктор Стоувер.

Кили кивнула и встретилась с ним взглядом.

— Ему необходимо, чтобы кто-то был на его стороне. Кто-то кроме меня.

— Да, конечно. Хотя я вижу, что вы очень надежный союзник.

Она не заметила в его голосе ни тени иронии.

— Спасибо. Честное слово, я вам очень благодарна за эти слова. — Кили глубоко вздохнула. — У меня к вам еще только один вопрос: когда я смогу забрать его домой? Я хочу сказать: разве он не может проходить терапию амбулаторно? Мы с его сестрой очень скучаем без него.

— Я понимаю ваше… нетерпение, миссис Уивер, но тут играют роль и другие соображения. Моя задача состоит в том, чтобы оценивать попадающих сюда молодых людей и их жизненные обстоятельства. Мы обязаны сделать все возможное, чтобы удержать их от новой попытки суицида, которой они могут и не пережить. — Он постучал по стопке бумаг на столе. — У меня тут есть весьма тревожный отчет социального работника, содержащий множество… критических замечаний о вашем доме и о вашем подходе к воспитанию Дилана.

Кили вся залилась краской, не зная, что сказать, как защитить себя от несправедливых обвинений. Она сознавала, что нападками на миссис Эрлих не завоюет симпатий доктора Стоувера.

— Я… У меня было такое чувство, что она… — Кили с трудом перевела дух. — Я страшно нервничала, доктор Стоувер. Очень неловко себя чувствуешь, когда твою жизнь и твой дом разглядывают под микроскопом, если можно так сказать. Боюсь, мне не удалось убедительно выразить свои принципы. Возможно, между нами возникло недопонимание.

Доктор Стоувер кивнул с озабоченным видом.

— Я вас понимаю. И все же я обязан принимать отчет миссис Эрлих всерьез. Ваш сын пытался покончить с собой. Это само по себе заставляет сомневаться в ваших родительских способностях.

Кили судорожно вздохнула.

— Я не знаю, что сказать. Мои дети для меня важнее всего. Дилан для меня куда дороже собственной жизни. Я все сделаю ради него. Все, что угодно! — Ее плечи внезапно поникли. — Наверное, все родители так говорят.

— Вы даже не представляете, что говорят иные родители, — нахмурившись, пробормотал доктор Стоувер и бросил взгляд на часы. — Боюсь, больше у нас времени нет, миссис Уивер. Надеюсь, мы с вами еще увидимся.

Морин Чейз отперла дверь своего коттеджа и оглянулась через плечо на Фила Страттона.

— Хочешь зайти выпить что-нибудь?

Это было классическое приглашение с намеком на интимную близость, но Фил усомнился в ее искренности. Вечер начался неплохо: за коктейлями и закусками они обсудили некоторые дела, направляемые в суд. Но когда Фил заговорил о Дилане Беннетте и его роли в смерти отчима, Морин вскочила на своего любимого конька и так до конца ужина говорила исключительно о Марке Уивере.

Она выжидательно смотрела на него.

— Конечно, почему бы и нет? — ответил Фил и последовал за ней в дом.

Кухня сочетала в себе функции столовой и гостиной. Здесь стоял диванчик-визави, зачехленный английским ситцем в цветочек, горка с фарфоровым сервизом, расписанным листьями плюща, в углу располагался газовый камин, который Морин поспешила зажечь.

— У тебя уютно, — заметил Фил, оглядывая расставленные повсюду вазы с цветами и плоские чаши с засушенными лепестками.

Морин поставила перед камином вышитый вручную защитный экран и обернулась к нему.

— Я специально тут прибралась для тебя.

— Очень мило, — пробормотал он, сам чувствуя, как неискренне и плоско звучат его слова.

— Присядь, — пригласила она, указывая на диванчик. — Пива?

— Это было бы отлично, — на этот раз в его голосе прозвучал неподдельный энтузиазм.

Морин вытащила из холодильника бутылку пива, а себе налила бокал вина.

— Когда-то я тоже любила пиво, — вздохнула она. — Это было до знакомства с Марком. Он был любителем вина. Мы с ним планировали путешествие по Франции на одной из этих барж, которые останавливаются у разных винодельческих хозяйств. Он в самом деле научил меня разбираться в винах.

Морин села напротив него на диванчике и дотронулась бокалом до зеленой пивной бутылки.

— Будем здоровы! Только не надо думать, что я увлекаюсь всеми этими дегустаторскими штучками… Ну, ты знаешь: легкий привкус черники, табачный налет в осадке и все такое прочее. С Марком все было иначе. Я хочу сказать, он не был претенциозен. Просто он умел ценить тонкие прелести жизни.

Фил закрыл глаза и поднес к губам бутылку пива. Очевидно, перемена обстановки не повлияла на ход ее мыслей: его ждало продолжение истории Марка Уивера. Неужели Морин даже не догадывается, насколько скучным и тоскливым был их разговор за ужином? Стоило ему заговорить о чем-то — о чем угодно! — как его слова тут же напоминали ей очередной случай из жизни Марка. Связь могла быть сколь угодно натянутой и даже призрачной, ее это ничуть не смущало.

Морин сидела так близко от него, что Фил ощущал тепло ее кожи. Он даже подумал, что она делает ему аванс. На крошечном кокетливом диванчике их бедра соприкасались. Но Фил чувствовал: если он вступит в игру, у него останется тяжелое ощущение, что Морин воспользовалась им как дублером, заставила занять место покойника. Когда Фил был моложе, его бы это не смутило. Тогда для него важнее всего было любой ценой урвать свое, а все остальное не имело значения. Но те времена миновали, и теперь он был просто не в силах делать вид, что ему все равно, и выполнять гимнастическое упражнение. Ему надо было твердо знать, что он интересует женщину, а уж потом ложиться с ней в постель.

Морин заметила, что он молчит.

— Может, включить музыку?

Фил пожал плечами и отодвинулся от нее, насколько позволял маленький диван.

— Почему бы и нет?

Морин встала, сбросила туфли и подошла к проигрывателю в другом конце комнаты.

— Что тебе нравится?

— Ну, не знаю… Джаз, блюз.

Она вставила диск в прорезь, и комнату наполнили заунывные завывания на фоне рваного ритма. Морин вернулась на диванчик и со вздохом закрыла глаза. Фил вдруг догадался, что именно она сейчас скажет, и не ошибся.

— Это любимый певец Марка, — прошептала она.

Фил поставил бутылку на столик и встал.

— Пожалуй, мне пора.

— А куда торопиться?

Он посмотрел на нее. Щеки Морин раскраснелись от вина, медно-рыжие волосы растрепались, пуговица на шелковой блузке расстегнулась, и в разрезе показалась ложбинка между грудей. Фил вздохнул.

— Ты очень красивая женщина, Морин.

— Спасибо. — Она похлопала по сиденью рядом с собой. — Почему бы тебе не развить эту мысль? Мне хотелось бы еще послушать.

— Да нет, я лучше пойду.

— Предпочитаешь не смешивать работу с удовольствием?

Ему хотелось сказать ей правду. Сказать, что он наконец понял, почему она никогда ни с кем не встречается. Мало кто из мужчин согласился бы выносить ее бесконечные рассказы о другом мужчине. Да не просто о другом мужчине — о женатом мужчине, который давным-давно ее бросил. У Фила даже мелькнула мысль, что Кили Уивер, пожалуй, была права, когда говорила, что Морин преследует семью Марка из ревности.

— Да. Мне кажется, это не слишком удачная мысль, — сказал он вслух. — Мы с тобой так хорошо работаем вместе… Не стоит портить такое прекрасное сотрудничество.

Морин поглядела на него с невинным видом.

— Почему это должно что-то испортить? Может, нам станет веселее работать вместе?

От досады Фил чуть не лишился дара речи. Неужели он должен ей объяснять?

— Я не уверен, что нам станет веселее, — неохотно проворчал он.

— Просто я тебе не нравлюсь, — обиженно заметила Морин.

— Еще как нравишься!

Фил знал, что не умеет убедительно врать. Так или иначе, сейчас он мечтал только об одном: как бы выбраться отсюда поскорее.

Морин подошла и как была, в одних чулках, прислонилась к нему. Он ощутил выпуклость груди сквозь тонкую ткань блузки.

— Ну же, детектив, не надо быть таким неповоротливым!

Ее белая, тронутая веснушками кожа пахла ванилью. У него закружилась голова, он вдруг забыл, почему, собственно, решил уйти. Судя по виду, она была… готова на все. Фил уже начал подыскивать для нее оправдания. Может, она просто истосковалась в одиночестве. У нее же явно никого не было после Марка Уивера. Может, у них будет потрясающий секс и она думать забудет о Марке!

Морин взяла его за руку, сплела свои пальцы с его пальцами и тихонько потянула.

— Ну давай, — шепнула она. — Сядь.

Решимость Фила поколебалась. Теперь ее внимание действительно было приковано к нему. Она глядела на него так, словно видела впервые. «Может, ей вино ударило в голову? — предположил он. — Может, и впрямь стоит задержаться на пару минут?..»

Его размышления прервал пронзительный телефонный звонок.

— Не обращай внимания, — сказала Морин. — Надо было его выключить.

Но Фил не мог проигнорировать ночной телефонный звонок: слишком часто его вызывали на место преступления в любое время суток.

— Нет, — сказал он, высвободив руку, — лучше ответить.

— Наверное, ты прав. — Морин направилась к телефону, висевшему на стене в кухне.

— Где у тебя ванная? — спросил Фил.

— Через спальню, — ответила она, указывая на дверь в тускло освещенную комнату на другом конце гостиной, а сама сняла телефонную трубку и повернулась к нему спиной. — Алло? — Она выслушала невидимого собеседника и вдруг нахмурилась: — Минуточку, не так быстро. От кого вы это узнали?

Фил направился в спальню. Это был настоящий дамский будуар, затянутый кружевами, уставленный цветочными вазами, освещенный одним лишь маленьким ночником под шелковым розовым абажуром. Пересекая комнату, Фил снова задумался. Еще несколько минут — и он окажется в ее постели. Он знал, что это неразумно, даже вне зависимости от присутствия или отсутствия Марка Уивера. Связаться с Морин Чейз — это действительно скверная мысль. Из соседней комнаты до него доносились привычные интонации ее «делового» голоса, громкого и сердитого, хотя слов он разобрать не мог. Интересно, кто это ей звонит?

Фил открыл какую-то дверь, предполагая, что она ведет в ванную, но оказался в гардеробной. Свет зажегся автоматически: сработало встроенное в дверь реле. Здесь было множество полок и вешалок с одеждой, но в глаза ему сразу бросилось платье, вывешенное вдоль штанги, — длинное кремовое платье из атласа и кружев с треном, струящимся на пол. Свадебное платье. Фил ошеломленно смотрел на него. «Зачем ей свадебный наряд? — растерялся он. — Разве она когда-нибудь была замужем?» Платье было не новое, явно ношеное — на кружевной отделке возле выреза остались следы тональной пудры. Фил наклонился, приподнял атласный трен и увидел, что он слегка забрызган грязью и зазеленен травой. Значит, Морин носила платье, и не только по дому. Нет, он точно помнил, что она никогда не была замужем!

И вдруг его, подобно молнии, поразила тошнотворная мысль: именно это платье она собиралась надеть на венчание с Марком Уивером! Она сохранила его, хотя прошло столько лет! И, судя по виду, она его не просто примеряла, любуясь на себя в зеркало. Она носила его, хотя никакой свадьбы не было.

— Эй! — раздался сердитый окрик у него за спиной.

Фил уронил трен платья, словно застигнутый на месте вор.

— Это похоже на ванную? — потребовала возмущенная Морин.

— Извини, — пробормотал он. — Я открыл не ту дверь.

— Убирайся! — скомандовала она. — Не прикасайся к моим вещам!

Фил попятился из гардеробной, стараясь не встречаться с ней взглядом. Она с силой захлопнула дверь, а он вдруг ощутил огромную жалость к ней. Жалость, смешанную с презрением. Он даже представить не мог, как ему теперь смотреть ей в глаза.

— Послушай, Морин, мне очень жаль. Это вышло нечаянно. У меня и в мыслях не было подсматривать…

— Заткнись!

Фил отшатнулся.

— Уже поздно, — сухо сказал он. — Пожалуй, мне лучше уйти.

— Ты чертовски прав.

Кили открыла шкаф в прихожей и сняла с крючка на двери маленькое вельветовое пальтишко Эбби. Им предстояло съездить в центр города к Лукасу. Накануне, после встречи с доктором Стоувером, Кили перебрала по нитке все содержимое гардеробной Марка, но так и не нашла «заначки», которую, по его словам, он держал в доме. В ходе поисков она вспомнила про браслет из дымчатого кварца, но и его тоже не нашла.

В конце концов она решила объявить Лукасу, что ей нужно продать облигацию на пять тысяч долларов. Если он спросит, зачем ей это нужно, она скажет правду. Она была готова заплатить Уэйду за информацию сколько потребуется.

Но, уже надевая плащ, Кили вдруг остановилась. Она не подумала о гардеробе в прихожей! Марк держал здесь кое-что из одежды и обуви. Она торопливо прошлась по карманам его курток, потом посмотрела вниз — на лыжные ботинки и спортивный инвентарь. Здесь были теннисные ракетки, прислоненные к стенке, клюшки для гольфа, которыми он никогда не пользовался, а в самом дальнем углу стояла пара ковбойских сапог из змеиной кожи. Кили опустилась на корточки и вытащила сапоги из шкафа. «И где только он их откопал?» — удивилась она. Насколько ей было известно, Марк никогда не надевал эти сапоги. И тут ей вспомнился Лукас с его любовью к Дикому Западу. Должно быть, это он подарил сапоги Марку на день рождения, а Марку духу не хватило от них избавиться.

Кили поспешно ощупала изнутри один сапог, потом другой — и со вторым ей повезло. «Есть!» — сказала она себе и осторожно извлекла из носка сапога толстую пачку денег, скатанную трубочкой и скрепленную резинкой. Сняв резинку, она торопливо пересчитала плотную стопку сотенных купюр. Три тысячи. Уэйд требовал пять, но она не сомневалась, что, увидев деньги, он заговорит. «Спасибо тебе, дорогой, — мысленно поблагодарила она Марка, закрыв глаза. — Благослови тебя бог».

Услыхав стук захлопывающейся автомобильной дверцы, Кили быстро спрятала деньги в карман, сапоги забросила обратно в шкаф, а сама поднялась на ноги. Подхватив Эбби из манежа, она подошла к двери.

За дверью стоял Лукас, его морщинистое лицо сияло улыбкой.

— Кили! — воскликнул он. — У меня для тебя сюрприз!

Кили, озадаченно хмурясь, распахнула дверь пошире, чтобы дать ему войти, — и увидела рядом с ним осунувшегося, измученного Дилана, устремившего взгляд на свои кроссовки.

Сердце Кили чуть не выскочило из груди, она вскрикнула, и Эбби тоже радостно заверещала, увидев брата. Кили обняла его свободной рукой, Дилан торопливо и крепко обхватил вместе и мать и сестру.

— О Дилан! — прошептала Кили, уткнувшись лицом в плечо его кожаной куртки. — О мой дорогой, ты здесь!

— Я вернулся, мам, — заверил он ее. — Все хорошо.

Не разжимая объятий, Кили повернулась к Лукасу. На ее лице был написан благоговейный трепет.

— Как это получилось? — воскликнула она. — Как вам удалось…

Лукас пожал плечами.

— Все оказалось довольно просто. Я проверил ту женщину. Ну, ту, из социальной службы. Миссис Эрлих. Ее имя сразу показалось мне знакомым. Несколько лет назад ее обвинили в преступном недосмотре, когда она перевозила ребенка в приют. У него обнаружили следы побоев и сотрясение мозга.

— О мой бог! — ужаснулась Кили.

— Морин Чейз отказалась отдавать ее под суд, заявила, что во всем виноваты родители, а социальный работник тут ни при чем. С тех самых пор миссис Эрлих никто не мог обвинить в преступном недосмотре. Она всегда… скажем так, «проявляла бдительность». Морин позаботилась, чтобы именно ее назначили заниматься делом Дилана.

— Только чтобы наказать нас! — воскликнула Кили. — Но ведь это же незаконно?

— Формально закон не нарушен, — возразил Лукас. — Но когда я все объяснил доктору Стоуверу и рассказал ему о том, что Марк разорвал помолвку с Морин, чтобы жениться на тебе… Ну, словом, он решил, что Дилан может вернуться домой.

— Лукас! — произнесла Кили с придыханием. — Вы гений!

Лукас отмахнулся.

— Я же сказал, что все было просто. Но Стоувер по-прежнему настаивает, что Дилан должен пройти курс лечения. Амбулаторно.

— Конечно! Я тоже так считаю. Но что ж мы стоим на пороге? Входите! Входите оба.

Лукас покачал головой.

— Я не могу. Я обещал свозить Бетси к заливу, полюбоваться ржанками. Просто хотел сначала полюбоваться на твое лицо.

— О Лукас, я не знаю, как вас благодарить! Я навек перед вами в долгу!

— Без проблем, — улыбнулся он. — Дилан, отдыхай. Держись подальше от неприятностей.

Дилан кивнул и вошел в дом. Кили поколебалась, потом повернулась к Лукасу.

— Его отпустили официально? — спросила она с беспокойством. — Или это просто… визит?

— Его действительно отпустили. Но опасность еще не миновала, — нахмурившись, признал Лукас. — Морин Чейз без боя не сдастся.

— Чем это нам грозит?

— Она собирается найти судью, который опротестует решение доктора Стоувера.

— У нее ничего не выйдет!

— Я тоже так думаю, — кивнул Лукас. — Если только она не найдет каких-либо веских оснований.

Взгляд Кили стал ледяным.

— Что ж, я попробую побить ее в этой игре.

— Что ты имеешь в виду? — озабоченно спросил Лукас.

Кили помедлила.

— Скажем так: возможно, мне удастся узнать, что на самом деле здесь произошло в тот вечер, когда Марк погиб.

— Каким образом?

Рассказать ему о Уэйде? Это имя уже готово было сорваться у Кили с языка, но она заставила себя промолчать. Лукас ни за что не одобрил бы такой план.

— Это просто предчувствие, — сказала она.

— Кили, — вздохнул Лукас, — Дилан вернулся домой. Суетись вокруг него, ухаживай за ним, проследи, чтобы ему было хорошо и уютно. А судебные тяжбы оставь мне. Поверь, я справлюсь с Морин Чейз.

— Я не сомневаюсь, что вы с ней справитесь. Еще раз говорю вам, Лукас: я перед вами в неоплатном долгу.

Кили проводила его взглядом, пока он, хромая, шел к машине, а затем вошла в дом и закрыла дверь. Дилан стоял в гостиной как чужой, все еще держа в руке свой рюкзак. Кили подошла к нему сзади и взяла рюкзак.

— Сядь, — предложила она. — Хочешь чего-нибудь вкусненького? У тебя такой измученный вид, родной мой… Господи, как я рада, что ты здесь!

— Со мной все в порядке, мам, честное слово, — заверил ее Дилан. — Не дергайся.

— Не дергайся?! — возмутилась Кили.

Она обхватила его лицо ладонями и поцеловала в лоб. Дилан высвободился и трагически закатил глаза.

— Прекрати! — простонал он.

Кили отпустила его и улыбнулась.

— Слава богу, ты наконец дома! — воскликнула она. — Как мне хотелось забрать тебя из этого ужасного места!

— Да уж, там было дерьмово.

— Дилан! — одернула его Кили, но ее голосу не хватило строгости.

Он бросил взгляд на Эбби, вцепившуюся в его штанину. Ее личико сияло беззубой улыбкой.

— Привет, коротышка, — ласково сказал Дилан. — Как поживаешь?

— Видишь, как она рада, что ты вернулся!

Дилан кивнул и улыбнулся ей, но его плечи ссутулились.

— Я и сам рад, что вернулся. Там было жутко тоскливо.

— Ты все еще принимаешь то лекарство? — осторожно спросила Кили.

— Угу. И мне полагается раз в неделю к нему приходить.

— К доктору Стоуверу? Я думаю, тебе это будет полезно, — сказала Кили. — Он производит впечатление очень чуткого человека.

Она очень тщательно подбирала слова, но если бы доктор Стоувер оказался поблизости, она бы его расцеловала.

— Да, он ничего, — кивнул Дилан.

— Ты должен с ним разговаривать! И со мной тоже, дорогой. Не надо все копить в себе. Ты должен мне доверять. Мы должны доверять друг другу.

— Знаю, знаю, — проворчал он.

— Ну что ж, прекрасно.

Кили видела, что он уже замыкается, уходит от нее куда-то далеко. Ее слова прозвучали фальшиво и неискренне даже в ее собственных ушах. «Я действую неправильно, — подумала она, борясь с подступающей паникой. — Надо менять старые порядки. Но как?»

— Я… хочу, чтоб ты знал, что я… постараюсь все исправить. — Ее голос дрогнул.

— Да все в порядке, мам. — Дилан зевнул и сделал вращательное движение головой. — Я устал, — признался он.

Он так сильно вымахал за последнее время, что стал выше ее ростом, а ей вдруг вспомнилось, как она привезла его домой из роддома. Она была молодой, неопытной мамой и страшно боялась сделать что-нибудь не так. Вот и сейчас его юная жизнь зависела от нее, и стоило совершить ошибку… Ей захотелось рассказать ему об этом, но она по глазам видела, что он не захочет слушать. Судя по темным кругам под глазами и восковому цвету лица, Дилан был предельно измучен.

— Ну, хорошо, — бодро и деловито заговорила Кили. — Я вижу, ты устал, так что давай пока оставим этот разговор. Поднимайся в свою комнату. Можешь немного полежать, послушай музыку… Я принесу тебе имбирного лимонада.

— Волшебное средство! — усмехнулся он. — Мамино лекарство от всех болезней.

Кили застенчиво улыбнулась.

— Раньше оно всегда тебе помогало.

— Неплохая идея. Я люблю имбирный лимонад.

Кили подняла с пола рюкзак, но Дилан забрал его назад.

— Мам, я здоров. Чес-слово. Не надо таскать за мной вещи. И не надо за мной приглядывать. Все в порядке. Не волнуйся.

— Ты уверен? — Голос Кили дрогнул.

Дилан неловко потрепал ее по плечу и кивнул.

— Ну, и где же мой лимонад? — проворчал он. — Я вижу, сервис в этой столовке ничуть не улучшился, пока меня не было.

— Давай топай! — в тон ему ответила Кили.

Сердце не умещалось у нее в груди от радости. Она мысленно поблагодарила бога за эту минуту счастья.

— Попробуйте эти дыхательные упражнения в следующий раз, когда почувствуете приступ паники, — посоветовал Эван Стоувер пациенту, сидевшему в кресле напротив его письменного стола. — Это действительно прекрасный способ расслабиться.

— Попробую, — уныло пообещал молодой человек.

Он хотел еще что-то сказать, но доктор Стоувер выразительно посмотрел на часы. Молодой человек покорно поднялся и вышел в дверь позади письменного стола, а доктор Стоувер начал вносить записи в его карту, пока детали еще были свежи в памяти.

Раздался робкий стук в переднюю дверь кабинета, потом внутрь проскользнула секретарша.

— Извините, доктор Стоувер, — объявила она, — пришел ваш следующий пациент, но в приемной находится окружной прокурор. Она хочет видеть вас немедленно и говорит, что это очень важно.

— Гм, — промычал доктор Стоувер, — когда у меня следующий перерыв?

— В шесть.

— Прекрасно. Перепишите пациента на шесть и скажите мисс Чейз, что я сейчас ее приму.

Секретарша удивилась, но отступила, не говоря ни слова, и тихо прикрыла за собой дверь. Доктор Стоувер повернулся в кресле и выдвинул из картотечного шкафа ящик с папками. Он отыскал старую, пожелтевшую папку, просмотрел ее и положил на стол в тот самый момент, когда Морин Чейз показалась на пороге кабинета.

— Здравствуй, Морин, — сказал он. — Присаживайся.

Морин села в только что освободившееся кресло. Она положила ногу на ногу и расправила узкую юбку, туго натянув ее на колени.

— Чему я обязан удовольствием? — спросил доктор Стоувер.

— Вчера вечером меня ждал неприятный сюрприз.

— Вот как?

— Один из моих… коллег позвонил мне и сообщил, что вы одобрили выписку Дилана Беннетта под опеку его матери.

— Совершенно верно.

— Я хочу знать, почему вы позволили ему вернуться домой. Я же вас просила подержать его здесь. Может быть, вы мне объясните, зачем вы его отпустили?

— Здесь не тюрьма, — спокойно ответил доктор Стоувер. — Здесь больница. Я счел, что Дилан Беннетт достаточно здоров, а заботу о нем можно поручить матери. Она производит впечатление ответственной женщины.

— Насколько мне известно, вы получили крайне отрицательный отчет от социального работника, — напомнила Морин.

— От миссис Эрлих, — уточнил Стоувер.

— Да.

— Это она сообщила тебе о том, что я выписал Дилана?

Морин помедлила, пораженная его осведомленностью. Миссис Эрлих узнала о выписке Дилана от подруги, работающей в больничной аптеке, и тотчас же перезвонила Морин, чтобы заверить, что ее вины тут нет. И теперь, встретив проницательный взгляд Стоувера, Морин испытала сильнейший соблазн все отрицать. Но она напомнила себе, что не может позволить Эвану Стоуверу себя запугать.

— По правде говоря, это действительно была миссис Эрлих. Она была крайне раздосадована. Она мне заявила, что категорически возражает против вашего решения.

Доктор Стоувер кивнул.

— Я ни минуты не сомневаюсь, что она возражает. И я тебя уверяю, я принял к сведению ее отчет. Но я принял к сведению и ее… предвзятость в этом деле.

— Предвзятость?

— Она перед тобой в долгу. Мне все известно о деле Гаскилла и о том, как ты вступилась за миссис Эрлих.

— Ее несправедливо обвинили.

— Может быть, и так. Тем не менее своим положением она обязана тебе. И мне известно, что она не может себе позволить потерять работу. У ее мужа тяжелое заболевание почек, и они целиком зависят от ее медицинской страховки.

— Я об этом ничего не знала.

— Морин… — вздохнул доктор Стоувер, качая головой.

— Вы намекаете, что я каким-то образом давлю на миссис Эрлих?

— Морин, ты тоже не можешь претендовать на объективность в деле Дилана Беннетта. Ты когда-то была помолвлена с его отчимом.

Морин стиснула подлокотники кресла так, что суставы побелели.

— Эта информация была вам доверена по секрету!

— Об этом известно многим. Вряд ли это можно счесть конфиденциальной информацией.

— Мои отношения с Марком Уивером не имеют отношения к делу. Мы говорим о подростке, который представляет опасность для себя и для окружающих.

— Мы говорим о несчастном, сбитом с толку мальчике, на долю которого выпало слишком много трагических переживаний. В настоящий момент он чрезвычайно уязвим. Неужели у тебя нет к нему ни капли жалости? Уж кому, как не тебе, следовало бы проявить сочувствие!

— Речь идет не обо мне, — отрезала Морин. — Я исполняю свой долг прокурора.

— Ну что ж, я рассмотрел все обстоятельства и не нашел ни одного убедительного довода в пользу того, что Дилан причастен к смерти Марка Уивера.

— Вы рассмотрели все обстоятельства? — презрительно фыркнула Морин. — С каких это пор вы стали экспертом по криминалистике?

— Я на это не претендую. Но я эксперт по психологии подростков, и, по моему убеждению, данный пациент не представляет опасности ни для кого, кроме самого себя. А та откровенная травля, которую ты ему устроила, лишь усугубляет его состояние.

— Травля?! — возмутилась она.

— Да, травля. Что именно символизирует для тебя Дилан Беннетт? По-моему, ты с самого начала должна была задать себе этот вопрос.

Морин уставилась на него ледяным взглядом.

— Он представляет собой угрозу для общества, — отрезала она. — Для общества, интересы которого я защищаю. И если произойдет еще один так называемый несчастный случай, ответственность ляжет на вас!

Доктор Стоувер откинулся в кресле.

— Морин, я стараюсь сотрудничать с окружной прокуратурой. Мы не враги. Но я здесь не для того, чтобы помогать тебе в осуществлении твоей личной вендетты. Есть границы, которые переступать нельзя.

Морин встала.

— Прекрасно, — сказала она. — Делайте что хотите. А я буду исполнять свой долг. Ваша помощь мне не нужна.

Доктор Стоувер очень внимательно посмотрел на нее.

— Ты в этом уверена, Морин?

Всю дорогу домой Морин была вне себя. «Я тебе покажу, ублюдок! — твердила она. — Думаешь, если когда-то ты меня лечил, это дает тебе право указывать мне, что делать?!» Ей не хотелось вспоминать о том, при каких обстоятельствах она когда-то познакомилась с Эваном Стоувером. Безвременная гибель брата-близнеца совершенно выбила ее из колеи. Ей становилось все хуже, и в конце концов она решила покончить счеты с жизнью, проглотив горсть таблеток. Морин было тогда шестнадцать лет. В тот момент Эван Стоувер пришел ей на помощь. Морин и потом продолжала посещать его время от времени. Например, когда Марк оставил ее. Она просто не знала, к кому еще обратиться. Она никому не могла доверять и решила, что безопаснее всего будет пойти к человеку, которого закон обязывает хранить тайну. Но доктор Стоувер не давал ей об этом забыть! Казалось, он получает какое-то извращенное удовольствие, бросая правду ей в лицо!

Погрузившись в размышления, Морин по ошибке свернула на улицу с односторонним движением и чуть не врезалась в идущую ей навстречу машину. Водитель погрозил ей кулаком, а она отъехала к обочине, чтобы собраться с мыслями. «Успокойся, — приказала она себе. — Ты должна взять себя в руки».

Сделав глубокий вдох, Морин перебрала кассеты в прозрачном пластиковом ящичке, стоявшем на сиденье рядом с ней, вставила одну из них в магнитофон и включила. Зазвучали голоса, и опять у нее вырвался вздох — долгий и томный. Она любила записывать свои встречи с Марком, и это была одна из лучших пленок в ее коллекции. Она услыхала свой собственный, что-то бормочущий голос, а потом голос Марка. Он рассказывал ей, как провел день, пока она массировала ему спину в постели. Морин прекрасно помнила, что должно было за этим последовать. Еще несколько минут, и он повернется в постели, начнет ласкать ее… Как обычно, увлекшись воспоминаниями, она поплыла…

Морин развернула машину в правильном направлении и двинулась вперед. Теперь ей казалось, что она плывет, словно перышко, подхваченное воздушным потоком. Так бывало всякий раз, когда она с головой погружалась в воспоминания.

Давным-давно, в приступе игривости, Морин предложила Марку снимать минуты близости на видео. Но Марка ее предложение почему-то шокировало, он отказался наотрез. Морин мгновенно прекратила разговор. Пусть думает, что она пошутила. Записывать их встречи на магнитофон она стала по секрету от него, просто для забавы, чтобы ощущать его присутствие, когда его не было рядом. Это началось как раз в те дни, когда Марк стал часто отлучаться в Мичиган — якобы для того, чтобы помочь вдове друга уладить дела после смерти мужа. Морин и не подозревала, что одинокая вдовушка — Кили Беннетт, — не теряя времени даром, отбивает у нее Марка. Нет, когда записывались эти пленки, Морин все еще пребывала в блаженном неведении. Откуда ей было знать, что вскоре у нее не останется ничего, кроме этих пленок, нескольких фотографий и забытых предметов одежды?

Она добралась до своей подъездной аллеи как раз в тот момент, когда Марк начал восхищаться тем, как она умеет его возбуждать. Он умолял ее продолжать, не останавливаться. Морин уже предвкушала, как, доехав до дому, заглушит мотор и будет просто сидеть в темной машине, переживая сладкие мгновения с закрытыми глазами и бурно бьющимся сердцем. Но, подъезжая по длинной изгибающейся аллее к дому, она с досадой поняла, что забыться в сладких грезах ей не суждено. Возле ее дома стоял припаркованный автомобиль, преграждавший путь к гаражу. Это был фургон с рекламной надписью на борту. Морин остановила машину, затянула ручной тормоз и прищурилась. «Пицца «Тарантино».

«Что, черт побери, это значит?! — в бешенстве подумала она. — Чей-то дурацкий розыгрыш? Может быть, Фил Страттон пошутил?» Морин с содроганием вспомнила, как чуть было не позволила ему соблазнить ее прошлым вечером. За ужином она немного выпила, и вино ударило ей в голову. Подумать только, она чуть было не легла в постель с неотесанным полицейским, налакавшимся пива и сующим нос в дамские гардеробные! Боже! Вот что значит метать бисер перед свиньями!

Морин вышла из машины и направилась к фургону разносчика. Мужчина с помятым лицом и стриженными ежиком волосами стоял, привалившись к боку своего фургона, и курил сигарету. Когда она подошла ближе, он бросил окурок и затоптал его в землю. Его лицо показалось ей смутно знакомым. Особенно эти полузакрытые глаза рептилии.

— Я не заказывала пиццу, — сразу же заявила Морин.

— Знаю. Я здесь не из-за пиццы, мисс Чейз.

Морин оглядела его, прищурившись, и машинально потянулась за сотовым телефоном.

— Я вас знаю, — сказала она. — Я выступала против вас в суде, не так ли?

— Верно, — кивнул он.

Морин была напугана, но старалась не подавать виду.

— У меня здесь телефон с автоматическим вызовом полиции…

— Вряд ли вы захотите вызывать полицию, — ухмыльнулся Уэйд. — Если они услышат мою историю, арестуют вас, а не меня.

— О чем вы говорите?! — изумилась Морин, сжимая в руке телефон.

— О Марке Уивере, — ответил он. — О том вечере, когда он умер. Я по ошибке доставил пиццу в его дом, но оказалось, что он заказывал… не пиццу. Он в тот вечер сам был занят доставкой… по особому заказу окружного прокурора. Теперь вспоминаете?

У Морин все внутри перевернулось. Она смотрела на Уэйда, вспоминая, где видела его лицо в последний раз, и наконец медленно опустила сотовый телефон обратно в сумку.

— Что вам нужно? — спросила она шепотом.

Когда Эбби уснула в своей кроватке, Кили вернулась в гостиную, где Дилан сидел, развалившись перед телевизором.

— Милый, — сказала она, — мне нужно уйти по делу.

Он бросил на нее удивленный взгляд.

— Что за дела?

— Помнишь, я тебе рассказывала о разносчике пиццы?

Дилан кивнул. Кили глубоко вздохнула. Надо сказать ему правду, показать, что она ему доверяет.

— Он приходил сюда позавчера. Судя по всему… ему что-то известно. Но он требует денег, а иначе ничего мне не расскажет. Поначалу я ему отказала, потому что… я просто не знала, что мне делать. Но теперь я решилась. Я с ним поговорю.

— Не надо платить ему, мам! Черт знает, чего он тебе наврет.

— Может, ничего и не выйдет, — вздохнула Кили. — Но я должна хотя бы попытаться.

— Ничего ты не должна, — запротестовал Дилан. — Для меня это не так уж и важно.

— Я тебе уже говорила, Дилан. Это важно для меня.

— Ну нет, я тебе не позволю идти куда-то одной на ночь глядя и встречаться с этим типом с глазу на глаз.

Кили улыбнулась, растроганная его заботой.

— Не беспокойся. Я иду всего-навсего в пиццерию. Там будет много людей. Со мной ничего не случится, милый. А ты устал, ты только что выбрался из этой больницы. Я хочу, чтобы ты остался дома. К тому же я не могу оставить Эбби одну. Мне надо, чтобы ты за ней присмотрел. Но я тебе благодарна.

— Мне все это не нравится, мам!

— Родной мой, я тоже не в восторге. Но я должна найти способ стряхнуть с нашего загривка Морин Чейз. Она должна оставить нас в покое.

Дилан покачал головой.

— Это все я виноват.

Он проводил ее до дверей, выждал, пока она прятала ключи в сумку.

— Ни в чем ты не виноват! — возмутилась Кили. — В том-то все и дело. Оставайся здесь. Смотри, чтобы с тобой и с сестренкой ничего не случилось в мое отсутствие. А во всем остальном положись на меня. Договорились?

— Будь осторожна, — сказал он.

— Беспокоиться не о чем, — заверила его Кили. — Присмотри за Эбби. Я скоро вернусь.

Она проехала по темным, мокрым от дождя улицам Сент-Винсентс-Харбора к торговому центру, в котором располагалась пиццерия Тарантино. Джина сказала ей по телефону, что Уэйд будет работать с четырех до одиннадцати вечера. Кили бросила взгляд на часы. Восьмой час. Конечно, его работа заключается в разъездах, но авось ей удастся его застать.

Она оставила машину на стоянке перед пиццерией и вошла внутрь. Все столики были заняты, единственная официантка — девочка-подросток — металась между ними, а Пэтси Тарантино рычал на нее из-за стойки. Кили приготовилась к неласковому приему и подошла к стойке.

— Прошу прощения… — начала она.

Пэтси повернулся и взглянул на нее.

— Да? Вам чего?

— Моя фамилия Уивер. — Кили откинула со лба намокшие под дождем пряди волос. — Я говорила по телефону с вашей женой. Я ищу Уэйда…

— Не вы первая, — буркнул Пэтси.

— Ну, если его здесь нет, я могу немного подождать.

Темные глаза итальянца сердито сверкнули.

— Я не знаю, где он! Этот идиот давным-давно должен был вернуться, но его до сих пор нет.

— Что это значит? — забеспокоилась Кили. — Куда он поехал?

— Хоть убейте, не знаю! — воскликнул Пэтси. — Он выехал с доставкой и пропал с концами. Даже не позвонил. Уже черт знает сколько времени прошло.

— Но мне необходимо его повидать! — воскликнула Кили.

— Значит, нас уже двое, леди. Мне нужны мои деньги. Моим клиентам нужна пицца. Знаете, на вашем месте я не стал бы здесь ждать.

Официантка протиснулась мимо Кили к прилавку.

— Две «субмарины»[5] с тефтелями!

Кили отошла в сторону, чтобы не мешать, и в растерянности огляделась по сторонам. Она не знала, что делать. Она так ждала этой встречи, надеялась, что выяснит все до конца. Сердце у нее упало при мысли о том, что придется возвращаться домой с пустыми руками. Она вышла под дождь, вернулась к своей машине, села и включила зажигание. «Может, стоит подождать его здесь, — подумала она. — Заодно понаблюдаю за ним».

Кили проверила конверт с деньгами в сумке и вновь наглухо застегнула «молнию». Затем включила «дворники», сообразив, что из-за дождя может ничего не увидеть через ветровое стекло. «Ну почему именно сегодня? — сетовала она. — Только я набралась смелости предложить ему сделку, как он куда-то исчезает!» Она пристально вглядывалась в каждый подъезжающий автомобиль, в каждого посетителя, но Уэйда с его фургоном не было видно. Ей не хотелось надолго оставлять Дилана и Эбби одних в доме. Она и без того уже чувствовала себя виноватой: сын только-только вернулся домой из больницы, а она бросила его в первый же вечер.

Прождав час, Кили решила оставить свою затею. Придется завтра попытать счастья еще раз. Включив скорость, она пересекла стоянку и выехала на улицу. Какая-то машина свернула на ту же полосу позади нее. Кили медленно проехала по центру города, мимо автозаправок и горящих огнями магазинов. Несмотря на дождь и поздний час, в них царило оживление. На пересечении с Куинси-стрит она свернула на бульвар Седармилл и заметила, что автомобиль, ехавший сзади, тоже свернул. Выбравшись на шоссе, ведущее в престижный пригород, где располагался ее дом, Кили с удивлением обнаружила, что та машина по-прежнему едет за ней, но теперь водитель включил ослепительно яркие огни дальнего света.

— Да выключи ты эти чертовы фары! — вслух воскликнула Кили, прекрасно понимая, что водитель не может ее слышать.

Эти дороги и в самом деле были плохо освещены, но любой человек, сдавший экзамен на водительские права, знал, что нельзя включать яркий свет, находясь так близко от впереди идущей машины. Она помигала задними огнями, надеясь, что он заметит, но машина упорно шла за ней, держась ровно на таком расстоянии, чтобы слепить ее фарами.

— Черт побери! — выругалась Кили.

Она прибавила скорость, стремясь оторваться от назойливых огней, но преследователь тоже поддал газу. На какой-то момент дорожная лихорадка чуть было не захватила ее, но Кили вовремя опомнилась и сказала себе, что не стоит из-за какого-то уличного хулигана попадать в аварию.

— Ну и черт с тобой, — пробормотала она, решив развернуться на следующем перекрестке, чтобы нахальный водитель проехал мимо.

Кили включила сигнал и повернула, но стоило ей выехать на прямую, как она поняла, что ее преследователь тоже повернул. Только теперь до нее дошло, что это не случайность и не совпадение. Она с ужасом осознала, что по какой-то неизвестной ей причине таинственный незнакомец нарочно преследует ее.

Сердце Кили подскочило и упало, ладони, сжимавшие руль, внезапно вспотели. «Прекрати, — сказала она себе. — Не смей так думать. Ты себя с ума сведешь. Возьми себя в руки. Вечер темный, кругом ни души, вот тебе и мерещится бог знает что. С какой стати кому-то понадобилось тебя преследовать?»

И вдруг ослепительные фары приблизились к ней вплотную и погасли. Не успела она сообразить, куда они делись, как ее машину потряс удар сзади по бамперу. Кили невольно выпустила руль, баранка произвольно закрутилась в ее ослабевших руках. «Держись!» — приказала она себе и снова вцепилась в руль. В тот же момент сзади раздался второй удар. Она поверить не могла, что это происходит наяву. Он нарочно устроил столкновение!

— За что?! — закричала она. — Прекратите!

Но никто ее не слышал. Оглушенная, ошеломленная, она почувствовала, что машина начинает неудержимо скользить по мокрому асфальту. Ее вынесло на открытый участок шоссе с высокой насыпью. Кили отчаянно нажала на тормоза, но «Бронко» ее уже не слушался. «Господи, помоги мне!» — взмолилась она. Машина завертелась и сорвалась с насыпи, а атаковавший ее автомобиль пронесся по дороге над ее головой и скрылся в ночи.

— Вам чертовски повезло, — сказал мужчина в униформе спасательной службы, прибывший на эвакуаторе. — Хорошо, что вы не перевернулись. Вы даже не представляете, сколько раз мне приходилось ставить эти спортивные машинки обратно на колеса после вот таких вот аварий.

Кили кивнула. Ее била неудержимая дрожь.

— Вы уверены, что вам не надо в больницу?

— Нет, все в порядке, — прошептала Кили.

Мужчина заполнил какую-то квитанцию и протянул ее Кили.

— Вот, подпишите. Все-таки надо бы вам вызвать полицию и заявить на того типа. От таких чокнутых только и жди беды. Не понимаю, куда люди вечно спешат? На вашем месте я заявил бы в полицию.

— Мне надо скорее вернуться домой, — объяснила Кили. — У меня двое детей. Они уже заждались.

— Ну, машина-то в порядке — ехать можно, — пожал плечами водитель эвакуатора. — А вот вы точно в порядке?

— Точно, — заверила его Кили и расписалась на линии, помеченной «галочкой».

Мужчина вернул Кили техпаспорт ее машины, а сам забрался в кабину своего грузовика.

— Не отрывайте колес от дороги, — посоветовал он на прощание.

Кили кивнула и забралась в машину. Она включила зажигание и тут же продвинула до отказа рычажок обогревателя. Через несколько минут в машине стало жарко, как в печке, и колотившая ее дрожь наконец утихла. Но она все еще не была готова ехать. Вытащив из сумки сотовый телефон, Кили долго смотрела на него, потом медленно набрала свой домашний номер.

— Алло? — услышала она встревоженный голос сына.

— Дилан, это я. Дома все в порядке?

— Да. А ты куда пропала, мам?

— Я в порядке. Все нормально, — солгала она.

— Видела того парня?

— Кого? Какого парня?

— Разносчика пиццы.

— Нет, — ответила она, — не видела. Я долго его ждала, но он так и не вернулся.

— Вот как… — протянул Дилан. Кили услыхала явственное разочарование в его голосе.

— С Эбби все в порядке?

— Да. Она, правда, выдала трель, но тут пришла эта девочка… Николь. Помогла мне отскрести ее от потолка.

— Господи, а что с Эбби?

— Да спит она, спит!

— Вот и хорошо, — вздохнула Кили.

— Кстати, отец Николь хотел пригласить нас на ужин или что-то в этом роде, — сказал Дилан.

Кили не ответила.

— Мама?

— Я тебя слышала.

— А в чем дело? У тебя голос какой-то не такой, — заметил Дилан.

— Со мной все в порядке, — повторила она. — Я еду домой. Запри дверь и ложись спать. У тебя усталый голос.

— Ну, не знаю. Посмотрим.

Опять наступила пауза.

— Я просто хотела проверить, все ли у вас в порядке.

— Ты мне не доверяешь? — спросил Дилан.

— Конечно, доверяю, и тебе это отлично известно.

— Ну ладно, увидимся. — И он повесил трубку.

Кили вздохнула и спрятала телефон обратно в сумку. Она оглядела улицу, но нигде не было видно ни единого автомобиля. «Это был какой-то сумасшедший, — сказала она себе. — Ему надо было выпустить пар, а я просто попала под руку». Другого объяснения просто быть не могло. Она не могла позволить себе думать, что это было преднамеренное покушение на нее. Что кто-то ее выслеживал и нарочно столкнул с дороги. Нет, это было невозможно.

Кили бросила взгляд в зеркальце заднего вида и положила трясущиеся руки на руль. Ей вдруг стало страшно выезжать на дорогу. Ей хотелось просто сидеть в машине и плакать. Но в то же время она понимала, что ей нужно как можно скорее вернуться домой, к детям, а сделать это можно было только одним способом. Она глубоко вздохнула, включила первую скорость и медленно поехала по тихой, пустынной улице.

Ингрид Беннетт открыла входную дверь и предстала перед ними в васильково-синем бархатном халате до пят и пушистых розовых тапочках. Лицо Дилана расплылось в улыбке.

— Привет, ба! — воскликнул он, крепко обнимая ее.

Ингрид тоже обняла его и похлопала по его плечам, по спине, обтянутой кожаной курткой, словно желая удостовериться, что он и вправду тут.

— Здравствуй, золотко мое. Я так рада, что ты вернулся домой! Ну, как тебе спалось под родной крышей? Ты хорошо выспался? — спросила Ингрид, отстраняясь и с беспокойством вглядываясь в его лицо.

Кили и Дилан обменялись взглядами.

— Сначала мне было трудно заснуть, — признался Дилан, — но потом все наладилось. Мама говорит, это ты у нас болеешь.

Ингрид нетерпеливо отмахнулась.

— Я поправляюсь, — сказала она. — Входите. Давай-ка я тебя чем-нибудь покормлю.

— Я не голоден, ба, — решительно возразил Дилан. — Я просто хотел тебя проведать.

— Все верно, — подтвердила Кили, входя следом за ним с Эбби на руках. — Ингрид, вам надо вернуться в постель. Вам просто необходимо вылежаться.

— Могу я немного посидеть?! — возмутилась Ингрид и снова повернулась к Дилану. — Ой, до чего же я рада тебя видеть! Больно? — спросила она, указывая на повязку у него на шее.

— Не очень, — пробормотал Дилан.

Ингрид с трудом добрела до своего любимого кресла в гостиной и осторожно уселась. Тяжело вздохнув, она поглядела на Дилана увлажнившимися глазами.

— Знаешь, ты меня напугал до полусмерти.

— Прости, бабушка…

Кили решила, что пора сменить тему.

— Как ваша щадящая диета? — спросила она. — Помогает?

Она спустила Эбби на пол и вытащила из стенного шкафа в прихожей пластмассовое ведро с игрушками. Девочка начала с восторгом выбрасывать их на ковер.

Ингрид пожала плечами.

— Помогает. А еще доктор прописал мне какое-то питье. Страшная гадость, я его терпеть не могу. Все равно что разведенный мел пьешь. Но помогает. Через две недели мне на рентген, но я уже чувствую, что мне лучше. Только у меня для вас ничего вкусного нет. Надо было меня предупредить, что вы придете.

— Вот именно поэтому мы не стали предупреждать, — улыбнулась Кили. — Мы же знали, что вы начнете наводить чистоту и хлопотать с готовкой, когда вам надо быть в постели.

— Я и правда устаю, — призналась Ингрид.

— Давай, ба, я отведу тебя обратно в спальню, — предложил Дилан.

Ингрид воззрилась на него с недоумением.

— О чем ты говоришь?! Ты пришел в гости, а я должна все пропустить? Ни за что!

— Ничего ты не пропустишь, — заверил ее Дилан. — Я останусь у тебя ночевать. Заодно присмотрю за тобой.

— Ох, милый, нет, — всполошилась Ингрид. — Ничего же не готово! В швейной комнате такой беспорядок! Даже раскладушка не расставлена. Ты должен был мне позвонить.

— Ну да, конечно! — саркастически усмехнулся Дилан. — Чтобы ты опять заболела, таская матрацы и бегая за покупками.

— Я приберусь в швейной комнате, — предложила Кили. — Если вы, конечно, хотите, чтобы он остался.

— Хочу ли я?! — задохнулась от возмущения Ингрид.

— Я собираюсь приготовить ужин, — продолжала Кили. — Сейчас сбегаю в магазин, куплю вам кое-какие припасы. Конечно, надо было раньше к вам заехать, но…

— Не беспокойся, милая, я все понимаю, — сказала Ингрид, и Кили почувствовала, что краснеет. Никогда раньше бывшая свекровь ее так ласково не называла.

— Сначала все приготовлю в швейной и расставлю раскладушку. — Кили повернулась к Ингрид, которая уже начала было подниматься с кресла. — Сидите. Я знаю, где все лежит.

Ингрид вздохнула и снова опустилась в кресло. Дилан уселся рядом с ней на полу и прижался лбом к ее коленям, обтянутым бархатным халатом. Она положила руку на его заново обритую голову. Сердце Кили сжалось при виде них. Они оба страдали, но каждый старался утешить и поддержать другого.

Кили прошла по коридору в швейную комнату и включила свет. Здесь и впрямь царил страшный беспорядок, как будто Ингрид пришлось покинуть дом посреди генеральной уборки. Раскладывая по местам отрезы ткани и стопки рецептов, она бросила взгляд на старый компьютер, стоявший в углу на столе.

Поначалу предложенный Диланом план вызвал у нее протест, но он поклялся, что у него все продумано. «Не исключено, — уверял он, — что файл с предсмертным письмом Ричарда все еще хранится в памяти его компьютера». Дилан намеревался отыскать этот файл, когда Ингрид ляжет спать, а он останется один в гостевой комнате. Кили понимала, что ее сын разбирается в компьютерах так, как ей и не снилось. Эту способность он унаследовал от отца. Если письмо все-таки сохранилось, только он один сможет его найти.

— Всю ночь сидеть буду, если придется, — пообещал Дилан.

Кили напомнила, что сон ему необходим.

— Этот файл мне еще нужнее.

Она понимала, что с этим не поспоришь. Лишь в одном вопросе они были единодушны: Ингрид расстроится и придет в ужас, если узнает, что задумал ее внук. Поэтому они твердо решили ничего ей не говорить.

Из гостиной до Кили доносились их приглушенные голоса и веселый лепет Эбби. Ей претил обман, но это был единственный способ узнать правду. Из всего письма Ричарда Дилан помнил лишь одно: Ричард и его друг виновны в чьей-то смерти и Ричард не может избавиться от чувства вины. Ричард и Марк были знакомы много лет. Когда она переехала в Сент-Винсентс-Харбор, все, кто знал их, рассказывали ей, что они были закадычными друзьями. Но она не могла припомнить, чтобы Ричард хоть раз упомянул о Марке, пока ухаживал за ней, да и потом, когда они жили вместе. Что-то разлучило двух друзей, и Кили всегда полагала, что это просто время и расстояние. Да и Марк давал понять, что дело обстояло именно так. А вдруг все-таки было что-то еще? А вдруг это «что-то» имеет отношение к смерти Марка?.. Если какая-то связь существует, она должна ее обнаружить.

Кили заправила простыню под матрас на раскладушке, надела наволочку на пуховую подушку. Она уже не сомневалась, что если Дилан найдет предсмертное письмо отца, ему это поможет больше, чем целые сутки отдыха.

Тяжело вздохнув, Кили вернулась в гостиную.

— Ладно, я отправляюсь за покупками к ужину, — объявила она. — Хотите, сварю вам супа? А может, хотите пудинг? Я могу сделать пудинг.

Ингрид благожелательно улыбнулась. Давно уже Кили не видела ее такой довольной.

— Я на все согласна, — сказала она.

Кили отправилась в ближайший супермаркет, стараясь сосредоточиться на покупках, хотя ее мысли витали далеко. Когда она вернулась, Дилан и Ингрид сидели на диване, поглощенные игрой в джин, а Эбби смотрела мультфильм по телевизору. Кили прошла в кухню и начала готовить ужин, но между делом ухитрилась позвонить в пиццерию Тарантино и вздохнула с облегчением, когда к телефону подошла Джина. Кили назвалась и, понизив голос, спросила об Уэйде.

— Я не знаю, где он, — ответила Джина. — Он так и не вернулся.

— Он не звонил? Не говорил, когда вернется?

— Нет. От него ни слуху ни духу. Представляете, он бросил фургон с ключами внутри прямо тут, у торгового цента. Не понимаю, где его носит.

— А не могли бы вы дать мне его телефон и домашний адрес? Мне просто необходимо с ним поговорить.

— Вообще-то это не полагается… — задумчиво проговорила Джина. На минутку она умолкла, потом решительно заявила: — Да ну его к черту! Хотела бы я посмотреть на его наглую рожу, если он вздумает жаловаться!

Кили торопливо нацарапала адрес на клочке бумаги и спрятала его в карман. В тот самый момент, когда она вешала трубку, Ингрид вошла в кухню.

— Ты все нашла, что нужно? Справляешься?

— Без проблем, — бодро ответила Кили. — Отдыхайте. Предоставьте все мне.

Дэн сел за руль, Кили указывала дорогу. Таким образом они очень быстро добрались до дома, в котором жил Уэйд, расположенного в самом бедном и убогом районе Сент-Винсентс-Харбора. Это было двухэтажное здание довоенной постройки с закопченным до черноты кирпичным фасадом. На первом этаже за пыльными витринами размещался магазин уцененной мебели. Магазин был открыт, пара покупателей бродила между лампами из неглазурованной глины, массивными кушетками и креслами.

Уговорив Дэна подождать ее в машине, Кили открыла дверь слева от витрин и поднялась по лестнице в тускло освещенный коридор на втором этаже. В коридоре было четыре двери. Надписи на первых двух свидетельствовали о принадлежности помещений мебельному магазину, на двух оставшихся были номера. Кили сверилась с адресом и, найдя нужную дверь, постучала. Ей никто не ответил, внутри не было слышно ни звука.

— Уэйд! — позвала она. — Вы здесь?

Лысеющий пожилой мужчина в роговых очках высунул голову из-за второй двери.

— Извините, — обратилась к нему Кили, — вы знаете человека, который здесь живет?

— Кто ж его не знает?! — проворчал старик. — Злобный сукин сын.

— Вы его видели в последнее время?

— Нет, — сказал старик. — И лучше бы он вообще не возвращался.

Кили не успела рта раскрыть, как он захлопнул за собой дверь. Она еще раз постучалась к Уэйду, но все без толку: в квартире никто не отвечал.

Подавленная, обескураженная, Кили спустилась вниз. В этот момент из-за двери, ведущей в мебельный магазин, в маленький вестибюль вышла длинноволосая блондинка с остреньким личиком в расстегнутой кожаной куртке темно-бордового цвета и черных сапогах на высоченных каблуках. Пробормотав: «Извините», она протиснулась мимо Кили, подошла к освещенным витринам и закурила сигарету.

Кили нерешительно подошла к ней.

— Простите, вы здесь работаете?

— Это магазин моего отца.

— Понятно, — кивнула Кили. — Видите ли, я ищу одного человека… Он живет тут, наверху. Вы его не знаете? Его зовут Уэйд Ровир.

— О да, я его знаю, — поморщилась девица.

— Вы его видели в последние дни?

— Нет, не видела. Но хотела бы повидать: он задолжал за квартиру.

— Вы не знаете, где он? — спросила Кили.

Девица покачала головой и заправила за ухо прядь светлых волос.

— Я с ним дружбы не вожу, если вы меня понимаете.

— Мне сказали, что его сегодня не было на работе.

— Небось опять угодил в кутузку. — Девушка вдруг прищурилась. — А вы-то кто? Вот уж не сказала бы, что у Уэйда есть такие знакомые.

— Нет, он… — Кили стала лихорадочно придумывать предлог. — Он нашел мой бумажник. Я просто хотела его забрать.

— А-а, — понимающе протянула блондинка и, запрокинув голову, выпустила струйку дыма. — Надеюсь, вы аннулировали кредитные карточки.

— Н-нет, — растерялась Кили, чувствуя, что ложь становится слишком запутанной.

— Вы уж меня извините, но это не слишком умно. Он, наверное, предложил вам какую-нибудь сделку?

— Ну… он упомянул о вознаграждении.

— Что ж, я думаю, вы можете проститься со своим бумажником. — Девушка выдохнула целое облако дыма, швырнула окурок в урну. — Он уже небось обналичил ваши карточки и теперь тратит денежки.

— Вы так думаете?

— Вы его не знаете. И мой вам совет: аннулируйте свои карточки, пока еще не поздно. Уэйд вам больше не позвонит. С тех пор как он здесь поселился, от него одни неприятности, — вздохнула она. — Наверху живет старик, мистер Варберо…

— Я его видела, — вставила Кили.

— Уэйд пробил дыру в его двери, потому что мистер Варберо попросил его уменьшить громкость музыки. Он вечно травит старика, а мистер Варберо боится на него заявить. Ведь этот Уэйд, оказывается, сидел!

Кили торопливо написала на листке из блокнота свое имя и протянула его девушке.

— Если он все-таки вернется, передайте ему, что я его искала, хорошо?

Девушка вскинула руки, давая понять, что не желает иметь с Уэйдом никаких дел.

— Бросьте ему в почтовый ящик. Номер три. Вон там. — Она указала на ряд проржавевших железных ящиков на стене. — Ну, мне пора. А карточки все-таки аннулируйте.

Кили, хмурясь, проводила ее взглядом, а затем вышла на улицу и направилась к машине.

— Ну и как? — спросил Дэн, когда она уселась рядом с ним.

— Он здесь живет, — Кили кивком указала на дом, — но никто не знает, где он. Дочка хозяина сказала, что он задолжал за квартиру и вообще ему нельзя доверять.

— В это я легко могу поверить. Что вы теперь собираетесь предпринять?

— Я не знаю, — вздохнула Кили.

— Вы готовы вернуться домой?

— Да, пожалуй, — подавленно кивнула она. — Просто не представляю, что мне теперь делать. Это была моя последняя зацепка.

Несколько минут они ехали в молчании. Потом Дэн заговорил:

— Скажите мне только одно. Что пообещал вам этот Уэйд? Что ему известно?

— Он сказал… Он сказал, что видел кого-то в моем доме в тот вечер, когда Марк погиб. Сказал, что он может опознать этого человека…

— За приличное вознаграждение, — закончил за нее Дэн.

— За приличное вознаграждение, — признала Кили.

— Мне кажется несколько странным… это его утверждение, будто он может кого-то опознать, — осторожно заметил Дэн. — Я хочу сказать, вы с ним вряд ли вращаетесь в одних и тех же кругах.

— Наверное, вы правы. Я просто хотела услышать, что он скажет.

— Могу я узнать, какую цену он запросил за эти сведения?

Кили вызывающе вздернула подбородок.

— Пять тысяч долларов.

— Пять тысяч долларов?! — воскликнул Дэн. — Да это же безумие! Надеюсь, вы не согласились на такую сумму?

— Послушайте, я не хочу об этом говорить, — нахмурилась Кили.

— А что, если он опять заявится к вам домой? — не отставал Дэн.

— Я с ним справлюсь.

— Почему вы не хотите обратиться в полицию?

— В полицию? — с горечью протянула Кили. — А может, лучше сразу к окружному прокурору? Она была помолвлена с моим мужем до того, как он познакомился со мной. И теперь она вознамерилась во что бы то ни стало отомстить нам… просто за то, что мы живем на этом свете. Дэн, поверьте мне, окружной прокурор и полиция изо всех сил стараются повесить убийство на моего сына.

— Может быть, есть какой-нибудь другой путь узнать правду? — задумчиво проговорил Дэн.

— Какой, например?

— Телефон. Телефонная компания регистрирует все входящие и исходящие звонки. Даже местные. Если бы вы могли узнать, кто звонил в ваш дом в тот вечер… Обычно люди звонят, чтобы предупредить о своем приходе. Или узнать, кому звонил Марк. Возможно, он пригласил кого-то…

— Я вас опередила на десять корпусов, — перебила его Кили. — Телефонная компания утверждает, что не регистрирует местные звонки.

— Но у полиции всегда есть записи!

— Вот и я им так сказала. А служащий телефонной компании утверждает, что полиция фиксирует звонки только в том случае, если клиент заранее просит поставить свой телефон на прослушку. Для выявления телефонных хулиганов или чего-то в этом роде.

— Что-то мне в это не верится, — покачал головой Дэн.

— Я тоже не поверила, — призналась Кили. — Но служащий телефонной компании сказал, что я смотрю слишком много «боевиков» по телевизору.

Дэн задумался.

— А как насчет сотового телефона? Уж они-то точно регистрируют все звонки, входящие и исходящие.

— Я позвонила в компанию, — вздохнула Кили. — Они ответили, что мне следует дождаться, пока пришлют счет, включающий эту дату. Мне казалось, что я сумела достучаться до той женщины. Я умоляла ее выслать мне распечатку звонков за тот день, и она вроде бы согласилась, но я до сих пор так ничего и не получила.

— Да, вы меня обскакали! — восхитился он. — Просто ума не приложу, чем еще я мог бы вам помочь. Я вижу, как вам тяжело. Увы, полицейское расследование — не моя специальность.

Кили покосилась на него.

— А чем вы занимаетесь? Вы вроде бы всегда дома.

— Верно, — улыбнулся Дэн. — Я домосед. Вообще-то я занимаюсь компьютерной графикой для своей прежней фирмы. Когда-то я работал в Балтиморе: костюм с галстуком и многочасовые пробки на кольцевой дороге. Когда Энни заболела, мне пришлось оставить работу, чтобы за ней ухаживать.

— Это было очень великодушно с вашей стороны, — заметила Кили.

Дэн пожал плечами.

— Она сделала бы то же самое для меня, — сказал он, глядя на дорогу. — А потом я как-то привык… Даже когда Энни умерла, я решил, что буду работать дома. Из всех наших детей со мной осталась только Николь, но она еще некоторое время будет нуждаться во мне.

— Я понимаю, — кивнула Кили. — Вы готовы на все ради ваших детей.

— Верно. — Дэн помедлил, но потом все-таки заговорил: — Знаете, я понимаю, что вы возмущены всей этой историей с Диланом и окружным прокурором. Я тоже был бы возмущен на вашем месте. Но все дело в том… Мне кажется, что этот Уэйд — мошенник.

Обхватив себя руками, Кили отвернулась к боковому окну, сделав вид, будто что-то внимательно разглядывает. На самом деле она видела лишь смутное отражение своего лица в стекле.

— Мне очень жаль, — продолжал Дэн, — но мне кажется, что этот мерзавец спекулирует на вашей беде. И я чувствую себя отчасти причастным — это ведь моя дочь навела вас на мысль о разносчике пиццы. Но, Кили, подумайте вот о чем. Вы во что бы то ни стало решили обнаружить таинственного визитера. А не вы ли сами заронили в голову Уэйду мысль о том, что ему было бы выгодно вспомнить, будто он видел кого-то в вашем доме?

Лицо Кили вспыхнуло. Она попыталась вспомнить свой первый разговор с Уэйдом в пиццерии Тарантино, но у нее ничего не вышло. Она уже не помнила, как сформулировала вопрос. Неужели она сама подсказала ему путь к обогащению?

Поскольку она не отвечала, Дэн осторожно добавил:

— Эта женщина из мебельного магазина дала понять, что Уэйд, мягко говоря, не образец честности. Ну, это мы и сами знаем. Он пытается вымогать у вас деньги за некую информацию. А вы не допускаете мысли, что никого он на самом деле не видел? Что никакого визитера в доме не было?

— Что вы хотите сказать?

— Только одно: возможно, настало время оставить в покое Уэйда и заново пересмотреть ход событий. Ну хорошо, мы знаем, что полиция ошибается, подозревая Дилана в преступном умысле. Это просто исключено. Он не стал бы так поступать. Он хороший мальчик, просто… на него слишком много навалилось. Я не призываю вас сдаваться, но… вы твердо уверены, что ваше первоначальное предположение было ошибочным? Разве можно исключить, что Дилан чисто случайно оставил воротца открытыми? Это могло случиться с кем угодно. Может быть, он просто забыл, а потом, когда понял, к чему это привело, уже не смог признать свою ошибку? Это совершенно естественно. Он просто побоялся вам сказать.

Мысленным взором Кили увидела Дилана, бледного, утыканного трубками, с забинтованной шеей, лежащего на больничной койке. А потом она вспомнила его записку, соскользнувшую с подушки на пол в ее спальне. «Я запер ворота».

— Это был не Дилан, — твердо сказала она.

— Я понимаю, вам трудно такое допустить, но трагические случайности происходят сплошь и рядом…

У Кили лицо горело, словно он ее ударил. Дэн казался ей другом, человеком, которому она могла доверять, но вот и он говорит ей, что это безумие с ее стороны — верить родному сыну.

— А что бы вы сказали, если бы это была Николь и если бы это она отрицала свою причастность?

— Вы хотите сказать, допускаю ли я, что Николь могла бы… соврать, чтобы скрыть свою роль в подобном происшествии? Если оно имело столь страшные последствия? Да, я это допускаю, — ответил он. — Это нормальное проявление человеческой природы.

«Меня не интересует, что думаешь ты или кто-либо еще!» — сказала себе Кили. Автомобиль как раз свернул на их улицу. Ей не терпелось выскочить из машины и скрыться в доме — лишь бы оказаться подальше от него. Она уже открыла было рот, чтобы попросить его высадить ее у начала подъездной аллеи, но вовремя вспомнила, что Эбби осталась с Николь в доме Уорнеров, а ее собственная машина стоит на их подъездной аллее. Так что ей придется отправиться туда и притворяться дружелюбной.

— Кили, я это говорю не для того, чтобы сделать вам больно, — сказал Дэн.

Кили не ответила. Она порылась в сумке, вытащила из бумажника десятку для Николь и зажала ее в руке. Дэн въехал на свою подъездную аллею, вылез из машины и обогнул ее, чтобы открыть дверцу для Кили, но она его опередила: сама выбралась из машины, захлопнула дверцу и бросилась по дорожке к дому. Николь услыхала, как подъехала машина, и вышла на крыльцо, держа Эбби на руках. Эбби радостно залопотала, увидев маму. Кили потянулась к ней и прижалась холодной щекой к теплой розовой щечке дочери.

— Как мой ангелочек? — спросила она.

— Все хорошо, — улыбнулась Николь. — Входите.

— Нет, уже поздно, — сказала Кили. — Вот, держи.

Она протянула Николь деньги. Девочка стала уверять, что в этом нет необходимости, но Кили решительно настояла на своем. Николь поблагодарила и пошла в дом захватить пальтишко и куколку Эбби.

Дэн подошел к Кили и попытался заглянуть ей в глаза, но она отвернулась.

— Кили, — сказал он, — простите меня. Я не хотел вас обидеть. У меня и в мыслях не было! Меньше всего на свете я хотел бы причинить вам боль. Я просто не могу спокойно смотреть, как вы…

Он не договорил, потому что Николь вернулась на крыльцо с вещичками Эбби. Кили взяла их с вымученной улыбкой и повернулась к Дэну.

— Я очень ценю вашу помощь, — сказала она. — Большое спасибо вам обоим. Это было… так по-соседски!

Николь растерянно улыбнулась, а Дэн нахмурился. Не говоря больше ни слова, Кили вернулась к своей машине и отправилась домой. Мысль о том, что придется провести еще одну ночь в этом огромном пустом доме, наполнила ее сердце отчаянием. «Не думай об этом, — сказала она себе. — Ты должна быть сильной ради детей. Все остальное не имеет значения».

Телефонный звонок заставил Кили очнуться от беспокойного забытья. Взглянув на светящийся циферблат часов, она пришла в ужас: половина четвертого утра.

— Алло? — охрипшим со сна голосом прокричала она в трубку.

— Мам, — раздался торопливый шепот на другом конце.

— Дилан! — воскликнула она. — Что случилось? Ты хоть знаешь, который час?

— Знаю. Прости, что так поздно, но я должен был тебе позвонить. Не хотел, чтобы бабушка слышала.

— У тебя все в порядке? У вас там все в порядке? — допытывалась Кили.

— Да, все нормально. Мам, я нашел его! Нашел то письмо.

Сердце Кили совершило головокружительный кульбит. Она села в постели и стиснула трубку. Минувших лет как не бывало, ей показалось, что она входит в кабинет Ричарда, видит своего мужа, лежащего на полу, стены, забрызганные кровью… Предсмертное письмо Ричарда — ответ на множество вопросов. Ей вдруг стало страшно: лучше бы ничего не знать.

— Где ты, Дилан? Ты в кухне? Бабушка испугается, если тебя услышит. Вдруг она решит, что в дом забрался грабитель?

— Мам, она спит, — сказал Дилан. — Давай я тебе прочту.

— Ладно, — вздохнула Кили. — Конечно. Читай.

— Ну, слушай. Начинается так: «Мои дорогие…»

— О боже! — воскликнула Кили.

— Тише, мам. Это важно.

— Извини, — заторопилась она, — мне на минутку показалось, что я слышу его голос…

— Ладно, дай мне дочитать. Только учти: чур, не кричать. Ты должна это знать.

— Что?

— Они и вправду кого-то убили. А его друг… это был Марк.

Кили показалось, что комната накренилась у нее перед глазами.

— Мам, ты меня слышишь?

— Я тебя слышала. Продолжай. Читай до конца.

— Сейчас… Нет, подожди. Кажется, бабушка проснулась.

— Дилан, это ты? — послышался сонный голос Ингрид.

— Я в кухне, ба, — откликнулся он. — Я проголодался.

— Вы, мальчишки, вечно голодные! Вот и твой отец был такой же. Давай я тебе что-нибудь приготовлю.

— Не надо, бабушка! — крикнул он. — Я сам.

— Да я уже встала! — Ее голос явно приближался.

Дилан повесил трубку.

Кили тоже опустила трубку на рычаг и в темноте откинулась на подушку. Несколько секунд она лежала с закрытыми глазами, потом повернула голову и взглянула на соседнюю подушку. С Марком она только-только начала привыкать вновь чувствовать, что рядом кто-то есть, ощущать чье-то сильное, успокаивающее присутствие в темноте. И это чувство в один миг было у нее отнято. Поначалу ей казалось, что это бог ее наказывает: ей на роду было написано быть вдовой, а она попыталась обмануть судьбу. Вот судьба и отомстила, подстроив это ужасное происшествие. Но теперь все представлялось иным, куда более зловещим.

Кили попыталась вообразить его голову на подушке. «Это был ты, — подумала она. — Ты был тем другом. Вы с Ричардом были виновны. А теперь вы оба мертвы».

— А что за спешка? Почему бы тебе не взять Эбби и зайти хоть на минутку? — спросила Ингрид у стоящей на пороге Кили.

— Честное слово, сегодня мы просто не можем. Потому я и оставила Эбби в машине. Дилан, ты готов?

— Готов, — ответил он, надевая свою кожаную куртку.

— Представляешь, вскочил среди ночи, — пожаловалась Ингрид, с любовью глядя на него. — Искал, чего поесть. Я хотела испечь ему оладушки, так он мне не дал.

— Да не волнуйся за меня, ба, — сказал Дилан. — Я обойдусь, чес-слово. Я смотрю, ты оделась.

— Мне сегодня лучше. — Она одернула на себе трикотажный свитерок с воротником-стойкой, расшитый певчими птичками, — подарок Дилана на прошлое Рождество. — Похоже, я одна хорошо спала эту ночь, и сегодня мне гораздо лучше. Так что, если тебе нужно оставить Эбби, дорогая, я за ней пригляжу.

— Спасибо, Ингрид, — ответила Кили, — я это ценю. Но сегодня мы справимся сами.

— Как ей понравилась ее новая няня?

— Николь? О, она очень славная девочка.

— Надеюсь, ей можно доверить ребенка, — строго заметила Ингрид.

— Да, конечно, она очень любит детей, — заверила ее Кили.

— Живет с вами по соседству? — продолжала расспрашивать Ингрид, всеми силами стараясь задержать их отъезд.

— Как раз наискосок от нас. Их фамилия Уорнер.

— У нас были соседи по фамилии Уорнер. — Ингрид нахмурилась, пытаясь вспомнить имена. — Да-да, Сара и Генри Уорнер. Они жили на той стороне улицы, когда Ричард и Сюзанна были детьми. Ричард играл с их сыном Дэнни.

Кили с удивлением взглянула на нее.

— Дэн Уорнер? — спросила она. — Так зовут отца Николь.

— Дэнни Уорнер, — подтвердила Ингрид. — Они с Ричардом были закадычными друзьями. Подумать только! Теперь его дочка сидит с моей внучкой!

Дилан нетерпеливо притопнул ногой.

— Нам пора, ба!

— Лучше бы ты остался подольше, — вздохнула Ингрид.

— Я скоро опять приеду, — пообещал Дилан. — Верно, мам? Мама!

Кили глубоко задумалась, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль.

— Что случилось? — спросила Ингрид.

— Ничего, — покачала головой Кили. — Вам лучше бы уйти в дом, а то простудитесь.

— Не хотите ли присесть? Это займет какое-то время, — сказала секретарша Джози Фьоре, глядя на Кили поверх компьютерного монитора, словно видела ее впервые.

Кили кивнула и села, напряженно выпрямившись, положив сумку на колени. В сумке, в длинном белом конверте с надписью «Окружному прокурору Морин Чейз», лежало предсмертное письмо Ричарда.

Ей пришлось ждать, и в голову невольно стали закрадываться сомнения. Правильно ли она поступила, придя сюда? В принципе, Кили была согласна с Диланом: необходимо было сообщить эту информацию блюстителям порядка. Чем дольше она об этом думала, тем больше убеждалась, что кто-то каким-то образом узнал о том старом убийстве и нарочно столкнул Марка в бассейн.

В письме Ричард назвал Марка убийцей — словно намекнул, что Кили должна сообщить его имя полиции. Он как будто ждал, что Марк наконец тоже будет наказан. В отчаянную последнюю минуту, печатая свое письмо на компьютере, Ричард не мог предвидеть, что она прочтет это письмо лишь через несколько лет. В самом страшном сне он не мог вообразить, что человек, которого он обвинил в убийстве, останется безнаказанным и в конце концов женится на его вдове.

Итак, давно пора довести это признание до сведения кого-то из представителей власти. Весь вопрос в том, кому именно сообщить? Первым побуждением Кили было обратиться за советом к Лукасу, но Сильвия сказала, что он уехал из города по делам и до вечера не вернется. Затем Кили попыталась связаться с Филом Страттоном, но и это ей не удалось: он выступал свидетелем в суде. Она звонила несколько раз, твердя себе, что нужно проявить терпение, но ее терпение истощилось раньше, чем он освободился. И тогда она решила начать с самого верха. Несмотря на то как они пострадали от несправедливых гонений со стороны Морин Чейз — а может быть, именно из-за этих гонений, — Кили подумала, что Морин больше, чем кто-либо, заинтересуется ее рассказом. Обстоятельства смерти Марка вызывали сомнения у окружного прокурора, а предсмертное признание Ричарда проливало новый свет на эти обстоятельства. Кили казалось, что она бросает кость свирепому псу. Пусть Морин грызет что-нибудь другое. Только не Дилана.

— Теперь можете войти, — сказала Джози.

Кили так глубоко погрузилась в размышления о возможных последствиях своего визита, что голос секретарши заставил ее вздрогнуть. Поблагодарив Джози, она подошла к закрытым дверям кабинета Морин, постучала и вошла, не дождавшись приглашения.

Скрестив руки на груди, Морин стояла у окна, глядя на залив поверх крыш Сент-Винсентс-Харбора. В контрастном освещении острые черты ее лица казались высеченными из камня.

— Мисс Чейз, — окликнула ее Кили.

Морин обернулась и посмотрела на нее.

— Миссис Уивер, — сухо произнесла она вместо приветствия. — Вот мы и встретились снова.

Кили набрала в легкие побольше воздуха.

— Я знаю, вы заняты. Постараюсь отнять у вас не слишком много времени.

Ничего не отразилось в бесстрастном взгляде Морин.

— Тик-так, — сказала она. — Время пошло.

Кили знала, что здесь ее не ждет теплый прием, но такого откровенного хамства все-таки не ожидала и с трудом заставила себя не отвечать на грубость.

— Я готова согласиться с вами в том, что смерть Марка, возможно, не была следствием несчастного случая.

Морин удивленно подняла бровь и явно насторожилась.

— Могу я присесть? — спросила Кили.

Морин указала ей на стул, но сама осталась стоять.

— Так вот, — продолжала Кили, — сейчас я уже не сомневаюсь, что кто-то побывал в моем доме в тот вечер, когда Марк погиб. Кто-то был там и оставил воротца бассейна открытыми.

Морин так и не расцепила скрещенных на груди рук.

— Разумеется, это был не ваш сын?

Кили пропустила мимо ушей это саркастическое замечание.

— Там был кто-то другой. — Ей вспомнился Уэйд Ровир, но уж очень не хотелось вдаваться в подробности в разговоре с этой женщиной. — У меня есть свидетель.

Морин засмеялась.

— Да что вы говорите? Какая неслыханная удача для вас! Скажите, почем в наши дни котируются «свидетели», готовые присягнуть, в чем попросят? Мне называли разные суммы.

Кили вспомнила лицо Уэйда, его оценивающий взгляд из-под полуопущенных век, его требование выплатить пять тысяч долларов. «Ты не заплатила ему ни цента», — напомнила она себе.

— Послушайте, — сказала она вслух, — я понимаю, что не нравлюсь вам. У вас есть причины меня ненавидеть. Но в конечном счете наши цели совпадают. Мы обе хотим узнать, что произошло в тот вечер, когда Марк утонул. Говорю вам, ко мне обратился один человек и сказал, что видел кого-то в моем доме в тот вечер.

— Кто? — резко спросила Морин. — Кто он — этот свидетель? Кого он видел?

— К сожалению, — вздохнула Кили, — этот человек неожиданно исчез куда-то.

— Исчез? — Морин недоверчиво прищурилась. — Просто взял и исчез?

Кили вдруг захлестнула такая ненависть, что ей захотелось схватить ближайший тяжелый предмет и запустить в прокуроршу. Но тут ей пришла в голову неожиданная мысль, и гнев ее тут же испарился. «Ей не для кого жить, — сказала себе Кили. — Ей не за кого бороться». Избегая взгляда Морин, она упрямо продолжила:

— Мне известно только одно: этот человек не вышел на работу и не вернулся домой после разговора со мной. Мне это кажется странным. Но есть и кое-что еще. Позавчера вечером кто-то столкнул меня с дороги. Я не знаю, кто это был и почему он это сделал. Было темно, шел дождь…

— Переходите к делу! — нетерпеливо перебила ее Морин.

— Я как раз и пытаюсь перейти к делу, мисс Чейз. Я думаю, это было не случайно.

— Что именно?

— Все. Смерть Марка, исчезновение свидетеля, автомобиль, столкнувший меня с дороги. Слишком много совпадений…

— Вы сообщили в полицию? — спросила Морин.

Кили покачала головой.

— В настоящий момент у меня нет веских оснований доверять полиции.

— В таком случае я не понимаю, с какой стати вы рассчитываете, что я буду воспринимать вас всерьез. Если вы даже не заявляете в полицию о якобы совершенном покушении на вашу жизнь.

Не отвечая на этот выпад, Кили продолжила свою заранее отрепетированную речь.

— Все эти происшествия казались не связанными между собой и не имеющими смысла, пока ко мне в руки не попало вот это. — Она извлекла из сумки конверт. — Мне кажется, здесь содержится объяснение всего, что случилось. Не знаю, известно ли это вам, но Марк и мой первый муж, Ричард Беннетт, в детстве были близкими друзьями. Думаю, если вы прочтете это письмо, вам будет понятно, что я имею в виду.

Морин нетерпеливо выхватила у Кили письмо, криво разорвала конверт и пробежала глазами листок. Кили следила за ней, не отрываясь, и не могла не заметить, как краска отлила от лица окружного прокурора. Морин слепо нащупала позади себя спинку кресла и тяжело опустилась в него.

— Это предсмертная записка, написанная моим первым мужем, — объяснила Кили.

Морин уставилась в окно невидящим взглядом, словно унеслась мыслями куда-то далеко в прошлое.

— Мисс Чейз? — окликнула ее Кили, удивленная и даже озадаченная такой реакцией. Морин не ответила. Воспользовавшись ее молчанием, Кили продолжила: — Я уверена, что это объясняет…

— Это невозможно, — прошептала Морин. — Этого просто не может быть…

— Если это было сделано преднамеренно… — начала Кили.

— То, о чем вы рассказываете, произошло много лет назад, — рассеянно перебила ее Морин, словно размышляя вслух. — С какой стати кому-то ждать столько лет?..

— Так вы понимаете, что я имею в виду? — с надеждой спросила Кили.

Внезапно Морин расправила плечи и приняла свой обычный воинственный вид. Ее ледяной взгляд остановился на лице Кили.

— Вы говорите, что это предсмертное письмо. Прошу меня извинить, но появление его именно сейчас представляется мне несколько подозрительным.

И опять Кили проигнорировала сарказм.

— Я никогда раньше не видела этого письма. Я прочла его впервые сегодня утром.

— В самом деле? А ваш муж умер… позвольте… пять лет назад, причем за тысячу миль отсюда? Это весьма любопытно. Могу ли я узнать, как это получилось?

Пробить насмешливый скепсис Морин было практически невозможно, но Кили понимала, что не может себе позволить вспылить. Она должна заставить эту женщину прислушаться.

— Как вам уже известно, тело мужа обнаружил мой сын Дилан. После выписки из больницы — из института Бленхайма — он признался мне, что нашел и предсмертное письмо. Оно было на экране компьютера. Дилан стер его и ничего мне не сказал. Он хотел меня оградить.

— Оградить вас? Девятилетний мальчик?

— Да, — решительно подтвердила Кили. — У него всегда было доброе сердце. Он не хотел, чтобы я знала, что его отец совершил столь ужасное преступление. Он думал, что стер письмо, но на самом деле он просто закрыл файл на компьютере Ричарда, а потом побоялся мне рассказать. Когда Дилан мне наконец обо всем рассказал, ему пришло в голову, что можно попытаться восстановить файл на старом компьютере Ричарда. И вот оно, это письмо.

— Дилан… — задумчиво протянула Морин. — Я так и знала.

— Что вы хотите сказать? — насторожилась Кили.

— Только то, что он оказался хитрее, чем я думала. Должна признать, он вызывает у меня невольное восхищение.

— Что вы такое говорите?! — возмутилась Кили.

— Я лишь спрашиваю себя: он действительно восстановил файл или создал его вчера вечером?

— Создал?

— А вам не приходило в голову, что он мог сам придумать всю эту историю?

— Все это хранилось в компьютере Ричарда последние пять лет! — запротестовала Кили.

— Или Дилан сам сочинил это письмо и ввел в компьютер, — невозмутимо возразила Морин. — Послушайте, миссис Уивер, это компьютерная распечатка. Ее мог сделать кто угодно. О почерке речь не идет. Нет никаких доказательств того, что письмо написал ваш муж. А вы все никак не можете усвоить, что этот мальчик лжив. Он готов сказать и сделать что угодно, лишь бы избавить себя от неприятностей.

Глаза Кили вспыхнули.

— Что вам сделал мой сын, мисс Чейз? Почему вы вознамерились во что бы то ни стало обвинить его во всех смертных грехах?

— Просто мне легче поверить в то, что Дилан лжец, чем в то, что Марк Уивер убийца. А вот вы, напротив, скорее готовы поверить, что побывали замужем за двумя убийцами, чем представить себе, что ваш драгоценный сыночек придумал всю эту историю, чтобы выгородить себя. Вот что такое самообман!

— Дилан ничего не придумал! Он не такой!

— Он ненавидел Марка Уивера, — отрезала Морин.

— Он любил своего отца, — бросила ей в ответ Кили. — Он обожал Ричарда. Когда он нашел письмо, ему было слишком тяжело, просто невыносимо поверить в сделанное Ричардом признание. Дилану было всего девять лет, он думал, что сможет все исправить, если сотрет письмо с экрана компьютера. Но оно осталось в его памяти и мучило его все эти годы.

— Как драматично! Но меня не интересуют душещипательные истории, миссис Уивер, меня ждет работа, — сказала Морин. — Пошлите эту историю в «Ридерз Дайджест», может, они вам заплатят. У меня вы уже отняли достаточно времени на сегодняшний день.

От бессильной досады у Кили застучало в висках. Все ее усилия оказались тщетными.

— У вас чрезвычайно ограниченный взгляд на вещи, мисс Чейз. Вы утверждаете, что вам дорога правда, но вас интересует только та правда, в которую вам хочется верить. Я думаю, стоит показать это письмо менее предвзятому представителю правосудия.

Морин кончиками пальцев взяла со стола листок и с отвращением протянула его Кили.

— Оставьте его у себя, — сказала Кили. — У нас есть копии.

Со всем возможным достоинством она перебросила через плечо ремень сумки и вышла из кабинета, хлопнув на прощание дверью.

Морин разжала пальцы, и листок, трепеща в воздухе, опустился на крышку стола. Она оперлась на стол локтями, сплела пальцы и прижалась к ним лбом. В такой позе Морин просидела какое-то время, потом открыла глаза и опять взяла письмо. Она перечитала его несколько раз, словно надеясь, что слова на страничке изменятся. Потом она вызвала Джози. Ожидая появления секретарши, она не отрывала взгляда от фотографии двух рыжеволосых детишек в рамке на столе.

Джози открыла дверь.

— Вам что-нибудь нужно?

Морин кивнула.

— Входите, Джози. Сядьте. Вы должны сделать для меня нечто очень важное.

Кили страшно было посмотреть в глаза Дилану. Она так рассчитывала на встречу с Морин Чейз, так надеялась, что окружной прокурор преодолеет свою мелочную жажду мести и поможет им найти истину! Всю дорогу до дома она обдумывала, как опишет ему состоявшийся разговор, чтобы смягчить впечатление полного провала. Оказалось, что тяжелое объяснение придется отложить: Дилан оставил записку, что взял Эбби и ушел в гости к Уорнерам.

«О нет!» — мысленно простонала Кили. Она строго-настрого велела ему никому не рассказывать о предсмертной записке отца, и теперь у нее возникло безрассудное ощущение, что Дилан вступил в сговор с врагом. Интересно, что сказал бы Дилан, узнай он о подозрении, которое высказал позавчера Дэн Уорнер? Еще один так называемый друг готов был поверить, что ее сын лжец, что смерть Марка стала следствием его небрежности! А ведь не исключена возможность, что Дэн посвящен в тайну Ричарда и Марка: Ингрид говорила, что в детстве Дэн и Ричард были друзьями.

Кили почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза, и заставила себя несколько раз глубоко вдохнуть. Она так устала, что мысли путались у нее в голове. Ее ждала стирка, ей предстояло платить по счетам, холодильник был почти пуст. Надо бы съездить за покупками, пока магазины еще не закрылись. Но у нее не было на это сил. У нее не было даже сил позвонить Уорнерам и сказать, что вернулась, потому что она не хотела слышать голос Дэна.

На налитых свинцом ногах она поднялась в свою спальню, рухнула, не раздеваясь, на кровать прямо поверх покрывала и натянула на себя плед, лежавший в ногах. Но сон не шел к ней. Дом был тих и полон теней. Закрыв глаза, Кили невольно стала думать о мужчинах, за которыми побывала замужем. Что же с ней не так? Что заставило ее сделать столь скверный выбор?..

Ричард с самого начала производил впечатление человека, терзаемого демонами. Когда она была студенткой-выпускницей, его мрачный, тоскующий взгляд казался ей безумно романтичным. Ей и в голову не приходило, что его печаль связана со страшной тайной, которую он носил в душе. Ладно, она могла понять, почему он сразу ей обо всем не рассказал. Но они были женаты столько лет! За это время он мог бы убедиться, как она ему предана. Почему же он столько раз клялся ей в любви, но так и не осмелился доверить правду собственной жене?

Кили беспокойно металась под одеялом, стараясь найти удобное положение, бессознательно стремясь сбросить с себя тяжесть признания Ричарда. Но это было невозможно. «Кого ты убил? — спрашивала она. — И за что?»

Потом ее мысли переключились на Марка. Он был совсем не похож на Ричарда. Ричард вечно мучился, а Марк был оптимистом, бойцом, настроенным на победу. Ничто в его характере не говорило о страхе или чувстве вины. Когда он начал ухаживать за ней, она в конце концов сдалась под напором его несгибаемой решимости сделать ее своей женой. Теперь, оглядываясь назад, Кили поняла, что он, должно быть, выбрал ее именно потому, что она была вдовой его соучастника. Но это казалось совершенно бессмысленным. Зачем ему понадобилось искушать судьбу подобным образом? И как вообще может человек носить на совести такой грех, как убийство, и при этом сохранять жизнерадостность?

— Мы дома! — раздался снизу голос Дилана.

«Слава богу», — подумала Кили. Этот дом казался ей неприветливым, даже когда в нем были дети, а уж без них он превращался просто в склеп.

— Иду! — откликнулась она и направилась к лестнице.

На полпути вниз до нее донеслись чужие голоса. Кили сделала еще несколько шагов, остановилась и заглянула в гостиную. Дилан и Эбби были не одни. С ними пришли Николь и Дэн Уорнер.

Дэн обернулся и увидел, что она спускается с лестницы. Он улыбнулся ей, но Кили так и не смогла выдавить из себя ответной улыбки.

— Я не знала, что у нас гости, — холодно сказала она.

— Да это не гости, — сказал Дилан. — Мне ж надо в школе нагонять. Николь помогала мне делать уроки.

— А я вам кое-что принес, — добавил Дэн.

Увидев маму, Эбби радостно потянулась к ней. Кили подхватила дочку на руки и направилась в кухню.

— Мне нужно готовить ужин, — бросила она через плечо.

— Я вам помогу. — Дэн двинулся следом за ней.

Кили усадила Эбби в высокий стульчик и протянула ей кубик, оставленный на серванте. Потом она начала один за другим открывать шкафы в поисках какой-нибудь еды для Эбби.

— Неужели вам неинтересно? Я уверен, вы захотите это увидеть, — сказал Дэн, присаживаясь на табурет возле серванта.

— В самом деле?

Кили нашла банку яблочного пюре, проверила дату и принялась откручивать крышку.

— Позвольте мне, — предложил Дэн, — а вы возьмите вот это. — И он протянул ей конверт экспресс-почты с обратным адресом ее сотовой телефонной компании.

Сердце Кили взмыло к небесам.

Дэн взял стеклянную баночку и в один прием открыл тугую крышку.

— Сегодня днем я нашел это у себя на крыльце. Почтовая империя наносит новый удар. Мне кажется, это список телефонных звонков, которого вы так ждали.

— Это я вижу.

Кили нетерпеливо отодвинулась от него, вскрыла конверт и принялась изучать список номеров.

Дэн внимательно наблюдал за ней.

— Что-нибудь интересное? — спросил он.

Ничего не ответив, Кили положила бумаги на сервант и трясущимися руками начала выкладывать пюре в тарелочку для Эбби.

— Я знал, что вы этого ждете. Хотел отдать вам как можно скорее.

— Я вам благодарна. Довольны?

Наступило молчание. Эбби радостно взвизгнула, увидев свою любимую тарелочку с изображением Кролика Питера.

Дэн откашлялся.

— Похоже, вы все еще на меня сердиты. Послушайте, если это из-за того, что я тогда сказал о Дилане…

Кили поставила тарелочку с ложкой перед Эбби.

— Мне все равно, что вы думаете о Дилане.

Она сама сразу почувствовала неискренность своих слов. На самом деле ей было больно и обидно, что он подозревает Дилана. Но с какой стати он должен доверять Дилану? Что вообще они знают друг о друге?

— А сержусь я потому, что точно знаю: вы были не вполне честны со мной, — добавила она.

— О чем вы говорите?

— Вы ни разу не упомянули в разговоре со мной, что были дружны с моим первым мужем.

— А разве мы были дружны?

Кили пристально взглянула на него.

— Вы хотите сказать, что не знаете, кто был мой первый муж?

— Я полагаю, его фамилия — Беннетт, — пожал плечами Дэн, — поскольку именно эту фамилию носит Дилан.

— Вы не читаете газет?

— Не всегда, — признался он. — Местные новости иногда пропускаю. Мне доставляют «Вашингтон пост».

— Ричард Беннетт, — подсказала Кили. — Ни о чем не напоминает?

— Ричард Беннетт? — переспросил Дэн.

— Верно, — подтвердила Кили. — Когда вы росли, он жил на той же улице напротив вас.

— Я действительно знал мальчика по имени Дик Беннетт. Он был на пару лет младше меня. Это был ваш первый муж?

— Удивлены? — язвительно спросила она.

Дэн нервно провел рукой по седеющим волосам.

— Ну… честно говоря, да, я удивлен. В детстве мы дружили, это верно. Извините, я просто не сопоставил имена. Мне казалось, что вы приехали сюда издалека…

— А Марка вы тоже знали? — спросила она, вновь принимаясь рыться в шкафу.

— Нет, конечно, нет! Послушайте, я не понимаю, почему это так вас задевает? Можно подумать, я нарочно что-то утаиваю от вас! Я просто не сообразил…

Кили резко повернулась к нему.

— Я устала от чужих тайн, — сказала она.

— Никакая это не тайна, — возразил он. — Я просто не сразу вспомнил.

— Ну да, разумеется, это было простое совпадение.

— Совершенно верно. Почему вас это так злит? Это было простое совпадение. Людские пути пересекаются. Особенно в маленьком городке вроде этого. Да, я знал в детстве вашего мужа, что тут такого? Я был знаком с большинством местных мальчишек.

— То же самое вы говорили о Дилане. Лучше понадеяться, что никто ничего не заподозрит, чем сознаться во лжи.

На лице Дэна появилось холодное, замкнутое выражение.

— Прекрасно, — сказал он. — Думайте что хотите.

Кили сразу же почувствовала себя виноватой. Казалось, он был искренне удивлен тем, что между ними существует какая-то связь. «Я никому не доверяю, — напомнила она себе. — Разве я могу доверять?» Она хотела объяснить Дэну, в чем дело, но не успела и рта раскрыть, как он повернулся и вышел из кухни, на ходу окликая Николь.

— Можно мне остаться? — крикнула Николь со второго этажа.

— Мы с тобой явились без приглашения, и, по-моему, нам не слишком рады, — ответил Дэн. — Идем. Нам пора.

Кили знала, что ей следует извиниться. Возможно, он действительно не сообразил, что был знаком именно с тем Ричардом, который стал ее мужем. Она уже, кажется, дошла до такой точки, когда любой, самый невинный поступок вызывает подозрения.

Кили вышла в холл вслед за Дэном, и тут Николь, громко топая, спустилась по лестнице.

— Почему я должна уходить? — обиженно спросила она.

— Идем, — повторил ее отец. — Я угощу тебя ужином в китайском ресторане.

— А можно Дилан пойдет с нами?

Дилан, спустившийся следом за ней, с надеждой взглянул на мать, но сразу все понял по ее лицу.

— Я не могу, — сказал он. — Мне надо делать уроки.

— Идем! — резко скомандовал Дэн, открывая дверь.

— Спасибо, Дэн, — пробормотала Кили, чувствуя себя глубоко несчастной. — Большое спасибо, что доставили конверт.

Но Дэн, не говоря ни слова, увел Николь, и дверь за ними захлопнулась.

— Мам! — возмутился Дилан. — Что с тобой происходит?

— Просто у меня был трудный день.

— Ну так остынь. Ты обидела наших единственных друзей.

— Прости, — вздохнула Кили.

Она вернулась в кухню, чтобы покормить Эбби, и только тут вспомнила о распечатке из телефонной компании, лежащей на серванте. Она быстро разогрела детское питание. Пока малышка ела, Кили села за кухонный стол из светлой еловой древесины и начала изучать список. Ей понадобилось несколько минут, чтобы разобраться в значках и цифрах, но в конце концов она нашла то, что искала. В вечер смерти Марка, пока ее не было дома, исходящих звонков не было. Зато было два входящих звонка. Один из номеров она знала наизусть: ему звонили из конторы. Второй номер был ей незнаком. Просматривая звонки, поступившие до роковой даты, она заметила, что этот номер появляется в записях практически каждый день, иногда по нескольку раз.

Кили нахмурилась, пытаясь понять, кому может принадлежать этот номер. Клиенту? Она прошла в кабинет Марка и нашла список клиентов, переданный ей Лукасом. Но нужного номера в этом списке не было. Вернувшись в кухню, Кили нашла телефонную книгу и начала ее перелистывать, однако скоро поняла, что на это может уйти несколько дней. Наконец она подумала, что самый простой способ узнать имя абонента — набрать номер. Только вот что же ей сказать, когда трубку снимут? Она решила придерживаться более или менее правдивой версии. Она скажет, что должна разобраться в делах Марка: вот нашла этот номер и хочет спросить… Что спросить? «Не вы ли убили моего мужа?»

Кили помедлила, но в конце концов решилась. Надо попытаться, а там видно будет. Кили набрала номер и стала ждать. Ее рука, сжимавшая трубку, вспотела. После четвертого звонка в трубке зазвучал лишенный интонаций голос, и она сразу поняла, что включился автоответчик. На миг ее охватило чувство облегчения: ей ничего не придется объяснять. Может быть, она услышит имя хозяина телефона? Но голос на автоответчике лишь механически повторял: «Вы набрали номер такой-то, оставьте сообщение».

Внезапно Кили вздрогнула. Ей показалось, что она узнала этот голос. С растущим чувством изумления и недоверия Кили еще несколько раз прослушала эту фразу и повесила трубку. Сомнений не оставалось. Голос на пленке автоответчика принадлежал Морин Чейз!

Ей потребовалось несколько минут, чтобы осмыслить этот факт.

Морин Чейз.

Кили вновь перебрала старые телефонные счета. Все эти звонки. Сотни звонков! И Марк никогда о них не упоминал. Они вообще почти не говорили о Морин. С какой стати? Марк уверял, что ему больше нечего сказать своей бывшей невесте. И тем не менее, судя по этим счетам, они поддерживали постоянную телефонную связь. Конечно, Морин занимала должность местного прокурора, а Марк был адвокатом. Но даже если им надо было обсудить судебные дела, зачем она звонила ему ночью или в выходные? Кили никогда не спрашивала у Марка, кто звонит ему домой. У него была большая практика; неудивительно, что ему приходилось заниматься делами даже по вечерам. Но, судя по количеству звонков от Морин, главным делом его жизни была именно она.

Кили попыталась вызвать в памяти лицо Марка, которого так хорошо знала, но он вдруг показался ей совершенно чужим человеком. На его совести лежало убийство, но он, судя по всему, чувствовал себя при этом вполне комфортно. А этот град ночных звонков от его бывшей невесты?.. «Был ли он хоть раз в жизни правдив со мной?» — спросила себя Кили. Боль пронзила ее, пока она перебирала в памяти свою короткую совместную жизнь с Марком. Она вдруг поняла, что абсолютно не знает, что представляла собой эта жизнь на самом деле!

Это было невыносимо — просто сидеть и гадать. Она должна точно знать. И есть один человек, который поможет ей узнать!

Дрожащими пальцами Кили набрала домашний номер Лукаса. Трубку сняла Бетси.

— Бетси, Лукас дома? — спросила Кили, еле сдерживая дрожь в голосе.

— Нет, он заходил только на минутку. Он получил твое сообщение, но у него не было времени перезвонить. Весь день у него были дела за городом, а потом он заглянул домой, но ему опять пришлось уйти на встречу с клиентом. Он тебе перезвонит, дай ему только перевести дух. Может, я могу чем-нибудь помочь?

Кили не знала, на что решиться.

— Да, возможно… Простите, если я покажусь вам излишне подозрительной, но… дело в том… В общем, я разбирала счета и обратила внимание на телефонные звонки. Мне показалось довольно странным…

— Да? — ободряюще переспросила Бетси.

— Дело в том, что я обнаружила огромное количество звонков от Морин Чейз. Похоже, никто, кроме нее, нам по сотовому не звонил. — Ответом ей стало тяжелое молчание. Щеки Кили вспыхнули жаркой краской. — Знаю, вы, наверное, думаете, что я сошла с ума. Стать ревнивой женой именно сейчас, когда Марка уже нет…

Бетси откашлялась, но не произнесла ни слова.

— Забудьте об этом, — заторопилась Кили. — Это звучит чудовищно. Простите, что побеспокоила вас…

— Нет, — тяжело вздохнула Бетси. — Нет, это не звучит чудовищно.

— Просто я хочу сказать, что теперь уже не важно, кому звонил Марк и кто ему звонил… верно?

— Ох, Кили, — снова вздохнула Бетси.

Такое глубокое сострадание прозвучало в ее голосе, что у Кили кровь застыла в жилах.

— Бетси, что вами? У вас голос какой-то странный.

— Кили… Я не хочу, чтобы ты плохо думала обо мне. Мы с Лукасом… мы ничего не знали наверняка.

Кили высоко вскинула голову, готовясь принять удар.

— Что вы имеете в виду?

— Ну… — протянула Бетси, — как ты сама говоришь, теперь это уже не имеет значения.

— Я хочу знать, — настойчиво сказала Кили.

— Конечно, я понимаю. — В трубке опять послышался вздох. — Хотела бы я тебя успокоить, да не могу.

— Вы хотите сказать…

— Ходили слухи, — неохотно проговорила Бетси. — Только слухи, больше ничего. Лукас не хотел в это верить, да и я не хотела. Но, похоже, кое-кто думал, что Марк и… эта женщина… — Кили ждала, затаив дыхание. — Я не хотела этому верить, — повторила Бетси. — Ведь не было никаких причин! Сколько раз я пыталась заговорить с ним об этом, и он начинал уверять, что очень счастлив с тобой. Что очень любит детей. И это было правдой! С тобой он был счастливее, чем за все время, что я его знала.

У Кили было такое чувство, будто ее ударили. Оглушенная словами Бетси, она опустилась на кухонный табурет.

— У него был роман? — еле выдохнула она.

— Кили, дорогая, ну зачем тебе теперь-то разрывать себе сердце? Зря я об этом заговорила.

— Нет, говорите. Я хочу знать.

— Учти, никаких реальных доказательств у нас не было. Просто между ними… как будто изменилась температура. Ну, я хочу сказать, он ведь ее бросил, чтобы жениться на тебе, и первое время отношения у них были просто ледяные. А потом… мы заметили перемену. Казалось, они… Но, может быть, они просто примирились с ситуацией и решили вести себя как цивилизованные люди…

— Мне надо идти, Бетси, — прервала ее Кили и повесила трубку, не дожидаясь ответа.

Через несколько минут в кухню бурей ворвался Дилан.

— Я снимаю этот бинт! — объявил он и начал сдирать пластырь, которым марлевая повязка крепилась к шее. — Во-первых, он чешется, и вообще он мне надоел. Все равно что носить объявление: «Этот придурок пытался себя убить и даже не смог довести дело до конца».

Кили ничего не ответила. Дилан помедлил, а потом размотал бинт, обнажив багровый шов, только-только начавший подживать. Он бросил бинт в мусорное ведро и нахмурился, глядя на мать. Она сидела у стола, уставившись в пространство. Он ждал, что она начнет протестовать, но она так ничего и не сказала.

— Что с тобой? — спросил он.

— Я… я не знаю, — покачала головой Кили. — Я пытаюсь кое-что понять.

— У тебя такой вид, будто ты пребываешь на планете Икс.

— Дилан, со мной все в порядке! — резко перебила его Кили. — Оставь меня в покое.

— Извини. — Дилан закатил глаза. — Я проголодался. Есть у нас что-нибудь на ужин? — Он открыл холодильник и заглянул внутрь. — Негусто, — протянул он, покачав головой.

— Сделай себе бутерброд. Прости, мне нужно о многом подумать.

Дилан взглянул на нее с осуждением.

— Надо было мне принять приглашение в китайский ресторан, — проворчал он и принялся рыться в холодильнике.

Соорудив себе бутерброд из сыра и остатков ветчины, Дилан сел за стол напротив матери, не зная, как еще привлечь ее внимание.

— Чего это у тебя такое паршивое настроение? — спросил он наконец. — Поцапалась с окружным прокурором? Что она сказала насчет папиного письма?

— Она отмахнулась от него.

— Отмахнулась? — возмутился Дилан. — Она лучше нас знает, что случилось? Или она не теряет надежды пришить это дело мне?

Кили заморгала, словно Дилан только что разбудил ее. В голове у нее начала складываться гипотеза. В конце концов, зачем ей вообще понадобилась распечатка телефонных звонков? Она хотела узнать, кто мог зайти к Марку в тот страшный вечер.

Эбби захныкала. Двигаясь как автомат, Кили вынула ее из стульчика, вытерла ротик и опустила на пол. Все это время ее ум яростно работал. Она вдруг все увидела в новом свете. Что, если Марк и Морин… возобновили свои отношения? Может быть, это Морин приходила к Марку в тот вечер? Может, они поссорились? Может, это Морин столкнула Марка в бассейн, а потом, не удовольствовавшись своей местью, решила свалить вину на Дилана?

«Да!» — сказала себе Кили. Все это выглядело довольно правдоподобно, вот только как ей это доказать? Полиция не станет ее слушать. Уэйд Ровир, судя по всему, исчез с лица земли. У нее не было ничего, кроме телефонных счетов и ее собственных подозрений…

— Мам, — окликнул ее Дилан, отправляя в рот листик салата, — так что она сказала?

— Это неважно, — с горечью ответила Кили. — Она лжет. Ни одному ее слову верить нельзя.

Дилан вдруг оттолкнул тарелку и ссутулился. У него сразу пропал аппетит.

— Значит, все было напрасно.

— Я бы так не сказала, — возразила Кили. — Мне это помогло. Помогло кое-что понять.

— Да, но… — Дилан покачал головой. — Она не видит никакой связи, так? Эта леди прокурор. Она по-прежнему во всем обвиняет меня?

— Я ей не позволю, — отрезала Кили.

— Ты ее не остановишь.

— Ты так думаешь? — Она внезапно поднялась на ноги. — Присмотри за Эбби. Мне нужно отлучиться ненадолго.

— Куда ты идешь? — встревожился Дилан. — Не делай глупостей, мам! Помни, что случилось тогда с твоей машиной.

— Я скоро вернусь, — пообещала Кили. — Запри дверь.

— Ладно, — буркнул Дилан, провожая ее взглядом.

Кили взяла жакет, сумку и ключи. Она готова была признать, что делает глупость. Эта женщина опасна. Но Кили была слишком взбешена и больше ничего не боялась. Пора дать Морин Чейз отведать ее собственного лекарства! Взывать к ее лучшим чувствам бесполезно. Она сделала все возможное, чтобы разрушить их жизнь, и теперь ее необходимо остановить.

Кили забралась в «Бронко», захлопнула дверцу и тронулась. Марк показал ей участок, на котором стоял дом Морин, когда они только переехали сюда, и Кили запомнила место. Всякий раз, когда ей случалось проезжать той дорогой, она вспоминала о Морин, хотя тогда даже не знала, как эта Морин выглядит. В те дни Кили думала, что обрела счастье за счет этой женщины, и чувствовала себя виноватой…

Хотя Кили знала, где искать дом, подъездную аллею к нему трудно было заметить в темноте. Она проехала мимо и слишком поздно поняла, что пропустила нужный поворот. Пришлось развернуть машину и вернуться. Наконец под колесами захрустел гравий; она медленно подъехала к дому Морин.

Трудно было поверить, что в этом доме обитает несгибаемая леди-прокурор. Кили ожидала увидеть современную железобетонную коробку, а увидела коттедж в старинном английском духе. В доме горел свет, но машины Морин нигде не было видно. Кили сказала себе, что это ничего не значит: за домом располагался маленький, увитый плющом гараж. Наверное, машина там.

Заглушив мотор, Кили вылезла из «Бронко». Сердце у нее отчаянно билось. Она пыталась подготовиться, заранее прорепетировать то, что скажет, но могла думать только о том, что Марк и Морин обманывали ее. Подойдя к двери, она постучала и огляделась по сторонам. Желтая луна низко висела в небе, сухие листья с шуршанием перекатывались по лужайке. Возле самого дома еще стояли засохшие и потерявшие окраску кусты гортензий. Маленький домик казался заброшенным. Кили поежилась, ожидая на крыльце. Никто не открыл дверь. Она постучала сильнее — по-прежнему никакого ответа. Выждав еще несколько минут, Кили окликнула Морин по имени. Ответа не было.

Кили поднялась на цыпочки и заглянула в окно. Перед ней была большая комната с камином и мягкими диванами, обитыми английским мебельным ситцем в цветочек. В комнате не было ни души, но это еще ничего не значило — в других комнатах дома тоже горел свет. Кили нахмурилась. Морин могла отлучиться, не выключив свет в доме. А может быть, она отправилась в магазин, или на свидание, или куда угодно. Но не исключено, что ее машина в гараже, а сама Морин в доме. Например, в душе? Или в спальне — музыку слушает через наушники?..

Хрустя по гравию каблуками своих коротких, по щиколотку, сапожек, Кили обогнула дом и подошла к гаражу. Она решила проверить, на месте ли машина Морин. Подойдя ближе, она услыхала приглушенные голоса, доносившиеся из темной коробки гаража. Кили остановилась, не веря своим ушам. Кому понадобилось встречаться за закрытыми дверями в темном гараже?

— Мисс Чейз! — громко позвала она. — Это Кили Уивер. Мне нужно с вами поговорить.

Она ожидала, что собеседники умолкнут, заслышав ее голос, но бормотание продолжалось без малейшей паузы.

«Уходи отсюда!» — крикнул ей внутренний голос. Кили очень хотелось послушаться, но мысль о Дилане удержала ее. У него был такой подавленный вид, в голосе слышалась такая обреченность, так страшно выглядел багровый шрам на его шее! Робко подойдя еще на несколько шагов, она различила другой звук, раздававшийся из-за закрытых дверей гаража: ровное, однообразное гудение, почти заглушаемое бормочущими голосами.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она слышит: в гараже работал автомобильный двигатель. Кили бросилась к боковой стенке и заглянула в окошко. Внутри было темно, но в лунном свете она различала силуэт автомобиля. Дверца с водительской стороны была открыта. Кили вернулась к старомодным двухстворчатым дверям, повернула ручку и приоткрыла на несколько дюймов одну тяжелую створку. В нос ей ударил удушающий запах выхлопных газов. Она отшатнулась, задержала дыхание и изо всех сил дернула дверь. Правая створка распахнулась, и целое облако газа окутало ее. Кили закашлялась и прикрыла лицо концом шелкового шарфа, повязанного у нее на шее. Теперь она ясно видела черный «БМВ». Из открытой передней дверцы свешивалось на пол что-то светлое.

Она помедлила. Вдруг это ловушка? Нет, вряд ли. Ведь Морин не могла заранее знать о ее приходе. Стоя в дверях, она отчетливо различала приглушенные голоса, и вдруг до нее дошло, что один из них принадлежит Марку. Голоса раздавались из машины. Значит, это запись. Морин и Марк шептались на магнитофонной пленке!

Кили прошиб холодный пот. Она попятилась, но убежать не смогла. Если в машине кто-то сидит… Распахнув вторую створку двери, Кили вошла внутрь и осторожно подобралась к открытой водительской дверце. Нос и рот она по-прежнему прикрывала шарфом.

За рулем сидела Морин Чейз. Ее руки бессильно свисали по бокам, голова откинулась на спинку сиденья, глаза были закрыты, как у спящей, кожа приобрела вишневый оттенок. К ее рыжим кудрям была криво приколота вуаль. На ней было кремовое атласное платье — подвенечный наряд с треном, свешивающимся на пол.

Кили еле удержалась, чтобы не закричать. Она протянула руку и коснулась неподвижного тела. Кожа Морин была смертельно холодна. Кили очень хотелось повернуться и убежать, навсегда изгнать из памяти жуткое зрелище, но это было невозможно. «Вдруг она еще жива? — сказала себе Кили. — Надо что-то делать!»

Задержав дыхание, Кили дотянулась до замка зажигания и выключила двигатель. Голоса на пленке оборвались на полуслове. Потом она подхватила Морин под мышки и, мучительно закашлявшись от удушающих газов, принялась вытаскивать ее из машины. «Ну давай же!» — мысленно торопила Кили, как будто безжизненное тело могло ей чем-то помочь. Кружевная вуаль зацепилась за переключатель скоростей и сползла с волос Морин. Тело ее казалось свинцовым. Кили не сомневалась, что Морин мертва, но все-таки выволокла ее наружу, подальше от этих смертоносных паров, и уложила на бурую высохшую траву рядом с увитым плющом зданием гаража. Голова Морин бессильно завалилась набок, ноги в домашних шлепанцах неуклюже раскинулись на траве.

«Не теряй головы! — приказала себе Кили. — Надо звать на помощь». Она трясущейся рукой нащупала в сумке сотовый телефон и набрала 911. Когда женщина-диспетчер ответила, Кили попыталась объяснить ей, что случилось, но ее голос то и дело прерывали рыдания.

— Помощь уже в пути, — заверила ее женщина. — Вы знаете, как делать искусственное дыхание?

— Нет, я не знаю! — простонала Кили. — Я только раз в жизни прошла курсы первой помощи…

— Я скажу вам, что нужно делать, — проговорил в трубке уверенный голос.

Кили рухнула на колени рядом с Морин, все еще прижимая к уху телефон. Следуя указаниям диспетчера, она склонилась над телом и прижалась губами к холодным, вишнево-красным губам соперницы.

Фил Страттон с отвращением фыркнул и опустил пачку фотографий Марка Уивера обратно в ящик ночной тумбочки. Чем дольше они обыскивали этот маленький домик, тем становилось яснее, что Морин была одержима воспоминаниями о Марке Уивере. Дом был превращен в алтарь его памяти. И вот теперь, в отчаянной попытке доказать свою любовь, Морин пересекла критическую черту, возможно надеясь воссоединиться с возлюбленным. Фил со вздохом вспомнил о том, как сам питал наивные надежды перед их недавним неудачным свиданием за ужином. Он воображал, что они с Морин станут отличной парой. Что ж, по крайней мере, он вовремя понял, что станет для нее лишь манекеном, заменяющим Марка Уивера. И все же он тогда не представлял себе, как далеко зашла ее мания.

Фил вышел из спальни Морин в гостиную. Кили сидела на краешке зеленого с розовым дивана и пила чай из пластиковой чашки, которую принесла ей молодая женщина-полицейский. Легкая чашечка прыгала у нее в руках.

— Вам лучше? — спросил Фил.

Она подняла на него глаза.

— Вроде бы немного легче.

— Миссис Уивер, не хотите ли вы рассказать мне, что привело вас сюда сегодня вечером?

Кили тяжело вздохнула.

— Я обнаружила… я только сегодня узнала, что мисс Чейз часто звонила моему мужу. Включая вечер его смерти.

Фил молча ждал продолжения. Кили подумала, не упомянуть ли о своих подозрениях насчет их любовной связи, но решила, что не стоит.

— Я просто хотела узнать, в чем тут дело, — сказала она, вызывающе вздернув подбородок.

— Ну, в чем тут дело, это не вопрос. Она была совершенно одержима им, — покачал головой Фил. — В спальне полно его фотографий. В шкафу… у нее все еще хранятся рубашки с его монограммой. Магнитофонные пленки. Целая картотека с образцами его почерка — все, что ей удалось собрать. У нее есть квитанции с кредитной карточки, по которой он расплачивался на заправочной станции, — вы можете себе такое представить? Она была буквально зациклена на вашем муже. Он когда-нибудь говорил вам, что она осаждала его звонками?

Кили покачала головой, и Фил задумчиво почесал свой гладко выбритый подбородок.

— Возможно, он не хотел вас беспокоить. Вы могли рассердиться, если бы узнали, что она его преследует.

Преследует?.. Волна облегчения нахлынула на Кили, когда до нее дошел смысл этого слова. Преследует! Ведь и в самом деле большинство телефонных звонков было от Морин к Марку, а не наоборот. Кили попыталась вспомнить, что говорила ей Бетси. Разумеется, если Морин звонила Марку по десять раз в день, это могло вызвать сплетни. Возможно, Марк чувствовал себя ответственным за помешательство Морин, винил себя в том, что бросил ее ради Кили. Может быть, он не хотел предавать поведение Морин огласке, чтобы не смущать ее.

Кили оглядела комнату. Все было на своих местах: ситцевые чехлы в оборочках, коврики, затканные цветами, засушенные цветочные лепестки в плоских чашах. Все указывало на то, что здесь живет женщина, привыкшая к порядку. Никаких следов тайной мании Морин, все улики были тщательно спрятаны. Вероятно, детектив Страттон прав: Морин преследовала Марка. Этим все объяснялось.

Кили содрогнулась, вспоминая, как увидела Морин в машине — обмякшее, боком съезжающее с сиденья тело. Она понимала, что ей никогда не изгнать из памяти жуткий, гротесковый образ Морин в свадебном платье, испускающей свой последний самоубийственный вздох под звук этих омерзительных записей. Господи, как страшно ей было прикоснуться к этим ледяным губам!

— Я пыталась ее спасти, — тихо сказала Кили.

— Я знаю. Служба спасения доложила мне о вашем звонке. — Страттон снова вздохнул. — Честно говоря, мне ее жаль. Она совершенно завязла в прошлом. Она не могла вернуть Марка и не могла продолжать жить без него. Я думаю, у нее была нездоровая фиксация в том, что касалось вашего мужа, и в конце концов она зашла слишком далеко.

Слепо уставившись на чайный пакетик, плавающий в чашке, Кили задумалась о Морин, которая продолжала безнадежно любить Марка после стольких лет. Все эти телефонные звонки! Должно быть, это очень лестно для мужчины — сознавать, что такая хладнокровная, властная, независимая женщина, как Морин Чейз, влюблена в него без памяти и не может избавиться от этого наваждения. И еще у нее в памяти поминутно всплывали слова Бетси: «Никаких реальных доказательств у нас не было… Мы ничего не знали наверняка».

«Конечно, не знали, — упрямо сказала себе Кили. — Потому что нечего было знать». С той самой минуты, как она прочла предсмертную записку Ричарда, ее точили сомнения по поводу Марка. Зачем он вообще проявил инициативу, зачем отыскал ее, зачем начал за ней ухаживать? Но он это сделал, они поженились, у них родился ребенок! Как же теперь она может сомневаться в его преданности ей или в его любви к Эбби? Марк так пылко ухаживал за ней, клялся, что жить без нее не может, неужели он мог возобновить отношения со своей прежней возлюбленной? Нет, Марк не мог так поступить. Это Морин его преследовала. Иного объяснения просто быть не могло.

— Я должен сказать, миссис Уивер… — заговорил Фил, прервав ход ее мыслей, — мне кажется, по отношению к вам и вашей семье… ну, словом… — Кили взглянула на него с любопытством. Фил набрал побольше воздуха в грудь. — Я начал об этом думать с недавних пор… У меня был ужин с окружным прокурором, и я начал думать, что, возможно, ее стремление обвинить Дилана в смерти вашего мужа вызвано… ее неудовлетворенными чувствами. Я начал сомневаться: уж не принимаю ли я участие в операции по сведению личных счетов?

— Вы пытаетесь извиниться, детектив? — спросила Кили.

— Этого я не говорил… — смутился Фил.

Кили горько усмехнулась.

— Я не собираюсь подавать в суд на вашу контору, если именно это вас волнует. Я понимаю, она давила на вас.

— Она действительно проявляла настойчивость… даже нетерпение в ходе расследования, — осторожно признал он.

— И все-таки моему сыну пошло бы на пользу, если бы вы объяснили все это ему лично, — предложила Кили. — Он тяжко пострадал от ваших действий.

— Кили!

Кили повернула голову и увидела Лукаса. Он стоял, опираясь на свою трость, в дверях коттеджа Морин.

— Слава богу, вы здесь!

Она с трудом поднялась и шагнула ему навстречу. Лукас обнял ее, притянул к себе.

— Ты в порядке? — спросил он. — Что случилось?

Лукас с тревогой вглядывался в ее лицо, и Кили почувствовала, что вот-вот расплачется.

— Я приехала с ней поговорить, — начала рассказывать она. — Я нашла ее…

Лукас принялся ее утешать.

— Все в порядке, — говорил он. — Все будет хорошо. Я отвезу тебя домой. Фил, вы не против, если я увезу миссис Уивер? Вы уже закончили допрос?

— Да, — кивнул Фил, — поезжайте. Мы, конечно, проверим ее рассказ, но это всего лишь формальность. Картина абсолютно ясна. В любом случае, я знаю, где ее найти, если появятся еще вопросы.

— Поверить не могу, — покачал головой Лукас. — Морин Чейз!

— Мы многого о ней не знали. Морин была чрезвычайно скрытной особой, — заметил Фил.

— Видимо, так, — вздохнул Лукас. — Идем, дорогая. Я отвезу тебя домой. — Он повернулся к Филу. — Вы можете послать кого-нибудь пригнать домой ее машину?

— Конечно, — кивнул Фил. — Я пошлю своего парня перегнать ее сегодня же. — Он обратился к Кили: — Я с вами свяжусь, миссис Уивер.

Лукас вывел Кили во двор к своему «Линкольну», открыл дверцу, и Кили послушно скользнула на переднее сиденье. Лукас обогнул радиатор и занял водительское место.

— Пристегнись, — строго велел он, садясь за руль. Кили покорно пристегнулась. — Полагаю, ты в шоке, — продолжал Лукас. — Это же ты нашла ее.

— Это было ужасно! Вы и вообразить не можете. Я пыталась ее спасти.

— Знаю, — рассеянно кивнул Лукас. — Мне сказал один из полицейских. Ты сделала все, что могла. — Поколебавшись немного, он спросил: — Зачем ты вообще к ней поехала?

Кили тряхнула головой, стараясь отогнать воспоминание о Морин. Потом она взглянула на изборожденное морщинами, но все еще красивое лицо Лукаса.

— Я узнала, что она все время звонила Марку.

— Они вели общие дела, — заметил Лукас.

— Это были не деловые разговоры.

Лукас удивленно поднял брови, глядя поверх рулевого колеса.

— Не представляю, о чем еще они могли говорить.

— Не надо, Лукас, я все знаю. Я говорила с Бетси. Она мне все рассказала.

— Что она тебе рассказала?

— О ваших подозрениях. Но это уже не важно. Детектив Страттон сказал мне, что Морин преследовала Марка.

Лукас промолчал.

— Спасибо, что пытались оградить меня, — сказала Кили.

— Не понимаю, о чем ты, — нахмурился Лукас.

— Все вы прекрасно понимаете! Вы думали, что он мне изменяет, и молчали, чтобы я не расстраивалась.

— Видимо, я вообразил то, чего не было. Я действительно не знал, Кили. Он со мной не делился, клянусь тебе.

— О, он умел хранить секреты, — согласилась Кили.

Они добрались до дома Кили. Лукас остановил машину и некоторое время молчал, глядя сквозь ветровое стекло на выложенный крупными каменными плитами фасад дома.

— Почему ты так говоришь? — наконец спросил он.

Кили заколебалась. Рассказать ему о предсмертном письме Ричарда, обвиняющем Марка в убийстве? Нет, это только расстроит его, заставит усомниться в сыне. А после самоубийства Морин все предстало перед ней в новом свете. Возможно, смерть Марка связана не с далеким прошлым, а с его довольно-таки мутным настоящим. Как бы то ни было, Морин больше нет, и никто ничего не должен знать.

— Да так… Это неважно, — ответила она. — Хотите зайти в дом?

— Если хочешь, — устало ответил он.

— Нет, я думаю, вам лучше вернуться домой.

Кили помедлила. Лукас тоже чего-то ждал, не сводя с нее глаз. Она, нахмурившись, спросила:

— Лукас, если бы вас преследовала влюбленная женщина, вы рассказали бы Бетси или держали бы это при себе?

— Если бы женщина преследовала меня, я, наверное, был бы так польщен, что рассказал бы всем газетам. — Глаза Лукаса озорно блеснули.

Кили улыбнулась и покачала головой.

— Я серьезно. Я понимаю, что ты хочешь сказать, дорогая, просто я не знаю ответа. Не мучай себя. Все кончено.

— Знаете, что я думаю? — медленно проговорила Кили. — Мне кажется, Морин была здесь в тот вечер, когда он погиб. Может быть, это она столкнула его в бассейн. Мы же знаем, она была… неуравновешенной. Может быть, она просто потеряла голову?

После минутного молчания Лукас ответил:

— Не исключено, что ты права. Боюсь, теперь мы никогда не узнаем правды.

— Верно, — вздохнула Кили, хотя в глубине души понимала, что не сможет удовлетвориться таким ответом.

— Кили? — с тревогой окликнул ее Лукас.

— Что?

— Ты должна выбросить это из головы. Самое главное, что теперь они отстанут от Дилана. Он в безопасности. Теперь, когда нет Морин, они оставят его в покое.

— Я знаю, — сказала Кили. — Слава богу.

— Теперь ты сможешь спокойно спать, — заметил Лукас.

Кили выдавила из себя слабую улыбку и помахала ему, пока он задом выезжал по подъездной аллее. «Лукас прав, — подумала она. — Морин была одержима. Ее смерть служит тому доказательством. Но она больше не может нам навредить. Ее безумной ревности можно больше не бояться. Дилан вне опасности. Только это и имеет значение».

В этот вечер перед сном ей было за что благодарить бога.

Несмотря на пережитый шок и бессонную ночь, на следующее утро Дилан объявил, что готов вернуться в школу. Кили, стараясь не выдать своего волнения, заверила его, что никакой спешки нет. Но в глубине души она понимала, что смерть Морин принесла ему успокоение. Хотя Фил Страттон, вопреки ее надеждам, так и не зашел сказать, что с Дилана сняты все подозрения, но она сама передала сыну слова детектива. В глазах Дилана вспыхнуло такое облегчение, что часть души Кили, до сих пор погруженная во тьму, всплыла и встала на место.

Втайне она радовалась тому, что Дилан решил вернуться в школу, и в то же время тревожилась, как бы встреча с одноклассниками не прошла слишком бурно. Ей хотелось предупредить его, предостеречь, но он был молчалив и все утро упорно избегал ее взгляда. Кили заметила, что он надел водолазку, скрывающую шрам на шее, но ничего не сказала.

— Николь знает, что ты возвращаешься в школу? — спросила она, когда «Бронко» сделал последний поворот и впереди показалось здание школы.

— Я ей ничего не говорил, — ответил Дилан с хорошо знакомым ей раздражением в голосе.

— Ну, вы с ней все равно встретитесь, — заметила Кили.

— Мам! — Он покачал головой с таким выражением, словно она посулила им встречу на Марсе.

— Извини. — Кили прекрасно понимала, что не стоит на него обижаться. Напротив, ей следовало радоваться: судя по всему, жизнь возвращалась в нормальную колею.

Она проводила его взглядом, пока он взбегал по ступеням школьного крыльца. На нем снова была кожаная куртка Ричарда. Дилан выглядел одиноким и отважным, готовясь встретить любопытные взгляды сверстников и перешептывания за спиной. Он исчез за дверями, так и не оглянувшись на нее.

По дороге домой Кили остановилась у продовольственного магазина и сделала несколько покупок, а заодно взяла у кассы вашингтонскую газету. «ОКРУЖНОЙ ПРОКУРОР СЕНТ-ВИНСЕНТС-ХАРБОРА НАЛОЖИЛА НА СЕБЯ РУКИ», — вопил заголовок. В подзаголовке говорилось о депрессии, личных проблемах и предыдущих попытках самоубийства в жизни Морин. Хотя полиция запретила фотографировать на месте происшествия, какому-то ушлому фоторепортеру удалось снять для первой полосы драматический кадр: безжизненное тело окружного прокурора в подвенечном платье, перепачканном машинным маслом.

От этого снимка, такого отталкивающего и в то же время приковывающего к себе, трудно было оторваться.

Кили положила газету заголовком вниз на ленту транспортера у кассы вместе с остальными своими покупками. Ей почему-то было стыдно поднять глаза — казалось, что, купив газету с сенсационным отчетом о смерти Морин, она занимается непристойным подглядыванием. Пришлось напомнить себе, что никто вокруг понятия не имеет о ее роли в этом деле. И тем не менее, когда газета прошла через кассу, Кили сложила ее и сунула под мышку, чтобы не видно было заголовков.

Выкатив тележку из автоматически открывающихся дверей магазина, Кили вдруг спросила себя, позвонит ли ей Дэн, когда узнает, что случилось. Когда детектив Страттон попросил ее рассказать, где она находилась во время самоубийства Морин, она упомянула о визите Дэна и о телефонном разговоре с Бетси. Кили не сомневалась, что когда детектив Страттон позвонит Дэну, чтобы проверить ее слова, Дэн подтвердит ее алиби. Но ей стыдно было вспоминать, как грубо сна обошлась с Дэном и Николь, предложившими ей свою дружбу. Неужели она окончательно их оттолкнула? Кили сложила свои покупки в багажник и бросила газету заголовком вниз на сиденье рядом с собой.

Она направилась домой, продолжая гадать, позвонит ли Дэн и почему для нее это так важно. Ей и детям не нужны были новые друзья: все равно они собирались уезжать из Сент-Винсентс-Харбора. Кили еще больше утвердилась в этом убеждении, когда подъехала к дому и увидела на подъездной аллее красный «Форд Таурус» Нэн Рэнстед, своего агента по недвижимости. Она не обрадовалась неожиданному визиту. Ей так хотелось войти в дом и скрыться от всего мира! В эту минуту ей было совершенно все равно, найдется покупатель на ее дом или нет.

Кили поставила машину позади «Тауруса» и уже начала выбираться из машины, но тут Нэн вышла на крыльцо и поспешила к ней.

— Миссис Уивер! — затараторила она. — Я пыталась с вами связаться, но телефон не отвечал. Мы осматривали дом в паре кварталов отсюда, и эти милые люди заметили ваше объявление.

— Вы должны предупреждать меня заранее, — отрезала Кили. — Разве у вас нет моего сотового номера?

— У меня не было его с собой, — призналась Нэн. — Послушайте, не могли бы вы чем-нибудь заняться ненадолго, пока я покажу им дом? Он им очень понравился.

— У меня даже не было времени прибраться, — запротестовала Кили.

— Дом выглядит прекрасно, — возразила Нэн. — Мне нужно полчаса, не больше.

— Ну, хорошо, — вздохнула Кили.

Ей очень хотелось сказать: «Только не сейчас», но она сознавала, что агент по недвижимости лишь выполняет свою работу и не стоит осложнять ей задачу.

— Возможно, это судьба! — лучезарно улыбнулась Нэн, скрестив пальцы «на счастье».

Кили с тяжелым сердцем вернулась за руль «Бронко». «Господи, — подумала она, — что же мне теперь делать?» Она выехала из своей подъездной аллеи и направилась вверх по улице к дому Уорнеров. Остановив машину, она с удивлением взглянула на дом. Все окна были закрыты, шторы опущены. Газета в пластиковой упаковке лежала на коврике перед дверью, почтовый ящик был переполнен. Автомобиля возле дома не было. Казалось, Уорнеры внезапно покинули свое жилище, и Кили встревожилась. «Куда они могли отправиться? — спросила она себя. — И почему меня это волнует?»

Ответ был очевиден: из-за Дилана. Через несколько часов ей придется забирать его из школы, узнавать, как прошел первый день. Утром она думала — и даже сказала об этом вслух, — что Николь своим присутствием в классе облегчит ему возвращение. Но теперь ей стало ясно, что Николь в этот день в школе не появится. Дилан предоставлен сам себе. «Он справится», — сказала себе Кили, хотя сама в это не слишком верила. Она прекрасно знала, что такое враждебное школьное окружение. Дети бывают так жестоки! Ей казалось, что она не дождется часа, когда можно будет забрать Дилана домой.

Она медленно вернулась к дому. Ей очень хотелось оказаться внутри, но машина Нэн Рэнстед все еще стояла у крыльца. Значит, кто-то до сих пор осматривает ее дом. «Может, нам с Эбби стоит просто посидеть здесь и подождать?» — подумала Кили. Но пока она раздумывала, сидя в машине и с тоской глядя на свое жилище, в соседнем доме вдруг залаяли собаки. На пороге появилась Эвелин Коннелли, еле сдерживая на поводке собак, рвущихся к краю тротуара, где сидела в машине Кили. Разбуженная лаем Эбби заплакала. Эвелин, как всегда в тренировочном костюме с жемчужным ожерельем на груди, повернулась и взглянула на Кили. Не только злобно прищуренные глазки, но и все ее одутловатое лицо выражало неприкрытую враждебность.

Кили вспыхнула и торопливо отвернулась от соседки. Даже не думая, куда направляется, она отъехала от тротуара, хотя собственный страх был ей отвратителен. «Я ее не боюсь, — утешала она себя. — Просто сегодня мне совершенно не нужен скандал. Мне нужно немного покоя».

Повернув на бульвар Седармилл, она бросила взгляд на приборный щиток и заметила, что бензин почти на нуле. «Прекрасно, — сказала она себе, — съезжу заправиться. Все равно это надо сделать, так почему бы не сейчас? Вот время-то и пройдет».

Доехав до ближайшей бензозаправки, Кили поставила машину рядом с колонкой, опустила стекло и выключила зажигание. Потом она повернулась назад и протянула упавшую на пол «говорящую книжку» своей беспокойной дочке. Эбби, пристегнутая к специальному детскому сиденью, взяла книжку и начала радостно хихикать, нажимая кнопки. В ответ раздавалось мяуканье котят и бодрое мычание коров.

Никто из работников бензоколонки не спешил обслужить Кили, но она не проявляла нетерпения. Ей очень хотелось поскорее прочесть репортаж о гибели Морин, и она развернула лежащую на сиденье газету.

За то короткое время, что было ему отпущено, репортер проделал внушительную работу. Он начал с описания нескольких трудных дел, которые Морин удалось выиграть в суде, упомянул о гибели Шона, ее брата-близнеца, двадцать лет назад в результате трагической случайности. Далее следовал рассказ о случившемся у Морин нервном срыве, о ее лечении в институте Бленхайма и о принятом ею решении стать прокурором. В статье упоминалось о том, что она прославилась своей непримиримостью в преследовании малолетних преступников. Были процитированы слова Морин: «Моего брата убил подросток. Преступник не понес наказания — в то время на преступления несовершеннолетних смотрели как на озорство. Это произошло до того, как люди поняли, насколько жестокими и неконтролируемыми могут быть мальчики в подростковом возрасте. Теперь мы усвоили урок. Мне уже не удастся наказать убийцу Шона, но я никогда не проявлю снисходительности к преступнику, как бы молод он ни был».

Кили подняла голову и задумчиво посмотрела сквозь ветровое стекло. Теперь ей стало понятно, почему Морин столь упорно преследовала Дилана.

Тяжело вздохнув, она продолжила чтение. В репортаже подробно рассказывалось о помолвке Морин и пережитом ею отчаянии, когда Марк оставил ее, чтобы жениться на другой. На ней, Кили! То, что именно ей суждено было обнаружить тело Морин, газета назвала иронией судьбы. Репортер не упомянул о том, что Морин преследовала Марка, видимо, посчитав, что в этом нет нужды. И без того перед читателем представал весьма нелестный портрет Морин Чейз — одинокой неуравновешенной женщины, использующей правосудие как средство для утоления своей ненасытной жажды мести. В каком-то смысле статья в газете даже утешила Кили: она подтвердила, что они с Диланом стали жертвами одержимости этой женщины.

— Могу я вам помочь? — раздался у нее над ухом голос служащего бензозаправки.

Кили оторвалась от чтения, чтобы сказать ему, что ей нужен полный бак бензина, и тут сердце подпрыгнуло у нее в груди от неожиданности. Она узнала изрытое оспинами лицо, волосы ежиком, полузакрытые глаза. Он смотрел на нее, словно пытаясь вспомнить, где видел ее раньше, но она его опередила.

— Вы?! — с отвращением бросила Кили.

Полуопущенные веки Уэйда Ровира удивленно поднялись. Он узнал свою клиентку.

— Фил, я рад, что вы выкроили время. Входите.

Когда Фил Страттон добрался до своего кабинета в здании суда, ему поступил срочный вызов из департамента полиции. Работа Фила во многом зависела от местной полиции, и, как правило, именно он обращался к капитану Феррису с просьбой предоставить результаты расследования. Но на этот раз все было наоборот. Фил не сомневался, что вызов связан с самоубийством Морин Чейз. Все работники правоохранительных органов округа пребывали в шоке, от которого никак не могли оправиться.

Фил вошел в кабинет капитана полиции, и тот вместо приветствия тотчас попросил его закрыть за собой дверь.

— В чем дело, Дэйв? — спросил Фил.

— Садитесь, — пригласил его Дэйв Феррис.

Ему было уже под шестьдесят, но выглядел он моложе — стройный, подтянутый, с густой темно-каштановой шевелюрой. Он был в костюме с галстуком и в белоснежной, накрахмаленной рубашке. Его возраст выдавали лишь очень сильные очки с толстыми стеклами.

Фил сел на стул напротив него, и Дэйв протянул ему через стол какой-то документ.

— Я только что получил это из лаборатории, — сказал он. — Предварительные результаты вскрытия Морин Чейз.

— В голове не укладывается, верно? — заметил Фил.

— Сегодня утром я перечитал все отчеты. Судя по всему, у нее была настоящая мания относительно этого умершего адвоката… как его… Марка Уивера?

— Точно, — подтвердил Фил, откинувшись на спинку стула. Он как раз собирался поделиться с капитаном полиции своими собственными наблюдениями на сей счет. — Я давно уже подозревал, что тут есть проблема, но…

— А нашла ее жена этого Уивера? — перебил его Дэйв.

Фил нахмурился.

— Да. У них сложились… неприязненные отношения, если можно так выразиться.

— Фил, насколько подробно вы допросили эту Уивер?

— Я допросил ее… как положено. По стандартной процедуре в случае насильственной смерти. Спросил, как она оказалась на месте преступления, выяснил, где она находилась в момент гибели Чейз…

— У нее есть алиби?

Фил заерзал на стуле.

— Ну да. По правде говоря, у нее… просто железное алиби. Подтвержденное несколькими свидетелями.

— Фил, нам придется провести дополнительные анализы крови. На токсикологию.

— Зачем? — удивился Фил.

— При вскрытии патологоанатом обнаружил колотую рану.

— Колотую рану?! Но ведь крови не было!

— Я неверно выразился. Это был скорее укол шприца. Не исключено, что ей был введен какой-то наркотик.

Фил пренебрежительно взмахнул рукой, словно отметая такую возможность.

— Дэйв, она вполне могла сама что-то принять. У нее в аптечке были и транквилизаторы, и прозак, и… чего там только не было! Может, она вколола себе что-то — ну, вы понимаете, чтобы не сдрейфить в последний момент, — а потом пошла в гараж.

— Боюсь, это не так, — сказал Дэйв. — Это не она делала укол.

— С чего вы взяли? Почему не она?

— Взгляните на отчет. Укол сделан в шею.

Филу вдруг показалось, что ему тесен воротник.

— Ну… может быть, она…

— В затылочную часть шеи.

— Убийство?! — ахнул Фил.

Дэйв мрачно взглянул не него в ответ.

— Вот дерьмо! — выругался Фил.

— Миссис Уивер! — воскликнула Сильвия, поднимаясь из-за широкого стола в приемной адвокатской конторы «Уивер, Уивер и Бергман». — Какой сюрприз!

«Для меня тоже», — подумала Кили, стараясь не показывать, как она расстроена.

— Здравствуйте, Сильвия, — сказала она вслух. — Я тоже рада вас видеть.

— Как поживают дети? — спросила секретарша, и Кили поняла по ее взгляду, что она знает о попытке самоубийства, но старается пощадить ее чувства.

— Они здоровы, — ответила Кили. — Эбби сейчас у бабушки, а Дилан вернулся в школу.

— Вот и отлично, — улыбнулась Сильвия. — Простите, но мистера Уивера сейчас нет.

— Собственно говоря, — Кили смотрела в пол и изо всех сил сдерживала дрожь в голосе, — я подумала, что сегодня как раз подходящий день, чтобы разобрать вещи в кабинете… Марка.

— Никакой спешки нет, — заверила ее Сильвия. — Я уверена, мистер Уивер вам говорил.

— Да, он мне говорил. Но я хочу сделать это сегодня.

— Что ж, прекрасно. Может, вам нужен большой пакет или коробка — вещи положить? — спросила Сильвия.

Кили покачала головой.

— Я не собираюсь… сегодня ничего забирать. Просто посмотрю, что там. Кое-что надо будет выбросить…

— Хорошо, — кивнула Сильвия. — Как скажете.

Кили не собиралась делиться с Сильвией своими планами. Она пришла сюда для того, чтобы найти какие-нибудь следы, улики, доказательства, подтверждающие правдивость слов Уэйда Ровира.

Поблагодарив секретаршу, Кили прошла по затянутым коврами коридорам адвокатской фирмы к запертой двери с именем Марка, выведенным на матовом стекле сусальным золотом, и вставила ключ в замок. Ей хотелось высадить дверь пинком ноги, но она удержалась. Конечно, это дало бы ей возможность излить свои чувства, но она не хотела привлекать ненужное внимание.

Тяжело вздохнув, Кили вошла в кабинет и включила свет. Массивная бронзовая лампа в абажуре из черепахового панциря залила мягким светом комнату, обставленную безликой канцелярской мебелью. Все в этой комнате осталось таким же, как при Марке: тяжелый стакан с карандашами на столе, юридические справочники на полках, старинная карта Сент-Винсентс-Харбора, которую она ему подарила, над монитором компьютера. Кили подумала, что стоит начать с компьютера, но тут же засомневалась. Все компьютеры в конторе были связаны в единую сеть. Вряд ли он поместил компрометирующие его сведения о внебрачной связи там, где всякий мог бы их увидеть.

Настольный календарь был открыт на странице с датой его смерти. Никому в голову не пришло перевернуть эту страницу. «Вот с чего надо начать, — подумала Кили. — Хотя, наверное, это было бы слишком просто». Так или иначе, календарь был ее главным козырем, и она решила отложить его на потом, когда все остальные возможности будут исчерпаны.

Подойдя к стенному шкафу, она прошлась по карманам запасного пиджака Марка и его плаща, попыталась нащупать на верхней полке что-то такое, что могло бы его выдать. Потом она выдвинула ящики стола. Каждая скрепка, каждый запасной стержень для шариковой ручки лежали на своих местах. Больше смотреть было не на что. Очевидно, содержимое этих ящиков было извлечено и передано компаньонам, ведущим дела клиентов. Осталось всего несколько скоросшивателей. Кили пролистала каждый в поисках квитанций или копий счетов из ресторанов, гостиниц или мотелей. Ничего.

Но если у него был роман с Морин, наверняка он водил ее куда-то, покупал подарки! Любовницы всегда требуют подарков от женатых мужчин: цветов, духов, драгоценностей… И тут ее осенило. Золотой браслет из дымчатого кварца! Она так и не нашла его в доме, когда искала в кабинете Марка денежную заначку. Если Марк действительно собирался подарить браслет ей, своей жене, он должен быть здесь, в этом кабинете. А если он не собирался дарить браслет своей жене…

С самого начала Кили что-то смущало в этом браслете. Ей больше всего шли жемчуга, серебро, платина. И Марк всегда ей об этом говорил. Сама Кили об этом вообще не задумывалась — не так уж часто он дарил ей драгоценности. Но теперь она все поняла. Дымчатый кварц в золоте? Это не ее цвета. Это вещь для женщины с рыжими волосами!

Лицо Кили горело от стыда. Она опустилась во вращающееся кресло за столом, ее взгляд упал на фотографию в рамочке, на которой они были сняты вместе. «Кем же ты был? Что ты делал?» — подумала она, глядя на его красивое, невозмутимое лицо за стеклом.

Кили перевернула фотографию лицом вниз на столе, решительно подтянула к себе календарь и начала перелистывать страницы, пытаясь вспомнить числа, когда Марк отлучался из города по делам или задерживался на работе допоздна. Поначалу ей пришлось нелегко. Оглядываясь назад, она ничего не могла припомнить, жизнь казалась ей пустой, лишенной событий. Но постепенно, листая страницы за весенние и летние месяцы, Кили начала кое-что припоминать. Отмененный пикник, отложенная поездка за новой мебелью. Она никогда не протестовала. Это же его работа! Работа прежде всего. Но когда ей удавалось вспомнить точную дату, она отыскивала соответствующее число в календаре и убеждалась, что на этот день у него ничего не было назначено. Имя Морин не упоминалось ни разу. Как будто ее не существовало на свете.

Дойдя до дня своего рождения, Кили остановилась. Этот день ей запомнился даже слишком хорошо. Марк обещал ей вечер развлечений, начиная с ужина в ее любимом французском ресторане. Она оставила обоих детей у Ингрид, сделала прическу, надушилась и разоделась. Но в последний момент Марк позвонил, рассыпался в извинениях, что-то бормотал о неожиданной важной встрече. Она тогда одна пошла в кино, а когда вернулась, не пожелала с ним разговаривать. Он умолял его простить, рассыпался мелким бесом, каялся. В конце концов они оказались в постели, занимались любовью, ели принесенную им китайскую еду, а когда Кили совсем успокоилась и развеселилась, он подарил ей великолепное ожерелье из выращенного жемчуга. И вот теперь она смотрела на страницу календаря, вспоминая, как простила его, каким пустячным недоразумением ей тогда все казалось.

Страница была пуста — никаких важных встреч, никаких заметок. Но под датой своего рождения Кили обнаружила маленький значок, проставленный черными чернилами. На первый взгляд это было похоже на зигзаг. Но Кили поняла, что это могло быть нечто иное. Например, размашисто написанная буква М… Она вернулась к другим страницам, к другим отмененным семейным мероприятиям, которые ей удалось вспомнить. Каждой дате соответствовал такой же маленький черный зигзаг! Сгорая от стыда, Кили смотрела на него и вспоминала, как в отрочестве отмечала в календаре свои критические дни буквой П («период») и думала — дурочка! — что никто не догадается.

«Это ничего не доказывает, — сказала она себе. — Это могли быть просто каракули, бессмысленный значок, нарисованный случайно во время разговора по телефону». Кили подперла голову рукой и почувствовала, как пульсирует под пальцами жилка на виске. «Не будь идиоткой, — продолжала она мысленный спор с собой. — Какие еще тебе нужны доказательства? На самом деле ты просто не хочешь знать». Она никак не могла изгнать из памяти романтический образ своего красавца-мужа, бережно застегивающего это ожерелье у нее на шее. Он не мог! В тот же самый день?! Нет, это немыслимо! Кили чувствовала, что ее сейчас стошнит. «Я должна узнать наверняка», — решила она и, взглянув на часы, потянулась к телефону.

Ингрид, сидевшая с Эбби, ответила на первый же звонок и заявила, что с удовольствием заберет Дилана из школы. Пусть дети побудут у нее, пока Кили не вернется, она будет только рада.

— А ты где? — спросила Ингрид.

— У меня есть кое-какие неотложные дела, — ответила Кили.

Ингрид вновь заверила ее, что будет только счастлива посидеть с детьми, и Кили ее поблагодарила. Вешая трубку, она услыхала, как из-за спины ее окликает чей-то негромкий голос, и обернулась. В дверях стояла Бетси в тирольском жакете поверх серых брюк свободного покроя и с тревогой смотрела на нее.

Кили не сумела даже улыбнуться.

— Привет, — с трудом выдавила она из себя. Ей хотелось остаться одной.

— Сильвия сказала мне, что ты здесь — наводишь порядок в кабинете Марка.

— Да, я решила этим заняться.

— Ты не слишком далеко продвинулась, — заметила Бетси, обводя взглядом кабинет.

— Я не то чтобы навожу порядок… — призналась Кили.

Бетси выглянула в коридор, потом снова перевела взгляд на Кили.

— Можно мне войти? Я жду Лукаса.

— Конечно, — кивнула Кили.

Бетси прошла в кабинет и устроилась в удобном кресле для посетителей напротив стола Марка.

— Итак, — продолжала она, — если ты не наводишь порядок, чем же ты тут занимаешься?

Кили не смела взглянуть ей в глаза. Она не знала, как ответить, ей хотелось провалиться сквозь землю.

— Что? — спросила Бетси. — Что случилось?

Кили решила сказать правду, хотя ей было очень неловко.

— Помните, я вам звонила по поводу телефонных разговоров Марка и Морин?

— Да, конечно.

— Ну вот… сегодня я… случайно столкнулась с одним человеком. Он мне сказал, что видел Морин и Марка… вместе. Вместе, понимаете?

Бетси нахмурилась.

— Кто так сказал?

— Один человек. Неважно кто.

— Надежный человек? На него можно положиться?

— Нет, — ответила Кили. — Это человек абсолютно ненадежный, и доверять ему нельзя. И тем не менее… Бетси, я с ума сойду! Не хочу в это верить, но ни о чем другом думать не могу.

— Тебе нужны доказательства, — сказала Бетси.

— Вот именно. Понимаете, он каждый день приходил домой такой счастливый! Радовался нашему новому дому, нашей дочурке, нашей семейной жизни. Я ведь вовсе не собиралась… так скоро выходить замуж во второй раз. Но он так настаивал! Не принимал отказа, слушать ничего не хотел. А теперь выясняется… Мне и в голову не приходило его заподозрить.

— Он часто говорил, что обрел счастье в семейной жизни с тобой, — вздохнула Бетси. — Он сам мне это говорил.

— Знаю! — воскликнула Кили. — Но все эти телефонные звонки. И этот… человек утверждает, что видел их — видел, как они… ну, понимаете…

— О господи, — вздохнула Бетси. — Если это правда… какая ужасная измена!

Кили внимательно посмотрела на некрасивую, но полную достоинства пожилую женщину, сидящую напротив нее.

— Я понимаю, вы с Лукасом хотите меня защитить, но я должна знать. Марк вам никогда ничего не говорил?

Бетси с грустью покачала головой.

— Ох, не меня нужно об этом спрашивать. Он не стал бы рассказывать мне, дорогая. Мы никогда не были настолько близки. Знаешь, когда мы его усыновили, он был уже подростком. Это была идея Лукаса. Я согласилась, потому что… ну, мне казалось, что это доброе дело. Прентис уехал в колледж, и дом после него как-то опустел. Но Марка мы, конечно, тоже отослали в закрытую школу в Вашингтоне, в Международную академию, поэтому я видела его только по выходным. Я так и не успела привязаться к нему по-родственному. А вот с Лукасом у него все было совсем по-другому. Они были так похожи! Лукас видел в Марке что-то такое, чего не находил в своем родном сыне. Тебе лучше спросить Лукаса. Они всегда были очень близки.

Кили покачала головой.

— Лукас ничего об этом не знает. Я его уже спрашивала.

— Кили, мне очень жаль, что приходится об этом говорить… Но в душе Марка, очевидно, было нечто такое, о чем все мы даже не догадывались. Он был не тем, за кого мы его принимали, и тому имелось множество подтверждений. Просто мы предпочитали их не замечать.

— Каких подтверждений?! — вскричала Кили. — Я была… близка с ним. Во всех смыслах этого слова. Но я ничего не видела!

— Знаю. Но когда я вспоминаю… ну, например, как он бросил Морин, чтобы жениться на тебе. Мы все предпочли увидеть в этом романтический поступок: молодой человек наконец-то нашел свою истинную любовь. Но ведь можно было взглянуть на это иначе. Он страшно рисковал. Ведь Морин была окружным прокурором. С его стороны это было форменное безрассудство. Любой другой адвокат на его месте уехал бы из города, лишь бы избежать встреч с ней, но только не Марк. Он любил рисковать, — пояснила Бетси.

Кили промолчала.

— Знаешь, — продолжала Бетси, поглубже устраиваясь в кресле, — я вспомнила один случай, когда Марк еще учился в школе. Он приехал домой на выходные, я думала, он у себя в комнате — уроки делает. И вдруг ко мне вниз прибегает экономка — вся бледная, губы трясутся. Я даже не сразу разобрала, о чем она толкует. Поднялась за ней по лестнице. Марк жил в мансарде. В комнате его не было. Она указала мне на окно. Я выглянула, смотрю — он стоит на крыше. А крыша у нас очень покатая, ты же знаешь. Я ему велела немедленно вернуться в комнату, а он на меня и внимания не обратил. Я даже подумала, может, он принимает наркотики или что-то в этом роде. Сказала ему, что это опасно, умоляла его спуститься, а он только засмеялся. Он мне сказал: «Опасность украшает жизнь».

Кили и Бетси уставились друг на друга. Кили думала о том, что ведь Бетси еще многого не знает. Она не знает, что Марк и Ричард кого-то убили. И избежали разоблачения. Еще одна опасная игра! Но Кили про себя решила, что если Бетси суждено об этом узнать, то только не от нее.

— Я пригрозила, что позвоню в полицию, — продолжала Бетси. — И только после этого он вернулся в комнату.

Кили задумчиво кивнула.

— Он купил дом с бассейном, хотя не умел плавать, — мрачно заметила она.

— Вот именно, — сказала Бетси.

— В то время мне в голову не пришло взглянуть на это с такой стороны, — призналась Кили.

— Боюсь, теперь нам придется смотреть на все именно с такой стороны, — вздохнула Бетси. — Мне кажется, у него была потребность в риске. Без этого жизнь казалась ему пресной.

— Вы думаете, что у него все-таки был роман с ней? — Слова Кили прозвучали скорее как утверждение.

— Во всяком случае, это в его духе. Мне очень жаль, дорогая. Он все-таки был… нашим сыном. Должно быть, мы показали ему не слишком хороший пример.

— Это неправда! — воскликнула Кили. — Вы с Лукасом… Мне остается только сожалеть, что он не взял вас за образец.

В глазах Бетси появилось задумчивое и печальное выражение. Ей как будто пришло на ум некое воспоминание, глубоко ее огорчившее. Она покачала головой, словно стараясь прогнать его.

— Судя по всему, нам не удалось стать образцовыми родителями.

С минуту они помолчали, потом Кили поднялась из-за стола и подхватила свой жакет со спинки кресла.

— Я получила счет из ювелирного магазина Кольера на браслет из дымчатого кварца в золотой оправе. Марк случайно не дарил вам чего-то в этом роде?

— Нет, — ответила Бетси.

— Мне он тоже его не дарил, — вздохнула Кили. — И это наводит меня на мысль о том, что подарок предназначался Морин. Если бы мне удалось это доказать, не осталось бы никаких сомнений, не так ли?

— У меня бы их точно не осталось, — признала Бетси.

— Что ж, значит, мне придется выяснить наверняка, чего бы это ни стоило.

— Я тебя не виню, — сочувственно вздохнула Бетси. — На твоем месте я тоже хотела бы знать наверняка.

Войдя в приемную, Кили увидела, что дверь в кабинет Морин открыта. Джози стояла за столом Морин и говорила по телефону, вытирая слезы бумажным носовым платком. Стол все еще был завален бумагами, словно Морин отлучилась на минутку, а не навсегда.

Кили решила подождать и села на стул в приемной. Это была ее вторая остановка. Сначала она отправилась в полицейский участок в поисках описи вещей Морин, найденных в ее доме. Кили заявила, что ей необходимо свериться с этим списком, потому что она обронила кварцевый браслет, когда была в доме накануне вечером. Сердобольный сержант сказал, что не может доверить ей список, но прочел его сам и сказал, что кварцевого браслета в нем не значится.

И вот теперь Кили чувствовала, что добралась до самого конца пути. Если она не найдет ответа здесь, искать дальше будет просто негде.

Услыхав, что Джози повесила трубку, она поднялась со стула и вновь подошла к открытой двери кабинета Морин. Джози удивленно взглянула на нее, тщетно стараясь придать лицу деловое выражение.

— Миссис Уивер? Признаться, мне странно видеть вас здесь.

— Я случайно услышала, что вы говорили о похоронах, — осторожно начала Кили, оробев при виде явного горя, написанного на лице секретарши. — Я вижу, вы очень расстроены.

— До сих пор поверить не могу! — призналась Джози. — Похороны завтра утром. Ее похоронят рядом с братом.

— Это ужасно, — кивнула Кили. — Они оба умерли такими молодыми. Я слыхала, что… ведь его, кажется, убили?

Джози взглянула на фотографию с изображением двух рыжеволосых детей.

— Ну, не то чтобы убили. Я помню, как это было. Правда, в то время я сама была еще девочкой. Это случилось на Духов день. Шон колядовал вместе с другими мальчишками. Ходил по соседям, выпрашивал сладости. Группа подростков начала запускать петарды, и Шон подошел слишком близко. Это была трагическая случайность. Шону было всего лет десять, когда он погиб. Морин так и не смогла примириться с его нелепой смертью. Ей необходимо было обвинить кого-то. Она обожала брата. Ведь они были близнецами.

— Должно быть, ей было невыразимо тяжело, — согласилась Кили.

— На долю Морин вообще выпало немало страданий, — вздохнула Джози.

— А теперь еще и эта трагедия, — осторожно заметила Кили. — Наверняка вы знаете, что это я ее нашла… в гараже.

— Мне сказал детектив Страттон. — Джози сокрушенно покачала головой. — Я никак не могу опомниться. Если бы только она позвонила мне или еще кому-нибудь! У нее было не так уж много друзей, никаких родственников. Она была очень одинока. Но чтобы решиться на такое, наложить на себя руки…

— Да, я понимаю, каким это стало для вас ужасным потрясением, — искренне сказала Кили.

— Охотно верю, — кивнула Джози. — Уж вы-то наверняка это понимаете. — Она усилием воли вернулась к своей деловой манере. — Миссис Уивер, чем я могу вам помочь?

— Мисс Фьоре… — начала Кили и замолкла.

Джози тоже молчала, ожидая продолжения.

Кили отрепетировала, что скажет, еще в машине по дороге к зданию суда, но сейчас, глядя в лицо преданной помощнице Морин, поняла, что задача куда сложнее, чем ей казалось.

— Послушайте, я понимаю, что вы были очень привязаны к мисс Чейз…

— Да, это верно. Она была хорошей женщиной. С ней приятно было работать.

— Но, похоже, вас связывали не только служебные отношения. Судя по всему, она доверяла вам, и вы, наверное, многое знали о ее делах.

Джози настороженно прищурилась и промолчала.

— Я буду с вами откровенна, — наконец решилась Кили. — Один человек сообщил мне очень неприятную новость. По поводу мисс Чейз и моего мужа…

— О нет, даже не начинайте! — воскликнула Джози. — Знать ничего не желаю. Извините, миссис Уивер, у меня много работы.

— Я понимаю, момент неудачный…

Джози вышла из-за стола Морин и двинулась к дверям, вынудив Кили попятиться в приемную.

— Я не желаю это обсуждать. Мне нечего вам сказать.

— Но я должна узнать…

— Зачем? Какой в этом смысл? Все кончено. Их обоих больше нет в живых. Все в прошлом.

— Я просто хочу знать правду! — взмолилась Кили. — Вы когда-нибудь видели на ней браслет из дымчатого кварца с золотом? Можете вы мне сказать хотя бы это?

— Не впутывайте меня в это дело. Я ничем не могу вам помочь, — отрезала Джози.

— Но это такой простой вопрос!

— Все, что мне известно о мисс Чейз, умрет со мной. В отличие от некоторых, я не собираюсь втыкать нож ей в спину только потому, что она больше не может себя защитить. Прошу вас, оставьте меня одну!

Кили тяжело вздохнула и отвернулась. Она ясно видела, что эта молодая женщина уже все для себя решила. Расспрашивать ее дальше бесполезно. Придется искать другой путь.

— Извините за беспокойство, — сказала Кили.

Джози сухо кивнула, но ничего не ответила. Кили подождала в надежде, что секретарша сжалится над ней, но плечи Джози словно окаменели. Кили ничего не оставалось, как направиться к лифту. По пути она вдруг передумала и повернула в противоположную сторону — к дамскому туалету. Перед тем как войти внутрь, она оглянулась и увидела, что Джози запирает дверь кабинета Морин. Секретарша, в свою очередь, бросила на нее мрачный взгляд и демонстративно подергала ручку, чтобы убедиться, что дверь надежно заперта.

Кили вошла в туалетную комнату, смочила бумажное полотенце и провела по щекам, по разгоряченному лбу, по шее. Ее знобило. «Секретарша знает, но ничего не скажет. Возможно, ответ находится прямо там, в кабинете Морин, но с таким же успехом он мог бы быть на Марсе».

Выйдя из туалетной комнаты, Кили увидела, как Джози направляется к лифту. Послышался мелодичный звоночек, двери лифта разъехались и вновь закрылись. Убедившись, что в коридоре больше никого нет, Кили вернулась в приемную и подошла к столу Джози. Она взглянула на гудящий компьютер, на открытую коробку пончиков, посыпанных сахарной пудрой, на высокую стопку папок с делами. Может быть, ключ от кабинета Морин в ящике стола? Кили огляделась по сторонам, быстро скользнула в кресло Джози и выдвинула ящик. Во рту у нее пересохло, сердце бурно колотилось, пока она рылась в неглубоком ящике с множеством отделений. Здесь лежали многочисленные ручки и карандаши, ластики, круглые резинки для стяжки рулонов, скрепки, меню из ресторанов, торгующих на вынос, и лотерейные билеты. Но набора ключей не было.

«Черт! — подумала Кили. — Она, должно быть, унесла ключи с собой. Она знала, что я все еще поблизости, и предпочла не рисковать».

Должен существовать другой способ проникнуть в кабинет Морин. Порывшись в косметичке, Кили вынула пилочку для ногтей и, еще раз оглядевшись по сторонам, подошла к двери кабинета. «Может, это сработает, — сказала она себе. — В кино герои всегда открывают двери пилочками для ногтей». Она вставила пилку в щель замка и попыталась повернуть ручку, но у нее ничего не вышло. Кили присела на корточки, пытаясь угадать, под каким углом лучше вставить пилку, чтобы замок поддался. Она была так поглощена своей задачей, что слишком поздно заметила подошедшего сзади молодого человека, толкающего перед собой тележку с почтой.

— Могу я вам помочь? — спросил он, глядя на нее с подозрением.

Кили вздрогнула, сунула пилочку в карман и поднялась на ноги.

— Нет-нет. Я… Я обронила контактную линзу. Я подумала… м-м-м… вы не видели Джози? — спросила она, надеясь, что некоторая фамильярность придаст убедительности ее словам.

— Я думаю, она ушла на обед, — ответил он и, аккуратно уложив на стол Джози стопку почты, двинулся дальше по коридору.

Кили чувствовала себя униженной. Ее застали за взламыванием замка! Хорошо еще, что он не позвал охрану. «Вот так, наверное, чувствует себя наркоман, — подумала она. — Нервы на пределе, все время приходится оглядываться, думаешь только о дозе, все остальное не имеет значения, и ты готов на все, лишь бы ее добыть. Возьми себя в руки, Кили, — приказала она себе. — Ты действительно хочешь вломиться в кабинет окружного прокурора, чтобы узнать, что твой муж тебя обманывал? Если тебя здесь поймают на месте преступления, только вообрази, как тебе будет стыдно! А может, и не только стыдно. И все ради чего? Чтобы узнать наверняка, что Марк тебя обманывал? Но ты же все равно уже знаешь, что он тебе лгал. Он убил человека и скрыл это. Неужели так важно прибавить еще и супружескую измену к списку его преступлений?»

Но ей трудно было с этим смириться. Они с Марком были так счастливы! Она не сомневалась, что это было подлинное счастье. Неужели все это время Марк томился по более бурной жизни? Неужели права была Бетси и без элемента опасности, риска жизнь казалась ему слишком пресной?..

Тяжело вздохнув, Кили вернулась к столу Джози и накинула ремень сумки на плечо. При этом она задела одну из папок, и ее внимание привлекла надпись «Беннетт и Уивер», нацарапанная в верхнем углу. На миг ее рука замерла, но уже в следующую секунду Кили открыла папку. Ее поразила лежащая сверху распечатка предсмертного письма Ричарда — та самая распечатка, которую она вчера отдала Морин Чейз. В нижней части страницы, подколотой скрепкой к другим бумагам, что-то было нацарапано от руки.

Кили, щурясь, попыталась разобрать трудный для чтения почерк Морин. «Джози, — говорилось в записке, — выпишите для меня…» Остального Кили расшифровать не смогла.

Она поспешно сняла скрепку и начала изучать вторую страницу. Это был отчет судмедэксперта с описанием полуразложившегося Трупа беременной белой женщины лет двадцати двух. Труп был выловлен рыбаком из вод залива. Кили взглянула на дату составления отчета. Останки были найдены восемнадцать лет назад.

Пробежав глазами эту страницу, Кили вновь вернулась к письму Ричарда. Теперь она поняла, в чем тут связь, и оцепенела от потрясения. В письме Ричарда говорилось об убийстве. И это письмо заставило Морин обратиться к архиву в поисках нераскрытых дел.

«О мой бог!» — подумала Кили, откинувшись в кресле Джози. Ей казалось, что Морин так цинично и пренебрежительно отнеслась к письму, и вдруг выяснилось, что на самом деле она приняла его всерьез. Морин Чейз поверила тому, что написал Ричард, и извлекла из архива это дело. Но почему именно это? В письме Ричарда ничего не говорилось о молодой женщине. Неужели не было других нераскрытых убийств в то время, когда Ричард и Марк были друзьями и жили в этом городе?..

Кили перелистнула еще одну страницу. Под ней оказался ордер на эксгумацию. Она вернулась к первой странице и на этот раз сумела разобрать каракули Морин. Эксгумация. Морин собиралась откопать эти старые кости, чтобы провести идентификацию.

— Прошу прощения, — раздался мужской голос у нее над головой.

Вздрогнув от неожиданности, Кили подняла глаза. У стола, нервно вертя в руках какую-то бархатную коробочку, стоял красивый молодой человек с кофейной кожей, пышной бронзовой шевелюрой и глазами цвета морской волны. На нем была дорогая на вид кожаная куртка. Очевидно, он ее не узнал, но вот Кили сразу его узнала. Она видела этого человека в конторе Лукаса.

— Я пришел повидать мисс Чейз, — сказал он с британским акцентом.

Кили аккуратно спрятала бумаги обратно в папку.

— Полагаю, вы еще ничего не знаете.

— Простите, — нахмурился молодой человек, — что я должен знать?

— Дело в том, что мисс Чейз… Она умерла.

— Умерла?! — Молодой человек ошеломленно уставился на нее. — Это невозможно! Я говорил с ней только вчера после обеда. Она была совершенно здорова.

— Тем не менее это правда, — мягко сказала Кили. — Она… наложила на себя руки.

— О черт! — воскликнул он, беспокойно теребя в руках коробочку. Кили заметила, что его длинные пальцы с безупречно подпиленными ногтями унизаны кольцами. — Я не понимаю. Она же молодая женщина.

— Я думаю, у нее было… большое горе, — объяснила Кили и положила папку на стол поверх стопки.

— Но она велела мне прийти сегодня!

— Я понимаю. Это стало потрясением для всех. — Она поднялась на ноги. — Прошу меня извинить, мне пора.

— Вы здесь работаете? — спросил он.

— Нет, — ответила Кили, — я просто искала кое-что… принадлежащее мне. Я тоже в некотором роде клиентка мисс Чейз.

— Ясно, — кивнул молодой человек. — Черт, что же мне теперь с этим делать? — Он открыл старую потертую ювелирную коробочку и нахмурился, разглядывая содержимое. — Как вы думаете, тот, кто заменит мисс Чейз, закончит дела, которые она начала?

— Я не знаю, — ответила Кили. — Думаю, да. А что? Что там у вас?

Он протянул ей коробочку. Кили заглянула внутрь, ожидая увидеть какое-нибудь украшение, но на грязноватом кремовом атласе лежало нечто, напоминавшее маленький белый камешек.

— Что это? — удивилась Кили.

Молодой человек закрыл коробочку и грустно вздохнул.

— Это зуб, — ответил он.

— Зуб?!

— Молочный зуб.

— Зачем он ей понадобился? — спросила Кили.

— А? — рассеянно переспросил он, подняв глаза. — О, ей это нужно было для ДНК. Она собиралась выкопать какие-то кости и сравнить с этим зубом. Я, честно говоря, сам не знаю, как они это делают.

— И я не знаю, — еле-еле выговорила Кили, чувствуя, что сейчас упадет в обморок. «Эксгумация, — подумала она. — Вот оно!» — А чей это зуб?

Молодой человек защелкнул коробочку.

— Моей мамы, — ответил он. — Я пытаюсь ее разыскать.

Кили смотрела на бархатную коробочку, и ее мозг лихорадочно работал. Неужели Марк и Ричард убили мать этого мальчика? Впервые с тех пор, как она прочитала предсмертное письмо Ричарда, ей пришло в голову, что, помимо ее собственных забот и проблем, существует еще и жертва, о которой тоже нужно подумать. Жертва, у которой, возможно, была семья. Этот молодой человек искал свою мать. Не исключено, что она могла бы ему помочь.

— Давно ваша мать… пропала? — спросила Кили.

— Пропала? Я бы так не сказал. Не то чтобы пропала, просто… Ну, словом, это долгая история.

— Извините, — сказала Кили, — я не хочу показаться навязчивой. Я просто… Мне просто стало любопытно.

Молодой человек вздохнул, но тут же начал объяснять, как будто обрадовался случаю изложить свою историю.

— Дело в том, что она меня бросила. Родила и бросила, уехала в Штаты. Просто ушла от нас с отцом. Знать о себе не давала. Но я решил — разыщу ее, раз уж я все равно здесь. Только никто не мог мне сказать, где она. Вот тут я и решил обратиться в бюро без вести пропавших. Так и познакомился с мисс Чейз. Поначалу она отнеслась к моей истории довольно равнодушно. А вчера она мне перезвонила, вся такая взволнованная. Сказала, что, может быть, все-таки сможет мне помочь.

— Вчера? В самом деле?

— Сказала, что получила новую информацию. Хотела выкопать какие-то старые кости. Она велела мне прийти, сказала, что они возьмут у меня ДНК на анализ и, может, сумеют что-то из этого извлечь. Знаете, у детей и родителей ДНК совпадает. А я ей говорю: «Погодите, у меня есть кое-что получше». И рассказал ей про зуб. Мне его бабушка дала… вроде как пожалела, что прогнала маму много лет назад. Она как узнала, что я собираюсь в Штаты, дала мне зуб в этой коробочке. Сказала: «Покажи его Веронике, когда найдешь ее». Ну, вроде как в доказательство, что я ей и вправду сын. Мисс Чейз сказала, что это гениально. Велела мне принести его сегодня.

— Веронике? — переспросила Кили. Ноги у нее вдруг сделались ватными.

— Вероника Уивер, — подтвердил он. — Вы ее знали?

— Нет, — прошептала Кили. — Нет, не знала.

— Она вышла замуж за одного местного, а потом, похоже, бросила его и сбежала в Лас-Вегас с каким-то пижоном. Только адреса не оставила, и никаких ее следов я не нашел. Вот я и решил обратиться в полицию.

— Конечно, я вас понимаю, — сказала Кили. — Не теряйте надежды, возможно, вам все-таки удастся узнать правду. Преемник мисс Чейз…

— Может, и так, только я не могу торчать тут до бесконечности. Но я хотел бы знать. Перевернуть страницу, так сказать.

— Вы не должны оставлять поиски. Все-таки она была вашей матерью.

— Ну, ей-то до меня дела не было, — возразил он. — Она не давала о себе знать. Я ее и не помню. Просто мне… любопытно, понимаете?

— Перевернуть страницу… — задумчиво проговорила Кили. — Да, я понимаю.

— Что ж, попробую заглянуть сюда попозже.

— Вы непременно должны сюда вернуться!

— Приятно было с вами поговорить, — он вежливо протянул ей руку. — Кстати, меня зовут Джулиан. Джулиан Грэм.

Кили пожала протянутую руку.

— Кили, — представилась она, но не назвала своей фамилии: что-то ее удержало. — Рада была познакомиться.

Кили постучала в дверь комнаты Дилана.

— Да! — крикнул он.

Она открыла дверь и заставила себя улыбнуться ему.

Дилан снял наушники и посмотрел на мать.

— Что хотел детектив на этот раз?

— Ничего особенного, — отмахнулась Кили. — Детали разные уточнял. По поводу смерти мисс Чейз.

— Мам, у тебя совсем больной вид. Что случилось?

— Да нет, просто голова болит. Послушай, родной, у меня появилась отличная идея.

— Чего? — с подозрением спросил он.

— Ну, я подумала… Раз тебе надо написать о Верховном суде, почему бы нам не съездить в Вашингтон? Это всего полтора часа езды отсюда. Ты, я и Эбби. Снимем где-нибудь комнату и пойдем на экскурсию в Верховный суд! Это придаст твоему сочинению… солидности, понимаешь? Достоверности. Ты мог бы сделать снимки, я могла бы тебя сфотографировать на фоне суда…

— Мам, я же не в пятом классе! И мне не надо писать сочинение «Как я провел летние каникулы».

— Знаю. Но мне все-таки кажется, что это было бы отлично. Ты мог бы поговорить с людьми, которые там работают. Ты же сам сказал, что тебе нужны хорошие отметки. В конце концов, это всего лишь небольшая поездка. Что, собственно, ты имеешь против?

Дилан пристально посмотрел на нее.

— Я не могу. Завтра у меня встреча с доктором Стоувером.

— Я ее перенесу, — бодро откликнулась Кили.

— Мам, я устал, — пожаловался он. — Я не хочу никуда ехать.

Она знала, что он устал. У него были темные круги под глазами, он казался ей вялым с тех самых пор, как вернулся домой. Но она должна была увезти их отсюда.

— Отдохнешь в машине. Мы возьмем с собой твое лекарство.

— Спасибо, мам! Вечно ты печешься о моем здоровье.

Его горький сарказм вызвал слезы у нее на глазах.

— Я всегда стараюсь делать то, что идет на пользу моим детям, — хрипло прошептала Кили.

— Что случилось? — нахмурился Дилан.

— Ничего не случилось! За последнее время столько всего случилось плохого, что я просто решила сменить обстановку. Почему тебя это удивляет?

Дилан смотал шнур наушников и выключил проигрыватель.

— Ты никогда раньше так не делала.

Кили торопливо вытерла слезы и всхлипнула.

— Чего я не делала?

— Не убегала.

Она уже собиралась возразить, но осеклась, вспомнив, что решила всегда говорить ему правду. По крайней мере — насколько возможно.

— Послушай, Дилан, я не прошу тебя съездить со мной на Аляску. Речь идет всего лишь о короткой поездке в Вашингтон. Неужели я прошу слишком многого? Я знаю, что ты устал. Я бы не просила, но это действительно очень важно.

— Почему? — спросил он упрямо. — Объясни, и я поеду.

— Ладно. — Кили судорожно вздохнула. — Дилан, скоро случится… нечто ужасное. С одним из наших знакомых. Я не хочу быть в этом замешанной. Ничего не хочу знать. Я предпочитаю оказаться подальше отсюда!

— О ком ты говоришь? Что должно случиться?

— Пока я ничего больше не могу сказать. Поверь мне, очень скоро ты сам все узнаешь.

— Просто скажи мне, о ком речь, — заупрямился Дилан.

— Дилан…

— Да ладно тебе, мам!

Кили заколебалась. Ей было хорошо знакомо это непримиримое выражение на лице сына. Можно было не сомневаться: он не уступит. «Ладно, — подумала она, — все равно бесполезно оттягивать неизбежное. Дилан так и так скоро узнает. Полиции много времени не понадобится, чтобы добраться до истины».

— Это Лукас, — сказала она. — Доволен? Это Лукас.

— И что же с ним будет?

— Я думаю, его арестуют.

— Тот легавый из-за этого приходил?

— Нет, — ответила Кили, — он был здесь… по другому поводу.

— А за что его арестуют? Это серьезно? Какое-нибудь адвокатское мошенничество?

— Нет, Дилан, это вопрос жизни и смерти. Все, хватит с тебя. Больше я ничего не скажу. А теперь я хочу, чтобы мы как можно скорее уехали. Можешь ты хоть раз обойтись без споров? Неужели тебе так трудно поверить мне на слово? Просто поверь мне и уложи свои вещи.

— Ладно, — вздохнул Дилан. — Твоя взяла.

Кили молча смотрела на нежданного гостя. Дорогая одежда, безупречно причесанные белоснежные волосы, широкая улыбка, не соответствующая острому, настороженному взгляду. Его узловатые пальцы с побелевшими от напряжения костяшками сомкнулись на набалдашнике трости. У Кили вдруг возникло такое чувство, будто она никогда его раньше не видела.

— Лукас?! — воскликнула она. — Что вы здесь делаете?

— В данный момент — промокаю под дождем, — ответил он, щурясь на темное небо. — Можно? — Он указал палкой в глубину комнаты.

— Как вы меня нашли? — спросила Кили.

— По правде говоря, я следил за тобой.

При мысли о том, что он следовал за ее машиной, ей стало жутко. Но пришлось сделать вид, что она ничуть не напугана его странным поведением.

— О боже! Что-нибудь случилось? Неужели я опять в беде?

— Нет, — сказал он. — Не ты.

— Только не Дилан! — вырвалось у нее.

Лукас покачал головой. Кили оглянулась через плечо в комнату мотеля, где Эбби по-прежнему безмятежно играла на полу.

— Даже не знаю, кто еще остался… С Ингрид все в порядке?

— Насколько мне известно, да, — ответил он. — С Ингрид все в порядке.

— Что-то с Бетси?

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Лукас, я очень польщена, но не могло бы это подождать до тех пор, пока я вернусь домой?

— Кили, — произнес он с упреком, — неужели у тебя не найдется минутки для друга? Я проделал долгий путь, чтобы поговорить с тобой.

— Дело в том, что…

— Это очень важно, — настаивал Лукас, и в его улыбке Кили впервые уловила отблеск стали.

Никакого рационального объяснения его появлению в мотеле не было и быть не могло. Но вдруг он о чем-нибудь догадался? Нет, не может быть. Она ни с кем, кроме Дилана, не говорила после визита Фила Страттона. Наверное, стоит разыграть неведение и поговорить с ним. Тогда он уйдет.

— Ну, разве только на минутку, — неохотно согласилась она. — Но когда вернется Дилан, мы все пойдем в бассейн.

Лукас протиснулся мимо нее в комнату и улыбнулся Эбби. Девочка в ответ посмотрела на него округлившимися глазами.

— А где Дилан? — спросил Лукас. Он опустился на край одной из кроватей и положил обе руки на набалдашник трости.

— Извините за беспорядок, — сказала Кили, машинально собирая разбросанные вещи и пряча их в шкаф. — Дилан пошел…

Она осеклась и потеряла нить, наткнувшись на свои домашние шлепанцы. Ей снова вспомнилась Морин в домашних тапочках, особенно нелепых в сочетании с подвенечным нарядом. Господи, ее самоубийство оказалось инсценировкой, которую подготовил…

— Куда он пошел? — спросил Лукас.

Кили тряхнула головой, стараясь прогнать страшное воспоминание, и посмотрела на Лукаса.

— Простите, что вы спросили?

— Где Дилан? — повторил он.

Кили закрыла дверцу шкафа.

— Он пошел за содовой. Сейчас вернется. Вот он удивится, когда вас увидит!

Она с беспокойством вспомнила, что рассказала Дилану о возможном аресте Лукаса. Что, если Дилан выпалит это вслух? Тогда уже нельзя будет прикинуться, будто она знать ничего не знает. Лукас сразу поймет, что она его вычислила. Кили бросила тревожный взгляд на дверь.

— Что ж, рад буду его повидать, — сказал Лукас. — Как прошло возвращение в школу?

— Хорошо, — ответила Кили. — Все прошло хорошо.

Она вспомнила, как энергично и напористо Лукас защищал Дилана от преследования со стороны Морин Чейз. Как они полагались, как рассчитывали на него! «Нет, этого не может быть, — подумала Кили. — Лукас — столп законности! Он верит в правосудие и справедливость».

— Собственно говоря, мы приехали сюда именно из-за Дилана, — сказала она. — Ему задали сочинение о Верховном суде. Я подумала, что ему будет полезно посетить здание суда.

— Отличная мысль, — кивнул Лукас. — Он все увидит своими глазами. А знаешь, я однажды выступал в Верховном суде.

— Вот как?

На лице Кили застыла вежливая маска, а ее мозг тем временем лихорадочно работал, пытаясь оценить сложившееся положение. Неужели им грозит опасность? Не может быть.

— Да-да, — продолжал Лукас. — Меня прямо-таки парализовало от страха. Поразительное чувство — стоять в огромном зале, пока эти почтенные старые судьи входят и занимают свои места. Это незабываемо.

Кили смотрела на него в замешательстве. Ей вдруг стало жаль его. Он так преуспел в жизни! «А вдруг это не Лукас? — пронеслось у нее в голове. — На свете полно диабетиков». Она никак не могла вспомнить, почему вообще решила, что это Лукас. Это вполне мог быть и кто-то другой.

— У вас была потрясающе успешная карьера, Лукас.

— Мне с детства была свойственна простодушная вера в правду и справедливость. Я всегда считал, что в конце концов хорошие парни обязательно должны победить, а плохие парни — сесть за решетку. Все как в старых вестернах. Ты же знаешь, я на них вырос. Когда я был мальчишкой, в кино можно было сидеть хоть с утра до вечера, смотреть вестерны один за другим. Мы были страшно бедны, и все-таки отцу удавалось наскрести денег на кино для нас с братом, пока они с матерью работали в магазине по субботам. Это было счастливейшее время в моей жизни! Я даже не сознавал, что мы бедны, пока не умер отец. Мне тогда было восемь. К тому времени я уже твердо знал, кем хочу стать. Я решил, что непременно буду носить белую шляпу и вершить правосудие.

Кили на мгновение отвлеклась: ей показалось, что в соседней комнате стукнула дверь. «Нет, — подумала она, — это не может быть Дилан. Дилан пришел бы сюда». В самом деле, он же обещал принести содовой для них обоих. Содовой со льдом. И даже если бы Дилан прошел сначала в свою комнату, первым делом он врубил бы телевизор на полную мощность. Для подростков телевизор — источник жизнеобеспечения. Но из-за внутренней двери не было ничего слышно. Кили осторожно опустилась на край второй кровати.

— Вам это удалось, Лукас, — сказала она. — Вам вообще все удавалось. Марк всегда говорил…

— Марк! — пробормотал Лукас. — Тоже мне…

— А где Бетси? — в полном отчаянии спросила Кили.

На морщинистой щеке Лукаса задергался мускул, он беспокойно пошевелил пальцами на набалдашнике трости.

— Она дома, — ответил он с горечью. — Она и не знает…

— Не знает, где вы? — подхватила Кили. — Почему бы вам не позвонить ей и не сказать, что вы здесь и скоро вернетесь домой? Вы же знаете, она всегда тревожится за вас.

Лукас смотрел прямо перед собой отсутствующим взглядом.

— Сейчас там, наверное, уже полиция, — сказал он.

При упоминании полиции сердце Кили заколотилось от испуга.

«Не говорите мне! — мысленно взмолилась она. — Я не хочу знать!»

— Какой-нибудь подзащитный всегда нуждается в вашей помощи, — пролепетала она и поспешно вскочила с кровати. — Не понимаю, куда подевался Дилан! Пожалуй, мне стоит пойти его поискать.

Лукас бросил на нее взгляд из-под кустистых бровей.

— Ты нервничаешь, — заметил он.

Кили вздрогнула и виновато взглянула на него, словно он застиг ее на месте преступления. А потом она вдруг успокоилась и посмотрела на него чуть ли не с вызовом. Можно подумать, что Лукас держит ее заложницей в этой маленькой комнате! Ей захотелось вышвырнуть его вон, но она не решилась.

— Он мой сын, — напомнила она. — Однажды я его чуть не потеряла.

Лукас задумчиво кивнул.

— В том-то все и дело, — сказал он и со вздохом оглядел комнату. — А где его вещи? Непохоже, что тут остановился мальчик подросткового возраста.

Кили не хотелось лгать, но не хотелось и говорить ему, что комната Дилана за дверью. У нее создалось впечатление, что любая, даже самая невинная правда таит в себе опасность. В поведении Лукаса было нечто пугающее — казалось, он держит за пазухой бомбу.

— Дело в том… — начала она.

Внутренняя дверь между двумя комнатами внезапно открылась, заставив их обоих вздрогнуть от неожиданности. В дверях стоял Дилан в длинных купальных трусах и тонкой футболке. Шрам на шее поджил и потускнел, но все еще был заметен.

— Дилан! — воскликнула Кили.

Ей хотелось как-то предупредить его. «Ничего не говори! — мысленно умоляла она. — Не упоминай о том, что я рассказала тебе о Лукасе!» Но, разумеется, сказать об этом вслух она не могла.

— Я готов идти в бассейн, — объявил он. — Привет, мистер Уивер.

Вид у него был удивленный, но не шокированный. Он как будто забыл все, что она ему рассказала о неприятностях Лукаса с полицией.

— Привет, Дилан, — кивнул Лукас, вглядываясь в мальчика.

Не давая Дилану раскрыть рот, Кили торопливо вставила:

— Я не слышала, как ты вошел. А где лед, Дилан? Где содовая?

Дилан махнул рукой в сторону двери.

— У меня в комнате. Тебе принести? — спросил он.

— Да, пожалуйста.

— А вы хотите содовой, мистер Уивер? Я купил с запасом.

— Нет, спасибо, Дилан, — вежливо отказался Лукас.

— Вам, наверное, пора? — обратилась к нему Кили.

Лукас пропустил ее вопрос мимо ушей. Он не сводил пронизывающего взгляда с Дилана.

— Бассейн, конечно, с подогревом?

— Надеюсь, — пожал плечами Дилан.

— Мы все пойдем туда и поглядим, как ты плаваешь, — безапелляционно заявил Лукас.

Кили поняла, что это приказ. Она хотела запротестовать, но не знала, как он отреагирует. Конечно, она могла бы устроить скандал, но каковы будут последствия? Кили стало ясно, что придется отправиться к бассейну — нравится ей это или нет. Неохотно собрав несколько игрушек, она взяла Эбби на руки. Дилан повернулся и направился в свою комнату. Лукас встал.

— Ты куда? — недоверчиво спросил он.

— Возьму свою кожаную куртку, — ответил Дилан. — На улице слишком холодно.

Лукас прохромал к двери и проследил, как Дилан берет с кровати куртку и надевает ее. Кили удивилась, почему Дилан не огрызнулся, почему не велел старику не лезть в чужие дела. «Я хорошо его воспитала, — подумала она. — Мне бы он так прямо и сказал, но с пожилыми людьми он вежлив. Может быть, я воспитала его слишком хорошо», — признала она с горечью.

В конце концов Лукас вывел их всех за дверь и закрыл ее, убедившись, что щелкнул язычок замка.

— Показывай дорогу, Дилан, — сказал он.

Дилан послушно зашлепал по дорожке. Дождь перестал, но в воздухе заметно похолодало: дыхание вырывалось изо рта облачком пара. Кили шла, крепко прижимая к себе Эбби, чтобы девочка не простудилась. Лукас, несмотря на хромоту, не отставал от них.

Они прошли сквозь двойной стеклянный тамбур в коридор, по обе стороны которого тянулись двери. «По крайней мере, бассейн — это общественное место, — успокаивала себя Кили. — Там будет безопаснее». Но в коридоре они не встретили никого, кроме смуглой, черноволосой горничной, бросившей мимоходом:

— Buenos noches[7].

Из коридора они попали в пустой холл с незажженным газовым камином, по обеим сторонам которого стояли два дивана в темно-бордовой замшевой обивке. Они поднялись по двум ступенькам, затем Дилан распахнул дверь, ведущую в бассейн. В лицо им сразу ударила волна нагретого воздуха. По периметру бассейна были расставлены белые пластиковые стулья и шезлонги. Немолодая женщина в белой купальной шапочке методично мерила кролем бассейн из конца в конец. В дальнем конце отдыхала в шезлонгах молодая пара в купальных костюмах. Они недовольно подняли головы, когда вошла Кили с Эбби на руках, — вероятно, испугались, что ребенок раскричится и будет им мешать.

Лукас указал своей палкой на пару шезлонгов, и Кили подошла к ним. Рядом с этими длинными раскладными стульями была устроена маленькая игровая площадка с конструкцией из крупных и ярких пластмассовых кубиков, мгновенно привлекших внимание малышки. Кили и Лукас сели рядом, откинувшись на пологие спинки шезлонгов. Лукас аккуратно прислонил сбоку свою трость. Дилан сбросил кожаную куртку и футболку прямо на пол и подошел к краю бассейна.

В теплом влажном воздухе было душно, Кили чувствовала себя неловко в уличной одежде. В хлопчатобумажном свитере и длинных черных брюках ей сразу стало жарко, она вспотела и бросила взгляд на Лукаса. Он так и не снял плаща, но на его лице не было заметно ни следа испарины. «Он стар, — подумала Кили. — Вероятно, ему всегда холодно».

— Хорошо побыть в тепле, — сказал Лукас, словно прочитав ее мысли.

Кили не ответила. Она устремила взгляд на своего сына, подходившего к краю бассейна. В зеленоватых огнях подсветки, пробивавшихся со дна сквозь толщу воды, его щуплое костлявое тело выглядело бледным и беззащитным. Хотя плечи уже начали раздаваться, особенно по сравнению с тонкой талией и узкими бедрами, это все еще было тело ребенка. Его взрослил только лиловатый шрам на шее.

— Что-то есть невыразимо трогательное в мальчиках этого возраста, — заметил Лукас. — Они так уязвимы. Еще не мужчина, но уже и не ребенок.

— Да, — согласилась Кили.

— Я помню, каким был Прентис в возрасте Дилана. Он всегда был неуклюжим толстяком. Даже в раннем детстве. А тут еще пошли прыщи… Просто ужасно! Вечно он стеснялся и робел. Его невозможно было приободрить никакими силами. Он так страдал! А родители в подобных случаях чувствуют себя совершенно беспомощными. Говоришь себе: «Если бы только был на свете способ избавить его от этих страданий…»

Кили повернулась и посмотрела на точеное, гордое лицо Лукаса, встретила его печальный взгляд.

— Это ведь тоже своего рода пытка, — заметила она.

— О, безусловно, — согласился Лукас. — А знаешь, в чем заключается самая горькая ирония? Мне он всегда казался красавцем…

— Я знаю, — тихо сказала Кили.

Дилан, казалось, их не замечал. Он попробовал воду ногой и, видимо, удовлетворившись результатом, обошел бассейн и нырнул с глубокого конца. Его длинное худощавое тело взрезало воду словно ножом, он проплыл под поверхностью и вынырнул, отплевываясь.

При обычных обстоятельствах Кили непременно окликнула бы его, спросила бы, как вода. Но сейчас слова застряли у нее в горле. Дилан даже не посмотрел в ее сторону. Он опять нырнул и поплыл обратно.

— Он отличный пловец, — заметил Лукас.

— Да, — коротко кивнула Кили.

— В отличие от своего отчима.

У Кили волосы шевельнулись на затылке. Она промолчала, только обеими руками ухватилась за ручки шезлонга.

— Марк… Знаешь, он был недостоин тебя, — вздохнул Лукас. — Он не заслуживал того, чтобы быть им отцом. Если бы только ты приняла все как было после смерти Марка… если бы оставила эту историю в покое…

Несмотря на духоту, Кили вдруг пробрал озноб. Ей хотелось остановить его, но она понимала, что это невозможно.

— Я никогда, ни за что не позволил бы причинить вред Дилану, — продолжал Лукас. — Ни за что на свете! Если бы только ты доверилась мне! Но ты продолжала копать, продолжала давить… — прошептал он.

Кили казалось, что ее парализовало, что ее руки и ноги намертво припаяны к планкам шезлонга.

— Лукас, — умоляюще произнесла она, — прошу вас, давайте прекратим этот разговор.

Лукас тихонько усмехнулся и покачал головой.

— Забавно. Вот теперь ты хочешь прекратить разговор. Теперь, когда уже слишком поздно. Что тебе уже известно?

— Ничего! — в отчаянии воскликнула Кили. — Я ничего не знаю!

— Знаешь, знаешь, — сказал он с горечью. — Я видел, как к тебе сегодня приезжал Фил Страттон. Как ты думаешь, почему я последовал за тобой? Он тебе все сказал, не так ли? Ты же хотела любой ценой узнать правду! Другие варианты тебя не устраивали. Неужели ты не понимаешь, что иногда лучше бывает не знать?

Сердце у Кили упало. Ей показалось, что волны смыкаются у нее над головой.

Пожилая женщина вылезла из бассейна, сорвала с головы резиновую купальную шапочку и провела пальцами по коротким седым волосам. Завернувшись в полотенце, она собрала свои вещи и прошла мимо Лукаса и Кили к выходу. Кили хотелось окликнуть ее, позвать на помощь, но она понимала, сколь нелепым показался бы такой призыв любому стороннему наблюдателю: женщина в шезлонге мирно беседует с седовласым джентльменом, а рядом на полу играет ребенок.

— Что известно полиции? — спросил Лукас. — Что сказал тебе Фил Страттон?

Кили помолчала, понимая, как тщательно нужно подбирать слова.

— Он сказал… что… Кажется, смерть Морин Чейз все-таки не была самоубийством. Кто-то убил ее.

— И кто он, этот «кто-то»?

— Лукас, я не знаю! — воскликнула Кили, и внезапно у нее мелькнула спасительная мысль: — Видимо, они считают, что это могла быть я. Он задавал мне кучу вопросов… как будто я подозреваемая. Вот почему я решила, что нам лучше уехать…

Лукас повернулся и внимательно посмотрел на нее, но Кили не сводила глаз с Дилана, плавающего в бассейне.

— Ты совершенно не умеешь лгать, — заметил Лукас. — Считай это комплиментом.

Кили покраснела, но так и не взглянула на него.

— Я узнал, что они провели токсикологический анализ тела. У меня есть свои источники, как ты понимаешь. Полагаю, они уже идентифицировали токсин в организме Морин.

— Я не хочу это обсуждать, — пробормотала Кили. Ее трикотажный свитер взмок от пота. Она чувствовала, как на лбу выступает испарина, и знала, что это заметно.

— Фил Страттон сказал тебе, что это инсулин, ведь так? Ты сразу догадалась? Сразу, как только он сказал?

Поколебавшись немного, Кили вдруг схватилась руками за подлокотники, оттолкнулась и встала. Кожаные подошвы ее сапожек заскользили на мокром бетоне, она еле удержалась на ногах, но все-таки выпрямилась и подошла к краю бассейна.

— Дилан! — позвала она. — Хватит, вылезай!

Дилан покачал мокрой головой, и брызги разлетелись во все стороны.

— Мам, я только начал! Вода теплая. Не хочешь искупаться?

— Дилан! — прокричала Кили, но он уже нырнул. Зато у себя за спиной она услыхала, как Лукас поднимается с шезлонга и подходит к ней.

Опираясь на палку, он тихо заговорил прямо у нее над ухом:

— Я думал, ты хочешь знать. — В его голосе звучала непереносимая горечь. — Ты и Морин. О, она-то хотела узнать во что бы то ни стало! Любовница твоего мужа. Ей непременно нужно было дознаться, что с ним произошло. Что ж, ее можно понять. Она его любила. Ну, скорее это можно назвать одержимостью. Но я хочу отдать ей должное: в конце концов она своего добилась. Она докопалась…

Кили повернулась и уставилась на него. Она больше не могла сдерживаться.

— До чего она докопалась?

— Это я его убил, — сказал Лукас.

Кили ахнула. Притворяться дальше было бесполезно.

— Нет, Лукас! Это неправда…

— Боюсь, что это правда. Морин меня вычислила. Она заметила мою машину на вашей улице, когда покидала любовное гнездышко в тот вечер. Она знала, что Марк был жив и здоров, когда она его оставила. Но, разумеется, меня она тогда не заподозрила. Ведь Марк был… моим сыном. Нет, она обвинила Дилана, как тебе известно. Она решила, что это он оставил воротца открытыми. И хотела наказать его за небрежность. Представить дело так, будто он сделал это нарочно. Но тут появился Джулиан. Он разыскивал Веронику и сумел привлечь к ней внимание Морин. Именно в этот момент ты отдала ей предсмертную записку своего мужа с признанием в убийстве, совершенным много лет назад. Она начала копать — и все выяснила.

Жаль, что Джулиан появился так не вовремя. Если бы не он… Что ж, я полагаю, это своего рода возмездие. Морин застала меня врасплох. Пригласила меня к себе в дом и обрушила мне на голову обвинение. Я так растерялся, что мог думать только об одном: хоть бы только Бетси ничего не узнала. Когда я отправился к Морин, у меня и в мыслях не было ее убивать. Она меня спровоцировала. Изложила свое обвинительное заключение, а потом подала мне мой плащ и велела убираться. Сказала, что уничтожит меня в отместку за смерть Марка. Как будто он заслуживал отмщения! Она подала мне плащ, и я случайно нащупал в кармане инсулиновый набор. И я просто… Я знаю, мне нет оправдания, Кили, и видит бог, я не собирался ее убивать. Это был мгновенный порыв. А потом мне пришлось инсценировать самоубийство.

Перед глазами у Кили закружились какие-то мошки, она покачнулась. Лукас подхватил ее под руку и отвел обратно к шезлонгам. Он помог ей устроиться на неудобном сиденье, словно заботливый отец, укладывающий спать малого ребенка. Затем занял свое место рядом с ней.

— Но почему Марк? — спросила она шепотом. — Вы же любили Марка!

— Да, любил… Марка, который отплатил мне черным предательством за все мои труды. Марка, который убил Веронику. И моего нерожденного внука. Который отнял единственное, ради чего Прентис жил на этом свете. А потом он восемнадцать лет лгал мне прямо в глаза.

— Но ведь вы не знаете наверняка! — возмутилась Кили. — Вы не можете утверждать, что это была Вероника! Вы даже не можете утверждать, что она мертва. Да, Ричард написал, что они убили кого-то. Но почему вы решили, что это именно Вероника? Морин тоже ничего не знала наверняка. Для нее это была просто… догадка. Доказательств не было. Она собиралась провести эксгумацию тела, проверить, совпадает ли ДНК. Как же вы могли сделать столь поспешный вывод? Как вы могли предположить, что Марк убил Веронику… без доказательств, без мотива? — Кили силилась, но никак не могла постичь его логики. — Вы же разумный человек, Лукас! Зачем вы это сделали?

Лукас бросил взгляд на часы, словно хотел проверить, сколько у него осталось времени. Потом, щурясь, поднял глаза к сводчатому потолку.

— О нет, Кили, нет, я не делал поспешных выводов. Я все знал точно, без тени сомнения. Морин наверняка тоже не отступила бы, она всю правду извлекла бы на свет божий. Но я-то знал правду о преступлении Марка еще с прошлого лета. Просто мне потребовалось время, чтобы заставить его заплатить по счету.

— Нет, это невозможно! — воскликнула Кили. — Откуда вам было знать?

— Помнишь, когда Прентис умер… Помнишь, в каком состоянии была его квартира?

Кили, нахмурившись, кивнула.

— Я там все разобрал. Обломки разбитой жизни моего сына. Я искал завещание. Я с давних пор уговаривал его составить завещание, но он, как всегда, меня не слушал. Разобрать весь этот хлам стоило больших трудов.

— Я помню, — сказала Кили.

— На его компьютере скопились горы электронной почты — он не отвечал на нее годами. Он ее даже не просматривал. Зато я просмотрел все послания одно за другим. Одно из них было от твоего первого мужа. Ричард послал это письмо, перед тем как свести счеты с жизнью. Он признался во всем. Рассказал в подробностях всю историю. Он хотел, чтобы Прентис знал, что случилось с Вероникой. Это лежало камнем у него на совести. У него-то, по крайней мере, была совесть.

— Головные боли… — прошептала Кили. — Они не давали ему покоя…

Лукаса ее слова ничуть не тронули. Его взгляд остался ледяным.

— Что ж, перед смертью он хотя бы попытался снять камень со своей души, но Прентис даже не заглядывал в свою электронную почту. Он уже зашел слишком далеко, он был вне досягаемости. Послание Ричарда прочел я, когда нашел его… Я узнал правду с опозданием чуть ли не в двадцать лет. Я читал и перечитывал это письмо, пока не выучил наизусть.

Лукас помолчал, словно собираясь с силами.

— Дело было так: однажды летним вечером Марк и Ричард встретили Веронику на дороге. Они ехали в машине Ричарда и предложили ей прокатиться. Она поехала с ними, потому что знала Марка. Еще бы ей его не знать! Он же был членом семьи. Они попросили ее купить им пива — ведь она уже была совершеннолетняя. Как подумаешь об этом, даже смешно становится. Ну, как бы то ни было, выпив пива, они захмелели и попытались уговорить ее… заняться сексом. Вероника стала сопротивляться. Завязалась борьба, очевидно, она стукнулась головой. Ее смерть была случайной, но Марк запаниковал. Он смертельно боялся, что я узнаю. В конце концов, я же был его пропуском в мир успеха и благополучия! Поэтому они избавились от тела: вывезли его на лодке в залив, привязали груз и утопили. Потом они заплатили одной девочке из Англии, однокласснице Марка по Международной академии, чтобы она позвонила нам с Бетси и сказала от имени Вероники, что сбежала в Лас-Вегас. Британский акцент одурачил нас обоих — мы ведь мало знали Веронику. Ну, словом, план сработал. Мы поверили. А главное, Прентис поверил. И для него это стало началом конца.

— О Лукас! — воскликнула Кили. Она знала, что смотрит в лицо убийце, сознавшемуся в своем злодеянии, но в эту минуту не находила в душе ненависти к нему. — О Лукас, как это ужасно…

— Я никогда по-настоящему не знал Ричарда. Я его не помню. Для меня это всего лишь имя без лица. А вот Марк — другое дело. Теперь, оглядываясь назад, — продолжал Лукас тихим, полным горечи голосом, — я понимаю, что от Марка ничего другого и ждать не приходилось.

Эбби наскучили пластиковые кубики, она вернулась к шезлонгам и остановилась между ними, слегка покачиваясь на еще нетвердых ножках. Одной маленькой липкой ручкой она оперлась на колено Лукаса. Он устало улыбнулся ей, и она ответила простодушной широкой улыбкой, показав реденькие молочные зубки.

— Она немного похожа на него, — задумчиво заметил Лукас, глядя на Эбби.

— Немного, — согласилась Кили и опасливым жестом притянула дочку к себе. — Разрез глаз такой же.

— Все эти годы, — продолжал Лукас, — почти двадцать лет, он лгал мне. Смотрел мне в глаза каждый день, зная, что он со мной сделал. Зная, что разрушил жизнь моего сына и фактически убил его. Он пользовался всеми преимуществами, какие я ему предлагал, и брал даже больше, чем ему было положено. — Лукас выпрямился и покачал головой, словно отгоняя воспоминание о только что приснившемся кошмаре. — Я рад, что он мертв. Вот вспоминаю, какое у него было лицо, когда он понял, что сейчас умрет, и для меня это единственное утешение. Как умоляюще он на меня глядел, как захлебывался, как визжал…

— Я не желаю это слышать! — в ярости закричала Кили. — Он был отцом Эбби!

Услыхав свое имя, произнесенное с таким ожесточением, Эбби негодующе заревела и стала вырываться из рук матери. В конце концов ей это удалось, она проворно пробралась между стульями и направилась прямиком к краю бассейна.

— Эбби! — крикнула Кили.

Она вскочила и бросилась вслед за дочкой, но поскользнулась в луже воды, упала и сильно расшибла колено. Послышался треск, ее пронзила нестерпимая боль. Лукас тоже вскочил, стремительным движением нагнал Эбби и подхватил ее на руки. Эбби протестующе завизжала.

Молодая пара на другом конце бассейна вновь повернулась в их сторону. Обменявшись недовольными взглядами и покачивая головами, мужчина и женщина поднялись, собрали свои вещи и покинули помещение бассейна через запасной выход. Кили тяжело рухнула в шезлонг и с испугом бросила взгляд на бассейн. Дилан стоял по шею в воде, вопросительно глядя на них. А Лукас тем временем стал укачивать Эбби на руках. Постепенно ее крики стихли, она перестала ерзать и вырываться. Лукас помахал Дилану. Тот махнул в ответ и снова ушел под воду.

— Ты в порядке, Кили? — спросил Лукас.

Кили попыталась встать — и вскрикнула. От острой боли слезы брызнули у нее из глаз. Она с трудом приподнялась на локтях и передвинулась на самый край шезлонга. Колено болезненно пульсировало, при каждом движении боль отдавалась по всему телу.

— Наверное, вывих, хорошо, если не перелом, — с трудом проговорила она. — Спасибо вам, Лукас. Спасибо, что остановили Эбби. Отдайте ее мне. — Выпрямившись на низком сиденье, она протянула руки, но Лукас отвернулся, продолжая держать девочку на руках. — Лукас! — резко повторила Кили. — Отдайте мне мою дочку!

— Я стал бы хорошим дедом, — вздохнул Лукас, ласково глядя на Эбби.

Кили остро ощущала свое бессилие. Она была как будто прикована к шезлонгу и не могла подняться, не могла дотянуться до своей дочери.

— Я не сомневаюсь, что вы были бы прекрасным дедом, — осторожно заметила она.

— Я чувствую себя обязанным честно сказать тебе, — вновь заговорил Лукас, — что в одном ты не ошиблась в отношении своего мужа. Он действительно любил этого ребенка. — Лукас с улыбкой погладил пушистые волосики на головке Эбби. — Марк говорил о ней с таким искренним восторгом… Я всегда думал, что в этом он был честен. Даже когда я узнал о нем всю правду, когда узнал, какое он чудовище… Все-таки в его голосе, в его поведении было что-то такое… Словом, я верил, что он ее любит. Любит по-настоящему. Может быть, это была единственная настоящая любовь в его жизни.

Глаза Кили наполнились слезами. Она не смогла бы сказать, чем были вызваны эти слезы: болью в колене или воспоминанием о том, как Марк смотрел на Эбби. «Была ли эта любовь настоящей?» — спросила она себя. Марк ведь и на нее саму смотрел с обожанием, но оно оказалось фальшивым…

— Весь мой план зависел от этого, — продолжал Лукас.

Он все еще держал Эбби на руках, стоя на краю бассейна, и Кили почувствовала в сердце новый укол тревоги.

— Какой план? Что вы хотите сказать?

— Прости, Кили. Тебе это наверняка покажется жестоким. Но я должен быть честным с тобой. Я должен тебе рассказать. В тот вечер, когда умер Марк, я вот так же держал на руках твоего ребенка. — В глазах Лукаса появилось отсутствующее, рассеянное выражение; он снова погладил Эбби по голове. — Я специально все подстроил так, чтобы мы вышли к бассейну. Шел обычный разговор о работе. А потом, когда мы подошли к самому краю… я выложил ему все, что знал, прямо в лоб. Марк, конечно, все отрицал, но я не слушал его протестов. У меня были доказательства. Я ни за что не пошел бы на это, не имея доказательств. — Лукас повернулся к Кили и посмотрел ей прямо в глаза. Она опять попыталась подняться, но упала обратно на шезлонг. — Когда я сказал обо всем, что он совершил, обо всем, что отнял у меня, я вытянул руки, держа девочку над водой. «Я дам тебе шанс спасти ее, — сказал я ему. — Ты мне такого шанса не дал». А потом я разжал руки и уронил ее в воду.

— Вы бросили ее в воду?! В бассейн?! — закричала Кили.

Ее трясло, как лихорадке, в ушах стоял гул. Ей хотелось вскочить, броситься на него, выцарапать ему глаза, но распухшее колено отказывалось ей служить. Она еще раз попыталась подняться и опять упала. Она была как в капкане и в бессильном ужасе смотрела, как Лукас — человек, пересекший черту, за которой терять уже больше нечего, — держит в руках ее ребенка.

— Да, это было жестоко, я знаю, — продолжал он. — Это было ужасно. Дети не отвечают за грехи своих отцов. Я не сразу решился это сделать. — Лукас пристально взглянул на Кили. — Но потом я вспомнил о Прентисе. И я смог. Я просто разжал руки.

— Лукас, — дрожащим голосом проговорила Кили. — Верните мне мою дочь. Сейчас же.

Лукас склонил голову набок и с грустью взглянул на Эбби, которая, словно оцепенев, цеплялась за его плащ.

— Она прелестна, Кили. Я рад, что ему хватило порядочности хотя бы прыгнуть за ней в воду.

«Отдать за нее жизнь», — подумала Кили. Ее чувства к Марку в этот момент были такими сумбурными, что она сама не знала, ненавидеть ей его или благодарить. Точно она знала только одно.

— Это был гнусный и бесчеловечный поступок, Лукас, — сказала она. — А теперь отдайте ее мне.

— А как насчет Марка? — Он надменно вскинул голову. — Как насчет всех тех гнусностей, что он сделал мне? Да и тебе, если уж на то пошло.

— Эбби всего лишь невинный ребенок! — воскликнула Кили, и ее голос пресекся.

Она видела, что Лукас стоит на самом краю бассейна. Если он сейчас бросит Эбби… Если она ударится головкой о бетонный край… Однажды он уже принес ее в жертву. А ведь она по-прежнему оставалась дочерью Марка.

Но Лукас так крепко прижимал к себе девочку, словно только ее тепло поддерживало в нем жизнь.

— А знаешь, я когда-то принял участие в Марке, потому что мне казалось, в нем что-то есть. Искра божья. Я защищал его бесплатно в суде по делам несовершеннолетних и, помню, как-то раз сказал Бетси, что он незаурядный мальчик. Что я хочу ему помочь. А она обвинила меня… — Его голос пресекся.

— В чем? — спросила Кили, не отрывая глаз от Эбби, которая почему-то молчала, хотя давно должна была бы начать капризничать.

Сердце Кили стучало молотом, во рту пересохло. Вдруг она краем глаза заметила что-то белое, движущееся за спиной у Лукаса, и в тот же миг поняла, что это Дилан. Он крадучись, бесшумно поднимался по лесенке из бассейна прямо позади Лукаса.

— Что она сказала? — спросила Кили, стараясь потянуть время и отвлечь внимание Лукаса.

— Она сказала, что… я предпочитаю его Прентису. Что он больше похож на меня, чем мой родной сын. — Лукас недоуменно покачал головой. — Она не понимала, что я никогда не смог бы полюбить Марка так, как любил Прентиса. Марк и впрямь был неординарным мальчиком. Но Прентис был моим сыном. Моей плотью и кровью. Ради него я был готов на все. Уж ты-то можешь это понять, Кили. Я знаю, что можешь.

— А столкнуть мою машину с дороги — это тоже была ваша идея? — продолжала Кили.

— Я хотел только припугнуть… чтобы ты отстала. Чтобы перестала копаться в этом деле. Ведь ничего же не случилось!

Лицо Дилана показалось над плечом Лукаса. Широко открытые глаза на этом юном лице словно предупреждали ее о чем-то. А потом его незагорелая, покрытая гусиной кожей рука вдруг взметнулась и зажала шею Лукаса.

Лукас издал полузадушенный вопль и попятился, все еще держа на руках девочку. Но Кили, словно в замедленной съемке, увидела, как слабеют и разжимаются его руки. Эбби закричала и начала скользить. Кили вскочила, не обращая внимания на боль, и сумела сделать два шага, но почувствовала, что неудержимо падает. И все-таки она всем телом рванулась вперед и в последнюю секунду схватила Эбби на руки.

Дилан и Лукас упали, сцепившись, и теперь боролись на полу. Лукас отчаянно дергал тонкую жилистую руку мальчика, стараясь освободиться.

— Помогите! — крикнула Кили, ища глазами хоть кого-нибудь, кто мог бы ее услышать. Но в помещении бассейна никого, кроме них, не было, как и в холле, через который они сюда пришли.

Вновь оглянувшись на дерущихся, она с ужасом заметила, что Лукас выпустил руку Дилана, полез во внутренний карман плаща и вытащил старинный револьвер с рубчатой рукояткой, блеснувший у него в кулаке.

— Дилан! — вскрикнула Кили. — Отпусти его, он вооружен!

Дилан разжал руку и отскочил. Его пробирал озноб. Лукас с трудом поднялся на ноги и прицелился в мальчика.

— Лукас, вы не можете! — умоляюще произнесла Кили. — Вы же не собираетесь… Он еще ребенок! Он только хотел меня защитить.

Лукас трясся, револьвер так и прыгал у него в руке.

— А эта штука настоящая? — презрительно бросил Дилан. — Старый ковбойский пугач! Он же небось даже не стреляет!

— Он старый, это верно. Он из моей коллекции. Но, я тебя уверяю, он все еще стреляет. Не вынуждай меня пускать его в ход, — сказал Лукас. — Иди туда, к матери.

Дилан обхватил себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь, и с неохотой зашлепал к шезлонгам. Кили механически протянула ему полотенце, не сводя глаз с Лукаса.

— Теперь ты знаешь все, — констатировал Лукас.

— Я же вам говорила: я ничего не хочу знать. Я умоляла вас ничего мне не рассказывать!

— Я должен был рассказать кому-то, — мрачно проговорил Лукас, револьвер он так и не опустил. — Я хотел, чтобы ты знала, что произошло и почему.

Кили закрыла глаза и покачала головой.

— Какое значение это может иметь теперь?

— Должен признаться, — вздохнул Лукас, — я был горд… до неприличия горд тем, как избавился от Марка. Человек, не умевший плавать, утонул в своем плавательном бассейне — есть ли на свете что-либо более естественное? Нехорошо хвастать, но это было идеальное убийство! Если бы не Дилан с его дурацким самокатом, ни у кого не возникло бы никаких сомнений. Но ведь ты сама виновата. Ты никак не могла оставить эту историю в покое, — в голосе Лукаса прозвучала неизбывная горечь.

— Допустить, чтобы моего сына обвиняли в том, чего он не делал? Ни за что! — отрезала Кили.

— Но ведь я же защищал Дилана, не так ли? — нахмурился Лукас. — Всякий раз я вставал за него горой! Я не позволил бы ему расплачиваться за мое преступление.

— Все мы расплачиваемся за ваши преступления, — со слезами напомнила Кили.

— Это прискорбно, — сказал Лукас. — Я этого не хотел.

Внезапно двери распахнулись, в помещение ворвались двое полицейских в форме и мужчина в штатском костюме с галстуком.

— Мистер Уивер! Сложите оружие! Полиция!

Вздрогнув от неожиданности, Кили оглянулась, а Лукас, все еще целясь из пистолета, начал пятиться. Его блуждающий взгляд совершенно обезумел, белки глаз засверкали. Прижимая к себе хнычущую Эбби, Кили смотрела на него в немом оцепенении. Но откуда здесь взялась полиция? Может быть, кто-то, проходя мимо бассейна, заметил, как Лукас вытащил револьвер?..

— Лукас Уивер! — заговорил человек в штатском, и его громкий голос эхом прокатился под сводами комнаты.

— Должно быть, нас кто-то увидел, — прошептала Кили. — Слава богу!

— Нет, — пробормотал Дилан.

— Что — нет?

Но Дилан не ответил. Он вскочил на ноги, глядя, как полицейские подходят к Лукасу, который продолжал пятиться.

— Пригнись, сынок, — посоветовал один из полицейских. — Мэм, вы не могли бы вывести отсюда своих детей?

— Я не могу ходить, — ответила Кили.

Полицейский кивнул и что-то тихо сказал в свою рацию.

— Ладно, сейчас вам помогут. Ну а пока сидите и не высовывайтесь.

— Бросьте оружие, мистер Уивер! — продолжал агент в штатском. — Я детектив Бертрам из полиции Александрии. Сейчас прибудет подкрепление. На подходе ордер на ваш арест, выписанный сегодня вечером в Сент-Винсентс-Харборе.

Револьвер затрясся в руке Лукаса, но он продолжал целиться в детектива.

— Я не вернусь, — объявил он.

— Сэр, мне сказали, что вы адвокат. Вы прекрасно знаете, что вам же будет лучше, если вы согласитесь сотрудничать с нами.

Обнимая обеими руками детей, морщась от боли в колене, Кили смотрела на Лукаса. Он все еще размахивал револьвером, но в его глазах застыло отчаяние. Ей хотелось заговорить с ним, но она не могла произнести ни слова.

— Не делайте глупостей, мистер Уивер, — принялся уговаривать его детектив. — Просто сложите оружие, и мы во всем спокойно разберемся.

— Нет, — покачал головой Лукас. — Слишком поздно.

— Что он делает, мам?! — прошептал Дилан. — Он что, с ума сошел?

Стоило Кили услышать вопрос Дилана, как она вдруг обо всем догадалась. Ей стало ясно, что он собирается сделать. Несмотря ни на что, она не могла просто сидеть и наблюдать за всем этим, словно перед ней театральный спектакль. Опершись на подлокотники, она подалась вперед.

— Лукас, не надо!

— Поверь мне, Кили, у меня и в мыслях не было причинять боль тебе.

— Я вам верю. Прошу вас, остановитесь. Это не выход.

— Мне ничего не остается, — пробормотал Лукас.

— Неправда! Я выступлю свидетелем в вашу защиту. Расскажу о Марке, о его преступлении.

— Никто не поймет. Все равно он был моим сыном. Я убил его. И до сих пор не раскаиваюсь.

— Лукас, он был лжецом и предателем. Я об этом скажу. Люди поймут.

— А как насчет Морин? — горько спросил Лукас. — Думаешь, это они тоже поймут?

Морин… Ее беспощадный враг. Любовница ее мужа. Но ведь в конце концов Морин все-таки перестала преследовать Дилана, когда поняла, что это Лукас был с Марком перед его гибелью. Когда дошло до сути, Морин сделала честный выбор. Она хотела, чтобы Лукас заплатил за свое преступление, — и за это была убита. Что это было: мгновенный порыв? Временное помешательство? Возможно. Но суд все равно назовет это убийством. Это никак нельзя будет оправдать. Кили почувствовала, что не может больше выносить взгляда Лукаса, и опустила глаза.

— Положите револьвер, мистер Уивер, — вновь повторил детектив Бертрам. — Мы все это обсудим. Просто положите его на пол.

Лукас со вздохом взглянул на успокоившуюся поверхность воды.

— Я сам свершил правосудие. Я не собирался оставлять это на усмотрение закона. Но правила мне известны. Придется платить, — сказал он.

Кили сделала еще одну попытку.

— А как же Бетси? — воскликнула она. — Вы нужны ей! Не делайте этого! Хотя бы ради Бетси.

Эти слова на миг вытеснили обезумевшее выражение из глаз Лукаса, и они наполнились безграничной печалью.

— Расскажи Бетси, — попросил он. — Скажи ей, что я любил его больше жизни.

Кили все поняла. Она знала, о ком он говорит: о Прентисе.

— Вы могли бы сами ей сказать!

Лукас молча покачал головой.

— Прошу вас, Лукас, не надо! — умоляла она.

— Я стал тем, что мне самому всегда было ненавистно, — сказал он. — Надо с этим покончить.

Увидев, как он поднял револьвер, Кили закрыла глаза и обхватила обеими руками головы своих детей, заставила их пригнуться, чтобы они не смотрели. — Нет, мистер Уивер, не надо! — закричал детектив. Но было уже слишком поздно. Выстрел прозвучал приглушенно, потому что в последнее мгновение Лукас сунул ствол себе в рот. Полицейские бросились вперед. Послышался громкий всплеск.

Кили открыла глаза и увидела плащ Лукаса, раскрывшийся в бассейне подобно крыльям. Темные тонкие струйки клубились в зеленоватой воде вокруг жуткой кашеобразной массы, в которую превратился его затылок.

Эбби громко плакала и пыталась вырваться из-под руки матери. Дилана сотрясал неистовый озноб; он жался к ней, не поднимая головы.

— Он это сделал, мам? — хрипло прошептал Дилан.

— Да. Не смотри, родной мой.

Поднялась суета. Два офицера в полном обмундировании прыгнули в бассейн, тяжело побрели по воде к простертому телу и вытащили его на бетонный «фартук». Начались обреченные на провал попытки его оживить. Любопытные постояльцы мотеля, увидев полицейские машины и услыхав шум, высыпали в холл и стали заглядывать в помещение бассейна, но полицейский загородил вход. В конце концов тело Лукаса накрыли банным полотенцем, взятым с ближайшей тележки.

Офицер подошел к Кили и детям.

— Давайте-ка выбираться отсюда, — сказал он. — Идемте, мэм. Можете пока опереться на мое плечо. А потом посмотрим, что там у вас с ногой.

— Мои дети… — прошептала Кили. — Дилан, надень куртку. Ты весь дрожишь.

Дилан, не оглядываясь, подхватил с пола кожаную куртку и надел ее.

— Он умер? — спросил он.

— Да, — ответила Кили, стискивая его руку.

Еще один полицейский взял на руки Эбби и обернулся к Дилану.

— Ты-то сам дойдешь, сынок?

Дилан кивнул и поднялся на ноги, хотя его все еще бил озноб. К ним подошел детектив в штатском.

— Ты Дилан? — спросил он.

Дилан поднял на него усталый взгляд. Кили, опираясь на руку полицейского, поднялась и с тревогой взглянула на них обоих.

— Мы получили твое сообщение, — сказал детектив. — Молодец, быстро соображаешь.

Кили в растерянности перевела взгляд на сына.

— Сообщение? Какое сообщение?

Дрожащая, но горделивая улыбка тронула посиневшие от холода губы Дилана, осветила его бледное лицо.

— Я нес лед, — объяснил он. — Смотрю: у нашей двери стоит мистер Уивер. Я знал, что ему там нечего делать, и сразу вспомнил, что ты мне рассказала. Ну, что у него неприятности с полицией. Вот я и позвал на помощь.

— Ты вызвал полицию?

— Нет, я позвонил мистеру Уорнеру.

— Дэну?! Но он же уехал! Дом был заперт…

— Они были в Бостоне. Старшая сестра Николь родила ребенка, и они поехали на этого ребенка посмотреть. Но когда ты нашла мисс Чейз, ему позвонили из полиции… ну, чтоб он подтвердил твое алиби. И он встревожился. В общем, они сразу вернулись домой, а тут как раз я позвонил. Я рассказал ему все, что ты говорила про мистера Уивера, и про то, что он здесь, в нашей комнате. Он пообещал позвонить в полицию. И сказал, чтоб я ему доверял.

— И ты доверился ему? — удивилась Кили.

— А я решил, что он клевый, — небрежно бросил Дилан.

Кили была поражена.

— Ты правильно поступил, милый. Даже не знаю, что бы с нами было, если бы не ты. Я горжусь тобой.

Дилан смущенно фыркнул и взял Кили под руку.

— Я сам ее доведу, — сказал он полицейскому.

Кили оперлась на его плечо, обтянутое кожаной курткой.

— Ты уже выше меня ростом, — заметила она.

— Значит, мне уже можно водить машину?

— Нет! — сердито ответила она, дернув его за рукав.

Усмешка тронула его губы.

— Да ладно, это я так. Проверка бдительности.

Ей понадобилась вся сила воли, чтобы удержаться и не обнять его, но она не хотела смущать сына при посторонних. Следом за агентом, несущим Эбби, они кое-как добрались до дверей, за которыми полиция сдерживала толпу любопытных.

— Мам, ты смотри, они приехали! — возбужденно воскликнул Дилан.

Кили подняла голову и увидела Дэна Уорнера. Он стоял, положив обе руки на плечи Николь, хмурясь и вытягивая шею, чтобы их увидеть.

— Да, они здесь, — улыбнулась Кили. Она сама не ожидала, что так обрадуется.

— Ну, теперь с нами все будет в порядке, — Дилан как будто хотел уверить в этом самого себя.

Кили кивнула, продолжая держаться за его плечо.

— Конечно, — сказала она. — Все будет хорошо.

31 октября, канун Дня Всех Святых, отмечаемый в США как веселый праздник ведьм и чертей (здесь и далее прим. перев.).

Серия комиксов о семействе пещерных людей.

Бэт Мастерсон (1856–1921) — шериф эпохи покорения Дикого Запада, защитник обиженных и угнетенных, имя которого стало легендой.

Цитата из пьесы английского драматурга Уильяма Конгрива (1670–1729) «Невеста в черном».

Бутерброд на продолговатой булочке.

Популярная у людей старшего поколения песня Фрэнка Синатры (1915–1998).

Добрый вечер (исп.).