Из записок дачника

Из записок садовода ***

Я стою и смотрю себе под ноги. «Прорастет или не прорастет? Может, полить или навоза натаскать? Натаскать и потом полить. Или дождь пойдет. Пойдет или не пойдет?»

Я включаю радио.

— Сегодня в области ожидаются осадки. Снег, град, изморозь, штормовой ветер.

— А дождь?

— А дождь не ожидается. Повторяем по буквам: д о ж д ь н е о ж и д а е т с я. Спонсор метеосводки — товарищ Петров. Ура Петрову! Благодаря его добровольным пожертвованиям в области ожидаются осадки. А вот и он сам.

Я стою, смотрю себе под ноги и слушаю радио.

— Товарищ Петров, благодаря вашим капиталовлажениям дачники могут не поливать?

— Чего не поливать? Почему это?

— Ну, как же… Ведь ожидаются осадки! Значит, можно не поливать!

— А ну с этой стороны, конечно. Уважаемые дачники, этот день вы можете посвятить навозу. Таскать навоз лучше ведрами. Лучше большими. Лучше в двух руках. Подключите родственников.

Я отключаю радио и подключаю родственников. А правление отключает электричество.

Очень темно. Ничего не видно. Ориентировка по запаху. Навоз пахнет почти так же, как дерьмо. На ощупь включаю радио.

— Уважаемые дачники! Не спутайте навоз с дерьмом. Вот что по этому поводу думает товарищ Петров.

— Я думаю, что все будет хорошо.

Выключаю радио. Начинаю прокладывать путь по карте. Пункт А — компост. Пункт В — грядка. В мозгу молоточки стучат: «Прорастет — не прорастет». По большому счету, без разницы, но жалко. Из пункта А в пункт В вышел человек с навозом в обеих руках. Обещают осадки. Ветер ураганный. Ни зги не видно. Вопрос: зачем все это?

Я падаю в клубнику. Перекур. Были бы сигареты — был бы перекур. А так просто перекур. Визуальный. Включаю радио. — Надвигается ураган. На Ладоге — шторм, десятибалльный по пятибалльной системе… Старожилы подобного не помнят. После сегодняшнего помнить будет некому… Спасайся, кто может…

Радио молчит. Вокруг тьма. Шорох чьих-то крыльев. Чей-то загробный вой. «Господи, — шепчу, — прорастет или не прорастет?» И голос в молниях с небес: «Поливать надо было…»

***

— Бери лопату.

Беру.

— Копай.

Копаю.

— Быстрей копай.

Копаю, как истребитель ВВС.

— Копай тут.

Копаю тут.

— Копай здесь.

Копаю тут и здесь.

— Копай там.

Копаю тут, здесь и там.

— Везде копай.

Копаю в пространстве.

— Засыпай.

— Как это?

— Так же, как копать, но в другую сторону.

— Зачем?

— Как это зачем? Яма же!

Засыпаю. Засыпаю на ходу. Сплю. Вижу странный сон: все вокруг копают. А я засыпаю. Они копают — я засыпаю. Безотходное производство.

***

— Подари мне цветок, — говорит она.

— Где же я возьму цветок?

— Посади.

«Вот гадина», — думаю.

Обливаясь потом, сажаю то, что будет цветком. Удобряю, поливаю, опять удобряю, поливаю, как мудак, поливаю, удобряю. Вырываю с корнем.

— На, — говорю, — подавись. — Чтоб я тебя больше не видел!

Она хлещет меня этим цветком. Облетают лепестки. Облетает осень.

***

Предположительно, овощ. Возможно, съедобный. Скорее всего, вкусный.

— Привет, овощ! — говорю.

— Привет, Лавров! — говорит овощ.

— Как живешь? — спрашиваю.

— Как арбуз, — говорит, — живот растет, а кончик сохнет.

Ага, думаю, значит, не арбуз.

— Как дети, — спрашиваю, — здоровы ли?

— Тебе лучше знать, — говорит, — я ими не обедал.

Ага, думаю, значит, ими я обедал. Чем же я обедал? Окрошкой вроде.

— Привет, — говорю, — колбаса.

— Привет, мудак! — говорит овощ.

Ага, значит, не колбаса.

— Здравствуй, укроп! — кричу.

— Привет, Лавров, — кричит укроп, — привет, овощ.

— Привет, укроп, — кричит овощ, — привет, мудак, — кричит мне.

Ага, значит, не укроп.

— Дыня? — говорю.

— По вторникам, — говорит овощ.

— Что по вторникам? — спрашиваю.

— Что хочешь, — говорит овощ.

Разговор заходит в тупик. И вдруг овощ крылья расправляет, клювом щелкает, в воздух поднимается и за деревьями дальними исчезает. А вы говорите, поливать…

***

Приехал дом смотреть. Хороший, большой, с трубой сверху.

— Вода есть? — интересуюсь.

— А куда ж ей деться, — хозяин отвечает, — вода, слава богу, не волк — в лес не убежит.

— А где? — спрашиваю и гляжу кругом в поисках колодца.

— Где? — говорит хозяин и тоже кругом ищет, — да везде. Тут куды ни ткни — одна вода напополам с бомбами.

— Какими бомбами? — удивляюсь.

— Нашими, — отвечает, — советскими. Шо с войны остались… Так шо, будете копать — не обессудьте.

Я потихоньку начинаю уходить. Натыкаюсь на что-то острое в полу.

— Ай!

— Это, — улыбается хозяин, — проволока колючая.

— Вижу, что колючая, — говорю и попой двигаю. Освобождаюсь.

Вздохнул глубоко, плечи расправил — и нос к носу с мордой чьей-то.

— Хенде хох! — хрипит морда.

— Да вы не бойтесь, — хохочет сволочь-хозяин, — он ручной, заместо собаки, да и воду ищет. А то, как без воды-то?!

Помчался я оттуда. Через бомбы перескакивал, под проволокой пролезал, следы путал, чтоб фашисты не нашли.

Вернулся в город налегке.

— Люди, — кричу, — война-то еще не кончилась!

Верно, милый, — подхватывает старушка старенькая с авоськой, — в наших сердцах никогда проклятая не кончится. А сам-то кто будешь?

— Дачник, — отвечаю, и неторопливо в пивную. А там друзья, улыбки, вобла…

Ночные истории Ночная история — 1

Посадил дед репку. Потом дыню. Потом картошку. Следом за ней лук, укроп и чеснок. Подумал — и два дерева вкопал: яблочное и облепиховое. А тут репка как раз выросла. Большая-пребольшая. Тащил ее дед, тащил — ни хрена. А тут дыня подоспела — дед на нее переквалифицировался. Уже с помощью домочадцев и малознакомого внука из Бердичева. Ни хрена. Далее: картошку выкапывали всей деревней. Добрались аж до скелетов, VII в. н. э. датируемых. Но картошку не спасли.

Дед обезумел, поймал мышку, засунул ее себе в карман и рванул к укропу. Мышка не помогла. Также не удалось вытащить лук, чеснок и дотянуться до яблок с облепихой.

Дед сошел с ума — зарезал бабку, внука из Бердичева живьем в навоз закопал, перебил всех мышей в округе, а Жучку заставил днем выть на луну, отчего собачка тоже съехала и, порвав ошейник, бежала в лес на болота. Слышите, воет. То-то же.

Ночная история — 2

Однажды маленький-маленький мальчик, будучи на даче, пошел в дальний лес за грибами. Он вошел в темный страшный дремучий лес, набрал там грибов и принес их маме. А мама их начала жарить. И странный запах шел от этих грибов, и светились они не по-научному. Съел мальчик грибов, схватился за живот и пошел на речку купаться. А речка та была глубокая-глубокая, течение быстрое-быстрое, водовороты опасные-опасные. Зашел мальчик в речку нырнул, вынырнул и домой отправился. А перед сном в туалет пошел по нужде. С тех пор никто его не видел.

— А я видел, — мужик какой-то говорит, — он там до сих пор сидит, сами понимаете…

Дачники на дне

Пиеса в трех действиях

Горькому посвящается

Действующие лица:

Лавров, 23 года.

Гоголев, 35 лет.

Катя, 23 года.

Черкасов, 60 лет.

Человек с гармошкой.

Мальчик, 9 лет.

Девочка, 7 лет.

Афанасий Матвеевич Громов, 30 лет.

Зинаида Матвеевна Громов, его жена, 20 лет.

Леночка, его дочь, 23 года.

Первое действие

Комната на веранде. Стол. За столом сидят люди.

Лавров: А я, вот, знаете, что придумал.

Гоголев: Что?

Катя: Что ты придумал, любимый?

Черкасов: Что, что придумал? Говори скорей.

Человек с гармошкой: Ась?

Мальчик(Девочке): Че скалишься, милая.

Девочка: Хочу пи-пи.

Лавров: Да, собственно, ничего особенного… Так… Фантазия.

Катя: Любимый, ты не видел грабли?

Гоголев: Кстати, грабли…

Черкасов: Грабли?

Человек с гармошкой: Ась?

Девочка(Мальчику): Хочу пи-пи.

Мальчик(басом): Ах ты, несуразная… Совсем от рук отбилась.

Лавров: Кто взял грабли?

Гоголев: Я недавно по огороду шел и вижу: торчит что-то… Конструкция незнакомая… Ну, я ее и закопал…

Лавров: Закопал?

Черкасов: Ты грабли закопал.

Катя: Закопал?.. Зачем?

Девочка: Хочу пи-пи!

Мальчик: Молчи, паскуда.

Занавес

Конец первого действия

Второе действие

Огород. На огороде люди.

Афанасий Матвеевич Громов: Зиночка, ты меня любишь?

Зинаида Матвеевна Громова: Конечно, подравняй ту грядку, будь любезен.

Афанасий Матвеевич Громов: Сейчас, сейчас я ее… Ой!

Зинаида Матвеевна Громова: Что с тобой?

Леночка: Папа, папа, что случилось?

Афанасий Матвеевич Громов: Грабли. Какая сволочь закопала грабли? Убить бы.

Появляются Лавров и Катя.

Лавров: Вы кто?

Афанасий Матвеевич Громов: Громов.

Катя: А вы кто?

Зинаида Матвеевна Громова: Его жена.

Леночка: Дочь. От первого брака.

Афанасий Матвеевич Громов(с мукой): Могла бы и не напоминать, стерва.

Лавров: А что вы делаете на моем огороде?

Зинаида Матвеевна Громова(тихо): Любимый, я же говорила, что это не мы здесь живем.

Афанасий Матвеевич Громов: Извините, я думал, это наш огород.

Катя: Нет, это наш огород.

Появляется Гоголев.

Гоголев: О! А вот и грабли. Откопались.

Громов: Я об ваши грабли. Я эти грабли… Я вас с этими граблями… Да я вас… Да я…

Леночка: Не волнуйся, папа. Им ничего не объяснить.

Появляется Черкасов.

Черкасов: Там это… чайник вскипел.

Лавров: Уже идем.

Катя: Извините за грабли.

Гоголев: Да, извините. Дайте мне (берет грабли, закапывает в другом месте).

Громовы уходят. Афанасий Матвеевич прихрамывает, опирается на жену и дочь.

Леночка: Папа, убери руки. Вот свинья.

Афанасий Матвеевич Громов: Могла бы и не напоминать. Стерва.

Занавес

Конец второго действия

Третье действие

Веранда. Стол. За столом сидят люди.

Лавров: А я тут придумал кое-что.

Гоголев: Что?

Черкасов: Ась?

Человек с гармошкой начинает играть.

Лавров: Давайте все застрелимся… А то скучно как-то. Огород, грабли…

Гоголев: Кстати, грабли.

Катя: Что еще?

Гоголев: Я их того… закопал.

Катя: Опять?

Черкасов: Ну это ты, брат, переборщил.

Со стороны огорода доносится страшный вопль. Появляется Девочка.

Девочка: Там мальчик. Он… грабли.

Лавров: Что с ним?

Девочка: Насмерть.

Все снимают шляпы. Человек с гармошкой перестает играть.

Черкасов: Эх, испортил песню, козел!

Занавес

Конец третьего действия

01.08.97

«Люблю я ходить на охоту»

Люблю я ходить на охоту. Выйдешь, бывало, из дому: берданка на плече, буденовка на голове, солнышко на небе… Все вроде чин-чином… Девки деревенские так смотрят, что прямо сил нет… Зубы им оскалишь, и в лес за добычей. Птички поют, грибы под ногами хрустят, и вдруг — заяц невдалеке на пригорке. Я, не будь дурак, ружье на изготовку, и как шарахну подряд из двух стволов. Ну, заяц копыта откинул. Подхожу я к пригорку, а там не заяц лежит, нет… Там красавица мертвая валяется, волосы по поляне распушила. «Ах, ты, — говорю, — что ж это, а?» Открывает тут глаза девица, смотрит печально, а сама в сторону отползает. Видимо, только поранил я ее. «Стой, — говорю, — раз уж попал, то лежи».

Ан нет. Уползает добыча в ельник. Ну, охотник-то я бывалый. Не дай соврать, я на ведьмедя хаживал. Ну вот, значится. Хватаю я ружье и опять как бабахну. Тут уж из красавицы кишки полезли. А, как известно, у кого кишки снаружи, тот, по большому счету не жилец. Ну, тушу я освежевал. Прямо там в леске. Не домой же с дохлой бабой. Сижу, значится, обедаю. Мяско такое нежное, ароматное попалось. И вижу — лиса. Хвост пушистый, вся такая рыжая. Ну, я и пальнул. Забирать иду, а сердце стучит как-то… Чушь, говорю. Ан нет, заместо животного опять бабу нахожу — краше первой. Точь в точь председателя дочка, так и хочется того-этого… Но господь выручил, мертвая, как твой пень, с первого раза в яблочко. Ну что? Присоединил к обеду. А темнеть уж стало. И в сумерках глядь! — кабан. Только прицелился, как он и говорит: «Нет уж, я тебе не баба, так просто не пристрелишь!» И сам ружьишко достает. Ну, я, не будь дурак, на фронтах бывал. Реакция, слава богу, пока тьфу, тьфу, тьфу! Успел, в общем. Подтащил мужика к костру, решил утром разделать. Только, значится, к жинке собрался, ведьмедь трещит, валежник ломит. И ругается, как Пахом-кузнец, прямо. «Ух, — орет, — заломаю! Убийца!» Ну, я ближе подпустил и шандарахнул. Свалился кузнец замертво. Во лбу дыра, что твой палец…

Короче, к утру в деревню возвращаюсь, и вот, не поверишь, нет никого. Ни одной живой души. Никто не встречает. Даже жены нет. Зато мяса теперь навалом… Солить, жарить, вялить там…

Люблю я охотиться… Вот только жаль, живность в наших краях перевелась, да деревни опустели. Подамся за Урал. Там, говорят, народу… Да и в охоте, авось, повезет.