— Странно это, — заметил Михаил Васильевич Жуков, — мне говорили, что крайний север богат своими оленями. Сколько едем — пока никого не встретили.

— Будут, Мишенька, олени… Будут! — ответила его бабушка Марья Сидоровна, жена того самого маршала.

Жуков отвернулся к окну. Мимо поезда проносилась безлюдная тайга.

— Безрадостное место, — сказал Жуков и вздохнул.

Санаторий «Радость» встретил их сломанным отоплением и сибирским мужиком в лице директора.

— Здраво живете! — сказал директор и презрительно глянул на новую «тройку» Михаила Васильевича.

— Что ему надо? — тихо спросил Жуков у бабки.

— Он поздравляет нас с прибытием, — так же тихо ответила Марья Сидоровна.

— Спасибо, — сказал Жуков.

— Хэка, паря! — осадил его директор. — Кондратий Ряхин я!

Жуков пожал протянутую руку. Директор подул на два сломанных пальца и широким жестом пригласил Жукова и бабку в санаторий. Притом, жест был таким широким, что охватывал и близлежащую тайгу.

— Не дождетесь, — проворчал Жуков и вошел в здание.

К вечеру похолодало. Жуков сидел на кровати, завернувшись в три свитера и две шубы, и курил беломор. Марья Сидоровна ломала табуретки, чтоб развести костер. За окном шумела тайга и выли волки.

— Зачем мы сюда поехали? — пробормотал Жуков, накинув на плечи занавеску.

— Нас попросили, — ответила Марья Сидоровна, — после твоего дела с этим певцом оставаться в городе было небезопасно.

Жуков чихнул. В ту же минуту раздался стук в дверь.

— Кого несет? — заорал Жуков.

— Это Ваш сосед, — раздалось из-за двери, — можно?

— Можно и по-другому, — пробормотал Жуков, но дверь открыл.

В комнату ввалился мужичок в ушанке и кроссовках.

— Здрасьте, — сказал мужичок, — меня зовут Геннадий Ремешок. Я ваш сосед. Живу за стеной. Пришел знакомиться.

Пробормотав все это, Ремешок вытащил из мешка литровую бутыль мутной жидкости, полбуханки хлеба и 750-граммовую банку соленых грибов.

— О, — обрадовался Жуков, — и здесь люди живут!

Через час Ремешок уже почти уговорил Михаила Васильевича идти с ним на медведя. А еще через полчаса стало ясно, что медведей в этих краях нет, так как Ремешок их всех переловил, шкуры содрал, а мясо закопал в лишь ему одному известном месте.

— Щоб не сперли, — объяснил Ремешок.

Ближе к утру Г. Ремешок упал на пол, а Жуков пошел в туалет. В поисках сортира Михаил Васильевич забрался в какие-то темные коридоры и теперь, держа в вытянутой руке зажигалку, брел непонятно куда, бормоча, что идти надо на солнце.

Таким образом Жуков шел очень долго. Наконец, вдали замаячил свет. Жуков радостно заржал и бросился к выходу. Сделав три прыжка, Михаил Васильевич замер на месте. Хмель выветрился за секунду. Перед сыщиком была открытая дверь в чужую комнату. А в комнате прямо под лампой на стуле сидел мужчина. Вполне обыкновенный мужчина, если не считать, что у него не было головы.

Через пять минут от яростного рева Жукова в комнату сбежались все постояльцы санатория и сам директор Кондратий Ряхин. Не хватало только Геннадия Ремешка и Марьи Сидоровны Жуковой.

— Морока! — обреченно сказал Ряхин и, пронзительно оглядев постояльцев, спросил: — Убивец кто?

Постояльцы смущенно молчали. Признаваться никто не хотел.

— Ты ищи! — Ряхин ткнул пальцем в Жукова.

— Ага, — сказал Жуков, — опять я.

Через 15 минут Михаил Васильевич познакомился со всеми постояльцами и персоналом санатория.

Постояльцев было трое, исключая Ремешка и Жуковых. Двое являлись супружеской парой: Михаил и Анна Скоробогатовы. Притом, после сегодняшней ночи Анна превратилась во вдову. Еще одного звали Георгий Давыдович Поц и он был академиком в отставке.

Персоналом являлись:

Гриша Бурмак — вечно пьяный молодой человек 26 лет, отвечающий за отопительную систему.

Петр Афанасьевич Тушин — повар.

Его помощница Марья Васильевна Ряхина, по совместительству — жена директора.

И их 19-летний отпрыск Ваня — детина с ножом за голенищем.

Иногда к Ване являлась дочь лесника Пистимея, в проторечии — Пистя. В ночь убийства она как раз была у Вани.

Всего восемь человек плюс сам Михаил Васильевич Жуков, его бабка и Геннадий Ремешок. Трое последних убийцами быть не могли.

Жуков начал с отопителя Гриши. Парень мутно смотрел на сыщика и икал.

— Когда отопление починишь? — с ненавистью спросил у Бурмака Жуков.

— Так это… то… все ж, это… как это?

Жуков легонько толкнул Гришу в живот. Отопитель скорчился в углу.

— Ну? — зловеще сказал Жуков.

— Скоро починю, — заверил сыщика Гриша, но, увидя, как Михаил Васильевич на него смотрит, в панике добавил: — сегодня же и починю!

— Смотри у меня, — сказал Жуков.

Следующей Михаил Васильевич вызвал вдову Скоробогатову. Вдова плакала и рыдала.

— Где вы были этой ночью? — спросил Жуков.

Вдова вытерла слезы и, покраснев, прошептала: — У него!

— У кого? — спросил Жуков.

— У Кондраши же, директора.

Жуков хмыкнул: — А жена Ряхина где была?

— Так у него же!

— У кого?

— У Гришки этого, отопителя.

— Как это сложно все, Мишенька, — пожалел самого себя Жуков и спросил: — вы никуда не отлучались?

— Нет, — замотала головой вдова, — и Кондраша не ходил никуда.

Следующей Жуков вызвал жену директора Марью Васильевну Ряхину. Повариха вплыла в комнату и наступила Жукову на ногу.

— Извиняйте! — грудным голосом сказала Марья Васильевна.

Жуков махнул рукой.

К концу дня было выяснено следующее:

1. Анна Скоробогатова и директор Ряхин всю ночь были вместе.

2. Гриша Бурмак и Марья Васильевна Ряхина тоже всю ночь были вместе.

3. Повар Тушин еще вечером ушел в сторожку в гости к другу-леснику, где они всю ночь были вместе.

4. Ваня Ряхин и Пистимея Леонова всю ночь были вместе, но где — пока ясно не было, так как ранним утром они ушли из санатория и еще не вернулись.

5. Академик Поц всю ночь слушал «Голос Америки», но подтвердить это мог только сам «Голос Америки».

Убитый же вечером пошел на охоту вместе с Геной Ремешком. Об этом Жукову сообщила безутешная вдова Анна. Ремешок тоже подтвердил версию вдовы, но добавил, что Скоробогатов на встречу у опушки не пришел и, прождав его 45 минут, он, Ремешок, вернулся в санаторий и пошел в гости к Жукову.

Голова у Скоробогатова была отпилена бензопилой. Скорее всего, «Дружбой». Большинство постояльцев и персонала, а именно, Ряхин, Марья Васильевна Ряхина, Анна Скоробогатова и академик Поц, слышали что-то похожее на шум бензопилы. Притом, академик смог назвать точное время — 3 часа 17 минут, так как именно в эти минуты его приемник начал барахлить. Барахлил он около 5 минут. Таким образом, голову Скоробогатову отпиливали с 3:17 до 3:22. Не слышали бензопилы Гриша Бурмак, так как был пьян, Ремешок, так как тоже был пьян, и Жуковы, потому, как были пьяны. Слышали ли пилу Ваня Ряхин и Пистимея, оставалось загадкой, так как молодые люди до сих пор в санаторий не вернулись.

Выяснив все вышеописанное, Жуков пошел к себе похмеляться. В комнате его ждала Марья Сидоровна и директор Ряхин.

— Уповаю! — сказал Ряхин.

— Это дело! — откликнулся Михаил Васильевич, и директор удалился.

Выпив бутылочку самогонки, Жуков лег на батарею и сказал:

— Интересно, где голова?

Марья Сидоровна участливо глянула на внука и покачала седой шевелюрой.

— Не пил бы ты, Мишенька, — пробормотала старуха.

В этот момент в коридоре раздался истошный женский визг. А вслед за визгом в комнату вломилась обезумевшая девушка с русой косой.

— Ну? — спросил Жуков.

— Там… там… — сказав все, что хотела, девушка рухнула в обморок.

Жуков достал с полочки свой любимый кольт 45 калибра и вышел из комнаты. В коридоре напротив его двери у стены лежала чья-то голова. Голова с немым укором смотрела на Михаила Васильевича.

Жуков вернулся в комнату.

— Что там, Мишенька? — спросила старуха.

Жуков закурил.

— Ничего, — ответил сыщик, — очередной мираж.

После этих слов Михаил Васильевич Жуков лег на пол и закрыл глаза.

— Вы спите? — произнес над ним чей-то голос.

— С чего вы взяли? — удивился Жуков, — не имею такой привычки, — и открыл глаза. Перед ним сидела та самая упавшая в обморок девушка.

— Пистимея, — представилась она.

— Финоген Амударьялович, — сказал в ответ Жуков.

— Шутите! — покраснела Пистимея.

— Ближе к делу, — отрезал Жуков, и сам удивился своей смелости.

— Вот так и сразу?! — совсем покраснела Пистимея, — может, выпьем вначале…

В глубине души Жуков понимал, что разговор с самого начала пошел в какую-то не ту сторону.

— Че надо? — заорал Жуков.

Пистимея побледнела и затараторила:

— Мой Ванек то… он такой весь сумасшедший, веселый, любит разное вытворять, везде, где бы мы ни были с ним, и вот, ночью, мы были там, где, в общем, это было, и Ванек-то мой видел все, испужался, болезный, у отца мово хоронится, в погребке, в сторожке, посреди леса темного, посреди речки быстрой-то…

Дальше Пистимея плавно перешла на русские народные сказки, и Жуков, не дослушав, бросился вон из комнаты. Найти Ремешка было делом двух минут.

— Значит, к леснику, — обрадовался Ремешок, — здорово! Я там уж с неделю не был.

Путь был недлинный, и уже через 20 минут Жуков и Ремешок стояли перед сторожкой. Постучавшись, но не дождавшись ответа, Михаил Васильевич шагнул в избу. Лесник сидел за столом. Его голова покоилась рядом.

— Здорово, — сказал Ремешок, — бедная сиротка.

Жуков полез в подпол. Как ни странно, труп Вани Ряхина не был обезглавлен. Ряхин был убит топором. В сжатом кулаке парня Жуков обнаружил нож с кровью на лезвии.

— Убийца ранен, — сказал Жуков, вылезая из подполья. — Ряхин его подрезал. И здорово, по-моему.

— Далеко не уйдет! — заорал Ремешок и бросился вон из избы.

Жуков еще раз оглядел сторожку.

— Интересно, — подумал сыщик, — этот убийца что, пилу в кармане таскает?

Возвращаясь в санаторий, Михаил Васильевич вспомнил, что в ночь первого убийства повар Тушин был у лесника. А ведь Ряхин-младший и Пистимея тоже пошли к леснику. И как это они там не встретились? Жуков решил побеседовать с поваром.

— Почему не встретил? — удивился Петр Афанасьевич Тушин, — как раз встретил. Прибежали Ванька с Пистей туда. Все взмыленные. Глаза огромные. И прыг — в погреб.

— Вы об этом кому-нибудь сказали? — спросил Жуков.

— Ну, так. Отец спрашивал, где Ванька. Я и сказал, что у лесника. А больше никому не говорил.

Жуков пошел к директору. Но в комнате Ряхина не было. У Скоробогатовой директора тоже не было. Не было и самой Анны-вдовы. Жуков пошел по коридорам. Через пару поворотов Михаил Васильевич встретил Марью Васильевну Ряхину в обнимку с пьяным отопителем Бурмаком. Еще через два поворота Жуков наткнулся на вдову Анну.

— Эй, — крикнул Жуков, — постойте!

Но Скоробогатова испуганно вскрикнула и исчезла за углом. Вдалеке раздался странный шум. Как будто что-то пилят. Жуков вздрогнул. Опять пилят! Сыщик бросился на звук.

Шум то приближался, то наоборот. Через три поворота Жуков понял, что пилят в какой-то комнате в параллельном коридоре. Чертыхаясь, Жуков начал искать проход в этот другой коридор. Когда он наконец-то обнаружил маленькую дверь в стене, звук прекратился.

Через секунду Жуков уже стоял в параллельном коридоре. Совсем рядом чувствовалось чье-то дыхание.

— Кто здесь? — спросил Жуков.

— Я, — сказал голос Ремешка.

— Слышал что-нибудь? — спросил Михаил Васильевич.

— Ага. Пилили, вроде.

Жуков открыл первую дверь.

— Ого, — восторженно выдохнул Ремешок, — я завтра же отсюда уезжаю!

Жуков подошел к трупу.

Отопитель Бурмак лежал на кровати абсолютно голый. Его голова покоилась у него в ногах. Притом, член Бурмака был засунут ему же в рот.

— Самоминьет! — изрек Михаил Васильевич Жуков. — Абсолютно дикая история!

Рядом с кроватью валялась женская одежда вплоть до трусов.

— А где Ряхина? — спросил Жуков самого себя.

В следующей комнате было пусто. В других тоже. Санаторий был погружен в тишину.

Ремешок сказал, что пойдет искать директора, и исчез. Михаил Васильевич пошел к себе.

Марья Сидоровна встретила внука бутылочкой самогона и известием, что ей кажется, что в этом санатории не все в порядке.

— Точное замечание, — пошутил Жуков, — а главное — своевременное.

Пистимея сидела в углу и пила чай. Жуков глянул на девушку и спросил:

— Ваня был твоим женихом?

— Ага, — кивнула Пистимея, — но отец говорил, что еще рано об этом думать. А что?

— Ничего, ничего, — успокоил девушку Жуков, — твой отец мертв.

— Ой! — вскрикнула Пистимея. — А Ваня?

— И Ваня, — ответил Жуков.

Пистимея вновь рухнула в обморок.

Марья Сидоровна достала из чемодана компьютер и, с часок пощелкав клавишами, заявила:

— Есть версия, Мишенька!

— Ну? — сказал Жуков.

— Директор Ряхин вместе со Скоробогатовой убивают ее мужа, чтобы Анна стала вдовой. Сын Ряхина это видит и бежит к леснику. Ряхин идет туда, убивает сына и лесника, возвращается в санаторий и застает свою жену с отопителем. Тогда он убивает Бурмака, а жену свою где-нибудь прячет, чтоб потом тоже убить.

Жуков закрыл глаза и пробормотал:

— Но ведь это — сумасшествие!

— Ага, — согласилась старуха, — точно. Есть еще версия.

Жуков махнул рукой.

— Анна Скоробогатова любит директора Ряхина, и поэтому убивает своего мужа. Ваня это видит и бежит к отцу. Ряхин идет разбираться с любовницей. Та квасит ему мозги. Ряхин обещает молчать, но сын его молчать не собирается. Скоробогатова узнает от Ряхина, где его сын. Идет к леснику. Убивает обоих. Возвращается в санаторий и по инерции кончает отопителя Бурмака. Ну, как?

— Еще версии есть? — сглотнув, поинтересовался Жуков.

— Да, есть, — ответила Марья Сидоровна. — Этот твой Ремешок работает в Москве в сфере бизнеса. А убитый Скоробогатов был председателем какого-то кооператива. И его отъезд сюда был очень похож на бегство.

— Вот как, — удивился Жуков, — но ведь Ремешок в ночь убийства был здесь.

— Точно.

— И лесника с Ваней он не мог убить. Не успел бы.

Марья Сидоровна кивнула.

— Черт возьми! — воскликнул Жуков и бросился вон из комнаты. Но в дверях нос к носу столкнулся с директором Ряхиным.

— Жинки нет моей! — испуганно пробормотал Ряхин. — И Бурмака нет! И Ваньки нет! Никого нет!

Через пять минут Жуков, ведомый директором, был на месте последнего преступления.

— Здесь Бурмак, — кивнул в сторону комнаты Жуков.

Директор вытер пот со лба.

— Куда ведет эта дверь? — спросил Жуков, показывая в угол, из которого тогда появился Ремешок.

— В кладовку, — пробормотал директор.

Жуков несколько раз выстрелил в замок. Дверь распахнулась. Ряхин включил свет. Его жена была привязана к стулу. Во рту у Марьи Васильевны был кляп.

Ряхин бросился к жене. Жуков — на поиски Ремешка. Но того нигде не было. Михаил Васильевич вернулся к себе. Он открыл дверь и увидел бабку Марью Сидоровну со связанными руками.

Старуха сидела на кровати и виновато смотрела на внука. Потом Жуков увидел ухмыляющегося Ремешка с бензопилой «Дружба» в руке. Другой рукой Ремешок держал за волосы Пистимею. Только помощь охотника мешала девушке рухнуть в обморок.

— Здрасьте! — сказал Ремешок.

— Да уж, — согласился Жуков, — привет!

— Тебе конец, — сказал Ремешок.

— Да и тебе тоже, — ответил Жуков, — когда Ряхина расскажет, кто убил Бурмака и спрятал ее в кладовке, директор тебя прикончит.

Ремешок задумался.

— Надо было ей сразу голову отрезать, — проговорил он.

— Сколько ты заплатил Бурмаку за первое убийство? — спросил Михаил Васильевич.

— Неважно.

Ремешок злобно заговорил:

— Даже это не смог нормально сделать. Если б не этот идиот Бурмак, было бы всего два трупа.

— Скоробогатов и сам отопитель? — спросил Жуков.

— Точно. А так еще ему пришлось свидетелей убирать. Идиот!

Ремешок нажал кнопочку. Заработала бензопила.

— Удобная вещица, — ухмыльнулся Ремешок, — кстати, а почему тебя заставили это убийство расследовать?

— Потому, что я частный сыщик! — ответил Жуков и полез в карман.

— Так у тебя, — побледнел Ремешок, — есть…

— Есть, — сказал Жуков и, вытащив кольт, расстрелял в Ремешка всю обойму.

При осмотре тела Геннадия Ремешка в кармане его штанов Жуковым был обнаружен новенький «Смит-и-Вессон».

— Его погубила экзотика, — констатировал Михаил Васильевич Жуков.

— Ты прав, Мишенька, — согласилась Марья Сидоровна Жукова.

Так закончился третий день отдыха в колымском санатории «Радость».