— Ну ты и дура! — протянула Лариска, когда мы переодевались в раздевалке после тренировки. — Зачем тебе татуировка? Это же глупо! Будешь всю жизнь ходить в одной шляпке?

— Красиво же, — протянула я, разглядывая себя в зеркало. — Вот тут, на плече. Хочу знак инь и ян. Типа гармония, все дела… Или дракона. Красивого такого, красного. Чтобы вот так обвивал, — провела рукой по бицепсу вниз к запястью.

— Птица, у тебя с головой как? А если ты однажды перехочешь быть мальчиком и превратишься в девушку? — смеялась она, натягивая джинсы. — Будешь ходить как урка в наколках? Да с тобой ни один приличный пацан дружить не станет.

— Сама ты… — вздохнула я. — Кому понравлюсь, тот и так полюбит.

— Парни любят утонченных… — с умным видом заметила Лариска.

Я согнула руку и напрягла сначала бицепс, потом трицепсы, потом мышцы живота — ни капли жира, красивый рельеф. Не такой, как у тех, кто качается. У меня спортивное тело, гибкое, быстрое. Дмитрий Александрович, наш сенсей, никогда не правит мои ошибки дважды. Я все схватываю на лету. Иногда такое ощущение, что в прошлой жизни я была настоящим буси — японским воином, а сейчас тело само знает, что и как делать, надо лишь вспомнить. Да и доги после тренировки можно выжимать — куртка мокрая насквозь. Не знаю, что бы я делала без тренировок. А полгода назад мы с ребятами ездили в Японию, где я получила сертификат, что являюсь учеником японской школы Тэнсин Сёдэн Катори Синторю, из рук ведущего мастера — Сенсея Отакэ Рисуке. И теперь в Хомбу Додзё поставили табличку с моими именем — Ярослава Сокол.

— Сейчас такие парни пошли, — ухмыльнулась я в ответ и надела водолазку.

Взъерошила короткие волосы. Повернулась к Лариске и противным голосом прогундела: — Ну, ты там долго ковыряться будешь, женщина?

Моя мелкая женщина подкрасила губы и подхватила сумку с формой и мечами, убранными в плотный чехол. Это хорошо, а то я уж думала, что буду ждать ее до утра. Мы неспешно зашагали по коридору на выход.

На улице благодать! Снег, который полтора часа назад рыхлыми тяжелыми хлопьями падал на землю, скрыл всю черноту газонов, укутал деревья и кусты пушистой шубкой и переливался всеми цветами в свете желтых фонарей. Только вот под ногами чавкает, но это совсем не портит впечатления от окружающего мира. Хорошо, что не очень холодно. Впрочем, по телевизору сказали, что к утру подморозит, поэтому в школу можно будет надеть коньки.

— Зайдем в магазин? Пить очень хочется.

— У меня есть вода. — Я полезла в сумку. Достала пустую бутылку и виновато посмотрела на подругу, разведя руками. — Зайдем.

У входа в магазинчик сидел пес — огромный, рыжий американский питбуль с обрезанными ушами, в белых носочках и с белой грудкой. Он зябко поджимал лапы и сильно дрожал. На широком лбу таяли редкие снежинки. Лариса попятилась, опасливо уставившись на собаку.

— Придурки! Как можно было оставить такую собаку без намордника и поводка на улице? — прошипела она, заходя мне за спину.

— Да он не кусается, — пропустила я Лариску в магазин. — Если бы кусался, его бы так просто не водили.

— Да они вообще безбашенные, — пискнула она. Собака повернулась в ее сторону и как-то странно посмотрела — не то укусить хочет, не то сразу загрызть.

Я захлопнула дверь и выдохнула. Может, со стороны и кажется, что мне не страшно, но внутри холодно и пусто, чувствую, как все дрожит. А собаки чуют страх. И таким, как этот зверь, свой страх лучше не показывать.

Через пять минут, купив по бутылке минералки, мы с Ларисой застыли перед дверью, глядя сквозь стекло на собаку, которая явно поджидала, когда мы выйдем.

— Скажите, а это чьё? — спросила я у скучающей продавщицы.

— Пес, что ли? — зевнула она. — Да он тут уже часа три сидит. С одной стороны, хорошо — покупателей отпугивает, народ боится заходить. А с другой стороны, кассу из-за него сегодня не сделали. Уже отгоняли от дверей, а он все равно ломится. Ментов вызвали, они говорят, что пока собака не агрессивная, им тут делать нечего. Как кого-нибудь покусает, так и быть, приедут. Вы, конечно, молодцы. Я бы не решилась мимо него лезть, теперь вот не знаю, как домой пойду.

Я порылась по карманам и наскребла двадцать шесть рублей.

— Вот, это все, что у меня есть. Дайте мне каких-нибудь сосисок, — высыпала мелочь на блюдечко.

— Правильно, Птица, — подскочила ко мне Лариска. — Вот еще двадцатка. Сейчас мы ей сосисок кинем — и деру отсюда. Смотри-ка, соображаешь.

— Свалите в туман, Лариса Батьковна, — отодвинула я ее в сторону. Положила на холодильник с мороженым сумку и достала оби. Завязала на конце пояса петлю и просунула в нее свободный конец. Вышла вполне себе сносная удавка. Лишь бы узел выдержал. — Сейчас будет смертельный номер…

— Что ты хочешь сделать?

— Спокойно, Маша, я — Дубровский.

— Ты — псих?

— Отставить писать в штанишки.

— Он же тебя сожрет! — взвизгнула она.

Я повернулась к ней и посмотрела с недоумением.

— Ты собак, что ли, боишься?

— Если он тебя сожрет, то я с тобой ката больше делать не буду!

— Домо аригато годзаймасьта, — поклонилась я подружке, что по-японски означало преогромное тебе спасибо, дорогой друг. — Стой тут. Если что, считайте меня коммунистом.

— А в пятнадцать лет в коммунисты уже принимали? — нахмурилась Лариска. Вот не зря она блондинка. Где-то такая умная, а где-то совсем прям… Кино про войну смотреть надо!

— Но пасаран, амиго! — крикнула мне из-за прилавка продавщица и прижала к груди швабру.

— Яволь, май фрау! — подмигнула я и вышла за дверь. Понятия не имею, что это означает.

Барбос смотрел на меня изучающе.

— Ути, мой хороший, — ласково засюсюкала я, незаметным движением швыряя ему сосиску. — Ути, мой маленький. Ути, мой сладенький.

Он вильнул хвостом. Агрессии вроде бы не видно. Взгляд нормальный, адекватный. Кончик хвоста едва заметно мотается туда-сюда. Уши напряжены. Нос не морщится. Сосиску есть не стал — значит, кто-то занимался его дрессурой. Только понюхал и громко чихнул. Так, и как теперь быть?

— Малыш, — присела я на корточки перед ним, мысленно молясь, чтобы этот «малыш», весом килограммов в сорок, не кинулся. — Ты потерялся. Я хочу тебе помочь. На улице не погода, а дрянь, фу. — Я вздрогнула и поморщилась. Псина склонила голову набок. Угу, это хороший признак — слушает, заинтересован. — Ну зачем тебе болеть? Пойдем домой. — При слове «дом» он энергично завилял хвостом. — Вот и договорились.

Я достала еще одну сосиску. Протянула с ладони. Мама, только бы не с пальцами. В груди уже даже не пустота, там какая-то черная дыра все внутренности от страха всосала.

— Держи. На. Это вкусно. — Сама откусила немного. — Мм, очень вкусно. Тебе понравится.

Собака сделала шаг вперед, и моей ладони коснулся слюнявый горячий язык, а сосиска исчезла.

— Хороший мальчик, — улыбнулась я расслабленно. — Вот еще, держи. Кушай. Иди ко мне, не бойся. Я тебя не обижу.

Страшная пасть мелькнула перед моим лицом. На зубах в свете неоновых огней блеснули тонкие нити слюны. В грудь ударили лапы, а в нос пахнуло какой-то дрянью вперемешку с запахом дешевых сосисок. Я повалилась на спину, не успев ни испугаться, ни заорать. В голове лишь мелькнуло: «Черт, я же только вчера стирала куртку!» Кто-то глухо, но истошно орал где-то невдалеке. Я уперлась руками в грудь пса, пытаясь спихнуть его с себя. Но не тут-то было — питбуль, радостно виляя задней половиной тела, восторженно вылизывал лицо, удобно взгромоздившись мне на грудь оставшейся половиной своей туши. Отлично! Теперь я похожа на чучело и воняю черте чем!

Приложив немало усилий, я все-таки согнала собаку с себя и села. Зад мокрый — джинсы готовы. Лариска и продавщица метались с той стороны двери и визжали. Я потрепала Малыша (буду пока его так называть) по довольной морде, нацепила на него оби и встала на ноги. Да уж… Видок у меня еще тот… Ладно, до дома недалеко, не успею замерзнуть.

— И что вы орете? — Зашла я в магазин, крепко держа собаку на поясе. Малыш не делал никаких попыток вырваться, стоял рядом и повиливал хвостом.

Продавщица заголосила и мухой кинулась за прилавок. Лариска зачем-то заорала и с ногами взгромоздилась на холодильник с заморозкой.

— Слезь немедленно, — зашипела я. — Стекло раздавишь, корова!

— Оно тебя чуть не съело! — верещала она.

— Не, он от переизбытка чувств решил меня умыть.

— Немедленно уберите животное отсюда! Это продуктовый магазин! — нервно кричала продавщица.

— Ой, извините, мы уже уходим, — виновато улыбнулась я. — Ларис, пошли. Ну что ты как маленькая?

— Знаешь, Птица, я как-нибудь это… того… потом… Ты иди в общем.

— Ты уверена? — не поняла я шутки юмора.

— Абсолютно. Давай, всё, пока! Чао, бамбина, синьорина. — Лариса торопливо помахала мне рукой. — И не опаздывай в следующий раз. Пока-пока.

Мне осталось только пожать плечами и направиться в сторону дома. Малыш доверчиво засеменил рядом. Эх, что же теперь делать? Дома у меня не квартира, а натуральный зоопарк. Три брата, мама, папа, два больших попугая, красноухая черепаха и хомяк Степан. Но если бы это было всё… Мой старший брат Ростислав работает в ветклинике и периодически таскает домой всяких тварей, ядовитых и не очень. Последний раз у нас жил настоящий валаби — это такой древесный кенгуру, который обожал ездить у меня на загривке, уцепившись за руку длинным хвостом. О, Валентин был прелестнейшим созданием, но тупыыыым… По своему уровню умственного развития он стоял на ступень ниже нашего хомяка, а Степан был таким же, как все мужчины — лишь бы брюхо набить да поспать. Ну, так мама говорит, когда на ребят злится. Так вот, Валя ел, спал и гадил. Я пыталась его обучить каким-нибудь фокусам, но Степан оказался талантливее. Зато у кенгуру была нежная, очень мягкая шерстка. Похожа на щипаную норку. Я любила играть с Валей и тыкаться носом ему в мех… Блииин!!! Я дура! Господи, ну какая же я дура! Зачем я тащу неизвестную собаку в дом, если у нас еще есть старый пекинес и три кошки! А если он их разорвет? О, нет! (Я остановилась и покрутила головой, пытаясь найти стену или столб, чтобы побиться о них головой, как в мультфильмах.) Что же теперь делать? Так, Птица, спокойно. Давай думать мозгом. Собаку бросать на улице нельзя? Нельзя. Это бесчеловечно. А ты, Птица, человек. Значит, надо как-то выкручиваться. Понять бы как…

— Ты ведь не питаешься кошками и старыми пекинесами, да? — тяжко вздохнула я, покосившись на собаку. Малыш проигнорировал мой вопрос. То ли не услышал, то ли постеснялся обмануть.

…Сначала на гостя налетел Лорд, потом по очереди все три кошки, я едва успела выкинуть питбуля в коридор. Малыш принялся громко лаять и кидаться на дверь. В квартире из шкуры вон рвался Лорд, а кошки носились по стенам и вообще вели себя как невоспитанные крысы! На шум тут же прибежали родители и Стасик — мой самый мелкий брат.

— Я же не могла оставить его в такой холод на улице, — опустила я голову и принялась пристально разглядывать кроссовки. О, сейчас начнется! У меня суперские родичи, но иногда они такие зануды, это что-то… — И потом, вы ж разрешаете Ростику без предупреждения приносить в дом всяких крокодилов, а там… всего лишь…

— Кто там? — прислушалась мама.

— Ну, мам… Собачка, — жалобно посмотрела я исподлобья на маму, показав пальцами, что собачка ну очень маленькая, просто вот безумно малюсенькая, милипусичная собачонка.

— Что-то огромное и бойцовое, судя по голосу, — пробормотал папа. — Ты вообще головой думала, когда тащила это в дом?

— Думала. Но ты бы на моем месте поступил так же.

— Ростик! — позвала мама старшего брата. — Иди сюда! Посмотри, что там наш гринпис опять приволок?

— Тома! — возмущенно воскликнул папа. Мама многозначительно глянула на отца — ну ты же должен понимать, читалось по ее лицу. Но, едва он отвернулся, недовольно сдвинула брови и поджала губы — это уже взгляд в мою сторону. Я потупилась. Н-да, кажется, мама не в восторге. Черт…

— Стас, позови брата, пока соседи не вызвали милицию и ветеринаров.

Стасик побежал за нашим почти ветеринаром, мама и папа заперли в комнате собаку и кошек, а я разулась, кинула грязную куртку на пол и выскользнула в коридор, где бесновался Малыш. Завидев меня, питбуль снова обрадовался, начал повизгивать и крутить телом. К нам вышел Ростик. Малыш встал в стойку и принялся меня охранять, громко рыча. Брат почесал затылок.

— Держи его крепче.

Я намотала оби на руку.

— Ну что, молодой кобель, года три-четыре. Питбуль. Вполне себе упитанный, контактный. Слизистая чистая и хорошая, глаза тоже. И на кой ты его сюда притащила?

— Так замерзнет же.

— Дай ему теплой воды, покорми и одень в какой-нибудь старый свитер.

— И чего? Куда его на ночь-то?

— Ярослава, ты у нас гринпис, ты и думай. — Ростик почесал пузо и, шаркая тапочками, скрылся за дверью.

Я покрутила головой… Поселю Малыша на площадке в закутке у мусоропровода. Сейчас постелю старое одеяло, надену свитер, вынесу поесть и попить. В любом случае это лучше, чем остаться на улице в ноябре. Подумаешь, соседи покурить не смогут. Курить — здоровью вредить. Надо еще объявление повесить, чтобы не подходили к собаке и по всем вопросам к нам обращались. Только вот что делать с уборщицей? И как быть днем?

Я знаю, что девчонки мне иногда завидуют. У нас в семье разрешено всё. Если мне надо куда-то пойти или поехать, то я собираюсь и еду, родичи еще на дорогу бабла отсыпят. Если кто-то из нас сказал, что вот это надо, значит, с его мнением считаются. Правда, отдуваться за свое мнение тоже приходится самому. Мама говорит, что ребенок должен не только совершать поступок, но и отвечать за него. А еще ребенок должен иметь обязанности. Ну там, комнату убрать, поесть приготовить, уроки… То есть если у тебя с этим все океешно, то и к тебе претензий никаких, и все пойдут навстречу. Родители у меня золотые в этом плане. Это я все к чему рассказываю? Да к тому, что вот сейчас передо мной стоит Варвара, обиженно выпячивает нижнюю губу и хмурится, рассматривая Малыша.

— И мама тебе разрешила? — в третий раз переспросила она.

— Ну да, а почему нет? — потрепала я рыжую голову. Пес внимательно следил за Варькой. Варька поежилась под его изучающим взглядом и отошла от нас подальше. — Только вот не знаю, что делать с Лордом. Он против.

— Мама мне не разрешит. Он вон и ест много.

— Варь, всего на несколько дней, пока хозяев не найдем. Я дам корм. У нас есть.

— Я с удовольствием, но мама… — поморщилась она.

— Хочешь, я поговорю с ней? Мои-то не против, но Лорд… Боюсь, что Малыш его загрызет…

— Мама… Ты же знаешь, она против всякой живности дома. Не знаю, как твои родители разрешили. У вас не квартира, а шкаф, народу вечно полно, животных…

— Ну, одним ртом больше, одним меньше — не принципиально. Ты мне поможешь? — Я состроила самое жалобное лицо на свете.

— Конечно! — тут же прекратила хмуриться Варька. — Я даже клейстер варить умею, чтобы не тратиться на клей. Мука есть?

— Клейстер я и без тебя варить умею. Мне бы собаку куда-нибудь пристроить на несколько дней. Ладно, врагу не сдается наш гордый «Варяг», я что-нибудь придумаю.

Оставив Малыша на лестнице, мы пошли ко мне. Вообще, я очень нервничала утром. Накануне обошла всех соседей и предупредила, что у нас рядом с мусоропроводом поживет зверь. Никто возражать не стал, наверное, привыкли, что в семействе Сокол вечно какие-то завихрения. Утром я обнаружила, что зверя покормили супом, перевязали поводок и получше обустроили «гнездо» (все-таки в ноябре на лестнице уже холодно, и Малыш мерзнет). Оказалось, что сосед из квартиры напротив еще и погулял с ним. Он бы питбуля взял себе на время, но у него жена беременная, она боится.

— Давай продумаем план действий. — Я плюхнулась в кресло и крутанулась вокруг своей оси.

Варя аккуратно села на диван и принялась поправлять цветастую юбку. В ней она была похожа на цыганку — темненькая, глаза фиалковые, юбка до земли и мешковатый пуховик (оставленный в прихожей). Для полного счастья ей не хватало толстого пухового платка. А если учесть, что в рюкзачке у нее лежат гадальные карты…

— А что тут думать? — наконец-то оторвалась она от юбки. — Надо идти на специализированные сайты, в сообщества, на форумы. Потом мы с тобой напишем объявление и пойдем вешать по всему району.

— Вот и отлично! В общем, ты занимаешься сайтами, раз такая умная. А я обзваниваю все заинтересованные организации.

— Зачем?

— Ну, оставим там сообщение, что собака у нас, авось хозяева объявятся.

Андреева лишь плечами пожала и уткнулась в компьютер.

Мы с Варькой просидели в Интернете полдня, сделали кучу звонков и сообщили абсолютно всем, что рыжий Малыш ищет хозяев. Убедившись, что хозяевам собаки не составит труда нас найти, мы с Варварой занялись приготовлением клея для объявлений.

— Муку надо сыпать тонкой струйкой! — рявкнула она на меня после того, как я случайно плюхнула в кипяток сразу всю ложку. — Видишь, комочки.

— Да какая разница! Мы ж его не есть будем!

Варька хмурилась и усиленно размешивала густеющую воду с противными склизкими комками.

— Это все ты виновата! — всплеснула она руками. — Кабы ты не высыпала так муку, то она бы хорошо разошлась.

— Девочки, не ссорьтесь. — Это мама заглянула мне через плечо, чтобы посмотреть на варево. — Вы муки мало кладете и варите долго. Вот и получается ерунда. Попробуйте сделать наоборот.

Варька обиженно запыхтела и вылила желеобразную гадость в раковину. Подружка простыла несколько дней назад и постоянно хлюпала носом. Из-за этого казалось, что она сердится.

— Помочь? — улыбнулась мама.

— Мы сами, тетя Тома, — решительно отказалась Варька.

Мама глянула на меня и подмигнула. Она любит Варю, любит за ее ершистость, за губы, вечно изогнутые от обиды, за колючий взгляд и упертый характер. Мама говорит, что Варька — личность с большой буквы «Л». Еще мама считает, что мы с ней отличная пара — я натуральная раздолбайка, а она вся из себя собранная, типа я буду к ней тянуться и стану, как Варвара, вся такая-растакая. Но на самом деле это она ко мне тянется. Или я к ней? Не знаю…

— Ярик! Укуси тебя комарик! — пихнула меня подружка. — Ты о чем мечтаешь? Сыпь уже, три раза попросила.

Я аккуратно насыпала две ложки муки в закипающую воду. Варька принялась перемешивать. Сейчас она напоминала ведьму, которая варит зелье на погибель своих врагов. Эх, с Варькиным клейстером мы Малышу точно хозяев найдем.

Через полчаса, напечатав сотню объявлений и приготовив пол-литра чего-то странного, что должно держать бумажки на столбах по версии Варвары, мы с подругой отправились выгуливать собаку.

Честно говоря, было очень стремно таскаться по улицам с незнакомой псиной без намордника. Когда я гуляла с ним утром, то прокляла все на свете. Питбуль дергал из стороны в сторону и рвался с кем-нибудь подраться. Сейчас он вел себя получше, но Варя все равно шла в стороне и делала вид, что она не с нами. К тому же Малыш постоянно прыгал на меня, из-за чего я была грязная, злая и недовольная.

Первое объявление я повесила у того магазина, где подобрала Малыша. Мы подошли к процессу творчески и написали следующее:

В целом выглядело оно достойно, броско и неожиданно. Варька сказала, что на такое быстрее клюнут, чем на обычное. Кстати! Надо еще поискать объявления о пропаже собак. Ай да Ярик, ай да гений!

Расклейка объявлений заняла у нас часа полтора. Мы договорились с зоомагазином и оставили объявление на кассе, забежали в ветклинику и тоже там оставили объявление. Зашли в палатки на рынке, которые торгуют собачьим кормом. Только одна грымза не разрешила нам повесить листок с координатами на видном месте. Но это не страшно. Мы все равно заклеили объявлениями все столбы в нашем районе.

К вечеру мы утомились и проголодались. Звонила Настя, еще одна наша подруга, и спрашивала, придем ли мы в «Слона». Она там будет со своим парнем и Женькой, нашей железной леди. Но Варя отказалась, сказала, что плохо себя чувствует, а я с собакой к ним идти не хотела. Был бы Лорд — пушистый мелкий пекинес, — еще куда ни шло, с питбулем в общественное место?

Правда, проводив Варю домой, я все-таки решила зайти к девчонкам. Может, гениальная Женька чего-нибудь умное придумает.

— Птица, у тебя фамилия красивая, а мозги куриные, — поправила на носу очки Точка. — По статистике это самые опасные собаки.

— По статистике самая опасная собака — кокер-спаниель, — отшила я нашего гения и почесала Малыша за ушком. Тот тут же полез ко мне целоваться. Его любвеобильность достала. Настька попятилась от нас прочь, поближе к драгоценному Сереженьке. — Подумай, как найти его хозяина?

— Сдать в приют, — буркнула Точка.

— Ярослава, надо везде развесить объявления и посмотреть в Интернете, — доброжелательно улыбнулся Сережа.

— Спасибо, — скривилась я тут же. — Я хоть и с красивой фамилией, но далеко не курица. Сама додумалась. Решила, может, Женька поможет. А она только паясничать умеет.

— Ярик, скушай мой десерт, — Настя подвинула ко мне свой кусок торта. — Сладкое поднимает настроение. Ты какая-то агрессивная. Ты не думай, я его не ела еще.

— Заказать тебе кофе? — все так же вежливо поинтересовался Сережа.

— Не хочу.

— Птица, я тебе правда ничем не могу помочь. Если б по компьютерам или еще что-то… А по собакам ты была б первой, к кому я побежала за помощью. — Посмотрев на телефон, Женя поморщилась и присосалась к молочному коктейлю. Она в последнее время сама не своя, нервная, дерганая. Пару недель назад вообще чудила, мы уж заволновались. Умудрилась связаться со старшим братом нашего одноклассника Тохи — Владом Траубе. Вил, конечно, клевый пацан, мотофристайлер, только дурной сильно, без царя в голове, как говорит мама. Где она его подцепила? Точка и не ходит по таким компаниям, в каких он бывает. Так и вижу, как наша мужененавистница кривит носик и цедит сквозь зубы: «Там же сплошные микробы и аморалка». Надеюсь, Вил в нее не втюхался. Или она в него… Впрочем, какая разница.

— Спасибо и на том, — почему-то обиделась я. Глупо было рассчитывать, что девчонки предложат что-то разумное. Эх, права была мама — если взял на себя ответственность, то не перекладывай ее на других.

Я немного посидела с ними, погрелась, выпила чай, съела Настин торт и поковыляла домой.

Снег под ногами за день превратился в отвратительную снежно-песочную жижу. Малыш был грязный до самого пуза, я — до макушки, вся в следах от его лап, мокрая и уставшая. Не люблю ноябрь: небо серое, деревья словно умерли, птиц нет, настроение нулевое, холодно, слякотно, очень грязно, пейзаж такой, что хочется рыдать не пойми от чего. А мне еще с Лордом гулять, а потом мыть его. Хочется залечь в горячую ванну с пеной с запахом абрикоса, а потом спрятаться под одеяло и не вылезать оттуда до самого Нового года. Ну, или хотя бы до тех пор, пока не выпадет нормальный снег.

По дороге домой питбуль носился по пустырю за палкой, которую я ему бросала. Радостно скакал вокруг, то и дело задевая ногу хвостом. По-моему, у меня теперь все ляжки в синяках. С ним не страшно ходить темными вечерами по таким злачным местам. Так бы я пошла в обход, чтобы не искушать судьбу, а тут иду напрямик по тропинке, и никто ко мне не подойдет.

— Вы не кусаетесь? — раздался голос из темноты.

Я испуганно вздрогнула.

— Хотите проверить? — огрызнулась, прищуриваясь. — Только утром зубы наточила.

Парень лет семнадцати, одетый в стиле милитари с головы до пят, усмехнулся:

— Просто у меня тоже кобель, и я бы не хотел, чтобы они подрались. Красивый зверь.

— Вы ненормальный! — заорала я, кидаясь к своей собаке. Слава всем божествам в мире, Малышу не пришло в голову убегать! Он послушно стоял на месте с палкой в зубах и вилял хвостом. Я пристегнула его на поводок. — А если бы они подрались?!

— Я же вижу, что он у вас воспитанный мальчик, — улыбался во все тридцать два парень.

— Экстрасенс? Вот и иди экстрасенсорь себе в другом месте! — зло закричала я.

Из темноты вылетел доберман-пинчер. Судя по смешным и неуклюжим подпрыгиваниям — еще совсем молодой. И, наверное, такой же глупый, как его хозяин.

— Мартин, ко мне, — скомандовал парень. Тот сразу же посеменил к хозяину, обогнул и сел у левой ноги, задрал голову, ожидая дальнейших распоряжений. — Я учу его доброжелательно относиться ко всем собакам. Меня зовут Ахмед. Я живу вон в том доме, а вы где?

— А я за детским садом в длинном белом доме.

— Значит, мы соседи, — расцвел он. — А вас как зовут?

— Ты имеешь в виду нас с Малышом или конкретно меня? — ехидно приподняла я уголки губ.

Ахмед удивленно посмотрел на меня, потом на собаку, потом снова на меня и хмыкнул.

— Какой сложный вопрос.

Мы одновременно рассмеялись.

— Меня — Ярослава, а это Малыш. Он потерялся. Мы целый день искали его хозяев. Вдруг они тоже его ищут.

— Хм… — смешно изогнул Ахмед брови. Жестом велел Мартину сидеть. Сам подошел к нам, опустился на корточки перед Малышом. — Понимаешь, питбули очень умные собаки… Где ты его нашла?

— У магазина «Продукты» на Мичуринском.

— Его могли там просто оставить. Ошейник его?

— Нет.

— А какие-нибудь знаки на теле есть? Клеймо какое-нибудь? Еще что-то?

— Ничего нет.

— Он контактный, спокойный, адекватный. Я за вами наблюдал несколько минут. Он считает тебя членом своей стаи и уважает. Это видно. Надеюсь, что его не украли и не бросили. Потому что, если его бросили…

— Я никогда не найду его хозяев? — пробормотала я.

Ахмед улыбнулся и кивнул. Протянул руку. Малыш тут же вложил в нее лапу.

— Хороший мальчик, хороший.

— Только на лестнице живет, — пожаловалась я.

— Почему? Боишься? Или родители не разрешают?

— Потому что дома у меня пекинес и кошки. Пекинес категорически против.

— Дааа, вот пекинесы — это серьезно, — рассмеялся Ахмед. — Если пекинес против, то все будут ходить по стенам и спать на потолке. Можно попробовать их подружить. Если ты не против.

— Это было бы здорово.

— О’кей, тогда жду тебя завтра часа в четыре на этом месте. Придешь?

— Приду, — улыбнулась я.

— Мы с Мартином будем ждать тебя, Ярослава.

— До встречи, Ахмед.

Я кивнула и все-таки поспешила домой, не хотелось заболеть из-за мокрой одежды. Прикольный этот Ахмед. Высокий, кучерявый, глаза зеленые, игривые. Похож на Таркана в молодости. Говорит без акцента, хотя явно нерусский. Голос очень приятный, бархатный. А еще Ахмед понравился Малышу. Впрочем, собаке, по-моему, все нравятся. Варька понравилась, сосед понравился, Ахмед понравился, только вот Женька не понравилась. Но у них это взаимно.

Лифт не работал, пришлось идти пешком. Мы с Малышом, перепрыгивая через ступеньку, неслись вверх. Он явно отставал. У меня дыхалка-то получше будет. Я и в спортлагере всех делала. Раньше только пешком ходила, на лифте не ездила. Сейчас обленилась.

— Догоняй, догоняй, догоняй, — приговаривала я.

Малыш, высунув тяжелый розовый язык, скакал за мной. Дурашка какой. А глаза от счастья горят — с ним играют, и все внимание сегодня достаётся только ему. Вот оно собачье счастье!

Мы добрались до своего этажа, где собаку уже ждала полная миска борща, миска с водой и еще одна миска с сухим кормом. Мне интересно, это кто тут ему такой пир для души устроил? Малыш тут же накинулся на борщ. Начал громко чавкать и порыкивать на меня — еду охраняет. Я уселась на собачью подстилку. Надо подождать, пока поест, да накрыть его. Пусть отдыхает.

— Ушла, кажется, — совсем рядом сказал женский голос.

Я закрутила головой, пытаясь понять, откуда звуки. Говорили из-за двери, которая отделяла лестничную клетку от тамбура, ведущего на технический балкон. Вчера я пыталась привязать там Малыша, но не нашла за что, к тому же от балконной двери сильно дуло. Прислушалась.

— О чем я? Ах да… Я беременна. И нам надо пожениться. Просто по-другому никак. Это единственный выход.

— Ну, хорошо, — недовольно выдохнул мужской. И я едва не вывихнула челюсть от удивления — Славка! Мой средний брат! — Хорошо, ты беременна, я на тебе женюсь, но ты же понимаешь, что это идиотизм? Так дела не делаются.

— Слав, а что мне делать? Только так: я беременна, мы женимся.

— Да какой женимся? Ритка, мне семнадцать будет только через три месяца!

— Слава, я в положении, ты на мне женишься.

— Абсурд!

Угу, абсурд! Мое лицо надо видеть — глаза чуть не выпали, такими большими стали.

Из квартиры напротив нашей вышел сосед в майке и трениках с оттянутыми коленками.

— Привет, Птица, — выдал меня с головой. — Гуляли?

Питбуль тут же зарычал, оскалился.

— Ну-ну, братан, дорычишься, вот не даст тебе больше никто борща, будешь знать, — заявил сосед и прикурил.

— Типа того, — пробормотала я. — Спасибо вам.

Мимо нас проскользнули Славик и какая-то худющая девчонка в сапогах на шпильках и в пальтишке. У лифта обернулась. Лицо красное, зареванное. Длинные вьющиеся волосы. Рыжая. С веснушками. Красивая. И, кажется, я ее знаю.

— Рит, — дернулся Слава, отдал девушке беретку. Та натянула ее на голову, шмыгнула носом и залетела в лифт. Когда двери закрылись и кабина поплыла вниз, брат неодобрительно на меня покосился, кивнул на собаку: — Опять ты притащила, гринпис, блин?

— Я хотя бы животных в дом тащу, — прищурилась я.

— Оно и видно. Недоросль, — ухмыльнулся Славик.

— Это я недоросль? — зашипела я, поднимаясь с подстилки. Малыш встал в стойку и зарычал. Я едва успела схватить его за ошейник. По лестнице пронесся громкий раскатистый лай. — От передоросли слышу!

Он показал мне средний палец и ушел домой.

— Высокие у вас в семье отношения, — улыбался сосед.

Я зло зыркнула на него. Договорится мне сейчас. Мужчина рассмеялся. Интересно, а что Славка скажет родителям? Мать удар хватит, а папа его убьет. Надо узнать, что за Рита такая. Лицо знакомое. Где-то я ее видела. Понять бы где.

Всю ночь я думала, что делать и как быть, где могла видеть эту Риту. Крутилась с боку на бок, заставляла мозг работать, вспоминала друзей и их знакомых. Откуда эта Рита взялась? Вот откуда? Славик не приводил ее в дом, не гулял с ней, я бы знала. Трудно такое скрыть от сестры, которая учится с тобой в одной школе, где все на виду. Да и в друзьях у меня пацаны. Они б рассказали, что Славка шуры-муры крутит с какой-то рыжей телкой. Точняк, надо у них поспрашивать, что за Рита.

— Алло, Макс, привет, это Птица! — Я стояла у балкона, спрятавшись за занавеской от всех. За спиной Стасик пытался натянуть колготы и ныл.

— А, — сонно протянул Максим, заразительно зевая. — Птица, чего тебе не спится?

— Это ты спишь долго, — буркнула я. — Мне нужна твоя помощь.

— Яриииик, — заныл Стасик. — Яриииик! Они с дыркой на пальце!

— Блин! Но почему ты не увидел это сразу? — схватилась я за голову. — Сейчас, Макс, я… Две секунды!

Метнулась к шкафу и достала другие колготы. Стасик с пыхтением начал раскладывать их на кровати.

— Чего ты хотела-то? — снова зевнул Макс. — Я б спал еще пятнадцать минут. Не говори, что не пойдешь на тренировку и мне надо тебя отмазать.

— Вообще-то это я тебя вечно отмазываю, — буркнула я. — Стасик, шевелись! Опоздаешь! — Брат вздрогнул и принялся определять, где зад, а где перед. — Там, где одна полоска, сам знаешь что, а там, где две — там что у нас? — подсказала ему.

— Задница?

Макс заржал мне в ухо.

— Одевайся! — рявкнула на Стаса. — Макс, заткнись! Я тут паниковать пытаюсь, а ты мне мешаешь!

— Говори уже, не тяни, — снисходительно разрешил он.

Я опять отошла к балкону и понизила голос почти до шепота:

— Слушай, я вчера видела Славку своего с какой-то Ритой. Кто такая? Она рыжая, с карими глазами, тощая и длинноногая.

— Юбка короткая? И шпильки высоченные, да? — ухмылялся Максим.

— Вроде. Я не разглядывала, мельком видела.

— Это девушка Ракеты.

— Ракеты? Сереги Ракицкого? Скейтер?

— Райдер, Птица, райдер. Это называется райдер, — великодушно поправил Макс. — Да, у них вроде как отношения серьезные. Были. Я не знаю. Тебе знаешь кому надо позвонить?… Попробуй набрать Леху Ершова. Он с Ракетой общается регулярно, они катаются вместе.

— Кинь в меня его телефоном, — попросила я.

— О, кей, найду и эсэмэсну. А тебе вообще зачем?

— Не нравится она мне. Я б ее фейсом об тейбл пару раз. — Кулаки сжались сами собой.

Максим фыркнул:

— Фи, Птица, на фига девке интерфейс портить по таким мелочам?

— Если бы все было так, как ты говоришь…

— Ярииииик! — снова заскулил Стасик. — Яри-ииик! Тут нет резинки!

— Давай, вали к детям, женщина. А мужчина еще пять минут полежит. И не забудь, в семь, как штык! А то тебе Дмитрий Александрович покажет, как харакири делать.

Я попрощалась и отсоединилась. Пошла помогать мелкому одеваться.

Через пятнадцать минут мама упаковала брата в куртку и шапку, на плечи повесила огромный ранец, я застегнула молнию на куртке, подхватила свой рюкзак, и мы отправились в школу. Стасик еле передвигал ноги. Я набрала номер Алешки, закинула в рот подушечку жвачки. Дыхание должно всегда быть свежим. К тому же меня это успокаивает.

— Ершов, комо эста, амиго? — спросила я вальяжно, гоняя языком сладкий мятный шарик.

— Граце, мучачо, — улыбнулся Леха. — Ты кто и чего тебе надо?

— О, я буду богатой? — выдула большой пузырь.

— Когда перестанешь чавкать мне в ухо, может быть.

— Это Птица. Нас как-то представляли друг другу.

— Курица — не птица, баба — не человек.

— Слышь, ты, я могу помочь тебе усомниться в твоей гендерной принадлежности. Я к тебе по делу от Макса. Он сказал, что ты реальный пацан, и всегда поможешь другу.

— Другу? — хмыкнул он.

— А ты не пацан? — усмехнулась я.

— А ты меня на понт берешь? Ладно, что надо Птице, другу Макса?

— Мне нужна информация про Риту, подругу Ракеты.

— Почему я должен тебе ее слить?

— Мы одинаково сильно не любим эту девицу.

— Ну, ладно, убедила. Они больше не вместе. Если тебе нужен Ракета, то ты можешь пойти и взять его.

— На фига он мне сдался? Про Риту расскажи. Кто она, откуда, чем занимается? С кем гуляет, с кем… хм…

— Тележурнал «Хочу все знать»?

— Типа того.

— Живет на Мичуринском, учится в английской спецшколе. С Ракетой дружила год, может, подольше. Сейчас они поругались и расстались.

— А чего расстались? Почему?

— На тусне одной они были. Ракета начал кадрить другую телку. Ну, Ритке и не понравилось. Она какого-то лоха споила и в постель затащила, Ракете назло. Ракета хотел ему морду набить, но им не дали сцепиться, мужики растащили.

— А что, Ракета реально крутой?

— Крутой не крутой, но табло начистит только в путь. Повезло тому огрызку.

— Сколько этой Ритке лет?

— Семнадцать.

— Где ее можно найти?

— Попробуй в спорткомплексе на Мичуринском, она там жиры разгоняет.

Точно! Вот! Вот оно! Эта Рита занимается шейпингом. Как раз у меня тренировки начинаются, а у нее заканчиваются. В раздевалке мы с ней пересекались.

Однако как все плохо. То есть Ритка ссорится с Ракетой, соблазняет моего брата, а теперь требует жениться на ней? А может быть, и ребенок не Славы? Что же он такой идиот-то, а? Невыносимый идиот.

В школе я раздела Стасика и пнула в сторону лестницы. Уж на второй этаж без меня поднимется. Какой же Славка идиот! Ну как так можно?

— Всё! Всё! У меня беда! Вы понимаете? У меня бе-да! Трагедия! Ужас! Кошмар! — подлетела я к подругам и обессиленно упала на лавку. От мыслей, что Славку обманула какая-то блудливая коза, мне становилось дурно.

— И что у тебя случилось? Аршавин променял «Арсенал» на магаданский спортивный клуб? — спросила Женька. Убила бы ее! Тоже мне острячка нашлась.

— Ты нашла крутые туфли на шпильке и они на тебя не налезли? — защебетала Настасья. У этой только одно на уме.

Я мысленно сосчитала до трех и села.

— И что вы на меня уставились? — закричала от злости и обиды.

— Вообще-то это ты тут паясничаешь, — заметила Женька.

— У меня беда! — взвилась я. Головой понимаю, что они не виноваты, что мой средний брат оказался таким дураком. Но что делать? Эмоции прут через край.

— Не томи уже, — сморщилась Варька.

— Славик женится, — с трудом выдала я.

— Методом исключения откидываем Станислава, как самого младшего, следовательно, недееспособного, и Ярославу, потому что девушки не женятся, а выходят замуж, если только они не лесбиянки… — с умным видом закатила Точка глаза.

— Ярослава, ты что, лесбиянка? — возмутилась на весь коридор Настька.

Я схватилась за голову. Люблю своих подруг — всегда поддержат в трудную минуту.

— Вячеславу всего семнадцать, ему в одиннадцатом надо думать не о женитьбе, а об армии. Следовательно, остается Ростислав, а это для его девятнадцати лет вполне нормальное явление. Так в чем трагедия-то? — закончила свои умственные изыскания Точка.

— Славик! Славик жениться хочет! — не выдержала я. Подскочила, заметалась туда-сюда. — Что непонятного?

— Который?! — завопили они в ответ.

— Брат мой! Славка! — Они издеваются, что ли?

— У тебя их три штуки и все Славы! — фыркнула Настька.

— Вячеслав! — топнула я ногой, потому что это уже переходило все границы.

— Чтобы от армии откосить? — спросила Точка.

— Он спятил? — возмутилась Настя.

— Да рано же еще! — воскликнула Варька.

— Она говорит, что беременна от него! — едва не рыдала я.

— Фига! Ого! Клевый финт ушами, — загалдели тут же девчонки.

Мы разом сели на лавочку.

— Не орите на всю школу, — тихим голосом потребовала Женька.

— Я знаю про нее, — перешла я на шепот. От волнения голос срывался и дрожал. — Это не может быть ребенок Славки. Она еще с одним гуляла. Он ее бросил. Вот она и решила через Славку отомстить. Тот ее любит сильно. Ну, или делает вид, что любит. В общем, он как порядочный собрался на ней жениться. А это не его ребенок. Это точно!

— Откуда такая инфа? — сунулась мне в лицо Точка.

Настька взяла меня за руку, словно поддерживая.

— Мне ребята сказали. Мол, она его напоила специально, чтобы заманить в ловушку. Ох, девочки, что теперь будет-то?

— Главное, чтобы Пустомеля не разнесла по школе, что ты лесбиянка, — почесала Варька затылок. (О чем это она? Мы тут одни. Или нет?) — Все остальное решаемо.

— Как? — повернулись мы к ней.

— Еще не знаю, но мы ее сделаем. На всякую хитрость, есть другая хитрость, — со знанием дела кивнула Варя.

— Сделаем, — выдохнули мы шепотом.

— А сейчас пошли на ОБЖ, а то Полковник нас строевой заставит по коридору маршировать весь урок, — заулыбалась она.

Точка посмотрела на часы и смешно взмахнула руками.

— Бегом! — подхватила она сумку.

Мы понеслись в кабинет. Петр Иванович всем хорош, но иногда такой нудный, это что-то невыносимое. Варя, как обычно, отстала на втором этаже. Я крепко сжала ее ладонь и поволокла за собой.

— Варька, а ты карты свои кинешь?

— Кину, — задыхаясь, буркнула она, кое-как переставляя ноги. — Если ты мне руку не вырвешь.

— Обязательно только. Ты что? Я тебя теперь как зеницу ока буду охранять, — усмехнулась я. Совсем слабенькая. Бегает еле-еле. Надо ее к нам записать, пусть дух и характер вырабатывает, а то со своим мистицизмом даже от другой девчонки отбиться не может.

— Ой, вот спасибо, — задыхаясь, выжала Варя из себя. — Женьк, иди первой. Ты умная. Он тебя не понимает.

— Сама такая, — огрызнулась Точка и, постучав, зашла в кабинет. За ней тихонечко вползли мы. — Петр Иванович, доброе утро!

Полковник, видимо только что окончивший перекличку, внимательно посмотрел на нас.

— Петр Иванович, мне сегодня пришлось почти собственной шкурой подтвердить статистику относительно факта, что семьдесят пять процентов аварий общественного транспорта происходит из-за маршруток, — четко, с выражением выдала Женька, словно объясняла моему младшему брату, почему дважды два все-таки четыре, а не восемь, как он насчитал. — Не удивительно, что при тестировании автобусов типа «Газель» не проводят краш-тесты. Впрочем, уровень интеллектуального развития водителей тоже не проверяют, а надо бы. Проще говоря, не будучи интеллектуально неполноценным, как можно наехать на припаркованный автомобиль? Вы, конечно, знаете, что продукты переработки автомобильного топлива вызывают атеросклероз сосудов головного мозга, но не до такой же степени…

Полковник приоткрыл рот от удивления и нервно задергал одним глазом. В классе царила такая тишина, что казалось, все вымерли.

— Ээээ, — промычал он, спустя пару секунд. Сглотнул шумно и крякнул неожиданно. — Н-да… Ладно, Волоточина, вы, выражаясь вашим языком, «отмазались», а что скажут остальные?

— А мы, Петр Иванович, все вместе ехали, — подала я голос. Кое-как удержалась, чтобы не выдуть из жвачки пузырь. Прям так и просилось. Вместо этого я задумчиво почесала затылок и решила, что Полковника надо додавить, а то размяк как-то, растерялся. — Маршрутка, естественно, перевернулась, — дернула я плечом. — Но, поскольку у нас уже был урок, посвященный выживанию в автомобильной аварии, покидать машину до полной ее остановки никто не стал. Я немного не успела сориентироваться и закрыть голову руками, как вы предлагали на уроке, но затем, как и полагается, двинулась к выходу через окно — «Газель» упала на бок… А вообще, Петр Иванович, почему вы думаете, что мы опоздали бы без уважительной причины?

— Зная тебя, Сокол, думаю, что я вообще думать не могу теперь. Садитесь.

Мы юркнули на свои места. Полковник подождал, пока мы достанем ручки и тетради. Я с умным видом демонстративно открыла учебник.

— Записываем тему урока: «Состав и расчет выбросов загрязняющих веществ в атмосферу». На прошлом занятии я просил подготовить доклад на эту тему…

Я украдкой сунула наушник в ухо. Варька подхватила второй. Мы сделали вид, что подпираем головы и записываем за докладчиком. Включила Placebo. «Every me, every you», — тут же затянул Брайан Молко. Варька улыбнулась и подмигнула мне. Я задвигала в такт головой и мечтательно закатила глазки. Под Молко любое ОБЖ проходит в несколько раз веселее. Главное, не спалиться.

На перемене мы перешли в кабинет литературы, и Варя наконец-то смогла мне погадать.

— Вот смотрите. — Варя дала сдвинуть мне колоду, а потом разложила ее на парте буквой Н. — Пятерка мечей нам показывает, в каком отношении сейчас партнеры. Если быть краткой, то полный провал, бессердечие, садизм, жажда мести, когда партнеры наносят друг другу самые жестокие и безжалостные удары. Дальше продолжать?

— Да, — в один голос потребовали мы.

— Имейте в виду, вы сами настояли. Эта карта показывает отношение Славы к той девушке, что он о ней думает. Взаимопонимание, родство душ, заботливость. Карта олицетворяет глубокую привязанность, нежность по отношению друг к другу и — не в последнюю очередь — уверенность в том, что их соединяет невидимая, но прочная нить.

— То есть, — резюмировала Настька, подавшись вперед. — Между ними полнейший разлад, но при этом Слава ее любит.

Варя многозначительно кивнула.

— Ну не может он ее любить! — не выдержав, зашипела я. — Он с ней и не встречался толком!

— Варькины карты не врут, — мрачно сообщила мне Женька. Кто бы говорил?!

— Десятка мечей — эмоциональные отношения партнеров. Кратко — «все кончено», придется разойтись. Двойка мечей в этой позиции — недостаток доверия к партнеру, сомнения. А аркан Диавол показывает мысли партнеров. В этой позиции и с этими картами он говорит — запутанность, покорность, манипулирование, секс, соблазн, зависимость. То есть многозначительные обещания, дразнящий флирт, чувственная страсть и предупреждение — вы играете с огнем. Девчат, все ясно. У них нет никакой любви, сплошные конфликты и недоверие…

— Запутанность, покорность, манипулирование, соблазн, зависимость, — мрачно повторила я. — Она его соблазнила и манипулирует. Что делать? Девочки, как мне быть? Что делать, а?

— Спасать, — заговорщицким голосом произнесла Настя.

— Как? — посмотрела на нее Точка.

— Надо снять на нее компромат, — прошептала Варька, собирая карты. — Показать его Славке, и он от нее отстанет. Надо объяснить ему, что они не пара, что он совершит ошибку, если женится на ней. Славик ее не любит. Нам будет легко избавиться от этой девушки.

— А ребенок? Славка же такой порядочный… — с надеждой смотрела я на Варвару, словно она великий гуру, знающий все тайны бытия.

— О чем шушукаетесь? — как из-под земли возникла Пустомеля — главная сплетница школы. — У кого ребенок? У тебя?

— Мелина, чего тебе надо, а? — сморщилась я. — Ну во все дыры ты лезешь, спасу от тебя нет.

— А что плохого в том, что я хочу все знать? — кокетливо поправила она хвостик.

— Ничего. Ты бы так к химии тянулась, — пробурчала Настя.

— Так что, Птица, это правда? — не унималась Пустомеля.

— Правда, правда. Извини, Юль, но у нас тут конфиденциальный разговор, а ты никак в него не вписываешься, — попыталась избавиться от нее Точка.

— И что же теперь будет? — ахнула Мелина. — А вы как? — затрясла головой. — Ну, то есть с кем? Мне кажется, что это так волнительно!

Мы переглянулись. Она вообще о чем?

— Вы не переживайте, я… — Пустомеля зажала рот двумя руками и пробубнила, — могила. Никому не скажу.

— А чего ты не скажешь-то? — приподняла бровь Варька.

— Ну… Ну… — замялась она.

— Нет уж, говори, — уперла руки в боки Настя.

— Про Птицу… — с трудом выдавила Пустомеля, опуская взгляд. — Это так смело с ее стороны.

— Что именно? — Женька оперлась кулаками на парту.

На Юлькино счастье прозвенел звонок на урок. Все-таки интересно, о чем она?

В четыре, как и договаривались, мы с Малышом были на пустыре, где нас ждал Ахмед. При свете дня он не выглядел таким страшным, каким показался вчера в темноте. Ну, точнее, я имею в виду не внешность, а вообще — ночь, темень, пустырь и какое-то чучело в камуфляже. На внешность-то Ахмед был очень даже ничего. Надо будет узнать, откуда он.

— Привет, Ярослава, — заулыбался Ахмед. И я обалдела, насколько у него приятная улыбка. — Привет, Малыш, — протянул псу руку. Питбуль тут же вложил лапу в ладонь к парню и предпринял попытку лизнуть его в нос. — Ну что, идем знакомиться с грозой всех собак?

— А где Мартин? — закрутила я головой.

— Дома. Предлагаю взять твоего пекинеса на прогулку. По идее они должны договориться.

— А если нет?

— Думай позитивно.

Я остановилась. Превращать восемь килограммов старого черного «валенка» в обед для питбуля я не планировала.

— Нет, Ахмед, давай не будем экспериментировать. Лорд мне дорог, как память, он меня вырастил, у нас еще кучка кошек, так что пусть живет на лестнице. В конце концов, соседи не возмущаются, так что ничего с ним не случится.

— Может, все-таки попробуем?

— А кошки? А хомяк Степан? А два какаду Ромка и Лизка-подлизка? И они все у нас на вольных хлебах пасутся.

— Боже… — опешил он. — Давай тогда не будем. Все-таки питбули любят быть единственными в семье.

— Эх… — Я тяжело вздохнула.

— Не расстраивайся. Погуляем?

Я на мгновение задумалась. Обидеть он меня вряд ли обидит — не зря я несколько лет занимаюсь кэндзюцу и отлично владею оружием. Нет, конечно, я работаю над собой и останавливаться не собираюсь, но путем многих тысяч повторений ката тело знает, как реагировать на опасность на уровне рефлексов. Так что. Почему бы нет?

— Просто походим? Только не долго. Мне на тренировку еще надо… И уроки…

— Много задали?

— Угу, особенно по алгебре. А ты чем занимаешься?

— Я в МГУ на первом курсе учусь. Мехмат. — Подумал и уточнил: — Механико-математический факультет.

— Вау! То есть к тебе с алгеброй можно обращаться?

Он игриво стрельнул глазками и широко улыбнулся.

— Живешь в Москве?

— Да. Отца из Нальчика в министерство перевели лет пять назад, так мы тут и зависли.

— Это… — Я наморщила лоб, пытаясь вспомнить географию.

— Кабардино-Балкария.

— Круто… Горы… Обожаю горы.

— Да, у нас красиво.

— А ты чем занимаешься?

— Так… Когда чем. Но обычно в школе учусь.

— Здорово. Придешь вечером? — Мы остановились у перекрестка. Дом Ахмеда остался позади, а мой был впереди, через дорогу.

— Да, — кивнула. — Постараюсь. Все равно с Малышом, кроме меня, никто не справится. Он меня любит.

— Пожалуйста, будь осторожна. — Ахмед стал неожиданно серьезным. — Питбуль очень опасная собака. Это не болонка. Ты его так тискаешь — он разрешает. Но к другим он может быть очень агрессивным.

— Я буду. Обязательно буду, — отмахнулась от него. — Пока.

Спиной чувствовала, что он стоит на перекрестке у светофора и смотрит, как мы переходим дорогу. Я шла и улыбалась. Обязательно приду. Сейчас только вещи брошу, переоденусь и приду. Черт! Забыла! Мне ж сегодня еще на тренировку. И надо найти эту Риту-Маргариту. Если она ходит на шейпинг, то должна заканчивать перед нами. Но если она беременная, то можно ли заниматься? Ничего не понимаю. Глупость какая-то.

— Малыш, — обратилась я к собаке. Он поднял на меня глаза и вильнул хвостом. — Как ты думаешь, нам удастся расстроить эту свадьбу?

Зверь как ни в чем не бывало семенил рядом.

— Вот и я не знаю. Ух, я бы эту Риту… — стукнула кулаком по ладони, нервно сжав губы.

Малыш неожиданно резко меня дернул. Так, что я едва не свалилась, поскользнувшись. В паре метров от нас по кромке тротуара важно вышагивал огромный дворовый кошак. Пасть пса сомкнулась в миллиметре от его облезлой шкурки. Кот как-то совершенно не по-кошачьи шикнул и чесанул в кусты. Боже… А у меня ведь дома три кошки… Нет, нельзя его в дом пускать. Он мне всех кошек передавит.

Я прибежала в спорткомплекс за полчаса до тренировки. Бросила сумку на лавку в раздевалке и пошла в зал, где девчонки занимались шейпингом. Встала в дверях, рассматривая девушек — маленьких и больших, худых и толстых… Риты среди них не было. Или я ее не вижу? У нее такие волосы, что просто так не спрячешь. Черт… Может, она не в этой группе? Тут же их несколько…

— Птица, ты такая дура, — опять завела Лариска старую шарманку, переодеваясь в кэйкоги.

Я сидела на лавке по-турецки и наблюдала, как последняя весьма упитанная шейпинговщица пытается влезть в маленькие стринги. Ну вот она зачем их натягивает с таким рвением?…

— Я не понимаю, зачем ты ту собаку домой приперла?

— Ларис, замерзнет же. Ну как его бросить можно?

— А тебе больше всех надо? Вот никому он не понадобился, а тебе понадобился?

— Прекрати… — отмахнулась я.

Ну точно, как колбаса ручной вязки стала — вся в перетяжках. Вон же зеркало на стене висит, неужели не видит.

— Питбули — это собаки-убийцы, они кошек жрут, их специально вывели для этого. На детей нападают… Птица, ты больная! Ну как так можно, а? У вас же в семье ребенок маленький. Как ты можешь быть такой тупой овцой? — выговаривала она. Лариса всем хороша, но такая зануда, это что-то.

— Зато у меня совесть…

— Если бы у тебя была совесть, — перебила она, — ты бы думала головой, а не другой частью тела, — покосилась на толстую попу невдалеке, хозяйка которой надела на себя короткий топик-маечку. На спине четко вырисовывались четыре жировые складки. Черт, да посмотри ж на себя в зеркало, женщина!

Мы встретились с Лариской взглядами и хихикнули — мыслим одинаково.

— Девушка, — все-таки не сдержалась я, обратившись к обладательнице множества складок. — Скажите, а в вашей группе не занимается Рита? Высокая, худая девушка. Рыжая. Симпатичная такая.

— Нет, у нас такой нет. Спросите у Светланы, нашего тренера. У нее есть списки.

— Аригато, — церемониально поклонилась я ей. Встала, поправила хакама, одернула доги и затянула оби. Все, я готова. Можно идти.

— О-нэгаи сьмас, — бросила я Лариске и лениво, вразвалочку отправилась в додзё.

— Иду, иду, — подлетела она к зеркалу. Поправила волосы, собранные в пучок. — Ярик, погоди!

— Копуха! — рассмеялась я. — Шкафчик закрой.

Мне снился чудесный сон, как будто я бегу по прекрасному зеленому лугу, рядом со мной какой-то парень, которого я ни разу не видела, но знаю, что его зовут Ахмед, а впереди нас скачет Малыш. Потом незнакомый Ахмед остановился и принялся меня обнимать… Целовать? Целовать?! Кто-то явно целовал меня в ухо! Трепал за мочку и что-то урчал. Точнее не трепал за мочку, а пытался вынуть серьгу! Более того, что-то ползло по мне, подбираясь к шее. Я распахнула глаза и увидела чудище! Завопила громко. Чудище тут же увеличилось в размерах. Я зажмурилась и скинула с себя существо. В ногах пронзительно закричал Ромка. Лизка тяжело взлетела с пола и уселась на прикроватную лестницу, ведущую на второй этаж к Стасу. Расправила хохолок и крылья, принялась ими трясти и возмущаться.

— Кто выпустил попугаев из клетки? — заорала я на всю квартиру.

Мятая физиономия Стасика свесилась со второго этажа.

— Ромашка, крутая букашка! — сообщил мне Ромка, пританцовывая.

Я протянула ему руку. Он ловко взобрался на плечо.

— Кто выпустил птиц? — фурией летала я по квартире.

За столом на кухне, закинув ноги на еще один табурет, завтракал Славик.

— Они сами вылезли. Я им корма насыпал, пока воду менял, они и вылезли, — сообщил брат, лениво пережевывая хлеб с маслом.

Я пинком задвинула табурет под стол. На нашей мизерной кухне только некоторым верзилам свои ноги везде раскидывать! В дверях замаячил сонный Стасик. Пижама набекрень, волосы взъерошены.

— Ярииииик! — хныкал Стасик. — Я боюсь! Лизка залезла ко мне на кровать.

— Она что, тебя съест? — рявкнула я на брата.

— Она орет, — крупные капли потекли по щекам.

— Вот ты его довел, — психанула я, повернувшись к Славе, — ты его и успокаивай. — Ссадила Лизку на клетку.

— Что за прелесть эта птичка! — перекособочилась птица, подставляя голову, чтобы ее почесали.

— Только не слушает ни фига! — буркнула я. Надо достать им яблоко, что ли.

Едва я открыла холодильник, как на меня сзади налетел Ромка — он большой любитель перебрать продукты на полках. Вообще, я поражаюсь людям, которые считают, что ручные попугаи — это круто. Вот у нас два какаду. Вы видели их когти и клювы? Нет, они не кусаются, но когда их когти вонзаются в твое плечо, а клюв случайно захватывает кожу при «передвижении» по телу, то я мечтаю только об одном — чтобы они уже нашли себе другое транспортное средство.

— Ромашка хочет кефирчику, — сообщил Роман, быстро спускаясь по моей руке на дверцу.

— Яриииииик! — снова капризным голосом затянул Стас.

— Черт! Слава! Сделай что-нибудь, чтобы он не орал! — как же бесит, когда по утрам Стас начинает ныть.

— А это не я! Это не он! — одновременно сказали братья.

— Яриииик! — ныла Лизка голосом Станислава, сидя на полу и хитро косясь на меня одним глазом.

— Ромашка хочет кефирчику! — протянул Ромка мне в ухо.

— Ромашка хочет кефирчику! — затрясла хохолком Лиза. — Кефирчику! Кефирчику!

— Ярииииик! Я боюсь! — ныл Стас.

Я схватилась за голову. Боже, выпустите меня из этого дурдома!

— Ярик хочет кефирчику? — вошел на кухню Ростик. Подхватил на руки Лизу, посадил ее на клетку. Лиза тут же спланировала мне на плечо. — Ярик, ты б Романа из холодильника вынула. Ему вредно.

— Знаешь что? — подскочила я.

— Ромашка хочет кефирчику, — обиженно куснул меня за мочку Роман.

— А в суп Ромашка не хочет? — огрызнулась я.

— Не хочет, — ласково протянула Лиза и опять принялась теребить сережку. Мама, роди меня обратно!

Я достала попугаям яблоко, разрезала на две части, положила в кормушку и загнала птиц в клетку. Ростик уже налил нам со Стасиком чай. Стас играл кружками колбаски, выкладывая из них какой-то узор на скатерти. Ростик положил на тарелку несколько кусков хлеба.

— Стас, нельзя играть едой, — сказал с улыбкой и отобрал у ребенка колбасу. — Тебе один бутерброд. Ешь и собирайся в школу.

— Ромашка хочет кефирчику, — снова сообщил какаду.

— Ромашка перетопчется, — хмыкнул Славик. Лицо такое довольное. Взгляд игривый. Весь так и светится.

Я закусила губу и уткнулась носом в чашку. Может, он уже передумал жениться?

— Слав, а ты где жить будешь? — спросила я, старательно отводя взгляд.

— Дома, — пожал он плечами. — Ты хочешь от меня избавиться?

— Мечтаю просто, — буркнула в ответ. — Ростика к Стасику, а у меня будет своя личная комната. Но ты, как обычно, испортил мне все планы.

— А куда ты собрался? — удивленно посмотрел на него Ростик.

Славка открыл рот, чтобы ответить, но я опередила его.

— Женится он у нас.

Ростислав заржал так, что птицы встрепенулись, Стасик вздрогнул, а я чуть не подавилась колбасой. Слава посмотрел на меня сурово и пнул под столом ногой. Я недовольно прищурилась и треснула его в ответ.

— Идиоты, — бросил он и вышел из-за стола.

— Куда пошел?! — подскочила я. — Твоя очередь вести Стаса в школу!

— Вот сама и веди, раз такая умная! — показал он мне средний палец от двери.

Я с негодованием вытаращила глаза:

— Мне еще собаку выгуливать!

— Это не я ее в дом притащил! — закричал он из комнаты.

— Ростик! — повернулась я к старшему брату.

— Ну а я что? Мне в институт, — пожал он плечами.

— Ах так! Стас, тебя сегодня в школу поведет мама. Раз я притащила в дом собаку, то мама тебя родила.

— А как меня мама родила? — тут же озадачился важной проблемой тот.

— Поехала в больницу, там тебя из животика достали и маме отдали, — объяснил Ростик.

— А как я к маме в животик попал?

— Ветром задуло, — рыкнула я, торопливо допивая чай. Надо удрать из дома раньше Ростика, тогда Стаса в школу поведет он.

— Ну, мама целовалась с папой, — принялся вилять брат.

— Как Слава? — хлопал ресницами Стасик.

— Что Слава? — мягко улыбался Ростик.

— Угу, как Слава, — не удержалась от ехидства я. — Вот кому-то надуло и раздуло.

— Ты о чем? — серьезно посмотрел на меня Ростислав.

— Извини, я с собакой гулять, — попыталась улизнуть я.

Брат схватил меня за низ футболки.

— Яра? — произнес тихо.

— Спроси у него сам, — вырвалась я.

Мы обошли с Малышом вокруг дома. Он побегал, размял косточки, зачем-то повисел на ветке дерева, вцепившись в нее зубами. Потом я его привязала обратно на лестнице к трубе, выдала пару игрушек, укрыла одеялом и пошла переодеваться. С Лордом по утрам обычно гуляла мама.

Гадкий Ростислав оставил Стаса на меня. Ну, ничего. Я ему это еще припомню.

В школу я немного опаздывала. Впрочем, как обычно. На информатику можно. Стасика только пришлось тащить чуть ли не на руках, потому что брат двигался медленно, все время гундосил, как он устал, отвлекался на какую-то ерунду и постоянно что-то болтал. Я не слушала. Голова все так же забита Ритой и Славкой. Он от всех скрывает свои отношения. Вон и Ростику ничего не сказал, значит, и родители ничего не знают. Это хорошо. Может, не все потеряно? На крыльце толпился народ. Черт! Лепра со своим лепрозорием. Они-то что тут делают? Почему еще не в классе? Уроки ж вот-вот начнутся.

— Смотрите-ка, какие люди, — приторным голоском протянула Танька Петрова.

Таааак, лепрозорий вышел на охоту? Странно, обычно меня они не трогают. Боятся. Я — не Женька, та обычно словами отшивает, а я-то в рожу двину без всяких там стеснений и ужимок. И они это знают. Кинула на них презрительный взгляд. Выдула пузырь из жвачки и демонстративно лениво погоняла ее во рту.

— Горишь желанием слиться со мной в экстазе? — С едкой улыбкой выдала я, легонько пихнув брата к двери. — Мухой несись в класс, занятия уже начались. — Стасик кивнул и посеменил вперед. Я закрыла за ним дверь и вопросительно уставилась на Красавину. — Уйми своих прихлебал. Им с этими рожами еще жить.

Красавина, мать и основательница лепрозория имени себя, любимой, медленно подошла ко мне, виляя бедрами, как на подиуме, остановилась в шаге и провела длинным ногтем по влажной куртке.

— Скажи, мы тут спорим, ты кто — буч, дайка или клава?

В чем подвох, я не поняла, но внутренний голос подсказывал, что Красавина говорит какую-то явную гадость.

— Скажи, а тебе зубы не жмут? А то ведь поправить можно. — Я принялась разминать кисть, препротивно щелкая суставами пальцев. Ненавижу, когда кто-то так делает, и сама так почти никогда не делаю. Только если хочу кому-то разукрасить кулаками физиономию. До украшений дело обычно не доходит, народ сам отваливает, ведомый инстинктом самосохранения.

— Значит, буч, — усмехнулась она, развернулась на каблуках и пошла прочь, опять вульгарно виляя задницей.

Пока поднималась по лестнице в кабинет информатики, мысль, что надо узнать у Точки, что такое буч и клава, затерялась в извилинах моего невыспавшегося мозга. Да и какая разница, что там опять выдумала Красавина? Припугну ее, она и отвалится со своими претензиями. Вон к Варьке лезла, всех своих прихлебал на нее натравила — ничего, отбили мы Варьку, отстояли. А ко мне-то она лезть не посмеет, у нас с ней весовые категории разные, я ее размажу, как масло по бутерброду, даже лохмы трогать не буду. Потом я некстати вспомнила, как Верка Назарова, еще одна из свиты нашей королевишны, развела в раздевалке Настасью, подсунув ей какой-то дурацкий костюм к соревнованиям, из-за которого ту выгнали из группы… Надо будет прихлебалам объяснить, кто в семье главный, совсем нюх потеряли.

— Ярик, я достала фотоаппарат. Он полупрофессиональный, насилу у мамы выпросила. Нам можно идти и выслеживать твою Ритку, — с ходу выдала Настасья чуть ли не от дверей кабинета.

От неожиданности Варя, сидящая рядом со мной и увлеченно рисующая очередной талисман со странными значками, вздрогнула и отшатнулась.

— Козарева! Я заикой с тобой останусь! — воскликнула недовольно.

— Ну, извини, — сморщилась Настька, подлетая к нам.

Точка хихикнула.

— Мы не знаем, где она живет, — напомнила я.

— Ты же говорила, что она на шейпинг ходит туда же, где ты своим мечемаханием занимаешься, — удивленно захлопала ресничками Настя.

— Ну и? — вытянулась я на стуле и принялась осторожно качаться на ножках.

— Ну и надо узнать ее фамилию, Женька узнает ее адрес, и мы пойдем ее выслеживать.

На этот раз Женька громко фыркнула и покачала головой.

Как же у Насти все просто. Осталось узнать фамилию и адрес…

— А ты позвони своим пацанам, спроси. Ведь должны знать.

— Мои пацаны не знают, я уже спрашивала.

Варька скривилась и покачала головой. Весь ее вид говорил — что бы вы без меня делали. Достала карты, лениво перетасовала колоду, дала мне снять и бросила три штуки на стол.

— Что было. Четверка пентаклей символизирует окончание какого-то процесса. Тебе надо двигаться дальше, но ты топчешься на месте исключительно из лени. — Варя на пару секунд замолчала, а потом ткнула пальцем в центральную карту. — Что есть. Восьмерка пентаклей говорит, что у тебя есть цель и ты к ней стремишься. Ты не опускаешь руки и не погружаешься в депрессию. Будет какое-то неприятное событие. Но ты четко анализируешь ситуацию и держишь ее под контролем. Ну и, наконец, что будет. Тройка мечей — знак того, что тебе надо сделать выбор и найти правильный путь для реализации накопленной силы. Тройка мечей символизирует страсть, в том числе страсть в достижении цели, что в будущем принесет хорошие дивиденды.

— Короче, все в твоих руках, Ярик, — подвела черту Настя. — А фотоаппарат я тебе дам. И, слушай, давай сходим и запишемся в ту секцию, где она занимается?

— И кто будет заниматься? — усмехнулась я.

— Ну, лето скоро, а у меня вон талии нету, — кокетливо закатила глаза Козарева и покрутила перед моим носом пузом. Я автоматом глянула на календарь на стене, где большими красивыми буквами было написано «Ноябрь». Действительно, лето скоро, а у Настьки вон талии нету… Кстати, хорошая идея. Она ж с Ритой этой и подружится на фоне отсутствия талии.

— Договорились. Возьму тебя с собой на тренировку.

— А я бы не занималась ерундой, а просто походила бы на занятия и подождала бы ее в раздевалке. А потом бы спросила у тренера, как зовут девушку, должны же быть у них списки, — вздохнула Варя. И мне кажется, что она права. Так действительно лучше всего.

— Ох, вот вы туповаты, девушки, — с осуждением посмотрела на нас Точка. — Дождешься от вас проблеска разума, как же. Берешь коробки конфет по числу тренеров по шейпингу и идешь к ним с расспросами. Быстро и качественно. А самое главное, они обычно домашний адрес записывают.

— Точно! — подпрыгнула Настя.

— Гениально! — посветлела Варя.

— Супер! — радостно завопила я.

Занятия проходили как обычно, и школьный день ничем не выделялся из остальных. Мы с девчонками болтали на переменах, слушали с Варькой музыку на географии, играли в морской бой на физике. Варька в очередной раз посвятила меня в жизнь своих кумиров и рассказала, что недавно в драке барабанщику пробили голову бутылками, он чуть не умер, и она не спала всю ночь, сидела в Интернете и искала про это информацию, рыдая в три ручья, потому что барабанщик у них хороший и мухи не обидит. Ну-ну… А потом Варя призналась, что пару дней истерила, пока не выяснилось, что все с его головой нормально, зашили хорошо, даже шрамов не останется. Я не понимаю, как можно любить эту группу? Не, я уважаю их за трудолюбие и все дела, но как можно вообще любить какую-то группу? Вот понимаю, можно любить спорт или животных, маму с папой, но как можно тащиться от этих волосатых существ, похожих на пришельцев с какой-нибудь Альфы-Центавры? Далека я от искусства.

— Сокол, к доске, — внезапно раздалось над ухом. И в следующий момент из моих рук выскользнул проводок с болтающимся на нем маленьким наушником-капелькой. Второй наушник робко отпустила Варя.

— А почему сразу я? — попыталась я возмутиться.

— Потому что сейчас ты нам расскажешь об условии когерентности световых волн.

— А что, чуть что, так сразу Сокол? Вон Красавина пусть отвечает, она презентует себя, как умную.

— Конечно, — раздалось тут же с первой парты. — Лучше себя как умную презентовать, чем как фемку.

— Да не фемка она, — подскочила Петрова.

Народ загудел, засмеялся.

— Рты закрыли! — повысила голос Марина Александровна. — Так, что нам нужно для получения устойчивой интерференционной картины, Сокол?

Я сделала вид, что думаю. На самом деле думать было не о чем, я половины слов не поняла, но вид сделать можно.

— Согласованные волны, — подсказала Женька.

— Сокол — два. Волоточина, а что такое согласованные волны? — физичка захлопнула учебник и уставилась на нее.

Точка встала и спокойно произнесла:

— Они должны иметь одинаковые длины волн и постоянную разность фаз в любой точке пространства.

— Так что такое когерентные волны, Андреева?

Варька замялась.

— Согласованные? — промямлила тихо.

— Это согласованные волны с одинаковыми длинами волн и постоянной разностью фаз. Такие волны и называют когерентными, — докончила Женька свою мысль, избавив нас от насилия над психикой. Кому вообще нужна эта физика, когда тут половину слов выговорить не можешь.

— Андреева — два. Волоточина, садись. Еще раз увижу, что ты болтаешь, поставлю два. Кстати, Козарева…

— Марина Александровна, лучше сразу два! — с волнением произнесла Настя.

— Отлично, — кивнула физичка и медленно направилась к учительскому столу.

— Интересно, — прошипела Варька, — Пушок Настьке пять поставит или два?

— Эта, — недовольно сверлила я спину сухонькой женщины, — только пары умеет раздавать.

— Пушок, — процедила Варя злобно.

Дома я решила усовершенствовать мысль Точки и поковырялась в Интернете. Нашла и наш спорткомплекс на Мичуринском, и мастеров-тренеров всяких залов, и даже расписание групп по шейпингу. Выписав себе всё на бумажку, я двинулась к одному из тренеров. Только надо по дороге продумать легенду, по которой мне приспичило найти ту девчонку. Допустим, что она что-то забыла в раздевалке, я провела расследование и вот теперь ищу ее, чтобы отдать. А что в этом плохого? Просто я оказалась такая вся из себя порядочная.

Выловить инструктора оказалось проще простого. Светлана — девушка маленькая, очень хрупкая, похожая на Ариэль из диснеевской «Русалочки», о чем-то болтала с одной из дам. Та, видимо, обсуждала с ней нагрузки, просила перевести в другую группу. Светлана не отказывалась, но убеждала, что ей еще рановато. Я подождала, когда тетка свалит в раздевалку, и, сделав большие невинные глаза, подошла к тренеру.

— Света, мне посоветовали к вам обратиться. Сказали, что вы можете мне помочь.

Девушка профессионально улыбнулась и заинтересованно склонила голову набок.

— Я нашла в раздевалке золотой браслет. Хочу вернуть.

— Увы, я не знаю, кто какие браслеты носит.

— Я видела его на руке рыжей девушки. Рита, кажется, ее зовут… Такая… с волосами… — Н-да, с объяснениями у меня явные проблемы. — Посмотрите, вдруг она в вашей группе.

— Кучерявая такая, да? — оживилась Света.

— Да-да! — закивала я. Слава богу, что она поняла. — Просто не волосы, а женская зависть.

— Мы вообще-то не распространяем информацию о наших клиентах, — неожиданно стала она серьезной, и я пожалела, что не последовала совету Женьки.

— Пожалуйста, — заканючила я. — Меня тут все знают. Я кэндзюцу занимаюсь у Дмитрия Александровича. Просто вот доброе дело хотела сделать…

— Ты можешь оставить браслет мне, я передам.

— Света, простите, но я не могу. Поймите меня правильно.

— Ну, хорошо… — огляделась она.

— Я никому не скажу, — выпалила скороговоркой.

— Подожди меня в раздевалке.

Дважды меня просить не пришлось. Я вышла в раздевалку и уселась на лавку. Сейчас у меня будет адрес этой самой Риты. Ух, как здорово мы все с девчонками придумали! Все-таки одна голова хорошо, а четыре лучше.

Я опять плохо спала, крутилась с боку на бок и даже позвонила в три часа ночи Точке, чтобы обсудить, как лучше поступить с полученным адресом. Трубку взял папа Жени и сказал, что она спит и все дела терпят до утра, если никто не умер. Впрочем, если кто-то умер, то дела тем более терпят до утра, потому что покойнику уже ничем все равно не поможешь, а детский организм должен полноценно отдыхать. На это я выдавила единственное слово — спасибо — и повесила трубку. Не знаю, как там с детским организмом Женьки, но вот мой организм не спит уже которую ночь и, кажется, не собирается. Надо как-то доказать Славке, что Рита ему не пара. Завтра же возьму у Насти фотоаппарат и начну за ней следить. Я еще вечером поговорила со своим Максом и Лехой Ершовым и выяснила, что Маргарита Зайцева все так же трет шкурку в компании скейтеров, хоть с Ракетой и не общается. Но ведь со Славой она тоже не сильно-то общается! Леха сказал, что «если тот лошара (то есть мой тупой брат) появится в поле зрения Ракеты, то из него сделают отбивную». Хм… Тогда где пропадает мой брат? Может быть, последить за Славиком? Его почти не бывает вечерами дома, приходит далеко за полночь. Мама на него не ругается, но я вижу, что это ее напрягает. Еще я вечером, когда мы с мамой пили чай и беседовали по душам, спросила, как бы она отнеслась, если бы Славик или Ростик надумали жениться «по залету». Мама смеялась и говорила, что это глупость. Эх, мама-мама… Ничего-то ты не знаешь о своих сыновьях. По столу бегали какаду и воровали у нас печенье. Мама говорила, что гордится мной, потому что я умница у нее и красавица. Я чувствовала себя полной дурой, потому что не знала, как сказать о беременности Риты и планах Славы. И еще странно, что никто не звонил по поводу собаки. Мама сказала, что дворничиха ругалась. Грозилась сообщить в милицию и вызвать службу по отлову животных. Одной головной болью больше. А еще Ахмед не пришел на пустырь вечером…

— Ярик, я тебя уважаю, — подошла ко мне на перемене Света Лазарева из параллельного класса. — Это очень смелое решение. Это могут сделать только сильные люди. Я уважаю тебя.

Я посмотрела по сторонам, пытаясь в толпах всевозможной учащейся мелочи обнаружить верзилу Красавину, но лепрозория в округе не наблюдалось.

— И чего? — осторожно спросила я.

— Просто знай, если что, мысленно мы с тобой.

— Переведи! — нахмурилась я.

— Да ладно, — улыбнулась Светка. — Все уже знают. Можешь не прикидываться.

— А что знают-то? — недоумевала я. И нехорошие предчувствия щекотали ребра и солнечное сплетение.

— Ну… — замялась Лазарева.

— Говори, — нависла я над ней.

— Я рада, что ты не скрываешь свою ориентацию и призналась, что ты буч.

Я потеряла дар речи, закашлялась.

— А что с моей ориентацией не так?

— Ой, да ладно, Ярик. В общем, мы тебя уважаем, — похлопала она мне по плечу и удалилась в соседний кабинет.

Не поняла, я что-то пропустила? Ну, Красавина! Убью, гадину крашеную!

Женька торчала в кабинете и объясняла Артему, нашему старосте, какую-то лабуду, аккуратно тыкая пальчиком в маленький экран ноута, с которым никогда не расставалась. Вообще, она у нас то ли рисует, то ли сама создает, то ли программирует всякие компьютерные игры. Я мало в этом разбираюсь, но если Точка хочет нас отшить, она произносит что-то сильно умное, отчего мы с девчонками зачарованно киваем и мелкими шажками сбегаем подальше.

— Мне тут пришла в голову гениальная идея, как избавиться от ошибки в графическом модуле рендеринга, — задумчиво вещала она Тёме. — Мы немного модифицируем код, и всё будет работать более плавно.

— А мне кажется, что тут дело в другом… — пробасил он.

— Свали, сделай милость, — мрачно попросила я старосту, оттесняя от парты. — Звонок сейчас будет. Давай, тебе еще учебники доставать.

Он удивленно вскинул брови:

— А не охамела ли ты, Сокол?

— Иди уже, не до тебя мне. — Я подалась вперед к Жене: — Лепра фигню какую-то про меня болтает.

— Артем, извини, у нас тут… Давай на следующей перемене.

Он попрощался и ушел, бросив на меня недовольный взгляд.

— Что такое буч? — процедила я сквозь зубы.

Женька немного изменилась в лице, удивленно от меня отшатнувшись. Потом поджала губы, улыбнувшись, и глупо хихикнула:

— Буч — это женщина-лесбиянка, которая изображает из себя мужчину. Ну… Конечно, если это то, о чем я думаю. А в каком контексте?

Я замерла на мгновение. В голове как-то медленно все складывалось в единую картинку. Стало обидно и неприятно одновременно. И даже никаких разумных мыслей, никаких решений, никаких ответов на подобные глупости. Ступор сознания. Душа в точку. А потом громко заржала, краем глаза заметив, что на меня начали коситься.

— Вот ведь какие они… — заливалась я, размазывая слезы по щекам. — Ненормальные… Идиоты… Придурки… Дебилки!

— Ярик… Ты это… С тобой все нормально? — теребили меня за плечи пришедшие из столовой Настя и Варя.

— Жень, что с ней? — волновалась Козарева.

— Жень, а нам скажи? — просила Андреева.

— А я знаю? — кажется, впервые в жизни растерялась Волоточина.

Я сделала глубокий вдох, постаравшись успокоиться, и шепотом произнесла:

— Ко мне Лазарева из «Б» подходит и говорит: «Ты смелая, Сокол, что ориентацию не скрываешь». Вчера Лепра лезла, кто я — буч… — запнулась. — Эти… Как их?… Забыла, как называется. Ну… Эти… Другие…

— Дайк? Фемка? — дергала плечами Женя.

— Да, вот они! Говорит, ты кто из них? А я даже не знаю, что это такое. Идиотки какие-то.

Девчонки засмеялись. Я вместе с ними, но на самом деле во мне клокотала обида. Из меня лесбиянка, как из Варьки гламурная кисо. Надо же такую глупость придумать! В этот бред никто не поверит, потому что бредовей бред даже набредить нельзя. У меня и мыслей-то в голове никогда таких не было. Я и слов таких не знаю. Я вообще не у дел в этой теме с меньшинствами. Да и сама я всегда к ребятам тянулась. Бред! Редкий бред. Нет, в это решительно никто не поверит.

— Девочки, звонок был не для вас? — раздался за спиной голос Анны Петровны, нашей учительницы по русскому и литературе. — Перемена закончилась, давайте немного поработаем.

Я пыталась успокоиться, но ничего не получалось. Как только вспоминала, что такое буч, тут же начинала смеяться. Это было похоже на истерику. Я изо всех сил старалась совладать с приступом ненормальной веселости, но чем усиленнее старалась, тем громче хихикала.

— Ярослава, вы не хотите нам рассказать, что вызвало в вас такое море эмоций? — терпеливо спросила русичка.

— Не хочу, — всхлипывала от смеха я.

— Вы можете выйти и вернуться, когда отсмеетесь. Прошу вас. Вы мне мешаете. Несколько неудобно вести урок, когда кто-то так заразительно смеется.

— Простите, Анна Петровна, я не нарочно.

Она права. Надо валить в коридор и привести себя в чувство. Это уже нездоровый смех. Уже не смешно. Совсем не смешно. Я поднялась с места, кивнув ей в благодарность, и пошла к двери.

— Анна Петровна, вы знаете, что Сокол у нас лесбиянка? — вдруг на весь класс сообщила Танька Петрова.

И вот тут моя смеховая истерика быстро сменилась неконтролируемой агрессией. Прежде чем я успела сообразить, что делаю, резко перегнулась через парту, схватила ее за волосы и тряхнула, как собака игрушку.

— Еще раз свой рот откроешь!.. — рявкнула я на визжащую во всю глотку девчонку.

— Сокол! Сокол! — закричала русичка. Кинулась нас разнимать.

Но я уже выпустила Петрову, отряхнула ладонь от выдранных клоков волос. Меня разрывало от бешенства. Я с силой сжимала кулаки, готовая врезать ей, пусть только повторит то, что сказала. Если бы могла, я бы перевернула сейчас парту. Объяснилась с ней по-мужски.

— Петрова! — сердилась Анна Петровна. — Что вы себе позволяете? Вы ведете себя недостойно. Кто вам разрешал оскорблять Сокол?

— А что я?! — заорала Танька, размазывая слезы по щекам.

Анна Петровна вопросительно посмотрела на меня, словно пытаясь понять, что я буду делать.

— Немедленно извинитесь, — опять повернулась к Таньке.

— Извините, Анна Петровна, я выйду. Спасибо вам. — И, не дожидаясь ее разрешения, я стрелой вылетела из кабинета.

Меня трясло от самых кончиков пальцев на ногах до кончиков волос на голове. Колени прогибались, а руки дрожали. Как жаль, что мозг не отключился и не позволил мне ударить ее по-настоящему. Какая же Петрова идиотка! Я кое-как дошла до столовой, купила литр сока и принялась его пить прямо из пакета большими глотками. Жидкость успокаивает. Ненавижу!

В столовую вбежала взъерошенная Варька. Глаза перепуганные, щеки покрыты красными пятнами.

— Птица! — истерично вскрикнула она.

Я даже обернулась, испугавшись, что за спиной кто-то стоит. Фуф, нет, никого.

— Жалеть пришла? — набычилась я, понимая, что все равно не могу совладать с бушующим внутри гневом.

— Нет, — нервно дернула она плечами. Добавила тихо: — Мы же подруги. Что там твои самураи говорят по поводу друзей?

Я прикусила язык, чтобы не ответить грубо. Варя ни при чем. Если бы о ней кто-то так сказал, я бы первой полезла заступаться.

— Иди на урок.

— Птица…

— Иди.

— Яра… — совсем тихо.

— Со мной все в порядке.

— Ты же не струсишь, — шепотом.

Я отвернулась. Пнула стул, наслаждаясь кошмарным скрипом металлических ножек по кафелю.

— Я на физкультуру приду, — буркнула едва слышно. Голос дрожит. Черт!

— Позвони мне.

— Иди.

— Я заберу твою сумку, закину к тебе домой.

— Спасибо.

Она осторожно и немного робко улыбнулась:

— Ты бы сделала для меня то же самое.

Я кивнула.

Варя ушла.

Я взяла пакет с остатками сока и направилась под лестницу. По крайней мере там меня никто не запалит и не обвинит в прогуле. Хотя, в данной ситуации стать еще и прогульщицей — это как-то мелковато. Я вот одного не понимаю, ну собрала ты вокруг себя лепрозорий, так и наслаждайся их обществом, зачем к другим приставать? Что за натура у человека, а? Лишь бы досадить кому-нибудь. Я ведь с ней с первого класса вместе. Можно подумать, Лепра меня не знает! У меня чувство юмора такое, что потом тоналкой замазываться замучаешься.

На физкультуру я решила скромно забить. Не досидев до перемены, забрала вещи и сбежала домой. Настроение испортилось вконец. Я шла по улице и пыталась вспомнить, когда успела обидеть Лепру. Вроде бы мы с ней и не пересекались в последнее время. Были крупные стычки, но еще в прошлом году, когда они всей толпой наехали на новенькую Варьку. Вряд ли Лепра решила отомстить мне спустя полгода. Еще из-за Риты все планы перемешались. Пожалуй, покараулю ее у спорткомплекса. Кстати, надо позвонить Максу, попросить, чтобы с Ракетой познакомил. Столько дел, а тут еще в школе проблемы.

Дома я обнаружила папу и маму. И это было очень некстати, потому что меня зареванную родители не видели с пеленок. Буси не плачут. Я проскользнула в свою комнату, стараясь не привлекать внимания.

— Как хорошо, что ты пришла, — вошла ко мне мама. — Иди, мой руки, сейчас будем обедать.

— Угу, — буркнула я, отворачиваясь.

— Яся, что с тобой? — Мама обеспокоенно смотрела на мое отражение.

Попалась… Я — тупая овца, как я могла повернуться к зеркалу лицом?!

— Яся. — Она подлетела ко мне и развернула. — Доченька! — крепко обняла. — Кто тебя обидел?

Я пошло разревелась, утыкаясь маме в плечо носом и обнимая ее в ответ. Моя маленькая, любимая мама, только ты меня понимаешь…

Я плакала, а она гладила меня по спине и что-то шептала в ухо. Я не понимала, что именно, но это явно успокаивало.

— Девочки, — послышался голос папы за спиной. — Девочки? Яся… — недоуменно обошел он меня. — Ты умеешь плакать?

— Антон, — с укоризной в голосе оторвалась от моего уха мама.

Папа сгреб нас в охапку с мамой. Начал щекотно целовать меня в другое ухо. Я задергалась, захихикала.

— Вы ж мои самые любимые девчонки! — Он неожиданно приподнял нас и опустил.

— Ну, пап, — сквозь слезы хихикала я.

— Кто обидел? — серьезно спросил он.

Я никак не могла решиться сказать им о произошедшем. Как они отреагируют? Поверят ли мне? А если нет? У меня хорошие родители, они всегда на моей стороне, но вдруг…

— Я просто устала, пап.

Отец испытывающее смотрел на меня несколько секунд, а потом спокойно сказал:

— Если ты не можешь решить эту проблему самостоятельно, то просто скажи мне. Я разберусь. Мы — семья. Семь-я. Я за члена своей семьи порву любого.

Я почувствовала колоссальную поддержку в каждом его слове.

— Спасибо, папа. — Я подалась вперед и обняла его. — Люблю тебя.

— Вот и отлично. Пойдемте обедать, — подтолкнул он меня к двери.

Я поела, а потом пошла гулять с Малышом на пустырь, надеясь, что Ахмеду придет в голову выйти с Марти в час дня, а не после обеда, как обычно. Нет, конечно, я бы не стала делиться с ним своими переживаниями и неприятностями. Но с Ахмедом мне было легко. Он умело меня отвлекал, рассказывал, как у него дела в универе, о чем мечтает, кем будет. Но, видимо, сегодня не судьба… Зато я все рассказала Малышу: и про школу, и про дуру Лепру, и про ее лепрозорий, и даже про Риту и Славу, которые совершенно не пара. Малыш меня не перебивал, слушал внимательно и повиливал хвостом. Когда я привязывала его обратно на лестнице к трубе, он лизнул меня в нос. Я грустно улыбнулась, потрепала его по голове и ушла к себе. Отчего-то очень хотелось плакать. Но воины не плачут, а я настоящий буси.

В спорткомплексе первым делом заглянула в зал, где проходили занятия шейпингом. Рыжую голову и подпрыгивающие хвостики увидела сразу же. Сердце бешено застучало в груди. Это она! Наконец-то нашлась. Теперь надо дождаться ее в раздевалке… И что потом? Что я ей скажу? Отвали от моего брата? Мне брат потом так по шее накостыляет, что мало не покажется. Так, спокойно, Ярик. Что-нибудь придумаем.

Я подождала, пока занятия шейпингом закончатся, и прикинулась в раздевалке ветошью — повернулась ко всем спиной и сделала вид, что стесняюсь переодеваться при людях. К счастью, шкафчик рядом со шкафчиком Риты оказался свободным, и я тут же его заняла своим шмотьем. Это дало мне возможность прятаться за металлической дверцей в полуметре от нее и все слышать.

— Ритка, слушай, — к ней подлетела какая-то девица. Та распустила волосы и усиленно ими трясла и взбивала руками. Я видела, как на пол полетело несколько рыжих волосин. Тьфу, терпеть не могу, когда чужие волосы на полу валяются. — Завтра наши собираются в «Кубышке». Пойдешь?

— Там скучно и вечно какой-то молодняк толпится, — с нотками каприза отозвалась Рита. — Да и место тухлое…

— Тебе же нравилось, — явно обиделась подруга.

— Нравилось — разонравилось. Я завтра пойду на соревнования SKY WARS в башню «Федерация». Там наши в финал вышли. Буду болеть.

Хм… «Наши вышли в финал»? Хороший повод узнать, что за «наши». И, кстати, вот тут-то нам и пригодится Настькин фотоаппарат.

Рита положила сумку на скамейку и захлопнула дверцу шкафа.

— И вообще, ты знаешь, «Кубышка» не мой уровень, — усмехнулась она. — До пятницы, дорогуша.

Верхнюю одежду и обувь снимали внизу. Я смотрела, как Рита в тапочках на танкетке идет к дверям. Коротенькая юбка, тонкие чулки, хотя на улице холодно и можно запросто отморозить зад, легкий свитерок заканчивается чуть выше талии, открывая всем бронзовую полоску кожи. И огромная копна рыжих волнистых волос. Я посмотрела на часы — половина седьмого. Это ведь ничего, если я пропущу сегодня тренировку?

Спохватившись, я принялась быстро переодеваться. Хорошо, что джинсы не сняла. Водолазка, свитер… Сумку с кэйкоги брать не буду, пусть тут валяется, потом заберу. Номерок. Закрыть шкафчик. Бегом понеслась вниз.

Рита неторопливо натягивала сапожки, аккуратно скидывая тапочки в пакет. Это хорошо, что она на шпильках. На улице как раз подморозило, значит, идти будет небыстро.

Ноги в кроссовки. Шнурки путаются. Шлепки! О, черт! Куда же деть шлепки? Пихнула их под лавку. По-деловому, как паровоз, пронеслась мимо своей потенциальной снохи. Выбежала из комплекса и спряталась за колонной — отсюда очень хорошо видно мне и абсолютно не видно меня. Ха-ха, ну, давай, поиграем в шпионов, детка.

Детка вышла из стеклянных дверей, огляделась и зябко поежилась. Неторопливо пошла в сторону дороги, видимо, кому-то набирая, судя по опущенной голове и прижатым рукам. Эх, знать бы, с кем она встречается. Я опустила шапку на глаза и накинула на голову капюшон, прибавила шагу, почти поравнявшись с ней. В целом из-за того, что я предпочитаю бэгги (это такие широкие рэперские джинсы), ношу просторную куртку и мальчишеские кроссовки Adio Kingsley, меня можно принять за парня, а уж если я чуть изменю походку… Лицо озарила ехидная улыбка. Впрочем, меня и так частенько принимают за парня. Не думаю, что эта цапля на шпильках в темноте будет сильно проницательной и признает во мне сестру Славы. Нельзя, чтобы она поняла, что я за ней слежу. Иначе она может изменить планы, а мне этого не надо.

— Я уже освободилась. Ты меня встретишь? — чирикала она в трубку.

Так-так… И кого же мы сейчас увидим? Достала телефон и проверила, работает ли камера. Фуф, работает. Ну, Маргоша, надеюсь, что вы встретитесь в светлом месте, потому что телефон у меня слабый и в темноте ничего нормально не ловит. Впрочем, он и на свету не сильно качественно фотографирует.

Рита дошла до магазина, у которого мы нашли Малыша. Зашла вовнутрь. Купила бутылку воды. Как же скучно быть детективом. Вот она там в тепле, а я тут на холоде… Сердце только бешено стучит, как перед соревнованиями. Вдох-выдох. Вдох. Задержать дыхание и сосчитать до трех. Медленный выдох. Я заметила, что у автобусной остановки припарковался автомобиль. Небольшой «Мерседес». Спортивный, низкий, похожий на таз, только с крышей. Из него выскочил хорошо одетый молодой мужчина и принялся поправлять дворник, которым очищают стекло. И тут из магазина выпорхнула Рита. Махнув рукой водителю, она легко и изящно посеменила к машине. Мужчина улыбнулся. Пошел ей навстречу, забрал сумку, обхватил за талию и прижал к себе. Потом открыл дверь и любезным жестом пригласил даму садиться. Дама хихикнула, что-то прощебетала ему и опустилась на сиденье, как какая-нибудь мировая звезда. Хм… Острые коленки вместе, потом — оп — и спрятала ножки в салоне. Машина резко сорвалась с места. Я задумчиво почесала затылок — как-то этот крендель совершенно не похож на моего брата, Рита не похожа на беременную женщину, которая собирается замуж. Ой, вот я идиотка! Я же забыла, что хотела ее снять. Черт! Ну вот как так можно? Посмотрела на часы. Тренировка началась. Если бегом, то опоздаю минут на десять, не больше. Так что же я стою?!

— Она с ним поцеловалась? — вспыхнула Настя красным. Глаза горели любопытством. Варя тоже подалась вперед, боясь пропустить что-нибудь интересное.

— Нет. Но он так ее приобнял, — почему-то обиделась я за своего рогатого брата.

— Приобнял — не значит, что у них отношения, — пожала плечами Женя.

— А Слава-то про нее еще говорил что-нибудь? — шепотом спросила Варя. — Может, между ними и нет ничего? Может, ты не так поняла?

— Что значит не так? — подскочила я. — Я же не глухая и не тупая! Все я так услышала. Славка ходит то какой-то задумчивый, то глупо улыбается. Я за ним слежу все время. Не знаю, что и думать. Девочки, это же ужасно. Она хвостом со всеми крутит! — Я обхватила голову и рухнула на лавочку в раздевалке.

— Ярик, слышь, ну ты так не убивайся… — погладила меня по плечу Настя.

— Ты пойдешь со мной на эти соревнования? Я посмотрела в Интернете, там начало в три часа, как раз после школы успеем.

— Вообще-то мы с Сережей хотели погулять… — замялась она.

— Сходит, — серьезно посмотрела на нее Варя. — Настя с тобой сходит. Она без тебя не справится, Настя. Вся надежда только на тебя.

— Девочки, ну вы что, серьезно? — растерялась Козарева.

— Мое мнение вы знаете. Не надо лезть в чужие отношения, брат у тебя не клинический идиот, сам разберется. — Точка вздохнула и пожала плечами.

— Это мой брат, — набычилась я.

— Женя! — осадила ее Варя. — Славу просто обманули, а он решил повести себя как порядочный мужчина.

— Наглядная иллюстрация закона Торичелли, — лениво протянула она. — Когда у человека в голове пусто, туда какая хочешь дрянь влезет безо всякой задержки.

Точка взяла сумку и пошла в кабинет. Мы поплелись за ней. В целом она права. Когда в голове пустота, никакой компромат не поможет.

Один из учителей по информатике заболел, поэтому нас набили в класс так, что пришлось из другого нести стулья и сильно тесниться. А еще директриса любит сообщить, что в нашей школе на каждого учащегося приходится по три компьютера. Сейчас же у нас на каждый компьютер приходилось по три человека, и это было нездорово! Информатика в самом разгаре. Мы изучали электронные таблицы и математическое моделирование. Я нервно барабанила ногой под партой. Соревнования начнутся в три часа дня. А если нас не пустят в эту башню? Если там по пропускам или еще как-то? Я поздно вечером перечитала про нее всё, что смогла найти. Как нам одеться? Кем представиться? Как пройти? С другой стороны, если там будут соревнования, то должны пропускать всех. Скажем, что мы группа поддержки Ракеты. Или позвонить Лехе и попроситься с ним?

Я пихнула Женьку в бок. Она оторвалась от рисования мотоцикла и повернулась ко мне.

— Слушай, а как туда попасть в этот небоскреб? Вдруг там по пропускам? Все-таки это стройка, там забор везде, нас не пустят просто так, — прошептала я.

— У тебя же там друг какой-то был. Позвони ему и попроси провести. Придешь якобы с ним, но в то же время одна. Пытайся хотя бы иногда думать.

Пришлось бросить на подругу недовольный взгляд. Она какая-то агрессивная. Не знаю, что с нашей Точкой. Говорить она не хочет, как мы ни пытались ее разболтать. Молчит — и все тут.

— Десятый «А»? Сокол здесь? — В класс без церемоний просунулась голова дежурного старшеклассника. — Его к директору вызывают.

В груди подпрыгнуло сердце. Стукнулось о носовую перегородку и рухнуло обратно в желудок. Я подавилась жвачкой и от неожиданности даже проглотила ее. Может, это не меня, а Славку? Он в одиннадцатом «А» учится.

— Это из-за Петровой! — зашипела Женька разъяренной кошкой. — Я с тобой.

— На фиг? — приподняла я бровь. А у самой ноги резко стали ватными. Спокойно, Ярик. Ну, влепят выговор — делов-то. Или это из-за Славки?

— Тебе нужны адвокаты. У тебя есть право на один звонок.

— Точка, расслабься, — хлопнула я ей по плечу, поднимаясь. — Это недоразумение из-за Славки. Я уверена.

Хотя если быть совсем честной, то сейчас я ни в чем не уверена. И ведь этой крысы Петровой сегодня нет.

К Людмиле Адамовне я спускалась на полусогнутых. Стыдно сказать, но я ее панически боюсь с первого класса. Она похожа на Монсеррат Кабалье, начиная от внушительной внешности и аналогичной прически, заканчивая мощным голосом. Когда Людмила Адамовна открывала рот, старшеклассники в ужасе разбегались, младшеклассники начинали плакать от страха, а звонок затыкался и звонил исключительно с ее великого разрешения.

— Людмила Адамовна, — пролепетала я самым сладким голоском, на какой только была способна. Главное, сейчас не паниковать и не показывать, что вот-вот грохнусь в обморок. — Вы меня вызывали?

— Сокол? — прорычала она, взглядом показывая мне на ближайший стул.

Я проскользнула в кабинет и скромно уселась на указанное место. Спокойно. Если разговор будет про Славку, то это наше семейное дело, которое ее не касается. Мама говорит, что я должна уметь отстаивать себя и свое мнение. Если из-за Петровой, то важно держать себя в руках и объяснить, что та пыталась опозорить меня перед всем классом, следовательно, попало ей за дело. Я облегченно выдохнула. Кажется, разобралась.

— Познакомься, это отец Тани Петровой, которой ты вчера устроила сотрясение мозга.

Только тут я заметила сидящего в глубине кабинета мужика. Он был вполне прилично одет, правда, вид имел какой-то… тщедушный. Мелкий, с некрасивыми чертами лица и бегающими глазками. Неприятный тип.

— Я не могла ей устроить сотрясения мозга, потому что даже пальцем ее не тронула, — как можно увереннее ответила я. Язык прошелся по зубам, в поисках успокоительного комка жвачки.

— Вот справка, — толкнула в мою сторону какой-то лист бумаги директриса. Голос звенел, диссонируя с моими натянутыми до предела нервами.

— Ну и что? — усмехнулась я, уходя в глубокую несознанку. — Я ее и пальцем не тронула. О чем очень сожалею.

— Ты — хулиганье, которое должно сидеть в тюрьме! — Голос у мужика оказался таким же противным, как и внешность. Более того, по звучанию он почти не отличался от голоса Людмилы Адамовны — такой же высокий и мощный. Я даже напряглась, подозревая у себя слуховые галлюцинации. — По тебе колония плачет! Сейчас ты руки распускаешь, а завтра за нож схватишься?

— А мне не нужен нож, я и руками могу… — ядовито улыбнулась я дядьке, всем своим видом показывая, что при мне рот лучше держать закрытым.

— Сокол, на тебя написали заявление в милицию! — неожиданно перешла на фальцет Людмила Адамовна. Я вздрогнула, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие хотя бы на лице. Внутри все трепыхается в предсмертной агонии. — Ты как со старшими разговариваешь? У тебя один ветер в голове!

— Ну и что, что ветер в голове? — пискнула я, едва слышно. — Зато мысли всегда свежие.

— Да я тебя поставлю на учет в детскую комнату милиции! — оторвала директриса зад от стула.

Так, надо завязывать с выступлениями, а то уши от ее ультразвука отвалятся. Я опустила голову и сделала вид, что мне мучительно стыдно. Извиняться не буду, пусть даже не мечтают.

— Сокол, я объявляю тебе строгий выговор! И хочу пообщаться с твоими родителями. Жду их завтра у себя в кабинете с девяти до пяти, — громыхала она на всю школу.

Родители у меня нормальные, это не страшно. А вот выговор… Тоже, в принципе, не страшно… Обидно только. Я закусила губу. Потом гордо вскинула голову — буси я или не буси? Воин или вот уже несколько лет фигней страдаю?

— Да, Людмила Адамовна, я скажу моему отцу, чтобы он подошел. Я даже попрошу маму, чтобы она пришла. И мне бы хотелось услышать извинения от семьи Петровой, которая позволила себе при всех назвать меня лесбиянкой. И я хочу, чтобы она смотрела в глаза моей матери, когда будет извиняться.

Директриса покраснела и слилась с панелями из красного дерева за своей спиной. Пухлые губы задрожали, а глаза прищурились. Зря я тут села. Сейчас меня поранят стекла, вынесенные взрывной волной. Руки ледяные, челюсти сводит от страха перед этой громогласной теткой. Мне так плохо, что хочется сжаться до микроскопического размера и затеряться среди пыли под стулом.

— Ты мне еще скажи, что мы, здесь присутствующие, унижаем твое сексуальное меньшинство! — во всю мощь заорала она. — Ты кого оскорбить хочешь? Приличную семью? Да как ты смеешь? Ты себя в зеркало видела? Ты почему в таком виде в школу ходишь? Пугать она меня еще будет! Может, правозащитников пригласишь? Да я на тебя докладную в гороно напишу! Ты без справок от нарколога и психиатра не переступишь порог моей школы!

Что там Женька говорила про адвокатов? Почему я не взяла ее с собой? Вообразив себя Точкой, я спокойно ответила:

— Это еще спорный вопрос, кто на кого заявление писать будет. — Голос дрожит так, что некоторые слоги даже мне не слышно. Повернулась к мужчине. — Ваша дочь распускает про меня мерзкие слухи. Передайте ей, что в следующий раз она клоком волос не отделается. И мы еще посмотрим, кто из нас кто.

Резко развернулась и рванула прочь из кабинета, пока трясущиеся ноги еще способны меня удерживать. Надо подышать свежим воздухом. Надо успокоиться. Господи, ну за что мне это? У меня ведь даже парня-то нет, я даже ни с кем ни разу не целовалась. И к девочкам меня не тянет. Да что они, в самом деле, с ума все посходили?

Если бы я курила, то сейчас выкурила бы сигарету, а может быть, даже две. Говорят, это успокаивает. Но для меня, девушки занимающейся спортом, курение и употребление спиртных напитков неприемлемо. Всё, что я сейчас могла, — это нервно грызть костяшки пальцев и выполнять технику дыхания. Правда, с дыханием получалось не очень, но я старалась. Меня трясло. Все тело трясло от пережитого стресса. А мысли ломались, едва успев образоваться. Лицу было холодно и неприятно. Что-то щекотало щеку. Я смахнула это что-то и только тут поняла, что плачу. По щекам медленно текли слезы. Так вот почему я не могу нормально дышать — нос заложен. Я изо всех сил старалась не рыдать в голос, нервно вытирала слезы рукавом толстовки, а они все текли и текли. Мысленно я проговаривала встречу с директором, пререкалась с ней, хамила и защищалась. В собственной фантазии я не выглядела так бледно и неуверенно, отстаивала себя и свое мнение. Дыши, Ярик, дыши глубоко. Раз. Два. Вдох. Раз. Два. Выдох. Дыши, глубоко. Слезы, чертовы слезы, да прекратите же вы уже течь! Я — буси, я не имею права быть слабой и плакать. Сорвавшись с места, я понеслась на турникеты. Ничто так не приводит нервы в порядок, как физическая нагрузка.

Я пробежала один круг по стадиону на пределе своих возможностей. Потом подтянулась раз двадцать и отжалась. Вроде бы немного полегчало. Во мне проснулся азарт и спортивная злость. Сделала ката. Эх, мне бы катану сюда, я бы всех в салат порубила. И нашу Людмилу Адамовну в том числе. Индюшка напыщенная. А с родителями я вечером поговорю. У меня не только родители придут, но и Ростик с друзьями приедет. Они им всем покажут, как их Ярочку обижать.

Точка, Варька и Настя топтались на крылечке без верхней одежды, явно поджидая меня. Простуженная Варя усиленно хлюпала носом и кашляла. Настя все переживала, что нос у нее теперь красный. А Женя нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, явно собираясь уже бежать и искать меня.

— Что она сказала? — подлетела ко мне Волоточина.

— Родителей завтра ждут в школу. Орала так, что стекла дрожали. Ужас, у меня такой стресс.

— Это из-за Петровой или Славки? — тихо спросила Варя.

— Петровой. Сказала, что ее отец подал заявление в милицию, меня поставят на учет в детской комнате, ну и так далее…

— Боже, какой кошмар! Что теперь будет? — заломила руки Настя.

— Да ничего не будет. Мои подойдут, и мы еще посмотрим, кто на… — я запнулась, — …в очереди последний.

— Спокойно, давайте думать, — рассудительно произнесла Точка. — Директрисе выгодно решить все полюбовно, она несет ответственность за учащихся своей школы. Людмила Адамовна может сделать вид, что накажет тебя, но, скорее всего, просто поорала для виду, и дело с концом. Ее цель — чтобы папаша Петровой забрал заявление, а не разоблачить преступника. За это заявление ей вынесут все мозги. Зачем портить показатели в собственной школе?

— Думаешь, Адамовна ее просто пугала? — переживала Настя.

— Думаю, да. Ей надо уладить конфликт, который не выгоден школе. Вот она устроила показательные выступления, чтобы отец Петровой увидел всю силу наказания и перестал доставать другие инстанции. Это я в книге по психологии школьных отношений вычитала. Ну, поорала она, и всё, забудь, как страшный сон.

— Вы когда-нибудь добьетесь, что я умру окончательно, — вздохнула я. — Идемте в тепло. Я вся мокрая, Варька больная. Не хватает еще, чтобы и вы простыли.

День прошел относительно спокойно, даже несмотря на то что за спиной все равно шушукались и похихикивали. В открытую ко мне лезть никто не решился. Видимо, теперь мне ничего не страшно — у меня репутация отвязного хулигана, так что в случае чего будем поддерживать имидж кулаками. А что? Из любой ситуации, даже самой плохой, всегда есть выход. Только надо подумать, как выпутаться из истории с… тьфу! Даже говорить противно.

— Точка, а что делать с… — Я поморщилась.

— Со сплетней? — задумчиво протянула она. — Понимаешь, Ярик… Как ты думаешь, почему известные люди очень редко дают опровержения той глупости, которую про них пишут?

Я внимательно посмотрела на подругу, совершенно не понимая, куда она клонит.

— Потому что, Ярик, пикантные подробности будут помнить все, а вот опровержения никто. Запомни это.

— Я подумаю на эту тему.

Женя ухмыльнулась и ободряюще мне подмигнула. Интересно, что она имела в виду?

В два часа дня мы с Настасьей стояли на проходной в башню «Федерация» в «Москва-Сити». И дела у нас шли более чем плохо. Настька ныла, что недостаточно хорошо выглядит, а от влажности у нее вьются волосы, к тому же она сильно замерзла. Вообще, я ей удивляюсь! Она выпендрилась в розовую куртку не по сезону, из-за чего у нее покраснели нос и уши, и уже замучила меня вопросом, сильно ли похожа на пьяную снегурочку. Коленки в капроновых колготках задубели и, судя по их синему виду, должны издавать стук при ходьбе. Естественно, она уже восемь раз порывалась вытереть свои бежевые ботиночки, потому что грязно, но они снова заляпываются. До этого она каждые пять шагов просила посмотреть на нее сзади — не попала ли грязь на колготки, а то она вот совершенно не умеет ходить так, чтобы грязь из-под каблуков не летела на икры. Потом она прицепилась ко мне, и я узнала, что ее аутфит не подходит к цвету моей куртки. Мы с ней абсолютно не сочетаемся в цветовой гамме, и она вообще меня стесняется. Смотрите-ка, какая стеснительная нашлась! Моим друзьям очень нравится, как я одеваюсь. Мальчишки говорят, что это стильно. Да, я люблю спортивную одежду. Сейчас я одета в ультрамодную худи, в капюшоне которой «прячется» маска ниндзя. Мне ее из Японии привезли только две недели назад, первый раз надела. Настька, может, и разбирается в моде, но сейчас одета явно не в кассу. Здесь полно райдеров, которые выглядят, как я, а не фиф, одевшихся, как Настя. Так что спорный вопрос, кто из нас тут не сочетается. На небоскреб пускали строго по спискам. Надо ли говорить, что наши с Козаревой фамилии в том самом списке не значились. Вокруг бегала какая-то миловидная девушка с планшетом, отмечала присутствующих, сажала их в микроавтобус и отправляла за КПП.

— Нам туда? — показала Настька глазами за скрывшийся за шлагбаумом микроавтобус. — И как мы туда попадем?

— В любом заборе есть дыра, — пожала я плечами и поправила рюкзак, в котором лежал большой фотоаппарат.

— Издеваешься? Сейчас! Я в юбке и на каблуках буду по заборам лазить.

Мы обе вздохнули и отошли от толпы ребят подальше.

— Фи, — скривилась Настя. — Посмотри на них. Штаны все спущены, трусы торчат. Джинсы какие-то жуткие, обувь раздолбанная. Разве так могут одеваться приличные парни?

— Ничего ты не понимаешь. Это стиль такой.

— Ходить с парашютными трусами навыпуск?

— Рита! — дернулась я, инстинктивно разворачиваясь боком к толпе и пряча лицо.

— Где? — тут же оживилась Козарева.

— Вон, рыжая, видишь?

— Какая фифа, — усмехнулась она. — Говорят, что беременным на каблуках ходить нельзя.

— Голову даю на отсечение, что она не беременная.

— Нуууу… — смешно выпятила Настька губы.

— Что она делает?

— Стоит, общается. Вон на какого-то парня повесилась.

— Быстро снимай! — Я протянула ей свой телефон.

Настя сделала вид, что смотрится в него, как в зеркальце, начала снимать толпу.

— Я не знаю, что тут вообще можно рассмотреть, — ворчала подруга. — Не надо было убирать фотик в рюкзак. Сейчас бы сделали классные снимки. Эти только выкинуть можно.

Меня трясло. Хотелось повернуться и посмотреть, с кем она обнимается. Но нельзя. Вдруг она меня узнает? Так я сорву операцию.

— Отметилась у пиар-менеджера и села в микроавтобус, — прокомментировала Настя. — Нам тоже как-то надо попасть в тот микроавтобус.

— Как?

Козарева неопределенно дернула плечами. Я поджала губы. Потом со злости выдула большой пузырь и лопнула его, обляпав лицо тонкой пленкой жевательной резинки.

— Ну, Ярик! — воскликнула Настя. — Ведешь себя как дикарка! Это некультурно! Тебе волю дай, ты и рот, зевая, прикрывать перестанешь!

— А что тут такого? — невинно похлопала я ресничками.

Рядом с нами остановился автомобиль. Какая-то женщина еще раз сверила распечатку с вывеской. Подъехала к красно-белому шлагбауму, опустила стекло и что-то сказала. Охранник долго изучал список, потом покачал головой, подал знак, чтобы она отъехала. Женщина раздраженно резко сдала назад, едва не зацепив Настьку. Мы отошли на пару шагов назад. Она принялась кому-то названивать.

— Марию Веселову, пожалуйста, — потребовала. — Лариса Ушакова. Издательский дом «Спортивная жизнь». Я просила ее включить нас в списки неделю назад, и вот сейчас на проходной говорят, что меня нет. Я зря ехала?

Мы переглянулись.

— Мария Веселова, — шепотом произнесла Настя, осторожно растягивая губы в улыбке.

— Лариса Ушакова, — хитро прищурилась я. — «Спортивная жизнь».

— Что значит, вы не можете меня с ней соединить? То есть как? — принялась кричать женщина. — У нас договоренность. Я с мобильного, между прочим, звоню… — Она нервно закурила и принялась слушать. Потом зло зашипела: — Знаете что? Пишите письма. — Швырнула окурок в нашу сторону, подняла стекло и была такова.

Мы внимательно смотрели ей вслед — вдруг вернется?

Не вернулась.

Отлично!

— Я буду журналистом, ты моим фотографом. У тебя вид… — Настя презрительно осмотрела меня с ног до головы еще раз. — Творческий.

— Может, лучше наоборот? — неуверенно спросила я, зная, что наша Настасья иногда бывает удивительно тупой.

Она одарила меня самоуверенным взглядом. Я лишь закатила глаза. День сегодня сумасшедший. Мои нервные канаты вот-вот лопнут от такого перенапряга.

Мы подошли к пиарщице.

— Мария? — лучезарно улыбнулась Настя. — Меня зовут Ушакова Лариса. Мы с вами договаривались.

— Вы из «Спортивной жизни»? — расцвела та, отметив галочкой что-то у себя в списках.

— Да, — тут же кокетливо тряхнула головой Козарева. — А это мой фотограф — Ярослава Сокол.

Я кивнула и улыбнулась, как смогла.

— Отлично! Это вам браслеты для прохода в пресс-зал и на фуршет. Садитесь в автобус, вас доставят на место и там встретят. Только придется немного подождать, пока он наполнится.

— Спасибо, — раскланялись мы и моментально запрыгнули в открытые двери. Фуф, кажется, пронесло!

Потом автобус долго петлял по подземному гаражу, а мы с Настей пялились на неровные бетонные стены, торчащие куски арматуры, провода и еще не пойми чего. Все это напоминало бункер из американского фильма про последствия атомной войны. А вот офис был таким шикарным, блестящим и респектабельным, что мы преобразились. Настька гордо шествовала по зеркальному полу, а мне даже стало стыдно, что я жую жвачку — а вдруг мрамор заляпаю?

Сорок третий этаж небоскреба прятался в облаках. Мы смотрели вниз, с трудом узнавая знакомые проспекты, улицы и районы. Машинки-букашки неторопливо суетились внизу, а люди так и вовсе были похожи на маковые зернышки. Как же красива Москва! Огромная, прекрасная, в сероватой дымке дождевой завесы на западе. Вон за теми домами живем мы! А туда дальше мимо деревьев — наша школа. А в том парке мы любим гулять… Удивительное чувство охватывает разум, когда смотришь с высоты на родной город.

— Я не могу, тут так пыльно, противно и грязно, — брезгливо жалась ко мне Настя.

— А что ты хочешь? Тут же еще строят.

В помещении, которое в будущем станет большим офисом, устроили настоящий скейт-парк. Идеально ровные «дорожки», перила, лестницы, бордюры, и даже рампа, прислоненная к колонне. Я засмотрелась на нее, прикидывая, как рассчитать движение так, чтобы не вписаться в потолок и не вылететь в окно. Красиво, конечно, но как-то однозначно опасно. Мальчишки гоняли на скейтах, падали, поднимались и снова взлетали по рампе-колонне, скользили по железному поручню на досках, перепрыгивали ступени. Райдеры не замечали ничего — ни разбитых локтей, ни порванных джинсов, ни строительную пыль на футболках. Развивая потрясающую скорость, они проносились мимо нас, приютившихся у стены зрителей, чтобы совершить очередной элемент. И я бы стояла и смотрела на соревнования, если бы не дело. Я обернулась, чтобы позвать Настьку фотографировать «мероприятие», и обнаружила, что ее нет. Как нет и моего рюкзака. В котором ее дорогущий фотоаппарат. Черт! Неужели сперли?!

Я металась между гостями, отмечая про себя, что моя Настасья выглядит вполне сносно, в сравнении с отдельными личностями. Парни и мужчины одеты просто и удобно — джинсы разной степени рваности, футболки разной степени растянутости. А вот некоторые девушки вырядились в шикарные вечерние и коктейльные платья. Они терлись подолами о пыльный бетон, задевали серые стены, скакали на высоких шпильках через торчащие трубы и кое-как замаскированные гофро-трубки с проводами. Рита, скучая, вальяжно разгуливала с той стороны, откуда лучше всего видно райдеров. Она здоровалась с парнями на скейтах, с кем-то, по всей вероятности, из группы поддержки. Потом к ней подошел высокий черноволосый парень. Она очаровательно улыбнулась, томно посмотрела ему в глаза и обвила тонкой рукой шею, придвинувшись вплотную. Я сжала кулаки, испытывая острое желание выдрать ей лохмы. Да как она смеет после всего этого подходить к моему брату? Рита что-то шептала парню на ухо, звонко смеялась и лукаво строила глазки, гладила его по спине и, казалось, готова была слиться в медленном танце, если бы музыка не была такой электронной. Я заметила, как из-за колонны ведет охоту наш юный папарацци. Настька подошла к ним совсем близко. И снимала-снимала-снимала. Надо будет ее чем-нибудь порадовать. Не знаю, что бы я делала без своей подруги.

Наконец-то спортсменов представили публике. Среди неизвестных имен я услышала и два до боли знакомых — Сергей Ракицкий и Алексей Ершов. Я пристально уставилась на ребят. Ракета проносился мимо, сосредоточенно глядя вперед. По шее и лбу стекал пот. Щеки покрыты красными пятнами. Футболка пропитана потом. За ним следом шел Леха Ершов. Я заметила разницу — Ракета сосредоточен, для него все серьезно, а Леха расслаблен, для него это всего лишь игра, развлечение. Рита стояла недалеко от рампы в обнимку с тем самым долговязым парнем и демонстрировала бывшему возлюбленному полнейшее презрение. Ракета злился, хмурился и старался на нее не смотреть.

— По-моему, она злит вон того парня. — Настя подошла ко мне и показала пальцем на Ракету. — Как только он приближается, она тут же виснет на этой жерди.

— Это ее бывший, — кинула я быстрый взгляд на парочку.

— А, ну тогда все ясно.

Сережа попытался проехать скейтом по перилам, но в середине что-то пошло не так, и он кубарем скатился вниз по толстой фанере. Настя ахнула и зажала рот ладонью. Я тут же повернулась в сторону Риты: ноль внимания, фунт презрения, болтает с друзьями, словно ничего не произошло. Ведущий подбадривал парней. Ракета поднялся и, набычившись, снова понесся к месту старта. Почему-то в тот момент я поняла, что он обязательно победит. И он победил двумя часами позже. Рита не дождалась. Ушла.

Я стояла на крыльце и ждала Настю и Точку — они обычно ходят в школу вместе. Варя хлюпала носом рядом, покашливала и хрипела осипшим голосом:

— Не думаю, что Слава в курсе. А что говорят родители?

— Ничего. Мне кажется, они ничего не знают. Я подслушивала вчера. Он два часа болтал с ней по телефону. Любезничал, обсуждал соревнования. Славка не смог пойти, ездил с мамой на рынок. И он не знает, что Рита была там не одна.

— Хочешь карты кинем на ситуацию?

— Да тут и без карт все ясно — ситуация дрянь. Настя обещала принести фотографии. У нее принтер цветной, сказала, что сделает все в лучшем виде.

— Покажешь их Славе?

— Конечно. Он мне брат, и я за него переживаю.

— Ярик, это его дело, его жизнь.

— Варя, он — моя семья. Эта девушка хочет стать членом моей семьи. И я против. Уверена, что мама с папой тоже будут против.

Варя тяжко вздохнула. К нам подошла Мелина. Мы с Варькой переглянулись и замолчали. Юлька такая болтливая, что в ее присутствии можно только о погоде разговаривать.

— Ярослава, это правда, что про тебя говорят?

— Юль, чего тебе надо, а? — выдохнула Варя.

Я лишь смогла закатить глаза и убрать руки в карманы. Очень хотелось двинуть каждому, кто говорит обо мне плохо, в нос.

— Просто это так неожиданно, — пожала Пустомеля плечами. — Понимаешь, одно дело, когда Ярик всем призналась, что буч. Это очень смело с ее стороны…

Варька ухватила меня за рукав и тревожно взглянула в глаза.

— Ярик, на каждый роток не накинешь платок, — быстро произнесла Андреева едва слышно. Я скрипнула зубами и отвернулась.

— Но сейчас… — Юля развела руками и, трагично скривив губки, покачала головой.

— А что сейчас? — дернулась Варя.

— Да уже все говорят, — хихикнула Мелина.

— Про что? — зажала ее в угол Андреева.

— Про беременность. Вся школа знает, что Сокол в положении.

Мы с Варей переглянулись. Черт! Информация про Славку выплыла? Что делать? Подруга положила руку мне на плечо и надавила, давая понять, что не позволит мне подняться.

— Не вижу в этом ничего плохого, — улыбнулась она Юльке. — А ты что-то против имеешь?

Мелина покосилась на меня, закусила губу, словно решая, говорить или лучше промолчать.

— Ну… Я считаю, что это немного рановато… — дипломатично отозвалась Пустомеля.

— Твое какое дело? — заводилась Варька. Еще кто сейчас кого держать будет?

— Знаешь, Юль, у буси — японских воинов, есть кодекс самураев — бусидо. Ты же помнишь, что я учусь в японской школе Тэнсин Сёдэн Катори Синторю? Так вот, эта школа воспитывала настоящих буси, которые передавали свое искусство от отца к сыну многие века. И с детства у детей самураев воспитывалось чувство собственного достоинства. Воины очень пеклись за свое доброе имя и готовы были за него умереть. Одно из правил кодекса самураев гласило: «Если лицо низшего сословия, такое как горожанин или крестьянин, будет виновно в оскорблении самурая речью или грубым поведением, его можно тут же зарубить». — Мелина нервно хихикнула и по стеночке попятилась от меня к дверям школы. Но тут на ее пути возникла Варька и преградила плечом дорогу. — А простолюдины, завидев самурая, должны были обязательно снимать шапки и становиться на колени. Иначе буси мог разгневаться и тут же зарубить наглеца. — Я нависла над ней и грозно посмотрела в глаза. — Еще раз трепанешь мое имя или имя кого-то из моей семьи…

Юлька просела под рукой и мышью юркнула в приоткрытую дверь.

— Браво, дорогая! — рассмеялась Варвара. — Это была речь, достойная настоящего самурая.

— Буси, — чуть поморщившись, поправила я. — Буси, Варя. Что делать-то теперь?

— Ничего, — фыркнула подруга. — Чем больше будешь доказывать, что это не ты, тем меньше тебе будут верить.

— Да, но они теперь знают про беременность Славки.

— И что? Вообще ты должна быть счастлива! Тебя знает вся школа! О тебе говорят, тебя боятся. Ты крута, Птица!

Я одарила ее кислым взглядом. Что мне проку от этой популярности?

Наконец-то у калитки появились Настя и Женя. Помахали нам. Мы с Варькой кивнули. Настя, старательно перепрыгивая через заледеневшие кучки снега, пыталась не свалиться на шпильках, не забрызгать белые колготы и не уронить береточку с головы. Впрочем, на чем держалась та самая береточка — вопрос весьма интересный, она была размером с мою ладонь и весьма симпатично сдвинута набок.

— Ярик, ты чего такая злая? Что-то с собакой? — тут же перепугалась Козарева.

— Нет, с Малышом все хорошо, мы гуляем два раза в день, его кормит весь этаж, и, вообще, он любимчик, — хмуро отозвалась я.

— У нас проблемы? — глянула Точка на Варю.

— Да, кто-то растрепал, что Слава беременный.

Настька захихикала. Женя секунду силилась удержать лицо серьезным, но потом тоже прыснула. Варька, поняв, что ляпнула, заулыбалась. Я закатила глаза — не подружки, а… эти… хохотушки, блин…

Мы зашли в школу и отправились в раздевалку.

— Я все распечатала и уже показала Женьке. Скажи, Жень! — тараторила Настя, словно за ней гонятся враги, а она не успеет слить информацию.

Точка многозначительно кивнула:

— Типичная самка, охотящаяся за мужьями.

— Женя, но ведь рано же! Ей только семнадцать. Какие мужья? У нее вся жизнь впереди!

— Это, Настя, от возраста не зависит. Некоторые и в сорок лет носятся, как малолетки, и наряжаются, как школьницы.

Мы оставили одежду в раздевалке, и поднялись в класс. Я прошла на свое место, бросила рюкзак на парту и чуть не подавилась жвачкой — на доске было тщательно выведено: «Лесба». Мои щеки вспыхнули алым, а уши тут же загорелись. В то же время в груди как-то разом все выморозилось, оборвалось и рассыпалось. Руки и губы мелко задрожали, ноги стали мягкими в коленях, я с трудом удерживала себя в вертикальном положении. Какой-то чудом сохранившийся кусочек мозга велел мне улыбаться. Я обвела хихикающий класс злым взглядом и спокойно села на место, волевым решением запретив себе стирать это мерзкое слово. Вставила наушники в уши. На всю включила Rammstein. Тяжелый и агрессивный рок — то, что надо для того, чтобы не броситься в драку со всем миром. Как же дрожат руки и хочется стать невидимой. Но нет. Не позволю себе показать им слабость.

— Вы что, дураки? — запоздало закричала Настя на весь класс, указывая пальцем на доску. — Совсем мозгов нет?

Народ загоготал.

Я с самым невозмутимым видом жевала жвачку и нервно выдувала пузыри. Они тихо лопались, как лопались мои натянутые до предела нервы.

— Good morning! Let\'s start our lesson, — вошла в кабинет англичанка. — What is this? Clean the blackboard immediately! Who is on duty today?

— Ярослава Сокол беременная, — подала голос Петрова. Повернулась ко мне и ехидно захихикала.

— ЧТО?! — подскочила я, вытаращив глаза. Варька вцепилась в мою толстовку. Народ вокруг ржал в голос.

— In english, please, — попросила Дуля, сохраняя абсолютную невозмутимость на лице среди ужасного шума и смеха.

— Jaroslava Sokol is pregnant. And she said she\'s a butch, — прощебетала Танька, видимо, ободренная реакцией одноклассников.

— Butch? What is it? — заинтересованно склонила голову учительница.

— A lesbian, — довольно протянула Петрова.

— Не слушайте ее, Фаина Георгиевна! Она бредит!

— In english, please, — спокойно произнесла Дуля, повернувшись ко мне.

— I\'ll kill you! — зашипела я, со злости отбиваясь от Вари и Жени. На моей руке повисла Настя.

— Ярочка, милая, Птичечка, — причитала она жалобно, — успокойся, мы потом ее все вместе убьем.

— Ugh, how disgusting! — поморщилась Фаина Георгиевна. — Sit down, please. It\'s very interesting but it doesn\'t concern our lesson. Сегодня мы будем говорить о книгах. Назовите мне пять ваших любимых книг, сделайте им аннотацию и поясните, почему они вам нравятся. Петрова, прошу к доске.

— Что? Вот так с ходу и без подготовки? — подпрыгнула Танька.

— Ну, вы прекрасно говорите на английском, зачем вам подготовка? Будет экспромт. Прошу.

— Давай-давай, — зло процедила я сквозь зубы.

— Ярослава, вы следующая, — доброжелательно улыбнулась англичанка.

Ненавижу вас всех!

Пока Петрова плыла к доске, Дуля тихо, но четко и строго произнесла:

— И еще, Татьяна, я попрошу вас на моих уроках подобного более не устраивать и таких слов не произносить. В противном случае два в аттестате вам будет обеспечено. Я понятно объясняю?

Петрова поджала губы. Я ухмыльнулась. Спасибо, Дуля. Ой, то есть Фаина Георгиевна.

На перемене Точка начала вправлять мне мозги. У нее это всегда хорошо получалось. Когда Варька съехала по своей любимой группе в глубокую яму фанатства, она как-то так очень конкретно вернула ее обратно на землю, объяснив, что не все золото, что скачет по сцене. Сейчас Женя мне внушала, что ситуацию просто надо переждать, во-первых. Во-вторых, не обращать на них внимания. В-третьих, тогда они сами от меня отстанут. Просто надо набраться терпения, потому что любое активное действие, отстаивание своего имени и чести будет лишь радовать врагов. Нет реакции — нет интереса. Подруги со мной, они не дадут меня в обиду. Господи, как же хорошо, что они у меня есть.

— А вы не отвернетесь от меня? — жалобно прошептала я.

— Ярик, — обняла меня за плечи Настя. — Ну ты ж клевая, зачем нам от тебя отворачиваться.

— Это происки Лепры и ее лепрозория, — шипела гадюкой Варька, сверкая глазами. — Они за Петрову все это устроили. Я бы на нее три луча диареи наслала.

— Кстати, это тема, — задумчиво закусила губу Точка. Усмехнулась, загадочно посмотрев на Настьку.

— Я не умею наводить порчу. Это вон по Варькиной части, — затрясла Козарева головой.

— Главное, придумать, как ее навести. А уж я-то наведу, мало не покажется, — мстительно ухмыльнулась Точка. — Дураков надо учить. Правильно я говорю, девочки?

— Да, — тихо выдохнули мы.

— Жень, а ты что хочешь им слабительного как-то подсыпать в еду, да? — шепотом уточнила Козарева.

— Нет, Настюх, слабительное — это пищевое отравление и совсем другая статья, как ты понимаешь. Надо действовать тоньше, умнее, ювелирнее. Не вешай нос, Птица, мы их сделаем. Я только придумаю, как лучше ей отомстить, и мы ей отомстим.

— Домо аригато годзаймасьта, — проворчала я.

— Чего? — фыркнула Женька.

— «Большое спасибо» по-японски.

— Ааа, ну тогда ве молам тебе, — сумничала она.

Я вопросительно подняла бровь.

— «Пожалуйста» по-македонски.

Настя глупо захихикала. И мы… посмеялись над Настей.

Из класса мы выходили только для того, чтобы перейти из кабинета в кабинет. Девчонки даже не пошли на большой перемене в столовую, так и сидели голодные. Зато мы громко смеялись и веселились, всем своим видом показывая, что нам нет дела до сплетен. Сказать по правде, внутри было удивительно мерзко и отвратительно. Но я улыбалась. Я всегда улыбаюсь, когда мне особенно больно и обидно. Я верила в Женьку и ее талант макать врагов носом в их собственную глупость. Она это может. Краем глаза я следила за Красавиной. Они все время о чем-то шушукались с Петровой, поглядывали в нашу сторону и хихикали. Явно строили очередные козни. Вокруг них крутилась Мелина — человек-всюду. Юлька — главная сплетница нашей школы. Она всегда всё знает, всегда дружит со всеми, всегда лезет везде. Она всюду. Ни одно событие не обходится без участия Пустомели.

— А ведь мы можем это как-то использовать, — покосилась на Мелину Варя.

— Что ты имеешь в виду? — оторвалась я от разглядывания одноклассницы.

— Сплетня с нее пошла по школе гулять. Я уверена. Помнишь, ты принеслась и артистично начала падать на лавку в раздевалке?

— Это когда я вам сказала, что Славик жениться собрался?

— Вот именно. Юлька, видимо, что-то услышала и додумала по своему усмотрению, а Красавина не упустила момент, чтобы тебя достать. Но, как обычно, не своими руками, а Петровскими.

— Ты предлагаешь сделать выпад в сторону Красавиной через Мелину?

— Я пока предлагаю принять это к сведенью. Посмотрим, что придумает Женька.

— Сокол тут? — от дверей спросила Марина Александровна. Увидев меня, поманила пальцем: — Идем со мной.

— Куда? — насторожилась я.

— К директору, — едва заметно поморщилась физичка.

— Начинается, — пробормотала я.

— Ярик, — подлетела ко мне Точка и начала быстро шептать в ухо: — Запомни, по нашему школьному Уставу ты имеешь право на уважение своего человеческого достоинства. И ответственность за тебя несут родители, ты имеешь право отказаться от разговора с директором в отсут ствии своих родителей. И еще тебе уже есть четырнадцать, значит, ты можешь подать на них в суд за оскорбления и пожаловаться в органы опеки. Поняла?

Я кивнула. Можно подумать, мои знания своих прав и обязанностей остановят Монсеррат Кабалье. Точка все-таки иногда такая наивная, это что-то!

— Сокол, — Людмила Адамовна взглядом указала на «расстрельный» стул.

Марина Александровна села по правую руку от директрисы. По левую руку от нее уже сидели учителя по химии, физкультуре, английскому языку и наша классная руководительница. Я поняла, что надо нападать первой, иначе они меня тут все вместе заклюют. Ситуация понятна и так, без вводной части.

— Сокол, почему твои родители не пришли ко мне, как я просила?

— Я забыла передать, что вы их вызывали, — постаралась спокойно ответить я. — Людмила Адамовна, разрешите мне сказать?

— Я, по-моему…

— Пожалуйста, — невежливо перебила директрису. — Это дурацкая сплетня и про то, что я лесбиянка, и про то, что я беременная. Я ни то, ни другое. Просто у нас был конфликт с одной девушкой, а потом появилось вот это… Честно… У меня и времени-то на все это нет. Я вечером на тренировках. Днем в школе. Никакой личной жизни. У меня даже парня нет.

— Все-таки я бы хотела побеседовать с твоими родителями, — строго сказала Монсеррат Кабалье.

— Я им передам. Вы, впрочем, можете им сами позвонить. Проблема только в том, что моя семья не знает, что творится в школе. Но когда они узнают, то не думаю, что мой отец придет в восторг от происходящего. Доказать мою невиновность можно элементарно. И вы понимаете, что папа этого так не оставит. Я не лесбиянка и не беременна. Если вам всем недостаточно моего слова, то вызывайте родителей.

— Ярослава, ты можешь объяснить, как получилось, что об этом начали говорить? — спросила Дуля очень мягко и как-то неожиданно тепло улыбнулась.

— Фаина Георгиевна, я не знаю, — развела я руками. — Я уже сказала, что это Красавина и Петрова распускают сплетни. Я даже не знаю из-за чего.

— Ты пойми, девочка, этого не надо стыдиться. Мы здесь всего лишь хотим помочь тебе.

Я потерла глаза. Как же я устала. Надоели они мне все. На-до-е-ли! Что они лезут в мою жизнь? Зачем? Ничего, и с этим справлюсь. У меня все получится. Я сделала глубокий вдох и очень медленно выдохнула.

— Я не стыжусь. Я нормальная, понимаете? Не беременная, не лесбиянка, я нормальная. Просто поверьте мне, прошу.

— Мы верим, — сладко тянула Дуля.

Стало так противно и обидно из-за того, что они мне не верят. Сидят старые кошелки, из которых песок сыплется, и говорят какую-то несусветную ерунду. С ужасом всматриваюсь в их лица — молодые, старые — такие страшные, такие мерзкие. Что вы знаете обо мне? Как смеете осуждать? Как можете обвинять в чем-то, не разобравшись? Почему не наказываете виновных? Почему продолжаете добивать меня? Как же я вас ненавижу! Вы еще хуже лепрозория. Я не ожидала от себя этого. Достала телефон из штанин. Выбрала номер отца и положила трубку на стол перед Людмилой Адамовной.

— Нажмите зеленую кнопку, и вы позвоните моему отцу. Вызывайте его в школу, если мне не верите. Вот прямо сейчас звоните ему и вызывайте. Я ни в чем не виновата, а папе, полагаю, будет очень интересно узнать, как унижают его дочь.

— Не надо истерик, — отпихнула трубку директриса. — Убери это с моего стола. Ты опять пыталась подраться с Петровой? Я ведь только тебя предупреждала.

— Фаина Георгиевна была свидетелем этой сцены, — в упор смотрела я на нее. — Петрова начала меня оскорблять.

— Да, Людмила Адамовна, я могу подтвердить этот факт, — поправила лацкан темно-синего пиджака англичанка. — Петрова спровоцировала скандал на уроке.

Я облегченно выдохнула:

— Ну, вот. Спасибо, Фаина Георгиевна, что заступились за меня. А до этого Петрова спровоцировала меня на литературе. Людмила Адамовна, я не виновата. Мне нужна ваша защита от нападок этой учащейся.

Монсеррат Кабалье глубоко вдохнула и шумно выдохнула.

— Хорошо, иди, — приказала директриса. — Разберемся.

Дважды просить меня не пришлось. Я в два шага оказалась у двери.

— Сокол, но если хоть еще один раз… — погрозила она мне пальцем.

— Обещаю, Людмила Адамовна, только самооборона… — И я выскользнула из кабинета.

Около канцелярии топтались девчонки. Варька смотрела на меня исподлобья, Настька с восхищением, а Точка с беспокойством.

— Ну? — в один голос начали дергать они меня за руки. — Что? Как?

— Отбилась, — ухмыльнулась я. — Они меня массой пытались задавить, но как гласит кодекс поведения самурая: «Если на войне самураю случится проиграть бой и он должен будет сложить голову, ему следует гордо назвать свое имя и умереть с улыбкой без унизительной поспешности».

— Фу, Ярик! — сморщилась Настя. — Умирать-то зачем?

— Войско баранов, возглавляемое львом, всегда одержит победу над войском львов, возглавляемых бараном, — изрекла Точка.

Мы одновременно повернулись к ней.

— Это ты кого сейчас бараном обозвала? — возмущенно просипела Варька.

— Эээ… — испуганно захлопала ресницами Женя. — Это не я. Это Наполеон. Я в том смысле, что… Ну… Вы меня, короче, поняли, да?

Мы неторопливо оделись. Я поправила капюшон толстовки, повесила на шею наушники от плеера, натянула на уши шапку. Настя крутилась перед зеркалом в своем очередном новом красном пальтишке, изящно заматывая тонкую шейку жемчужно-белым кашне, расшитым серебристым бисером. Интересно, сколько у нее пальто и курток (про шарфики, кашне и палантины вообще промолчу, если их продать, то можно накормить всех голодающих детей Африки)? Иногда кажется, что я еще и половины ее гардероба не видела, хотя знаю Настасью уже тысячу лет. Варька стояла рядом со мной, уткнувшись носом в черный вязаный шарф. Она предпочитает черный цвет во всем и считает себя чем-то средним между готом и металлистом. Я бы сказала, что все субкультуры найдут что-то свое в нашей Варе. Еще ей нравится считать себя доброй ведьмой. Мечтает когда-нибудь встретить настоящую ведьму и пойти к ней в ученицы. И еще наша Варвара — богиня в гаданиях на картах. Многие ее предсказания сбываются. Это проверенный факт. Ну а Точка… Точка уткнулась в ноут. Она живет в своей виртуальности и редко вылезает в реальность. Но уж если вылезла, то замучаешься запихивать ее обратно. Мы такие разные, но почему-то вместе. Я до сих пор не понимаю, почему так.

Я заметила его сразу же, как только вышла из дверей школы. Ахмед, в неизменном камуфлированном бушлате, армейских штанах и ботинках, стоял недалеко у калитки, под березой. Рядом переминался с ноги на ногу доберман, одетый в комбинезон такой же расцветки. Блин… Как неудобно… Я вообще про него забыла. Увидев меня, он сразу заулыбался и помахал рукой.

— Кто это? — буркнула Точка, близоруко прищуриваясь.

— Ярик, ты водишься с партизанами? — ошарашенно пробормотала Настя.

— Мы с Мухтаром на границе, — хихикнула Варька.

— Черт, — недовольно поджала я губы.

Мне стало неловко, что он пришел, стоит тут на виду у всех в таком виде, улыбается счастливо, ждет, что я подойду. И я подойду. Потому что Ахмед мой друг. Я оглянулась — на перилах сидели Красавина и Петрова. Черт! Ну вот кто просил тебя приходить, а?

— Яра, я так рад тебя видеть, — подошел ко мне Ахмед. — Здравствуйте, — кивнул подругам.

— Познакомьтесь, это Ахмед. Он кинолог. Учится в МГУ. У него родители работают в министерстве. Ахмед помогает мне с питбулем, — как можно громче представила я его, чтобы Лепра слышала. — А это мои подруги — Женя, Варвара и Настя.

— Мне очень приятно. Яра много о вас рассказывала. Прости, что я пришел сюда. Просто ты уже несколько дней не появлялась на нашем пустыре, а у меня для тебя есть информация. Я, кажется, нашел хозяев Малыша. Хотел, чтобы мы туда съездили.

— Вот здорово! — воскликнула Варя.

— Круто! — восхитилась я.

— Наконец-то бедная собачка найдет свой дом, — обрадовалась Настя.

— Что и требовалось доказать, — кивнула Женя. Потом посмотрела на девчонок. — Настя, ты же зайдешь со мной в тот магазин, как мы договаривались?

— Какой магазин? — нахмурилась она.

— У метро. Там было пальто, ты обещала его посмотреть.

— Я? Обещала? Ты меня с кем-то путаешь.

— Точно-точно! — встрепенулась Варька. — Я с вами, девочки. Мне тоже надо новый пуховик к зиме померить. Пока, Ярик. — Она подхватила Настьку под руку и потащила в сторону.

— Пока, дорогая, — помахала мне Точка и торопливо поспешила за девчонками.

Я осталась одна с Ахмедом. С крыльца за мной наблюдал весь лепрозорий в количестве пяти штук — Красавина, Петрова, Ашимова, Улманис и Назарова.

— Идем? — неловко улыбнулся Ахмед.

— За тобой — хоть на край света, — засияла я. И пусть лепрозорий подавится от зависти, потому что я не позволю себе сгореть со стыда.

Я забежала домой, переоделась и взяла Малыша. Мы должны были попасть на улицу Лобачевского, к зданию МГИМО. Ахмед несколько дней назад проезжал мимо на машине и видел объявление на автобусной остановке. Но так как он был с семьей, и они спешили, то нормально посмотреть объявление у него не получилось. В маршрутке Малыш сидел у меня в ногах и возбужденно дышал, свесив розовый язык чуть ли не до пола. На него постоянно косилась какая-то тетка, раздраженно вздыхала, строила козью рожу и нервно ерзала. О том, что под сиденьем прячется еще и рослый доберман, она даже не подозревала. Мы переглядывались с Ахмедом, сдержанно улыбались, представляя, какой эффект будет, когда Мартин вылезет.

— Почему вы возите такую собаку в общественном транспорте и без намордника? — не выдержала тетка.

Малыш удивленно посмотрел на нее и умильно зевнул, демонстрируя зубы.

— Это один из элементов общего курса дрессировки — послушание собаки в городе, — спокойно, но строго произнес Ахмед. — Очень важно, чтобы собака была коммуникабельной в отношении к чужим людям. От этого зависит наша с вами жизнь.

— Таким агрессивным собакам не место в транспорте, — заводилась она все больше. — Почему вы на людях ставите опыты?

— Да он даже на вас не смотрит, — покосилась я на скандалистку.

— Не хватало еще, чтобы он на меня смотрел!

Малыш встал и начал вилять хвостом, поворачиваясь к недовольной попутчице. Она как-то так сразу подобралась, прижав сумку к груди.

— Он не кусается, не бойтесь, — постаралась улыбнуться я. Потрепала собаку по голове, потискала за бархатные щеки. Малыш тут же лизнул мне ладонь. Конечно же, тетка права, и мы не имеем права возить собак без намордника. Но у меня дома нет намордников, нет денег на покупку нового, хороший стоит дорого, а плохой не поможет.

— А вдруг? — не унималась она.

— Как кинолог, могу вас заверить, что с данными собаками ваши страхи беспочвенны, — ответил Ахмед.

— Собаками? — округлила женщина глаза.

— МГИМО. Кто просил остановиться у МГИМО? — громко спросил водитель, избавляя нас от общества дотошной гражданки. — Приехали.

Мы открыли дверь. Доберман и питбуль тут же, как совершенно невоспитанные шавки, рванули на улицу. Женщина только конечности поджать успела, чтобы мы на нее не наступили. Что она нам сказала вслед, я не разобрала. Ахмед, как порядочный, отвечать не стал, сделав вид, что не услышал.

— Вообще-то, она права, — проворчала я, озираясь по сторонам. — Такие собаки должны быть в намордниках.

— Права, конечно. Обрати внимание, я совершенно не спорю. Собака в общественном транспорте должна быть в наморднике, какой бы дрессированной она ни была. Но у меня не было под рукой намордника. У Малыша, подозреваю, его нет вообще. К тому же некоторым гражданам самим не помешает в намордниках ходить. Идем вон туда. Кажется, это там было.

Мы переходили от остановки к остановке, от столба к столбу. Бродили по улицам, мимо домов, от подъезда к подъезду, внимательно рассматривая доски объявлений, изучая каждую, — вдруг расклейщики заклеили то, что нам надо.

— Понимаешь, я точно видел Малыша. Там была фотография.

— Может быть, это было наше объявление? Хотя так далеко мы не забирались.

— Нет-нет, там было крупными буквами написано, что пропала собака. И фотография. Цветная такая, боком. Отец опаздывал, я не мог попросить его остановиться. Как же я так лопухнулся?!

— Мы найдем, слышишь, я верю, что мы найдем объявление, — схватила я его за рукав. Ахмед посмотрел на меня и мягко улыбнулся. Я почувствовала неловкость. Веду себя, как дура. Спрятала руки в карманы.

Мы уходили в глубь района. Ахмед рассказывал о студенческой жизни, как сдавал экзамены в МГУ, как удалось списать, сидя под носом у преподавателя. Как было тяжело первые месяцы, и он едва не сорвался, чуть не бросил учебу, поняв, что ошибся факультетом. А потом все как-то пошло само собой, втянулся, понял, что здесь не действуют законы школы, что надо учиться немного по-другому, по-иному перераспределить силы. Завел друзей и подружек. Только устает сильно, на добермана совсем не остается времени. Но именно Мартин это то существо, которое позволяет ему чувствовать, что мир большой и заключается не только в учебе.

Я в свою очередь рассказывала ему о нашей школе японского фехтования. Объясняла, чем катана — боевой меч, отличается от боккена — деревянного меча для тренировок, и показывала шрамы на руках и лице, полученные в тяжелых «боях» при неправильной отработке ката. Ахмед наклонялся ко мне поближе, чтобы получше разглядеть почти незаметные тоненькие белые линии на щеке, лбу и брови. Теплыми руками брал мои замерзшие кисти и осматривал кожу, нежно дотрагивался до мозолей, которые оставляли мечи. Взгляд очень теплый, согревающий.

— Катану носят в зависимости от намерений, — объясняла я. — Вот если у меня все хорошо и я не собираюсь никому рубить головы, то повешу ее на правый бок, потому что так ее тяжелее вытащить. А вот если я не в настроении, то катана будет висеть на левой стороне.

Ахмед рассмеялся.

Собаки играли друг с другом, возились. Мартин нападал на Малыша, по-детски подпрыгивая, порыкивал и озорно крутился вокруг нас, путая наши ноги в поводках. Малыш покусывал его за тоненькие жилистые лапы, торчащие из «рукавов» комбинезона, заставляя пританцовывать и крутить задом. Мы с Ахмедом смеялись, постоянно распутывая наши поводки.

На улице уже стемнело, а мы так и не нашли никаких объявлений. Честно говоря, я расстроилась. Казалось, что вот они, хозяева, так близко, что Малыш вернется сегодня в семью, домой, уйдет с холодной лестницы на любимую теплую подстилку. Ведь это так здорово вернуться домой.

— Мы почти дошли до Олимпийской деревни, — Ахмед смотрел на раскинувшийся впереди жилой квартал, окруженный металлическим забором. — Надо домой выбираться. По-моему, вон туда Мичуринский проспект. Сядем на автобус или маршрутку и доедем до дома. Тут по прямой. Устала?

Я качнула головой. Мартин был грязный по самые уши. Малыш повалил его в грязь и с вожделением трепал за глотку. Доберман отчаянно дрыгал лапами и изворачивался. Но тушку питбуля просто так с себя не скинешь.

— Зато Малыш нагулялся. Я последние два дня занята была, на улицу его выводила только утром и вечером, он засиделся у своей батареи.

— Оно и видно, — ухмыльнулся парень, с любовью наблюдая за возней собак. — Знаешь, если не найдем хозяев, то я его себе заберу. Хороший пес. Среди питбулей редко таких встретишь. Они в массе своей любят быть единственными, главными, а этот общительный такой. Забавный, добрый очень. Попробуем завтра поискать в противоположной стороне, и если не найдем никого, то будет у Малыша новый хозяин.

— А я? — тут же обиделась я.

— А ты будешь к нам в гости приходить. Будешь ведь?

— Не знаю… не знаю, — протянула я, кокетливо закусывая губку и хлопая ресничками. Совсем как Настя.

— Будешь, — довольно улыбался Ахмед.

— Давай в магазин зайдем. Хочется купить что-нибудь нездорового.

— Например?

— Ну… Булку… Можно еще молока взять пару пакетиков. Будет не то ужин, не то полдник.

— Господи, что же ты не сказала, что проголодалась. Смотри, вон какой-то торговый центр. Там наверняка есть кафешки.

— Нас с собаками туда не пустят. Тем более с такими грязными.

— Н-да… Придумаем что-нибудь.

Под словами «придумаем что-нибудь» подразумевалось, что я буду стоять с двумя собаками у входа в торговый центр, а Ахмед пойдет в магазин за булочками. А все потому, что я отказалась брать у него деньги, обещая расплатиться своими. Мартин топтался с одной стороны, Малыш — с другой, а я пританцовывала от холода — кроссовки немного протекли, и из-за этого ноги мерзли. Надо доставать зимние сапоги. Они у меня клёвые, фирменные. В них и на морозе не холодно.

Прошло минут пятнадцать, а Ахмед так и не появился. Мы уже играли с собаками в «Наступалки»: я пыталась «наступить» им на лапы, они не давали мне этого сделать, убирали их, покусывали меня за кроссовки и смешно поскуливали-потявкивали. Нос и щеки все сильнее начинало щипать морозом, изо рта пошел пар. Как бы пит не простудился, он же без моего свитера гуляет. Да и Мартин, должно быть, промок, Малыш всего его извозил.

— Где же твой хозяин, а? — требовала я ответа у добермана. — Что же он нас совсем не любит, а? Холодно же как, а…

В дверях появился Ахмед с пакетом и кульком, который он нежно прижимал к груди. За ним шла женщина и девочка лет шести.

— Мартин, — позвал пса. Доберман радостно затанцевал и дернул к хозяину. Я отпустила поводок. Малыш повернулся на голос, завилял хвостом.

— Мама! — донеслось до моего слуха. Краем глаза я заметила, что ребенок показывает на нас пальцем.

И тут Малыш взвизгнул и рванул к женщине. Да с такой силой, что вырвал поводок. Я поскользнулась и рухнула в лужу на живот, пронзительно крича всего одно слово:

— СТОЯТЬ!!!

Женщина и девочка замерли. Мать как-то нелепо попыталась прикрыть ребенка пакетом. В моей голове мелькали картинки, как собака бросается на них, рвет и кусает. Я мгновенно вспомнила, что питбуля невозможно оттащить, что его челюсти способны запросто перекусить тонкие кости девочки.

— СТОЯТЬ!!! — орал Ахмед, метнувшись в сторону, стараясь перехватить собаку и не дать добраться до перепуганных людей. Малыш ловко проскочил между ним и дверью. И… прыгнул на женщину.

Я зажмурилась на мгновение, понимая, что это конец… Укусы этой собаки могут быть смертельными. Мы не сможем его ни оттащить, ни отогнать. Пронзительный, истошный вопль привел меня в чувства. Я, как пружина, подорвалась с земли и в несколько шагов оказалась рядом с собакой, готовая отбивать женщину и ребенка ценой собственного здоровья и, возможно, жизни.

Они плакали. Малыш орал в голос, неистово крутил хвостом, извивался всем телом и лез лизаться. Девчонка повисла у него на шее, едва ли не легла на спину, тыкалась лицом в открытую пасть, стараясь поцеловать в щеку. Женщина пыталась поймать голову собаки. Когда это у нее получалось, она расцеловывала широкий лоб и черный нос и рыдала. Пакет валялся на полу в грязи. Из него выкатился багет и кусок сыра.

— Сэм, Сэм, Сэмушка, — приговаривала она.

От звука собственного имени Малыш впадал в экстаз и начинал верещать еще громче, рискуя вывалиться из собственной шкурки.

Я растерянно посмотрела на Ахмеда. Тот тоже стоял без кулька и пакета (они валялись на полу у камеры хранения). В руках сжимал конец поводка, с которого капала снежно-песочная жижа. Мартин скакал вокруг и звонко лаял, радуясь новой прикольной игре. Люди старательно нас обходили.

— Отлично выглядишь, — улыбнулся мне Ахмед и поднял большой палец вверх.

С меня текла грязь от самого подбородка. Я расхохоталась, а по щекам быстро бежали слезы.

Собаку удалось успокоить только минут через десять. Сэм натурально сходил с ума. Он, как ненормальный, нарезал вокруг нас круги, скакал, гавкал и пытался запрыгнуть на Алену — так представилась женщина. К нему лез Мартин, заигрывал, но тот лишь огрызался и продолжал беситься дальше. Мы отошли подальше от входа, чтобы не пугать прохожих, предоставив ему возможность справиться с собственными эмоциями.

— Я прошу вас, — умоляюще произнесла Алена. — Мы приготовили деньги… вознаграждение… У меня с собой нет, давайте зайдем к нам. Мы вон в том доме живем. — Она махнула на высотку. — Я вас чаем угощу. Вы же совсем промокли. Пожалуйста, пойдемте к нам.

— Мне не нужны деньги, — улыбалась я. — Просто, понимаете, у меня тоже собака… пекинес… Лорд… Если бы он потерялся, я бы была счастлива узнать, что кто-то добрый помог ему. Простите, мне правда не нужны деньги.

— Но вы же понесли расходы! — не сдавалась она.

— Да какие там расходы? Мы кормили Малыша всем этажом. Гуляли с ним тоже всем этажом. Поводок и ошейник притащил брат из ветклиники. Я так рада, что мы вас нашли.

— Мы заклеили весь район объявлениями. Все зоомагазины обошли… Мы искали его. Спрашивали у собачников. Вечерами гуляли по улицам, в надежде увидеть. Звали постоянно. — Алена снова заплакала. — Маша так расстроилась. Ведь Сэмушка нам за няньку был. Дочь на него можно было оставить. Я иногда даже во двор ее выводила, говорила ему, чтобы охранял, а сама делами бежала заниматься. Знала, что никто Машу не обидит, Сэм никого к ней не подпустит и не даст уйти с площадки. Он у нас ведь все понимает, как человек. Он выкормыш.

Я вопросительно взглянула на Ахмеда.

— А почему? — нахмурился он.

— Его мать умерла — то ли не разродилась, то ли внутреннее кровотечение, я не знаю. Сосед по даче пытался спасти щенков, кормил их каждые два часа. Но его в командировку срочно послали — тут или убивать их, или кому-то отдавать. Мы и взяли. Им тогда всего пять дней было. Один совсем слабый был, умер на следующий день, а второго вот выкормили. Сэм для нас как член семьи.

— Как он потерялся? — спросила я.

— Муж пошел друга провожать к метро. А вернулся без собаки. Мы кинулись искать, но… Говорит, что оставил около магазина, пива им захотелось. Вышел, посадил друга в маршрутку и вспомнил про Сэма.

— Его увели, судя по всему, а потом он вырвался и убежал, — авторитетно сказал Ахмед. — На нем не было ошейника, и он топтался у магазина.

— Да, видимо, ждал хозяина, — поддакнула я. — Продавец говорила, что он там несколько часов крутился.

Она неожиданно резко села. Сэм тут же подбежал к ней и ткнулся носом в ладони. Алена что-то шептала ему в ухо, он повиливал хвостом. Казалось, что собака на самом деле понимает, что ему говорят.

— Пожалуйста, зайдемте к нам. Право слово, мне так неловко. Вы же промокли из-за нас.

— Нет-нет. Мама не знает, куда я ушла, а время уже позднее. Мы лучше пойдем, — отнекивалась я.

— Да, лучше пойдем.

— Возьмите деньги на такси. Пожалуйста, возьмите.

— У меня есть, — улыбался Ахмед. — Не теряйтесь больше. — Он присел перед Сэмом. — Ну, брат, давай лапу. — Собака тут же водрузила грязную конечность в раскрытую ладонь. — Веди себя хорошо и слушайся. Я рад за тебя.

— Сэмми, скажи спасибо, — попросила Алена.

Сэм дважды гавкнул. Мы рассмеялись.

Я обняла его, крепко-крепко прижала к себе:

— Малыш, ты самый лучший питбуль в мире. Я очень тебя люблю и буду по тебе скучать. Будь умницей и не уходи больше далеко от дома. — Сэм лизнул меня по щеке. — До свидания. — Положил лапу мне на колено. Тупые когти чуть надавили. Я накрыла его лапу ладонью, крепко сжала. — Я тоже буду по тебе скучать, но Маше ты нужен больше. Ты же ее друг.

Попрощались с Аленой, Машей и Сэмом. Стало грустно и как будто бы пусто. Словно что-то ушло, очень важное, теплое, родное. Мы медленно брели по улице, погруженные каждый в свои мысли, даже Мартин притих и понуро тащился за нами.

— Ну не расстраивайся, — толкнул меня в бок Ахмед. — Сэм нашелся. Мы же именно этого хотели.

— Жалко, — пробормотала я.

— Жалко. Но теперь он вернулся домой, поэтому не будем эгоистами.

— Не будем. Знаешь, у меня вообще сегодня день плохой.

— Проблемы?

— В школе.

— Двойка?

— Если бы…

— Рассказывай.

— Ты не поймешь.

— Не ломайся. Рассказывай.

— В школе кто-то сначала пустил сплетню, что я лесбиянка, а потом, что беременна.

Ахмед захохотал:

— Зачем?

— Ты у меня спрашиваешь?

— Тебя это тяготит?

— А как ты думаешь?

— Знаешь, я поменял много школ. Наша семья постоянно переезжала. У отца вообще разъездная работа была. Так вот, в одной из школ я постоянно был объектом насмешек и унижения. Все произошло из-за того, что однажды я рассказал другу, что можно сделать машину времени в одном направлении — только в будущее. В ней бы человек просто спал столько, сколько надо, пока его не разбудят.

— Подожди, но ведь человек состарится во сне.

— Нет, чтобы он не старился, можно остановить дыхание, жизнедеятельность, а потом запустить обратно.

— Интересная идея. По-моему, по тебе плачет Голливуд.

Ахмед ухмыльнулся.

— Друг начал меня выспрашивать, что за машина, какая машина, как выглядит. Спросил, можно ли для этого использовать таз, например.

— Ой, какой у тебя продвинутый друг. Если бы в твоем тазу был душ, я бы с удовольствием в нем переночевала пару столетий.

— Я ответил, что это не имеет принципиального значения, это может быть что угодно.

Представив себе машину времени в виде таза, я громко рассмеялась.

— «Три мудреца в одном тазу поплыли по морю в грозу!» Это не ты написал?

— Нет, к сожалению. Зато дальше все кончилось, как в том стихотворении: я утонул вместе с тазом.

— Видимо, таз был китайского производства, — захохотала я. — Тебе надо было надевать спасательный жилет.

Ахмед снисходительно смотрел на меня сверху вниз.

— Продолжай, извини, что перебила, — кое-как успокоилась.

Он еще помолчал немного, потом соизволил продолжить:

— На следующий день вся школа обсуждала, как я собираюсь делать машину времени из таза.

— Ты стал знаменит!

— Ну, слушай, — одернул он меня. — А то я мысль потеряю. Потихоньку это дошло до классной руководительницы, а потом она поговорила с моими родителями. Через пару дней мама начала выспрашивать, что за машину я собрался делать из таза, таким тоном, словно опасается за мое психическое здоровье, и уже нашла мне хорошего психиатра и выбила палату-люкс в ближайшей психушке.

— А услуги санитаров входили в набор? — серьезно спросила я, едва сдерживаясь, чтобы не заржать в голос. Потом гнусаво затянула: — Едет, едет, едет белая карета… Ха-ха-ха! Какая у тебя странная мама. Моя мама всегда поддерживает даже самые бредовые мои идеи.

— А моя… Вот да… Хотела вызвать белую карету. — Он запнулся, словно раздумывая, говорить или нет. — Вот ты меня перебила, а я ведь тебе это с умыслом рассказывал.

— Прости, я не смогла удержаться.

— Я тебя подвожу к основной мысли, как бороться с этой напастью. Тебе самой ничего не надо делать. Вот вообще ничего в буквальном смысле этого слова. Пойми, чем больше ты доказываешь, что они не правы, тем…

— Тем меньше тебе верят?

— Да. Не суетись, смейся вместе с ними. Когда они поймут, что от тебя нет ожидаемой реакции, они сами отстанут. Понимаешь?

— Понимаю, — помрачнела я, вспомнив Лепру и ее лепрозорий. — Я и не собиралась бежать, как крыса, от этих сплетен.

— А что ты уже сделала?

— Ничего… Ну… — Я стыдливо опустила глаза. — Подралась…

— Хм… Они перестали дразниться?

— Нет. Еще больше.

— Тогда ты делаешь что-то неправильно. Ты поступаешь неправильно или ведешь себя неправильно. В общем, ты где-то сильно лажаешь. И это странно. Ты, Яра, воин по своей натуре, сильная личность. Но в твоих словах я слышу отчаянье, ты опустила лапки и глупо тонешь, вместо того чтобы карабкаться наверх. Давай, чего ты ждешь! Сделай сплетников! Красиво сделай. Как сделал бы великий буси.

— Я сделаю, Ахмед. Обязательно сделаю, — кивнула я, полная решимости действовать. — Ты прав. Буси не может сдаться так глупо.

— Ты только продумай все хорошо, — похлопал он меня по плечу и широко улыбнулся. — Удар должен быть один и конкретный.

— Да, ты прав. Я подумаю.

— Я в тебя верю.

Ох, вздохнула я, вот еще самой бы в себя поверить.

Автобус медленно полз по Мичуринскому проспекту в сторону дома. Мы больше не возвращались к теме отношений, болтали о чем-то легком. Ахмед предлагал сходить в выходные в кино, обещал прийти ко мне на тренировку. Сказал, что проведет меня в МГУ на самый высокий этаж, откуда видна вся Москва, главное, чтобы погода была ясной.

Мы подъехали к светофору. Сейчас пересечем площадь Индиры Ганди, а там до дома рукой подать. Ноги и руки совсем замерзли. Джинсы колом стоят. Куртка… Интересно, в чем я завтра пойду в школу? И, наверное, выгляжу кошмарно, грязная вся… Я узнала ее сразу же по развевающейся гриве медных волос, которые трепал ветер. Рита быстро шла и кому-то махала рукой. Ее лицо светилось от счастья. Казалось, что она вот-вот взмахнет ярко-оранжевым палантином с каким-то узором и взлетит, как огромная огненно-красная бабочка. Я судорожно начала рыскать взглядом по толпе, стараясь найти того, к кому она спешит. Вон тот парень в черно-белой куртке! Точно! Он! Стоит ко мне спиной и машет ей в ответ. И это совершенно точно не мой брат. По одежде похож на райдера — спущенные джинсы, зауженные книзу, кроссовки, широкая куртка, шапочка. У них специфический вид, уж я-то видела, знаю.

Я тут же полезла в карман за мобилкой. Трясущимися руками принялась настраивать камеру.

— Что ты делаешь? — удивился Ахмед.

— Погоди, — отмахнулась я. Света не хватало, было очень плохо видно, да и памяти на телефоне мало.

Рита подлетела к парню и повисла у него на шее. Тот подхватил ее за талию, уткнулся носом в плечо. Они что-то говорили друг другу. Потом отпрянули, не отпуская рук. Рита кокетничала, строила глазки, все так же пронзительно счастливо улыбаясь. Мой телефон сообщил, что у него больше нет ресурсов. Отключил запись, но и этих секунд хватит, чтобы доказать Славке ее измену. Рита смотрела на парня таким влюбленным взглядом, с таким восторгом, так вдохновенно, что мне даже стало стыдно, что мы за ними подглядываем.

Автобус тронулся с места, начал торопливо пересекать площадь.

Я встала на сиденье на колени и прилипла к окну. Это Сережка Ракицкий. Скорее всего, он. Очень похож.

Так, надо срочно узнать, кто это! Кому позвонить? Леха! Да… Он должен знать, в чем ходит Ракета.

Автобус резко повернул к остановке, и я плюхнулась Ахмеду на колени. Но это событие меня мало взволновало — пальцы судорожно набирали заветный номер.

— Ершов! — забыв про всех, рявкнула я в телефон, вываливаясь из автобуса на улицу, поскользнувшись на ступенях. — Леха! Это Птица, друг Макса. Ты Ракету давно видел?

— Ни мне здрасте, ни тебе спасибо… — зевнул он в трубку.

— Леха! Ты Ракету давно видел?! — заорала я зло, отходя от Ахмеда на несколько метров.

— Днем. Птица, друг Макса, ты чего такая нервная, как курица?

— А где он может быть сейчас?

— Откуда я знаю? Я с ним не живу.

— Он с Ритой помирился?

— Понятия не имею. А ты на него…

— Нет! Я не имею на него видов! Я тебя спрашиваю, он помирился с Ритой?!

— Ну, он с ней полдня эсэмэсился. А уж помирился или нет, то мне не известно.

— Зато мне известно. У него куртка какая? Такая черно-белая, широкая? Там еще какой-то рисунок…

— Ну да. Черно-белый принт. Картинки разных фигур при катании на скейте.

— Фуф, — выдохнула я облегченно. — Спасибо, Леш, ты мне очень помог.

— Не за что, Птица, друг Макса. А тебе зачем надо было?

— Тот лох, помнишь, про которого ты рассказывал, — мой брат. И ваша Рита ушла от Ракеты к моему брату. Не могу сказать, что я в восторге от этого события.

— Оуч, ну ты, Птица, друг Макса, попала.

— Не то слово. И это… Леш, я видела, как вы с Ракетой катались. Это было круто! Я очень за вас переживала.

— Спасибо, Птица. Приходи в скейт-парк «Локстрим», это на Черкизовской. Я тебе покажу, как надо кататься по-настоящему.

— Ловлю на слове. Бывай.

— Звони, Птица, друг Макса.

Я повернулась к Ахмеду. Его нигде не было. Удрученно осмотрелась… Нет, ушел. Ни мне до свидания, ни тебе спасибо… Обиделся? Но на что?

На лестничной площадке стояла полная миска борща, на подстилке лежала игрушка-косточка из зоомагазина. Кто-то принес несколько котлет и оставил их на целлофановом пакете рядом с миской с чистой водой. Моя мама насыпала сухого корма Лорда в миску. Малыш у нас не голодал… Стало совсем тоскливо. Я зашла домой, сняла одежду и кинула ее в стирку. Зависла над раковиной. Из зеркала на меня смотрела чумазая девчонка с торчащими дыбом волосами. По щеке размазана грязь, нижняя губа почему-то припухла, словно прикушена. Отмыла руки. Ладони немного сбиты. Вот это я свалилась… Забавно… Меня сегодня опустили в школе, коллектив учителей, заслуженных и не очень, втирал, какая я дрянь, у меня забрали собаку, и не надо больше по утрам выкраивать двадцать минут на прогулку с ней, моего брата кинула рыжая бестия, и в довершение — меня бросил парень. Хотя можно ли Ахмеда считать моим парнем?…

Включила чайник на кухне и нарезала себе бутербродов. Как-то тихо в квартире. Ростик на дежурстве, приедет часов в двенадцать. Славки нет… И не понятно, где он, если Ритка с Ракетой. Стасик играет на компьютере, сидит в наушниках. Даже если наш дом рухнет, а за окном исчезнет мир — Стас не заметит. Папа спит. Мама ушла, судя по всему, к соседке. Каждый сам по себе. Нет, наверное, так и должно быть в большой семье — немного личного пространства и времени для себя. Просто это так странно. Ростик и Слава большие, Стас еще маленький, но уже вполне самостоятельный. Я вот тоже целый день где-то моталась. К чему я это? А к тому, что вроде бы мы вот живем вместе, но почти ничего не знаем друг о друге. Мама и папа не знают о Рите. Слава не знает, что у меня из-за него проблемы в школе. Я не знаю, как дела у папы и Ростика на работе. Интересно, а если бы я сказала родителям, из-за чего их вызывают в школу, семья встала бы на мою сторону? Или было бы, как с мамой Ахмеда, которая готова была отправить сына в психушку за его фантазии?

— Ясенька! — Мама чмокнула меня в макушку. — Сделаешь мне чаю?

Не люблю, когда она так меня называет. Приторно очень.

— Ты была у тети Любы?

— Да. Она купила брюки, но у нее такая толстая попа и такие короткие ноги, что штанины у нужного размера пришлось подгибать чуть ли не в два раза. Я помогала ей отрезать лишнее. Что с тобой? Какие-то проблемы?

— Ну, — дернула я плечом. Мама у меня психолог. С ней лучше сразу начистоту, иначе она сама выпытает, ты и не узнаешь. — В школе пустили сплетню, что у меня не все в порядке с ориентацией.

Мама звонко рассмеялась. Потрепала меня по голове. Села напротив.

— А ты сама что думаешь?

— Глупости это, ты же знаешь.

— Ну, вот и не переживай. Или это как-то отражается на твоей учебе и отношениях с одноклассниками?

— Не, я решу этот вопрос. Пока не знаю как, но решу. Мам, а если бы это было правдой…

— От этого ты не перестанешь быть моей дочерью.

— А если бы я была беременной?

— Думаю, что мы что-нибудь придумали бы, — мягко улыбалась она. — Хотя, если подумать, эти две сплетни взаимоисключают друг друга.

— А если бы Славик собрался жениться на девушке, которая ему изменяет и ждет ребенка от другого?

— А он обо всем этом знает? — приподняла мама брови.

— Мне кажется, что нет.

— Можно было бы ему об этом рассказать, но я не уверена, что он бы стал нас слушать. Но в любом случае, мы бы приняли его выбор. Возможно, женитьба на этой девушке его ошибка. Но это его ошибка, которую он должен исправить сам. Скажи, а Малыш где? Я смотрю, его нет.

— Мы с Ахмедом, это мой друг, полдня ходили по улицам и случайно нашли его хозяйку. Сэм вернулся в семью. Он так был рад, мама! Он так был рад… Он плакал. Я первый раз видела, как собака плачет от счастья.

— Не грусти. Так и должно быть. Сэм вернулся домой. А насчет сплетен в школе знай, что бы они ни болтали, ты все равно у меня самая-самая. Если тебе будет нужна наша с отцом помощь, если почувствуешь, что не справляешься сама, просто скажи нам об этом. У тебя есть семья, которая не даст тебя в обиду. Не хочешь рассказать мне об Ахмеде?

Я отпила немного чаю и мечтательно посмотрела в окно.

— Он умный, хороший. Немного зануда, стеснительный. Учится в МГУ на Мехмате. Кинолог. Его отец работает в каком-то министерстве. Они в Москву переехали из Кабарды.

— Хороший мальчик. Познакомишь меня с ним?

— Обязательно.

— Договорились. А сейчас иди ложись спать. Завтра проблемы этого дня уже не будут казаться такими страшными. К тому же теперь ты можешь спать на полчаса больше — тебе не надо гулять с собакой.

Я проспала до двенадцати, благо в субботу в школе выходной, а тренировка только в семь вечера. Родители со Стасиком уехали в зоопарк. Старших братьев и след простыл (если они вообще приходили домой ночевать). Кошки устроили на мне гонки. Попугаи на кухне пронзительно орали так, что даже в комнате закладывало уши. Лорд пытался запрыгнуть ко мне на кровать, но у него ничего не получилось. Заметив, что я открыла глаза, он принялся гавкать, повизгивать и требовать помощи. Доброе утро, Ярослава. Хорошо, что хомяк и черепаха не издают никаких звуков и не имеют привычки покидать свои аквариумы, а то я бы точно сошла с ума. Подцепила пекинеса за шкирку. Лорд с ворчанием забрался ко мне в постель, нагло перепрыгнул через тело и со вздохом полного удовлетворения пристроился на подушке рядом с моим лицом, завалившись на бочок.

— Эй, ты, кусок шерсти, а я где буду лежать?

Лорд вопросительно посмотрел на меня, понюхал воздух, облизал нос, потом подрыгал лапками, разворачиваясь на спину. Я, приподнявшись на локте, наблюдала, как он укладывается.

— Ваше величество, может быть, вас укрыть? — спросила у собаки. Ради смеха бросила на него одеяло. Лорд тут же скинул его, смешно барахтая лапами. Посмотрел на меня с укоризной, облизался и смачно чихнул. Тьфу, никакой гигиены. Придется вставать. На меня откуда-то спланировала младшая кошка. Сделала резкий рывок в сторону и, соскочив на пол, понеслась в другую комнату. За ней во всю прыть летела еще одна. Утро в дурдоме…

День прошел бестолково. Я позавтракала, еще немного поспала. Потом сходила на тренировку и восстановила силу духа. Без Лариски было скучно. Обычно мы с ней вместе работаем ката, а тут пришлось встать в пару к парню, с которым мы не ладим. Он мне пару раз попал боккеном по пальцам, мотивируя это тем, что я что-то не так делаю. Я в свою очередь съездила ему по запястью тоже исключительно из вредности, в смысле в учебных целях. Даже не знаю, как его зовут и почему он так меня ненавидит. Слышала однажды, как он говорил, что женщинам здесь не место. Закомплексованный идиот. Мелкий, прыщавый, фу просто, а не парень. Фу, фу, фу.

Выйдя из лифта, я грустно вздохнула — Малыша нет. Взять бы его сейчас да пойти гулять! Вот было бы здорово. Лорд брехучий, противный, с ним не так интересно. А вот с Малышом мы друг друга гоняли, конечно.

— Славочка, ты даже не представляешь, как это много значит для меня, — услышала я знакомый голосок. Остановилась и замерла. — Ты просто… У меня слов нет! — Она восторженно ахнула. — Не знаю, что сказать…

Я на цыпочках рванула к двери, стараясь не греметь ключами. Ну, держись, лживая девчонка! Я тебе сейчас устрою!

Быстро достала из школьной сумки распечатку, которую принесла Настя. Нашла видео, которое сделала вчера сама. Мне еще почему-то стало обидно, что из-за этой Риты разрушились и мои отношения с Ахмедом. Я должна остановить ее! Должна спасти брата!

Бесшумно подошла к закутку, в котором они прятались. Славка что-то рассказывал и смеялся. Рита хихикала.

— Слав, привет, — неожиданно робко произнесла я. — Мне бы поговорить.

— Ярик, я занят, — недовольно посмотрел на меня. — Давай в другой раз.

— Нет, — упрямо выдохнула я. — Это важно. Брат недовольно закатил глаза и цокнул языком.

— Это касается тебя и Риты.

— Ну что там у тебя? — милостиво позволил говорить.

— Слава, я слышала ваш разговор про свадьбу и про беременность… — Голос сорвался и дрогнул. Ком стоял в основании языка, из-за чего стало очень трудно произносить слова. — У меня, кстати, из-за этого большие проблемы в школе. Все считают, что беременна я, а не твоя девушка. — Я внимательно следила за их реакцией. Лицо Риты из снисходительно-заинтересованного превратилось в удивленное. Слава склонил голову на бок и нахмурился.

— А ты тут при чем? — напрягся брат.

— У нас одинаковая фамилия. И никто не разбирается, кто беременный — девушка Сокола или Сокол. Факт остается фактом — у Сокол кто-то беременный, и проще всего подумать на меня.

— Глупость какая! — в один голос возмутились они.

— Глупость, — пожала я плечами. — Только вот директриса теперь требует справку от врача. А так, все хорошо.

— Ярик, это недоразумение, — виновато пробормотал Славка. — Я в понедельник решу этот вопрос с Монсеррат Кабалье, все улажу.

— Я сама справлюсь, без тебя. Рита, прости, я не хочу что-то делать за твоей спиной, хочу, чтобы ты знала. Слава — мой брат. Для меня важна репутация семьи. — Я протянула ему конверт с фотографиями и телефон с видео, стоящим на паузе. — Фотографии были сделаны на соревнованиях по скейтбордингу. Видео вчерашнее. Еще я видела, как тебя, Рита, забирал в среду какой-то мужчина на дорогом спортивном автомобиле. Слава, это не мое дело, это твои ошибки, но… — развела руками, потому что поток мыслей неожиданно иссяк. Меня трясло, словно я сдавала сложнейший экзамен по физике без подготовки.

Он смотрел фотографии и улыбался, передавал их Рите. Та тыкала наманикюренным пальчиком в некоторые из них и говорила:

— О, вот тут я очень хорошо получилась. Правда, мне идет это платье? А тут не очень, смотри, нос какой-то длинный.

Я ничего не понимала. А как же оправдания? Как же истерики? Как объяснения и обвинения?

Слава включил видео. Рита тут же прижалась к нему. Они смотрели его вместе и улыбались.

— Это Сергей Ракицкий, — едва слышно пояснила я. — Ритин… эээ… ммм…

— Это мой парень, Ярослава, — светилась от счастья Рита. — Мы сильно с ним поругались и расстались. Слава помог мне его вернуть, побыв какое-то время моим парнем. Сережа был не прав, обвинил меня в измене, хотя мы со Славкой давно знаем друг друга, дружим, мы очень близкие друзья. Когда Сережа накричал на меня, я была очень расстроена, Слава успокаивал меня. Кое-кто решил, что мы с ним не болтали, а… ну… Ну, ты поняла… Сказал об этом Сереже. Тот от меня отвернулся.

— Тогда Рита предложила мне побыть немного ее парнем. Ну вроде как мы вместе, собираемся пожениться.

— Да, а так как нам нет восемнадцати, то никто не поверит в это.

— И тогда Рита сказала, что беременна. Чтобы поверили.

— И я запустила эту сплетню, знала, что она обязательно дойдет до Сережи.

— Но это же глупость! — вскричала я, поражаясь размерам их идиотства. И собственного, между прочим, тоже.

— Пойми, я была в отчаянье. Мне хотелось сделать ему больно. Эти фотографии… — Она веером покрутила ими перед моим носом. — Это мой брат. Он старше меня на десять лет. Хорошо зарабатывает. Я попросила его побыть немного моим «парнем», потому что Слава не смог пойти на соревнования.

— Я не понимаю… — попятилась я от нее. — Как ты могла? Ракета из-за тебя чуть не проиграл! Он упал! Разбился! А ты… Как ты могла?

— Ты думаешь, мне было легко? — вскричала она. — Когда Сережа упал, у меня чуть сердце не разорвалось! Я не смогла досмотреть его выступление. Поняла, что в любом случае брошусь ему на шею. Я очень сильно его люблю. Понимаешь? Очень-очень. Мы ушли. Просто ушли… Я потом проревела весь вечер.

— Ой, какие вы дураки, — потерла я глаза, желая прогнать наваждения.

— А вчера Ракицкий написал Рите. И они помирились, — улыбался Слава. — Вот она мне сейчас рассказывает, как все прошло.

— Ярослава, я правда не думала, что у тебя из-за меня будут проблемы, — схватила она меня за руку. — Чем я могу помочь? Ты только скажи.

— Да, чем… — поморщилась я, высвобождаясь. Господи, как же я сейчас буду выглядеть перед подругами со своей паранойей? Я тут Пинкертона из себя изображала, а они просто вызывали приступы ревности у Ракеты. Какая же я дура!

— Хочешь, я пойду к директору и все объясню?

— Не хочу. Ну, глупо же будет выглядеть.

— Яр, я в понедельник зайду к Монсеррат. Скажу, что ты ни в чем не виновата.

— Не надо. Сама разберусь. Ладно, я пойду. Рада, что все так получилось и ты помирилась с Ракетой.

Она виновато растянула губы в кривой улыбке:

— Прости меня. Я не думала…

— Да некоторым думать вообще не свойственно, — огрызнулась я, с обидой глянув на брата, и сбежала в квартиру.

Тем не менее на душе стало легко, а плечи словно кто-то отпустил. Хотелось размять затекшую шею, расправить крылья, взмахнуть ими и встряхнуться. И хоть я еще сердилась на Славку, тревога уже прошла. Вдруг голову посетила мысль, что я не стану тетей не моего племянника, что брат не женится на слишком популярной в мужских кругах девушке, что никто не беременный, и половина проблем отвалилась неожиданно сама по себе. Счастье накрыло меня с головой. От радости я принялась скакать по комнате и подпевать телевизору:

— Уно — до — трес — куатро! Румба! Си! Все танцуют румбу! Комо? Си! Румба! Йеху! Румба!

Под ногами крутился Лорд, пытаясь понять, все ли в порядке у хозяйки с головой. Я подхватила его на руки и закружилась. Пекинес испуганно вжался в меня и, кажется, зажмурился от страха.

— Уно — до — трес — куатро! — голосила я и хохотала. Других слов этой странной песни я не знала. Описав в воздухе мертвую петлю из собаки, я поставила Лордика на пол. Трусливо поджав хвост, он ретировался в другую комнату.

— Ярик, ты уроки сделала? — подозрительно прищурившись, пялился на меня Стас.

— Завтра сделаю.

— Мама сказала, чтобы ты мне помогла. У меня не получается.

— Что у тебя не получается? — рухнула я на кровать.

— Не знаю, но не получается.

— По какому предмету?

Стасик поджал губки и задумался. Ох, ну вот не умеешь врать, не берись.

— Мама сказала, что не получается. Помоги мне.

— О’кей, тащи что там у тебя не получается.

Он полез в портфель и достал учебники по русскому языку, математике и чтению. Ну понятно… Только у меня хватает терпения сделать домашнее задание со Стасиком, остальные мечтают его убить уже через полчаса. Он непрошибаемый в плане знаний. Даже алмазное сверло рассыплется пылью, столкнувшись с упрямством моего младшего брательника.

Варя зашла за мной, как и договаривались, в половине двенадцатого, подло разбудив. Полночи я смотрела футбол — квалификацию к Кубку мира между Грецией и Украиной. Ах, сколько напряженных моментов было в игре! Несмотря на то что Украина — наши соперники, я все равно болела за них, как за родных. Ребята хорошо оборонялись, однако делали это в ущерб атакующим действиям. После игры я еще немного повисела на нашем форуме с пацанами и пообсуждала прошедший матч и самые интересные моменты. А когда собралась спать, пришел какой-то забавный чувак и сообщил, что «любой придурок может играть в футбол лучше, чем сборная России». Завязался ожесточенный спор, который потом перешел на личности. В общем, ночь у меня была бурной и очень интересной. Хе-хе-хе. Зато сейчас надо мной стоит разгневанная Варька, и, сдается мне, ей плевать, что Украина сыграла с Грецией со счетом ноль — ноль.

Пока Варя пила кофе с мамой и жаловалась на меня, я мухой носилась по квартире, умывалась, одевалась, завтракая на ходу. Конечно, глупо так переживать, что приедешь в магазин на полчаса позже, но Варька почему-то решила, что сейчас все кинутся покупать какую-то очередную разновидность карт «таро» и ей ничего не достанется. По-моему, у нее этих колод уже штук триста. Можно, как в музее, показывать. Про каждую она с любовью расскажет, обо всех особенностях, значениях. Одни колоды у нее астрологические, другие — мистические, третьи — исторические или мифические. Как она все запоминает? И это не считая прочей гадательной ереси в виде всяких картонок, карточек… Ох, Варвара, живи ты на пару столетий раньше, гореть тебе на костре.

— Ярик, мы все сгораем от желания узнать, что это за парень? — без всяких дипломатических изысков сообщила мне Варвара, когда мы шли по Покровке в сторону какого-то «самого крутого магазина по эзотерике».

— Какой парень? — недовольно буркнула я.

— Ну тот… Который тебя встречал около школы.

— Нет больше никакого парня.

— Вы поссорились.

— Нет.

— Так в чем дело? Он тебе не нравится?

— Нравится. Он ушел. Мы нашли хозяев собаки, и он ушел. Собственно, я была ему интересна только потому, что его собака дружила с моей собакой. Нет собаки, нет дружбы.

— Ты не права. Я видела, как он на тебя смотрел. Ты нравишься ему.

— Варя, к чему все это? Он ушел. Бросил меня на остановке, ни здрасте, ни спасибо, ни до свидания. Всё, закрыли тему. К тому же мы в кино собирались сходить в выходные… Как видишь, — я развела руками.

— Ну, еще не вечер, — пожала Варя плечами.

— Слушай, все хочу спросить у тебя про твоего Демона. А почему ты так ему и не позвонила? Мы же нашли его фамилию, в институте нам дали его телефон. Женька пробила тебе его домашний адрес. Два месяца прошло, а ты так и не позвонила.

— Я хотела… — Голос дрожал и срывался. Мне показалось, что сейчас она расплачется. — Понимаешь, он ушел тогда, просто ушел. Пропал. Он не спрашивал телефона… Ничего… Я потом домой приехала и нашла то стихотворение, которое он мне читал. «Демон» Блока. Там… Яра… — Варя всхлипнула. — Яра, оно о расставании. И стихотворение, которое он посвятил мне. Там нет ни строчки о любви.

— Хорошо, что я понятия не имею о Блочных Дьяволах, — с облегчением выдохнула я. — Слушай, но, согласись, как-то глупо читать стихи о любви. Не современно. Я б даже сказала, пошло. Правильно сделал, что не говорил об этом. Ты вот тоже говоришь, что Ахмед на меня как-то не так смотрел…

— Нежно он на тебя смотрел, — поправила подруга.

— Ну вот! Но я-то этого не вижу. Мне кажется, что он вообще на меня не смотрит.

— Его слепой друг говорил, что у Поэта меняется голос, когда он со мной разговаривает.

— Ну так позвони ему!

— Не могу. Ярочка, а если он меня пошлет? Вот скажет, что я не нужна ему, чтобы проваливала, чтобы оставила его в покое? Ты знаешь, как это разобьет мне сердце? Я же тогда расколюсь на части, распадусь на частички. От меня ничего не останется. Все умрет. Все воспоминания о его руках и прикосновениях, умрет ощущение от его поцелуя. Ты не понимаешь меня. Он будет жить дальше, а я… — Она с отчаянием махнула рукой и прибавила шагу.

— А ты, Варя, дура. Девушка должна быть поактивнее в любовных делах. Как в кино говорили, помнишь? «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее — наша задача». А ты нюни распустила, устроила тут ромашку — кинет, не кинет, к сердцу прижмет!

Я все больше заводилась, вспомнив, как мы доставали Женьку, чтобы она нашла адрес Кирилла, как умоляли декана литературного института дать его телефон, как ездили к его дому и караулили невдалеке, пытаясь вычислить окна. Мне вдруг стало так обидно, что мы сделали всё для того, чтобы они были вместе, а Варвара… Вот уж точно — волос длинный, ум короткий. Мало ли по какой причине он не взял ее телефон. А если нет телефона, то нет и звонков. Почему бы Поэту не помочь? Что-то мне подсказывало, что не будет парень так носиться с девушкой и караулить ее на вокзале, если она ему не интересна. Следовательно, кто-то просто дал косяка во всей этой истории. Значит, надо немного подумать, как этот косяк исправить. Черт, кто бы за меня так решал мои проблемы, а…

— Ты на него гадала?

— Гадала. Пустая суета у него по жизни. Работа и учеба на первом месте…

— Варь, я про другое.

— Я вижу рядом с ним девушку.

— Ну! — обрадовалась я. Даже подпрыгнула от радости.

— С чего ты взяла, что это я?

— Эээ… Тебе виднее…

— Ну вот и всё. Рядом с ним дама бубен.

— Ну с бубном, значит, с бубном. Как скажешь…

— А он тебя ласково как-нибудь называл?

— Трубадурочка, — хихикнула она.

— Ну и трубадурак.

В магазине я долго слонялась вдоль узких рядов со всякой всячиной. Полки ломились от разнообразных вещей с Востока, вкусности и сладости в отделе с продуктами манили непонятными названиями. Я купила чай с какой-то очень пахучей травкой — саган-дайля. Если верить этикетке, то это сильный энергостимулятор, способный вселять в человека силу и бодрость — то, что мне сейчас нужно, а то у меня ни силы, ни бодрости, ни духа. Посмотрим-посмотрим, что за трава такая. Потом я выбрала несколько книг по йоге. Всегда хотела ею заниматься, но как-то руки не доходили. Присмотрела пару кристаллов, дарующих силу. И скрепя сердце таки позволила себе приобрести дракона из Японии. Пусть будет.

— Они совершенны, — дрожащими руками Варя раскладывала на витрине какие-то странные карты.

— Что это? — потянулась я к одной из карт, на которой была нарисована голая тетка в высоком колпаке и набедренной повязке. Она как будто что-то собиралась приготовить на костре в глиняном горшке.

— Не трогай! — рявкнула Варя. — Их нельзя трогать! Они говорить не будут.

Я покосилась на продавщицу, боясь, что сейчас она вызовет нам скорую психиатрическую помощь. Нет, та стояла с таким видом, словно к ней каждый день приходят готичные барышни и запрещают своим подругам трогать карты.

— Могу показать вам несколько колод, выберете вашу, — спокойно сказала она. И я поняла, что и этой тоже нужно к психиатру.

Девушка выложила перед нами несколько колод. Варя закрыла глаза и сосредоточилась. Бред какой-то! Вот оно ей надо? Неожиданно зазвонила ее мобилка. Она недовольно поморщилась и скинула вызов. Опять закрыла глаза и сосредоточилась. И опять зазвонил телефон. Это знак. Однозначно какой-то знак.

— Ярик, подержи трубку, — попросила она. — Отвлекает жутко.

Я забрала мобилку и отошла в сторону. Варя глубоко вдохнула… Цирк. Даже стыдно. Несколько секунд смотрела на дисплей, не понимая крутящуюся в голове мысль. А потом меня осенило. Нажала «Контакты». Поиск — Кири… Нет такого в списке. А если… Поиск — Поэ… ДА! Поэт! Номер его телефона. Я кинулась в конец зала к прилавку, где лежали маленькие бумажки и стояли карандаши в стакане. Давай, Варька, живи в мире иллюзий, а я пока тебе помогу вернуться в реальность. Подруги должны помогать друг другу!

Телефон с номером Кирилла был тщательно спрятан во внутренний карман куртки и застегнут на молнию. Казалось, что он горит огнем, и Варька его видит, чувствует и осязает. Казалось, что у меня на лбу огромными буквами написано — у меня есть телефон Поэта, и все это видят. Никому его не отдам!

Весь вечер я обдумывала план действий. Можно позвонить Кириллу и поговорить с ним. Можно написать ему. Можно… Ну, как бы, это пока всё, что можно. Так волнительно, словно у меня в руках телефон Ахмеда и я не знаю, что с ним делать. Опять лезу не в свое дело. Главное, чтобы не вышло, как с Ритой и Славой. Кстати! Идея!

Славка крутился на кухне у холодильника в поисках еды. Я закрыла дверь, села на табурет и посмотрела на него серьезно.

— Я уже извинялся, — состроил он лисью мордочку.

— Ты мне нужен, как мужчина.

— Ооо, как оригинально, — усмехнулся он. — Только не понимаю, зачем? Я слабее тебя во всех отношениях. Разве что в умственных превосхожу.

— Тогда мне нужен твой мужской ум, потому что лично мне с тебя, хилого, взять нечего, кроме анализов. И те неправильно сдашь.

— О’кей, я помогу тебе, если ты сделаешь мне поесть.

— Да ты у нас взяточник? — приподняла я скептически бровь.

— Нет. Я не взяточник. Я просто беру благодарности исключительно деньгами. Эх, только пока достаточного количества, чтобы я договорился с совестью, никто не предлагал. Но тебе, как любимой младшенькой сестренке, заботливой и наблюдательной, так и быть, сделаю скидку. Один ужин — и мой мозг в твоем распоряжении.

— Тьфу на вас, — с издевкой хихикнула я.

— Чего хотела-то? — Славик налил в ковш два половника супа и поставил его на плиту.

— Скажи мне, как мужчина, если бы тебе написала девушка, которую ты, в принципе, не знаешь, но понимаешь, что ей от тебя что-то надо, что бы ты хотел, чтобы она тебе написала?

— А ты для себя или для кого-то?

— Для кого-то. Усмехнулся:

— Повезло мне с сеструхой. Гринпис нашел себе новый объект для заботы?

— Иди ты! — фыркнула я, поднимаясь.

— Обиделась? — притворно проворковал он. — Ну, вообще! Пойду, съем шоколадку.

Я обиженно толкнула в его сторону табуретку и ушла к себе. Не брат, а кусок уродства. С кем бы посоветоваться? Может, с Ростиком? Или Максу позвонить? Вот надо же, вокруг столько мужчин, а мне даже поговорить не с кем.

— Яр, — Славка подпирал дверной косяк плечом, — я был бы впечатлен какой-нибудь веселой ересью. И чтобы обязательно было смешно и интригующе. Тогда я б ответил. И никаких смайлов.

— Ересь? Хм… Я подумаю.

— Можно подумать, тебе есть чем, — ехидно улыбнулся он. — Ты только не умри от тоски по этому парню.

Я расправила плечи и плавной походкой пошла ему навстречу. Подошла вплотную и томным голосом отозвалась:

— Если я когда-нибудь умру из-за мужчины… то только от смеха! — Выпихнула его в коридор и захлопнула дверь. Знай наших! Тоже нашлась мне вершина эволюции.

Ересь… Ересь… Какую же ересь написать Кириллу, чтобы он заинтересовался? Я не могу ему навязывать отношения с Варей. Вдруг он правда с кем-то встречается. Но если по какой-то причине он просто забыл взять телефон… Ересь… Как тут придумать ересь, чтобы не ставить его в неловкое положение, не подставлять Варьку и себя заодно?

Моя ересь выглядела просто и лаконично. Я послала ему единственное сообщение, которое по моему скромному мнению было выгодно абсолютно всем: Кириллу, потому что не обязывало его ни к чему, мне, потому что не требовало ответа, Варваре, потому что она ничего не узнает в случае неудачи. По-моему, круче ереси и придумать нельзя. Натуральная шифровка. Юстас — Алексу.

Отправила. Убедилась, что сообщение доставлено, и легла спать. Завтра главное не проболтаться!

По дороге в школу я заметила, что Варька вся светится. Я, правда, и сама сверкала не хуже бриллианта, но Андреева просто ослепляла своим счастьем.

— Позвонила, что ли, Поэту? Или он тебе позвонил?

Варя тут же погрустнела:

— Умеешь ты настроение испортить.

— Ну, прости, — потискала я ее, прижав к себе. — Как тебе новые карты?

— Ооо, — закатила она глаза мечтательно. — С ними надо войти в контакт, и тогда это будет одна из моих самых общительных колод.

— А что, бывают еще не общительные?

— А как же! Например, Лонда — Таро делают анализ внутренних проблем, разрушают иллюзии и дают умные ответы. Но они не будут с тобой говорить, когда ты хочешь. Они общаются только тогда, когда хотят этого сами, — затянула она лекцию минут на сорок.

Я принялась думать о своем. Вся эта история с Ахмедом ведь ничего для меня не значит? Мне с ним даже говорить не о чем. Ну кто он? Сын чиновника, который точно знает, чего хочет от жизни. В конце концов, папа поможет, зря, что ли, он из своей Кабарды в Москву попал? Они такие, им лишь бы зацепиться. А кто я? Я ведь даже не решила, куда буду поступать, хотя пора бы уже определяться. Я — маленькая песчинка, которых несметное количество. Если со мной что-то случится и я пропаду, это будет самое обыкновенное происшествие в мире, никто не заметит. Люди будут жить дальше. Как и раньше, будет падать снег. Потом придет весна, прилетят птицы. Наступит лето, и на полянках появится земляника. И никому не будет дела, что когда-то жила я. Так нужно. Это самая обыкновенная реакция, как круговорот воды в природе. А вот Ахмед, может быть, будет великим ученым и изобретет машину времени… И он никогда не вспомнит обо…

— Ярило, ты меня слышишь или нет? — щелкала пальцами перед моим носом Варька. — Ты это… Перезагружай программу на позитив. А то с таким лицом тебе только на кладбище в последний путь народ провожать.

— «Отстань, старушка, я в печали», — отмахнулась я и скорбно вздохнула. Что-то меня сегодня на цитирование тянет.

— Чего отстань-то? Я, глядя на тебя, готова превратиться в эмо-кида и рыдать. Вообще тебе надо переодеться. Твое лицо как раз для настоящего гота подходит. Все горе вселенной взгромоздилось на твои хрупкие плечи.

Продемонстрировав ей язык, я гордо переступила порог школы, заметив, что Красавина и сотоварищи на крыльце не наблюдаются. Это очень хорошо. Ну что, повоюем?

Мы с Варей разделись и решили подождать Настю и Точку в кабинете. Сегодня первым уроком ОБЖ, не хотелось бы гневить Полковника опозданиями. У информационного стенда толпился народ.

— Пойдем почитаем, какой опус выдали в этот раз воспаленные мозги нашего старосты, — потянула меня за руку к стенду Варя.

— Перестань, Артем талантливый, опять-таки рисует хорошо. Вон Женьке помогает с графикой.

Мое лицо вытянулось, когда я прочитала заголовок стенгазеты от нашего класса. «А ты кто?» — гласила надпись огромными красными буквами и рядом вполне себе натурально был нарисован мужчина с плаката «Ты записался добровольцем?».

— Смотри, смотри! — тыкала Варя пальчиком в текст. Начала громко читать: — «В последнее время смертельный вирус поразил наши стройные ряды. Им заболевают все большее и большее количество человек. Даже самые стойкие подвержены опасности заразиться им. Имя ему — сплетни».

Глаза быстро бегали по строчкам, узнавая твердую руку автора. Все-таки Женька и Артем молодцы, здорово придумали. Вроде бы просто примеры из жизни, но Красавина и Петрова должны лопнуть от злости от проведенных параллелей.

Дальше разбросаны фотографии актеров и актрис в окружении схематично нарисованных карикатур человечков-девушек.

Рядом с фотографией Роберта была изображена девушка с длинными желтыми волосами, целующая непонятное существо — не то собаку, не то енота, не то медведя. Я вспомнила, как в сентябре Красавина на всю столовую кричала на какого-то парня из параллельного класса, что лучше поцелует медведя, чем пойдет с ним на свидание.

Ооо! Это знатная история. Настя была в группе поддержки нашей команды по футболу, и вот перед последней генеральной репетицией Верка Назарова подменила ее форму на форму соперниц. Рельса, ну то есть Анжелика Степановна, наш физрук, тогда орала на всю школу и выгнала ее с тренировки. Для Настьки это стало настоящей трагедией. Не трудно представить, кто «сох» по Дэнни — девочка, сильно похожая на Верочку Назарову.

Фотография Майли как будто разорвана на части несколькими рисованными девушками, подозрительно смахивающими на лепрозорий. Здесь Точка намекала на ситуацию, произошедшую весной. Варю перевели к нам из другой школы в середине учебного года. И по какой-то причине Красавина с подругами невзлюбили ее. Я тогда ехала в автобусе и слышала их план, как посильнее унизить новенькую. Мы с Настей и Женей были единственные, кто вступился за нелюдимую и немного странную девочку. И не пожалели об этом ни разу.

Там еще были Том и Билл Каулитц, Меган Фокс, Джастин Тимберлейк, Джессика Симпсон, Виктория Бэкхем, Тэйлор Свифт, Вайнона Райдер и другие знаменитости. А под каждый случай ребята тщательно подобрали историю не только со мной, но и с нашими одноклассниками, которые пострадали от «шуток» лепрозория. Вокруг стенда толпился народ, все читали, комментировали и смеялись. Некоторые видели за безобидными фактами из жизни звезд собственные печальные истории. И мне вдруг стало так спокойно от мысли, что я страдаю не одна. Я заметила Артема, Женьку и Настьку, стоящих невдалеке и следящих за реакцией окружающих.

— Что это такое? — раздался возмущенный голос за нашими спинами. Красавина, Назарова и Петрова ринулись к стенду, чтобы сорвать газету.

— Как вы смели? — громогласно орала Назарова.

— Я отцу скажу! — сверкала глазами Красавина.

— Снимите это немедленно! — тянула руки Петрова.

Я перехватила ее запястье и с силой сжала пальцы.

— Руки фу, — сказала тихо. Она вскрикнула от боли. — Я же просила не приближаться ко мне. Тем более со спины. Я такая пугливая, а Людмила Адамовна разрешила мне обороняться, если я почувствую опасность с твоей стороны, — сверлила я ее взглядом, сжимая тонкое запястье. Танька свободной рукой старательно пыталась разжать мне пальцы.

Лепрозорий моментально поумерил пыл и отступил. Я отпустила Петрову, и та тут же юркнула за спину Назаровой, растирая покрасневшую кожу, с ненавистью глядя на меня.

— Если кто-то из вас или твоих, Красавина, прихлебал дотронется до газеты, которую сделал наш староста, я переломаю им руки. Не веришь, посмотри на Петрову.

— Ты убожество, Сокол. Сила есть, ума не надо?

— Это ты, — сделала ударение, — мне про ум рассказываешь?

Лепра гордо вскинула подбородок, развернулась на каблуках и плавно поплыла на ОБЖ. За ней засеменила свита.

Мы с Варей подошли к друзьям.

— А ты говорил, «пойдем поможем, пойдем поможем», — Женька передразнила Артема. — Птица у нас буси. А настоящим буси помогать только мешаться.

— Вот знаешь, Сокол, я всегда говорил, если тебе роют яму, не мешай. Закончат — сделаешь бассейн, — пожал в приветствии мне руку староста. — Так что не надо было тебе суетиться.

— Доставали же, — дернула я плечом и скривилась.

— Главное, чтобы Монстр Кабанье отвязалась, — рассмеялся Артем.

— Я сумела убедить ее, что она не права, — хитро улыбнулась Точка.

— Когда? — ахнули мы хором.

— Утром. — Женька кокетливо поправила очки. — Вы слишком долго спите.

— Девочки. — Настя запнулась, глянув на Артема. — И мальчики тоже. Полковник нас в штрафбат отправит.

Мы подорвались с места и ринулись на урок.

— Женька, ты… — выдохнула Варька на бегу.

— Я в курсе, что самая умная и он меня не понимает! — недовольно проворчала она. — Птица, я тебя умоляю, только не открывай больше свой рот. Пусть в нашей компании будет всего по одному — сильная, умная, красивая и загадочная. Две умных сюда уже не вписываются. Конкуренция возникает, понимаешь? — Она постучала в дверь и решительно переступила порог: — Петр Иванович, доброе утро.

— Что, Волоточина, опять ЧП всемирного масштаба? — по-отечески ласково протянул Полковник.

— Что вы? Как можно? — возмутилась Женька. — Мы были у Людмилы Адамовны и вот только-только освободились.

— Да-да, — кивнул Артем. — Как староста класса, я могу это подтвердить.

Полковник тяжко вздохнул и махнул на нас рукой. Фуф, отмазались.

Я не находила себе места весь день. Постоянно смотрела на часы. Проверяла телефон. Он же ничего не написал. А вдруг я опять лезу не в свое дело. Вон как с Ритой и Славиком облажалась. Просто вот кошмарно облажалась. Они теперь меня считают глупой. Собака… Это понятно, тут бы никто мимо не прошел, но с Варькой… Может, она права и, действительно, не нужна ему? Может, он ее и не воспринимал, как девушку? Ахмед вот тоже меня за девушку не воспринимал. Я нужна только для того, чтобы его Мартину было не скучно гулять. А как Малыша отдали, так и след простыл. Эх, права была Точка: все мужики — инфантильные амебы, ни на что не годные в этой жизни. Повезло вот Рите. Ракета классный парень, способный признавать свои ошибки и делать первый шаг. А Ахмед… Я еще даже ошибок не совершила, а он уже от меня ушел, заранее, так сказать. Мы с ним не пара. Он интеллигент, а я… из многодетной семьи. Если Поэт не придет, я… я… Я не знаю, что с ним сделаю! Он будет круглым дураком! Вот! Потому что Варя — самая лучшая из нас, и вот так с ней поступить… Эх, она хоть с ним целовалась. Никому не скажу, что послала Поэту ту ужасную эсэмэску. Может, он ее не понял? Ладно, если он не придет, то Варя не расстроится. Ну почему я вновь лезу не в свое дело, а?

После уроков мы опять ждали Настю в раздевалке полчаса. Это что-то с чем-то. Она свой шарфик прилаживала на плечике то так, то эдак, то с подвывертом. Уже и Точка оделась, и Варька запаковалась, а Настя все крутилась перед зеркалом, закрывая обзор окружающим. Я стояла у окна и смотрела на толпящийся на улице народ. Продленка бегает. Мамы и бабушки кучкуются. Никаких парней, если не считать одиннадцатиклассников.

Поэт не пришел.

Ну и ладно.

Ну и сам не знает, кого потерял.

Глупый он.

Я рассерженно подлетела к Настьке.

— Пошли быстрее, вон Красавина выплыла. Мы сейчас опять с ней сцепимся, — потащила ее за руку из школы.

— Пустое это, — философски махнула Настя ручкой. — Агония ее власти.

Точка принялась упаковывать ноут. Варя поддерживала ей сумку. Можно подумать, этого нельзя было сделать заранее?

Мы вышли на крыльцо.

— Ой, опять подморозило, у меня такая тонкая подошва, я непременно упаду, — начала причитать Козарева.

— Насть, ты как с луны, — поморщилась я. — Ноябрь вообще-то. Ну, ведь передавали же…

У меня перехватило дыхание. В стороне от всех стоял высокий черноволосый парень в расстегнутом полупальто. За плечами виднеется лямка рюкзачка. Из-за пазухи торчат проводки-наушники, которые теряются в длинных волосах. Ветер дует ему в лицо. И полы пальто развеваются, как крылья. Демон… Черный демон…

— Поэт… — выдохнула я.

— Где? — тут же оживилась Настька и закрутила головой. — Где? Ну, скажи где? Вон тот?

— Не знаю. Я никогда его не видела… — пробормотала я.

Он заметил, что мы во всю на него пялимся.

— Поэт… — услышала я за спиной срывающийся голос Вари.

— Хорошенький, — скептически ухмыльнулась Точка.

— Замолкни, язва, — зашипели мы с Настей на нее.

Варька дернулась куда-то в сторону, словно собираясь сбежать. И я поняла, что надо действовать.

— Кирилл, — помахала ему рукой.

Поэт озарил мир очаровательнейшей улыбкой и направился в нашу сторону. У меня аж внутри все потеплело. Точка незаметно подтолкнула Варю навстречу к парню. Та робко засеменила вперед, словно не веря своему счастью.

— Вот же ты, гринпис несчастный, — сквозь растянутые в улыбке губы, рычала Женька. — Все же тебе неймется. Хлебом не корми, дай только кого-нибудь облагодетельствовать.

— Плохо, что ли? — довольно улыбалась я. — Она слишком доверяет своим картам. Иногда надо просто взять и сделать, а не думать, не гадать.

— Ярослава, — окликнул меня кто-то.

Я обернулась и чуть не подавилась жвачкой. За спиной стоял Ахмед. Одет очень классно: костюм, белая рубашка, галстук, дорогие ботинки и строгое пальто до колен. За пазухой какой-то кулек, который он поддерживает рукой. Единственное, на что меня хватило в тот момент — это глупо хихикнуть…

— Вау, — протянула Женька. — Все чудесатее и чудесатее.

— Вот было бы здорово, если бы Сережа и Влад тоже были тут, — счастливо выдала Настя. Хм, Сережу знаю, а про Влада… Все-таки что-то между ним и Точкой есть. Вон и глянула она на Настьку так, словно загрызть хочет. Неспроста это.

— Привет, извини, что опять без приглашения, — потупился Ахмед.

Я же на радостях уже повисла у него на руке.

— Осторожно! — усмехнулся он, как-то неловко прижимая руку к груди.

— Что? Ударился? — испугалась я.

— Нет-нет. Просто у меня для тебя подарок…

— Подарок? — чуть не умерла я от восторга. — Для меня? Ты ничего не перепутал?

Женька презрительно скривилась, словно ей только что сделали предложение, и она решила отказать.

Я же кое-как избавилась от щекотки в носу и резко заслезившихся глаз. Подарок от Ахмеда… Мне еще никогда не дарили подарки мальчики.

— Ну же! — нетерпеливо крутилась вокруг него Настя. — Доставай, показывай!

Ахмед закусил губу от волнения:

— Я надеюсь, что он тебе понравится.

Рука скользнула за пазуху. Он что-то аккуратно доставал. Маленькое. Черненькое. Игрушка?

— Игрушка? — сунулась Настя к нему.

— Игрушка, — разочарованно фыркнула Точка, поворачиваясь к нам задом, к Варьке передом.

В руках Ахмеда лежал крошечный щенок.

— Я подумал, что нам нужен повод встречаться, — пожал он плечами. — А то вдруг ты не захочешь больше гулять на нашем пустыре.

— Собака, — протянула я дрожащим голосом, осторожно забирая щенка и прижимая его к груди. — У меня никогда не было МОЕЙ собаки…

— Это керри-блю-терьер. Его зовут Лаки Феррилис.

— Ферри, — прошептала я.

— Щенок? — Настя пощекотала ему шейку.

— Думаю, что твой пекинес не будет против.

— Пусть только попробует, — поцеловала я маленького между ушек.

— Девочки, познакомьтесь, — подлетела к нам по уши довольная Варя. — Это Кирилл. Он мне так помог, вы бы только знали! А это мои подруги, я рассказывала: Ярослава, Женя, Настя. Это Ахмед… — Она метнула на меня быстрый вопросительный взгляд и совершенно уверенно произнесла: — Ахмед друг Ярославы. Ой, а что это у вас такое?

— А это Ферри. Мой новый член семьи. Нам с Ахмедом нужен повод, чтобы встречаться на нашем пустыре, — рассмеялась я.

— Странный у вас способ встреч, — недоверчиво посмотрела на нас Варька. — А без повода нельзя?

— Неа, — хихикнула я.

— Варя мне много рассказывала про вас, — мягко улыбался Поэт. Обменялся рукопожатиями с Ахмедом. Голос тихий и какой-то обволакивающий, гипнотизирующий. Кажется, я начинаю понимать, почему Варька в него влюбилась. — Как вы насчет кино? Или, может, сходим в кафе?

— Мы с щенком, — показала я Ферри.

— Не страшно. Пусть привыкает к обществу, — сверкнул черными глазами Варин Демон.

— Нет, меня ждет водитель около ворот.

Мы как по команде повернулись к воротам. Недалеко от выезда с территории школы стояла большая черная тачка импортного производства. Ого, сколько еще я не знаю про него.

— Это папина служебная машина. Просто я попросил за щенком съездить… — принялся оправдываться Ахмед. — Давайте, мы с Ярой отвезем его домой, а потом присоединимся к вам?

— Вы точно приедете? — схватила меня за руку Варька.

— Точно, — кивнул Ахмед. — Мы быстро, там дорога свободная.

— Супер! Только вы не задерживайтесь. Поэт, а ты нам стихи почитаешь? — восторженно хлопала ресничками Настя.

— Попробую.

— Я согласна! — пританцовывала она на месте. — Ребят, отпустите машину, а.

— А Ахмед занимается программированием, — как бы между делом произнесла я так, чтобы Женька услышала.

— Н-да? — снисходительно покачала головой Женя, кое-как сдерживая улыбку. — Ну, тогда я тоже согласна.

С крыльца за нами наблюдал лепрозорий в полном составе. Еще и Мелина вон крутится — куда же без нее.

— «По прошествии времени преступник забывает о своем злодеянии. Поэтому лучше казнить виновных на месте преступления», — задумчиво произнесла я, вспомнив наставления Мастера. — Ахмед, спрячь моего Ферри обратно, а то он замерзнет.

— Яра, что ты задумала? — переполошилась Настя. — Ты о чем?

— Это не я. Это сказал Ямамото Цунемото в книге для самураев, которые желают пройти по Пути воина, — медленно проговаривала я слова, не понимая, к чему все это вспомнила.

Внимательно слежу за Лепрой.

«Забывает о злодеянии…» Что-то важное упускаю… «Преступник забывает…»

Забывает…

Петрова что-то шепчет Красавиной на ухо, косясь в нашу сторону. Та мерзко ухмыляется. Черт! Как же ты меня бесишь!

I kissed a girl and I liked it[1], — неожиданно подсказка всплыла в памяти и начала звучать в голове с нарастающей громкостью, будто кто-то увеличивал звук в плеере.

Я сунула Жене в руки сумку и хищно улыбнулась. Как же ты меня раздражаешь! Кто же тебе позволит забыть?

— Куда ты? — перепугалась Женька.

— Ярик, стой! — закричала Варя.

«The taste of her cherry chap stick!» — орало в ушах во всю мощь.

Как же ты меня достала!

Широким быстрым шагом направилась к Лепре.

Красавина отлипла от перил и как-то подозрительно покрутила головой, осматриваясь. Я поняла, что сейчас она сбежит. Мы замерли на мгновение, встретившись взглядами. Она боится меня. Боится до дрожи в коленях, до судорожно сжатых пальцев. Лепра может наносить удары только исподтишка, когда никто не видит. «Преступник забывает… лучше казнить на месте…» Азарт накрыл меня с головой. Этого ты точно не забудешь!

Взлетела по ступеням и преградила ей дорогу, вжав в стену.

— Сокол, ты рехнулась? — взвизгнула она.

— I kissed a girl just to try it, — пропела я ей в рот, приблизившись вплотную к лицу и не спуская глаз с ее губ. Черт, что я делаю? — I hope my boyfriend don\'t mind it. — Схватив за затылок, чтобы она не вырвалась, впилась в губы поцелуем. Не знаю, как он должен выглядеть, я никогда ни с кем не целовалась. — It felt so wrong. It felt so right, — прошипела зло.

— Я больше не буду, — пролепетала она, бледнея.

— А мне все равно, — пожала я плечами и отступила назад. — Знаешь, мне абсолютно все равно.

Я вернулась к хохочущим друзьям.

— I kissed a girl and I liked it! — громко-громко пропела я на всю улицу, выпуская из себя накопленную обиду. Стало очень легко и хорошо. Всё, пусть теперь сплетничают! А то обидно: беременная лесбиянка, которая ни разу ни с кем вообще не целовалась. Права мама — большей глупости и придумать нельзя.

— I liked it! — повторила Точка и полезла обниматься.

— Это было достойно, — смеялся Ахмед. И бережно прижал меня к себе. — Ты бесподобна. — Чмокнул в щеку. Я бесцеремонно заглянула к нему за пазуху. Ферри смотрел на меня блестящими бусинами глаз. Он тоже остался доволен моей выходкой. Я его обожаю! Нет, я их обожаю — моего парня и мою собаку! Интересно, а что скажет мама…

А потом Ахмед все-таки отпустил водителя и мы все вместе отправились в «Слона». Я шла нога в ногу с Ахмедом, держа его под руку, слушала прекрасный тихий голос Поэта, счастливый смех Вари и Насти, ворчание Точки и понимала, что абсолютно счастлива. И не важно, что обо мне будут говорить завтра. Важно, что обо мне думают друзья и моя семья. Важно, что они меня любят и поддерживают во всем. А вместе мы — сила!

Ради Варьки я готова на многое. А сегодня я пошла даже на то, чтобы надеть… Нет, это слово напрочь отсутствует в моем лексиконе. Мы собрались на «дело», и мне поручена самая важная миссия — разведчика, а для этого «надо сменить имидж», как говорит Настька. Зачем его менять — непонятно, наверное, чтобы никто меня не узнал. Сейчас я сама себя не узнаю…

Я смотрелась в зеркало и не верила глазам. Настина юбка сидела, как влитая. Она плотно обхватила бедра, и я поняла, что у меня клевая фигура, а талия такая тонкая! Облегающий тонкий джемпер продемонстрировал мне наличие груди. V-образный вырез сделал шею еще изящнее и еще длиннее. Я величественно повернулась — принцесса!

— Офигенно, — восторженно выдохнула Настя. — Еще не тридцать пять, но уже явно двадцать… Ярик, почему ты не ходишь в юбках?

А действительно — почему?

— С ноги в табло бить неудобно, — ответила как можно более грубо, чтобы они не подумали, что мне очень понравилось, как я выгляжу.

— Высокие сапоги на шпильках! — спохватилась Настька и куда-то унеслась.

Она с ума сошла? На каблуках же неудобно бегать!

— Я не надену каблуки!

— Куда ты денешься? — хихикала она.

— Варь, скажи ей! — обиделась я.

— А мне нравится, — восхищенно рассматривала меня подружка. — Ты супер!

Это прозвучало так, что мне очень захотелось обновить гардероб. Надеюсь, это временное помутнение рассудка.

— Все равно не буду ходить в юбках, — проворчала я, проводя руками по бедрам. Какая же я красивая!

— Вот! Надевай! — сунула мне под нос сапоги Козарева.

Я вздохнула и влезла в ботфорты… Как же я теперь вернусь в свои шмотки? С другой стороны, в одежде Настьки нельзя поправляться, а в моих толстовках лишние сантиметры на талии совсем незаметны.

Я прошлась по комнате, чувствуя себя коровой на ходулях. Бедра сами собой начали покачиваться, спина выпрямилась, а подбородок поднялся. Если зажмуриться и не думать, каково это падать с такой высоты, то совсем и не страшно… Как же они ходят на цыпочках весь день? Нет, все-таки быть женщиной — это не для меня. Дайте, дайте мне нормальную плоскую подошву! Я не хочу умереть молодой, свалившись с этих жутких шпилек!

Потом мне красиво уложили волосы гелем, создав художественный беспорядок. Я несколько минут терпела экзекуцию над своими бровями, с которыми оказалось «неприлично жить», и последний штрих — макияж. Я смотрелась в зеркало и понимала, что чертовски, офигенно, мега-супер-пупер круто выгляжу.

Песня Katy Perry «I Kissed a Girl».