Кир подал мне руку, когда я выходила из автобуса. В тонких митенках пальцы были красными и холодными, а ладонь — неприятно шершавой из-за задубевшей от мороза кожи перчатки. Я достала из рюкзачка варежки и протянула ему — пусть хоть немного погреется.

— Не надо, — улыбнулся он и сунул руки в карманы пуховика.

— А кто меня будет держать? — тут же с наигранной обидой выпятила я нижнюю губу.

Он рассмеялся и оттопырил локоть: мол, так и быть, висни на мне. Я нагло забралась рукой ему в карман. Он сжал мои пальцы и снова улыбнулся так, как умеет только он — легко и немножко влюбленно.

Мы спешили за нашей группой по березовой аллее. Ранним утром прошел снегопад, поэтому тонкие ветви сгибались под тяжестью налипшего снега. На пригорке стоял лес, укутанный в серебряное одеяло. Под ногами снег такой белый, что глазам больно. Поэт щурился, вглядываясь в даль, а я любовалась его профилем — сморщенный нос, изогнутые брови и ехидно приподнятый уголок губ — смешной такой. Кир заметил мой взгляд и опять улыбнулся. На душе стало легко и тепло. Он у меня самый лучший.

Аллея оказалась бесконечно длинной, я даже притомилась месить снег, то поскальзываясь, то спотыкаясь на разбитой тропинке. Кир стойко держал меня за руку, не позволяя упасть. Чем ближе мы подходили к озеру, тем больше я волновалась. Многое про него слышала и даже слегка боялась — ведь здесь намоленные места, здесь чудеса, здесь хранится Сила. Поэт выпустил мою руку, прикурил и зашагал вперед. Я же остановилась и закрыла глаза, прислушиваясь к себе. Вдали слышались голоса и смех. Ветер нежно коснулся лица, словно погладил. Потом на макушку рухнул снег с ветки. Я потрогала его рукой и улыбнулась. Мурашки пробежали по спине, а в груди словно бабочки запорхали. Сквозь меня как будто пропустили слабый разряд тока — место приняло меня. Я это чувствовала.

— Варька, ну что ты там? — позвал Кир.

— Ха-ха-ха, да она свою родню почуяла, — рассмеялась его однокурсница Оксана.

Я покраснела и бегом припустила к Поэту. С ним безопаснее.

— Легенда озера Светлояр уходит корнями в глубокую древность, — поставленным голосом сообщил наш гид Сережа, когда мы вышли на берег. Вид у мужчины был скучающий и даже какой-то отстраненный, словно мыслями он очень далек и от Светлояра, и от Китежа, и вообще от этого места. — Местные жители считают это озеро святым и даже не смеют купаться здесь знойным летом. Хотя, конечно, глупости все это… — сам себе буркнул он. Я покосилась на него с укоризной. Сергей сделал вид, что не заметил, смешно причмокнул и пошел прочь, громко рассказывая дальше: — По легенде, в этих холмах спрятан город Китеж. Во времена татарского нашествия в тысяча двести тридцать седьмом году город исчез, унося с собой все святыни православной Руси. Случилось это во время правления хана Батыя, который разорял села, грабил города, сжигал церкви. Против него собрал войско князь Георгий Всеволодович. Не на жизнь, а на смерть сражались войска, но в итоге наши битву проиграли. Тогда князь Георгий бежал к Большому Китежу, который стоял вон на том берегу, и спрятался за его стенами. Как вы понимаете, это сослужило городу крайне дурную службу. Батый кинулся за князем в погоню. Да не рассчитал, бедняжка, что леса здесь дремучие, дороги узкие, кругом топи. Но если бы только это! — Сергей взмахнул рукой, словно фокусник, намеревающийся достать из рукава кролика. — Вы думаете, что только во время Великой Отечественной наши добивали тыл противника своими партизанскими вылазками? Копайте глубже! Как только несчастный Батый приближался к какому-нибудь населенному пункту, на него кроме комаров и мошек нападали… Кто бы вы думали?

— Партизаны! — хором ответили мы.

— Ай молодцы! — обрадовался Сергей. — Да, огромная армия Батыя растянулась на многие мили и была изрядно потрепана нашими партизанскими соединениями.

Нет, война мне не интересна. Я рассматривала противоположный берег. Озеро было похоже на гигантскую тарелку с мороженым. Снег искрился и переливался. Я заметила каких-то людей вдалеке. Наверное, паломники. Одинокий рыбак сидит на льду. Склонился, как усушенный водяной, над лункой и не шевелится.

— Интересно, а здесь русалки водятся? — Ой, какие же глупости лезут мне в голову!

— Водятся, — серьезно ответил Кир.

Потом рассмеялся, слепил снежок и кинул в меня. Загреб еще немного снега. Я видела, как за его спиной один из его сокурсников — Костя — метится Кириллу в спину. Опля! Снежок угодил в затылок. Поэт чертыхнулся и отправил предназначенный мне комок снега в друга. Тот увернулся, слепил новый. Кинул. Промахнулся. Кир бросился ему наперерез, намереваясь уронить в снег. Костик радостно вскрикнул и понесся вперед. Вроде взрослые парни, а скачут, как молодые сайгаки. «Правду говорят, что мужчины — вечные дети», — подумала я и хихикнула. Сама-то когда стала такой старой и мудрой?

— Итак, Батый осадил город и готовился утром на него напасть и сжечь…

Я отошла от гида и аккуратно спустилась по скользкому настилу к воде. Потрогала ногой лед, проверяя его крепость. Потом осторожно сделала несколько шагов. Держит.

— Барышня, не отставайте, — окликнул меня преподаватель Кирилла по литературному мастерству Владимир Владимирович.

Это была его идея провести выездной семинар. И вот разношерстая компания, где были и взрослые дяди и тети, и школьники-вольнослушатели из литературного лицея в количестве двадцати человек, разбредалась по берегу кто куда.

Сергей не без удовольствия переплетал исторические факты с народными легендами, объяснял, какие исследования проводились в этих краях, как спорят ученые о происхождении озера и его котловине в форме правильного круга, о том, что, возможно, сюда упал метеорит, и еще о чем-то, о чем я почти ничего не поняла. Ребята задавали вопросы, девушки ахали и охали. Те, кому надоело слушать гида, носились вокруг и играли в снежки, валялись в снегу и всячески дурачились. Владимир Владимирович не ругался. Он добрый. Я бы очень хотела, чтобы у меня был такой отец. Потом мы что-то обсуждали по литературе. Приводили сравнения, искали параллели, вспоминали легенды о спрятанных городах и странах. Это все было так занимательно, что я не заметила, как мы обошли вокруг озера.

— Однажды паломница Параскева три раза на коленях проползла вокруг озера, беспрестанно молясь, и тогда возникли перед ней ворота, встретили ее три старца и пригласили в город, сказав, что услышаны ее молитвы и это — награда за ее духовный подвиг. Но Параскева испугалась и отказалась.

— Я бы не отказалась, — излишне громко вздохнула я в тот момент, когда все неожиданно замолчали. Над озером разразился громкий хохот.

Поэт обнял меня за плечи и прижал к себе.

— А это легендарный камень Алатырь, — указал Сергей на какой-то кусок гранита с небольшой впадиной в самой середине.

Я как завороженная подошла к глыбе. Дрожащей рукой провела по холодной поверхности. Алатырь… Я наконец-то тебя увидела. Столько всего слышать, столько всего прочитать, и вот вижу собственными глазами, трогаю собственными руками, дышу одним воздухом с тобой… Почувствовала, как спина тут же взмокла и водолазка прилипла к ней. Не верю. Я закусила губу от восторженного страха, боясь моргнуть, — вдруг проснусь, и ничего этого не будет. Алатырь — камень всех камней.

— На море, на океане, на острове Буяне, лежит бел-горюч камень Алатырь — всем камням отец. На том камне Алатыре сидит красная девица… — зашептал Кир таинственным голосом.

— Откуда ты знаешь этот заговор? — изумленно уставилась я на Поэта. Он лишь усмехнулся.

— Можно загадать желание и оставить тут монетку, — сказал он, присаживаясь со мной рядом на корточки перед камнем.

— Так откуда? — не унималась я.

— Варька, да это же детский стишок, ну что ты в самом деле? Желание давай загадывай.

Угу, стишок… Как бы не так! Я достала пять рублей, сжала их в ладони и загадала, чтобы Кирилл меня всегда любил. Ой, только, наверное, это очень смело, да? Я покраснела и положила монету в выемку.

— А что ты задумал? — спросила, когда Поэт избавился от горсти мелочи.

— У меня столько желаний, что мелочь придется занимать, — хихикнул он.

— А самое главное какое?

Он закатил глаза, тяжко вздыхая, сжал губы, потом закусил их и выдал, лукаво прищурившись:

— Мир во всем мире. — И заржал.

Я несильно пихнула его в плечо. Кир не удержался, рухнул на бок и закатился пуще прежнего. Дурак такой.

Нам разрешили погулять по окрестностям. По плану у нас еще было посещение историко-художественного музея в селе Владимирское и какие-то местные ночные развлечения. Честно говоря, мне бы хотелось побыть у Алатыря и поговорить с ним. У меня столько вопросов, но так мало ответов. Например, почему отец ушел, или сможет ли Кирилл помириться со своим папой, будет ли он со мной, как он вообще ко мне относится. Нет, понятно, что хорошо, защищает и нежничает, но я все равно боюсь, что не значу для него столько же, сколько значила прошлая девушка, которую он очень любил. Да, он посвящает мне свои стихи и даже в одном из последних рассказов наградил героиню моим именем, но вдруг это все ничего не значит?

После прогулки и сытного ужина, когда мы все согрелись, Владимир Владимирович предложил почитать стихи и рассказы, которые студенты специально готовили к поездке. Я уже привыкла к этой процедуре и спокойно реагировала на критику в адрес Поэта. А первое время, конечно, очень дергалась и злилась. Мне казалось, что он так гениален, что критиковать его нельзя. Потом я поняла, что занятия помогают лучше ориентироваться в собственных мыслях. Это очень важно — уметь понимать самого себя и делать так, чтобы тебя понимали окружающие. Я сначала слушала выступающих внимательно и даже что-то критиковала. Со мной спорили, не соглашались, доказывали обратное. Но, поддерживаемая одобрительным взглядом Поэта, я все равно не отступала. Потом я садилась к нему под бок на диванчик и чувствовала, как он слегка приобнимает меня, — значит, доволен и уверен во мне. От этого меня распирала такая гордость, а улыбка становилась такой широкой, что я невольно прикрывала ее рукой — вдруг они подумают, что я какая-нибудь дурочка, раз постоянно лыблюсь. Женька бы уж обязательно что-нибудь сказала по этому поводу. Женька — это моя подружка и одноклассница. Она очень умная и всегда говорит колкости.

Ближе к полуночи меня начало клонить в сон. Рядом с Поэтом было так хорошо и уютно, рассказ какой-то женщины про вересковый мед и весну навевал тоску и делал веки тяжелыми. Я еще краем уха слышала, как Кирилл что-то ей говорит, слышала, как Оксана, которая сидела по другую сторону от меня, защищает унылое творение. Я пыталась бороться с собой и даже старалась не зевать, но…

Мне снилось, что я лечу. Вот так широко расправила крылья и лечу. Внизу хлопья облаков, похожие на клочки ваты, вверху все такое ярко-синее, а внизу прозрачно-фиолетовое. Красотища! Потом я аккуратно приземлилась на одну из мягких перин, подсвеченную розово-золотыми лучами заходящего солнца. Сверху на плечи легло что-то волшебно пушистое, пахнущее летом.

— Спи, — кто-то прошептал тихо и провел рукой по голове.

Я сонно улыбнулась.

— Кир, это безумие! — зашипел женский голос сбоку.

— Все будет хорошо.

— Ты понимаешь, что это опасно? Ты сошел с ума? — злился голос.

— Не каркай, — ухмыльнулся Поэт, и я окончательно проснулась.

— Кирилл? — села на постели.

— Ну что? — застыл он в дверях. — Даже не вздумай меня отговаривать!

— А ты куда? — На душе сразу же стало как-то тревожно.

— Куда? — недовольно взмахнула Оксана руками. — Он с ребятами поспорил, что обойдет озеро три раза! Нормальный человек? Кто прется не пойми куда среди ночи? Вот зачем все это? А если…

— Ксюх, я большой мальчик, — строго посмотрел он на однокурсницу.

— Кира, но она права, — влезла я на правах его девушки.

Поэт посмотрел на нас удивленно-осуждающе.

— Вы меня перед мужиками опозорить, что ли, хотите? — спокойно спросил он голосом, не терпящим возражений.

Оксана фыркнула и отвернулась. Я недоуменно смотрела, как он вышел из комнаты, а через секунду его тень скользнула вниз по противоположной стене.

— Кирилл! — закричала я, бросаясь за ним вдогонку.

— Не торопись, он уже ушел, — мрачно буркнула Оксана. — Ой, какой идиот!

— Но зачем?! — воскликнула я, подбегая к окну и вглядываясь в вязкую черноту. — Что это за глупый спор?

— Это все Сергей. Он сказал, что тот, кто после полуночи в полнолуние обойдет Светлояр, увидит Китеж.

— Так полнолуние было два дня назад, — дернула я плечами.

— Вот иди и скажи им! Кира сказал, что, типа, он смелый, он обойдет. Вот нормальный?

— И что теперь делать? — охнула я, ухватив ее за руку.

— Что-что? — проворчала Оксана. — Ждать… Мы же не хотим опозорить его перед всеми. — Она недовольно поджала губы и нахмурилась.

Я бессильно опустилась в кресло рядом с окном, обняла колени и уткнулась в них носом. Ну почему он у меня такой… смелый?

— Варя… Варвара, просыпайся, — теребила меня за плечо Оксана.

Я зевнула, натянула одеяло повыше и решила, что пять минут можно еще полежать — в комнате прохладно, а вылезать из-под теплого одеяла не хочется.

— Варька, вставай! — дернула она одеяло на себя. — Нам выходить через пятнадцать минут. Автобус уже пришел.

— А завтрак? — кое-как разлепила я единственный проснувшийся глаз. Второй в знак протеста закрылся особенно плотно.

— А завтрак ты проспала. Я тебя уже час не могу добудиться.

— То есть я теперь должна отощать и умереть? — попыталась я состроить трагичное лицо, все так же взирая на мир не до конца разлепленным глазом.

Оксана окинула мою безвольно раскинувшуюся на кровати тушку заинтересованным взглядом, а потом кивнула в сторону прикроватной тумбочки:

— Яйцо, пирожок с капустой и пакетик сока должны спасти твой род от вымирания.

— Хм… — покосилась я на провиант и похлопала себя по впалому животу. — Маловато будет для моего молодого, растущего организма.

— Молодой организм сейчас останется в этой деревне. Вставай, соня! — громким голосом приказала Оксана и стащила меня за ногу с кровати.

Я хотела было возмутиться, что со мной обращаются столь неуважительно, типа, если я маленькая, то все можно, но передумала — слишком холодно. Накинув на плечи свитер и завязав рукава, чтобы тот не свалился, я, как была в трусах и майке, потопала умываться. Мама родная, что за квазимодина смотрит на меня из зеркала? И не говорите, что это я! Чур! Чур меня! Я включила воду и принялась отмывать лицо от последствий бессонной ночи. Нельзя, чтобы Кирилл увидел меня такой безобразной! Кирилл! О боже! Я забыла о Поэте!

— Оксан, а Поэт не спрашивал обо мне за завтраком? — выйдя из ванной, спросила я как бы между прочим, изо всех сил делая вид, что ее ответ меня вообще не волнует.

— Нет, — чуть помедлив, кинула она через плечо, складывая вещи в сумку.

В груди неприятно екнуло. Ах, вот как! Ну и пожалуйста, ну и не надо и не очень-то хотелось.

— Ты сопишь, как ежик, — улыбнулась девушка, оборачиваясь.

— Да хоть как, — обиженно хмыкнула я и принялась собирать по номеру разбросанные вещи.

Он про меня не спрашивал, представляете? Кирилл даже не озадачился вопросом, где я! То есть я ему не нужна. Вместо того чтобы зайти после завтрака и разбудить, он даже не удосужился узнать, все ли со мной в порядке. Я, значит, из-за него переживала, ночь не спала, а ему до меня нет никакого дела. Ну и ладно! Я, может быть, тоже теперь обиделась.

К автобусу мы — я, Оксана и еще три девушки — подошли ровно в девять. Я забросила вещи в багажное отделение и уселась на свое место у окошка, вставив в уши капельки наушников. Надо сделать музыку погромче, чтобы не слышать его оправданий. Если вообще он станет оправдываться. А может быть, он даже не станет со мной общаться? Нет, это я не буду с ним общаться! Это я на него обиделась. Я ведь просила его вчера остаться, и что? Разве он меня послушал? Парни всегда такие! Они никого не уважают, делают что хотят…

— Варь, а тебе Кирилл не звонил? — перевесился через спинку сиденья один из однокурсников Поэта. Я, к сожалению, не всех знаю по именам.

— Нет, — рявкнула я и демонстративно отвернулась.

Парень чертыхнулся и куда-то унесся.

Если бы он хотя бы позвонил, мне было бы не так обидно. С другой стороны, а зачем ему звонить?

— А чего мы стоим? Кого ждем? — спросила я у девчонок, выглянув из автобуса. Мороз тут же ущипнул меня за щеки и нос. Что же так холодно, ведь еще только ноябрь?

— А ты разве не знаешь? — хмыкнула высоченная блондинка, которая даже по лесу вчера лазила на шпильках.

— Кир пропал, — нервно дернула плечом ее соседка и глубоко затянулась.

— ЧТО?! — Горло сжало, а сердце остановилось.

— Ты не знала, что ли? — снова ухмыльнулась блондинка.

Нет, черт побери! Я тут сдаю экзамены в театральный вуз!

— Варь, да вернется он, куда тут деться можно? — участливо посмотрела на меня Оксана.

— Когда? — выдавила я кое-как.

— Ну… ребята поспорили…

— Наши на озеро пошли…

— Почему ты мне не сказала? — повернулась я к Оксане.

— Надеялась, что его найдут… — виновато отвернулась она.

Я растерянно перевела взгляд с одной девушки на другую, потом на третью, сползла на автобусную ступеньку и закрыла лицо.

— Курить будешь? — спросил кто-то тихо.

Я мотнула головой. Не курю я. И даже не пробовала никогда. Я же просила его вчера. Я умоляла его не уходить. Вот куда он потащился в незнакомом месте один-одинешенек?

— А милицию вызвали?

— Приехали уже.

— Может, обойдется?

— Грушевский вечно найдет себе приключение. Ни единого раза не было, чтобы он какой-нибудь фортель не выкинул. Человек — несчастный случай.

— Сплюнь, дура, — переговаривались они между собой, пока я пыталась прийти в себя.

— А где все? — едва слышно спросила я.

— Кирюху ищут, — быстро отозвалась Оксана.

— Значит, найдут, — кинула я рассеянно и ушла на свое место в автобус. В рюкзачке карты.

Впервые в жизни я боялась вытащить аркан. Держала колоду между ладонями и согревала карты собственным теплом и невеселыми мыслями. Руки дрожали. Колени подгибались. В голове все так же звенит. А если… Если я сейчас вытащу какую-нибудь Смерть? Или Дьявола? Или Рухнувшую Башню? Пока я не знаю, что с Кириллом, то просто боюсь за него. А если выпадут эти арканы, то… Я буду знать.

Перетасовала колоду еще раз, молясь, чтобы какая-нибудь карта сама решила судьбу Поэта и выпала из общей массы. Такое чувство, что они специально жмутся друг к другу, лишь бы оттянуть момент приговора. Как холодно. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, только живи. Ты так мне нужен, я так тебя люблю. Ты мне и за друга, и за брата, и за отца. Ты — мой мир, мое счастье, мои мысли…

Отложила колоду. Нет, я не готова к такому. Потерла глаза и помассировала виски, плюхнувшись на сиденье. Еще никогда в жизни я так не боялась собственных карт. Таро — это не шутки. Я не готова услышать приговор. Я боюсь.

Время тянулось мучительно медленно. Девчонки звонили однокурсникам и спрашивали, как дела. Судя по их лицам, дела у нас шли неважно. Водитель слонялся без дела по салону, читал газету и пытался смотреть телевизор. Половина одиннадцатого. Мы уже полтора часа должны были быть в пути! Он хочет моей смерти? Только вернись, я лично убью тебя, Поэт! Я снова взяла колоду.

Перетасовала ее.

Сдвинула.

Достала карту.

Осталось перевернуть.

Просто перевернуть.

Руки задрожали.

— Кирилл! — раздался радостный вопль с улицы.

— Кира! — взвизгнул кто-то.

— Грушевский! Урод! — зло закричали.

— Урод… — выдохнула я, как подкошенная падая на сиденье.

Ненавижу тебя, Поэт! Я протяжно всхлипнула и перевернула карту. Шут. В прямом положении — глупость, мания, сумасбродство, бред, безумие. Убью сейчас этого шута горохового!

Я выскочила из автобуса, словно за мной гналось стадо бешеных бизонов. Кирилл был в компании ребят, милиции, гида и Владимира Владимировича. Все возбуждены, раскрасневшиеся. Видно, что взрослые недовольны и психуют. Ребята на взводе. Девчонки радостно вешаются моему Поэту на шею. Тот улыбается виновато. Увидел меня. Наши взгляды встретились. Кирилл смотрел прямо, не отворачивался, даже не моргал. Я, наверное, тоже не моргала. Меня словно парализовало. Я не могла ни сдвинуться с места, ни что-то сказать. Мысленно я уже отвесила ему пощечину, обозвала всеми плохими словами, какие знала, и заявила, что между нами все кончено. Как он смеет так по ступать? Потом, опять-таки мысленно, я с разбегу подлетела к нему, обняла и спросила, где он был и…

— Ты… Ты… — беззвучно выдала я, чувствуя, как слезы с подбородка капают на пуховик, и, развернувшись, убежала в автобус.

Обратно я всю дорогу пялилась в окно и на все попытки Поэта заговорить или взять себя за руку отвечала стойким молчанием. Я даже тебя сейчас видеть не хочу. Хотя, если кому-то об этом сказать, мне не поверят.

В Москве я схватила свой рюкзачок и, пока никто не заметил, незаметно удрала. Не хочу сейчас общаться с ним. Не хочу слышать его оправданий. Ничего не хочу.

Ярик ждала меня на небольшой площадке у подъезда, вытоптав на свежевыпавшем снегу какой-то иероглиф. Вид у нее был в высшей степени счастливый и очень дурацкий. После того как она начала встречаться с Ахмедом, глаза у моей Птицы стали блестеть изумрудами. Мы еще поспорили с девчонками, что надо ей кличку изменить на Кошка. Ну, правда! У нее и походка изменилась! Вот что любовь с человеком делает! Хотя на некоторых, не будем показывать на Настю пальцем, любовь действует совершенно противоположно. Эх, вы бы видели, какой номер тут отчебучила Козарева. Если бы я была парнем, а Настя моей девушкой, мне бы было стыдно. Сережке памятник надо ставить за терпение.

— Варька! — громко и радостно крикнула Птица и запустила в меня снежком.

Снежный комок больно ударил в плечо и рассыпался. Я недовольно зыркнула на подругу и отряхнула пуховик.

— Эй, ты чего? — подскочила она ко мне.

— Что это? — кивнула я на каракулю на снегу.

— Смотри, тут такие элементы, — с готовностью начала объяснять Ярик. — Вот коготь или когти, рука. Вот тут крышка и сердце. А это означает грациозность, ходить.

Я скептически скривилась.

— Ерунда какая-то.

— Почему ерунда? Это иероглиф аi — любовь. Ай.

— Ай… И даже по-японски любовь как-то глупо выглядит, — вздохнула я и испортила ногой все творение Ярославы.

— Что случилось? — напряглась она тут же. — Он тебя обидел? Варя!

— Нет. Все нормально.

Подруга остановилась, взяла меня за плечи и слегка встряхнула, пристально глядя в глаза.

— Немедленно рассказывай.

— Яр, правда, все хорошо, — отмахнулась я.

— Он к тебе приставал?

— Нет.

Она облегченно выдохнула.

— Он тебя оскорбил?

— Нет.

Она задумалась, пытаясь придумать новые «Он тебя…».

— Он поспорил с друзьями и ушел ночью на озеро, хотя я была против. А утром пропал. Вызывали милицию, его искали…

— Кирилл пропал? — перебила она. — Совсем?!

— Да нашелся уже. Кому он нужен?

На лице Птицы отобразилась вся гамма чувств, главным из которых стало разочарование.

— Нашелся? А ты чего тогда кислая?

— А я на него обиделась! Знаешь, сколько всего я пережила, пока его не было?! — возмутилась я.

— Представляю… — обняла она меня.

По дороге я жаловалась ей на Кирилла и его выходку. Птица, как самый главный знаток мужской психологии, начала мне объяснять, что для всех парней без исключения важно мнение коллектива и мне нельзя идти вразрез с ним, надо поддерживать Поэта в его начинаниях и быть верной боевой подругой. Но не приставучей. Приставучих они не любят. Вообще Ярику можно доверять в вопросах мужчин. У нее три брата, общается она преимущественно с ребятами и считается в мужской компании своим в доску парнем.

— Что же мне делать?

— Ты ведь ему уже свое недовольство продемонстрировала?

Я кивнула.

— Но ведь он даже не звонил мне! Не прислал эсэмэс! Не спросил, как я добралась, и даже не написал мне письмо по электронке!

— Думаю, ждет, пока ты остынешь. С другой стороны, мало ли что произошло на озере. Может, он увидел тот заброшенный город.

— Ну точно! И старцы отворили для него свои ворота. Точно-точно.

Ярик рассмеялась:

— А меня Ахмед познакомил со своими друзьями из МГУ! Ой, Варя, они все такие умные! Вот мы считаем, что Точка гений, а там таких хоть ложкой ешь!

— И все такие же зануды? — ухмыльнулась я.

— Есть даже хуже, — прикрыв рот ладошкой, прыснула она. Все-таки Ярик умеет поднять настроение.

В школе я стала центром Вселенной, потому что Настю интересовало все в мельчайших подробностях. Точка просто спросила, как прошло, и, услышав мое «нормально», вернулась к своему ноуту. Не нравится она мне. Грустит постоянно. Раньше хоть язвительно огрызалась, а сейчас вообще скисла.

Уроки шли своим чередом. Я отвечала, получила пять по литературе и кое-как выжила на физике. Кирилл не звонил. Я даже несколько раз проверила батарейку, настройки звонка и позвонила себе с телефонов девчонок — все работает. А он молчит. Настя начала раздражать своим щебетом про Сережу и как они ходили в кино. Ярик обсуждала футбол с Максимовым. При этом они так горячо спорили, что Стас едва не навернулся с парты, на которой сидел. Женька рисовала какие-то странные блок-схемы, по которым должен был работать ее сайт, или чего она там выдумывает в очередной раз.

— Варя, да ты совсем меня не слушаешь! — возмутилась Настя.

— Слушаю, — автоматом отозвалась я. Почему он не звонит? Ни эсэмэс, ни звонка, ничего… — Точка, а у тебя тут Интернет ловится?

Женька, не отрываясь от монитора, кивнула.

— Дай почту проверить.

— Я занята как бы.

— Пожалуйста.

Она исподлобья глянула на меня и развернула ноу т.

Я быстро загрузила сайт, набрала пароль и вошла в папку «Входящие». Ни фига! Сообщения с форума, комментарии из дневника, реклама курсов английского языка, все что угодно, но ни одного письма от Поэта. Нет, ну надо же!

— Эй, полегче, — фыркнула Точка, когда я слишком резко повернула к ней комп.

— Извини, — буркнула я.

— Варь, а Поэт не звонил сегодня? — посмотрела она мне в глаза.

Я, кажется, выдержала ее взгляд, пожала плечами и как можно легкомысленнее произнесла:

— А у него контрольная сегодня. Он занят.

— Ммм… — прищурилась Женька. — Ну-ну. — И снова уткнулась в компьютер.

После урока химии Женька зажала меня в туалете. Упершись руками по обе стороны от плеч, она нависла надо мной, как фонарь над мусоркой в парке.

— Так, значит, Поэт контрольную пишет? — с ехидной усмешкой спросила она.

— Пишет, — попыталась я вырваться, но она не дала.

— А ну рассказывай. Только начистоту. Всю правду! — приказала Женя.

— Отстань! — еще раз попыталась отпихнуть подругу. — Может, лампу еще к лицу приставишь?

— Надо будет — приставлю!

— Урюпинский шарм взыграл?

— Он самый. Что произошло? — давила она строго.

— Мы расстались? — немного удивленно произнесла я, словно сама прислушиваясь к этой фразе.

— Он лез к тебе?

— Нет, мы ночевали в разных коттеджах. Девочки в одном, ребята — в другом. Там никто ни с кем не ночевал.

— Почему поссорились?

— Он ушел ночью на озеро и пропал. Его искали с милицией. Не знаю, как и где нашли. Я с ним не разговаривала.

— Почему?

— Ты знаешь, что я пережила?!

— А он?

— Что он?

— Варя, что за детский сад?

— Отвали, — психанула я, выбивая ее руку с одной стороны и бегом направляясь к двери.

В раздевалке нас ждала одетая Ярик, Настя, как обычно, крутилась перед зеркалом. Я быстро натянула пуховик, собираясь в гордом одиночестве удрать домой.

— Давай этих, — Птица заговорщицки кивнула в сторону Насти и возившейся с сумкой Жени, — подождем на улице. Я тебе что расскажу, закачаешься!

Я лишь вздохнула… Что такого может рассказать мне Сокол, чтобы я хотя бы на секундочку забыла о Поэте?

— Мы на весенних каникулах снова поедем в Японию! — радостно выдала Ярослава, даже не дожидаясь, когда мы отойдем от девчонок.

— Круто, — буркнула я, все больше раздражаясь. Хотелось рыдать.

— Только я не знаю, мы же уедем на месяц, как я оставлю Ахмеда?

— Яра, до весенних каникул надо еще зимние пережить, Новый год и Рождество. Еще сто раз поругаетесь.

— Злая ты, — неожиданно «зависла» Птица, обиженно сдвинув бровки. Нет, ну что она ко мне со своим Ахмедом привязалась, а? Видит же, что я совершенно не в духе. — Вон, контрольная кое у кого кончилась, — толкнула она дверь на крыльцо. — Беги, вешайся своему Поэту на шею. — Отстранилась, пропуская меня вперед.

— Кирилл, — расплылась я в счастливой улыбке.

— Ой, только не визжи мне на ухо, — усмехнулась подруга, поправляя шапку.

Кир обхватил меня за талию и поцеловал в щеку, пощекотав кожу щетинкой.

— Как съездили? — вежливо поинтересовалась Ярик.

— Отлично. Варька только обиделась.

— Чего так? — Она сделала предельно любопытное лицо и выдула огромный пузырь из жвачки.

— Да уж рассказала небось, — хитро покосился он на меня.

Я уткнулась носом ему в куртку и сделала вид, что не услышала. Поэт положил руку мне на плечо. Улыбка расползлась по моему лицу.

— Кирилл! Кир! — раздалось за спиной. Это Настя с Женей вышли.

— В «Слона»? — спросил он у моих подруг.

— Если только… — замялась Женька.

— Друзья моей девушки — мои друзья. Терпела же моя девушка моих друзей два дня. Думаете, я не потерплю вас пару часов?

Точка ехидно усмехнулась.

— А… — заикнулась Настя.

— Я угощаю, — заулыбался Кирилл. Спорим, что она хотела спросить про Сережку?

До любимого кафе мы доехали быстро. Дорога оказалась свободной, словно кто-то специально расчистил ее для нас. И даже наш любимый столик был не занят. Мы сделали заказ. Я взяла горячий сандвич с курицей и большую чашку какао. Настя долго выбирала между пирожным и молочным коктейлем, в итоге заказала капуччино без сахара и фруктовый салат. Ярик не мудрствовала долго и ткнула пальцем в «Цезарь» и свежевыжатый апельсиновый сок. Женька недовольно хмурилась, бормотала, что негоже обирать бедных студентов, что с нее хватит и простого сока, на что Кир улыбнулся и заказал для нее чизкейк и эспрессо.

— Хотелось бы услышать твою версию вашей ссоры, — без какой-либо подготовки мило улыбнулась Женька. Я тут же пнула ее ногой под столом.

— Да не было никакой ссоры, — рассмеялся Кирилл. — Мы поспорили с ребятами, что я ночью обойду вокруг озера три раза.

— Для такого маленького мозга такая гениальная мысль — это удивительно, — тут же съязвила Точка.

Девчонки захихикали. Поэт, улыбаясь, покосился на нее и продолжил загадочным голосом, для пущей наглядности театрально размахивая руками:

— Пришел я на озеро. А там красота: представляете луну? Она так низко-низко висит над лесом, огромная, глазастая. Само озеро блестит в темноте серебром. И по кромке леса небо с землею неровно сшивает. И вот прям мурашки по спине бегают не то от страха, не то от восторга. И тишина, как будто мира больше нет, только я, это озеро и луна.

Я заметила, что Ярик и Настя приоткрыли рты и подались вперед, внимательно ловя каждое слово Кирилла, который постепенно понижал голос до таинственного шепота.

— Сказочник. Ганс Христиан, — зевнула Женька. — Ну-ну, продолжайте.

— Чего «ну-ну»? Ну вот я и пошел, как договаривались. Иду себе, никого не трогаю. Местами страшно было, потому что тропинка от озера уходила в лес, а в лесу очень темно и вообще ничего не видно. Все нервы на пределе, слух обострился, малейший звук ловлю. Прошел первый круг — никого нет. Иду второй — уже не страшно, только холодно как-то. Думаю, вот какой интересный момент в моей жизни, надо будет это как-нибудь использовать при написании текстов. Все-таки не каждый день я по лесу ночью один гуляю. И сюжет у меня придумался почти сразу же.

— Какой? Какой? — Девчонки пододвинулись к нам поближе.

— Про Китеж. Я так четко вдруг все это увидел и представил. Хан Батый, который нападает на городские стены, искаженные узкоглазые лица, низкорослые кони. Стрелы, чего там у них еще было? Катапульты, метающие огненные шары? И везде дым… — Кирилл замолчал, наслаждаясь эффектом.

Нам принесли заказ. Мы торопливо расставили тарелки на столе и принялись слушать.

— Третий круг я завершил ранним утром. И к концу прогулки уже знал, как построю произведение, какие у меня будут герои, в чем будет основная мысль. Единственное, о чем я переживал, — в библиотеке нет достаточно материалов, чтобы сделать полноценный текст во всей его красоте. И вот стоял я около камня Алатырь и думал, как писать, когда своими глазами не видел, не пережил, не потрогал руками? А если бы увидел? — каким-то утробным голосом вымолвил Поэт, состроив страшное лицо.

Настя взвизгнула. Ярик шумно выдохнула. Даже Женька перестала жевать. Она подперла голову рукой и внимательно уставилась на Кирилла.

— Алатырь — волшебный камень! — в ужасе пробормотала я. — Около него нельзя загадывать таких опрометчивых желаний! Там же хранится сила древних славян!

— Я в тот момент о силе древних славян думал меньше всего на свете, — признался он. — Я, честно скажу, чуть не умер от страха. За спиной у меня стоял какой-то мужик с бородой и в плаще. Откуда он взялся, я так и не понял.

«Хочешь увидеть Китеж?» — спросил он.

Я понял, что нельзя упускать такой шанс. «Тогда иди за мной».

Он проплыл мимо и медленно двинулся в сторону озера.

— Это бесовская сила! — на этот раз взвизгнула я, потому что Кирилл сам не знал, какой смертельной опасности себя подвергал.

— Варька, отстань со своими мракобесиями! — махнула рукой Ярик. — Что дальше было?

— Ты же видишь, что я живой и здоровый. К чему панику разводить? А дальше я пошел за стариком. Только вот какой парадокс. Само озеро не очень большое, но шли мы очень долго и ушли далеко от берега. Да так, что берега не было видно ни с одной стороны, словно я в открытом море. Только какое-то марево впереди, какое бывает летом, когда асфальт плавится. Старик остановился и взмахнул руками. И вот тут я увидел, как сквозь марево начали проступать городские стены, и услышал звон колоколов.

Точка недоверчиво хмыкнула и откинулась на спинку, скрестив руки на груди. Кир быстро закивал, словно испугавшись, что сейчас забудет что-то очень важное.

— Они вибрировали у меня вот тут, — он приложил руку к груди. — Казалось, что я стою на колокольне, в самом центре, и через меня проходит звук. Тирли-тирли-тирли — высокие переливы, а потом низкие — бом-бом-бом. Ворота града открылись. Старик пошел вперед. И я за ним. И вот около ворот я словно бы оказался между мирами. За моей спиной шел ожесточенный бой. Мимо меня пролетали стрелы. Рядом со мной умирали люди. А я шел по какой-то расчищенной снежной глади за стариком и боялся оглянуться.

— Ты что?! — От страха я схватила его за рукав.

Поэт мягко улыбнулся, накрыв мою ледяную руку своей теплой.

— Я вошел в город. Он был полон людей-призраков. На широкой городской площади под цветным шатром выступали ряженые. Красивые румяные девки с русыми и рыжими косами чуть ли не до середины бедра ходили в сарафанах и в венках из березовых веточек и ярких лент. Нарядные мужчины в расшитых косоворотках. Они все веселились, но я как будто бы был сторонним наблюдателем в некой закрытой капсуле. Они не видели меня, проходили сквозь меня, исчезали, если я долго смотрел на них. И там… Вы знаете, там не было воздуха.

— То есть как? — прищурилась Женя.

— Вот так. Он там стоял. Так перед грозой бывает, когда вроде бы дышишь, а воздух стоит.

— Старец не просил тебя остаться? — ахнула Настя.

— Старец говорил со мной. Спрашивал, ушел ли Батый и кто помог его разбить. Я говорил, что князей нет, Россия огромная, много нового в мире и Великий Китеж считается святым.

— Удивительное взаимопонимание, ага. Учитывая, что язык постоянно менялся, — сумничала Точка.

— Я не говорил. Это все было мысленно. Он спрашивал. Я отвечал. Ну или мне так казалось, — ничуть не смутился Кирилл.

— А о чем вы еще говорили? — насела Настя.

— Я не помню. Я потом всю дорогу пытался вспомнить и записать, но не смог.

— Это потому, что ты неправильно сформулировал свою просьбу к камню, — осенило меня. — Ты же хотел просто посмотреть на город, а не побеседовать с его жителями. Вот если бы ты подумал, прежде чем загадывать желание…

— Варя! — заорали на меня все хором. Точка смеялась. По ее выражению лица можно было четко прочитать, что она не верит ни единому слову.

— А что я? Я переживаю…

— Переживай молча! — велела Настя.

Я обиделась. Кир приобнял меня за плечи.

— А потом я ничего не помню. Очнулся на берегу. На улице уже было светло. Я пошел обратно в наш кемпинг и по дороге встретил ребят. Вот и вся история.

— Кир, ты хотя бы понимаешь, какой опасности себя подвергал? — воскликнула я.

— Варя, но ты бы на моем месте поступила так же! — вторил он мне высоким смешным голосом, отчего все опять захихикали.

— Прекрасная история, а главное — невероятно правдивая. Практически Фатимские явления Девы Марии, — скептически покачала Точка головой. — Впрочем, дети любят сказки. Не будь Варя моей подругой, я бы тебе доказала на раз-два всю несостоятельность твоего рассказа. Но, так и быть, промолчу. В следующий раз придумай что-то более правдивое, а то спать тянет, — и она громко зевнула.

— Ну и не верь! — тут же горячо принялась защищать Поэта Настя. — Кира, то, что с тобой произошло, это удивительно!

— А что такое Фатимские явления? — покосилась на Точку Ярик.

— Это очень известное событие, — пояснил Кирилл. — В португальском городе Фатима детям начала являться Богородица. Им сначала не верили, но потом в итоге все согласились, что событие имеет место быть. И оно, между прочим, признано католической церковью.

— Ха, если бы я была папой римским, я бы тоже признала этот факт. Ведь какой рычаг для управления, — ехидно улыбнулась Женька.

— Не, тебя не возьмут в папы. Ты женщина. — Не знаю, специально или нет, но Кир щелкнул Точку по ее больному месту.

— Стоп! Стоп! Женя, твой кофе уже остыл, а чизкейк развалился, — влезла я, пока друзья не подрались.

— Подождите, — развела всех по углам Ярик. — Я не поняла, так что, Поэт врет? И не было ничего? И при чем тут эти явления?

О боги!

— Никто не врет! — подскочила я.

— Ой, Ярик, расслабься. Иначе Варька превратит тебя в соляной столб, — продолжала ерничать Точка. — Или в лягушку.

— Ну уж нет! Врет или не врет!

— Не врет! — закричали мы с Настей.

— Врет! — фыркнула Женька.

Кир закатил глаза.

— Все-таки я погорячился, когда думал, что смогу выдержать два часа в обществе твоих подруг.

— Еще раз поставишь под сомнение… — зашипела я на Волоточину.

— То что? — набычилась она.

— То ты мне…

— Варя, — перебила меня Ярик. — Да она ему завидует.

— Я?! — чуть не пролила кофе Точка. Кирилл схватился за голову и жалобно посмотрел на Настю.

— Как же ты выживаешь среди них? — простонал тихо.

Настя пожала плечами, улыбнулась и прощебетала:

— Они миленькие, правда? Кир перекривился и хихикнул.

Потом мы просто болтали. Настя расспрашивала Кирилла о нарядах славян и охала, что вот там-то она бы точно котировалась, потому что с ее фигурой надо было жить во времена «Рафаэлло», который оказался на деле Рубенсом. Точка, как обычно, вставляла шпильки. А Ярик громко смеялась.

Кир проводил меня до дома. Мы остановились у подъезда. Он обнял меня за талию, посмотрел в глаза и тихо спросил:

— Я прощен?

— Не знаю, не знаю, — хлопнула я ресничками, глядя в волшебно-голубое небо.

Его губы коснулись моих. Я зажмурилась и с удовольствием позволила себя поцеловать.

Когда у тебя трагедия, ехать на дачу — верх глупости. Но девчонки настояли. Кир не появлялся, только переписывался эсэмэсками, но хотя бы странные письма больше не слал. Сваливал все на намечающуюся сессию, писал, что надо подтянуть хвосты, следовательно, совсем нет времени. Поэтому всю неделю я была сама не своя, изучала мавок и способы борьбы с их чарами, читала про Китеж и озеро. Причем если про мавок мне было все понятно, то с озером пришлось повозиться. Очевидцы утверждали, что в этой местности регулярно исчезают люди. При этом одни пропадают навсегда, а другие возвращаются, но ничего не помнят. Как про Кирилла прям! Он тоже помнит только путь в Китеж, а что там было, не помнит. Еще ученые провели на Светлояре исследования и думают, что где-то есть проход в другое временное измерение! Мол, они засекли приборами некие энергетические «плазменные субстанции, которые обладают логикой поведения», как было написано в одной газете. А что, если те «плазменные субстанции» — это и есть мавки! Нет, а чего им быть плазменными, если они как живые выглядят? Как все запутано.

Настина дача находилась в большом коттеджном поселке по Ново-Рижскому шоссе, километрах в тридцати от Москвы. Точнее, это не была дача в обычном моем понимании, это был огромный двухэтажный коттедж с башенкой, очень похожий на сказочный домик Фродо из «Властелина колец» — весь такой аккуратный и округлый. Снаружи стены наполовину окрашены ярко-оранжевой краской, наполовину выложены камнем. Летом всю эту красоту обовьет плющ, и домик станет невозможно красивым. А вот внутри все было так стильно и изящно, что когда я впервые попала сюда прошлым летом, то долго жалась в дверях, боясь заляпать пол одним своим присутствием.

— Проходите! Я сейчас камин растоплю! — велела Настя, громко цокая каблуками по паркетному полу.

Мы потянулись за ней гуськом, зябко потирая плечи. Вообще это была идея мамы Насти — вывезти нас на дачу. У них в московской квартире собирались какие-то крутые гости, и Ирина Анатольевна решила, что нечего делать доче во взрослой компании, пусть воздухом дышит. Сергей Александрович лично обзвонил наших родителей и спросил разрешения на эту поездку, заверив, в частности, мою маму, что ничего криминального не случится. Сергей Александрович занес в дом последние пакеты с едой и, пожелав нам не скучать, отбыл в город.

Камин смогла растопить только Ярик. Она вообще талантливая. Это все ее походная «юность» сказывается. Она и палатку поставить может, и костер с одной спички разведет, и кашу в котелке сварит. Женька достала из пакета чипсы и уселась смотреть телевизор. Настя велела мне отнести еду на кухню.

— Надо что-то придумать такое, чтобы было весело, — заговорщицким тоном поставила меня перед фактом Козарева, когда мы разбирали продукты и убирали их в холодильник.

— Ну, сейчас поедим, а вечером можно будет погадать. У тебя же есть баня? Вот можно там замутить обряд на женскую привлекательность. Я давно хочу потренироваться на Точке.

— Варя! Да она из нас самая умная! Если станет еще и самой красивой, то отобьет всех парней. Не вздумай! — зашипела Настька, недовольно вытаращив глаза.

— Да, я как-то не подумала…

— Вот-вот, — постучала она кулачком по лбу.

— Тогда давайте устроим спиритический сеанс!

— Ой, Варь, если это что-то неприличное, то не надо.

— Почему неприличное? Вызовем духа и поговорим. Он нам всю правду скажет.

— Ха-ха-ха, у нашей Ярославы еще и не такие ломались, — залилась она звонким смехом.

Вот за что я люблю Настю! Где-то она такая умная, что диву даешься, а где-то…

Ужин пришлось готовить мне, потому что у Насти маникюр, у Женьки компьютер, а у Ярика хоккей. И только у меня никаких дел! Интересно, а камин можно использовать в колдовских целях? Я почесала затылок и принялась сливать сок из банки с фасолью. А потом мы будем пить чай с тортом. Хе-хе-хе, Настя опять разноется по поводу своей талии. К салату готовится форель в сливках. Ох, я так давно ничего подобного не делала. У нас с мамой не так много денег, поэтому всякие вкусности покупаются только по большим праздникам, ну или у подружек я их пробую. Кстати, форель меня научила готовить мама Ярика. Все-таки очень полезно иногда дружить с мамами своих подруг.

— Варька, — мычала Птица, закатив глаза и облизывая вилку. — Ты волшебница! Если бы я была мужчиной, то женилась бы на тебе, не раздумывая ни секунды, лишь бы ты кормила меня такими вкусностями регулярно!

— А мне еще кусочек положи, — протянула Точка тарелку. — И салата побольше… Не жадничай! Варя, назначаю тебя поваром на эти выходные. По-моему, ты единственная, кто умеет готовить.

— Нет, ну так нечестно! Ты специально туда чеснока нафигачила, чтобы нас тут вампиры ночью не съели, да? — хныкала Настя, ковыряясь в салате. — А вдруг Сережа приедет, а от меня чесноком воняет.

— А он приедет? — недовольно глянула на подружку Точка.

— Не приедет, — успокоила всех Ярик. — У него с утра какое-то важное собрание в музыкальной школе.

— В училище, балда! — не смогла смолчать Настя.

Это даже я знаю, что Сережа учится в училище, а не в школе.

— Отлично, — проворчала Женя. — Впрочем, Ахмеда и Поэта это вряд ли остановит.

Я бы отдала все на свете, Женечка, если бы ты оказалась права. Кирилл даже не знает, что я уехала. Его телефон не хочет принимать мои звонки. А по домашнему телефону папа сказал, что Кира нет и когда будет, неизвестно.

— Женя, ну что ты волнуешься? — мягко взяла ее за руку Настя. — Мы же решили, что у нас будет девичник. Значит, никаких парней.

— Не дергайся, — ухмыльнулась я хитро и подмигнула ей. — Нам сегодня парни будут только мешать. Одолжишь мне ноут?

— Не больше чем на пять минут, — строго сжала губы Точка. Мы переглянулись и рассмеялись.

После ужина я лазила по Интернету в поисках инструкции к спиритическому сеансу. Мы с девочками его ни разу не проводили, более того, я ни разу не видела, как он делается, поэтому немного нервничала.

— Значит, так. Нам нужен ватман, чтобы нарисовать круг, внутри будет алфавит и цифры, еще понадобится блюдце, с помощью которого с нами будет разговаривать дух. Свеча еще нужна.

— А зеркало? — оживилась Настя. — Во многих гаданиях есть зеркало!

— Это мы после Нового года будем с зеркалами работать. А сейчас давай попробуем вызвать Пушкина.

— Нет! Пушкина нельзя! — влезла Женя. — Я читала, что человек и после смерти такой же, каким был при жизни. А Пушкин любил поблистать к месту и не к месту.

Мы все удивленно повернулись к Точке. Не она ли десять минут назад фыркала и доказывала, что мы зря тратим время?

— А я что? — сделала она невинный вид. — Я просто читать люблю.

— Тогда кого? — лопнула Ярик пузырь из жвачки.

— Может, Мэри Уолстонкрафт? — скромно предложила Волоточина. — Симона де Бовуар еще подойдет. Только они нерусские. Интересно, у них как с языковым барьером?

— А кто это? — в один голос спросили мы. Женька закатила глаза и перекривилась:

— Гугл — ваш друг навеки!

Вот до чего ж она вредная, это что-то!

Итак, после долгих трудов наш вызывательный ватман был готов. Мы поставили посреди комнаты стол, выключили свет и зажгли две большие свечи. Дополнительно нам подсвечивал огонь из камина. В центре положили перевернутое блюдечко с нарисованной стрелкой. В круге написали цифры, буквы и слова «Да» и «Нет» для быстрых ответов. Ровно в полночь мы положили пальцы на блюдечко и громко и четко произнесли хором:

— Дух Мэри Уолстонкрафт, явись! Дух Мэри Уолстонкрафт, явись! Дух Мэри Уолстонкрафт, явись!

Блюдечко не шевелилось. Мы повторили заклинание. Блюдце отказывалось двигаться. Будет весело, если у нас ничего не получится. Три пары глаз пристально смотрели на меня, будто я знала, что с этим делать.

— Слушайте, может, среди нас есть скептики, которые считают, что у нас ничего не получится? — решила я свалить неудачу на Женьку.

— Я думаю, что Мэри просто не понимает, что мы ее зовем, — задумчиво произнесла Точка.

— И имя у нее сложное для произношения, — кивнула Настя.

— Давайте ту Симону звать, — предложила Ярик.

— А если не получится, то Пушкина, — заключила Козарева.

«Ну вот и хорошо», — подумала я. Пушкин он как-то роднее, что ли… Мы опять положили пальцы на блюдечко. Вроде бы все правильно делаем. Должно получиться!

— Дух Симоны де Бовуар, явись! Дух Симоны де Бовуар, явись! Дух Симоны де Бовуар, явись!

Вокруг стояла абсолютная тишина, лишь огонь в камине потрескивал. Казалось, я слышу, как стучат сердца подруг, чувствую, как мои девчонки сосредоточены и напряжены. Неожиданно пламя свечей взметнулось вверх, словно в комнате возник сквозняк. Девчонки, по-моему, почувствовали то же самое! Приоткрытая дверь громко хлопнула. Настя дернулась, сравнявшись по цвету с белоснежной водолазкой. Ярик, кажется, проглотила жвачку, глаза Точки стали сначала большими-большими, а потом я заметила, что по виску потекла капелька пота. Внезапно блюдце дернулось и сдвинулось с места. Честно говоря, я так испугалась, что хотела уже убрать руки и прогнать духа. Если бы я только знала, как это делается!!!

— Симона, ты здесь? — тихо спросила я, стараясь не стучать зубами от страха.

Блюдце медленно поползло по бумаге и указало стрелочкой на слово «Да». У меня словно ноги отнялись. По ступням пробежали щекотные мурашки, поднялись к коленям и исчезли. Да, дух пришел. Как страшно…

— Мы можем задать тебе несколько вопросов?

Блюдце как-то подозрительно дернулось в сторону, а потом опять указало на «Да». Надеюсь, что Симона добрая. В противном случае нам сильно не повезет. Мы переглянулись, словно спрашивая, кто первый отважится задать интересующий его вопрос. Все молчали и явно трусили. Женька опустила взгляд на блюдечко. Оно медленно поползло в сторону слова «Нет». Точка близоруко прищурилась. Я заметила, как от негодования у нее вдруг раздулись ноздри и она сжала губы. Блюдце вернулось к слову «Да». Женя шумно сглотнула.

— Вслух спрашивай, — шепотом попросила Настя. — Какие у тебя от нас могут быть секреты?

— Ну хорошо, — нервно улыбнулась Женя. — А если я сейчас спрошу выигрышный номер лотереи, мне скажут?

Я пожала плечами. Можно подумать, это я — дух Симоны… Я вообще хочу отсюда сбежать. Пламя свечи напротив горело ровно, а парафин капельками стекал по глянцевой поверхности. Надо было еще благовоний зажечь или кинуть какую-нибудь травку в камин — открытое пламя всегда благотворно влияет на духов.

— Спроси, за спрос денег не берут, — азартно подалась вперед Птица.

— Дух Симоны де Бовуар, скажи мне выигрышные числа в лотерею, — торжественно приказала Женя.

Блюдце постояло в некоторых раздумьях, а потом двинулось к цифрам. Начало показывать: 31, 4, 28, 6, 9, 18.

— Вау! — Ее глаза загорелись. — То есть если я напишу эти числа в лотерейном билете, то выиграю?

«Нет», — скромно сообщил дух. Мы захихикали. Напряжение немного спало. Мы расслабились.

— Любит ли меня Сергей? — волнуясь, спросила Настя.

«Да», — ответил дух Симоны. Козарева заулыбалась. Огонек ближайшей к ней свечки радостно подпрыгнул. Дух, кажется, тоже остался доволен ее эмоциями.

— Есть ли жизнь на Марсе? — улыбнулась Птица. У кого что болит, честное слово!

«Да».

— Да ладно! — усмехнулась она.

— Как будут звать моего мужа? — озадачилась Настька.

Блюдце двинулось к границе круга и начало плавать от буквы к букве, а мы пытались составить из них слово. Вышло что-то непонятное, но очень близкое к Константин. Настя даже расстроилась, что она не навсегда со своим музыкантом.

— Сколько у меня будет детей? — подмигнула нам Ярик.

Блюдечко перебралось к цифре «2».

— Брюнет или блондин? — смешно сдвинула Настя брови.

«Нет».

— И не брюнет и не блондин?

— Конкретно спрашивай, — подсказала я.

— Мой муж будет брюнетом?

«Нет».

— Блондином? «Нет».

— Рыжим? — хохотнула Точка. «Да».

— Ненавижу рыжих! — возмутилась Настя.

— Стоит ли мне обращаться за помощью к человеку, к которому я совершенно не горю желанием за ней обращаться? — вдруг спросила Женя на полном серьезе. Мы все замерли.

«Да», — тут же отозвался дух. Мы переглянулись. Волоточина застывшим взглядом смотрела на слово.

— На Кирилла на озере Светлояр напали мавки? — решилась спросить я.

«Нет».

— Там что-то произошло? «Да».

— Это угрожало его жизни? «Да».

— О нет! Только не это! — От переживаний я забыла, как дышать, сердце бешено застучало в ушах, а губы задрожали.

— Что произошло с Кириллом? — хладнокровно спросила Женя. Я была ей очень благодарна за помощь.

«Видел то, что нельзя видеть», — ответил дух.

— Это отразится на нем?

«Да».

И я поняла, что больше не могу беседовать с духом. Кир попал в какую-то передрягу, но не говорит в какую. А я не знаю, как ему помочь и как его спасти. Неужели заклятие старинного города как-то подействовало и на Поэта? Зачем, вот зачем он туда поперся?

Девочки продолжали задавать вопросы. Ярик про свое японское фехтование и Ахмеда: «Будет ли Ахмед ходить со мной на занятия?» Дураку понятно, что не будет. Ахмед умный. А одновременно умных и сильных не бывает. Ой, это я не про Птицу. Птица у нас и умница, и красавица, и вообще самая лучшая. Настю волновали модные тренды этой осени. Суперважный вопрос для духа Симоны де Бовуар! Точка спросила что-то на своем птичьем языке, я даже не поняла, про что. Дух ответил «Нет». Женя вздохнула и пробормотала, что так и знала, что это не пройдет, надо уменьшить количество полигонов в сцене. Настю волновали оценки за контрольную по алгебре. Дух выдал ей «4». Козарева радостно взвизгнула и принялась ерзать на стуле. Странно, что так мало. Женька обычно делает два варианта, неужели там были ошибки, и теперь и у меня будет четверка? Мы поблагодарили дух Симоны за ответы, извинились за беспокойство, спросили, ничего ли ей не надо, и отпустили с миром. Надо будет посмотреть в Интернете, кто такая Симона де Бовуар. Уж очень она нам всем понравилась.

Настя включила свет. Женька принялась задувать свечи и сворачивать ватман. Ярик подкидывала дрова в камин. Оказывается, прошло больше трех часов. А мы и не заметили, как пролетело время.

— Может, еще кого-нибудь вызовем? — предложила румяная Настя. — А то мне не очень понравилось предсказание по поводу рыжего Константина. Не хочу за него замуж!

— Может, это будет Константин Эрнст? — усмехнулась Женя.

— Угу, еще скажи, что это будет Константин Меладзе! — возмутилась она.

— Ага, будешь, Настька, ты на сцене полуголая скакать, — рассмеялась Птица. И громко запела, подхватив полено на манер микрофона и принявшись извиваться, судя по всему, в некоем подобии танца: — А я простила, я простила его опять, опять, опять. О, как намаялась я с тобой, моя попытка номер пять.

Мы захохотали.

— Подруги просили слезно, — подхватила я, присоединяясь к кривляньям Ярославы. — «Настя, спасайся, пока не поздно!» — Я сложила руки, как в молитве, и бухнулась перед ней на колени.

— Держись от него подальше! — строго пропела Точка, поправляя очки на носу.

— Печально сказала подруга Женя, — размазывала от смеха слезы Яра.

— Но пятый мой совсем не такой, в его руках я таю, как снег. Меня уносит теплой рекой в под-не-бесь-е! — тонким высоким голосом протянула Настя, гламурно ломаясь и строя смешные рожицы.

— На-на-на-на! — громко начали петь мы сквозь смех, подпрыгивая и пританцовывая. — Ля-ля-ля-ля! Моя попытка номер пять!

Так мы бесились, скакали вокруг стола и громко пели.

Минут через десять, повалившись на диван без сил, вдоволь насмеявшись и напрыгавшись, мы решили, что надо еще кого-нибудь вызвать. А для начала выпить чаю.

— Но, девочки, это последнее, что мы делаем, потому что информационное поле тут и так насыщенное. Боюсь, что духи рассердятся на нас, — предупредила я подруг.

— Ой, Варь, ты такая большая, а все еще веришь в сказки, — фыркнула Точка.

— То есть это не ты у Симоны про своего друга спрашивала? — прищурилась я. — Ты ничего не хочешь нам рассказать?

— Ничего, — тут же окрысилась Волоточина, давая понять, что больше не скажет ни слова.

— Как знаешь, — улыбнулась я.

— Варя, а кто такие мавки? — вытянулась на стуле Птица.

— Это такие существа, женщины, очень красивые, которые зачаровывают парней, и те вскоре гибнут. Я боялась, что Кир на Светлояре встретил мавку и теперь ему угрожает опасность.

— А где они живут?

— В лесах, на озерах…

— Тут есть и лес, и озеро, — пробормотала Настя.

— Козарева, еще скажи, что теперь ты боишься ложиться спать! — с укором глянула на нее Женька. — Двери запри, чтобы они в дом не попали. Варечка, а через камин твои мавки не пролезут? — с издевкой спросила она сладким голоском.

— А я его побольше натоплю, — нахмурилась Птица.

— Да ну вас! — отмахнулась я от девочек, прикрепляя на стене кнопками белую простыню. — Ну и кто мне тут рвался помогать?

Ярик подскочила и перехватила у меня ткань. Я заколола иголками квадрат, сделанный из куска черного бархата, на самой дальней стене гостиной. Отошла и полюбовалась на свою работу. Красотища! Нам бы камин как-нибудь прикрыть, чтобы была полная темнота.

— Варь, а мавки на морозе ходят? Или они только летом активны? — с надеждой смотрела на меня Настя. Точка рассмеялась.

— Ты такая жестокая, — недовольно выговорила ей Птица. — Не бойся, Настасья, если придет мавка, я ее зарублю.

— Вся надежда только на тебя, Ярочка, — на полном серьезе произнесла Настя.

— Девочки, прошу вас. Ярик, надо как-то камин прикрыть. Для этого обряда нужна темнота.

— Диван развернуть? — задумчиво почесала Яра затылок. — Женьк, а ну помоги мне!

— Девочки, только не спалите мне дом! — взвизгнула Настя.

— Отставить бояться. Всё под контролем. — Птица и Точка ловко передвинули диван. — Готово, товарищ начальник. Давай зови своего духа.

Я вздохнула:

— Идите ко мне и ничего не бойтесь. Мы будем вызывать Пиковую даму, которая исполняет желания. Задумайте каждая самое важное для вас желание. Вот самое-самое. Когда Пиковая дама придет, надо будет четко проговорить его. Я буду ведущей, буду вызывать ее. Я же буду просить ее последней, и я буду ее отпускать. Это важно. Если что-то пойдет не так, то я отпущу дух. Готовы? — Подружки напряженно кивнули. — Насть, вырубай освещение.

Гостиная погрузилась в темноту. По нечеткому контуру я заметила, как Настя села рядом с Яриком.

— Готовы? — шепотом спросила я.

— Да, — тихо ответили они.

— Желания произносите быстро и четко.

Я принялась вглядываться в черный квадрат, который на фоне белой простыни казался черной дырой, засасывающей мое сознание.

«Черная королева, приди и исполни наши желания», — мысленно произнесла я, стараясь настроиться на волну духа. Дрова в камине потрескивают. В темноте все выглядит особенно страшным. Тени шевелятся, а из угла на нас пялятся какие-то потусторонние уродцы. Белая простыня на стене похожа на портал в другое измерение, а черный квадрат на ее фоне буквально засасывал в тот, чужой и страшный мир. Я нервно сглотнула. Мне привиделось, что из квадрата на меня смотрит женщина. Очень красивая, темноволосая, с пухлыми губами и яркими черными глазами. Тонкие брови изогнуты, словно она удивлена таким наглым вторжением в свою жизнь.

— Мавка, — услышала я дрожащий голос Жени, и в тот же момент в панорамное окно гостиной кто-то начал стучать и что-то кричать.

Женя и Настя пронзительно завизжали. Ярик выругалась и, вскочив, схватилась за стул. Я чуть в обморок не грохнулась от страха, а сердце начало колотиться так, будто мечтало вырваться из груди и убежать.

— Мавка, — выдохнула я. Пиковой дамы больше не было, зато в окно стучала молодая, очень красивая девушка и требовала ее впустить.

— Не открывайте! — завопила Женя, ловко перепрыгивая через спинку дивана и вплотную подходя к камину.

— Еще чего! — хорохорилась Ярик, выставив вперед стул и подхватив полено с пола.

— Чеснок! Настя, у нас есть чеснок? — вспомнила я.

Забыв о страхе, мы кинулись на кухню и схватили чеснок. Разобрали головку по зубчикам и раздали подругам.

— Откройте, — требовала мавка. — Я же вижу, что там кто-то есть и вы не спите. Откройте.

— Не открывайте! — завопила Женя, тоже вооружившись поленом и выставив вперед зубчики чеснока, словно крест животворящий.

— Настоящие буси всяким мавкам не сдаются! — грозно заявила Ярослава и направилась к двери, ведущей в сад, с поленом в одной руке и стулом в другой.

— Свет включи! — крикнула Точка.

Козарева мгновенно оказалась у выключателя. Щелчок… Но гостиная так и осталась в темноте.

— Она перерезала провода! — трагично взывала Настька.

Силуэт перестал метаться у окна и переместился к двери, к которой подошла Птица.

— Кто вы? — строго спросила Яра, всем своим видом показывая, что не боится мавку и разделается с ней, как настоящий самурай.

— Я ваша соседка, — махнула женщина рукой в сторону соседнего дома. — В поселке электричество отключили, а у нас свечей нет. У Ирины Анатольевны, я знаю, всегда был большой запас свечек. Не поделитесь?

Ярик вопросительно посмотрела на Настю. Ну, по крайней мере, мне так показалось, что посмотрела вопросительно.

— Ой, это, наверное, Люба, — вытянула тонкую шею Козарева, всматриваясь в темноту стеклянной двери.

— Не вздумай открывать ей, — зашипела Точка.

— У нас есть чеснок! — успокоила всех Настя.

Я подошла к Ярику и посмотрела на женщину, выглянув из-за плеча подруги. Да, очень красивая, молодая, ухоженная, настоящая мавка. В домашних спортивных штанах, валенках и коротком норковом полушубке. Женщина прислонилась к стеклу и начала вглядываться в комнату.

— Настя, это я, Люба. Вы испугались?

— Нормальный вопрос в четыре часа утра, — буркнула Точка.

Настя взяла нашу свечу со стола. Подошла к нам. Ярик приоткрыла дверь.

— Люба? — прячась за Птицу, спросила Настя. — Это вы?

— Да, Настя, это я. Напугала? — Она засмеялась. — Простите меня, девочки, но сейчас рассвет поздний, совсем никак не обойтись без света.

— А вы почему не спите? — растянула губы в улыбке хозяйка дома.

— Мужа ждала. Он из Вены должен был прилететь ночью. Приехал, а света нет, есть неудобно. Я видела, что вы заехали вечером, что не спите, ну вот и пошла за свечой. Простите меня.

Мы облегченно выдохнули.

— Пойдемте спать, а? — предложила Точка, когда Люба ушла.

— Только диван на место поставьте, — распорядилась Настя. — Черт, — недовольно скрестила она руки на груди. — Я такое желание загадала, а тут эта Люба приперлась.

Мы с девчонками переглянулись и засмеялись. Настя смешно надула губы и сделала вид, что она не с нами. Такая хорошая!

Мне все последние дни не давало покоя пророчество Симоны де Бовуар, что Кир видел что-то, чего не должен был видеть, и теперь его жизнь в опасности. Сначала я хотела поговорить об этом с ним по телефону, но потом решила, что самое лучшее — это личная встреча. К тому же со стороны (ну, по крайней мере, так сказала Женя, а она умная, ей можно доверять) не очень похоже, что он меня бросил: Поэт продолжал мне слать теплые эсэмэски и писать странные письма.

Я даже не знала, что думать. Просто не знала. О чем он? Может быть, он хочет объяснить мне, как действовать? Или на что-то намекает? Он в электронных письмах меня отталкивает, а в эсэмэс притягивает. А вдруг у него раздвоение личности случилось? Зачем он пошел на озеро среди ночи? Ну ведь не играют такими вещами! Не играют! Это все высшие силы, они слишком сильные, слишком непредсказуемые. Они могут наказать, если ты к ним без уважения попрешься, с ехидством в душе!

В школу я не пошла, очень радуясь тому факту, что мама всегда уходит раньше и о прогуле не узнает. Решила к одиннадцати поехать в Литературный институт, выловить Кира на большой перемене и поговорить. Рассказать ему о своих страхах, подозрениях, спросить, почему он пишет мне такие письма и что он думает о наших отношениях. Женя всегда говорила, что проблемы в отношениях надо озвучивать, потому что никто не знает, о чем ты думаешь, и залезть в твой мыслительный процесс не может. У меня было какое-то очень угнетенное состояние. К тому же, куда бы я ни поворачивалась, везде видела напоминание о случившемся, словно мое подсознание кто-то решил добить. То песня из телевизора звучит: «Расставание тоже измеряется любовью. А может быть, тебе про все забыть, и сердце мне открыть, и душу отпустить…» Я дослушала песню до конца и поняла, что это про меня и Поэта. Вот почему человек так устроен, что ему все время чего-то хочется? Вроде бы все в наших отношениях было благополучно, вроде бы все всем были довольны. А потом — раз — и счастье кончилось.

Я старалась по дороге подмечать, кто что сказал, рекламные фразы и газетные заголовки. Все вокруг говорило о разрыве отношений. «Без тебя пусто», — шептал мне огромный щит на перекрестке. «Свято место пусто не бывает», — вторил ему плакат на остановке.

— А он ей и говорит: «Убирайся лучше сама, пока я тебя с лестницы не спустил», — донесся до меня отрывок разговора двух теток.

А потом я увидела… Пиковую даму… Она шла ко мне. Движения очень мягкие и плавные. Нет, она не шла, она парила над асфальтом. Темно-серого цвета, как тень. Солнце обтекало ее, образуя искристый нимб по контуру тела. Темные волосы развевались по ветру, она убирала их с лица, на котором постепенно проступали контуры — огромные, миндалевидные карие глаза, пухлые губы и красивые брови. Я уже могла различить высокие скулы и тонкую длинную шею. Меня словно пробило молнией — мы выпустили на даче Пиковую даму и не загнали обратно в ее мир. Королева остановилась передо мной, указала куда-то в сторону и спокойно сказала:

— Девушка, у вас шаль упала.

Я замедленно кивнула, не отрывая от нее взгляда.

— С вами все в порядке? — приблизилась она ко мне, и я почувствовала запах каких-то сладких духов. Козарева бы быстро определила их название.

— Черная королева, — прошептала я.

— Неееет, — улыбнулась она. — Это L de Lolita. Ваниль, корица и апельсин. Шаль. — Женщина наклонилась и подала мне платок.

— Спасибо, — выдавила я, стараясь запомнить ее лицо. Похожа на цыганку. Только не на ту, которые пестрыми стайками ходят у Киевского вокзала, а на какую-то актрису.

— Пока, — махнула она рукой и запрыгнула в маршрутку.

— Пока, — прошептала я ей вслед, следя, как Пиковая дама садится к окну, а потом маршрутка резво срывается с места и увозит от меня Черную королеву в сторону Настькиного дома. Это знак! Я пока еще не понимаю какой, но явно какой-то очень важный знак.

В отражении стекла с рекламой на меня смотрела перепуганная Варвара Андреева. И если бы сейчас кто-нибудь сделал мою фотографию, то я бы ее подписала так: «И своей смешною рожей сам себя и веселю». Может быть, не ездить никуда, а? Вон сколько знаков, что не стоит этого делать. Я хмуро посмотрела на свое отражение: «Варя, ну как ты можешь? Ты же не суеверная! А ну вали к своему Поэту и выясняй с ним отношения! Иначе ты сейчас сто причин найдешь, чтобы этого не делать. Пошла-пошла, бегом, трусиха».

В маршрутке я еще раз повторила свою тронную речь о сложностях взаимоотношений мужчины и женщины, придумала, как буду реагировать на его слова, и даже немного побыла Поэтом, отвечая сама себе на вопросы. Рекламные щиты меня то поддерживали, то, наоборот, предостерегали. Окончательно меня добила реклама в метро, и особенно задела надпись «Выхода нет». Это неправильная надпись. Выход есть всегда, просто я его пока не вижу. Черт, надо было погадать на картах, прежде чем отправляться на такое важное мероприятие. Хотя в свете последних событий гадать на картах было уже страшно.

К институту я приехала на десять минут раньше. Послонялась по внутреннему дворику, прикидывая, что лучше — посидеть на лавочке напротив подъезда или зайти в здание, выпить кофе и почитать студенческую газету. Решила, что лучше зайти в здание. Литературный институт, наверное, самый маленький институт в Москве. Аудиторий здесь мало, едва ли их наберется больше дюжины, а само здание отличается крутыми лестницами и длинными витиеватыми коридорами. Мне «лит» нравится тем, что только тут девушка под строгий деловой костюм серого цвета может надеть кислотно-розовую кофточку с рюшами, а на ноги — ярко-зеленые полосатые гольфы и кеды с черепами, и никому в голову не придет сказать ей, что она выглядит ужасно. Наоборот, ты сразу понимаешь, что перед тобой стоит творческая личность. Посмотрев расписание, вооружившись газетой и дождавшись кофе из автомата, я уселась на лавочку в коридоре. Кир мимо не пройдет, мы обязательно друг друга заметим.

Здание жило своей жизнью. За ближайшей дверью слышался голос преподавателя и иногда смех студентов. Вот откуда-то вышел бородатый мужчина — это ректор. Я вежливо поздоровалась и улыбнулась. Ректор кивнул, улыбнулся в ответ и скрылся в лабиринте коридора. Прошла какая-то преподавательница. Рядом с ней семенила студентка и что-то объясняла. Судя по разговору, тетка не хотела ставить ей хорошую оценку, а та шла на красный диплом. Кто-то смеялся в дальнем конце коридора. Парень и девушка. Я посмотрела на часы — еще пять минут. Может быть, подняться на второй этаж? Аудитория, в которой Кирилл занимается, как раз на втором этаже.

Я, стараясь не скрипеть полами на всю округу, осторожно подошла к лестничному пролету и начала медленно подниматься. Здесь у окна стояло три кресла. Я услышала хриплый голос Кирилла, тихий женский смех. Посмотрела наверх. Ну, точно! Поэт стоял ко мне спиной, прислонившись к перилам, а в кресле сидела очень симпатичная девушка с длинной русой косой и смеялась. Кир что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками, девушка — сама заинтересованность. Я стояла, смотрела на них и понимала, что все знаки оказались правы, когда советовали мне никуда не ездить, ведь свято место пусто не бывает. И недели не прошло, как он обзавелся новой девушкой.

— Запиши мой телефон, — сказала разлучница. — Договоримся, когда встретимся. Мне очень понравилась эта идея.

— Конечно. Я приеду по первому требованию. — Кожей чувствовала, как он ей улыбается.

Она продиктовала номер. Кир послушно его записал, наклонившись чуть ли не ей в декольте. Они что-то тихо друг другу сказали. Мне показалось, что он ее поцеловал. Или как-то странно провел рукой по телу? Или что-то еще такое показалось… Я не поняла точно. Засмеялись. Вот и не верь после этого в приметы и знаки. Кир предал меня. Променял на какую-то дуру с косой до талии. А я тут голову ломаю, почему он не звонит, пишет какую-то фигню, всячески от меня скрывается. Куда уж мне до нее! Она вон какая… взрослая… Я начала бочком спускаться вниз, не в силах оторваться от спины горячо любимого парня. Словно почувствовав на себе мой взгляд, Кир обернулся. Мы встретились взглядами.

— Варя? — опешил он.

— Прощай, — прошептала я и рванула по коридору к выходу.

— Стой, глупая! — несся его голос мне в спину.

Как я попала домой — не помню. Из «лита» я, кажется, добралась до собственной квартиры бегом через полгорода. Мне все мерещилось, что он меня вот-вот догонит, схватит за плечи и не даст никуда сбежать. Кир звонил. Я не брала трубку. Он настырно набирал. Я злилась и скидывала звонок, а потом и вовсе отключила телефон. Не хочу говорить с ним! Вообще ничего не хочу знать о нем! Я-то думала, что он на озере кого-то встретил, что его жизни что-то угрожает! А он мне изменяет с какой-то девкой с косой до талии! Меня променять на нее? Я же лучше!

Я рыдала взахлеб, сидя у подъезда. Ко мне подошла соседка и спросила, все ли в порядке. Забавный вопрос. Да, со мной все просто супер! Неужели не видно?! Я счастлива! С-ча-с-т-ли-ва!!! Могу спеть и станцевать! Хотите? Нет? Отчего же? Я думала, что он… А он… Ненавижу мужчин! Они все предатели! Отец бросил нас с матерью. И Кирилл такой же. Ему подавай косу до талии! Я никогда не выйду замуж и больше никогда и ни с кем не буду встречаться. Вон даже Точка по кому-то вздыхает. И что? Даже Женьку бросили. А она умная, красивая, но все равно ее бросили. Наверное, тоже себе с косой нашел. Настьку тоже бросили недавно. Хотя нет, это Настя бросила, а потом ходила, мирилась. Но Насте можно, она у нас первая красавица в школе, за ней вечно ребята табунами бегают. А я? Кому нужна я? Если я не нужна даже родному отцу… Я буду одна! Буду служить ремеслу, гулять по кладбищу и превращусь в настоящего гота. Черная юбка у меня уже есть.

Дома я первым делом поставила электронный адрес Поэта в черный список, потом перевела его везде в режим «Никогда не виден», ну, то есть теперь Поэт меня видеть не будет, а я его буду. Потом подумала и решила, что мне не надо его видеть — к чему мне лишние страдания? И удалила его отовсюду. Домашний телефон разрывался. Его я тоже отключила. Все, теперь у меня начнется новая жизнь. Вообще уйду в монастырь и… и… И еще что-нибудь сделаю! Чтобы им всем обидно было. Подруг только жалко. Я буду по ним скучать…

Мне даже не надо раскладывать карты, чтобы предвидеть действия своих подруг. Едва закончились занятия, как они всей толпой нарисовались у меня с целью выяснить причину прогула. Впрочем, по моему лицу и так все было отлично видно: нос красный, глаза опухшие, на щеках бордово-красные пятна. Почему-то когда я плачу, я всегда потом так кошмарно выгляжу… Пришлось рассказывать и про изменщика Кирилла, и про русую косу, и про отца, от которого Поэт недалеко ушел в своей подлости.

— Ну ты… — Точка запнулась, пытаясь подобрать какое-то слово. — У меня приличных выражений в твой адрес нет!

— Сама такая! — огрызнулась я. Приперлись тут на мою голову. Мешают думать о монастыре. Там-то уж точно ни один парень меня не достанет.

— Пойми, Варя, это могла быть его однокурсница…

— Не могла! Я всех его однокурсниц в лицо знаю! — Я аж подскочила от возмущения.

— Ого, наш Отелло разошелся! — захохотала Женя.

— Кончай над ребенком издеваться, — миролюбиво буркнула Ярик.

— Женя, что ты в самом деле ржешь, как корова? — возмутилась Настя. — Варя, ты должна верить Поэту. Он тебя любит… Ты же помнишь, как я ошиблась с Сережей и что из этого вышло?

— Твой Сережа почти святой, сейчас таких не бывает, — возразила я. — Он от тебя не скрывался. Он за тобой везде ездил, пытался с тобой поговорить и объясниться! А Поэт меня бросил после поездки.

— А я тебе говорила, чтобы ты никуда не ездила! — вскочила со стула Женька и нависла надо мной так, что я аж просела. — Я тебе сто раз говорила: «Варя, не езди, Варя, не езди!» Нет, Варя поперлась!

— Женя, ты явно в детстве топила котят, — с возмущением посмотрела на нее Ярик.

— Что? — задохнулась она от гнева. — Я?!

— А то кто? Давай добей ее. Покажи, что ты тут самая умная. Надо ситуацию спасать…

— А что тут спасать? — наконец-то отстала от меня Волоточина и ринулась на Сокол. — Надо просто элементарно одним пальцем включить телефон! Всего лишь включить телефон!

— Я не хочу с ним говорить! — всхлипнула я. — Я все отключила! Вот все-все-все отключила! И даже дверной звонок.

— Зачем? — посмотрела на меня, как на больную, Женя, а Ярик закатилась от смеха.

— Чтобы он не нашел меня! Не пришел ко мне! Не звонил мне! Ничего не хочу про него знать! — зло топала я ногами.

— Варя, тебе сколько лет? — участливо спросила Волоточина. — Зачем столько лишних движений?

— Девочки, не ссорьтесь, — неуверенно попыталась остановить скандал Настя.

— Да я не могу с вами не ссориться! — окончательно вышла из себя всегда спокойная Женя. — Ты вот только-только боролась с какой-то девкой! Бросила своего парня! Кто разруливал все эти ситуации? Кто банил людей на сайте, защищая твою честь, хотя «Платон мне друг, но истина дороже»? Кто стирал вашу ругань на стенах?

— То есть тебе какой-то Платон дороже меня? — ахнула Настя.

— Варвара сейчас притащилась в институт, — не обращала на нее внимания Женька, — и вместо того, чтобы подойти и поздороваться, узнать, кто это, что ей надо и чего Поэт перед ней так вытанцовывает, думает, что Кирилл изменяет, психует и уезжает домой, вся в слезах и соплях! Вы думать не пробовали? Вот просто тихо, мирно и спокойно немного подумать?

— Он пишет мне странные письма! — выложила я веский аргумент.

— Он писатель!

— Он ее бросил по электронной почте! — заступилась за меня Ярик.

— Слушайте. — Женька выдохнула и села на стул. Сейчас она на нас смотрела, как на детей из детского сада. — Парни — существа простые. Им все эти ваши рассуждения «а так ли, а вдруг, а чего» — до лампочки. Так и надо с ними разговаривать — простым русским языком, они не понимают намеков. Они примитивные, как инфузория-туфелька.

— Ахмед не инфузория! — побагровела Птица.

— Нет, конечно, — простонала Точка.

— А Сережа не туфелька! — топнула ногой Настя.

Женя повернулась ко мне и вздернула подбородок:

— Ну давай теперь ты еще что-нибудь скажи. Или каждый услышал только то, что хотел услышать?

— Почему ты такая злая, Женечка? — покачала я головой.

— Я не злая! Я хочу сказать, что если бы он хотел тебя послать, то так бы и сказал: «Варя, пошла вон!»

У меня задрожали губы. Точка права. Кирилл хочет сказать мне, чтобы я убиралась, но не может. Поэтому шлет такие письма, не отвечает на телефонные звонки и только иногда со мной эсэмэсится. Это он отучает меня от себя. А у него уже давно другая.

— Варя! — кинулась ко мне Яра и крепко обняла. Я и не заметила, что расплакалась.

— Варечка, успокойся, — гладила меня по спине и голове Настя. — Сейчас Женьке станет стыдно, и она извинится.

— Даже не подумаю, — фыркнула Волоточина.

— Ты бессердечная! — бросила Ярик.

— У тебя нет сердца, ты автоматическая, с видеокартой вместо сердца, — обиделась Настя.

— Знаете что? — теперь пришло время обижаться Женьке. — Да ну вас!

Она быстрым шагом пошла в коридор.

— Женя! Куда ты? — кинулась за ней Настя.

— Разбирайтесь сами! А мне еще работать сегодня!

Дверь громко хлопнула. Настя ушла на кухню и принесла мне воды.

— Вот, Варечка, выпей. У меня тоже так бывает. Если я расстроюсь, то все плачу, плачу, а потом выпью воды и проходит. А Женька… Просто у нее личное, понимаешь? Я не могу сказать, она просила.

— Какие у нее от нас могут быть тайны? — нахмурилась Ярик, все еще не выпуская меня из объятий.

— Да глупости все это… Она переживает… Вы же знаете, что наша Женька очень ранимая внутри, хотя снаружи ну чистый ежик!

Мы рассмеялись.

— У меня есть идея, девочки. — Настя довольно улыбалась.

Мы с Яриком вопросительно на нее посмотрели. Я забралась обратно в кресло и поджала ноги. Яра развалилась на диване.

— Надо, чтобы кто-нибудь последил за Кириллом. Просто последил. Ну и если он будет с той девушкой, поговорить с ней. Только без запугиваний, спокойно. Объяснить, что у него есть девушка, если их встречи — это решение Поэта, то тогда, Варя, насильно мил не будешь. А вот если это она козни тебе строит…

— …то я с ней поговорю, — хрустнула пальцами Птица. Ненавижу, когда она так делает! Мурашки по спине.

— Все это гениально, но он нас всех знает в лицо, а посвящать чужих в эту проблемы я бы не хотела.

— Н-да, неувязочка, — почесала затылок Яра.

— Может, из класса кого-нибудь попросить? — робко предложила Настя.

— Пустомелю позови, — хмыкнула Ярик.

Я посмотрела на Ярославу. Она всегда ходит в объемной одежде — толстовки, широкие штаны, кроссовки, кепки. Нет, иногда Яра надевает что-то более облегающее, но в это более облегающее можно засунуть нас втроем, и еще место останется. Повернулась к Насте. Кажется, Настя думает о том же.

— Ярик, — сладко-сладко протянула она. — А ну сними штаны.

Птица гыкнула и прищурилась с подозрением.

— Сними-сними, тут все свои.

— А больше тебе ничего не надо? — отошла от нас на безопасное расстояние Птица.

— Может, у нее там колготы с дыркой, — подмигнула я подруге.

— Это у вас там колготы с дырками, — набычилась она.

— Слушай, ну кончай ломаться-то! Снимай штаны, я посмотрю на твои ноги!

— А что, ты их не видела?

— Мы переоденем тебя. Настя красиво тебя накрасит…

— Да, я сделаю из тебя человека!

— Не надо!

— Настя тебя красиво накрасит, и пойдешь следить за Кириллом. Ты единственная, кого он не узнает.

— Ага, меня он видел, Варю тоже. Точка на это не согласится, осталась одна ты.

— Вы спятили?

— Ярослава, ну побудь человеком хотя бы ради Вари, — взмолилась Козарева. — От тебя зависит ее судьба.

— К тому же ты единственная, кто сможет отомстить за меня, — опять чуть не расплакалась я.

— Ой, ну только не реви, — скривилась Птица. — Все, что хочешь проси, только не реви. Не выношу, когда девчонки плачут.

Настя посмотрела на меня, и я заметила, что ее глаза подозрительно заблестели.

— Ну, все, давайте теперь зальем весь дом слезами, — недовольно фыркнула Птица.

— Яра, на тебя вся надежда, — заломила Козарева тощие ручки и преданно похлопала ресничками.

— Что я могу сделать? Кир меня отлично знает!

— Такой, думаю, тебя не знает никто, — тут же изменилась в лице Настя и заговорщицки мне подмигнула. — Варька, ты знаешь, как он завтра учится?

— Значит, в школу не пойдем! — захлопала я в ладоши.

— Точка нас всех убьет, — сделала самый разнесчастный вид Птица. Моя славная Птичечка!

В половине восьмого следующего дня мы с Яриком стояли под дверью квартиры Насти. Вчера, после того как мы с девочками все обсудили и поговорили, мне стало лучше. Но я все равно прорыдала всю ночь и утром испугалась себя в зеркале. Впрочем, Ярик меня тоже испугалась. Говорит, что «таким видком только самураев на смелость проверять».

— Варька, ты заболела? — распахнула дверь заспанная Настя, одетая в розовую пижамку с зайчиками.

— Угу, заболела, — хихикнула Ярик, заходя в квартиру. — Любовное томление у нее в самом разгаре.

— Сама такая, — буркнула я, снимая пуховик.

— Девочки, чай пить будете? — раздался голос Настиной мамы с кухни.

— Да, спасибо. Нет, спасибо, — одновременно крикнули мы.

Настя улыбнулась:

— Ну что ты спрашиваешь? Конечно, будут! — И шепотом добавила: — Мама вчера такие эклеры купила… Мммм…

Ярик облизнулась и потерла руки:

— Обожаю эклеры.

За столом Ирина Анатольевна с интересом выслушала мой рассказ об измене Поэта. Настя, как она сказала, на нервной почве съела штуки три пирожных, я же не притронулась ни к одному — не могу есть, мне так плохо и тоскливо, что хочется только лежать и плакать.

— Варя, мне кажется, что ты поторопилась с выводами. Когда я училась в институте, то у нас тоже были со всеми очень дружеские отношения, я бы сказала, что очень и очень дружеские. Мы могли обняться, поцеловаться с ребятами. Но это ровным счетом ничего не значило, кроме того что я их любила и люблю как самых лучших друзей. Пойми, в мире взрослых прикосновения играют особую роль. Это нормально и говорит о том, что ты доверяешь этому человеку.

Я вспомнила, как Поэт обнимался с Королевой Марго в Питере. Да, Ирина Анатольевна в чем-то права. Но тут было другое.

— Тут не дружеские отношения. Он что-то ей рассказывал, и они о чем-то с ней договаривались, — словно подслушала мои мысли Ярик. — А еще он с ней целовался!

— Ты тоже там была? — с интересом посмотрела на нее мама Насти.

— Нет, мне Варя рассказала. Женщина скептически покачала головой.

— Все равно, мама, нам надо проверить нашу теорию.

— И если эта девушка посягает на Поэта, объяснить ей, что он занят, — сжала кулак Птица.

— Яра, он же не туалет, — рассмеялась Ирина Анатольевна. — И не сиденье в метро.

— Никто не имеет права обижать мою подругу! — ответила Ярослава.

— Насильно мил не будешь, — выдала Настя. И я почувствовала, как слезы быстро побежали по щекам.

Ирина Анатольевна протянула мне платок:

— И не вздумай реветь! Мужчины этого не ценят.

— Угу, — кивнула я, отворачиваясь. Что я могу сделать, если они сами текут?

— И какой же план у вашей операции Ы?

— Эх, — развалилась на стуле сытая Сокол, довольно рассматривая еще один эклер. — А я утром проснулась и подумала: «Как же не повезло этой девушке. Сегодня я буду портить ей жизнь с особым цинизмом».

— Я хочу переодеть Ярика в женские вещи, накрасить, причесать и послать в разведку, — с вдохновением защебетала Настя.

— Зоя Космодемьянская? — усмехнулась Ирина Анатольевна.

— Скорее уж неуловимый мститель, — вздохнула я грустно.

— Ку-ку, Гриня! — захохотала Ирина Анатольевна.

— Надеюсь, что Поэт не поступит со мной так же негуманно, как фашисты поступили с Зоей, — кое-как выговорила Птица, засовывая в рот огромный кусок эклера. — И с Гриней тоже.

Настя с мамой засмеялись громче прежнего.

— Ты боишься, что у тебя последние эклеры отберут? — буркнула я. Мне совершенно не нравились их шуточки.

— Это она стресс заедает, — заливалась Настька, аж слезы потекли от смеха.

Я нахмурилась. Обнимаются они в институте, манеры такие, доверие… Кирилл, конечно, не моя собственность, но я не хочу, чтобы на моего парня вешались все кошелки с косами в округе. А если на меня так будут вешаться, ему понравится?

Перевоплощение Ярославы заняло целых полтора часа. В задачу Насти входило сделать из активно сопротивляющейся Птицы настоящую женщину. Настя велела ей влезть в свои самые узкие джинсики и свитер с высоким горлом.

— Не катит, — вздохнула я.

— Не катит, — задумчиво смотрела на Ярика Настя. — Та же Птица, только в профиль. Снимай, Варька, юбку.

— Спятила? — возмутились мы с Яриком в один голос.

— Ну, попробуем ее одеть в твоем стиле, что тут такого? — дернула она плечами. — Никто же не виноват, что у Птицы совершенно не женская фигура. Вон живота и попы совсем нет. Я такая жирная, это что-то.

— Да ну тебя! — огрызнулась Ярик. — Просто у тебя фигура другая. Я же спортом занимаюсь.

— Я бы к вам пошла, если бы спортивные девушки были в моде, — философски протянула Настя.

Я скромно потупилась, пряча улыбку. Это для нас интересно то, что интересно, для Насти это прежде всего должно быть модно.

— Насть, все это чудесно, только я в чем пойду?

— А ты тоже собираешься? — округлила она глаза.

— Здрасти, а кто мне покажет ту козу с косой?

— Наденешь джинсы Ярика, — отмахнулась она, словно от назойливой мухи.

— Да я из них вывалюсь! — возмутилась я.

— Да никогда в жизни! — взвилась Ярик.

Настя не слушала нас, рылась в шкафу. Она откинула несколько пар джинсов, отложила в сторону брюки и в итоге достала узкую юбку-карандаш и трикотажную кофточку.

Ярослава смотрелась в юбке несколько странно. Ну, то есть она вообще в них не ходит и очень гордится, что в ее гардеробе этого ненужного элемента одежды нет как такового. Но то, что в юбке у нее вдруг появились и бедра, и талия, и силуэт стал плавным и красивым, это видела даже она сама.

— Офигенно, — восторженно выдохнула Настя. — Еще не 35, но уже явно 20… — Это у Козаревой такая система оценки внешнего вида. Чем выше балл, тем круче ты выглядишь. — Ярик, почему ты не ходишь в юбках?

— С ноги в табло бить неудобно, — проворчала она, поворачиваясь перед зеркалом то одним боком, то другим.

— Высокие сапоги на шпильках. — Настька куда-то унеслась.

— Я не надену каблуки! — закричала ей вслед Сокол.

— Куда ты денешься? — явно веселилась подруга.

— Варь, скажи ей! — капризно выпятила губы она.

— А мне нравится, — придирчиво осмотрела я ее. — Ты супер!

— Все равно не буду ходить в юбках, — запыхтела Птица недовольно, одергивая юбку.

— Вот! — принеслась Настасья, потрясая в воздухе красивыми ботфортами. — Надевай!

Ярик выглядела улетно. Она вдруг стала такой нежной и женственной. Очень фигуристой. Настоящая молодая леди. Мы с Настькой, разинув рты, во все глаза таращились, как она немного неуверенно дефилирует по комнате туда-сюда.

— Мама! — закричала Настя. — Посмотри, какая у нас лебедь вылупилась!

Ирина Анатольевна застыла в дверях.

— Яра, почему ты так не одеваешься? — совершенно искренне взмахнула она руками.

Ярик удрученно вздохнула:

— Женька считает, что у нас в компании есть каждого индивида по штуке — красивая, умная, смелая и душевная. Если я вдруг стану красивой, вряд ли Настя сможет быть смелой. А быть и смелой и красивой не очень удобно.

Мы засмеялись.

— Мам, как ты думаешь, сюда какая прическа пойдет? Может, гелем все вверх поднять? Ну, такой… Художественный беспорядок?

— И легкий макияж, подчеркивающий глаза, да-да. По-моему, будет отлично.

— И мой короткий норковый полушубок, черную сумочку и палантин?

— Палантин у меня возьми. Я только вчера купила. Как раз идеально подойдет под твою шубу.

— Ты мне купила палантин с хвостиками? Как я хотела? — обрадовалась Настя и опять сломя голову умчалась в спальню к матери.

После укладки короткие рыжие волосы Птицы приобрели очень специфичный вид. Если бы я не знала, что Настька на их укладывание потратила сорок минут, я бы решила, что Ярик не причесывалась, как минимум, неделю. На нее вылили много геля, и казалось, что волосы мокрые. Потом она взбила все руками и уложила так, словно на Птицу налетел маленький ураган. Вышло очень красиво. Еще час Настя колдовала с макияжем. Она мазала ее то одной мазюкалкой, то другой. На скулы один тон, на нос — другой, на лоб — третий. Подкорректировала Птице брови со словами, что ходить с такими зарослями на лице неприлично. Птица пищала, стонала и дрыгала ногами, проклиная тот час, когда согласилась спасти мою несчастную персону. И вот к половине одиннадцатого наш гадкий утенок неожиданно превратился в прекрасного лебедя. Вот что косметика и приличная одежда с девушками делают!

— Высший класс, — подперев плечом стену в гостиной, восхищенно смотрела на Ярославу Ирина Анатольевна.

— Ярииииик, — протянула я. — Ты такая… Такая… А вдруг Кирилл в тебя влюбится?

— Только не реви! — тут же перепугалась она.

— Не буду, — клятвенно заверила я ее.

— Ярик, ты только в школу так не начни ходить, — прищурилась Настя. — Конкурировать с Лепрой мне нравится больше, чем тягаться с тобой.

Ярик покрутилась перед зеркалом, обворожительно улыбнулась своему отражению и ехидно заметила:

— Ничего не могу обещать. — И показала нам язык.