Меня зовут Аня. Я родилась в 1983 году и, как позже выяснилось, не зря. Потом я долго куда-то ходила — то в садик, то в школу, то в институт, то на работу… А потом я поняла, что ходить — это не мое. Мое призвание — лежать. С ноутбуком на коленках. И стучать по клавишам: тук-тук.
Так я написала две книжки: умную и вторую. Умная книжка — толстая и твердая. Она про недвижимость, которой я занимаюсь всю сознательную жизнь всеми доступными способами.
А вторую книжку вы держите в руках.
V.1.1 сделана на основе найденного в сети файла, прописана структура и вынесены комментарии — И.И., февраль 2014.
NB: в исходном файле отсутствует большое количество иллюстраций и фото, осталась лишь малая часть; вывод сделан на основе списка иллюстраций в конце (удалён)
© Фырф А. 2013
Фото из архива автора
В одном заштатном городишке тихонько жил один старик.
Ходил в заштопанном пальтишке, носил ободранный парик.
И жизнь его влачилась вяло, без куража, без огонька…
Вдруг на глаза ему попала одна статья из «Огонька».
В ней автор, некая Наталья, любовь воспела и трудяг.
(Однако прочие детали поймете сами погодя.)
Старик дрожал. Лицо пылало, и закипала в венах кровь.
Из пыльной памяти восстало давно забытое — ЛЮБОВЬ!
В чаду желаний и сомнений кричал жестоким зеркалам:
«
Побег старик… сниматься в порно,
в гнездо разврата — Питерград.
…Дождлив, уныл, набит культурой,
пресыщен блеском Петербург.
С очередной грудастой дурой скучает местный демиург.
Он Режиссер, он раб искусства! Его картины нарасхват.
Все — об одном горячем чувстве искрят на сотни мегаватт.
И, как любой нормальный гений, творящий то, что по душе,
Страдает тяжко от гонений ментов, церковников, ханжей.
Но по стране летят кассеты, и мир спасает красота!
Вы все, друзья, смотрели
со знаком тайным —
Но вот беда: исчезла муза! Нет новых лиц, упал тираж.
И он уныло гладит пузо, листая графики продаж.
А тут старик: «
Старик работает упорно, качает пресс, виагру ест.
Не так легко сниматься в порно!
Служить искусству — тяжкий крест.
И вот снимается картина: аул. Селянка и Мудрец.
Замешан также в сцене длинной пастух с отарою овец…
Успех! Завидуют коллеги! Открытки шлют бондарчуки.
И, скромных пенсий не жалея, кино скупают старики.
Ведь пожилому человеку все эти мачо — острый нож!
Он ветеран, он старше века, но тоже хочет молодежь…
От целевых аудиторий летят посланья в Питерград:
Давно, давно таких историй российский ждал кинопрокат!
И Режиссера первым замом взял губернатор-киноман.
И принимают соцпрограмму:
«Любовь в подарок старикам!»
Несут тимуровцы кассеты в любой подъезд,
в любой район.
И выделяют из бюджета бесхозный жирный миллион.
…В селенье дальнем у опушки,
в домишке ветхом и простом
Жила печальная Старушка с большим и ласковым котом.
Она невинность сохранила, мечтая лишь о Нем одном.
И все, что бедная любила, — кота, вязанье и кино.
И вот приносят: «Распишитесь!».
Чудная метка: три креста…
…Сидит Старушка, запершися,
прогнав ревнивого кота, и смотрит...
Манит, как магнитом, порочный голубой экран.
Все сочно в фильме знаменитом: аул. Селянка и баран…
Потом — Мудрец в свободном платье.
Улыбка. Ласка. Тихий стон. Лобзанья, крики и объятья.
И крупный план…
О-о-о!!!
Это
…В отеле «Гран Палас» на Невском
сидит Старик и пьет «Клико».
Пресыщен славой, сексом, блеском,
а счастье — так же далеко.
Контракт с Мосфильмом, с Театром Драмы –
все это тлен, тщета, дерьмо.
И похотливо вьются дамы, но скучно, боже…
— Вам письмо!
Прочел небрежно. А мгновенье спустя летел в аэропорт.
Волшебной палки мановенье!
Судьбы волшебный поворот!
Чудны судьбы перипетии. То было сорок лет назад:
В колхозном сумрачном трактире он ущипнул ее за зад.
Потом сидели близко-близко,
он с пьяной нежностью шептал
Моральный кодекс коммуниста
и повесть Маркса «Капитал».
А после жизнь их разбросала, но память трепетно храня…
Короче, все как в сериалах, вы разберетесь без меня.
И вот — свиданье. Поначалу неловко шел их разговор.
Он лепетал, она мычала. Тут на столе возник кагор.
Глоток. Улыбка. Комплиментик. Касанье рук и стук сердец.
А дальше — все как в киноленте, но без баранов и овец…
Потом откинулись устало, он нежно стан ее обнял.
Она, волнуясь, прошептала: «А ты ведь первый у меня!»
«Тебе дарю луну и звезды, — он отвечал ей, не шутя, —
Все молодые порнозвезды не стоят твоего ногтя!»
Вся Петербургская верхушка на свадьбе пела «Ой мороз!».
Старик с любимою Старушкой лобзался часто и взасос.
Сам Президент прислал открытку,
букет, мобильный телефон,
Деньжат на новую калитку и видеомагнитофон!
…Обняв грудастую брюнетку,
хлебает Режиссер вино,
И быстро пишет на салфетке
Сценарий нового кино.
Комната. Кровать и стол со стульями. Вбегает Анна в нижнем белье.
Вам сейчас надо дома быть, с детками, скорбеть об этой чудовищной потере.
ВС: Чего? Какой потере? Кто потерялся-то?
С квартирой я бы любого заарканила… А у меня вот — ничего, кроме увядающей красоты.
А если этот? Маловероятно.
Я была так одинока…
И потом — я же все время был женат! Не успею развестись — опять женат. Прямо рок какой-то.
Бракованные тесты на беременность, хи-хи! Специально для массового заключения браков. Вот я такой тест сделала и к врачихе знакомой побежала. Ну, того-сего, денег сунула, она мне справку о беременности и выписала. Я бегом в загс. За полчаса уложилась!
Действующие лица:
Гендиректор
Менеджер
Маркетолог
Пиарщица
Покупатель
Риэлтор
Банкир
Бандит
Чиновник
Женский хор
Журналисты
У нас было три инвестиционных контракта — все лакомые кусочки, просто пальчики оближешь!
Первый — снос исторического музея и строительство жилого комплекса с рабочим названием «АНОПКВ», что означает «А из нашего окна площадь Красная видна!»
Второй — гостиница «У Кузьмы» на территории Кузьминского лесопарка.
Третий — торговый центр «Лужок» в Лужниках.
Но в Москву пришла новая власть, и все контракты были расторгнуты! Мы в жопе, господа! Нам нечего строить, нечем отдавать кредиты, да и ваши зарплаты, скажу честно, под вопросом…
Впрочем, есть один старый-старый проектик — что называется, на черный день. Вот его-то чиновники не забраковали. Дали зеленый свет! Не думал, что придется этим заниматься, но… На что только не пойдешь с голодухи!
Итак, презентация!
Местоположение участка — район Бирюлево Западное. Слева — промзона, справа — железная дорога, спереди — кладбище, сзади — МКАД. В общем, вы всегда точно знаете, откуда дует ветер…
Что строим — жилой комплекс бизнес-класса. Рабочее название — «Жилье на ЕСтественной Территории», сокращенно — ЖК «Жесть».
Это будет новаторский проект с квартирами уникальной планировки: от двадцати квадратных метров! Туалет в ванной, ванна на кухне, кухня в спальне… В общем, проект пока в разработке. Но продавать надо уже сейчас! И максимально дорого! У нас нет выбора, господа, это борьба за выживание.
Хороша архитектура, развита инфраструктура. Все мечтают о таком! И до центра — хоть пешком!
Вид с окна — ну как картина!
Как-то раз один бандит ипотечный взял кредит. Но накрыл страну коллапс, нефть упала, вырос бакс, вверх метнулась ставка LIBOR… Надо делать сложный выбор. Наш бандит пошел ва-банк и с ружьем приперся в банк.
Действующие лица:
Место действия: деревня Лос Кальвадос, на юго-западо-востоке Бразилии.
Педро: Почему «ХУЙ»?
Алло, «Вечерняя Бразилия»? Это «Хлебопеки» беспокоят. Разместите нашу рекламу? Да, на первой полосе. Сколько-сколько?! А хлебушка не хотите? Свеженького, вкусного, с пылу, с жару… Хорошо, завтра пришлем целый вагон.
Я промок до нитки, пока добрался до нашей уютной квартиры на Бейкер-стрит. Шерлок Холмс, как обычно, сидел у камина в кресле-качалке с вечной трубкой во рту. И как обычно, он что-то вертел в руках и разглядывал.
— Льет как из ведра! — воскликнул я, откладывая зонт и снимая пальто и шляпу. — Я надеюсь, пока меня не было, в городе произошло хоть одно стоящее убийство?
— Дорогой Ватсон, что вы можете сказать об этом предмете?
Он протянул мне женский чулок.
— О-о-о, Холмс! Но это же… женский чулок!
— Спасибо, кэп. И что же вы можете сказать о его владелице?
Я пригляделся внимательней.
— Ну, у нее, несомненно, довольно длинные ноги. Третий размер, если я не ошибаюсь.
— Четвертый, Ватсон! Это очень длинные ноги. В Лондоне такие ноги — большая редкость.
— Да-да, — закивал я. — Это еще Шекспир сказал: «Едва ль вы в Лондоне найдете три пары стройных женских ног»[19].
— Хмм, Ватсон. Ваши литературные познания всегда приводили меня в изумление. Итак, перед нами — стройная, высокая иностранка, скорее всего, из России, разведенная крашеная блондинка тридцати — тридцати пяти лет.
— О, Холмс! Я не понимаю, как вы пришли ко всем этим выводам! Почему вы решили, что она русская?
— Дедуктивный метод, мой друг. Длинные ноги редко бывают у невысоких девушек. Чулок не растянут — значит, ножка стройная. А поскольку англичанки в целом довольно упитанны, а француженки низкорослы, по остаточному принципу остаются русские!
Признаться, я был потрясен.
— Ну, а как же вы догадались, что она разведенная крашеная блондинка?
— Дорогой Ватсон, в России живет тридцать миллионов женщин, носящих чулки, и восемьдесят процентов из них — разведенные крашеные блондинки. Статистика, с ней не поспоришь. Ну и, кроме того, я знаю эту даму. Это Ирина Адлер, певичка из кабаре.
— Адлер? Какая необычная фамилия.
— Это такой курорт в России, пригород города Сочи. Победитель международного конкурса «Самый дорогой курорт мира с самым отвратительным сервисом». Там-то и выступала Ирина Адлер, пока… А, кстати, вот и она.
В комнату ворвалась женщина в красном коротком платье и с черными как смоль волосами. Ее вульгарное, грубо размалеванное лицо выражало предельное отчаяние.
— Добрый вечер, миссис Адлер! — галантно кивнул Шерлок.
— Холмс, но она же натуральная брюнетка! — возмутился я.
— Хм-м, я, кажется, немного перепутал, — смутился мой друг. — Опиум — зло!
— О боже, боже! — громко причитала Ирина, заламывая руки.
— Мадам, дедуктивный метод подсказывает мне, что у вас что-то случилось, — предположил Холмс.
— Да, случилось! Вы угадали! Я потеряла свои чулки!!!
— Мадам, не стоит так волноваться, — усмехнулся Холмс. — Вот ваш чулок. Вы оставили его вчера, когда случайно забрели в мою холостяцкую берлогу…
Ирина схватила чулок и быстро натянула на правую ногу.
— Чудесно! Но где же второй? О, Шерлок, заклинаю вас, помогите мне его найти!!!
И она бросилась на колени и потянулась губами к ширинке великого сыщика. Холмс вздрогнул и отпрянул.
— Миссис Адлер, возьмите себя в руки! Я найду ваш чулок, только не стоит столь… экспрессивно…
Ирина Адлер спокойно кивнула, встала и уселась в кресло. Краем глаза я заметил, что на ней нет трусиков. Признаюсь, то сильно осложнило мою работу беспристрастноголетопис… пись… беспристрастного летописца.
— Итак, рассказывайте, миссис Адлер. Когда вы потеряли чулок? — спросил Холмс. Он был явно разочарован, что Ирина так быстро прекратила свой натиск.
— Вчера.
— Вы уверены?
— Абсолютно! Дело в том, что позавчера у нас с мужем была годовщина знакомства, и вечером он подарил мне прекрасные дизайнерские чулки…
— Так, значит, вы не разведены?! — воскликнул я.
Честно сказать, я был рад. Еще одна ошибка великого Шерлока!
— Ну, не то чтобы… — замялась Ирина. — Вообще-то он не совсем уж муж… То есть муж, но не совсем мой… В общем, буду откровенна. Я встречаюсь с одним олигархом. Он живет в Лондоне и пригласил меня в гости на пару дней. Его зовут Борис, но больше я вам ничего не могу про него рассказать!
— Я предпочитаю называть его Борис Бэ, — усмехнулся Холмс.
— Но как вы догада…?! Впрочем, ладно. Позавчера вечером он подарил мне дорогие чулки, и я отчетливо помню, как вчера утром натягивала их на мои стройные, загорелые ноги…
— Самое ужасное, что сегодня вечером у меня свидание с Борисом, и он велел мне надеть эти чулки. А они пропали! Что мне делать?!
— Когда вы обнаружили пропажу? — спросил Холмс.
— Сегодня утром! Я проснулась в ужасном похмелье и не досчиталась половины своей одежды. Вот и трусики пропали, видите?
— Не ух… ух… ух-х-ходите от темы, мадам! Лучше расскажите по порядку, как вы провели вчерашний день?
— Я проснулась, кажется, около одиннадцати, — задумалась Ирина. — Позавтракала и отправилась в салон. Там сделала эпиляцию… Вот, смотрите!
— Не нужно показывать, я вам верю! Продолжайте.
— После этого я пошла на рынок, купила пару килограммов лука и кило всяких специй. Видите ли, мой Борис очень любит французский луковый суп, и я решила научиться… ради нашей любви…
— Как романтично! — умилился я.
— Кстати, я заметила, что англичане помешаны на луке.
— Вот как?
— Я только и слышу: «Ю лук вери найс!». Всем почему-то нравится мой лук, так странно.
— Меня всегда поражала склонность русских к иностранным языкам, — ухмыльнулся Шерлок. — Продолжайте.
— После рынка я отправилась в аптеку и купила… Даже стыдно признаться…
— Презервативы! — воскликнул я. Признаться, я был горд своей случайной догадкой.
— Нет, виагру. Хотелось, чтобы наше сегодняшнее свидание с Борисом прошло идеально... Ведь завтра я улетаю в Адлер и опять буду петь в этом ужасном кабаке на пляже, среди пьяных туристов и таджиков-гастарбайтеров, строящих олимпийские объекты.
— Позвольте, я всегда думал, что таджики живут в Таджикистане, — удивился я.
— В Таджикистане их как раз уже почти не осталось. В общем, купила я виагры, таблетки от головной боли, а потом пошла еще в один магазинчик. Прикупила пару мышей, лапки совы и прочие ингредиенты для самого верного любовного приворота
— Для чего, просите? — не понял я.
— Видите ли, я так люблю своего Борю… И знакомая гадалка подсказала, как устроить наше счастье. Найти в Лондоне лапки совы оказалось непросто, но ради любви…
— Гм-м-м, — протянул Холмс. — Дальше?
— Да ничего особенного. Вернулась домой, посмотрела пару сериалов и от скуки отправилась в опиумную курильню, где и познакомилась с тобой, мой пупсик!
Адлер посмотрела на Шерлока с такой страстной нежностью, что я поневоле ощутил зависть. Вот это друг, называется! Пока я мирно спал в своей комнате… Мог бы и познакомить!
— Мадам, я знаю, где ваш чулок, — заявил Холмс.
— Где?! — закричали мы с Ириной одновременно.
Холмс невозмутимо затянулся и стряхнул пепел из трубки в баночку «Нескафе».
— Все просто, друзья мои. Дедукция и еще раз дедукция! Вы, миссис Адлер, пошли на рынок за луком, чтобы сварить луковый суп. А где испокон веков хранили лук российские домохозяйки? В чулках! Это привычка так застряла в вас, что превратилась в инстинкт. Ведь ваша голова в тот момент была забита совсем иным. Поможет ли виагра? Подействует ли приворот? И, наконец, в какой момент лучше попросить у Бориса Бэ денег?! Вы были так озабочены всем этим, что совершенно машинально… сняли чулок! Несомненно, продавец был весьма удивлен, когда прекрасная брюнетка протянула ему свой чулок и попросила два килограмма лука. Я думаю, он до сих пор хранит этот элемент одежды как любимый фетиш. Ну а вы, погруженная в тягостные думы, даже не заметили, как ваш чулок исчез под прилавком, а взамен вам выдали самый обыкновенный пакет, набитый луковицами.
Ирина Адлер вскрикнула и выбежала прочь. А через час она позвонила и сообщила, что чулок найден! На левой ноге проказливого продавца лука. Холмс поздравил ее и тут же отправил по факсу счет за услуги на кругленькую сумму.
— Как вам не стыдно, Шерлок! — поразился я. — Брать деньги с женщины, которая… которая… была с вами…
— Друг мой, это деньги не миссис Адлер, а русской олигархии, которая оккупировала наш цветущий Лондон и превратила его черт знает во что.
— Пожалуй, вы правы,— согласился я.
Любимая! Прости, я был неправ. Я был неправ, когда с тобой связался. Когда в тот день — поддатый и без прав — я за рулем «семерки» оказался.
По МКАДу я сто сорок выжимал, мотор рычал, и день был свеж и ясен… И вдруг такого глюка я поймал — как будто баба голая на трассе.
— Блянахуй!!!
Ёбнул я по тормозам. И в зад мне въехал джип с каким-то дедом. А ты устало подняла глаза:
— Уроды, блин. Никак не переедут.
— Чё за хуйня, красотка?
— Отвяжись! Уж полчаса гуляю тут без дела. Хочу покончить я свою дурную жизнь, а вы лишь объезжаете умело.
Тут дед подходит:
— Че, бля, тормозишь? Как раз вчера закончилась ОСАГА. Вот сто гринов, а хочешь больше — шиш! Ведро свое уж выкинь, бедолага.
Тут я гляжу — полтачки разнесло. А дева лишь зевает томно... Дура! Приперлась ты на МКАД, как мне назло. Ущерб свой компенсируешь натурой!
Уехал дед на джипе без страховки, а уж гаишники бегут ко мне. А я — бухой, без прав и с тонировкой... Короче, видеть их охоты нет. Схватил тебя, в салон засунул грубо, дал по газам, и тачка понеслась. Тряслась моя машина, как залупа, но от погони все ж оторвалась.
Привез домой, налил стаканчик водки и выслушал печальный твой рассказ, как у грудастой, умненькой молодки вся жизнь спустилась тихо в унитаз.
Твой муж в тюрьме. Любовник удавился. Имущество продали за долги. Мать умерла. Папаша разорился. А тут еще наведались братки…
…Семейный бизнес был вполне успешен. Везли «версаче» фурами с Китая. Конечно, воровали, кто ж безгрешен? Баблом швырялись, даже не считая.
Но то до кризиса, а тут настала жопа. Кредитов воз, а прибыли упали. Партнер-гондон угнал пять фур в Европу. На Черкизоне склад арестовали. (Сказали: «Продаете контрафакт». Такой, блять, вскрылся необычный факт!)
Короче, началась в семье непруха. Мать умерла от приступов сердечных. Отец в психушке, лечит депрессуху. А старший брат в запой ушел навечно. Еще есть младший — он на героине. Ушел в астрал, вернется в мир не скоро.
И тут к несчастной нашей героине наведались амбалы-кредиторы…
Отец набрал долгов, процент накапал. А дядям захотелось в Куршевель. Давай, дочурка, расплатись за папу! А нет — пойдешь работать на панель.
Забрали все: браслеты, туфли, шмотки. Все взяли до последнего куска. Конечно, поматросили молодку, но нехотя, с ленцой, без огонька…
Натрахались в России бизнесмены! Пиздой уж никого не удивить. Бабло важней, и после третьей смены им впадлу праздно хуем шевелить.
И вот ты без трусов, без целей в жизни пошла на МКАД, уныло и понуро…
Вот ты какой, жестокий русский бизнес!
Безжалостен.
А все-таки ты дура!!!
Прекрасен мир! Ты молода, желанна. Пусть люди иногда бывают грубы…
И вот, после десятого стакана, целую я твои хмельные губы, грудь, уши, нос и прочие запчасти. Целую все! И пятку, и лодыжку. Пизду целую и дрожу от счастья…
Жаль, не сейчас конец у этой книжки.
Любовь накрыла нас, как мухобойка — двух мух, что засиделись на говне. Неделю мы лишь прыгали по койке без всякого вмешательства извне.
Но тут еда закончилась… Проклятье! А хуже — что закончилось бухло. А у тебя — ни лифчика, ни платья. А у меня — большой напряг с баблом. Есть сто гринов, что дед дал на починку, и пара тыщ — запас на черный день. На это не прожить с такой дивчинкой, на это не одеть ее в шанель…
…Я был когда-то мастером отменным. Ценил меня родной шиномонтаж. Но вот другая выросла мне смена, а я, наверно, вышел весь в тираж.
Чучмеки понаехали в столицу и демпингуют, падлы, только в путь! На каждом СТО — одни чучмечьи лица, а москвичам уже не продохнуть.
Конечно, я в запой ходил, бывало. Конечно, на работу клал болты. А как еще, коль платят, суки, мало?! И вот — уволен. Бабок нет. Кранты.
— Сережа, — улыбнулась ты печально. (Забыл сказать — Серегой звать меня.) — Жить без трусов мне трудно изначально. А без еды — совсем ваще хуйня. Но выход есть… Мой муж сидит на зоне. Сидит не просто так — за наркоту. Он раньше промышлял на Черкизоне и вот теперь отправился в Читу.
— Где Ходорковский?!
— Да, там вся тусовка. Но суть не в этом. Дельце есть одно. Ты, я смотрю, парниша, в целом, ловкий — несложным будет для тебя оно. Работы — три часа. А на доходы мы сможем жить безбедно года три. Согласен?
— Что за мутные подходы?! Рассказывай подробно.
— Ну, смотри.
Мы c мужем раньше жили душа в душу. Еблись, бывало, десять раз на дню! Пока не стал он младшего, Андрюшу, подсаживать на эту хреновню. Ну как смотреть, когда родного брата в могилу сводит подлая игла?! Из умника он стал дегенератом. Простить того я мужу не смогла.
К тому же он ебал мою подругу — супругу гватемальского посла. Не против я различного досугу, но это… Нет, простить я не смогла!
Я тоже ведь всегда была со страстью. Гулять любила бурно, шо капец. И догулялась… Горькое несчастье оставило на сердце злой рубец!
Гуляла я с папашиным водилой. Он внешне был — ну вылитый Сталлоне! Частенько я в гараж к нему ходила и прыгала на этом аполлоне. То не любовь была, а просто похоть. Любила мужа я, и с каждым днем сильнее. Мой муж горяч, но по размерам — кроха, а у шофера явно подлиннее…
Но муж узнал. И загорелся местью. Был зол, как черт, хотя не подал виду. И через день — ужасное известье. В петле мой милый! «Приступ суицида»…
— Вот сволочь!
— Ну, муж добрый был на деле. И я его, по правде, поняла. Ревела я, конечно, две недели, но ведь — любовь! Смирилась. Отошла.
И тут я узнаю, что шуры-муры крутил этот козел с моей подругой!!!
Пошла я к однокласснику из МУРа и настучала гневно на супруга. А тот как раз отчет писал квартальный, и не хватало им раскрытых дел… Для мужа это был момент фатальный — иначе б мой голубчик не сидел.
— Опасно, вижу, ссориться с тобою. Класть палец в ротик я б тебе не стал.
— И правильно — клади чего другое! А я теперь совсем уже не та… Жизнь разделилася моя на две декады. Как будто бы то две различных я. «Все, что до МКАДА» и «Что после МКАДа», когда в лучах московского заката увидела «семерку» и тебя…
— Что ж… Ближе к делу.
— В покерном турнире (а муж мой в этом деле просто гуру) он выиграл бриллиант «Дилдо Пальмиры». Огромную сверкающую дуру. И форма — идеальнейшего хуя. Ей трахаться весь свет мечтал московский!
— И кто ж продул реликвию такую?
— Да мужнин кент[20] — Мишаня Ходорковский. Цена — сам понимаешь, колоссальна, да вот в тюрьме продашь ее едва ли. И носит муж в отверстии ректальном, чтобы другие зеки не украли…
— А Ходорковский где носил?
— Да там же. Нельзя такую вещь хранить открыто. Короче, надо нам как можно раньше забрать алмаз… И будет шито-крыто. Есть покупец — известная поп-дива. Большая, между нами, баловница. Любить себя хотела бы красиво… И налом платит враз мильонов тридцать.
— Рублей?! Вот это да!
— Гринов, дурашка. Из жопы попадем мы сразу в рай…
— Готов на все! Что делать надо, Машка?
— Вещички поскорее собирай.
— Короче, Сережа, сегодня же мы летим в Читу. А завтра ты пойдешь на свидание к моему муженьку. Я уже обо всем договорилась. Он тихонько передаст тебе «Дилдо Пальмиры», и ты засунешь его себе в анальное отверстие. Учти, на выходе тебя будут досматривать, так что надо спрятать поглубже.
— Из жопы в жопу?! Ахтунг! Ахуеть!
— Ради мильонов можно потерпеть. Что есть минутные страданья жопы пред вечностью, которая вся — ЖОПА, и света нет в конце анального туннеля…
— Любовь моя, что за херню ты мелешь?
— Нередко, чтобы выбраться из жопы, приходится напрячь немного... жопу! И прочие отверстия свои…
— Но это ж блядство!
— Хоть горшком зови. Поверь, мой опыт жизненный не мал. Вся наша жизнь — один сплошной анал. Один лишь факт значение имеет: кто в результате и кого имеет.
— Ну, хорошо. А что, коли не врешь, сама к своему мужу не пойдешь?
— Ты что! Меня теперь он ненавидит. И если в километре хоть увидит — убьет! И все. Ищите ветра в поле! Ведь и про дилдо он не мне сказал, а Оле...
— Супруге гватемальского посла?
— Ну да, любовнице. Любовь, конечно, зла! Страшна она и толстая, как пончик… Но в день, когда искала я конец, я сперла у подруги телефончик, и смс его пришла ко мне…
— Но ты же голая была, как кабачок!
— Ну, есть один секретный тайничок на женском теле… И вот уж битую неделю я говорю с родным супругом от имени подруги.
— Как хитро все придумано и складно!
— Плести интриги — мой любимый спорт. Конечно, после секса… Едем, ладно! Внизу нас ждет такси в аэропорт.
Тем же вечером мы прилетели в Читу. Сняли обшарпанную квартирку, а утром я отправился в колонию строгого режима № 7. Там я и встретил мужа моей ненаглядной. Мужик как мужик, самый обычный. Только наколка на груди странная. Церковь, а на куполе вместо креста — хуй. И надпись: «Ебусь за Русь».
— Здорово, брат! Ну, как там моя Оля?
— Да приболела малость…
— Западло. Теперь еще семь лет дрочить в неволе...
Сказал и мощно двинул мне в ебло.
Хуея, я упал в объятья тьмы…
Очнулся — я в наручниках и робе. А рядом мечется начальничек тюрьмы.
—
— Вот сука! Хоть понять его могу я… Но вот усы — святое! — не прощу. Ну ладно, кандалы сними. Пойду я.
— Какое?! Я тебя не отпущу.
— Схуяли?
— А с того, что нет резона отчетность портить, поднимать скандал…Мы образцово-показательная зона! А тут опасный киллер убежал.
— Кто-кто?
— Убил посла он Гваделупы. Иль Гватемалы, я в том не мастак. Пошла международная залупа! Ломилось «Би-би-си» в мою халупу, Обама сам звонил, узнать, че как…
В тюряге жить не каждому охота. Но жить-то надо — я себе решил. Нашел, блин, креативную работу — перчатки с Ходорковским вместе шил.
Работал со мной Миша в одном цехе. В пошиве был, как в бизнесе, — зэ бест.
Учил меня, как шить и делать кройку, как нефть качать и оставаться стойким, неся судьбы несправедливый крест.
Прошло полгода, я в тюрьме обжился…
Но что ни ночь — на нары я ложился и, в меланхолии писюн свой теребя, все вспоминал паскудину тебя.
Жизнь к мужикам всегда несправедлива! Никак нельзя нам булки расслаблять. Ведь если баба сказочно красива (вдобавок же умна, нежна, еблива) — то непременно сука или блядь.
И в дни, когда мне жизнь казалась сном, не думал, что ебу я «два в одном»…
…И все равно я по тебе скучаю. И многое хочу вернуть назад. А тут еще письмо я получаю. Обратный адрес: Москоу-сити. МКАД.
«Ну здравствуй, дорогой ты мой Сережа. Пусть думать обо мне тебе претит… Прости меня, мой милый, если сможешь. А нет — так и не надо. Бог простит.
Вы с мужем удивительно похожи. Не по уму, конечно, а на рожу. Как упустить отличный шанс слинять? Ведь он сидел в тюрьме из-за меня! Любимый муж, водитель, мне все мало… Любилась я с послом из Гватемалы. И муж в припадке ревности жестоком прикончил дипломата ненароком.
И вот он — ад! И вот он — МКАД! Но вижу твой прекрасный взгляд, такой знакомый почему-то… И понимаю за минуту, как можно все вернуть назад.
И все равно я по тебе скучаю! Хоть победила в этой я борьбе. И часто вечерами вспоминаю, держа дилдо алмазное в себе, твой толстый член и нежную улыбку. Как жаль, что наше счастье было зыбким! Прощай».
Я разорвал письмо на мелкие тесьмы. Рукой дрожащей закурил и медленно побрел к начальнику тюрьмы.
— Имей уж совесть, отпусти!
— Иди, да только не свети.
Найти тебя было нетрудно. Нетрудно было и убить. Чем пить годами беспробудно и сучку лживую любить — уж лучше грохнуть проститутку. Двойное сделать жизни сальто. Как говорит мой друг Мишутка, закрыть гештальты.
И прежде, чем твой труп попал в помойку, извлек с пизды алмаз, на посошок попрыгал на прекрасном теле в койке, смахнул слезу... И замотал в мешок.
Любимая! Прости, я был неправ. Я был неправ, когда с тобой связался. Когда в тот день — поддатый и без прав — я за рулем «семерки» оказался…
Я Вас любил. Любовь еще быть может...
Быть может, ну а может и не быть.
Но пусть Вас эта глупость не тревожит,
Я Вас сумею навсегда забыть.
Мою печаль поймете Вы едва ли,
Я на осколки жизнь свою разбил!
Я Вас любил, а Вы мне не давали...
А я, придурок, все равно любил.
Третий день сижу одна,
Третью ночь лежу без сна,
Нервно тискаю вибратор,
Только толку — ни хрена.
Ты там где-то далеко,
Пьешь с блядьми «Вдову Клико».
Я ж торчу, как дура, дома
И лакаю молоко.
Лучше пни меня ногой,
Лучше гни меня дугой,
Лучше трахни меня в жопу
Нашей ржавой кочергой!
Только будь сейчас со мной,
Очень грустно мне одной,
И тревожит мозг мой слабый
Восемь видов параной…
Все же жду, как дар небес,
Как старушка свой собес,
Что придешь или хотя бы
Зафигачишь смс.
Для тебя я все стерплю,
Съем лягушку — не сблюю,
Хоть ты редкая скотина —
Очень я тебя люблю...
Потерялся лифчик —
Красненький, с оборкой.
Я сижу и хнычу,
Грустно мне и горько.
Может, он у Мишки
После бурной ночки?
Нет, ходила к Мишке
В желтеньком, в цветочек.
Может, он у Машки
После ночки бурной?
Нет, ласкала Машку
В синеньком, ажурном.
Позвоню Сережке,
Позвоню Егорке:
«Лифчик не видали?
Красненький, с оборкой».
Скажет мне Сережка:
«Лифчик — не видал.
А трусы c застежкой —
Приходи, отдам».
Скажет мне Егорка:
«Не видал такого я.
Но если хочешь сексу —
Приходи без повода».
И вторит Виталька,
Сахарное личико:
«Хочешь, Анька, сексу —
Приходи без лифчика».
Хохотнет Володька:
«Ну, даешь! Люблю!
Приходи, а лифчик
Я тебе куплю».
…Закрома все перерыла,
Номера все обзвонила.
Где ты, красненький с оборкой?
Как тебя я упустила?!
Может, сперли фетишисты?
Извращенцы утащили?
Я смотрю в лицо соседа —
Натуральный Чикатило.
…Только знаю я прекрасно,
Где лежит мой лифчик красный.
В дальнем крае, за пригорком
Шелестит его оборка.
А забыт он у мужчины,
Что не вспомнить без кручины,
Но вернуться в край тот милый
Мне уж больше нет причины...
Как-то раз одна блоха
Выбирала жениха.
Отбирала, приглашала,
Проверяла ТэТэХа.
Перебрала их штук сто.
Только что-то все не то...
С горя пишет объявленье,
Посылает в «Спортлото»:
«Если есть в кармане бакс —
Приглашай красотку в ЗАГС!
И люби меня до гроба
(За ночь от десятка раз)».
Повалили женихи,
Шлют цветочки да духи,
Ну а те, что пожаднее,
Посвящают ей стихи.
И блоха со всех концов
Принимать давай гонцов...
Только нету в этой массе
Подходящих ей самцов!
Опечалилась блоха:
«Буду жить без жениха...
Но зато хоть наебалась
И подарков три мешка!»
Если ты совсем плоха
И умишком как блоха,
Все равно найти ты сможешь
Секс, любовь и жениха!
Если ты настолько лох,
Что не возбудишь и блох,
То люби хоть инфузорий:
С туфлей секс не так уж плох!
Полюбила, девки, я
Парня-зоофила.
Изменяет мне, свинья,
С мушкой дрозофила!
У-ух!
Всё ж люблю его, козла,
Я любовью пылкой.
Видно, стала я со зла
Тоже зоофилкой!
Э-эх!
Жила девчонка, всем была прекрасна:
Душа, фигура и мешок бабла.
Но все равно была она несчастна:
Никак, бедняга, кончить не могла!
Уж как она там только не старалась!
Перебрала под тыщу мужиков.
В постели как гимнастка кувыркалась…
Но нет блаженных маточных толчков!
Всю «Камасутру» изучила честно
И написать могла бы «том второй».
Но нет оргазму, хоть ты, сука, тресни!
Одни мозоли, грусть и геморрой.
Жить без оргазму горько и обидно:
Кончают все, а ты как уебан.
Не стоит жить, коль ты совсем фригидна!
И девушка легла на автобан.
Все кончилось плохо — ее раздавило КамАЗом.
Но перед смертью она испытала оргазм!
Полюбил копрофил радикала.
Очень славно их жизнь протекала.
Только вот радикал
Что ни день, упрекал:
«Ты меня полюбил ради кала!»
Полюбил зоофил бегемота,
Каждый день пил с ним чай с бергамотом.
Только вот бегемот
Был развратник и мот:
В зоопарк бегал тайно — к еноту!
Полюбил мазохист пацифиста.
Но не вышло у них компромисса.
Тот сказал ему: «Вить,
Не могу тебя бить.
Я ж за мир! Бэби, аста ла виста[21]!»
Полюбил гастарбайтер москвичку.
Подарил ей свои рукавички.
И, встречая закат,
Клал он ей ламинат
И штробил все вокруг по привычке.
Полюбил некрофил тетю Зою,
Что мертва со времен мезозоя.
Взял берцовую кость —
Сделал модную трость
И смотрел на нее со слезою.
Полюбил пидорас пидораса...
Так людская и вымерла раса.
Лежу на обшарпанном ложе.
Злая тетка, болтая ногой,
Втирает в мою бедную кожу
Маски одну за другой.
Вот масочка от шелушенья —
Скраб из козлиных рогов.
Я чувствую странное жженье
Где-то в районе мозгов...
Вот маска из глаз утконоса —
Полезная, говорят.
Но что так першит внутри носа?!
И щеки так адски горят!
Горит моя шея и плечи,
Я слышу шипенье и треск…
…Но я все терплю, ведь на вечер
Сегодня
намечен
СЕКС!!!
Вот в поры мои проникает
Маска из спермы кита…
Так вот ты, значит, какая —
Природная красота?!
Вот маска из печени жабы,
Запаха и цвета говна.
Пошто ж мы, несчастные бабы,
Страдаем все как одна?
Вновь маска из жижи холодной,
Мученьям не виден конец…
Но я все терплю, ведь сегодня
Трахнут меня наконец!!!
Пылает и чешется кожа
(То крем из яиц какаду)...
Зачем же, несчастная рожа,
Страдаешь ты так за пизду?!
...Увидел мои б ты страданья —
Дошло б, как тебя я люблю…
Но если ты,
сволочь,
отменишь
свиданье,
Тебя я,
скотину,
УБЬЮ!!!
Если милый не звонит
Третий день подряд,
Значит, села телефона,
Он не виноват.
Если милый не звонит
Пятый день подряд —
Сперли трубку злые дяди,
Он не виноват.
Если милый не звонит
Десять дней подряд —
Он в больнице без сознанья,
С пулей вражеской в гортани,
Он не виноват!
Если милый не звонит
Тридцать дней подряд —
Революция в Уганде,
Мор, потоп, пожар в Руанде,
Он спасает негритят!
Он ни в чем не виноват!!
Если милый не звонит
Целый год подряд —
Он, бедняга, просто умер,
Хорошо бы, чтоб он умер,
Эта сволочь, мерзкий гад…
ОН СОВСЕМ НЕ ВИНОВАТ!!!
(М) — Я люблю Вас!
(Ж) — Уходите.
(М) — Я молю Вас!
(Ж) — Не нудите.
(М) — Но я хочу Вас!
(Ж) — Ах, отстаньте.
(М) — Озолочу!
(Ж) — С коленей встаньте.
(М) — Вы так прекрасны!
(Ж) — Как банально.
(М) — Вы так ужасны.
(Ж) — Как нахально!
(М) — Я не хочу Вас.
(Ж) — Замолчите!
(М) — Молчу-молчу.
(Ж) — Хам!!!
(М) — Не кричите.
(Ж) — Вы так ужасны!
(М) — Вы мне мстите.
(Ж) — Вы так прекрасны!
(М) — Вы мне льстите.
(Ж) — Люби меня!
(М) — Какая прыть.
(Ж) — Еби меня!
(М) — Ну… так и быть.
Он испытывал оргазм,
а она — один сарказм.
Заколебали
колебанья
курсов!
Занималась Лизонька
С милый другом Петенькой
На работе лизингом,
На досуге — петтингом!
Я помню чудное мгновенье:
Передо мной сидела ты,
В убогой сумрачной кофейне
Я созерцал твои черты.
И, разговаривая чинно,
Склонив главу на мягкий валик,
Цедила ты свой капучино
И грызла крошечный рогалик.
Вдруг мысль — ярчайшая, как солнце, —
Пронзила темное сознанье:
Ведь мне оплачивать придется
Все это томное свиданье!
Рогалик — минимум тридцатка.
А капучино? Чуть не сотня!
Бюджет мой скудный без остатка
Уйдет на деву из Капотни!
А если б я решил иначе?
Вложился в паевые фонды...
Лет через сто я б стал богаче
Рокфеллера и Генри Форда!
И глядя, как, дрожа от страсти,
Ласк пылких от меня ждала ты,
Я думал: «Нет, не стоит счастье
Такой чудовищной утраты!»
Как-то раз один бандит
Ипотечный взял кредит.
Но накрыл страну коллапс:
Нефть упала, вырос бакс,
Вверх метнулась ставка LIBOR...
Нужно делать трудный выбор.
Наш бандит пошел ва-банк
И с ружьем приперся в банк:
«Открывай-ка свой сундук!
Доставай сто двадцать штук.
Да смотри, считай всё точно!
Я кредит гашу досрочно...»
Отвечал банкир помятый:
«Ты, браток, сегодня пятый.
Хоть с ружьём, хоть без ружья —
Нету денег ни...»
Писал Айвазовский девятый свой вал,
А я нарисую картину «Обвал».
По фондовой бирже несется агент.
Поймать он стремится удачный момент.
Весь в мыле, с мочалкой, потрепан сачок —
Скорей бы засечь важных акций скачок!
Разбиты мечты и повсюду бардак.
Валяются индексы «джонс» и «насдак».
Все брокеры тянут свой индекс, как репку,
И бабки, и дедки вцепилися крепко,
И чтобы поднять «Доу Джонс» из руин,
Зовут они мышку, точнее — Минфин.
Однажды мне судьба моя послала тайный знак, что я — совсем даже не я, а вовсе — пастернак!
Была я рада, как дитя, скакала средь лужков. И ожидала не шутя, что орден даст Лужков.
Вдруг — как по темечку доской! И мыслей винегрет:
Пусть пастернак я, но какой?
Я овощ иль поэт?!
Котлеты отделить от мух решила я всерьез. Я пастернак. Но кто из двух? Серьезнейший вопрос!
Допустим, я поэт Борис. (Его реинкарнация). Какой чудеснейший сюрприз для нашей бедной нации! Бумаги изведу я пуд на «Доктора Мертваго», мне сразу Нобеля дадут и прочую бодягу.
И, прислонясь, чтоб не упасть, к дверному косяку, узнаю я, что за напасть ждет на моем веку.
А если белый я редис семейства пастернаков? Жить мне на грядке мордой вниз, среди цветов и злаков. Садовник бы меня полил, удобрил не спеша. Я б выделяла хлорофилл, листочками шурша...
Зачем с мученьем и борьбой рожала меня мать? Коль мне назначено судьбой в навозе прозябать!
Вопрос мой в воздухе повис: кто я — Борис или редис?!
И вдруг — догадки яркий свет!
И кругом голова.
Не овощ я.
И не поэт.
А сразу оба-два!
Как отмечал Шекспир, весь мир — сплошное шапито.
Я то растенье, то кумир.
Всю жизнь: то то, то то!
Когда, рассеивая мрак, вершу творенья акт — то я, конечно, Пастернак.
Я гений, это факт.
Когда ж ленюсь я даже шаг пройти своей ногой — то я опять же пастернак, но уж совсем другой!
Живу теперь я на земле
Со знаньем дела.
Свеча горела на столе,
Свеча горела...
Духовной жаждою томима,
По книжной лавке я влачилась.
Вдруг шестирылая Срафима
На перепутье мне явилась.
Не стала дева, слава богу,
Язык мой грешный выдирать:
«Возиться лень с тобой, убогой,
В ушах десницей ковырять…»
«Ответь, — взмолилась я, — родная,
Куда идет Литература?
Строчат Донцова и Минаев
Невыносимую халтуру!
Я б расстреляла их из пушки,
Я б накормила их пургеном,
Забыт Толстой и в жопе Пушкин,
В гробу вращается Тургенев!
Эстеты, снобы и зануды
Остались без духовной пищи…»
Тут вероломная иуда
Мне по лбу треснула лапищей.
«Отстань, «пророк»! Закрой хлебало!
Послушай старших, ё-мое.
…О, боже мой, как заебало
Высоколобое нытье!
Две тыщи лет одна волынка:
Была трава, мол, зеленей.
Все хают книжные новинки,
А отдуваться вечно мне.
Читать и мне, положим, скучно
Их испражнения души,
Но если ты умеешь лучше —
Включай компьютер и пиши!
Оставь завалы нудных книжек,
За музой пламенной беги!
Глаголом жги сердца людишек,
Или хотя бы просто: ЖГИ!»
«Но я не Чехов и не Бродский…
Боюсь слажаться пред богами» —
«Тогда читай Оксану Робски
И не мешайся под ногами!
Как внемлешь неба содроганью
И всяким там подводным гадам —
Садись писать! На поруганье
Таким же снобам узкозадым».
Велик язык наш и могуч,
В нем кучи разных слов.
Любой поэт средь этих куч
Найдет себе улов.
К любому слову рифма есть,
Будь то цветок иль хуй,
Прекрасных терминов не счесть —
Сиди себе, рифмуй!
И только к слову «канделябр»
Нет рифмы, хоть убей,
Ты можешь лишь воскликнуть: «Бля!»,
Как конченый плебей.
Однако рифмой слово «бля»
Не назовет никто.
Созвучно лишь на первый взгляд,
А приглядись — не то.
Хотя иной говнопоэт
Заявит: «Ерунда!
В поэме главное — сюжет,
А рифма — ерунда.
И мне плевать, что ерунду
Рифмую с ерундой,
Раз пипл хавает — в пизду
Ненужный геморрой!»
Но я, увы, не такова,
Блюду все ТэТэХа.
Короче, мне не наплевать
На красоту стиха.
Мне важен смысл, сюжет, мораль,
Стиль, ритм и стройность рифм.
Ищу божественный грааль,
Решаю
И потому про канделябр
Стихов я не пишу.
Прости меня, о канделябр!
Прости меня, прошу.
Однажды пьяный Зигмунд Фрейд увидел странный сон: как будто делает он рейд в бордель мадам Бессон. Ему приводят разных дам: мол, выбирайте, герр! А он кричит им: «Не отдам мой драгоценный хер!»
Заходит краля, вся в шелках, и жарко шепчет в ухо:
— Не хер вы держите в руках, а я — совсем не шлюха! Все бляди — бабы, это факт. А бабы, в целом, бляди. Но совершаем каждый акт мы не оргазма ради!
Хер — это символ, а чего — познать нам не дано. Лишь днем мы пленники ЭГО, а ночью царь — ОНО. Возможно, хер — это банан, а может — кабачок. Смерть — это сон, а жизнь — обман. Либидо — наш крючок…
Вчера, я знаю, ели вы икру из кабачков. И вот теперь в борделе вы, без брюк и без очков...
— Но почему столь жалок я и озабочен сексом? Ведь я ж ученый, гений, бля, стремящийся к прогрессу!
— В утробе жил ты почти год и мать сосал и тискал. С тех пор нас манит и зовет влагалище и сиськи… А впрочем, каждый есть творец и интеллектуал. Но пыл уходит весь в конец, а иногда — в анал. Допустим, девку ты зажал и в подворотне мацаешь. Но хочет большего душа! Все это — сублимация.
— Как вы разумны! — Фрейд сказал. — Не место вам в борделе!
Но вдруг исчез порочный зал, и Зигмунд встал с постели.
Сон записал подробно Фрейд и сто томов собрал. Но сделал небольшой апгрейд (все на фиг переврал). С тех пор по Фрейду все живут, не зная, что на деле, в безумном сне написан труд красоткой из борделя...
Происходит у меня
Злоебучая хуйня,
И желанье удавиться
Все сильней день ото дня!
Расскажите по порядку.
Как пришли к таким припадкам?
Я родился очень хилым
И совсем не вышел рылом.
И любили меня в детстве
Только мать да педофилы…
В детстве, надо понимать,
Вы хотели вашу мать?
Что я только не хотел!
Но ебланство — мой удел
Сколько я ни напрягался —
Оставался не у дел.
Случай непростого типа:
Комплекс лузера-Эдипа...
Что же дальше было с вами —
В половое созреванье?
Да чего… Сплошной облом!
Я как трахнутый веслом.
Все ебут красивых девок,
Я лишь щелкаю еблом!
Мы коснулись важной темы:
Сексуальные проблемы.
Секс вы любите?
Едва ли.
Мне ж по жизни не давали!
И в компаниях веселых
Никогда не наливали.
Значит, вы асоциальны
И ментально, и ректально,
Плохо коммуникативный,
В общем, попросту противный!
Да, ко мне тянулись геи,
Особливо в Адыгее.
Там страданья моей жизни
Достигали апогея…
Ну а дамы? Неужели
Вас ни разу не хотели?
Был женат, а хули толку?
Проще вдеть канат в иголку,
Чем воткнуть свой член горящий
В ту фригидную метелку!
Как вплетаются красиво
Христианские мотивы!
Как сказал бы Юнг Карл Густав,
В бессознанке коллективной.
Дура, стерва и пила!
Жить спокойно не могла.
Слова доброго не скажет
Без затрещин и бабла.
Как сказал бы Ирвин Ялом,
Гибнет страсть под одеялом.
Маяковский бы добавил:
Жены — смерть для идеалов!
Жаль, детей не настрогал.
Я б учил их и ругал.
Танк купил на батарейках,
Сам бы целый день играл.
Эрик Берн сказал нам: «Братцы,
Людям свойственно играться!»
Вообще силен был Эрик
В открывании Америк.
А теперь я, видит бог,
Совершенно одинок.
Весь мой тесный круг общенья —
Тараканы да бульдог.
Жизнь, как известно, похожа на зебру. Черная полоса, белая полоса, а потом…
Я попала в упругую жопку.
Было плохо, но я не сдавалась.
Я искала спасения тропку.
Я карабкалась, я выбиралась!
Выбираться из жопы непросто,
Крепко держат оковы дерьма!
Не хватало умений и роста,
И чуть-чуть не хватало ума.
Если б раньше я, глупая, знала!
Если б кто-нибудь дал мне совет,
Как легко выпасть в недра анала
И как сложно вернуться на свет!
Что ж, пришлось мне расти и качаться,
И умнеть, не жалея башки,
Из последних силенок хвататься
За зазубрины толстой кишки.
Чтоб пробить сжатый намертво сфинктер,
Я долбилась не раз головой...
Но добилась. Сумела. Я винер![22]
Пусть в говне, но «спасиб, что живой».
Я отмылась. Сменила бельишко.
Навела подобающий лоск...
Стала жить! Но одна лишь мыслишка
Все терзала счастливый мой мозг.
Там остались друзья и родные!
В жопе жить им, несчастным, невмочь.
Вечно плачут и ходят смурные...
Я должна им, беднягам, помочь!
Я купила покрепче веревку
И спустила в отверстие зада...
Мне сказали с какой-то издевкой:
— Че суешь? Нам такого не надо!
Не хотим вылезать мы наружу
В незнакомый нам мир необычный.
И пусть в жопе значительно уже,
И пусть в жопе значительно хуже...
Зато тихо, тепло и привычно!
Однажды в студеную зимнюю пору
На выборы шел я; был слабый мороз.
Гляжу: поднимается медленно в гору
«Газель» бюллетеней — вестимо, на вброс.
И, сидючи важно, в спокойствии чинном,
«Газельку» ведет за рулем мужичок:
Часы от Breguet и костюмчик солидный,
Ботинки Bertulli... А сам — с ноготок!
— Здорово, парнище!
— Ступай себе мимо!
— Уж больно ты грозен, как я погляжу!
Откуда бумажки?
— Из штаба «Единой».
Грызлов ставит крестик, а я отвожу.
(Вдали раздавался лишь писк наблюдателя.)
— А что, у «Единой-то» рейтинг велик?
— Сто сорок процентов! Да три избирателя:
Грызлов, Путин, я. Да волшебник из ЦИК.
— Так вон оно что! А как звать тебя? — Димой.
— У власти давно? — Да четвертый уж год...
Пашу на галерах, судьбою гонимый,
Да только не ценит противный народ!
Анна сидела у окна и ждала. Интуиция никогда ее не обманывала: это должно было случиться сегодня. Ее мужчина, ее мечта, ее рыцарь на белом коне — он должен примчаться к ней!
Подумать только, ей уже тридцать восемь, а она так и не встретила своего принца! Пятеро бывших мужей и пятьсот мимолетных любовников, конечно, не в счет. Все это так — иллюзии, самообман, тщета и суета… Все ее подруги были замужем за какими-то неудачниками. Один бедняк, другой импотент, у третьего пузо до колен. Но Анну не устраивали компромиссы! Она хотела все или ничего. Лучше умереть, чем жить с простым смертным, терпеть его недостатки… Ей нужен был Он и только Он, принц на белом коне, рыцарь без страха и упрека, и сегодня — она это чувствовала — ее судьба наконец решится.
Анна в тысячный раз выглянула в окно. Никого, а ведь уже десятый час. «Ох уж эти мужчины, — проворчала она. — Никогда ничего не делают вовремя!»
И вдруг…
…И вдруг во двор въехал всадник на белоснежном скакуне. Он подъехал к шлагбауму и протянул охраннику пропуск. Шлагбаум поднялся, и наездник потрусил прямиком к подъезду Анны. Раздался звонок домофона.
— Сеньорита Анна, я так счастлив, что наконец-то…
— Ага, открываю, — пролепетала Аня, дрожащей рукой нажимая кнопку.
И через несколько секунд Он стоял на пороге — прекрасный рыцарь в золотых доспехах. В одной руке он держал цветы, в другой кольцо, в третьей меч, в четвертой… Ах, нет, это у Анны от счастья закружилась голова. Сзади переминался с ноги на ногу Конь.
— О, прекрасная сеньорита Анна! — воскликнул Рыцарь. — Я скакал двадцать лет без сна и отдыха, чтобы встретиться с вами! Как я счастлив видеть вас, моя богиня, моя незабвенная любовь! Мечта всей моей жизни — стать для вас верным мужем и преданным слугой! Ваши глаза…
— А чего у вас лифтЫ такие тесные? — вдруг перебил Конь. — Еле влез, и то чуть копыто не прищемило.
— Ой, да вы заходите, заходите! — опомнилась Анна, — Устали, наверное, проголодались.
Вечер прошел сумбурно. Анна суетилась вокруг гостей, но сама была как в тумане и все не могла поверить своему счастью. Рыцарь был воплощением любезности и благородства. Конь непрерывно ржал и жрал. Вскоре было решено лечь спать: гости очень устали с дороги. Все-таки двадцать лет пути! Рыцарь, как истинный рыцарь (уж простите за каламбур), не захотел смущать покой своей любимой и прилег в гостиной. Конь улегся на кухне.
Анне не спалось. Полночи она ворочалась, мучаясь неясным томлением в груди и других частях тела. Голова кружилась от роя мыслей и чувств. Противоречивые желания раздирали душу. Наконец не выдержала: встала, накинула халат и вышла в коридор. Рыцарь спал прямо в доспехах — привык, бедный, ночевать кое-как. Его длинные волнистые волосы разметались по подушке. Конь валялся на кухонном полу как попало, среди табуреток, мордой прямо в миске от похлебки и оглушительно храпел. Он был невероятно красив и так же невероятно вульгарен. Анна долго ходила из угла в угол, чесала в затылке и вздыхала. Потом вошла на кухню и включила свет:
— Хватит храпеть, животное!
— Слышь, ты, дай поспать! Устал как собака.
— Я из-за тебя уснуть не могу. Гудишь, как иерихонская труба.
— А я из-за тебя двадцать лет не мог поспать нормально. Двадцать лет — это ж сдуреть можно! Вся жизнь в трубу, ебись оно конем! И чего только хозяин в тебе нашел? — Конь, прищурившись, нагло оглядел Анну. — Хотя… Ну сиськи ничего так, конечно. Ножки стройные.
Аня зарделась:
— Мерси! Ты тоже красавчик, грива такая пышная…
— И личико симпатичное. Но старовато. Под тридцатник уже, небось?
— Мне тридцать восемь, скотина! — обиделась Аня.
— А, ну тады молодец. Хорошо сохранилась, гы-гы-гы!
— Ты хам, циник и грубиян! Чурбан неотесанный!
— Да, детка, я такой! — радостно заржал Конь.
— И грязный как черт. Фу-у-у… Сходи хоть помойся!
— Да я тебе всю ванну разнесу, — смутилось парнокопытное.
— Иди-иди, нечего мне тут! Воняешь, как не знаю что…
Через несколько минут Конь вернулся из душа, чистый и свежий. Теперь он стал еще прекраснее. Крупные капли влаги стекали по его мощным чреслам. Анна похотливо взглянула в лошадиные глаза, и он понял ее без слов. Вскоре кухню огласили крики и стоны дикой необузданной страсти. Пол ходил ходуном, с потолка сыпалась штукатурка, а с полок падали кастрюли и сковородки прямо на головы ничего не замечающим любовникам. Когда все закончилось, Анне показалось, что ее выеб целый полк гренадеров.
— Боже, как я счастлива! — воскликнула она. — Это был лучший секс в моей жизни!
— Пасибки, — ухмыльнулся Конь. — А огоньку у тебя не найдется?
— Здесь нельзя курить, животное! Выйди на балкон.
— Да ну, лень. Окно открой и все дела. И не вредничай. А то как трахаться, так вы все рады…
— Какая же ты грубая и невоспитанная скотина! Не то что мой рыцарь без страха и упре…
Чудовищная мысль пронзила Анну. Дрожащими руками она натянула халат и побежала в гостиную.
Но там никого не было. От прекрасного рыцаря осталась лишь записка: «Я ухожу навсегда! Не хочу мешать вашему счастью».
— Бля-а-а-а-а!!! — закричала Анна в отчаянии. — Какая же я дура, тупица, идиотка! Опять я все испортила, и из-за кого? Из-за этой безмозглой скотины! А счастье было так возможно…
— Ты чего шумишь? — высунулся в дверь Конь.
— Он ушел навсегда! Этот святой человек, мужчина моей мечты! Он скакал двадцать лет без сна и отдыха! Он привез мне алмазное кольцо! Он мечтал быть мне верным мужем и преданным слугой!
— Кольцо осталось, — заметил Конь. — Вон валяется. Сдашь в комиссионку, хоть какой-то прибыток. Я-то тебе колец дарить не буду, даже не мечтай.
— Придурок, как же я тебя ненавижу!
— Короче, я так понял, пожрать мне сегодня не дадут? Ну ладно, я пошел.
— Куда?
— Навстречу приключениям, ёпт! Двадцать лет коту под хвост! И потом, я дико голоден, а ты на меня орешь.
— Суп в холодильнике, — буркнула Аня. — Ешь и проваливай, мне на работу пора.
— Спасибочки. Между прочим, — ухмыльнулся Конь. — Ты того… Страстная! Даже не скажешь, что под сороковник. Короче, мне понравилось.
— Да ты тоже ничего. Секс-гигант!
— Может, телефончик оставишь? Мало ли чего.
— Да записывай уж…
Начался новый день.
Иннокентий Абрамовский сидел в своем новом мраморном кресле на колесиках, инкрустированном индийскими бриллиантами величиной со страусиное яйцо. Он был известный в городе олигарх, глава мегакорпорации «Канализация-люкс», и в народе его по праву величали Королем говна. Но сегодня Король был не в духе. Он звучно прихлебывал «Шато-де-херзнаетчто» и мрачно размышлял.
Подумать только, ему уже сорок пять, а он так и не встретил Женщину Мечты! Десять лет назад от Иннокентия ушла жена, потому что он увлекся бизнесом, не уделял ей внимания и не удовлетворял орально. С тех пор на жизненном пути ему попадались одни только меркантильные сучки. На первый взгляд это были красивые, милые, нежные девушки. Они смотрели олигарху в рот и никогда не перечили. Они всегда восхищались им и были готовы идти за ним хоть на край света. Они охотно бросали своих нищих мужей и любовников, стоило олигарху обратить на них взор. Они выполняли все его прихоти и отдавались самыми изощренными способами…
Но это была лишь видимость. В глубине души все эти лживые красотки мечтали об одном: развести Короля на подарки и поживиться за его счет. Сначала ты должен сводить ее в ресторан. Потом — подарить серьги с изумрудами. Затем — оплатить курс солярия и абонемент в фитнес-клуб… Иннокентия уже тошнило от всего этого. Он мечтал о женщине, которая полюбит его бесплатно, разглядит в нем кристальную душу и многогранную личность. Ради такой любви он был готов на все! И вдруг…
И вдруг в сад к олигарху зашла прекрасная девушка в нижнем белье. Он увидел ее в окно и тут же выбежал из своего роскошного особняка. Незнакомка уже успела залезть в фонтан. Струи воды омывали ее упругое тело.
— Кто вы? — поразился Иннокентий
— Меня зовут Анна, — отвечала она. — Видите ли, сегодня очень жарко, а я долго гуляла вдоль Рублевского шоссе и испачкалась выхлопными газами автомобилей. Я хотела бы помыться в вашем чудесном фонтане, вы не против?
— Нет-нет! — замахал руками олигарх. — Я даже, пожалуй, присоединюсь к вам.
Он быстро скинул свою дизайнерскую одежду и прыгнул в фонтан. Девушка нежно улыбнулась ему, сняла трусы и принялась тщательно мыть промежность.
— Анна, вы так обворожительны! — прокричал Иннокентий сквозь шум водяных струй. — Давайте пойдем в ресторан!
— Нет, спасибо, я не хочу есть, — отвечала Анна, приблизившись к нему. — Я хочу секса!
И она прильнула к нему влажными губами…
Пели птицы.
Бурно кончив, возлюбленные вылезли из фонтана и насухо обтерлись листьями марокканской пальмы. Олигарх был на седьмом небе от счастья.
— Анна, ты так прекрасна! Хочешь, я подарю тебе серьги с изумрудами?
— Нет, спасибо, у меня нет дырок в ушах.
— Тогда давай я оплачу тебе курс солярия или абонемент в фитнес-клуб?
— Не надо, мне некогда тратить время на эту ерунду. Я хочу трахаться!
И к нему прильнули ее влажные губы…
Птицы пели.
Через час Анна ушла от Иннокентия, оставив на прощанье лишь теплые воспоминания и домашний адрес. Ночью олигарх не спал. Он в волнении ворочался на своей пятиметровой кровати из непальской ёлки, инкрустированной гондурасским золотом. Мысли вихрем проносились в его лысой голове. Впервые в жизни он встретил такую чистую, бескорыстную девушку, да еще и столь страстную и пылкую! Кажется, его мечта сбылась. Но что делать дальше? Как удержать свою любовь? К утру решение созрело: он должен жениться на ней!
На следующий день Иннокентий отправил своего шофера Сидора по адресу, указанному Анной, с приказом во что бы то ни стало привезти невесту. Сидор отсутствовал долго, и олигарх успел крепко понервничать и истомиться ожиданием. Наконец длинный лимузин, инкрустированный гваделупскими топазами, въехал в сад, и из него выбежала Анна. Она была еще прекрасней, чем накануне: растрепанная, пылающая. Ее пышная грудь бурно вздымалась, а чувственно приоткрытый рот сулил неземные наслаждения…
Но олигарх постарался взять себя в руки.
— Анна, я долго думал и принял решение, — серьезно начал он. — Ты — женщина моей мечты и должна немедленно выйти за меня замуж и любить до гроба. Свадьбой займусь я и все устрою по высшему разряду. Я куплю обручальные кольца, инкрустированные…
— Подожди-ка, — перебила Анна. — Все это очень мило, но есть маленькая проблема. Проблема в том, что ты — толстый, некрасивый, самодовольный старикашка. И мне гораздо больше по душе твой шофер Сидор. У него и член потолще, и мозгов побольше.
— Ах ты, порочная аморальная тварь! — возмущенно возопил Иннокентий. — Да как ты смеешь?! Для тебя нет ничего святого. Неужели все, что тебе нужно — это толстый член и мозги?! А как же чувства, любовь? Неужели ты совсем не любишь… деньги?
— Очень люблю, — честно ответила Анна. — Но не в ущерб сексу!
Тут из лимузина вышел Сидор — высокий мускулистый красавец. Он молча подошел к Анне, взял ее на руки и унес в голубую даль. Олигарх долго и тоскливо смотрел на полосатые трусы, выбившиеся из-под ее короткой юбки. Впервые в жизни он почувствовал, как любит… Любит своих меркантильных сучек.
Анна сидела на Лазурном берегу с бокалом мартини в руке и задумчиво смотрела на прибой. Рядом сидел ее друг, Жан-Поль Оливье, великий ученый и искусный любовник. Их загорелые тела в плетеных креслах отеля «Гранд Рояль Вкустах» едва соприкасались локтями, но это легкое прикосновение вызывало бурю чувств в душах и чреслах возлюбленных.
— Как это прекрасно! — воскликнула Анна. — Волны бьются о берег и уходят в море, туда-сюда, туда-сюда… Это так… сексуально!
От волнения она подняла к небу свои стройные ноги. Под маленькой, колыхающейся на ветру юбкой ничего не было. Сердце Оливье учащенно забилось.
— О, Анна… — пробормотал он.
Анна с властной нежностью взяла его разбухающий кинжал любви и притянула к себе. Вскоре пляж почтенного селения Курвуазье огласился необузданными стонами, всхлипами и причмокиваниями. Их взбудораженные тела извивались, принимая самые невероятные позы. Раз Оливье с удивлением заметил, что страстно лижет собственную пятку. Но больше всего Анна любила позу наездницы. Ее спелые груди бешено прыгали, как пьяные школьники на батуте, и Жан-Поль тщетно пытался поймать хоть одну.
Вдруг сочные, кроваво-красные губы Анны расплылись в улыбке.
— Что тебя насмешило, дорогая?
— Да просто представила… Видели бы меня сейчас мой муж и четверо любовников! Вот бы их лица вытянулись и позеленели, как огурцы. Я уж молчу про свекровь, эту толстую дуру, помешанную на выращивании красных марокканских кабачков!
— Но ты же… никому не расскажешь? Я хорошо помню чемпионат округа по боксу, на котором твой муж победил этого верзилу Круассана. Он сломал ему нос и обе ноги, а член согнул как тростинку и воткнул в жопу… Это было так… Черт! У меня, кажется, упал. Намертво.
— Опять… — недовольно проворчала Анна. Кряхтя и растирая затекшую ногу, она слезла с любовника. Он был весь красный и мокрый, как марокканский кабачок ее свекрови. — А может, поласкаешь орально? — в голосе Анны звучала робкая надежда.
— Прости, дорогая, но вчерашние мозоли на языке никак не заживут.
Анна обиженно взгромоздилась в кресло. В одной руке она держала бутылку мартини, из которой жадно и нервно прихлебывала, а другой — жадно и нервно теребила промежность. Оливье кротко смотрел, как она елозит в кресле и бессистемно дрыгает всеми частями тела. Через пару минут Анна затряслась в судороге оргазма — кажется, семнадцатого за сегодня. Оливье вздохнул и посмотрел в сторону моря. Мощные волны уверенно запрыгивали на берег, но тут же возвращались обратно. Туда-сюда, туда-сюда…
Зазвонил телефон. Жена. Только ее не хватало…
— Да, дорогая? Что? У маленького насморк и подозрение на грибной грипп? Это ужасно. Но, Бриджит, я сейчас очень занят. Да, я на Лазурном берегу. Ну я же говорил, Всефранцузская конференция по нейротронным альфа-частицам. Что такое нейротронные альфа-частицы? Да откуда ж я знаю! Для того и приехал на конференцию, чтобы выяснить. Узнаю и все тебе расскажу. Целую!
Анна ласково погладила его по щеке:
— Как ты, сладкий? Я смертельно голодна.
Оливье протянул ей вазон с жареными лягушками, и Анна жадно бросилась запихивать их в рот.
— Люблю, когда ты после оргазма, — заметил Жан-Поль. — В такие моменты ты всегда полна нежности, а рот забит едой и не изрекает никаких глупостей.
— Я тоже люблю тебя после оргазма. Своего, конечно! Я вообще в эти минуты люблю весь мир, даже дорожного инспектора, который постоянно донимает меня штрафами за неправильную парковку.
— Кстати, давно хотел спросить, почему ты всегда паркуешь машину перпендикулярно остальным, занимая три, а то и четыре места?
— Не знаю. Никогда не задумывалась об этом. Я просто приезжаю куда надо и выхожу из машины. А этот тупой инспектор никак не угомонится… Думаю, он просто меня хочет. Старый похотливый сатир! Кстати, о сексе…
Она хищно облизала губы, порочно выгнулась и выпрыгнула из кресла. Оливье и охнуть не успел, как оказался без штанов и с присосавшейся к его измученному члену Анной.
— Виси смирно! — приказал он шепотом, но член отказался выполнять приказ. Еще бы, уж в этом деле Анна была мастерица. От ее ласк даже древнеиндийский лингам из археологической коллекции Оливье увеличивался в размерах. Через пару минут Анна уже скакала на его потертом кинжале любви, а ее спелые груди…
Смеркалось. Плетеное кресло отчаянно скрипело и грозило развалиться под загорелыми телами сплетенных вместе любовников.
— Ай, щекотно!— завизжала Анна. — Ты же знаешь, моя спина такая чувствительная ко всяким ласкам… Ой-ой-ой, перестань!!!
— Но я не трогаю твою спину, — возразил Жан-Поль, поднимая руки. Он развернул Анну и осмотрел ее сзади. По мокрой загорелой спине ползли четыре паука.
— О, да, да, еще! Почеши, почеши ее сильнее! Чеши меня, детка!!! — вдруг завопила Анна, взвиваясь всем телом. Видимо, пауки поползли в нужном направлении.
— Дорогая, у меня, кажется, опять упало, — боязливо пролепетал Оливье.
Но Анна не замечала его. Она тряслась и извивалась как полоумная, выкрикивая какой-то бред. Еще через минуту она заорала от боли, грохнулась с его коленей на песок и покатилась к морю. Волна прибоя накрыла ее.
«Сейчас она утонет», — с удовлетворением подумал Оливье. Но Анна вскочила на ноги и побежала обратно, кашляя и отплевывая воду.
— Что ты такое сделал? — озадаченно спросила она. — Было чертовски приятно, а потом очень больно. — Пауков на спине уже не было, зато красовался яркий след укуса.
— Дорогая… Ты только не волнуйся,— пробормотал Оливье.
— Какой ты сексуальный с этими взъерошенными усами! Я хочу тебя еще и еще! — Тут Анна перевела взгляд на его обмякший кинжал и разочарованно охнула. — Что, опять?!
— Прости, но… Я просто увидел… увидел страшный сон.
— Ты спал?! Спал, в то время как я…
— Дорогая… Давай пойдем в отель? Уже поздно и начало холодать.
— Но я хочу секса! Ты меня совсем не удовлетворяешь.
Опять позвонила жена.
— Жан, ты должен все бросить и немедленно приехать. У меня серьезные проблемы!
— Я слушаю, Бриджит. Ты сломала ноготь?
— Нет, все намного страшнее.
— Неужели каблук?!
— Не шути так! У меня настоящая трагедия.
— Неужели твоя тетушка наконец-то померла и оставила нам тот домик в наследство?
— Ох, это было бы так чудесно… Но все гораздо печальнее. Сломался наш унитаз! Вся наша ванная в гов… в дерь… Святая дева, я не могу это произнести! Жан, это ужасно, ужасно! Оно все прибывает и прибывает, и уже начало наполнять спальную. Мне так страшно, так страшно!
— Так вызови мастера. У меня в визитнице есть телефон парня по фамилии Пармезан. Он лучший в округе сантехник и дает на починенные унитазы гарантию сто лет!
— Хорошо, я попробую. Но ты все равно должен приехать! Мне так страшно, так страшно! И еще… Мне стыдно в этом признаться…
— Что случилось, Бриджит?
— Я хочу какать. Но как я теперь это сделаю, как?!
— «Как-как», — пробурчал Оливье. — Сходи в гостевой туалет на первом этаже.
— Ах, верно, я об этом и не подумала. Но какой же ты эгоист! Готов найти любую отговорку, лишь бы бросить семью, детей… Сидишь на этой глупой конференции вместо того, чтобы быть рядом со мной в такую минуту…
Жан-Поль бросил телефон на песок. Причитания Бриджит превратились в еле слышное, но назойливое гудение. Он вздохнул и залпом допил мартини.
— Твоя жена такая фурия, — ревниво ухмыльнулась Анна
— Она, конечно, истеричная дура, но не более, чем другие женщины, — задумчиво проговорил Оливье. — К тому же у Бриджит есть и достоинства. Она хорошая хозяйка, любящая мать, добрая, заботливая, фригидная… Сексуальное желание у жены пробуждается, лишь когда я дарю ей какую-нибудь тряпочку из бутика мадам Эскалоп. А я это делаю не чаще раза в месяц!
— «Сексуальное желание», — повторила Анна. — Как же это звучит… Сексуально! — ноги Анны непроизвольно раздвинулись, а взгляд затуманился. — Милый, я хочу тебя! Трахни меня немедленно, изнасилуй меня как шлюху!
— Нет, только не это,— устало пробормотал Оливье.
— Изнасилуй меня, слышишь?! Изнасилуй меня прямо сейчас.
— Нет.
— Я требую этого! Изнасилуй меня, негодяй!!
И Анна хищно и необузданно набросилась на любовника. Ее сильное гибкое тело в мгновение ока взгромоздилось на колени обессилевшего Оливье, а руки принялись неистово теребить затертый до дыр кинжал любви. Оливье с ненавистью смотрел на ее перекошенное, бессмысленное лицо. Его руки сами легли на ее шею и непроизвольно сдавили.
— О да, — прохрипела Анна.— Души меня, мой дикий Отелло! Души свою Дездемону!
И Оливье задушил ее. Умирая, Анна в последний раз дрыгнула тазом, издала жуткий хрип и непроизвольно сжала рукой член. Жан-Поль заорал и попытался скинуть с себя опутавшее его тело. Получилось не сразу. Он аж взмок, стряхивая этот загорелый, упругий труп и сжав зубы от чудовищной боли. В последний момент боль стала нестерпимой, Оливье истошно завопил, и в ту же секунду тело Анны скатилось на песок, перевернувшись и приняв его когда-то любимую коленно-локтевую позу. И тут же обмякло, завалилось на горячий песок и обагрилось кровью. В руке Анна держала член Оливье. Его бывший кинжал любви, а теперь — жалкий, скукоженный синий отросток. Вокруг растекалась лужа крови.
Оливье с ужасом заметил, что кровь течет и по его ноге — из того самого места, где когда-то был он… Его гордость и проклятие, источник радости и мучений… Член. Пенис. Хуй. Теперь там была пустота и кровоточащая рана. Оливье снял рубашку и ловко сделал перевязку. Его удивляло, что он не потерял сознание от боли и вообще… боль не была такой уж нестерпимой. Жан-Поль даже чувствовал облегчение. Все тревоги, волнения, бесконечные сексуальные пляски и утомительные утехи — позади. Сначала надо найти женщину, потом завоевать, потом соблазнить, а потом бесконечно ласкать и трахать… Как же это тяжело и бессмысленно. Но теперь он свободен. Что сказать Бриджит? Да она и не заметит. В крайнем случае, заведет любовника. Он, Оливье, уже знает, какой это адский труд и совсем не завидует тому парню.
Неподалеку нашлась забытая каким-то ребенком игрушечная лопатка и ведерко. Оливье подобрал лопатку и быстро закидал тело Анны песком. Потом налил в ведерко морской воды и утрамбовал получившийся могильный холмик. Сделал крестик из прутиков и воткнул на вершину холма. Посмотрел на часы. Надо спешить! Домой, к любимой жене, утопающей в гов… в дерь… Хотя нет. Он поедет в другую сторону. Куда-нибудь, подальше! Оливье в последний раз взглянул на могилу своей любовницы.
— Прощай, Анна! Ты была доброй и хорошей женщиной, но — заебала.
И он ушел.
Когда-то я была маленькой и романтичной. Училась в школе, потом в институте. И, как несложно догадаться, писала стихи. Но не стебные и циничные, а очень даже серьезные и трепетные. Некоторые из них вошли в эту книжку.
Я вижу вдруг кухонный нож
В твоих ловких руках,
Ты режешь батон
И щебечешь известный мотив.
И что-то мне не по себе…
Расползается страх...
Может, пока не поздно,
Лучше уйти?
Хотя… Для чего? Смысла нет.
Так и быть — убивай!
Будет забавно, должно быть,
Когда брызнет кровь.
В глазах у тебя хищный блеск…
Что ж ты медлишь? Давай!
Зарезать любовницу — есть обессмертить Любовь.
Да мне, если честно, не очень-то нравится жить:
Процент бытового дерьма
Неуклонно растет.
И жалко несчастной, забитой, ненужной души,
Ей тесно внутри, средь кишков —
Пусть хоть ей повезет!
Ей будет приятно над миром бескрайним кружить,
И с Богом самим
Перекинуться парочкой слов.
А я поваляюсь в гробу —
Отосплюсь на всю жизнь!
Надеюсь, там будет тепло
И не будет жуков.
….Ты ножик в сервант положил
и жуешь бутерброд.
А я потихоньку в себя прихожу.
Что за бред?!
Нервы ни к черту, мерещатся глупости… Вот!
Вот вам перегрузок и недосыпания вред!
В тёмной ванной задыхаюсь
От игры безумной водной.
Напрягаюсь, расслабляюсь
Под струёй воды холодной.
Как струя скользит по телу,
То сильнее, то слабее,
То нежнее, то больнее,
То так вкрадчиво, то смело.
Вижу смутно очертанья,
Слышу твой манящий голос,
И горячее дыханье
Сквозь воды знобящий холод.
Ты ласкаешь моё тело,
То нежнее, то грубее,
То пьянея, то слабея,
То задумчиво, то смело.
Я люблю тебя, я млею,
Запах твой дурманит душу!
…парфюмерией твоею
Носовой платок надушен.
Пусть сегодня я безмерно
Одинока — так бывает.
Мы с тобой еще, наверно,
Будем вместе в этой ванне.
Неуместные пассажи –
Эти вспышки оптимизма.
Не могу без них я, даже
Говоря об онанизме.
Поблекшее лето
Печально стареет,
Блестят чьи-то волги
На влажном асфальте.
Бра льет легким светом,
Тепло батареи,
В поблекшей футболке
Печальный мечтатель.
На пальцах блеск дыма,
Шевелятся губы,
Цветные мечты
Лишь слегка мутят душу.
Потоки воды
В водосточные трубы,
Цветные зонты,
Лавки, клены и лужи.
Жаль ветку сирени,
Она одинока
На влажном окне,
Что дождями залито.
В пылу вдохновенья
Рождаются строки
О нем и о ней,
И о том, что забыто.
Детка, ты только не плачь.
Ты еще так молода.
Годы спустя оглянешься назад и поймешь: «Ерунда!
Всё ерунда, а я-то, я-то…»
Всё ерунда, что было когда-то.
Детка, ты только не плачь.
Всё преходяще.
И уходяще.
А значит — расслабься,
Живи настоящим.
На улице — осень.
Прекрасное время!
Ковры красно-желто-зеленые,
Как светофоры.
Бродят влюбленные.
Скоро
Ты тоже будешь влюбленной, нежной.
Неизбежно.
А хочешь — начни сейчас, а?
Влюбись в эту жизнь,
Дыши, кружись.
Жить — это счастье.
Банально?
Возможно.
И что же?
Детка, ты только не плачь.
А впрочем — поплачь, поплачь,
Это полезно,
Как всем известно.
Осенью столько воды повсюду,
Что хуже не будет.
…Ну что, полегчало?
Тогда начинаем жить жизнь сначала.
Она же отличная штука — жизнь.
Давай, улыбнись.
Всё хорошо — по большому счету,
Забудь про свои идиотские счеты.
Не мучай себя и других не мучай.
Всё хорошо.
А будет — лучше.
От изысканных коктейлей —
Лишь тяжелое похмелье.
От душистого кальяна —
Голова полна тумана.
От безумства на танцполе —
Две огромные мозоли.
От волнующих объятий —
Только порванное платье.
Так от счастья мне осталась
Только мутная усталость,
Нерешенные вопросы,
Депрессивные психозы.
Ты пришел, когда вдруг выпал снег
В середине апреля.
Ты воскликнул: «Страдаю! Люблю больше всех!»
Я вздохнула: «Не верю».
Ты смутился: «Там холод, а я так устал
От дорог и вокзалов,
От дружков, пьяных оргий, разбитых зеркал,
От подруг и подвалов.
Я устал просыпаться под вечер в тоске
На холодной постели.
Я устал все висеть на одном волоске…»
Я в ответ: «Милый, верю!
Проходи, твои тапочки в правом углу,
На обычном месте.
Кофе? Чай? Суп готов. Приглашаю к столу!
Наконец-то мы вместе.
Я ведь тоже устала тебя ненавидеть и ждать;
Это тяжкое бремя:
Знать, что всё было ложь, и опять вспоминать
Наше чудное время.
Так никто и не смог ведь тебя заменить.
И вот одна я.
И тебя вновь готова простить и любить,
Глупо, я знаю…
Я ужасно устала, я еле терплю:
Жизнь — сплошные потери.
И тебя одного беззаветно люблю…»
Ухмыльнулся: «Не верю!
Я же знаю тебя как никто… Нет, молчи!
День прекрасен,
Я красив, ты красива, сердечко стучит…
Вывод ясен.
Мне плевать, кто чего у тебя там не смог…
Ну, в самом деле!
Просто снова быть вместе нам выпал срок
И снег — в апреле.
Пару дней или лет мы в любви проживем —
Как будто семья.
А потом все равно где-нибудь пропадем:
Или ты, или я.
Мы же оба ковбои, мы любим простор,
И ветер прерий.
Ты бродяга, как я, вот и весь разговор…»
«Ах, нет, не верю!
Не обманет меня твой дешевый сарказм!
Мне все тут ясно.
Ты приходишь ко мне уже в тысячный раз —
А все напрасно.
Да какой ты бродяга?! При чем тут снег?!
Ты меня удивляешь.
Ты же любишь, бедняга, меня больше всех
И все страдаешь.
Я твоё наважденье, я твой кошмар,
Я это знаю.
Ты пытался забыть, только пьяный угар
Не помогает.
Уходи! Без тебя на ногах я стою,
И все отлично.
Я такая, как ты, но тебя не люблю —
В этом отличье.
И сердечко мое уж давно не стучит,
Лишь годы мерит…»
Ты зажмурился с болью: «Всё понял. Молчи.
Ни слову не верю.
Ах, родная, как я пред тобой виноват!
Как сердце плачет!
Но тогда, злополучных два года назад
Всё казалось иначе.
Я оглох, я ослеп! Я тебе изменил.
Пошлая проза.
Я ту даму не знал и наутро забыл.
Но было поздно.
Врач сказал мне: «Дружок, поздравляю вас: ВИЧ!
Умываю руки».
Я страдал, я метался: за что этот бич?!
За что эти муки?!
Я боялся признаться, родная, тебе,
Ты б меня не простила.
Наконец я решил покориться судьбе,
Что мне так отомстила.
Я не мог быть с тобой. Ты хотела детей…
А я — уже конченный.
Я собрался тайком и бежал в темноте
Ненастной ночью.
Я мотался по миру, я жил кое-как,
И с кем попало.
Я спивался, и душу терзала тоска:
Жизнь пропала!
Я никак не решался пойти к докторам
Все чего-то стыдился.
Но дружки настояли, и вот вам игра:
Диагноз не подтвердился.
Я здоров, я свободен! Я жить могу вновь!
Но вот неувязка:
Я успел опуститься на самое дно
В болоте вязком…
Я карабкаться начал, я стал вылезать
Из этого ада.
Каждый день вспоминал я твой смех и глаза,
Мечтал быть рядом.
Только я убеждал себя: «Поздно, чудак!
Не смог ты быть мужем.
Не загладить вину перед ней никогда.
Да и на что ты ей нужен?!
У нее уж давно появился другой!
Может, даже есть дети…»
Так я жил день за днем, с неизбывной тоской,
Один на всем свете.
Но однажды не выдержал. Просто не смог
Так жить страдая.
И вот он я здесь, у твоих чудных ног.
И жду суда я.
Ах, любимая! Я умоляю: прости.
Начнем сначала!
Нам судьбой предназначено вместе идти!»
И я отвечала:
«Я не верю ни слову. Но то ерунда.
Ты успокойся.
Эй, Танюша! Мой ангел, поди-ка сюда.
Вот, знакомься.
Это дочка твоя. Третий год ей пошел.
Ты спутал даты.
Амнезия? Зато помню я хорошо,
Что случилось когда-то.
Та измена твоя… Точно в спину кинжал.
Ведь я все знала.
И не зря для любовных утех ты избрал
Вдову генерала.
Ты отнюдь не ослеп! Ты искусно играл
Любовной вязью.
Пусть вдова некрасива, глупа и стара,
Но деньги, связи!
Как смогла пережить я твой подлый побег?!
Я смерти хотела…
Но внутри у меня уже жил человек,
И я стерпела.
Я все знала про ваш злополучный роман.
Следила? Положим.
Ну, Танюша, иди, поиграй там сама.
Итак, продолжим.
Мне вдову даже жалко: она, как я,
Влюбилась слепо.
Содержала тебя, продвигала тебя…
Как жизнь нелепа!
Нет, она справедлива! Как ловко судьба
Тебе отомстила:
Через год разлюбила богачка тебя,
Как ты мне — изменила.
Ты был изгнан из рая, как грешный Адам,
И остался без крова.
Ты скитался, пил горькую, жил в поездах…
Ну, всё это не ново.
Ты устал просыпаться под вечер в тоске,
Ты чуть не спился.
Ты устал всё висеть на одном волоске,
И вот — явился.
Что же дальше? Простить и принять? Не смеши!
Да и к чему же?
Без тебя мы с Танюшей привыкли жить.
Ты нам не нужен!
Мы другие давно. И любовь не вернуть.
Да и счастье не светит…»
Ты скривился, вдохнул больше воздуха в грудь
И мне ответил:
«Я хотел обойтись без ножей и крови,
Одной любовью.
Ты ж решила расставить все точки над i…
Ну что ж, готов я.
Как же верить тебе?! Все стенанья твои
Из лжи и фальши.
Взять хотя б описанье несчастной любви —
Той моей генеральши.
Ведь она не стара и умней, может, всех.
Да и при чем тут внешность?!
Я пропал, я влюбился, но разве то грех?!
То ошибка, конечно.
Ведь и ты не безгрешна… Да что уж там!
Развратная сука!
Ты ж спала с каждым встречным, без чувств, просто так,
Просто от скуки.
Это дочь не моя! Ни одной в ней черты
Своей не вижу.
Может, вспомнишь получше, с кем трахалась ты
Тогда, в Париже?
Я ж не трогал тебя весь последний наш год,
Брезгливо было.
Ты была не жена, а взбесившийся кот.
И меня не любила.
Я сбежал, когда жизнь моя рядом с тобой
Стала кошмаром.
У тебя был тогда вроде новый плейбой,
А может — старый.
Целый год продолжался мой новый роман,
Мы летали от счастья.
Но развеялся терпкий любовный дурман,
Угасли страсти.
Мы расстались легко, без упреков и слез,
Жизнь продолжалась.
Но всё чаще твой взгляд, волны чудных волос
Мне вспоминались.
Вспоминался наш первый, наивный апрель,
Наша первая встреча.
Как назло всем прогнозам вскружила метель
И задула свечи.
Как потом в темноте я тебя согревал…
Кружилась вьюга…
Много лет предстояло еще узнавать
Нам себя и друг друга.
А вчера, в этих мыслях, взглянул я в окно —
И вот те здрасьте!
Снег валил, наплевав, что весна уж давно
Пришла ко власти.
Я подумал: а вдруг? Я решил: это знак!
Да и что я теряю?
Хоть взгляну: чем она там живет и как?
Всё та же? Другая?
Нет, я вовсе не ждал воскрешенья любви:
Не настолько я глуп.
Но и лжи не хотел… Ведь отнюдь не мои
Эти тапки в углу!
Я же знаю, что ты не бываешь одна…
Но зачем играть в жмурки?
Неспроста ведь торчит из-под шубы она —
Мужская куртка!
Это в духе твоем. Ты врожденная блядь!
И врешь — не краснеешь…»
«В моем доме не смей никого оскорблять!
Да как ты смеешь!!!»
— Что со мной? Перестань! Не срывайся на крик, —
Я себе приказала.
Полминуты молчала, пылая внутри,
И спокойно сказала:
«Что ж, спасибо. Весьма интересный рассказ.
Одно неладно:
В нем так много туманных, бессмысленных фраз
И лжи — изрядно.
Глупо верить тебе… Ладно. Бросим наш спор.
Ведь все впустую.
Слушай, как ты мог думать, что я до сих пор
Одна кукую?!
Я ждала тебя долго. Но есть же предел
И беспределу!
Ты всегда мог вернуться, но ты не хотел.
Твоё личное дело.
Наконец полетели в помойку твои
Любимые тапочки.
Мне хотелось заботы, тепла и любви.
И для дочки — папочку.
И вот он появился… Нежданный… Другой.
Нежней и моложе.
А вообще — он давно собирался с тобой…
Эй, Сережа!»
Тут из кухни зашел кучерявый брюнет.
Широко улыбнулся:
«Наконец-то вы кончили! Ну, брат, привет!
Как жизнь? Вернулся?
Мы с сестренкой давно поджидаем тебя.
Уж она так скучала!
Все готовила роль, изводила себя.
Ну прям достала!
Я всё слышал из кухни, что вы там несли.
Вот, блин, потеха!
Сразу видно — артисты! Семеечка, блин!
Ну, как доехал?»
Ты ответил с улыбкой: «Здорова, Серёг.
Всё хорошо.
Может, тяпнем по сотке? Я тут приберёг.
Молодец, что зашел».
«Не, браток, извини. Мне пора уж бежать.
Я ж чего заходил?
Долг принес. Дал сестре. Ну, не буду мешать!
Ты звони — посидим».
И Серега ушел, подмигнув озорно
Нам на прощанье.
Мы нелепо застыли, как в старом кино,
Повисло молчанье.
Мы в себя приходили, но только теперь —
В настоящих себя.
Наконец ты сказал: «Я так счастлив, поверь,
Вновь увидеть тебя».
«Ну конечно я верю, любимый, тебе! —
Я отвечала, —
Проходи, наконец! Разогрею обед…
Я так скучала!
Как ты съездил? Как публика? Был ли успех?
Удались гастроли?
А у нас в театре скука, проблемы у всех…
Ни одной новой роли…»
Ты в ответ: «Хорошо. Каждый вечер аншлаг!
И рецензии хвалят.
Ну а ты не волнуйся. Без роли никак
Не останешься, Валя!
Взять наш этот экспромт. И вражду, и любовь
Ты так страстно играла.
Я невольно в тот ужас был верить готов!
Ты меня напугала!
…………………………………………………………..
Да, друзья, это был лишь семейный спектакль.
Любовная встряска.
Интересно в других амплуа ведь, не так ли?
Как много есть масок!
Кто-то скажет: «А вдруг маска станет лицом?!»
Это все суеверие.
Завершится спектакль счастливым концом,
Неизбежным, счастливым, прекрасным концом,
Если главная есть в отношеньях деталь
(потерпите, друзья, завершаю мораль) —
Рассыпалась пудра,
Колготка порвалась.
Еще только утро,
А Я ЗАЕБАЛАСЬ!!
Вся жизнь — ну как-то набекрень,
Сплошная ерунда.
Ебут меня — хоть каждый день.
Но только НЕ ТУДА!!!
Я купила три гвоздя,
А они все гнутые.
Пожалейте вы меня,
Дуру ебанутую!
Если нет ни бакса денег,
А работать не берут,
Повторяй аутотренинг:
«Все попытки — лишний труд».
Факт простой прими как данность:
Ты бездарность, ты бездарность,
Ты пустое множество
И полное ничтожество!
Твой портрет не публикуют,
Не печатают рассказ?
Мантру выучи простую,
Повтори пять тысяч раз:
«Мой удел — неблагодарность,
Я бездарность, я бездарность,
Страшное убожество
И полное ничтожество».
Провалил экзамен? Значит —
Ты безмозглый. И смирись!
Не ходи на пересдачу,
Лучше в речке утопись.
Ты с ней жил два года вместе,
В загс хотел ее вести?
Только вздумалось невесте
К Васе Пупкину уйти...
Что ж, мой друг, долбись об стену,
Причитай и комплексуй.
Пупкин — гений, несомненно,
У него огромный хуй!
Он почти директор мира
В кашемировом пальто.
У него — в Москве квартира!!!
Ну а ты? А ты — никто.
Ты своим изобретением
Удивить хотел весь мир?
Замутить машину времени
И волшебный эликсир.
Только что ж твои расчеты
Не сойдутся ни фига?
Нелегко быть идиотом…
Бугагага-бугага!
Это правило железно,
Заучи его, мой друг:
Все попытки бесполезны,
Все метанья — лишний труд.
Все открытия открыты,
Все побиты рубежи.
Велком бэк[23] в своё корыто!
Выкинь нахуй чертежи!
Правда, некая лягушка
Билась лапками в сметане,
Сдавшейся назло подружке…
Нет уж, в сказки верьте сами!
Крепнет наша солидарность,
Наш единый фронт растет!
Я бездарность, ты бездарность,
А лягушка не ебет.
Чем терпеть судьбы издевки,
Охлаждая сердца пыл,
Лучше, друг, купи веревки
И набор душистых мыл.
Тут намыль… Ага, шикарно.
Суй башку теперь сюда.
Мы бездарность, мы бездарность,
Мы бездарность, мы безда…
Ах, зарплата ты моя
Шестизначная,
До чего же моя жизнь
Неудачная!
Ах, фигура ты моя
Сексуальная,
Отчего же ты така
Неидеальная!
Мил дружок мой всем хорош,
Красавец писаный,
Да в Москве-то — вот козел! —
Непрописанный!
С утра горенку убрал,
Наварил борща,
Да посуду не помыл,
Ох скотинище!
А сынок мой золотой,
Уж три годика,
Не научится никак
Множить столбиком!
Ой, квартира ты моя,
Свежекуплена,
Не пентхаус ты совсем,
Ах, жисть загублена!
Ай, машина ты моя
Быстро-резвая,
Погоняла б я тебя,
Да нетрезвая!
Настроение мое
Ой лирическое,
У меня же что ни день,
То критический!
Доля женская моя —
Нескончаемый процесс:
ТО БЕРЕМЕННОСТЬ, ТО РОДЫ,
ТО ХАНДРА, ТО ПМС!
Тихо юность уходит моя,
Осыпаются стразы с трусов,
И ползет, правды злой не тая,
Вправо стрелка напольных весов.
С грустью в лифчик сую поролон,
И давлю новый крем от морщин.
Где же ты, мой Ален, мой Делон?
Где табун из влюбленных мужчин?!
Где мой черный сверкающий джип?
Где пентхаус на Чистых прудах?
Эй, кукушка, скотина, скажи:
Сколько жить мне осталось (в годах)?
И тревожит меня нервный тик
Моих бешеных биочасов,
И плетусь я в ближайший бутик,
Чтоб продать свои стразы с трусов.
Жизнь несется стремглав под откос.
Может, самое время уйти?
И один лишь волнует вопрос:
Есть ли жизнь после двадцать пяти???
Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.
Анка Фырф
СТИХУЁЧКИ
Иллюстраторы:
Николай Крутиков и Анастасия Петрова
Редактор: Анна Моисеева
Корректор: Ольга Бекасова
Москва
2013
1 Dura lex, sed lex (лат.) – «Закон суров, но он закон». Анна ошиблась с переводом.
2 Мисс Анна, простите… (англ.)
3 О, Базилио, какой приятный сюрприз! Заходите, пожалуйста! (англ.)
4 Базилио, это моя подруга Маша (англ.)
5 Приятно познакомиться. Как поживаете? (англ.)
6 Ей тоже приятно. Ты устал, дорогой? Садись! (англ.)
7 Это для тебя, мисс Анна. Ты очень красива сегодня! (англ.)
8 Спасибо! (англ.)
9 Анна, ты хочешь любить меня? (англ.)
10 Доброе утро, дорогой! Как ты? (англ.)
11 Красный! (англ.)
12 Франческа, принеси мне кофе (англ.)
13 Кто ты? Где Франческа? (англ.)
14 О, детка, не волнуйся. Все в порядке! (англ.)
15 Моя жена (англ.)
16 Три года назад (англ.)
17 Переделанная цитата: «Люди обедают, только обедают, а в это время слагается их счастье и разбиваются их жизни» (А. П. Чехов)
18 Геннадий Стерник – известный аналитик рынка недвижимости, сторонник математической модели анализа рынка, согласно которой цены на недвижимость на большой дистанции могут только расти, причем высочайшими темпами (прим. автора).
19 Переиначенная фраза из романа А.С. Пушкина «Евгений Онегин»: «Едва ль найдете вы в России две пары стройных женских ног».
20 Кент (жарг) — кореш, приятель(прим. автора).
1 Hasta la vista (исп.) – До встречи
2 Winner (англ.) - победитель
1 Welcome back (англ.) – Добро пожаловать назад