Во второй книге моего романа «Русский крест» один из героев излагает свою точку зрения на историю современной России как на повторение истории XIX века. И тут неизбежно возникает вопрос: получается, наша страна не развивается, а циклично воспроизводит одни и те же общественные состояния? А можно ли вырваться из этого заколдованного круга?

Я отвечаю на эти вопросы так: прежде чем перейти на новый этап общественного развития, надо понять, где мы находимся сегодня. Единого мнения на этот счет в элите общества нет. Вот, к примеру, выступил в свое время со своим «Манифестом просвещенного консерватизма» Никита Михалков, а с другой стороны, Анатолий Чубайс заявлял о «либеральной империи». Коммунисты требуют социалистического выбора, правые тоскуют по демократии, националисты говорят о русском государстве.

В общем, кто в лес, кто по дрова. При этом многие сами себе противоречат. Возможна ли, например, демократия и выборность в империи, где столько разных народов, находящихся на разных этапах исторического развития? Ведь не секрет, что для многих из них род, племя, тейп стоят гораздо выше в системе ценностей, чем государство, общество, толерантность и прочие современные понятия. Нет, конечно! Империями управляют императоры! И точка!

Куда двигаться в таких условиях, когда на деле мы живем, как в басне про лебедя, рака и щуку?

Это возможно, если применить четкую методологию оценки. И она существует. Это научный марксизм. Не тот вульгарный, что практиковался в СССР. А очищенный от произвольно прилепленного к нему ленинизма (который, по сути, являлся не наукой, он просто описывал методы захвата и удержания власти). Естественно, нам надо отбросить и появившуюся позднее псевдонауку о «развитом социализме». Она сама запутала наших идеологов и народ запутала. Очень важно правильно назвать вещи своими именами. Не жонглировать словами и лгать, а схватывать суть явлений и состояний общества.

К сожалению, когда в 1991 году СССР рухнул, по глупости с «водою выплеснули и ребенка» — марксизм. А ведь он открыл законы, которые действуют безотказно, как законы природы. Вне зависимости от того, нравятся они нам или нет.

В романе «Русский крест» я немного коснулся положения, в котором находился СССР перед 1991 годом. И используя метод марксистского анализа, пришел к выводу, что Советский Союз представлял из себя все ту же Российскую империю. Только более мощную, хотя и пришедшую в конце в упадок.

Коротко сформулирую эту точку зрения. К 1861 году феодальный строй в России исчерпал себя, и тогда своим манифестом Александр II освободил крестьян от крепостной зависимости. Начался первый этап капиталистического развития. Власть по-прежнему в руках царя-батюшки, а экономика постепенно из рук дворян-помещиков переходит к выходцам из простонародья. Естественно, по Марксу, тут возникло противоречие. Его, кстати, и заметил в своей работе «Развитие капитализма в России» молодой Ульянов-Ленин. В 90-х годах XIX века он с помощью статистики доказал, что страна на всех парах идет к буржуазной революции, которая и случилась в феврале 1917 года.

Дальше, по теории, мы должны были наверстывать отставание от передовых капиталистических держав. И в тот момент, когда Россия достигнет высшей стадии капиталистического развития, а в экономике наивысшей производительности труда, при которой возникнет явное противоречие между общественным производством материальных благ и их частным распределением, страна перейдет к социализму. Так оно, кстати, и произошло позднее в странах Западной Европы, без потрясений и революций.

Россия же попыталась перескочить через целый исторический этап. На сцене появились большевики и сразу объявили построение коммунизма. Но уже к 1922 году и им стало понятно, что коммунистическая идея не может быть реализована. Ленин как марксист осознал свою ошибку и повернул страну к НЭПу. Продразверстку заменили продналогом. И страна стала наращивать обороты, вторично вступив на буржуазный путь развития.

Не знаю, в каком направлении Россия пошла бы дальше, если бы Ленин был жив (он все-таки являлся крупным знатоком марксизма), но у руля после его смерти стали радикально настроенные кадры — Троцкий, Сталин, Бухарин… Началась внутренняя борьба между идеологами большевизма.

Сталин быстро понял, что мировой революции, к которой стремились его соратники, не будет. А если развитие пойдет так и дальше, то в городах и селах поднимется буржуазия и потребует власти. Отдавать ее не хотелось, и он постепенно, ликвидировав троцкистов, разворачивает страну к тому, что у нас называют «госкапитализмом».

На самом деле мы вернулись к тому же феодализму в новой упаковке. К советско-феодальной империи. Последними из хозяев были уничтожены в 30-х годах так называемые «кулаки», самостоятельные крестьяне, способные вести капиталистическое сельское хозяйство.

Дальше — больше. У крестьян отняли паспорта и возможность покинуть деревню. Они фактически стали госкрепостными — сродни тем, что существовали при царе наряду с помещичьими крепостными. В колхозах была воссоздана община, которую в свое время разрушил Столыпин.

Остальное население с помощью насилия, лжи и пропаганды было превращено в «винтики» единого хозяйственного механизма. Раньше все были холопами царя батюшки, теперь стали «пролетариями». И так же их жизнь полностью зависела от воли вождя.

Окончательное оформление империи произошло в годы Второй мировой войны. Воссоздано было все: начиная от старой системы министерств и ведомств и заканчивая мелочами вроде погон на плечах военнослужащих.

Идеологическая триада, которую когда-то сформулировал граф Уваров и предложил России глава Священного синода Победоносцев — «Самодержавие. Православие. Народность», — возродилась в новой империи. Только самодержца заменили на вождя, веру — на коммунистическую идеологию, а извращенным аналогом народности стал интернационализм.

Ну, а как же самое главное — экономика? Ее решили развивать не рыночными, а палочными методами. Рабочие превратились в рабов, которые должны были трудиться, не покладая рук, за ничтожную пайку. Естественно, производительность труда стала постепенно падать. Отставание от западных стран становилось все более серьезным.

В последние годы Советский Союз активно торговал нефтью и газом, чтобы насытить рынок и завозить новое оборудование. Конечно, так не могло продолжаться вечно и в 1991-м на фоне экономических трудностей при попытках что-то изменить все рухнуло. И советский феодализм. И сама империя.

Цикл начался снова. В третий раз. Мы, как и крепостные в 1861-м, получили свободу, но «без земли». Она, как и заводы и фабрики, досталась «новым дворянам». Так я называю «советскую номенклатуру», которая к тому моменту владела всей собственностью «де факто», а в 1990-х закрепила ее за собой «де юре». Но, как и век тому назад, управлять ею в новой ситуации «новые дворяне» не смогли. Эту ситуацию прекрасно иллюстрирует пьеса «Вишневый сад», — Чехов очень точно описал в ней нашу ситуацию. Только на место купца Лопахина сегодня идут другие люди.

В итоге мы, дав круг длиной почти в век, снова вернулись в исходную точку. Неизбежен вывод: если общество не проходит один из закономерных этапов развития, описанных Марксом, то оно возвращается на стартовую позицию и, как положено по «диалектике», по спирали повторяет незавершенный цикл.

А что происходит, когда разваливаются империи? Давайте посмотрим, что было с Французской, Британской, Австро-Венгерской, Германской, Османской. Все они распались на национальные государства. Франция, Британия, Австрия, Венгрия, Германия, Индия, Алжир, Турция.

То же самое и у нас. Из обломков советской империи образовались 14 национальных государств. И Россия. И что интересно, все 14 стран вернулись к тому образу правления, который был у них до 17-го года или момента их присоединения к СССР. Прибалты — к буржуазным республикам. Узбеки, таджики, туркмены — к деспотии средневекового образца. Даже в Казахстане, в начале пути казавшемся образцом демократического развития, Назарбаева недавно объявили Елбасы — пожизненным лидером нации с соответствующими статусом и привилегиями.

Все начали движение с исходной точки. Как ни странно, когда дело касается общественного развития, никакие новинки технического прогресса не могут повлиять на форму правления. Прав Маркс: уровень производительности труда и собственность остаются определяющими.

А что же случилось с Россией? По идее она тоже должна была стать национальным государством, но, так как наш народ сильнее других был поражен заразой «интернационализма», а на первом этапе власть захватили демократы и либералы западного разлива, быстрого перехода в это состояние не произошло. Кроме того, в России около 20 процентов населения — нерусские. Поэтому у противников «национального государства» появился аргумент для дискуссий об общественном устройстве нашей страны. И они принялись запугивать и без того запуганный народ дальнейшим распадом уже самой Российской Федерации.

Но если нам суждено повторить опыт вышеупомянутых империй, нужно понять, на какой стадии этого пути мы находимся. Давайте проанализируем его в соответствии с методологией Маркса. Да, в 1991 году страна получила возможность свободного буржуазного развития, но, как и в 1917-м, этот сценарий был насильственно прерван. В 1993 году конфликт между президентом Ельциным и Верховным Советом РФ не был разрешен демократическим способом, и после расстрела парламента Борис Ельцин продавил новую Конституцию, которая дала ему полномочий даже больше, чем имел в свое время царь Николай II.

Мы снова стали на путь создания империи с сильным президентом во главе. Кстати говоря, Борис Николаевич идеально «переформатировался». Если до восхождения на престол в 1992 году он предлагал региональным князькам суверенитета столько, сколько «проглотят», то уже в 1995-м послал армию на усмирение сепаратистской Чечни. То есть стал восстанавливать централизованное государство.

Ну, и соответственно, как и всякий самодержец, под сурдинку приватизации стал раздавать верным холопам вотчины за помощь в удержании власти в том же 1995 году. Кому нефтепромыслы, кому заводы, кому землицы пожаловал. Кого поставил управлять городами и весями.

Владимир Путин достроил то, что начал Борис Николаевич. Довел вертикаль до логического завершения.

Итак, через десять лет после эпохи Ельцина мы видим дальнейшее возрождение основ самодержавия. С институтом преемничества. С гербом и флагом царской империи и гимном империи советской. (Из ярких внешних проявлений вспоминается случай, когда Путин перенес своим решением запланированный нефтепровод подальше от Байкала. Ну, точь-в-точь, как Александр III планировал строительство «Транссиба».)

Возрождается первая часть триады. Самодержавие. Также все мы видим, как коммунистическая идеология уступает место Православию. Вновь заговорили и об официальной «народности». Президент отметил, наконец, роль русского народа, создавшего государство, и призвал уважать его культуру и язык.

Это одна сторона жизни страны. Но есть и другая. Параллельно идет развитие капитализма. Чем сегодня является малый и средний — преимущественно русский — бизнес. Это те же будущие Морозовы, Рябушинские, которые только начинают свой путь. Наших олигархов к данной категории я не отношу. Это «вотчинники». По своей ментальности они не предприниматели. Есть и управляющие. Один заведует полученными от самодержца железными дорогами, другой распоряжается нефтепромыслами, третий делит РАО ЕЭС. Тот же Ходорковский, которого подняли на свои знамена правые, вовсе не представитель предпринимателей. Он тоже получил все от президента, а потом посягнул на власть. Захотел сам стать главным.

А живая экономика развивается по Марксу. На начальной стадии капитал идет туда, где быстрее получит отдачу. В торговлю. Вот и растут, как грибы после дождя, торговые комплексы и гипермаркеты. Наш бизнес из разбойничьего переходит к купеческому. И лишь накопив достаточно средств, он начнет вкладываться в производство. Невозможно перескочить этот этап — можно лишь ускорить процесс созревания. А хочется! Поэтому возникла идея строить Сколково.

И вот сегодня мы снова, как при НЭПе, оказываемся на развилке. Развивать все нормальным, естественным путем, по Марксу. Или, как при Сталине, снова повернуть влево, на очередной круг…

В истории такое тоже бывало. И не раз. Обо всех говорить не буду. Для примера возьмем Францию. После Великой Французской революции Наполеон вернул империю. Потом была реставрация Бурбонов. Был король Луи-Филипп. И даже Наполеон III. То есть французы наступали на те же грабли трижды. Целых сто лет не могли перейти к естественному развитию. Правда, они даже со своей Парижской Коммуной в 1870 году не смогли так радикально разрушить все (до основания!), как мы.

Так что Владимир Путин абсолютно правильно позиционирует себя с точки зрения исторической реальности. Раз в народе еще не созрел восходящий класс предпринимателей, следует возродить четкий «ручной» порядок управления страной. После революции всегда наступает реставрация. И это нормально. Народ взирает благодушно. Ему импонирует хозяйская рука.

Когда наша рубрика «Русский вопрос» выходила уже на протяжении более пяти лет, к нам в редакцию пришло любопытное письмо из Управления Федеральной службы по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций по Курской области. Подписано оно было руководителем управления А. В. Бабичевым. В нем говорилось, что специалисты этой структуры по просьбе областного комитета информации и печати провели экспертизу моей статьи «Идет борьба за душу русского народа». Комитет, мол, полагает, что «данная публикация возбуждает национальную рознь», и обратился за помощью к коллегам из федеральной структуры. Однако те «не установили в данном материале признаков возбуждения национальной розни». То есть анализ показал: никакого экстремизма в наших публикациях нет, и упрекнуть газету не в чем.

Но на всякий случай нам погрозили пальцем: «Просим обратить Ваше внимание, что публикации на национальную тему должны быть максимально выдержанны и толерантны. Напоминаем, что злоупотребление свободой массовой информации недопустимо. Нарушение ст. 4 Закона РФ «О СМИ» влечет серьезную ответственность главного редактора и учредителя».

Для меня столь неоднозначное послание стало очередным сигналом об истинном состоянии дел в нашей стране. Разговоры по этому поводу ходят разные. И часто приходится слышать от читателей вопрос: «Что же на самом деле у нас происходит?» Я тоже долго не мог дать себе четкий ответ, но со временем все стало на свои места.

Исторический период, переживаемый Россией сегодня, абсолютно не нов ни для нее, ни для других государств. В частности, страны, идущие европейским путем развития, проходили его уже не раз. И название такого периода — реакция.

Толковый словарь русского языка Ушакова трактует этот термин как «государственный политический режим, осуществляющий возврат и защиту старых порядков путем борьбы с революционным движением и проявлениями всякого прогресса».

А Википедия сообщает следующее: «Реакция в политике или политическая реакция — общественное движение в направлении, резко противоположном предшествовавшему или современному движению, если оно вызвано его крайностями. Реакцией считается движение за сохранение и укрепление существующих порядков и подавление революционных или оппозиционных сил. Реакцией обычно обозначаются не либеральные или радикальные течения, а только течения крайне консервативные (или клерикальные), стремящиеся восстановить давно отжившие учреждения (рабство, крепостное право, инквизицию, господство церкви над государством, негласный суд, суд без участия народного элемента, правительственную опеку над литературой в форме цензуры и т. д.). Реакция не обязательно является движением в сторону, обратную предыдущему; она может быть просто движением крайне консервативным; дальнейшим развитием предыдущего, более умеренного консервативного движения».

В СССР слово «реакция» было ругательным. Но на самом деле оно означает лишь естественный ответ государственного организма на революционные изменения. Когда власть стремится ввести разбушевавшуюся социальную стихию в какие-то рамки.

Одним из элементов этого процесса как раз и является возвращение цензуры, которая сегодня пусть негласно, но начинает действовать в России. Она принимает разные формы: где-то существует в виде самоцензуры, где-то проводится через акционеров изданий или каналов, по звонку из органов власти и т. д. Как бы то ни было, фактическое ограничение свободы слова в отечественных СМИ — секрет Полишинеля. А полученное нами письмо — лишь очередное тому подтверждение.

Если говорить о реакции в нашей экономике, то это возрождение советского уклада через создание госкорпораций, усиление контроля власти над бизнесом и т. п. В сфере идеологии — соответствующая обработка населения через подконтрольные СМИ. Да и сами люди испытывают ностальгию по старым временам, что создает необходимую основу для реакции.

Процесс этот естественный. И мы с вами его отменить не можем.

Так было в Англии: буржуазная революция привела к казни Карла I и диктатуре Кромвеля, которого (уже мертвого) в свою очередь вздернул на виселице Карл II. Великая французская революция вознесла Наполеона, а уже он ввел авторитарный режим и способствовал реставрации Бурбонов. Подобное происходило в Испании. В качестве примеров реакционных эпох историки приводят также правление Карла Х во Франции, период после реставрации Стюартов в Англии, десятилетие, последовавшее за революцией 1848–1849 годов в Германии.

В России — это царствование Николая I и Александра III. Позже, после революции 1905–1906 годов, также наступила пора жесткой реакции, что привело к революциям 1917 года, Февральской, а затем Октябрьской, обернувшейся позже Гражданской войной. Уже при советской власти наступили сталинская диктатура и тоталитаризм. А закончилось все феодальной системой, в которой фактически существовало крепостное право.

В 1991 году обветшавшая советская система рухнула, развалив государство и партию, и воцарилось десятилетие анархии. И нынче власть решила-таки снова положить ей предел. В результате сегодня мы фактически живем при самодержавном строе с соответствующими атрибутами. При этом идет реставрация советских принципов и приемов управления страной. В последние годы этот процесс подстегнут еще и кризисом. Вмешательство государства в экономику только усилилось. Оно увеличивает свои доли в бизнесе, наращивает влияние на частные структуры. То есть признаки реакции, наступившей после разгула рыночной стихии, налицо. За исключением важного нюанса — в силе остается частная собственность, которая является опорой нового, нарождающегося внутри общества слоя. Именно она является опорой экономически свободного человека, стремящегося независимо строить свою жизнь, не привыкшего кланяться государству. Естественно, он сопротивляется реакции. И вот тут возникает очередной вопрос.

Решено ли полностью реставрировать прежний строй или это хотят сделать лишь частично, оставив возможности для индивидуальной инициативы? Если в реставрации мы все-таки перейдем некую нижнюю грань, то неизбежно вернемся к советской форме существования. Ее результатом будут полная деградация народного хозяйства, разруха и… исчезновение русских с лица земли.

Впрочем, пока трудно представить возврат к казарменному социализму. Но на основе изучения исторических закономерностей можно дать прогноз: маятник сейчас качнулся в одну сторону, но настанет момент, когда он пойдет обратно. То есть снова возникнет потребность в гласности, в экономической свободе. Некоторые силы (в частности, правые) считают, что уже сейчас самое время воспользоваться ситуацией, и раскачивают лодку, требуя изменения существующего положения. Думаю, это неправильно. Момент естественной отмашки маятника еще не настал.

Как-то в воронежской вкладке «Аргументов и фактов» под рубрикой «На злобу дня» прочитал материал о существующих в столице Черноземья кланах. Статья коснулась проблемы, которую власти стараются замалчивать, хотя она дает о себе знать по всей России.

Эта публикация заставила меня задуматься: какими вообще методами управляется страна? Почему сегодня так плохо работает государство и олицетворяющие его чиновники?

Если глубоко проанализировать ситуацию, становится ясно: начиная от царя Гороха и ханских баскаков, собиравших дань с русских княжеств, постоянным стимулом при управлении был страх. И при Иване Грозном, и при Джугашвили, и в более поздний советский период — всегда люди боялись. Но больше всего трепетали чиновники. Если начинались репрессии — первыми под топор или как минимум на «посадку» шли те, кто при власти. Что было страшным сном советского функционера? Лишиться партбилета. При этом он терял не только льготы и привилегии, над ним нависал топор жестоких кар, в числе которых тюрьма еще цветочки.

Как-то в Крыму, нам — русским туристам — рассказали, что в 1856 году под Севастополем английская конница шла в атаку, но попала под перекрестный огонь защитников города и была уничтожена. Об этой истории потом особо не вспоминали. А в Великую Отечественную, во время конференции в Ливадии, Черчилль сказал Сталину: мол, здесь погиб мой предок — хотелось бы побывать на том самом месте, повидать могилу. Иосиф Виссарионович пообещал: «Завтра вас туда отвезут». А сам дал команду — и к утру там появился памятник погибшим англичанам. Большая каменная стела. Может быть, это очередная легенда, но вполне в духе того времени.

Сегодня мы вроде бы знаем это, но на самом деле не можем прочувствовать. А двигал ими страх. Если не выполнишь задачу, — будешь ликвидирован, так ли, эдак ли. Получается, работали и за страх, и (как результат) за совесть.

Такой способ управления и сейчас вписывается в систему человеческих отношений, как бы мы их ни перестраивали на более цивилизованный манер. Люди ведь всегда одинаковы, и многие начинают наглеть, зарываться. Наиболее мотивирующим фактором остается возможность наказания за те или иные проступки и недоработки. Хорошо или плохо, но на общегосударственном уровне такая система функционировала до 1991 года. А когда она рухнула, взамен ничего не возникло.

У бизнеса есть своя система стимулов — личный интерес, желание заработать. Хотя бывают и альтруистические позывы — сделать что-то полезное. А у чиновников страх пропал, а другой мотивации не возникло. Можно вовсе не работать или делать это спустя рукава. Не расстреляют. Даже не посадят. В крайнем случае уволят.

Получается, основной резон (страх), заставлявший трудиться на благо общества, исчез, а корыстные мотивы остались. И чиновники начинают находить такие же стимулы, как и предприниматели. Стремятся нагрести как можно больше на взятках и откатах. Пилят Россию вдоль и поперек. Каждый приватизировал кусочек госслужбы и работает на свой карман. Как следствие — немощь государства, коллапс системы управления.

Здесь же возникают и кланы, с которых я начал. Сбившись в стаи, их члены чувствуют себя защищенно. А если кого удается продвинуть в большие начальники, то он подтянет и всех остальных, чтобы еще больше себя обезопасить. Показательный пример: когда нынешние питерские в лихие 90-е только набирали по отдельности вес в родном городе, они жрали друг друга поедом. А в Москве теперь даже пальцем не трогают. Наоборот, всячески помогают. Когда время пришло и все добрались до куска — дружно ринулись к корыту. И никто никого локтями не отталкивает: кусок большой — всем хватит.

В Советском Союзе при приеме на госслужбу контролировали, кто кому брат или сват. Сегодня эти ограничители исчезли.

Страха нет. Вот и получается сплошь и рядом: если отец генерал ФСБ — сынок уже тоже в майорах ходит. Папа председатель областного суда, дочка — районного. В бизнесе такая семейственность объяснима, а для госуправления это конец.

Даже запятнавших себя соратников любой клан продолжает защищать от преследований закона. Не дает схарчить выбывших, сам порой перерождаясь в настоящую банду.

Причем подобные кланы формируются на всех уровнях. Есть гаишный, врачебный, адвокатский… Все помнят, как клан следователей рассорился с прокурорским, и это вылилось в разборки вокруг игорного бизнеса в Подмосковье. И как в Москве сейчас заправляют питерские, так и в каждом городе имеются собственные кланы. Они решают свои проблемы. Борются или более-менее мирно уживаются друг с другом. И, несмотря на потуги верховной власти как-то справиться с ними, здравствуют и процветают.

Если в предыдущей главе я писал, что в России идет реакция и это нормальное явление для государственного организма, как восстановление после болезни, то сейчас можно ясно сказать: страна вступила на путь реставрации — советского опыта и подходов к решению проблем. Глядя, как сегодня показывают борьбу с коррупцией, понимаю: поступило указание, как в СССР, начать громкую кампанию по борьбе с этим злом. Причем не принимаются в расчет ни масштабы явления, ни его опасность. Давайте травить! Под любую такую кампанию попадают и правые, и виноватые. Что это? Думаю, попытка возродить среди чиновничества страх Божий. Удастся? Не знаю. Народ наш отчаянный. Одного посадили — другие еще более оголтело растаскивают то, что он не успел.

Методы борьбы не соответствуют уровню существующего зла. Однако страх можно возродить. Какой? В Европе, где я часто бываю, тоже боятся. Но не верховного правителя, великого и ужасного. Не царя-батюшку, вольного казнить или миловать. Там госуправленцы куда большую угрозу видят со стороны избирателей. Опасаются, что за них не проголосуют. А если люди тебя не выберут, то тогда уже дорвавшиеся до власти оппоненты могут и посадить: в этом случае тебя никто не защитит от Фемиды. Рядовые клерки тоже боятся — потерять зарплату, соцпакет, пенсию.

Бояться должны и наши. Но в первую очередь избирателей, гражданского общества. В конечном итоге изменить систему может только население. Сегодня для этого есть определенные возможности: возникают новые партии, вернулись выборы губернаторов, голосование по одномандатным округам. Но если 14 октября 2012 года снова едва ли не половина избирателей не пришла к урнам, значит, многие из нас по-прежнему не хотят и пальцем пошевелить ради собственного будущего. Не желают думать, разбираться. Так мы и теряем свои свободы. Круг наших прав постепенно сжимается и сходит на нет. Похоже, народ интуитивно тоскует по палке, считая, что по-другому им управлять нельзя…

Если оставить все, как есть, нормальная мотивация у чиновников и депутатов никогда не появится. Идеальная модель — чтобы один клан сменял другой. И происходило это достаточно часто. А еще — было чревато гарантированным разбором полетов. Чтобы после выборов происходило расследование сомнительной деятельности предыдущей команды. В результате такой ротации к управлению должны приходить профессионалы, которые за что-то отвечают.

Очень интересен в этом смысле пример Воронежа. Многие не понимают, какие изменения происходят сегодня в городской власти. На самом деле здесь предпринимается, может быть, единственная в стране попытка перейти от клановой системы к управлению командой профессионалов. Важнейшую роль в этом играет губернатор Алексей Гордеев, не связанный с местными кланами. Он пытается заменить их командой порядочных людей. Распутать, как он говорит, «коррупционный клубок». Если этот уникальный эксперимент увенчается успехом, он может стать примером для всей России.

Что это за проблемы? Во-первых, коррупция. Она настолько всепроникающая, что любые попытки власти что-то изменить приносят обратный эффект. Иван Ефремов в своем романе «Час быка» вывел закон, который назвал «Стрела Аримана». Суть его в том, что в силу общественного устройства на планете страданий Ян-Ях любое даже благое действие превращается в свою противоположность. Так и у нас.

Ярких примеров масса. Один из них — скандал с олимпийскими стройками, цена которых выросла в пять раз по сравнению с проектной. А ведь на самом деле привлечение Олимпиады — дело хорошее, имиджевое. Еще и денег заработать можно. Любая страна об этом мечтает. Но у нас коррупция превратила подготовку к Играм в бездонную бочку, разоряющую Россию.

Или пример из другой «оперы»: чиновники не первый год ведут речь о введении ювенальной юстиции. Мол, детям от этого станет лучше. Страна тем временем в панике. По предлагаемому закону малышей смогут запросто отбирать у родителей под любым надуманным предлогом. Как во времена революционных троек. Приходи в любую семью и вымогай деньги — чего не сделают мамы и папы ради ребенка. Только что закрыли одну лазейку по работорговле — запретили отправлять в Америку наших сирот. И органы опеки, потеряв огромный источник доходов, теперь ищут новые возможности.

Возмущенная общественность созывает Всероссийское родительское собрание. Приглашает на него президента. Тот тоже в недоумении. Но собака лает, а караван идет. И непонятно, кто же тогда эти люди, которые навязывают нам свою волю. Путину они вроде бы и неизвестны. И так постоянно: чиновники говорят одно — делают другое. Врут, изворачиваются. И все та же коррупция не дает найти какие-либо концы в этом болоте.

Важнейший на сегодня вопрос — неконтролируемая миграция. Уже вроде бы всем понятно, что происходит. Мигранты, обосновавшиеся в России, начинают ее обживать. СМИ в открытую говорят, что они отнимают у коренного населения рабочие места. Что в результате их наплыва преступность только в Москве выросла чуть ли не вполовину. Шокируют и конкретные случаи: приезжий насилует девочку и закапывает ее в снегу…

Но коррупция и здесь правит бал. В притоке мигрантов заинтересованы муниципальные чиновники, которые пачками набирают их в дворники за полцены, а вторую половину кладут себе в карман. Бизнесменам тоже выгоднее нанимать нелегалов. Да и сотрудники УФМС, закрывающие на все это глаза, на жизнь не жалуются. И, судя по шагам власти, проблема решаться не будет. А значит, можно ждать только ухудшения ситуации.

Нам предлагают ужесточение правил регистрации. Вводят санкции для тех, кто десятками прописывает к себе нелегальных мигрантов. Накладывают гигантские штрафы на предпринимателей, нанимающих их на работу. Но все это лицемерие. Сегодня уже понятно: со странами СНГ, из которых к нам текут эти миграционные потоки, необходимо вводить визовый режим. Бороться с проблемой нужно на границе, а не внутри страны.

Параллельно Владимир Путин сделал громкое заявление о том, что русским надо возвращаться на историческую Родину. Для тех, кто воспитан в нашей культуре, владеет языком, нужно упростить процесс въезда в Россию и получения гражданства. Но жалует царь, да не жалует псарь. Разработчики государственных программ вместо «русские» или «русскоязычные» уже предлагают формулировку «бывшие граждане СССР и их потомки». То есть готовятся открыть еще один ящик Пандоры. Раньше гастарбайтеры всеми силами цеплялись за возможность получить гражданство — женились на непритязательных русских бабах, худо-бедно осваивали язык, а теперь им хотят все предоставить просто так, на блюдечке. Равно как и их детям. И это, я считаю, не недомыслие. Тут снова смикшировали прямое указание президента, превратив его в противоположность.

Есть здесь и еще один нюанс. Почему правительство не принимает радикальных визовых мер? Видимо, до сих пор государственные мужи лелеют мысль возродить Советский Союз. Вслед за гербом и гимном постепенно устанавливаются советские порядки, подходы к решению проблем. Из недавнего — стали обсуждать необходимость вернуть жесткую прописку, без которой не получишь ни работы, ни социальных льгот.

Я периодически бываю в Казахстане, часто звоню друзьям в Белоруссию и чувствую, что наше стремление создать с этими государствами Евразийский союз с единой валютой натыкается на сопротивление местных элит. На одном из саммитов даже вспыхнул небольшой дипломатический скандал. Россия предложили подписать договор, а казахская сторона отказалась. Мол, формулировку «Евразийский союз» надо заменить на «Евразийский экономический союз». А это уже совсем другое дело. На том все и застопорилось. Ограничились пока Таможенным союзом.

Но и этот союз уже вызывает у Казахстана чрезвычайную озабоченность. Ничего своего там почти не производилось, а завозилось из Китая или Японии. Причем благодаря низким пошлинам импортные товары были намного дешевле, чем у нас. А после создания Таможенного союза ставку платежей подтянули к российскому уровню. И цены резко поднялись. Во-вторых, между нами исчезли барьеры — и начался вывоз зерна и рыбы в Россию. Рыбаки на Каспии даже забастовали: из-за скупки сырья россиянами там остановились несколько заводов.

Судя по публикациям в зарубежной прессе, высшей власти Казахстана пришлось на это реагировать. На саммите Азиатских стран в Турции Назарбаев, который сам предлагал Путину создать союз, заявил, что сотрудничество с Россией — это еще не все, и его страна по-прежнему смотрит на Азию. Как опытный политик, он вынужден маневрировать, учитывая интересы элит.

Для белорусов же таможенное объединение — подарок судьбы. За счет 20-летних преференций при закупке газа они сохранили свое производство. И теперь их товары без преград хлынули к нам. Благодаря выигрышному сочетанию цены и качества белорусская продукция вытесняет российские аналоги. А в этой ситуации для батьки и так все хорошо. После кризиса и девальвации его страна поднимается. Зачем переходить в новое государственное образование, отказываться от власти?

Могу предположить. Помимо сохранившейся ностальгии по СССР у власти имеется и вполне реальный интерес. Создание нового государства — возможность сохранения себя. Болотная площадь показала, что общество все менее терпимо относится к происходящему. И есть опасность эскалации напряженности. В какой форме она будет протекать? Поэтому часть элиты стремится создать новое государственное образование — Евразийский союз — чтобы списать предшествовавшие проблемы. Зачем их решать, когда можно начать все сначала?

Пройдут выборы, появится объединенный парламент, возникнут новые должности — вроде председателя Еврокомиссии. А потом, глядишь, и двинемся дальше, к восстановлению СССР.

Но удастся ли? Очень сомневаюсь. Наши партнеры вкусили власти. Они являются полновластными хозяевами. Над ними не капает. Пойдут ли они по пути интеграции, только чтобы дать нашей элите обрести новый политический статус?

И эта нерешенная российской властью задача как раз порождает проблему миграции. Пусть с Казахстаном и Белоруссией не получилось, но почему бы не попробовать с другими? Поэтому и не закрывают перед ними двери, делают вид, что они нам очень нужны.

Однако вряд ли так может продолжаться долго. Как показывает европейский опыт, к хорошему эта позиция не приведет. Разбитую чашку не склеить. И русские не смирятся с новыми согражданами, наводящими свои порядки. Значит, будут новые вспышки.

Мы неуклонно приближаемся к критическому барьеру — исследователи определяют его в 10–15 % мигрантов от числа всего населения. Но по новой программе переселения соотечественников власти старательно усугубляют ситуацию, усиливая миграционную волну.

Думаю, такая политика потерпит крах. От иллюзий придется отказаться. А альтернатива одна — создание национального государства. Как создали его те, кого наши руководители пытаются сегодня окрылить идеей возрождения империи.

Время от времени у нас как-то скачкообразно, непонятно с точки зрения здравого смысла и логики возникает интерес к Иосифу Виссарионовичу. Официальные СМИ стараются как-то эту волну сбить, но ничего не помогает.

Вспомним относительно недавний проект «Имя Россия». Сталин к середине всенародного голосования внезапно вышел на первые позиции в отечественной истории. В итоге, конечно, организаторы грамотно все смикшировали и привели к финишу Александра Невского. Фигуру нейтральную. С момента его смерти прошло более 700 лет, и вокруг него копья не ломаются. Чего не скажешь о Джугашвили.

Россия сегодня снова на распутье. Ей необходим лидер, который мог бы вывести страну на новый виток. И конечно, здесь напрашиваются исторические параллели.

В 1920-е годы, когда Сталин пришел к власти, страна была истерзана революцией и Гражданской войной. Отставая по всем позициям от индустриальных держав, она в любой момент могла стать их колониальным придатком. И было понятно, что буржуазные Европа и США не оставят Россию в покое. Требовался рывок по всем направлениям — от ликвидации безграмотности населения до резкого развития производства. И Сталин стал олицетворением этого скачка.

После распада СССР Россия тоже технологически отстает от передовых держав. 20 лет экспериментов ничего не изменили. И все начинают искать лидера, который мог бы наладить жизнь, вернуть уважение к стране. Сделать ее развитой, способной на равных конкурировать с такими гигантами, как Китай и Америка.

Понятно, что когда проводилась модернизация 1920–1930-х годов, Россия на 80 % была аграрной. И индустриальный рывок обеспечивался именно крестьянством. Из него черпали ресурсы — человеческие и экономические. По заниженным ценам изымали у производителей зерно, продавали его на Запад и на вырученные деньги покупали станки. Дешевая рабочая сила имелась и в сталинских лагерях.

Нынешние коммунисты обращаются к опыту Китая. То ли всерьез, то ли дурака валяют? В Поднебесной до сих пор 800 миллионов готовы работать за плошку риса. Человеческий ресурс не исчерпан. А у нас его нет. Кого у нас заставишь трудиться бесплатно? Большинство россиян давно живет в городах, привыкло к социальным благам и комфорту. А в том же Китае нет даже пенсий.

Правда, у нас имеется другой ресурс — природный и деньги в виде налогов от продажи нефти и газа в бюджет поступают. Значит, на что модернизироваться, есть. Так что же мешает?

То же, что мешало поначалу и Сталину. В результате событий 1917-го к власти пришли «гусары революции», как называл себя и своих соратников Троцкий. Они мечтали о ломке существующего порядка и были преисполнены революционного пафоса. Троцкий, Бухарин, Рыков, Каменев, Зиновьев… Никто из них не ассоциировал себя с Россией. Им важно было не обустроить страну, а раздуть огонь мировой революции, идти с ним дальше. А Сталин понимал, что этого не будет. Захлебнулась в крови Веймарская республика в Германии, ничем завершились революционные потуги в других странах. И нужно было работать на земле.

Я недавно специально прочел биографию Иосифа Сталина, очищенную от идеологического налета. В ней нет привычных штампов, желания поднять его на пьедестал или предать анафеме. При трезвом взгляде на его фигуру многое становится понятным. У руководителя советского государства была элита, находившаяся на тот момент в оппозиции к нему. Борьба за власть — жестокая штука. Сталин понимал, что с этими людьми ничего построить невозможно, и он их попросту смёл.

У нынешнего главы государства тоже на пути стоит элита. Она обогатилась за счет России, но не считает, что нужно вкладывать деньги в «эту страну». Однако есть одно серьезное отличие. В сталинские времена элита не обладала собственностью и имела лишь политическую власть — ее можно было убрать со сцены, отстранив от рычагов управления. А сегодня, с тех самых пор, как Борис Ельцин в 90-х все раздал своим холопам, она контролирует нашу экономику.

«Всех пересажать!» — говорят одни. Но если запустить репрессивную машину, она не остановится и доберется до голов тех, кто сейчас, вылупив глаза, кричит: «Банзай!» Но Путин не спешит никого объявлять врагами народа и напоминает о существовании суда.

Перед страной вновь стоит задача модернизации, но современная Россия находится в другом экономическом положении. Товарищ Сталин индустриализировал ее мобилизационными методами. Господин Путин этого не может — у него есть немалые социальные обязательства перед людьми. Но ресурс требуется. И человеческий, и идеологический.

Все-таки нужно объяснить россиянам, для чего они должны работать 16 часов в день. Ради какой светлой цели им необходимо ограничить свое потребление, чем-то пожертвовать. Гитлер в свое время провозгласил лозунг: «Пушки вместо масла». Мол, сделаем пушки — завоюем масло. И убедил немцев затянуть пояса. Сталин предложил народу: построим светлое будущее — коммунизм. И люди какое-то время искренне в это верили.

Путин лозунгов пока не выдвигает. Но время не ждет. Оно требует некой идеи. И другой элиты.

Если опросы не врут, около 80 % респондентов поддерживают призыв соблюдать интересы русских и коренного населения в национальных республиках. Понятно, что Владимиру Путину страшно после распада страны в 1990-х ставить на русскую карту. Но нынешнее ненациональное правительство неэффективно. Оно неспособно преодолеть отсталость России. Эти люди даже не представляют, в какой стране живут. Не имеют понятия о менталитете, привычках народа. Равно как и о методах управления им. А значит, сохраняется опасность не только распада страны, но и ее колонизации.

Рад бы сказать, что завтра наша национальная элита во главе с Владимиром Владимировичем встряхнется, поднимется и пойдет вперед. Но кроме внешней имитации советских реалий и возрождения подходов, доказавших свою неэффективность еще в прошлом веке, ничего не видно.

То есть на нынешнем этапе развития страны объективные показатели схожи. Вопрос в одном — в личности и ее потенциале. Есть ли у правителя политическая воля? Сможет или нет?

Сталин понимал, что потомки, в отличие от современников, прославлять его не будут, но делал то, что считал необходимым для индустриализации. Сумеет ли Путин? Не знаю!

Словосочетание «новые русские» для уха современного россиянина столь же привычно, как «реформы» и «кризисы» с «дефолтами». Но по большому счету, мы не задумываемся, что представляют собой те, кого мы так называем. Еще в начале девяностых сформировалось общее представление об этой группе людей как об удачливых дельцах, которые, растащив народную собственность, обрядились в малиновые пиджаки, увешали себя золотыми цепями и сели в шестисотые «мерсы». С тех пор образ этот в общем-то мало изменился. По-прежнему в представлении основной массы населения новый русский — это наглый, нахрапистый воротила, сумевший нажиться на общей беде.

На заре рыночной экономики в России действительно сложился такой тип людей с особой модой, поведением, языком и моралью. Новые русские стали социальным явлением. Неслучайно появился даже словарь их жаргона, а Штирлицу и Василь Иванычу пришлось потесниться, уступив место в любимых народом анекдотах новому герою.

Впрочем, само по себе это явление было не таким уж новым для России — вспомнить хотя бы купца Лопахина из чеховского «Вишневого сада» или дельцов времен НЭПа. Поэтому неудивительно, что тип воротилы в малиновом пиджаке постепенно сошел на нет. Кто-то навсегда уехал за границу, кто-то разорился, кто-то стал жертвой криминальной войны… Те же, кто остался, попросту растворились в народной массе и как-то отошли на второй план, уступив место новым героям.

Первоначальное накопление капитала в России закончилось. И независимо от того, как он был нажит, его сегодняшним обладателям приходится задумываться, во что вкладывать свои средства.

Мой друг несколько лет назад рассказал такую историю. Бандиты, которые «курировали» его бизнес, попросту занимаясь вымогательством, пришли к нему и сказали: «Давай вместе ресторан откроем. Ты мужик дельный. А у нас деньги есть». То есть даже те, кто умеет только «ездить на стрелки» и «ставить на счетчик», тоже пытаются встроиться в нормальную жизнь.

Но за этим классом пытающихся легализоваться преступников мы как-то не заметили других русских. Тех, которые все эти годы не презрительно поплевывали на всех из окон бронированных «Мерседесов», а работали, не разгибая спины. Эти люди — директора заводов, инженеры, доценты, профессора, офицеры, бывшие комсомольские работники — вполне успешные по советским меркам люди, нашли себя в новых условиях.

Среди моих знакомых немало таких. Кто-то из них был авиастроителем, кто-то — физиком на оборонном предприятии или, как и я, писал статьи в «Комсомолку»… Их объединяет то, что они не захотели, сложив руки, опускаться на дно. Они стали барахтаться. И, не воруя у государства, не кидая своих партнеров по бизнесу, не обманывая собственных работников, сегодня они достигли весьма заметных успехов.

Как назвать этих людей? Вряд ли повернется язык причислить их к описанным выше любителям полублатного жаргона и распальцовки. Некоторые именуют их новыми новыми русскими, подразумевая под этим определением тех, кто уже успел разбогатеть, однако не спешит увешивать себя бриллиантами и каждую копейку вкладывает в производство. У них нет огромных капиталов и нездоровых амбиций, они не покупают «Челси» и не проводят по полгода, нежась под солнцем заморских курортов. Имея все, что положено по статусу, на личное потребление эти люди тратят мизерную часть своих доходов.

Мне кажется, правильнее было бы назвать их старыми новыми русскими.

Как тогда, при социализме, они были работягами, так и теперь тянут свою лямку и ведут за собой других. Успехи некоторых из них уже на слуху, хотя, конечно, это не такие громкие имена, как Ходорковский, Березовский и им подобные. Их судьбой мало интересуется родное государство, за них в случае чего не заступится мировая общественность, но именно они — хребет новой российской экономики, который, нарастив мышцы, поможет стране выпрямить спину. Они ни у кого ничего не просят и сами дают работу миллионам соотечественников.

Бизнес — штука тонкая. Во всем мире им способны заниматься не более 5–10 процентов населения, не говоря уже о предпринимательской деятельности в условиях современной России. Сегодняшние капитаны бизнеса сами барахтались в бурном потоке перемен и, встав на ноги, смогли повести за собой других. Каждый из этих активных и целеустремленных людей — маленький полководец.

Перед моими глазами немало подобных примеров. Николай Сухочев — потомственный крестьянин, с начала 90-х годов занялся фермерством. Брал кредиты, покупал технику, пахал, не разгибая спины, чтобы рассчитаться по долгам. Сегодня его хозяйство — одно из лучших в его районе. Недавно крестьяне из соседнего хозяйства попросили его взять их под свое крыло. Теперь техника Сухочева обрабатывает еще и их поля.

Другой мой знакомый — директор санатория Виктор Скурятин (кстати, заслуженный деятель искусств РФ) — тоже не опустил рук. И когда по всей стране разорились десятки тысяч баз отдыха, его санаторий успешно развивается. У него есть необходимое оборудование, есть бассейн и даже небольшой аквапарк. Работники развивают и собственное хозяйство: пашут землю, держат 600 коров. Как говорится, все играет и пляшет.

Если таким людям хотя бы не мешать, они поднимут Россию. Другое дело, что для этого нужны нормальные законы. Помните французскую картинку в школьном учебнике истории: крестьянин, на шее которого сидит дворянин, а сверху еще взгромоздился священник? Примерно так и у нас сегодня: предприниматель тащит на своей спине бандита, иждивенцев-захребетников и огромную тушу чиновника.

Предпринимательство во всем мире имеет общие подходы. Однако и здесь можно выделить некие национальные особенности. К примеру, у многих русских бизнесменов бытует представление, что зарабатывание денег — не самое главное. Многие, дойдя до какой-то определенной планки, теряют интерес к дальнейшему развитию своего дела, которое и так приносит неплохую отдачу. Иностранцы же без раздумий бьются за каждую еще не заработанную копейку.

В чем отличие принципов построения бизнеса в России от общемировых? На мой взгляд, в том, что с самого начала у нас необходимы не деньги, как считают многие, а свежая идея. Во-вторых, главным для каждого предпринимателя должны быть люди. И лишь в-третьих, необходим начальный капитал.

Кроме того, нельзя забывать о социальной ответственности бизнеса. Попросту говоря, нужно делиться. Если один процветает среди тысяч голодных и нуждающихся, у его дела нет будущего. С другой стороны, нужно понимать, что бизнес не богадельня и не собес. Это, если угодно, квинтэссенция жизненной борьбы, в условиях которой люди, как на войне, очень быстро меняются и вырабатывают необходимые для такой борьбы черты характера. Поэтому в бизнесе, конечно, не сахарные люди. Не вышвырнул вора, не уволил пьяницу — вбил первый клин в фундамент своего сегодняшнего благополучия. Помогая работникам по отдельности, забыл об общем благе — довел ситуацию до того, что все они оказались на улице.

Ну и конечно, нужно соблюдать законы: мы не бандиты, которые пытаются выстроить жизнь по понятиям. Чтобы честно смотреть в глаза людям и иметь твердую почву под ногами, необходимо платить налоги и выполнять требования государства. А если что-то не устраивает, нужно менять эту ситуацию, используя предоставляемые тем же законом возможности.

И наконец, всегда нужно идти хотя бы на полшага впереди конкурентов — здесь речь опять идет о свежих идеях.

Помимо всего прочего нелишне помнить, что каждый менеджер накладывает отпечаток своей личности на дело, которым руководит. Поэтому бизнес — это еще и школа самовоспитания. Здесь нужно постоянно совершенствоваться, потому что решения, которые ты принимаешь, способны изменить не только твою собственную судьбу, но и удел многих других людей.

Еще пятнадцать лет назад все это было для нас открытием, а сегодня мы уже на равных разговариваем с бизнесменами из других стран. О чем это говорит? О том, что мы на правильном пути.

Другое дело, что путь к цивилизованному русскому бизнесу очень долог. И чтобы его сократить, нужно помнить главное: мы все русские и пора нам перестать делиться на старых и новых, на левых и правых, на предпринимателей и чиновников. Каждый должен выполнять свою функцию так, чтобы как можно быстрее исчезло сегодняшнее разделение — на нищих и сверхбогатых.

Встречаясь с друзьями и выпивая рюмку после бани, мы часто вспоминаем молодость. При этом обязательно и армейское прошлое: многие из моих знакомых либо запасники, либо военные в отставке. И хотя состав нашей компании периодически меняется, в ней всегда есть несколько офицеров.

Сам я тоже капитан запаса. И у нас в стране немало людей, которые когда-то носили или продолжают носить погоны со звездочками. Это неудивительно. В советское время почти при всех вузах были военные кафедры. Подавляющее большинство молодых людей проходили срочную службу. Да и сама армия была очень большая — около четырех миллионов человек.

Намеренно не останавливаюсь на боевых заслугах русского офицерства: они очевидны, и без того о них немало сказано. При этом наиболее заметные события в истории России также не обходились без участия военных: будь то восстание декабристов или дворцовые перевороты (вспомнить тех же офицеров Преображенского полка братьев Орловых, которые возвели на престол Екатерину).

После революции русское офицерство раскололось на белых и красных. И именно 300 тысяч офицеров царской армии, перейдя на сторону Советов, обеспечили им победу. Какими мотивами они при этом руководствовались — отдельный вопрос. Но факт остается фактом.

В последующие годы, когда страна все время существовала на грани войны, влияние офицеров тоже было очень велико. Они по-прежнему, как и в царской армии, составляли особое сословие.

Влияние русского офицерства практически на все сферы общественной жизни традиционно было в России очень большим. Огромен вклад военных в культуру. Вспомнить хотя бы такие фамилии, как Державин, Давыдов, Рылеев, Одоевский, Глинка, Раевский, Бестужев-Марлинский, Грибоедов, Баратынский, Батюшков, Даль, Лермонтов, Толстой, Фет, Куприн… Также служили в армии Гумилев, Зощенко, Шолохов, Фурманов, Симонов, Казакевич, Эренбург, Твардовский, Бондарев… Изобразительное искусство обогатили военные художники: Верещагин, Клодт, генерал Ярошенко… Классиками российской музыки стали гусар Алябьев, военный инженер Кюи, морской офицер Римский-Корсаков, Мусоргский, Скрябин…

Здесь же можем вспомнить путешественников, совершавших полярные экспедиции, кругосветные плавания и исследовавших Среднюю Азию: Пржевальского, Лазарева, Беллинсгаузена, Беринга и многих других. Этих имен вполне достаточно, чтобы понять, насколько весомым был вклад русского офицерства в развитие страны, ее культуры и общественной жизни в целом.

Конечно, офицеры не оставались в стороне от наиболее значительных событий последних лет (вспомним неудавшийся путч 1991-го). И после того как Ельцин довел страну до критического рубежа, на первый план снова вышли люди в погонах. Да и руководят нами немало людей в погонах, возглавляемых полковником госбезопасности.

Однако и это, на мой взгляд, далеко не главное. Куда важней та колоссальная подпитка, которую за счет армии получила российская экономика в целом после того, как началось сокращение армии.

С уже упомянутых четырех миллионов она к 1992 году уменьшилась до 2,8 миллиона солдат и офицеров, к 2005 году — до 1,2 миллиона, а к 2012 и вовсе до миллиона.

В многочисленных дискуссиях по этому поводу звучит рефреном: как плохо, что опытные офицеры уходят из армии. Много заслуженных шишек валится на государство, которое не может обеспечить военных квартирами, достойным денежным довольствием и пенсией. Но в этом болезненном процессе есть и свои плюсы.

Что было бы, если б мы по-прежнему держали четыре миллиона военнослужащих в казармах с нищенским содержанием? К чему бы они пришли за эти годы? Думаю, к полной деградации. Потому что армия, которой нечем кормить своих солдат и не на чем проводить учения, которая ни с кем не воюет и не готовится к войне, попросту разлагается. Начиная с рядовых и заканчивая обладателями генеральских лампасов.

Вместо этого начиная с 1985 года три миллиона достаточно молодых, здоровых, дисциплинированных людей, которые в общем-то и составляют цвет нации, ушли из армии и теперь работают на благо страны.

Одни перешли в МЧС и разгребают наши бесконечные чрезвычайные ситуации. Другие устроились в коммерческие предприятия. Третьи открыли собственное дело.

Конечно, не каждый нашел себе место в жизни, не регламентированной требованиями устава. Многие не пошли дальше частных охранных предприятий. Некоторые спились. Часть отставников подалась в криминал или наемники. Но основная масса сумела опровергнуть обидный стереотип, сложившийся в нашем обществе относительно военных.

Когда в начале кризисных 90-х мы думали, как спасти от гибели «Комсомольскую правду», у нас было несколько помощников — бывших офицеров. Очень дисциплинированные, исполнительные люди, которые во многом и помогли нам отстроить новую систему. Теперь один из них — владелец консервного завода в Калининграде. Другой стал книгоиздателем. Третий — профессор МГУ, преподает рекламу. Четвертый — крупный издатель во Владивостоке.

Встречая бывших военных, вижу, что их энергия, знания и опыт не пропали зря, они все так же работают на Россию. Кстати, и директор недавно построенной нами современной типографии — полковник в отставке, боевой офицер, прошедший Афганистан. Его профессионализм и организаторские способности в полной мере пригодились и на гражданке. (Что интересно — норвежскую сторону, с которой мы сотрудничаем, тоже представляет отставной полковник.)

Поэтому слезы по поводу развала армии я не разделяю. Думаю, если действительно забрезжит военная угроза безопасности России, народ снимет с себя последнюю рубаху (как это уже бывало не раз), но сможет обеспечить войска всем необходимым: и достойным жалованьем, и новым оружием.

Нужно, чтобы само государство определилось с собственной военной доктриной: кто реально нам угрожает, какие меры мы можем и должны принимать в этой ситуации, чего, наконец, мы хотим от своей армии в XXI веке.

Уважение к офицерам не исчезло. Значит, и люди со звездами на плечах сделают еще немало для того, чтобы приблизить Россию к ее звездному часу.

Все, что связано с казачеством, после 1917 года получает в России неоднозначную оценку. Мне же эта тема очень близка: сам я родился и провел детство в казачьей станице Прохладная. Кроме того, часто ездил жить к своим родственникам в Марьинскую, Аполлоновскую, Солдатскую. Уже тогда меня удивляли не только необычные названия станиц, но и то, как там все устроено: вместо привычных для русских деревень беспорядочных развалюшек и изгородей — параллельные ряды домов, вытянувшиеся словно солдатские шеренги. А вместо улиц — линии: 1-я, 2-я, 3-я, 4-я…

По рассказам матери и дядьки я знакомился с историей и культурой людей, которые меня окружали и чьи песни пелись в нашем доме. Потом в школе зачитывался «Казаками» Толстого и видел в их героях своих друзей, знакомых, соседей.

На этот счет у историков есть разные мнения. Одни считают их отдельным этносом или самостоятельной народностью. Причем далекими предками казаков называют и скифов, и половцев, и хазар, а также аланов, киргизов, татар, горских черкесов и представителей многих других народов. Кто-то доказывает их славянские корни или утверждает, что казаки пошли от русских, входивших в состав Золотой Орды.

Другие говорят, что казачьи общины появились в результате бегства от своих хозяев русских крепостных, когда самые вольнолюбивые из них уходили на окраины империи. Где они оседали и вели свой особый образ жизни.

Но сколь бы многочисленными ни были версии возникновения казачества, их авторы сходятся в том, что в результате оно превратилось в особую социально-этническую общность, которая приобрела характерные черты, отличающие казаков от остального населения России.

Считается, что как таковое казачество зародилось в XIV веке на незаселенных степных просторах между Московской Русью, Литвой, Польшей и татарскими ханствами. И позже царская власть решила использовать воинскую отвагу этих людей. Сношения с ними до вступления в состав России велись через Посольский приказ — как с иностранным государством. Когда казачьи территории присягнули царю, они стали выполнять роль важного буфера на южных и восточных границах русского государства, прикрывая их от набегов соседей. Казаки принимали участие во многих войнах на стороне России. Цари же за это посылали им деньги, оружие и боеприпасы, а также хлеб, которого сами они поначалу не сажали, промышляя в основном рыболовством и охотой. Москва вынуждена была мириться даже с их набегами на те же турецкие территории, вредившими российской внешней политике, и с тем, что к казакам продолжали уходить наиболее смелые и предприимчивые люди, которых привлекал казачий уклад жизни.

Казаки не платили налогов. Имели право ежегодно выбирать себе атаманов. Все основные решения принимались ими на общих собраниях — кругах или радах. У них не было крепостного права (что очень важно для их менталитета). Отсутствовала и частная собственность на землю, и участки каждую весну распределялись по жребию.

Но за это казаки должны были всю жизнь служить в армии. Не случайно существует поговорка, согласно которой казак в седле родится. По закону 1875 года эта служба длилась 20 лет. Начиная с 18-летнего возраста юноша 3 года проводил в подготовительном разряде, затем еще 4 — на действительной службе, 8 лет — на льготе и 5 — в запасе. На службу каждый являлся со своим снаряжением, холодным оружием и конем.

За подготовку казака к службе также отвечала община. О качестве же этой подготовки свидетельствует тот факт, что казачья конница считалась лучшей в мире легкой кавалерией.

Особенно отличились казаки под началом легендарного атамана Платова в войне против Наполеона. Не обошлись без них ни русско-турецкие войны, ни покорение Кавказа, Средней Азии, ни освоение Сибири и Дальнего Востока.

Но конечно, роль казаков не была такой уж однозначной: из их рядов вышли и предводители казацко-крестьянских восстаний: Степан Разин, Кондратий Булавин, Емельян Пугачев. А в Смутное время они поддержали Лжедмитрия I.

Неслучайно правительство всячески стремилось подчинить их своей власти и лишить самостоятельности. В результате из добровольных союзников казаки постепенно превратились в российских подданных, и их структуры управления стали составной частью административной системы Российской империи. А с 1721 года они перешли в ведение казачьей экспедиции Военной коллегии, и Петр I ввел институт наказных атаманов, уже не избираемых самими станичниками, а назначаемых верховной властью. После подавления Пугачевского бунта в 1775-м Екатерина II ликвидировала Запорожскую Сечь, лишив казачество последних остатков независимости.

Но как бы то ни было, к революции казаки пришли очень грозной силой. Достаточно сказать, что накануне Первой мировой войны в России было 11 казачьих соединений с населением 4,4 млн. человек, в том числе 480 тысяч служилого состава (из них русских — 78 %, украинцев — 17 %, а остальные были представителями различных национальных меньшинств). Причем именно в силу своего вольнолюбивого характера и особенностей традиционного уклада жизни казаки большевистскую власть не приняли. И в основном вели с ней непримиримую борьбу (лишь десятая часть казачества перешла на сторону красных).

Большевики тоже люто их ненавидели. И проводили так называемую политику расказачивания, сжигая станицы и расстреливая их жителей. Неудивительно, что в Гражданскую войну казачьи территории стали основными базами Белого движения и именно там шли самые ожесточенные бои. А после разгрома около 100 тысяч казаков вынуждены были эмигрировать.

Те же, кто остался, подверглись жесточайшим репрессиям. Причем значительная часть выживших так и не примирилась с советской властью: в Великую Отечественную они даже переходили на сторону немцев и поплатились за это послевоенными репрессиями. И казалось бы, от былого казачества ровным счетом ничего не осталось и ему уже никогда не возродиться.

С тех пор сменилось три поколения. Но казачий дух не умер. И как только исчез пресс советской власти, который давил казаков, сразу же возродились их общины.

Конечно, русский народ воспринимает казаков неоднозначно. Вроде бы недавно их не было вовсе, как вдруг появились люди, которые надели гимнастерки и штаны с лампасами, вооружились шашками и взяли в руки нагайки. Многие до сих пор считают их ряжеными, которые лишь пьют водку и носятся со своим «Любо!».

И действительно возвращение казаков к собственным истокам поначалу происходило несколько наивно, во многом носило внешний характер. Но следует отдать им должное хотя бы потому, что они первыми задумались о возрождении своих традиций и за два десятилетия казаки действительно многого добились.

В 1992 году Верховный Совет РФ принял постановление «О реабилитации казачества», затем было разработано постановление правительства о концепции государственной политики по отношению к казакам. При президенте России было создано Главное управление казачьих войск, сформированы регулярные казачьи части в милиции, погранвойсках. Кроме того, казаки помогают таможенникам, следят за поддержанием общественного порядка, участвуют в природоохранных мероприятиях. В общем, все громче заявляют о себе.

Конечно, сегодня сложно восстановить былую основу существования казачества. Тем не менее уже появились их общественные объединения. Возникли и экономические союзы, где казаки пытаются совместно вести свой бизнес, а те из них, кому община помогает наладить деловые контакты, отчисляют часть своих доходов на казачьи дела.

Чтобы понять, что сегодня казаки являются наиболее организованной частью русского народа. Эти люди смогли самоидентифицироваться. Сумели понять, чего хотят, каких ценностей придерживаются. И многому у них можно поучиться.

Причем некоторые сегодня, даже не имея казачьих корней, вступают в его ряды, приобщаются к той силе, которую казачество представляет.

Остальные русские все еще разобщены. А казаки первыми самоорганизуются всюду, где возникают острые ситуации. Они воевали в Абхазии, Приднестровье, Нагорном Карабахе, Сербии, Осетии, Чечне. В Крыму, когда туда начали возвращаться крымские татары, тоже появились казачьи отряды, которые стали пресекать поползновения по захвату земли и попытки притеснения русских.

Поэтому стоит внимательно присмотреться к этой части народа, которая нашла в себе силы объединиться, возродить собственные обычаи и последовательно отстаивать свои интересы. Которая не желает просто развеяться по миру, а хочет продлить себя в будущее.

Сегодня это такие же русские. И когда я слышу об очередной инициативе казаков, понимаю: есть еще на Руси люди, с которых можно брать пример. Если мы действительно начнем это делать, со временем и нам, как поется в казачьей песне, не придется тужить.

Еще в перестройку латышский режиссер Юрис Подниекс снял документальный фильм «Легко ли быть молодым?». Его лента по-новому раскрывала жизнь молодежи в нашей стране и стала для нас знаковой. Режиссер показал представителей нового поколения не как «будущих строителей коммунизма», а реально, со всеми их проблемами. Герои говорили, о чем они думают и мечтают, как трудно им войти в жизнь. С тех пор многое изменилось. Но для молодых поставленный Подниексом вопрос актуален и поныне.

Телевидение любит показывать все яркое, эпатажное. Поэтому и молодых на экране представляют скинхеды или футбольные фанаты, экстремалы, наркоманы или люди с нетрадиционной сексуальной ориентацией. О выворачивающихся наизнанку героях бесконечных реалити-шоу уже не говорю — куда ж без них? Однако через эту призму мы видим искаженный и однобокий образ современной молодежи. В реальности она гораздо интересней.

Главное, что могу отметить, наблюдая за собственными сыновьями и их друзьями, — они очень разные. Раньше столкновение с чем-то непохожим вызывало у нас настоящий шок. Помню, в армии столкнулся с баптистом. Он уперся и ни в какую не хотел брать в руки оружие, уклонялся от присяги: вместо «торжественно клянусь» говорил «торжественно обещаю». Конечно, для всех остальных это было дико.

Сегодня же никого ничем уже не удивишь. Наши дети различаются и внешне, и внутренне. К примеру, один мой сын гоняет на скейтборде, увлекается компьютерами, не вылезает из интернета и мечтает объездить весь мир. Другой Интересуется звездами и занимается астрономией.

Однако при всей своей непохожести нынешние молодые являются носителями общего качества — они более свободные, чем были мы в их годы. Многие и вовсе чувствуют себя гражданами мира. Переписываются по Интернету, свободно говорят о сексе и вообще гораздо проще воспринимают многие вещи. А главное — у них появилась возможность реализовать не только политическую, но и экономическую свободу. Конечно, не всем суждено стать миллионерами, но в принципе сегодня у каждого есть шанс проявить себя.

И главное — у наших детей нет генетического страха перед государством. Многие представители старшего поколения, которые ненавидят власть, когда-то очень ее любили. Потом у них наступило вполне понятное разочарование. А нынешняя молодежь выросла, не чувствуя себя нужной государству, и потому не идеализировала его и не очень на него надеялась.

Причем молодые пользуются свободой, не понимая, что все могло быть и по-другому: ходили бы строем, как в Северной Корее, и поклонялись очередному вождю. Может, именно в этой их нынешней свободе и есть главный смысл всего, что произошло в стране и за что пришлось заплатить такую цену.

Помимо всего прочего у молодежи нет героев. Старшее поколение по этому поводу сильно сокрушается: «Где же их идеалы?». Общие ценности у молодых действительно отсутствуют, что нередко приводит к печальным последствиям. Однако это не значит, что, посмотрев ту же «Бригаду», все они бросились грабить и убивать. Как не ринулись поголовно и в рыночные торговцы. Молодежь — чуткая среда и сумела понять, что все это временно.

У нее сегодня совсем другое отношение и к образованию. Молодые понимают, что в современных условиях оно необходимо. Особенно поумнели девчонки. Далеко не для всех из них выскочить замуж — главная цель. Многие буквально вгрызаются в науку, целеустремленно строят карьеру.

Еще одно интересное наблюдение: молодежь сегодня быстрее взрослеет. Наверное, так всегда происходит во время революций. Посмотришь, молодой парень с утра до вечера играет в свои стрелялки в компьютере, а начнешь с ним разговаривать и понимаешь, что он при этом не хуже тебя разбирается в каких-то жизненных вопросах. Наши дети имеют более прагматичный и менее зашоренный взгляд на мир, чем мы в их возрасте. И ставят перед собой реальные цели, понимая, что надеяться могут только на себя.

Правда, при этом возникает вопрос, ответ на который не менее важен: есть ли у них достаточная жизненная энергия?

Многие говорят, что у русских снизился градус пассионарности. В целом, наверное, это соответствует истине. (Причем то же можно сказать и обо всей Европе, в то время как Восток, напротив, демонстрирует всплеск жизненной активности.)

У нынешней молодежи за спиной нет всесильного государства. Поэтому и отсев генофонда велик. Кто-то пьет, кто-то садится на иглу… Оттого что им просто некуда приложить свои силы. Их энергия не востребована: мы не привлекаем молодых к решению национальных задач.

Между тем многие юноши и девушки хотят, чтобы их мобилизовали. Им хочется быть частью большого дела. И кстати, воспользоваться этим качеством молодежи всегда есть немало охотников. Например, чьими руками была совершена украинская оранжевая революция? Студенты, которые сутками оставались на Майдане, действительно думали, что борются за благое дело. То же самое мы наблюдали в Грузии.

Неудивительно, что умные люди делают ставку на новое поколение. Если мы упустим собственную молодежь, ее привлекут другие…

С проблемой пассионарности нашей молодежи тесно связан другой вопрос: патриотична ли она? Если с советских позиций надо было много рассуждать о любви к родине и, когда партия говорила: «Надо!», бодро отвечать: «Есть!», то из сегодняшних молодых и слова не вытянешь. Однако это вовсе не означает, что они не любят свою Родину и не готовы за нее постоять.

При этом молодые избавлены от многих наших предрассудков и ложных представлений о мире. Я вспоминаю историю о сыне моих знакомых, который выучился в Австралии портовому делу и вопреки воле отца и матери вернулся в Россию. В воображении его родителей на Западе жизнь интересней и лучше, но сам он уже понимает, что именно здесь, дома, простираются огромные деловые горизонты. О любви к родине парень ничего не говорил, но то, что он все-таки решил вернуться, важнее любых слов.

Здесь я намеренно не касаюсь материальной стороны жизни нашей молодежи, потому что, сколько ни говори «халва», во рту слаще не станет. Конечно, мы обязаны создать хотя бы минимальные условия для того, чтобы и в России молодые могли нормально жить и работать, заводить семьи, рожать детей, но, судя по государственной политике, это элементарное понимание еще не достигло высот правительственных кабинетов.

Так же, как не дошло до самого верха то, что наша молодежь нуждается в поддержке не только внутри страны, но и за ее пределами. Посмотрите на русских детей в Латвии или Эстонии. Мы обязаны думать и о них. А значит, в первую очередь должны изменить законы, которые отгородили этих ребят и их родителей от России. Кстати, у них все мы можем поучиться активности, с которой нужно отстаивать свои интересы.

Вообще, молодежь дает нам немало хороших примеров, нужно только уметь их видеть. Конечно, не имея нашего жизненного опыта, она обязательно на чем-то обожжется. Но у нее будут и свои достижения. Несмотря ни на что, предпосылки для этого есть. Помните фразу представителей иностранной делегации из известного анекдота: «Больше всего нам понравились ваши дети, потому что все, что вы делаете руками, никуда не годится»? Если со второй ее частью соглашаться как-то не хочется, то под утверждением, что наши дети являются главным нашим богатством, я готов подписаться.

Неоднократно приходилось обращаться с предложением поучаствовать в обсуждении проблем к журналистам и писателя, людям, которые в силу своего развития способны внести вклад в процесс возрождения страны. Однако оказалось, что почти вся наша интеллигенция — за редким исключением — равнодушна. Люди, претендующие на звание интеллектуальной и духовной элиты общества, заняты исключительно собственными проблемами. И слышать ничего не хотят о таких вещах, как становление народного самосознания или поиск национальной идеи.

Интеллигентом нередко называют любого представителя профессии, связанной с умственным трудом. Однако этот признак является явно недостаточным. Не случайно ведь говорят, что в других странах вообще нет такого понятия. Главной же особенностью русской интеллигенции я бы назвал повышенную совестливость при чувствительном болевом пороге, что позволяет обостренно чувствовать любую несправедливость и глубоко переживать страдания народа.

Еще одной неотъемлемой ее чертой всегда являлись внутренняя независимость и свобода мысли, которые при всем старании официальной идеологии и репрессивного аппарата — в царской ли России или при коммунистах — не укладывались в прокрустово ложе тех или иных догм.

Как считают некоторые исследователи, именно эта интеллектуальная свобода в сочетании с европейским образованием и породила на рубеже XVIII — XIX веков феномен, который мы рассматриваем. Впервые интеллигенция громко заявила о себе в декабре 1825 года: восстание декабристов, которые пошли против собственных сословных интересов, не имеет аналогов в мировой истории.

Справедливости ради надо заметить, что интеллигенты в России выходили не только из среды потомственных дворян. Достаточно вспомнить тех же разночинцев, которые размышляли о судьбах русского народа, пытались ему помочь и готовы были стоять за него до конца (сейчас мы не обсуждаем методы, к которым в итоге пришли отдельные представители этой группы.)

Входили в число интеллигентов и люди, описанные в чеховском «Вишневом саде». Однако эти беспомощные обыватели из числа вчерашних бар способны были лишь строить призрачные иллюзии, исходя из маниловских образов. И именно такая бесхребетная интеллигенция отдала Россию на растерзание большевикам, ничего не сумев противопоставить идеологии и натиску революционеров. (Наверное, ее-то и имел в виду Ленин, который в одном из писем заявил, что «интеллигенция не мозг нации, а ее г…».)

Тем русским интеллигентам, кто все же был способен к борьбе и нашел себя на стороне белых, победители не оставили выбора, кроме как бежать за границу или пойти на плаху. А наиболее известных и авторитетных людей, расправа над которыми могла вызвать нежелательный резонанс в мире, большевики попросту посадили на два парохода и отправили за кордон.

При этом оставшаяся интеллигенция первой испытала на себе все прелести репрессий и красного террора. Именно в ней — в той самой прослойке, выделяющейся наряду с главенствующими классами рабочих и крестьян, — большевики видели пятую колонну, склонную к саботажу любых начинаний новой власти. А поскольку обойтись без ее помощи они на первых порах не могли, то вместе с кнутом вынуждены были использовать и пряник.

Те, кто изо всех сил готов был доказывать собственную преданность Советам, могли рассчитывать на некоторую благосклонность и имели возможность избежать голодной смерти. Все остальные интеллигенты влачили жалкое существование.

Но очень скоро вместо разрушенной «старой гвардии» образовалась так называемая советская интеллигенция. На новом историческом повороте выдвинулись вперед образованцы, как назвал их Солженицын, — люди, готовые верой и правдой служить власти, при которой они смогли выучиться и получить все, что имели. Однако они уже были лишены качеств, присущих их дореволюционным предшественникам. И зачастую из их среды на первые позиции вместо самых достойных выдвигались наиболее наглые и беспринципные посредственности, готовые идти по головам настоящих талантов. Вспомнить хотя бы травлю академика Вавилова, развернутую Лысенко, — чем не история Моцарта и Сальери.

Тем временем тысячи других образованцев просто просиживали штаны в различных НИИ, академиях, институтах, обществах и союзах, прекрасно описанных у Булгакова на примере МАССОЛИТа. Неудивительно, что со временем эта псевдоинтеллигенция начала деградировать. И очень скоро действительно стала подходить под определение «гнилая».

На новом историческом вираже люди, которые считали себя интеллигентами и кормились от щедрот советской власти, проявили полную беспомощность. Они не выдержали крушения старого строя. И в итоге превратились в заурядных обывателей, пытающихся выжить наряду со всеми остальными.

Часть из них подалась в бизнес. И великие артисты стали преуспевающими владельцами ресторанов. Другие, подобно Васисуалию Лоханкину из «Золотого теленка», сели на шею своим близким и тихо скулят, что их перестали кормить. А третьи просто бежали из страны — поднимать иностранную науку и развивать заморское искусство. При этом былую интеллигентность затмил сугубо прагматичный расчет, не оставляющий места для высоких дум и патриотических устремлений.

А еще есть такие, кто по-прежнему подползает к власти, выпрашивая у нее ордена и звания, должности и материальные блага. Лишь редкие осколки старой интеллигенции не побираются и едят свой хлеб.

Отдельная группа, на которой я хотел бы остановиться особо, — интеллигенты от искусства. Многие из этих людей ударились, что называется, в бизнес по профилю. Именно они превратили наше телевидение в зловонную клоаку, заливающую дерьмом страну. Прекрасно понимая, какого рода товар производят, они оправдывают себя, надменно кидая через губу: «Пипл хавает!» И никто не хочет сказать себе: «Что же я, подонок, делаю? Для этого ли даны мне образование и талант от Бога?»

То есть интеллигенция вместо того, чтобы действительно быть властительницей дум, порой играет деструктивную роль. Поэтому, глядя на такую ситуацию, мне хочется спросить словами Горького: с кем вы, мастера культуры? Народ ждет от вас каких-то движений. А вы опустились ниже унитаза. Или занимаетесь грызней и перетягиванием одеяла (это ярко продемонстрировали члены Союза кинематографистов при его разделе на две конкурирующие организации).

Кроме того, многие просто не смогли освоиться в новой реальности, оказались оттесненными на обочину общественного процесса. И теперь лишь наблюдают, как борются другие. Однако, чувствуя собственную никчемность, они злятся, раздражаются и пытаются облить грязью тех, кто к чему-то еще стремится. Такие люди видят только плохое. Не замечают истинного напряжения сил народа. И лишь обвиняют его в пьянстве, нежелании работать и прочих грехах.

Как-то один знакомый поделился со мной мыслями по этому поводу: «Складывается ощущение, что люди куда-то двигаются, пытаются что-то менять в собственной жизни, а интеллигенция не только не помогает им, но еще и мешает своим постоянным нытьем. Между тем народ тянется к ней в поиске новых идей, ждет от нее какого-то примера».

И здесь приходится с горечью констатировать, что такой страны, которую мы потеряли, больше никогда не будет. А значит, не будет и прежней интеллигенции. И тем не менее, наблюдая сегодняшних пигмеев, пытающихся влезть в ее просторные одежды, несмотря ни на что, хочется верить: пример старых интеллигентов способен пробудить в русской душе все, что еще осталось не раздавленным.

Что делать? Наш извечный вопрос. Есть только один рецепт: перестать ныть. Займитесь делом. Займитесь тем, чему вас так долго учили. И может быть, тогда со временем у нас родится новая интеллигенция.

Сегодня как никогда нужен духовный поиск, который всегда отличал ваших предшественников. Народ ждет от вас духовного осмысления нынешней ситуации. Ждет глубоких произведений и помощи на новом пути!

Каждый год мы с помпой отмечаем День независимости России. Звучат официальные речи, поздравления с праздником. Но на фоне пышных торжеств не слышно голосов тех, кто и по сей день расхлебывает итоги парада суверенитетов, который произошел более 20 лет назад. Для них это не праздник, а горькая, может, самая горькая в их жизни дата.

Пишут нам со всех концов страны. Послания эти пришли в разные годы, но смысл их один. «Меня зовут Юрова Светлана. Мне 20 лет. Родилась в Узбекистане. Родители русские. В 1996 году мы переехали в Россию. Вскоре отец умер. Мама тяжело заболела. Есть брат, ему 21 год. Он не работает. Я живу с мужчиной. Месяц назад родилась дочка. Российского гражданства добиться не имею возможности. Значит, нет ни прописки, ни паспорта. Брак оформить не можем, свидетельство о рождении девочки тоже. Понятно, что ни о каких пособиях, дотациях речи быть не может, не говоря уже о возможности официально устроиться на работу. Словом, не имею никаких прав для нормальной жизни…».

Закрыть глаза, как это делает центральная власть? Идти воевать, как в Чечне? Думаю, что нет. Первое, что мы должны сегодня сделать, — поднять рождаемость. Пополнение семьи должно быть экономически привлекательным. В последние годы государство кое-что сделало в этом плане: предусмотрен материнский капитал на второго и последующих детей, введены выплаты многодетным семьям, в ряде регионов разработаны соответствующие жилищные программы. Но останавливаться на достигнутом рано.

Второе: нужна жесткая политическая воля. Мы должны применять строгие санкции к тем странам, где изгоняют или притесняют русских. Следует прекратить подавать газ, электричество, нефть. Подумайте: в Латвии живут за счет транзита наших энергоносителей и при этом русским отказывают в гражданстве.

Третье: нужно принять закон о репатриации русских. Каждый русский человек должен знать, что на Родине его ждут, ему помогут. Нет денег? Давайте будем давать земельные участки из федерального земельного фонда.

Четвертое: нужен закон, по которому каждый въезжающий русский автоматически получает гражданство.

Где взять деньги на эти меры? Те, кто пользуется природными ресурсами, должны платить повышенные ставки налога. Необходимо национализировать производство спиртного.

И самое важное — принять программу народосбережения. Ведь вопрос не только в том, чтобы увеличить рождаемость, но и в том, чтобы уменьшить смертность. У нас средняя продолжительность жизни едва превысила 70 лет. Это очень мало.

Если мы и дальше будем жить по поговорке «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится», реален дальнейший распад России. Но если поймем сложившуюся ситуацию и соберем все силы народа, чтобы ее выправить, нас эта проблема обойдет.

Рядом с нами сегодня живет более 10 миллионов переселенцев. И еще 20 миллионов русских остается за границей. Причем большинство — не в Америках и Европах, а в ближнем зарубежье. Там им приходится не сладко, но и на Родине их по-прежнему никто не ждет. От того же, найдем ли мы общий язык с ними, сумеем ли объединить эти две России, зависит решение главного сегодняшнего русского вопроса — прекращение стремительного вымирания нашей нации и предотвращение развала страны.

Прежде всего потому, что они «другие русские». Это те, кто в свое время отправился на подъем окраин огромной страны. А отбирали для этого самых энергичных, деловых, образованных и предприимчивых. Неудивительно, что там они со временем достигли серьезного положения, стали высококлассными специалистами, многие выбились в руководители. И когда вдруг грянула революция и «меньшие братья» указали им на дверь, они вместе с семьями потянулись на родину.

Вернувшись, переселенцы тоже не сидят сложа руки: они не пьянствуют, под забором не валяются, трудятся что есть мочи. В некоторых же из нас говорит элементарная зависть: «Понаехали тут, дома понастроили…». Многие приезжих и русскими-то не считают. Причем, судя по государственной миграционной политике 2000-х, отношение это свойственно не только темному российскому обывателю, но и нашей власти.

«Не от хорошей жизни люди поехали из республик бывшего Союза в Россию, — пишет вынужденная переселенка Вера Георгиевна Боброва. — Там мы оказались лишними, чужими. Но и Россия нас не приняла. Я два года бьюсь как рыба об лед и не могу дождаться российского гражданства. Дети живут в разных странах. Старшую дочь не видела 10 лет. Сколько слез пролито, сколько было бессонных ночей! В Казахстане наш дом-дворец был продан за копейки, здесь их хватило на 9-метровку, плюс маленькая кухня и санузел. Но слава Богу, что сегодня у нас есть этот уголок! Кто испытал переселение, тот понимает, что это за мясорубка. Без гражданства я до сих пор не прописана. Без гражданства я не могу сдать документы для оформления пенсии. Без гражданства я не могу оформить опеку над внуком, и у меня в школе ребенок учится на моих обещаниях, что скоро оно появится.

Недавно у меня наконец-то приняли документы. Четыре месяца жду и не знаю, когда дождусь. За два года сколько уплачено денег за переводы, ксероксы, квитанции, регистрации (через каждые три месяца), за справки, комиссии и т. д.! И ни копейки от государства. И плюс к тому колкие упреки от некоторых россиян: «Кто вас звал в Россию? Она не безразмерная и всех не может прокормить!».

В организованную несколько лет назад нашим Издательским домом бесплатную юридическую консультацию каждую неделю обращались переселенцы с такими же историями. После принятия закона о гражданстве мы не устаем повторять, что он стал барьером на пути русских домой. С внесением в него поправок, расширивших круг людей, подпадающих под упрощенную процедуру получения российского гражданства, мало что изменилось. На местах — все та же волокита.

Если бы были востребованы энергия, знания, талант переселенцев, они могли бы стать неоценимым подспорьем стране. В некоторых регионах приезжие практически полностью компенсируют естественную убыль населения. Поэтому для них должны быть созданы все необходимые условия.

Так происходит во всем цивилизованном мире. После распада Французской империи в 50-х годах XХ века многие французы вернулись домой из африканских колоний. Именно они помогли послевоенной Франции встать с колен и занять достойное место в современной Европе. Израиль, едва оформившись как государство, тоже позвал своих и предоставил им все шансы. Тому же примеру последовала Германия. Людям в этих странах не все равно, с кем жить бок о бок. Они заботятся о качестве своего населения. И вместо гастарбайтеров и нелегалов предпочитают иметь дело с братьями по крови, воспитанными в их культуре и говорящими на их языке.

Так может быть, и России пригодились бы руки переселенцев? Ведь таких, как Никольский — предприимчивых, деловых, умных, — среди них немало. Им не мешать, и они горы своротят. Некоторые россияне, кстати, это уже поняли. Как-то к нам обратился хозяин небольшой строительной фирмы: «Мы расширяться думаем, второй кран купили, нужно еще полтора-два десятка рабочих. Где бы набрать переселенцев? Они народ грамотный и трудолюбивый. А наших мужиков до первой получки хватает, потом — запой».

Более того, переселенцы по-другому относятся к России и к русским. После унижений в бывших республиках у них обострено чувство родины, собственной национальной принадлежности. И сегодня они, с одной стороны, с недоумением смотрят на Россию: «Где же та светлая родина, о которой мы мечтали за границей?» А с другой — трезво понимают ситуацию с межнациональными отношениями. Понимают, к чему могут привести сегодняшние процессы.

Мы ведь постоянно говорим о нелегалах, которые заполняют страну. Государство же не принимает никаких внятных мер: только грабит их потихоньку да всякий раз находит нового стрелочника, когда кто-нибудь из чужеземцев совершит очередное громкое преступление в самом сердце России. Тем временем землю в разоренных русских деревнях активно скупают все, кому не лень. Кавказцы устанавливают свой контроль в бизнесе, врастают в органы власти, привнося туда законы кумовства. И все это происходит под беспомощное брюзжание общественного мнения при полном попустительстве властей.

Между тем за границей наши соотечественники уже стали настоящими русскими, осознали, что нужно бороться за свои права. К примеру, русские школьники в Латвии понимают, что, лишившись возможности учиться на родном языке, они не смогут получить нормального образования и навсегда останутся там людьми третьего сорта. Поэтому открыто выступают с массовыми акциями протеста: выходят на митинги, обращаются в Совет Европы. Они уже знают, что никакая поддержка властей им не светит и единственный выход — быть вместе, бороться, выживать сообща. Проще говоря, их жареный петух уже клюнул.

«Как и вы, я проживал в Казахстане, в городе Актюбинске, и, как и вам, мне пришлось не по своей воле покинуть республику, — пишет мне Анатолий Савельевич Олейник. — Уже в 1992 году мы, русскоязычные, стали искать способ защиты от коренного населения и пришли к выводу, что необходима общественно-политическая организация, которая взяла бы на себя функции защиты прав говорящих на русском языке. После преодоления многочисленных препон в 1993 году было организовано общество «Славяне» Актюбинской области. Я рад, что в числе 915 708 граждан, получивших российское гражданство и приехавших из Казахстана в Россию, более 21 тысячи (с 1993 по 1997 год) получили его через нашу организацию».

Именно такие русские, объединившись уже внутри нашей страны, могут стать самостоятельной силой и на политической арене, составить костяк национальной партии, которая отстаивала бы интересы всего русского народа. Это не доморощенные националисты, способные лишь на то, чтобы избивать в подворотнях беззащитных африканцев, а истинные патриоты, осознавшие настоящую ценность родины. К тому же они пожили среди других народов, имеют реальный опыт взаимоотношений с ними и знают, на что ни в коем случае нельзя закрывать глаза.

Это та закваска, которая необходима нашему народу, чтобы он осознал себя как народ. Нам — русским — делить нечего, если мы не хотим уступить место чужакам, которые заберут все. И многие наконец начинают это понимать. Медленно, но происходит рост национального самосознания. В других республиках после распада Союза этот процесс разворачивался с головокружительной быстротой. Русские же — слишком большой и благодушный народ. Нам потребовалось больше десяти лет унижений и целенаправленного истребления, чтобы проснуться. Чтобы мы все наконец стали «другими русскими».

С детства я жил среди представителей самых разных народов. Напротив нашего дома жили кабардинцы, слева — удмурты, справа — корейцы. В школе со мной учились немцы и татары. В армии я командовал взводом чеченцев, а потом тесно общался с армянами, работал в Казахстане. Все это позволило мне, с одной стороны, более отчетливо осознать свою русскую сущность, а с другой — понять, что очень многое в нашей жизни зависит от того, как мы строим отношения с соседями.

Российская империя уникальна тем, что складывалась преимущественно мирным путем. Маленькие народы всегда стремятся прибиться к кому-нибудь посильней, тем более что на наших окраинах время от времени давили то тех, то этих. Армяне присоединились к нам под страхом геноцида со стороны турок. Грузины тоже предпочли объединиться с православным «старшим братом», спасаясь от внешней угрозы. Исключением не стали ни Кабардино-Балкария, где я родился, ни Казахстан, где мне довелось прожить значительную часть своей жизни, ни многие другие.

Конечно, бывали и столкновения. Русские покоряли Сибирь, воевали с поляками, долго усмиряли чеченцев. Молдавия некогда была частью Румынии, Азербайджан — Турции. Но такова общая логика мирового развития. И, учитывая ее, нельзя забывать, что большинство народов шли к нам добровольно. Причем русские не вмешивались в жизнь соседей. Все они могли свободно молиться своим богам, поддерживать привычный уклад жизни и пользоваться самой широкой автономией.

Народы, которые входили в состав Российской империи, только выигрывали. Не будем далеко углубляться в историю: узбеки, таджики, туркмены еще полтора столетия назад находились в состоянии феодальной раздробленности и фактически жили в средневековье. Без всякого преувеличения можно сказать, что русские приобщили их к цивилизации: создали на их территории современную промышленность, модернизировали сельское хозяйство, сформировали национальные культуры.

Алма-Ату, Ташкент, Грозный и другие прекрасные города строила вся страна. Однако в то время как посреди азиатской пустыни возникали целые оазисы современной цивилизации, русское село не знало газопровода и асфальта. В результате «старший брат» взрастил «младших» до уровня самостоятельных государств. Однако топать к светлому будущему на собственных неокрепших ножках получается далеко не у всех. Туркмены, узбеки, таджики сегодня снова живут в нищете. И местные власти опять смотрят, к кому бы прислониться. Разница лишь в том, что теперь их взгляды направлены в противоположную сторону. Но живем-то мы по-прежнему в одном географическом пространстве. И вынуждены как-то дальше строить нормальные отношения друг с другом.

Вопрос скорее риторический. Русские повсеместно продолжают оставаться разделенным и угнетенным народом. Нужны примеры?

Бывший Туркменбаши перестал признавать дипломы, полученные за границей после 1993 года. И наши специалисты вынуждены либо идти в дворники, либо уезжать. То есть была поставлена задача вытолкнуть самую сплоченную часть населения, которая никак не хочет превращаться в скопище рабов и остается единственным источником оппозиции в деспотическом государстве.

Узбеки ведут более закрытую политику, но русским в их стране тоже приходится несладко. «Друзья-прибалты» и вовсе отобрали у наших соотечественников право голоса и превращают их в людей второго сорта, лишив не только широких гражданских прав, но и собственного языка. Список этот можно продолжать.

Самое страшное, что и внутри страны происходит то же самое. В национальных республиках России большинство населения — русские, однако они отстранены от управления своей жизнью и покорно сопят в две дырочки. Дело в том, что восточные народы кровные связи ставят выше общественных или государственных: достаточно наделить властью любого их представителя, как он тут же окружит себя своими родственниками.

Налоги национальные республики тоже платят, мягко говоря, неохотно. А если и платят, то тут же получают их обратно в виде щедрых дотаций из федерального центра, размер которых не снился ни одному из наших непривилегированных регионов. Получается, что продолжается все та же политика поощрения национальных меньшинств в ущерб титульной нации, которая началась еще при Советах.

Более того, от непроницаемых границ сегодня не осталось и следа. И те, кто еще вчера плевал в лицо русским матерям и поджигал дома их детей, теперь сами едут в Россию, чтобы спастись от нищеты и разрухи. Они заполонили нашу страну ядовитым пойлом и наркотиками, организовали целую сеть криминальных сообществ. А когда наша полиция пытается хоть как-то противостоять этому беспределу, добрая русская душа дает знать о себе истошными воплями отечественных правозащитников. Но мне, к примеру, в свое время пришлось пожить в Казахстане, и я ничего не забыл. Миллионы русских, на собственной шкуре испытавших, что значат национальные притеснения, тоже на память не жалуются.

Сегодня, когда самые разные народы устремились на наше открывшееся пространство, нужно понять, как их встречать. Вопрос этот для нас новый, поэтому и кидаемся из крайности в крайность: то откроем границы, то, наоборот, сделаем так, что даже русские не могут вернуться домой.

Думаю, неплохо бы здесь присмотреться и к опыту либеральных стран, у которых сегодня те же проблемы. Англию и Францию заполонили выходцы из бывших африканских колоний. Германию наводнили турецкие гастарбайтеры. И там уже не слышно призывов к интернационализму. Бельгия еще несколько лет назад приняла решение о высылке 25 тысяч иноземцев. Везде ужесточается миграционное законодательство. Так почему же мы должны церемониться с нелегалами? Я вовсе не призываю к какой бы то ни было нетерпимости, кроме нетерпимости к беззаконию.

Если в нашей собственной стране возможно бесчинство иноземцев — следовательно, мы сами его допускаем. На бытовом уровне такая ситуация вызывает естественную реакцию: «Понаехали тут!» И проявляется в примитивном фашизме. Многое зависит от менталитета народа и от политики государства, но опыт показывает: когда численность приезжей диаспоры достигает 15 процентов, начинаются ее открытые конфликты с представителями большинства. Поэтому необходим единый общегосударственный подход к этой проблеме, который до сих пор не сформирован.

Россия понемногу приходит в себя после летаргического сна и начинает отстаивать свои интересы. Интернационализм и космополитизм, сослужившие нам в прошлом сомнительную службу, отходят на второй план. Поэтому русским пора уже обрести чувство собственного национального достоинства и научиться общаться со своими соседями на основе полного равноправия.

Но для начала давайте разберемся, кто есть кто. Во-первых, среди наших соседей я выделил бы тех, кто является гражданами РФ. Нам с ними жить бок о бок и дальше. А потому нужно уважать и изучать их менталитет, язык, национальные традиции и обычаи. Кроме того, пора понять, что Бог един для всех, и более мудро подходить к вопросам веры, которые мы часто муссируем в контексте национальной нетерпимости. Нужно также перенимать у наших соседей все лучшее: у кавказцев учиться уважению к мужчине, к старшим и предприимчивости, у евреев — воспитанию детей и взаимовыручке, у азиатов — умению настойчиво проводить свои интересы. При этом все, что касается правонарушений или националистических поползновений с любой стороны, должно моментально и жестко пресекаться законом и обществом.

Ко второй категории можно отнести тех, кто приехал в Россию на учебу или на заработки. Если у них все в порядке с законопослушностью, эти люди нам нужны и наш долг — оградить их от каких бы то ни было притеснений.

Ну а в третью группу входят нелегалы, в отношении которых позиция нашего государства должна быть максимально жесткой и определенной.

Но главное — самим русским нужно сплотиться. Пока будем жить по принципу «беда не в том, что у меня корова сдохла, а в том, что у соседа жива», ничего не изменится. Всем нам пора осознать, что наш народ — это тот стержень, на котором держится многонациональное Российское государство. И к самим себе выработать соответствующее отношение. Только тогда оно появится и у тех, кто привык считать русских безмолвным быдлом, в чьем доме любой обнаглевший гость может чувствовать себя полноправным хозяином.

В Ставрополе живут мои друзья. Он черкес, она — русская казачка. Проведя вместе более четверти века, эти супруги на себе испытали массу проблем, которые преследуют людей, осмелившихся на смешанный брак. И, глядя на них, я понимаю, сколь непростой вещью являются межэтнические союзы.

Мои друзья встретились в студенческие годы. Поженившись, они поехали на родину мужа, но свекровь и на порог не пустила русскую невестку. Процесс последующего сближения проходил очень тяжело. Лишь родив дочь и сына, русская жена стала членом семьи, а родители смирились с выбором сына.

Однако на этом трудности не кончились. Их выросший сын считает себя русским, а отца это задевает.

— Мы, черкесы, гордый народ. А он ищет легких путей, приспосабливается, — жаловался в откровенной беседе мой друг.

С другой стороны, можно понять и сына, который чувствует себя чужим среди своих. Членам смешанной семьи нелегко противостоять враждебным внешним условиям.

Но как бы то ни было, люди свободны поступать так, как считают нужным. И по оценкам социологов, уже каждый четвертый россиянин живет в смешанной семье. Причем это далеко не предел.

В русской глубинке ситуация, возможно, видится менее драматичной, чем, скажем, в Москве, где ежегодно заключается около 50 тысяч смешанных браков. Тем не менее факт стремительного распространения межнациональных брачных союзов налицо.

Во-первых, в России разрушен институт брака. Количество разводов догоняет число свадеб, а кое-где уже и превышает его. Появляется масса одиноких людей. Множится армия брошенных жен. В результате почти два миллиона детей воспитываются в неполных семьях. К тому же количество женщин в России на десять миллионов превышает число мужчин. Да и далеко не каждый русский мужик способен прокормить семью. Стоит ли удивляться, что женщины начинают искать мужа другой национальности и нередко в другой стране?

Все, правда, зависит от ситуации, в которой находится тот или иной народ. К примеру, калмычки, охотно выходят замуж за русских: большинство их мужчин еще больше деградировало и спилось.

И в поисках лучшей женской доли за первое десятилетие «свободы» только в США по визам невест выехало 75 тысяч наших соотечественниц. Большинство из них отправляется за океан вовсе не по какой-то большой любви, а просто за тем, чтобы иметь там относительную стабильность и надежду на лучшее будущее. Причем манит наших женщин не только преуспевающая Америка или Европа. Тысячи россиянок отправляются в Ливан, Пакистан и прочие арабские страны.

Одна из моих бывших коллег вышла за иностранца-мусульманина. А спустя пять лет никак не могла с ним развестись: ей не отдавали ее же детей. «Какой я была наивной дурой», — писала она в письмах подругам, когда-то завидовавшим ее «сказочному принцу».

Муж-иностранец нередко привлекает наших дам своим лоском, манерами, искусством обхождения с женщиной. О том же, что наши гости лишь на время принимают правила игры, следуя обычаям чужой страны, догадываются не все. Вернувшись домой, они возвращаются и к привычному укладу жизни. Да и сказочное богатство, которым, к примеру, так любят при случае похвастать восточные мужчины, нередко оказывается куда более скромным, и зачастую новоиспеченную жену вместо обещанных трех домов ждут три глинобитные мазанки. А вместо ежедневных цветов и страстных вздохов — банальная бытовуха бесконечных семейных тягот. В мусульманских странах жена превращается в бесправное существо, вынужденное беспрекословно подчиняться деспотичной свекрови, угождать привередливому супругу, исполнять прихоти детей. Научиться уживаться со всем этим, как правило, означает окончательно утратить свои национальные черты, сменить веру и принять образ жизни другого народа.

И в этом смысле Восток не столь уж отличается от Запада. Я знаю немало примеров, когда русские женщины искали счастья, выйдя замуж за европейца. И большинство из этих союзов развалилось. Причина банальна — различия в культуре и разительное несоответствие радужного представления о будущем с реальной действительностью.

Так, одна моя знакомая жаловалась, что в Италии, где она нашла себе супруга, главная женщина для любого мужчины мать, а не жена. И ее уже через месяц стали раздражать тамошние маменькины сынки. Другая, отправившаяся искать счастья в Германии, рассказывала, что у немцев свои представления о гостеприимстве. И она, по привычке демонстрируя русское хлебосольство, раз за разом выслушивала нудные упреки мужа в неимоверной расточительности. Третьей повезло еще меньше: выходила за преуспевающего турка, который работает в банке и не знает никакой нужды, а оказалась рядом с человеком, трясущимся над каждой копейкой, чтобы достроить свой дом. Союз этот очень быстро распался, и теперь она просто пошла по рукам.

При этом и у нас нет повода раздуваться от национальной гордости: русские мужья тоже не ангелы. И далеко не всегда сравнение в их пользу. Например, при всем своем авторитаризме восточный супруг не бросит жену с детьми, не заставит ее делать бесконечные аборты, не будет напиваться до беспамятства в то время, как его семья пухнет с голоду. Да и прагматизму западных джентльменов в определенных ситуациях нам тоже остается только завидовать.

Невозможно закрыть границы или запретить вступать в брак людям разной национальности. И на мой взгляд, беспокойство о пресловутой чистоте нации, которое в связи с этим высказывают радикальные сторонники крайних подходов, здесь совершенно неуместно. (Если уж на то пошло, при смешанных браках размывается и тот, и другой этнос.) Куда важней, как чувствуют себя сами люди, вступившие в смешанный брак, как относится к ним наше общество, в каких условиях воспитываются их дети. И в этом смысле нам действительно есть над чем задуматься.

Россия многонациональна, поэтому смешанные браки у нас были и будут. Ничего страшного нет — лишь бы такие союзы приводили к рождению детей, воспитанных в нашей культуре и способных внести свой вклад в нормальное будущее страны. Другое дело, что самих русских становится все меньше. И если мы не осознаем нависшей над нами угрозы исчезновения, то просто растворимся среди других народов.

Другая серьезная проблема заключается в том, что к нам со всех концов устремились люди, мягко говоря, не заинтересованные в возрождении России. И брак для них самый простой способ легализоваться на нашей земле. В то же время существует и обратный поток: из страны уезжают русские женщины, что подрывает крайне ослабленный генофонд нации. И пока не завершится наш системный кризис, вряд ли что-то изменится. Причем кризис этот не столько экономический, сколько духовный. Преодолеть его можно, лишь изменив свой образ мыслей и отношение к жизни.

В связи с этим важнейшая проблема сегодня — качество мужского населения страны. Мужчина всегда остается главой семьи. Если он не имеет возможности ее кормить — начинается необратимый распад. Поэтому на государственном уровне надо расширять такие возможности. А на уровне общекультурном — возрождать размытые представления о мужественности и создавать культ семьи.

Смешанная семья — это ни хорошо и ни плохо, но стоит ли гоняться за журавлями, которые при ближайшем рассмотрении зачастую оказываются банальными воронами, если есть своя синица, которая не только не упорхнет в небо при удобном случае, но и не покинет в самые лютые холода?

В 2008 году на Крещение мне удалось съездить в путешествие по Святой земле. Но, окунаясь в воды Иордана, шагая по Гефсиманскому саду, стоя в очереди к Гробу Господню и вглядываясь в гладь Галилейского озера, я думал о том, что же происходит у нас на родине. Какая духовная работа идет в народе, который, несмотря ни на что, упорно ищет свой путь. Кстати, это была уже вторая моя поездка в те края. Соответственно, я был менее взволнован и всматривался в происходящее более рационально.

Конечно, состав паломников из России по сравнению с девяностыми изменился. Раньше поклониться святыням в основном ехали люди глубоко верующие, хотя само паломничество было тогда явлением несильно распространенным, и в тех местах нечасто можно было услышать русскую речь. Те же, кто все-таки приезжал, относились ко всему, что видели вокруг себя, с особым пиететом. Для них это было как путешествие на другую планету. Как откровение, что Христос реально существовал, а не является вымышленной фигурой: вот сад, где он находился, вот озеро, вот гроб…

Но прошло несколько лет, и поток туристов резко увеличился: для наших соотечественников настал период открытия мира. Соответственно, и в святые места поехали не по вере, а по моде.

Так, гид рассказал мне буквально анекдотическую историю. В конце 1990-х в их края тянулось немало новых русских, в том числе натуральных бандитов. И вот снял один такой браток целый экскурсионный автобус. Едет: пальцы веером, глаза по полтиннику — достопримечательности разглядывает. А ему, значит, рассказывают: здесь Христос проповедовал, тут встречался с учениками, а в этом месте находилось его тело после того, как он был распят на кресте. Правда, судя по лицу нашего туриста, особого отклика эти слова в его душе не находят. И видя, что он ровным счетом ничего не понимает, экскурсовод решил пошутить. Когда их автобус проезжал мимо монастыря Святого Герасима, он на полном серьезе обратился к братку: «Рассказ Тургенева «Муму» в школе читали? Герасима помните? Так вот, он после описанных событий с горя ушел в монахи и построил эту обитель». «Да-да, помню!» — оживился наш герой. И в глазах его впервые за все время путешествия проявился неподдельный интерес.

Тут уж хотите верьте — хотите нет, но реальную ситуацию тех лет этот рассказ действительно иллюстрирует.

Сегодня же я увидел несколько иную картину. Достаточно было просто понаблюдать, как по-разному ведут себя представители тех или иных народов на берегу Иордана. Католики пришли, вместе спели несколько песен, омочили в реке ноги. Крещеные корейцы ограничились общением с проповедником. И только русские надели специальные рубахи и уже под вечер стали купаться в холодной воде. В этом действе ощущалась какая-то истовость. Какое-то стремление. Видно было, как люди ищут веры. И чувство того, что народ находится в поиске чего-то важного, осталось для меня главным после этой поездки. Сейчас мы видим, как и внутри России многие потянулись к святым местам. Очереди у прорубей на Крещение тоже растут с каждым годом. Несмотря на мороз, тысячи наших соотечественников с энтузиазмом окунаются в ледяную воду.

Раньше все было понятно: вера передавалась от отца к сыну, от деда к внуку. А потом эта связь времен прервалась на четыре поколения. Плюс усиленная пропаганда атеизма в советское время. Сам я в 1992 году, честно говоря, не знал толком, как правильно креститься.

Многие тогда смеялись над бывшими коммунистами, которые тоже потянулись в церковь. Мол, как же так: еще недавно отрицали веру, называли ее «опиумом для народа», а тут вдруг прозрели. Но для кого-то это было не столько лукавство, сколько попытка найти опору в изменившемся мире. В конце концов, каждый идет своим путем. И глупо было бы обвинять людей в том, что они чего-то еще не знают.

Пусть сегодня очередной неофит покупает рядом с великой святыней украшенный бриллиантом крест паломника за 500 у. е. Но, может быть, завтра он поймет, что дело не в стоимости крестика, висящего у тебя на шее, и не в том, где ты его купил. Однако, чтобы дойти даже до такого простого осознания, многим нужны своего рода костыли в виде простых и привычных вещей, знакомых обрядов.

Приобщение к традиции предков дает людям необходимую духовную опору. Именно эта религия, сложившаяся за тысячи лет, наиболее соответствует нашему менталитету. И пытаться реформировать ее в угоду меняющимся вкусам современников (а то и вовсе заменять чем-то другим) смерти подобно для народного сознания, которое только пробуждается на пути к Богу, к Святой Руси. Мы сравнительно недавно стали восстанавливать храмы. Только-только состоялось воссоединение Православных церквей: Русской и Зарубежной. Да и нормальное взаимодействие РПЦ с государством наладилось лишь в последние годы. Впрочем, сегодня взаимоотношения светской власти и духовенства нередко вызывают критику.

Путешествуя по святым местам, я вспоминал равноапостольную Елену — мать римского императора Константина. В четвертом веке она приехала в Иерусалим, точно установила, где разворачивались драматические события последних дней земной жизни Христа, и разыскала Крест Господень. Сын Елены, используя свои государственные полномочия, также приложил немало усилий для поддержки христианства.

То есть власть, когда она находится в толковых руках, способна сделать очень многое и в духовном плане. Как сделал это император Ашока для буддизма или ряд халифов для ислама.

Необоснованными кажутся и упреки, которые раздаются в адрес церкви по поводу ее взаимодействия с государством. Мол, по закону они отделены друг от друга, а на деле — не разлей вода. Да и от кого мы чаще всего слышим нечто подобное? Не от тех ли самых людей, которые выступают за проведение гей-парадов в центре Москвы, но в штыки встречают введение в российских школах курса «Основ православной культуры»?

Наблюдая за этим яростным сопротивлением, еще отчетливей осознаешь, что строительство национального государства не может проходить отдельно от поддержки православия. Наши противники в отличие от многих из нас прекрасно понимают: имея духовную основу в виде православной веры, русские станут заметно сильнее, чем были в период утраты своих исконных ценностей. Более того, сегодня понятно, что и само возвращение к русскому взгляду на мир возможно именно через нашу традиционную религию.

В одной из своих статей я написал, что русский — значит православный. Тогда это было сказано скорее интуитивно. Но сейчас могу совершенно осмысленно повторить: именно признание себя православными является важнейшей частью процесса нашей самоидентификации. (Не случайно, кстати, те же евреи определяют принадлежность к своему народу в первую очередь по религии.) Да и выделять русских исключительно по крови, к чему призывают крайние националисты, сегодня было бы занятием весьма затруднительным. Если не сказать, бессмысленным.

Поэтому в плане духовного движения русского народа на пути создания национального государства едва ли можно переоценить важность того процесса, который мы наблюдаем сейчас. Я имею в виду возрождение православных традиций. Возвращение русских людей к Богу. Второе (и хочется сказать, окончательное!) крещение Руси.

Я принадлежу к поколению людей, которое обрело веру самостоятельно. Мы были воспитаны в духе атеизма, не ходили в церковь, но так или иначе, многие из моих ровесников нашли свой путь к Богу. То же произошло и со мной.

В жизни каждого человека наступает момент, когда приходит ощущение тупика: будто ты вырос до потолка и дальше расти некуда. И нужно либо пробить этот потолок, либо смириться с судьбой.

Для меня такой момент наступил в 38 лет. В пору душевных метаний я перечитывал книгу Генриха Сенкевича о первых христианах «Камо грядеши», сцену, где движимый верой христианин Урс голыми руками побеждает разъяренного быка. Вдруг будто удар током пронзил меня. В душе поднялась такая волна любви, нежности и жалости к людям, которых я не испытывал за всю жизнь. А потом пришли покой, радость и вера в то, что есть Бог, без воли которого ничего не происходит. Этот момент стал переломным. А дальше начались мучительные поиски.

В атеистическом воспитании тоже есть преимущество: свобода от догм, которые мешают воспринять религиозный опыт других народов. С энтузиазмом неофита я взялся за изучение постулатов христианства, буддизма, иудаизма, ислама, даосизма, синтоизма… И, знакомясь с жизнью Христа, Мухаммеда, Будды, постепенно все больше погружался в мир, где царят добро и любовь к ближнему.

При этом сравнение разных подходов к жизни все больше убеждало меня в том, что при всех различиях в великих учениях есть общее зерно, единые нравственные критерии. Любая из мировых религий имеет все необходимое для духовного развития человека. А то, что мы по-разному служим единому Богу, лишь подтверждает: вера помогает народу проявить свои национальные особенности.

Делая первые шаги на пути к Богу, мы с приятелем решили как-то оказать посильную помощь сельской церкви с бедным приходом. Молодой батюшка встретил нас весьма равнодушно. Но когда он услышал о том, что мы привезли пожертвования, с ним произошла разительная перемена. Я увидел глаза человека не просто желающего, а по-настоящему алчущего денег. Сцена эта, словно ножом, резанула меня по сердцу.

Другая история связана уже с моей женой. Отправившись в храм узнать, кому из местных жителей действительно необходима помощь, она встретилась с настоятелем, который отнесся к ее желанию с полным безразличием и даже не стал с ней разговаривать.

А один из моих друзей крестил ребенка. В церкви с него трясли деньги буквально за каждый взмах кадилом. «Если действительно нужно заплатить определенную сумму, почему бы не назвать ее сразу, вместо того чтобы превращать святое таинство в куплю-продажу религиозных услуг?» — возмущался он после того, как окунулся в мир товарно-денежных отношений церкви со своей паствой.

Есть и другие моменты. Православное богослужение, к примеру, до сих пор ведется на старославянском языке: напев вроде бы наш, родной, а о чем речь — не разберешь. Непонятны и многие обряды.

«Почему ты веришь в Бога, а в церковь не ходишь?» — спрашивал я многих своих друзей. Один ответил мне, что не может с больной спиной выстаивать многочасовые службы. Другой признался, что его раздражают странные люди, которые почему-то всегда крутятся в любом храме и указывают, что ты должен делать. Третий рассказал историю, похожую на мою.

Стоит ли после всего этого удивляться, что многие стали отходить от православия? Тем временем общее отношение церкви к народу не меняется. А сама она бьет в колокол: русские отворачиваются от Христа! Другие религии переманивают наших прихожан!

Сегодня Россию и впрямь заполонили многочисленные секты. Нам промывают мозги новоявленные Апостолы, Виссарионы и прочие «пророки». Почему народ идет к ним? А потому, что они стремятся любой ценой привлечь паству. У нас же, вместо того чтобы утешать отчаявшихся, наставлять на истинный путь заблудших, склонять на свою сторону сомневающихся, только и делают, что предают анафеме любого, кто осмелится поднять голос.

Кроме того, некоторые наши святые отцы никак не хотят следовать библейской мудрости: «Богу — Богово, кесарю — кесарево». И всячески стремятся прильнуть к светской власти.

Да и сама иерархическая структура РПЦ делает ее неким подобием бюрократической системы, где ничего не делается без оглядки на «верх». При этом церковные иерархи никак не поделят власть (вспомнить хотя бы постыдную возню вокруг Патриаршего престола в период ослабления здоровья прежнего Святейшего). Не говоря уже о том, что и с остальным христианским миром отношения у нас не самые теплые (чего стоит многовековое взаимное проклятие церквей, которое до сих пор в силе).

Обыватель, глядя на все это, скажет: «Где же тут вера?» И тогда уже завтра некому будет ходить в те храмы, которые мы сегодня восстанавливаем, не успев возродить храм в собственной душе.

По данным социологических исследований, сегодня более половины россиян верят в Бога. Причем девять из десяти верующих называют себя православными. Впрочем, лишь пять процентов из этой категории регулярно посещают храм и выполняют необходимые обряды. Поэтому всем нам нужно по-настоящему воцерковляться. Мало просто называть себя православным. Недостаточно, отдавая дань моде, отстаивать службы по праздникам, не понимая смысла происходящего. Надо сохранить Бога в душе. А это в наш век соблазнов и культа потребления, свободы от морали и нескончаемых «новых веяний» духовного порядка — задача куда более сложная.

Церковь, которая призвана помогать нам, сегодня всеми обижена: коммунистами, журналистами, сектами… Народ и тот не такой: не так стоит в храме, не так крестится, молитв не знает. Но другого не дано. И более мудрый должен вести за собой неразумного.

Сегодня на нашем центральном телевидении не осталось ни одного проповедника. Так, может, стоит более активно популяризировать не только продукцию голливудской «фабрики грез», но и основы христианского учения? Может быть, настало время открыто обсуждать религиозные конфликты, а не замалчивать их, отгородившись от всего мира стеной презрения? И не пора ли по-настоящему бороться не с надуманными ересями, а с настоящим мракобесием в умах собственной паствы?

А мракобесия действительно много. Православие наше во многом формальное, внешнее. И порой в нем больше самовосхваления, чем истинной веры. «Россия православная! Русь святая!» — восклицаем мы. Выйдя же за порог храма, снова пускаемся во все тяжкие. Русь-то на самом деле разная: одновременно православная и языческая, святая и беспутная. И то, какой она будет завтра, зависит от нашего сегодняшнего выбора.

Что выберем — неизвестно, ясно лишь, что без православия не бывать России. В отличие от практичного Запада у нас на первом месте традиционно была и остается духовность. И в нашей религии есть все, чтобы способствовать бесконечному духовному росту человека. Сегодня она по-прежнему привлекает тех, кто осознает тупиковость пути, избранного рациональной мировой цивилизацией. Поэтому настало время осознать собственную миссию в современном мире.

Стоит ли нам возрождать нашу страну лишь для того, чтобы воссоздать у себя точную копию Запада? Какой смысл во всех наших ресурсах: только ли удовлетворять растущие материальные потребности? Душа любого русского требует большего. Вместо того чтобы неумело подражать другим, мы должны нести в мир то, в чем и заключается наша истинная сила, — добро и правду. Только православие поможет нам не сбиться с этого нелегкого пути. И стоять будет Русь лишь до тех пор, пока над нею раздается колокольный звон.

Когда мне удалось немало поездить по миру, привычка наблюдать за происходящим вокруг натолкнула меня на мысль: почему представители всех малых народов держатся друг за друга и почему мы, русские, всегда находимся в состоянии разобщенности?

Естественно, сразу же приходят мысли об особом менталитете русского народа. О том, что он, как никакой другой, способен воспринимать другие нации, при этом не пытаясь их переделывать. И всегда в ущерб себе готов идти на уступки «гостям». Сами же мы на протяжении всей истории находимся в вечном раздрае: множество племен, разбросанных по огромной территории и подвергавшихся самым разным влияниям; княжества, раздираемые междоусобицами; смуты, крестьянские восстания, наконец, гражданская война.

Но разобщенность всегда компенсировалась тем, что нас много. Что мы были способны объединиться перед лицом общего противника и кого угодно закидать шапками. Русский привык к тому, что может позволить себе быть самим по себе. Этому же способствовал и высокий уровень развития народа, преодолевшего родоплеменной строй и усвоившего значительную степень западного индивидуализма. Но сегодня времена переменились.

Мы уже не такой многочисленный народ, каким привыкли себя считать. Мы вымираем с огромной скоростью: численность коренных жителей России ежегодно сокращается на два миллиона человек, по темпам естественной убыли населения мы сегодня занимаем одно из первых мест в мире. Ментальность, согласно которой каждый из нас может существовать сам по себе, нам уже не подходит. Мы должны изменить свое мировоззрение и мироощущение, держаться друг за друга.

Эта задача осложняется тем, что раньше каждый из нас мог уповать на защиту и поддержку государства, которое всегда брало на себя решение всех спорных вопросов и охрану интересов рядового гражданина. Сегодня же власть фактически устранилась от этого, оставив не готовых к такой ситуации людей один на один с их проблемами. А продажное чиновничество при этом создает дополнительные трудности, обеспечивая самые благоприятные условия и незаконно оформляя гражданство чужеземцам, не обремененным моральными принципами и обязательствами по отношению к нашей Родине. На нашей же собственной земле все важнейшие сферы жизни сегодня постепенно захватывают мигранты из ближнего зарубежья. Магазины, кафе, рестораны, рынки… Нигде мы больше не чувствуем себя полноправными хозяевами. Нас все больше вытесняют из родной страны.

Дело в том, что малые народы, постоянно находясь в окружении представителей более крупных этносов, давно выработали правила выживания. Мы беспечно и беспрепятственно позволяем им делать чуть ли не все, что заблагорассудится. Здесь вспоминается один случай. Когда я поступил на журфак казахского университета, все преподаватели были русскими. И постоянно ссорились между собой: никак не могли определить, кто умнее и чья теория более важна для отечественной науки. Так было до тех пор, пока деканом факультета не назначили местного. Очень скоро из тех, кто постоянно не ладил и выяснял отношения, на кафедре никого не осталось. Их места заняли казахи, которым декан-земляк обеспечил необходимые научные степени и расчистил путь по служебной лестнице. Там, где не стало русских преподавателей, вскоре перевелись и русские студенты…

Меня особенно тревожит, что те процессы, свидетелем которых я тридцать лет назад стал в Казахстане, сегодня происходят в самой России. И если мы не одумаемся, сценарий дальнейшего развития событий хорошо известен. Не секрет, что малые народы способны править большими. Для этого достаточно захватить ключевые посты в государственной структуре. И сейчас этот процесс идет у нас полным ходом.

Кроме того, у таких народов очень развит инстинкт самосохранения. Никогда, к примеру, какая-нибудь кавказская семья беспрепятственно не отдает свою дочь замуж за иностранца. Поскольку это значит, что ее дети будут принадлежать уже другому народу и чей-то род неизбежно пресечется. Мне самому пришлось наблюдать ситуацию, когда кореец полюбил кабардинку. На свадьбу к ним не пришел ни один кабардинец. И в дальнейшем давление родственников невесты было столь сильным, что через полгода молодожены разошлись. Дочь вернулась в семью и вскоре вышла замуж за своего соотечественника… Мы же не видим угрозы в межнациональных браках, считая, лишь бы человек был хорошим, а кто он — не важно.

Если мы не преодолеем наплевательское отношение людей друг к другу, дни наши сочтены. История знает немало подобных примеров. Где сегодня готы, гунны, половцы?.. Они растворились. Спрашивается, почему не растворяются такие древнейшие нации, как китайцы или армяне? Да потому, что они испокон веку помогают друг другу в любой ситуации. Тот же Шарль Азнавур, помня о своих корнях, строит больницу в Армении и открывает там какое-то местное производство. А кого вспомнить нам? Хоккеиста Федорова, несколько лет назад подарившего десять миллионов долларов не русским, а американским детям? Или Абрамовича, купившего английский футбольный клуб «Челси»?

Сегодня, когда заходит речь о русском вопросе, многие под влиянием долгие годы насаждавшегося интернационализма открыто упрекают тех, кто этот вопрос поднимает, в национализме и прочих тяжких грехах. Между тем нищенское существование и бесправие поставленной на грань физического выживания титульной нации давно уже заставляют задуматься о положении русских в собственной стране. Речь не идет о притеснении других народов. Самим надо научиться выживать.

Во-первых, необходима партия, которая открыто отстаивала бы интересы русских. Пока же такой официальной политической силы в России нет. Причем Кремль гасит все попытки тех, кто пытается поднимать свой голос в защиту коренного большинства. (Показательный пример — история с «Родиной» на давних уже парламентских выборах.) Тем не менее рост национального самосознания русского народа налицо. И пора уже сформировать партию, которая стала бы официальным выразителем соответствующих настроений, давно бродящих внутри нашего общества.

В очередной раз натолкнула меня на невеселые размышления о нашей жизни встреча с 87-летней Марией Игнатьевной, жительницей Репьевского района Воронежской области. Муж старушки умер еще в 1992-м. Казалось бы, самое время детям позаботиться о престарелой матери, тем более что их у бабы Маши пятеро. Да только дочери вышли замуж и перебрались в город. А сыновья — кто спился, кто отправился искать счастья на чужбине. И с тех пор доживает бабушка свой век в одиночестве, моля Бога, чтобы поскорей прибрал ее к себе. Картина, впрочем, привычная. Посмотрите вокруг: сколько у нас подобных примеров?..

Сам я родился в деревне. И наблюдал, как немощные старики живут вместе с детьми, которые считают уход за родителями своим святым долгом. Ту же картину я видел и в собственном доме. Жили мы не бог весть как богато — впятером ютились в двух комнатах. Однако после смерти деда отец мой забрал свою мать к себе. Так она и скоротала оставшийся век рядом с сыном, невесткой и внуками. Да и всем тогда казалось диким: как это пожилые люди могут быть позабыты-позаброшены? Однако прошло не так много времени, и уже вся деревня удивлялась тому, что я в начале тяжелых 90-х регулярно присылал деньги собственной матери.

Причем у нашего народа как-то очень быстро изменилось отношение не только к пожилым. В похожее положение попали и дети — другая наименее защищенная категория россиян. Русских беспризорников десятки тысяч. И подавляющее большинство скитаются по городам и весям при живых родителях. А в Чечне, пережившей две войны, почти нет сирот: всех разобрали по своим семьям уцелевшие родственники.

Я постоянно задаю себе вопрос: в чем же здесь дело? И прихожу к неутешительному ответу: разрушены нравственные основы нашей жизни, ее многовековой уклад. И прежде чем браться за решение наиболее острых вопросов в экономике, политике и других областях государственного устройства, нужно заложить прочную духовную основу.

Что послужило первопричиной того, что наши старики оказались предоставлены самим себе? Массовый ли отток людей в города или, может быть, усердное разрушение религиозной морали, в том числе учившей: «Почитай родителей своих»? Наверное, и то и другое. Да это теперь и не столь важно. Главное — налицо духовное вырождение народа.

Удастся ли повернуть этот процесс вспять — большой вопрос. Но если не прилагать к этому усилий, то и о том, что мы русские, вскоре можно будет благополучно забыть.

Спросите об этом своих друзей или знакомых, а хотите — задайте тот же вопрос первому встречному. В отличие от американцев, у которых вся государственная система работает на развитие национального самосознания, или китайцев, с рождения впитывающих тысячелетние традиции своей страны, мало кто из россиян ответит на него с ходу. А поразмыслив, многие скажут: материальное благополучие… О семье, детях, патриотизме, к сожалению, далеко не все вспомнят в первую очередь.

Впрочем, это и неудивительно. Не без помощи отечественных СМИ россиянам вот уже третье десятилетие навязываются чужие ценности и образ жизни. Мы отмечаем еврейскую Хануку, американские Хэллоуин и День сурка, католическое Рождество или китайский Новый год, забывая о собственных праздниках. Не помним наших исконных обычаев. Не знаем русских обрядов. Попробуйте, к примеру, на память воспроизвести хоть одну колядку. А ведь у нас есть все, за чем мы гонимся, глядя на наших соседей. И если знать собственные корни, не будет надобности подражать кому бы то ни было.

Детали, о которых мы говорим, в конечном итоге и отличают один народ от другого. Мы русские, значит, верим в Христа, празднуем Рождество, печем куличи, ходим в церковь. Значит, мы превыше всего ценим правду и справедливость, протягиваем руку помощи слабому, не позволяем распоясаться злодею. Русские любят Родину, уважают родителей, почитают семейный очаг…

Мы некогда были примером для других народов. Помню, как в детстве я с соседскими пацанами отправился на поле, где кабардинцы, в окружении которых жила тогда наша семья, выращивали кукурузу. Заметив нас со свежесорванными початками, их объездчик очень удивился: «Что вы-то тут делаете? Ладно мы, кабардинцы. Русские ведь никогда не воруют…». Этот случай я запомнил на всю жизнь. Нас действительно еще не так давно считали приличными людьми. Куда все это подевалось? Мы все растеряли. А другие народы хранят и приумножают веками.

Не нужно ничего далеко искать. Все уже давно придумано предыдущими поколениями наших предков, опыт которых мог бы пригодиться нам и в двадцать первом веке.

К примеру, сегодня многие наши соотечественники начинают строить собственные загородные дома. И это добрый знак. Потому что дом, как ничто другое, помогает вспомнить и вернуть в повседневную жизнь полузабытые русские обычаи. Рождение ребенка, свадьба, смерть — главные события в жизни человека. И лишь в собственном жилище можно встретить их так, как подобает. Но кто из нас помнит, как это делается?

В советские времена любили критиковать «Домострой», широко цитируя превратно истолкованные строки о наказании жен мужьями. Однако сегодня настало время по-новому взглянуть на эту книгу, написанную пять веков назад. В ней можно найти ответы на самые разные вопросы: начиная с того, как правильно отмечать русские православные праздники, и заканчивая воспитанием детей или правильным рецептом квашения капусты. Спрашивается, зачем слепо копировать чей-то чужой жизненный уклад, если можно обратиться к опыту собственных прадедов?

Конечно, что-то из доставшегося нам наследия может быть переосмыслено в соответствии с требованиями современности. Однако его основу, главную суть необходимо сохранить и снова вернуть в нашу жизнь.

Другой пример. В сегодняшнем обществе ужасно перекошены семейные роли. И если дальше не обращать на это внимания, положение будет только усугубляться. Запертая в четырех стенах малогабаритных квартир сильная половина россиян лишается былого веса и авторитета. Не случайно ведь у нас есть поговорка: «Мужик — во дворе, баба — в доме». Многие мужчины в новых реалиях предпочитают полное безделье, убивая свободное время на диване и потихоньку спиваясь перед телевизором. А жены тем временем уподобляются загнанным лошадям. И, примеривая на себя несвойственные функции, сами же невольно плодят армию беспомощных и никчемных подкаблучников, в которых превращаются некогда сильные и свободные русские мужики.

Возвращение к собственным традициям и здесь единственный способ исправить ситуацию. Новый «Домострой» очень многих мог бы побудить к тому, чтобы по-новому взглянуть на ценности семьи и домашнего очага. Многим вернул бы естественное желание вырастить сына, посадить дерево, построить дом. Ведь только в своем доме восстанавливается хозяйственность русского мужика. И тут не надо ничего выдумывать. Главные истины просты, бесхитростны и не подвержены воздействию времени. Мужик должен быть мужиком. Женщина — женщиной. Сын и дочь должны почитать мать с отцом. А родители, в свою очередь, обязаны заботиться о детях при любых обстоятельствах.

Русский человек должен и в третьем тысячелетии оставаться русским человеком. Только так мы обретем точку опоры в постоянно меняющемся мире. И сможем выжить как народ, как великая и славная нация.

Любовь — сущность самой жизни. Если бы она перестала существовать, мы в течение одного поколения исчезли бы с лица земли. Однако за последние две тысячи лет столько сказано о любви к ближнему, что сегодня люди окончательно запутались и изолгались. Между тем любовь — та самая призма, через которую проявляется сущность человека. А русского человека — особенно.

Можно было бы вспомнить здесь плач Ярославны, историю Петра и Февронии Муромских или подвиг жен декабристов. На подобных примерах росли целые поколения россиян. Однако никто не станет отрицать, что в наши дни ситуация несколько изменилась. Почему так случилось?

Революция 1917-го отменила старую нравственность. Вместо заповедей «Не убий», «Чти отца и мать» пришли другие. Нравственным стало все, что служило разрушению старого общества. На таком фундаменте и решено было строить новую жизнь, создавать нового человека. Но этому мешала семья, которая по старинке учила доброте, любви, совестливости, честности, достоинству. И было решено разом с этими пережитками покончить. О каких личных чувствах могла идти речь, когда беззаветно любить следовало только всемогущее государство?

Помните, как в фильме «Доживем до понедельника» школьница написала в своем сочинении, что цель ее жизни — выйти замуж, родить детей? И как на нее после этого набросился класс? Так же в пьесе Константина Тренева «Любовь Яровая» жена из идейных соображений предает мужа, а в повести Бориса Лавренева «Сорок первый» героиня Марютка убивает любимого. Да сколько их было, таких произведений, начиная с пресловутых «10 половых заповедей пролетариата», в которых интимная близость с представителем враждебного класса приравнивалась к связи с обезьяной или крокодилом!

Создатели новой морали знали, как добиться своей цели. Они нанесли удар по главной опоре семьи — женщине. Нехватку рабочих рук государство компенсировало именно за счет слабой половины, лишая ее присущих ей неотъемлемых качеств. Женщина с ломом, женщина в кабине трактора, на стройке, на лесоповале — все это стало привычной картиной. И до сих пор мы пожинаем плоды тех лет.

То, что для других народов является теплом, светом и радостью жизни, мы почему-то неизменно превращаем в страдание. С одной стороны, у русских сохранилась привычка возводить любовь на некий недосягаемый пьедестал, а с другой — именно это чувство порой заставляет нас обнажать самые неприглядные стороны своей души с ее дикими и необузданными страстями. Мы нередко слышим: «Убил из ревности», «Бьет — значит любит». И всякий раз понимающе киваем: «Что поделаешь — любовь!»

Родители у нас «обожают» детей, пытаясь вылепить из них точное свое подобие. Тещи «боготворят» дочерей, а расплачиваются за их любовь зятья. Свекрови «души не чают» в сыновьях и мучают снох. В общем, все «любят» друг друга. И все мучаются.

Наши страсти до неузнаваемости искажают и деформируют само это чувство. И в результате оно уже не приходит светом и радостью в жизнь, а становится источником страданий как для тех, кто любит, так и для тех, кто якобы любим. В основе же страстей чаще всего лежит элементарный эгоизм.

Только на 8-е Марта мы галантно распинаемся перед нашими женщинами, чтобы все остальные дни в году без малейшего зазрения совести действовать противоположным образом. При этом русский мужчина лишний раз не приласкает женщину, не проявит к ней элементарного внимания. Стоит ли удивляться, что любой затертый европеец, который совершенно не пользуется спросом у себя на родине, — предел мечтаний для многих наших дам?

Ну а то, что иностранцы охотно берут русских жен, вполне объяснимо. Внешне наши женщины выглядят вполне по-европейски. Они образованны, умны, привлекательны, умеют красиво одеваться и вести себя в обществе. В то же время внутри у них по-прежнему сохраняется восточная покладистость. Главное для них не карьера, а муж, дети, семейный очаг. О чем еще можно мечтать неприкаянному холостяку?

Сегодня много разговоров об эмансипации женщин. О том, что из слабой половины человечества они все больше превращаются в сильную. Однако я убежден, что, по большому счету, никакая эмансипация россиянкам не нужна. И лишь нужда заставляет их брать решение житейских проблем на себя.

Я знаком со многими женщинами, преуспевшими на профессиональном поприще в ущерб личной жизни. «Знаешь, — призналась мне как-то одна из таких одиноких бизнес-вумен, — я не задумываясь отдала бы все, что имею, за нормальную семью — за мужа, ребенка».

Другое дело, что надежную мужскую спину, за которой можно спрятаться от житейских невзгод и тягот, найти не так-то просто: в России только в физическом выражении мужчин на 10 миллионов меньше, чем женщин…

Стоит только такой спине появиться, как природа берет свое: женщина мгновенно забывает о карьере и самоутверждении вне дома и семьи. Работа не место ее жизненной борьбы. По большому счету, русская женщина создана для любви, но обстоятельства постоянно заставляют ее заниматься чем-то другим.

У меня масса друзей, которым за пятьдесят и у которых при этом совсем недавно родились дети. Почему это происходит? Просто раньше они не успели пожить: все были заняты борьбой за место под солнцем. А сегодня, когда многим из них удалось добиться успеха, когда деньги уже заработаны и старшие сыновья стали взрослыми, хочется все повторить сначала. Хочется заново пережить ту радость, которую не удалось в полной мере ощутить в годы молодости, полной забот и тягот.

И это не один-два случая. У людей возрождается интерес к жизни. В Москве, к примеру, сегодня бум рождаемости. Многие молодые женщины до последнего момента не спешили заводить ребенка. Но стоило хоть немного забрезжить надежде на стабильность — и все встало на свои места.

Правда, прежде чем найти настоящую любовь, многим приходится наломать немало дров. Поэтому всем нам пора научиться ответственней подходить к выбору своей второй половины. Иначе число свадеб в России так никогда и не превысит числа разводов.

Возьмем Кипр. Тоже христианская страна. Но там после помолвки молодым дается год совместной жизни на то, чтобы они лучше узнали друг друга. Если не сошлись характерами, можно разойтись. И так до трех раз, только после этого мужчина лишается права быть столь придирчивым. Нас же в условиях постоянной нищеты прошлых десятилетий приучили философствовать: «Стерпится — слюбится», «Главное — жалеть и прощать друг друга». И зачастую, лишь совершив ошибку, многие понимают, что если нет любви, весь антураж материального благополучия ничего не стоит.

В самой сложной ситуации сегодня находится наша молодежь. У нее в отличие от нас появилась свобода выбора — свобода искать и находить себе не кота в мешке, а того человека, с кем действительно интересно будет бок о бок прожить всю оставшуюся жизнь. По молодости трудно отличить истинное от ложного, и за многочисленные ошибки молодым приходится дорого платить.

Почему у нас на каждого родившегося ребенка приходится чуть не двое убитых при аборте? Все ли дело в том, что мы просто не умеем предохраняться? По-моему, причина в элементарном неуважении друг к другу. «Если ты меня любишь, не должна ни о чем задумываться» — вот вам сегодняшняя мораль 15–17-летних. А ведь им просто никто не объяснил, что любовь — это когда ты обнял самого дорогого тебе человека и понимаешь, что больше тебе никого не нужно.

Недавно я встретил бывшего своего коллегу. И встреча эта меня поразила. Был мужик забулдыга забулдыгой, а тут — костюм новый, машина. «Женщину, — говорит, — встретил. Поверила она в меня и из грязи вытащила. Бизнес вот пытаюсь организовать, кручусь потихоньку». Чем не наглядный пример чудодейственной силы любви?

В последние годы мужик в России начал подниматься. Многие занялись делом, бросили пить и уже могут заработать на нормальную жизнь, могут содержать семью.

Времена меняются, и оказывается, что многие вещи не утрачены и их еще можно вернуть. Постепенно, очень медленно, но возрождается культ семьи, домашних праздников. У людей снова появляется гордость и чувство собственного достоинства. Возвращаются старые — исконно русские — подходы к браку и появляются новые — европейские. В общем, процесс пошел. И это шанс если не самим научиться, то хотя бы детей своих научить настоящей любви? То есть той, которая не будет приносить бесконечные страдания, а внесет в жизнь новый свет и подарит истинное счастье. Которая даст людям возможность по-настоящему ценить друг друга.

Я знаю семью, где отношения построены по классическому патриархальному образцу и между мужем и женой действительно царит настоящая гармония. И всякий раз, глядя на них, задумываюсь: так, может быть, любить — это прежде всего уважать? И помогать друг другу расти, двигаться вперед? Ведь в конечном итоге только духовно возвысившиеся люди способны привнести в это чувство все лучшее, что мы под ним подразумеваем. И только они способны почувствовать и понять истинное значение, истинную цену любви.

У моего знакомого, который женат уже 10 лет, дома обнаружилась проблема. Живут они неплохо. Стабильно зарабатывают. И возраст вполне подходящий. Но вот нашла коса на камень. Он хочет завести еще одного ребенка (у них одна дочка), а супруга — против. И никакие доводы на нее не действуют. Не желает она бросать работу, не спать ночами, брать на себя заботы о новом ребенке. И таких женщин становится все больше.

Мы привыкли говорить о русских женщинах как о верных Ярославнах и премудрых Василисах. Как о бескорыстных, жертвенных декабристках и несгибаемых боярынях Морозовых. В этот же расхожий стереотип вполне укладываются и «коня на скаку», и «в горящую избу»…

Но извините, с тех пор как были сформированы подобные представления, прошли века. Женщины наши стали меняться. И первые по-настоящему значительные метаморфозы начали происходить с ними после революции.

Главная проблема заключается в том, что советская власть выставила женщину из семьи, из дома и заставила работать наравне с мужчиной. Побуждали к тому и нехватка рабочих рук в стране, строящей социализм, и массовая гибель представителей сильного пола в гражданской и двух мировых войнах.

Но как бы идеологи ни пытались уравнять слабый и сильный пол, сами женщины лучше нас знают, что по природе своей они нуждаются в опоре. Поэтому наиболее важной жизненной борьбой является для них именно борьба за мужчину. А из-за нашего демографического перекоса (особенно в последние годы) эта борьба только ожесточилась, приобрела характер войны всех против всех. И конечно, такая ситуация не делает женщину лучше.

Сегодня статус замужней дамы — и без того традиционно высокий в России — вырос еще больше. Как говорила героиня старого фильма «Анатомия любви» своей дочери, «что в старые времена женщина без мужчины — ноль, что в новые». И если вчера миллионы одиноких советских гражданок искали своего Гошу из фильма «Москва слезам не верит», то в наши дни подобные поиски только усилились. Примером этого могут служить настоящие молодые охотницы, заполонившие Москву, Питер и другие крупные города. Они уже ничего не стесняются.

Но это те, кто идет по традиционному пути. Их количество тает на глазах. А вот число карьеристок стремительно пополняется. Мы по привычке объясняем это нашей бедностью, когда каждый вынужден выкручиваться, как может (и женщины действительно выкручиваются: зарплата среднестатистической россиянки в полтора раза выше, чем у россиянина). Но мы как-то не хотим замечать, что наряду с чисто житейскими трудностями возникла ситуация, когда девушки и дамы постарше просто не намерены больше жертвовать своей жизнью. Им хочется быть свободными и независимыми, работать там, где нравится, видеть мир, развлекаться… Дети же при этом зачастую становятся обузой.

Тут наши барышни ничем не отличаются от европейских леди или фрау. Если еще не так давно удел женщины у тех же немцев формулировался как «кухня, церковь, ребенок», а у русских — «беременная, босая и на кухне», то сегодня и у них, и у нас все выглядит совсем по-другому.

Однако при этом возникает главное противоречие — между биологическим предназначением женщины, созданной для любви и рождения детей, и общественным прессингом, который выгоняет ее из дома, заставляя главную функцию отложить на потом, а то и вовсе отставить в сторону.

К этому же, кстати, призывают и модные глянцевые журналы, которые учат брать от жизни все и стремиться получить максимум удовольствий. Рецепты, которые там даются, подкупают своей простотой. Например, если мужчина чем-то тебя не устраивает, не нужно пытаться переделать его и уж тем более — себя, просто пошли старого ухажера куда подальше и найди себе другого «самца», который подходил бы твоим претензиям. При этом не учитывается, что бесконечно перебирать кавалеров даже в силу элементарных арифметических выкладок (мужчин у нас в стране на 10 миллионов меньше, чем женщин) получится далеко не у всех. Закономерный итог — трагедия женской судьбы.

Когда же несостоявшаяся жена и мать остается одна, у нее начинаются всевозможные заскоки. И она ищет себя в каких-то других сферах.

Сегодня, к примеру, много говорится о том, что наиболее активные и самостоятельные женщины идут в бизнес. И это действительно так, у некоторых из них неплохо получается вести дела. Но давайте посмотрим правде в глаза: стартовую площадку эти бизнес-вумен, как правило, получают все от того же мужа или любовника (в России порядка 90 процентов частной собственности зарегистрировано на мужчин). Большинству остается только быть на подхвате и развивать то, что уже создано. Мне приходилось встречать немало подобных примеров, поэтому я бы поостерегся провозглашать естественной средой обитания русской женщины напряженную атмосферу деловых переговоров, взаимных обязательств и финансовых расчетов.

Еще один вариант — впасть в воинствующий феминизм, который, кстати, тоже весьма активно проповедуется женскими журналами. Что самое интересное, составляющие штат подобных изданий «акулы пера» в большинстве своем сами не устроены в жизни и предлагают молодым девчонкам собственный негативный опыт. Работая в журналистике, я немало повидал этих издерганных и вечно занятых женщин, безмерно курящих, не по годам потрепанных и, по большому счету, никому не нужных. Так что феминизм, на мой взгляд, проблема неудачниц.

Остальные же девушки, которых не привлекает ни один из названных вариантов, пускаются во все тяжкие, чтобы только выжить.

Корить слабый пол много охотников. Но ведь на самом деле молодость дается один раз, и именно женщины более остро чувствуют недолговечность своего главного дара — красоты. Те, кому повезло на брачной ярмарке и кто смог «продать товар оптом», вышли замуж. А менее удачливые вынуждены торговать им в розницу. Тут вам и богатые любовники, и попытки найти мужа-иностранца, и, наконец, банальная проституция. Жить-то хочется сейчас. Да еще СМИ нагнетают напряжение, бесконечно демонстрируя картинки красивой беззаботной жизни.

Тем более что женщины — материалистки по своей сути. И часто они готовы отправиться в ту же заграницу не за каким-то сказочным принцем (хотя, судя опросам, даже на прагматичном Западе более половины девушек в такого принца верят), а просто за тем, кто сможет гарантировать стабильность и завтра будет способен прокормить их детей. Я часто бываю в других странах и, когда встречаю там наших мужчин-эмигрантов, не могу удержаться от вопроса: «Как вам тут не скучно, ведь все по-настоящему серьезные дела сейчас делаются в России?» Но, глядя на женщин, испытываю совершенно иные чувства. Они просто не смогли найти своего куска хлеба на Родине и вынуждены были искать его в другом месте.

Правда, здесь же стоит сказать и еще об одной черте, которая до сих пор выгодно отличает русских женщин. Главная их особенность — это душевная теплота, готовность любить и отдавать за любовь все. Не знаю, какой властью воспитано это качество, но ради большого чувства многие наши соотечественницы по-прежнему способны, бросив все, бежать на край света. Однако, когда они натыкаются на хитрость, обман и подлость раз, другой, третий, потом утрачивают веру. И тут не стоит на них обижаться. Как любила говорить одна моя знакомая: какие мужики, такие и бабы.

В общем, новый век преподносит нам и новые тенденции, которые мы наблюдаем в развитии так называемого женского мира. Сегодня этот мир находится в ситуации большого противоречия. Неумолимо меняется главное — система женских ценностей и стереотип поведения русских женщин. Сама их ментальность перестраивается на новый (если угодно — более эгоистичный) лад. И боюсь, скоро мы вряд ли найдем примеры современных декабристок.

Но это же значит, что в будущем весьма проблематично и решение демографической проблемы. Одним лишь увеличением пособий ее не устранишь. На том же Западе такие меры не помогают. И если даже вместо сегодняшних грошей мы вдруг станем ежемесячно платить по 20 тысяч на ребенка, выиграют от этого в первую очередь мусульманские семьи, в которых и так много детей.

Да, есть. К сожалению, мы устремили все взгляды на Европу, но не смотрим на Америку. Между тем именно в этом вопросе у американцев есть чему поучиться. С самого зарождения их молодому государству необходимы были люди для освоения огромных территорий. И там практически с нуля, на голом месте был создан культ многодетной семьи. Силами СМИ и общественного мнения, всевозможных организаций и спонсоров в рамках общей государственной политики эти ценности вкладывались в умы и души граждан, пока не стали традиционными. Возьмите любой их популярный фильм: везде у героя есть семья, и свой главный рубеж он готов защищать до последнего. Именно вокруг этой основы все вертится.

И нам сегодня тоже нужна не только политическая, но и народная воля к тому, чтобы выработать такое же уважительное отношение к семейным ценностям. При этом необходимо защищать и самих женщин (ежегодно тысячи россиянок погибают от домашних побоев, более половины разведенных мужчин не платят алиментов, в стране нет нормального полового просвещения…)

Однако, несмотря на то что общественное сознание столь инертно, рано или поздно оно повернется к женскому миру и начнет осознавать, какие процессы в нем происходят. А значит, неизбежно вернется и понимание вечных ценностей. В частности, того, что самая большая радость в жизни — иметь любимого человека и видеть, как растут ваши с ним дети.

Но здесь многое будет зависеть от выбора самих женщин. От того, захотят ли они иметь не только второго, но и третьего ребенка. А значит, им решать, останемся ли мы народом, нацией. Или бесследно растаем, развеемся по миру, в котором по-прежнему будет звучать звонкий смех, но уже чужих детей с нерусскими именами…

Недавно я просматривал свои архивы и наткнулся на собственную статью, опубликованную в «Комсомолке» в 80-х годах. Начиналась она с истории человека, который всю жизнь копил деньги на машину. Но, купив долгожданную «восьмерку», едва ли не в первый же из своих выездов поцарапал ее и в результате нервного потрясения умер от инфаркта. Речь в этой статье шла о бедности людей в нашей стране.

Да, количество бедных уменьшилось, хотя и не сильно. Сегодня, если верить статистике, малоимущих у нас порядка 13 процентов. Но если прислушаться к соцопросам, таковыми считают себя примерно 40 процентов наших сограждан. Просто изменились слои общества, которые испытывают серьезные материальные проблемы. Если раньше помимо партийно-номенклатурной верхушки вполне обеспеченными были ученые, военные, работники оборонных предприятий, медики, значительная часть творческой интеллигенции, то сегодня именно они переместились в категорию еле сводящих концы с концами. Более того, в современной России сложилась парадоксальная ситуация: едва ли не половину малоимущих у нас составляют работающие бедные.

В то же самое время богатыми также стали совсем другие люди — хитрые, наглые и предприимчивые, независимо от их профессиональной принадлежности. То есть в результате смены общественного строя соотношение обеспеченных и бедных граждан сохранилось практически в той же пропорции. Изменился лишь социальный состав этих групп.

Все вышесказанное наводит на размышления о том, что во многом благосостояние нации не зависит от общественно-политического строя. Есть более тонкие вещи, которые определяют бедность или богатство народа. И чтобы разобраться в них, нам необходимо понять, как другие государства, на которые мы глядим с завистью, накопили свои богатства. Причем зачастую сделали это в достаточно тяжелых условиях, не имея ни богатых природных ресурсов, ни благоприятных климатических факторов.

Недавно мы с друзьями разговаривали о наследстве. Обсуждали, кому что досталось от родителей. И выяснилось, что никто из нас ничего от них не получил: ну, не скопили они. А вот у европейцев не так. У них всегда происходило постепенное накопление богатства. К примеру, построенный человеком дом стоял сотни лет и передавался от поколения к поколению. Если у кого-то из потомков дела шли в гору, то он мог еще что-нибудь пристроить. В противном же случае дом все равно никуда не девался и переходил к следующему наследнику. Не зря за границей бытует высказывание, согласно которому если дед возвел родовую усадьбу, а отец разбил возле нее сад, то внук уже может позволить себе немного посидеть на крылечке.

В России же ничего подобного не было. И дело не только в том, что она долгое время оставалась преимущественно деревянной. Бесконечные войны, революции и прочие социальные потрясения регулярно пускали все по ветру. И каждое поколение вынуждено было начинать с нуля. В результате мы просто не имели возможности отследить те закономерности, которые существуют в сфере преумножения богатства. И не могли наблюдать динамику роста национального благосостояния: все прерывалось какими-либо очередными катаклизмами.

Потому и неудивительно, что русские не умеют, а порой и не стремятся что-либо сохранить: гулять так гулять — после нас хоть потоп!

Конечно, в этом виновато и государство, которое за годы советской власти приучило нас к тому, что сделать из древней усадьбы тюрьму, а из церкви склад — в порядке вещей. Что объявить очередную денежную реформу — раз плюнуть. Но с другой стороны, мы и сами в силу особенностей собственного национального характера (или менталитета — кому как нравится) не стремимся к материальному накоплению.

Стоит ли удивляться, что столько богатств ушло как песок сквозь пальцы. А ведь все это не с неба падает и не по щучьему велению возникает — для достижения настоящего благосостояния любому народу необходим труд поколений. Потому и неудивительно, что пока в России богатеют лишь относительно немногие — зачастую оказавшиеся в нужное время в нужном месте.

Сначала они стремятся удовлетворить первичные потребности. И конечно, первым делом начинают хорошо питаться. (Помню, в начале 90-х моя жена искренне удивлялась, наблюдая в московских супермаркетах супруг новых русских с огромными корзинами, набитыми дорогущей едой.) Потом идут шмотки. Дальше — предметы роскоши: дорогая мебель, бытовая техника, автомобили… Затем человек начинает ездить на заморские курорты. И наконец, как бы подводя своеобразную черту, строит собственный дом.

Лишь прикрыв таким образом свои тылы, он впервые начинает всерьез задумываться о том, что же ему, собственно, дальше делать с его богатством. И чтобы адекватно вести себя в этой ситуации, нужна многолетняя привычка жить в достатке. А когда ее нет, возникают эти дикие причуды в духе новых русских, вокруг которых вырос целый фольклор. Героем его стал и Роман Абрамович. Но наверное, все-таки не стоит забывать, что сам он сирота, на которого, благодаря его умению найти ходы, вдруг свалились миллиарды. Это вам не заморский принц, воспитывавшийся гувернанткой в доме за миллион долларов. А потому ему нужны огромные дома, роскошные яхты, «Челси»… Как иначе почувствовать, что теперь-то ты по-настоящему богат? И богат сказочно. Не в рубище же ходить. Да и как бы мы с вами повели себя в его ситуации? Раздали бы все бедным? Не знаю. Наверное, так поступили бы далеко не все.

В этом смысле интересно также наблюдать, как распоряжаются своим богатством не только отдельные люди, но и целые народы.

К примеру, японцы как нация только недавно колоссальным трудом достигли материального благополучия. Сегодня у них огромный ВВП, мощная экономика. Но рядовые жители Страны восходящего солнца по-прежнему живут относительно скромно в своих картонных домиках. И стараются максимально использовать каждый клочок земли — даже насыпают в море искусственные острова из отходов. В том же Египте, где нет нефти, как в Саудовской Аравии, прямо в пустыне строят роскошные отели и зарабатывают на этом немалые деньги. А в Скандинавских странах, чтобы вырастить урожай на скалах, трясутся над каждой былинкой: нормального чернозема там и в помине нет.

Русскому же народу все досталось как в сказке: необъятные пространства, богатейшие ресурсы. Да и в финансовом плане мы сегодня не так уж бедны. Экономисты гадают, какой же у нас на самом деле ВВП, если учесть скрываемые населением доходы. Но даже если сопоставить официальные показатели в пересчете на душу населения с тем же Китаем или Индией, где полмиллиарда живут фактически на асфальте, далеко не все у нас плохо.

Просто статистики по-прежнему сравнивают Россию с Европой или Америкой, до которых нам действительно пока далековато.

Однако и здесь необходимо учитывать структуру расходов населения. Да и вообще отношение людей к материальным благам.

Сам я прошел довольно большой путь в бизнесе и сегодня могу сказать, что богатство дается человеку, который относится к нему более спокойно. Когда мы с друзьями начинали свое дело, думали не только о деньгах. Нам было просто интересно. Причем такое отношение сохраняется и до сих пор. Конечно, законы бизнеса тоже нужно соблюдать (прибыль все-таки должна быть), но нельзя зацикливаться только на рубле.

Не стоит забывать и о том, что деньги — это не благо и не зло, а всего лишь сгущенная энергия. Тех, кто ее распределяет, вовсе не волнуют наши понятия о справедливости. И приходит она лишь к тем, кто умеет с ней обращаться. Причем закон это не только природный, но и социальный. Не зря ведь у нас говорят: от сумы да от тюрьмы не зарекайся. Классический пример — Ходорковский. Ненависть миллионов к олигархам накапливалась и в итоге материализовалась таким вот образом.

Бывает, конечно, что богатство попадает человеку случайно. Но закономерность и в таких случаях рано или поздно берет свое. Время от времени я сплавляюсь с друзьями на байдарках по реке Воронеж. И уже несколько лет вижу на берегу недостроенный роскошный дом. Понятно, что на его владельца деньги свалились случайно. И он попросту не сумел правильно ими распорядиться. Как и многие наши первые бизнесмены, которые думали, что все время будет легко. Однако недаром среди предпринимателей разных стран бытует поговорка: не важно, что к 40 годам ты заработал свой первый миллион, важно, чтобы к 50 ты его не потерял.

Глядя на все это, как не согласиться, что настоящее богатство — богатство духовное. Не зря ведь мы говорим: не имей сто рублей, а имей сто друзей. И те, кто стремится в бизнес, забывая об этом, дорого платят за такую ошибку. Если у человека нет прочного внутреннего стержня, у него рушатся отношения с самыми дорогими людьми, он сталкивается с одиночеством, непониманием близких, завистью окружающих. Примеров масса.

Перед началом великих реформ в Китае Дэн Сяопин говорил: «Лучше быть счастливым, чем богатым». И в этом с ним нельзя не согласиться. Ведь на самом деле деньги лишь инструмент на пути к счастью. Нищета и бедность унижают. В то время как богатство — это степень свободы. Оно позволяет человеку расширить собственные возможности. А уж на что они будут направлены — зависит от него.

До революции в царской России была выработана своя концепция существования, сформулированная в XIX веке обер-прокурором Синода Победоносцевым как триединство православия, самодержавия и народности. У Советского Союза тоже имелась некая сверхидея: коммунисты строили жизнь на основе марксизма-ленинизма и верили в то, что это учение — самое верное. Но когда вдруг пришел конец и ему, наступило так называемое безвременье. В том числе идеологическое.

Тогда нам казалось: вот скопируем с Запада демократию — и все наладится. Но и здесь мы оказались заложниками собственного сознания: не знаем, во что верить и куда идти. И вот уже третий десяток лет и без того ветхий воз Государства Российского трещит, раздираемый в разные стороны Лебедем, Раком и Щукой глобальных перемен, не двигаясь с места.

Дело здесь не только в извечной двойственности русской натуры, которая объединяет в себе прямо противоположные начала. И не в том, что за всю свою историю Россия почти никогда не знала гражданского согласия — со времен смут и до революций ХХ века. Помимо всего этого в конце прошлого столетия мы испытали череду новых величайших потрясений.

Во-первых, русские пережили распад великой империи, что само по себе случается редко. Как чувствовал себя наш человек в Советском Союзе? Конечно, он не жировал. Не на золоте ел и пил. Жил скромно, во многом себе отказывал. Однако при этом знал, что он «старший брат»! И в этой империи — первый среди равных. Был уверен, что несет другим народам свет, правду и цивилизацию, помогая им подняться из средневековой темноты; что русская рука действительно протянулась очень далеко. И вдруг все развалилось: мы оказались колонизаторами и оккупантами, которые якобы порушили распрекрасную жизнь других народов и навязали им свою волю.

Во-вторых, помимо распада советской империи в России сменился и общественный строй, что тоже встречается не так часто. Мы 70 лет жили при социализме. И даже осознавая определенные его недостатки, считали, что это наиболее справедливая система. Достаточно лишь кое-что в ней подправить, и она способна существовать вечно. Но система эта рухнула, и оказалось, что ее устройство в принципе далеко от совершенства.

Более того, исчезла и ведущая роль государства в общественной жизни. Раньше партия обеспечивала простого советского человека всеми нехитрыми благами, и он чувствовал себя защищенным. Теперь же лишенный поддержки народ растерялся, началась массовая истерика.

В результате демократия, которую реформаторы рисовали в столь радужных красках, стала людям поперек горла. К тому же экономическая политика, проводившаяся правительством в эти годы, была такова, что все фабрики и заводы под шумок либеральной трескотни растащили Мордашовы, Ходорковские, Гусинские с Березовскими, а русские остались у разбитого корыта. И хотя сами демократические ценности здесь, конечно же, ни при чем, люди от них отвернулись. А сегодня все слышней голоса, заявляющие о том, что нам нужно сильное государство, новый великодержавный патриотизм.

Однако и здесь нам мешает отсутствие общих ориентиров. Народ расколот. И выяснилось, что у нас нет даже общего прошлого. Одни, насмотревшись на все новое, говорят, что при социализме была правильная и прекрасная жизнь. Другие в ответ на это вспоминают ГУЛАГ, застенки НКВД, доносы, слежки и расстрелы. И сегодня мы не можем нейтрально оценить то, что происходило с нами в прошлом веке, продолжая ломать копья вокруг Ленина, Сталина и иже с ними.

Но помимо отсутствия единого прошлого нет у нас и общего будущего. Мы никак не можем понять, что же нам все-таки нужно. Одна часть стремится к рыночной экономике, другая не прочь вернуться в социализм. Сама же власть ничего вразумительного по этому поводу ответить не может: была приватизация преступной или нет, нужно ли заниматься пересмотром ее итогов (как делала та же Украина) или, поставив на этом точку, двигаться дальше к новой жизни. Мы зависли где-то посередине. И это самое опасное.

К тому же Россия который уже век подряд не может решить, кто же мы, в конце концов: Европа, Азия или нам действительно уготован третий путь, определенный размерами страны и ее геополитическим положением. Плюс ко всему страшная разобщенность между народом и властью. Когда старое государство окончательно сгнило, эта пропасть лишь увеличилась.

Многие ценности, взятые нами из советского прошлого, оказались ложными. К примеру, в интернационализм, который коммунисты насаждали 70 лет, никто из «младших братьев» не поверил. И как только у них появилась возможность заявить о своем национальном превосходстве, они поперли русских из своих республик. Одни мы до сих пор носимся с этой идеей как дурак с писаной торбой.

Необходимо по крупицам собирать то русское, что у нас еще сохранилось. Советского человека так и не получилось. Остались латыши, эстонцы, украинцы, чеченцы, татары… И пока еще не исчезли сами русские, им тоже нужно понять, кто же они на самом деле и в чем заключаются их национальные интересы.

Процесс нашей самоидентификации уже пошел. И власти он не нравится. Вызывает ненависть и раздражение. Потому что тем, кто нами правит, выгоднее, чтобы мы оставались безымянным и безропотным быдлом. Бродили бы по этой земле, не имея ни традиций, ни культуры — ничего, что могло бы вывести нас из подчинения чужой воле. Цели Запада точно такие же. Способны ли мы что-нибудь этому противопоставить?

Во-первых, нам пора внятно определиться по отношению к своему прошлому и будущему. Что это значит? Посмотрите, к примеру, на немцев. После краха фашизма они назвали вещи своими именами и идут дальше, стараясь лишний раз не бередить еще свежие раны. Уничижительно высказываться о собственном прошлом не принято и у других наций. Так или иначе, потомки всегда отделяют зерна от плевел. И нам придется пройти тот же путь.

Во-вторых, необходимо собирать свои культурные ценности, беречь родной язык, сохранять традиции и обычаи, столь же бережно относиться к своей религии.

Несколько лет назад я хоронил друга, которого убили бандиты. И думал: «Как правильно провести погребение?» К парторгу или трудовому коллективу больше не обратишься. Значит, надо возвращаться к православному обряду. Даже не придерживаясь досконально всех предписаний церкви, нам сегодня как минимум в трех случаях не обойтись без ее помощи: когда человек родился, его нужно крестить, когда женился — обвенчать и когда умер — отпеть по всем православным канонам.

В-третьих, нужно пересмотреть свое отношение к праздникам. Отобрать те из них, которые выдержали проверку временем. Прежде всего, это 9 Мая — День нашей Великой победы над фашизмом. Вокруг таких дат мы действительно способны объединиться. И именно такие праздники нужно отмечать всей страной. Само собой, к ним же относятся Новый год, 8-е Марта, День защитника Отечества. Хорошо, что возрождаются и традиционные Пасха, Рождество, Троица… Но зачем нам те праздники, которые рвут народ на куски?

Я уважаю старшее поколение, однако считаю, что 7 ноября не способствовало сплочению русских. И его все-таки лучше отмечать (тем, кто хочет) в домашнем кругу. С другой стороны, когда некоторые говорят, что 4 ноября 1612 года — это очередная нелепая выдумка депутатов, я не могу согласиться. Извините, господа! Именно тогда впервые самоорганизовался русский народ и ополчение под предводительством Минина и Пожарского выгнало поляков из Кремля. Из этого относительно нового праздника тоже вполне можно сделать объединяющий.

Кроме того, нам нужно искать общие ценности. И как ни крути, это прежде всего справедливость. Наш народ всегда к ней стремится. И если не находит, все равно не мирится с ее отсутствием. Как не мирился при царе или в годы советской власти.

Сегодня ощущение несправедливости по-прежнему отравляет русское сознание. И если власть не устранит главное нынешнее противоречие между нищими и сверхбогатыми, рано или поздно оно вновь может вывести народ на улицу, и тогда никому мало не покажется: русские медленно запрягают, но быстро ездят.

Во-вторых, нам нужна правда. Русским все время врали. Однако за 70 лет мы худо-бедно научились отличать ложь. И когда мне показывают по телевизору нанятых людишек с флагами, которые выходят на площадь, чтобы поддержать кремлевские реформы, я им не верю. Советская машина пропаганды была в сто раз мощней, но под грузом лжи и она рухнула. Власть же сегодня становится на ту же дорожку: подтасовываются результаты выборов, организуются фальшивые митинги, рвут глотки нанятые глашатаи…

В-третьих, русским нужна свобода. Ошибаются те, кто думает, что все мы готовы продать ее за пайку хлеба. Немало среди нас и таких, кто крепко стоит на ногах и, хлебнув свободы, так просто ее уже не отдаст, будет драться за нее до конца. Это не беспомощные старики и старушки, а наиболее активная и трудоспособная часть нашего общества. Обратно в клетку ее уже не загонишь.

Именно на всех этих ценностях можно взрастить самое важное — цельное мировоззрение русского человека. И кстати, такую надежду дает наша молодежь.

Я смотрю и на собственных сыновей. Как и их сверстники, они не обременены комплексами советской империи, однако любят свою страну не меньше нашего. И хотят жить в России. Не по той причине, что она страна победившего социализма, а просто потому, что это их Родина.

Наши дети отбросили шелуху устаревших представлений и ложных ценностей. И очень важно, чтобы в их сознании место рухнувших мифов не заняли новые. Поэтому главная задача старшего поколения — передать молодежи то, что не зависит от общественного строя или текущей политики. Я говорю именно об осознании своей принадлежности к русскому народу. И если вместе с ними мы сумеем выстроить единую систему ценностей, способную противостоять давлению с Запада и напору с Востока, то и завтра к названию этого народа всякий раз с гордостью можно будет прибавлять слово «великий».

Что и говорить, зеленый змий для многих соотечественников лучший друг и советчик в любых ситуациях. Без водки русский человек не работает и не отдыхает, не радуется и не горюет. Почему же алкоголь так прочно вошел в нашу жизнь?

Тема русского пьянства необъятна. Трудно рассуждать о ней в общем, не рискуя при этом растечься мыслью по древу. Поэтому лучше, пожалуй, говорить о собственном опыте. У меня, как и у любого человека, который не сильно закладывает за воротник, с детства сложилось негативное отношение к чрезмерным возлияниям. Родители мои были людьми непьющими, однако старший брат подружился с бутылкой лет в пятнадцать и не расставался с ней до самой смерти. Из-за нее и умер, не дожив до пятидесяти, так же как в самом цветущем возрасте сгорают от водки сотни тысяч русских мужиков.

Когда при мне говорят, что у кого-то пьют муж, брат или отец, я прекрасно понимаю, о чем идет речь. Ночные дебоши с вызовами милиции и скорой помощи, исчезновение из дома денег, собираемых по крохам на семейные нужды, постоянный страх несчастных родителей… Все это я наблюдал подростком, когда мой в общем-то вполне нормальный, здоровый и талантливый старший брат, которым я когда-то гордился, вернулся из армии и стал на путь, превративший нашу жизнь в кромешный ад. Из этого я сделал первые выводы: пьянство и алкоголизм ведут к вырождению и распаду личности, к краху семьи.

Сам я впервые попробовал пиво в семнадцать, уже уехав из дома и устроившись работать на стройке монтажником-высотником. Но по-настоящему прикладываться к бутылке пришлось только в армии. Спирт, самогон и одеколон, которые привозило с собой молодое пополнение, — все шло в ход. Солдаты пили на спор, пили от скуки и от безделья, пили и так и сяк. В общем, в алкогольный угар, несмотря на изначально негативное отношение к пьянству, окунуться довелось по полной программе. Так я пришел к следующему выводу: как ни крути, окружение, в котором находится человек, способно порой сыграть решающую роль в его приобщении к рюмке.

После этого, попав в журналистскую среду, я обнаружил, что и там пьют поголовно. Одним из основных правил общения с героем статьи было раздавить с ним бутылочку, чтобы беседа получилась искренней и непринужденной.

А когда началась перестройка, одни русские люди все потеряли, а другие стали зарабатывать первые по-настоящему большие деньги. И все принялись пить еще больше: кто от бедности, кто от богатства. Многие мои друзья, сегодня вполне успешные люди, через это прошли. Пили от растерянности в новых условиях. Пили, снимая стресс от коренной ломки привычного уклада жизни. Не будем врать: так жили все.

За границей о нас сложилось представление как о людях, мягко говоря, в питии не очень воздержанных. Жизнь в России, видите ли, настолько сумасшедшая, что разобраться в ней без ежедневной «поллитры» никому не под силу. И с подачи наших иностранных «друзей» мы сами первыми поверили в этот миф, так же как в мифы о русской лени или русском невежестве.

Между тем на Руси пьянство никогда не приветствовалось ни церковью, ни государством. Была у нас и своя уникальная культура пития. Медовуху или пиво наши предки варили всем миром. И всем миром пили их на праздничных пирах. Спиваться поодиночке стали в кабаках, появление которых в России во многом и способствовало возникновению пьянства в сегодняшнем его понимании.

Многие наши правители последовательно боролись с чрезмерным употреблением спиртного. Иван Грозный, к примеру, за распитие водки в непраздничные дни ввел наказание плетьми, батогами и даже тюрьмой. Не менее жестоко карал пьяниц Петр Первый. Неустанно клеймили этот порок и почитаемые народом православные проповедники.

В то же самое время в «просвещенной Европе» не просыхали ни низы, ни верхушка общества. И церковные, и светские власти вынуждены были даже издавать специальные указы, запрещавшие, к примеру, нетрезвым гражданам появляться на судебных заседаниях или богослужениях.

Даже сама водка вовсе не является русским изобретением, как считают многие, а пришла к нам с Запада. Россия никогда за всю свою историю не была первой по употреблению спиртного. И в начале XX века по количеству выпиваемой водки она стояла на десятом месте, в то время как лидировали в этом сомнительном марафоне ведущие европейские государства и Америка.

Опровергают миф о поголовном пьянстве наших предков и рассказы моего собственного отца, который был родом из Архангельской области. Выпивали в их селе только по большим праздникам, да и то немного.

По-настоящему пить стали при советской власти, которая ввела водочную монополию. Новому государству нужны были средства на индустриализацию, и оно стало решать денежные проблемы за счет здоровья собственных граждан, предоставив в их распоряжение целые реки относительно дешевой алкогольной продукции низкого качества. Бытовому пьянству способствовал и сам уклад жизни, когда все было известно на годы вперед и люди убивали скуку за бутылочкой красненького по рубль тридцать семь или беленькой по три шестьдесят две. Благо зарплаты на эту нехитрую роскошь хватало.

Сегодня же у нас, только по официальным данным, около трех миллионов алкоголиков. По количеству выпиваемого на душу населения мы давно перешагнули порог, за которым начинаются необратимые изменения в генофонде нации. Не говоря уже о том, что вместе с алкоголизацией общества нарастает волна преступности.

Понятно, что в обозримом будущем человечество не сможет избавиться от пристрастия к алкоголю. С этим злом нам придется как-то уживаться и впредь. Поэтому нужно пропагандировать культуру пития.

Пить так же, как мы делали это десять лет назад, сегодня чистый анахронизм. Во-первых, в условиях рыночной экономики человек, привыкший ежедневно надираться до поросячьего визга, попросту неконкурентоспособен. А во-вторых, те, кто уже чего-то достиг, вполне могут позволить себе перейти с водки на хорошее вино. Что в общем-то и происходит: его потребление ежегодно растет примерно на пять процентов. Однако решительных подвижек в этом направлении можно ждать лишь с повышением уровня жизни всех россиян. Особенно это касается села, которое захлестнуло поголовное пьянство.

Вместе с тем в последние годы у нас упущен момент приобщения к стакану. Как водится, все начинается с пива. И любой нарколог скажет вам, что его регулярное употребление вполне способно вызвать хроническую зависимость. Однако пиво до недавнего времени практически не считалось у нас алкогольным напитком. И это позволяло пивным компаниям (на корню скупленным иностранными концернами) проводить массированную обработку сознания нашей молодежи, в геометрической прогрессии множа ряды малолетних алкоголиков.

Не остановить эту вакханалию означало поставить крест на будущем своей страны. И хорошо, что необходимые законы, ограничивающие продажу пива, все-таки были приняты.

Но если уж мы сами сознательно спиваемся, давайте хотя бы позаботимся о будущем поколении и станем отдавать деньги не кавказским алкогольным баронам, курирующим подпольные спиртзаводы, а государству. Не прекращение водочного произвола является очередным преступлением российской власти по отношению к собственному народу. Производство спиртного давно пора национализировать.

В целом же, как ни банально это звучит, все зависит от самого пьющего. Если у русских не будет других интересов, кроме содержимого бутылки, то нас уже ничто не спасет. Если же мы еще способны ценить нечто большее, то и у всей страны есть шанс, продрав глаза после многолетнего запоя, выбраться из-под забора, под которым она провела все последние годы в бессознательном пьяном угаре.

К сквернословию в России, как и к пьянству, сложилось двойственное отношение. Кого ни спроси — любой осудит мат, что не мешает большинству из нас использовать нецензурные выражения в повседневном общении. Оправданием обычно служит: «Да это я так, для связки слов». Однако подобным предназначением роль мата не исчерпывается. Более того, сам характер употребления бранных слов в последние годы сильно изменился.

С 16 лет я работал на стройке. А про то, как матерятся строители, даже анекдоты складывают. Понятное дело, все мы были грешны. Но с нами трудился один пожилой работяга — яростный матерщинник. Он не просто употреблял нецензурные слова — его брань была оскорбительной. Ругаясь, он сознательно стремился обидеть человека и, матерясь, забывал обо всем, терял чувство меры.

У молоденькой крановщицы был свой способ борьбы с этим злом: она просто останавливала работу и не начинала ее до тех пор, пока обидчик не приносил ей извинений. Правда, действовало это недолго. В конце концов вся история закончилась весьма печально для самого любителя грязной брани. Однажды наш сварщик-боксер, которого тот неосторожно задел в своих словесных излияниях, не вытерпел и сломал ему челюсть. Этот нокаут пагубное пристрастие матерщинника как рукой снял (то есть буквально рукой).

Не могу представить себе, чтобы нечто подобное произошло в наши дни. Мат стал чем-то привычным. Нецензурная брань уже вроде как и не оскорбление вовсе. Она экономит лексические усилия: зачем прибегать к сложным словесным конструкциям, когда можно выразить все привычной фразой? Тут ничего не поделаешь — скудость мышления многим приходится прикрывать цветистыми оборотами ненормативной лексики. Не случайно родилась присказка: «Мы матом не ругаемся, мы на нем разговариваем». Я бы еще добавил — мыслим и чувствуем.

«Только русский человек может восхищаться красотой заката исключительно в матерных выражениях», — повторяет с телеэкрана сатирик Задорнов. И зал рукоплещет: знай, мол, наших! Широта русской души, понимаешь… На деле же — элементарное бескультурье, возведенное в ранг черты национального характера.

Мы всегда с какой-то необъяснимой гордостью считали, что в искусстве материться превзошли весь мир. Однако табуированные слова есть у всех народов. Просто то, что считается зазорным у одной нации, для другой — в порядке вещей. К примеру, в основе русского мата — отношения между мужчиной и женщиной. Помните анекдот? Переводчик иностранной делегации во время экскурсии на российском заводе передает диалог между рабочим и бригадиром: если рабочий через час не закончит вытачивать деталь, то бригадир вступит с ним в интимные отношения. На что пролетарий невозмутимо отвечает, что он уже вступил в вышеупомянутые отношения и с самим бригадиром, и с его матерью, и с администрацией завода, а потому плевать хотел на указания начальства.

В то же время у испанцев часть выражений из этой сферы свободно используется в речи и наши переводчики нередко испытывают определенные трудности, сталкиваясь с ними в литературных произведениях. Ругаются же испанцы совсем другими словами.

А у немцев, к примеру, самые оскорбительные высказывания связаны с отправлением естественных надобностей. Самой же грязной бранью вообще считается та, что используют английские моряки и докеры. Поэтому не надо думать, что мы здесь самые продвинутые. Просто у каждого народа свой подход, как ни печально это прозвучит для заядлых матерщинников- «патриотов».

Неправы и те, кто считает русский мат нововведением монголов, оказавших дурное влияние на изначально непорочных и восприимчивых славян. Мат зародился в глубокой древности. И никто нас им не заражал — сами научились. Другое дело, что изначально он имел мистическую природу и употреблялся лишь посвященными — жрецами — в их языческих богослужениях.

Постепенно происходила десакрализация, то есть «расколдование» мира. И мата в том числе. Он получил широкое распространение. Однако употреблялся в основном в низших слоях. Не случайно говорят: «Ругается как сапожник». В высшем же обществе, где за один неподобающий взгляд вызывали на дуэль, это было немыслимо. Существовали, конечно, и эротическая поэзия Баркова, и хулиганские произведения Пушкина, Афанасьева, Державина… Но все это носило характер забавы. Авторы подобных опусов матерились с юмором, беззлобно, веселя себя и немногих читателей.

Чего не скажешь о множестве современных писателей, якобы претендующих на разрушение запретов, на деле же стремящихся любой ценой достичь дешевой популярности и, как следствие, обогащения. Впрочем, это не причина, а всего лишь следствие того, что брань проникла во все сферы нашей жизни. Кое-где она даже стала чуть не языком профессионального общения. Более того, употребление нецензурщины или рассказ друг другу похабных анекдотов превратились в символ особой доверительности отношений.

Если сюда добавить и повсеместное распространение блатного жаргона (чему способствовала массовая отсидка россиян в прошлом веке), то картина получится еще более удручающая. Тем более что многие из тех, кто недавно сам топтал зону, теперь определяют общую, в том числе и культурную, атмосферу нашего общества.

Стоит ли удивляться, что прокуратура и налоговые органы совершают «наезды» на неугодных олигархов, бизнесмены и политики «заказывают» друг друга, так называемые хозяйствующие субъекты даже юридические вопросы решают «по понятиям», а «по фене ботают» не только пацаны в подворотнях, но и домохозяйки. Что говорить, если сам президент в свое время на всю страну заявил о намерениях «мочить в сортире» чеченских боевиков!

Вместе с неиссякающим потоком русского мата вся эта словесная грязь не только засоряет «великий и могучий», но и развращает душу народа. Те метаморфозы, которые в последние годы претерпевает русская брань, ярко отражают изменения нашего сознания.

Нельзя не заметить, что и назначение мата в последнее время изменилось. Его главным предназначением вновь стало оскорбить человека. Не так давно эти черты приписывали исключительно городскому мату. В деревне же люди матерились вроде бы не со зла, а так — по простоте душевной. Сегодня эти различия практически стерлись: отборным трехэтажным кроют у нас повсеместно, не щадя ни Бога, ни матери.

Весь двадцатый век над россиянами проводили эксперименты. И мат порой становился для русского человека единственным способом открыто выразить то, что происходило у него в душе. Мат — очень экспрессивное и агрессивное средство. Используя его не в экстремальных случаях, а в повседневном общении, мы как бы повышаем планку собственной чувствительности, грубеем и душой, и мыслями. Родители грязно ругаются в присутствии детей. Интеллигентные с виду женщины порой загибают так, что у иных мужиков уши в трубочку сворачиваются. В нашу жизнь все больше проникают грязь и разврат, составляющие самую сущность русской ненормативной лексики.

Кто-то первым делом вспомнит здесь о цензуре. Запретим, мол, ругаться с телеэкрана, закроем неугодные программы и периодические издания — и сразу наступит полное торжество нравственности. Да и соответствующую статью в Уголовном кодексе тоже никто не отменял. Однако инквизиторские методы никогда себя не оправдывали, а уж в нашей стране и подавно. Болезнь лишь уйдет внутрь.

На деле больше внимания нужно уделять настоящей культуре, а не заимствованному иностранному ширпотребу, напичканному англоязычными «motherfuckers» и прочими эквивалентами нашей собственной матерщины.

Что же касается сохранения нравственного здоровья, мне в связи с этим вспоминается притча о Будде. Еще босоногим проповедником бродил он по деревням, рассказывая крестьянам о своем учении. В одном из селений его стали бранить последними словами. На что Будда невозмутимо ответил: «Вчера я был в другой деревне, где меня превозносили в похвалах. Но я не принял их слов: это не мое. И вашу брань не возьму. Оставьте ее себе».

Внутреннее спокойствие и душевное равновесие, пожалуй, единственный способ борьбы с этим злом. Важно, слыша брань, не заводиться, не давать энергетическому вампиру, которым является любой злобный матерщинник, упиться нашей энергией, излив потоки своей душевной нечисти. Пусть оставит ее себе.

И главное — не забывать собственных православных ценностей, несовместимых с употреблением бранных слов. Помимо всего прочего, матерясь, мы служим дьяволу. И любителям крепкого словца неплохо было бы хоть изредка вспоминать и об этом.

Зависть всегда была свойственна людям. И с тех пор, как Каин убил Авеля, не случайно считается одним из самых страшных грехов. Несмотря на это, у любого народа на каждого Моцарта обязательно найдется свой Сальери.

Трудно говорить о прошлых поколениях. Однако, обратившись к авторитетным источникам, мы видим, что в произведениях Толстого, Достоевского, Чехова герои мечутся, ищут свою правду, переживают бурные страсти. Но тех, кого съедала бы черная зависть к ближнему, отыскать среди них нелегко. То ли эта грань человеческой души не исследовалась нашими классиками, то ли зависть не была столь уж определяющей чертой русского характера. (Тем более что и в более ранних источниках народ наш всегда изображался как смиренный и незлобивый.)

Но откуда же тогда взялось распространенное убеждение западных и отечественных политологов в том, что, к примеру, революция 1917-го родилась именно из зависти русского народа к богатым?

Кто-то скажет здесь, что чувство это было не свойственно русским лишь до тех пор, пока они жили общиной: при патриархальном укладе жизни не существовало самих поводов для зависти, так как все были равны. С развитием же капитализма и ростом социального неравенства дала знать о себе и зависть.

Однако, на мой взгляд, нельзя отрицать и того, что особую роль сыграли при этом профессиональные революционеры-космополиты, которые на всем протяжении прошлого века сознательно прививали народу не лучшие качества. Причем зависть среди них едва ли не главное, так как именно из нее рождается множество других грехов: раздражение, ненависть, ожесточение, злословие, гнев, ложь, честолюбие…

Тот же булгаковский Шариков был вполне безобидным идиотом до тех пор, пока, встретившись со Швондером, не проникся духом классовой ненависти. Руководствуясь умело разжигаемой завистью, такие же Шариковы в массовом порядке строчили потом доносы на соседей, имевших смелость хоть чем-то выделяться на фоне их серой массы. Причем это считалось даже какой-то особой доблестью. В моей семье отец, к примеру, провел два года в тюрьме, взяв на себя вину матери. (В голодное время она принесла с колхозного поля пару кукурузных початков для своих детей и не поделилась ими с заглянувшей на огонек соседкой, а та не простила ей этого и сообщила куда следует.) Сколько таких историй хранят русские семейные предания! Вчерашний народ-богоносец, которому объяснили новые правила игры, с легкостью пустился во все тяжкие. И в основе всего этого лежала она же — зависть, прикрытая «идеологией будущего».

Космополиты лишь подтолкнули нас к пропасти, разбудили в душе качества, которые подавлялись русской культурой. Но сделали это очень тонко и расчетливо. И то, что приведенный выше анекдот родился именно в советское время, кажется мне вполне закономерным.

Сам характер социалистического общества подрывал веру человека в собственные силы. Что оставалось тем, кто вынужден был довольствоваться существованием в строго очерченных рамках? Только завидовать своим соотечественникам, которым посчастливилось приобщиться к благам административной кормушки с ее относительной свободой и изобилием. И та же зависть, которую взрастили в народе коммунисты, в результате послужила их собственному падению.

Однако смена режима сама по себе не ведет к очищению народной души. Переходное состояние, напротив, только усугубляет ситуацию.

Теперь русские завидуют более удачливым, ловким, хитрым. Все той же привычкой народа определяется и какая-то особая — безмерная и в то же время абсолютно пассивная — ненависть к олигархам. При этом разрыв между богатыми и бедными превышает все мыслимые пределы, а мы покорно терпим, задыхаясь в бессильной злобе.

Почему так происходит? Может, нам просто жаль терять драгоценный повод для зависти, без которой мы уже не мыслим своего существования?

Мне как-то встретились результаты опроса, в котором младших школьников спрашивали, кем они хотят быть: бедными или богатыми. Большинство ребят предпочли бедность. «Среди богатых много плохих людей», — поясняли они свой выбор. О чем это говорит? Вместо того чтобы прививать детям веру в собственные силы, русские по-прежнему передают им по наследству ненависть и зависть.

— Негодяй Ходорковский, присвоил себе пол-России. Пусть теперь тюремной баланды похлебает!

— Вот так сборная — получают миллионы, а в чужие ворота гол забить не могут. Поделом им — всех разогнать!

— А Волочкова-то — слышали? — довыпендривалась! Уволили из Большого — так ей и надо!

Кому из нас не приходилось слышать подобное? И дело здесь не в том, насколько обоснован «праведный гнев» россиян (поводов для него действительно немало), а в том, что к нему неизменно добавляется зависть, которая мешает русским чувствовать себя счастливыми.

Причем люди завидуют порой чему-то совсем неожиданному: спившиеся селяне не могут простить работящим переселенцам их трудолюбия; мать не в силах смотреть на счастье дочери, которой в отличие от нее достался любящий муж; злые завидуют добрым, больные — здоровым, вечно унылые — веселым и жизнерадостным. И зависть эта зависит не от материального достатка (жемчуг, как известно, тоже бывает мелковат), а от внутреннего состояния каждого из нас. Виной всему, на мой взгляд, ощущение ущербности, которое испытывают люди, обделенные самым главным — любовью, заботой, пониманием близких.

При этом чувство, которое черной змеей вползает нам в душу, не принято выставлять напоказ. По опросам, 90 процентов москвичей никогда не завидуют. Но когда людей спрашивают, например, о том, счастливы ли они, утвердительный ответ почему-то дают меньше половины из них.

Тем временем наше телевидение и дальше побуждает бедных к зависти, без конца показывая, как живут богатые. И не уделяет необходимого внимания тем, кто достигает успеха благодаря собственному труду. Изо дня в день мы наблюдаем, как можно, ничего не делая, стать звездой, прославиться за счет пошлости, достичь вершин славы на волне бесконечных скандалов. Как тут не завидовать тем, кому все это легко удается? И как не думать: богатый — значит, украл, звезда — с кем-то переспала.

Самое страшное, что такая психология укореняется в наших детях. Ведь зависть, которая насквозь отравляет их души, — прямой путь к несчастью. Она же пробуждает самую примитивную реакцию: «У моего соседа есть, а у меня нет. Несправедливо! Пойду грабить». И многие идут.

На уровне отдельной личности чувство это будет существовать всегда. Однако в обществе можно создать предпосылки, которые препятствовали бы ее укоренению в душе народа. Важно, какие человеческие качества сегодня востребованы, поэтому наша задача — показывать больше позитивных примеров.

С другой стороны, если уж мы не в силах справиться с завистью, давайте попытаемся повернуть ее в правильное русло, из черной перекрасить в белую. Ведь она же порой может стать для человека стимулом: «Он чего-то добился — и я смогу!» Каждый из нас способен на многое, вопрос лишь в том, какую цену ты готов заплатить за успех. К сожалению, именно об этом забывают завистники, обращая внимание лишь на конечный результат чьих-то усилий.

Более того, у нас преобладает примитивная зависть к материальному. Отсюда и естественная ответная реакция некоторых преуспевших сограждан — желание выпендриться, лишний раз наступить на больную мозоль тем, кто не в силах обуздать собственные разрушительные страсти. Получается какой-то порочный круг. Разорвать его можно, лишь вспомнив, что перед Богом все наши богатства ничего не стоят.

И еще неплохо бы не забывать простую истину: завистник в отличие от любого другого грешника вредит прежде всего самому себе. Не случайно русская пословица гласит: «Железо ржа съедает, а завистливый от зависти погибает». И если не поборем этого коварного врага, то действительно рискуем сгинуть с лица земли как единый народ, превратившись в жалкое скопище несчастных разрозненных людей. И уж тогда-то наша участь точно станет незавидной.

Один мой знакомый работал в салоне игровых автоматов. И однажды рассказал, как к ним пришла бабушка — божий одуванчик, у которой накопилось шесть тысяч рублей долга по квартплате. Старушка принесла всю свою пенсию — на тот момент немногим более двух тысяч — в надежде выиграть необходимую сумму, чтобы расплатиться с коммунальщиками.

Честно говоря, я немало удивился такому повороту, когда человек по самому прозаическому делу полагается на удачу и случай. Раньше мне казалось, что игрой увлекаются либо психически незрелые подростки, либо очень состоятельные люди, которые уже все имеют и не знают, чем бы еще пощекотать себе нервы. На самом же деле этой пагубной страсти подвержены все слои населения. И эта история заставила меня в очередной раз задуматься о специфической черте нашего народа — страсти к халяве.

Мне кажется, корни такого отношения к жизни кроются в глубокой древности. И может быть, именно поэтому мы все еще живем очень бедно. Предки предоставили нам гигантские богатства, завоевав и освоив эти необъятные просторы. В России умереть с голоду гораздо сложнее, чем где бы то ни было. И наверное, такая ситуация основательно нас развратила.

Думаю, в этом заключается первая причина того, что мы никак не можем избавиться от своей «халявной» ментальности. Казалось бы, сегодня всем понятна необходимость развивать новые направления производства, внедрять современные технологии. Без них конкурентоспособность России попросту немыслима. Но с другой стороны, зачем напрягаться, когда нефть с газом чуть ли не сами текут из земли?

Вторая причина — привычка жить при социализме. Уже сама революция для многих стала реальным шансом на халяву хапнуть чужого добра. Правда, закончилось все это тем, что награбленное очень скоро буквально кровью выхаркали. Большевики быстренько оттяпали обратно захваченную помещичью землю. Да и остальное богатство никому впрок не пошло — то, что легко досталось, обычно не ценят и не стремятся сохранить.

Но вот прошли эти 70–80 лет, и грянула еще одна глобальная халява — российская приватизация. Причем многие из новых хозяев жизни не смогли с умом распорядиться захваченной собственностью. Именно такие люди несколько лет назад обратились к моему другу с предложением организовать совместное производство. От него им потребовался лишь опыт реальной работы. Потому что у них есть пустующие цеха, деньги, но нет необходимых знаний и умения обращаться со всем этим добром.

Неудивительно, что зачастую это добро попросту переходит из рук в руки, позволяя владельцам безбедно жить за счет его перепродажи. Причем подобный разврат жирующей верхушки уже отразился и на остальном народе. А русское авось только укрепилось в качестве объекта незыблемой веры: кто-то смог хапнуть — авось и у меня получится, даст Бог, и на этот раз пронесет…

Плюс ко всему вечная надежда на чудо, которая постоянно нас расхолаживает. К примеру, после памятного дефолта 1998 года многие думали, что России конец. Тем более что на горизонте уже маячил пик платежей по внешним долгам, а бюджет страны составлял всего 20 миллиардов долларов. Но похоже, Бог действительно любит Россию. Цены на углеводородное сырье вдруг подскочили. И в 2003-м мы как-то незаметно выплатили 17 миллиардов, потом досрочно рассчитались по оставшимся долгам. А депутаты через три года сверстали бюджет, расходная часть которого составила около 200 миллиардов долларов.

То есть за семь лет доходы государственной казны увеличились почти в десять раз. Где еще такое возможно? Однако правительство сидело на этих деньгах и не особо стремилось вкладывать их в развитие производства. Действительно, зачем ломать голову, если с неба свалилась небывалая халява? То же самое повторилось и во время следующего кризиса.

Естественно, стремлением русских людей к халяве пользуются все, кому не лень. И в желающих нажиться на этом всенародном чувстве нет недостатка. Наверное, больше нигде в мире не существует столько обманных аттракционов, начиная от привокзальных наперсточников или лохотронщиков и заканчивая десятками финансовых «пирамид». Однако, несмотря на то, что нас уже столько раз учили на собственных ошибках, ничего не меняется. Вчера люди верили «МММ», «Властелине» и им подобным, а сегодня так же продолжают нести свои кровные новым мошенникам. Взять хотя бы строительное кидалово, на которое одинаково легко попадались как наивные провинциалы, так и умудренные опытом москвичи.

Как видим, закон в этой ситуации зачастую бессилен. Наказать виновных практически невозможно. Единственный способ бороться с обманщиками — не попадаться на их удочку. Однако тем, для кого сладок бесплатный уксус, достаточно показать сыр в полцены — и они сами выстраиваются в очередь к мышеловке.

Более того, нередко мошенник и его жертва связаны общей целью: оба стремятся нажиться за чужой счет. Стоит ли удивляться, что, когда один халявщик хочет перехитрить другого, всегда выигрывает профессионал? Вот и продолжают множиться толпы обманутых, погнавшихся за «дешевым» жильем, «бесплатным» кредитом и прочей дармовщинкой.

Нередко приходится также слышать всхлипывания жертв всевозможных форм сетевого маркетинга. И мне всегда хочется спросить таких людей: неужели вы не знали, во что ввязываетесь? Или просто сами надеялись обогатиться любым способом, чтобы потом вовремя соскочить, и теперь льете слезы? Как тут не вспомнить незабвенного Леню Голубкова, корчившего из себя партнера, а в итоге полностью оправдавшего нелестный отзыв: «Халявщик ты, Ленька!».

Не сказать, что халява — чисто русское понятие. У других народов тоже есть тяга к легкой наживе. К примеру, на Дальнем Востоке все казино (пока их деятельность в России была разрешена повсеместно) оказались забиты китайцами. У них игорный бизнес под запретом, вот и везли тамошние богатеи свои миллионы сюда, чтобы проиграться в пух и прах.

Раньше у нас тоже ничего подобного не было. Поэтому, когда появилась возможность испытать удачу, народ с головой кинулся в этот омут. Но, понимая, что вечная страсть к игре сильнее разума и значительная часть населения просто не в силах с ней бороться, наша власть тоже должна была действовать, а не умывать руки. В результате откровенного ее попустительства чуть ли не в каждой деревне выросли игровые автоматы, с которых, к слову, государство не имело почти никаких доходов. Более того, сформировалась целая армия игроманов — больных людей, подчистую спускающих и свои, и чужие деньги. Потом с большим опозданием, приняли-таки закон, запрещающий деятельность подобных заведений и предполагающий создание в стране четырех игорных зон. Однако зоны эти так толком и не заработали. А организаторы игорного бизнеса нашли новые лазейки, позволяющие, пусть не в прежних масштабах, стричь купоны на страсти людей к халяве. Причем правоохранители их вроде и не замечают.

В конце концов, если у самих ничего не получается предпринять, можно ведь посмотреть, как ту же проблему решили другие. В Монако, куда ездит попытать счастья за игровым столом вся Европа, этот бизнес обложен огромными налогами, на которые и живет их крохотное княжество. А американцы построили свой Лас-Вегас посреди пустыни. И каждый желающий может оттянуться там по полной программе. Но чтобы продуться до трусов, их любителям азарта недостаточно просто выйти из своего подъезда и упереться в салон игровых автоматов. Для этого нужно специально приехать в столицу игр и развлечений. Да и с налогами там та же ситуация. К тому же индейцам, которые уже разучились работать, разрешили открывать казино в резервациях, чтобы они могли жить за счет пороков белого населения.

В России же на людских слабостях по-прежнему наживаются лишь дельцы. О всевозможных распродажах, когда народ оголтело сметает якобы уцененные вещи, уже и не говорю. Это целая индустрия по запудриванию мозгов потребителям. Тем более что и напрягаться особо не надо — достаточно заставить продавцов переписать ценники. Вот уж поистине, вокруг нас халявщик на халявщике.

Думаю, совет может быть только один: просто засучить рукава и начать работать, не надеясь на манну небесную. Иначе станут изобретаться все новые и новые способы ободрать любителей халявы. Не стоит забывать о том, что современным Остапам Бендерам позавидовал бы сам создатель четырехсот рецептов относительно честного отъема денег у населения. Поэтому всякий раз в погоне за очередной дармовщиной мы, подобно женщинам, устремившимся за бесплатными шмотками во время булгаковского сеанса магии, рискуем в итоге остаться голыми.

Как-то поехали мы на рыбалку. Собрались мужики в возрасте, много работающие и немало повидавшие. Разговор касался разных вещей. И постепенно перешел на тему войны. Вспомнили и фильм «Свои», показанный по телевидению. А вместе с ним — полицаев и прочих предателей, которые, выслуживаясь перед фашистами, следили за собственными односельчанами или становились членами карательных отрядов.

Лев Гумилев называл их субпассионариями, которым не хватает жизненной энергии. У антиподов таких людей — пассионариев — этой энергии много. И потому в любые времена они строят, сеют, созидают. На собственных плечах поднимают страну и двигают ее вперед, увлекая за собой менее активных соплеменников. Существуют также гармоничные люди. Они живут и растят детей, трудятся, честно зарабатывая свой хлеб, и тоже не зря коптят небо. А есть субпассионарии, которые не хотят по-настоящему работать, не способны к созиданию, не умеют уживаться с другими. Они лишь поглощают энергию окружающих и потребляют результаты чужого труда, ничего не давая взамен. Одним словом, паразитируют на теле общества. И когда их количество нарастает, общество начинает погибать.

В 17-м году именно такие люди захватили власть в России (причем сделали это руками все тех же пассионариев) и долго разрушали то, что построили до них, пожиная плоды искреннего энтузиазма миллионов соотечественников. Не случайно за это время не возникло новых идей или теорий. Люди, способные только разрушать, отбирать и делить, — эти «гусары революции», как говорил о своих соратниках Троцкий, — не могли больше ничего придумать, раз и навсегда вооружившись, как им казалось, вечными принципами марксизма-ленинизма.

Только в 50-е все более-менее наладилось…

Но в 91-м субпассионарии снова правили бал. А проще говоря, все та же мразь села нам на шею. Это и не удивительно, ведь в периоды больших потрясений, когда происходит взбалтывание общества, именно она всплывает первой и начинает активно искать, где можно во всей полноте применить свои гнусные навыки.

Вчера мразь доносила на соседей (впрочем, некоторые до сих пор не могут расстаться с этой привычкой). Она же раскулачивала и расстреливала. Взрывала храмы. Мразь надевала повязки полицаев. А позже травила великого писателя Шолохова, академиков Вавилова и Сахарова… Да мало ли сфер приложения ее специфических способностей во все времена.

Сегодня мы наблюдаем, как все та же мразь лезет изо всех щелей. Только и ждет малейшего повода обгадить то, что было хорошего раньше и делается сейчас. Думает, как бы снова устроиться, чтобы за чужой счет жрать и пить всласть. Сама же она бесплодна. И, чувствуя эту свою ущербность, пытается замаскироваться, принимает причудливые формы.

Раньше, к примеру, я со смехом наблюдал за тем, как возникают всевозможные сатанисты и другие секты. Думал, что это не более чем маскарад, устраиваемый людьми, не способными проявить себя как-то иначе. Однако вскоре стал понимать, что эти ребята не просто играют: их жрет и душит злоба. Они ненавидят все человеческое. И поэтому сбиваются в агрессивные стаи, тоталитарные секты, экстремистские группировки. Захлестнувший мир терроризм — из той же оперы. Просто мразь ищет таким образом способы самовыражения. При этом сама о себе она не может сказать, что она мразь. А потому часто рядится в одежды борца за справедливость. Происходит своеобразная сублимация ненависти и злобы. И мразь всегда находит себе оправдание. Сколько миллионов русских людей она истребила в прошлом веке, но даже сегодня называет это необходимой жертвой, возложенной на алтарь служения великой идее.

Мразь к тому же занимает самые разные этажи социальной лестницы. Мы можем столкнуться с ней и в глухой деревушке, и в кабинете столичного чиновника. Она же нередко выступает перед нами с высоких трибун или смотрит на нас с телеэкрана и учит, как жить, любить и во что верить.

Причем это явление общечеловеческое. Везде есть ущербные личности. Основное их качество — желание опоганить, оплевать, затоптать любые ростки прекрасного и на этой почве возвыситься.

К счастью, жизнь так устроена, что за все есть возмездие. И такие люди нередко сами наживают себе болезни и прочие беды. Классический пример: все, кто расстреливал царя, умерли страшной смертью. Судьба рассчиталась с ними за грехи. И сегодня мы видим, что семья последнего российского монарха, несмотря на все попытки убийц избавиться от следов содеянного, похоронена в Петропавловском соборе. А где могилы этих собак? История все расставила по местам. Поэтому не нужно думать, что всякое зло может проходить безнаказанно. Оно всегда возвращается к человеку и выходит ему боком. Не случайно старая истина гласит: каждый является творцом собственной судьбы.

К тому же мразь в общем-то и не живет вовсе, а мучается: кого-то ненавидит, кому-то завидует. Все ее раздражает. И ничто не приносит настоящей человеческой радости. И не стоит добрым людям бояться, что она победит. Конечно, не всем палачам приходит сиюминутное воздаяние, но истинного счастья еще ни один из них не нажил.

Лучше всего с ней не связываться: как говорится, не тронь дерьмо… Не надо давать мрази повода зацепиться за что бы то ни было, запустить в тебя свои щупальца. По возможности желательно уйти от любых контактов с ней, отстраниться. С мразью нельзя вступать в дискуссии — это лишь очередной повод для склок, в которых она как рыба в воде. Не нужно ничего ей доказывать или пытаться ее перевоспитать.

Раньше, когда мразь переходила допустимые пределы, ее просто вызывали на дуэль и убивали. (Правда, и она преуспевала в стрельбе, и тогда русский народ лишался лучших своих представителей, не боявшихся бросить ей вызов.) Сегодня такой возможности нет. Мразь спокойно живет бок о бок с нами. А потому всякий раз, встречая на своем пути очередного подонка, нужно осознавать, что столкнулся именно с ней. С мразью, которая ненавидит наш народ и готова на любые действия, чтобы унизить и растоптать его.

Нужно понимать: то, что ты делаешь с чистым сердцем, не может нравиться мрази. И мне уже много лет приходится выслушивать всевозможные нападки по поводу «Русского вопроса». Причем порой с откровенной ненавистью относятся к нему такие же русские, которые считают себя умными и образованными. И если для одних обсуждение этого вопроса — возможность сообща осмыслить проблемы и найти подходящие решения, то для других — способ излить всю свою желчь и ненависть. Наряду с добрыми откликами, по-настоящему согревающими душу, мы получали немало писем и от таких людей, готовых все испачкать грязью.

Но, как говорится, кишка тонка. В свое время в Казахстане после моих первых статей, посвященных притеснению русских, по утрам в собственном подъезде я читал свежие надписи: «Русский, пошел вон!». Но, как говорится, собака лает — караван идет. И сегодня, оглядываясь назад, я лишь убеждаюсь: с мразью можно бороться только светом. Чтоб не оставалось темных углов, в которых скапливается всякая нечисть. И чтобы не было мрачных закоулков, где любит она обделывать свои подлые делишки.

Летом я стоял в пробке на столичном МКАД. Вдруг сзади в меня на огромной скорости влетают «Жигули». Тормозной путь — 30 метров. Бензобак моего автомобиля вмяло в колеса. Рама искривилась. В голове — туман.

Прихожу в себя. Выбираюсь из салона. Спрашиваю (в переводе на литературный): «Мужик, ты что, пьяный? Мы вроде все тут стоим. А ты летишь, глаза вылупив». При этом вижу, что никакой он не пьяный, а просто дурак!

Мы совсем недавно встали на путь, который уже прошли Европа, Америка и некоторые азиатские страны. В России набирает темпы первичная автомобилизация населения. За руль садятся миллионы новых водителей. Но сам-то человек при этом не изменяется. И, управляя машиной, зачастую реализует свои комплексы.

«Какой же русский не любит быстрой езды», — с гордостью повторяем мы при случае. — «Тормоза придумали трусы!» «Разобьюсь, но газ не сброшу!»… И этот менталитет приносит нам огромные беды.

Казалось бы, автомобиль — великое благо. Дополнительная степень свободы. Он дает человеку совершенно иное ощущение пространства, чувство мощи. Кроме того, хорошая машина позволяет ее владельцу осознавать причастность к классу обеспеченных людей. Если же говорить о стране в целом, то «железный конь» обеспечивает новые рабочие места: на автозаводах, заправках, стоянках, автосервисах. А качественные транспортные услуги стимулируют подъем экономики.

Но то, что для всего мира является символом прогресса, для нас стало настоящим бедствием. Население России оказалось неподготовленным к массовой автомобилизации. Мы не научились цивилизованно вести себя за рулем. В результате на дорогах страны который год идет грандиозная война всех против всех, в которой ежегодно гибнут до 30 тысяч человек и около 300 тысяч получают увечья.

Как бы там ни было, заметны постепенные перемены и в нашем менталитете. К примеру, в Москве первичную автомобилизацию я наблюдал в начале 90-х. Многие тогда, купив дорогую иномарку, носились, нагло подрезая других, ездили по газонам и тротуарам. Теперь же в столице около 4 миллионов машин. И чтобы весь город не превратился в одну большую пробку, москвичи просто вынуждены соблюдать правила. Кроме того, понемногу вырабатывается культура вождения. Автовладельцы все чаще стараются уступить дорогу, облегчить друг другу движение. В общем, начинают походить в этом смысле на европейцев. И в целом отношение к «железному коню» стало более спокойным.

Сегодня крутой машиной уже никого не удивишь. Автомобиль действительно превращается в средство передвижения, не более того. И гораздо больше теперь раздражают не новые русские, а представители власти с мигалками, позволяющие себе откровенное хамство на дорогах.

Но это Москва. А в других наших городах автомобиль зачастую все еще воспринимается неадекватно. И спасение от дурака на дороге остается весьма актуальной проблемой.

Сам я вожу машину уже более 25 лет (к тому же еще при СССР успел поработать редактором автомобильного журнала). И за это время у меня выработались свои принципы езды и представление о том, как человек должен вести себя за рулем. Правила эти просты, но эффективны.

Из-за чего у нас в основном происходят аварии? В 90 % случаев — из-за превышения скорости. Поэтому сам я никогда не езжу очень быстро. Хотя моя машина может развивать и 200, и 250 км/ч, я не позволяю себе набирать скорость, которая превышала бы установленный правилами лимит больше чем на 10–15 км/ч.

Во-вторых, всегда пристегиваюсь. Многие считают, что ремень безопасности — ерунда. Порой даже воспринимают желание пассажира пристегнуться как недоверие к их водительской квалификации. На самом же деле до 60 % автовладельцев, погибающих в ДТП, могли бы остаться в живых, будь на них в момент аварии ремень безопасности.

В-третьих, ночью у жителей России почему-то вырываются наружу все нездоровые инстинкты. Обычно с 20 до 23 часов на дорогу вылезают пьяные водители. Поэтому я стараюсь без крайней необходимости в темное время суток не ездить.

В-четвертых, никогда не пью за рулем. Хотя кому-то, наверное, смешно это слышать.

Вообще, езжу я очень много. За год набегает 70–80 тысяч километров. Приходится садиться в машину и в дождь, и в снег, и в гололед. Поэтому всегда стараюсь передвигаться на полноприводном автомобиле.

Кроме того, всегда нужно иметь запас мощности двигателя, без чего водитель не может чувствовать себя уверенно на загруженной трассе.

Казалось бы, все эти простые истины звучат как «дважды два». Однако именно из-за несоблюдения элементарных правил происходит огромное количество трагедий.

Кстати, имея приличный водительский стаж, по поведению чужой машины на трассе ты сразу понимаешь, кто за рулем: женщина, старичок или тот самый герой-дурачок. Дурака всегда видно: он рвет с места, несется, подрезая других, мчит на красный, неожиданно перестраивается из ряда в ряд. Раньше, встретив такого человека на дороге, я пытался с ним спорить — производить ответные маневры, забывая о правилах. Но со временем это желание исчезло. И главный принцип ПДД для меня трансформировался в ДДД: дай дорогу дураку!

Волей-неволей изучая природу данной категории наших сограждан, я пришел к выводу, что это ущербные люди. Те, кому любой ценой необходимо реализовать болезненное чувство самолюбия. И если в обычной жизни они порой незаметны и дурь их не так сильно бросается в глаза, то на дороге, получив дополнительное преимущество в виде десятков лошадиных сил, дураки проявляют себя во всей красе. И эти дефекты характера, изъяны духа зачастую оборачиваются гибелью окружающих.

Роль эта сегодня совершенно недостаточная. В 1990-е годы власть, озаботившись ситуацией, начала было ужесточение правил. Ввели специальные карточки, накопительную систему штрафных баллов. Но сразу же раздались либеральные стоны: государство, мол, обходится с водителями слишком жестко, на Западе такого строгого отношения нет. И снова пошли послабления. А за ними и рост числа ДТП.

Потом опять подняли штрафы. Но в то же время, взяв пример с заграницы, нашим людям разрешили употреблять за рулем определенную дозу алкоголя. (В переводе в привычную систему измерения — примерно бутылку пива или бокал некрепкого вина.) Но дело ведь не в количестве разрешенных промилле, а в самом принципе: «Можно — значит, можно!».

Пытаясь перенять чужой опыт без учета собственного менталитета, мы шарахаемся из стороны в сторону. В то время как нужно искать золотую середину. Постепенными мерами, законодательно добиваться отстранения дураков от управления автомобилем.

На дорогах страны постоянно идет страшный естественный отсев таких водителей. Но они же убивают и ни в чем не повинных людей. Поэтому некоторые категории населения нужно изъять из этого процесса по определению. В первую очередь речь идет о пьяницах или психически неуравновешенных людях со взрывными реакциями, обостренным самолюбием. Выявлять и отсеивать их должны специалисты. Для себя же я определил простую формулу: если в течение года человек трижды попадает в аварию, ездить ему нельзя.

Что касается самих правил дорожного движения, думаю, нынешнее их ужесточение недостаточно. Надо вспомнить советскую формулу: «Пьяный за рулем — преступник!». И если человек хоть раз задержан за вождение в нетрезвом виде — навсегда лишать его прав. То же самое с соблюдением скоростного режима. Второй раз попался на превышении, которое составило 50 км/ч и выше, — передвигайся всю оставшуюся жизнь на общественном транспорте. Целее будешь. И никого не убьешь.

Кто-то возразит: «Все равно ничего не изменится. А вот размер взяток гаишникам увеличится в разы». Но ведь нарушитель, отдавая эти деньги инспектору, большой радости тоже не испытает. Да и с коррупцией в МВД тоже надо бороться.

Конечно, безопасность на дорогах зависит и от развития самой транспортной инфраструктуры. И нам необходимо строить современные трассы, создавать новые развязки, приводить в порядок разметку и знаки. Но главное — разобраться с дураками на дорогах.

Если мы хотим с меньшими потерями пройти опасный период автомобилизации, должны принимать адекватные меры. А когда все устаканится и каждый участник движения поймет, что автомобиль не телега разврата, тогда можно будет подумать и о некоторой либерализации правил. Пока же любое послабление приводит к восстановлению печального статус-кво, когда дуракам везде у нас дорога.

Когда я был на Шри-Ланке, как и другие русские туристы, открывавшие для себя мир после советской изоляции, изучал местные обычаи, осматривал достопримечательности, ходил в буддийские храмы. И похоже, при этом злоупотреблял тамошним питанием. В результате заболел. Да так серьезно, что едва перенес обратный полет, который с пересадками занял 32 часа.

Дома мне сделали срочную операцию. Она прошла не очень удачно, поэтому потребовалось второе вмешательство хирургов. После него меня поместили в реанимацию. И весь тот огромный мир, которым я, казалось бы, еще недавно владел, вдруг сузился до самых простых вещей и потребностей. Когда лежал в палате в беспомощном состоянии, мне ничего не оставалось, кроме как думать о своей жизни до этого момента.

А что же я нажил за прошедшие 50 лет? Чего добился? На кого могу надеяться? Тогда и осознал, что главное мое богатство — это семья и два-три настоящих друга. А все остальное, по большому счету, не имеет никакого значения: ни деньги, ни прочие показатели успеха. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло: произошла настоящая переоценка всех ценностей.

Наша страна тоже пережила подобный коллапс. Теперь, когда мы наконец вышли из угара 90-х, для русских настал такой же момент переосмысления собственного места в мире и многих понятий, казавшихся незыблемыми.

Каждый народ имеет определенный возраст. Русские пережили свою молодость. Еще недавно они были полны юношеских сил и мощи. Дерзали, состязались с другой сверхдержавой. Отдавали последнее ради идеалов, может быть, не всем понятных, но прекрасных по своей сути. Однако пришло время взросления и обретения мудрости. Что делает человек в этот период? Он задумывается и решает для себя, каким путем идти дальше. Что взять с собой, а что оставить в прошлом.

Какой выбор необходим нам? Во-первых, нужно отбросить старый подход, согласно которому все наши проблемы имеют лишь социально-экономическую природу. Нередко приходится слышать, что СССР развалился потому, что люди в нем жили плохо. А если бы все были богаты, то краха удалось бы избежать. Однако это ложь, которую многие сегодня используют в своих целях и за рубежом, и внутри страны. Распадаются и преуспевающие государства. Просто все дело в том, что в основе такого процесса лежат этнические причины. КПСС пыталась зачесать всех под одну гребенку. Не давала представителям разных национальностей быть самими собой. Однако каждый народ отличается своим стереотипом поведения, способом выживания и поэтому всячески сопротивляется унификации. Попытки всех уравнять стали для Советского Союза настоящей бомбой замедленного действия. Причем сегодня националисты, поднявшие голову в тех же прибалтийских республиках, Украине или Грузии, говорят, что к этому стремились именно русские, хотя как раз они-то больше других и пострадали от подобной политики космополитов, стоявших во главе государства.

Сейчас, когда вновь пробуждается самосознание русского народа, нам нельзя опять допустить старой ошибки, стараясь обезличить всех остальных. Иначе это закончится все тем же распадом, но теперь уже самой Российской Федерации. Пусть татарин будет татарином, а башкир башкиром. Пусть живут, как им удобно. Не случайно именно такую политику проводила царская Россия, имевшая куда больший опыт в этом вопросе.

Во-первых, к решению многих проблем нужно подходить с этнических позиций. Простой пример — Китай. Что первично для этой страны: социализм или народ? Ответ очевиден. Они хотят присоединить Тайвань только потому, что там живут китайцы. Какой экономический уклад сохранится на этой территории — для Пекина не столь важно, лишь бы она относилась к их государству. Точно так же мы наблюдаем за тем, как в Гонконге развивается капитализм, в то время как континентальный Китай остается преимущественно социалистическим. Получается, что главное — народ, а сама система гибкая. Мы же никак не поймем, что в первую очередь являемся русскими и только потом — социалистами, либералами-демократами и всеми остальными. Именно приоритет и самоценность народа, на мой взгляд, и есть та первая простая истина, которую нам необходимо усвоить.

Во-вторых, если мы хотим сохранить Россию, то должны понимать, что самым большим завоеванием прошлого для нас является межнациональная дружба. Есть этносы, связанные единой судьбой и просто испытывающие взаимную симпатию. Ученые называют такое соответствие комплиментарностью. И это огромное историческое достояние, которое мы не имеем права растерять. На территории нашей страны можно наблюдать уникальное сочетание около 170 народностей. Поэтому лозунг крайних националистов: «Россия для русских!» нам не подходит. Эти люди жили здесь всегда, они ниоткуда к нам не приехали. И мы связаны с ними одной судьбой.

Причем комплиментарные нам народы есть и за нынешними границами России. В первую очередь это белорусы и украинцы, с которыми нас так старательно пытаются поссорить некоторые политики, СМИ и все те же яростные националисты. Да и, к примеру, казахи, несмотря на то что когда-то вместе с семьей выслали меня как русского журналиста из своей страны, лично мне ближе, симпатичней и понятней, чем те же англичане. В душе я давно простил их.

Означает ли все это, что у нас не должно быть русского национализма? Вовсе нет. Просто он должен быть цивилизованным и развиваться в неразрывной связи с национализмом евразийским. Ведь как ни крути, а «степные» соседи исторически нам гораздо ближе, чем Европа, которая давно уже все для себя решила и разложила по полочкам. Поэтому нельзя позволить кому бы то ни было разрушить эту дружбу, ковавшуюся веками.

Мы сегодня являемся сырьевым придатком Запада. Только поэтому Россию еще как-то терпят. Однако там не забывают при случае указать нашей стране на ее место. Пытаются помыкать ею во внешних и даже внутренних делах. И конечно, за общий европейский стол нас просто так никто не позовет и уж точно не станет пить с нами на брудершафт в порыве искреннего расположения. Так что если делать выбор (а рано или поздно придется), то лучше быть полноценным евразийцем, чем второсортным европейцем. А значит, вместо того чтобы искать соринки в чужом глазу, необходимо находить точки соприкосновения с ближайшими соседями. Выстраивать новые и укреплять старые связи на евразийском пространстве. Не только на уровне политических деклараций или нечастых собраний ЕврАзЭС, но и в более широком — этническом и культурном — поле. Это еще одна простая истина, которую русским необходимо взять на вооружение.

По старинке заискивать перед Западом нам нет никакого резона. Сегодня многие исследователи геополитических проблем сходятся в том, что именно Россия является в современном — расколотом на части — мире той силой, чья поддержка обеспечит безусловную победу в борьбе любой из противодействующих сторон. А это и западная цивилизация во главе с Америкой, и исламский Восток, и набирающий все более колоссальную мощь Китай. Поэтому задача России — грамотно использовать этот свой потенциал, определившись со сферой собственных жизненных интересов.

Мы очень многого не понимаем в психологии окружающих народов, имеем искаженное представление об их жизни. Поэтому нужно не отгораживаться от них, а как можно больше взаимодействовать, учиться взаимопониманию и сотрудничеству. И здесь помогут все те же простые истины: этнический подход к решению важнейших проблем, евразийство, дружба и расширение контактов с комплементарными народами как на общегосударственном, так и на межличностном, бытовом уровне. А также поддержание национального своеобразия народов самой России при сохранении собственных русских ценностей и культуры.

Конечно, государственная власть при этом должна быть очень сильной. Без этого страну не удержать. Но с другой стороны, нужно опираться не только на силу закона, но и на обычаи народов, живущих с нами бок о бок. Чтобы сам закон не шел вразрез с их многовековым укладом. Нужно понимать чужие традиции, серьезно изучать их. Только тогда мы сможем осознанно использовать в собственных интересах то, что пока еще применяется методом тыка. К примеру, молодой Кадыров костяк своей гвардии составил из кровников. Понятно, что ими движет в первую очередь древний закон чеченского народа — кровная месть за убитых родственников, а вовсе не ценности государственности, территориальной целостности и федерализма. Однако на это наша власть закрывает глаза — так ей выгодней. И наверное, правильно делает.

Однако когда бывший глава Ингушетии Аушев попытался ввести в своей республике многоженство, сразу же получил по шапке от центра, хотя руководствовался все теми же обычаями своих соплеменников.

Получается, сегодня по-прежнему нет единого взвешенного подхода в этих весьма щекотливых и тонких вопросах национальной политики. Но мы-то знаем: где тонко, там и рвется. И чтобы наше государство снова (и теперь уже окончательно) не затрещало по швам, нельзя и дальше закрывать глаза на проблемы, о которых идет речь. Иначе в погоне за международным престижем растеряем истинных друзей. И некому из близких будет даже подать нам стакан воды, если вдруг подорвем здоровье в период этих заморских исканий.

Прежде чем написать эти строки, я долго размышлял. Изучал статистику, искал факты. А потом подумал: а почему, собственно говоря, надо начинать с каких-то больших цифр? Ведь не зря же один умный человек сказал, что, когда мы видим смерть одного человека — это трагедия, а когда умирают миллионы — это статистика. Поэтому я решил вспомнить те жертвы, которые понесла моя семья.

Численность населения Российской империи перед революцией составляла 150 миллионов человек. (Конечно, со всеми теми землями, которые мы потеряли за страшный для нашей страны двадцатый век.) Сейчас в России живет сто сорок пять миллионов. И кто-то может сказать: тоже немало. Но давайте посмотрим, например, на Соединенные Штаты, где численность населения за тот же период увеличилась в четыре раза. Выросли и другие страны: взгляните на Китай…

По самым скромным подсчетам, население нашей страны должно было бы сейчас составлять 300 миллионов человек. Но случилось по-другому…

Когда мы говорим о потерях, большинству из нас в первую очередь вспоминается: «Двадцать второго июня ровно в четыре часа…». Сейчас, конечно, называют разные цифры — двадцать, двадцать семь миллионов человек погибло в той страшной войне. Никто точно сказать не может, как не могут ответить и на вопрос: почему мы оказались не готовы к нападению фашистской Германии? Почему за полгода до войны были срыты оборонительные укрепления по старым границам страны, а новые не успели построить? Почему цвет армии оказался в лагерях или был расстрелян? Почему наши самолеты не успевали взлетать и были уничтожены на аэродромах? Почему в окружении, а затем в плену оказывались целые дивизии?

Но, отдавая дань памяти всем, кто не вернулся с той великой войны, все-таки хотелось бы вспомнить и другие жертвы русского народа в двадцатом веке.

Если бы мы говорили только о физических потерях, тогда можно было бы просто погоревать, как горюют, отмечая годовщину землетрясения, тайфуна, наводнения — одним словом, стихийного бедствия. Да, это тяжело перенести, но мы остались целы, нужно жить дальше. «Горе не море — пройдет, отболит». Но здесь не тот случай: с момента революции начался невиданный в истории эксперимент над народом, над нашими дедами и родителями, над каждым из нас.

За сухими цифрами статистики о миллионах невинно пострадавших: умерших с голоду детях, расстрелянных офицерах, раскулаченных крестьянах, замученных священниках, замерзших и погибших в ГУЛАГе, полегших на полях сражений, угнанных в плен, воевавших за призрачные идеи в локальных войнах постсоветского периода — за этими жертвами всегда стоят конкретные люди.

В третье тысячелетие мы вступили не просто «сиротской» нацией, но и с диковинным искажением нашей истории, невиданным в России оскудением духовных понятий и человеческих нравов. Не случайно, наверное, количество жертв Великой Отечественной войны по странным обстоятельствам почти совпадает с количеством русских людей, брошенных и преданных в результате Беловежских соглашений: двадцать пять с лишним миллионов к двадцати семи. И сегодня больше половины населения России живет в условиях постоянного перенапряжения или стресса: психологического, эмоционального, социального. Стресс связан с плохими условиями жизни, с высоким уровнем преступности и насилия, с кровавыми конфликтами, в которых гибнут люди. Растет и число жертв стихийных бедствий, технических катастроф, поскольку вложения в социальную и производственную сферу оставляют желать лучшего.

Перед Россией давно уже появилась реальная угроза стать страной-призраком. В ЮНЕСКО вычисляют коэффициент жизнеспособности нации по пятибалльной системе. РФ имела на конец 90-х годов коэффициент 1,4 балла. Упадет показатель ниже — верный знак того, что любая помощь такой стране бессмысленна: физиологическая и интеллектуальная агония населения может длиться долго, но нация с таким коэффициентом жизнеспособности, по критериям ЮНЕСКО, не имеет внутренних источников развития. Ее ждет медленная деградация. Я пишу эти строки и говорю себе, что нельзя допустить реализации подобного прогноза. Нельзя мириться с тем, что малодетность и бездетность стали нормой, а сокращение населения и, более того, его вырождение — продолжаются.

Пришло время жить. И нам, русским людям, пора заставить собственное правительство научиться считаться с человеческой жизнью. Сегодня необходим ряд мер, направленных как на преодоление глубокого демографического кризиса, так и на улучшение экономического положения россиян. Эти задачи неотделимы друг от друга. И лишь вернув русскому народу его былое величие, мы сможем добиться процветания не только кучки олигархов и обслуживающих их интересы чиновников, но и всех наших сограждан.

Для этого мы в первую очередь должны преодолеть разрыв, существующий между людьми и государством. Вернуть тот дух некогда присущей нам державности, при котором граждане строят свои отношения с властью на основе взаимного уважения и общей заботы о будущем страны. Лишь при этом условии возможно создание истинно нравственного государства, которое соответствовало бы вечному стремлению русского человека к свободе, правде и справедливости и которое бесконечно ценило бы жизнь каждого своего гражданина.

Хватит жертв, бессмысленных, спровоцированных несовершенством системы управления. При этом я твердо убежден, что фраза: «Пока не похоронен последний солдат, война не закончена» — не пустые слова. Чтобы не допускать новых потерь, нам нужно помнить о тех, которые уже были понесены. И низкий поклон людям, не позволяющим нам забыть о них: школьникам и студентам, ухаживающим за мемориалами и братскими могилами, поисковикам-энтузиастам, которые, несмотря на отсутствие какой бы то ни было помощи со стороны властей, ведут поиск солдат и офицеров Великой Отечественной.

Я очень хочу, чтобы в новом веке к нам наконец-то пришло ощущение ценности человеческой жизни. Чтобы мы перестали быть жертвами обстоятельств и правительств. Чтобы наш народ снова стал тем, кем являлся испокон веков, — народом-победителем!

Почти сто лет назад Ленин в своей одноименной статье написал: «Мы полны чувства национальной гордости, ибо великорусская нация тоже создала революционный класс, тоже доказала, что она способна дать человечеству великие образцы борьбы за свободу и за социализм, а не только великие погромы, ряды виселиц, застенки, великие голодовки и великое раболепство перед попами, царями, помещиками и капиталистами».

По мнению вождя мирового пролетариата, русские в первую очередь могли гордиться тем, что участвуют в революционной борьбе против царизма. И они же должны были освободить другие народы, в том числе от гнета самой монархической России.

Сегодня мы знаем, чем закончились все эти попытки. И в наше время снова назрел вопрос о национальной гордости русских.

Есть ли у нас поводы для гордости? Здесь, конечно, можно начать перечисление всем известных истин. Да, у русских великая культура. Да, нам нет равных на поле брани. Тут же на ум приходит и первый космонавт, и то, что «в области балета мы впереди планеты всей». Да мало ли чего еще можно припомнить. Но за этими привычными представлениями не все видят новые — не менее веские — основания для настоящей гордости. Почему так получается?

Некоторые навязывают нам, что мы по-прежнему находимся на самом дне и никаких успехов нам не светит. Русских пытаются убедить в том, что народ мы плохонький, дела по всем направлениям идут неважно, да и вообще наша страна по определению нецивилизованная и хуже всех остальных. Самое страшное, что вокруг действительно происходит много ужасного. И когда внимание людей сосредоточивается только на негативе, а положительные примеры не принимаются в расчет, создаются реальные предпосылки для формирования мифологизированного сознания, основными признаками которого становятся депрессивность и ожидание катастрофы.

С одной стороны, я смотрю в окно и вижу жизнь, которая идет своим чередом: худо-бедно поднимаются фабрики, на улицах не протолкнуться от заполонивших дороги машин, в магазинах полно людей, вокруг идет бешеное строительство. А включаю телевизор — и наблюдаю совсем другую картину, где все падает, взрывается и разваливается на глазах.

Мы говорим, у нас плохая экономика. 6–7 процентов прироста ВВП, наблюдавшиеся в докризисные годы, никого не устраивали. И это при том, что на Западе 1–2 процента — уже счастье. Конечно, у них куда выше исходный уровень, но ведь ничего не бывает сразу. С другой стороны, нам нередко приводят в пример Китай, забывая, что там в пересчете на душу населения этот самый валовый продукт в три с половиной раза ниже.

Конечно, в советское время ВВП был намного выше. Но и здесь все не так однозначно: одно дело — выпустить танк стоимостью 1,5 миллиона долларов, бомбардировщик ценой 50 миллионов или подводную лодку, и совсем другое — на эту же сумму нашить детских колготок или накормить людей.

Да, сегодня в нашей экономике велика сырьевая составляющая. Но ведь до основания рухнуло то, что создавалось десятилетиями. Тем не менее по объему ВВП по паритету покупательной способности Россия находится на шестом месте в мире и по номинальному объему ВВП — на девятом (данные за 2012 год). Конечно, это не предел мечтаний. Да и доля экономики нашей страны в мировой — всего чуть более 4 %. Но если нам и есть к чему стремиться, то это не значит, что все столь уж катастрофично. Просто русским навязывают психологию обиженных. Да и старый комплекс еще крепко в нас сидит: если мы не первые, — это уже трагедия.

К тому же многие сегодня не только упорно не хотят замечать ничего хорошего в настоящем, но еще и пытаются очернять наше прошлое. Попытки выискивать в нем блох не прекращались даже в канун 60-летия Победы. И это при том, что вообще-то мало у кого в мире найдешь такую историю. Конечно, не все в ней было гладко, но она действительно настоящая. И ей, кстати, могли бы позавидовать те, кто сдался немцам, а теперь все громче жалуется, что мы освободили их, да не так, как им хотелось бы.

Причем гордиться мы можем не только своим далеким прошлым, но и современной историей. Конечно, после событий начала 90-х возникло много вопросов. Главный из них: что это было — победа или поражение?

Лично я считаю, что это была именно победа народа, который нашел в себе силы стряхнуть иго всесильного тоталитарного Молоха. Да, отчасти она была пиррова. И ради нее русские в который раз не постояли за ценой. Но свобода никогда даром не дается.

Многие, кто сегодня стонет о прекрасном прошлом, забыли, как в советское время маялись в очередях или всю жизнь копили на «Москвич». Журналисты, привыкшие все охаивать, тоже, наверное, запамятовали, как надо было носить статьи на согласование чинуше, который сидел и вычеркивал «сомнительные» места. А я помню, какой стыд испытал, читая письмо матери солдата, погибшего в Афганистане. Друзья ее сына рассказали, как все произошло там на самом деле. В моей же статье он умер так, как положено было советскому воину. Женщина упрекала меня в неправде, а я не мог сказать ей, что все это приписал цензор…

Да, победа досталась нам тяжело. Но тем выше мы должны ценить ее, отделяя зерна от плевел. Причем победа эта заключается не только в обретении свободы. Согласимся, в период крушения Союза взял верх именно здравый смысл русского народа. А ведь все могло быть и по-другому, приди нам в голову, скажем, оккупировать Крым или подраться с казахами за спорные северные области. Мало ли подобных примеров? Но в нашем случае это уж точно была бы даже не вторая Югославия. Никому бы мало не показалось — все лежали бы в развалинах, не прояви наш народ (который, кстати, на референдуме высказался против распада СССР) человечность и мудрость.

И когда сегодня это величие духа начинают попирать наши вчерашние друзья и «братья навек», не грех бы напомнить им, с чьих рук они получили нынешнюю свободу.

К тому же Россия взяла на себя все долги Советского Союза. С точки зрения прагматичной подобный шаг был несусветной глупостью, достойной Иванушки-дурачка. И как-то во время выступления в Германии Путин откровенно признал это. Но, как ни парадоксально, тем самым мы соблюли честь страны. Показали, что мы не Мозамбик или Ангола и не отказываемся платить по счетам. Поэтому сегодня русские по сравнению с хозяевами бывших советских республик оказались на нравственной высоте, и Россия имеет моральное право с кем угодно разговаривать на равных.

В общем, нам есть чем гордиться. И отдавать свою жизнь и свой народ на растерзание клеветникам абсолютно неправильно. Да, у нас много недостатков, главные из которых — недопустимый разрыв между бедными и богатыми, а также коррупция, разъедающая государство сверху донизу. Но говорить о собственных проблемах можно и без мазохистского самобичевания. Всем ведь известно, что на пустом месте ничего не бывает: и демократию, и экономическую мощь нужно долго и бережно выращивать.

Главное — не забывать, что мы нормальная страна, нормально развивающееся государство. И в этом развитии нам еще много предстоит сделать. Ведь если есть движение, то есть и надежда на светлое будущее. А вместе с ней возможность в очередной раз показать пример всему миру.

Недавно я решил восстановить церковь в своем селе, в которое переехал. Не очень надеясь на чью-то помощь, стал искать стройматериалы. Но стоило только людям узнать об этом, народ зашевелился: из разрушенного храма выгребли мусор, вокруг скосили бурьян. Жители сами взялись за то, что 50 лет никому, казалось бы, не было нужно. Получается, им просто был необходим пример.

Может быть, это самое главное: в нашем народе еще дремлют скрытые силы. Русским нужна только первая искра, а уж за пламенем дело не станет. И я уверен — в будущем у нас появится еще немало новых поводов для настоящей национальной гордости.

Развернувшаяся борьба со взяточничеством снова показывает: стремление к идеалу играет с нами злую шутку. Антикоррупционная кампания, которая набирает обороты на наших глазах, приняла масштабы едва ли не исторические. Но что мне не нравится в этой ситуации (и уверен, не только мне) — вся эта борьба выглядит именно как кампания.

И грянул бой! Все кинулись на бывшего главу военного ведомства. Распять! Как на римской арене. Ты вышел на ристалище. И сначала тебя превозносят. Но потом вдруг не понравился толпе — и палец опускается вниз.

Когда Сердюков стал министром и начал проводить какие-то преобразования, его чрезмерно нахваливали. По телевизору постоянно показывали, как наши военные после многолетнего перерыва стали нормально летать и плавать, проводить масштабные учения, испытывать новое оружие и обмундирование. А теперь — виноват-не виноват — настроения повернулись на 180 градусов. И все сделанное «мебельщиком» оплевывается.

Многим не терпится свергнуть его с пьедестала, проклясть. Дмитрия Медведева кто-то из журналистов спросил в том духе, мол: а что, Сердюков еще не сидит? И премьеру пришлось парировать: «Разве его уже осудили?»

Но для тех, кто вчера восхвалял, а сегодня проклинает, это не важно. Свой безапелляционный вердикт они уже вынесли. И дело здесь не в Сердюкове (на его месте может оказаться любой сановник), а в характере самого народа, его привычках, мировоззрении.

Давайте посмотрим на нашу историю.

Складывается ощущение, что никогда на Руси не было хорошего правителя. Одни подонки. Взять относительно недавний период — существовала империя и был царь. Ползали перед ним, восхваляли помазанника. Потом вдруг мигом свергли. И не просто в ссылку отправили — жестоко убили. Причем вместе с семьей, даже детей не пожалели.

Дальше сталинизм. Любимого Иосифа Виссарионовича целовали во все места. Но как только Хрущев развеял культ личности — тут же Сталин стал проклятым диктатором. Предать его анафеме! Вычеркнуть имя из учебников! Споры о роли Джугашвили в нашей истории и сегодня идут преимущественно в одном ключе: одни обожествляют — другие проклинают. Только черное или белое. Без полутонов.

Самого Никиту Сергеевича с его «оттепелью» тоже бросились было восхвалять. Но прошли отведенные ему 12 лет, и вот он уже воспринимается как эдакий злобный шут с ядерным оружием в кармане и волюнтарист, полстраны засеявший своей кукурузой.

При сменившем его Брежневе все вроде были сыты-пьяны. Не жаловались. Однако потом этот период нарекли застоем. А сам Леонид Ильич так и остался в памяти народной маразматическим героем обидных анекдотов.

Дальше продолжайте сами. Миша дал нам свободу! Как только начала разваливаться страна — Миша плохой. А вот Ельцин — великий! Запели частушки: «Горбачеву грош цена — берегите Ельцина». Однако и того в итоге записали в самодуры и пьяницы. Песни сменились: захотели «такого, как Путин». Но вот подзабылись лихие 90-е, наскучила «стабильность» — взбунтовалась Болотная. И ни такого, как великий и ужасный Владимир Владимирович, ни его самого уже не хотят.

Получается, проблема не в верховных правителях, а в тех, кто внизу.

Причина таких метаний из крайности в крайность кроется не в чем-то ужасном, а скорее в стремлении к хорошему. Мы жаждем идеала: либо коммунизм, рай на земле — либо ад кромешный. Все или ничего. Не можем жить в стране, которая развивается по нормальным законам. И правители наши, если не святые, — значит самые ненавистные люди. Хуже всех. Сам наш идеал главы государства (и вообще человека) либо позади, как Сталин или Грозный, либо где-то далеко впереди. А раз сегодня руководитель «не айс» — значит он полный ноль.

И к своей жизни относимся так же. К примеру, молодежь, видя несовершенство сегодняшних российских реалий, стремится либо на Запад сбежать, либо с головой скрыться в Интернете. Хочется сразу в Царствие небесное — без долгой и трудной дороги.

И эта поспешная идеализация с последующим неизбежным разочарованием касается всех сфер. Вот стали возрождать церковь. Все бегут в храмы, молятся Богу. Поклоняются Патриарху. Вдруг рассмотрели у него на запястье дорогие часы. Машина у Святейшего, оказывается, тоже не та. А тут еще история с «нанопылью»…

Такое же нездоровое метание наблюдается и по отношению к другим странам. То мы идеализировали Америку и сами мечтали втиснуться в ее тертые джинсы. Теперь поняли, что там тоже не все шоколадно — и давай поносить Штаты, культивировать антиамериканские настроения.

Еще герой Достоевского говорил: «Широк человек — я бы сузил», — очевидно, имея в виду именно человека русского. Вот и бросаемся мы в своей широте из крайности в крайность. Европейцы отмечают, что в общении с нами трудно выработать среднюю линию, найти компромисс. Может быть, этим мы в первую очередь их и пугаем.

Самое интересное — мы никогда ни в чем не виним себя. Начиная с повседневных бытовых конфликтов — виноваты все вокруг: вредная жена, злобная теща, непослушные дети, скандальные соседи, — но только не я. Вот и возникают (как на общих кухнях, так и на федеральных каналах) эти бесконечные ток-шоу, участники которых все валят друг на друга. То же самое и в общественной жизни.

«Да, вокруг идеала нет. Но я-то — совершенство», — уверен обыватель. И в большинстве своем не можем признать, что все наши проблемы находятся внутри нас самих. Потому что страшно. Иначе ведь получится, что и мы не идеал — тогда сама жизнь наша гроша не стоит. Проще пребывать в уверенности, что все вокруг — дерьмо, и только я — дивный цветок на этой навозной куче.

И такая душевная ущербность поощряется СМИ, которые подхватывают истерию и начинают радостно распинать очередного низвергнутого с пьедестала. Никто у нас не прав. Раньше всю нашу жизнь заели олигархи (Раскулачить и посадить!), теперь — чиновники (Жаждем их крови!) Даже Путин вынужден был вступиться за государевых людей: мол, не все они сплошь негодяи.

И я по личному опыту могу сказать то же самое. Просто в воспаленном сознании мы все время ищем врага. Лишь перемещаем фокус внимания с одного на другого. Кстати, это свойство прекрасно использовал Сталин: знал, что народ его репрессии поддержит. Никуда это не делось и в наши дни. Только скажи ату! — бросаемся грызть.

Реальные же враги — наша непримиримость, неумение понять ситуацию, нежелание думать. Все это говорит о незрелости народа, который еще не пережил свои юношеские метания. Да, по теории великого Гумилева мы еще не престарелые европейцы. Имеем остаток пассионарности — запас энергии, которая позволяет сопротивляться распаду страны, биться с обстоятельствами. Но, может, внимательно посмотрев вокруг, пора уже немного успокоиться?

Давайте будем аккуратнее в вынесении оценок и навешивании ярлыков. Трезво посмотрим на все обличительные кампании. Если бесконечное разглядывание враждебного мира ни к чему хорошему до сих пор не привело, может, пора всмотреться внутрь и изменить себя. А потом уже искать внешних врагов — благо в них недостатка тоже нет.

Не устану повторять: наша судьба внутри нас. Это развертывание того, что есть в человеке. Судьба целого народа — тоже. И если мы действительно великий народ, способный изменить свою судьбу, давайте уже начинать.

Как-то на дороге передо мной неопытный водитель остановился посреди перекрестка. Мгновенно образовалась пробка со всеми ее атрибутами: нервотрепкой, взаимными упреками и руганью. На другой стороне перекрестка в это время стоял гаишник. Проверял очередную фуру. Он и не подумал отвлечься, чтобы разрядить ситуацию, а продолжал невозмутимо исследовать содержимое кузова в надежде поживиться. Я подумал: чем не характерный пример отношения государственной власти к исполнению своих обязанностей?

Россия прочно закрепилась в числе наиболее коррумпированных государств. Так уж сложилось исторически. Царь сажал воеводу на кормление, и тот, не имея официального жалованья, должен был самостоятельно обеспечивать себя. И конечно, те из его подданных, кто наиболее отличался на поприще щедрых подношений начальству, получали наибольшее снисхождение местного главы. А сама высшая знать, в свою очередь, демонстрируя преданность и политическую лояльность правящему самодержцу, могла рассчитывать на вполне осязаемые дивиденды. Отсюда и пошло.

Петр Первый, отменивший институт кормлений, сам нерегулярно и не в полном объеме выплачивал назначенное воеводам жалованье. Поэтому старая система, изжив себя юридически, продолжала существовать в реальности.

Тем более что жалованье российских чиновников вопреки расхожему представлению никогда не было высоким. Согласно исследованиям социологов, за исключением административной верхушки, подавляющее их большинство и в XVIII, и в XIX веках еле-еле сводило концы с концами — вспомните героев Достоевского или гоголевской «Шинели». Поэтому у многих сохранялся соблазн поправить свое положение за счет «административного ресурса». Плюс огромная территория страны, когда по мере удаления от Москвы резко уменьшалось и количество чиновников, а соответственно, безгранично разрастались их полномочия. (В XVIII веке чиновников в России было почти вдвое меньше, чем в той же Америке, в то время как сейчас наши бюрократические штаты по сравнению с западными странами раздуты в 5–10 раз!)

К тому же исследователи этого вопроса отмечают отчужденность российского чиновничества, с одной стороны, от народа, а с другой — от собственного начальства, которое в подавляющем большинстве и в грош не ставило административное рвение среднестатистического крючкотвора, пожиная при этом плоды его же труда. И в то время как мелкие винтики в огромной машине государственного аппарата мечтали о своих «шинелях», злоупотребления обласканных государевой милостью высших сановников были поистине грандиозны — вспомнить хоть того же Меньшикова, про которого сам Петр говорил: «Знаю, что вор. Но это вор мой».

В силу всех этих факторов рядовому чиновнику ничего не оставалось, как уповать только на собственную проворность в деле пополнения личной мошны, беря пример с начальства и стараясь этому же самому начальству всячески угождать (не случайно российских чиновников отличает и то, что они никогда не берут на себя ответственность, кивая «наверх»). Тем более что российские законы, в которых сам черт голову сломит, всегда оставляли огромный простор для произвольных толкований. Даже сегодня ужасна сама мысль: что будет, если чиновники вдруг перестанут брать взятки? С таким количеством прорех и недоработок в законодательстве можно будет поставить крест на любом деле.

При советской власти проблему материального обеспечения чиновников решали по-своему. Человек мог тогда занимать очень большую должность, имея при этом совершенно заурядную зарплату. Однако для него существовали обширная система льгот и надбавок, спецмагазины и спецкурорты, служебные машины и дачи. Самое интересное, что все это, как и во времена царя, в случае чего мгновенно отнималось, поэтому жизненно важным для чиновника требованием по-прежнему оставалось хорошо выглядеть в первую очередь в глазах собственного начальства. И конечно, неустойчивость положения все так же заставляла его заботиться о завтрашнем дне. Причем злоупотребления и мздоимство карались значительно мягче, чем та же «неблагонадежность», за которую по 58-й статье можно было схлопотать десять лет лагерей.

В общем, теория «кормления» настолько застряла в головах чиновников, что и сегодня многие из них рассматривают свое рабочее место как некую вотчину. И очень быстро впадают все в тот же соблазн, что и Чичиков на таможне.

Когда советская система развалилась, чиновники какое-то время находились в растерянности. Сегодня многие начинающие коммерсанты удивляются, как их коллегам в начале 90-х так быстро удалось подняться с торговых палаток к вершинам бизнеса. Между тем причина проста: новая власть была еще слаба. Первая генерация чиновников постперестроечной России — так называемые демократы типа Анатолия Собчака или Гавриила Попова — еще испытывала некий революционный романтизм. И «кормление» в ту эпоху находилось на зачаточном уровне. Но вскоре растерявшаяся было армия чиновников старого закваса, словно стая воронов, покружив над пепелищем, почуяла запах новой добычи и уселась все на те же ветки. Через два-три года, обнаружив, что в бизнесе растут огромные состояния, выходцы из комсомольского руководства и партийной номенклатуры вновь нашли достойное применение своим навыкам.

И способы «кормления» совершенствовались очень быстро. Если поначалу повсеместно принимали банальную мзду (причем на всех уровнях существовали четко установленные тарифы), то сегодня многим мало-мальски «продвинутым» чиновникам взятки уже не нужны. Борзыми щенками они больше не берут — к чему мараться? Тем, кто покрупней и имеет соответствующий вес, уже подавай долю в чужом бизнесе, чтобы они могли подмять его под себя и впоследствии «крышевать». И если раньше говорили о бандитской, а потом милицейской «крыше», то теперь все чаще слышно о «крыше» чиновничьей.

Существуют и другие варианты. Например, когда государственное предприятие или учреждение обрастает большим количеством коммерческих фирм-прилипал, возглавляемых родственниками и приближенными начальника. (Классический пример — бывший московский мэр, чья жена стала бизнес-вумен с огромным размахом и миллиардным состоянием.)

Сращивание бизнеса и власти — одна из основных проблем Российского государства. Даже чиновники высшего — правительственного — ранга откровенно лоббируют интересы совершенно конкретных финансовых групп. А кто-то и вовсе имеет связь с криминалом или находится в плену собранного на него компромата. Не говоря уже о привычной системе «откатов», пронизывающей весь госаппарат вплоть до самого низшего муниципального звена. (Достаточно вспомнить прозвище одного из прошлых премьеров Михаила Касьянова — Миша Два Процента.) И в этом причудливом сплаве государственной власти и бизнеса уже не поймешь, где кончается одно и начинается другое.

Никуда не пропало и классическое взаимовыгодное сотрудничество власть имущих по принципу «ты мне — я тебе», когда все вопросы решаются по телефонному звонку и в случае чего рука руку моет.

Из этой системы родилось и соответствующее мироощущение. Многие чиновники откровенно мнят себя пупами земли. И если на Западе представитель бюрократии служит закону, обществу и должен быть образцом для обывателя (в случае же явного отступления от этого стандарта его попросту заклюет пресса и раздавит общественное мнение), то у нас он, как хозяин, использует закон в качестве инструмента собственного обогащения.

Конечно, все это пагубно отражается на развитии бизнеса и экономики в целом, объективно тормозит развитие страны. (Взять, к примеру, те же запредельные цены на жилье, которые не перестают расти только потому, что чиновники и бизнес держат в этой сфере свою монополию.) Поэтому сегодня часть руководящей элиты пытается реформировать существующую административную систему, доставшуюся нам в наследство с советских времен, когда каждое министерство само разрабатывало и принимало нужный ему закон, затем оно же внедряло его в жизнь, контролировало его исполнение и собственную работу.

Нынешняя реформа госаппарата заключается в том, чтобы разделить функции власти и сократить число самих чиновников, сделав этот аппарат менее громоздким и более эффективным. Однако при этом по-прежнему нет никакой уверенности в том, что функции будут реально разделены, а при сокращении армии чиновников (если, конечно, до него дойдет на деле) административное ядро не вытолкнет самых толковых и неудобных. Не случайно лондонский профессор Хоскинс в своей книге «Россия глазами иностранцев» отмечал, что, несмотря на все попытки реформирования, российский госаппарат всякий раз только крепчал, сохраняя традиционное для него кумовство.

Тем не менее попытки эти предпринимать необходимо. Государство — живой организм, который растет и развивается или болеет и умирает. Российское государство несет генетические болячки царского и советского времени. Поэтому процесс выздоровления не может быть мгновенным.

Бороться с пороками системы нужно разными способами. С одной стороны, разделять полномочия и поднимать зарплату, как это сегодня делает Путин. Кроме того, повсеместно ограничивать чиновничий произвол не только в ходе показательных избиений очередных оборотней в погонах, но и в рамках целенаправленной государственной политики. С другой стороны, нужно развивать сами институты гражданского общества и в первую очередь общественное мнение. Необходимы также новые люди, в том числе и выходцы из бизнеса. Поэтому должна существовать система подготовки и отбора кадров. Раньше такая система была, и на разных ее уровнях чиновник проходил многоступенчатую обкатку, что позволяло государству готовить необходимый кадровый резерв. Сегодня она разрушена, поэтому ее необходимо восстанавливать. Для этого должны быть стабильность и четкие правила игры. И их должно выработать само государство, потому что любой чиновник — исполнитель его воли, а не революционер. Причем должен быть изменен и критерий оценки деятельности чиновников. И на место старой системы, при которой главное требование для любого функционера — хорошо выглядеть перед начальством, должна прийти новая — когда его благополучие зависело бы от положения дел на вверенной ему территории.

Пора сделать более прозрачной и саму процедуру назначения чиновников, которая, во-первых, должна осуществляться исключительно на конкурсной основе, а во-вторых, при непосредственном участии общественности. У нас и сегодня «царь» может «достать из рукава» никому не известного премьер-министра. И черт его знает, как он будет работать.

Это все те же пресловутые двойные стандарты, когда власть говорит одно, а продолжает делать совсем другое. Изжить их можно лишь при формировании четкой гражданской позиции у каждого из нас. Только тогда сегодняшние попытки общества выйти на новые горизонты административного реформирования смогут увенчаться успехом. В противном случае не чиновников, а всех нас ждет очередная немая сцена у разбитого корыта пореформенной российской государственности.

Пришло мне как-то письмо из городского суда, в котором сообщалось, что компьютер произвольно выбрал меня из базы данных как человека, который мог бы стать присяжным заседателем на очередном процессе. Но почта работает плохо — письмо опоздало, да и не в этом суть. Дело в том, что новые веяния, пробивая дорогу и в столь косной среде, как судебная сфера, постепенно входят в нашу жизнь.

Впрочем, нельзя не заметить, что изменения эти происходят по спирали. И то новое, над чем мы ломаем копья сегодня, оказывается не более чем хорошо забытым старым.

В свое время я работал в отделе морали и права «Комсомольской правды». И, занимаясь этой проблематикой, завел широкий круг знакомых в среде оперов, следователей, адвокатов, судей. Общение с ними, наблюдение за их работой параллельно с изучением дореволюционной судебной практики помогло мне еще в 1980-е трезво взглянуть на нашу правоохранительную систему.

Конечно, с тех пор много воды утекло. Однако проблемы, которые стояли перед нами тогда, так и остались нерешенными. Помнится, в одной из статей я размышлял о том, правы ли были присяжные заседатели, оправдавшие Веру Засулич, которая застрелила питерского градоначальника. В XIX веке присяжных ввела судебная реформа 1864 года, благодаря которой появились также независимые судьи, земский суд, возникло разделение прокуратуры и следствия. Прошло полтора столетия, и мы вновь обсуждаем все те же вопросы. Как будто и не было за это время никакого развития.

В начале прошлого века Россия сама погубила собственное правосудие. Старые законы попирались, начиная с революции 1905 года с ее военно-полевыми судами и «столыпинскими галстуками» и заканчивая революцией 1917-го, когда вся правоохранительная система рухнула по полной программе.

С приходом гласности я перечитал ранее неизвестные работы Ленина, и мне стало понятно, что именно он был убежденным вдохновителем революционного террора, который применялся к врагам советской власти. Причем сам вождь мирового пролетариата был профессиональным юристом… Вместо процессуальных норм дореволюционного правосудия у нас появились тройки, распоряжавшиеся людскими судьбами, не обременяя себя длительными разбирательствами. О расстрелах без суда и следствия, которые активно практиковала ВЧК, и вовсе говорить не приходится. Гражданская и Великая Отечественная войны также не способствовали смягчению наказания реальных и мнимых преступников. Да и потом, несмотря на самую демократичную в мире сталинскую Конституцию и прочие атрибуты прав и свобод советских граждан, ситуация мало изменилась. Со временем массовые репрессии исчезли. Зато в борьбе с инакомыслием на помощь марионеточному «позвонковому» суду пришел врач психиатрической лечебницы.

И когда началось восстановление российской судебной системы, оказалось, что органы развращены десятилетиями беззакония. Стоит ли удивляться, что следствие до сих пор нередко заключается в простых вещах: найти крайнего, объявить его подозреваемым и бросить в кутузку, а там уже выбивать нужные показания. (Родственники людей, подвергшихся милицейским пыткам, не раз обращались в нашу газету.) Можно еще посадить упрямую жертву к отпетым уголовникам — проверенный способ делать более податливыми коммерсантов, не желающих расставаться со своей собственностью при ее переделе. СМИ также нередко сообщают о том, что схвачен очередной вор в законе, у которого нашли грамм наркотиков или патрон от пистолета. В общем, и эта методика понятна.

Если ничего не менять, все это может тянуться бесконечно. Однако некоторые изменения все же происходят: у нас снова появились присяжные, провозглашена независимость суда, сами судьи неприкосновенны, происходит либерализация уголовного права. Но эти новшества столкнулись со старой моралью самих работников системы.

Суды наши продолжают работать по звонку. Просто теперь нужный номер набирают не в райкоме или обкоме партии, а в администрации того или иного уровня. Вспомнить хотя бы дело губернатора Аяцкова. С экрана центрального телеканала прокурор принялся было разоблачать его должностные преступления. Но стоило опальному главе Саратовской области съездить в Кремль, как на следующий день служитель Фемиды из телевизора исчез и тема была закрыта.

Об истории незадачливого олигарха, сменившего кресло топ-менеджера ЮКОСа на тюремные нары, тоже не высказался только ленивый. Но собака лает — караван идет.

Кроме «позвоночного» права еще один страшный бич наших правоохранительных органов — коррупция. Она, как ржавчина, разъедает основы государства: куда ни ткни — все рассыпается в пух и прах. Причем именно до закона о коррупции у наших избранников вот уже который год не доходят руки. (Хотя у них же нашлось достаточно времени и сил, чтобы принять новый Уголовно-процессуальный кодекс, против которого в один голос протестовали наши правоохранители.)

Так что анекдот, где один судья жалуется другому: «Те дали 50 тысяч, а эти 70. Как мне теперь судить?», на что коллега отвечает: «Верни 20 тысяч и суди по справедливости», — лишь отражает правду жизни. Самому довелось наблюдать ситуацию, когда две организации для разрешения возникшего между ними спора обратились в суд. Одна сторона предпочла подстраховаться, заплатив судье 20 тысяч долларов, и склонила было чашу весов в свою пользу. Но конкуренты, узнав об этом, дали на 5 тысяч больше. И вердикт поменялся на противоположный. В конце концов они решили заключить мировое соглашение. «Иначе, — говорят, — все деньги в суд перетаскаем!»

В чем же решение проблемы? Думаю, не в повышении зарплаты судьям или наделении их еще большими полномочиями. Все дело в очень низком качестве самого человеческого материала. На Западе служители Фемиды — особая каста, чьи профессиональные принципы выковывались веками. Они же крайняя точка, последняя решающая инстанция. Там судья какого-нибудь захолустного округа свободно может прищучить хоть самого президента. У нас же, несмотря на все критерии отбора, в мантии облачается кто попало. Более того, нередко приходится слышать, что делается это за огромные взятки. А потом такой судья, пользуясь тем, что против него по закону нельзя вести никаких следственных действий, занят только «отбиванием бабок». Наказать его практически невозможно: для этого из Генпрокуратуры материалы должны попасть в Верховную коллегию судей, затем обратно. Потом — в квалификационную коллегию судей и снова назад. Если даже их нигде не завернут, возбудить уголовное дело можно лишь через полгода. А довести его до суда — и вовсе большая удача.

Народ же по привычке смотрит на все сквозь пальцы и какое уже столетие подряд повторяет: «Закон что дышло…» или «От сумы да от тюрьмы…». И большинство россиян при опросах заявляют, что не рассчитывают найти справедливость в суде, где выигрывает тот, кто больше платит.

При этом государство, чтобы поднять свой авторитет, ежедневно обрушивает на нас вал пропагандистских фильмов, где все гладко и красиво. Опера из «Убойной силы» сменяют Турецких и Каменских, но люди, которые за всем этим наблюдают, видят, что участкового по вызову не дождешься, наркодилеры в открытую ведут свою торговлю на каждом углу, а продажные менты (теперь переименованные в полицейских) «крышуют» криминальный бизнес и выпускают на свободу отпетых негодяев.

Неудивительно, что громкая пропагандистская кампания Кремля развернулась именно под маркой борьбы с оборотнями в погонах, которых до поры до времени никто из высших милицейских чинов почему-то упорно не замечал у себя под носом. Большего отклика у народа не вызвала бы ни одна другая акция.

Впрочем, нельзя забывать и о том, что правоохранительные органы — такой же срез нашего общества, как и все другие: там работают наши отцы, дети, братья. Да и разгребать весь тот мусор, с которым им приходится иметь дело, действительно собачья работа. Поэтому необходимо не только увеличивать им зарплату или расширять льготы, но и поднимать престиж их профессии. Причем делать это на реальных примерах: показывая тех, кто действительно что-то сделал. С паршивыми же овцами, которых среди погонной братии значительно меньше, чем нормальных мужиков, нужно расставаться без сожаления. Необходимо также терпеливо растить новые кадры и привлекать профессионалов, которые ушли из органов, чтобы прокормить семью в переломные 1990-е.

И главное — не спешить кидаться из крайности в крайность, а доводить до ума начатое. Со времени реформ 60-х годов XIX века все у нас делается наполовину. Нет традиций правосудия. Все зыбко. И судим мы всякий раз применительно к моменту: то расчленяем МВД и КГБ, то опять сращиваем, то вводим мораторий на смертную казнь, то снова пытаемся его отменить, то выпускаем на свободу тысячи насильников, растлителей, воров и прочих мерзавцев, объявив очередную амнистию (например, накануне 55-летия Великой победы), то снова старательно запихиваем их за решетку, где сегодня и так уже томится почти миллион наших сограждан. Стоит ли удивляться, что и результат у нас после этого в точности по Крылову: «А вы, друзья, как ни садитесь, все в музыканты не годитесь».

В идеале же вокруг органов должна существовать особая аура. И может, хотя бы угроза терроризма заставит всех нас пересмотреть свое отношение к ним. Как ни крути, самый сильный игрок на нашем поле — государство. Именно оно задает правила игры. И не нужно эти правила ужесточать, достаточно выполнять те, что есть. Тем более что и сами правоохранители в один голос твердят: не строгость, а неотвратимость наказания играет главную роль в борьбе с преступностью.

Вечная жажда справедливости в крови у русского народа. Зачастую не находя ее в повседневной жизни, мы все равно душой тянемся к правде — не к юридической даже, а к Божьей. И где-то эта правда должна быть, потому что людям нужна отдушина. На чиновников в этом смысле надежды мало. Остаются только правоохранительные органы. Тем более что именно они являются для простого обывателя олицетворением государства. Поэтому, укрепив и очистив их от скверны, мы поднимем и авторитет самой государственной власти.

Но по-настоящему это возможно лишь при условии, что Фемида, чьи завязанные глаза в нашей стране, к сожалению, больше ассоциируются не с беспристрастностью, а со слепотой, наконец-то прозреет.

Считается, что подавать иски в суд не в нашем менталитете. В России это как-то не принято. Лучше сразу в морду. Или устроить дворовое ток-шоу, до хрипоты доказывая свою правоту на потеху окружающим. Но с возрастом понимаешь, что есть и другой — более цивилизованный — вариант. Поэтому теперь в спорных ситуациях я обращаюсь в суд.

С чем я сталкиваюсь? Все процессы перечислять не буду. Но три наиболее интересных опишу.

Здесь мы подходим к главному. Будучи депутатом областной думы, я чувствую, как народ свою власть, мягко говоря, не любит (если не сказать, люто ненавидит). И, размышляя над причинами, прихожу к выводу: ненавидят потому, что боятся.

Бывая за границей, я вижу либо уважительное отношение обывателя к представителям власти, либо нейтрально-прохладное. У нас же власть может сделать с человеком все, что угодно, и дружба между ними никак не складывается.

Одна полиция что творит! В процессе реформирования много говорили об обретении стражами порядка нового статуса и морального облика. В разы подняли им зарплату. Но когда волна пропаганды схлынула, все осталось по-прежнему. После дикого случая в Татарстане подобные факты стали вскрываться и в других городах. То есть милицейская реформа не удалась. Как и административная, и многие другие.

В результате страх, как и прежде, пронизывает все сферы общества. Бизнес боится, что наедут и отберут собственность. Или задушат налогами. Простые обыватели тоже трепещут от собственного бесправия. И продолжают ненавидеть.

Но это лишь одна сторона проблемы. Изнутри заметно, что и власть не любит народ. Я много общаюсь с людьми. Зачастую уже после их долгого хождения по инстанциям. И когда вижу очередную кипу отписок, понимаю: власть стремится не помочь, а отфутболить. И тоже боится жалобщиков.

Конечно, как журналист, я мог бы воскликнуть: люди, давайте уже избавляться от этого мерзкого страха! Но сначала нужно вырастить в себе достоинство. А десятилетия унижения явно тому не способствуют. Кстати, и сами чиновники находятся во власти вышестоящих. У того же судьи, может, реально заканчивается срок полномочий. А вдруг начальство их не продлит? Так что уповать на чье-либо достоинство не получается.

Недавно я слушал в думе доклад очень толкового специалиста. Он сообщил, что результаты работы муниципалитетов раньше оценивались более чем по 180 параметрам. И они в своем управлении решили это число сократить. За годы работы им удалось свести количество критериев до 60.

Думаю, это далеко не предел мечтаний. Нам нужно не плодить показатели, а смотреть, что реально происходит между народом и властью. Сегодня у нас все большие начальники назначаются через Москву. И как к ним относятся на местах, их не волнует. Почему в США судьи позволяют себе процессы вроде уотергейтского, а в Италии заводят дела аж на премьер-министра? Там какие-то другие люди? Нет. Просто шериф или судья в той же Америке избирается населением. И перед населением несет ответственность.

Чем мы хуже? Как обращается с законом человек в мантии, высокое столичное начальство, может, и не узнает. А местное сообщество всегда в курсе, кто стремится разобраться в делах, а кто, как школьник, пишет под диктовку. Кому «заносят», а кто взяток не берет. И как оценить главу района, население тоже соображает лучше, чем авторы 180 (или 60, без разницы) параметров.

Однако народ утратил контроль над властью. И объявленные робкие реформы — это никакая не либерализация, а простое восстановление статус-кво. Выборность губернаторов и одномандатные округа для депутатов у нас уже были.

Косметические меры во взаимодействии народа и тех, кто им управляет, ничего не изменят. Для этого нужно, чтобы демократизация шагнула в каждый дом. Когда мы будем выбирать не только председателей ТСЖ, но и судей, участковых и других представителей власти, может, тогда и наступят перемены. Возможно, с демократией получится даже перебор. Но со временем все устаканится. Другого же варианта преодолеть это вековое противостояние не вижу. Более того, наблюдаю другую его сторону.

Настал такой период, когда страх, на котором была построена система, исчезает. Люди уже устали ненавидеть. Они махнули на власть рукой и начинают над ней смеяться. А это плохой признак.

Можно своих правителей ненавидеть, бояться или любить. Но когда раздается смех, как над убогими, — приходит конец. Так перед 1917-м в народе ходили частушки про царя, а в 1980-х — анекдоты про Брежнева.

Некоторые думают, что революция происходит, когда собирается куча людей и идет свергать правящую верхушку. Но на самом деле революция — это когда некому власть защитить. В том же 1917-м царь остался один: армия, полиция — все отвернулись. К нему пришли депутаты Думы с бумажкой: подпишите — отрекитесь. И он подписал. В октябре никакого штурма Зимнего, по сути, тоже не было. Все защитники молча ушли. И когда распадался Советский Союз, Горбачев тоже остался один.

В этот раз на выборах президента народ еще раз дал Владимиру Путину карт-бланш. Но думаю, люди поверили ему в последний раз. И, видя поднявшуюся волну, любой думающий человек понимает: либо власть начнет демократизировать систему, либо наступит такой момент, когда снова никто не встанет на ее защиту.

В 2011 году 1 февраля исполнилось 80 лет со дня рождения Бориса Ельцина, а 2 марта — 80 лет Михаилу Горбачеву. Они одногодки, но олицетворяют две абсолютно разные эпохи: заката советской империи и рождения нового Российского государства. Одному суждено было оказаться последним генсеком, а также первым и последним президентом СССР, а второй стал первым президентом новой России.

День рождения Ельцина официальная Россия праздновала пышно и натужно. В Екатеринбурге ему открыли памятник. Хорошие слова сказали президент и премьер-министр. Поделились воспоминаниями жена и родственники. Выразили благодарность Борису Николаевичу те, кто с ним работал и получил от него те или иные преференции.

Не было слышно только народа. Его к микрофону не пустили. И, может, была в этом сермяжная правда. «Дорогие россияне» своему первому президенту спасибо бы не сказали. В том же Екатеринбурге памятник пришлось строить фактически под охраной: рядом с ним недовольные земляки выставили пикет. Что касается Горбачева, то здесь тоже есть интересная деталь. Праздновать юбилей в России он не собирался. Накануне стало известно, что его будут чествовать в Лондоне. Понятно, что Михаила Сергеевича у нас не любят. Причем ни народ, ни власть.

Что же ставят ему в вину? Развалил восточный блок. Непропорционально разоружал нашу страну. Шел на немыслимые уступки в обмен на пустые обещания. Но при этом нельзя забывать: он избавил и Запад, и нас от страха ядерной войны.

Главное же, в чем винят Горбачева, — развал Союза. Но здесь не надо спешить с выводами. Раньше я уже писал, что такой итог закономерен: все империи рано или поздно приходят к логическому финалу. Но противники этой точки зрения говорят, что у нас была какая-то особенная империя. К примеру, в отличие от Британской она не угнетала окраины, а развивала их. Но когда англичане уходили из Африки, там люди друг друга уже не ели и тоже стали более цивилизованными. Просто, как бы вы ни любили своих детей и ни носились с ними, наступает время, когда они хотят жить своим умом. То же самое происходит и с народами. (Взять хотя бы чехов и словаков — уж им-то чего было делить? Но каждый хотел сам строить свою судьбу.) Поэтому винить Горбачева в крахе СССР неправильно. Как только ослабел партийный пресс, все и рухнуло. Припоминают Михаилу Сергеевичу и антиалкогольную кампанию. Но какими бы перегибами она ни сопровождалась, русские женщины за эти три-четыре года нарожали на полтора миллиона ребятишек больше. При Ельцине же пьянка стала безграничной.

Вообще, если перейти к личным качествам этих людей, то Горбачев — чистый продукт коммунистической идеологии и партийного строительства. Секретарь обкома, со своих передовых позиций поставленный руководить страной. И он никогда не выходил из этого образа политика. Разве что главной советницей у него была жена. Но это ничего не меняло.

Еще Михаил Сергеевич — человек компромисса. Держал свою команду, пока она же его не выгнала. А вот Ельцин никакой команды не имел. Ценил и поддерживал только семейный круг. Перебирал правительства. Ежегодно менял соратников. Это был политик с врожденным инстинктом власти. Складывалось ощущение, будто он бежит через реку по плывущим бревнам. И каким-то чудом всякий раз успевает перескочить с одного на другое, в то время как рядом с ним то и дело соскальзывают в воду и идут на дно другие. Но главная его особенность все-таки не в этом.

В русских сказках немало упоминаний об Иванушке-дурачке, сказочном герое, к которому мы относимся с симпатией. Какими-то особыми талантами или усердием он не отличается, однако благодаря везению всегда получает царевну и полцарства в придачу. И на этом сказка заканчивается. Но как потом будет править Иванушка, новый государственный деятель?

Размышляя о Ельцине, я вспоминаю именно этот фольклорный персонаж, вознесенный на трон народной волей. Он так же получил свои полцарства, оставшиеся от СССР. Словно в анекдоте: на троих сели с Шушкевичем и Кравчуком, подписали Беловежское соглашение — и Бориске выпала добрая половина. Здесь мне также вспоминается фильм «Иван Васильевич меняет профессию». Простой управдом, фантастическим образом оказавшись на троне, начинает пить, гулять, подбивать клинья к царице. А когда к нему приходят послы, широким жестом отдает им целую волость.

Не так ли повел себя и бывший глава свердловского обкома, оказавшись на вершине власти? «Царь Борис» не соответствовал своему месту и роли.

Тут мы никак не можем определиться. Поэтому до сих пор ломаем копья по поводу давно ушедших правителей: Ивана Грозного и Петра I, Ленина и Сталина…

А все дело в том, что мы, как плохие портные, подходим к ним с разными мерками. Оценка же здесь может быть только одна: что политик сделал для своего народа. В данном случае для русского.

И что же хорошего сделал для нас Ельцин?

Во-первых, лишил национальности: в паспорте убрали эту графу. Во-вторых, по праву принадлежавшее народу имущество передал международному синдикату олигархов. Поставив точку в разрушении СССР, бросил 25 миллионов русских на съедение национальным государствам, которые образовались в бывших советских республиках. Вверг Россию в войну в Чечне ради сохранения целостности, которую сам же довел до ручки своими заявлениями.

Конечно, у его сторонников найдется что возразить мне, но я вижу ситуацию именно так. И говорю все это не с целью принизить Ельцина, а чтобы, как в тех же сказках, добрым молодцам был урок.

У нас принято о покойных говорить либо хорошо, либо ничего. Но это не относится к политикам. Их мы должны оценивать трезво, с холодным расчетом.

Пока от наших голосов пусть не все, но что-то еще зависит, своих потенциальных избранников нам надо просеивать через мельчайшее сито. Рассматривать через лупу каждый их недостаток. Потому что, когда человек влезает наверх, любой его изъян становится чересчур важным.

В России не изжита привычка смотреть на власть как на нечто сакральное. Однако давно пора понять: политика — это работа. И занимаются ею такие же обычные люди. Поэтому не надо восторгаться, когда они приходят. Чтобы потом не разочаровываться и не оплевывать уходящих.

В январе 2012 года в берлинском Доме литературы я представлял иностранной аудитории книгу «Русский вопрос», изданную на немецком языке. Вторая часть встречи была посвящена дискуссии. Собравшиеся интересовались российской политикой. Но, услышав от меня, что на предстоящих президентских выборах 4 марта победит Владимир Путин, интеллигентная немецкая аудитория заулыбалась. В Европе свои представления о том, что происходит в России. И местные СМИ старательно их поддерживают. Поэтому мне пришлось коротко объяснить, что представляют собой наши кандидаты. В конце концов немцы согласились: при таком раскладе они тоже проголосовали бы за Путина. Однако спросили: ну, а что дальше? Режим останется неизменным?

Так что же двигало Путиным, когда он создавал пресловутую административную вертикаль и выстраивал жесткую — так называемую управляемую — демократию? Многие считают, что такая позиция была полностью продиктована обстоятельствами. Но, наблюдая за развитием ситуации, я понимаю: все идет по определенному плану.

Путин как человек, несомненно, развивается. И не без влияния русских философов начала ХХ века. Об этом свидетельствует хотя бы то, что он перевез на Родину из-за границы прах Ивана Ильина, который 3 октября 2005 года был перезахоронен в Донском монастыре Москвы. Да и цитаты из его произведений Путин использует регулярно.

А мысли Ильина весьма интересны. В конце 1940-х годов, незадолго до смерти, в своих избранных статьях «О грядущей России» он предсказывал путь, который должна преодолеть русская государственность. Наша страна, по его мнению, не может сразу перейти от тоталитаризма к демократии. Сначала ей необходимо пережить определенный период под жестким авторитарным руководством. Должны вырасти классы. Нужно, чтобы успела сформироваться новая культура. Созрело самосознание людей. Возникли партии. Только так может появиться демократия — не как слепое копирование Запада, а как выражение особенностей конкретного народа.

Путин, судя по всему, вдохновившись этими идеями, отстроил соответствующую систему. И она приняла форму управляемой, то есть весьма ограниченной демократии. Но видимо, ВВП и сам не представлял, что темпы развития будут более высокими. При современных средствах связи и массовой информации человек созревает быстрее. Острая необходимость перемен возникла еще зимой 2010 года. А люди, которым Путин доверил выполнение важнейших задач, похоже, Ильина не читали и оказались недостаточно дальновидны. Однако декабрь 2011-го все расставил по местам. Выдвижение среднего класса на передовые рубежи стало очевидным.

Понять эволюцию в его взглядах помогают опубликованные в преддверии выборов программные статьи. В первой из них тогда еще премьер-министр проанализировал происходящие внутри страны социальные процессы. И если раньше Владимира Путина ассоциировали с административной вертикалью и бюджетниками, то теперь он стал стучаться к предпринимателям — людям самодостаточным и самодеятельным. Предложил сотрудничество новому среднему классу.

Некоторые считают, что поспешные меры по демократизации вызваны страхом перед акциями протеста. Но думаю, Путин не настолько пуглив. Почувствовав изменения в народном сознании, он моментально среагировал через Дмитрия Медведева, который внес предложения о выборности губернаторов, возвращении одномандатных округов, снижении порога для прохождения партий в Госдуму и т. д. И процесс пошел. Можно двигать его чуть быстрее или медленнее, но остановить уже не получится.

Вторая статья Владимира Путина была посвящена национальному вопросу. Записные либералы тут же подняли шум: он хочет национализма, вражды между народами! С другой стороны, записные националисты тоже не рады: он так и не решил ни одну проблему русских!

Не правы ни те, ни другие. Во-первых, почему кандидат в президенты такой страны, как Россия, должен впадать в ту или другую крайность? Это и тактически неверно, и стратегически. Во-вторых, эволюция его взглядов не завершена. Но то, что он поставил национальный вопрос, уже дорогого стоит.

В начале 2000-х, когда я начал вести в газете рубрику «Русский вопрос», слово «русский» воспринималось как опасное. Президент Медведев только после Манежной площади публично признал право русского народа на политическое существование. И я согласен с Дмитрием Рогозиным, написавшим в своей статье «Русский ответ Владимиру Путину» о том, что тот «первым из отечественных государственных деятелей объявил русский народ и русскую культуру «стержнем, скрепляющей тканью уникальной полиэтнической российской цивилизации».

На самом деле, это очень большой прогресс.

Об этом шла речь в третьей статье. Рассказывая о перспективных точечных проектах и едином экономическом пространстве с белорусами и казахами, Путин также говорил о намерениях выделить отдельные секторы экономики, в которых Россия может составить конкуренцию на мировом рынке. Помимо атомной промышленности и космоса кандидатами на эту роль, по его мнению, являются высокотехнологичная химия, фармацевтика, композитные и неметаллические материалы, нанотехнологии, авиационная промышленность, информационно-коммуникационные технологии.

При этом, я считаю, российский лидер фактически предлагает заново провести индустриализацию — подобно той, что осуществил Сталин, но на новой технологической основе. В тридцатые годы ее произвели за счет беспощадного ограбления крестьянства: людей сгоняли в колхозы, на вырученные от экспорта зерна деньги закупали на Западе станки, строили заводы.

Точно так сейчас поднимается экономика Китая. За счет 800 миллионов крестьян, готовых работать за похлебку. За счет населения, не имеющего ни пенсий, ни социальных гарантий, ни пособий.

У нас такого ресурса больше нет. Но есть нефть и газ. Путин предложил направить вырученные от их продажи средства на модернизацию оборонки: в течение 10 лет планируется потратить 20 триллионов рублей. Это значит, что целые отрасли задышат полной грудью. Уже сейчас, к примеру, мои знакомые, которые производят авиационные комплексы, говорят, что из-за наплыва заказов пахать им приходится в три смены.

Для выпуска продукции нового поколения нужно будет закупить современное оборудование, привлечь кадры, инновационные технологии. По сути, создать новую промышленность, так как развитие оборонки потребует модернизации и других сфер. Не зря уральские рабочие поддерживают Путина — простые работяги понимают больше, чем наши либералы.

И очень важно, что на этот участок поставлен русский патриот Рогозин. Возвращение его из почетной ссылки и назначение вице-премьером, отвечающим за оборонно-промышленный комплекс, — тоже сигнал о том, что ВВП намерен строить другое государство. И у него есть своя линия.

Из третьей статьи Путина также видно, что он прошел большую школу госуправления. Это размышления человека, который многое пережил. И готов меняться. Для сравнения посмотрите на Зюганова. И двадцать лет назад, и сегодня у него одни и те же песни.

Согласен с Шаймиевым — ныне пенсионером. Старый лис, который уже никому ничего не должен, выступил в поддержку Путина и сказал, что кухарка не может управлять государством. Отбросить накопленный ВВП опыт, дать порулить человеку, который не понимает, как эта машина работает, лично я тоже не согласен.

Конечно, большой недостаток Путина в том, что он трудно расстается с кадрами, так и не сумевшими себя проявить. Я уже писал, что Ельцин в этом отношении был взбалмошный, постоянно менял команду. Путин же впадает в другую крайность. И малопригодные товарищи по работе тянут его за полы, мешают двигаться вперед.

Отсюда и парадокс: Владимир Владимирович сегодня обращается не к чиновникам, а к людям творческим, креативным. Однако именно эти люди, чей выход на площадь, как удар молнии, очистил атмосферу, его не поддерживают. Устремив взгляд в свои компьютеры, они на самом деле смотрят в прошлое. Путин же предлагает им идти в будущее.

В названии своей первой статьи он привел слова канцлера Горчакова, написанные им в 1856 году после поражения в Крымской войне: «Россия сосредотачивается». Так вот сегодня она тоже сосредотачивается. И мы должны решить, куда идти. Не на эмоциях и истеричном отрицании всего, что было сделано. А после взвешенных размышлений о себе, своей Родине, будущем наших детей.

Как-то в поезде я столкнулся с молодым парнем, и у нас зашел разговор о русском народе. О его сегодняшнем состоянии и текущих делах. Вдруг мой собеседник с трепетом спрашивает: «А вы что, националист?» — и смотрит на меня как на упавшего с неба. «Да, — отвечаю я, — а что в этом плохого?» И тут понимаю, что мы просто говорим на разных языках. В одни и те же слова вкладываем неодинаковый смысл.

Возьмем, к примеру, понятие патриотизма. Любой скажет вам: «Патриот — это хорошо!» Если верить малому энциклопедическому словарю Брокгауза и Ефрона, то столь высокого звания достоин тот, кому присуща «любовь к отечеству, вытекающая из сознания солидарности интересов граждан данного государства или членов данной нации…». А если по-простому, то патриот — это человек, который любит свою родину.

Но бывает, такая любовь сочетается с чрезмерным превознесением собственной отчизны. Тогда перед нами шовинизм, получивший свое название от имени агрессивного литературного персонажа Никола Шовена. Энциклопедия социологии трактует это понятие следующим образом: «Наиболее одиозная форма национализма, провозглашение национальной исключительности, противопоставление интересов одного этноса (или суперэтноса) интересам всех других этносов, распространение идей национального превосходства, национальной вражды и ненависти».

А я понимаю так: шовинист не только любит свою родину и свой народ, но еще и ставит их выше всех остальных стран, к которым относится с крайним презрением. Да, это нехорошо. И, к сожалению, такое встречается нередко. Причем русские здесь существенно уступают тем же западным странам, чье население считает европейскую цивилизацию единственным образцом для подражания. Про Америку, возомнившую себя пупом Земли, уже и не говорю.

…Далее в этом же ряду идет ксенофобия — «навязчивый страх перед иностранцами, неприязненное к ним отношение» (словарь по общественным наукам), или в более широком смысле: «Негативная установка, иррациональный страх и ненависть к чужакам. Объектами ксенофобии могут быть как конкретные группы — представители чужой религии (иноверцы), расы, племени или нации (иноплеменники, инородцы), государства (иностранцы) и т. п., так и вообще все «чужие»…» (энциклопедия «Кругосвет»).

В общем, если коротко, это нелюбовь к чужакам. Но заслуживает ли звания ксенофоба тот, кто не испытывает симпатии к выходцам из других государств, приехавшим в его страну, плюющим на ее обычаи и сидящим на шее у коренного населения? Тот, кто не любит агрессивных инородцев, заполонивших его город и устанавливающих там свои порядки?

Утруждают ли себя наши СМИ попытками ответить на эти вопросы? Куда проще поголовно записать в ксенофобы всех русских, активно выступающих против засилья чужих на родной земле.

Кстати, на самом деле ксенофобия в России не более чем ответная реакция на то, как относятся к русским хотя бы в странах Балтии, а также в Молдавии, Западной Украине или Закавказье, где уже в начале 90-х показатели национальной антипатии местного населения к нашим соотечественникам выросли до 35–40 %.

…Нельзя здесь обойти стороной и антисемитизм. Если верить энциклопедии социологии, это «форма национальной нетерпимости, выражающаяся во враждебном отношении к евреям в различных сферах социальной жизни и на различных уровнях социальной организации (бытовой, культурный, религиозный, политический антисемитизм) вплоть до геноцида (холокост)».

В общем, если ксенофоб не любит всех чужаков, то антисемит — только евреев. Согласен, и это плохо.

Зато интернационализм — то, что надо! Еще бы. Ведь могучая советская пропаганда десятилетиями вдалбливала в нас такое представление. Вот что говорит по этому поводу Большая советская энциклопедия: «Интернационализм (от лат. Inter — между и natio — народ), международная солидарность рабочих, трудящихся различных наций и рас, проявляющаяся в психологии, идеологии и политике. Выражая общность положения и интересов рабочего класса различных стран, интернационализм гарантирует правильное решение его национальных и интернациональных задач, обеспечивает единство классового содержания и национальной формы общественного развития, является главной предпосылкой реализации национальных интересов».

А по мне, так это просто способность на равных строить свои отношения с другими народами, любить всех одинаково, без ощущения, что эти «свои», а те — «чужие». И как раз данный принцип в Советском Союзе был искажен до безобразия. Получалось, что русские должны любить всех, кроме своих. Обязаны снять с себя последнюю рубаху и отдать ее африканцам, китайцам, не говоря уже о населении союзных республик.

Причем на деле так и выходило. А чтобы мы не смели поднять голос, национализм был объявлен «буржуазной идеологией и политикой, ставящей свою, господствующую нацию в привилегированное положение и направленной на угнетение других национальностей, на создание вражды между ними» (Толковый словарь русского языка Ушакова).

Но если отбросить идеологическую шелуху, то при чем тут буржуазная политика и угнетение других? В основе лежат простые вещи, вокруг которых и сегодня продолжают раздувать нездоровый ажиотаж.

Бывает, националистов и вовсе приравнивают к фашистам. Вот уж действительно, в огороде бузина, а в Киеве дядька. Если в первом случае речь идет об идеологии, то во втором — о «типе общественного и государственного устройства, противоположном демократии….» (Новейший философский словарь). Фашизм — это не внутреннее ощущение человека, не его чувства и система взглядов, а вполне конкретный политический режим.

Если вернуться к привычному пониманию рассматриваемых нами терминов, то националистами считали себя и великий русский философ Ильин, и князь Трубецкой, уделившие немало внимания рассмотрению этого вопроса. Ими же, по сути, являлись все те русские люди, которые приумножали мощь и славу России во имя дальнейшего процветания своих соотечественников.

В чистом выражении национализм — это чувство любви к своему народу. И оно никак не унижает другие нации. Сергей Трубецкой в труде «Об истинном и ложном национализме» писал: «В своих отношениях к другим народам истинный националист лишен всякого национального тщеславия или честолюбия. Строя свое миросозерцание на самодовлеющем самопознании, он всегда будет принципиально миролюбив и терпим по отношению ко всякой чужой самобытности. Он будет чужд и искусственного национального обособления». Наиболее близким (хотя, конечно, и более широким) понятием здесь является именно патриотизм. Поэтому когда и сегодня нашему народу продолжают рассказывать всякие страшилки про националистов, я вспоминаю слова Владимира Путина, сказанные им на совместной пресс-конференции с канцлером Германии Ангелой Меркель до того, как президентом стал Дмитрий Медведев: «Я давно привык к ярлыкам вроде того, что трудно разговаривать с бывшим агентом КГБ. Дмитрий Анатольевич Медведев будет более свободен от того, чтобы доказывать свои либеральные взгляды. Но он не меньший — в хорошем смысле слова — русский националист, чем я. Не думаю, что нашим партнерам будет с ним проще. Он настоящий патриот и будет самым активным образом отстаивать интересы России на международной арене».

То есть Путин, который до поры до времени просто в силу статуса главы многонационального государства не мог заявлять о собственном национализме, готовясь передать власть преемнику, открыто поставил это слово в один ряд с патриотизмом. Единственное, чего бы мне еще хотелось, — чтобы у данного понятия не было «хорошего» и «плохого» смыслов. Чтобы все воспринимали его в одном-единственном значении, понятном и мне, и вам, и моему молодому собеседнику, беседа с которым побудила меня к этому разговору. То есть каждому, кто действительно любит Россию и русский народ.

Накануне прошлых парламентских выборов я наблюдал по телевизору такую сцену. Пришел к Путину один из наших крупных чиновников и докладывает: дескать, некоторые партии и кандидаты используют ксенофобские, националистические высказывания, чтобы с помощью такой риторики привлечь дополнительные голоса. Естественно, президент реагирует на это сообщение, как и подобает главе многонационального государства: мол, нужно следить за любыми проявлениями такого рода, не допускать их…

Впрочем, его слова с делом не расходятся. Теперь у нас есть соответствующие законы: о противодействии экстремизму, о неправительственных организациях… Имеются и партии, призывающие своих оппонентов сесть за круглый стол, чтобы договориться об отказе от запрещенных средств в период обострения политической борьбы. Однако брожение в российском обществе продолжается. То есть, как ни проповедуй терпимость и политкорректность, а общественные настроения таковы, что дальше игнорировать их просто невозможно.

По моему мнению, основная причина в том, что в России именно представителям титульной нации сегодня живется, мягко говоря, не очень комфортно. Они не ощущают себя хозяевами своей земли и собственной судьбы. Причем состояние ущемленности русского духа прослеживается на всех уровнях: начиная от засилья приезжих на наших рынках (а в маленьких городках и поселках это настоящие центры экономической жизни) и заканчивая наплевательским отношением к проблемам коренного большинства на самом высоком государственном уровне.

В то же время в российских республиках нацменьшинства стали чувствовать себя полными хозяевами: приняли собственные конституции, прибрали к рукам финансы, привели к власти свои кадры, оттеснив русских с ключевых должностей.

В годы правления Путина эта ущемленность стала преодолеваться хотя бы на правовом уровне. Генпрокуратура внесла в Госдуму свои предложения по поводу приведения регионального законодательства в соответствие с федеральным. И после их принятия местные парламентарии вынуждены были выровнять положение хотя бы на бумаге.

Однако есть еще реальная ситуация, сложившаяся в политической жизни регионов. А там по-прежнему доминирует коренное население. И все попытки навести порядок, сделать Россию в плане управления унитарным государством наталкиваются на упорное сопротивление. К примеру, Адыгею, в которой на тот момент жило всего 450 тысяч человек (при этом 64,5 процента составляли русские и лишь 24,2 процента — адыги), так и не удалось присоединить к огромному Краснодарскому краю, несмотря на желание центра. Тамошний президент (тогда им был Хазрет Совмен) поднял бучу, и власть вынуждена была отступить. Ведь на самом деле она у нас не так сильна, как об этом рассказывают по телевизору, и в том же национальном вопросе то и дело натыкается на непреодолимые препятствия.

На территории РФ фактически возникли и развиваются национальные образования, сумевшие взять столько суверенитета, что мало не кажется. В республиках есть своя национальная элита, которой подконтрольны все сферы жизни. Русским же во власть путь ограничен, хотя они все еще составляют в регионах численное большинство. Неудивительно, что сейчас происходит отток из некоторых республик русскоязычного населения, как и накануне крушения Союза.

Причем у местных властей есть четкая программа действий. В частности, по созданию национальной элиты будущих независимых государств. У меня друг живет в Якутии. И он рассказывает, что там действует целая программа по обучению специалистов для алмазной отрасли. Исключительно якутскую молодежь отправляют на обучение, платят большую стипендию, обеспечивают проезд и проживание. В свое время я сам наблюдал, как в Казахстане создавали национальную интеллигенцию, которая и стала затем костяком нового государства. И вот уже в России наблюдаются процессы, аналогичные тем, что происходили в СССР перед его распадом.

Сегодня мы часто слышим: то там, то здесь снимают губернаторов. В то же время руководители национальных республик вплоть до недавнего времени были неприкосновенны: ни Рахимов в Башкирии, ни Шаймиев в Татарстане, ни Илюмжинов в Калмыкии, ни даже Батдыев в крохотной Карачаево-Черкесии. Все они сидели в своих креслах десятилетиями.

Существующие противоречия проявляют себя наиболее выпукло в экономической сфере. К примеру, Чечня еще лет пять назад отрапортовала о том, что полностью газифицирована. А многие наши черноземные деревушки как жили, так и живут на дровах и угле. Или руководство Татарстана бодро сообщило: «Мы полностью избавились от ветхого жилья», — в то время как любому среднерусскому городу такое даже не снилось. И не приснится еще долго.

Как здесь нашему народу не чувствовать собственную ущемленность? Отсюда и повышение национального напряжения.

Москва же боится нарушить кажущуюся стабильность. Но сколько веревочке ни виться, рано или поздно придется отказаться от подобных преференций одним за счет других. Разрешиться эта проблема может, только если русских не на словах, а на деле уравняют в правах со всеми остальными народами России. Лишь тогда растущая ныне волна недовольства пойдет на убыль.

Сегодня, приезжая в Казахстан, я вижу, что там уже нет былого национализма: ни по отношению к русским, ни к немцам, ни к кому бы то ни было. Почему? Да потому что казахи знают, кто в доме хозяин. Более того, в этой стране нынче популярна идея евразийства: звучат высказывания о равенстве народов, объединенных территориально-культурной общностью, о необходимости их более тесного сотрудничества. Просто они могут себе это позволить, так как свое положение у себя в стране уже определили.

Еще в начале 2000-х у нас обсуждалась необходимость принятия закона о русском народе как о государствообразующем этносе, нуждающемся в особой поддержке. А сегодня я думаю: может, никакого закона не надо? Когда мы почувствуем себя настоящими хозяевами у себя дома, все само станет на свои места.

Русским нужно сильное правительство. Лишь тогда оно сможет решать стоящие перед нами экономические, политические, социальные проблемы. А сильной может быть только власть легитимная. Способная опереться на поддержку большинства.

При этом самому народу, выбирая своих представителей во власть, неплохо бы повнимательней смотреть, кто действительно может решить наши проблемы, а кто способен лишь в очередной раз запудрить людям мозги. Тем более что у многих политиков сегодня велико желание использовать «козырную» национальную карту.

В конце концов, выборы — это торг населения с властью. А торгуясь, главное — не нарваться на мошенника. И еще важно не продешевить. Довольствоваться подачками вроде не бог весть какой индексации пенсий или повышения зарплат бюджетникам нам не пристало. Русским пора знать себе настоящую цену.

Я с интересом наблюдаю за тем, что происходит в братской республике. Нас действительно многое связывает — и народы, и отдельных людей. Сам я не раз ездил в Белоруссию, там живут мои друзья. Да и Лукашенко всегда был мне интересен. Много лет назад он приходил на «прямую линию» в «Комсомольскую правду». Беседовал с журналистами и читателями газеты. И что поразило меня еще тогда — в начале его политической карьеры? Его природная хитрость. Она читалась в каждом взгляде нашего собеседника. А еще сила! Лукашенко производил впечатление очень спортивного человека. Было даже немного завидно: вот какой у белорусов батька! Но сам я в те годы был увлечен либеральными идеями и считал, что он ведет свою страну не туда. Хочет остаться в коммунистическом болоте.

В хитрости! Батька виртуозно лавировал между нами и Западом. Под разговоры о создании союзного государства и введении единой валюты сосал Россию-матушку. Убеждал наших легковерных политиков, что мы способны вместе противостоять нажиму Запада. А чуть что не так — грозился пойти с распростертыми объятиями в Европу или танкерами возить нефть из Венесуэлы. При виде всех этих выкрутасов возникало двойственное ощущение. С одной стороны, как патриота меня это раздражало и возмущало: до каких пор можно морочить России голову? А с другой — восхищало. Это надо же уметь так доить! Каждый год Белоруссия за счет скидок на газ и льготных кредитов получала от России не менее 7 миллиардов долларов. То есть продолжала жить за наш счет в лучших традициях советских республик.

В общем, 20 лет наблюдал я за батькой и удивлялся: когда же он споткнется? Ведь сколько веревочке ни виться… И вот Лукашенко не дали очередной кредит — порцию свежей крови из России — и его рубль рухнул.

Народ на своего батьку обиделся. А зря. Человек долгие годы держал все на плаву. Белорусы жили в атмосфере покоя. Народное достояние никто не приватизировал. Не было взаимной злобы и ненависти. Им наверное, нужно сказать: спасибо, батька, что подарил нам эти 20 тихих лет.

Да, необходимые экономические реформы в этот период там не проводились, и наступил закономерный финал. Но на самом деле этот кризис для Белоруссии может оказаться полезным. Если батька усидит в своем кресле (а он мужик усидчивый) и сделает выводы, то белорусы смогут быстро подняться.

В Белоруссии, как я уже отмечал, сохранилась система управления: чиновники четко выполняют распоряжения руководства. И это дает шанс повторить китайский путь развития. Наши болтуны много о нем говорят, но мало что понимают. А в чем главная суть?

Во-первых, в огромном количестве дешевой рабочей силы. В Китае 800 миллионов крестьян. Эти люди до сих пор готовы работать за похлебку, рис и одежду. Поэтому тем, кто мечтательно закатывает глаза: «Нам бы такую модель!» — нужно сначала ответить на вопрос: а кто у нас согласится на те же условия? Вторая предпосылка китайского экономического чуда — власть осталась за коммунистической партией страны. Этот гигантский аппарат не подвергали бессмысленному реформированию, он просто был перенацелен и теперь выполняет новые задачи.

И, глядя на батьку, я думаю: он может перенять такой опыт. 50–60 процентов девальвации обеспечат дешевую рабочую силу: многие будут согласны трудиться за минимальную зарплату. Кроме того, если Лукашенко не попрут доморощенные или западные либералы, он так же может перенацелить свой государственный аппарат (в отличие от нашего — некоррумпированный и работоспособный) на развитие рыночной экономики. Свойство любого чиновничьего аппарата — выполнять указания. Скажут создать сто малых предприятий — создадут. Потом половина разорится. Но половина будет работать. Скажут организовать фермеров — будут и фермеры.

Условия для развития есть. В России пользуются спросом белорусские скатерти, колготки, трактора, продукты питания… Все станет еще дешевле и выгоднее. Продукцию можно будет поставлять не только сюда, но и в Европу — бить конкурентов ценой, как китайцы. И тогда экономика братской страны попрет вперед, как нам и не снилось. Может, хотя бы тогда — из белой зависти к успехам братского народа и его батьки — наши собственные вожди наконец-то поймут очевидное. И сделают правильные выводы.

Мой младший сын учился в медицинском училище. И имел право на отсрочку от армии. Однако ему пришла повестка с предписанием срочно явиться в военкомат для призыва. Он пошел. Там попытались обманом, в обход закона, призвать его на службу. Это на фоне наших нравов, в общем, мелочь.

Вот, к примеру, обещали дешевую ипотеку для молодых семей, а на деле продают квартиры вдвое дороже. Нарисовали светлое коммунальное будущее, а в реальности ввели заоблачные тарифы за услуги. Говорили, что защитят русских, и приняли антинародный закон о гражданстве.

Давайте вспомним относительно недавнюю историю. Восьмидесятые, застойные годы. Мощная пресса, телевидение, радио, штатные пропагандисты с утра до вечера рассказывают о достижениях СССР. А народ потихонечку шепчется на кухнях, слушает «голоса» и посмеивается над официальной пропагандой. Все устали тогда от вранья. Люди не хотели больше жить по лжи. И когда пришел Михаил Горбачев, он вынужден был под напором общественного мнения разрешить гласность…

Проблемы, которые накапливались десятилетиями, выплеснулись наружу. Процесс пошел. Правда восторжествовала.

За несколько лет люди осознали, в каком положении они находятся. Увидели мир по-другому. И… потребовали свободы. В едином порыве выходили на митинги, демонстрации. Не дали ГКЧП вернуть все вспять. Дальше появилась свобода не только политическая, но главное — экономическая. Хочешь — работай. Организуй свое дело. Все зашевелилось, задвигалось.

Но длилось это время недолго…

Правящий класс — а в России таким классом всегда являлось чиновничество — очухался, перестроился, организовался и взял власть в свои руки.

Первой его жертвой пала важнейшая потребность русской души. После правды и свободы народ хотел справедливости. Но она уже не восторжествовала. Более того, была растоптана во время приватизации, когда государственная (по народным понятиям общая) собственность была роздана под шумок демократических лозунгов кучке олигархов.

С этого момента дороги народа и власти стали расходиться. Дальше — больше. Принимаемые законы, образ жизни элиты, принципы распределения бюджета — все это лишь увеличивало пропасть. И сегодня она велика как никогда.

Более того, развитие России тормозится зажравшимся чиновничеством. На каждый чих нужно разрешение и согласование. Все, что можно развивать, обложено данью. Как воруют и берут взятки чиновники, я даже говорить не хочу. И никакие попытки бороться с произволом не помогают.

Поэтому в первую очередь нам нужно изменить саму власть. Люди у нас, по большому счету, такие же, как и во всем остальном мире. Просто нынешние правила игры тут определяются главным игроком на поле — государством. Оно нам врет. И мы ему врем. Оно ворует…

Народ хочет от государства одного: «Дайте, наконец, жить по-человечески!» Нам не нужны сегодня новые сказки. Мы хотим просто строить дома, растить детей, работать и богатеть. Но для этого надо обрести настоящую национальную идею. А такой может быть только создание нравственного государства. Конечно, это идеал. Но надо хотя бы попытаться привнести во власть нравственное чувство, столь необходимое русскому человеку. Пока оно не будет привито чиновникам и не станет прослеживаться во всех законодательных актах и постановлениях наших руководителей, у нас никогда не будет единства народа и власти.

Государство может стать по-настоящему сильным, не окружив себя стеной солдатских штыков и милицейских щитов, а вооружившись поддержкой народа.

Какие же качества присущи нравственному государству? А те самые, которых мы хотели эти двадцать лет: правды, свободы, справедливости.

Ведь и в межнациональных, самых тонких, отношениях наш народ всегда руководствовался нравственными принципами. И только когда коммунисты, советская власть принялись стричь всех под одну гребенку, затрещала империя, простоявшая не одну сотню лет.

В нашей стране живет более 160 народностей. И известно, что для нас татарин, башкир, бурят (да и отделившиеся украинец с грузином) по менталитету гораздо ближе, чем тот же немец, француз, поляк или американец. По сути, все мы евразийцы. И гораздо лучше умеем взаимодействовать друг с другом, чем с кем бы то ни было. Именно это понимание надо брать за основу нашей национальной политики.

Каждому народу быть самим собой. Жить, как жили в Российской империи. Согласно своим обычаям и представлениям. Тогда мы сможем и дальше мирно сосуществовать, находя точки соприкосновения.

Конечно, нравственное государство — далекая цель: люди есть люди. Но это тот ориентир, та самая национальная идея, к которой можно двигаться.

Первым делом мы должны очистить то государство, которое есть. В частности, принять закон о коррупции. Заставить чиновников выворачивать карманы перед обществом и отчитываться за свои действия.

Во-вторых, организовать нормальный подбор кадров: с одной стороны, сделать его максимально прозрачным (в том числе за счет проведения любых назначений на конкурсной основе), с другой — сокращать ненадежные элементы, не дожидаясь очередных энергокризисов. К примеру, во Франции после войны трижды распускали полицейский аппарат, потому что он погряз в коррупции и кумовстве. А при повторной аттестации просто отсеивали всех подозрительных сотрудников.

…На Западе люди гораздо реже сталкиваются с государством. Мы же встречаем его на каждом шагу — в лице работника ЖКХ, гаишника, пожарника, налоговика. Пока лицо это искажено надменным или плотоядным выражением, нечего и говорить об исправлении нравственной кривизны в отношениях между властью и человеком.

Помню, как страну облетели кадры, на которых солдаты-новобранцы с больничных коек рассказывали о том, как их заморозили собственные командиры. Восемьдесят призывников, слегших с воспалением легких, вспоминали своего погибшего товарища. А упитанные генералы как-то неловко оправдывались и искали козлов отпущения. Подобные истории — то о сгоревших школьниках, то о загубленных по чьей-то неосторожности младенцах — мы слышим чуть ли не каждую неделю. По-прежнему цена отдельной человеческой жизни в России ничтожна.

Сколько бы ни говорили наши политики о подъеме отечественной экономики, я не поверю в истинное возрождение России до тех пор, пока не увижу, что хоть как-то решается проблема вымирания коренного населения страны. Пока особых перемен в этом отношении не видно.

Не секрет, что повышение уровня жизни выражается в простых вещах. Когда в русских семьях появится второй и третий ребенок, тогда и можно будет заявлять о каких-то реальных улучшениях. И прежде всего государство должно сделать так, чтобы иметь детей было выгодно. Однако возможности его не безграничны: сыновей и дочерей за нас оно не нарожает. Поэтому нам самим тоже не мешает задуматься: а что же мы как народ, как общество способны сделать, чтобы исправить ситуацию?

Сегодня у россиян утрачен культ семьи. Свою лепту внесло здесь и советское время с его приоритетом социального перед личным, и усвоенная нами западная мораль, основанная на индивидуализме и переводе всех отношений на сугубо денежные рельсы. Однако общество рано или поздно не может не осознать, что его здоровое существование упирается прежде всего в семью.

Почему в сегодняшней Америке такое значение имеют семейные ценности? Исторически это страна эмигрантов. Горстка первых переселенцев должна была осваивать огромные пространства, и каждый человек был в цене. И именно в семье закладывались основы того характера, который помогал выжить в нелегких условиях и который сегодняшние американцы называют своим национальным.

Сейчас семья является основой американской системы ценностей. Образ преуспевающего гражданина, сложившийся в их массовом сознании, — богатый и с кучей детей. А те американцы, которые не могут иметь своего ребенка, стремятся взять приемного. Взять семейство Кеннеди: у будущего президента Джона было пять сестер и трое братьев.

У нас же дети воспринимаются как обуза. И многодетных родителей считают, мягко говоря, не совсем нормальными, потому что в нашей стране это неизбежно означает «плодить нищету». Да и в целом отношение к подрастающему поколению — позор современной России.

Почему на том же Кавказе практически нет сирот — их разбирают по своим семьям родственники, в то время как во всей остальной России десятки тысяч беспризорников? Да потому, что существует традиция, основанная на многовековой народной мудрости, с которой малые народы не расстаются так, как беспечные «великие нации».

Российские СМИ создают имидж кому угодно. Мы регулярно видим напомаженных мужиков в юбках или малолетних лесбиянок, целующихся на концертах своих кумиров. Наблюдаем извращенцев всех мастей, расхваливающих свой ущербный образ жизни. А где нормальная, крепкая российская семья? Где уважение к матери, поднявшей ребенка, культ отца, обеспечивающего достаток в доме? Куда подевалось почтение к старшим и забота о подрастающем поколении? Сегодня необходимо широко пропагандировать систему нормальных ценностей, вместо того чтобы столько внимания уделять нетрадиционным формам взаимоотношений.

Недавно мне пришлось стать свидетелем пересудов двух сельских старушек: «Катька-то вон наша, погляди, от женатого родила. А он и семью не бросает, и к ней, подлец, ездит». Думаю, сегодня нужно отказаться от привычного лицемерия и начать поддерживать любые формы отношений между мужчиной и женщиной, если они позволяют воспитать нормальных детей. Мы находимся в таком же положении, как после Великой Отечественной войны. Женщин у нас на десять миллионов больше. Да и мужики далеко не все способны прокормить семью и плодить детей. Получается, на одного нормального представителя сильного пола приходится примерно две женщины. И общество вынуждено так или иначе реагировать на этот чудовищный перекос.

Пока это происходит в скрытых формах. Посмотрите вокруг — в стране повсеместно распространено многоженство. Просто оно растянуто во времени: люди женятся, разводятся и снова находят себе временную вторую половину. При этом остаются брошенные дети, ломаются чьи-то судьбы, разрушается семейный очаг. С другой стороны, большинство здоровых обеспеченных мужчин имеют любовниц. В свое время о существовании второй семьи под нажимом прессы признался Борис Немцов. Ранее это сделал бывший министр финансов Алексей Кудрин. Масса других политиков и бизнесменов живет так же. Причем не только у нас: президент просвещенной Франции Франсуа Миттеран тоже имел побочную семью, и вся страна видела, как на его похоронах за гробом отца шла дочь от параллельного брака.

Все это происходит не от безнравственности, а обусловлено демографической ситуацией. По-своему такие люди правы: они не бросают детей и не оставляют на произвол судьбы свою «устаревшую» жену. Конечно, их спутницы соглашаются быть вторыми женами или любовницами не от хорошей жизни. У них просто нет другого варианта. Не имея выхода, сотни тысяч наших соотечественниц отправились искать свое женское счастье за границей: за первое десятилетие реформ только в США уехали 75 тысяч русских невест. В результате Россия понесла невосполнимые потери, мириться с которыми в дальнейшем недопустимо.

В течение какого-то периода после войны у нас за двоеженство не сажали, попросту закрывая на это глаза. Уже в современном Израиле, где тоже живут прагматики, со всевозможными оговорками, но все же приняли закон, который предполагает возможность иметь вторую жену.

Большинство женщин считают, что нам это не подходит. Однако многие просто не понимают: если человек не состоялся как мужчина, ему на Кавказе и одной жены не дадут. Помню, в армии служил со мной чеченец Ваха. Здоровый был, фотографию своей невесты часто показывал: «Вернусь домой — женюсь. Правда, сначала придется дом построить и за работу как следует взяться, иначе отец ее мне не отдаст». Причем мало просто обеспечивать всех жен. Их еще нужно одинаково любить и о каждой в равной степени заботиться, что под силу далеко не всем. Но тем, кто к этому готов, нужно дать такую возможность. Не настало ли время пересмотреть некоторые стереотипы и признать приемлемой нормой то, что давно существует в реальности и чего мы лицемерно стараемся не замечать? Безусловно, это не панацея, а лишь одна из мер поддержки нашего этноса. Однако мера вынужденная и своевременная.

Я уже писал о том, что сегодня в России формируется соответствующий нашему менталитету государственный строй. Мы еще придумываем себе сказки, что семимильными шагами идем к демократии, однако, по сути, вкатываемся в некое самодержавное правление. С национальным лидером. С преемником, которого он может на время поставить. С соответствующей вертикалью власти. И прочими свойственными самодержавию признаками. Фактически мы сегодня имеем в наличии первую часть дореволюционной национальной идеи.

Во-первых, с вопросом: империя мы или нет? Сегодня не только патриоты, но даже отъявленные либералы высказываются в пользу первого варианта. Но я категорический противник возврата к такому направлению развития.

Почему? В силу нынешнего состояния народа империя нам просто не по силам. Да уже и не по характеру. Во времена СССР у русских, с одной стороны, было достаточно духовной силы, а с другой — их было так много, что они могли служить каркасом огромного государства. Но теперь у нас нет возможностей его снова цементировать. Империю мы просто не удержим.

Нет для этого и экономических ресурсов. Прежняя политика строилась на задабривании окраин ценой разорения Центральной России. Коммунистический план выравнивания уровней жизни привел к тому, что на русском народе паразитировало множество других. Если же возвращаться к империи, то нам снова придется кормить нахлебников.

Но можем ли мы оставить то государство, которое у нас есть сейчас? Своего рода мини-империю, где по-прежнему живет более ста народов и народностей. На словах-то все мы братья. На деле же не все так просто. Пропаганда сглаживает углы, стараясь никого не обидеть. А робкие попытки центральной власти создать более управляемую систему наталкиваются на сопротивление на местах. Как только дело касается интересов фактически сложившихся на территории России национальных государств, инициатива затухает. Получается: ни богу свечка, ни черту кочерга. Пока существует видимое экономическое благополучие, все вроде бы спокойно. А чуть тряхнет — и все может пойти прахом. Помните, как Толстой писал о Наполеоне, сравнивая его с ребенком, который держится за веревочку и думает, что управляет каретой? Так и центр сегодня наивно полагает, что все держит в своих руках.

Это несмотря на то, что власть продолжает советскую политику задабривания. Десятки миллиардов, например, идут на восстановление Чечни. Когда в Грозном открывают самую большую мечеть в Европе, можно только порадоваться за чеченцев, но почему при этом в сельских районах Центральной России не могут сделать дорогу, провести газ, построить школу?

Думаю, с таким положением русские не будут мириться вечно.

Третий путь — создание национального государства. Но какой его вариант выбрать? Например, перед глазами у нас опыт Прибалтики. Там маленькие народы поставили русских в совершенно бесправное положение. Есть четкий националистический уклон: мы первые люди, а все остальные — второй сорт (не граждане). Нам это не нужно. Да и не согласятся на это другие народы, живущие в России.

Другая модель — украинская. Гражданами второго сорта там вроде никого не объявляют. Однако там «некоренных» жмут с точки зрения языка и в бытовом плане. В результате мы видим опасное разделение Украины на Восточную и Западную. Следовательно, это тоже неверный подход.

Наконец, третий вариант — Казахстан. Своего рода уменьшенный полигон, на котором уже отработано то, что нам только предстоит сделать. Ситуация там очень похожа на нашу, с одной только разницей: у них уже существует национальное государство, а у нас — россиянское.

По казахской Конституции все люди братья. Русскому языку — зеленый свет. Власть в официальных речах ратует за дружбу. За евразийство. Однако если присмотреться внимательней, за этой ширмой кроется иная картина: даже президент по-русски говорит одно, а на казахском — совсем другое. Там подавляются малейшие потуги русскоязычного населения создать национальную автономию или сохранить свою культурную самобытность. Даже в северных областях, где коренного населения с гулькин нос, акимы (губернаторы) все казахи. В мажилисе (местном парламенте) их тоже подавляющее большинство. В то время как в численном выражении титульная нация составляет лишь половину всего населения. Да и то благодаря тому, что в страну активно приглашают оралманов — коренных жителей, переехавших в Монголию или Среднюю Азию еще в 1930-х годах.

Разумеется, казахам полностью принадлежит не только политическая, но и экономическая власть.

Аналогичная ситуация и в сфере духовной жизни. Можно сколько угодно говорить о расцветании ста цветов, но строятся в основном мечети. Создаются казахские центры. Поддерживаются свои театры. Своя литература. Свои песни.

Ведется тонкая восточная политика. Все друг другу кланяются. Но никому, кроме коренной нации, ничего не светит…

Сегодня, на первом этапе, стране нужна внятная национальная политика. Строиться она должна с учетом ментальности народа, его традиций и опыта. К примеру, в советских республиках действовал простой принцип: первый секретарь — национальный кадр, второй — русский. И наоборот. Почему бы сегодня его не вернуть? Как и пропорциональное представительство народов в органах государственной власти. Если русских сегодня около 80 % населения, то и в руководящих креслах они должны быть представлены пропорционально.

Еще один нюанс, о котором я уже упоминал: есть комплементарные — наиболее близкие нам по характеру — народы: украинцы, белорусы, те же казахи, а есть такие, с которыми мы не уживаемся. Соответственно, с одними надо сотрудничать, с другими — проявлять твердость. Мы же пытаемся со всеми вести себя одинаково.

Если говорить о социальной политике, конечно, вся она должна быть направлена на сохранение нации. Власть сказала «а», но теперь от нацпроектов пора переходить к системным мерам по сохранению русского народа.

Пока же подъем здравоохранения в основном происходит в новостных сюжетах центральных телеканалов. То же касается демографии: ввели материнский капитал, сделали пару шагов. Но нужно строить детские сады, обеспечивать достойное содержание матерям, создавать возможности для приобретения молодыми семьями жилья. Негоже бросать на произвол судьбы и стариков, которые по-прежнему прозябают в нищете. Пенсионная реформа идет уже лет 20, а результата по-прежнему не видно.

Еще один ключевой вопрос — миграционная политика. Мы имеем около 20 миллионов наших соотечественников за пределами страны. Надо звать их обратно на родину, чтобы численность русских в России не сокращалась. Для этого проблему нужно решать по-человечески, а не по-чиновничьи: в 2007-м по объявленной государством программе репатриации к нам приехало всего 500 человек, тогда как планировалось ежегодно привлекать по 300 тысяч… И все при этом должны понимать: если в том государстве, которое мы хотим построить, будет хорошо русским, будет хорошо всем. Старший брат младших не обидит. Мы всегда сможем жить в мире и согласии.

Но прежде всего нужно посмотреть, в каком состоянии наша экономика находится сегодня. Лично я сейчас вижу три экономики, каждая из которых функционирует в меру своей эффективности и живет собственной жизнью.

Первая и наиболее масштабная из них — сырьевая. Она является донором, позволяющим государству накапливать финансовые резервы. Однако данная сфера по-прежнему завязана на олигархов. То есть не менее половины всех национальных богатств так и остается за крупным — преимущественно нерусским — капиталом. Государство научилось определенным образом взаимодействовать с сырьевой отраслью. Как? Да очень просто: оно ее доит, взимая налоги, таможенные пошлины… Но это экономика прошлого. Когда-то наши горе-реформаторы рассуждали в том духе, что вот раздадим добывающие компании в частные руки и эффективные собственники займутся их перестройкой. Переведут на современные рельсы. Начнут внедрять инновации. Станут активно инвестировать в производство.

Но прошло почти 20 лет, и мы видим, никаких проблем они не решают. Почему? Первая причина: у олигархов все уже есть. Насыщение достигнуто, им не о чем переживать. Можно только скупать предметы роскоши или вывозить капиталы на Запад, чтобы обезопасить свое будущее. Для России это обыкновенные паразиты, которые могут лишь сосать кровь, ничего не давая взамен.

Вторая причина: они не способны что-либо делать сами. Помнится, Дерипаска, когда покупал ГАЗ, обещал, что скоро мы будем ездить на новых «Волгах». Но где они, эти отечественные автомобили XXI века?

Нынешние олигархи обогатились в 1990-е. Они не производственники. Не умеют организовать дело. Главный их «талант»: украсть или купить за бесценок, а потом подороже продать.

Чему эти люди научились сегодня? Помнится, Михаил Прохоров, оформив развод с Потаниным, говорил о своем намерении заняться инновациями. В частности, открыть производство водородных двигателей. А недавно читаю его интервью в деловой газете, и оказывается, что деньги он вкладывает в банальную скупку земель. Видимо, чтобы потом их выгодно перепродать.

То есть в психологии людей, распоряжающихся львиной долей наших ресурсов, ничего не изменилось, и рассчитывать на подконтрольную им экономику нельзя.

Что же с ней делать? Необходимо национализировать сырьевые отрасли. Не призываю отправить их за решетку вслед за Ходорковским (хотя кому-то, наверное, там и место). Что-то можно и выкупить.

Некоторые скажут: «Так нельзя!» А почему? Когда в Америке начался кризис, государство без долгих разговоров приступило к национализации банков и страховых компаний. И, заметьте, эти компании выросли как частные. Они в отличие от наших никогда не принадлежали народу.

Вторая экономика, которая существует в нашей стране, — государственная. Раздав промыслы, государство увидело, что новые хозяева ничего не хотят. Инфраструктуру не развивают. Инновациями не занимаются. В долгосрочные проекты не вкладываются.

Свежий пример — строительство олимпийских объектов. Власть дважды объявляла тендеры по раздаче подрядов на возведение в Сочи ледовых дворцов, гостиниц, прокладку трасс. Однако инвесторы не спешили выстраиваться в очередь. Никого не интересовали длинные деньги. Получить отдачу через десять лет? Нет уж! Надо хапнуть сейчас и убежать. Поэтому государство вынуждено брать на себя функции экономического регулятора.

Госкорпорации создаются не от хорошей жизни, а от нужды. В эти новообразования собирают остатки предприятий, чтобы они строили корабли, нефтепроводы, дороги… Но думаю, чуда не произойдет. Спасенье не в государственной экономике, а в свободной предпринимательской деятельности. Третья экономика — это мелкий и средний бизнес — преимущественно русский, — который сегодня реально меняет промышленный ландшафт. Во главе таких фирм и предприятий в основном стоят патриотически настроенные люди. Они не собираются бежать за границу и действительно заинтересованы в развитии. Несмотря на все трудности, эта сфера постепенно растет даже под прессом колоссального давления со стороны бюрократического аппарата. Но она пока не имеет ресурсов, чтобы вести длинные проекты. Пока травка подрастет, лошадка с голоду помрет. Понимая это, надо что-то делать.

К сожалению, у нас куда ни ткни — попадешь в государство. И разбираться в первую очередь нужно с ним. Коррумпированное, наполовину разложившееся государство делает экономику неэффективной. Многие чиновники работают за взятки и откаты. Но если обложить их полицией и прокурорскими проверками, они вообще ничего делать не будут. Тогда-то и произойдет коллапс.

Поэтому выход в другом: нужно не этих чиновников прессовать, а искать других. Учить их. Обновлять аппарат. Пусть даже придут менее опытные, но молодые и современные.

Поэтому смена элиты, борьба с коррупцией и есть та главная задача, которая стоит сегодня перед экономикой в нашем государстве.

Произойдет ли такая смена сверху (президент вроде бы говорит какие-то обнадеживающие слова) или же процесс пойдет снизу и бизнес будет все активней толкать во власть своих людей, чтобы менять правила игры, — не столь важно. Главное — результат: освобождение экономики от бюрократического диктата.

Не так давно СМИ обнародовали очередной рейтинг лучших городов мира по качеству жизни. Москва оказалась в списке где-то во второй сотне, а возглавила его Вена, тоже некогда имперская столица.

Впервые в Вене (как и вообще за границей) я побывал в 1986 году. Тогда неизгладимое впечатление произвел на меня район Пратер, где мне посчастливилось снова оказаться осенью 2011-го — в качестве участника Всемирного конгресса газетных издателей. И спустя много лет я испытал то же самое чувство: вот город, в котором хотелось бы жить.

Дело не в том, что тебя окружает какая-то невиданная роскошь и запредельные чудеса. Просто там в воздухе разлито какое-то спокойствие. У нас жизнь пролетает мимо. Особенно в Москве. А в европейских городах ты действительно живешь. Жизнь же русского человека — борьба.

Кто-то скажет: на долю России выпали неимоверные испытания. Но Вена тоже видела многое. Глядя в музее на выточенный из напильника ножичек, которым анархист Луиджи Лукени убил австрийскую императрицу Сиси, понимаешь, какие страсти здесь бушевали.

Этот город был столицей огромной империи. Как наш Санкт-Петербург. Но теперь Австрия — маленькая страна, не претендующая на господство над своими соседями. И место кипения былых страстей превратилось в благодатную среду для существования простых граждан.

После Первой мировой войны, когда Австро-Венгрия и Германская империя уже распались, а Французская начала трещать по швам, рухнула и Российская империя. Только процесс этот проходил по-другому. И, видя результаты, к которым он привел у нас, мы понимаем, что европейцы распались очень даже неплохо.

Проблема в том, что мы ходим по кругу и никак не решим, империя мы или нет. В главе «В круге третьем» я уже размышлял о том, сколько раз Россия могла стать на путь демократического развития и создания национального государства. Впервые — после Февральской революции 1917 года: демократическая власть тогда продержалась восемь месяцев. Вторая попытка — август 1991-го, когда снова возникла парламентская республика. К сожалению, в 1993 году Ельцин свернул этот путь, расстреляв из танков Белый дом, и в руках Бориса Николаевича власти оказалось даже больше, чем у последнего русского царя.

И вот пролетело 20 лет. Сегодня многие ждут, что в стране произойдут демократические изменения и мы в третий раз начнем это движение. Лично мне хотелось верить, что в 2011 году пройдут честные выборы сначала в парламент, а затем и на пост главы государства. В результате возникнет нормальная оппозиция, которая станет по-настоящему «рвать» действующую власть, и они со временем начнут чередоваться. Но увы…

Народ на избирательных участках подтвердил свое нежелание быть статистом. Более того, прокатившаяся по всей стране после выборов волна митингов и демонстраций показала, что их участники намерены добиваться изменений в политической системе.

Перед своим уходом с поста президента Дмитрий Медведев уже озвучил инициативы, которые способствуют демократизации. Во всяком случае, это был сигнал для граждан: власть готова договариваться и идти навстречу требованиям народа, чтобы сохранить в стране стабильность и спокойствие.

Процесс демократического развития нужен именно предпринимателям, людям самодеятельным и самостоятельным. Средний класс в России уже созрел и хочет иметь свою партию.

Именно эти люди и вышли на площади. Люди хотели справедливости и реальной демократии. А еще, чтобы русские — государствообразующий народ — не чувствовали себя людьми второго сорта в собственной стране. Чтобы бюджет между регионами делился по-честному и, к примеру, Воронежская область тратила столько же, сколько и Чечня.

Однако стремления подавляющей части населения расходятся с позицией верхушки, которая хочет законсервировать существующее положение. Более того, Россию пытаются развернуть вспять, в сторону империи — в СССР.

Много говорится о создании Евразийского союза. Объединение постсоветского пространства началось через оборонный союз — ОДКБ, в который сегодня входят семь стран. Затем последовала экономическая интеграция. Возник таможенный союз с Белоруссией и Казахстаном. И с 1 января 2012 года с этими же странами у нас появилось Единое экономическое пространство.

Почему раньше батька Лукашенко не спешил никуда вступать, ограничившись декоративным Союзным государством, а теперь вдруг запел по-новому? После президентских выборов экономическое положение Белоруссии настолько ухудшилось, что захотелось снова прислониться к России. И тогда Москва с готовностью объявила: для подъема экономики Минска мы выделим кредит в 10 миллиардов долларов. А также дадим скидку на газ, благодаря которой ежегодно в бюджет Белоруссии будет вливаться более 2 миллиардов долларов. Еще за 2,5 миллиарда «Газпром» купил вторую половину «Белтрансгаза».

То есть за 10 лет Россия при таком раскладе выложит 20–30 миллиардов долларов. И сегодня батька уже благосклонно говорит: хорошо бы создать единую валюту. Раньше он боялся из-за этого потерять власть. А теперь понял, что общая валюта еще не означает утраты суверенитета. Каждый сколько хочет, столько и транжирит. А потом перекладывает беды на более сильного.

Похожая ситуация в Казахстане. Союз журналистов этой страны приглашал меня на празднование юбилея независимости. И что я увидел! Гигантские нерациональные проекты. Строительство столицы в голой степи. Никакая экономика этого не выдержит. И там сегодня тоже радуются, что снова можно нырнуть под крыло «старшего брата».

Вот вам и подоплека всеобщего объединения. К России же устремилась и нищая, раздираемая противоречиями Киргизия. Стоит с протянутой ложкой Таджикистан, откуда и без того к нам едут сотни тысяч гастарбайтеров. Кто следующий?

Кто убедит, что нам это выгодно? А пока я чувствую, что под ностальгию о советском прошлом и в каких-то высших, непонятных нам интересах нас втягивают сначала в экономическое, а потом и в политическое объединение. Не учитывая ошибок Европы, которая сегодня напоминает лебедя, рака и щуку. Боюсь, что, следуя по тому же пути, мы окажемся в очередной Российской империи. И мечта о национальном возрождении и демократии будет похоронена монаршими стремлениями отдельных политиков.

Означает ли это, что ни с кем объединяться не нужно? Вовсе нет. Однако дружбу водить лучше с умными, богатыми и красивыми. В этом отношении я даже солидарен с Ходорковским, с которым не согласен по многим другим вопросам: «Системная проблема России в том, что мы застряли на полпути от империи к национальному государству. Цепляясь за имперское прошлое, мы проигрываем собственное будущее и будущее своих детей. Россия — страна европейской культуры… Попытки сохранить империю вместо построения национального правового государства обошлись нам очень дорого… Россия вполне готова стать национальным правовым государством европейского типа».

Подписываюсь под каждым словом. Нам нужно идти в Европу, а не размывать свою идентичность. Мы — христиане. Наш народ формировался в европейской культуре. Пример Австрии, с которой я начал, убеждает именно в том, что мы должны идти по такому же пути. К национальному государству.

Когда бываю на Украине, вижу: в Киеве — русскоязычном городе — все уличные вывески, включая рекламные плакаты и названия остановок, написаны на украинском. Включишь телевизор или раскроешь газету — то же самое. А когда идешь по улице — все говорят на русском. Объявления на столбах тоже написаны по-русски. Спрашивается, почему бы властям не пойти людям навстречу и не облегчить им жизнь, дав зеленый свет второму языку? Но это очевидно: они строят у себя национальное государство и принимают соответствующие законы. Согласно Конституции этой страны властные органы существуют, чтобы способствовать развитию и процветанию именно украинского народа.

Проблем у нас не меньше, чем у братьев-славян. Тут вам и коррупция, и трудности в сфере межнациональных отношений, и необходимость модернизации всего нашего устаревшего хозяйства. Главная же среди них (своеобразный фокус всех остальных) — вымирание коренного населения страны. Пару лет назад опубликовали статистику. Сократились русские больше чем на три миллиона человек после переписи 2003 года.

Здесь сколько ни говори «халва», во рту слаще не становится. И чтобы решить проблему, нужны конкретные меры. Пробуем. Вот вроде бы разработали программу по репатриации соотечественников. Наметили 12 пилотных регионов. И собирались ежегодно привлекать в Россию по 300 тысяч человек из ближнего зарубежья. Не получается. А почему? Да потому, что государству все до лампочки. Президент дал указивку — чиновники взяли под козырек. И никто ничего не делает. Им проще навезти сюда гастарбайтеров, чем озаботиться спасением русских.

Если продолжать сравнивать с Украиной, там нация первична, а государство выполняет ее волю: обеспечивает сохранение языка, культуры да и самого народа. У нас же решать важнейшие задачи с учетом интересов коренного большинства в рамках нынешней ситуации никто даже не собирается.

Поэтому нам необходимо создать другую систему. Чтобы власть была озабочена сохранением народа. А все мы в свою очередь — ощущали сопричастность и осознавали себя единым целым.

Хотите, назовите это национальным государством. Хотите — русским. Главное, чтобы в итоге наша земля не ушла в чужие руки и на ней остались наши потомки. Это раньше философии русского государства была присуща всеохватность, стремление всех облагодетельствовать. Нередко — в ущерб себе. Сейчас пора сосредоточиться на собственных проблемах. Иначе вымрем. Кирдык нам наступит!

Национализм постепенно становится нашим мировоззрением и является естественной защитной реакцией суперэтноса, оказавшегося на грани вымирания. С другой стороны, это закономерный этап развития любого народа. Кроме того, сегодня национализм является политической силой, которая могла бы стать реальной оппозицией власти. Но пока эта сила не структурирована и не имеет лидеров. Вроде бы все «за», но, как говорится, настоящих буйных мало. Ну, и соответственно, государственная машина, опасаясь межнациональных трений, подавляет малейшие ростки национальной самоорганизации, не дает ей подняться.

Здесь вероятны два варианта: революционный и эволюционный. В первом случае власть будет вынуждена сама повернуться к народу. Допустим, грянет страшный кризис, и президент (национальный лидер) призовет всех нас сплотиться во имя сохранения своей родины и народа. Подобно тому, как в начале Отечественной войны Сталин в критический момент начал обращение к гражданам СССР со знаменитого: «Братья и сестры…». И тут же у нас стали снимать фильмы о русских полководцах. Ввели погоны, новую военную форму, напоминавшую обмундирование царской армии. Хотя до этого русский народ Советы не заботил. Так что, если прижмет по-настоящему, то повторение такой ситуации не исключено.

Конечно, это гипотетический сценарий. Скорее всего, нам самим придется возвращать себе утраченные права. И первое, с чего начинается подобное движение — это усиление духовной составляющей русской жизни.

Взявшись за восстановление храма в деревне, я часто слышал от сельчан: «Лучше бы нам сначала газ провести или дорогу проложить». «Не поможет никакая дорога, пока не повернутся в нужную сторону мозги», — отвечал я. А это невозможно без православия. И в этом смысле уже происходят положительные изменения. Главное — им не мешать. Люди должны понять, что они русские. Что у них своя культура, своя религия, на основе которой складываются повседневные обычаи.

Но одних усилий церкви явно недостаточно. Сейчас появляются исторические клубы. Формируются поисковые отряды. Создаются кадетские корпуса. Складываются казачьи общины. Усилиями простых людей восстанавливаются храмы. Происходит возвращение к культурным корням. Пусть пока эти ручейки еще не объединены в один мощный поток, движение за духовное возрождение набирает силу.

Естественно, не всем это нравится. И в результате сегодня идет ожесточенная борьба за душу русского народа. Средства массовой информации стараются изо всех сил оглупить людей, растлить молодежь. Конечно, тут главную роль сегодня играет телевидение. Там наша культура находится на задворках. Когда спрашиваешь: «Почему?» — отвечают: «Нам нужны рейтинги». Но почему бы не присмотреться к опыту других стран? Например, в Германии все платят налог, и на эти деньги существует государственный канал. Тут уж будьте добры: за наш счет показывайте нам то, что способствовало бы нашему духовному движению вперед. Второй ключевой момент — экономика. Сегодня она не в руках русского народа. Общался с представителями нашего крупнейшего олигарха. Они хотели кое-что прикупить. Спрашиваю: зачем? «Чтобы потом перепродать на Запад». Компрадоры. Для них вся Россия — лишь поле для охоты. И набивания утробы. Другая часть экономики — у госмонополий, где правит бал бюрократия. А как известно, основная функция чиновника — делить и воровать. Без пинка сверху он инициативу проявлять не станет. Конечно, есть в этой среде и патриотически настроенные люди, но, как правило, не они принимают важнейшие решения. И только третья, самая маленькая часть экономических ресурсов — в руках мелкого и среднего (в основном — русского) бизнеса. Она-то единственная и может обеспечить рост экономики и благосостояния людей.

Поэтому, если мы хотим, чтобы вся наша экономика работала на благо народа, надо срочно что-то менять.

Третий и важнейший уровень — политический. Политическая власть в стране находится в руках бюрократии, которой, в сущности, все равно, кем править. И пока так будет продолжаться — ничего не изменится. Власть должна быть сосредоточена в руках русских патриотов. Это аксиома.

Именно такой вопрос часто задают, когда речь заходит о национальном государстве. На это я обычно говорю: а как на Украине живут другие народы? Как-то уживаются. Ни о каком ущемлении чьих-либо прав в России речь не идет. Надо только восстановить справедливость в отношении русских. Мы не нуждаемся в льготах и привилегиях — поставьте нас в равные условия с другими народами. Ведь у других народов, живущих на территории РФ, фактически уже есть национальные государства: Башкирия, Калмыкия, Татарстан, Чувашия, Якутия и т. д. Есть у них свои президенты и главы. Свои парламенты. Своя экономика. Свои приоритеты в культуре, языке.

Но почему, например, русских вытесняют из органов власти в национальных республиках? По какой причине все остальные имеют право на специальные программы по поддержке своей культуры и языка, а мы нет? Из-за чего нельзя преподавать основы православия в школах, если родители учеников поддерживают такую идею? Вообще, чья это страна?

Чтобы мы смогли однозначно ответить на такой вопрос, нам нужно создать национальное государство. Если подытожить сказанное, то это такое устройство жизни, при котором власть — духовная, экономическая и политическая — будет находиться в руках русского народа.

Понимание необходимости этого уже есть. Стоит зайти в Интернет, где сохранилась относительно свободная территория для выражения мыслей, и вы найдете сотни патриотических сайтов, на которых обсуждается данный вопрос. Даст Бог, и мы реально увидим другую Россию.