— Вы до Пятигорска? — проводница уперлась взглядом в полотенце, висевшее на плече Андрея. — Белье сдавайте.

— Не волнуйтесь, сдадим, — заверил он. — Вот через пять минут…

— Через пять минут вам уже выходить надо, — перебила проводница. — Проспали.

— Так всю жизнь, — философски заметил Павел, вмешавшись в диалог. — Обязательно что-нибудь проспишь: то хорошую должность, то личное счастье, то нужную остановку.

— Юмористы, — оценила шутку проводница и забрала постельное белье вместе с полотенцами.

Мужчины, так и не умывшись, торопливо засобирались, так как мимо окон уже медленно поплыли городские строения. Андрей, наскоро накинув пиджак, прильнул к стеклу, подзывая Павла и повторяя:

— Вот сейчас…сейчас… Вот здесь!

— Да что ты, как помешанный, — заметил друг. — Словно преступник, которого так и тянет на место преступления. Слышал, что так бывает?

— Слышал…Я и есть преступник. Двадцать пять лет назад я совершил здесь преступление… Да вот они, корпуса санатория! Все такие же, как тогда!

— А здесь выйти нельзя? — поинтересовался Павел.

— Нет, только на главном вокзале.

— Досадно. Не люблю обратного хода.

— Ничего страшного, сюда трамвай ходит.

— Ну, ты мне еще какую-нибудь бричку предложи! Довольно того, что я согласился ехать поездом. Ему, видите ли, захотелось совершить «прогулку по юности». На такси поедем!

— Хорошо, уговорил.

Поезд остановился, и друзья, прихватив сумки, спустились на перрон. Через подземный переход вышли на первую платформу. Было очень раннее утро, конец мая, на газонах пестрели цветы, которые придавали довольно нарядный вид этой полоске земли, укрытой серым асфальтом. Откуда-то доносился сладковатый запах сирени.

— Ну что же, не так уж плохо, — резюмировал Павел. — Я ожидал худшего.

— Странно, что ты до сих пор не был в Пятигорске, — заметил Андрей. — Вот увидишь, тебе здесь понравится.

— Неужели лучше, чем на Кипре или в Хургаде? — язвительно спросил Павел.

— Я же не сервис имею в виду…

— А что? Исторические и памятные места? Ну что же, посмотрим, оценим. Только я уже так привык к хорошему, нет, к отличному сервису, что меня будет раздражать душ, совмещенный с туалетом, дребезжащий холодильник, телевизор…в полоску!

— Ну, прости, Паша, что я втянул тебя в эту историю… Может, действительно не надо было делать «обратного хода» на целых двадцать пять лет назад.

— Да ладно, не комплексуй! Надо мне и такой жизни попробовать. А вдруг окажется, что здесь веселее, чем в Хургаде?

В кармане его пиджака заверещал мобильник.

— Народный контроль! — провозгласил Павел, доставая телефон. — Слушаю тебя, Юленька, слушаю, родная! Да что ты, золотце, когда бы я успел на девушек засмотреться? Мы же только вышли из вагона, идем на привокзальную площадь к такси. Конечно, родная, позвоню сразу, как устроимся… Ох, завидую я тебе, Андрюша, тебя никто не будет донимать звонками!

Таксист, узнав, куда ехать, и оценив наметанным глазом прикид пассажиров, заломил цену.

— Я категорически против поборов, — заявил Павел, — поедем на трамвае.

Таксист сдался и сбавил цену на треть.

— Это другое дело, садись, Андрей, — скомандовал Павел.

На территории санатория тоже было много цветов и деревьев. Недалеко от входа Андрей остановился в явной растерянности:

— По-моему, вот здесь была черемуха, она тогда цвела и…дурманила своим ароматом… А теперь ее нет… Или это не то место?

— Ты меня спрашиваешь? — не без сарказма заметил Павел. — Четверть века! Новое поколение за это время уже полжизни прошло! И твоя пассия ровно на двадцать пять лет постарела! Для женщины это много.

— Тогда ей было всего девятнадцать, — будто не слыша его, произнес Андрей.

— Ну да, и тогда цвела черемуха… А теперь черемухи нет, а любимой девушке, стало быть, сорок четыре. Сможешь ли узнать?

— В ту зиму я много болел, — продолжать вслух думать о своем Андрей, не слушая друга. — Весной мне дали «горящую» путевку, пришлось досрочно сдавать два экзамена…

— Ну, все, возвращайся на грешную землю, романтик, — Павел подтолкнул друга к двери.

Друзья вошли в вестибюль, подошли к медрегистратору. Та с некоторым удивлением посмотрела на новых отдыхающих и отметила, что они явно не из их контингента. Однако путевки у них были именно в этот санаторий на две недели. Оформив документы, друзья пошли в свой корпус вслед за медрегистратором по длинному и широкому застекленному переходу, уставленному множеством растений в кадках и вазах. На третьем этаже женщина указала им их номер. Едва они вошли, у Павла заработал мобильный телефон. Он чертыхнулся, но в трубку, преодолевая огромное расстояние до столицы, полетел его ласковый голос:

— Помню, родная, помню! Мы только вошли в палату… Не знаю, ничего не успели рассмотреть… Да что ты, здесь таких не держат. Наоборот, ножки коротенькие, спина широкая. Как это, когда успел рассмотреть? Мы же шли за ней в свой номер…Конечно, золотце, я здесь поневоле буду паинькой. Ты ведь знаешь, я приехал сюда из-за Андрюши. Надо же его счастье устраивать… Непременно. Буду звонить. Да, да, через каждый час.

Закончив разговор, Павел швырнул телефон на постель и наигранно застонал:

— Ну, достала! Первый раз за двадцать восемь лет совместной жизни от нее оторвался, думал, отдохну. Где там! Юлька просто помешалась на длинноногих красотках, которые меня здесь якобы будут обольщать. А вдруг будут, а? Но видела бы она ту каракатицу, которая нас сюда привела!

— Ну, это ты слишком… — возразил Андрей. — Нормальная женщина средних лет.

— Слушай, а твоя-то тоже…средних лет. Не боишься?

— А чего мне бояться? Просто хочу посмотреть на нее, узнать, как живет. Может быть, искупить вину за свое преступление…против любви. Если, конечно, это возможно.

— Так все-таки была любовь, а не курортная интрижка?

— Это ведь не сразу понимаешь… Я уже потом, когда на Ларисе женился, осознал, что была у меня здесь настоящая любовь…

— И цвела черемуха под твоим окном! — перебил Андрея Павел. — Да вот напасть: черемухи нет, а где любовь — неизвестно.

— Думаю, что она здесь. В провинции, как правило, мало что меняется.

— Ну, так, значит, найдем твою Тину! Имя какое-то странное. Кристина, что ли?

— Не знаю. Все звали ее Тиной. Тина Белова. Тогда в кабинете физиотерапии было две медсестры: Валя и Тина. Обе молоденькие. Нет, Валя чуть постарше, пухленькая блондиночка, смешливая. А Тина — спокойная, взгляд ласковый, походка плавная… Каштановые волосы до плеч. Тоненькая… Доверчивая.

— Ну, и доверилась…

— Доверилась, — смущенно подтвердил Андрей. — Так ведь и я верил, что мы всегда будем вместе! Особенно, когда она на меня своими лучистыми глазами смотрела. Я таких глаз больше ни у кого не видел. Огромные, серо-голубые, иногда даже с бирюзовым отливом. И от них — лучи, как от солнца!

— Вот какая у тебя завидная память! А что там в курортной карте написано? Склероз?

— Ничего подобного. Всего-то сосудистая дистония, функциональное расстройство нервной системы.

— Ну, это для меня не новость, это я про тебя давно знаю. А вот то, что ты еще и романтик психованный, для меня открытие. Далась тебе эта Тина… Молчу, молчу! Поищем твою красавицу средних лет, попросим прощения. Авось смилостивится.

— Я вижу, тебе трудно понять, насколько я сейчас серьезен. Но ты же Ларису не хуже меня знаешь и понимаешь, надеюсь, что с ней, вернее, при ней я чувствовал себя каким-то придатком. Лариса сказала! Лариса решила! И так все двадцать пят лет! И теперь, когда мы расстались, я хочу простых и прочных человеческих отношений.

— Тогда, дружок, ты не туда приехал. Курортный роман — это самая тонкая нить из всех, которые когда-либо связывали людей. Курортный роман — это самовольная отлучка из семейной жизни, несколько чудных мгновений свободы.

— С некоторых пор я так не считаю.

— Знаю, с каких. С тех самых, когда вбил себе в голову разыскать свою Тину.

— А ты взялся помогать, так помогай, а не иронизируй.

Снова зазвучал мобильник. Павел со вздохом поднес его к уху:

— Да…да… Хорошо, родная… Да мы же разговаривали десять минут назад! Я тоже соскучился, но у меня батарейка садится и деньги кончаются. На кого я их просадил? Да что ты, душенька, если бы и хотел, так не успел бы. Я ведь в городе всего полчаса, из них половину — в дороге. В мобильнике деньги кончаются! И батарейка совсем села! Я тебя уже не слышу, дорогая. А? Что? Все, ничего не слышу!

Павел засунул телефон поглубже в карман пиджака:

— Вот так будет лучше. А то ведь не даст даже толком осмотреться. Вдруг здесь все-таки есть длинноногие особи. А главное, жаждущие знакомства со столичным жителем.

— Нам сейчас надо к доктору, — сказал Андрей, — а потом будем осматриваться.

— К доктору? С места в карьер?

— Так ведь рано приехали, зачем время терять?

— Ну, что ж, пойдем к доктору за программой действий на две недели. Это на тот случай, если здесь нет барышень с длинными ногами, ночных клубов и еще чего-нибудь в таком роде. Тогда придется лечиться по предписаниям врача. Надо же как-то время убить, пока ты будешь искать свою Тину.

— Ты обещал помогать.

— Не отказываюсь! Моральную поддержку обеспечу.

— А подлечиться попутно нам обоим не мешает, мне — нервишки привести в порядок, тебе — суставы.

— Убедил, убедил! Быть здесь и не воспользоваться целебными водами, грязями и прочее — не резон.

Доктор, уже совсем пожилая женщина, видимо, пенсионерка со стажем, выслушав каждого и посмотрев курортные карты, все-таки выписала направления на анализы.

— А физиопроцедуры назначите? — стараясь унять вдруг застучавшее сердце, спросил Андрей.

— Можно, — согласилась Зинаида Алексеевна. — Можно даже прямо сейчас, раз вы так торопитесь. Я вам расслабляющую процедуру назначу, будете лучше спать. А вообще-то я бы вам советовала обратиться к психотерапевту, у нас молодой, но очень знающий специалист.

— Хорошо, как-нибудь и к психотерапевту… А пока в физиотерапевтический кабинет. Скажите, а там часто медсестры меняются?

— В каком смысле?

— Ну, есть ли кто-то из тех, кто работает давно, опытный?

— Там все опытные. А кто сколько работает, я точно не знаю, потому что сама здесь всего три года. Раньше я в Ессентуках жила, там и работала. А вам кто-то конкретно нужен?

— Когда-то там работала Тина…

— Тина? Кристина Беляева?

Андрей почувствовал, как под ним закачался стул, а голос врача он слышал словно сквозь вату. Зинаида Алексеевна, между тем, продолжала:

— Кристина Беляева работает лаборанткой. Вот как раз к ней и пойдете кровь сдавать, пока не завтракали.

Павел, ожидавший друга у кабинета, с удивлением посмотрел на него и спросил:

— Она тебя кипятком ошпарила?

— Кто?

— Врач! У тебя не лицо, а огненная маска!

— Она здесь, — почему-то шепотом сказал Андрей. — В лаборатории.

— Твоя Тина?

— Да, Тина Беляева… Ее зовут Кристина… Только почему же Беляева? По-моему, она Белова. Неужели я забыл?

Пока Андрей говорил это, краска с его лица сошла, и оно стало серовато-белым.

— Слушай, друг, — решительно заявил Павел, — если ты будешь так переживать, то не дойдешь до своей Кристины. Хорошо, что мы еще не завтракали и успеем в лабораторию. Идем!

От волнения сердце у Андрея билось с перебоями, руки и ноги слегка дрожали. Он старался сам себя успокоить. Это надо же так волноваться! Но было от чего. Ведь он совсем ничего не знает о девушке, которую любил двадцать пять лет назад. А вдруг растолстела, подурнела? Ну, что же, он и сам уже не тот красавчик, каким был, — все-таки недалеко уже до «полтинника», всего около трех лет. Андрей старался представить, как встретит его Тина, и ему представлялись ласковый взгляд лучистых глаз и совершенно особенная, только её улыбка. А если он увидит совсем чужое лицо? Или она не узнает его, будет равнодушно вспоминать, где видела его раньше? Эти мысли почему-то не приходили ему в голову там, в Москве, когда он решился во что бы то ни стало найти Тину. Там он был совершенно уверен, что она ждет его и будет рада сменить серенькую провинциальную жизнь на столичную. А сейчас вот боялся встречи с ней. Боялся, что не сумеет объяснить ей, почему тогда, много лет назад, оставил ее, но тут же утешал себя: Тина добрая, хорошая, она все поймет.

— Можешь спрятаться за мою спину, трусишка, — сказал Павел, открывая дверь лаборатории.

— Здравствуйте! — громко поприветствовал Павел девушку, сидевшую за столом с пробирками. — А вы здесь одна?

Услышав нотки недоумения в его голосе, девушка в свою очередь спросила:

— А сколько надо, чтобы уколоть один палец? Или вы боитесь? Не бойтесь, я уколю не больно.

— Мы, собственно, к Тине… — вдруг растерялся Павел.

— Значит, ко мне, — спокойно сказала девушка. — А кто там за вас прячется? Тоже боится? Ну, вы — как дети.

Андрей уже понял, что это не та Тина, и, наконец, успокоился. Отдав свою «пропитанную пороками кровь», как выразился Павел, друзья пошли в столовую. За столиком, на который им указали, сидели две дамы.

— С кем имеем честь? — как можно галантнее спросил Павел.

Старшая представилась как профессор Остапенко. На ней была голубая трикотажная блуза с отложным воротником, прямые седые волосы коротко острижены, большие очки дополняли ее облик. Она, не глядя на соседей по столу, быстро управилась с завтраком и ушла. Вторая дама, в отличие от профессора Остапенко, охотно пошла на контакт и пояснила:

— Вера Ивановна после завтрака до процедур несколько раз оббегает всю территорию трусцой, потому и торопится из-за стола. Закладывает основы долголетия.

Она засмеялась, обнажив два ряда белых, по-видимому, отлично сделанных искусственных зубов.

— А ей не поздно уже закладывать основы? — с иронией поинтересовался Павел.

— Заботиться о своем здоровье никогда не поздно, — назидательно сказала соседка. — Я уже шесть лет подряд приезжаю в этот санаторий и прекрасно себя чувствую.

— А почему именно в этот? — спросил Павел. — Почему, скажем, не в Карловы Вары? Там тоже вода лечебная.

— Все равно не такая, как здесь. Была я и в Карловых Варах, и в Баден-Бадене… Все не то. Там атмосфера чужая, даже поговорить не с кем. А сюда езжу, как в родной дом. Практически весь персонал знаю. Приезжаю — приятно поговорить.

— Это очень ценно! — подхватил Павел, имея в виду осведомленность соседки по столу. — А как вас зовут?

— Фа-и-на, — почему-то по слогам произнесла женщина. — Живу в Петербурге, работаю секретарем-референтом у… В общем, у одного очень видного и влиятельного руководителя.

— Вы давно сюда ездите, — вмешался в разговор молчавший до сих пор Андрей. — А-а-а как там, в кабинете физиотерапии, хорошо обслуживают?

— Ве-ли-ко-леп-но! — опять по слогам сказала Фаина, по-видимому, склонная именно к такой манере изъясняться. — Там сейчас две молоденькие девочки, два года назад окончили местный медицинский колледж. Здесь вообще среди медперсонала много молодых, но очень знающих и старательных сотрудниц.

— Приятно было познакомиться, — подытожил Павел. — Кстати, я Павел, мой друг — Андрей.

— Красивые имена, — Фаина расплылась в улыбке, демонстрируя высокое искусство неведомого протезиста.

— Зануда, да? — спросил Павел Андрея, когда они вышли. — Тут вообще глянуть не на кого. Напрасно Юлька изводится от ревности. А вот и она!

Павел глянул на табло зудящего телефона и, немного помолчав, решил:

— Нет, не буду пока отвечать. Я же ей сказал, что батарейка села и деньги кончились. Идем в физиотерапевтический кабинет.

— Не имеет смысла, — грустно сказал Андрей, — там же нет Тины, там две молоденькие…

— Вот в этом-то и весь смысл! — возразил Павел. — Уж хоть полюбоваться, если есть на что.

В кабинете физиотерапии их действительно встретила молодая медсестра с ногами «от ушей». Павел поначалу даже не понял, что она на полголовы выше него, и это при его высоком росте, и попробовал завязать знакомство, которого хватило бы на две недели. Но девушка, наверное, сразу разгадала его намерение и отрезвила:

— Я вижу, у вас проблемы с кровью, она у вас перегрелась. У нас хороший кабинет гирудотерапии, вы обратитесь туда — пиявочки быстро все лишнее высосут.

— Благодарю вас, — как послушный мальчик, ответил Павел. — Непременно обращусь.

Когда они вышли в коридор после физиотерапевтического сеанса, Павел сказал:

— В самом деле, давай попросимся к пиявкам. Не одной же Юльке мою кровь пить. А от этих козявок, может, даже польза будет.

— Хорошо, — согласился Андрей, — только пойдем к врачу завтра. А сейчас мне бы все-таки хотелось поговорить с медрегистратором. Она на вид постарше, чем теперь Тина, возможно, что-то знает о ней.

Женщина сидела на своем месте, уткнувшись в газету. При виде столичных щеголей вопросительно подняла голову.

— Я когда-то давно здесь отдыхал, — не очень уверенно начал Андрей.

— Видно, понравилось, раз вас снова потянуло сюда, — поддержала его регистратор.

— Д-да, у вас хорошо, — запинаясь, заторопился Андрей. — Вы тут как в саду. А…а недалеко от входа черемуха росла…

— Вот вспомнили! — отозвалась женщина. — Уже лет десять, как ее спилили, даже, наверное, больше. Она что-то стала болеть.

— Это она разлуки не выдержала, — сокрушенно сказал Павел, прерывая ее и придавая лицу скорбный вид.

— С кем? — в недоумении спросила не склонная к юмору женщина.

— А вот с этим молодым человеком, — сказал Павел, указывая на Андрея. — Тогда, двадцать пять лет назад, он, представьте, был еще совсем юным. А черемуха была роскошной!

— Не знаю, что здесь было двадцать пять лет назад, я работаю в этом санатории четырнадцатый год. И срубили черемуху при мне.

— Четырнадцатый год — это тоже большой срок, — зацепился за слова регистратора Андрей. — А вы Тину Белову не помните? Из физиотерапии?

— Беляеву, из лаборатории, — поправила женщина.

— Нет, именно Белову и не из лаборатории.

— Не знаю такой. На моей памяти не было. А из старых работников я, пожалуй, одна осталась.

— Жаль…

Глядя на удрученного Андрея, женщина посоветовала:

— Надо адрес ее узнать и сходить домой.

— Пожалуй…пожалуй, — согласился Андрей.

Адреса он никогда и не знал, а дом хорошо помнил. Тина жила тогда с матерью в двухкомнатной квартире в одной из пятиэтажек неподалеку от санатория. Район этот до сих пор носит поэтическое название — Белая Ромашка. Говорят, до застройки вся территория была покрыта этими цветами. Но у нас умеют все испортить, где хоть раз копнут лопатой.

— Вечером и пойдем, — решил Павел. — А то ты со своим нытьем не дашь мне насладиться неожиданно обретенной свободой. Скину тебя твоей Тине — и решайте с ней свои амурные вопросы, а я должен воздухом свободы надышаться.

— Ты так говоришь, будто…с цепи сорвался. Не замечал я в тебе раньше такой прыти.

— Так ведь Юлия — все время рядом! Ни разу в отпуск врозь не ездили. А тут такая возможность.

— Не станешь же ты заводить роман с первой встречной только потому, что Юли рядом нет.

— Может, ты и прав, но пофлиртовать же можно!

— Успеешь еще. Давай после обеда я тебя в центр свожу. По бульвару пройдемся, а как-нибудь вечерком послушаем музыку в «Цветнике» на малой эстраде, полюбуемся цветомузыкальным фонтаном. Мы любили с Тиной ездить в центр по вечерам.

— Вот давай лучше и мы туда вечером отправимся. Найдем твою возлюбленную, заберем с собой и поедем. Будет прекрасный вечер воспоминаний. А сейчас давай поспим после обеда — ведь рано встали и все время в делах.

— Пожалуй, ты прав, так будет лучше.

За обедом профессор Остапенко, все в той же трикотажной блузе, опять торопливо ела — видно, снова спешила «нарезать круги долголетия». Зато Фаина, сменившая утренний наряд на воздушное платье с замысловатыми воланами, методично перегружала в себя содержимое тарелок, разъясняя всем остальным:

— Вы приехали сюда лечиться — так воспользуйтесь моим опытом. Я принимаю пищу строго по инструкции: один кусок надо прожевывать не менее тридцати раз.

— На это время нужно, — заметил Павел.

— А куда вам торопиться? — сказала Фаина, ослепительно блеснув белоснежными зубами. — Вы за здоровьем сюда приехали, надо все возможности использовать в полной мере. Кстати, Павел, вам не мешает печень почистить.

— Почему вы так решили? — удивленно спросил Павел.

— У вас белки глаз желтоватые. Никогда не замечали?

— Не замечал.

— Присмотритесь к себе повнимательнее, пока у вас есть время. Кстати, кто вы по гороскопу?

— Лев, кажется.

— Тем более вам нужно внимательнее отнестись к своему здоровью в эти дни, так как Лев сейчас находится под сильным влиянием Плутона. А вы, Андрей, кто по гороскопу?

— Не знаю точно. Весы, кажется, у меня день рождения в середине октября.

— Сегодня Меркурий попал под влияние Юпитера, и для Весов это не очень хорошая позиция. Скорее всего, вас ожидает какое-то разочарование.

— Да уж было, — буркнул Андрей.

— И еще будет, — пообещала Фаина, мило улыбнувшись, словно предрекала не разочарование, а сплошное удовольствие.

— Зануда, — как и утром, высказался в ее адрес Павел, когда друзья вышли из столовой.

— Может быть, — сказал Андрей, — а глаза у тебя действительно желтоватые.

Павел не успел ничего сказать в ответ, как за спиной раздался голос Фаины:

— Кларочка, ну что, маме лучше?

— Спасибо, лучше. Ее уже перевели из реанимации в общую палату, — ответила женщина лет сорока в фирменном халате санатория, проходившая по коридору.

Фаина сочла своим долгом разъяснить друзьям:

— Это медсестра из кабинета гирудотерапии. У нее мама уже со вторым инфарктом лежит. А ей никак нельзя потерять мать! Во-первых, она ее очень любит, а во-вторых, у Клары сын от второго брака еще маленький, не на кого будет оставить дома — муж-то скончался два года назад.

— Вы все про всех знаете, — с надеждой проговорил Андрей.

— Я же говорила: это для меня второй дом! За шесть лет со всеми перезнакомилась, и у каждого своя неповторимая история, — уже почти шепотом закончила Фаина, словно заговорщица.

— Вот я и говорю, — продолжил Андрей, — возможно, вы знаете и очень давние истории.

— Возможно, — убежденно отозвалась Фаина. — А какой период вас интересует?

— Четверть века назад.

— Далековато… Но я пороюсь в памяти, может, кто-то что-то рассказывал интересное, — заверила Фаина и ослепительно улыбнулась.

В палате Павел сразу подошел к зеркалу и впервые в жизни стал внимательно разглядывать свои глаза, бормоча:

— Белки желтоватые… Так ведь почти не спали в поезде, встали рано и уже полдня на ногах.

Опять зазвонил его мобильник, на этот раз Павел быстро отозвался:

— Юленька, солнышко, да, устроились. Да, да, у врача были, назначения получили и даже полечились немного… Хорошо, родная, буду беречься. А ты никогда не замечала у меня в глазах желтизны? Только от злости? Не шути, дорогая. Мне тут сказали, что это, наверное, печень… Нет, не врач, но тоже женщина знающая, сама давно лечится. Ну, что ты, Юленька! Да ей уже сто лет в обед! Я же сказал: давно лечится, поэтому все знает. Солнышко, не звони часа два — у нас послеобеденный тихий час, а мы в поезде почти не спали.

Павел опустил телефон в карман пиджака, лег и почти моментально уснул. К Андрею сон не шел. Дни, проведенные в этом санатории четверть века назад и, как ему казалось, уже почти совсем забытые, всплывали в памяти с такой ясностью, словно это было только вчера.

Ему оставалось меньше года до защиты диплома, у него была замечательная перспектива стать москвичом — отец однокурсницы Ларисы, с которой у Андрея сложились близкие отношения, возглавлял крупный проектный институт, где берег два места для молодых специалистов — для дочери и ее жениха. К Ларисе Андрей не испытывал большого чувства, но была привычка, которая связывала их, а со стороны девушки такая настойчивость, противостоять которой было трудно. Да и зачем, если ему не надо будет возвращаться в свой заштатный городок, а в Москве его сразу принимают и на работу и в семью? Лариса иной раз приводила ему в пример Павла и Юлию, которые уже почти три года были женаты. Но Андрей под разными предлогами все откладывал столь решительный шаг, как женитьба, в чем его, как ни странно, поддерживал отец Ларисы, утверждая, что обоим надо налечь на учебу, чтобы защититься с «красным» дипломом, — тогда никто не поставит под сомнение их появление в институте, куда попасть стремятся многие. Зимой Андрей много болел, но зимнюю сессию сдал на отлично. Чтобы укрепить здоровье перед защитой диплома, ему и дали «горящую» путевку в санаторий. Сдав досрочно остававшиеся два экзамена, Андрей отправился на юг, в город, связанный со многими великими именами России.

В том далеком году, на рубеже весны и лета здесь, в курортном городе, все было в цвету. Его удивляло обилие запахов, разлитых в воздухе, но особенно потрясал аромат черемухи, растущей неподалеку от главного входа. Здесь он и увидел впервые ее, ту девушку, которая поразила его не меньше, чем цветущая черемуха. Она стояла с закрытыми глазами под деревом, подняв голову к пахучим веткам, и улыбалась. Ее тоненькая фигурка, пронизанная солнцем, словно готова была вот-вот взлететь туда, вверх, куда она протянула руки. Удивленный Андрей остановился и спросил:

— Вы хотите нарвать веток? Вам помочь?

— Нет, — ответила девушка, не открывая глаз.

— А зачем же вы к ним тянетесь…руками? — не понял Андрей.

— Я пропитываюсь, — ответила девушка, по-прежнему не открывая глаз.

Поскольку недоумевающий Андрей молчал, девушка добавила:

— Я пропитаюсь этим запахом и заберу его с собой, буду радоваться весь день.

— Занятно, — сказал Андрей. — А можно и мне с вами…пропитаться?

— Становитесь ближе, под самые ветки, — пригласила девушка, по-прежнему не открывая глаз.

Андрей стал напротив нее в двух шагах, закрыл глаза и стал глубоко вдыхать разлитый вокруг запах. Глаза они открыли одновременно, и Андрей застыл от удивления: от глаз девушки исходили светлые лучи, как от солнца, хотя, возможно, это именно солнце и отражалось в них сейчас.

— Все, мне пора, — сказала девушка, — а вы еще постойте, пропитайтесь как следует.

Андрей был так поражен необычностью поведения девушки, ее удивительными глазами, какой-то летучей улыбкой, что не мог ни сдвинуться с места, ни произнести ни звука. А девушка уже исчезла за дверью. Он потом называл себя самым последним дураком, почему не спросил ее имя, номер палаты. Впрочем, была надежда встретить ее в столовой или вечером в клубе, в крайнем случае, под деревом, когда она снова придет сюда за ароматом черемухи. А увидел ее уже через полчаса в кабинете физиотерапии. Она стояла спиной к нему, в белом халате и белой медицинской шапочке, и Андрей, конечно, не предполагал, что это та самая девушка, которая так заинтересовала его. Но вот она повернулась, и Андрей застыл, вновь пораженный сиянием ее лучистых глаз. Девушка улыбнулась и спросила:

— Ну, как, хорошо пропитались?

— Думаю, да.

— Сейчас закрепим этот успех. Ложитесь на кушетку.

Андрей послушно лег. В это время кто-то заглянул в кабинет и спросил:

— Тина, ты в Домбай поедешь завтра с экскурсией? Везут отдыхающих, но есть три свободных места.

— А ты поедешь?

— Собираюсь.

— Тогда и я поеду.

Андрей читал в вестибюле приглашение на эту экскурсию, но пока не мог выбрать одно из двух — поездку в Домбай или концерт известной эстрадной группы. Поедет в горы — не успеет на концерт. Но, услышав, что Тина собирается в Домбай, он немедленно решился:

— Я не успел записаться на экскурсию, совсем забыл! Сейчас сбегаю, запишусь и вернусь на процедуру.

— Потом запишетесь, — сказала Тина.

— Там же только одно место остается! — с горячностью возразил Андрей.

— Лежите спокойно, вас сейчас Валя запишет, а вы потом оформитесь.

— Конечно, — согласилась Валя. — Как ваша фамилия?

— Дружинин.

— Ну, все, отдыхающий Дружинин, теперь лежите тихо пятнадцать минут, — скомандовала Тина.

— У меня еще имя есть — Андрей.

— Хорошо, отдыхающий Андрей, я запомню, — и они оба рассмеялись.

Поездка в горы сама по себе была огромным удовольствием. Андрей прежде не бывал на Кавказе и не видел подобной красоты. Шпили острых скал вздымались к небу, а чуть ниже снежные поляны сияли ослепительной чистотой, еще чуть ниже они уже терялись в мощных густых лесах. По дороге к Домбаю открывалось много живописных долин с бурными реками, где вода с шумом буквально прыгала по валунам. Лишь у Форельного озера, лежащего на гладкой поверхности, куда они потом ездили из базы отдыха, было покойно и тихо, словно это какой-то особый уголок среди величественных скал.

В этой поездке Андрей «пропитался» необыкновенной красотой «российской Швейцарии» и ее удивительным воздухом, в котором смешались густой запах хвойных деревьев, высоких трав чуть не с него ростом и свежесть снега. Но важнее всего для него было то, что уже на полпути к Домбаю они болтали с Тиной, как давние знакомые, а к концу экскурсии он понял, что и дня не сможет прожить, не увидевшись с этой девушкой. И он чувствовал, что она тоже испытывает нечто подобное. Андрей взял Тину за руку, и они потом так и ходили всюду — взявшись за руки.

Так же, взявшись за руки, они каждое утро стояли по две-три минуты с закрытыми глазами под цветущей черемухой. Еще Андрею очень нравились их вечерние прогулки по бульвару. Они доезжали на трамвае до поворота, брались за руки и долго шли до «Цветника». Здесь, чуть в стороне от входа в этот небольшой, но красивый парк, били струи цветомузыкального фонтана и звучала умиротворяющая музыка. Они пробивались сквозь толпу поближе к фонтану и, словно завороженные, смотрели, как разноцветные столбики воды то взмывают вверх, то спадают, а брызги разлетаются вокруг маленькими разноцветными искорками. Они ничего не говорили друг другу, лишь улыбались, погрузившись в какой-то особый волшебный мир.

А потом случилось то, что и должно было случиться. И это было неожиданно для них самих. Тина жила с матерью, и Андрей, условившись о встрече вечером, как всегда, ждал девушку у подъезда. Но в тот день к вечеру над городом собрались темно-сизые тучи, окаймленные беловатыми полосками, вдали уже гремел гром, который приближался с каждой минутой. Назревала гроза. В условленное время вышла Тина и сказала:

— Посмотри, какие тучи, и гром уже близко. Не стоит никуда ехать, лучше посидим у нас, поболтаем.

— А мама не против?

— Не против, — засмеялась Тина, — она уехала на три дня.

Так Андрей оказался в их скромной двухкомнатной квартирке. Тина устроила «роскошное» чаепитие с вареньем и печеньем. Они смотрели телевизор и болтали одновременно. А потом вдруг умолкли. И как случилось ЭТО, Андрей и сейчас, по прошествии стольких лет, не может объяснить. Под «гипнозом близости» они находились все три дня, пока отсутствовала мама Тины и пока шел нудный дождь, продолжавшийся после грозы и не дававший им возможности совершать вечерние прогулки.

А потом пошло все своим чередом: они виделись в санатории и гуляли вечерами по центру города, взявшись за руки. И однажды, когда они уже подходили к «Цветнику», не обращая внимания ни на кого вокруг, Андрей чуть не налетел на девушку, которая стояла на его пути. Он подтолкнул Тину чуть-чуть вправо, чтобы обойти это неожиданное препятствие, но девушка тоже сдвинулась в сторону, снова оказавшись перед ним. Он повернул к ней голову и увидел Нину — подругу Ларисы, которая окончила их институт двумя годами раньше. Нина засмеялась и сказала:

— Идешь, как отрешенный от мира. Что это с тобой?

Нина скользнула понимающим взглядом по лицу Тины, по их сомкнутым рукам и продолжила:

— Я вчера прилетела, отдыхаю в санатории вот здесь, в центре города. Тебе пакет из Москвы. Жаль, что сегодня не могу отдать, тороплюсь на концерт. Так что придется завтра ехать к тебе, жди.

Нина торопливо продолжила путь, а Андрей, явно смущенный неожиданной встречей, ждал, когда Тина спросит, кто эта девушка. Но она не спрашивала, и он, запинаясь от смущения, после некоторого молчания сказал:

— Это знакомая по институту… Наверное, что-то связано с учебой.

Тина улыбнулась, не отпуская его руки, и они продолжили прогулку. Нина приехала не на следующий день, а через два дня, и не после обеда, как предполагал Андрей, а утром, в тот момент, когда он и Тина, взявшись за руки, стояли под черемухой с закрытыми глазами. Нина не удивилась, увидев такую необычную парочку, она остановилась и тихо засмеялась. Андрей и Тина, услышав смех так близко, открыли глаза, а Нина сказала:

— Хорошо, что мне не пришлось искать твою палату. Я, как всегда, тороплюсь, еду сегодня на экскурсию в Железноводск. Получай свою передачу.

Андрей, смутившись, взял «пакет» — запечатанный конверт средних размеров. Хотя на нем не было обратного адреса, он прекрасно знал, от кого это послание. Тина опять не проявила ни удивления, ни интереса, ни волнения, и они вместе направились к входной двери.

В палате Андрей распечатал письмо и вынул оттуда три фотокарточки и большую записку. Снимки представляли собой изображения курортов Болгарии: Солнечный берег, Золотые пески и Албену. А в записке Лариса сообщала, что есть возможность этим летом по студенческим путевкам отправиться в одно из этих мест вместе, но он должен дать свое согласие как можно скорее, потому что путевки разберут. «Я пыталась поговорить с тобой по телефону, — читал он дальше. — Сделала вызов на санаторий. Возможно, ты его не получил, так как я не знаю твоего точного адреса, номера твоей палаты. Ты, как уехал, так словно в воду канул, ничего о себе не сообщаешь. Ты там не заболел?»

Вызов на переговоры? Дней пять назад ему передали какую-то бумажку в вестибюле, там, куда приходит почта, но он находился под впечатлением счастливых ночей, проведенных с Тиной, к тому же, торопился переодеться, чтобы отправиться с ней на вечернюю прогулку, поэтому, не прочитав, сунул эту бумажку в ящик тумбочки и забыл о ней. Теперь Андрей достал ее и увидел, что это и был вызов на переговоры. Он забыл не только о нем, но и о существовании Ларисы, об обязательствах перед ней, о «красном» дипломе и предполагаемой работе в престижном проектном институте. Что ему делать, Андрей не знал, и только сейчас перед ним встал вопрос: а как же быть с Тиной?

Он мучился весь день, решая, рассказать Тине о Ларисе или нет. В конце концов, она должна понять, что до нее у него была какая-то жизнь. И если он сейчас готов отказаться от прошлого ради нее, то она должна забыть о том, что у него было прежде. Вот только надо доучиться. Но сквозь такую решимость, хоть и несмело, пробивалась подленькая мысль: а готов ли он к такой откровенности?

Ему оставалось провести в санатории еще три дня, и сегодня у него последняя процедура в физиотерапевтическом кабинете, а значит, встреча с Тиной неизбежна. Андрей обычно начинал лечебный курс дня с этой процедуры, чтобы потом, переходя из одного кабинета в другой, «ненароком» встретиться с Тиной еще несколько раз, но в этот день оставил ее напоследок. Так даже лучше, подумал он, чтобы никто не помешал его объяснению с Тиной.

Подойдя к кабинету, Андрей через полуоткрытую дверь услышал, что Тина с кем-то разговаривает. Наверное, последняя пациентка, подумал он, но голос говорившей показался ему очень знакомым. Андрей, стоя у двери, прислушался.

— А что плохого в том, что мы ходим, взявшись за руки? — спрашивала кого-то Тина.

— Плохого, конечно, ничего нет, но это уж как-то слишком по-детски. Сомкнутые руки — это символ чистых отношений. Они могут стать началом огромного семейного счастья, если…если у этого союза имеется перспектива.

Андрей похолодел, сердце его бешено забилось: он узнал голос Ларисы. Как она здесь оказалась? Впрочем, чему он удивляется? Естественно, Нина известила, она же, наверное, и узнала кое-что о Тине, где работает, как найти. Но почему Лариса пошла сразу к ней, а не к нему? Его однокурсница, между тем, продолжала:

— А какая перспектива у вашего союза? Андрею надо заканчивать учебу, защитить диплом — вы расстанетесь почти на год. Взять вас в Москву он не может, так как живет в общежитии. Или вы хотите, чтобы он все бросил и остался здесь с вами, пошел на какую-нибудь стройку…прорабом?!

— Нет, конечно, — тихо ответила Тина, — пусть учится.

— И потом, — продолжала Лариса, — когда Андрей станет дипломированным архитектором, ему в этом городке делать нечего, у него есть возможность работать в крупном проектном институте, где по две-три заграничных командировки в год.

— Это уж пусть он сам выбирает, — хоть и не очень смело, но возразила Тина.

Лариса засмеялась:

— Тут и выбирать нечего, эти две перспективы даже сравнивать нельзя. К тому же, Андрей никогда не умел самостоятельно сделать выбор, ему обязательно надо подсказать. Он сейчас ослеплен вами, вернее, теми романтическими отношениями, которые вы ему предложили. А что потом в жизни вы можете ему предложить? Маленький городишко, где, наверное, всего один или два архитектора, неинтересная работа от звонка до звонка, жена — простенькая медсестра, уж извините, но это так. Да на первом же году семейной жизни, когда теперешний романтизм окончательно выветрится, он будет вас упрекать в том, что вы испортили ему карьеру, искалечили жизнь. Вы хоть это понимаете?

— Понимаю, — не сразу сказала Тина, — но…

— Никаких «но»! — твердо заявила Лариса. — К тому же, есть еще один довод, очень веский: я жду от него ребенка. А чему вы удивляетесь? Ведь мы уже помолвлены, о наших отношениях и мои родители знают, они готовы принять Андрюшу в нашу семью.

Андрей старался представить лицо Тины и не мог. Единственно, что явственно представало перед ним, — это ее потухшие глаза. Как он может посмотреть в них теперь, после всего, что услышал? А если войти сейчас и все-таки сделать свой выбор в пользу их любви с Тиной? Тогда, действительно, в перспективе только жизнь в провинции, рядом со скромненькой медсестрой, как выразилась Лариса. Может, она права? Лариса уже заканчивала разговор, как понял Андрей, она выйдет, а вслед за ней, возможно, и Тина… Нет, он не мог встретиться с ними вот здесь, около двери, сразу с обеими. Андрей поспешил в палату. Он знал: скоро сюда заявится Лариса, придется выдержать нелегкий разговор сначала с ней, а уж потом с Тиной. И Лариса не заставила себя ждать. Вошла без стука и, не обращая внимания на его смущение, сказала:

— Андрюшка, я так по тебе соскучилась! Я прилетела за тобой. Эти оставшиеся два или три дня лечения здоровья тебе уже не добавят, а путевки в Болгарию сгорят. Живо собирайся, я взяла билеты на поезд, мы сегодня уезжаем!

Андрей, ожидавший скандала, был обескуражен. По всему было видно, что Лариса не собиралась ничего обсуждать, она уже все решила. Как всегда, за себя и за него. Промелькнувшая, было, мысль о Тине растворилась в суете сборов. Лариса не оставляла ему ни минуты для самостоятельных действий. «Может, так и лучше», — подумал Андрей, который теперь не хотел объяснения с Тиной — оно казалось ему совершенно ненужным в этот момент. Он уходил из санатория, как провинившийся пес, послушно следуя за своей «хозяйкой». Проходя мимо черемухи, даже не поднял на нее глаз. Он боялся сейчас только одного: случайно встретиться с Тиной. Мысленно Андрей оправдывал себя тем, что не мог оставить Ларису, которая ждала от него ребенка. А Тина… Это было какое-то наваждение, которое пройдет. И оно со временем прошло. Правда, иной раз всплывали в памяти необыкновенные лучистые глаза и дурманящий запах черемухи, и сердце трепетало при этом воспоминании. С годами все реже и реже, а потом и вовсе забылось.

Лариса не стала дожидаться окончания учебы и настояла на свадьбе, которая и состоялась перед поездкой в Болгарию, куда они отправились уже как молодожены. Якобы ожидавшийся ребенок оказался мифом, Лариса вообще была бесплодной, как потом выяснилось, но это уже не имело значения. В силу своего характера она руководила их семейной жизнью, карьерным ростом обоих, а Андрею ничего не оставалось, как соглашаться с ней.

Когда в стране произошли перемены, Лариса быстро уловила пульс новой экономики и с помощью отца создала собственную фирму, которая довольно долго процветала. За это время они успели приобрести, помимо уже имевшейся двухкомнатной квартиры, зарегистрированной на Андрея, еще две четырехкомнатные и дачный участок с прекрасным домом на имя Ларисы. Андрей был против таких излишеств, но жена стала упрекать его в том, что он не понимает сути новой жизни, что от него их фирме никакого проку, что он вообще мямля. И однажды Лариса заявила, что устала все решать сама, что дела фирмы пошатнулись, и тут может помочь один по-настоящему деловой человек. Она сказала, что выведет Андрея из состава руководства фирмы и подаст на развод. Основное имущество остается за ней, а он может продолжать жить в их двухкомнатной квартире и работать в проектном институте, из которого у него хватило ума не уволиться.

Вот тут в сознание Андрея и стали пробиваться воспоминания о Тине и все чаще тревожили чувство вины перед ней и ощущение ужасной потери чего-то самого дорогого в жизни, чего он тогда, двадцать пять лет назад, не понял. Наконец, ему стало казаться: найди он Тину — и то мимолетное счастье вернется и навсегда поселится в его доме. Им с Тиной достаточно будет его двухкомнатной квартиры и его зарплаты. И они будут ходить, взявшись за руки, как в юности. Смешно? А может быть, и нет.

Предаваясь воспоминаниям, Андрей так и не смог уснуть, отчего чувствовал себя утомленным. Зато Павел бодренько вскочил с кровати, услышав звонок мобильника, оставленного в кармане пиджака.

— Выспался, дорогая, и ты мне снилась все два часа, — заверил он жену.

Увидев бледное лицо друга, Павел решительно заявил:

— Немедленно отправляемся по известному тебе адресу, захватим твою Тину и поужинаем где-нибудь в ресторане.

И они отправились на Белую Ромашку. У знакомой двери Андрей остановился в нерешительности, прошептав: «Здесь». Но Павел сам нажал на кнопку звонка и потом проделал это еще несколько раз, подолгу задерживая палец на кнопке. За дверью звонко пел звонок, но из квартиры никто не выходил. Зато вышла соседка и, подозрительно оглядывая незнакомцев, спросила:

— Чего трезвоните?

— Мы в гости пришли, — как можно деликатнее сказал Павел.

— Видать, незваные гости, раз вас тут никто не ждал. Они обе уехали, вернутся через пять дней, — и соседка захлопнула дверь.

— Ну вот, видишь, — сказал Павел, успокаивая Андрея, — тебе дается время, чтобы ты успокоился, привел нервы и свой внешний вид в образцовый порядок. Главное, подруга твоя на месте. А еще несколько дней разлуки — это пустяк в сравнении с четвертью века.

Как ни странно, услышав об «отсрочке», Андрей сразу успокоился. В самом деле, есть время обдумать, что и как он скажет Тине. Хорошо уже то, что в ее жизни, как он и предполагал, не произошло больших перемен: она по-прежнему живет с матерью все в той же квартире. Вот место работы, очевидно, сменила. Остается подождать пять дней, и они встретятся, объяснятся. А пока мучительное ожидание встречи словно отодвинулось куда-то, и повеселевший Андрей повез Павла к цветомузыкальному фонтану.

Когда они нашли заброшенный уголок с потемневшими камнями, меж которых лежали кучки оберток от конфет и шоколадок, пластмассовые стаканчики и пакеты, Андрей долго не мог понять, что стоит именно на том месте, где когда-то любовался цветными струями фонтана и внимал звукам прелестной музыки.

— Ну, она провидица, эта Фаина, — сказал Павел.

— Почему? — не сразу сообразил Андрей.

— А вот тебе второе разочарование, как она и предсказывала, нет никакого фонтана.

— Нет, уже третье… Третье разочарование.

— Не понял…

— Второе было у дома Тины.

— Да, ты прав, — согласился Павел. — Но так дело не пойдет. Начинать отдых с одних разочарований — нет уж, увольте! Пойдем по испытанному пути, нас выручит, как всегда, любой приличный ресторан!

Где были, что ели и особенно пили, оба потом долго не могли вспомнить. Завтрак друзья проспали, встали только к обеду. Пока промывали опухшие лица и наспех брились, в столовую пришли, когда зал уже почти опустел. Профессор Остапенко, по-видимому, уже «нарезала круги долголетия», а Фаина еще сидела за столом, допивая компот мелкими глоточками. Осознавая, в каком виде явились к столу, друзья сконфуженно поздоровались. Фаина понимающе улыбнулась:

— Вчера у вас был трудный вечер.

— С чего вы взяли? — не слишком вежливо отозвался Павел.

— Мужчины вашего возраста всегда с этого начинают пребывание на курорте, — нарочито не замечая неприветливого тона Павла, продолжала Фаина. — Но большинство на этом и останавливается, потому что невозможно совместить горячительные напитки с минеральной водой. Этот «коктейль» плохо сказывается на здоровье.

— Но нельзя же только лечиться и лечиться, — возразил Павел. — Хочется каких-то впечатлений.

— О, их здесь сколько у-год-но, — сказала Фаина. — Экскурсии, музеи, концертные залы. Театр оперетты, наконец! Очень рекомендую. Хорошие голоса, роскошные костюмы, ве-ли-ко-леп-ные декорации! Не «символы» из железных прутьев или дерева, как это сейчас в большинстве театров принято, а самые настоящие художественные декорации, создающие особое настроение.

— Да вы театралка, — смягчился Павел.

— И не только, — отозвалась Фаина. — Люблю искусство во всех его видах. Бывая в незнакомых городах или за границей, стараюсь увидеть все достопримечательности, музеи, по возможности, посетить театры. Знаете, иногда в провинции еще сохраняется прежний подход и к режиссуре, и к оформлению.

— Да вы рассуждаете, как знаток, — решил подколоть ее Павел.

— Совершенно верно, — неожиданно для него без обиды согласилась Фаина, — я же искусствовед.

— Так вы же говорили…референт-секретарь.

— Конечно, в области искусства.

— Извините, — смутился Павел, — но вы вчера своими астрологическими предсказаниями сбили нас с толку.

— Астрологические предсказания? — Фаина рассмеялась. — Я вам выдала то, что прочитала в местной газете.

— Но ведь сбылось! — вмешался Андрей.

— Неужели? — удивилась Фаина. — И что же сбылось?

— Разочарования. Это был день разочарований. Поэтому мы…

— Топили их в вине? — весело подхватила Фаина. — Испытанный способ!

Все трое смеялись от души, и друзья отметили, что куда-то подевался тот методичный тон, которым Фаина прежде излагала свои мысли. Но вот она глянула в окно и неожиданно спросила Андрея:

— Вы еще не были у психотерапевта?

— Не успел. Да и не знаю, нужно ли.

— Теперь, если даже захотите, придется ждать до понедельника.

— Почему?

— Она иногда не только на выходные дни уезжает домой, в Ставрополь, но и в пятницу отменяет прием, если за ней отец приезжает раньше. Она потом эти часы в другие дни возмещает. А отец вот он, уже приехал.

— А сегодня какой день? — поинтересовался Андрей.

— Четверг. Татьяна Николаевна уже отработала, а завтра приема не будет… Обнимаются… У нее такие нежные отношения с отцом.

Их стол стоял у огромного, почти до самого пола окна, и друзья тоже посмотрели сквозь стекло. На площадке перед входной дверью, как раз напротив того места, где когда-то росла черемуха, в этот момент обнимались высокий военный с погонами полковника и стройная девушка с короткой стрижкой. По тому, как они, обнимаясь, что-то говорили друг другу, по улыбке мужчины было понятно, что отца и дочь, действительно, связывают нежные чувства. Лицо полковника с четкими мужественными чертами видно было хорошо, а девушка повернулась спиной к окну, и ее лица теперь нельзя было увидеть. Она уже садилась в серебристый «Мерседес». Полковник захлопнул за ней дверцу и сел за руль.

— Вы хотели услышать какую-либо давнюю историю? — вдруг спросила Фаина, провожая взглядом отъезжающую машину. — Так вот же она! Девушка, которая только что уехала, как вы, наверное, поняли, и есть психотерапевт. Ее мать когда-то работала в этом санатории медсестрой…

Сердце у Андрея на секунду-другую остановилось, потом забилось с невероятной скоростью. Он побледнел, лоб покрылся испариной. Заметив это, Фаина остановила рассказ и встревоженно спросила:

— Что с вами, Андрей? Вам плохо?

— Н-нет, нет, ничего, продолжайте. Как звали ту медсестру?

— Валентина.

У Андрея отлегло от сердца.

— Так вот, — продолжала рассказывать Фаина. — Валя, как это нередко случается на курорте, встретила здесь человека, полюбила его…

— Валя? — перебил ее Андрей. — А о той, другой, ее напарнице, ничего не известно?

— Нет, вам точно плохо, — после некоторой паузы, вызванной недоумением, сказала Фаина. — Я не знаю, о ком вы спрашиваете, но пытаюсь рассказать вам действительно удивительную историю.

— Правда, Андрюша, не мешай, если неинтересно, — вдруг заметил Павел, — давай дослушаем.

— Да, да, конечно! — как в лихорадке, произнес Андрей.

— Так на чем мы остановились? — начала Фаина снова. — Ах, да! Они встретились, полюбили друг друга. По крайней мере, ей так казалось. Но он предал ее. Позже выяснилось, что она ждет от него ребенка. Валя решила уехать, чтобы избавиться от пересудов. «Красный» диплом медсестры позволял ей поступить в мединститут без экзаменов. Она так и сделала. Жила в Ставрополе у тети, прилежно училась и ждала рождения ребенка. Как-то к тете с каким-то поручением от матери, ее подруги, пришел старший лейтенант, который только что начал преподавательскую деятельность в одном из военных училищ. Глянул на девушку — полюбил на всю жизнь, стал часто приходить и вскоре сделал предложение. Валя не стала ничего от него скрывать, но Николай заверил, что он примет ее дочь, как родную, и девочка никогда не узнает, что она ему приемная.

— Ну, в принципе банальная история, — устало произнес Андрей, ожидавший известий совсем о другой женщине.

— Не скажите, — не согласилась Фаина. — Начало истории, действительно, банальное, но есть продолжение.

— Рассказывайте, рассказывайте, — попросил Павел, почему-то проявивший больший интерес к давней истории, чем Андрей.

— А продолжение такое. Сам Николай Григорьевич уже тогда работал над диссертацией и поддержал в этом отношении жену. Он несколько лет назад защитил и докторскую, а Валентина Михайловна, окончив институт, ординатуру и став кандидатом медицинских наук, осталась преподавать в институте (сейчас это академия) и недавно подготовила к защите докторскую диссертацию. Дочь пошла по стопам матери: окончив академию, сейчас работает над кандидатской диссертацией по своей специальности психотерапевта. Ей разрешили собирать материал здесь, в санатории, где когда-то работала ее мать. Между прочим, Валентина Михайловна тоже иногда приезжает за дочерью вместе с мужем или одна, она давно уже за рулем.

— Вот как? — вдруг заинтересовался Андрей. — Мне бы хотелось с ней увидеться. Возможно, это та Валя, которая двадцать пять лет назад работала здесь в кабинете физиотерапии.

— Ну да! — подтвердила Фаина. — Она там и работала. Но я не закончила. Возможно, Татьяна никогда бы не узнала, что отец ей не родной, если бы не встретила однажды Евдокию Ильиничну, которая в одно время с ее матерью работала и знала ее историю. Не предполагая, что Татьяне ничего не известно, она ей все рассказала.

— И как отреагировала на это известие Татьяна? — не удержался от вопроса Павел.

— Вот! — многозначительно продолжила Фаина. — Она же психотерапевт! И любящая дочь! Она прежде всего подумала о том, чтобы не нанести душевную рану отцу. Татьяна делает вид, что ей не известна тайна ее рождения, и взяла слово с Евдокии Ильиничны, что та не скажет ни матери, ни тем более отцу, что ей все известно. Вот так они теперь и живут: он хранит от нее свою тайну, она от него — свою. Не правда ли, теперь редко можно встретить такое бережное отношение друг к другу.

— Да, любопытно, — сказал Павел. — И примечательно, что вся семья — ученые. Ведь дочь, говорите, тоже готовится к защите.

— Тем более примечательно, что когда-то именно Валентине Михайловне предрекали серенькую будущность «простенькой провинциальной медсестры». Но она доказала, чего стоит.

— Не ей! — перебил с горячностью Андрей. — А той, другой! Тине!

Фаина растерянно смотрела то на Павла, то на Андрея, потом, накрыв ладонью руку Андрея, произнесла успокаивающим методичным голосом:

— Меркурий вошел в орбиту Сатурна, это благоприятно для Весов, и вы совершенно спокойны… Так вам известна эта история? Кто рассказал?

— Это неважно. Но мне, действительно, кое-что известно.

— Кое-что! Но, вероятно, не все. Ведь я рассказываю именно о Тине.

— Но вы же говорили — Валя!

— Ва-лен-ти-на, — по слогам произнесла Фаина. — Вслушайтесь: Валентина. Было две Вали в кабинете. Чтобы их не путать, одну звали Тиной.

Андрей побледнел и был близок к обмороку.

— Извините, я не ожидала, что мой рассказ на вас так подействует, — растерянно оправдывалась Фаина.

— Ничего, ничего, он сейчас успокоится, — заверил Павел, поднимая друга со стула. — Он такой впечатлительный, к тому же, плохо чувствует себя после вчерашнего. Сейчас отдохнет — и все пройдет.

— Но я все-таки очень советую сходить к психотерапевту, — сказала Фаина. — С его нервами ему это крайне не-об-хо-ди-мо.

До палаты друзья дошли молча. Андрей рухнул на кровать и закрыл глаза. Павел достал из холодильника бутылку минералки, налил полстакана и протянул Андрею:

— Выпей.

Андрей открыл глаза, сел рывком, схватил стакан и залпом выпил воду. Немного помолчав, спросил:

— Как ты думаешь, это правда?

— То, о чем рассказывала Фаина?

— Да… И…и то, что Татьяна — моя дочь?

И на лице и в голосе Андрея читалось такое страдание, что Павлу стало его очень жаль. Он сел напротив, взял друга за руки и сказал:

— Главное, Андрюша, что Меркурий вошел в орбиту Сатурна, и это благоприятно для Весов.

— Ты шутишь! А мне не до шуток!

— Понимаю. Но надо успокоиться и все как следует обдумать, сопоставить. А вдруг у твоей Тины уже после тебя был еще один курортный роман, и Татьяна — плод той мимолетной любви.

— Не думаю. Не такая она была. Да и по времени все сходится… По деталям. Особенно эти слова — о простенькой медсестре. Это же Лариса тогда так отозвалась о Тине. Так что, это наша с ней история.

— Да, вероятно… А каково это — узнать через двадцать пять лет, что у тебя взрослая дочь? Причем, умница, наукой занимается.

— Это, к сожалению, не моя заслуга. А вот каково узнать… Если честно, почему-то нет радости, скорее, какой-то непонятный страх. Может, это потому, что я еще не видел ее лица? Мне важно посмотреть в ее глаза, чтобы понять, как она может принять известие о родном отце.

— А тебе хочется, чтобы она узнала о тебе?

— А почему бы нет? Перед ней у меня вины нет — я не знал о ее существовании. Иначе никогда бы не отказался. Тина… Тина не должна была так поступить со мной.

Павел встал, прошелся по комнате несколько раз в раздумье и, наконец, заявил:

— Как друг, я должен быть на твоей стороне. Но здесь такое деликатное дело…Ты же тогда не оставил своей возлюбленной выбора. Уехал, даже не простившись. Разве могла она быть уверена в том, что ты признаешь дочь? А сейчас ты не знаешь, готова ли она сама тебя простить и готова ли простить тебе дочь все, в том числе и предательство матери.

— Но мне сейчас так нужен близкий, родной человек! Ведь я совсем один!

— К сожалению, мы вспоминаем о родных только тогда, когда они нам нужны, а не тогда, когда им нужны мы, — философски заметил Павел. — Но у тебя ситуация такая серьезная, что в пять минут не решишь. Ты вот что, прими-ка таблеточку легкого снотворного и… Как там говорится? По закону Архимеда после сытного обеда надо отдохнуть. Вот и давай отдохнем, а потом на свежую голову все обдумаем и взвесим. Впрочем, я перед сном зайду в библиотеку, возьму какой-нибудь журнал.

Хотя снотворное Андрей выпил легкое, сон у него был тяжелым. Поначалу что-то путанное будоражило голову, а потом все провалилось в черную пустоту. Проснувшись, Андрей услышал, как Павел разговаривает по телефону с Юлией:

— Да что ты, солнышко, за кем я могу угнаться на своих ревматических коленках? Да тут и гоняться-то не за кем. Как дела у Андрюши? Пока нашли только дочь. Как чью? Андрюшину. Нет, она ничего не требует, она даже не зна… Прости, дорогая. Андрюша проснулся. Сейчас пойдем ужинать. Питание здесь — это тоже лечебная процедура, поэтому пропускать нельзя.

Пока шли к столовой, Павел рассказывал:

— Представляешь, прихожу в библиотеку и застаю там человек двадцать, не меньше. Они сидят чуть не с открытыми ртами и слушают. Кого бы ты думал? Фаину! Я начал слушать и тоже уже не мог уйти — так интересно она рассказывала о своей поездке в Бразилию. Оказывается, ездила туда в командировку зимой. И снимки показывала. Очень своеобразная архитектура, планировка ландшафтов. У нее дома большая коллекция альбомов с образцами архитектуры стран Южной Америки.

Все это Андрей выслушал не очень внимательно, так как был занят своими мыслями. К ужину друзья явились с небольшим опозданием, но профессор Остапенко в своей неизменной блузе была еще за столом и без остановки перебрасывала содержимое тарелок себе в рот. Она кивнула мужчинам в знак приветствия и продолжала молча заниматься своим делом. А вот Фаины почему-то не было. Не было на столе и ее приборов. Павел хотел было спросить профессора, где же вторая женщина, но Остапенко уже закончила трапезу, поднялась и пошла к выходу.

— Неужели она и вечером занимается закладкой основ долголетия? — в изумлении спросил Павел, глядя вслед профессору, но Андрей шутку не поддержал и только пожал плечами.

Друзья поужинали в молчании. Фаина так и не появилась.

— А кто же нам расскажет про Сатурн и Меркурий? — шутливо спросил Павел, но в его голосе явно звучали нотки сожаления; видно, его почему-то беспокоило отсутствие Фаины.

Андрей, занятый своими мыслями, почти не слышал друга. Неожиданно он предложил:

— Пойдем туда, где жила Тина, спросим у соседки, кто там сейчас живет. Вдруг Фаина все придумала или смешала в кучу разные истории. Я должен убедиться, что Тина там больше не живет.

Павел кивнул в знак согласия, и друзья направились к знакомому дому. На звонок к соседке вышла все та же неприветливая старушка. Узнав, в чем дело, сказала:

— Сами у них и спросите. Они уже приехали сегодня утром.

— Вы же говорили, что через пять дней…

— Мало ли что кто говорит тем, кто по чужим квартирам шастает!

Старушка захлопнула дверь, зато на звонок в соседнюю квартиру дверь распахнулась. На пороге появилась тоже старушка, но в отличие от соседки приветливая.

— Вы к Тане? — поинтересовалась она.

— Нет, мы к Тине, — торопливо ответил Андрей.

— Таких здесь не проживает, — ответила приветливая старушка со смущенной улыбкой, будто чувствовала себя виноватой в том, что какая-то Тина не живет в этой квартире.

— Беловы! Беловы! — опять заторопился Андрей. — Разве они не здесь живут?

— Нет, таких здесь не проживает, — опять сказала старушка.

Тут из-за ее спины высунулась голова второй старушки, с таким же приветливым лицом, как и у первой, и спросила:

— Вы не из общества борьбы с алкоголизмом?

— Нет, мы из другого общества, — принимая солидный вид, ответил Павел. — С алкоголизмом мы боремся…своими способами. Так Беловы здесь точно не проживают?

— Нет, — дружно ответили старушки.

— А вы кто же?

— Мы обе Свиридовы, сестры Свиридовы. Мы в обществе борьбы с алкоголизмом…

— Это очень похвально, что вы боретесь, — заметил Павел. — Но нас интересует, как вы оказались в этой квартире.

— Так вы из жилуправления?

— Это неважно, откуда мы, — теряя терпение, сказал Андрей. — Лучше скажите, куда подевались те, кто здесь до вас жил.

— Никуда он не подевался. Когда у него жена умерла, ему две комнаты стало много, вот он с нами и поменялся на однокомнатную. Ведь правда, Таня?

— Правда, правда, — закивала головой старушка Таня.

— Здесь жил мужчина? — удивился Андрей. — А где же Беловы?

— Беловы? Может, это те, с кем он из Ставрополя менялся?

— Из Ставрополя? — переспросил Андрей. — Так они все уехали в Ставрополь, и мать и дочь?

— Наверное, — дружно ответили старушки, — они же поменялись квартирами.

— Простите за беспокойство, вы нам очень помогли, — подытожил Павел, стараясь поскорее увести отсюда Андрея.

Когда вышли на улицу, он обратился к другу:

— Теперь ты поверил, что Фаина рассказывала правду?

В его словах Андрей услышал явное желание защитить женщину, о которой совсем недавно тот же Павел говорил как о нудной особе. Андрей молча кивнул, не желая продолжать разговор.

— Теперь я обязательно схожу к психотерапевту, — сказал Андрей, когда они вернулись в палату.

— Но надеюсь, не для того, чтобы выяснять отношения? — осторожно спросил Павел.

— Я должен понять…должен понять, — затвердил Андрей, повторяя несколько раз одно и то же.

— Разберемся, — пообещал Павел и взял зазвонивший мобильник.

Звонила, разумеется, Юля. Павел, обычно изливавший на нее неисчерпаемый запас ничего не значащих ласковых слов, на этот раз некоторое время слушал молча, затем спросил:

— Ей-то какое до этого дело?

Услышав что-то в ответ, горячо возразил:

— Так бывшая же, бывшая! Ну, подумаешь, не развелись. Они душою разошлись… Я понимаю, несмотря ни на что, Лариса твоя подруга, но все-таки ты напрасно сказала ей про дочь. Мы же сами толком ничего не знаем, этот факт еще надо подтвердить. Как. как… Не знаю, как. Но хотя бы встретиться. А? Нет, родная, я паинька. Не волнуйся, это же не Париж.

Андрей слушал разговор, не перебивая, но с явным вниманием.

— Ты упомянул Ларису…и мою дочь?

— Твою, твою. В прошлый раз я по неосторожности брякнул…дескать, нашли Андрюшину дочь, так Юлька Ларисе сказала, а та забеспокоилась.

— А ей-то какое дело?! — взъерошился Андрей.

— Вот и я то же самое сказал. У Ларисы теперь своя жизнь. Какое ей дело до твоей дочери?

В палату доносились звуки танцевальной музыки.

— Тут, кажется, дискотека, — сказал Павел. — Тысячу лет не танцевал. Не хочешь потоптаться, кости размять?

— Потоптаться не хочу, но можно посмотреть, — ответил Андрей, цепляясь за дискотеку как за возможность отвлечься от тревожных мыслей.

Народу в зале было не очень много, и друзья, стоя у порога, рассматривали публику. На удивление здесь не оказалось Фаины, зато профессор Остапенко, сидя в кресле, поблескивала очками, с самым серьезным видом разглядывая танцующих. Павел подошел к ней и как бы между прочим поинтересовался, где ее соседка по столу.

— Она уехала с группой отдыхающих в Архыз.

— А как же мы? — обиженным тоном спросил Павел.

— А что вы?

— Может, мы бы тоже поехали, но нам никто не сказал.

— Объявления читать надо, — категорично посоветовала Остапенко.

Разочарованный Павел вернулся к Андрею и изрек:

— Скучища здесь.

— Это потому, что ты сосредоточил внимание на науке, — съязвил Андрей, указывая глазами на профессора Остапенко. — Лучше посмотри вон туда. Три девушки с такими длинными ногами, как тебе хотелось.

— Почему-то расхотелось, — скучным голосом ответил Павел. — Пойдем лучше телевизор смотреть.

Пятницу и два выходных дня, почти свободных от процедур, друзья провели, в основном, в экскурсиях и походах по музеям. Лишь в понедельник утром они вновь встретились с Фаиной за завтраком. Веселая, полная энтузиазма, она сияла не только блеском своих великолепных зубов, казалось, что сияние исходило и из ее глаз, и от кожи, чуть подзолоченной горным солнцем.

— Ну, слава Богу, — обрадованно приветствовал ее Павел, — вы на месте. А то мы тут без вас не знали, что нам предскажут звезды.

— Это так важно? — спросила Фаина. — А может, лучше не знать своей судьбы на-пе-ред?

— Почему?

— Чтобы не жить на-прас-ны-ми ожи-да-ни-ями. Предсказания чаще всего не сбываются, зато ожидание тревожит. И, к тому же, неинтересно жить без неожиданностей.

— Да вы мудрая женщина, — не то удивленно, не то восхищенно сказал Павел. — Не откажитесь быть нашей наставницей. Нам все-таки нужна путеводная звезда на оставшееся время, чтобы мы не потратили его понапрасну.

Андрей не узнавал друга. Привыкший идти по жизни непринужденно, всегда готовый превратить все в шутку, Павел на этот раз, кажется, желал упрочить отношения с женщиной своих лет, а может, и постарше, видимо, рассчитывая на продолжение, хотя им осталось провести в санатории чуть больше недели. Самого Андрея подтачивало тревожное ожидание встречи с дочерью. Да с дочерью ли? К ожиданию примешивалось и сомнение. Его отношение к девушке, которую он мельком увидел из окна, никак не укладывалось в какое-нибудь четкое понятие. Жизнь скучна без неожиданностей, сказала Фаина, но ведь не всякая неожиданность может оказаться приятной.

Приняв уже назначенные процедуры, друзья записались к психотерапевту. Оба. Павел сказал, что ему-то консультация не нужна, но он будет представлять собой группу поддержки для Андрея. Впереди них оказались две женщины, и друзья сели чуть в отдалении в кресла. В холле показалась Фаина. Павел сразу встрепенулся, даже приподнялся в кресле и с явным желанием остановить ее сказал:

— Что там на Млечном пути? Какие неожиданности подстерегают моего друга в кабинете психотерапевта?

— Покой, — изрекла Фаина, не останавливаясь, и Павел с сожалением опустился в кресло, а женщина прошла дальше.

Заметив странную перемену в поведении Павла, Андрей сказал:

— По-моему, она уже не кажется тебе занудой.

— Видишь ли, мы здесь как вакууме. Не с профессором же Остапенко беседовать о предначертании звезд.

— Так ты для этого завоевываешь расположение Фаины? Но она, кажется, не торопится пойти на сближение.

— Друг мой, — назидательно заговорил Павел, — женщину надо постепенно приучить к мысли о том, что она тебе нужна.

— И что ты готов для нее при этом сделать?

— Ты не понял. Она нужна мне как духовная опора, как посошок. Женщины вообще выносливее мужчин, потому и живут дольше.

Из кабинета вышла отдыхающая и, обратившись к мужчинам, сказала:

— Врач просит зайти следующего.

Андрей поднялся и решительно пошел к двери. Войдя в кабинет, остановился на пороге, внимательно всматриваясь в профиль девушки. Но вот она повернула голову и с едва заметной улыбкой сказала:

— У вас такой вид, будто вы готовитесь к корриде.

— Решительный? — уточнил Андрей, все еще не двигаясь с места и продолжая рассматривать лицо девушки.

— Проходите, садитесь в кресло, — пригласила врач.

Андрей сел, не отрывая глаз от ее лица. Он пытался найти знакомые черты, уловить свет лучистых глаз, но не находил. Перед ним сидела незнакомка, красивая, спокойная, доброжелательная, но…совсем чужая. Она не была похожа на Тину, но все же что-то едва уловимое напоминало ему почти забытую девушку далеких лет. Может, выше обычного вскинутые брови или чуть приподнятые уголки губ? Андрей и самому себе не мог бы объяснить, почему он так старательно искал в лице этой девушки черты своей любимой. Впрочем, все понятно. Это Фаина утверждает, что Татьяна — дочь Тины. А вдруг ошибается? Вдруг эта девушка не имеет никакого отношения ни к Тине, ни тем более к нему?

— Вы еще долго будете меня разглядывать? — спросила Татьяна, и вдруг знакомая летучая улыбка промелькнула на ее губах.

Андрея будто током ударило. Вот оно! Эта улыбка принадлежала только одной на свете девушке, и значит, та, что сидит напротив, вероятнее всего, ее дочь. Но его ли?

— Когда же я услышу, наконец, «жалобы турка»? — спросила врач все с той же летучей улыбкой.

— Какого турка? — спросил Андрей, с трудом отрываясь от своих мыслей.

— Да вы не склонны к юмору.

— А! Нет, нет, склонен, склонен, — заторопился Андрей.

— Тогда начинайте жаловаться, — предложила врач.

— На что?

— Ну, хоть на что-нибудь. Вы же ко мне за помощью пришли.

— Да, да, конечно, я плохо сплю, — торопливо сказал Андрей, понимая, что уже надо назвать причину посещения психотерапевта.

— Дома тоже плохо спите или вам так на курорте не повезло? — поинтересовалась врач и потерла переносицу средним пальцем левой руки.

Пораженный этим жестом, Андрей сбивчиво спросил:

— А скажите, доктор, жесты, манера поведения передаются по наследству?

— Безусловно.

— Даже, если ребенок никогда не видел отца?

Татьяна Николаевна внимательно посмотрела на странного пациента и спросила:

— Почему вас это интересует? Ваш плохой сон связан с семейными проблемами?

Она снова провела пальцем по переносице и слегка тряхнула головой так, будто отгоняла надоедливую муху. Андрей, и без того бледный, побледнел еще больше.

— Я вижу, вам нехорошо, — сказала врач, — выпейте воды, закройте глаза и постарайтесь расслабиться… Вот так… А беседу, пожалуй, перенесем на завтра.

— Хорошо, д…доктор, — запинаясь на этом слове, которое ему хотелось заменить другим, согласился Андрей. — Но ответьте мне только на один вопрос: если отец никогда не видел свою дочь, должен ли он признаться…

Андрей остановился, но врач подхватила:

— Признаться в родстве?

— Да!

Татьяна Николаевна несколько секунд внимательно смотрела на пациента, затем спокойно сказала:

— Это зависит от многих обстоятельств. Главный принцип здесь, как и в медицине: не навреди. Так, на сегодня сеанс окончен, приходите завтра, когда соберетесь с мыслями и сможете сказать более конкретно, что вас беспокоит, отдыхающий Дружинин. Ведь это ваша курортная карта передо мной?

Андрей кивнул и вышел из кабинета. Когда его, бледного и взволнованного, увидел Павел, он отказался от визита к врачу и пошел вместе с другом в палату.

— Тебе удалось хоть что-нибудь выяснить? — спросил Павел. — Что-то уж очень быстро она провела сеанс.

— Это она! — словно не слыша его, сказал Андрей. — Дочь Тины! Она мало похожа на мать, но улыбка!..Я сразу её узнал.

— Я о тебе спрашиваю! Ты признал в ней свою дочь?

Андрей вдруг рассмеялся, тихо, почти беззвучно, и долго раскачивался, мотая головой, из чего Павел понял: у друга нервный срыв, и скоро ему понадобится не психотерапевт, а психиатр. Поэтому он предложил:

— Давай отложим этот разговор на утро.

— Вот и доктор то же самое сказала! — перестав смеяться, Андрей встал и нервно заходил по комнате. — Понимаешь, она обратилась ко мне точно так, как когда-то ее мать: «Отдыхающий Дружинин».

— Да они все так к нам обращаются!

— Нет, ты не слышал эту интонацию! Не видел эту улыбку!

— Ну ладно, пусть будет так: это дочь твоей Тины. А ты-то, ты-то…

— Скажи, как я встряхиваю иногда головой? Вы все еще смеетесь надо мной при этом.

— А! Это! Словно от мухи отмахиваешься.

— Вот именно! Татьяна…Николаевна делает это точно так же!

— Это могло тебе показаться.

— А потереть переносицу средним пальцем левой руки — чья привычка?

— Твоя, но это может быть простым совпадением.

— Ты что, не хочешь, чтобы у меня появилась дочь? У самого двое — сын и дочь, а мне, значит, никого не надо?

— Да что ты, Андрюша! Просто на таких догадках не строится линия родства. В таких случаях самое надежное — генетическая экспертиза.

— Но надо, чтобы на это согласились двое: я и она. Или мне тайно вырвать волосок из ее головы? Как ты себе это представляешь?

— Думаю, что она немедленно вызовет санитаров из психушки.

— Ты все шутишь, а я действительно не знаю, как мне лучше поступить. Я представлял ее себе робкой провинциальной девушкой, а она…с характером!

— У тебя устарелые представления о провинциалках.

— Наверное, это потому, что именно такой образ — образ Тины я храню в своей памяти.

— А вот теперь скажи честно, чего тебе больше хочется: сохранить этот образ в памяти навсегда, как утешение в периоды семейных неурядиц, или разрушить его, расстаться с ним окончательно? Неужели ты не понимаешь, что четверть века в эпоху безумных скоростей, компьютеров и совершенно новых подходов к привычным понятиям неузнаваемо меняют человека? Меня удивляют встречи так называемых влюбленных через 30–40 лет, даже через 50, которые устраивают в телепередаче «Жди меня». Это, конечно, прежде всего шоу. А в жизни все по-другому! Время на все накладывает свой отпечаток, и, мечтая о встрече с Тиной, ты не хочешь понять, что тебе предстоит встреча с совершенно другой женщиной. С новой женщиной! Сможешь ли ты любить ее так же, как в юности? Или тебе придется все начать заново? И захочет ли она поменять устоявшийся уклад жизни на неизвестность, которая ждет ее с тобой, однажды уже предавшим ее? Да, да, и не отмахивайся. Все это очень сложно, вопросов больше, чем ответов. И я ввязался в эту твою историю только потому, что тебя бросила Лариса, у тебя в жизни тяжелый момент, и я, как друг, не могу оставить тебя без поддержки. Но вот сейчас я понял, что это вредная затея — ради собственного эгоистического чувства ты готов поставить под удар сразу три судьбы: матери, дочери и отца.

Павел произнес эту тираду на одном дыхании, как это бывало всегда, когда он, сбросив личину легкомысленного человека, говорил о серьезных вещах.

— Но я могу хотя бы…заявить свои права на дочь? — не очень уверенно произнес Андрей.

— А зачем?!

Этот вопрос поставил Андрея в тупик. Он, действительно, до конца не осознавал, зачем ему это нужно. Как спасение от одиночества? Так это если Татьяна захочет признать в нем отца. Он представил себе спокойное лицо девушки, ее слегка покровительственный тон разговора с пациентом. А не останется ли он для нее навсегда «пациентом», к которому она лишь по долгу должна будет проявлять милосердие? Ведь нежность и любовь она уже отдала другому отцу. И если верить Фаине, Татьяна не хочет ничего менять, скрывает, что знает правду. Но, может быть, это до тех пор, пока она не знает настоящего отца?

— Да ведь я совсем не за этим сюда приехал! — вдруг с каким-то надрывом сказал Андрей.

— Не понял… — повернулся к нему Павел.

— Я ехал к Тине, — пояснил Андрей, — а дочь… Известие о ней возникло случайно.

— Не мучайся, пойдем завтра на прием к психотерапевту вместе, — предложил Павел. — Устроим «перекрестный допрос» и посмотрим на реакцию.

— Ты что затеял?

— Увидишь. А пока пойдем в концертный зал — там сегодня встреча с петербургским искусствоведом.

— С Фаиной?! — догадался Андрей.

— Вот именно. Будет также показан небольшой фильм о сокровищах Эрмитажа, который она привезла с собой.

Встреча прошла очень интересно. На небольшой сцене стояла не соседка по столу, а полная изящества женщина, умеющая увлекательно рассказывать о судьбе старинных предметов, хранящихся в знаменитом музее. Павел с большим воодушевлением воспринимал каждое слово, и Андрей, глядя на него, подумал: если у него самого курортный роман, возникший 25 лет назад, кажется, идет к логическому завершению, то у Павла он только начинается. Совершенно неожиданно, чего не могли предсказать даже звезды. Впрочем, может быть, этот порыв исчезнет вместе с отъездом.

На следующий день друзья пошли к психотерапевту, но не с утра, а к концу приема, чтобы не ограничивать себя во времени в течение сеанса. Увидев в кабинете сразу двоих, Татьяна Николаевна сказала:

— Принимаю по одному, а кто из вас лишний, разберитесь сами.

— Мы оба лишние в этом мире, доктор, — как всегда, с юмором и претензией на философию одновременно отозвался Павел. — Меня в этом уверяет начальник, когда распределяет премию, а моего друга — покинувшая его жена, которая сочла, что он лишний в ее жизни.

— Я еще вчера поняла, что у вашего друга семейные проблемы, — сказала Татьяна Николаевна и потерла переносицу средним пальцем левой руки.

Андрей и Павел понимающе переглянулись.

— Так это на почве семейного разлада у вашего друга появилась склонность к генетическим исследованиям? — спросила Татьяна Николаевна, глядя при этом на Андрея.

Тот смущенно присел на краешек стула, стоящего около кресла, в котором вальяжно расселся Павел.

— Ваша жена оставила вас, узнав о внебрачной дочери? — спросила Татьяна Николаевна Андрея напрямик. — А вы, похоже, тоже ничего о ней не знали?

— Я не знал и…сейчас еще не уверен, но мне хочется, чтобы дочь узнала обо мне, — ответил Андрей и невольно потер переносицу, как делал это в минуты сильного волнения или задумчивости.

Этот жест сразу уловили проницательные глаза психотерапевта, и она стала внимательно всматриваться в лицо странного пациента, затем медленно и внушительно произнесла:

— «Не уверен — не обгоняй» — так прежде писали на некоторых машинах. И я советую вам не торопиться с выводами, «не обгонять» реальные обстоятельства.

— Почему? — с вызовом спросил Андрей и тряхнул головой, «отгоняя муху».

Татьяна отвела от него взгляд, ставший вдруг жестким, и, перелистывая без всякой надобности его курортную карту, продолжила:

— Я не знаю причины, по которой вы расстались с матерью вашей дочери, но, как правило, женщины любую из них считают предательством. А предательство редко кто может простить. Дочь в таких случаях становится на сторону матери.

— А как же зов крови? — вмешался Павел — Неужели разумная дочь не найдет капли жалости к отцу, который даже не знал о ее существовании?

— Разумная дочь не станет из жалости к нему нарушать душевный покой того, кто действительно стал ей отцом, — прервав его, жестко отпарировала Татьяна, отодвинув от себя курортную карту. — Что касается сеансов психотерапии, то вам обоим больше пользы принесут вечерние прогулки по свежему воздуху. Всего доброго!

Этими словами врач буквально выставила их за дверь. Оба молча дошли до своей комнаты. И только здесь Павел убежденно сказал:

— Жизнь сама выдвигает приоритеты, и каждый сам для себя решает, что для него важнее.

— Как ты думаешь, она догадалась? — болезненно морщась, спросил Андрей.

— Что она твоя дочь? Возможно, судя по ее реакции. Но если и не догадалась, то очень четко дала понять, что не хочет ни в тебе, ни в ком-либо другом признавать своего отца и не простит предательства по отношению к матери.

— Я не предал! Я не знал!

— Я тебе друг, но истина дороже, как говорил известный философ. Ты оставил тогда свою любимую беззащитной, ты сам убил свою любовь. Воскресить ее — это все равно, что оживить человека. Безнадежно.

— Но бывают же случаи… — как за соломинку, цеплялся Андрей.

— Видно, это не тот случай.

— Если бы не Лариса со своей ложной беременностью… Ведь я тогда считал себя обязанным жениться на ней из-за будущего ребенка!

Зазвонил мобильный телефон, настойчиво, требовательно.

— Возьми трубку! — нервно бросил Андрей Павлу. — Прямо по ушам бьет!

— Так это твой звонит, — спокойно отозвался Павел.

Андрей полез по карманам, потому что не помнил, куда подевал свой мобильник, которым не пользовался уже несколько дней, и, наконец, обнаружил его в ящике тумбочки. Не глядя на табло, поспешно поднес телефон к уху и услышал, как всегда, чуть небрежный и решительный голос Ларисы:

— По-моему, мой дорогой, твой отдых в твоем любимом Пятигорске затянулся. Пора возвращаться домой, даже вместе с великовозрастной дочерью, если она пожелает жить в Москве.

— Что за шутки, Лариса? — обрел, наконец, дар речи удивленный Андрей. — Я жду, когда ты назначишь дату развода.

— Никогда! — прервала его Лариса. — Я передумала. Вернее, Андрюша, я тогда поддалась плохому настроению, потому что возникли проблемы с бизнесом. Теперь все утряслось. А если честно, то я не могу жить без тебя, родной, я окончательно поняла это после нашей размолвки. Завтра же берите билеты на самолет и прилетайте, я встречу вас в аэропорту. Дай на минуту телефон Павлу.

В некотором смятении Андрей протянул мобильник другу. Что говорила ему Лариса, он не слышал, но Павел в ответ соглашался:

— Конечно. Да. Разумеется. Так и сделаем.

Когда телефон отключился, Павел, возвращая его другу, сказал:

— От своей судьбы никуда не уйдешь, а твоя судьба — Лариса. Может, эта размолвка вас сблизит, и вы станете лучше понимать друг друга. Тем более теперь, когда тебя не будет манить виртуальный огонь давно угаснувшего курортного романа.

— А сам-то ты зачем ввязываешься в подобную историю?

— Ты имеешь в виду Фаину? Ну, во-первых, наша история совсем другая, хотя бы в силу возраста и жизненного опыта. Во-вторых, как оказалось, Фаина — очень интересный человек, с ней можно говорить, не уставая слушать. У нее большая коллекция альбомов с архитектурными шедеврами мира. Мне это интересно. Можно съездить и посмотреть, ведь из Москвы до Петербурга всего несколько часов… И…такие, можно даже сказать, деловые отношения ни к чему не обязывают…

— Так, так, так, — перебил его Андрей, — не надо прикрывать интерес к женщине интересом к архитектуре. Но я молчу!

— Вот именно, помалкивай, — добродушно отмахнулся Павел, — разберись сначала в своих чувствах.

— Да я, кажется, уже…

Андрей не знал точно, от чего он почувствовал облегчение. То ли от того, что вероятная дочь четко определила свою позицию по отношению к нему, то ли от того, что на его совесть не ляжет еще один грех, если он не станет разрушать счастливую семью, отказавшись от искушения удовлетворить личный интерес, то ли от того, что уже в который раз все за него решила Лариса. Он вернется в привычное русло жизни, где все знакомо и понятно. А девушка под цветущей черемухой пусть останется в памяти, как курортный сувенир.

С этими мыслями Андрей вслед за Павлом входил в столовую, где за их столом уже сидели Фаина и профессор Остапенко, быстро допивавшая то ли сок, то ли компот — она не изменяла своей установке «нарезать круги долголетия» после еды. Едва друзья сели за стол, как Фаина сказала:

— О, Валентина Михайловна приехала! Сегодня она сама за рулем. Наверное, приехала читать лекции, ее иногда приглашают в фармакадемию, как очень крупного специалиста по микробиологии. А сюда она заехала повидаться с дочерью. Я вам говорила, Татьяна Николаевна — ее дочь.

Андрей и Павел сразу поняли, что речь идет о той, кого в юности звали Тиной. Павел повернул голову к окну, разглядывая женщину, которая, захлопнув дверцу машины, направилась к парадному входу. Андрею тоже хотелось посмотреть в окно, но боязнь увидеть что-то, не совместимое с образом девушки под цветущей черемухой, и внезапно нахлынувшее смятение, как остатки былого чувства, останавливали его. Всего несколько мгновений длились эти сомнения, но когда Андрей все-таки решился взглянуть в окно, Валентина Михайловна уже подходила к двери. Андрей увидел в спину женщину среднего телосложения, одетую в модный брючный костюм, с коротко остриженными волосами соломенного цвета. «Значит, красится, — почему-то мелькнула мысль. — Деловая… Вон как твердо печатает шаг». Он не узнавал в этой женщине ту хрупкую тоненькую девушку, которая стояла под цветущей черемухой, протянув руки к веткам и навстречу солнцу. Дверь за Валентиной Михайловной захлопнулась, и в этот момент Андрей почувствовал, как тяжесть, еще давившая сердце, стала отступать.

— К дочери пошла, — констатировала Фаина, имея в виду Валентину Михайловну. — Кстати, Андрей, что вам посоветовала психотерапевт?

— Прогулки на свежем воздухе.

— Значит, вы абсолютно здоровы.

— И потому мы завтра же улетаем, — подхватил Андрей.

— Оба? — с некоторым смущением спросила Фаина.

— Оба, — ответил за Андрея Павел, — но поезда из Москвы в Петербург никто не отменял.

Фаина понимающе улыбнулась, а Андрей подумал: курортный роман в своем начале всегда богат на радужные надежды, но никто никогда не знает, чем он закончится.

Неожиданное наследство может ошеломить кого угодно, а тем более человека, не привыкшего к большим деньгам.

Жизнь Марии Ивановны была так же проста, как ее имя и отчество. Впрочем, и фамилия вполне соответствовала обыденности ее существования — Беднова. Ей много раз советовали поменять злосчастную фамилию на более счастливую, но она не согласилась на это даже тогда, когда вышла замуж за Юрия Богатко.

— Не верю я во всякую чепуху, — говорила Мария Ивановна подругам. — Ничего фамилия не символизирует и не накликает. Да вот хоть Юру моего возьмите: при такой фамилии он пришел ко мне с маленькой дорожной сумкой. У него даже приличного костюма не было, не говоря уже о квартире или счете в банке.

А что мог нажить за три года работы в обыкновенной школе учитель математики? То же, что «нажила» за два года учительница русского языка и литературы Мария Беднова: доброе имя, любовь учеников и уважение коллег. Но ей хоть квартира досталась от рано умерших родителей, а Юрий снимал угол у школьной уборщицы.

Воспитанник детского дома Юрий Богатко счастлив был уже тем, что удалось окончить институт, прирабатывая к стипендии уроками да разгрузкой вагонов на станции. Родителей не помнил, а куда подевался старший брат, с которым его разлучили в раннем детстве, не знал. Несколько раз пытался найти его, но из этого ничего не получалось. Вполне возможно, говорили ему, что Николая усыновили, поменяли фамилию и даже имя.

В педагогической среде скорых браков почти не бывает, там по профессиональной привычке к человеку «примериваются», желая узнать получше. И Мария, придя в школу после института, не сразу сблизилась с Юрием. Ему пришлось долго ухаживать за хорошенькой «русачкой», прежде чем она согласилась пойти в загс. Может, Мария потому еще не торопилась замуж, что как раз в это время сильно болели отец и мать. Умерли они один за другим буквально за полтора месяца. И лишь через год после этого дело дошло до свадьбы Марии и Юрия, очень скромной, в кругу самых близких друзей.

Брак их можно было считать счастливым — в скромном довольстве и взаимном уважении. Да вот детей не было, о чем оба сожалели. Подумали как-то взять ребенка из детдома, но потом решили, что чужих детей, которым необходимо внимание, и в школе хватает.

Прожили вместе 46 лет. Совсем немного до золотой свадьбы осталось, когда у Юрия Васильевича начались серьезные проблемы с сердцем. И вдруг однажды ему позвонили и пригласили зайти к нотариусу. Он весь день удивлялся: зачем? На следующее утро в назначенный час явился. У нотариуса сидел еще один человек — в хорошем сером костюме и с пенсне на носу, отчего его крупные внимательные глаза казались еще больше. Именно он и задал первый вопрос:

— Как давно вы знакомы с Николасом Богтом?

Юрий Васильевич пожал плечами:

— Я вообще его не знаю.

— А почему он вас знает?

— Он? Меня? — удивился Юрий Васильевич. — Почему?

— Так это я вас спрашиваю: почему?

— А кто он такой? — решил уточнить Юрий Васильевич.

— Американский бизнесмен.

Юрия Васильевича даже пот прошиб:

— Вы что-то путаете. Откуда я могу знать американского бизнесмена?

— И вы не в курсе, что он оставил вам приличное наследство?

— Наследство? — Юрий Васильевич побледнел и полез в карман за сердечными пилюлями.

Человек в сером костюме еще долго с пристрастием допрашивал Юрия Васильевича, разбираясь в его отношениях с американцем Николасом Богтом. Наконец стало ясно: да это же пропавший старший брат Юрия Николай! Вот куда его судьба занесла! Обрадовался Юрий, что отыскался-таки брат, но тут же и сник, узнав о его смерти там, в чужой Америке. Солидная сумма в долларах долго разыскивала Юрия Богатко в России, потому что он давно уехал из родного города. А когда его нашли, ему было уже за семьдесят, и болезнь сердца совсем подточила силы. Вступить в наследство он успел, а воспользоваться большими деньгами не пришлось — умер от инфаркта. Так и получилось, что крупная сумма теперь лежала на банковском счете Марии Ивановны.

Она купила для своей школы компьютерный класс, дала денег на ремонт, но тут ее остановили и посоветовали хоть что-нибудь оставить себе. Все-таки за семьдесят, уже можно и не работать, а поездить по курортам страны и мира. И кто знает, сколько лет ей еще отпущено, не обрекать же себя на одну жалкую пенсию.

Мария Ивановна вняла советам. Завершив свой последний учебный год, пошла к подруге Надежде, работавшей врачом в больнице, посоветоваться, с какого курорта в ее возрасте лучше начать. А та ей предложила лечь недельки на две-три в ее отделение и обследоваться, что новоявленная миллионерша и сделала.

Лежала она в обыкновенной двухместной палате, и самым примечательным в больнице оказалось улыбчивое лицо медсестры Светы. Девушку нельзя было назвать красавицей, но мягкие правильные черты лица и неизменная улыбка делали ее миловидной и привлекательной. За добрый нрав и приветливость все называли Светлану не медицинской, а милосердной сестрой.

Но однажды Светлана пришла на работу с припухшими глазами, и улыбка ее казалась вымученной. Спросить напрямую, что случилось, Мария Ивановна сочла неудобным и пошла за разъяснениями к Надежде. Подруга покачала головой и сказала:

— Ее бой-френд бросил, наш ординатор Виктор, закрутил роман с другой.

— Такую девушку бросить! — не то удивилась, не то возмутилась Мария Ивановна.

Надежда снова покачала головой и сказала:

— Светлана пока не знает главного своего несчастья, а Виктор знает, потому, наверное, и бросил. Мы все недавно обследование проходили, у Светланы рак легкого.

— Боже мой! — воскликнула Мария Ивановна. — Нужны дорогие лекарства? Или операция? Я дам деньги!

— Бесполезно, — вздохнула Надежда. — У нее неоперабельная форма. Сильно поражено левое легкое, там уже есть метастазы. Как дойдут до сердца — наступит конец.

— Так убрать его совсем! Есть же правое легкое!

— А там два довольно крупных узла. Уберешь левое легкое, они быстро начнут разрастаться.

— Но есть же лекарства!

— Они могут только замедлить процесс, да и то ненадолго. А хуже всего то, что девушка теперь совсем одна, если не считать пьющую мать.

— Господи! — опять не удержалась Мария Ивановна от бурного выражения эмоций. — Да чем же ей помочь? Может, на курорт свозить? Или ей нельзя?

— Ей теперь все можно, пока у нее сил хватит. А это максимум полгода. Ну, при хорошем раскладе, может быть, год.

— Значит, едем! — решила Мария Ивановна.

В тот же день, когда Светлана пришла в палату с лекарствами, Мария Ивановна сказала, что хотела бы съездить в Сочи, а потом — в Анталию или Египет, но боится ехать одна, и стала уговаривать Светлану отправиться с ней вместе в качестве сопровождающей медсестры. После недолгих колебаний Светлана согласилась.

Сентябрь недаром называют бархатным сезоном на Черноморском побережье. Солнце уже не печет, становится ласковее, воздух свежее, а на пляжах нет того количества распластанных на гальке тел, как летом.

Мария Ивановна, сама никогда раньше не бывавшая в Сочи, выбрала для проживания гостиницу «Москва». Самый центр, рядом магазины, кафе, пляж недалеко. Двухместный номер на втором этаже с удобствами и балконом казался ей роскошным. И Светлане, тоже не видевшей ничего лучшего, он понравился.

Ехали они сюда поездом, чуть больше десяти часов. Это была не совсем спокойная ночь, так как в соседнем купе компания молодежи долго и шумно веселилась. Поэтому первой мыслью женщин было поспать, да в такое раннее утро идти на пляж и не стоило.

Проснулись часа через три, бодрые и полные желания идти знакомиться со знаменитым курортным городом. Спустившись вниз, обнаружили, что тут же, при гостинице, есть хорошее кафе и популярная кондитерская, откуда гости и жители города уносили пирожные целыми коробками.

— Ну, все! — решительно сказала Мария Ивановна. — Начинаем сладкую жизнь! Но перед завтраком — обязательно тонизирующую таблеточку.

Она достала из коробочки небольшую капсулку и предложила Светлане. Девушка со смехом проглотила капсулку и спросила:

— А вы? Разве вам не нужны силы? Нам придется много ходить — мы собираемся знакомиться с городом.

— Я свою еще в гостинице проглотила, — ответила Мария Ивановна, не моргнув глазом.

Ей дорогое лекарство, которое она запасла для Светланы, было не нужно. А как заставить девушку принимать его регулярно? Вот она и придумала называть капсулы тонизирующими таблетками, витаминами.

Первое знакомство с городом, действительно, потребовало от обеих достаточно много сил. На пляж они попали уже часам к пяти вечера. Вопреки их ожиданиям народу было еще довольно много, но стоявшая здесь беседка была пуста. Помня о том, что Светлане нельзя долго находиться на солнце, Мария Ивановна повела ее в беседку. Они сидели и зачарованно смотрели на море, как любуются им все, кто видит его впервые или долго здесь не бывал.

Впрочем, обе все-таки несколько раз бывали раньше на море, но в маленьких поселках, куда турфирмы возят людей на автобусах дней на пять-шесть. Там кишащий людьми кусочек моря превращался в мутную лужу. А здесь чистое, темно-синее, отливающее местами лазурью, оно простиралось далеко-далеко, где почти незаметно для глаза сливалось с небом.

— Красота-то какая! — восхитилась Мария Ивановна. — Повезло нам, море какое спокойное. В такой воде приятно купаться. Ну, раздевайся, детка!

Несколько дней они наслаждались морем, купаясь утром и вечером. В эти часы и народу было поменьше, и солнце не обжигало. Однажды неподалеку от них разместились парень и девушка. Мария Ивановна заметила, как погрустнела Светлана, когда увидела, с какой нежностью смотрит парень на свою спутницу, только что вышедшую из воды. Значит, свежа еще у Светы сердечная рана, нанесенная Виктором. Чтобы залечить ее, одних купаний в море и экскурсий недостаточно. Ей бы найти здесь кого-нибудь, ну так, для развлечения — такой молодой девушке просто необходимо мужское внимание. Хорошо сказать: найти. А где и как? Что-то не видно вокруг свободных.

Мария Ивановна стала внимательнее присматриваться ко всем мужчинам на пляже и как-то высмотрела одного. Она выходила из воды, а он стоял на берегу и смотрел в море. Симпатичный, спокойный, лет 25–27, а главное, как ей показалось, глаза добрые.

— Молодой человек, — обратилась к нему Мария Ивановна, — хочу вас кое о чем попросить.

Он улыбнулся:

— Если смогу.

— Забыла полотенце с собой прихватить. Если не трудно, подойдите, пожалуйста, вон к той девушке у беседки, пусть она передаст с вами мое полотенце. Я ей рукой помашу. Ее зовут Светлана.

— Хорошо, — согласился юноша и направился к Светлане.

Девушка видела, что Мария Ивановна о чем-то с ним разговаривает, видела, как она машет рукой, поэтому, когда парень попросил полотенце, Светлана быстро достала его и отдала. Он не задержался ни на минуту, а Мария Ивановна так надеялась, что знакомство состоится!

Юноша, отдав полотенце, снова уставился в море.

— Любуетесь закатом? — спросила Мария Ивановна, желая все-таки завязать знакомство.

— Девушку свою жду, — ответил он, продолжая всматриваться в море. — Далеко заплыла. Но вот, кажется, уже вижу ее.

В его словах звучало откровенное беспокойство. Мария Ивановна тихонько вздохнула: не повезло. А потом подумала: может, это она же и мешает Светлане познакомиться с кем-нибудь? Но что делать? Она не может оставить ее одну — вдруг Светлане станет плохо!

На пути к гостинице Мария Ивановна внимательно читала все афиши — надо бы на какой-то концерт сходить. Девушке это будет интересно, а то все дни только море и телевизор. Но именно в этот вечер ничего подходящего не оказалось. Когда подходили к гостинице, из ресторана уже слышалась музыка, и Марию Ивановну осенило: да вот же хорошее место для знакомства!

— Детка! — обратилась она к Светлане. — Что это мы с тобой все в кафе да в кондитерскую. Пора нам уже и в ресторан сходить.

— Ой, вы и так очень много на меня тратите, — попробовала возразить Светлана.

— Я тебе за твой труд плачу, — остановила ее Мария Ивановна. — А ты эти деньги не жалей. Они мне слишком легко достались и поэтому лежат на душе тяжким грузом. Вот уж правду говорят: кто всю жизнь прожил скромно, тому привыкать к богатству очень трудно. Никак не привыкну, что могу не считать, сколько до следующей пенсии осталось. Да и какие теперь у меня желания? По ресторанам никогда не ходила. А сегодня пойдем. Поужинаем шикарно!

Мария Ивановна старалась говорить легко, весело, чтобы приободрить Светлану, которая все первые дни на курорте была несколько грустна и молчалива. Втайне она надеялась, что девушку кто-то приметит, пригласит танцевать. А что ни говори, даже простое мужское внимание — бальзам на женскую душу.

Мария Ивановна, в легком белом костюме с каким-то экзотическим цветком на лацкане, выглядела довольно элегантно. Она сшила его на свое семидесятилетие, так как в школьном зале ей предстояло получать грамоту и диплом от городского руководства — надо было выглядеть прилично. А вот он и еще раз пригодился! На Светлане было что-то воздушное, стекавшее голубыми струями вниз по ее тоненьким рукам и бедрам. Ниточка искусственного жемчуга дополняла наряд. Вместе они представляли собой весьма достойную пару, которую можно было принять за бабушку и внучку из интеллигентной семьи.

Мария Ивановна выбрала столик, который стоял у края небольшой площадки, чтобы Светлану скорее заметили и пригласили танцевать. Официант подал меню. Она попыталась понять, что там за блюда с незнакомыми названиями, а потом сказала:

— Не знаю, что выбрать. Дайте что-нибудь повкуснее из мяса, хорошо прожаренное, салат, фрукты и по бокалу шампанского к мороженому с шоколадом.

Едва официант отошел, как к Марии Ивановне кинулся какой-то человек со словами:

— Графинюшка, как я рад снова вас видеть! И вашу очаровательную внучку! Позвольте ручку!

Изумленная Мария Ивановна не успела даже сообразить, что происходит, а мужчина уже прикладывался к ручке.

— Вы позволите? — продолжал он, усаживаясь напротив Марии Ивановны. — Так вы решили не уезжать сегодня? Я, изволите видеть, тоже остался еще на несколько дней. И вот такая приятная встреча!

— Мы знакомы? — справившись, наконец, с удивлением, спросила Мария Ивановна.

— Как же! — ответствовал любезный мужчина. — Разве вы не помните? Меня представили вам вчера на вечере у достойнейшей Ираиды Марковны.

— Простите, запамятовала, — осторожно сказала Мария Ивановна, пытаясь понять, что от нее нужно этому неизвестному господину.

Он вскочил и, прищелкнув каблуками, представился:

— Романов Алексей Георгиевич. Очень дальняя ветвь царствовавшей фамилии. Раньше в этом страшно было признаться, а теперь не скрываю своего происхождения, напротив, поддерживаю связи с потомками княжеских и графских семей. Живу в Санкт-Петербурге, отдыхаю здесь в санатории. Да вчера у графини Затонской я вам все это докладывал.

Официант принес заказ, все, кроме мороженого и шампанского. Господин глянул на блюда и сказал:

— Любезный, мне все то же самое, и поскорее!

Мария Ивановна с любопытством разглядывала потомка царского рода, хотя и очень дальнего. Вполне благообразный вид: чисто выбрит, седые волосы аккуратно уложены, твидовый костюм песочного цвета, на ухоженных руках — два перстня. Возможно, подделка под золото со стразами, но она в этом не разбиралась. На худой конец он тоже подойдет для Светланы как партнер по танцам, решила Мария Ивановна и сказала:

— Не могу похвастать дворянским происхождением. Вы меня, конечно, с кем-то спутали. Но ваша любезность мне приятна.

— Как?! Разве вы не графиня Шиманская? Вчера у Ираиды Марковны…

— Вчера вас представили совсем другой женщине, — перебила его Мария Ивановна.

— Какой пассаж! — засуетился романовский потомок. — Я бы не посмел… Вы так похожи! Как неловко вышло… Я уже сделал заказ…

— Ничего, ничего, — успокоила его Мария Ивановна. — Мы даже рады такому случаю. Не каждому выпадает честь посидеть за одним столом с отпрыском царского рода.

— Вы так любезны, — все еще извиняющимся тоном говорил Алексей Георгиевич. — Ах, как неловко…

Но чувство неловкости у него сразу прошло, как только официант поставил перед ним блюда с едой. Он принялся с удовольствием есть, рассказывая при этом о каких-то дворянских собраниях, на которые его непременно приглашают. Официант принес дамам шампанское и мороженое с шоколадом и спросил господина:

— Вам то же самое?

— Да, будьте любезны.

Официант вернулся очень быстро, и гость из Санкт-Петербурга, приподняв изящным жестом свой бокал, провозгласил:

— За вас, милые дамы! Встреча с вами доставила мне огромное удовольствие. Если будете в Санкт-Петербурге, непременно навестите меня. На визитке адрес и телефон… А… Что такое? Куда же подевались визитки?

Господин стал ощупывать карманы самым тщательным образом, но ни визиток, ни денег так и не нашел. Преодолевая сильное смущение, он, наконец, почти трагическим шепотом произнес:

— Боже! Какой пассаж! И визитные карточки, и деньги остались в другом костюме! Как неловко… Что же делать?!

— Да не волнуйтесь вы так, — успокоила его Мария Ивановна. — Я же сказала: сегодня вы наш гость.

— Я так переволновался, — в явном смущении говорил тем временем господин. — Выйду на воздух… А завтра непременно все верну…Встретимся, где назначите…

— В ЦУМе у фонтана! — отрезала Мария Ивановна, начиная догадываться, из каких князей этот господин.

Он шутки не оценил и быстро покинул зал. Подошедший официант небрежно осведомился:

— За господина вы платить будете?

— Вечер с потомком царского рода чего-нибудь да стоит, — в тон ему ответила Мария Ивановна, расплачиваясь.

— Это бывший артист, — сказал официант. — Одинокий. Маленькая квартирка, пенсия еще меньше. Ловит случай хорошо поужинать. Я не мешаю. Когда клиенты отказываются, плачу за него сам. Жалко его!

— Да, жалко, — подтвердила Мария Ивановна. — Я догадалась, что к царской фамилии он не имеет никакого отношения, и ожидала подобного конца.

— Вы можете спокойно ходить сюда каждый вечер, — сказал официант. — Он теперь не зайдет в зал, пока не убедится, что вы уехали.

— А как же с хорошим ужином?

— Так есть же другие рестораны и кафе.

— Понятно, — сказала Мария Ивановна. — А еще мне понятно, что ресторан не место для приличных знакомств.

— Это точно, — подтвердил официант.

— Ну что, детка, как тебе понравился сегодняшний вечер? — обратилась Мария Ивановна к Светлане, когда они вышли из ресторана.

— Я бы лучше на концерт сходила или по городу погуляла. А поужинать вкусно можно и в номере, в магазинах всего полно.

— Твоя правда, Светочка, — поддержала ее Мария Ивановна, признав, что и эта ее уловка найти подходящего кавалера для девушки не удалась; пусть теперь судьба сама распорядится.

— Ну вот, прозевали экскурсию! — с сожалением констатировала Мария Ивановна, глядя вслед уходящему автобусу.

— Да ничего страшного, — успокаивала ее Светлана, в дендрарий и рейсовым можно доехать.

— Еще чего! — возразила со смехом Мария Ивановна. — Разве мы с тобой не стопроцентные американки? У нас долларов полно. Зачем же чужие деньги беречь? Поедем на такси!

К машине они подошли почти одновременно с двумя молодыми людьми. Вернее, одному было явно чуть более тридцати, а второму, пожалуй, около пятидесяти. Старший попытался остановить молодого:

— Серж, это несерьезно. Какие могут быть прогулки? Надо все более тщательно продумать.

— Я по дороге обдумаю.

— Ну, так нельзя… — развел руками старший.

Их диалог закончился как раз в тот момент, когда Мария Ивановна решительно сказала таксисту:

— В дендрарий!

— Позвольте, — обратился к ней младший, — мы же первые подошли.

— Вы до сих пор не решили, куда вам ехать, а мы свой маршрут точно знаем, — твердо заявила Мария Ивановна, открывая заднюю дверцу. — Садись, Светлана!

Молодой человек глянул на девушку с таким видом, будто только сейчас заметил, что рядом с пожилой женщиной стоит еще одна. Занятый какими-то своими мыслями, он, тем не менее, слышал, куда направлялись дамы, и переспросил:

— Так вы в дендрарий?

— Да!

— Я с вами, — неожиданно решил Серж.

Старший только головой покачал:

— Что за выдумки? Через два часа мы должны быть на месте.

— Я буду. Ты же знаешь, я никогда не опаздываю.

— Но дендрарий не место для размышлений, а тебе еще надо все обдумать…

— Ошибаешься, там я как раз и поразмышляю, а ты еще раз посмотри документы.

— Едем, что ли? — уточнил таксист.

— Едем, едем, — подтвердил Серж, садясь рядом с ним.

Мария Ивановна недовольно передернула плечами, но возражать не стала. Таксист выехал на Курортный проспект. Все некоторое время молчали. Неожиданно Серж обернулся и сказал дамам:

— Извините, я так ворвался… Но мне надо успокоиться…

— Да не мешало бы, — подтвердила Мария Ивановна, недовольная его бесцеремонностью.

— Правда, мне очень нужно… Извините.

— Что ж, бывает… — смягчилась Мария Ивановна.

У дендрария Серж быстро достал деньги и сказал:

— Проезд оплачиваю я.

— Что вы, что вы! — возразила Мария Ивановна. — Мы в состоянии сами за себя заплатить!

Таксист молча взял деньги у обеих сторон. Мария Ивановна тут же потащила Светлану ко входу. «Извините», — сказал им вслед Серж.

Женщины бродили уже больше часа по роскошному ботаническому саду, когда, сворачивая с одной аллеи на другую, вдруг столкнулись с Сержем. Он улыбнулся и в некотором смущении сказал:

— Судьбу не обманешь. Все-таки не хочет она, чтобы мы расстались, не познакомившись друг с другом.

Мария Ивановна засмеялась:

— Верно, судьбу не обойдешь. Но вам же размышлять надо о каком-то важном деле, а мы будем мешать.

— Я уже все решил и сейчас еду, опаздывать нельзя. Я никогда не опаздываю.

— Это похвально, — отметила Мария Ивановна.

— Меня зовут Сергеем.

— Меня Марией Ивановной, а девушку Светланой.

— Хотя начало нашей встречи нельзя назвать приятным, но мне почему-то хочется продолжить знакомство.

— А как жена к этому отнесется? — спросила Мария Ивановна, указывая глазами на кольцо на его правой руке.

— Но знакомства бывают разного плана, — немного растерянно сказал Сергей. — Мне почему-то кажется, что вы интересные собеседницы.

— Да мы и двух слов друг другу не сказали!

— Так вы категорически против? — не скрывая сожаления, спросил Сергей.

— Нет, не категорически, — засмеялась Мария Ивановна.

— А что девушка скажет?

— Мне все равно, — тихо сказала Света.

— Жаль, что «все равно», — заметил Сергей. — Но на всякий случай дайте номер телефона.

— Запишите мой, — Мария Ивановна продиктовала номер мобильника.

— До новой встречи, — сказал Сергей и поспешил к выходу.

— Симпатичный молодой человек, но, кажется, слишком уж деловой, — произнесла Мария Ивановна, глядя ему вслед. — А главное, женат…

— Какое это имеет значение?

— Верно, детка, никакого. Думаю, он и не позвонит. Просто ему надо было сейчас настоять на своем. По-моему, он из тех людей, за кем в любой ситуации остается последнее слово.

Больше они о нем не вспоминали. Гуляли по городу, купались в море, ездили на экскурсии, а однажды зашли в туристическую компанию, чтобы оформить семидневный тур в Египет.

— А можно сразу на два срока? — осведомилась Мария Ивановна.

— Все по вашему желанию. Там в конце сентября и начале октября хорошо, уже не жарко. Сюда вернетесь, здесь тоже будет еще неплохо. Правда, в октябре в море вода уже прохладная, купаться вряд ли будете, разве что в бассейне.

— Вот и замечательно, — заключила Мария Ивановна. — А оставшиеся до поездки четыре дня нам нужны на сборы.

Следующим утром раздался звонок. Мария Ивановна услышала несколько взволнованный голос Сергея:

— Извините, я даже не спросил, вы живете в Сочи или отдыхаете?

— А это важно? — удивилась Мария Ивановна.

— Меня не было несколько дней в городе, и я боялся вас не застать, если вы не местные.

— Если бы вы позвонили через четыре дня, то и не застали бы. Мы улетаем в Египет на две недели.

— Вот как? Я вижу, вы любите путешествовать. А не хотите совершить познавательную экскурсию по строящимся объектам будущей сочинской Олимпиады?

— Да разве туда пускают? — удивилась Мария Ивановна.

— Так вы хотите?

— Да, любопытно было бы.

— Значит, едем через два часа. Куда за вами заехать?

— Гостиница «Москва». Мы будем у входа.

— Хорошо. Ровно через два часа. Я никогда не опаздываю.

Ошеломленная Мария Ивановна сказала Свете:

— Это Сергей. Я не успела даже сообразить, как согласилась на его предложение посетить объекты Олимпиады.

— Но это же интересно! — вдруг оживилась Света.

— Значит, едем.

Через два часа они спустились к выходу. Сергей уже был на месте. Он встретил дам улыбкой и повел к серебристому «мерседесу». За рулем сидел его спутник, которого женщины видели неделю назад.

— Мой верный помощник Игорь Петрович, — представил его Сергей.

Тот молча поклонился дамам. Женщины сели сзади, Сергей — рядом с Игорем Петровичем. Он повернулся к попутчицам в пол-оборота и охотно рассказывал обо всех примечательных местах, мимо которых они проезжали. Машину до самой Красной Поляны не задерживали. Иногда Игорь Петрович сам останавливался, чтобы дамы могли выйти из машины и рассмотреть объект поближе, а Сергей без устали все комментировал. Казалось, что роль экскурсовода ему очень нравилась.

— Откуда вы все так хорошо знаете? — спросила Мария Ивановна.

— Наша фирма участвует в этом замечательном проекте, — ответил Сергей. — В тот день, когда мы впервые встретились, у нас возникли некоторые сложности, но все разрешилось наилучшим образом, хотя для этого мне пришлось слетать в Москву.

— Я сразу поняла, что вы человек деловой и решительный, — сказала Мария Ивановна.

— И я решительно настаиваю на том, чтобы вы приняли еще одно мое предложение: поужинать в ресторане, — подхватил Сергей. — Сейчас самое время.

— Надеюсь, получим такое же удовольствие, как от экскурсии, — Мария Ивановна посмотрела на Свету, и та, улыбаясь, кивнула в знак согласия.

В ресторане Сергея и Игоря Петровича встретили как старых знакомых и усадили компанию за столиком в неглубокой и просторной нише, отчего место казалось достаточно уютным. Отсюда хорошо были видны зал, площадка для оркестра и выход. В ожидании заказа Сергей, глядя на входивших, пытался угадать их профессию и характер. Светлана оживилась и охотно поддерживала веселую игру, даже смеялась, когда Сергей давал кому-нибудь особенно забавную характеристику. Вдруг она умолкла на несколько мгновений, а потом обратилась к Марии Ивановне:

— Явился князь Романов.

Та глянула на нового посетителя, остановившегося у входа, и без труда признала в нем «представителя царского рода». Он пристально всматривался в зал, вычисляя, к кому можно обратиться со своей уловкой. Вид у него был довольно жалкий, и Мария Ивановна заметила:

— А князь-то поизносился. Костюмчик обветшал, надо бы приобрести новый.

Она подозвала официанта, быстро завернула в салфетку несколько крупных купюр и сказала:

— Отнесите вон тому господину и передайте, что графиня Шиманская просит оказать честь — почтить память ее усопшего мужа, но только в каком-нибудь другом ресторане. И не показывайте ему наш столик.

Выслушав официанта и приняв сверток, Алексей Георгиевич тотчас скрылся за дверью. Мария Ивановна облегченно вздохнула:

— Слава богу! Не могу видеть, когда человек теряет достоинство, пусть даже из-за бедности. А здесь такая публика, что незадачливого «князя» могли бы просто высмеять. Было бы очень неловко.

— Он в самом деле дворянин? — с сомнением спросил Игорь Петрович.

— Обедневший, — не без сарказма отозвалась Мария Ивановна.

— Мне сразу понравилась ваша склонность к юмору, — вмешался Сергей. — Но что касается достоинства, я с вами заодно.

— Видите ли, не все смогли приспособиться к новым условиям жизни. Те, кому не хватило деловой хватки, чтобы разбогатеть, разделились на две группы. Одни довольствуются скромным достатком, нисколько не завидуя более удачливым, и у них есть свои радости. Других манит так называемая красивая жизнь, и они готовы иной раз себя потерять, лишь бы вкусить от нее хотя бы чуть-чуть.

— Вторых вы, конечно, не одобряете? — спросил Сергей.

— Не одобряю.

— А зачем же передали деньги проходимцу?

— Он не проходимец. Это просто беспомощный одинокий человек, до которого сытому обществу нет никакого дела. Мне его жалко.

— А вам тоже жаль этого господина? — обратился Сергей к Светлане.

— Да, мне тоже жаль…

— А вот эта грусть в ваших глазах… Она вызвана жалостью к обездоленным или есть другие обстоятельства?

Светлана в замешательстве посмотрела на Марию Ивановну, и та постаралась пресечь разговор на эту тему:

— Помимо общих для страны проблем, у каждого есть свои обстоятельства, но это сугубо личное дело.

— Согласен. Я не собираюсь уточнять, какие именно. Но когда там, у такси, я впервые увидел глаза Светланы, я обнаружил в них столько грусти, что просто не смог уйти, поэтому поехал с вами.

— Значит, вы тоже жалостливый, хотя и олигарх, — заметила Мария Ивановна.

Сергей неожиданно громко рассмеялся, а Игорь Петрович снисходительно улыбнулся: дескать, вот за кого нас принимают! Сергей, еще продолжая посмеиваться, говорил:

— Меня можно назвать олигархом. Хотя лучше — очень хорошим специалистом. Благодаря своим знаниям и организаторскому таланту — да, да, не смейтесь, таланту! — я и зарабатываю большие деньги. Но я не опекаю отдельно взятых князей, а содержу фонд для особо одаренных молодых специалистов, я думаю о будущем страны.

— Очень похвально, — отметила Мария Ивановна. — Мои «фонды» наверняка меньше ваших. Но если я в состоянии помочь одному, другому, третьему человеку, то почему бы не сделать этого?

— Вы опять правы. Вы просто удивительная женщина! — не скрывая восхищения, заметил Сергей. — И я рад, что ваших «фондов» хватило и вам самим на поездку в Египет. Очень интересная страна. Кстати, а где вы оформлялись?

— Да при гостинице же! Там есть турфирма.

— Если дамы устали, можем уже доставить вас в гостиницу. Или хотите еще чего-нибудь?

— Нет, нет! — дружно запротестовали обе женщины.

— Петрович, запрягай кабриолет, — шутливо распорядился Сергей.

Светлана ничего не говорила, даже не упоминала имени Сергея, но по ее лицу Мария Ивановна видела: девушка начала «оттаивать» — самое обычное мужское внимание вытесняло из ее сердца горькое чувство, связанное с предательством Виктора. Однако ее беспокоило здоровье девушки, не подозревавшей о своем страшном диагнозе. Мария Ивановна понимала, что одних псевдовитаминов мало, чтобы затушить или хотя бы приостановить развитие болезни. Но что можно еще сделать, не вызывая подозрения Светланы?

Исцеляющая любовь… Об этом она не раз слышала и читала. Но тут, наверное, все-таки не тот случай. Сергей женат. И хотя он ни разу не упомянул о жене, кольцо с руки не снял. Не будет ли неизбежная разлука с ним еще большим ударом для Светы, чем измена Виктора?

Мария Ивановна долго не могла уснуть, все размышляла, глядя на безмятежное лицо спящей девушки. Она давно не видела ее такой спокойной, умиротворенной. Ах, если бы Сергей был свободен! Возможно, его симпатия к Свете переросла бы в большее чувство, и болезнь могла бы отступить. Очень хочется, очень! Но надежда слишком хрупкая. И не перегружает ли она девушку «активным образом жизни»? Все время море, экскурсии, концерты… Надо бы немного и отдохнуть. Вот просто поваляться на кровати в гостинице. Однако «поваляться в гостинице» не пришлось. Утром позвонил Сергей:

— Мария Ивановна, как настроение?

— Располагающее к отдыху, — дипломатично ответила она, стараясь предотвратить приглашение еще на какую-нибудь экскурсию.

— Я почему-то так и думал, — сказал Сергей. — Есть предложение…

— Мы что-то подустали от поездок… — начала Мария Ивановна.

— Мне тоже так показалось, — поддержал Сергей. — Никаких экскурсий, пляжей, только тихий красивый садик с маленьким фонтаном, скамеечки в тени деревьев. Как вы на это смотрите?

— С фонтаном? — удивилась Мария Ивановна.

— И вода в нем чистая и прохладная, — продолжал соблазнять Сергей. — А рядом — розы. Вы любите розы?

— Да кто же их не любит…

— Какой цвет предпочитаете?

— Пожалуй, белые.

— А Светлана какие любит? Белые, алые, розовые?

Мария Ивановна посмотрела на девушку, которая только что вышла из ванной, и та поняла, что речь идет о ней.

— Это Сергей?

— Да, он спрашивает, какие розы ты любишь.

Светлана выхватила телефон и радостно заявила:

— Кремовые! Вроде белые, но чуть-чуть с желтизной!

Потом, улыбаясь, она говорила только одно:

— Да…Да…Конечно…Да.

Отключив телефон, сказала Марии Ивановне:

— Мы едем в гости к Сергею. У него домик с садиком и фонтаном. Через час он за нами заедет, будет ждать у входа. Я пообещала!

Последнее Света добавила, увидев выражение нерешительности в глазах Марии Ивановны, а та неожиданно спросила:

— Он собирается познакомить нас со своей женой?

— Не знаю, о жене он ничего не сообщал, — отмахнулась Светлана.

В душе Мария Ивановна себя упрекнула: зачем было напоминать о жене? Не все ли равно для обреченной девушки, с кем провести последние месяцы или недели жизни? Да и отношения складываются пока только чисто дружеские. Лишь бы не во вред! Только бы не во вред! Эти слова Мария Ивановна повторяла мысленно, как заклинание.

Через час у входа в гостиницу их снова ждал серебристый «мерседес». Сергей, приветливо улыбаясь, распахнул дверцу. Примерно через тридцать минут машина въехала во дворик, вымощенный красивой плиткой, и остановилась у входа в двухэтажный дом с террасой.

— А говорили «маленький», — сказала Света.

— Он действительно маленький, — отозвался Сергей, — здесь всего шесть комнат на двух этажах, не считая кухни и столовой. Проходите в гостиную. Рая уже принесла чай, кофе, фрукты. Легкий ланч — и выйдем в садик к фонтану.

Фонтан в самом деле был небольшим, но тонкие чистые струи, бившие из чаши в виде красивого цветка, завораживали. Они падали в бассейн, выстланный голубым кафелем. Женщины залюбовались приятным зрелищем и не сразу заметили две корзины, стоявшие неподалеку на столике. В одной были белые розы, в другой — кремовые, с удлиненными лепестками, что делало цветок похожим на корону.

— К сожалению, у меня кремовые не растут, — заметил Сергей, — но я их нашел в городской оранжерее. Да вы устраивайтесь поудобнее, отдыхайте. Нам с Игорем Петровичем надо отлучиться по делам часа на три-четыре. А вы не скучайте: есть музыка, телевизор, немного книг. Рая подаст вам обед, а все остальное найдете в своей комнате. Рая покажет.

Женщины, не ожидавшие, что им придется гостить в доме без хозяев, пользуясь услугами какой-то таинственной Раи, даже обрадовались такому повороту дела. Совсем освободившись от смущения, они бродили по небольшому садику, любуясь цветами, крохотными скамеечками, кустиками, подстриженными в виде фигурок птиц и животных. Лишь однажды заметили, что за ними кто-то наблюдает, но по доброжелательному взгляду мужчины и его костюму догадались: охрана! Не зная, где найти Раю, направились в дом.

Рая выросла перед ними внезапно, как джин, вылезший из бутылки. Это была женщина лет пятидесяти, подтянутая, одетая, как в униформу, в белую блузку и синюю юбку. Она всем своим видом показывала, что «держит дистанцию» между собой и гостьями, не стремясь к сближению, но, тем не менее, довольно мягким голосом вежливо сказала:

— Проходите, пожалуйста, в столовую, обед уже на столе.

Гостьи успели даже вздремнуть после обеда в ожидании хозяина. Сергей и Игорь Петрович задержались дольше, чем рассчитывали. С их возвращением сразу стало шумно, весело. Игорь Петрович взялся научить женщин играть в бильярд, и все смеялись над их неловкостью. Сергей пытался что-то сыграть на гитаре, но безуспешно, так как только начал осваивать инструмент, и его попытки тоже сопровождались смехом.

— Вы можете остаться на ночь в своей комнате, — предложил Сергей.

Мария Ивановна напряглась, не понимая, как расценивать это предложение, и сказала:

— Да нам же собираться надо, через день в Египет отправляемся, а у нас ничего не готово.

— Все по желанию, — резюмировал Сергей. — Впрочем, мне тоже надо собраться. Оказалось, что нам опять по пути.

— В каком смысле? — озадаченно спросила Мария Ивановна.

— В прямом. Я еду с вами в Египет. Правда, только на одну неделю. Дела!

— Это правда? — радостно спросила Света.

— Истинная правда, — и Сергей показал путевку.

Света улыбалась, прижимая к груди тонкие руки, а Мария Ивановна резюмировала:

— Судьбу не обойдешь.

— Истинная правда, — засмеялся Сергей.

Ночевали женщины у себя в номере гостиницы. Весь следующий день не было никаких звонков, и они действительно посвятили время сборам. Впрочем, сборы были недолги, так как лишними вещами в Сочи они не обзаводились, купили самое необходимое, и весь их багаж составляли две небольшие дорожные сумки. К вечеру обе не знали, чем заняться. И тут раздался звонок.

— Собрались? — спросил Сергей. — А не хотите прокатиться по вечернему городу?

Впервые за все время отпуска у Марии Ивановны разболелась голова. Она выпила лекарство, чтобы расслабиться и поспать, поэтому ответила неопределенно:

— Даже не знаю, сможем ли… У меня что-то с головой.

Света, узнав о заманчивом предложении, стала ее уговаривать: ведь так здорово полюбоваться вечерним городом! Когда еще удастся? Наконец Мария Ивановна сказала:

— Поезжай одна. Не побоишься?

— А чего мне бояться? — удивилась Света.

— В самом деле, — согласилась Мария Ивановна. — Вроде такие хорошие люди… Им можно доверять. Да мы теперь и адрес знаем. Ладно, поезжай, только не очень задерживайся.

Сначала Мария Ивановна лежала, ожидая, когда пройдет головная боль. Потом долго смотрела телевизор. Стояла на балконе, высматривая, когда у входа появится серебристый «Мерседес». Снова долго лежала, чутко прислушиваясь к шагам в коридоре, и не заметила, как уснула. Утром проснулась от звонка.

— Мария Ивановна, простите, пожалуйста, но мы сильно задержались, разъезжая по городу, — говорил Сергей. — Потом Светлане захотелось побывать в ночном клубе, там интересная программа. Чтобы вас не беспокоить, оставшееся до утра время Света решила провести в моем доме. Не ругайте ее, пожалуйста.

Он отключился, а вслед за этим в номер вошла Светлана. Она постояла в смущении минуту-другую, затем села напротив Марии Ивановны и тихо спросила:

— Вы меня осуждаете?

— Нисколько, детка. Тебе было хорошо?

— Очень, — прошептала девушка, — очень.

— Вот и замечательно, — подытожила своей любимой фразой Мария Ивановна, стараясь скрыть какое-то смутное беспокойство.

Немного помолчав, она добавила:

— Только не слишком увлекайся, детка. Есть такой вид отношений: без обязательств. Для меня лично они были неприемлемы. Да мы с Юрой почти полвека прожили душа в душу. А сейчас все по-другому, очень часто без обязательств, без перспектив…

— Да не нужны мне никакие перспективы! — перебила ее Светлана.

— Это хорошо. Счастье вечным не бывает…

— Как и жизнь, — опять перебила ее Света.

— Ну да, всему есть начало и конец, — старалась прикрыть свое беспокойство философскими рассуждениями Мария Ивановна. — Поэтому, как там в песне поется, «люби, покуда любится». И не надо строить планов, думать о вечной любви… А то очень больно бывает, когда планы рушатся. Господи, и чего это я плету!

— Милая вы моя, — Светлана обняла Марию Ивановну. — Я знаю, что вы мне добра желаете. Я сегодня провинилась перед вами. Но мне так хочется хоть немного радости!

— Я тебя понимаю, детка. Просто беспокоюсь…

— Не беспокойтесь. Каким бы ни был финал, я все выдержу. Я только с виду слабая.

— Вот и замечательно! — успокаиваясь, сказала Мария Ивановна, и обе засмеялись.

Когда женщины спустились к подъезду, «мерседес» уже стоял у гостиницы. Игорь Петрович сидел за рулем, а Сергей стоял около машины, заранее распахнув заднюю дверцу. Бросив быстрый взгляд на Свету, он вдруг заметил:

— Я никогда не видел у тебя никакого кольца.

— У меня его просто нет, — простодушно ответила девушка.

— Но хотелось бы иметь колечко с бриллиантом?

— Мне все равно.

— Не люблю я, когда ты так говоришь. У человека должно быть свое отношение к каждому факту жизни.

— А это и есть мое отношение к драгоценностям: я к ним равнодушна, меня вполне устраивает бижутерия.

— Надеюсь, тебе не все равно, что я еду с вами в Египет?

— Нет, это мне не все равно, — засмеялась Светлана.

Разговор по дороге в аэропорт велся в несколько шутливом тоне, и Мария Ивановна старалась не замечать его интимной подоплеки. Всего три недели назад она так хотела, чтобы у Светы завязался легкий курортный флирт, который избавил бы ее от грустных воспоминаний о предательстве Виктора, а вот теперь она не знает, радоваться ли тому, что Сергей уделяет Светлане слишком много внимания. Он дал почувствовать девушке вкус к роскошной жизни, но скоро ей предстоит вернуться к обыденному существованию. Не могут же они все время кочевать по гостиницам. Рано или поздно придется вернуться домой. А потом наступит тот момент, когда Светлана узнает о страшном диагнозе. Что будет тогда? Впрочем, об этом догадаться нетрудно. Поэтому пусть девушка получает удовольствие от жизни, пока это возможно, решила Мария Ивановна.

В Египте Сергей первым делом повел Светлану в ювелирный магазин и настоял, чтобы она приняла от него кольцо. Он сам его выбрал. Изящное, с «веточкой» посередине и двумя бриллиантовыми глазками.

— Смотри, вот это мы с тобой: этот глазок — ты, а этот — я, — шутил он.

Света смеялась, и Марии Ивановне казалась совершенно нелепой мысль о ее скором конце. Она думала: бывают же случаи, когда любовь побеждает болезнь. Может быть, сейчас в организме девушки происходят чудесные изменения, которые приведут к исцелению? Ради этой надежды Мария Ивановна снисходительно относилась к тому, что Света ночевала в люксе у Сергея и перебралась к себе лишь тогда, когда он уехал. Прощаясь, Сергей потребовал:

— Вы должны вернуться не в гостиницу, а в мой дом. Игорь Петрович вас встретит, если я буду занят.

И тут Мария Ивановна не выдержала:

— А не окажемся ли мы незваными гостьями для хозяйки дома? Она ведь когда-нибудь там бывает?

Он проследил за ее взглядом:

— Ах, это… Кольцо. Почему я его не снимаю… Должен честно признаться, что жена у меня есть. Мы вместе уже десять лет. Вернее, последние месяцы видимся редко, потому что я часто уезжаю из Москвы по делам. Трудно даже сказать, почему, но мы очень отдалились друг от друга. Нас мало что связывает: детей нет, мои дела ее не интересуют, она занята своим модельным бизнесом. В общем, у каждого свои интересы. И если бы мы развелись, то ни для кого, в том числе и для нас самих, это не было бы неожиданностью.

— Жизнь так непредсказуема, — как-то туманно заметила Мария Ивановна, — никогда не надо торопиться.

— Вы правы. Я и не торопился, пока не встретил Свету. Вы не поверите, но когда там, у такси, я впервые ее увидел, меня поразили ее глаза. В них было столько боли, что я невольно подумал, что очень нужен этой девушке.

— Так ты просто пожалел меня? — спросила Светлана.

— Нет, моя дорогая. Так начинается любовь с первого взгляда, но мы не сразу это понимаем.

— Но никто не может угадать, чем она закончится, — философски заметила Мария Ивановна.

— Зачем сейчас думать о последствиях? — живо отозвался Сергей. — Впереди еще достаточно времени, чтобы во всем разобраться. Главное, чтобы вы обязательно вернулись на мою виллу. Вы же не откажете мне в такой любезности, Мария Ивановна?

— Не откажем! — за двоих ответила Света.

Девушка светилась счастьем, и Мария Ивановна отметила, что она очень похорошела за последнее время. Ее облик никак не вязался с мыслью о скором неизбежном конце. Может, это и в самом деле к добру?

Еще одну неделю в Египте, но уже без Сергея, женщины провели в путешествиях — экскурсия за экскурсией… Мария Ивановна опасалась: не слишком ли велика нагрузка для Светланы? Но со стороны казалось, что девушку ничто не беспокоит. Правда, однажды она вдруг напомнила:

— Мария Ивановна, а где же тонизирующая таблетка?

— Ой, забыла! — спохватилась Мария Ивановна. — А ты что, плохо себя чувствуешь?

Она с беспокойством всматривалась в лицо девушки, но не находила явных следов усталости.

— Нет, просто я привыкла к ним, как к леденцам, — засмеялась Света, и Мария Ивановна успокоилась.

В последнее время она даже больше думала не о Светлане, а о Сергее. Он, конечно, испытывает сильное чувство, и можно было бы только порадоваться за влюбленных. Развод, новый брак — все просто. Однако у этой любви не будет продолжения. Держать Сергея в неведении — значит, обманывать его. Но вправе ли она открыть ему врачебную тайну, да еще и не свою? В полной растерянности Мария Ивановна ухватилась за хрупкую надежду на чудесное исцеление девушки. По возвращении в Сочи, думала она, надо непременно под любым предлогом сводить Свету к врачу, сделать анализы крови и рентген. Может, уже и беспокоиться не о чем?

В аэропорту женщин встретил Сергей, он сам сидел за рулем «мерседеса».

— Игорь улетел в Австрию согласовывать документы на поставки оборудования для нашей фирмы, — пояснил он. — Мне тоже надо там быть через два дня.

— Так нам, наверное, лучше в гостиницу… — начала было Мария Ивановна.

— Какая гостиница? — возразил Сергей. — Дом совершенно пустой. А я не хочу, чтобы в нем было пусто. Мне хочется, чтобы меня там встречали, когда я вернусь из Вены.

— И надолго вы туда?

— Дней на пять или семь, не больше. Да вы не волнуйтесь, вам будет удобно на моей вилле. Рая вкусно готовит, вы в этом убедились. Но сегодня вечером мы все-таки пойдем в ресторан по случаю вашего возвращения — мне хочется музыки и даже немного шума, того специфичного, какой бывает только в ресторанах.

— Значит, будем сегодня гулять! — поддержала его Мария Ивановна, а Света только улыбалась, слушая их.

До вечера оставалось еще несколько часов, и женщины успели хорошо отдохнуть. Сергей уехал на объекты, а вернувшись, поставил «мерседес» в гараж и заявил:

— Хочу сегодня немного выпить, за руль садиться нельзя, поэтому вызовем такси. Тебе «все равно», Света?

Девушка, конечно, поняла истинный смысл вопроса и, подойдя к нему ближе, тихо сказала:

— Мне давно уже не все равно…

— Я очень рад, — Сергей обнял ее за плечи и поцеловал в щеку.

Мария Ивановна тихонько вышла из комнаты. Наблюдая за тем, как развиваются отношения влюбленных, она вдруг ясно осознала: все очень серьезно, это действительно та самая любовь, ради которой можно пойти на все. Но Сергей и Светлана пока не знают, что их любовь обречена, у них нет будущего. И опять Марию Ивановну стали терзать сомнения: вправе ли она открыть им страшную тайну, которая вмиг разрушит их надежды, их мечты? Но если здраво рассудить, убеждала сама себя Мария Ивановна, то Сергей сейчас обманывает свою жену и нисколько не переживает по этому поводу. Причем, обманывает вполне осознанно, руководствуясь не особыми обстоятельствами, а исключительно своими побуждениями.

Ну что, собственно, произошло? Тридцатисемилетний мужчина встретил девушку, которая на четырнадцать лет младше него, увлекся и получает удовольствие от общения с ней, совершенно забыв о жене. Он не из тех, кто может стать заботливой сиделкой у постели тяжело больной женщины. Страшно даже подумать, что придется пережить Светлане, если он, узнав о ее болезни, бросит девушку, как это уже сделал Виктор.

От тяжелых раздумий у Марии Ивановны разболелась голова. Она взяла таблетку и пошла на кухню за водой. Рая, сидевшая у окна с книгой, встала, давая понять, что ожидает какой-нибудь просьбы. Ее лицо, как всегда, было спокойно и непроницаемо. Наверное, именно такие слуги больше всего устраивают хозяев, почему-то подумала Мария Ивановна: они не выдадут семейной тайны и не предадут.

— Извините, я на минутку, — сказала Мария Ивановна, — мне бы глоток воды запить таблетку.

Рая взяла из шкафа чистый стакан, наполнила его водой из кувшина и молча протянула гостье. Проглотив таблетку, Мария Ивановна с некоторым смущением сказала:

— Да вы напрасно оторвались от чтения… Я могла бы и сама…

— Мне не трудно, — бесцветным голосом произнесла Рая, принимая стакан.

— Мы доставляем вам лишние хлопоты, — не унималась Мария Ивановна, — но Сергей так настаивал, чтобы мы у него опять погостили…

Ей хотелось каким-то образом выведать у Раи, знает ли жена Сергея о том, что на вилле гостят посторонние женщины. А если бы знала, то как бы отнеслась к этому? Не может ли она явиться неожиданно и устроить скандал? Это убило бы Свету. Но ведь у Раи не спросишь ни о чем прямо, и Мария Ивановна попыталась намекнуть:

— Мы понимаем, что даже самые желанные гости надоедают, но Сергей такой внимательный, гостеприимный, не хочется обижать его отказом, хотя мы обременяем…

— Вы меня нисколько не обременяете, — прервала ее Рая. — А Сергей Александрович волен приглашать, кого захочет. Он действительно замечательный человек. Я из благодарности к нему готова обслужить даже футбольную команду.

— Из благодарности? — с интересом спросила Мария Ивановна.

— Вам приходилось остаться без крыши над головой, без денег и без родных? — в свою очередь спросила Рая.

— Слава богу, нет, — в замешательстве от странного вопроса ответила Мария Ивановна.

— А мне пришлось. Мошенники отняли у нас квартиру. Через месяц жизни в чужом сыром сарае муж и дочь сильно простудились и умерли от тяжелого гриппа в один день. Я похоронила их на последние деньги и сама пошла на улицу умирать. Здесь и заметил меня Сергей Александрович, больную, отупевшую от горя. Когда я рассказала ему свою историю, он привез меня из Москвы сюда, на эту виллу, и поручил присматривать за домом, за садом, встречать гостей.

— А гости часто бывают?

— Нет, очень редко и только деловые.

— А хозяйка часто приезжает?

— Была два раза в прошлом году, а в этом пока ни разу. Но меня это не касается. Сергею Александровичу лучше знать, кому жить на его вилле. Для меня он всегда прав.

Рая взяла книгу и пошла к лампе, поскольку за окном уже сгустились сумерки.

— Я сегодня свободна, ведь вы ужинаете в ресторане, — словно объясняя свое «безделье», сказала она.

— Да, да, будем уже собираться.

Мария Ивановна, потрясенная рассказом Раи, теперь тоже начала думать, что любым поступкам Сергея можно найти оправдание. И не ее это дело копаться в его отношениях с женой. Он знает, что делает. И все было бы замечательно, если бы Света выздоровела. А вот сказать ему о ней правду или нет, она пока так и не решила.

Сергей вызвал такси и постучал в комнату Марии Ивановны и Светы. Оглядев их, удовлетворенно отметил:

— Отлично.

Такси остановилось около одного из самых роскошных ресторанов. У входа трое молодых людей, шумно переговариваясь, обращались еще к кому-то, кого они заслоняли собой.

— Повадился за чужой счет! — донеслось до слуха Марии Ивановны, которая шла немного впереди Сергея и Светланы, занятых разговором.

— Этого побирушку следует проучить! Дай ему по шее, пусть катится отсюда!

— А может, вам золотую карету подать, князь? — издевательски прозвучал молодой голос.

Мария Ивановна еще не видела отпрыска царской фамилии, но уже поняла, что это его собираются поколотить или каким-то другим способом проучить трое дюжих парней.

— Стойте! — крикнула она, направляясь к ним. — Стойте!

Парни обернулись:

— Это вы нам?

— Да, вам. Научить чему-либо можно только добрым примером. Это я вам как педагог говорю.

— Мы не в школе, — грубо возразил один.

— Жизнь — самая лучшая школа, — сказала Мария Ивановна. — Сейчас вы, трое здоровых благополучных парней, издеваетесь над слабым больным человеком. А где гарантия, что когда-нибудь вы сами не окажетесь в таком положении?

— Ну, мать, взялась учить… — беззлобно, даже благодушно заметил один из парней.

— Пятьдесят лет в школе! — не без гордости сказала Мария Ивановна. — Учила уму-разуму вот таких, как вы. И я бы со стыда сгорела, если бы кто-нибудь из моих учеников стал вот так, как вы, унижать беспомощного человека.

— А чего он…навязывается, попрошайничает?

— А вам жалко сотню-другую на него потратить?

— Графинюшка… — пролепетал прижатый к стене «князь», узнав Марию Ивановну.

— Алексей Георгиевич, мы приглашаем вас поужинать с нами, — сказала она. — И обращайтесь ко мне по имени, меня зовут Мария Ивановна.

Сергей и Светлана, подойдя к ним, пытались понять, что происходит. Мария Ивановна отправила «князя» в туалет, чтобы он привел себя в порядок, и пока тот отсутствовал, коротко рассказала Сергею о первом знакомстве с Алексеем Георгиевичем и о его судьбе.

— А, это его вы пожалели в прошлый раз в ресторане, — догадался Сергей.

— Но что делать, мне действительно его жаль. Этот старик не виноват в том, что оказался в унизительных для любого человека обстоятельствах — перемены, произошедшие в стране, подкосили многих.

Алексей Георгиевич вышел к ним умытый, причесанный и смущенный. За столиком сидел смиренно, даже не пытаясь выдавать себя за великосветскую особу. А когда Мария Ивановна попросила его рассказать о работе в театре, оживился:

— Представьте себе, я служил в одном из хороших ленинградских театров, играл даже короля Лира! В начале девяностых труппа распалась. Жена сильно заболела, доктора посоветовали перебраться на юг. Мы свою однокомнатную квартиру поменяли на такую же в Сочи. Я поначалу работал культорганизатором в санаториях, но когда стал пенсионером, меня держать не стали, дескать, мой подход к организации развлечений устарел. Вскоре умерла жена. Я остался один… И совсем никому не нужен… Моя фамилия Громанов. Отбросил одну букву и стал представляться Романовым. Не столько даже из-за вкусного стола, сколько из любви к искусству. Предстать в образе потомка царского рода… Это лицедейство меня утешало, я чувствовал себя при этом словно на сцене.

— А не хотите стать садовником? — неожиданно спросил Сергей. — На этом месте тоже должен быть человек с художественным вкусом. Мне нужен садовник для моего маленького сада. Можете и жить на вилле, комната лишняя есть. А моя домоправительница Рая охотно будет слушать ваши театральные истории. Ну как?

— Так неожиданно… — растерялся Алексей Георгиевич. — Весьма польщен…

— Жду вас завтра не позднее десяти утра вот по этому адресу, — Сергей написал на обратной стороне визитки название улицы и номер дома.

— Вы с каждым днем поражаете меня все больше и больше, — заметила Мария Ивановна.

— А ты как считаешь, Светочка, нам нужен садовник?

— Обязательно.

Мария Ивановна заметила, что голос девушки чуть дрогнул, а около рта обозначились две легкие морщинки. «Устала, — подумала она. — Затаскали мы ее по экскурсиям и ресторанам. Сергей уедет — будем отдыхать».

Утром Мария Ивановна с беспокойством несколько раз подходила к окну. Ей очень хотелось, чтобы Алексей Георгиевич принял приглашение Сергея, тогда бы одним несчастным человеком стало меньше. Своим ученикам она всегда говорила: не надо радеть за все человечество, для этого не хватит никаких сил, но помогите чем-нибудь одному, нуждающемуся в участии, и у вас будет повод уважать самого себя.

Подойдя в очередной раз к окну, Мария Ивановна облегченно вздохнула: Алексей Георгиевич стоял у решетчатой ограды. Вид у него был нерешительный, он топтался у входа, не зная, что делать дальше.

— Садовник явился, но, кажется, от сильного смущения боится войти, — сказала она Сергею.

Тот глянул в окно, позвал Раю и попросил пригласить садовника в дом, а потом показать ему сад и его комнату. Рая не выказала никакого удивления: раз Сергей Александрович сказал, значит, так надо. Мария Ивановна вместе с Раей спустилась вниз, ей хотелось приободрить садовника, который, судя по всему, не имел ни малейшего представления о своих обязанностях, отчего сильно смущался. Поняла это и Рая, едва взглянув на него, поэтому сказала:

— За таким маленьким садом ухаживать легко. Я помогу, у меня есть специальные книги.

— Да, да, книги! — подхватил новоявленный садовник. — Благодарю вас.

Мария Ивановна поняла, что ее помощь не потребуется, Рая сама разберется с садовником. Она поднялась наверх. Сергей уже прощался со Светланой, отправляясь на объекты. Завтра он должен улететь на неделю в Вену. Мария Ивановна с нетерпением ждала, когда же, наконец, сможет сходить со Светланой в платную поликлинику. Предлог она уже придумала: за две недели в Египте можно было подхватить какую-нибудь неизвестную болезнь, поэтому надо провериться.

Когда Сергей улетел, Мария Ивановна, выждав несколько дней, изложила свои «египетские опасения» Светлане и заявила, что им обеим необходимо пройти рентген и сделать анализ крови. К ее удивлению, девушка не возразила. В кабинет терапевта она вошла первой. Минут через пятнадцать вышла, держа в руке листочки с направлениями, и сказала:

— Я сдам кровь, а вы ждите меня около рентгенкабинета.

Войдя к врачу, Мария Ивановна высказала надуманные жалобы, а потом спросила:

— За результатами анализов необязательно обеим приходить? У вас только что была моя внучка, я смогу и ее результаты забрать? Она очень занята…

Врач, хмурая женщина лет пятидесяти с лишним, не глядя на нее, ответила:

— Как хотите.

Мария Ивановна чуть не сказала свое любимое «Вот и замечательно», но вовремя удержалась. Ей захотелось расспросить доктора, есть ли какое-либо новое сильное противораковое средство, но неприветливое лицо женщины не внушало доверия. Неожиданно врач спросила:

— Чего вы ждете? Или вам тоже нужно направление к гинекологу?

Мария Ивановна опешила:

— Нет… Мне не нужно.

У рентгенкабинета она прождала Светлану достаточно долго, размышляя над неожиданным вопросом врача. Наконец, девушка появилась и поспешила в аппаратную. Мария Ивановна ожидала ее в смятении. До сих пор Светлана ничего от нее не скрывала. Почему же не сказала о желании посетить гинеколога? Мария Ивановна, конечно, знала, зачем ходят к этому доктору, но ей не приходила мысль о том, что Света может забеременеть. Ее страшный диагноз будто сам собой исключал такую возможность.

Потом Мария Ивановна с досадой подумала: да с чего она это взяла, что онкологическая больная не может забеременеть? Рак разрушает ее легкие, а вовсе не детородные органы. И, наверное, было бы счастьем для Светланы и Сергея, если бы у них появился малыш. Сергей, конечно, был бы очень рад, ведь жена не смогла родить ему ребенка. А тут — любимая женщина и сын. Или дочь. Какая разница? Трое — это уже настоящая семья. В мечтах. А на самом деле — сложнейшая ситуация, которая неизвестно чем закончится.

Мария Ивановна так задумалась, что не сразу заметила стоящую рядом Светлану. Девушка засмеялась:

— У вас такой вид, будто вы составляете генеральный план какого-то сражения.

— Ох, детка, — спохватилась Мария Ивановна. — И точно: химеры всякие в голову лезут, вот с ними и сражаюсь.

По улице они шли некоторое время молча, затем свернули в скверик и сели на скамеечку.

— У нас в ноябре уже снег может выпасть, а здесь еще так тепло, — вдруг сказала Светлана, задумчиво глядя на газон с опавшими листьями.

— Заскучала по дому? — спросила Мария Ивановна, хотя спросить хотелось совсем о другом.

— Нет, не очень… Иногда, правда, думаю о матери, как она там…

— Вот о ней ты можешь не беспокоиться. Я оставила деньги своей соседке Вере, чтобы она раз в неделю покупала ей свежие продукты. Ты же знаешь: самой ей деньги в руки дать нельзя, пропьет. А Вера честная женщина, она всегда поможет, если ее о чем-то попросишь. Да и когда не просишь — тоже.

Обе какое-то время помолчали. Мария Ивановна не выдержала, не глядя на Светлану, спросила:

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Хочу, — тоже не глядя на нее, ответила девушка.

— Так скажи.

— У меня будет ребенок. Вы это хотели услышать?

— Это точно?

— Точнее не бывает.

— И что ты решила?

Светлана развернулась к Марии Ивановне всем корпусом:

— Неужели вы могли подумать, что я от него избавлюсь?

— Что ты, детка, — смутилась Мария Ивановна. — Я не это имею в виду… Сергей уже знает?

— Нет. Я не хотела говорить, пока сама не убедилась.

— Теперь он может потребовать развода.

— Это совсем не обязательно.

Мария Ивановна с удивлением посмотрела на Светлану, а она продолжила:

— Не только не обязательно, но и не нужно.

— Я тебя не понимаю… — Мария Ивановна с недоумением смотрела на девушку.

Светлана повернулась к газону и некоторое время молча смотрела на большой клен, росший посередине. Он почти весь облетел, лишь пять-шесть ярко-желтых листьев с непостижимым упорством держались на ветвях, не поддаваясь даже порывам ветра. Указывая на них, Светлана сказала:

— Посмотрите, как они цепляются за жизнь. Ведь ясно же: все равно упадут — это закон природы. Но им хочется еще хоть на часок, хоть на лишнюю минуту почувствовать себя живыми.

— Что-то я раньше не замечала у тебя склонности к философии, — осторожно заметила Мария Ивановна.

— Раньше было не нужно. А вот теперь настал момент истины.

— Истины? — удивилась Мария Ивановна. — Какой?

Светлана повернулась к ней и начала говорить, глядя ей прямо в глаза:

— Вы думаете, я не знаю, какие «витамины» вы мне даете? Я же медик, и помощь онкологическим больным мы в колледже тоже изучали.

— Так ты догадалась?!

— Не догадалась. Я знала это с самого начала, сразу после обследования.

— Но от тебя скрывали…

— Все, кроме Виктора.

— Он тебе сказал?! — ужаснулась Мария Ивановна.

— Сказал. Выразил надежду, что, может быть, как-нибудь… Но мы оба понимали: бесполезно.

— И он тебя бросил.

— Нет, это я ему посоветовала наглядно поухаживать за другой, чтобы никто не догадался, что я знаю, какой у меня диагноз.

— Ну, он мог бы этого и не делать, а как-то помочь тебе.

— Мог бы… Но охотно согласился.

— Это тоже подлость, — резюмировала Мария Ивановна. — И что же теперь? Разве ты в силах будешь выносить и родить ребенка?

— Я, как эти листья, цепляюсь за жизнь. А вдруг ребенок поможет? И к тому же мне хочется все испытать. Хочется увидеть своего ребенка!

— Боже мой, детка! Что же будет?! — Мария Ивановна впервые по-настоящему растерялась.

— Что будет, то и будет. В моем положении прогнозов не строят. Но я буду держаться до последнего! Я же вам говорила, что только с виду слабая.

— Ты скажешь Сергею о ребенке?

— Пока не знаю… Что-то прохладно стало. Да и Рая, наверное, заждалась нас к обеду.

Они поднялись и пошли вдоль газона, укрытого роскошным ковром из листьев. В это время один из тех, что висели на дереве, сорвался и, подгоняемый ветерком, упал прямо под ноги Светлане.

— Ну вот, — сказала она, — все когда-нибудь кончается.

Мария Ивановна только вздохнула: она понимала, что никакие слова не могут послужить утешением для этой бесконечно несчастной девушки.

За обедом Мария Ивановна была непривычно рассеянной, пыталась угадать, как отнесется ко всему Сергей, когда узнает о ребенке. Из задумчивости ее вывело сообщение, с которым явилась Рая:

— Хозяйка приехала.

— Какая хозяйка? — не сразу поняла Мария Ивановна.

— Виктория Михайловна, жена Сергея Александровича.

Мария Ивановна и Светлана несколько мгновений сидели в замешательстве, потом быстро встали из-за стола.

— Вы доложили ей о нас? — спросила Мария Ивановна.

— Да, я сказала, что в доме гости. Хозяйка сейчас тоже придет обедать.

В это время на пороге столовой появилась высокая красивая брюнетка лет тридцати.

— Рая сказала, что у нас гости, — проговорила она мягким низким голосом. — Вы уже уходите? Разве вы не составите мне компанию?

Мария Ивановна и Светлана в нерешительности остановились.

— Прошу вас, садитесь, — продолжала хозяйка, — я не люблю сидеть за столом одна. Вы уже за десертом? Я, пожалуй, тоже больше ничего не буду, кроме десерта — в самолете немного перекусила. А вот чаю выпью с удовольствием. Прошу вас, садитесь.

Все трое сели за стол. Виктория сидела напротив, и женщины могли хорошо ее рассмотреть. Черные волосы резко контрастировали с белой кожей лица. Но удивительнее всего были ее большие желто-зеленые глаза. «Как у породистой кошки», — почему-то подумала Мария Ивановна. Своим мягким голосом и плавными движениями, будто в замедленной съемке, она тоже напоминала ей кошку. Светлана, явно смущенная, старалась не смотреть на Викторию и сосредоточилась на десерте.

— Вам нравится у нас? — продолжала беседу хозяйка.

— Очень приятный дом, — ответила Мария Ивановна, оправившаяся, наконец, от неожиданного появления хозяйки, — замечательный садик.

— Да, действительно замечательный. Сережа устроил его так, как я хотела. Даже фонтанчик по образцу того, что мы видели с ним однажды в Италии. Жаль, мы с ним разминулись. Оказывается, он улетел в Австрию.

— А разве он не сообщил вам, что собирается туда? — как бы между прочим спросила Мария Ивановна.

— В последнее время мы мало общаемся. У каждого свои дела. Сережа то в Сочи, то за границей. В Москве появляется редко. Когда был в последний раз в сентябре, я уезжала со своей коллекцией в Польшу, потом — в Финляндию. И мы опять не встретились. У меня свой Дом моды.

— Вы модельер? — поинтересовалась Мария Ивановна только для того, чтобы поддержать беседу.

— Нет, для этого у меня есть дизайнеры. Но я хорошо разбираюсь в деле, потому что несколько лет была топ-моделью. Сережа увидел меня однажды на подиуме и, представляете, влюбился с первого взгляда.

Она негромко рассмеялась, а Мария Ивановна подумала: «Видно, у него привычка такая — влюбляться с первого взгляда», а потом заметила:

— Не удивительно, вы очень красивая.

— Ах, теперь уже не очень, — опять смеясь, возразила Виктория. — А вскоре и вовсе подурнею.

— Это почему же?

— Хоть и говорят, что беременность красит женщину, но большой живот, пигментные пятна вовсе не украшают. Однако ради ребенка пришлось пойти на жертвы.

— Вы…ждете ребенка? — удивленно спросила Мария Ивановна, а Светлана, наконец, подняла голову и взглянула на Викторию.

— Не очень заметно, правда? — кокетливо произнесла Виктория. — А уже около пяти месяцев. Я не сообщала Сереже, боялась сглазить. Мы столько лет ждали этого ребенка! Я где только ни лечилась! И вот наконец… Прилетела, хотела сделать ему сюрприз, а его нет.

— Я вас поздравляю, — только и сказала Мария Ивановна, а при этом подумала, что Сергея ожидают два таких сюрприза, и неизвестно, какому он больше обрадуется.

— Вам, наверное, хочется отдохнуть, — сказала Мария Ивановна, поднимаясь. — В вашем положении. И только с самолета…

— Пожалуй, вы правы, Мария Ивановна. Ведь вас так зовут? А девушку Светланой? Мне Рая сказала.

— Да, да, верно. А вас Виктория Михайловна. Тоже Рая сообщила.

— Можно без отчества, — высказала пожелание Виктория, улыбаясь.

Мария Ивановна и Светлана удалились в свою комнату. Девушка села на постель и молча уставилась в окно. Мария Ивановна все еще не могла освободиться от напряжения, с которым вела беседу за столом, и нервно спросила:

— Что молчишь, детка?

— А что сказать? — Светлана оторвала взгляд от окна, и Марии Ивановне показалось, что она сразу постарела на несколько лет. Хотя девушка и осознавала, как не прочны выпавшие ей неожиданные радости, все-таки, наверное, она не предполагала, что они будут такими короткими.

— Мария Ивановна, давайте отдыхать, — попросила она. — Я не в состоянии сейчас ни о чем думать.

— Конечно, детка, — согласилась Мария Ивановна и тоже легла.

Они пролежали молча больше часа, но каждая знала, что обе не спят. Говорить не хотелось, а тем более — принимать какое-то решение. Их долгое молчание прервал стук в дверь.

— Войдите, — сказала Мария Ивановна, и они со Светланой встали с кроватей.

Вошла Виктория. Теперь она была в каком-то замысловатом легком платье, сквозь которое живот проступал заметнее, чем через ее дорожный костюм. Сомнений не было — она ждала ребенка.

— Вы уже успели отдохнуть? — осведомилась хозяйка.

— Пожалуй… — ответила за двоих Мария Ивановна.

— Тогда я приглашаю вас посмотреть мои новые модели — я привезла диск с показами в Польше и Финляндии. Думаю, вам будет интересно.

Гостьи возражать не стали и отправились смотреть новые образцы законодательницы моды. Они вообще все еще не оправились от неловкости своего положения, в которое так неожиданно попали.

Виктория поставила диск, и на экране появилась она сама в отличном брючном костюме, потом — в вечернем платье, затем — практически в бикини, потому что самым большим предметом из одежды на ней оказалась летняя шляпа огромного размера.

— Это из моих ранних коллекций. Когда я сама демонстрировала некоторые экземпляры. Я записала их на этот диск для сравнения с новыми, — прокомментировала Виктория.

Показ продолжался под негромкую музыку. Платья сменялись деловыми костюмами, плащами, пляжными нарядами, пеньюарами… В демонстрации моделей не было никакой системы. Казалось, что Виктория собрала на этот диск все самое яркое и значимое из разных коллекций. Но вот на экране появилось что-то очень легкое, воздушное, похожее на древнегреческую тунику. Виктория остановила кадр и, глядя на Светлану, сказала:

— А вот это как будто специально для вас. Вам бы очень пошло.

Светлана улыбнулась из вежливости — ей самым лучшим нарядом всегда казался белоснежный медицинский халат. Виктория, скользнув взглядом по тонким пальцам девушки, отметила:

— У вас прекрасный вкус, колечко изумительное. Сами выбирали или подарок?

— Подарок, — глухо выдавила из себя Светлана.

— Боже, как я любила раньше подарки! — продолжала Виктория. — Сережа буквально засыпал меня подарками в первые годы совместной жизни. Он и сам получал от этого удовольствие. А теперь я ему приготовила подарок — он так мечтал о ребенке!

Она погладила живот, и Светлана увидела на ее руке изящное колечко, очень похожее на свое, тоже с двумя бриллиантиками. Чему же удивляться? Ведь их выбирал один и тот же человек. Виктория поднялась:

— В это время я всегда пила кофе, а теперь пью чай — боюсь, как бы не навредить чем-нибудь малышу. Представляете, он уже толкается. Подает мне сигналы. А я ему отвечаю: подожди, вот скоро устрою тебе встречу с папой, пусть он тоже тебя послушает. Думаю, Сережа очень обрадуется.

Она засмеялась и опять погладила живот, будто уже ласкала своего ребенка.

— У нас будет сын, — сказала Виктория, — я ходила на УЗИ, там уже все хорошо видно. Представляете, сын! Такого подарка Сережа не ожидал.

Она снова засмеялась. Гостьи вежливо улыбались, слушая хозяйку. Она подавляла их своим великодушием, отчего они чувствовали себя, что называется, «не в своей тарелке».

— Итак, идем пить чай со всякими вкусностями. Я посылала Раю в кондитерскую. Прошу вас в столовую.

— Да вроде еще ничего не хочется, — попыталась отказаться Мария Ивановна.

— О, нет, не возражайте, пожалуйста, — перебила ее Виктория. — Я совершенно не выношу одиночества за столом.

— А как же в Москве…в отсутствие Сергея Александровича… — напомнила Мария Ивановна.

— Там у меня полно друзей. А во время показов со мной рядом мои помощники. Думаю, когда родится сын, Сережа не будет надолго отлучаться из Москвы. А вот и Рая! Уже приглашает за стол.

Гостьям ничего не оставалось, как идти вместе с хозяйкой в столовую. Беседа продолжалась, в основном, между Викторией и Марией Ивановной. Светлана лишь изредка односложно отвечала на вопросы хозяйки о том, что ей больше всего понравилось в Сочи, какой шоколад она любит, считает ли полезным зеленый чай… Наверное, так ведутся в их кругу светские беседы. Светлана с трудом сдерживалась, чтобы не уйти раньше, чем того пожелает Виктория, которая каждой мелочью старалась подчеркнуть, что она здесь хозяйка, что у них с Сергеем все просто замечательно, а нынешняя долгая разлука — всего лишь результат большой занятости их обоих. Возможно, догадывалась, что за гостьи поселились на их вилле.

— Мне приятно было провести время в вашем обществе, — любезно сообщила Виктория, — но дела зовут в Москву. Через час я уезжаю в аэропорт. А вы оставайтесь и живите, сколько захотите.

— Так вы не станете ждать Сергея Александровича? — в замешательстве спросила Мария Ивановна.

— Не стану. У меня дела.

— Ради ребенка дела можно бы и оставить, — посоветовала Мария Ивановна.

— Сейчас не могу, готовлю новый показ, осенне-зимний. Придется ехать в Чехию.

— Не повредит ли это ребенку? — выразила опасение Мария Ивановна.

— Меня будет сопровождать подруга, прекрасный доктор. Да я себя великолепно чувствую! К тому же это последняя командировка, потом сосредоточусь на предстоящих родах, сделаю все возможное, чтобы ребенок хорошо развивался и родился здоровым.

Мария Ивановна пожала плечами: дескать, дело хозяйское. Виктория вызвала такси и действительно уехала в аэропорт. Прощаясь, она оставила Марии Ивановне свою визитную карточку с номером мобильного телефона. Гостьи облегченно вздохнули, теперь хоть можно было спокойно обсудить сложившуюся ситуацию.

— Зачем она прилетала, как вы думаете? — спросила Светлана.

— Уж, конечно, не для того, чтобы показать нам свою коллекцию, — ответила Мария Ивановна. — Она упорно демонстрировала благополучие семейных отношений: если ее и мужа что-то и разлучает, так это только дела. Вот что она хотела нам показать. Это был мудрый шаг: без скандала, очень культурно устранить соперницу.

— Но она даже не спросила, кто мы, как оказались на вилле…

— Это ей стало каким-то образом известно. Она прилетела посмотреть на тебя и утвердить свои права на Сергея, отца их общего ребенка. Но и ты носишь его ребенка. Теперь выбор за Сергеем.

— Не будет никакого выбора, — твердо сказала Светлана.

Мария Ивановна недоуменно подняла брови. Светлана несколько раз прошлась по комнате, обхватив тонкими руками худенькие плечи, и сказала:

— Сядем, поговорим.

Они сели в кресла друг против друга. Светлана казалась спокойной, как человек, принявший четкое и ясное решение. И начала говорить:

— Сейчас у меня гадко на душе. Но не потому, что Виктория продемонстрировала свои права на Сергея, я никогда и не претендовала на то, чтобы стать его законной женой. Я же знала, как мало мне осталось жить. Но разве я виновата, что в эти оставшиеся месяцы хочу получить как можно больше радостей? У меня их было так мало! И вот совсем не осталось времени, чтобы насладиться всеми возможными удовольствиями.

— Мы еще не знаем, детка, результатов анализов и рентгена. Может, дело идет на поправку?

— Напрасная надежда. Я же чувствую, что слабею. Но мне надо продержаться до рождения ребенка. Мне почему-то кажется, что это будет девочка. Я хочу ее увидеть. Мне уже повезло, что я познала настоящую любовь. Я знаю, Сергей меня любит, для него, как и для меня, наши отношения не были лишь курортной интрижкой. Но у нас нет будущего. И я больше не могу его обманывать. Ведь он не знает о моей болезни и, возможно, даже думал развестись, чтобы жениться на мне. А я с самого начала обманывала его, давая такую надежду. И теперь у меня так нехорошо на душе. И с вами я не была честной. Я не думала, что вы знаете о моей болезни, когда принимала ваше предложение быть вашей спутницей, помощницей. Но потом-то догадалась, что вы знаете. А какая из меня помощница? Одна обуза. Теперь мне и перед вами совестно.

— Это ты брось, детка! Без тебя я бы чувствовала себя одинокой, а с тобой мне так хорошо!

— Мне с вами тоже. Благодаря вам и Сергею я за три месяца получила столько радостей, сколько не получала за всю свою жизнь. Это моя самая счастливая осень. Но все когда-нибудь кончается, и я уже решила…

— Подожди, — прервала ее Мария Ивановна. — Может, все-таки рассказать Сергею о ребенке и о болезни? Пусть он решает, как быть дальше.

— Нет, Мария Ивановна, я не могу поставить его в такое безвыходное положение. Тем более, он скоро узнает, что Виктория ждет сына, его сына. Выбирать между ребенком и любовью — это всегда очень трудно. Нет, нет, есть только один выход.

— Какой?

— Я должна исчезнуть из его жизни. Без объяснений, без прощальных слов.

— Уехать?

— Да, Мария Ивановна. Но не домой. Он может там найти меня. А зачем? И я не хочу, чтобы он видел, как болезнь обезобразит меня. Пусть запомнит меня такой, как сейчас.

— Может, ты и права, детка. Значит, едем. И знаешь, куда? Под Ростов, к моей подруге. Сельская местность тебе и ребенку пойдет на пользу. Да и от дома недалеко. Когда нужно будет вернуться, сядем на поезд и приедем. Сегодня уже поздно, а завтра я позвоню Вале. У нее просторный дом, живет одна. Давно меня приглашала в гости. Думаю, примет нас охотно.

На другой день они сходили за результатами анализов и за билетами до Ростова. Валентина очень обрадовалась звонку Марии Ивановны и сказала, что ждет их с нетерпением. Осталось попрощаться с Раей и Алексеем Георгиевичем и уехать, не объясняя причины неожиданного отъезда. Впрочем, это оказалось не таким уж и трудным. Садовник воспринял их отъезд как временную отлучку, а Рая лишь спросила:

— Как доложить Сергею Александровичу?

— Это наша забота, — уклончиво ответила Мария Ивановна.

В последний момент, поднявшись из столовой за вещами, Светлана взяла большой лист бумаги, написала на нем крупными буквами «Спасибо за все» и положила в комнате Сергея.

Первое, что сделали обе, когда поселились у Валентины, сменили номера сотовых телефонов. Как им казалось, спрятались надежно. До них никто не мог дозвониться, даже Надежда и Вера, с которыми Мария Ивановна раньше иногда переговаривалась, сообщая свои новости и выслушивая сообщения из дома.

Валентина, сельская учительница, ушедшая на покой три года назад, развела кур, сажала на огороде овощи, имела несколько хороших плодовых деревьев. Гостьи стали ей помогать, так, для собственного удовольствия. И Света как-то приободрилась, даже стала выглядеть лучше, здоровее. Мария Ивановна уже не настаивала на визитах к врачам. Обе были сосредоточены на том, чтобы ребенок развивался нормально, а за этим следила местная врач-гинеколог.

Но под Новый год Мария Ивановна не выдержала и позвонила Вере, чтобы узнать, все ли в порядке с квартирой и с матерью Светланы.

— Ой, куда же вы пропали? — сразу запричитала Вера. — Тут вас разыскивали!

— Кто?

— Очень красивый молодой мужчина, назвался Сергеем. Он уже два раза приезжал: в ноябре и вот недавно, дней десять назад.

— Если еще раз объявится, скажи, что с нами все в порядке, но ты не знаешь, где мы.

— А где вы?

— Вот этого я тебе и не скажу. Потому и звоню не с сотового и не с домашнего телефона, а с междугородного автомата.

Мария Ивановна действительно пошла на небольшую хитрость: чтобы не установили, откуда звонит, она поехала в Ростов и воспользовалась междугородным автоматом.

Она не стала скрывать от Светланы, что Сергей ее разыскивал. Девушка выслушала это сообщение спокойно, даже с улыбкой: она не сомневалась, что он будет ее искать, и ей это было приятно.

— Наверное, напрасно мы так неожиданно уехали, — с сожалением заметила Мария Ивановна. — Сергей тебя очень любит, иначе не стал бы разыскивать.

— Интересно, он уже знает о сыне? — задумчиво произнесла Светлана.

— Безусловно! Уж если не Виктория, то Рая ему сказала.

— И все-таки он меня разыскивает…О-о-о! Мария Ивановна!

— Что такое?! Тебе плохо?

— Где результаты сочинских анализов?

— У тебя, наверное…

— Нет, нет! Если не у вас, значит, они остались в тумбочке у моей кровати, там, на вилле!

— Ты думаешь, он их обнаружил?

— Может быть, — прошептала Света.

— Значит, он знает и о твоем ребенке?

— Там же ясно написано: беременность. Есть результаты теста.

— Ну, если ты не хочешь больше с ним встретиться, то он тебя не найдет, — рассудила Мария Ивановна. — Или хочешь?

Светлана отрицательно покачала головой. Она подошла к окну и засмотрелась на маленькую елочку, стоявшую неподалеку. Снег лежал на ветвях такими большими охапками, что она казалась не зеленой, а совсем белой. «Как саван, — мелькнуло в голове девушки. — Скоро и меня оденут во все белое. Как странно, у свадьбы и похорон — один цвет». Теперь она уже вполне спокойно думала о неизбежном, но почему-то была уверена, что дочку родить успеет.

Мария Ивановна еще три раза ездила в Ростов, чтобы оттуда позвонить Вере и узнать новости. Последний звонок был в марте. Вера сказала, что человек, который их разыскивал, сначала звонил часто, а в этом месяце звонка пока не было. «Понятно, — подумала Мария Ивановна, — сын родился, и обо всем другом он теперь забыл. Можно возвращаться домой».

Однако уехали они только в апреле, когда потеплело. Светлана сильно сдала. На коже проступила желтизна, черты лица обострились, и в ней трудно уже было узнать ту миловидную девушку, какой она была еще четыре месяца назад.

Вернувшись, Мария Ивановна пошла в больницу, чтобы посоветоваться с Надеждой, как поддержать Светлану, чтобы она успела родить девочку. Надежда собрала на квартире подруги целый консилиум, потому что Светлана наотрез отказывалась от больницы. Еще около месяца за ней на дому наблюдали врачи и медсестра. Наконец, стало ясно: до июня, когда должны произойти роды, Светлана вряд ли доживет, надо уже сейчас, в мае, делать кесарево сечение.

Мария Ивановна честно все объяснила Светлане, и она согласилась, чтобы ее поместили в роддом. Мария Ивановна почти неотлучно была при ней, пока ее готовили к операции. Ни разу за все время они не обсуждали вопрос о том, что будет с ребенком, когда матери не станет. Но за час до операции Светлана сказала:

— Когда все кончится, позвоните Сергею — у девочки должен быть хотя бы отец.

Она говорила с трудом. Немного передохнув, сняла с пальца кольцо с двумя бриллиантиками и продолжила:

— Это единственное, что я могу оставить дочери. Сохраните для нее.

Через двое суток после операции девочку принесли Светлане и положили рядом. Едва дыша, она повернула голову к дочери и хотела погладить этот дорогой ей сверточек, но слабеющая рука не дотянулась, упала. Мария Ивановна подхватила ее и положила на запеленутое тельце девочки. Светлана улыбалась. Ребенок недобрал в весе, был бледноват, но, как сказали врачи, вполне здоров. Скажется ли впоследствии опасная наследственность, никто не знал.

Девочку кормили искусственно и носили к Светлане еще четыре дня. Молодая мать выглядела счастливой и улыбалась.

— Это самый лучший подарок, который мне сделал Сергей, — прошептала она однажды.

А потом все было кончено. Мария Ивановна набрала номер Сергея, он не отвечал. Она безуспешно звонила еще несколько раз и тогда отыскала визитную карточку Виктории.

— Алло, я слушаю, — послышался ее мягкий грудной голос.

— Виктория Михайловна, вас можно поздравить с сыном?

— Спасибо. Отличный малыш, ему уже третий месяц. А кто это?

— Мария Ивановна. Помните, мы были гостями на вашей вилле.

— Ну как же, конечно, помню.

— Я не могу дозвониться до Сергея Александровича.

— Он недавно поменял номер. Может быть, поэтому.

— Возможно… Но мне важно дозвониться до него, и я нашла вашу визитку.

— Что-нибудь случилось? Как чувствует себя Светлана?

— Она умерла… Но осталась дочь, ей всего несколько дней.

— Дочь Сергея? — догадалась Виктория.

— Да. Я понимаю, что вам неприятно это слышать, но я обязана рассказать… Ради девочки.

И Мария Ивановна рассказала, как у Светланы выявили страшное заболевание, как они отправились в Сочи, познакомились с Сергеем… Выслушав ее, Виктория сказала:

— Сережа подозревал что-то в этом роде, он нашел какие-то медицинские свидетельства. Пытался выяснить, ездил к вам дважды, много раз звонил, но вы исчезли.

— Вы знаете об этом?

— Мы решили ничего не скрывать друг от друга, только так можно восстановить семью. Тем более, что теперь есть ребенок… Извините, двое детей.

— А вы готовы принять девочку? Только честно.

— Готова. У меня много молока, я буду кормить грудью обоих. Сейчас Сережа на большом совещании, поэтому отключил телефон. Но как только объявится, я немедленно пошлю его за девочкой. Кстати, как ее назвали?

— У нее пока нет имени.

— Наверное, Сережа захочет назвать ее Светланой, — подумав, решила Виктория.

— Если вы с этим согласитесь…

— А почему бы нет?

Сергей прилетел через два дня. Мария Ивановна подвела его к коляске, в которой спала девочка. Он долго смотрел на нее, потом тихо сказал:

— Как она похожа на Свету…

Повернувшись к Марии Ивановне, так же тихо спросил:

— Вы, наверное, сомневались, действительно ли я любил Свету?

Мария Ивановна уклонилась от ответа и лишь пожала плечами, а Сергей продолжал:

— Я ее очень любил. Нежно, как любят детей. И очень хотел хотя бы еще раз увидеть ее, но…опоздал. Я ведь никогда никуда не опаздывал. А тут — опоздал.

— Света хотела, чтобы вы запомнили ее красивой и счастливой. С вами она была счастлива.

В коляске завозилась девочка. Сергей быстро подошел к ней и спросил:

— А можно подержать ее немного?

— Конечно, можно, — сказала Мария Ивановна.

Он бережно поднял девочку, и глаза его засветились радостью.

— Светочку пора кормить, — заявила явившаяся с кухни Вера, которая помогала Марии Ивановне ухаживать за ребенком.

Сергей с явной неохотой отдал ей девочку.

— Вам одному не справиться в дороге с такой малышкой, — сказала Мария Ивановна. — Вы не будете возражать, если Вера полетит с вами до Москвы?

— Буду только рад и благодарен.

— Вот и замечательно, — произнесла свое любимое Мария Ивановна.

А потом она повела его на свежую могилу, где со скромного обелиска на него смотрело милое девичье лицо. Сергей положил огромный букет кремовых роз и сказал:

— Через год, когда земля осядет, я поставлю ей памятник из белого мрамора. Из такого же чистого, какой была она.

Своё обещание он выполнил.

Горная дорога долго петляла по ущелью и, наконец, вышла на просторную площадку, где росло невысокое, но развесистое дерево. На его ветвях болтались разноцветные полоски материи, обрывки ленточек и даже шнурки от ботинок. Вместе с листьями они слегка покачивались под легким ветерком.

— Дерево желаний, — объявил водитель. — Будем останавливаться?

Пассажиры небольшого «ПАЗика» сразу загалдели, из чего только и можно было понять, что они заинтересовались деревом: почему так называется? Водитель дядя Миша пояснил:

— У каждого, кто едет к морю, хоть одно желание имеется. Чтобы оно исполнилось, надо привязать к ветке ленточку или еще что-нибудь. Так останавливаемся?

— Да! Конечно! Полно желаний! — посыпалось почти со всех мест.

Автобус остановился, и пассажиры поспешили к дереву. Алина, подойдя к выходу, оглянулась на Диму, который продолжал сидеть, без особого интереса глядя на странные символы желаний, свисавшие с ветвей, но толпа вытолкнула ее из машины, и она направилась к волшебному дереву.

Сабина, почти не сводившая глаз с Димы в течение всего пути, не трогаясь с места и выжидая, что он станет делать, спросила его:

— А почему ты не встаешь? Нет желаний?

— Привязывать нечего, — равнодушно отозвался Дима.

— Давай разорвем мою ленточку, она все равно волосы не держит, — предложила Сабина.

— Материальный ущерб, — как будто с юмором, но все так же равнодушно сказал Дима.

— Она старая, — горячо возразила Сабина. — Смотри, как легко рвется!

Ленточка действительно мигом разделилась на две полоски. Сабина протянула одну Диме:

— Пойдем, загадаем желания!

— Ну, пойдем, — согласился он.

У дерева веселой гурьбой толпились пассажиры «ПАЗика», стараясь привязать ленточки, тряпочки, полоски от носовых платков как можно выше и крепче, чтобы было надежнее.

— Привяжи мою вон на ту ветку, а то я не достану, — попросила Сабина Диму.

Подошедшая в этот момент Алина хмыкнула:

— Туда же!

Сабина метнула на нее обиженный взгляд, но промолчала, а Алина продолжила, обращаясь к Диме:

— Надеюсь, не прогадаешь со своим желанием?

— Надейся! — ответил Дима, и Сабина уловила в его голосе какой-то знак, словно бы поданный им Алине.

Наверное, и Алина приняла его ответ как что-то предназначенное только ей. Она улыбнулась, давая понять, что угадала. У Сабины тревожно забилось сердце. Она стала с пристрастием разглядывать Алину. Длинные светлые волосы свисали чуть ли не до пояса. О таких можно только мечтать, а растить, наверное, нужно несколько лет. Что еще? Глаза голубые, губы розовые, как у куклы Барби. «Принцесса», — прошептала Сабина, но в голосе ее не слышно было восторга, скорее, наоборот, ей не нравилось, что Алина красивая. Но равнодушный ко всему Дима пока не отдавал ей предпочтения, и это несколько успокаивало Сабину. О своей внешности она до сих пор не думала, ни с кем себя не сравнивала. А сейчас захотелось сравнить себя с Алиной.

Сабина огляделась и вдруг заметила, что люди, подходящие к автобусу, отражаются в его кузове. Она подошла поближе, но отражение было нечетким. Освободившиеся от ленточки пышные черные волосы почти сливались с лицом. Цвет глаз не разберешь. Хотя Сабина точно знала, что они карие и очень большие. Как говорила сестра Ольга, это два горящих костра. Какие больше нравятся Диме — голубые или карие? Сабина вздохнула. Сама она больше полагалась на общий интерес, который связал бы ее с Димой за те десять дней, что предстояло провести на море. Поэтому, когда он подошел к автобусу, спросила:

— Ракушки будешь собирать?

— Только красивые.

— Если найду. Отдам тебе самые красивые, — пообещала Сабина. — А хочешь, будем вместе собирать?

— Можно и вместе, — неопределенно ответил Дима, пожав плечами.

Но тут, конечно, опять вмешалась Алина, заметив, что Дима разговаривает с Сабиной.

— Ой, какое чудо! — вдруг воскликнула она и бросилась к оранжевому цветку, росшему у края обрыва.

— Постой! — остановил ее Дима. — Еще упадешь. Давай я сорву. Он тебе нужен?

— Да не очень, — призналась Алина. — Просто красивый.

— Ну и пусть тогда здесь останется, — здраво рассудил Дима, — сорванный он быстро завянет.

Сабина, молча наблюдавшая за ними, с неудовольствием отметила, что эта Алина так и старается хоть чем-нибудь привлечь к себе внимание Димы. Очень навязчивая!

— Сабина, ты чего такая растрепанная?

Это подошла ее сестра Ольга, которая и в пути, и здесь, на площадке, была занята беседой с рослым курсантом Игорем, совершенно случайно оказавшимся в небольшом коллективе одной из пятигорских здравниц, устремившемся на черноморскую базу отдыха, арендованную на лето. Он приходился племянником водителю санаторного автобуса дяде Мише, который и взял его с собой в оздоровительную поездку.

Остальные тоже были мало знакомы между собой, так как руководство санатория впервые за последние годы купило несколько мест на базе отдыха для своих сотрудников, но, как это чаще всего бывает, ехали не они сами, а их родственники, ближние и дальние, кто был свободен от дел.

Дорога, да еще в тесном автобусике, быстро сближает, и как-то сразу все стали обращаться друг к другу на «ты», поскольку группа была в основном молодежная. Ехали, правда, и несколько человек уже зрелого и даже пожилого возраста, в том числе дедушка Димы профессор медицины Андрей Михайлович, но в дороге молодежь их попросту не замечала.

Доверив желания дереву, все снова расселись по местам. Сабина вроде бы по ошибке заняла место Андрея Михайловича. Он пересаживать ее не стал, тем более что многие сдвинулись, образовав две группы картежников. Но Дима сел на свое место и вел игру в составе «своей команды». Он лишь мельком глянул на Сабину и, спросив, не заблудилась ли она, стал вместе с другими играть в дурака.

Сабина видела Алину, игравшую в другой команде, и не без удовольствия отмечала, что та находится на расстоянии от Димы, а что еще лучше, он сидит к ней спиной, а значит, не может видеть ее. Сама Сабина сидела в такой близости от Димы, что чувствовала локтем малейшее его прикосновение, когда он в азарте игры менял позу. Сабина тайно наслаждалась своим положением и желала, чтобы игра продолжалась еще долго-долго. Но за окнами автобуса уже заметно стемнело, и эта темнота с каждой минутой становилась все гуще.

— Давайте по местам, — скомандовал дядя Миша. — Сейчас свет выключу, спать пора.

Андрей Михайлович подошел к своему креслу. Сабина молча встала и направилась к Ольге, рядом с которой сидел Игорь. Курсант с сожалением прервал с ней разговор и отправился на свое место.

— Куда ты все время пропадаешь? — недовольно спросила Ольга, но Сабина поняла, что недовольна она была как раз ее появлением.

Вскоре в автобусе все спали, в том числе и дядя Миша, а за баранку сел его напарник Василий.

— Вот и Агой! — объявил Василий тем, кто уже проснулся. — Скоро подойдет дежурная и всех поселит.

Но кое-кто не стал ее дожидаться и поспешил к морю. В числе первых были и Дима с Алиной. Сабина, услышавшая шум и голоса, проснувшись, увидела лишь их спины. Она с неудовольствием отметила, что Алина опять успела пристроиться к Диме. Хотела побежать следом, но Ольга остановила ее:

— Сабина, держи вот эти пакеты. Вон уже идет дежурная, давай выберем себе комнату получше.

Сабина мрачно глянула на сестру, но пакеты взяла.

— Не проснулась еще, что ли? — усмехнулась Ольга, не догадываясь об истинной причине ее недовольства. — Вот поселимся, и спи, сколько хочешь.

Но Сабина спать не собиралась. Она отправилась искать Диму и Алину. Спустившись по узкой крутой лесенке на пляж, увидела обоих: они бросали камешки и считали, сколько раз те подпрыгнут на гладкой поверхности моря. Сабина неслышно подошла сзади и громко сказала:

— А там уже комнаты разбирают!

— Вот напугала! — вздрогнув, сказала Алина и обратилась к Диме: — Идем?

— Там же дедушка, — не прерывая своего занятия, равнодушно отозвался Дима.

Алина передернула плечами и направилась к лестнице, а Сабина, едва скрывая довольную улыбку, тоже принялась запускать камешки по воде. Дима, покосившись на нее, спросил:

— Сама почему не бежишь?

— А мы уже поселились. Вы с дедушкой — в соседней комнате.

— По-о-вез-ло нам!

Сабина не поняла, он шутил или в самом деле был доволен, но сама была рада такому соседству. Правда, никаких преимуществ это ей не давало. В комнаты все отправлялись уже поздно ночью, а курортная жизнь проходила, в основном, на берегу моря.

Прошло уже пять дней, а Сабине так и не удалось полностью завоевать внимание Димы, видно, он не очень крепко привязал ее ленточку на волшебное дерево. Утешало только то, что Алина была точно в таком же положении. Казалось, Диму ничто, кроме моря, не интересовало. Вместе с Андреем Михайловичем он заплывал так далеко за буйки, что их головы были величиной с мячики. Народу в воде всегда много, и их легко было с кем-нибудь перепутать, но Сабина точно знала: это они. Она неотрывно следила за ними с того самого момента, как дед и внук отплывали от берега.

Сабина на время их заплыва переставала искать ракушки, садилась на берегу и внимательно следила за пловцами. Сама она плавать не умела, только барахталась иногда на мелком месте, чтобы освежиться. Алина тоже не очень уверенно держалась на воде, поэтому, проводив долгим взглядом уплывающего Диму, фыркала: «Подумаешь!» Что она хотела этим сказать, было непонятно, но Сабина не без тихого злорадства отмечала: ее соперница фыркает от досады — ей тоже пока не удалось добиться внимания Димы.

На шестой день Дима не поплыл, как обычно, с Андреем Михайловичем, а сел рядом с Алиной и Сабиной и сказал:

— Все, экватор пройден!

— Какой экватор? — удивленно спросили обе.

— Половина срока прошла! Скоро домой!

Если бы Сабина могла наблюдать за собой в этот момент, то увидела бы, как мгновенно потухли «пламенные костры» в ее глазах. Скоро домой, а это значит, что они расстанутся с Димой. Желание, которое она загадала, привязывая ленточку на дереве, до сих пор не исполнилось.

— Пройдусь-ка я, — вдруг решил Дима, вскочил и побежал по берегу к пирсу.

Никто из них раньше туда не ходил, все словно приросли к тому кусочку пляжа, который выбрали себе с самого начала. Но Дима, видно, уже наплавался и захотел каких-то новых впечатлений.

Подошла Ольга, как всегда, в сопровождении Игоря. Они оба только что вышли из моря. Сабина с завистью смотрела, как курсант бережно укутывает большим полотенцем плечи ее сестры — от Димы такого не дождешься.

Вдруг раздался страшный визг Алины. Она вскочила и, делая какие-то беспорядочные движения руками, словно отряхиваясь, кричала:

— Какая мерзость! Откуда она здесь?!

— Да это всего лишь лягушка, — пытался успокоить ее Игорь.

— Вот именно! Лягушка! — верещала Алина. — Какая мерзость! Я их ненавижу! Я их боюсь! Откуда она взялась?

— За пирсом есть небольшое болотце, метра три на четыре, их там полно, — продолжал объяснять спокойным голосом Игорь. — Совсем безобидная лягушка. Просто решила прогуляться.

— Лягушка-путешественница, — заметила негромко Сабина.

— Ой, ну туда же! — отреагировала Алина на ее слова своей любимой фразой и направилась в сторону пирса, а Игорь схватил лягушку за ногу и бросил в море.

— Сабина, принеси мне халат, я забыла взять, — попросила Ольга.

Сабина недовольно посмотрела вслед Алине, которая шла туда, куда недавно отправился Дима, но за халатом пошла. Когда она его принесла, Алина была уже у пирса. Сабина постояла в раздумье минуту-другую, будто размышляя, удобно ли ей последовать за Алиной, и направилась к пирсу.

Здесь ей представилась необычная картина: на некотором расстоянии от берега, прямо на воде, стоял Дима, а к нему, тоже по воде, шла Алина. Но вот она вскрикнула и соскользнула в море. Дима обернулся, и Алина произнесла страдальческим голосом:

— Нога! Разодрала камнем!

Ну и не везло же ей! Дима подхватил ее на руки и понес к берегу. Вода сначала была ему по горло и скрывала не только ногу, но и почти все тело Алины. Но с каждым шагом становилось мельче, и вот Дима уже вынес пострадавшую на берег и поставил на гальку. Из царапины сочилась кровь.

— Надо сразу зеленкой смазать, — сказал Дима. — Опирайся на меня, помогу дойти.

Алина тотчас обвила его шею рукой, а он подхватил ее у пояса. Сабина тихо поплелась за ними, но глаза ее «пламенели» больше обычного, то ли от зависти, то ли от ненависти.

Злополучный для Алины день на этом не закончился. Ночью всех разбудил ее истошный визг — в постели оказалась лягушка! Все ахали и охали, а потом долго уговаривали Алину снова лечь, но она то и дело перетряхивала простыни, боясь снова обнаружить «эту мерзость». Сабина, разбуженная криком Алины, тоже не спала и злорадно усмехалась, лежа в своей чистой постели. Может, она знала, как лягушка оказалась в кровати у Алины?

Через день Дима снова отправился к пирсу и по каменной гряде, едва заметно поднимавшейся из моря, пошел, словно по воде, время от времени наклоняясь и снимая с камней прилипшие ракушки. Алина с повязкой на ноге посидела немного на берегу и направилась в домик.

Сабина решила не упустить свой шанс. Нащупав ногой первый камень, проступавший сквозь воду, она стала на него и почувствовала, что стоит прочно. Нащупывая ногами наиболее удобные места, Сабина шла по гряде к Диме. Когда до него оставалось чуть больше метра, она вскрикнула и плюхнулась в море.

Дима оглянулся на крик и увидел, что Сабина беспомощно барахтается в воде. В этот раз он зашел дальше обычного, и глубина здесь была достаточной, чтобы утонул и высокий человек, не умеющий плавать. Он прыгнул в воду, подхватил Сабину одной рукой, а другой начал грести к берегу. Ей он приказал:

— Держись за меня! Отталкивайся ногами!

Сабина обвила его шею рукой и начала двигать ногами, но так беспорядочно, что только мешала Диме. Вскоре он сказал:

— Хватит! Я уже дно нащупал.

Он стал на уползающую из-под ног гальку, взял Сабину на руки и понес к берегу. Она, бледная, испуганная, держалась за его шею уже обеими руками и крепко прижималась к нему, закрыв глаза. Дима донес ее почти до домика и, усадив на скамейку, спросил:

— Сильно испугалась?

Она кивнула.

— Плавать не умеешь, а лезешь в воду, — выговаривал Дима. — Могла бы утонуть, если бы меня там не было.

Сабина слушала молча, опустив голову, а на губах ее была едва заметная улыбка: ей нравилось, что он о ней беспокоится. И нес он ее дольше, чем Алину!

— Сиди на пляже, в море не суйся, — приказал Дима. — Я сейчас далеко поплыву, спасать тебя будет некому.

Сабина заулыбалась и закивала в знак согласия — он тревожится за нее, значит, она ему нравится.

Оставшиеся дни прошли без приключений. Глаза Сабины уже не горели пламенем, в них затаился теплый огонек: кажется, Дима стал уделять ей больше внимании, чем Алине.

И вот настал день отъезда. Вечером все последний раз окунулись в море и, наскоро обтеревшись, стали погружаться в автобус, который утром привез новую партию отдыхающих. Предстоял ночной рейс домой.

— Рассаживайтесь по своим местам, — предупредил дядя Миша. — Как сюда ехали, так и обратно.

Сабина, словно не слыша этого, села рядом с Димой и так плотно придвинулась к нему еще влажным телом, прикрытым лишь коротеньким сарафанчиком, что он, невольно отодвинувшись и оттолкнув ее рукой, громко произнес:

— Чего ты тут уселась? Иди на свое место!

Сабина замерла от неожиданности, ее жгучие глаза распахнулись так широко, что казалось, только они одни и есть на лице. В следующее мгновение из них буквально фонтаном брызнули слезы и полились широкими неиссякаемыми ручьями по щекам. Она вскрикнула и со стоном стала биться головой о спинку кресла. Испуганный Дима не мог даже слова произнести, он молча смотрел на такое бурное проявление горя. И тут раздался суровый голос дедушки:

— Разве можно так грубо разговаривать с женщиной?

— Ой, ну туда же, женщина! — не преминула вмешаться с саркастической репликой Алина.

Андрей Михайлович, игнорируя ее, продолжал:

— Ты что, не понял, как обидел Сабину? Немедленно извинись!

Дима обнял Сабину за плечи и стал оправдываться:

— Я не хотел… Да что я такого сделал? Ну, сиди здесь…

Сабина продолжала громко рыдать, не слыша, что ее успокаивают уже всем автобусом. Дима неуклюже погладил ее по голове свободной рукой. То ли от этой неумелой ласки, то ли от усталости Сабина стала стихать и скоро уснула.

— Вот ведь как, — заключил произошедшее Андрей Михайлович. — Любви все возрасты покорны.

Сабине было пять лет, Диме и Алине — по тринадцать.

Ольга перенесла девочку на ее место. Сабина еще спала, когда Дима и Андрей Михайлович вышли из автобуса. Больше Дима никогда ее не видел.