Николь еще несколько минут стояла, не решаясь сдвинуться с места и глядя в ту сторону, куда ушел Джейк. То, как она случайно увидела его сегодня в дверном проеме, очень напоминало вечер их первого знакомства.

Вечеринка была в самом разгаре, все поздравляли друг друга с очередной премьерой, прошедшей блестяще. Ее партнер и отличный танцор Дэвид Коул отправился за шампанским, которого, как всегда, оказалось мало, и в этот момент Николь неожиданно увидела около двери прислонившегося к стене Джейка, От его пристального взгляда ей вдруг стало жарко, а оценивающая улыбка заставила учащенно биться сердце. Заметив, что Николь смотрит в его сторону, он жестом выразил ей свое восхищение.

Возвратился с бокалами шампанского Дэвид. Они выпили. Когда Николь снова взглянула на дверь спустя некоторое время, Джейка там уже не было. Мгновенное огорчение, которое она при этом почувствовала, удивило ее. Каким-то образом этот незнакомец заставил ее помнить о себе. Николь огляделась вокруг, разыскивая его глазами, и обнаружила в углу комнаты, где он обсуждал что-то с членами небольшого ансамбля, приглашенного на вечер художественным руководителем труппы Эдамом Чеймберсом.

Николь казалось, что было что-то особенное в том, как Джейк взял гитару и подошел к микрофону, пока остальные занимали свои места вокруг него. Не объявляя номера, они начали исполнять лирическую балладу.

Николь никогда раньше не слышала эту песню; слова и музыка тронули ее. Танцуя с Дэвидом, она все больше отдавалась нежной мелодии. Когда музыка стихла, Николь снова взглянула на синеглазого незнакомца и сразу догадалась, что песня была написана им. Почему-то ей пришло в голову, что сейчас он пел именно для нее.

В конце вечера они все-таки познакомились. Николь согласилась встретиться с Джейком на следующий день у кинотеатра. Свидание возле кинотеатра. Николь усмехнулась. Как безоблачно все начиналось. И неужели только затем, чтобы потом превратиться в хаос и полную неразбериху, захлестнувшие ее?

С улицы раздался грохот грузового автомобиля, и Николь, оторвавшись от раздумий, стала закрывать студию на ночь. Погасив весь свет, за исключением дежурной лампы, Николь прошла через вестибюль и поднялась по лестнице ко входу в свою квартиру. Наверху она повернула выключатель, и танцевальный зал погрузился в темноту.

Войдя в квартиру, тускло освещенную двумя старинными светильниками, Николь миновала небольшую столовую и заглянула в гостиную. Мэгги, являвшаяся одновременно ее соседкой, няней Брайаны и секретаршей, дремала в кресле. Николь осторожно разбудила пожилую женщину, которая тут же отправилась к себе домой, заверив, что Брайана крепко спит.

Заперев дверь, Николь прошла на кухню. Она быстро поставила на стол кружку, встала на табуретку и достала из висевшего над холодильником шкафчика запылившуюся полупустую бутылку с ромом, оставшуюся после какой-то вечеринки. С особой тщательностью приготовив крепкий горячий пунш, Николь возвратилась в гостиную.

Попав наконец в свою уютную, изысканно обставленную, ласкающую глаз нежно-голубыми тонами комнату, она не почувствовала облегчения. Вздохнув, Николь опустилась на кушетку напротив застекленной двустворчатой двери, ведущей на балкон прямо над танцевальным залом.

Господи, почему?

Неужели она все еще продолжала любить его? Но разве неправда, что, стоя в вестибюле студии и мучая Джейка жестокими словами, она в то же время страстно желала заключить его в объятия и успокоить, чтобы он больше не чувствовал боли? Ей хотелось… Николь откинулась на подушки, не признаваясь в правде самой себе. И все же…

Скажи честно: тебе очень хотелось заняться с ним любовью.

Николь резко выпрямилась. Довольно! Не важно, что требовалось ее телу, прошлое уже никогда не вернется. Если Джейк и не испытывал к ней чувства ненависти пять лет назад, то сейчас наверняка все обстояло иначе. Она поняла это по выражению его глаз, перед тем как он уехал.

Николь поднялась. Пора было перевести дух перед предстоящим днем. Ей понадобятся силы, чтобы больше не поддаться Джейку. Взяв с низкого столика кружку с пуншем, она сделала один глоток и скривила лицо; затем, уже на кухне, вылила остаток так старательно приготовленного напитка в раковину. Следующий день опять не сулил ничего хорошего.

Приняв душ в крошечной ванной, Николь вошла в спальню. Брайана сладко посапывала во сне. Слабый ночной свет лишь чуть освещал ее. Убрав с личика Брайаны сбившиеся завитушки волос, Николь поцеловала нежные веки, обрамленные густыми черными ресницами, под которыми скрывались сияющие синие глаза — точь-в-точь как у Джейка.

Добравшись наконец до своей кровати, Николь скинула халат и залезла под одеяло.

Спустя три часа Джейк переступил порог своего дома в Беверли-Хиллз. Войдя в холл, он бросил небольшую коричневую сумку на стол и, взглянув на свое отражение в висевшем на стене зеркале, нахмурился. Ну конечно, он все испортил, правильно Ники вышвырнула его из своей квартиры. Он не должен был унижать и оскорблять человека, которого она любила.

Джейк ощутил жжение во всем теле от вспыхнувшей жгучей ревности.

Пройдя по длинному узкому коридору, разделявшему дом на две части, Джейк оказался в кабинете. Он включил свет и поставил купленные по дороге книга в шкаф. Черт побери! Он никогда не понимал, что могло их так связывать. Даже на той вечеринке, где он впервые встретился с Николь, ему сразу бросилось в глаза, что у нее с Дэвидом были особые отношения.

Джейк тяжело опустился в кожаное кресло, стоявшее в углу кабинета. Как жить дальше? Ему необходимо было разобраться в своих чувствах, подумать о будущем Брайаны и как следует все взвесить.

Не поднимаясь с кресла, Джейк выдвинул ящик невысокой тумбочки, на которой стоял телефон, достал оттуда блокнот и карандаш. Затем, снова откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Однако вместо составления практических планов на будущее, в которых теперь основное место отводилось дочери, он снова и снова мысленно возвращался к Ники.

Впервые Джейк услышал ее звонкий смех, когда устанавливал аппаратуру на вечеринке у Эдама Чеймберса. А впечатление от звука ее голоса было настолько сильным, что он даже ненароком прищемил себе палец футляром от гитары. Почему-то именно наблюдая за тем, как она танцует с Дэвидом, он решил добиться ее во что бы то ни стало.

Джейк с отвращением покачал головой, вспомнив, какое неудержимое желание затащить Николь в свою постель завладело им тогда.

Всегда уверенный в себе, Джейк привык добиваться намеченной цели, невзирая ни на какие преграды. Ему хотелось доказать отцу, что можно зарабатывать на жизнь, играя на гитаре и сочиняя песни, и это ему удалось.

Повстречав Николь, Джейк старался проводить с ней каждую свободную минуту. Ее рабочий график вполне устраивал его. По утрам они не были заняты, днем их ждали репетиции, а вечерами она танцевала или занималась в балетной студии, в то время как он играл с ансамблем в небольших ресторанах или на каких-нибудь частных вечеринках, наподобие той, где они с Николь познакомились.

Это была идеальная жизнь для восходящей звезды — собственная квартира, желанная подружка под боком, увеличивающееся количество концертов. Чего еще мог хотеть двадцатичетырехлетний глупец? Джейк даже усмехнулся при этой мысли — ну конечно же, ничего!

Все сразу перевернулось вверх дном, когда однажды утром он зашел в ванную комнату, чтобы отнести Николь чистое полотенце. Открыв дверь, Джейк застал ее стоящей в халате возле умывальника. Ворвавшийся из прихожей поток холодного воздуха смешался с паром, поднимавшимся над струей горячей воды. Николь обернулась и, явно испугавшись, быстро бросила что-то на пол. Еще ни о чем не подозревая, Джейк нагнулся и хотел подобрать это «что-то», но Николь стремительно опередила его и зашвырнула незнакомый предмет в мусорный ящик.

— Ты напугал меня.

Лицо ее казалось бледным, как он тогда подумал — от духоты, царившей в ванной.

— В чем дело? Что ты сейчас выбросила?

— Ничего особенного. Обыкновенная пластмасса.

Николь стояла, загородив раковину. Джейк заглянул через ее плечо. В зеркале он заметил отражение лежащего на полочке рядом с умывальником прибора для определения беременности. По выражению лица Николь он сразу догадался о результатах.

Мурашки побежали у него по спине. Джейк напрягся, словно ему угрожала опасность. В одну минуту он почувствовал, что его заманили в ловушку и предали. Неужели это входило в ее планы? Неужели она специально соблазняла его до такой степени, что он забывал о всякой предосторожности?

— Кажется, я скоро стану папой?

— Нет, не станешь. — Николь резко повернулась к нему лицом. Ее подбородок был гордо поднят, глаза вызывающе блестели. — Возможно, я и беременна, но тебе не следует волноваться по данному поводу.

Взглянув на нее, Джейк понял, что сделал преждевременные выводы. Вряд ли Николь запланировала все заранее. Скорее, она забеременела по неосторожности, и теперь он не имел права оставлять ее наедине с их общей бедой.

— Тебе тоже не стоит волноваться, Николь. — Джейк уже оправился от потрясения и знал, как поступить дальше.

За что Джейк действительно всегда был благодарен родителям — так это за чувство ответственности. Какой бы поступок он ни совершил, это был его выбор. И сейчас он вовсе не собирался уходить в сторону.

— Давай поженимся, Николь. 51 стану работать на фирме, которой владеет моя семья, пойду по стопам предков…

— Нет. Ты не бросишь музыку, а я не собираюсь отказываться от танцев. Все уже решено: я сделаю аборт.

По решительному виду Николь Джейк догадался, что это были не пустые слова. Для нее балет был важнее собственного ребенка и, уж конечно, замужества. И если он готов был отказаться от своей мечты, она этого не сделает никогда.

— Ты не сможешь так поступить. — Джейк чувствовал, что теряет самообладание. — Черт побери, если не хочешь выходить за меня замуж, пусть будет по-твоему. В конце концов, когда мы познакомились, я тоже говорил, что не собираюсь жениться, но сейчас я не позволю тебе…

— Что значит не позволишь? Ты не имеешь права мне приказывать. Мы не муж и жена. И ты не можешь заставить меня сделать что-либо против моего желания.

— Этот ребенок также и мой. Ты не…

— Откуда тебе это известно, Джейк? — взорвалась Николь. Ее лицо по-прежнему было бледным от потрясения, вызванного тем, что они только что узнали. — А может быть, отцом ребенка является Дэвид или еще кто-то?

— Прекрати! — Джейк сжал кулаки, еле сдерживая себя, чтобы в ярости не ударить ее.

Николь, отвернувшись, замолчала.

— И больше ни слова, — процедил он, стиснув зубы. — Немедленно убирайся отсюда. Даю тебе неделю, чтобы ты подыскала себе другое жилье. Я подписал выгодный контракт, поэтому все это время меня в городе не будет, но, когда вернусь, надеюсь, ты уже переедешь.

Джейк не помнил, как вышел из квартиры, и только грохот захлопнувшейся за ним двери еще долго отдавался в ушах. Очутившись на улице, он немного пришел в себя. В первом попавшемся по дороге баре заказал виски с содовой и попытался наконец успокоиться. Конечно, Николь всего лишь дразнила его, и не более того. Ведь он был ее первым и единственным мужчиной. И если несколько раз он не соблюдал мер предосторожности, то лишь потому, что не мог ждать, забывая обо всем на свете, как только Николь оказывалась в его объятиях.

Ребенок, несомненно, был его, и они обязательно найдут выход из сложившейся ситуации. С этими мыслями он возвратился домой спустя три часа. И обнаружил, что Николь уже ушла. Ничто теперь не напоминало о ней в их квартире, за исключением жуткой пустоты, оставшейся после ее ухода.

В тот роковой день Джейк сразу же отправился в театр, чтобы извиниться перед Николь. Однако и там никто не знал, куда она исчезла. Может быть, просто не хотели говорить.

Тогда Джейк поймал за руку пробегавшего мимо Эдама Чеймберса и, пользуясь своим физическим превосходством, прижал его к стене:

— Ладно, выкладывай, где она?

— Кажется, она была не совсем здорова и отправилась к врачу.

От этого, казалось бы, ничего не значащего ответа Джейка пронял озноб. Он понял, что уже слишком поздно что-либо предпринимать.

— Какое время ей назначили? — продолжал допрашивать Джейк, надеясь все же, что ему удастся остановить ее. — Как зовут врача?

— Откуда мне знать? — Ответ звучал чересчур равнодушно.

— Перестань лгать, тебе обо всем известно!

— Послушай, Джейк, — честно признался Эдам, — она не хочет больше видеть тебя. Я не знаю, что между вами произошло, но скажу тебе одно: Николь работает в нашей труппе с четырнадцати лет, то есть со времени своей первой летней стажировки. Ей приходилось переносить многие трудности, и я не позволю ни тебе, ни кому бы то ни было причинять ей боль.

Эдам вытянулся во весь свой длинный рост и поднял уже лысеющую голову. Суровый взгляд стального цвета глаз лишь подчеркивал его решимость.

— Прими во внимание мои слова и убирайся отсюда, пока я не вызвал охрану, — добавил он.

Джейк давно был знаком с Эдамом и знал, что тот не любит «брать на пушку». Значит, это была правда. Николь лишила его даже возможности еще раз поговорить с ней, попробовать переубедить. Джейк почувствовал в сердце пустоту. Он все еще не мог поверить, что новая жизнь, начавшаяся для него всего несколько недель назад, закончилась так неожиданно и бесславно.

В тот же день он подписал контракт, и теперь ему предстояли гастроли по всей стране. Он надеялся, что, окунувшись в работу, сумеет заглушить боль и окончательно забыть о Николь. Однако песни, написанные им во время этих гастролей, являлись доказательством обратного. Джейк даже думал, что именно поэтому они имели успех. Самая первая его композиция, «Где она сейчас?», положила начало целому альбому.

И все же тоска и боль не исчезали.

Сняв телефонную трубку, Джейк без колебания нажал на кнопки в привычной последовательности и стал нетерпеливо дожидаться ответа, надеясь, что Эдам не успел поменять номер телефона.

Когда на другом конце провода раздался знакомый голос, Джейк сразу заговорил требовательным тоном:

— Только не вешай трубку, старина. Это Джейк Камерон. Мне нужно знать, когда у Брайаны день рождения.

Эдам ответил не сразу. После нескольких минут молчания он спросил:

— А что ты вообще об этом знаешь?

— Кое-что, но не все, — стараясь не сбиться с миролюбивого тона, произнес Джейк. — Я заходил в студию и видел их обеих. — На какую-то долю секунды он запнулся, не решаясь продолжать, но потом все-таки выдавил из себя: — Дэвида я тоже видел. Они любовники? — Это вырвалось у него совсем неожиданно.

— Пусть Николь сама ответит, — сказал Эдам. — Если ты встречался с ней, то почему звонишь мне?

Джейку вовсе не хотелось выставлять напоказ свою неудачу, но он знал, что Эдам ничего не станет рассказывать, пока не выяснит, что случилось. Умолчав лишь о поцелуях, которыми они с Николь обменялись, он подробно передал, что произошло.

— Итак, я сорвался и все испортил, — закончил Джейк. — Я заметил, что Дэвид чувствовал себя там так, будто пришел домой. Это было выше моих сил. — Джейк энергично почесал затылок, стараясь успокоиться. — Теперь я не знаю, что делать. Понимаю, ты не мой друг, а Николь, но мне нужно знать обо всем. Проклятие, я только сейчас понял, что даже не знаю точно, когда родилась моя дочь. Могу лишь предположить, что это случилось в сентябре или октябре…

— Двадцать первого сентября, — сухо уточнил Эдам.

Джейк закрыл глаза, пытаясь переварить только что полученную информацию.

— Прежде чем я тебе кое-что расскажу, — промолвил Эдам, — мне тоже хочется задать тебе несколько вопросов.

— Справедливо.

— До того дня когда Николь ушла, ты оказывал ей должное внимание? Ты любил ее? Говори напрямик.

— Что за вопрос? Конечно, я заботился о ней. Я предложил ей выйти за меня замуж.

— Предложил… ну что ж, понятно. — В голосе Эдама послышались насмешливые нотки. — Скажи честно, если бы она не была беременна, ты тоже предложил бы?

Правда, от которой Джейку в эту минуту некуда было спрятаться, сделала его беззащитным. В то время его жизнь казалась слишком замечательной, чтобы задумываться о женитьбе.

— По твоему молчанию я могу предположить, что ты не собирался жениться на Николь. Тогда что же тебе теперь нужно? Или это просто упрямство?

— Мне не хотелось верить, что она все-таки решится родить ребенка, — вяло отозвался Джейк. — Мне было страшно.

— Значит, тебя волновало только, родила Николь или нет?

— Я любил ее, Эдам. — Не слыша ответа, Джейк с раздражением повторил, прижав трубку чуть не к самым губам: — Ты понял, черт возьми? Я любил ее!

— Не кричи, я не глухой, — наконец произнес Эдам. — Можно задать тебе еще один вопрос? Смог бы ты полюбить Николь сейчас?

— В каком смысле?

— В том самом. — Голос Эдама звучал как приговор. — Николь уже не беспечная и веселая девушка, с которой у тебя был роман пять лет назад. Она стала сильной женщиной, потому что прошла через муки ада и все-таки достигла своей цели. Теперь она привыкла действовать самостоятельно. — Эдам глубоко вздохнул, а затем продолжил: — Три года назад Брайана чуть не умерла. Я не знаю, что именно рассказала тебе Николь, но до сих пор она ни с кем не говорила об этом. Мне известно, что она не выходила из больницы трое суток. Сомневаюсь, что она вообще тогда спала. Мы с Дэвидом пытались уговорить ее хотя бы немного отдохнуть, но Николь ни на минуту не отходила от Брайаны. Дэвиду удавалось только заставлять ее иногда поесть. В течение двух недель она, должно быть, скинула фунтов десять, и это при том, что ей нельзя было потерять и пяти.

Джейк, не замечая, ломал попадавшиеся под руку карандаши, пытаясь хоть как-то заглушить боль.

— Николь никогда не говорила, во что обошлось лечение Брайаны, и мне ни у кого не удалось это выяснить, — продолжал Эдам. — Я предлагал ей свою помощь, но она каждый раз отказывалась. Единственное, что я смог, — это заставить ее взять деньги для уплаты за студию. Но теперь Николь полностью со мной рассчиталась, Джейк, хотя сомневаюсь, что она ничего не должна больнице, в которой лечилась Брайана. Она по-прежнему рассчитывает лишь на свои силы.

— Да, я все понял, — поставил точку Джейк.

— Надеюсь, что ты и в самом деле все понял. — Эдам помолчал, потом спросил: — Что еще тебе хочется узнать от меня?

Когда наконец Джейк повесил телефонную трубку, он уже был уверен, что Эдам по крайней мере не был настроен против него, чего нельзя было сказать о Дэвиде.

Снова взявшись за трубку телефона, Джейк набрал номер своего коммерческого директора:

— Пит, это Джейк. Послушай, мне нужно, чтобы ты продлил наше пребывание в Сан-Бернардино. У меня появились кое-какие личные дела, не терпящие отлагательства. Скорее всего я не смогу каждый день присутствовать на репетициях. — Джейк резко оборвал Пита, пытавшегося что-то возразить: — Я же сказал, дело очень серьезное.

— Здесь замешана женщина, да? — предположил Пит. — Джейк, я ведь твой директор и поэтому должен знать, если какая-то из твоих поклонниц…

— Она не поклонница, — перебил Джейк. — Если тебе так интересно, пять лет назад я жил с ней. — Прежде чем Пит смог что-либо ответить, Джейк добавил: — И она — мать моего ребенка.

— Что? — выкрикнул Пит. — Никуда не исчезай, я мигом буду у тебя!

Джейк попытался что-то возразить, но Пит уже повесил трубку.

Часы на стене показывали десять минут девятого. Пит приедет не раньше чем через двадцать пять минут. Джейк вернулся в холл за оставленной сумкой, а потом прошел в ванную. Взяв с привычного места ножницы, он без колебания начал состригать густую черную бороду.

Через десять минут все было кончено. Вытерев полотенцем остатки крема, Джейк внимательно посмотрел на свое отражение в зеркале и с трудом узнал себя. Белизна кожи ниже широких скул резко контрастировала с сильным загаром остальной части лица.

Джейк быстро сбросил с себя одежду и встал под душ. Пока струи воды смывали с него последние следы остриженной бороды, он мысленно сравнивал Николь сегодняшнюю с той, которую знал пять лет назад.

Николь была по-прежнему изящна, хотя ее талия несколько округлилась, а груди стали полнее. Джейк не мог объяснить, в чем конкретно заключалась перемена: это было нечто такое, что делало ее еще более желанной.

Джейк ощутил такую боль физического влечения, возникшего от мысли о Николь, что ему даже пришлось включить более холодную воду, дабы хоть как-то успокоить разыгравшуюся фантазию.

Возвратившись в спальню, он надел черные спортивные брюки, примостился на краю кровати и принялся просматривать купленные книги: «За пределами молчания», «Глухонемой ребенок в семье» и «Как научиться языку жестов». Облокотившись на подушки, Джейк читал внимательно, стараясь — поглубже вникнуть в незнакомые термины. За этим занятием его и застал, войдя в дом, примчавшийся на всех парах Пит.

— Ты точен, как всегда, — объявила Николь, открывая дверь, потому что в этот момент часы пробили одиннадцать.

При виде чисто выбритого лица Джейка она раскрыла рот от изумления. Перед ней стоял тот самый Джейк, которого она так хорошо помнила и знала.

— Тебе так больше нравится? — самоуверенно спросил он и, прежде чем она успела ответить на его вопрос, нежно прикрыл ладонью полураскрытый рот Николь. — Скажи «да».

Она отступила на шаг, впуская его в квартиру. Необходимо было что-то отвечать, но Николь никак не могла собраться с духом.

— Не следовало этого делать. Я говорю о твоей бороде. Не нужно…

— Нет, нужно, — уже серьезно произнес Джейк.

Николь понимала, что, как и у любого большого артиста, у Джейка был свой имидж. Борода не просто придавала ему залихватский вид, она помогала созданию сценического образа, который больше всего импонировал публике. Плакаты и календари с портретами Джейка раскупались в течение часа с момента поступления в продажу, и все благодаря его загадочно-романтической и одновременно проказливой внешности.

— Ты подумал о том, что тебя разлюбят твои фанаты?

— Они вольны думать обо мне все что захотят, — резко возразил Джейк, но тут же добавил более миролюбиво: — Меня больше волнует, что подумает Брайана, а не они. — В его взгляде промелькнуло выражение неуверенности. — Кстати, где она сейчас?

— Она в спальне, одевается.

Они направились по узкому коридору, и в этот момент появилась Брайана. На ней было надето ее любимое, в бледно-голубую клеточку, платье. Крошечные белые маргаритки украшали круглый воротничок и пышные короткие рукава, из которых высовывались пухлые детские ручки.

Николь заметила, как кулаки Джейка сжимаются и разжимаются от волнения. Вот он опустился на колени, чтобы быть поближе к дочери. Выражение восторга и гордости на лице Брайаны — она только что без посторонней помощи застегнула пряжки своих туфелек — тут же сменилось крайним любопытством.

Николь поспешила прийти им обоим на выручку, жестикулируя и громко произнося, скорее для Джейка, чем для Брайаны:

— Это твой папа, малыш. Он сбрил бороду, чтобы тебе лучше было видно его губы.

Брайана скептически разглядывала отца, а он тем временем засунул руку в карман своей хлопчатобумажной рубашки и достал оттуда ярко-желтую обертку от ириски, которой девочка угощала его накануне. Теперь уже окончательно опознав Джейка, Брайана улыбнулась и, посмотрев на мать сияющими глазами, сделала быстрое движение руками.

— Она говорит, что сейчас ты выглядишь смешным, — перевела Николь, сама не удержавшись от улыбки.

Джейк тоже смущенно улыбнулся, проведя рукой по бритой щеке:

— Она права.

Девочка несмело провела пальчиками по лишенному загара подбородку Джейка и улыбнулась.

Джейк улыбнулся в ответ.

— Какое красивое платье, — искренне восхитился он.

Брайана улыбнулась еще шире, и на ее щечках появились ямочки. Соединив вместе большой и указательный пальцы, Брайана коснулась ими каждой стороны маленького курносого носика.

— Это означает «цветок», — пояснила Николь. — Она хочет обратить твое внимание на цветы, которыми украшено ее платье.

Николь старалась держаться непринужденно, но близость человека, с которым ей пришлось когда-то жить вместе под одной крышей и которого она любила, делала все ее попытки тщетными.

Когда они вышли на улицу, Джейк подвел Николь и Брайану к простенькому седану, купленному год назад. Машину он оставил несколько в стороне: ему не хотелось засвечиваться возле балетной студии.

Меньше всего они с Николь нуждались сейчас в том, чтобы какой-нибудь пронырливый репортер выследил их, а затем продал «жареную» информацию в бульварные газеты. Хотя Джейк и ставил себе за правило не избегать прессы, поскольку журналисты все равно донимали его своими преследованиями, однако в настоящий момент ему не хотелось, чтобы их с Николь хрупкое перемирие было нарушено газетной шумихой.

Джейк открыл дверцу машины и помог Брайане устроиться на заднем сиденье, с легкостью справившись с ремнем безопасности.

Николь подождала, пока он вырулил на дорогу с односторонним движением и влился в поток других машин.

— Куда мы едем?

— В Редлэндс, — ответил Джейк, искоса взглянув на нее, а затем снова переключив внимание на дорогу. — Ники, сразу после Дня благодарения я уезжаю на гастроли в Англию на целый год. Это значит, что потом мы увидимся только на следующее Рождество. Поэтому я хотел бы как можно чаще видеть Брайану до отъезда.

Николь сделала отрицательный жест и собралась что-то возразить, но Джейк не дал ей говорить.

— У нас обоих сейчас слишком мало свободного времени, — перебил он. — Ты готовишься к рождественским выступлениям, у меня — постоянные репетиции с группой. Но я кое-что придумал, Это устроит и тебя, и меня.

Держась за руль, Джейк сжимал и разжимал руки. Николь понимала, как он волнуется, и в душе ей хотелось хоть немного помочь этому всегда такому сильному и уверенному в себе человеку.

— Мой коммерческий директор подыскал студию недалеко отсюда, где мы могли бы репетировать, а я забронировал номер в «Хилтоне». Утром я всегда работаю, но потом смог бы проводить время с Брайаной. А ты будешь спокойно заниматься со своими ученицами, зная, что дочка в надежных руках. И Рождество я хотел бы провести вместе с дочерью… как отец, а не как посторонний ей человек.

Припарковав машину на небольшой стоянке, Джейк взглянул на Николь, стараясь по глазам прочесть ответ.

Николь к тому времени уже приняла окончательное решение, давшееся нелегко:

— Ладно, я разрешу тебе чаще видеться с Брайаной.

Джейк заулыбался. Появившийся в глазах теплый блеск снова напомнил Николь о ласковых водах Карибского моря. Сердце ее учащенно забилось.

— Я знал, что ты не откажешь мне. Вот почему я и решил, что вам с Брайаной пора познакомиться с моими друзьями. Сегодня мы все вместе позавтракаем.

— Ты собираешься нас познакомить сегодня? — изумленно воскликнула Николь. — А что ты им сказал? — Ей стало немного не по себе от такой прыти Джейка.

Джейк взял ее руку, сжавшуюся в кулак, и, осторожно разжав каждый пальчик, нежно провел по ладони.

— Все рассказал.

В смятении Николь снова сжала руку в кулак.

— Никто из них ведь ни разу не видел Брайаны, и поэтому все бы чувствовали себя неловко, если бы я не сказал им, — спокойно продолжил Джейк. — Мне не хочется, чтобы тебя приводили в замешательство неловкие вопросы и любопытные взгляды.

Джейк дотронулся до ее плеча, но Николь резко отстранилась. Не хватало еще, чтобы он почувствовал, как сильно она волнуется.

— Ники, в наше время рождение внебрачных детей уже никого не шокирует. — Джейк ухмыльнулся, проведя рукой по бритой щеке. — Их больше шокировала моя новая внешность, а не то, что они услышали о тебе и о Брайане. Представь, ни один из них никогда не видел меня без бороды.

Николь тоже усмехнулась, вообразив, какой переполох среди знакомых Джейка вызвало исчезновение его знаменитой бороды.

— Кажется, дело идет на лад, — добродушно пошутил Джейк, заметив ее улыбку. — Теперь, когда они знают все о вас обеих и о том, что Брайана моя дочь, тебя примут такой, какая ты есть.

Джейк коснулся пальцами ее щеки, отчего она почувствовала легкое подрагивание во всем теле.

— Ники, они тебе понравятся.

— Уверена, что так и будет, — ответила Николь. Однако голос ее звучал вовсе не уверенно. Взяв сумочку и собрав все свое мужество, она добавила: — Ну что, идем? Кажется, пора.

На лице Джейка отразилось облегчение и что-то еще, незнакомое.

— Погоди, у меня кое-что есть для тебя.

С этими словами он открыл перчаточный ящик и вытащил оттуда конверт.

Николь недоверчиво смотрела на этот неожиданно появившийся конверт в руках Джейка.

— Это еще что?

— Только не сердись. Это вам с Брайаной от меня.

Николь боялась брать конверт: почему-то ей показалось, что его содержание связано с пережитой болью.

— Ну же, открывай.

Медлить дальше было неудобно. Вскрыв конверт, Николь обнаружила там толстую пачку больничных фирменных бланков, с которыми ей приходилось сталкиваться каждый месяц на протяжении трех лет. Не обратив внимания на небольшую книжечку, выпавшую из конверта, она начала поочередно разворачивать медицинские счета Брайаны. На каждом стояла печать «оплачено».

Оцепенев от неожиданности, Николь не знала, что делать. Ей следовало поблагодарить Джейка, но все нужные слова куда-то улетучились. Внезапно Николь почувствовала, что вместо благодарности ее начинает переполнять злость. Она не нуждалась в чьей-либо помощи ни до страшных дней болезни Брайаны, ни после.

— Я не смогу принять это от тебя, — наконец выговорила Николь.

— Можешь. И ты сделаешь это, — возразил Джейк, и она услышала несгибаемое упрямство в его голосе. Взгляд Джейка выражал необычайную решимость. — Ты четыре года растила Брайану одна. — Он кивнул в сторону лежавшей на ее коленях книжечки: — Это банковская книжка. Я намерен открыть счет в банке на имя Брайаны и перевести на него эти деньги, а затем делать регулярные взносы, пока ей не исполнится восемнадцать лет. Данным вопросом сейчас занимается мой юрист. — Джейк порывисто схватил Николь за руку. — Я ее отец, Ники. Если не хочешь выходить за меня замуж, то позволь хотя бы так помочь вам.

Даже не заглядывая в книжку, Николь не сомневалась в том, что сумма была солидной и, возможно, превышала ее общий доход за все четыре года. Ради дочери она должна была принять помощь Джейка. Но тогда с каждым очередным поступлением денег ей придется испытывать все большие мучения. Каждый взнос будет как удар хлыста, напоминающий о том, кому теперь Брайана обязана своим благополучием.

Порой случалось, что Николь заставляла себя танцевать даже тогда, когда ноги были стерты до крови, а тело ныло от изнеможения. Ну что ж, если она могла выступать невзирая на боль в ногах, то теперь сможет жить, несмотря на раненое сердце.

Взглянув на Джейка, Николь произнесла, с трудом улыбнувшись:

— Спасибо тебе.

Бережно подняв с колен книжку, она убрала ее в конверт.

— Ты даже не посмотришь?

— Не имею права. — Николь спрятала конверт в свою сумочку и сделала вид, что разбирается в ее содержимом, чтобы только не глядеть на Джейка. — Я знаю, что ты хочешь, чтобы Брайана ни в чем не нуждалась. Уверена, она будет тратить деньги по назначению.

Джейк был тронут. Он вдруг всем существом почувствовал, как нелегко сейчас Николь.

— Ну что, идем? — спросил он как можно мягче.

Николь только кивнула.

Джейк открыл дверь студии, где обычно проходили репетиции, и, войдя внутрь, впустил Николь. Оглядевшись по сторонам, она заметила, что помещение было не таким уж большим. Повсюду царил хаос: они пробирались между разбросанными кругом проводами, усилителями, микрофонами и музыкальными инструментами. Вдоль дальней стены расположились два длинных стола с расставленной на них едой, которую энергично уплетало более дюжины сотрудников — мужчин и женщин, сидевших и стоявших вокруг. Обстановка была непринужденная, все весело болтали друг с другом.

Однако, заметив вновь прибывших, все постепенно стихли. Николь машинально взяла дочь за руку. Она почувствовала, как лицо ее порозовело от смущения. Ей было неуютно под любопытными взглядами собравшихся, но все же она продолжала стоять не шевелясь, гордо подняв голову.

Джейк первым нарушил тишину:

— Слушайте все. Это Николь. — Нежно опустив руку на русую головку девочки, он добавил: — А это — Брайана.

Худощавый, невысокого роста мужчина тотчас подошел к Николь и протянул руку:

— Очень рад, я Пит Ласситер, коммерческий директор Джейка.

На первый взгляд мужчине можно было дать больше пятидесяти лет, однако его внешность оказалась обманчивой, и, приглядевшись повнимательнее, Николь скинула ему добрый десяток.

Вскоре к ним присоединилась симпатичная рыжеволосая женщина, представившаяся женой Пита, Валери. Николь постаралась скрыть свое искреннее удивление: полная, жизнерадостная Валери казалась прямой противоположностью мужа.

Джейк провел Николь с Брайаной вглубь комнаты, постепенно познакомив со всеми, и вскоре они уже чувствовали себя здесь своими. Теперь Николь знала, чем занимаются эти люди: кто-то из них играл на гитаре, кто-то был флейтистом, а кто-то клавишником. Барабанщик Джордж, имевший неимоверные габариты, суровый вид и руки, сплошь покрытые татуировкой, наклонился, чтобы поприветствовать Брайану, и сразу же очаровал ее, показав универсальный жест глухонемых, означавший «я тебя люблю».

Через некоторое время Николь уже окончательно запуталась, кто был кем. Светотехники в ее голове смешались со звукорежиссерами, и она уже не могла точно сказать, была ли высокая блондинка гримером, а маленькая пухленькая женщина — костюмером или все наоборот.

Когда час спустя все трое возвращались к машине, чтобы отправиться домой, счастливая Брайана крепко сжимала в руках несколько карикатур, нарисованных Джорджем. По дороге ей захотелось показать Николь один из рисунков, на котором был изображен играющий на гитаре Джейк. Но неожиданно ветер вырвал из маленькой руки лист бумаги.

Прежде чем Николь с Джейком смогли остановить Брайану, та рванулась вперед за улетавшим белым прямоугольником и сбежала с тротуара.

— Брайана! Стой! — закричал Джейк, бросившись вслед.

Сквозь сковавшее ее оцепенение Николь услышала скрип тормозов и отчаянно вскрикнула при виде несущейся на Брайану ярко-красной спортивной машины.

Поставив в духовку последний противень с печеньем, Николь посмотрела на часы. Кухня была наполнена ароматом корицы, горячего сидра и свежей выпечки. Брайана тщательно и с любовью украшала кремом каждое печенье, которое затем аккуратно укладывала в специальные коробочки. Все это предназначалось для вечеринки, которую артисты собирались устроить после завершения рождественского показа «Щелкунчика».

В дверь позвонили, и Николь пошла в прихожую, на ходу вытирая руки полотенцем.

Джейк быстро переступил порог, держа в руках огромного белого бегемота из плюша, одетого, словно балерина, в пачку цвета розовой фуксии. На коротеньких, как обрубки, ножках бегемота красовались атласные туфельки, а неуклюжую голову украшала диадема.

Увидев игрушку, Брайана завизжала от восторга. Николь тоже улыбнулась.

— Это что — намек? — спросила она.

— Что, похож? — Джейк расплылся в улыбке. — Увидев эту игрушку вчера в магазине, я подумал, что вы обе пинками выгоните меня из дома, если я куплю ее.

Джейк поднес громадного бегемота ближе к Николь, будто сравнивая.

— Можешь не беспокоиться, — продолжил он. — По крайней мере для того, чтобы выглядеть так же, как этот симпатичный бегемотик, тебе придется изрядно поправиться.

Тут Джейк быстро наклонил голову, потому что Николь, не растерявшись, попыталась ударить его испачканным в муке кухонным полотенцем, которое все еще держала в руках. Она задела его по плечу, и в воздух поднялось облако белой пыли. Брайана наблюдала за ними сияющими глазами и громко смеялась, когда Джейку удавалось увернуться от очередного нападения Николь. Притворившись, что ищет защиты, он спрятался у девочки за спиной, и, в восторге от того, что она теперь тоже участвует в потасовке, Брайана расхохоталась еще сильнее.

Николь не унималась, жестами показывая, чтобы Джейк вышел из своего укрытия и немедленно попросил прощения.

Опустив голову, он встал перед ней на колени и, к удивлению их обеих, так же с помощью жестов ответил: «Извини меня».

— Где это ты научился? — поинтересовалась Николь.

Взглянув на нее снизу вверх, Джейк улыбнулся и с мальчишеской гордостью произнес:

— У меня теперь есть вся нужная литература. — Поднявшись на ноги, он протянул смешного бегемота Брайане и показал знак: «Он — твой».

Девочка в восторге тут же начала дергать блестящие розовые туфельки бегемота, которого Джейк все еще держал в руках, — она проверяла, можно ли их снять. У Николь потеплело на сердце от вида этой веселой возни — лучший способ поближе узнать друг друга, чем игра, вряд ли можно было придумать. Пока Брайана была занята развязыванием ленточек на туфельках бегемота, Джейк, как будто почувствовав взгляд Николь, обернулся в ее сторону. Его лицо светилось неподдельным счастьем.

Они смотрели друг на друга, не отводя глаз, и мало-помалу лицо Джейка начало загораться совсем иным огнем, а Николь почувствовала, как ее тело стало постепенно воспламеняться. Словно обладая некой магической силой, Джейк притягивал к себе ее сердце. Пальцы ее задрожали от возникшего желания прикоснуться к шелку его волос, почувствовать колючую щетину на щеке и подбородке, ей захотелось уткнуться лицом в густые и жесткие заросли на его груди…

Довольно! Николь энергично попыталась выйти из этой новой игры, осознав, что Джейк мог догадаться обо всем происшедшем с ней по выражению ее лица.

— Мне… нужно проверить, не подгорело ли печенье в духовке. — Николь поспешила скрыться на кухне.

Достав из плиты противень с подрумянившейся выпечкой, она аккуратно поставила его на стол, а затем машинально принялась мыть посуду, пытаясь привычными действиями погасить в себе вспыхнувшее желание.

— Помощь нужна? — неожиданно раздался сзади его негромкий голос.

Николь вздрогнула, чуть не выронив миску.

— Извини, я не хотел пугать тебя. Позволь мне помочь. — Взяв миску из рук Николь, Джейк сунул ее в посудомоечную машину.

Николь стояла возле раковины, не имея сил пошевелиться даже тогда, когда он подошел совсем близко и обнял ее за талию, сцепив вместе пальцы обеих рук.

— Джейк, перестань. — Николь заставила себя вырваться из кольца его цепких рук, обрывая пьянящее наслаждение. — Брайана в любой момент может войти. И потом, я должна убраться на кухне и…

— И в твоих глазах я не видел манящего блеска всего несколько минут назад. Ты это хотела добавить? — спросил Джейк.

Он еле сдерживал желание. Николь была не просто очаровательной женщиной — в ее грациозности заключалась сила, ее нежность скрывала источник кипучей энергии, красивое тело пробуждало ощущение жизненного начала, так интригующее его.

— Когда у тебя очередное занятие с учениками? — как бы между прочим спросил Джейк.

— До восьми часов я свободна. Мой ассистент по вторникам, средам и четвергам преподает в начальных классах, — спокойно ответила Николь, стараясь ничем не выдать своего непогасшего волнения.

Ей безумно хотелось броситься в его объятия, однако хихиканье Брайаны, появившейся в дверном проеме, отвлекло Николь от сладких мечтаний. Обернувшись, она увидела, что девочка стояла, надев на свои маленькие ножки игрушечные туфельки бегемота. Нависшее было напряжение сразу улетучилось, и Николь, усмехаясь и глядя на дочь затуманившимися от умиления глазами, почувствовала наконец облегчение. Джейк тоже оглянулся и, присев от восторга, принялся хохотать.

— Джейк, а почему бы тебе не остаться пообедать вместе с нами? Сегодня у нас суп и сандвичи. Кроме того, ты помог бы Брайане украсить печенье.

Джейк взглянул на нее с благодарностью: теперь он был избавлен от тяжелой необходимости самому просить, чтобы Николь позволила ему остаться в их доме.

— Спасибо, я с удовольствием принимаю твое приглашение.

Посмотрев на Брайану, он указал рукой на печенье, и дочь сразу поняла его. Вскоре они уже трудились вдвоем, а после обеда помогали Николь убирать все на кухне.

Когда работа была завершена, все трое возвратились в гостиную, и Брайана принялась показывать Джейку свои игрушки, выстраивая их в ряд. Благодаря такому непосредственному общению Джейк постепенно осваивал азбуку глухонемых. Теперь он уже мог с помощью языка жестов назвать такие знакомые Брайане предметы, как кукла, лошадь, автомобиль и мяч.

— Эй, все твои игрушки все равно не поместятся в этой комнате, — остановила Николь дочку, когда та, как ей показалось, собиралась перенести в гостиную все свои вещи. — Кроме того, тебе уже пора умываться и ложиться в кроватку.

У Брайаны не было никакого желания идти спать. Она повернулась к матери спиной и притворилась, что не замечает ее.

В первый раз Джейк столкнулся с проявлением упрямства у своей дочери. Он вспомнил, что в детстве также часто делал вид, что не слышит, когда родители просили его о чем-то, что ему не хотелось выполнять.

Лишь теперь ему стало понятно, что его родители тоже, наверное, без всякого труда разгадывали все его хитрости и уловки. Джейк обхватил Брайану за плечи, повернул лицом к матери и рукой показал в ее сторону. Только после этого девочка нехотя поплелась в ванную. Николь выкупала ее, а потом отправила надевать пижаму.

Войдя обратно в гостиную, Николь вдруг ощутила удары собственного пульса, хотя картина, которую она увидела, не представляла собой ничего особенного. Джейк устроился на диване и ритмично стучал пальцами по бархатной подушке, лежавшей у него под рукой. Казалось таким естественным, что он сидел и дожидался, пока она уложит спать их дочь. Сладкий запах свежей выпечки еще не успел улетучиться, и это добавляло правдоподобия столь желанному сердцу любой женщины ощущению уюта и благополучия семейного очага.

Но вот Джейк улыбнулся, и Николь непроизвольно подумала о продолжении, которое тоже являлось неотъемлемой частью супружеской жизни. Конечно же, теперь их наконец ждали ласки и занятия любовью. Уложив Брайану в постель, они опять окажутся наедине, и Николь уже заранее чувствовала напряжение во всем теле, жаждавшем прикосновений Джейка.

Но по своему жизненному опыту она знала: нельзя одним махом получить все, что пожелаешь. Сейчас ей требовалось разрушить призрачную атмосферу семейного благополучия и подыскать тему для ни к чему не обязывающего разговора. Одарив разомлевшего папашу очаровательной улыбкой, она попросила:

— Джейк, пожалуйста, расскажи мне, что значит быть богатым и знаменитым?

Джейк поднял на нее настороженный взгляд, и Николь поняла, что своим вопросом поставила его в тупик. Но неожиданно он поддержал ее игру, ответив:

— В этом есть большие преимущества. Я могу позволить себе купить все, что захочу, и бывать где захочу. Я уже объездил все красивейшие города мира. Я даже обладаю тем, что нельзя приобрести ни за какие деньги.

— Неужели?

Николь не решилась уточнить, потому что отлично помнила пословицу относительно денег и любви.

— Пару лет назад, сразу после выхода альбома «Печальные дни, одинокие ночи», я получил письмо от одной женщины, проживавшей в маленьком городке в Колорадо. Она писала, что ее сыну больше всех нравится именно та моя песня, по которой я назвал весь альбом. Мальчик страдал болезнью крови, и каждый месяц по нескольку дней ему приходилось лежать в больнице, где его обследовали и где потом он проходил очередной курс лечения.

Каждый раз, как писала эта женщина, он брал с собой в больницу пластинку с моими песнями и слушал по вечерам, когда родители уходили домой. Слушая песни, он переставал ощущать себя одиноким в своем горе.

Получив письмо, я на следующий день вылетел в Колорадо, чтобы встретиться с этим мальчиком. Каким же больным он оказался. — Джейк поперхнулся, и Николь заметила, как он отвел взгляд в сторону, прежде чем продолжить. — Если бы я не был знаменит, то никогда не узнал бы о нем. Если бы я не был богат, то не смог бы помочь.

— А что с ним случилось потом?

— Сейчас ему немного получше, но это всего лишь временное улучшение. Я навещаю его два раза в год. И когда я даю концерты где-то поблизости от его родного города, то всегда высылаю билеты для всей его семьи, а также для друзей. — Джейк слегка улыбнулся. — Парень признался, что его популярность в школе возрастает всякий раз, когда ребята узнают, что я приезжаю в город с концертом. — На лице Джейка вдруг появилось сочувственное выражение. — Никому не пожелаешь завоевывать популярность таким способом, ведь правда?

— Конечно, Джейк. Нелепо осуждать детей всего лишь за то, что они радуются бесплатным билетам на твои концерты, — отозвалась Николь. — Кто на их месте отказался бы от такой возможности? По крайней мере я надеюсь, что твой знакомый может отличить настоящих друзей от тех, кому от него нужен только бесплатный проход на концерт.

Джейк кивнул, соглашаясь:

— Да, ты права. Он разбирается в истинной дружбе даже больше, чем я когда-то. — Джейк с грустью покачал головой. — Бывало, я устраивал вечеринки и приглашал людей, которых почти не знал, а сам, в свою очередь, ходил в гости к тем, кого совсем не уважал… И еще купил себе шесть автомобилей.

— Шесть? — недоверчиво рассмеялась Николь. — Но зачем?

— Наверное, просто потому, что мог позволить себе подобную глупость. Я никогда не задумывался над этим. К счастью, я вовремя образумился и сделал своим коммерческим директором Пита. Отныне я посещаю лишь банкеты, устраиваемые по случаю присуждения той или иной премии, и еще небольшие вечера, где с удовольствием встречаюсь с людьми, которые мне нравятся.

— «Джейк Камерон — затворник шоу-бизнеса», — процитировала Николь строку из статьи, напечатанной в одной из бульварных газет. — И все же, помнится, я как-то видела несколько снимков, где ты находился в окружении восхитительных женщин. Не думаю, что эти фотографии были подделками.

Николь старалась вести шутливую беседу и всем своим видом показывала, что пытается всего лишь добродушно поддразнивать его. Однако ей не терпелось услышать ответ.

— Фотографии были подлинными, — признался Джейк. — Но дело в том, что журналисты часто выдают желаемое за действительное, — сдержанно добавил он. — Вряд ли еще кто-то более стойко, чем я, выносит все жизненные невзгоды и грязную ложь.

У Николь сжалось сердце, она уже проклинала себя за то, что начала этот разговор. Нужно было придумать что-нибудь остроумное, чтобы все исправить, но мысли путались в голове, и она лишь растерянно улыбнулась.

В этот момент вошла Брайана, облаченная в пижаму, разрисованную фигурками зверей. Ее волосы были слегка влажными после душа. Николь помогла ей застегнуть маленькие пуговки, а когда девочка легла в свою кроватку, Джейк заботливо укрыл ее одеялом. Погасив свет, они вышли из спальни.

— Она такая прелесть, Николь, — сказал Джейк, когда они уже сидели на диване. — Жаль, что я… — начал он, но запнулся, покачав головой. — Ладно, теперь уж это не важно; прошлое не вернешь.

— Извини, Джейк, — промолвила Николь, угадав его мысли. — Сейчас мне тоже хотелось бы, чтобы многое было по-другому. Однако мы не в силах ничего изменить. — Она вздохнула. — Раньше я была уверена, что поступаю правильно. — Бросив на него решительный взгляд, Николь прибавила: — Я и сейчас считаю, что была права.

— Смотря что ты имеешь в виду. Я согласен, ты поступила правильно, родив Брайану. Ты окружила ее безграничной любовью и вниманием. Но ведь правда и то, что ты скрыла от меня факт ее рождения и лишила участия в воспитании дочери.

Каждый раз, когда они заводили какой-нибудь разговор, между ними стеной отчуждения неизменно вставало прошлое. Николь не удивлялась этому; она знала, что душевные раны еще долго будут кровоточить.

— Сейчас тебе легко говорить об этом, — возразила она. — Мы оба очень изменились с тех пор; каждый давно живет своей жизнью. Теперь и вправду может показаться, что я была не права, но пять лет назад все обстояло иначе.

— Зачем ты так говоришь! Разве мы не остались такими же, какими и были?

— Нет, Джейк, ты ошибаешься. По крайней мере я стала другой. — Николь дотронулась до его руки, словно хотела о чем-то попросить. — Джейк, что бы ты подумал, если бы позавчера, когда ты вошел в студию после стольких лет разлуки, я встретила тебя с распростертыми объятиями и сказала, что брошу балет и выйду за тебя замуж?

Он молча смотрел на нее какое-то время, после чего медленно ответил:

— Я подумал бы, что ты не забыла о нашей любви и что тебе по-прежнему дорого то, что когда-то нас объединяло.

Сердце Николь защемило, она понимала, что причиняет ему слишком большую боль.

— Нет, неправда. Ты подумал бы, что я эгоистка и действую только ради своей выгоды, как и пять лет назад, когда ушла от тебя. — Улыбнувшись, Николь продолжала: — Ты и теперь терзаешься сомнениями: а вдруг мой отказ стать твоей женой является зловещим планом вычеркнуть тебя из жизни Брайаны? Прости, Джейк, но так уж устроен человек — ему всегда что-то кажется.

Джейк не отвечал, но по выражению лица Николь поняла, что задела самые чувствительные струны в его душе.

— Успокойся, я не замышляю против тебя ничего дурного. — Николь произнесла это почти нежно, почти тем самым тоном, которым разговаривала с ним когда-то в минуты счастья.

Джейк смотрел на телефон и никак не решался позвонить Николь. Вот уже в течение четырех часов он лежал в постели, уставившись в потолок. Чем больше времени он проводил наедине с Николь, тем труднее становилось засыпать без нее по ночам. И все же в этот миг он чувствовал себя ребенком накануне Рождества, поскольку весь следующий день они с Николь должны были быть вместе.

Джейк был не настолько глуп, чтобы преднамеренно раздувать огонь страсти. Он разгорался сам собой каждый раз, когда они позволяли себе заглядывать за непрочную стену притворства, которую возводили, деля между собой Брайану.

Закрывая глаза, он ощущал ее нежные губы, вдыхал сладкий запах ее тела. А какими твердыми становились ее соски, когда он целовал налитые груди. Джейк даже вспотел, вспоминая все эти подробности.

Проклятие!

Разозлившись на себя за назойливые мысли, не дававшие ему покоя, Джейк резко встал с кровати и направился в ванную комнату. Он не принимал холодный душ так часто с того самого времени, когда еще учился в школе и его молодое тело за версту чувствовало женщину.

Джейк вошел в холл и обратился к сидевшей за столиком Мэгги:

— Простите, вы не могли бы позвонить Николь и передать ей, что Брайана со мной?

Оторвавшись от своей работы, Мэгги взглянула на него снизу вверх и, отложив в сторону книгу с какой-то бухгалтерией, потянулась к телефону.

— Вы собираетесь идти с девочкой на улицу? Похоже, там дождь, оставайтесь-ка лучше дома.

Миновала уже целая неделя с той ночи, когда Джейк решил больше не навязываться Николь и отступиться от нее. Чтобы не встречаться с ней с глазу на глаз, он каждый раз, появляясь в студии, просил Мэгги позвонить Николь наверх и сообщить о его приходе. Николь собирала и выпускала Брайану из квартиры, а потом та уже сама спускалась вниз по лестнице. Но к сожалению, несмотря на все эти уловки, ему не становилось легче и по ночам все так же не спалось.

— Мы не задержимся долго, Мэгги. Мне просто нужно…

— Вам просто нужно не встретиться с Николь, — закончила за него Мэгги.

Дверь студии открылась, и появившаяся на пороге Брайана тотчас бросилась ему навстречу. Подхватив девочку на руки, Джейк поцеловал ее, с удовольствием вдыхая исходивший от нее уже знакомый сладкий запах талька и шампуня. Уткнувшись лицом в детскую шейку, Джейк подул на нее, и Брайана захихикала. Он и не предполагал, что за короткие две недели они так привыкнут друг к другу и станут почти неразлучными.

Однако Брайана еще не настолько доверяла Джейку, чтобы решиться заговорить при нем, и это его удручало. Пока она отвечала ему только радостным хихиканьем, и от этого Джейку еще больше хотелось услышать ее голосок. Но, постепенно завоевывая доверие дочери, он учился быть терпеливым и наслаждаться уж тем, что Брайана питала к нему самые нежные чувства.

Когда спустя несколько часов они вернулись с прогулки, Джейк, сидя в гостиной, услышал традиционные аплодисменты. Это означало, что учебный день в студии закончился. Взглянув еще раз на спящую Брайану, он вышел из квартиры и быстро спустился по лестнице, пока Николь не заперла все двери на ночь.

Она заметила его уже возле двери в холле. Понимая, что Джейк сознательно избегает ее, Николь в то же время чувствовала, что им неизбежно придется вновь установить контакт, какими бы сложностями это ни грозило впереди.

— Джейк, подожди. Мне нужно поговорить с тобой.

— О чем? — встревожился он, остановившись в нескольких шагах от нее, словно боялся подойти слишком близко.

— Мне известно, что в пятницу ты отправляешься на гастроли в Англию, и, поскольку в четверг будет отмечаться День благодарения, я хочу пригласить тебя отпраздновать его вместе с нами. — Николь мысленно отругала себя за свою чопорность: приглашение получилось каким-то уж слишком официальным. — Ты можешь привести с собой кого-нибудь из друзей, разумеется, если они не против.

— В таком случае тебе придется долго возиться на кухне — гостей будет слишком много. Лучше я отвезу вас куда-нибудь.

Николь порадовало желание Джейка оградить ее от всяческих хлопот, но дело было в другом.

— Ты не понял. Кроме нас с Брайаной, здесь будет еще много народу. Сюда придут Мэгги и наши соседи по дому — те, у кого нет семьи. Я готовлю только индейку, гарнир и соус, а остальное захватят с собой гости.

Джейк пристально смотрел на нее, как будто размышляя, сколько ей и в самом деле придется потрудиться во время праздника, чтобы развлечь всех приглашенных.

— Ладно, я принимаю твое приглашение и торжественно обещаю купить индейку, а заодно возьму на себя заботу о столах. Сколько тебе потребуется?

— Давай посчитаем. Кроме девяти соседей, придут еще Дэвид, Эдам с женой, мои родители… итого шестнадцать, включая меня и Брайану. Думаю, четырех столов хватит, но следует учесть и твоих друзей.

Джейк вздернул подбородок.

— Твои родители тоже приедут? — подозрительно спросил он. В голосе его почему-то звучала обида. — Они знают обо мне?

— И да и нет, — уклончиво ответила Николь.

Приподняв брови, Джейк выжидательно смотрел на Николь. Не выдержав его взгляда, она призналась:

— Им известно, что ты отец Брайаны. Они только не в курсе, что ты уже знаешь о ее рождении и тоже будешь отмечать с нами праздник.

— Пора бы им узнать о моем присутствии в твоей жизни, — произнес Джейк слегка раздраженно. — Или ты планировала устроить своим старикам небольшой сюрприз?

— Конечно, нет. Я обязательно расскажу им обо всем завтра же, в первую очередь маме.

— А почему не сегодня? И когда я наконец узнаю хоть что-нибудь о них? Буду рад, если это случится до того, как ты представишь нас друг другу.

— Я хотела сейчас рассказать тебе, — не очень удачно соврала Николь. — Просто я не думала, что все получится так нескладно.

В воцарившейся тишине были слышны лишь звуки, раздававшиеся с улицы.

— Позволь мне все выложить начистоту. Ты пригласила своих родителей, которые считают меня подлецом, бросившим их беременную дочь, Дэвида, предпочитающего больше вообще никогда не видеть моей рожи, и Эдама, целых пять лет скрывавшего от меня твой адрес. На что ты надеешься? — Джейк покачал головой и уставился в потолок, подыскивая нужные слова, а затем пожал плечами. — Ты уверена, что это будет веселый праздник? Может, мне лучше не приходить?

— Нет, я хочу, чтобы ты пришел. Но если тебе не…

— Ладно, черт возьми… я приду, и будь что будет.

В конце праздничного вечера на столах остались лишь недоеденная индейка, пустые тарелки из-под салатов да кусок тыквенного пирога.

Гости еще не разошлись и продолжали оживленно разговаривать, разбившись на небольшие группы по интересам, как вдруг Мэгги громко произнесла:

— Мне кажется, было бы здорово, если бы Джейк сыграл нам что-нибудь и разбудил в нас чувство прекрасного. Сколько можно обсуждать свои переполненные желудки.

— Может быть, не сейчас… — встревожилась Николь, но Джейк перебил ее:

— Не возражаю. Давайте гитару.

— Спойте нам «Куда ты ушла», — попросил мистер Розен, когда Джейку передали гитару, — а еще «Листья времени».

Не уставая одаривать всех и каждого своей обаятельной улыбкой, Джейк устроил настоящий концерт по заявкам. Как только он заканчивал петь одну песню, тут же кто-нибудь просил о следующей.

Находясь рядом с Брайаной, Николь плавными взмахами рук передавала дочери то, что чувствовала сама в каждый момент исполнения песни. Ее движения отражались в расположенных вдоль стен зеркалах, и вскоре друзья Джейка, никогда прежде не сталкивавшиеся с переводом музыки на язык жестов, переключили все свое внимание на Николь.

Но вот голос Джейка стих, и так же плавно замер, исчез в руках Николь последний звук…

— Это было потрясающе, — восхищенно произнес Джордж.

— Точно, — подтвердил Марти. — Ты просто обязана поехать с нами в Лондон. Мы сделаем такое представление, что все поумирают от восторга.

— А видели бы вы, как Николь может рассказать в танце то, что другой не расскажет и словами, — снова перехватила инициативу Мэгги. — Дорогая, исполни, пожалуйста, «В первый раз, когда я увидел тебя». — Она бросила на Джейка быстрый взгляд, и глаза ее расширились от удовольствия. — Вы все получите огромное наслаждение, когда посмотрите, как она это делает.

— Мэгги, ты подумала о моем наряде? Он вообще-то не предназначен для танцев. — Николь скептически оглядела свое изумрудное шифоновое платье.

— В прошлом году ты не обращала внимания на узкую юбку и для свободы движений тебе хватило разреза сбоку, — возразила Мэгги и заговорщицки глянула на мистера Розена: — Помните? — Тот улыбнулся, припоминая, а Мэгги тем временем дожимала Николь: — Твое платье почти ничем не отличается от шифоновых юбок, в которых вы танцуете; всего-то и разницы, что у него есть подкладка.

— Ну же, — вмешался Дэвид, сидевший по другую сторону от Брайаны. Заглянув ей в глаза, он тихо добавил: — Бог с ним, с Джейком. Если ему до сих пор не удалось ничего заметить, то уж и не удастся.

Николь вдруг поняла, что Дэвид прав. Джейк будет наблюдать за этим танцем, как наблюдал бы и за любым другим. И не догадается, что это не просто танец, а ее душа, воплощенная в движении.

Дэвид погасил несколько люстр, оставив те, что освещали середину зала, и Николь, легко двигаясь по дубовому паркету, встала в исходную позицию. Потом Дэвид включил музыку.

Полились прозрачные звуки чарующего голоса Роберты Флэкс, заполнили все огромное пространство зала, и Николь влилась в сверкающий поток, как делала это уже не раз, соединяя воедино выразительность языка жестов и грациозность танца. Благодаря изумительной красоте мелодии она преодолевала силу земного притяжения и плыла по волнам звуков. Не замечая никого вокруг, Николь мысленно жила в том дне, когда они с Джейком впервые стали физически близки.

Только когда стихли последние аккорды, Николь очнулась, словно после эротического сна. Окружающее медленно и против воли входило в ее сознание; ей так не хотелось снова слышать праздные шутки и ни к чему не обязывающие разговоры. Слегка сбитая с толку еще минуту назад казавшимся абсолютно невозможным возвращением в реальность, Николь бросила взгляд на Джейка: Брайана сидела у него на коленях. В тот момент когда Джейк встретился с ней глазами, на его лице промелькнуло выражение страдания, и Николь сразу стало ясно, что он все увидел и все понял.

Джейк наблюдал, как все толпились вокруг Николь, выражая восхищение ее талантом. Затем зал постепенно стал пустеть, гости собирались домой, прощались друг с другом, желали благополучия хозяйке. Возможно, до них тоже дошел скрытый смысл ее исполнения, и каждый начинал чувствовать свое присутствие лишним.

Отзвучавшие песни напомнили Джейку о тех золотых днях, когда они с Николь свободно любили друг друга. Ее сердце трепетало, как у испуганной птички, когда она в первый раз легла с ним в постель, и все же она без колебаний отдала ему всю себя.

Ее юный любовник преисполнился безмерной гордости, обнаружив, что Николь была девственницей. Но в то же время он боялся, что не сможет доставить ей удовольствие, которого она заслуживает.

Джейк был настолько эгоистичен, что не обращал внимания на меры предосторожности, и теперь они оба расплачивались за свою любовь. Это уже стоило им пяти лет отчуждения. И возможно, если он так и не сможет найти подход, чтобы вновь завоевать Николь, они так и будут жить порознь.

Джейк не заметил, как Брайана спрыгнула с его колен и Мэгги увела ее к себе. Он машинально встал со стула и прошелся по всему залу. Сознание вернулось к нему только тогда, когда он ощутил в своих руках руки Николь.

— Ники, у меня просто нет слов. Это было прекрасно.

Их обоих охватило волнение.

Не желая упускать момент, Джейк произнес:

— Если бы я знал, что во время танца ты испытывала те же чувства…

— Так и было, — тихо промолвила Николь твердым голосом, хотя ее все еще бил озноб. — Я хочу, чтобы сегодня ты остался. И на этот раз со мной.

Его участившийся пульс эхом отозвался на ее слова.

— Ники, но я не могу обещать, что не стану…

— И не нужно. Я хочу быть с тобой.

Едва не поддавшись вспыхнувшему желанию, Джейк еле удержался, чтобы не стиснуть ее в своих объятиях. Он ощущал жгучую потребность сделать это вот уже несколько недель. Недель? Нет, несколько лет…

Пять лет.

— Когда Брайана заснет?

— Это не важно. Она сегодня останется у Мэгги.

— Ну, в таком случае… — Джейк, уже не сдерживая себя, обнял ее и поцеловал, вдыхая пьянящий аромат женского тела.

Губы Николь, чуть приоткрытые и припухшие от поцелуев, разжигали его страсть, вызывая трепет во всем теле. Не говоря ни слова больше, он повел ее к лестнице и помог подняться наверх. Очутившись в квартире, они, не сговариваясь, прошли мимо широкого дивана в гостиной, где вполне хватило бы места для двоих, и направились в спальню.

Лампу включать не стали: света сгущающихся сумерек было вполне достаточно. Они без труда нашли друг друга в полутьме и слились в жарком поцелуе.

Расстегивая рубашку Джейка, Николь дотронулась губами до его груди.

— Нам не следует так спешить, иначе мы сгорим в огне страсти, — сдерживая дыхание, прошептал он.

Николь, словно не слыша, продолжала расстегивать пуговицы, оставляя следы влажных губ на его теле. Джейк все еще старался взять себя в руки:

— Ники, не спеши, мне хочется наслаждаться каждым мгновением.

— А я не хочу медлить. Мне не терпится вновь очутиться в своих чудесных снах.

Она распустила волосы: темно-каштановые пряди, переливаясь, рассыпались по плечам и спине…

Замерев, Джейк молча любовался ею. С его лица не сходила улыбка. Оказывается, Николь не забыла, какое наслаждение он получал при виде ее пышных волос.

Засунув руку в задний карман, Джейк достал маленький пакетик и положил его на ночной столик возле кровати.

— В течение последних недель я ощущаю себя примерным бойскаутом. Я даже помню их девиз.

— И ты сможешь быстро разжечь огонь с помощью трения? — поддразнила Николь.

Джейк понял ее намек. Он развернул Николь к себе спиной, расстегнул молнию на платье и снова прижал к своему телу.

Каждое движение его рук успокаивало ее и в то же время тревожило, заставляло ждать дальнейших действий. Догадывался ли он о том, как часто она мечтала оказаться в его объятиях вот так, ни о чем не думая и ничего не опасаясь? Николь и в голову не приходило бояться, что она не сможет ответить ему, — никто не умел так разжигать в ней страсть, как Джейк.

Опять повернувшись к нему лицом, Николь пристально посмотрела в его глаза, находившиеся на расстоянии всего нескольких дюймов, и сбросила с себя зеленое платье. Заметив, как расширились его зрачки, она поняла, что ему по-прежнему нравится то, что скрывалось под одеждой.

Ткань ее нижнего белья, легкая и прозрачная, ничуть не мешала Джейку наслаждаться созерцанием упругих грудей, выглядевших еще соблазнительнее в неясном свете вечерних сумерек. Джейк не шевелился, но его взгляд вызвал в Николь такое напряжение, что ее соски сделались твердыми.

Джейк провел рукой по одной груди, а затем взял ее в ладонь. От наслаждения Николь закрыла глаза и в этот момент почувствовала, как он гладит ее вторую грудь. Судорожно вздохнув, она подняла ресницы.

— Да, — прошептал он, — я хочу, чтобы ты смотрела на меня в те минуты, когда я прикасаюсь к тебе. Я хочу все сразу — видеть твои ослепленные страстью глаза, чувствовать твое разгоряченное тело, слышать биение твоего сердца.

Не отрываясь от глаз Джейка, Николь думала о том, что сейчас перед ней стоял мужчина, которого она хорошо знала, — и все-таки в нем было что-то неуловимо новое.

За прошедшие годы ей так и не удалось забыть его ласки; больше всего она любила, когда Джейк касался ее тела своими трепетными руками. И все же тогда, находясь в его объятиях, она не чувствовала себя такой… любимой. В его глазах появилось какое-то новое выражение. В их синих глубинах таилось нечто, заставлявшее петь ее душу.

Джейк расстегнул застежку ее бюстгальтера, снял с плеч бретельки и, когда бюстгальтер, последовав за платьем, упал на пол, снова опустил ладони на обнаженное тело Николь.

Она уже не в силах была только наблюдать. Протянув руки, Николь стала снимать с него рубашку. Джейк лишь на долю секунды закрыл глаза, когда ее нежные пальцы коснулись его мускулистой груди, и тут же открыл их: пусть Николь видит, какое наслаждение доставляет ему своими ответными ласками.

Он притянул ее к себе ближе, и она почувствовала то, что служило доказательством его возбуждения. Доверчиво прильнув к нему, Николь обвила Джейка своими гибкими руками. Боже, этого момента ей пришлось ждать целых пять лет!

— Не заставляй меня ждать еще, Джейк, — сказала она, как бы продолжая вслух свои мысли.

Поспешно расстегнув ремень, он мигом освободился от брюк.

Маняще заблестели мышцы его сильного тела, покрытого красивым загаром. Но даже в полумраке отчетливо выделялся бледный участок — как раз в том месте, где были трусы.

Уложив Николь на кровать, он опустился рядом на колени и, словно прикасаясь к ней в первый раз, начал осторожно исследовать все интимные впадины и выпуклости ее тела, а она, как кошка, выгибаясь, подставляла себя для ласк.

— Ты вкусно пахнешь, — тихо промолвила она, покусывая мочку его уха и вдыхая знакомый запах туалетного мыла и мускуса.

— Ники, позволь мне снова любить тебя, — промурлыкал Джейк. — Мне опять хочется услышать твои сладкие стоны в самый сильный момент наслаждения.

Будто волны прибоя, окатили ее с ног до головы воспоминания и ожидания исполнения мечты.

— Да! Джейк, возьми меня, люби меня!

Начав с губ, он стал осыпать поцелуями ее шею, плечи, груди, которые он тут же принялся нежно сжимать и массировать.

— Ты об этом меня просила? — прошептал он. — Я тебя правильно понял?

Он очертил языком круг вокруг ее соска и накрыл его горячими губами.

Подняв голову, он с мужским удовлетворением взглянул на влажный от поцелуев набухший розовый сосок. Николь проследила за его взглядом и обеими руками вновь притянула его голову к себе.

Прикосновение сильных пальцев Джейка делало еще более пленительной нежность его ласк, и каждое его движение вызывало в Николь трепет. Но когда она попыталась помочь ему проникнуть внутрь ее тела, он воспротивился, тихо засмеявшись. Это раздразнило в ней еще большее желание.

— Рано, Ники. Я еще не разжег тебя, а мне сегодня особенно хочется сгореть в твоем огне.

Он скользнул руками по ее округлым бедрам и приблизился к черному треугольнику между ног. И тотчас разгоревшееся у нее внутри пламя пробежало по спирали снизу вверх, обожгло все тело. Она вдруг почувствовала, как, производя медленные вращательные движения, он постепенно проникал в нее все глубже и глубже. Задыхаясь, она несколько раз произнесла его имя, по мере того как наслаждение росло.

— Да! Зови меня, Ники, зови! Скажи, что хочешь меня.

Она попыталась ответить, но не смогла. И когда он дотронулся губами до заветного места, которое только что изучали его руки, Николь показалось, что она вот-вот расплавится в огне страсти. Она вся задрожала в предвкушении, изнывая от пустоты, которую мог заполнить только Джейк.

— Я люблю доставлять тебе удовольствие, Ники, — произнес он, не спеша скользя губами по ее телу снизу вверх, пока не коснулся губ. — А теперь сделай приятное мне.

Теперь уже Джейк проснулся первым в ранний, предрассветный час. Несколько минут он лежал неподвижно, не убирая руки с тугой груди Николь и чувствуя, как в ней вновь начинает пробуждаться желание; однако, бросив взгляд на часы, стоявшие возле кровати, понял, что нужно как можно скорее принимать душ и быстро уходить из дома, если он еще собирается вовремя добраться до местного аэродрома, чтобы сесть на самолет. Как только Джейк встал с кровати, Николь позвала его сонным голосом.

— Все в порядке, родная, — ответил Джейк, накрывая ее одеялом, чтобы уберечь от утренней прохлады. — Я только приму душ.

Прежде чем направиться в ванную, он не удержался и снова поцеловал ее. Горячие, зовущие губы Николь соблазняли его так сильно, что ему даже захотелось отложить рейс; но выбора не было. Оставалось слишком мало времени. И они не успели бы еще раз заняться любовью. Джейк мрачно усмехнулся, включая воду. Он не думал, что после этой ночи ему опять понадобится принимать холодный душ.

После окончания спектакля, наверное, добрая половина зрителей хлынула за кулисы, чтобы поздравить каждого выступавшего; а когда в здании никого не осталось, Николь еще долго проверяла, все ли было на своих местах.

Они с Дэвидом вернулись в квартиру в половине третьего ночи.

— Не буди меня завтра до полудня, — попросила Николь и скрылась в спальне.

— Кто бы меня разбудил, — ворчливо ответил Дэвид, подавив зевок.

«Да благословит тебя Господь, Мэгги», — подумала Николь, войдя в спальню и увидев пустую кроватку Брайаны. Догадливая соседка решила забрать на эту ночь девочку к себе, давая тем самым Николь возможность как следует выспаться после выступления.

Она поставила вазу с цветами на туалетный столик и, вдохнув еще раз их сладкий аромат, быстро переоделась во фланелевую ночную рубашку. Забравшись затем под одеяло в полном изнеможении, Николь моментально погрузилась в тяжелый сон.

Вторую ночь подряд ее будил назойливый телефонный звонок. Нащупав в темноте трубку, она почти заорала:

— Проклятие, Джейк, ну сколько можно! Да, ты прислал такой замечательный букет, но я ведь должна когда-нибудь выспаться. — Николь посмотрела на часы. — Два часа назад…

— Николь, прости, но это не Джейк. Говорит Вал. Вал Ласситер.

От удивления Николь округлила глаза. Она недоумевала, зачем жене Пита понадобилось звонить ей в такое время.

— Николь, у меня плохие новости…

Сон тотчас пропал, и Николь крепче сжала трубку:

— Что-то случилось? С Джейком?

— Мы не знаем. В отеле, где он остановился, произошел пожар. Мне только что позвонил Пит. В момент трагедии он был в другом месте, на встрече, а Джейк…

Голос Валери оборвался, и Николь закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Вал снова заговорила:

— Нам не известно, пострадал он или нет. Мы лишь знаем, что Джейк находился в отеле во время пожара. К сожалению, мы не смогли с ним связаться. Там теперь такая суматоха. Все произошло в середине дня. — На минуту Вал опять замолчала, а потом добавила: — Жаль, что мне нечего больше тебе сказать.

Совершенно разбитая, Николь сидела на краю кровати, тупо уставившись на противоположную стену. В ее голове продолжали звучать слова: «пожар… Джейк… мы не знаем…» Машинально Николь положила на место трубку телефона, поднялась и подошла к букету роз. Ее движения были такими же судорожными и сбивчивыми, как и ее мысли. Вытащив наугад из букета розу бледно-лилового цвета, Николь прислонилась щекой к бархатным лепесткам.

Снова затрезвонил телефон, но она уже не обращала на него внимания, направляясь в гостиную сквозь предрассветный мрак.

Звонки прекратились лишь тогда, когда Дэвид проснулся и сам снял трубку. Не взглянув в его сторону, Николь достала пластинку и включила проигрыватель, приготовившись слушать тихий голос Джейка.

— Алло, — еще полусонно промямлил Дэвид. — Говорит Дэвид Коул. Да, ее друг, а в чем дело?

Николь смотрела на него не моргая, словно уставившись на экран телевизора. Внезапно Дэвид сел и тоже взглянул на нее.

— О Господи! Разумеется, я позабочусь, — заверил он Валери. — Послушайте, она, кажется, совсем обезумела. Позвоните, если что-нибудь прояснится.

— Он умер, Дэвид, — глухим, ровным голосом промолвила Николь, не сводя с него взгляда. — Джейк мертв… пожар… отель…

Дэвид встал рядом и положил руку на ее плечо:

— Ты не знаешь этого.

— Но он был там во время пожара.

— Николь! — Дэвид встряхнул ее за плечи, пытаясь привести в себя. — Послушай меня. Возможно, с ним ничего не случилось. То, что Пит не смог с ним связаться, вовсе не значит, что он погиб или даже ранен.

Николь начала судорожно вздрагивать, а ее зеленые глаза наполнились слезами.

— Наверное, я не выдержу, если…

— Ты справишься, Николь. Вспомни Кэти или то, как тебе было тяжело, когда заболела Брайана. Ты ведь выдержала тогда. Выдержишь и сейчас. С ним все будет хорошо. Джейк сильный и никогда не сдавался без боя, как, впрочем, и ты.

Все еще потрясенная пережитым волнением, Николь внимательно изучала лицо Дэвида. В первый раз за шесть лет он упомянул о Кэти, ставшей жертвой болезни по собственной вине.

— Тебе по-прежнему больно вспоминать о ней?

Дэвид удивился, будто сделал открытие:

— Нет. Просто жаль, что я не сразу разобрался, что происходит, и поэтому не смог уберечь ее. Сейчас боль уже утихла. Время — лучший лекарь.

— Я надеялась, что со временем перестану любить Джейка, но… — Николь принялась расхаживать взад и вперед по гостиной. — Я должна что-то предпринять, Дэвид. Я не могу просто так сидеть и ждать, находясь в неизвестности. Мне нужно выяснить…

— Пока ты все равно ничего не в силах сделать, — спокойно возразил Дэвид. — Пит сам позвонит, как только…

— Я тоже могу позвонить в Лондон. Я буду проверять все больницы.

Николь была настроена решительно.

— А тебе известно, сколько людей звонят в больницы? И в какую больницу ты станешь звонить? Уж наверное, в Лондоне их не одна и не две.

— В полиции знают, куда были отправлены пострадавшие. Я позвоню в лондонскую полицию и потом…

— Николь! Выслушай! В полицию звонит столько людей, что если даже тебе и посчастливится дозвониться, там все равно не смогут дать нужную информацию. — Дэвид смолк, а затем, взяв Николь за руку, заставил ее сесть на диван. — Послушай, — сочувственно вздохнул он, — допустим, ты дозвонилась в полицию и пусть даже узнала, в каких больницах может находиться Джейк. Что тогда?

Николь прислонилась к диванным подушкам; ей и правда ничего не оставалось, кроме как послушаться Дэвида.

— Ты прав, я буду ждать.

Долго не рассветало. Спасаясь от утреннего холода, Николь закуталась в одеяло и, уставившись на экран телевизора, терпеливо ждала выпуска новостей, безучастно наблюдая, как смешные персонажи какого-то мультфильма бегали друг за другом.

Наконец появилась заставка новостей, и Николь включила звук погромче. В ту же минуту она услышала слова диктора: «…взорвалось в лондонском отеле несколько часов назад в середине дня. В Вашингтоне президент встретился с представителями Коалиции экономических реформ… Шахтеры штата Теннесси пригрозили начать забастовку, если последние переговоры с правительством не принесут заметных улучшений в области безопасности труда и здравоохранения. Все это вы услышите после рекламной паузы. Оставайтесь с нами».

Дэвид подошел и встал рядом, положив руку ей на плечо:

— Только спокойно.

После нескольких рекламных роликов новости продолжились, и Николь в напряжении наклонилась ближе к экрану.

«Сегодня в результате утечки газа в престижном отеле Лондона «Ройал армс» произошел мощный взрыв, вызвавший пожар. К настоящему моменту нам стало известно, что восемь человек скончалось, хотя ожидается, что число погибших возрастет после того, как пожарные завершат поиск людей, оставшихся под обломками стен. Эпицентр взрыва находился в непосредственной близости от главного вестибюля, на первом этаже возле ресторана. По предварительным подсчетам, ущерб составляет свыше миллиона американских долларов. Находившийся на гастролях в Англии знаменитый певец и композитор Джейк Камерон, на чье имя был забронирован номер в отеле «Ройал армс», исчез. Однако нам не известно, был ли он в отеле в момент взрыва».

Объектив камеры сместился на второго диктора, продолжившего читать новости. Дэвид встал и выключил телевизор.

— Отсутствие вестей — тоже хорошая весть, — пробубнил он себе под нос.

Зазвонил телефон, и Николь вскочила на ноги, отбросив тяжелое одеяло.

— Алло? Да, Мэгги, я в курсе. — В ее голосе прозвучало разочарование, потому что звонившим оказался совсем не тот, кого она ожидала услышать. — Несколько часов назад я узнала обо всем от жены коммерческого директора Джейка. У нас по-прежнему нет новых сведений, я сижу и жду у телефона… Обязательно сообщу, когда что-нибудь прояснится.

Закончив разговор, она поспешила повесить трубку, чтобы освободить линию. Но друзья, действуя из самых лучших побуждений, продолжали названивать, и тогда на помощь пришел Дэвид. Каждому, кто звонил, он подробно сообщал все, что ему было известно к этой минуте, а после просил рассказать остальным, чтобы те, в свою очередь, не беспокоили Николь. Миновал целый час, прежде чем звонки прекратились. Но легче от этого не стало. Николь не осознавала, что дремлет, пока новый пронзительный телефонный звонок не разбудил ее, заставив вздрогнуть. Охваченная ужасом, она схватила трубку.

— Мы разыскали его, Николь. Он находится в больнице, но с ним все в порядке.

Николь склонила голову и уставшим голосом прошептала:

— Слава тебе, Господи.

— Николь, ты слышишь?

— Да. Как он себя чувствует? Почему он в больнице? Он сильно пострадал?

— Нам все еще не известно, что с ним случилось. Он был без сознания, когда его привезли в больницу. Вначале без бороды его никто не узнал, да и при себе у него не было никаких документов. Но теперь он очнулся, и, надеюсь, мы скоро будем в курсе всех подробностей.

— Все нормально, — прикрыв трубку телефона рукой, обнадежила Николь суетившегося рядом Дэвида; затем снова переключилась на Вал: — Как же все-таки он себя чувствует?

— Врачи продолжают его обследовать. Пит сказал, что необходимо дождаться конечных результатов осмотра. Пока известно только, что Джейк изрядно наглотался дыма во время пожара и что у него есть ожоги.

— Но ведь он скоро поправится, правда?

— Мы надеемся. Пит говорит, что пока он находился там, куда отвезли Джейка, тысячи обезумевших от горя людей, чьи родственники лежат в этой же больнице, своими звонками обрывали все телефоны, но и им не слишком-то много удалось разузнать. Поэтому мы должны ждать.

— Я понимаю.

На прощание Вал посоветовала еще немного потерпеть и повесила трубку.

Дэвид вернулся в гостиную, когда Николь закончила разговор.

— Ты слышал?

— Да. — Дэвид ободряюще улыбнулся. — Не падай духом! Джейка невозможно свалить так легко. Он просто наглотался дыма.

— Возможно, но он при этом потерял сознание. — Николь нервно теребила пояс халата, пытаясь завязать узел. — И не забывай, что он получил серьезные ожоги.

— Господи, Николь, — возмутился Дэвид, — ты должна радоваться уже тому, что он жив; да и ожоги, вероятно, тоже не самые страшные, иначе врачи давно сообщили бы что-нибудь хотя бы намеками. Расслабься. Совсем скоро он поправится. — Дэвид устроился поблизости и тронул ее за плечо. — Итак, вернемся к нашим баранам? Ты представляешь, как все будет?

Николь тупо посмотрела на него. Хотя мир уже не казался ей перевернутым вверх дном, она еще не могла окончательно прийти в себя, и поэтому до ее сознания никак не доходило, что пытался втолковать ей Дэвид.

— Сегодня суббота, — подсказал он.

Николь все еще недоумевала:

— Ну и что?

— А как же спектакль?

Она вдруг все поняла и тут же подскочила:

— О Боже… я совсем забыла.

— В первый раз, мой друг. Ладно, теперь мы должны составить свой рабочий график с учетом того, что нам необходимо немного выспаться после сегодняшней ночи.

— Дэвид, но я не могу выйти из дома. А что, если Вал снова позвонит?

— Уверен, что, поразмыслив, ты что-нибудь придумаешь. — Дэвид откинулся на спинку дивана. — По крайней мере у тебя есть друзья, на которых всегда можно положиться.

Час спустя Николь уже лежала, свернувшись калачиком, в своей кровати. Она все еще была взвинчена и поэтому никак не могла уснуть. Бросив взгляд на смешного игрушечного бегемота, посаженного Брайаной в угол кроватки, Николь вспомнила вечер, когда Джейк принес эту забавную игрушку. Тогда он был весел и постоянно шутил. При мысли, что сейчас Джейк лежит на больничной койке без движения и, возможно, без сознания, у Николь защемило сердце; ей снова стало страшно.

— Как это нехорошо с вашей стороны, мистер Камерон, — выговаривала медицинская сестра Джорджина, энергично укладывая Джейка обратно в постель после его побега из палаты в холл, откуда он и звонил Николь по платному телефону. — Нам бы совсем не хотелось, чтобы вы навсегда потеряли свой голос. В конце концов, вы обещали мне подарить билет на свой концерт, который должен состояться в Англии в следующем году.

Она ловко поправила накрахмаленное белье и взбила подушку.

Джейк наблюдал за действиями сестры с неодобрением. Высокая и прямая как жердь, она строго следила за тем, чтобы он точно выполнял все предписания врача, не давая своему подопечному ни малейших поблажек, с того самого момента, как сознание снова вернулось к нему.

— Я только закончил…

— Молчите, мистер Камерон. — Джорджина передала ему блокнот и ручку. — Пожалуйста, напишите все, что хотите сказать. — Улыбнувшись, она неожиданно подмигнула, вызвав у своего пленника немалое удивление. — Если желаете, я с удовольствием отправлю ваше письмо.

Джейк обрадовался, когда медсестра наконец-то ушла. Его выводила из себя ее дисциплинированность и безоговорочное выполнение всех приказов врача. Правда, это все равно не помешало ему дозвониться до Николь, чем Джейк был очень горд. Теперь можно было успокоиться — наконец-то он встретится с Николь и с дочерью в своем собственном доме. Эта мысль улучшала его самочувствие лучше всяких лекарств.

Теперь, когда по настоянию докторов гастроли все-таки отменялись, ему не терпелось как можно быстрее увидеть их обеих и снова заключить в свои объятия. Он отдал бы все на свете, лишь бы только услышать голосок Брайаны. Как было бы здорово, если бы они жили одной семьей!

При слове «семья» Джейк вспомнил о родителях Николь. Они были на редкость сдержанны, даже, пожалуй, холодны по отношению к собственному единственному ребенку. Нет, Брайана в отличие от Николь должна была узнать, что такое родительское тепло, которым всю жизнь был окружен он, Джейк. Нужно бы попросить Пита купить билеты для его родителей и сделать все необходимое, чтобы они смогли прилететь на Рождество и встретиться с внучкой.

Интересно, хочет ли Николь иметь еще детей? Джейк надеялся, что да. С каким наслаждением он стал бы наверстывать упущенное… Наблюдал бы, как во время беременности у Николь увеличивается живот; обязательно присутствовал бы при родах, чтобы самому увидеть, как малыш появится на свет. А потом он часто ходил бы в парк с Брайаной и ее сестричкой или братиком.

Джейк нахмурился — после всего, что ей пришлось пережить во время болезни Брайаны, Николь вряд ли захочет второго ребенка.

Возьми себя в руки. Глупый, она вовсе не собирается выходить за тебя замуж. Дорожи тем, что уже имеешь. Если Николь не захочет больше детей, пусть так и будет. У тебя есть Брайана. Этого достаточно. Джейк представил себе свою дочь, ее очаровательную улыбку и ласковые глазки. Брайана была для него больше чем просто миленькая девочка. Она была частью его жизни.

Блокнот, который дала Джейку медсестра Джорджина, так и остался лежать на столике. Не было смысла писать письмо. Он все равно приедет домой раньше, чем оно дойдет до Николь.

Джейк открыл дверь своего номера в нью-йоркском отеле и впустил Пита. Войдя, тот сразу передал ему сложенный пополам журнал.

— Я нашел это в вестибюле. Ты должен узнать все прежде, чем будешь давать свое телевизионное интервью.

Джейк пробежал глазами заголовки и принялся читать отмеченную Питом статью на первой странице. Было заметно, как глаза у него наливаются кровью с каждой новой прочитанной строчкой.

— Позвони Дону.

— Успокойся, Джейк. Ты же отлично знаешь, что возбуждение дела против этих ребят ни к чему хорошему не приведет.

— Еще раз прошу, позвони Дону. — Джейк подошел к столу и с отвращением швырнул на него журнал; потом вновь обратился к Питу: — Скажи, чтобы он съездил ко мне домой и удостоверился, что у Николь все в порядке.

Пит облегченно вздохнул:

— Это другое дело. Я мигом исполню все, о чем ты просишь.

Джейк начал метаться по комнате, словно зверь, загнанный в клетку. Проклятие! Им с Николь только этого сейчас и не хватало. Он вспомнил, как она ухмылялась, когда прежде он говорил ей обо всех этих журналистах. Если честно, тогда он и сам относился к своему предупреждению скорее как к тактическому ходу, а не реальной угрозе.

У Джейка всегда были хорошие отношения с прессой. Он не любил рекламы вокруг своего имени, но оставался доброжелательным к фотографам и репортерам, и те платили ему той же монетой. Джейк вел не слишком шумный образ жизни и поэтому не представлял особого интереса как объект всеобщего любопытства. Он любил давать интервью, отличавшиеся большой откровенностью, что вызывало особое удовлетворение пишущей братии. После каждого такого интервью его на какое-то время оставляли в покое. Так кому же сейчас понадобилось выслеживать его, Николь и Брайану?

Джейк снова взял журнал, чтобы выяснить имя автора. Разумеется, тот, кто писал статью, предпочитал не называть себя.

— Не знаю, почему я не ожидал этого, — промолвил Джейк. — Мне не следовало просить ее приезжать в мой дом. Тот, кто сделал эти снимки, конечно, видел их там.

Он подошел к окну и взглянул на небоскребы Нью-Йорка. Их очертания были расплывчаты из-за медленно падавшего снега, покрывавшего грязь зимних улиц.

Посмотрев на часы, Джейк спросил:

— Николь знает, что сегодня я выступаю по телевидению?

— Да, — ответил Пит, вставая с кушетки, и в этот момент на его хмуром лице появилась улыбка.

— Тогда идем скорее в студию. Я расскажу всю правду и покончу с этими сплетнями раз и навсегда.

Николь поставила чашку с кофе на край стола и включила телевизор. Передача уже началась, и она нетерпеливо слушала сообщения о важных государственных и международных проблемах, желая только одного — чтобы они поскорее закончились. Интервью с Джейком, вероятнее всего, поместили в самый конец получасовой программы, но Николь боялась ошибиться во времени и поэтому заранее настроила нужный канал.

Неожиданно раздался звонок, и не успел адвокат Джейка сообщить, что приехал, как ему тут же пришлось отбивать атаку журналистов, начавших осаждать дом спустя час после возвращения туда Николь. Наобщавшись с прессой и вернувшись внутрь, Дон уселся пить кофе, приходя в себя и попутно докладывая о том, что репортеры согласились не донимать Николь своими вопросами и будут ждать у ворот приезда самого Джейка.

Наконец ведущая передачи добралась до интервью с Джейком, и он, собственной персоной, появился перед камерой со своей всегдашней неотразимой улыбкой на лице. Николь тут же принялась пристально вглядываться в него и сразу заметила еще не зарубцевавшийся шрам на лбу, который не мог скрыть даже толстый слой грима. Скорее бы он оказался дома, чтобы она могла сама осмотреть его раны; слава Богу, она знает, что и в каких случаях нужно делать.

Хотя Джейк, сидя в кресле, сохранял непринужденную позу, Николь, глядя на экран, чувствовала его напряжение. От нее также не ускользнул злой огонек, светившийся в его глазах.

Было совершенно очевидно, что он уже знал о статье в последнем выпуске «Уорлд вью».

Отвечая на вопрос о пожаре, случившемся в лондонском отеле, Джейк не стал особо распространяться о своих действиях, сразу переключившись на инцидент как таковой и на то, какие он имел последствия для пострадавших. Джейк не забыл поблагодарить полицейских и пожарных за высокую организованность и эффективность во время тушения пожара, а также выразил особую признательность медицинскому персоналу.

Как только прозвучал вопрос по поводу «новой» внешности Джейка, он, потерев рукой свежевыбритый подбородок, как-то зловеще улыбнулся:

— Вы верно заметили, перемена довольно разительная. Я сбрил бороду для того, чтобы моей дочери было легче читать по губам.

Николь чуть не раздавила чашку с кофе, которую держала в руках. Началось.

— Вы говорите о маленькой девочке, чья фотография помещена на обложке «Уорлд вью»? — Телеведущая взяла в руки последний номер злополучного журнала.

— Да, но не о том, что там написано. — Джейк наклонился вперед, заглядывая прямо в камеру. — Я никогда не скрывал, что имею ребенка, и тем более не стыдился своей дочери. Она — лучшее, что есть в моей жизни, и, разумеется, ее мать тоже.

При этих словах Николь поперхнулась, но даже не стала вытирать пролившийся кофе со своего спортивного свитера. В один миг для нее исчезло все, кроме Джейка и чувства глубокой признательности ему.

— И я не хочу, чтобы Брайана была объектом всеобщего внимания, — фраза прозвучала так, что ведущая слегка вздрогнула, — не потому, что она ничего не слышит, а потому, что ей лишь четыре года.

— Вы не собираетесь жениться на ее матери? — прозвучал новый вопрос, и Николь затаила дыхание.

— Напротив, собираюсь, — расплылся в улыбке Джейк, и по его преобразившемуся лицу Николь поняла, что сейчас все слова были направлены непосредственно ей. — Я надеюсь уговорить Николь выйти за меня замуж.

Ее все больше начинало охватывать чувство счастья, и она неожиданно поймала себя на том, что глупо улыбалась, уставившись на экран телевизора.

Джейк снова повернулся к ведущей и, мило улыбнувшись ей, добавил:

— Если несколько дней нас с Николь никто не будет тревожить, то я, вероятно, смогу переубедить ее.

Интервью закончилось, бодро замелькали, сменяя друг друга, коммерческие рекламы, но Николь так и продолжала сидеть неподвижно.

Поправив ворот своего нежно-кремового платья, Николь критически осмотрела себя со стороны, понимая, что скоро ее снимки появятся во многих развлекательных журналах. Нервно облизнув губы, она пригладила убранные в пучок волосы.

Когда врачи объявили о полном выздоровлении Джейка, она была счастлива уже тем, что для него все закончилось без каких-либо последствий. Но когда он заявил, что хочет во время своего новогоднего концерта появиться перед публикой вместе с ней и Брайаной, она даже пожалела, что его не подержали в больнице подольше.

Джейк был уверен, что им не следовало теперь прятаться от репортеров. Вместо этого нужно было чаще давать интервью и позволять себя фотографировать. Николь не спорила, но ее чувства не всегда шли в ногу с ее разумом.

В зеркале появилось отражение крошечного личика, около которого Брайана пальчиком очертила круг, а затем указала на мать.

— Ты тоже очень хорошенькая, — ответила Николь и поставила девочку на кресло, чтобы та смогла увидеть себя во весь рост.

На Брайане было надето длинное бархатное платье под цвет ее глаз, с кружевным воротничком и поясом, Длинные темные локоны были перевязаны синей лентой из того же материала, что и платье.

Николь взглянула на часы. Пора было выходить. Она ощущала непривычную тяжесть надетого на левую руку бриллиантового кольца. У Джейка уже запланировано интервью для журнала «Пипл мэгэзин», в котором он собирался объявить об их помолвке, и ей необходимо было приехать туда на час раньше.

Она снова облизала губы. Если бы они с Джейком уехали в театр вдвоем, то сейчас ей не пришлось бы встречаться с репортерами с глазу на глаз. Николь очень надеялась, что после публичного заявления об их с Джейком намерении пожениться шумиха вокруг ее имени наконец исчезнет. Как бы не так! Она усмехнулась, глядя на свое отражение в зеркале.

Зазвонил телефон.

— Привет, Пит. Да, мы уже готовы.

Николь помогла Брайане спуститься с кресла.

— Идем, милая.

Пит подвез их к служебному входу, где уже дожидались репортеры и фотографы. У Николь замерло сердце, но она все же сохраняла спокойствие, надеясь, что хорошо подготовила дочь ко всему, что им еще предстояло впереди. Прижавшись личиком к стеклу, Брайана таращила свои любознательные глазки на пеструю толпу и множество ярких огней.

Машина остановилась; Пит открыл дверцу, помогая Николь выйти. Ее тут же ослепили вспышки фотоаппаратов, и пока она торопливо шла, крепко держа дочь за руку, вдоль прохода, специально расчищенного агентами службы безопасности, со всех сторон к ней тянулись микрофоны.

— Улыбнитесь!

— Посмотрите сюда!

— Это ваша дочь?

— Вы намерены выйти замуж за Джейка Камерона?

Николь вошла в помещение и облегченно вздохнула в благоговейной тишине, наступившей сразу, как только захлопнулась тяжелая звуконепроницаемая дверь. Она остановилась и взглянула на Брайану, чтобы убедиться, что девочку не напугала обезумевшая пресса.

Детские глазки по-прежнему восторженно блестели. Брайана подняла кверху указательный пальчик и помахала им в воздухе.

— Папочка уже здесь, — раздался голос неожиданно появившегося Джейка.

Николь указала на него, и Брайана громко расхохоталась, когда Джейк подхватил ее на руки.

— Мне следовало знать, что ей понравится быть в центре внимания, — сказала Николь. — Для нее, похоже, нет никакой разницы между твоими репортерами и поклонниками, приходящими за кулисы после моих выступлений.

Интервью продолжалось недолго, и все прошло лучше, чем ожидалось. Когда ведущий задал вопрос о свадебных планах, Джейк заговорщицки подмигнул Николь:

— Мы скажем об этом уже после свадьбы. Нам не хотелось бы, чтобы вертолеты кружили над нашими головами во время брачной церемонии.

Ведущий рассмеялся, и, как только он выключил магнитофон, а фотограф сделал необходимые снимки, они ушли.

— Мог ли я думать, что увижу тебя в этом платье? — пошутил Джейк, когда они остались вдвоем.

— Я должна была надеть его. — Николь позволила ему обнять себя и поцеловать. — Может быть, если ты не увидишь моей шляпки до свадьбы, то это не будет считаться плохой приметой.

— Дорогая, мы не должны бояться плохих примет, потому что нашим отношениям ничто не угрожает. Ты еще не против выйти за меня замуж сегодня ночью?

— Я лучше пойду в зрительный зал, — увильнула от ответа Николь.

Как только Пит проводил их с Брайаной на места в первом ряду, свет погас. Вал, Дэвид, Мэгги, Эдам, ее и его родители уже заняли часть этого ряда. Николь заметила, что многие из пришедших на концерт зрителей уж очень часто обращали свои любопытные взоры в ее сторону, и поэтому обрадовалась, когда в зале стало темно.

Занавес поднялся, и на сцене появились Кевин, Марта и Джордж. Они начали играть как раз в тот момент, когда из-за кулис вышел Джейк. Вот он подошел к микрофону, и Николь почувствовала, что внимание публики переключилось на сцену. Она откинулась на спинку кресла и немного расслабилась.

Джейк открыл свое выступление самым первым хитом и сразу же был награжден благодарными зрительскими аплодисментами, сквозь которые прорывались свист и одобрительные возгласы. Потом он плавно перешел на исполнение более поздних песен, и вскоре вечер превратился в развлекательное шоу.

Николь почти не разбирала слов, ей было достаточно слышать замечательную музыку и видеть талантливого певца, которого она очень любила. От звуков его голоса ее била дрожь; ей казалось, будто он ласкает ее своими большими руками, как это было прошлой ночью.

Никто не догадывался, что Джейк и остальные музыканты выступали в смокингах не по случаю новогоднего праздника, а потому, что в зале сидел священник, пожелавший остаться незамеченным.

Во время перерыва Николь с друзьями отправились за кулисы выпить по бокалу шампанского и немного поболтать.